Маргарита Дюжева

Я хочу быть тобой

Глава 1

Мила

— Зайка!

Племяха прижимает к груди маленькую сумочку и растерянно смотрит по сторонам. На вокзале, как всегда, бедлам, мимо несутся люди, спешащие на такси, задевают ее, а она как ромашка. Маленькая, хрупкая, светлая. На ней легкое голубое платьице и босоножки с ремешками, рядом розовый чемодан с мультяшным героем на боку.

— Зай! — пытаюсь перекричать шум толпы, — я здесь!

Она, наконец, замечает меня. В тот же момент голубые глаза удивленно распахиваются, и на губах появляется улыбка облегчения. Зоя хватает свой чемоданчик и, смешно семеня на высоких каблуках, бежит ко мне.

— Мила! — падает в мои объятия, — ты пришла.

— Конечно, пришла. Я же обещала тебя встретить.

— Тут столько людей, — голос звучит с неприкрытым благоговением, — столько всего…Я растерялась.

— Добро пожаловать в большой город, детка, — треплю ее за румяную щеку.

Зая ворчит, отодвигается. Цепляется взглядом за мои волосы и с непонятным разочарованием тянет:

— Ты больше не блондинка.

— Блонд в прошлом, — кручусь, демонстрируя шоколадную, блестящую словно зеркало гриву, — шикарно, да?

Она, как зачарованная, берет одну прядь и пропускает ее между пальцев:

— Такие мягкие.

Потом касается своих выбеленных волос, завитых в крупные локоны, и смущенно улыбается:

— А я вот…Специально…думала, будем с тобой как сестрички.

Нас действительно можно принять за родных сестер, а не за тетушку с племянницей. Мы чем-то похожи, да и разница в возрасте незначительная, меньше семи лет.

— Тебе идет.

На самом деле она русая с легкой рыжиной. И волосы у нее беспорядочно вьются, на дожде скручиваясь мелкими забавными кудряшками. Мне нравится ее естественный цвет волос, но светлый тоже хорошо.

— Мама, наверное, была против?

Зайка закатывает глаза:

— Ну ее…она старомодная.

Нина не старомодная…разве что самую малость. Она очень красивая, той самой славянской спокойной красотой. Но Зайка всегда рвалась за яркими трендами.

— Идем, — тяну ее к выходу, — пора сбегать отсюда.

— Мы на такси…или нас Вадим заберет?

— Ты не в курсе? Я сама себе водитель.

Она тормозит, округляя свои большие кукольные глаза:

— Ты же не хотела машину. Говорила, что за руль боишься садиться!

— Это было давно, — смеюсь, — я теперь знатная гонщица.

Это, конечно, преувеличение. Я рядах автомобилистов всего два года, не шустрю, не гоняю. Наоборот, сама сдержанность. Крайний правый ряд и сорок километров в час — мое все, и пусть весь мир подождет.

— Здорово, — тянет Зая, потом торопливо добавляет, — а я, кстати, тоже на права сдала. Представляешь? Весной, сразу, как только восемнадцать исполнилось. Мама, конечно, была против, но я все равно пошла учиться.

— Молодец. Полезный навык. С такими темпами и машина скоро появится.

Она бросает на меня быстрый, горящий взгляд и шумно выдыхает.

Когда выходим на парковку, племяшка встает на цыпочки и вытягивает шею:

— Где твоя машинка? — крутит головой по сторонам, — это должно быть что-то маленькое… Неказистое, чтобы не жалко было царапать, пока учишься. Да?

— Почти, — достаю ключи из сумочки и нажимаю кнопку. Стоящая напротив нас ярко-вишневая иномарка приветственно моргает фарами.

— Ты ездишь на этом? — Зоя останавливается, смотрит на тачку квадратными глазами, — но она…она же шикарная. Я думала это будет что-то простенькое…

— Я тоже хотела простенькую, но муж сказал, что учиться надо сразу на хорошей, чтобы изначально формировалось бережное отношение к машине, а не на отвали.

Зая хмурится, молчит, потом с натянутой улыбкой выдает:

— Хороший он у тебя.

— Лучший, — подтверждаю, — погнали. Надо еще кое-куда заскочить по дороге.

Зайка

Стоило только приехать, и все пошло наперекосяк! Все не так!

Тетка моя, будь она неладна, с первой же секунды спутала мне все карты.

Она не блондинка! Вот какого черта?

Мне таких трудов стоило получить такой же цвет волос, как у нее! Конечно, она по салонам дорогим шарится, а попробуй-ка похожего результата добейся в нашем селе, на замызганной кухне у подруги!

Да у меня половина волос выпала, когда я первый раз вытравилась! И в результате вместо благородной платины получила желтую, непрокрашенную башку. Ольга, подруженька, которая меня мазала краской за сто пятьдесят рублей, ржала как дура, а я полночи рыдала. Да еще и мамаша скандал устроила. Сказала, что я похожа на дешевую пергидрольную проститутку!

То есть я проститутка, а когда Милка в блонд покрасилась — сплошные охи, вздохи и восхищение тем, какая она красивая, стильная и прекрасная.

Хотя что уж отрицать. Это мать у меня — курица сельская, ничего кроме огорода и заготовок не видит и знать не хочет, а сестра ее, Мила, она другая. Живет в большом городе, в шикарном доме, мутит бизнес, гоняет на крутой тачке, носит брендовые шмотки и замужем за мужиком, в которого я влюбилась с первого взгляда.

…Помню, как они приехали к нам знакомиться. Я тогда в восьмом классе была, прибежала с уроков, ворвалась на кухню, а там он.

Высокий, красивый, сильный, и улыбка, как у звезды на страницах глянцевых журналов.

— Эта мелочь — моя племяха, — сказала тогда Мила, — Зоя, но мы все зовем ее Зайкой.

— Здравствуй, Зайка, — поздоровался он, протягивая руку. Я что-то промямлила, дернулась, случайно царапнула его и, задыхаясь от стыда, убежала, а потом полночи не спала, смотрела на свою ладонь, и улыбалась.

А на утро проснулась новым человеком. Поняла, что с меня хватит. Деревни, мамашиных наставлений, китайского барахла и дешевой косметики. Я поняла, что хочу быть такой как Мила.

Она живет той жизнью, о которой я мечтаю, которой я достойна.

Я! Не она!

Я хочу такие же волосы как у нее. Такие же шмотки, сумку и телефон. Я хочу свой бизнес, дом, в который не стыдно приглашать гостей, без вонючих коз и куриного кудахтанья на заднем дворе. Я хочу так же щелкать брелоком и садиться за руль дорогой тачки, а по вечерам встречать с работы шикарного мужика, который будет дарить мне охапки роз и смотреть, как на самое большое сокровище.

Я заслуживаю этого как никто другой! И готова бороться до самого конца!

Иногда твое счастье по ошибке приплывает другим людям, и надо иметь смелость чтобы его забрать.

Первый шаг я уже сделала. Приехала сюда.

Мила

Когда выворачиваем на один из главных проспектов города, я явственно слышу унылое ворчание живота. Не моего.

Боже, ну я и курица! Гостеприимство просто минус сотый уровень. Ребенок почти сутки в поезде трясся, голодный, холодный, уставший, а я даже перекусить не предложила! Бедняга, приехала, называется, к тетке погостить.

— Зай, ты, наверное, кушать хочешь? — виновато спрашиваю у нее.

Она морщит свой маленький аккуратный носик, задумчиво стучит кончиками пальцев по подлокотнику и выдаёт:

— Я бы не отказалась от какого-нибудь бургера или сосиски в тесте.

— Даже не думай, — мне стыдно и хочется загладить свою невнимательность, — Сейчас мы с тобой заскочим на минутку в салон. Нужно отдать девочкам рекламные материалы, а потом отправимся в одно прекрасное местечко. Там подают такую пасту, что пальчики оближешь. Договорились?

Она скромно опускает взгляд:

— Это, наверное, дорого…

— Я угощаю.

Пока я кручу баранку автомобиля, Зайка сидит рядом и, не прекращая, восхищается тем, что происходит за окном. И дома-то красивые, и лица-то у людей счастливые, и погода такая прекрасная, и всё как будто специально радуется ее приезду. Смешная она и наивная.

Постояв в пробке-пятиминутке, мы выворачиваем на улицу, где расположен один из моих салонов:

— Посидишь или пойдешь со мной?

— Конечно пойду! Мне же интересно! — забыв о голоде, племянница выскакивает из машины, оглядывается по сторонам, чуть ли не подпрыгивая от восторга. В ней столько энергии, что хватит для освещения целого города.

Я достаю из багажника пакеты и, тихо посмеиваясь, иду к стеклянным дверям, а Зайка семенит следом, неустанно восхищаясь всем, что попадает в поле зрения.

Внутри нас встречает администратор Аллочка:

— Мила Дмитриевна, добрый день! Как вовремя вы пришли! У меня возникло несколько рабочих моментов.

— Минутку, — кладу пакеты на стойку ресепшн и обращаюсь к племяннице, — Зай, я быстро. Можешь пока посмотреть, как тут у нас здорово.

Зоя соглашается без единого намека на недовольство. И пока я обсуждаю с Аллочкой насущные вопросы, бродит по холлу и аккуратно прикасается то к удобным оливковым креслам, то картинам на стене, то к стойке, на которой представлены самые свежие выпуски модных журналов.

— Здесь так красиво, — с трудом произносит она.

— Нравится? — не без гордости.

— Шутишь? Я даже дышать от восторга не могу.

Мне очень приятно, что мое детище производит такое впечатление.

— Место, это ладно, — скромно отмахиваюсь, — ты еще не знаешь, какие у меня мастера работают. Из кого угодно королеву сделают.

Она снова пытливо смотрит на мои волосы:

— Это они тебя так здорово покрасили?

— Угу. Дианка, кудесница. Да и остальные не хуже. А всем здесь заведует Аллочка. Умница, красавица и добрейшей души человек. С ней я спокойна за свой салон.

— Ой, Людмила Дмитриевна, вы меня смутили, — она тихо смеется.

— А это, кстати, моя племянница. Зоя. Она к нам приехала учиться. Представляешь, сама поступила на бюджетный. Никто не помогал.

— Молодец.

Зайка смущённо краснеет:

— Да ладно вам, я просто старалась. Поставила цель и иду к ней.

— Уверена, у вас все получится, — Аллочка одобрительно улыбается.

— Конечно получится, — в голосе племяшки ни капли сомнений, — я ради этого и приехала.

Меня прям гордость за нее берет. Умница, девочка. Упорная, целеустремленная.

После салона мы отправляемся в один из моих любимых ресторанов. Там подают самую вкусную пасту в городе. Я заказываю себе карбонару, а Зайка, у которой разбежались глаза, наобум тыкает в меню:

— Хочу попробовать вот это, — от волнения у нее дрожит голос, а когда вышколенный официант приносит заказ на шикарной посуде, девчонка просто млеет от восторга и стекает под стол в тихом обмороке.

Мне очень нравится, как она улыбается — по-детски искренне, нежно — сразу хочется сделать приятно:

— Зай, ты у нас всего на неделю, до следующих выходных?

— Да, — тут же сникает она.

— И все это время будешь пропадать на учебе?

— Мне придется встречаться с преподавателями, курирующими проект, — тут же отвечает она, — а вообще у меня столько планов, ты не представляешь…

— Хм, похоже, времени у нас впритык, — я коварно шевелю бровями, — а я хотела тебе столько всего показать…

У нее глаза загораются с новой силой:

— Я согласна.

— На что?

— На все!

Зайка такая зайка.

***

Во время обеда, мы непринужденно болтаем. Как дела у Нины, как хозяйство, как дядя Боря. Потом Зоя с дрожью рассказывает, как готовилась к экзаменам, сколько нервов потратила, как ночами не спала.

Я горжусь ей все больше. Кто бы мог подумать, что из бестолковый морковки, которая только и делала, что ничего не делала, получится такая умная девочка?

А ведь изменения произошли всего за какие-то два-три года.

Помню, как мы с Вадимом приехали к ним в гости, и нас встретил взъерошенной нервный подросток. Зайка тогда была в восьмом классе, всё время спорила с матерью и зачастую прогуливала уроки. Нина рыдала оттого, что не справляется, и дочка совсем отбилась от рук. А потом, буквально через неделю после нашего отъезда, позвонила и сказала, что Зайка стала меняться.

Отъявленная троечница, прогульщица и та самая девочка, которая запросто могла сорвать урок, доведя учителя до истерики, внезапно взялась за ум. И постепенно тройки стали превращаться в четвёрки, а четвёрки плавно переползали в лагерь пятёрок. В итоге, ей даже удалось закончить школу с серебряной медалью, сдать экзамены на отлично и поступить в солидный ВУЗ. И вот она здесь. Сидит напротив меня, улыбается, и в красивых глазах пляшет дикое предвкушение.

Когда приезжаем домой, у Зайки и вовсе случается культурный шок:

— Это…это же целый замок… — восхищённо произносит она

— Да какой замок, — со смехом отмахиваюсь, — всего лишь таунхаус.

— Всего лишь? — у неё не хватает слов чтобы выразить свои эмоции, — всего лишь?! Ты серьезно?

— Да, всего лишь. Мы не стали брать трехэтажный, нам на двоих хватит и этого. Гараж, небольшая площадка позади, у нас там зона барбекю. Первый этаж — холл, гостиная, кухня, библиотека. На втором три спальни, большая гардеробная, и все.

— Боже, — Зоя прижимает ладони к пунцовым щекам, — это просто чудо какое-то.

— Никаких чудес, милая. Мы оба много работаем, чтобы все это было.

— Я понимаю, — сдавленно выдыхает она, — я тоже хочу так… работать и тоже хочу, чтоб у меня всё было.

— Всё в твоих руках, Зайка. Старайся.

— Не переживай. Уже стараюсь. Изо всех сил.

— Умничка ты моя. Пойдем я покажу тебе твою комнату.

Она, как любопытный котенок изучает мой дом, аккуратно суёт свой любопытный нос во все щели, прилипает к панорамному окну, из которого прекрасный вид на парк, и через слово у неё звучит «великолепно», «прекрасно» и «просто фантастика».

Мне очень приятно слышать такие слова и я, кажется, даже надуваюсь от гордости. Я в этот дом вложила столько душевных сил, что каждая похвала для меня, как бальзам на сердце.

Отвожу её на второй этаж.

— Здесь туалет, ванная. Здесь гардеробная.

— Целая комната?!

— Да. Это наша спальня. — распахиваю дверь, чтобы показать, и Зоя аж шею вытягивает, чтобы получше рассмотреть. Потом смущается и, отвернувшись, спрашивает:

— А я где буду?

Веду к самой дальней двери. Эта гостевая комната самая маленькая, но настолько уютная, что порой мне самой хочется сюда переехать. Окно здесь угловое. Оно перетекает с одной стены на другую, открывая прекрасный вид на задний дворик. Прямо рядом с ним большая кровать без бортиков, так что утром можно валяться и смотреть на то, как голуби неспешно прохаживается по двору.

Увидев все это, Зоя начинает визжать, хлопать в ладоши и пищать, как маленькая девочка, которой подарили новую игрушку:

— Спасибо, Мила! Спасибо! Ты не представляешь, как как мне здесь нравится! — бросается ко мне на шею и стискивает в объятиях так, словно хочет задушить.

Я смеюсь, кое-как отстраняю её от себя и с напускной строгостью произношу:

— Убираться здесь будешь сама. Поняла?

— Конечно. О, как же здесь прекрасно! — подбегает к кровати и с размаху плюхаются на неё, утопая в мягких подушках, — как в сказке.

— Чай будешь?

— Я всё буду! — Зайка лежит на спине и ошалелым взглядом таращится в потолок, — мне всё надо. Я хочу всего-всего-всего.

***

Вадим приходит домой около семи. С цветами. У него два букета: красные розы для меня, белые — для Зайки.

— С приездом, мелочь.

Она заливается ярким румянцем, что-то мямлит, а потом хватает свои цветы и убегает наверх. Мы с Вадимом переглядываемся и тихо смеемся.

Она порой такая забавная, словно несмышленый котенок.

— Как добралась? — Вадим садится за стол, а я проворно раскладываю приборы.

В этот раз нас трое. Муж сидит во главе стола, я как всегда справа, а напротив подставляю стул для племянницы.

— Все хорошо. Мы уже успели сходить в ресторанчик, погуляли, я сводила ее на выставку.

День выдался насыщенным, но мне хотелось использовать время по максимуму. У Зайки всего неделя до отъезда, пусть хоть немного насладится прелестями большого города. Осенью, когда начнется учеба будет уже не до этого.

— Развлекаетесь, в общем.

— Развлекаемся. Завтра хочу устроить вечер шопинга. Пойдем потрошить модные магазины.

Мне хочется купить ей что-то такое эдакое. Она не набалованная, вещи у нее простенькие, и как будто какие-то детские. Вот сейчас, для дома она переоделась в простенькое скромное розовое трикотажное платье с зайчиком на груди. Прямо девочка-малышка.

Мне иногда кажется, что Нина с ней перегибает палку. Девчонка молодая, красивая, понятно, что ей хочется выглядеть не хуже сверстниц, а сестра ей вечно про скромность вещает, и про то, что не хорошо завидовать другим.

Надеюсь, она не обидится, если я немножко побалую свою племянницу? Тем более повод есть: медаль, экзамены на отлично и поступление.

— Денег вам закинуть?

— Я сама, — гордо задираю нос.

— Деловая какая, — он хватает меня за руку и подносит ладонь к губам. Целует, едва касаясь кожи, а у меня вверх по плечу бегут толпы мурашек.

Я всегда так реагирую на его прикосновения. Всегда. Я дурею от его прикосновений и сразу хочется впиться жадным поцелуем, зарыться пальцами в густые темные волосы на затылке. В любой другой день этим бы все и закончилось.

Но не сегодня:

— Пусти, — смущенно шепчу и оглядываюсь, — мы же не одни!

— Еще и скромница, — смеется он, — как же мне повезло.

— Прекрати издеваться, — шутливо толкаю его в плечо, а Вадим перехватывает мои руки и притягивает к себе.

За этим нас и застает Зайка. Снова с букетом.

Стыдливо отводит глаза в сторону и снова краснеет:

— Я помешала?

— Нет, что ты, — строго смотрю на улыбающегося Вадима и высвобождаюсь из его объятий, — мы просто дурачимся.

Быстрый взгляд на него, потом на меня. Несмелая улыбка:

— Мил, мне бы вазочку какую-нибудь, чтобы цветы поставить. Они такие красивые, хочу сохранить, как можно дольше.

Сразу видно, не привыкла девочка к таким знакам внимания. Она прижимает к себе букет и, прикрыв глаза, блаженно принюхивается. Настолько трогательная, что у меня от умиления даже слезы наворачиваются.

— Конечно, — я подставляю стул и достаю с верхней полки вторую вазу.

— Спасибо. Подержи пожалуйста, — протягивает мне цветы, — я воды наберу.

Забираю у нее веник, и пока Зоя топчется у раковины, показываю язык Вадиму. Он украдкой грозит кулаком и одними губами произносит:

— Ночью! Накажу!

О, да-а-а. Я люблю, когда он меня наказывает.

— Сильно? — так же без звука.

— Очень!

— Ай! — визжит Зайка, прерывая наши игры взглядами.

Не знаю, что она там сделала — этот момент остался за кадром — но вода фонтаном во все стороны, и в основном именно на нее.

— Зай! — восклицаю я.

Она дергает рычаг крана, перекрывая воду и, растерянно разведя руки, оборачивается к нам.

Вся сырая. Платье насквозь.

Мокрая ткань прилипает к телу, очерчивая маленькую, упругую грудь с острыми, вишенками. На ней лифчика. Только белые узенькие трусы, которые тоже явно просвечивают, практически не оставляя места для фантазий.

В голубых глазах паника и слезы.

Боже, как неудобно. Бедная девочка.

Хватаю с крючка передник, набрасываю на нее и с наигранной бодростью произношу:

— Все в порядке. Просто маленькая техническая неполадка! — беру несчастную Зайку за плечи, буквально силой разворачиваю и вывожу с кухни.

— Какой позор, — стонет она.

— Ничего страшного. Бывает.

— Перед Вадимом так стыдно, — горький шёпот.

— Не переживай. Он даже ничего не заметил.

Хотя это надо быть слепым, чтобы не заметить. Она словно голая перед нами стояла! Надеюсь, у него хватит такта сделать вид, что ничего не было.

Зоя горестно вздыхает:

— Я, пожалуй, не приду ужинать.

— Глупости не говори. Переодевайся, сушись и спускайся к нам.

— Но…

— Никаких, но. Мы тебя ждем.

***

Через пятнадцать минут она все-таки спускается к нам. Притихшая и несчастная. В коротких шортиках и маечке, с волосами, заколотыми в небрежный пучок на макушке. Они еще сырые, поэтому вокруг лица завиваются мелкими колечками, делая ее похожей на милую ромашку.

Она занимает свое место за столом и ковыряется в тарелке, не поднимая взгляда. Чтобы хоть как-то сбавить градус напряжения, я пытаюсь начать разговор:

— Тебе завтра во сколько в университет?

— К девяти, — угрюмо отвечает Зоя.

— Отлично, у меня как раз получится тебя отвезти.

— Спасибо, — быстрый благодарный взгляд, и она снова поглощена содержимым своей тарелки.

Я смотрю на Зотова и выразительно дергаю бровями, мол, помогай давай. В ответ полное недоумение. Мол, а что я сделаю?

Ох уж мужики. Эмпатии ноль. Правило стеклянный, оловянный, деревянный — это про них.

Снова давлю взглядом. В результате он смущенно кашляет и спрашивает:

— Почему тебя вызвали летом, перед началом учебного года? Обычно в последние каникулы перед универом детишки гуляют до упора.

Зайка снова вспыхивает. Однако берет себя в руки начинает рассказывать:

— Я в одиннадцатом классе вела проект по экологии.

— Какой? — вот любит муж докапываться до мелочей. Адвокат во всем.

— Да ерунда, — Зоя небрежно ведет острым плечиком, — воду проверяла из местных водоемов. Отправила результаты на какой-то всероссийский конкурс и в итоге заняла призовое место.

Слушаю ее и невольно гордость распирает за племяшку.

— Когда поступила, мое резюме один из преподавателей увидел и заинтересовался. Сказал, если проект продолжить и вывести на новый уровень, то в дальнейшем он станет хорошим заделом на дипломную работу.

— Ничего себе перспективы, — Зотов удивленно присвистывает, — у нас помнится никаких резюме не смотрели, и уж тем более не связывались с новоиспеченными студентами. И о том, что такое дипломная работа разговор начинался в последний год. Некоторые так вообще за месяц до защиты носились с вытаращенными глазами, пытаясь успеть хоть что-то.

— Кажется, я немного душнила, — произносит Зайка и смущенно улыбается.

Напряжение постепенно спадает. Она уже не краснеет, как прежде, разговор становится непринуждённым, эпизод с водой забыт.

— Нина звонит, — я киваю на свой телефон. Экран горит, на нем фотография улыбающейся сестры, — да, дорогая!

— Привет Мил, как у вас дела?

— Все отлично. Ужинаем.

— Зоя как? Прилично себя ведет?

Телефон у меня громкий и присутствующим все прекрасно слышно. Поэтому Зайка недовольно фыркает.

— Конечно. Она прелесть.

— Надеюсь, она вам там не сильно помешает.

— Нин, ну какое мешать. Мы сами ее пригласили.

Сестра в ворчливом настроении:

— Целую неделю будет под ногами путаться. Вот вам радость-то.

Зайка снова слышит и обиженно надувает губы.

— Нина! Все нормально! Никто никому не мешает. Она завтра с утра в университет, а вечером мы с ней пойдем гулять.

— А Вадим…

— Вадим тоже весь день работает, — ловлю взгляд мужа, — он, кстати, тебе привет передает.

— Ему тоже привет, — на миг смягчается Нина, потом снова перекидывается на дочь, — ты мне ее там сильно не балуй, ладно?

— Как пойдет, — хмыкаю в трубку.

Вообще-то я намерена очень сильно побаловать племяху, но сестре об этом лучше не знать, а то схватит сердечный приступ.

Подмигиваю Зайке, и она смеется, зажав ладошкой рот. Правда смех быстро пропадает, потому что Нина просит:

— Она рядом? Дай-ка ей трубочку, а то дозвониться не могу.

Я протягиваю мобильник Зое:

— Поговори с матерью.

Она закатывает глаза, но телефон берет и поднимается из-за стола:

— Извините, — и уходит в другую комнату.

Возвращается минут через десять. Вся накрученная, раздраженная, глазенки сверкают.

— Все в порядке?

— Да. Просто мама… В общем мама, это мама.

Прежде чем вернуть мне телефон Зоя задумчиво крутит его в руках.

— Удобный.

— Да.

— Красивый.

— Угу, — забираю аппарат и бережно протираю экран, — пару месяцев назад купила. Сама никак не нарадуюсь.

— Я, кстати, такой же буду покупать, — выдает Зая, но потом мнется, — почти такой. Не последнюю модель, как у тебя, а попроще. Хочу сделать самой себе подарок к окончанию школы. Все-таки такой срок отмотала. Вышла на свободу, после одиннадцати лет мучений.

— Все равно дорого.

— Да я с рук, — отмахивается она, — на Бабито нашла хорошее объявление. Вот на днях встретимся. Правда там черный корпус, а не как у тебя золотистый. Но зато дешевле.

— А деньги…

Зоя наклоняется ближе и доверительным шепотом сообщает:

— Я накопила. Только маме не говори. Она считает, что нет разницы между самым дешманским китайским барахлом и хорошей фирмой. Мол переплата за бренд и все такое. Поэтому я втихаря откладывала деньги, которые она давала мне на карманные расходы, а еще помогала одноклассникам с контрольными. Естественно, не безвозмездно. Так что у меня есть денежки.

Переглядываемся с Зотовым. Он легко читает мои мысли и едва заметно кивает.

— Зай, — немного смущаюсь, когда поднимает на меня внимательный взгляд, — я тут подумала…зачем тебе тратится? Давай, мы тебе купим тебе телефон? Это будет подарок от нас с Вадимом. А накопленные деньги оставь себе. Они тебе понадобятся, когда будешь учиться.

— Спасибо, Мил, — племяшка расползается в благодарной улыбке, — но… нет.

— Почему?!

— Понимаешь… Я хочу купить свой первый хороший телефон сама. Я старалась, копила. Можешь считать это придурью, но для меня это важно.

Я считаю это не придурью, а важной вехой в становлении личности. Девочка выросла, хочет доказать самой себе, способна чего-то достичь. Это прекрасно, пусть пробует. Но помочь все-таки надо.

— Давай сделаем так. Ты сама выбираешь телефон получше, а мы тебе просто добавим ту сумму, которую не хватает.

— Но…

— Ты же хотела такую модель, как у меня. Вот и бери. Если уж ставить планку, то высокую.

— Мне не удобно.

— Вернешь со стипендии, — предлагает Вадим.

И, кажется, ему удается найти правильные слова, потому что Зайка замолкает. Переводит растерянный взгляд то на него, то на меня, и в итоге сдается:

— Спасибо.

— Вот и славно.

— Но я верну.

— Конечно.

— И маме не говорите, сколько стоит, а то она меня выпорет.

— Не переживай. Если спросит, скажем, что ты купила самое наидешевейшее барахло на свете.

На этом вопрос с телефоном закрываем.

Ужин заканчивается в теплой семейной обстановке. Вадим уходит к телевизору, а мы с Зоей наводим порядок на кухне и делимся своими девчачьими секретиками и планами на жизнь. Зайка готова сил и желания грызть гранит науки, а я рассказываю о том, что через пару недель еду в Питер на мастер-класс к супер стилисту, и что Алиса пригласила меня на пафосное мероприятие, на котором даже будет кто-то из звезд.

На вопросах о личной жизни племянница тушуется.

— Влюбилась что ли? — спрашиваю у нее.

— Немного, — произносит и отворачивается, пряча от меня взгляд.

— И кто он?

— Он…просто так

— О «просто так» с таким придыханием не говорят, — подкалываю ее, — признавайся. Есть принц на белом коне?

Она смеется, и смех у нее, как звенящий колокольчик:

— Ладно. Твоя взяла. Есть.

— Кто он? Познакомишь?

— Пока нет, Мил. Я не готова ни с кем его делить.

— Ну хоть скажи какой он.

— Замечательный, — в ее голубых глазах расцветает неподдельное счастье, — и он любит меня. Давно. Дарит мне цветы, называет своей сладкой Заянькой. Готов положить весь мир к моим ногам, и мечтает о сыне.

— Эй! — отвешиваю ей шутливый подзатыльник, — никаких сыновей, пока не выучишься.

Она отскакивает в сторону, показывает мне язык и смеется:

— Он много работает, чтобы обеспечить нам достойное будущее. И скоро сделает мне предложение.

— Зайка, — грожу пальцем, — прекрати баловать. Ну какое предложение? Для себя пожить не хочешь? Вокруг столько интересных вещей, который надо попробовать.

— Не переживай. С ним и попробую.

— Вертихвостка.

— Есть немного. Только….

— Да-да, я помню, только маме не говорить, — обнимаю за плечи, и мы вместе идем в гостиную.

Глава 2

Зайка

Я ворочаюсь в широкой постели, таращусь в окно. Меня переполняет кипучая энергия и я готова действовать прямо сейчас. У меня столько планов! И так мало времени!

Встаю. Прохожусь по своей новой комнате, заглядываю в шкаф. Все мое убогое шмотье уместилось на одной полке. Это раздражает. Я хочу такую же гардеробную, как у Милы. Чтобы на плечиках висели бренды, и я копалась в них, каждый день подбирая под настроение.

На стуле висит еще влажное платье. Уродливое, убогое, я бы ни за что не стала такое носить. Но оно настолько целомудренно и невинно выглядит, что лучше не придумаешь, и цвет подходящий. Если намочить, то все, что под ним становится видно, каждый изгиб.

Надеюсь, Вадиму понравилось то, что я сегодня показала? Оценил? Конечно оценил… Он же мужчина. Настоящий, хищный, любит глазами. Хоть и виду не подал, но уверена, что мои малышки его зацепили.

А Милка дура. Ничего не поняла. Утешала. И это. Она еще насчет телефона не в курсе. Тупица.

Смеюсь, и тут же зажимаю себе рот рукой. Тс-с-с…Счастье любит тишину.

Еще полчаса маюсь от бессонницы, а потом спускаюсь на кухню. У меня столько фантазий в голове, что в горле пересыхает. Чертовски хочу пить. Наливаю себе стакан воды и практически залпом осушаю его до дна. Потом заглядываю в холодильник.

У нас дома обычно колбаса вареная, перетянутая веревкой, сырки, масло в пластиковой масленке, коробки с яйцами, неизменная кастрюля борща и мамашины заготовки.

Здесь же все иначе. Сыр с голубой плесенью, дорогая ветчина, какие-то баночки, деликатесы, о существовании которых я даже не подозревала, отборные фрукты и стопка натуральных йогуртов.

Скриплю зубами, представляя, как Мила все это уминает. Бесит. Аж есть захотелось.

Тихо вытаскиваю колбасу и сыр. Я не сторонник ночных зажоров, но кому-то сейчас будет очень вкусно!

После перекуса возвращаюсь наверх. Тихо шагаю по темному коридору, но к себе не спешу заходить, потому что улавливаю какой-то звук из комнаты хозяев.

Дыхание перехватывает, и сердце давится кровью. Горячо.

Рискуя попасться, я крадусь вперед и тихонько толкаю дверь, приоткрывая крохотную щелку. Заглядываю внутрь.

На огромной кровати Мила с Вадимом.

Мила снизу, а он между ее бедер. Она наглаживает его, цепляется, выгибаясь навстречу, а Зотов ритмично двигается, вдавливая ее в матрас. Они так поглощены друг другом, что не замечают, что у них появился зритель.

А я смотрю во все глаза, и даже если случится землетрясение — не уйду. Боюсь пропустить хотя бы миг. Движения сильного мужского тела завораживают, кажется, я ничего прекраснее в жизни не видела. Жгучая волна пронзает насквозь, и я с трудом сдерживаю стон.

Тихо прикрываю за собой дверь и сбегаю к себе. Глаза жгут злые слезы.

До дрожи хочу оказаться на месте Милы. С ним, под ним. И окажусь!

Падаю на кровать. Рука сама опускается ниже и пальцы ныряют под резинку трусов. Закрываю глаза. В моих фантазиях это его пальцы. И это он ласкает меня, доводя до вершины блаженства.

***

Утром я просыпаюсь первая, по будильнику, тут же подрываюсь с кровати и выглядываю в коридор. Из-за неплотно прикрытой двери в тетину комнату раздаются сонные голоса.

Успела!

Хватаю полотенце, которое мне вчера выдала Мила, и бегу в ванную комнату. Главное занять ее первой. Включаю воду, торопливо заскакиваю в душ, потом обматываюсь полотенцем. Оно коротенькое. Сверху едва прикрывает грудь, а снизу — попу. Если хоть немного наклониться, то окружающим будет видно самое сокровенное. То, что надо.

Щиплю щеки, чтобы они были ярче, кусаю губы, и тренирую перед зеркалом взгляд трепетной овцы. Выходит мастерски. Мое любимое амплуа.

Ставлю самой себе пять баллов и прилипаю ухом к двери. Мне нужно поймать момент, когда хозяева выползут из своей берлоги. Еще немного… еще… Вот оно!

Слышу, как их голоса становятся громче, перемещаясь из комнаты в коридор, жду еще три секунды и распахиваю дверь:

— Ой, — испуганно прижимаю руку к груди, — вы уже встали…

На меня смотрит две пары глаз. Гадкие теткины и те, ради которых все это представление и задумано.

— Ты чего так рано вскочила? — удивляется Мила.

Старательно изображаю из себя невинность. Коленочки вместе, плечи сжаты, взгляд робкий, смущенная улыбка на губах:

— Не могу спать. Очень волнуюсь перед встречей с преподавателем. Вдруг я ему не понравлюсь?

— Ну как ты можешь не понравится, — она снова пытается меня поддержать, — ты всем нравишься.

Очень на это рассчитываю. Мимолетный взгляд на Вадима, чтобы убедиться, что он смотрит на меня, что заметил и ноги гладкие, и то, насколько коротко полотенце. Увы, у него в это время в руках мобильный телефон, и то, что на экране почему-то интереснее, чем я.

— Беги к себе, а то замерзнешь. Твои мурашки видны на расстоянии.

Дура. Мои мурашки вовсе не от холода, а оттого, рядом Вадим. На нем спортивные черные брюки и светлая футболка с принтом, обтягивающая шикарное тело. Вспоминаю, как ночью оно двигалось над Милой, как я потом баловалась, представляя его рядом с собой, и к щекам тут же приливает жар. Крепче сжимаю бедра, чувствуя, как разрастается желание.

Так волнительно!

— Ты права, — чтобы попасть к себе, мне нужно миновать эту сладкую парочку. Бегу на цыпочках: — Простите.

Протискиваюсь между ними. К Милке лицом, к Вадиму самым вкусным. Как бы ненароком задеваю мужское бедро.

Меня от такого невинного прикосновения простреливает от макушки и до самых пяточек. Надеюсь, Зотова тоже зацепило. Не могло не зацепить.

Убегаю к себе и, прикрыв дверь, снова прилипаю к ней ухом.

У Милки трезвонит телефон, и она уходит вниз, а ее муж отправляется в ванну. Представляю, как он, полностью обнаженный, встает под душ, на то самое место, где пару минут назад стояла я.

С ума сойти. Картинка такая, что дыхание напрочь выбивает.

Думаю, у меня есть немного времени, чтобы еще раз пошалить.

***

Когда спускаюсь вниз, меня еще немного пошатывает из стороны в сторону. Словно под хмелем. На лице глупая улыбка, щеки горят.

— Зайка! — кричит с кухни Мила, — идем завтракать.

— Иду, — сама не узнаю свой голос, он пьяный.

Сажусь за стол и передо мной тут же появляется тарелка с омлетом, листьями салата и двумя ломтиками хрустящего бекона. Вот вроде у матери целое стадо кур и яйца всегда свежие, но здесь все кажется вкуснее. Все какое-то особенное. Изысканное.

— Спасибо.

Ем, слушаю, как они обсуждают планы на день, и помалкиваю. Неприлично вмешиваться в чужие разговоры, а я очень стараюсь быть приличной. Заодно черпаю информацию. Оказывается, Мила собралась менять машину. Эта, видите ли, свое откатала — два года, пока тетка училась водить, пора покупать что-то другое. Кажется, она хочет белую бэху.

Я склоняюсь ниже над тарелкой, чтобы никто не заметил, как у меня дергается щека.

Я тоже хочу бэху!

— Я практически нашла покупателя, на следующей неделе все решится, — задумчиво произносит она.

— Помощь нужна?

— Я буду рада, если ты поддержишь меня на сделке.

— Без проблем, — соглашается Вадим, — Скажешь когда, куда, во сколько.

Я бы тоже хотела знать эти подробности, но кто передо мной будет отчитывать? Придется держать ушки на макушке.

— Ну, что опять, — стонет Мила, когда ее телефон снова вибрирует, — что им всем от меня надо с утра пораньше?

Она принимает звонок:

— Да, — и поспешно выходит с кухни.

Мы остаемся за столом вдвоем с Вадимом.

— Кофе будешь? — интересуется он.

— Д..да…

Голос у меня споткнулся не нарочно. Просто в груди вдруг стало тесно, и мои ночные и утренние фантазии заиграли с новой силой.

Пока он тыкает кнопки на кофемашине, я жадно рассматриваю спину, плечи, крепкие ягодицы. Он идеален.

Ставит передо мной кружку:

— Спасибо.

Кайфую. Мужчина моей мечты с утра пораньше делает мне кофе.

Правда кайф длится недолго, потому что Миле он тоже делает. Причем что-то причудливое. Слоистое, с сиропом, взбитыми сливками и карамельной крошкой поверх белой шапки.

Мне тут же хочется точно такое же, но приходится давиться банальным капучино.

Очень обидно.

Мила возвращается спустя минуту. Расстроенная, аж лица нет.

— Зай, я не смогу тебя отвезти, — виновато разводит руками, — срочно надо в офис, там какая-то проверка нагрянула, а мы и не ждали. Мое присутствие обязательно.

— Как жаль…

Мне вообще-то пофиг, но пусть и дальше чувствует себя виноватой.

— Ты не расстраивайся, я постараюсь освободиться как можно быстрее и заберу тебя. Пойдем гулять…

— Хорошо.

— Держи, — Вадим протягивает ей кружку.

— Спасибо, — она быстро целует его в щеку, а потом замирает, — слушай, а может ты ее подбросишь?

Зотов переводит на меня спокойный взгляд, а я боюсь дышать, чтобы не спугнуть удачу. Робко улыбаюсь.

— Без проблем, — наконец, произносит мужчина, — если успеет собраться за пятнадцать минут.

— Успею, — я залпом проглатываю кофе и вскакиваю из-за стола, — я мигом.

***

Если до этого я планировала пойти в джинсах и майке, то теперь торопливо влезаю в легкое летнее платье. Оно выглядит отвратительно милым, и у него нет бретелек — держится на резинке на груди, а подол воздушный и разлетается при каждом движении. При удачном стечении обстоятельств можно продемонстрировать загорелую ножку чуть выше положенного. Мало ли, ветер…

Бегу вниз:

— Я готова.

Зотов уже обут. В деловом костюме стального цвета он выглядит настолько умопомрачительно, что я практически падаю в обморок от восторга.

— Отлично.

— Идем? — спрашиваю, подступая ближе, — Мне очень неудобно, что из-за меня возникли трудности.

— Ерунда, — он поправляет узел на галстуке, а я думаю о том, что у меня это выйдет гораздо лучше. Даже шагаю навстречу, но Вадим произносит, — сейчас Милу дождемся.

Черт… Опять эта Мила.

— Я уже здесь.

Она спускается по лестнице, и у меня снова начинается тахикардия и несварение желудка. На ней шелковый брючный костюм шоколадного цвета, высокие шпильки и сумочка на цветном ремне. Волосы забраны в высокий хвост. И накрашена она так…будто и не накрашена вовсе. Мне такого эффекта ни разу не удалось достичь.

Она шикарная, а я ощущаю себя убогой родственницей из колхоза.

— Зай, ты чего какая? — спрашивает она, вертясь перед зеркалом, — волнуешься?

— Очень, — цежу сквозь зубы.

— Не переживай. Все получится.

— Знаю.

Мы выходим на улицу.

И пока они выгоняют свои тачки, я таращусь по сторонам. На уютную тихую улочку с дорогими домами. Когда-нибудь я буду здесь своей…

Мила выезжает за ворота первая. Машет мне рукой и кричит в приоткрытое окно:

— Я тебя наберу!

Тоже ей машу, улыбаюсь.

Следом из гаража выезжает черный, хромированный танк Зотова.

О, да-а-а-а…

Меня не надо просить дважды, и когда он говорит «запрыгивай» я тут же ныряю в салон.

ЗА!ШИ!БИСЬ! Это просто шикарный шик в шикарном сиропе. И машина, и мужчина — предел мечтаний.

— Пристегивайся.

Сейчас, милый. Я нащупываю ремень и неуклюже за него дергаю:

— Не получается…

— Сейчас, — нагибается ко мне, сам его цепляет и тянет, а я, пользуясь близостью, жадно вдыхаю аромат дорогого мужского одеколона, — готово.

— Спасибо, — очередная скромная улыбка. Расправляю невидимые складки на подоле, своими движениями привлекая внимание к ногам.

Надеюсь, он оценил мои красивые коленки? Должен был оценить.

Однако Вадим ни взглядом, ни жестом не выказывает интереса. Но я уверена, что он просто хорошо умеет скрывать свои эмоции. Все-таки не хухры-мухры, а преуспевающий адвокат.

К моему огромному сожалению, разговор у нас не клеится. Стоит нам отъехать от дома, как у него звонит телефон. И в результате почти всю дорогу, он говорит то с одним, то с другим, а я нахохлившись смотрю в окно и чувствую себя ненужной.

Неужели нельзя отложить эту несчастную работу и нормально пообщаться со мной, пока рядом нет жены?

Когда останавливаемся возле моего будущего универа, Вадим снова на трубке.

— Пока? — произношу с надеждой.

Он поднимает палец кверху — мол, не мешай. Щелкаю зубами и выхожу из салона, чувствуя дикое разочарование. Такой шанс коту под хвост!

Зотов прощается кивком и тут же трогается с места, а я провожаю взглядом его машину, и когда она скрывается за углом, иду в противоположную сторону.

Конечно, никакого проекта не было и нет. Это просто предлог чтобы пробраться в дом к Зотовым.

Глава 3

Весь день у меня душа не на месте. Проверка легкая — с документами у нас всегда все в порядке, да и инспектор попался адекватным и отзывчивым. Поэтому по поводу работы я не переживаю, а вот перед Зайкой неудобно.

Наобещала ей золотые горы: и прогулку, и шопинг и еще хрен знает чего, а сама свалила. Стыдно.

Несколько раз ей звоню, но она неизменно занята, только скидывает сообщения, что сидит в аудитории с преподом. Он строгий, а она девочка старательная и очень хочет произвести на него впечатление, поэтому стараюсь не мешать.

Где-то после четырех она наконец мне перезванивает.

— Мила, привет! — голос бодрый и такой радостный, что у меня немного отлегает от сердца. Вроде не обижается и не грустит, — я закончила!

— Я тоже, — как раз расставляю папки по полкам, — приеду за тобой.

— Только не к универу, ладно? Я тут с девочками познакомилась, моими будущими одногруппницами. Немного пройдемся.

— Без проблем. Скажи где и через сколько тебя забрать?

Она задумывается:

— Давай через часик у метро, — называет станцию.

— Договорились.

Как раз успеваю навести порядок и добраться до нужного места. Зайку замечаю издалека. Она идет, беспечно размахивая сумочкой, ест моложеное из рожка и выглядит, как человек, который абсолютно счастлив.

— Как прошел первый день? — спрашиваю, когда заскакивает в салон.

— Здорово. В университете так интересно! Это просто другой мир, — и она с упоением рассказывает мне о своих впечатлениях.

— Здорово. Хмыкаю. А сейчас я покажу тебе еще один мир, — и сворачиваю к моему любимому торговому центру.

Разве что-то может быть лучше, чем совместный забег по магазинам и любимой племяхой? Конечно нет!

Мы меряем все подряд. Таскаем в кабинки горы одежды, доводим консультантов до нервного тика и много смеемся. Потом едим воздушные пирожные и запиваем их молочным коктейлем. Потом катаемся по городу, и домой возвращаемся только к девяти.

— Вадима еще нет? — удивленно спрашивает Зайка, когда заруливаем во двор.

— У него сейчас идет сложный процесс. То и дело приходится задерживаться допоздна.

— Разве можно столько работать? — недоумевает она.

— Еще две недели. Потом суд, и все это закончится.

— Он победит? — с затаенным восторгом в глазах спрашивает Зоя.

— Он всегда побеждает. Он лучший. Во всем, — я горжусь своим мужем, и не стесняюсь этого.

Конечно, все купленное барахло мы начинаем заново перемерять, будто не потратили на это несколько часов подряд. У Зайки аж руки трясутся, когда она запаковывается в строгий темно-синий костюм и элегантные лодочки.

— В таком образе ты точно сразишь всех преподов в университете, — я одобрительно показываю ей два поднятых больших пальца, — просто бизнес леди и красотка.

— Зачем мне преподы? Они старые и некрасивые, — крутится перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, — мне кажется, или с таким цветом лучше будут выглядеть волосы потемнее?

Я не знаю, что сказать. Вроде и обижать не хочется, а вроде она и правда ярче выглядела, когда не была блондинкой.

— Ну почему же, — задумчиво чешу бровь, пытаясь подобрать слова, — блонд прекрасно сочетается с синим…

Зайка хмурится. Берет пальцами свою прядь, рассматривает ее, потом снова оборачивается к отражению, потом снова на меня:

— Почему у меня такое чувство, будто ты меня обманываешь?

Надо же какая проницательная. Вроде мелочь еще совсем, а уже начинает в людях разбираться.

— Не обманываю, а ищу дипломатическое решение.

Она хитро улыбается и грозит пальцем. Снова пялится в зеркало. Взбивает волосы на затылке и произносит:

— Решено! Перекрашусь в темный!

— Нина будет ворчать.

— Ну и что, — отмахивается, — она всегда ворчит, а так хоть повод приличный будет.

— Она на меня ворчать будет. Опять скажет, что я подаю дурной пример. Балую.

— Мил, ну ладно тебе, — смотрит искоса, — ни за что не поверю, что ты так переживаешь из-за ворчания моей матери.

Я не переживаю, просто отношения между ними натянутые, и мне совершенно не хочется становиться причиной углубления конфликта.

— Я ей все объясню. Скажу, что покрасилась втихаря от тебя, а ты вообще была не в курсе. Типа обвела тебя вокруг пальцы, а ты наивная и не заметила ничего, — улыбается.

— Хулиганка.

— Есть немного.

Пока она переодевается в следующий наряд, я подхожу к косметическому столику, на котором выставлена куча всего.

— Зачем тебе столько?

— Косметики много не бывает, — произносит она, как маленький ворчливый гном.

— По мне так лучше иметь что-то одно, но хорошее… — цепляюсь взглядом за маленький темный пузырек, — а это что?

— Это… — Зайка тут же подскакивает ко мне и пытается забрать баночку, но я отвожу руку в сторону, не позволяя ей это сделать. — это… я там…

Она краснеет так будто я поймал ее за каким-нибудь страшным преступлением, а я присматриваюсь к пузырьку, внутри которого плещется бесцветная жижа.

— Так что это, Зай?

Она краснее еще сильнее, отводит взгляд, а потом смущённо бубнит:

— Ты только маме не говори, пожалуйста! — с нажимом, — я снотворно пью…пила чтобы лучше спать.

— Снотворное? В твоем возрасте?

— Последние полгода, пока активно готовилась к экзаменам, я спала по три часа. В четыре лягу в семь встану и в школу, потом снова учить. В результате у меня сломался режим сна. Я не стал беспокоить маму… Ты же знаешь, что у нее одно лекарство, надо ложиться с наступлением ночи и вставать с первыми лучами солнца. Я бы и рада, да никак. Поэтому сходила к терапевту, к неврологу. И вот они мне прописали капельки. Безвредные, легкие. Как раз чтобы нормализовать режим.

— Зачем было доводить себя до такого состояния? — возмущаюсь я, — разве можно так шутить со своим здоровьем!

— Как иначе, Мил, — горько спрашивает она, — когда бы я всё это выучила? Экзамены — это настоящее испытание на прочность. Я учила учила-учила-учила, решала эти дурацкие задачи, ходила на дополнительные занятия и к репетиторам. Боялась лишний час потратить на сон. Кто же знал, что потом это всё сломается? И что, когда весь этот ад закончится, я буду часами лежать в кровати и пялиться в потолок? У меня даже волосы сыпаться начали, представляешь? — дергает себя за выбеленную прядь, — и кожа пятнами пошла и шелушиться начала.

— Маньячка ты, Зай, просто маньячка, — сокрушенно качаю головой и возвращаю ей пузырек.

— Зато я смогла это сделать — произносит с неожиданным вызовом в голосе, — Из всего нашего класса только у меня серебряная медаль, и только я смогла поступить в престижный ВУЗ. Остальные, кто в техникум пошел, кто в местный институт, чтобы выучиться на менеджера никому не нужных продаж. А я вот здесь, с тобой! И это только начало!

Кто бы мог подумать, что девчонка, которая раньше ничего не хотела делать, в результате станет такой целеустремлённой и амбициозной?

Хлопаю в ладоши:

— Молодец.

Она тут же смущается и уже совсем другим тоном продолжает:

— Я уже пропила курс две недели, и все наладилось. Просто на всякий случай с собой взяла, для подстраховки. Вдруг на новом месте от нервов опять перестану спать.

— Зай, давай договоримся, что никаких снотворных у нас не будет. Мы с тобой прекрасно проведём время, у тебя нет поводов волноваться. А если вдруг ночью почувствуешь, что не спиться — смело буди меня. Будем куковать вместе. Договорились?

— Договорились, — бросает бутылочку в пустой чемодан, — о смотри, что мне подружка на день рождения подарила. Духи!

Достает маленький флакончик, на дне которого плещется немного жидкости.

Снимаю крышечку и улавливаю тонкий аромат. Сладковато-карамельный, немного йодный, и такой знакомый.

— Оо-о-о, мои любимые, — жадно вдыхаю, — у меня такие есть. Только большие.

— Значит буду тырить! — демонически хохочет Зайка, а у самой глаза хитрые, веселые, с придурью.

— Я тебе стырю, — смеюсь и тихонько щелкаю ее по носу. За окном веером проходит свет от фар. — А вот и Вадим! Пойду ужин греть.

Глава 4

Зайка

— Добрый день!

Администратор встречает меня обворожительной улыбкой.

Как там ее зовут? Аллочка?

— Здравствуйте, — тоже улыбаюсь.

Сердце гремит. Я впервые пришла в салон такого уровня, как клиентка. Даже не просто клиентка, а родственница хозяйки. И мне впервые так улыбаются. Будто я как минимум модель и по совместительству депутат городской Думы.

Это бодрит. И это охренеть как приятно. Настолько, что у меня колет подушечки пальцев и перехватывает дыхание. Я чувствую дичайшее удовлетворение. Наконец-таки все так как и должно быть. Все на своих местах.

Мне даже не хочется изображать овцу. Хочется просто кайфовать и наслаждаться тем, что с меня готовы сдувать пылинки и обслуживать по самому высшему разряду.

— Я к Дианочке, — перевешиваю сумочку на сгиб локтя, — Мила мне очень ее рекомендовала.

— Вам очень повезло, — мурлыкает Алла, — у нее обычно очень плотная запись, но именно сегодня одна клиентка заболела и отменила запись.

Знаю. Я утром подслушивала разговор Милы. Все сложилось крайне удачно — какая-то из ее подруженций сломала ногу и не смогла придти. Звезды явно на моей стороне.

— Прекрасно.

Мы с ней проходим в зал. Тут светло, вкусно пахнет дорогими средствами для волос, кругом зеркала и кожаная мебель для отдыха. Аллочка ведет меня в самый дальний угол, туда, где на кресле, в ожидании клиентки сидит девушка немногим старше меня.

— Кхм-кхм, — выразительно покашливает Алла, и девушка тут же вскакивает на ноги, как хорошо выдрессированная собачка.

— Добрый день!

— Это Зоя, — представляет меня администраторша, голосом выделяя мое имя, — близкая родственница нашей Милы Дмитриевны.

Да-да! Очень близкая! Поэтому будьте добры обслужить по полной.

— Очень раза познакомиться. Меня зовут Диана, — она поворачивает кресло, приглашая присесть.

— Спасибо. Вы так любезны.

Я просто тащусь. Мне в кайф, то как меня обслуживают, то что могу смотреть на них по-королевски снисходительно и одаривать милостивыми улыбками.

Кажется, я была рождена для этого.

— Может быть кофе? Чай? — предлагает Алла, в то время, как мастер укрывает меня накидкой.

— Буду признательна, — любезничаю, а у самой душа от ликования заходится.

Вот это сервис! Это вам не в нашей парикмахерской на улице Бубликова. Там как войдешь, в нос бьет запах аммиака, аж глаза режет. В крохотном зале пять кресел, так близко, что сосед может смотреть в твое зеркало, а парикмахерши встречают с таким выражением лица, будто ты у них денег украл.

***

Диана запускает пальцы в мою шевелюру. Перебирает пряди, ощупывает кожу головы:

— У вас очень пересушены волосы. Просто кошмар какой-то.

Улыбку держу, но под ребрами колет. Простое замечание откидывает меня на несколько ступеней назад в своей самооценке.

Вспоминаю, что все это фарс, игра. Не моя жизнь, не мой салон. Пока.

— Прежний стилист был не в себе, когда это сотворил. Я его прогнала и оставила разгромные отзывы, — сковано улыбаюсь, — теперь вынужден работать в обычной цирюльне.

Кое-как выкрутилась.

Диана верит и сочувственно качает головой:

— Ужасно, конечно. От таких мастеров надо держаться подальше, если не хочешь потом исправлять последствия.

— Вы правы. Поэтому я к вам и пришла. Мила рекомендовала вас, как прекрасного специалиста.

Лесть всегда действует безотказно. Девчонка краснеет и растекается в счастливой улыбке:

— Спасибо. Так приятно это слышать…Надеюсь, я вас не разочарую.

Да, детка, не разочаруй.

— Какие будут пожелания?

— Хочу так же, как у Милы.

— Один в один? — удивляется она.

— Да. Мы с ней так близки, что хотим быть похожи, словно две капли воды.

Даже если она и удивляется такому ответу, то вида не подает:

— Все сделаю.

Я балдею от каждой секунды, проведенной в салоне. Кофе, интересные разговоры, нежные руки мастера. Я никогда не чувствовала себя так прекрасно, и просматривая страницы дорогих модных журналов, легко представляла себя на месте этих моделей.

— Все готово! — Диана разворачивает меня спиной к зеркалу, в руки дает еще одно небольшое в кожаной оплетке, — смотрите.

Вместо этих дурацких белых локонов у меня по спине рассыпается шоколадный водопад. Волосы блестят так, словно их покрыли алмазной крошкой, и мягкие настолько, что скользят по пальцам, как шелк. И да, они точно такие же как у Милы, даже длина такая же и линия среза.

— О. Боже. Мой.

— Надеюсь, это означает что вам нравится?

— Я в восторге. Вы и правда волшебница.

Диана зарделась от удовольствия:

— Спасибо. Пойдемте я вас провожу.

Мы выходим на ресепшн. Пока я кручусь перед зеркалом, не в силах оторваться от своего нового отражения, Диана что-то говорит администратору, потом прощается со мной и возвращается в зал.

— У вас с Милой Дмитриевной договоренность по оплате?

Когда речь заходит про деньги, я напрягаюсь. Краем глаза вижу бланк с суммой, от которой волосы дыбом встают.

Это я вот столько должна отвалить? Как бы не так! С какого хрена я вообще должна что-то платить в салоне, принадлежащим родной тетке? Перебьются!

— Да. Она сказала, чтобы вы записали…

Блеф чистой воды, но Алла не удивлена. Она спокойно кивает и делает пометку в программе.

— Спасибо, что выбрали нас

— Вам спасибо, — улыбаюсь во весь рот.

Выхожу на улицу в таком прекрасном настроении, что хочется смеяться в голос. Я стала на шаг ближе к осуществлению своей мечты.

***

Ну как тебе?

С едва сдерживаемым ликованием отправляю Миле фотографию своей новой шевелюры. Любуйся, дорогая тетушка. Теперь я выгляжу покруче тебя!

Я настолько балдею от своего нового образа, что останавливаюсь возле каждой витрины и рассматриваю свое отражение. Пряди тяжелые, прямые, без пушка и дешевых кудрей. Роскошь в чистом виде.

Ловлю на себе завистливые взгляды куриц, идущих навстречу. Да-да, смотри. Я охрененная и это только начало!

Я в восторге. И мужики, попадающиеся на пути, кажется тоже.

Со мной пытаются познакомиться какие-то малолетки, но я прохожу мимо, даже не замечая. Такого добра мне не надо. Не мой уровень. В кафе, куда захожу, чтобы выпить кружечку кофе, получаю в качестве комплимент от посетителя самый дорогой десерт. А когда иду по улице, рядом притормаживает шикарная тачка, окно опускается, и мужчина лет сорока-сорока пяти предлагает подвезти.

Я отказываюсь. Все это не для каких-то левых дядек, а для Зотова. Пусть видит, что я не хуже Милы. Лучше! Пусть сравнит!

Ощущение собственной хоть и маленькой, но победы дурманит. Я чувствую себя королевой мира, и что мне все по плечу. И ждет меня то самое будущее, о котором я мечтала все эти годы.

От Милы прилетает ответ:

Красотка

Да-да, красотка, на фоне которой, ты будешь как блеклая мышь.

Смеюсь и шлю ей смайлик. Поцелуйчик. Как символ предательства. Эта дура присылает мне в ответ сердечко.

Мне так смешно, что не могу сдержать улыбки. Правда она быстро гаснет, потому что звонит мамаша. Проигнорировать ее не могу. И так вчера не звонила ей, хотя обещала. Поэтому скрепя сердце отвечаю

— Да, мам.

— Как дела? — у нее как всегда усталый голос. Наверняка, с самого утра копалась на огороде, пропалывая бесконечные грядки, пекла пироги и попутно драила нашу халупу.

Нет, мы не жили в развалине. Хороший крепкий дом. Получше даже чем у многих соседей, но на фоне Милиного жилища, он казался землянкой. И я не хочу туда возвращаться.

— Все хорошо, — напускаю побольше тепла в голос.

Только мама — это вам не бестолковая Мила. Мне никогда не удавалось обманывать ее. И я искренне рада, что сейчас она за сотни километров от нас и не путается под ногами. Ей бы взгляда хватило, чтобы прочитать все мои замыслы.

— Напакостила? — спрашивает подозрительно, тут же заставляя меня нервничать.

— Нет!

— Зайка! А ну признавайся! Чего опять натворила?

Знаю, что не отвяжется, поэтому признаюсь в меньшем из зол.

— Мам…я покрасилась.

Она ахает в трубку:

— С ума сошла? Ты же недавно красилась! Испортишь волосы и останешься лысая.

— Нет, ты что! Я, наоборот, их восстановила. Ты права была, когда говорила, что не надо в белый краситься. Прости. Я не слушала. Дурочка.

Раскаяние — это единственное, что может сбить ее со следа.

— Да…кхм… — не знает, что сказать, — Мила что ли мозги вправила?

— Да.

— Тогда ладно.

Мама относится к своей младшей сестре, как к самой умной девочке на свете, которая разбирается во всем. И меня это всегда чертовски бесило. Вот и сейчас раздражение моментально вспыхивает выше небес.

Хочется заорать в трубку, что Мила ее драгоценная просто дура, которая не видит дальше собственного носа, но кое-как себя перебарываю:

— Сейчас фотку пришлю, посмотришь…

— Не надо.

На самом деле мать у меня старомодная, как мамонт. Вроде не старая еще, а всякими мессенджерами пользуется с неохотой. Про соцсети вообще молчу.

— Ты не хочешь на меня посмотреть?

— Через несколько дней дома будешь. Там и посмотрю.

При упоминании о том, что мое время подходит к концу, досадливо скриплю зумами.

Хрен вам всем! Не вернусь! Мое место здесь.

После разговора с мамой, я звоню Миле:

— Привет, красотка, — тут же откликается она.

Меня сразу распирает от гордости:

— Да, я красотка, — на ходу подмигиваю очередному самцу, потерявшему дар речи. Чувствую, как он провожает меня жадным взглядом, кайфую. Настроение поднимается, и осадок после разговора с матерью становится не таким уж горьким.

— Мил, у меня занятия отменились. Преподаватель обещал, что во второй половине дня будем работать, а сам не пришел, — жалуюсь любимой тетушке.

— Вот гад.

— Не ругайся, наверное, он очень сильно занят и просто забыл. У него вообще отпуск, а он вынужден таскаться на встречи со мной

— Все равно так нельзя, — негодует она, — тем более он сам тебя выдернул. Могла спокойно отдыхать дома.

Нет уж, к черту такой отдых.

— Ничего страшного. Я только не знаю, что мне делать.

Подруга моя, у которой я в первый день отсиживалась, сегодня на дежурстве. Она уехала в большой город два года назад, не поступила на очный, поэтому теперь учится на заочке и подрабатывает санитаркой.

— Черт, у нас второй день проверки, я никак не могу уйти.

— Я могу погулять. Правда дождь собирается.

Хмурые тучи, затянувшие небо, как нельзя кстати.

— Какая гулянка? — возражает Мила, — давай так. Я сейчас тебе вызову такси, приедешь ко мне. Я тебе дам ключи от дома, а сама попытаюсь закончить пораньше.

— Хорошо, — я сама покладистость.

Через пятнадцать минут за мной приезжает иномарка и везет меня в офис к Миле. Мне жуть как интересно посмотреть, чем еще она занимается, но тетка не настроена на экскурсию и пустую болтовню. У неё проверка, поэтому она с дикими извинениями отдает мне ключи и отправляет домой.

Не то чтобы я сильно расстроилась… Наоборот. Горю от дикого предвкушения, и переступив через порог тихого дома, чувствую, как распирает в груди

Я здесь одна. И чувствую себя хозяйкой.

Раскинув руки в стороны, кружусь посреди гостиной и смеюсь во весь голос. Это все будет моим. Каждая мелочь, которую так любовно покупала Мила в итоге перейдет ко мне.

Брожу по дому, заглядывая в каждый уголок. Открываю шкафы, листаю какие-то папки, копаюсь в барахле. Потом поднимаюсь наверх. Захожу в гардеробную, жадно вдыхая аромат дорогих вещей и роскоши, веду пальцами по одежде. Вытаскиваю одно, другое, третье. Что-то просто прикладываю к себе, а что-то примеряю по-настоящему и, кажется, будто каждая вещь создана для меня.

Я чувствую себя роскошной.

Потом выдвигаю большой ящичек, в котором мила хранит белье.

— Вот это ж ни фига себе!

Трусы и бюстики разложены по маленьким пластиковым ячейкам. Тут целая коллекция!

У Зотовой нет в арсенале трикотажных труселей с дурацкими котиками. Только шелк и благородное кружево, такое мягкое на ощупь, что не могу отказать себе в удовольствии и вытягиваю один комплект.

Надеваю, а руки дрожат от диких ощущений. Подхожу к зеркалу и не могу отвести взгляда от своего отражения. Это просто секс в концентрированном виде.

Молочная кожа, черное кружево. Не вульгарное, и настолько чувственное, что кружит голову. Провожу ладонями по плоскому животу, глажу бедра, сжимаю чувствительную грудь.

Дыхание срывается в хлам.

Перехожу на ту сторону, где в строгом порядке висят вещи Вадима. Вытаскиваю одну из рубашек, хранящую легкий намек на аромат его туалетной воды. Накидываю ее на голое тело, и с губ срывается стон, а глаза сами прикрываются от блаженства.

Как в тумане я иду в их спальню и опускаюсь на широкую кровать. Закрываю глаза, представляя ЕГО. Прикасаюсь к себе, и в этот раз ощущения такие яркие и острые, что мне хватает буквально пары минут, чтобы сорваться в пропасть

Сминая покрывало в кулаке, выгибаюсь, теряясь в неземных ощущениях, и стону его имя.

Потом обессиленно падаю и, продышавшись, смеюсь. Мне так хорошо!

Тянусь к тумбочке с теткиной стороны, хочу посмотреть, какие секретики она прячет, и в этот момент слышу скрип открывающихся ворот. Моментально подлетаю к окну и вижу, как вишневая иномарка медленно вплывает во двор.

Боже! Мила! По кой хрен приперлась! Весь кайф обломала!

Пока она паркуется я вихрем ношусь, убирая следы своего присутствия.

Расправляю покрывало, на котором минуту назад извивалась от страсти. Заскакиваю в гардеробную, вещаю на место рубашку Вадима и с хлопком задвигаю ящик с ячейками.

Потом сбегаю к себе. Снять чужое белье у меня просто нет времени. Поэтому прямо поверх него натягиваю домашнюю одежду, хватаю книгу, несусь вниз и падаю в кресло.

Сердце ходит ходуном. Руки трясутся, а от адреналина так бомбит, что не могу нормально сидеть. Сжимаю колени, пытаясь погасить нервы, но становится только хуже, поэтому хватаю плед и накидываю его на себя.

А еще через три секунды дверь открывается:

— А вот и я! — с порога улыбается Мила, не подозревая, что на мне ее трусы.

Этот комплект я ей не отдам. Он мой. Трофей, который я заслужила. Первый из многих.

Глава 5

Мила

Закон подлости во всей красе. Приглашая к себе Зайку, я была уверена, что племянница не станет чувствовать себя заброшенной. Мы будем ходить по выставкам, кафешкам, магазинам и прочим интересным местам, а вместо этого уже третий день пропадаю на работе, потому что проверка, которая изначально казалась простой, стала затягиваться. Вроде все в порядке, а вроде и топчемся на одном месте. И не уйдешь раньше времени, и на других не перекинешь. В том чтобы быть главной есть свои минусы.

В полдень звонит Алиса.

— Привет, дружочек, — она, как всегда, звучит довольной кошкой, будто в жизни один мед и нет туч на небосводе.

— Привет.

Пользуясь минутной передышкой, опускаюсь на диван и вытягиваю ноги. К черту туфли. Дайте мне кроссовки, а ее лучше тапки. Мягкие. Пушистые. С помпоном.

— На сегодня все в силе?

— На сегодня? — туплю. Потом доходит, — Боже, Алис…Я забыла.

Мы договаривались, что встретимся в кафе у Киры. Нам надо было обсудить наш совместный выход на следующей неделе, а еще Алиса специально для меня пробилась к супер занятому и мега популярному кондитеру, у которого сотни тысяч подписчиков и запись на год вперед. Попасть к нему без блата, просто нереально, а у Алисы везде свои подхваты, и она выцарапала специально для меня коробочку десертов. Тех самых, которые пробовала у нее на дне рождения, и чей роскошный вкус до сих пор ощущается на языке.

И если с выходом можно и по телефону разобраться, то десерт точно испортится, если его не забрать.

— В смысле забыла? Ты меня умоляла меня достать эти пирожные, а теперь сливаешься?

— Я…прости… Проверка. Черт…, — добавляю еще несколько заковыристых фраз.

— Не матерись, а то карму себе испортишь. — хмыкает подруга.

— Как не материться, Алис? Я лохушка, самая натуральная. Забегалась, из головы все растеряла, всех подвожу.

— Кого еще успела подвести? Доставщика пиццы?

— Зайку! Представляешь, времени на нее совсем нет. Я постоянно на работе, а она бедняга одна.

— Напомни, сколько ей лет? Десять?

— Восемнадцать!

— Знаешь, к такому возрасту люди уже в няньках не нуждаются. Найдет твоя дорогая Заинька чем заняться.

— Мне не удобно. Она ждет

— Она уже не маленькая и должна понимать, что у людей могут быть неотложные дела, и никто не обязан подстраиваться под ее ожидания.

— Алис… — с укоризной.

— Все молчу. Сама разбирайся. Если нравится быть виноватой — будь. И кстати, — голос неуловимо меняется, — пирожные так сладко смотрят на меня из своей коробочки, что я готова их спасти. Проведу прекрасный вечер с ними и чашечкой ароматного кофе…

— Не смей!

— Еще как посмею.

— Ты жестокая женщина! И злая!

— Я просто люблю сладенькое, — смеется она, — и раз никто не хочет их у меня забрать…Я не расстроюсь. Сейчас поеду к Кире, отметим с ней окончание ремонта и начало новой жизни, а заодно и десертом побалуемся.

Решение приходит само.

— Я пришлю Зою! Передашь с ней.

— Я не уверена, что могу доверить ей столь большое сокровище.

— Да, ладно, Алис. И дело доброе сделает, и заодно почувствует себя нужной.

Подруга отвечает после секундной задержки:

— Ладно, присылай. Заодно познакомлюсь с твоей драгоценной Зайкой.

— Она хорошая, — произношу уверенно.

— Не сомневаюсь. У тебя все всегда хорошие.

Зайка

— Спасибо, Зай, ты меня очень выручишь, — Мила причитает в трубку, а я уже прикидываю, как лучше подготовиться к встрече.

— Не переживай. Мне приятно тебе помочь.

— Спасибо!

Сбрасываю звонок:

— О, да!

— Что морда какая довольная? — хмыкает Юлька, — новые трусы жопу греют?

— Дура, — беру со стола чипсину и бросаю в нее, — тетка звонила. Попросила забрать какие-то десерты у ее подруги.

— Вкусные десерты? — тут же подскакивает она, — дорогие какие-нибудь? Изысканные? Пирожные?

— Да плевать мне, какие там десерты! Мороженое, пирожное, конфеты. Пофиг!

— Значит, мне отдашь!

— Ничего я тебе не отдам, — закатываю глаза, — как мне потом Миле объяснять, куда делась передачка?

— Нормально, — возмущается Юля, — как трусы у нее стырить, так ты запросто. А как пирожное утащить — так пороху не хватает.

Все-таки она дура непроходимая.

— Трусов у нее тьма, пропажи одних и не заметит. А тут она конкретно отправила меня за этим идиотским десертом. И будет его ждать.

— Ну хоть чуть-чуть, кусочек…

— Иди на фиг! Я вообще не ради десертов иду, а ради того, чтобы познакомиться с Алисой и Кирой.

Каждый раз, когда Мила делилась историями о своих подругах, меня от зависти колошматило. Обе красивые, ухоженные, при делах. У одной своя кафешка, а вторая ведет тренинги и мастер-классы, что-то связанное с психологией взаимоотношений. Я толком не вникала. Меня больше занимали фантазии о том, что когда я перееду в большой город, мы с ними подружимся. Будем ходить вместе по магазинам, покупать сумочки, делиться секретиками и смеяться, обсуждая мужчин.

Поэтому сегодня, когда Мила позвонила и попросила встретиться с ними, я чуть из штанов от радости не выпрыгнула.

Конечно, немного поломалась, сказала, что проект в самом разгаре, и надо отпрашиваться у препода, а сама была готова танцевать очередной победный танец. Мой план воплощался в жизнь! По пунктам, именно так, как я хотела, и от этого душа наполнялась ликованием.

Это такой кайф, когда берешь жизнь в свои руки и крутишь ее так, как нужно именно тебе, прогибаешь под свои желания.

Чувствую себя как минимум королевой и собственные успехи кружат голову. А это ведь только начало! То ли еще будет!

— Зачем они тебе сдались? — спрашивает Юля,

— Действительно…зачем… — сморщив нос, наблюдаю за тем, как она отпивает глоток из бутылки с пенным, звучно рыгает, а потом отправляет в рот сразу горсть чипсов и шепелявит, роняя крошки, — все эти дуры расфуфыренные — просто пустоголовые мартышки, которые умеют хорошо сосать.

Вот тут я с ней не согласна. Не все в мире крутится вокруг «насосать». Мила, не смотря на свою наивность и веру в меня, очень умная, трудолюбивая, упорная. Уверена и подружки у нее такие же — целеустремленные, знающие себе цену. Прям как я.

— Вот тетка твоя…идиотка полная. Неужели ничего не понимает, не видит дальше собственного носа?

— Просто она верит мне, а я хорошая актриса.

— Угу. А потом вылетит на улицу, а ты ее место займешь?

— Займу, — произношу уверенно и иду собираться. Пора ехать на встречу.

— И станешь Зотовой?

— Стану.

— Это правильно. А то с твоей фамилией далеко не уедешь. Рулина- Пердулина, — отвешивает тупую рифму и ржет, будто родила шутку всех времен и народов.

Я скриплю зубами и даю себе обещание, что когда добьюсь всего запланированного и вырвусь из прежнего болота, то первое, что сделаю в новой жизни — это выкину из нее всякий шлак типа вот таких «подружек».

***

Такси притормаживает возле кафе с новенькой вывеской.

— Все в порядке? — спрашиваю у водителя.

Боюсь, что Мила забыла заплатить, и мне придется самой раскошеливаться. Я не готова! Это у нас в захолустье за сто рублей из одного конца дыры в другой доедешь, а тут такие суммы, что меня жаба давит. Я ведь еще бедная. У меня пока нет лишних денег, чтобы бездарно спускать их на такси.

— Конечно, — он тыкает что-то на экране телефона, принимая следующий заказ, а я выскакиваю на улицу. Даю себе минутку, чтобы настроиться и иду внутрь.

Прочь страх! Я самая крутая Зайка на свете!

Внутри чисто, уютно и сразу видно, что все вокруг новое. Кафе принадлежит Кире-разведенке, так я ее прозвала про себя. Судя по рассказам Милы, очередная гордячка, упустившая хорошего мужика. Он вроде изменил, или не изменил — я толком не поняла, а эта фифа взяла и выгнала его. Ну не дура ли? Осталась без всего, еще и празднует.

Прячу поглубже свое недоумение, надеваю фирменную улыбку и уверенно шагаю к столику в самом углу.

Там они! Мила показывала их совместные фото, так что ее закадычных подружек узнаю сразу.

Обе брюнетки. Как и я, между прочим!

Только у Киры волосы до лопаток, а у Алисы темнее и до самой талии. Одеты обе вроде просто — юбка плюс блузка, но я издалека чую стоимость этих вещей. Явно не китайский самопал по сто рублей за килограмм. Радуюсь, что мы с Милой уже прошлись по магазинам, и я одета достойно, а не как сельское чмо.

Пока иду к ним — облизываю взглядом с ног до головы, цепляясь за всякие детали. Скромные серьги, вроде маленькие и практически незаметные, но легкий поворот головы и дорогой блеск цепляет взгляд. Изящные босоножки, лаконичные сумочки, минимум колец на ухоженных пальцах.

Я даже тайком снимаю свою пеструю бижутерию и прячу ее в сумке, чтобы не позориться.

— Привет! — останавливаюсь возле них, — я Зоя.

— Привет, — удивленно улыбается Кира, а Алиса, скользнув по мне быстрым взглядом, спокойно произносит.

— Здравствуй, Зоя, — серьезный тон немного царапает.

Я ждала чего-то другого. Больше восторгов что ли. Я ж все-таки не какая-то левая девка из подворотни, а племянница их дорогой Милы.

Я как-то даже теряюсь и в миг забываю все те фразы, что заранее готовила для этого случая. Вместо этого бездарно мямлю:

— Меня Мила попросила что-то забрать…и вот… приехала я…

Ду-у-у-ура, блин.

— Кофейку? — спрашивает Кира, спасая ситуацию.

— С удовольствием!

Она подвигается, освобождая место рядом с собой, и я аккуратно присаживаюсь на край диванчика.

— С удовольствием.

— Капучино?

— Нет. Мне пожалуйста кофе слоями, со взбитыми сливками и сиропом.

Напротив меня Алиса. Ловлю ее взгляд и смущённо улыбаюсь. Кажется, она меня рассматривает. Скользит по волосам, по лицу, смотрит на руки, которые я не знаю куда деть.

Нервничаю. Убираю их под стол.

— У тебя очень красивая прическа, — произносит мягко и улыбается, при этом глаза остаются серьезными

— Спасибо.

— Давно покрасилась?

— Вот только-только, — произношу и с гордостью веду волосами из стороны в сторону, чтобы показать, как они блестят.

— Я так и подумала, — едва заметно хмыкает Алиса, и я ловлю себя на мысли, что она меня пугает.

***

— Как дела в университете? — спрашивает она, спустя некоторое время.

— Прекрасно, — я с воодушевлением начинаю рассказывать хорошо отрепетированную историю о проекте по экологии. Мне очень хочется произвести впечатление, чтобы меня восприняли не как деревенскую простушку, а как равную.

Кира вежливо кивает, а Алиса слушает без единой эмоции, будто ей глубоко фиолетово на мои достижения. Такая реакция подтачивает мою уверенность, и под конец я уже рассказываю отрывисто, пык-мык, через пень колоду.

— Так здорово, — улыбается Кира, потягивая через трубочку молочный коктейль.

Она вроде мягче, чем Алиса, но глаза тоже серьезные.

Да что с ними, блин не так?!

Вон у меня Олька — с кем ни познакомь, тут же готова расцеловать в десны, а эти две сидят, как королевы и даже лишний раз не улыбнуться. Вернее улыбаются, но как-то неправильно.

Я реально ждала другого отношения. Думала, что они сразу примут меня с распростёртыми объятиями, и мы с первого взгляда станем лучшими подругами. Я-то готова, но эти почему-то не торопятся.

Неосознанно провожу рукой по волосам, поправляю воротничок. Не понимаю, что не так. Алиса все так же наблюдает.

Держу пари, что она понимает, что мне не по себе, но вместо того, чтобы помочь и поддержать, наоборот подливает масла в огонь. Игнорирует мой пламенный рассказ, будто ей совсем не интересно, а потом и вовсе прерывает небрежным взмахом руки.

— Извини. Звонок.

У меня даже голос срывается. Кое-как проглатываю обиду и переключаюсь на Киру:

— У тебя здесь очень красиво.

— Спасибо, — она скромно опускает взгляд, — я много сил вложила в это кафе.

— Прекрасно получилось.

Мне действительно здесь нравится. И я бы с радостью приходила сюда каждый день, выпить кофейку, поболтать…

Алиса заканчивает разговор и обращается к Кире:

— Нас пригласили на открытие нового шоурума. Угадай кто?

— Неужели Рябинина?!

— Она самая.

— Обалдеть!

— Сказала, что ждет в субботу. Меня и моих любимых подруг.

— Надеюсь, я в их числе? — притворно хмурится Кира.

— А куда ты денешься? Не в гордом же одиночестве мне запивать устрицы дорогим шампанским.

О, да… Новые шмотки, модные люди, фуршет. Другая жизнь, о которой раньше я могла только грезить.

— Сейчас Милу приглашу, — произносит Алиса и снова берет в руки телефон. Звонит моей тетке, — Милаш, привет еще раз. Я с новостями. Нас пригласила Рябинина на открытие. Идем. Это не вопрос.

Не знаю, что там отвечает Зотова, но Алиса тихо смеется.

— Еще как оторвемся. Главное, не как в прошлый раз, когда на следующее утро мне прислали семь пакетов с вещами и подарками.

Да-да-да! Я тоже хочу оторваться. Хочу вещей, подарков и устриц.

Чуть не подпрыгиваю от нетерпения.

Мне нужно там быть! Я хочу.

— Все, пригласила. Мила согласна, — она откладывает в сторону телефон.

— Ну еще бы она не согласилась, — смеется Кира, — опять устроим дикий дебош.

Я тоже хочу дебош!

Алиса переводит взгляд на меня.

Ну же! Пригласи меня! Я готова.

Еле сдерживаю улыбку. Не терпится. В мыслях я уже там, в самой гуще событий.

Ну!

Она как ни в чем не бывало берется за кружку и делает глоток.

Ну!!!

Я же жду! Давай! Не томи!

Она молчит.

Неужели, не понимает, что это неприлично? Я тоже за столом! Все слышала и тоже хочу пойти! Она просто обязана позвать меня. Мила бы точно позвала!

Я уже готова звонит своей мерзкой тетке, чтобы та высказала подружке, что нельзя так со мной, что я тоже имею право присутствовать на том вечере.

Я должна там быть!

— Зай, — наконец, произносит Алиса.

Ура, блин! Дошло все-таки, что ведет себя по-хамски.

— Да, — расплываюсь в улыбке. Готова ее простить.

— Вот пирожные, которые я заказала для Милы, — выставляет красивую крафтовую коробочку, перевязанную атласной лентой.

— Спасибо, — милостиво киваю, подтягивая ее ближе к себе.

Жду, что дальше. Прям очень жду. А Алиса молчит и продолжает невозмутимо потягивать кофе.

Ну и где продолжение?

Где приглашение?

Где?!

— Я бы на твоем месте поскорее их отвезла, — кивает на коробку, — а то испортятся. Будет обидно.

— Э…что? — я даже теряюсь

— Говорю, беги быстрее домой, пока десерт не растаял, — ухмыляется она.

— Но… как же…

— Давай, давай, — ласково подбадривает она. — Беги, а то Мила расстроится. Она очень просила, чтобы я ей его достала. Не подведи, Зайчик.

Она что…выпроваживает меня? Отправляет восвояси?!

Я аж захлебываюсь от негодования, а она как ни в чем не бывало отворачивается к подруге и продолжает обсуждать предстоящий вечер:

— Кстати там дресс-код. Только белое.

А меня словно не существует!

От ярости аж зуб на зуб не попадает. Лезу в сумку за кошельком, чтобы расплатиться за идиотский кофе, но Кира останавливает

— Не надо. Подарок от заведения.

Я кое-как улыбаюсь. Благодарю за пирожные. Прощаюсь.

— Приятно было познакомиться.

— Всего хорошего, — роняет Алиса.

Я выхожу их кафе и чувствую себя так, будто мне в душу наплевали.

Суки, блин! Заносчивые твари! Уродины!

Сидят морды свои наштукатуренные морщат. Да какие им шоурумы? Они вообще себя в зеркало видели? Овцы тупые! Обе! И Мила тоже!

Едва перебарываю желание выбросить сраные пирожные в урну, но тогда придется отчитываться перед Милой, а мне еще только ее кислой морды не хватало.

Напоследок оборачиваюсь и бросаю взгляд на дурацкое кафе. Сквозь затонированное окно сталкиваюсь взглядом с Алисой.

Курица тупая! Дура! Невоспитанное, тупорылое чмо!

От негодования меня просто подкидывает. Разворачиваюсь и чуть ли не бегу прочь.

***

— Зай, ты чего какая надутая? — спрашивает Мила, — вкусный ведь десерт.

Мне это говно в горло не лезет. Да, на вкус вроде ничего, но как вспомню надменную Алисину морду, так тошнить начинает.

До сих пор не могу успокоиться. Все перебираю в голове ее слова, взгляды, думаю, как надо было ответить, чтобы она в осадок выпала. Только это все без толку. Поезд уехал.

Все, что я могу сделать, это накрутить дорогую тетку и испортить ей отношения с остальными.

— Вкусный, — улыбаюсь через силу, — просто настроение не очень.

— Кто обидел мою девочку? — шепелявит Мила с набитыми щеками.

— Никто, — отмахиваюсь.

Зотова хмурится, откладывает в сторону надкусанное пирожное и строго спрашивает:

— Зой, что случилось?

— Все в порядке.

— Можешь не рассказывать мне тут! Нормально у нее все. Я же вижу. Утром нормальная была, днем, когда созванивались — тоже, а теперь сидишь, как пришибленная.

— Мил, — мнусь, растягивая момент. Надо подобрать слова, чтобы ее зацепить, чтобы она разозлилась и наехала на своих чокнутых зажравшихся подружек, — просто… Мне сегодня довелось пообщаться с очень заносчивыми людьми. Это оказалось неприятно.

Она хмурится и строго спрашивает:

— Кто тебя обидел?

— Алиса, — шепчу еле слышно.

— Алиса? — у Милы растерянно вытягивает физиономия, — моя Алиса?

Киваю, опустив взгляд на свои ладони.

— Как это случилось? Не могла она тебя обидеть.

— Ну вот как-то так…

— Ерунда.

Даже не дослушала, а уже защищает свою драгоценную подругу. Это бесит.

— Она общалась со мной, будто я тупая малолетка! И смотрела на меня, как бедную родственницу из деревни. Сплошное пренебрежение, самолюбование и надменность! Я чуть сквозь землю от стыда не провалилась!

Мила растерянно трет бровь, тянется за телефоном, но откладывает его в сторону:

— Алиса строгая. Спорить не буду. Но никогда никого не обижает. Если что-то сказала, значит так и есть. Возможно, ты повела себя как-то неправильно, показала себя именно как малолетка.

Я чувствую, как от злости начинает калить щеки.

Какого хрена она мне не верит?

— Я обычно себя вела, — выдавливаю слезы, — старалась понравиться. А она меня как маленькую…и никчемную…

Шмыгаю носом, потом и вовсе утыкаюсь лицом в ладони. И на самом деле реву. Только от злости! Как меня бесит, когда что-то не получается! Ненавижу!

— Зай, не плачь, — Мила неуклюже обнимает меня и гладит по голове.

Я всхлипываю и трясу головой:

— Я так стараюсь, Мил. Так переживаю. У меня все силы уходят на то, чтобы достойно учиться, впереди новый этап жизни. Я и без того чувствую себя слабой и беспомощной, а тут словно в холодную прорубь окунули. Сразу руки опустились и захотелось сбежать обратно в деревню, — отнимаю руки от лица и смотрю на взволнованную тетку, — может, мое место именно там? И зря я пытаюсь достичь чего-то большего.

— Глупостей не говори, — обнимает меня крепко-крепко и целует в висок, — ты умница, красавица, и вообще молодец. И у тебя непременно получится все, что ты себе загадала.

— Думаешь?

— Уверена, — вытирает мне слезы, будто я маленькая девочка, — а с Алисой я поговорю.

Да-да, поговори. Надеюсь, вы разосретесь в хлам!

— Все. Не плачь. Возьми еще пироженку.

Я послушно подвигаю к себе коробку и беру самое красивое пирожное. Заслужила.

Мила некоторое время сидит напротив, но не ест, потом берет телефон и покидает кухню, а я крадусь следом. Очень хочется послушать, как они будут ругаться, но тетка выходит на террасу и прикрывает за собой дверь. Подойти ближе и остаться незамеченной невозможно, поэтому скриплю зубами и возвращаюсь на место.

Спустя полчаса она возвращается. Почему-то спокойная и довольная. Где ярость, где желание разорвать всех за свою племянницу? Тряпка!

— Я же говорила, она не хотела тебя обидеть, — легко произносит Мила, — вы просто друг друга не поняли. Но чтобы ты не расстраивалась, она приносит свои искренние извинения, и…

— И? — замираю, не в силах поверить своей удаче.

— И пришлет тебе еще один тортик!

Сука! То есть приглашения на открытие шоурума мне не видать?! Зашибись. Помогла называется.

Но я же девочка добрая, поэтому приходится улыбаться и благодарить Милу за поддержку.

Настроение немного улучшается, только когда приходит Вадим. Я встречаю его во всеоружии — коротенькой юбочкой, майкой без белья и грустными глазами девочки, которую нужно обнять и пожалеть. Я хочу почувствовать крепкие мужские руки на своем теле. Я это заслужила!

— Здорово, мелочь! — машет мне рукой, и обнимает Милу, которая как понос лезет к нему, — что нос красный? Простудилась?

— Не обращай внимания, — она утягивает мужа в комнату, подмигивая мне за его спиной. Думает, что помогает, бережет мою тонкую душевную организацию от лишних вопросов, — у нее был сложный день. Пусть отдыхает.

Капец. От злости сводит зубы. Поэтому ухожу к себе, едва сдерживаясь чтобы не хлопнуть дверью со всей мочи.

Не день, а говно какое-то!

Глава 6

Мила

Я не понимаю, как Алиса могла обидеть Зайку. На подругу это совсем не похоже, да и кто захочет причинять вред такой славной девочке, как моя племяха? Тут явно случилось какое-то недоразумение, и я хочу в нем разобраться. Поэтому, не откладывая в долгий ящик, звоню подруге.

Отвечает она не сразу, наверное, успевает прозвучать гудков семь, прежде чем я слышу ее мягкое:

— Да, Милаш?

Ну и какая из нее обидчица?

— Привет, звоню, чтобы поблагодарить за пирожные.

— Понравились?

— Безумно. Я еле нашла в себе силы, чтобы отложить одну штучку Вадиму. Самую маленькую. Остальное мы с Зайкой умяли.

— Молодцы, — хвалит она, — сезон «растипопа» открыт.

Я смеюсь, но на душе щемит из-за недосказанности.

— Алис…

— Я тебя очень внимательно слушаю, моя дорогая подруга, — кажется, она надо мной глумится.

— Я хочу поговорить…

— Я вся твоя.

— Это касается Зайки.

— Что с ней? Приболела?

— Нет. Слава Богу все в порядке, но она вся в расстройстве.

— Ай-ай-ай, и что же случилось?

— Говорит, ты ее очень сильно обидела.

— Я? — удивленно тянет подруга, — интересно чем?

— Вот и мне интересно. Она ничего толком не сказала…

— Но отправила тебя разбираться?

— Что? Нет. Я сама. Уверена, что произошло какое-то недоразумение. Не могла ты ее обидеть.

— Мил, — ее тон заметно смягчается, — я рада, что ты задаешь вопросы, прежде чем бросаться грудью на амбразуру.

— Почему я должна бросаться?

Она не отвечает, только хмыкает. Я не понимаю ее реакции:

— Так что произошло?

— Ничего особенного. Я просто не пригласила ее с нами на открытие.

— К Березиной?

— Да.

Я удивляюсь:

— А что ей там делать? Мала она еще для таких развлечений.

— Я не стала озвучивать это вслух. Просто не позвала.

— Правильно сделала, — тут я полностью на стороне подруги. Я прекрасно понимаю, что Зайке все в новинку, все интересно, но на таких мероприятиях ей делать нечего, — я ей объясню.

— Не надо Мил. Она уже выбрала меня виноватой. Пусть так и будет.

— Это неправильно.

— Плевать. Все лучше, чем она еще и на тебя будет дуться. Мало ли что ей в голову взбредет. Но если она так сильно печалится, то передай мои самые пламенные извинения. И скажи, что я куплю ей тортик, — она усмехается в трубку, а у меня от сердца отлегает, потому что проблема разрешилась.

Никто никого не обижал, просто недопонимание. Алиса была справедлива, а Зайка действительно повела себя, как маленькая девочка.

Мне прям дышать легче становится.

— Ми, объясни мне, пожалуйста одну вещь. Зачем вообще тебе эта кобылка под боком?

— В смысле?

— В прямом. Для чего ты ее пустила в свой дом?

— Алис, ты такие вопросы задаешь, что я теряюсь и не знаю, что отвечать. Пустила, потому что мы родня. Куда мне надо было ее деть? Отправить на съемную квартиру?

— Почему ты должна ей что-то снимать?

— Ну…э….

— Вот тебе и э, — произносит она таким тоном, что становится как-то не по себе. Порой у нее пробиваются жесткие ноты, и сейчас как раз тот случай.

— Ей восемнадцать, она только школу закончила, а тут сразу большой город. Не могу же я бросить ее на произвол судьбы. Как мне в глаза потом смотреть Нине?

— А Нина кому девочку родила? Себе или своей младшей сестре? Если ей так хотелось ее пристроить в мегаполис, то надо было заранее озадачиться этим вопросом, а не сваливать все на тебя.

— Ты что! Она, наоборот, не хотела пускать Зайку к нам. Боялась, что та мешать будет.

— Даже так, — хмыкает Алиса, — тогда беру свои слова обратно. У тебя мудрая сестра, и на твоем месте я бы к ней прислушивалась.

— Алис! — я возмущаюсь, — нам не сложно. А девочке надо помочь. Она еще маленькая…

— Она достаточно большая, чтобы красить волосы так же, как и ты.

— При чем здесь это?

— Она копирует тебя, Мил.

— Ерунда, — вспоминаю, как она приехала с такой же прической, какая у меня была раньше, а потом поменяла на такую же, как у меня сейчас, — ну разве что самую малость. Просто ей тоже понравилась такая же укладка.

— Ей нравится то, что есть у тебя. И она тебя копирует.

— Просто я классная, и она мной восхищается, — я пытаюсь перевести в шутку, но подруга не поддается.

— И вообще, Мил. Прости, что такое говорю, но не стоит пускать к себе молодую, совершеннолетнюю девку, даже если она близкая родня.

— Алис, ну ты уже дикость какую-то говоришь. Это же Зайка…

— Мила, — строго перебивает, — завязывай со своей Зайкой. То, что она сдала и поступила на бесплатный заслуживает искреннего восхищения, но не делает ее особенной. Тысячи студентов приезжают и царапаются как могут.

— Она тоже все сама…

— Ты занимаешься подменой понятий. Знаешь, что такое все сама? Это пришла в общагу, приготовила пустые макароны на общей кухне и засела над книгами, потому что завтра зачет. Или вернулась после занятий на съемную квартиру, полчасика передохнула и вперед на работу, чтобы оплачивать эту самую квартиру. Вот это сама. То, что у нее сейчас, называется «приехать на все готовое». Ты с ней носишься, как курица с яйцом.

— Я? Да нет…Не ношусь.

— Правда? Спорим, ты когда набирала мой номер думала не о том, чтобы благодарить за пирожные, а чтобы разобраться, чем я обидела твою маленькую девочку.

— Ладно, не ворчи, — мне стыдно, но подруга очень точно попадает в цель. — Она все равно послезавтра уезжает.

— А когда вернется в сентябре, опять у тебя будет жить?

— Нет, конечно. Для начала общежитие, потом…

— Потом добрая тетя Мила снимет ей квартиру с видом на центральную площадь?

— Ничего я снимать не буду, — бухчу смущенно, потому что, если честно, такие мысли уже посещали. Ну как маленькая Зайка будет жить в общаге? Она же совсем домашняя. Ее кто угодно обидеть может, вон Алиса строго посмотрела, и у нее уже слезы.

— Дело конечно твое и родственница твоя, но я честно скажу. Мне сегодня не понравилось то, что я увидела. Поэтому включай голову, и не позволяй себя использовать.

— Хорошо, не позволю, — смиренно соглашаюсь с подругой.

Иногда Алиса бывает крайне мнительной и видит подвох там, где его нет.

***

К вечеру ситуация с машиной резко набирает обороты.

Звонит покупатель, который до этого дважды ее смотрел, но каждый раз уходил в сомнениях, и уверенно сообщает:

— Я ее возьму. Если не возражаете, то прямо завтра, я даже в ГИБДД уже записался.

— Ой, — я аж присаживаюсь от неожиданности. Вроде и собиралась продавать, но так внезапно…У меня даже немножко колет в солнечном сплетении.

— Вы согласны?

Чего это я разволноваась? Беру себя в руки:

— Да. Меня все устраивает.

— Отлично. Запись у меня на час. Предлагаю встретиться для передачи денег и ключей где-нибудь в районе десяти утра.

— Отлично.

Мы договариваемся о месте встречи, и я откладываю трубку в сторону, а когда оборачиваюсь вздрагиваю. Потому что в дверях, прислонившись к косяку, стоит Зайка.

— Ты чего?

— Попить пришла, а ты по телефону разговариваешь. Не хотела тебе мешать. Все в порядке?

— Да, конечно, — растерянно улыбаюсь племяшке, а у самой голова забита предстоящей продажей.

К счастью, муж тоже выходит на кухню.

— Вадим, мне нужна твоя помощь.

— Что случилось?

— Помнишь того мужика, в больших очках и с кожаным чемоданчиком? Он все-таки решил купить мою машину.

— За ту цену, которую озвучивала?

— Да. Два ляма.

Зайка давится где-то в уголке. Я на автомате стучу ее по спине, чтобы прокашлялась, а сама продолжаю разговаривать с мужем:

— Сделка завтра. Надеюсь, завтра ты со мной?

— Да, — Вадим тотчас подключается к задаче, — дай мне его номер, я сейчас подготовлю все документы, чтобы завтра время не тратить. На работе сейчас предупрежу, чтобы меня до обеда не ждали.

— Обожаю тебя, — целую его в щеку, — я пока сгоняю на мойку. Надо свою девочку напоследок привести в порядок и хорошенько отмыть.

— Можно мне с тобой? — робко просится Зайка, и я не вижу повода для отказа.

— Идем.

Спустя полчаса мы выходим из дома. Пока племяшка прыгает во дворе, я вывожу свое вишневое чудо из гаража:

— Прости, — хлопаю по капоту, — но пришло время расставаться.

Вроде всего лишь машина, а так грустно становится. Не знаю, откуда во мне столько непонятной сентиментальности, но я аж слезу пускаю. Правда скупую и одинокую, но все же. Потом спохватываюсь. Рукавом вытираю соленую дорожку на щеках, шмыгаю носом и сажусь за руль.

Зайка пристраивается рядом, и пока мы колесим по ночному городу, не отлипает от окна. В ее глазах отражаются огни мегаполиса и плещется дикое восхищение. Она как котенок, которому показали новую игрушку, и он полностью на ней завис.

— Здесь очень красиво, — выдыхает в полголоса, — просто сказочное королевство.

— Не знаю, — я только жму плечами.

Эйфория по поводу большого города давно испарилась. Я привыкла, проросла в него, пустила корни. В отличие от Зайки, мне все здесь кажется обычным, наполненным суетой и хлопотами. Я, наоборот, с радостью бы на лето уехала куда-нибудь в деревню. Туда, где тихо, спокойно и свежий воздух. И плевать на толпы комаров. Порой, они лучше, чем толпы куда-то спешащих людей.

Пока парни колдуют над моей машиной и в ускоренном режиме проводят ей предпродажную подготовку, мы с Зоей сидим в кафе.

— Какую ты машину будешь покупать взамен этой? — спрашивает она, — какого цвета? Какая марка? Когда?

Миллион вопросов, а я даже не знаю, как отвечать.

— Еще не решила. Завтра поеду в салон, выберу себе что-нибудь.

— Новое?

— Новое.

— Здорово, — тянет Зайка с восхищением, — завидую белой завистью.

— Не переживай, подрастешь, и у тебя будет машина.

— Мне, между прочим, восемнадцать! — обиженно напоминает она, — уже совершеннолетняя. Хоть завтра замуж.

Я почему-то вспоминаю Алису, и то, как та прокатила мою племянницу с приглашением на открытие шоурума. Правильно она все сделала, Зайка действительно рано лезет туда, куда не следует.

— Отучись сначала, потом уже замуж пойдешь, — треплю ее по макушке.

В этот момент приходит сообщение, что машина готова и ее можно забирать. Мы возвращаемся на сервис, и пока я расплачиваюсь, Зоя сидит в машине. Заглядывает в бардачок, аккуратно трогает руль, смотрится в зеркало.

— Мил, а Мил, — начинает канючить, когда подхожу ближе, — дай прокатиться, пожалуйста. Чуть-чуть. У меня права с собой.

Не то, чтобы я горю желанием посадить ее за руль, но не отказываю.

В итоге она сама выезжает с сервиса, без происшествий преодолевает один квартал, а потом, на т-образном перекрестке, тупит и путает педаль газа с тормозом. В результате мы, чудом избежав аварии, выскакивает тротуар и останавливаемся в полуметре от столба.

— Зай!

— Прости, — вопит она, — я перепутала. Педали три…ноги две…

Переводит на меня перепуганный взгляд, лапки трясутся, подбородок дрожит. Вся такая жалкая, что у меня даже язык не поворачивается, чтобы на нее наехать.

— Брысь на свое место, — только и могу сказать, и она послушно выскакивает из салона.

Я перебираюсь на водительское, она осторожно садится рядом.

— Извини меня, пожалуйста. Я не хотела…

— Все проехали. Но если ты еще раз заикнешься о том, что хочешь машину, я тебе лично по жопе надаю. Рано тебе еще.

В этот раз она не спорит. Кивает и очень серьезно произносит:

— Ты права, Мил. Не мое это пока. Мне еще рано.

— Ну, слава богу, поняла.

— Вадиму не говори, пожалуйста, мне стыдно. И…

— И маме тоже не говорить. Я помню, — с усмешкой гляжу на притихшую племяху.

Какая же она все-таки еще дурочка.

***

На следующий день все проходит бодро и активно.

В десять мы мужем приезжаем на место. Я на своей Вишенке, он на своем танке. Нас уже поджидает покупатель со своим специалистом. Еще раз все проверяем, обсуждаем. Он задает по сотому разу одни и те же вопросы, сует свое нос со все щели, и тяжко вздыхает, будто я его силой заставляю покупать ненужный агрегат.

В итоге Вадим делает небольшую скидку, буквально тысяч пятнадцать, и мужик тут же расцветает самой счастливой улыбкой, которую только можно представить. Мы подписываем договор, он переводит мне деньги, я отдаю ему ключи. Желаем друг другу хорошего пути и расходимся.

Мне немного грустно, оттого что пришлось расставаться со своей старой машиной.

— Зато сейчас новую купим! — у мужа наоборот глаза полыхают. Он, как любой взрослый мальчик, прется от четырехколесных игрушек. Поэтому не спрашивая согласия, везет меня в салон.

Боже…

И этот человек, обреченно вздыхает, когда я зову его с собой в магазин, чтобы выбрать новое платье?!

Да я просто ангел и метеор! Зашла, померяла, купила, вышла! Все!!!

А Вадим измучил всех консультантов, посидел в каждой машине салона, взял три тест-драйва. Причем сам, не сажая меня за руль.

Я только ходила за ним следом и дергала за рукав:

— Может хватит?

— Пойдем домой!

— Тебе на работу!

Вот его работа меня и спасла. Муж посмотрел на часы и разочарованно вздохнул:

— Ну вот. Не успели.

— Приезжайте к нам в следующие выходные, — взмокший консультант надрывно улыбается, — у нас будет поступление.

— Отлично! Приедем! — Вадим настроен крайне решительно, и когда мы покидаем салон, потирает руки от нетерпения, — Вот увидишь, Мил, я тебе такую тачку куплю, самая крутая будешь!

Ох, уж эти мальчики…

Но приятно, что уж скрывать.

Он отвозит меня в офис, и тут же срывается на работу, а я неспешно занимаюсь своими делами, попутно смотрю картинки автомобилей в интернете. Все-таки энтузиазм мужа оказался заразительным.

Ближе к обеду меня настигает звонок от Алисы.

— Мила! — кричит она в трубку. Это так не похоже на Алису, что я пугаюсь:

— Что случилось?

— Мила, солнце. Мне очень нужна помощь, — тараторит она, — извини, что вот так, но…ааа…

Кажется, ее бомбит.

— Стоп! Ты пугаешь меня. Давай по порядку!

— Помнишь, я рассказывала про место, которое идеально подходит для меня? Так вот, сегодня хозяйка выставила его долгосрочную аренду. Ценник здоровенный, но в принципе потяну. Только она отказывается ждать, потому что есть и другие желающие. Если сегодня не принесу деньги — отдаст. Я подала заявки на кредит. Пока тишина. Ни одного ответа…

— Сколько надо?

Она называет сумму.

— Без проблем.

— Я бы не стала у тебя просить, но если у меня его уведут, это будет потеря потерь…

— Алис, — смеюсь, — я же сказала. Без проблем.

Она спотыкается на полуслове и уже с нескрываемой надеждой переспрашивает:

— Честно?

— Нет, блин, шучу.

— Спасибо, дорогая. Ты меня просто спасла. Как только кредит одобрят, я сразу перекину тебе их обратно.

— Не за что.

Мне для нее ничего не жалко. Подумаешь не на этой неделе куплю новую машину, а на следующей, а у подруги мечта наконец исполнится. На всякий пожарный ставлю в известность мужа. Он Алису очень уважает, поэтому не против, наоборот спрашивает, нужна ли еще какая-нибудь помощь.

В итоге день получается суматошным. Я даже пропускаю звонок от Зайки, а когда перезваниваю, она сообщает сиплым голосом:

— Мил, у меня приступ.

Зайка у нас аллергик, причем жуткий.

— Я антигистаминное выпила, но дышать тяжело — врача вызвала. Сказали, что сейчас приедут. Ты не против?

— Зай! Какое против! Я сейчас приеду!

Забыв обо всех делах, срываюсь с лечу домой.

***

Я тороплюсь изо всех сил, но все равно не успеваю добраться до дома раньше медицинского работника.

Когда врываюсь в гостиную — они уже там. Зайка на диване, бледная, и какая-то нездорово опухшая, перед ней на табуретке сидит молоденькая блондинка-врач. В простеньком сером костюмчике, с бахилами поверх кроссовок. Возле ног стоит чемодан с красным крестом, в руках пухлый исписанный блокнот, между страниц которого торчат десятки бланков направлений.

— Как она? — забыв поздороваться, начинаю с вопросов.

— Все в порядке, — врач улыбается, — укольчик сделали, приступ купировали.

Вижу шприц и использованную ампулу от лекарства, и становится не по себе. Бедная Зайка.

— Что произошло? — спрашиваю у нее.

— Июль мой месяц, — говорит в нос. Голос сиплый и гнусавый, — полынь цветет. И меня с нее всегда накрывает.

— Где ты в городе нашла полынь?

Мне кажется, здесь ничего кроме асфальта и благородных газонов нет. Даже у нас во дворе и то ни одного сорняка, кроме культурных.

— Она сама меня находит, — Зайка жмет плечами, — но обычно не так сильно.

— Возможно было еще что-то новое? — спрашивает врач, — бытовая химия, еда.

— Я вчера съела много пирожных, — вспоминает племяшка, — вкусные были. Но у меня нет пищевой аллергии.

— Возможно, полынь наложилась на пирожные и дала такой сильный эффект.

— Какое лечение? — влезаю я.

— Вам очень повезло. Сейчас в поликлинику завезли отличный препарат. Неделю проколем, и забудете об аллергии на много месяцев, — она нашла нужный бланк и начала что-то писать размашистым, медицинским почерком, — Семь уколов. Начиная с завтрашнего дня. Подходите в процедурный кабинет, к девяти утра.

Зоя морщится:

— Можно без уколов?

— Вы же взрослый человек, — снисходительно улыбается блондиночка, — стыдно бояться уколов.

— Я не боюсь. У завтра уезжаю в деревню. Там мне никто ничего колоть не будет. Я даже не уверена, что им известно название этого препарата. Там три лекарства в ходу: нош-па, супрастин и активированный уголь. Если этим болезнь не лечится, то все, медицина бессильна, можно ползти на кладбище.

— На вашем месте я бы отложила поездку, — тон врача становится другим. Строгим, — Потому что шутки со здоровьем всегда заканчиваются плачевно. Вы сейчас отправитесь в другое место, опять сменится обстановка и это запросто спровоцирует новый приступ.

— Возможностей отложить поездку нет. Выпишите мне, пожалуйста, таблетки, — просит Зая, а у меня сердце сжимается. Так жалко ее, что хочется всплакнуть.

— Как скажете, — врач недовольно поджимает губы, — раз от хороших уколов отказываетесь, то принимайте вот этот препарат.

Пишет на бумажке со штампом поликлиники что-то длинное и заковыристое.

— Утро и вечером по таблетке. После еды. Сразу предупреждаю, побочка идет на почки, возможны отеки. Поэтому принимайте мочегонное, — пишет что-то еще, — и вот это для защиты печени. Если вдруг возникнет тяжесть на желудке, то добавьте вот это…

Боже, это же придется таблетки горстями глотать! И неизвестно куда потом эта побочка вылезет…

— Курс приема — три недели. Потом обязательно сдать анализы, возможно потребуется поддерживающая терапия.

— Так! Стоп! — не выдерживаю.

От моего голоса вздрагивают обе: и врачиха, и Зоя.

— Вы уверены, что все это необходимо?

— Стандартный протокол, — она жмет плечами, — уколы были бы быстрее и безопаснее, но раз возможности нет, пойдем по обычной схеме.

— Все нормально, Мил, — улыбается Зайка, — я уже опытная — каждый год лечусь. Это не так страшно, как звучит. Дискомфорт, конечно, есть, но потерпеть можно.

Меня категорически это не страивает.

— Прописывайте свои уколы.

— Мил…

Жестом заставляю ее замолкнуть:

— Задержишься на недельку, ничего страшного не случится.

— Но мама…

— Маму я возьму на себя.

— Она опять скажет, что как маленькая, заигралась и пропустила. Ты не представляешь, как она будет ругаться!

— На меня пусть ругается. А про аллергию мы ей не скажем. Пусть думает, что я просто уговорила тебя еще немного погостить.

— Я так не могу…

— Можешь.

Врач в полнейшем недоумении переводит взгляд то на нее, то на меня, потом уточняет:

— Девушки! Вы мне скажите, что выписывать. Если уколы, то нужно поставить в известность процедурный… Но если вы не придете, то будут проблемы…

— Уколы!

— Таблетки!

Произносим одновременно с племяхой.

— Мил, у меня билет!

— Сдадим, — и опережая ее возражения, добавляю, — новый куплю.

Она еще сопротивляется, но я отмахиваюсь. В конце концов, кто тут старший? Я! Мне и решать.

— Выписывайте уколы. Она придет.

Кажется, врач пришла к выводу, что мы немного чокнутые, потому что поспешно выписала новое направление, сунула его Зайке в руки и поспешила к выходу, пока ее не заставили снова переписывать.

— Спасибо, — я ее провожаю и, закрыв дверь, тут же возвращаюсь к пригорюнившейся Зое.

— Зря ты, Мил, — горько шепчет она, — мама реально рассердится. Это ведь я виновата. Надо было пить антигистаминные капли для профилактики, а тут голову закружило, и я обо всем забыла. Теперь из-за моей беспечности придется отдуваться всем.

— Уймись. Я же сказала, Нине не обязательно знать про твой приступ.

— Я не смогу ее обманывать.

— Тебе и не придется, я сама со всем разберусь.

— Не стоит оно того. Я уже завтра буду бодрая, как огурец.

— Стоит. Уж лучше за неделю проколоться хорошим препаратом, чем горстями пить таблетки, а потом еще и побочные эффекты лечить.

— Да, уже я привыкла.

— Зато я не привыкла. Все. Закрываем тему.

Она не смеет спорить, только грустно шмыгает красным, натертым носом. Жалко ее.

— Как самочувствие?

— Уже все хорошо, — слабо улыбается, — только спать хочу.

— Иди к себе. Спи.

— Я хотела помочь тебе с ужином.

— Зай, я сейчас тебя выпорю. Иди спать, с ужином и без тебя разберусь.

Вялая и измученная она поднимается к себе, а я звоню Нине, выслушиваю от нее целый ворох претензий и требований отправить тунеядку домой, потому что огород не пахан. Потом делаю возврат билета и сразу выкупаю на следующую неделю.

Подождет и огород, и все остальное. Человеку лечиться надо.

Глава 7

Вадим отнесся к моему решению оставить у нас Зайку еще на неделю с пониманием, но для вида поворчал, что хочет ходить дома без трусов, а когда дома бегают дети приходится отказывать себе в таком удовольствии.

Я ему пообещала, что когда она уедет, то он может днями напролет дефилировать в чем мать родила. Я не против. Наоборот, буду приставать и злостно домогаться, потому что секса хочется много и часто, а с племяхой приходится притормаживать. Стыдно мне. Кажется, будто она каждый раз в курсе, когда мы с Зотовым занимаемся любовью.

Паранойя в общем.

На следующее утро я отвожу Зайку в поликлинику, требую, чтобы позвонила, когда все будет сделано и уезжаю на работу. И хотя хочется поддержать племяху, но у меня встреча с рекламщиками, которую никак нельзя ни перенести, ни поручить кому-то другому.

Она отзванивается мне спустя полчаса:

— Все хорошо. Попа пострадала, но вполне себе цела.

У нее хорошее настроение. Я тоже улыбаюсь:

— Как самочувствие?

— Отлично. Я же говорила, что все быстро проходит. Бодра, весела и здорова, как кобылка, так что ты могла спокойно отпускать меня домой.

— Все, кобылка, тему закрываем. Сделаешь свои уколы и можешь скакать на все четыре стороны.

— Спасибо, добрая тетя Мила.

— Эй! Не называй меня тетей! — тут же возмущаюсь я, — между нами разница, всего семь лет. Забыла?

— Хорошо, тетя Мила. Не буду, — смеется она.

Я что-то еще ворчу, но просто чтобы поворчать. На самом деле, я рада, что у нее все в порядке.

— Чем планируешь заняться?

— В универ пойду. Уже преподу сообщила, что задерживаюсь в городе, и он тут же решил меня нагрузить по полной.

— Преподы они такие, — хмыкаю в трубку, — за ними глаз да глаз нужен.

— Я уже поняла, — Зайка мнется, потом робко спрашивает, — ты очень занята на этой своей работе?

— Сегодня — да, а что ты хотела?

— Просто погулять. Где-нибудь в парке, неспешно. Поесть мороженого, посекретничать. Погода такая классная, что хочется на свежем воздухе побыть. А одной скучно.

Я прикидываю окно в своем насыщенном расписании:

— Сегодня никак, но завтра в обед можем запросто гульнуть.

— Хорошо, давай завтра, — покладисто соглашается Зайка, — ладно, я побегу. Злобный препод жаждет моего внимания.

— Беги.

Я сбрасываю звонок и сразу делаю пометку в ежедневнике. Пишу красным «Выгулять Зайку» и дальше ныряю в дела.

Вплоть до самого вечера мне не удается из них выбраться. Одно за другим и некогда сделать вдох. Поэтому возвращаюсь позже обычного.

Вадим уже дома, Зайка тоже.

Я нахожу их в гостиной. Смотрят какую-то комедию и ржут, как ненормальные. У племяхи аж щеки от смеха пылают, и вид совершенно шальной.

— О, Мила! — муж протягивает руку, и стоит мне только к ней прикоснуться, рывком усаживает к себе на колени, — присоединяйся. Семейный просмотр.

— Пфф, — выдыхаю и прислоняюсь к его груди, — если бы ты только знал, как я устала. Не день, а сплошная гонка.

— Горячую ванну и массаж? — тут же предлагает он.

— Ммм, заманчиво…

— Ни слова больше! — спихивает меня с колен и прежде, чем успеваю охнуть, тащит меня из комнаты.

— Но как же кино! — несется нам в спину растерянный голос Зайки, — хороший же фильм…

— Досмотри сама. Потом расскажешь, чем закончилось, — беспечно отзывается Вадим и тащит меня дальше. Я только ногами успеваю переставлять.

— Но…

Мы уже не слышим, что она там мурлыкает. Муж затаскивает меня в ванную комнату, запирает дверь и на полную врубает воду.

— Попалась, — угрожающе приближается ко мне. В глазах черти скачут.

— Эй! Ты обещал мне ванну и массаж.

— Моя коварность не знает границ.

Дурак. Обвиваю его шею руками. Смеюсь.

***

В парк я прихожу чуть раньше запланированного, поэтому покупаю мороженое и, не торопясь, иду к пруду по тенистой аллее, попутно ища взглядом племяху. Утром она ушла в розовых шортах и маечке, и я высматриваю именно их, но, к сожалению, нигде не вижу.

— Ну и ладно. Погуляю.

Погода прекрасная, кругом счастливые люди и настроение такое солнечное, что хочется улыбаться всем и каждому. Вот такая вот я сегодня загадочная.

Делаю круг по дорожкам и снова возвращаюсь к пруду. Зайки все еще нет, а стрелка часов уже подползла к назначенному времени. Или опаздывает, или мы с ней разминулись. Я набираю ее номер, но звонок не проходит, потому что сигнал слабый. На всякий случай перезагружаю мобильник, но лучше не становится. Ноль палочек на индикаторе, и сколько бы я не тыкала кнопку вызова результат один — унылая тишина в трубке.

— Блин, — бросаю телефон в сумку и снова осматриваюсь.

Надо было точнее договариваться. Зайка ведь не местная, а парк большой. Наверняка где-нибудь бродит, ищет меня, а то и вовсе заплутала. Тут одних входов на территорию — штук семь и прудов несколько…

Время идет, мороженое тает, телефон не отвечает. Я уже начинаю нервничать и безостановочно кручу головой по сторонам, выискивая розовые шорты.

Как назло, людей откуда-то повылазило. Мамы с колясками, какие-то бабушки с дедушками, дети, степенные дамы с маленькими собачками.

Я с трудом проталкиваюсь сквозь этот поток, буквально плыву против течения. И когда практически выбираюсь на свободное место, сталкиваюсь с каким-то парнем на электрическом самокате. После увесистого толчка в плечо, мне едва удаётся устоять на ногах. Я бестолково размахиваю руками, мороженое летит в стороны, и в этот момент чувствую, как у меня с плеча стирают сумку

— Эй! — кричу вслед наглецу, который стремительно уносится прочь, — стой!

Кругом тьма народу, но никто ничего не предпринимает, и этот урод в синей толстовке и простых джинсах, просто несется вперед, распугивая всех на своем пути. И через миг уже скрывается за поворотом.

Я пытаюсь бежать следом, но у меня каблуки и короткая юбка, обтягивающая пятую точку. Я не могу не то, что догнать его, а просто даже увидеть, куда он свернул. Когда добираюсь до поворота уже пусто.

Беспомощность — именно это я ощущаю, глядя по сторонам и хлопая глазами.

Меня обокрали. Охренеть!

И рядом не оказалось никого, кто бы мог помочь. Студенты, до этого путавшиеся под ногами, как назло, оказались на другой стороне пруда, ни одного мужчины в поле зрения, а молодые мамочки с детьми и пожилые пары были просто не в состоянии остановить этого лося.

Первое первый порыв — позвонить мужу. Сую руку в карман и не могу сдержать разочарованный стон. Увы, телефон был в той самой сумке, которую украли. Там же и карточка, и документы, и всё остальное.

— Боже, — стону, утыкаясь лицом в ладони.

В этот момент ко мне подходит розовощекий малыш и протягивает конфету:

— Не плачь.

Я кое-как улыбаюсь, принимаю подарок, чтобы не обижать кроху и кисло улыбаюсь его матери, которая смотрит на меня не скрывая сочувствия.

М-да. Отличный денек.

Торопливо иду к выходу из парка. Голова раскалывается от мыслей. Что делать-то? То ли в полицию бежать, то ли в банк. Еще Зайка эта, будь она неладна, до сих пор где-то бродит! Ладно, немаленькая и не дурочка, как-нибудь справится. Вечером извинюсь за накладку.

Это был самый безумный день в моей жизни. Мне даже начало казаться, что весь мир задался целью меня добить. Отделение банка, которое всегда принимало в торговом центре, именно сегодня было закрыто на техническое обслуживание. Пришлось бежать еще полквартала до другого. Там с меня спросили паспорт, а паспорта не было. Онлайн-приложения тоже. Кое-как решили вопрос.

Надо мной даже сжалились и дали позвонить. Я тут же набрала мужа и со слезами на глазах рассказала о своих бедах. У него слушанье, приехать сам не мог, но тут же подрядил водителя из их конторы. И уже тот забрал меня из банка и отвез в полицейский участок, в котором я провела кучу времени.

Сначала долго ждала, потом писала заявление, составляла перечень всего, что у меня было в сумке, кое-как описала грабителя.

В общем, к вечеру я была абсолютно измотана и несчастна. Мечтала забраться под горячий душ, налить себе полный стакан ромашкового чаю и съесть пяток плюшек несмотря на то, что в последнее время у меня начали расти бока. В общем, хотелось просто смыть с себя этот день и заесть его тухлое послевкусие.

Однако дома меня поджидал сюрприз. Вернее, не сюрприз, а укол совести, потому что на диване сидела Зайка и встречала меня взглядом побитой собаки. Вся такая маленькая, несчастная, холодная, голодная и, кажется, зарёванная.

— Мил, — у нее дрожат губешки, — ты где была? Я ждала тебя в парке несколько часов, а ты так и не пришла. Я звонила тебе.

— Черт, — устало приваливаюсь к косяку, и тру лицо.

Я забыла сказать Вадиму, чтобы он позвонил моей племяннице и предупредил о том, что прогулка отменяется, а сам он не сообразил. Весь в работе, не до Заек ему.

— Прости, — отталкиваюсь плечом, подхожу ближе и тяжело опускаюсь рядом с ней на диван, — меня обокрали, представляешь?

— Как обокрали? — она аж подскакивает и смотрит на меня огромными голубыми глазищами, — в смысле обокрали?

— А вот так, — развожу руками, — я пришла в парк чуть раньше времени, ждала тебя там, даже мороженого купила, а потом какой-то козлина на самокате выхватил у меня сумку и скрылся с ней так быстро, что никто ничего не успел сделать. Я растерялась. У меня ни денег нет, ни телефона, ни документов. Куда бежать, что делать не знаю. В общем ад.

Со вздохом тру виски. Голова раскалывается.

— Мне так жаль, Мил, — Зоя аккуратно трогает меня за локоть.

— А мне как жаль…ты не представляешь.

— Я сейчас заварю чаю.

— Спасибо, Зой.

— Да не за что. Мы же родные. — она улыбается и на ровных розовых щечках появляются кокетливые смешные ямочки, потом ластится ко мне как кошка, — не переживай.

Пока я переодеваюсь и споласкиваюсь, она колдует на кухне. И к моему возвращению на столе уже не только чай, но ровная горка бутербродов.

— Надо поесть, — строго произносит Зоя, — а то, ты совсем бледная.

Я покорно ем, хотя вкуса не чувствую, а племяха сидит напротив и явно мается.

— Что?

— Мил…я хочу вернуть те деньги, что ты давала мне на телефон.

— Зачем?

— Тебя обокрали…

— Не вижу связи.

— Деньги лишними не будут

— Зай, — тяжко вздыхаю, — Я не обеднею, а тебе надо. Или уже передумала?

— Нет. Даже договорилась на завтра с человеком, но тебе самой телефон нужнее. Как ты без него будешь? У тебя работа…

— Куплю, — криво улыбаюсь, — они же у меня не последние копейки забрали. Неприятно, не смертельно.

Она сглатывает:

— Много украли?

Жму плечами. Для кого-то много, для кого-то мало.

— Около полутора сотен.

— Ох, — она зажимает себе рот ладошками, — это же…мамочка…целое состояние.

— Могло быть гораздо хуже, — я хмыкаю, — если бы все деньги от продажи машины, остались на карте.

— А их там не было?

— К счастью, я отдала их Алисе.

Она поджимает губы, молчит несколько секунд, потом криво улыбается:

— Повезло тебе с ней.

— Повезло.

Я на самом деле считаю, что это судьба подослала мне подругу, и помогает через нее, отводит от меня беды Алисиными руками.

Глава 8

Когда Тоха выскакивает из-за угла, у меня от нетерпения уже сводит руки, ноги, пятую точку и всё остальное. Я чувствую себя как на пороховой бочке:

— Достал? — кричу, бросаясь ему навстречу.

— Конечно достал, — ухмыляется он и на вытянутой руки покачивает за ремешок сумочку с дорогим лейблом. Ту самую, которую моя дорогая тётушка сегодня утром достала из шкафа

Меня кроет от дикого удовольствия, когда хватаю ее и, резко дернув молнию, вытряхиваю содержимое на потертый стол, за которым вечерами собираются бабки из соседних домов. Сейчас во дворе никого и никто нам не мешает.

С глухим стуком вываливается косметика: тушь, блеск для губ, зеркальце с пудрой, потом какие-то карандаши, блокнот, связка ключей, документы.

Документы меня волновали мало, а вот карточка… хотя даже карточка меня не волновала, потому что я не знаю ПИН-код, а расплачиваться в магазинах тратя по тысяче рублей — это ерунда. Мне нужно все и сразу.

С трепетом беру в руки дорогой золотистый телефон. Раньше о таком я могла только мечтать…

— Зоя, время! — рявкает Тоха, — я его спер не для того, чтобы ты на него пялилась. Работать давай!

— Давай, — ворчу, но он прав. Времени мало.

— Всё я звоню парням, — он проворно набирает номер и произносит, — Серег, всё готово. Мобила у меня. Прозванивай, сейчас будут бабки.

Не проходит и минуты как на Милин телефон поступает звонок с неизвестного номера. Волнуясь до тряски, я принимаю его, слушаю инструкции и выполняю всё, что мне говорят. Сообщаю номер карты, её реквизиты, и код с обратной стороны. Подтверждаю все операции, сообщая цифры из входящих сообщений, и с замиранием сердца жду результат.

От осознания того, что сейчас прилетит куча бабок, у меня трясутся руки и пересыхает в горле. Это столько всего я смогу могу на них накупить! Шмоток, сумок, украшений. Может машину себе куплю простенькую, чтобы научиться водить и не попадать в идиотские ситуации на каждом перекрёстке. А может, вообще вложу куда-нибудь, приумножу и стану супербогатой девочкой. Сам факт, что совсем скоро у меня будет куча денег, до этого принадлежавших Миле, вводит меня в состояние экстаза. Пожалуй, это лучше, чем секс и вообще лучше, в чём всё на свете.

Тоха снова созванивается с Серегой:

— Пришло?

— Да. Все сто пятьдесят штук наши.

— В смысле сто пятьдесят? — тут же влезаю я, выхватывая трубку у приятеля

— В прямом. Мы полностью опустошили карту. Там было сто пятьдесят тысяч, — он произносит это таким тоном будто бы сорвал джекпот а у меня глаза на лоб лезут.

— Какие сто пятьдесят? Там два ляма должны быть! — ору, как потерпевшая, — Она тачку продала охрененную, деньги получила, но не успела ещё ничего нового купить. Там была куча бабок! Куда все остальное делось? Украл?!

— Слышь, курица охреневшая, ты берега не попутала? Я тебе уже сказал, там было полторы сотни. Мы их сняли. Больше на этой карте и на этом счету нет ни копейки, о каких лямах ты говоришь, я вообще понятия не имею.

И в подтверждение его слов приходит сообщение от банка: Переведено сто пятьдесят тысяч рублей. Баланс ноль рублей ноль копеек.

Как?! Как, вашу мать?!

Меня трясет. Куда эта сука делала мои деньги? На что потратила?

Машину что ли уже заказала, дрянь? А почему ничего не сказала, в известность не поставила? Я — насрано что ли?

От возмущения перед глазами пылают красные круги. Да если бы я знала, что там копейки, то не стала бы рисковать и привлекать к делу всяких уродов!

***

Тоха что-то обсуждает со своим подельником, а я сижу на лавке, обхватив голову руками, и ни черта не могу нормально дышать. В голове шум, будто в дудку пьяная, меня реально трясёт, и я не понимаю, как можно было настолько всё испоганить! Какого хрена эта тётушка спутала мне все карты?! Я должна была сегодня получить кучу бабок, а что в итоге? Ничего! Какие-то жалкие полторы сотни, как плевок от судьбы. Невыносимо.

Телефон тихо пиликает, и я на автомате открываю прилетевшее сообщение.

Ваш счет пополнен на семьдесят пять тысяч рублей.

Чего, блин?!

Жду остальное. Еще столько же, а оно не приходит.

И когда Тоха скидывает звонок, я подлетаю к нему и чуть ли не в нос тычу экраном:

— Смотри! Этот козел обманул меня! Смотри! — трясу мобильником, — всего семьдесят пять! Где остальное?

— Уймись, — он хватает меня за запястья так сильно, что из глаз брызжут слезы, — уймись, я сказал!

— Уймись?! Твой приятель меня обокрал.

Тоха отталкивает меня и глухо рычит:

— Зой, мать твою, ты больная? Или глухая? Или тупая?

— Меня обокрали!

— Он проценты свои забрал.

— Половину? — чуть ли не визжу, — не хилые проценты за перевод. Тебе так не кажется?

— Так ты не в банке, детка. Серега занимается телефонным мошенничеством. Он на этом бабки зарабатывает.

— И на мне тоже?

— Да ему похер на ком. Он сказал, что будет процент за услуги. Ты согласилась. Какие претензии?

— Я согласилась! Но не на пятьдесят же процентов, — хватаю воздух ртом, — я думала три, пять, ну десять. Как в банке.

— Так и валила бы в банк с ворованной картой. Переводила бы, — нагло ухмыляется он, — три процента. Капец. Ты точно тепленькая. В этой сфере так бизнес не делается.

— У меня осталось всего семьдесят пять тысяч.

Пялюсь на экран, пытаясь понять, что же пошло не так, почему мой гениальный план дал осечку, и вместо того, чтобы превратиться в миллионершу, я стала обладательницей каких-то жалких крох.

— Не забудь, ты мне еще полтос должна.

Охренев от такой наглости, перевожу на него угрюмый взгляд:

— Какой полтос? Я думала, тут миллионы будут, а здесь от хрена уши. Какие нафиг пятьдесят тысяч? Если я тебе их отдам, мне вообще ничего не останется.

— Э, нет подруга, — тянет он и голос его становится холоднее на десяток градусов, — так дело не пойдёт. То, что ты просчиталась — это твоя проблема. Мы с тобой договаривались не на процент от барыша, а на конкретную сумму. На пятьдесят тысяч рублей. Вот и плати.

— Тош, ну что ты в самом деле, как не человек? Неужели не видишь, какой капец случился? Я не знаю, что мне делать, — мечусь из стороны в сторону. Меня штормит, меня трясёт. Мне очень хочется визжать во весь голос, а еще пойти к Миле и хлестать ее по щекам ее пока не скажет, куда дела мои деньги.

— Слышь, Заямба, — он останавливает меня, грубо схватив за локоть, — ты случайно берега не попутала? Или думаешь, что я грязную работу за так делаю? По доброте душевной? А ты только будешь денежки считать и нос воротить? Нет. Так дело не пойдёт. Или ты мне перечисляешь мой полтос или я тебя сдаю.

Меня подбрасывает этих слов. Ведь не шутит ни черта!

— Тош! Прекрати, а? Ну, какое сдаю? Ты же видишь, у меня шок, стресс. Я сама не знаю, что говорю, — плюхаюсь на лавку, пальцами зарываюсь в волосы, давлюсь слезами и обидой, — всё против меня. Всё!

— Ну, всё так всё, — разводит руками, — ты мне мои деньги перекинь, а дальше страдай сколько хочешь. Вон порадуйся — у тебя еще телефончик останется.

Чему радоваться?! Я хотела получить и свои два миллиона, и телефон, и ещё посмотреть на унылую рожу Милы, которая останется без всего!

— Тош…

— Хватит тошкать. Гони бабки и расходимся. И так сидим на самом виду, не хватало еще чтобы нас запомнили, — угрожающе надвигается на меня.

У него взгляд как у конченого уголовника, и я не сомневаюсь, что в случае чего он запросто отвесит мне за трещину, чтобы убедить в своей правоте. Поэтому стискиваю зубы и перевожу ему нужную сумму. Такое чувство будто от сердца отрываю целый кусок. Больно, обидно, и от несправедливости все внутри кипит.

— Так бы сразу, — небрежно гладит меня по макушке, как псину. На губах улыбка, а взгляд ледяной. — Молодец, Заибумба. Если что — обращайся.

Напоследок по-хозяйски два раза хлопает меня по щеке и стремительно уходит. Просто раз и нет его. Скрылся в подворотне, оставив меня одну.

Обвожу затравленным взглядом старый пустой двор. Мне кажется, что из каждого окна, из-за тухлых древних занавесок, на меня пялятся дотошные бабки. Активистки хреновы. Прибила бы всех.

Не знаю, что мне делать. Не знаю, как быть, поэтому хватаю Милино барахло, комком запихиваю его в сумку и убегаю так, словно за мной черти гонятся.

Ненавижу!

Несусь по неизвестным улицам и дворам до тех пор, пока в боку не начинает колоть. Воздуха не хватает, сердце в груди надрывно сокращается то ли от бега, то ли от страха. Хриплю и кашляю. Едва не падаю, споткнувшись о выбоину в тротуарной плитке.

— Девушка, вам помочь? — рядом со мной останавливается какой-то мужчина в стоптанных кроссовках и джинсах, пузырями растянутых на коленках.

— Руки убрал, — отпихиваю его от себя и бегу дальше.

Когда вваливаюсь за какие-то гаражи перед глазами пульсируют красные круги и на губах соленый привкус крови.

— Проклятье, — из горла вырываются сдавленные рыдания.

Я ненавижу этот день! У меня нет даже минуты чтобы остановиться и пожалеть саму себя. Над головой занесен хладнокровный топор правосудия, и никто не собирается облегчать мои несправедливые мучения.

Зажав себе рот рукой, визжу и прыгаю на месте, захлебываясь своим отчаянием.

Да как так-то? Почему?

Сквозь пелену слез замечаю над крышами гаражей темный дым и бегу туда.

На небольшом пятачке нахожу проржавевшую бочку, в которой пляшут языки пламени, подъедая какое-то барахло. И вокруг не души! Хоть в чем-то мне повезло!

Вытряхиваю туда все содержимое сумки, потом и саму сумку швыряю в пламя.

У меня в руках остается только Милин телефон. Вернее мой! Жалкая насмешка от судьбы. Подачка на скрепки. Типа, на тебе Зайка мобилку, а на большее — губу закатай, ибо мордой не вышла.

— Сука! — пинаю горячую бочку.

В воздух тут же летит целый ворох искр, и я с визгом бросаюсь прочь, едва не сбивая попавшегося мне навстречу мужика.

— Глаза разуй, безмозглая!

— Да пошел ты! — бросаю, не оборачиваясь, и дальше, не обращая внимание на брань, несущуюся мне в спину.

***

Дальше все как в тумане.

Я словно чокнутый робот чапаю вперед и ничего вокруг себя не вижу. В голове набатом бьет мысль, что все вокруг против меня. Отчаянно хочется кому-нибудь пожаловаться, забраться на ручки, чтобы пожалели, решили мои проблемы и вообще сказали, что все наладится.

А еще очень хочется есть, но на это нет времени. Даже покушать нормально не могу!

Мила могла уже добраться до полиции и заявить о пропаже добра. В том числе и телефона. А он стоит до хрена, и отследить, наверное, можно, хотя я его отключила, и симку растоптала.

Я иду по тому адресу, который мне дал Тоха. В жопу мира. В какую-то раздолбанную пятиэтажку с темными, провонявшими ссаками и подгоревшей жратвой, подъездами.

К счастью, мне не надо ползать по загаженным лестницам — нужный человек живет на первым этаже. С трудом преодолев брезгливость, через салфетку давлю на засаленную кнопку звонка.

— Кто там? — раздается хриплый голос из-за двери.

Боже, куда я пришла? По каким руинам я вынуждена слоняться, из-за своей идиотской тетки?

— Это Зоя. От Антона. Он дал мне ваш адрес…

Замок тихо щелкнул и дверь отворилась. На пороге, вопреки ожиданиям стоял не прокуренный обрюзгший мужик с волосатым пузом и перегарной вонью из пасти, а самый настоящий ботаник. Щуплый — из рукавов широкой белой майки торчат ручки, тоньше моих, цветастые шорты сползают с тощих бедер. На голове — шухер из темных волос, на носу — очки с уродскими выпуклыми стеклами, из-за которых глаза кажутся крохотно-поросячьими.

— Проходи, — хрипит неожиданно низко, — на голос не обращай внимания. Простыл.

Я в нерешительности мнусь на пороге. Уйти бы, но ворованный телефон неприятно оттягивает карман, поэтому отбрасываю сомнения и захожу внутрь.

В квартире на удивление чисто, но бедно. Ничего лишнего нет. Зато, когда прохожу в комнату, чуть не падаю. Потому что тут целый штаб. Мониторы полукругом, сервер, мигающий огнями, дорогие колонки.

Понятно, на что уходят все деньги у этого чудика.

— Что у тебя?

— Вот, — выкладываю Милину мобилу.

Крутит ее в руках, кивает сам себе, а потом идет к компьютерам:

— Устраивайся. Это займет какое-то время.

О гостеприимстве он, походу, вообще не слышал, поэтому не предложил ни чаю, ни чего-то посерьезнее. Даже не спросил, хочу ли я есть или пить! Удод чахлый!

Зато в телефоне копался самозабвенно. Аж язык от усердия высунул.

— Держи, — протягивает его, спустя некоторое время.

— Готово?

— Нет. Пока только вскрыл. Приложения у нее все на фейсайди, но можешь посмотреть мультимедиа. Может что-то надо. Если нет, то все снесу.

Бегло пролистываю фотографии. Мила, Мила, Мила, ее уродские подруги, какие-то незнакомые места, еда, котики. Вадим.

— Вот эту фотку оставь мне, — разворачиваю экран, на котором Зотов во дворе возле их дома. На нем только брюки, цвета хаки. И выглядит он просто как бог. Я жадно шарю взглядом по изображению, залипаю на его улыбку. Красивая. Жаль, что не для меня. Пока не для меня!

Мой недоделанный хакер снова принимается за работу. Вычищает все под чистую, перебивает геолокацию и прописанные протоколы. В итоге я получаю абсолютно новый телефон, девственно-чистый, не считая одной фотографии, готовый к употреблению.

— С тебя пятнаха.

— Что? — дергаюсь, услышав о деньгах, — пятнадцать тысяч?

— Да, — неожиданно твердо произносит он, правильно считав, что сейчас начну брыкаться и выкручиваться, добавляет, — если что-то не устраивает, то звоню Тохе.

Они все смерти моей хотят, что ли?

— Не надо никому звонить, — цежу через зубы и перекидываю ему деньги.

Зашибись! Все на мне поимели! Все!

Серега семьдесят пять, Тоха — полтинник, этот гном — пятнаху, а я, придумавшая все это, заманившая Милу в ловушку и подогнавшая бабки, осталась с жалкой десяткой в кармане!

Мне кто-нибудь может сказать, где справедливость в этом мире? Где?! Почему кому-то достается все, а мне только ошметки? Чем я хуже?

***

Домой я приползла разбитая и несчастная. Не радовал даже дорогой телефон, болтающейся в сумочке. Я была полностью, абсолютно несчастна. Все мои радужные надежды и планы оказались безжалостно смяты независящими от меня обстоятельствами.

Я ненавидела всех! Тетку, просравшую мои деньги, барыг, которые не знают, что такое совесть и бессовестно навариваются на беззащитной девчонке. Всех! Чтобы им пусто было! Твари!

Имея в кармане жалкую десятку, я чувствовала себя оплеванной. Будто в говно макнули, а потом как подачку сунули три копейки. Мой, на Заинька, ни в чем себе не отказывай! Хочешь трусы дешманские купи, хочешь сходи разок поесть в приличное место.

А еще надо улыбаться! Делать вид, что всех на свете люблю и вообще трепетная овца, не знающая откуда дети берутся.

Сквозь окно наблюдаю, как калитка распахивается, и по двору уныло шагает Мила. Плечи сникли, голова опущена. Вся такая несчастная, аж противно.

Скриплю зубами и ухожу к телевизору, с трудом заставляя себя успокоиться, хотя больше всего хочется устроить грандиозный скандал.

Увы. Нельзя.

Мила заходит в дом. Слишком расстроенная, чтобы увидеть мое состояние, горько признается:

— Меня обокрали.

Так тебе и надо сука! А вслух:

— Как же так? Ты в порядке?

Жмет плечами и угрюмо рассказывает подробности.

Я хоть местами и наивная, но прекрасно понимаю, что сегодняшнее приключение тянет на вполне себе солидную уголовщину. И в суде всем будет плевать, что ничего я с этого мероприятия кроме головной боли не поимела. Поэтому отыгрываю роль маленькой брошенной девочки, заставляя ее чувствовать вину за то, что бросила меня в парке.

Она краснеет и извиняется. А мне мало! Я хочу, чтобы она на коленях ползала и молила о пощаде, а вместо этого приходится обнимать за плечи, успокаивать, и даже для вида пытаться всучить ей обратно те деньги, которые они с Вадимом подарили мне на телефон. Даже бутерброды ей делаю, в тайне надеясь, что подавится.

Сердце грохочет. Во рту привкус чего-то горького и противного. Наверное, такова на вкус ненависть.

Меня распирает от желания узнать, куда она дела деньги с карты, поэтому плавно подвожу разговор к этой, столь болезненной для меня теме.

— Сколько украли? — робко спрашиваю у тетушки.

— Около полутора сотен. Но могло быть гораздо хуже.

Конечно могло! Если бы кто-то не просрал мои миллионы!

— К счастью, я отдала деньги Алисе. Ей на открытие бизнеса надо.

Серьезно?! Вот так просто отдать кучу бабла какой-то левой бабе? Вдруг не отдаст? Мила точно из ума выжила! Я бы вот даже тысячу хрен бы дала кому-то из своих подруг, а тут целое состояние! Боже, какая же она дура. А Алиса — сука.

От этого имени меня простреливает до самых пяток. Опять эта тварь пучеглазая мне все карты спутала! Ненавижу!

Боясь, что меня разорвет, если неаккуратно шевельнусь, выдыхаю:

— Повезло тебе с ней.

Я искренне, от всей души желаю Алисе сдохнуть где-нибудь в подворотне. Чтобы на нее вышел кто-нибудь похуже Тоши и отмудохал так, чтобы места живого не осталось. Может, попросить об одолжении? Пусть проучит, чтобы больше не смогла так гадко улыбаться и вредить мне.

Не вариант. У меня денег на это нет! Я бомж! И все из-за излишней доброты Милкиного сердца.

— Повезло, — слабо улыбаясь, соглашается она, — я вообще благодарна судьбе.

— За что? Тебя же обокрали.

И меня заодно…

— В такие моменты, Зай, надо говорить: спасибо, что забрал деньгами.

Я не понимаю ее философских изречений. Мне, собственно говоря, глубоко плевать и на философию, и на психологию с педагогикой. Я просто хочу получить то, зачем приехала. Устроиться хорошо в этом прекрасном городе, и быть счастливой. А вот такие доморощенные философы мне все портят!

Но ничего. Посмотрим еще кто кого!

Я так просто свою мечту никому отдавать не собираюсь! Не дождутся!

Пора переходить к следующим пунктам плана.

Глава 9

Мила

Мне так грустно, что хочется забиться в уголок и тихо рисовать пальцем цветочки на обоях.

Я не убиваюсь из-за денег — здоровье, голова, руки-ноги есть, заработаю еще, но все это настолько мерзко, что не передать словами. Я впервые почувствовала, каково это, когда личные границы жестоко нарушают, и привычная безопасность рассыпается карточным домиком.

Скажем так…это очень сильно деморализует и выбивает землю из-под ног.

Живешь себе, живешь, никому не мешаешь, копаешься тихонько в своей песочнице, чего-то достигаешь, где-то обламываешься, но идешь дальше. И тут Хрясь! Появляется кто-то, кому плевать на все твои дела, кто готов перешагнуть и забрать у тебя что-то, только потому что ему этого хочется. И это очень-очень-очень…нет слов.

Кажется, я словила экзистенциальный кризис.

Мы сидим в гостиной перед телевизором. Зайка переключает каналы, я тупо пялюсь на прыгающую картинку и ни фига не понимаю. У меня в голове свое кино. Я раз за разом прокручиваю тот момент, как меня сбивает с ног придурок на скутере, а потом уезжает. И все, что я могу это беспомощно смотреть в удаляющуюся спину.

Это наваждение. Мне больно дышать. И я едва могу дождаться, когда Вадим приходит домой.

— Ну тише, тише, — он гладит меня по голове, когда я со всех ног бросаюсь к нему и обнимаю, уткнувшись носом в широкую грудь, — не плачь.

Какое там не плачь!

Я рыдаю!

Весь день кое-как держалась, не позволяя себе окончательно раскиснуть, а увидела мужа и разревелась, как слабачка.

— Успокойся!

— Не могу! Я так растерялась, когда этот ублюдок на меня налетел…

— Мил, да кто угодно растерялся бы.

— Надо было его как-то остановить…

— Глупости не говори. Еще не хватало, чтобы моя жена лезла в драку со отребьем всяким. О такое говно мараться не стоит. Да, Зай?

В дверях стоит племянница и внимательно слушает, о чем мы говорим:

— Наверное, — отвечает неуверенно.

— Не наверно, а точно, — потом снова обращается ко мне, — Мил, неприятно, но не смертельно. Не плачь.

— Меня обокрали, — грустно напоминаю, — в сумке был паспорт, права…

— По поводу документов не переживай — я уже напряг людей. Завтра съездишь кое-куда и тебе все сделают без очередей и проволочек.

— Ключи…

— Завтра днем придут менять замки.

— Телефон…

— Сейчас купим новый. Еще лучше. И сумку. И что-нибудь еще, чтобы моя девочка больше не грустила, — целует в нос.

— Там еще была карта, но ее сразу выпотрошили.

— Деньги…ну считай, что ты пожертвовала их на нужды моральных уродов, которым ничего хорошего в жизни не светит. Пусть подавятся, — жмет плечами, а потом обращается к Зайке, — мелочь, прости, но на этот вечер ты остаешься одна. Нам с Милой надо уйти.

Она поднимает на нас растерянный и какой-то совершенно несчастный взгляд:

— Как…куда?

— Прогуляться, — обнимает меня еще крепче и ласково ведет кончиками пальцев по моей щеке, — в «Мистери».

— Ты забронировал столик?

— Да. Тот самый у окна.

Это наше любимое место. Небольшое кафе в центре, но не на шумной улице, а немного позади, на второй линии. Там самый вкусный ежевичный пирог и кофе по авторскому рецепту.

Мне неудобно перед племянницей. Я ее сегодня уже один раз подвела в парке, но… Можно, я завтра снова стану сильной и продолжу думать о других, а сегодня просто побуду маленькой девочкой, мечтающей спрятаться в надежных объятиях?

— Спасибо, — проглатываю слезы.

— Надень то платье. Розовое с белыми оборками, — просит он.

Этому платью уже сто лет, но оно неприкосновенно и занимает почетное место в шкафу, потому что именно в нем я была, когда мы с Вадимом познакомились. Оно наш счастливый оберег.

— Хорошо, — я перестаю икать и дрожать, как осиновый лист на ветру, — дай мне три минуты.

***

— Ничего, что мы бросили ее одну? — спрашиваю, когда отъезжаем от дома.

Мы на такси. Зотов сказал, что хочет хорошего вина в компании прекрасной девушки, и кто я такая чтобы ему отказывать? Поэтому его черный танк с хромированными обводами остаётся в гараже, а мы несемся в сердце города на развеселом желтом такси.

— Ничего с ней не станет. Не маленькая, — Вадим только отмахивается.

— Я знаю, но…она выглядела такой несчастной.

— Мне надо было ее утешить? Подтереть сопли? Взять на ручки? Ты прости, но у меня с женой беда приключилась, так что проблемы Зои мне как-то по барабану.

Мне стыдно. Очень-очень. Потому что приятно.

Знать, что ты самая-самая для человека, которого любишь — это как бальзам на душу. Даже как-то светлее становится, и проблемы, обрушившие мой день ниже плинтуса, уже не кажутся такими жуткими.

Да, очень болезненно. Но кто сказал, что вся жизнь должна быть сладким пряником?

Пусть хреновый опыт, но мой.

Это я себя так убеждаю, чтобы не вздрагивать каждый раз, когда вижу, как по тротуару несется очередной электросамокат.

Вадим берет меня за руку, а потом и вовсе притягивает ближе, укладывая к себе на плечо, и я против воли улыбаюсь. Он прав, жену спасать надо, а то она, то есть я, совсем приуныла.

В Мистери встречают приветливыми улыбками.

— Рады вас видеть, — управляющий Павел тут работает уже не первый год, и тут же узнает постоянных клиентов. Он провожает нас к столику, выдает меню в дорогой оплетке и, вежливо откланявшись, оставляет наедине.

— Что будешь заказывать? — интересуется муж, скользя взглядом по строчкам в меню.

— Я…я… — на меня внезапно нападают трудности выбора, — я не знаю.

Он переводит на меня взгляд полный недоумения.

— Не голодна?

— Голодна, просто хочу и мясо, и рыбу, и салат, и еще что-нибудь.

— Ни в чем себе не отказывай.

— Ага. Обожраться и лопнуть, — ворчу, а сама продолжаю листать страницы, выхватывая то одно название, то другое. Мне действительно хочется всего и побольше.

— Будешь жирненькая, — мечтательно произносит муж.

— Эй!

— Зато не украдут.

Я кидаю в него скомканной салфеткой, и он ловит ее на лету. Смеется:

— Вот, теперь узнаю свои Милу.

Нахал.

Когда подходит официант, я заказываю салат. И хрустящие креветки. И шашлык. И овощи запечённые. И грибы на гриле. Куда же без грибов. И десерт. Два десерта.

Вадим только глазами хлопает, когда я озвучиваю все свои хотелки, и сам ограничивается салатом и горячим. Показываю ему язык и отворачиваюсь. Нечего на меня так смотреть. У меня сегодня стресс дикий, справляюсь, как могу.

Это был хороший вечер.

Мы много разговариваем, смеемся, оставляя за бортом тему сегодняшнего происшествия. И оно уже не кажется таким зловещим и подавляющим. Мне просто не повезло оказаться не в том месте, и не в то время.

Вот и все.

Зато на следующий день меня настигают последствия ночного обжорства. Мне с трудом удается дождать того момента, когда Вадим уйдет на работу, а Зайка сбежит на свои занятия. Как только за ними закрывается дверь, я сломя голову несусь в туалет, не зная, какой частью лучше прикладываться к унитазу. То ли верхом, то ли низом. Потому что крутит адски с обеих сторон.

В итоге побеждает тошнота. Я только успеваю поднять крышку, собрать волосы в пучок, и склониться над белым другом, как из меня буквально фонтаном выходит все, что вчера было съедено. И шашлычки, и десертики, и даже грибочки.

Продолжается этот беспредел долго. Уже в животе пусто, и он протестующе урчит, отзываясь на каждый спазм, а я все давлюсь.

— Да сколько можно, — со стоном вытираю слезы, которые льются сами по себе.

Внутренности сокращаются еще раз, как бы говоря: столько сколько нужно.

Спустя бесконечность, я выползаю из туалета, и поматываясь иду на кухню.

Мне нужен сладкий черный чай. Я пью его мелкими глоточками, чтобы снова не спровоцировать приступ. Потом закидываю внутрь какие-то таблетки от живота и, кое-как приведя себя в порядок, иду на работу, дав себе пламенное обещание закончить пораньше. А заодно клянусь, что больше никогда не буду столько жрать. Даже если это будет пирожное Наполеон, обложенное грибами, шашлыком и печеными перцами.

***

На работе было непросто.

То лапы ломит, то хвост отламывается. То живот крутит, то голова трещит, что странно, потому что я вчера есть — ела, а пить не пила, потому что не хотелось.

В итоге я отправила помощницу в ближайшую аптеку за волшебными пилюлями. Она вернулась с пачкой угля и какими-то таблетками для улучшения пищеварения. Вроде полегчало, но все равно часам к трем я окончательно спеклась и поняла, что сегодня на работе от меня, такой вареной и рассеянной, нет никакого толка. Лучше пойти домой и отлежаться.

Я предупреждаю своих, что ухожу, но буду на телефоне:

— Если что — звоните!

— Не переживайте, Мила Дмитриевна, все будет хорошо.

Я не сомневаюсь, поэтому ухожу с легким сердцем. Правда не далеко. Потому что стоит отойти на десять метров от офиса, как звонит Алиса.

— Чем занимаешь? — начинает без приветствия, и я, не подумавши брякаю:

— Домой иду.

— Не идешь.

— В смысле?

— Я заполучила место своей мечты, и меня ломает от желания похвастаться. Поэтому приезжай. Жду.

Вроде лень так куда-то ехать, но во мне поднимается любопытство. Что за место такое волшебное, из-за которого Алиска так металась?

— Адрес, сестра.

Она скидывает мне его сообщением, и я тут же вызываю такси. Хандра и свидание с койкой отменяются. Ночью посплю.

Через двадцать минут я уже подъезжаю к закрытой территории жилого комплекса, спрятавшегося в недрах парка. Дома тут разные, этажей по пять — семь. В каждом своя подземная парковка, поэтому на территории нет машин, и от этого уголок кажется очень уютным и чистым.

Алискин офис находится в двухэтажном здании, выходящем на главную аллею комплекса. Тонированное стекло от фундамента до самой крыши. Идеально чистое, будто кто-то только что его вымыл и отполировал.

Я поднимаюсь по широким ступеням и жамкаю кнопку вызова. Из динамика тут же доносится мелодичное Алисино:

— Слушаю.

— Открывай, Сова! Медведь пришел!

Она смеется. Домофон пиликает тихим перезвоном, и я попадаю в просторную прихожую с зеркалом от пола до потолка, а потом прохожу дальше, в главный зал.

Это нечто. Полуторный свет. Парящий камин в центре зала, на который можно любоваться с любой стороны, мягкие удобные диваны, а у дальней стены стеклянная лестница ведущая на второй этаж.

— Ну как? — спрашивает Алиса, незаметно подойдя сзади.

Я вздрагиваю и, не скрывая восхищения, тяну:

— О-бал-деть!

— Вот и я так думаю, — разбегается и совершенно по-детски плюхается на ближайший диван:

— Я такая счастливая!

А я рада видеть ее улыбку.

— Когда будешь открывать свою школу счастливых женщин?

— Скоро. Дорабатываю последние штрихи и буду стартовать.

— Волнуешься?

— Безумно!

Я присаживаюсь на диван. Он такой мягкий и будто обволакивает, с каждой секундой затягивая в себя все сильнее. Так бы и лег, клубочком свернулся и задремал…

— Эй! — Алиса правильно считывает мой настрой, — ты пришла радоваться за меня, или просто поспать?

— Мы вчера с Вадимом в ресторане были, а сегодня с утра я как зомби. Полутра блевала. Отравилась.

— А может, котик ждет котят? — кивает на мой живот.

— Нет.

Она вскидывает брови.

— Я тебе точно говорю. Нет!

Поджимает губы и кивает, мол, да-да, заливай мне тут.

— Хочешь я при тебе тест сделаю, чтобы вопросов не было?

— Давай, — снисходительно кивает, — у нас аптека за углом.

Пока мы прогуливаемся до аптеки, я рассказываю ей о том, как вчера стала жертвой грабителей, получаю свою порцию поддержки и сочувствия. Мы покупаем тест, потом заворачиваем в соседний магазин, чтобы затариться мороженым, и возвращаемся обратно.

После мороженого мне становится на удивление хорошо, и настроение ползет вверх. Я делаю тест абсолютно спокойно, даже не допуская мысли, что он может быть положительным. Поэтому, когда на экранчике выступает две яркие полосы, меня накрывает ступор:

— Это что?

— Это залет, — смеется Алиса и обнимает меня за плечи, — поздравляю, дорогая!

***

От этой новости у меня идет кругом голова. Я не могу дышать. Меня так распирает, что кажется еще немножко и я попросту взлечу. Пресловутые бабочки в животе мечутся, радостно бьют кружевными крыльями и сверкают, переливаясь всеми цветами радуги.

Никакими словами невозможно описать эти ощущения. Сердце будто становится в два раза больше, расширяется, создавая еще больше места для любви, для малыша, который скоро у нас появится.

Это незапланированный ребенок. Мы думали подождать еще пару-тройку лет, прежде чем заняться этим вопросом вплотную, но получилось так, как получилось, и я счастлива.

— Ну тише, тише, — смеется Алиса, когда я, забыв о том, что вроде как взрослая, начинаю скакать и визжать, размахивая руками.

— Алис! Ты видела? — снова хватаю тест и чуть ли не под самый нос сую его подруге, — прости. Видела?!

— Видела, — она аккуратно отводит мою руку в сторону, — ты это…поаккуратнее, а то с таким рвением скормишь его мне.

— Ни за что! — прижимаю к груди и кружусь, — это самый прекрасный и памятный сувенир в моей жизни. Я его поставлю в рамку, на самое видное место в доме.

Подруга мягко улыбается, наблюдая за моим восторженным припадком:

— Ненормальная.

— Да. Да. Да!

Пытаюсь позвонить мужу, но у меня не получается, потому что руки не слушаются и в глазах стоят счастливые слезы. Нет. Не так. Неправильно. Хочу быть рядом с ним, когда сообщу эту умопомрачительную новость. Хочу видеть его лицо, его глаза. Хочу… Боже… Да я просто хочу его обнять! Прижаться крепко-крепко и не отпускать.

Внезапно понимаю, что безумно соскучилась. Не видела его всего несколько часов, а сердце уже изнывает.

Головную боль и дурное настроение, как рукой снимает, и после Алисы я лечу домой на крыльях любви. Теперь, когда я знаю в чем причина, меня не напрягает ни тошнота, ни головокружение, ни желание есть мясо мамонта, залитое малиновым сиропом и посыпанное соленой карамелью, смешанной с сушеным чесноком.

Мне хорошо!

Однако по дороге накатывают новые идеи. Мне кажется, что просто так сообщить о беременности — недостаточно торжественно и никак не соответствует случаю. Хочется сделать это как-то по-особенному, празднично и с фейерверками.

Начет фейерверков, конечно, шутка, но вот остальное — почему бы и нет.

Я заскакиваю в ближайший магазин и покупаю самую красивую коробочку нежного салатового цвета. Запаковываю в неё полосатый тест и перевязываю розовым бантиком.

Почему-то мне кажется, что будет именно девочка. Дочка. Я мечтаю о девочке, да и Вадим всегда хотел папину принцессу, которую он будет катать на закорках и возможно даже крутить ей бестолковые хвостики на голове. От одной мысли о том, как мой рослый, спортивный муж, похожий на молодого медведя, сидит рядом с маленькой девочкой и пытается цветными резинками затянуть ей хвостики на макушке, я смеюсь. Это настолько живое видение, что кажется, протяни руку и прикоснёшься к ним обоим.

Пока еду домой на такси, заказываю прекрасный ужин из любимого ресторана. На всякий случай на три персоны. Конечно, такой день хочется провести вдвоём с мужем, но у нас Зайка, и я не могу выгнать ее из дома, чтобы понежиться в объятиях Вадима, поэтому малодушно надеюсь, что он придет пораньше, а племяшка задержится допоздна.

Я плохая тетка?

Наверное да… Но мысли об этом в голове не задерживаются. Там сегодня нет места ни для совести, ни для сожалений или стыда. Только счастье.

Через час после моего возвращения домой, переезжает доставка. Я накрываю на стол. Жалею, что не додумалась заказать воздушных шаров, но потом решаю, что это слишком банально. Красивая посуда, свечи, блестящие бокалы — достаточно. Лаконично и изыскано.

Подготовка к ужину настолько меня захватывает, что я теряюсь во времени, и когда раздаётся звонок в домофон, едва не роняю любимое блюдо.

— Фу-у-ух, — ловлю его возле самого пола, аккуратно ставлю на стол и бегу открывать.

На пороге Вадим. И пока он разувается, домофон снова пиликает.

Зайка.

Я морщусь, жалея, что она пришла так рано, но уже через миг забываю о собственном недовольстве.

Я беременная! А все остальное — такие мелочи.

***

— У меня для вас сюрприз, — улыбаюсь, а у самой голос от волнения дрожит.

— Сюрприз? — Зайка тут же вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, что-то рассмотреть у меня за спиной.

— Сюрприз, — киваю, едва сдерживая смех.

— Надеюсь вкусный? — муж водит носом, принюхиваясь, — пахнет очередь аппетитно.

— Даже не представляешь, насколько вкусный. Мойте руки и пойдёмте ужинать.

Через пять минут мы уже собираемся за столом.

— Боже, как вкусно, — племянница блаженно закатывает глаза и отправляет вилку за вилкой в рот, — у нас деревья такого отродясь не пробовала.

— Нина очень вкусно говорит, — мягко возражаю я.

— Да, ну, — она отмахивается, — у нее щи, борщи, пироги да картошка тушеная с мясом, а тут совсем другое. Изысканная кухня.

Сидит с таким видом, будто разбирается во всех этих кухнях, а мне почему-то становится обидно за сестру.

Но ненадолго, потому что Вадим задает главный вопрос:

— По какому поводу праздник? — спрашивает он.

— Ну почему сразу праздник, — скромничаю, но он слишком хорошо меня знает, чтобы поверить.

— Ты вчера была печальным лебедем, а сегодня просто светишься изнутри.

Не могу сдержать смех. Зажимаю себе рот рукой и прыскаю. Кажется, это гормоны, потому что меня штормит просто не по-детски.

— Он прав, — подозрительно прищурившись, подмечает Зоя, — что случилось?

— Давай, Мил, колись. Мы же не просто так тут собрались?

Я краснею, белею, у меня перехватывает дыхание и, кажется, я сейчас вообще хлопнусь в обморок. Вскочив со своего места, достаю из кухонного ящика коробочку и торжественно выкладываю ее перед мужем. Он удивленно смотрит на меня, а Зайка жадно пялится сам презент и чуть ли не облизывается. Им обоим очень интересно, что там.

— Подарок? — спрашивает муж, — для меня?

— Для тебя, — я прикладываю руки к щекам и произношу шепотом, — открой и посмотри.

Он аккуратно развязывает ленту, снимает крышечку и достаёт оттуда тест, на котором ярко светятся две полоски

— Мил… — поднимает на меня изумлённый взгляд, — это то, о чем я думаю?

— Я беременна, — с трудом выдыхаю, не веря, что сказала это вслух.

Зойка всхлипывает и зажимает себе рот рукой, а я бросаюсь на шею к Вадиму и повторяю, как заведённая:

— Малыш. Слышишь? У нас будет малыш…

Муж целует меня, обнимает крепко-крепко, так что дыхание перехватывает, а потом нежно опускает руку на живот и гладит, будто это самая большая драгоценность на свете. Я такая счастливая, что просто невозможно передать словами. Вся. От кончиков пальцев и до макушки. Не могу оторваться от мужа. Глажу его по щекам, смотрю в сияющие глаза и одними губами повторяю.

— Я тебя люблю.

И только спустя бесконечность вспоминаю о том, что мы здесь не одни. Зайка сидит рядом с нами, зажимает себе рот рукой, и из голубых глаз катятся огромные слёзы.

— Зой, ты чего? — пугаюсь я.

Она отчаянно мотает головой и всхлипывает, а потом начинает трясущейся ладошкой растирать соленую влагу по щекам.

— Простите, — стонет она, — это так трогательно, что я не задержалась. Поздравляю.

Она смеется сквозь слезы, я тоже смеюсь, и тоже хочу разреветься. Точно гормоны.

Вадим, как самый стойкий из нас, обходится без истерик. Он меня не отпускает. Усаживает к себе на колено и не снимает руку с плоского живота.

— Вам, наверное, хочется побыть одним, — племянница отводит взгляд в сторону и поднимается из-за стола, — я не буду вам мешать.

Мне на миг становится неловко:

— Ты не мешаешь, Зой.

— Нет, нет, Мил. Меня в гости пригласила будущая одногруппница. Пойду к ней, а вы отдыхайте. Поздравляю еще раз.

Я не уговариваю ее остаться, потому что мне действительно хочется побыть вдвоем с Вадимом. Он так смотрит, что сердце заходится. Мне едва хватает сил дотерпеть до того момента, как племянница уйдет.

Я беру с нее обещание, что до полуночи вернется, и через миг после того, как за ней закрывается дверь, падаю в любимые объятия.

Глава 10

Зайка

— Сука! — я пинаю стену, — какая же она сука!

— Ты мне квартиру не громи! — тут же наезжает Юлька.

— Отвали, а! Видишь, и так тошно!

У меня до сих пор перед глазами стоит мерзкая физиономия Милы, расплывшейся в идиотской улыбке, после новости о беременности.

Боже, за что мне всё это, а?

Как у неё получается всегда быть на шаг впереди?

Она сама всегда говорила, что раньше тридцати рожать не будет, что у них планы, бизнес и вообще надо сначала пожить для себя, прежде чем рожать! Не хотели они этого дурацкого ребёнка и не планировали! Так какого хрена она сейчас его заделала? Назло мне что ли? Вот пусть валит в клинику и делает аборт, избавлялась от этого недоразумения! Нафиг оно никому не нужно. Уж мне так точно!

Меня просто в клочья разрывает от негодования! Внутри так кипит, что еще немного и сорвет крышу к чертовой бабушке.

Просто невероятно! Уму не постижимо! Облом за обломом! Да как так-то?!

Сначала коза эта мои деньги отдала своей уродливой подруженьке, теперь вот ребёнка решила настрогать. А мне что делать?! Как мне быть?! Весь мой тщательно продуманный красивый план трещит по швам из-за того, что дрянь эта не может вести себя адекватно.

— Сука, ненавижу!

— Зой, что ты там бухтишь, — снова лезет Юля, — как бабка старая. Это раздражает.

— Я же сказала. Отвали! У меня проблема на проблеме и проблемой погоняют. Не знаю, как разгребать.

— Что ты не знаешь, как разгребать? — равнодушно спрашивает подруга, — ты как пришла, я от тебя толком ни одного слова и не услышала. Только мычишь и материшься. Бесит!

Я выдыхаю, сдавливаю пальцы висками и усаживаюсь за маленький стол на убогой зашарпанной крохотной кухне.

— Тётка моя, будь она не ладна, залетела.

— Да ладно, — Юлька таращит свои и без того пучеглазые глаза, — от твоего мужика?

— Прикинь, да. От него. Подсуетилась зараза…

— Я тебе говорила, чтобы ты титьки не мяла, а сразу брала быка за рога, а ты включила свою девочку-овечку. И вот пожалуйста результат! Пока играла в невинность, другая сразу в дамки пробилась.

— Что я должна была, по-твоему, сделать? Сразу с поезда прыгнуть к нему в штаны? Выкинуть Милу? Я хотела, чтобы все было естественно и не вызывало подозрений, старалась втереться в доверие. А сколько мне трудов стоило добиться того, чтобы они меня у себя оставили? Чтобы получилось все ладно и как будто не специально?

— Тебе? — изумляется она, — вообще-то это я все провернула. И чемодан с лекарствами у молодой врачихи стащила, и справки эти идиотские, и там сидела, рядом с твоей теткой.

Нет, это просто невероятно. Еще и эта дура пытается права качать!

— Я это придумала!

— А я сделала! Так что не выпендривайся. Трудов ей это стоило, — возмущенно фыркает и качает головой, — я чуть не поседела от страха, потому что если бы меня подловили, то все. Прощай работа, и о лицензии можно навсегда забыть. А ты только сидела и соплями елозила! Мыслительница, блин.

Я проглатываю свою обиду. У меня в столице никого больше нет. Только Юлька эта да Тоха, который тоже раньше в нашей деревне жил. Идти некуда.

Все через жопу! ВСЕ!!!

Еще эта овца масла в огонь подливает, не чувствует, что в ее же интересах заткнуться и не бесить меня.

— Знаешь почему все наперекосяк у тебя идет? Потому что ты губу сильно раскатала, — подруженция философски жмет плечами и тягает из пакета чипсы, — ты больно прытко все распланировала. И перебраться в столицу, и сразу мужика получить нормального, и квартиру, и машину, и всё-всё-всё. Аппетит у тебя несоразмерный. Запросы не соответствует внутренней ценности. Ты так не считаешь?

Я считаю, что она идиотка.

— У меня с аппетитом всё в порядке. Я себя знаю и ценю. И прекрасно представляю на что способна и чего достойна. И если ты довольствуешься какой-то задрипанной съёмной хатой на краю города, то меня такой вариант не устраивает, — припечатываю я, — не для того горбатилась и училась, чтобы потом вот так прозябать как ты. Ходить в тряпье китайском и жрать бпшки.

Подруга тут же набычивается:

— И чем тебя не устраивает моя жизнь? Все нормально у меня! Перебралась в большой город. Сама! Без тетушек! Да звезд с неба не хватаю, не поступила с первого раза, но работаю. Зацепилась здесь, причем гораздо прочнее, чем некоторые! А ты здесь вообще на птичьих правах! Сейчас срок выйдет, который ты якобы на уколы тратишь и все. Тю-тю. Обратно в Зажопинск, к тете Нине под бок, гусей пасти и картошку копать. А в сентябре приедешь и в общагу. Вот там и повеселишься. Будут тебе и тарелка картошки на целый этаж, и всё остальное! Ещё и работать пойдешь куда-нибудь в бургерную. Вот тогда и выпендривайся. А то сидит на всем готовом, ноги свесила, а все вокруг должны бегать и все делать за нее!

— Никуда я не пойду! — зло качаю головой, — никакой работы! Пусть сейчас провал, но я все равно добьюсь своего! Я ради этого на все готова!

— И что ты сделаешь? В уголовщину подашься? Отравишь свою тетку? Избавишься от ребенка?

Я мрачно отбираю у нее высокий поллитровый стакан и делаю большой глоток:

— Пора переходить к тому пункту плана, в котором ее муж плавно становится моим.

— А он прямо такой щенок, что его возьмешь за шкирку и перетащишь куда захочется, да?

— Нет. Вадим классный. Не щенок, а именно такой мужчина, о котором я всегда мечтала. Он будет моим.

— А Мила?

— А Мила сама от него свалит.

— Да с чего же это она свалить? У них все хорошо. Дом — полная чаша. Вон ребеночек скоро появится.

— Это сейчас всё хорошо, а потом станет плохо. Она же гордая и заносчивая. Такие прощать не умеют, — я улыбаюсь своим собственным мыслям, — И уж точно она не простит муженька, который спит с её племянницей, и от которого эта племянница будет беременна.

— А ты с ним разве спишь? — ухмыляется Юля, вызывая дикое желание плюнуть ей прямо в рожу, — что-то ты не очень похожа на качественно отлюбленную. Скорее на ту у которой хронический недо…

— Не сплю! — рявкаю так что посуда на столе звенит, — но это дело поправимое!

— Ничего у тебя не получится, — сучка цокает языком, — судя по твоим рассказам он любит жену, хочет этого ребёнка. И ему дела нет до какой-то сопливой племяшки из дремучего захолустья.

Я злюсь. Ее слова цепляют, задевая в душе что-то черное и обжигающе ядовитое.

— Ни один мужик никогда не откажется от того, что ему может предложить красивая молодая, готовая на все девушка. Потребуется совсем немного времени, чтобы он забыл о своей драгоценной Миле и переключился на меня. И вот тогда уже посмотрим какой ребёнок ему будет нужнее

— Красивая молодая девушка? Так ведь Мила тоже не старуха. Насколько она тебя старше? На три года? На пять?

— На семь между прочим. Мне едва восемнадцать исполнилось, а ей уже двадцать пять, а там и до тридцатника недалеко. Сколько у нее еще лет осталось, прежде чем сиськи начнут обвисать, и жопа станет дряблой? Пара? Тройка? Ну пять от силы! И все, в утиль. А я в самом расцвете. Самый смак. Ты видела, как на меня мужики оборачиваются? Да любой прыгнет ко мне в койку, стоит только пальцем поманить.

— Любой, да не любой, — язвит Юля, портя мне настроение ещё сильнее, — на твоем месте, я бы не рассматривала мужиков, как мясо, которое готово идти исключительно на поводу у своих причиндалов. Если мужчина влюблен, то можно хоть голой, хоть какой перед ним скакать, и у него ничего и нигде не шелохнется.

Вот я как раз и скачу перед Вадимом. А ему пофиг. И на ноги мои, обтянутые короткими шортами, и на майки без белья, и на все остальное. Приворожила его что ли эта тетка? Не понимаю. И от этого злюсь еще сильнее.

— Ты меня специально что ли бесишь? — спрашиваю, яростно хлопнув ладонью по столу, — специально выводишь из себя?

— Даже не думала, — подруга снова хрустит чипсами, — просто меня порой так бесит твоя самоуверенность, что даже хочется, чтобы тебе кто-нибудь нос утёр.

— Ну вот утрут и что дальше? Ты забыла, кто тебе обещал дать денег на покупку квартиры в столице, если поможешь и все получится? Забыла? Ну тогда, давай, вали. Я сама со всем справлюсь, и ни черта ты тогда от меня не получишь!

— Ладно-ладно, Зой. Не кипешуй. Пошутила я. Просто пытаюсь донести, что надо реально оценивать свои возможности, силы и последствия. Увести мужика из семьи не так просто, как тебе кажется.

— Ничего справлюсь. До этого справлялась и тут получится.

— Насчет ребенка… Ты серьезно собираешься родить сейчас? Когда жизнь только-только начинается и вокруг столько всего неиспробованного?

— У что еще делать? Если это поможет устранить Милу и занять ее место. То я хоть пятерых ему сделаю. Хоть каждый год рожать буду. Всё равно потом на его же деньги фигуру восстановлю и няньку найму, чтобы эти спиногрызы мозги мне не выносили.

— Эх и продуманная же ты баба, Зайка. Я тебе даже иногда завидую.

Я сама себе завидую. И еще больше буду завидовать, когда, наконец достигну своей цели.

Смотрю на часы. Одиннадцать.

Я обещала Миле вернуться до полуночи. Это так бесит, но надо и дальше играть воспитанную послушную девочку.

— Все. Я домой.

— Так рано?

— Меня ждут, — кривлюсь, потому что знаю наверняка — меня никто и не вспоминает. Они там поглощены друг другом. Возможно даже занимаются сексом! А я тут, как дура, с этой Юлей сижу.

— Забей.

— Не могу. Мне еще надо одно дельце провернуть, пока Мила не в себе и порхает, как блаженная идиотка.

Глава 11

Кажется, у меня размягчилось все серое вещество внутри черепной коробки. Особенно пострадали те кусочки, которые отвечали за хлопоты, тревоги, переживания и осталось только сахарное желе, единственное назначение которого — это плющить мою физиономию в улыбке.

Я хотела смеяться, потому что была счастлива. И одновременно плакать по этой же причине.

А я все думала, с чего это меня в последнее время из крайности в крайность бросает и подкидывает. А оно вон что.

— Я буду самой бестолковой беременной на свете, — блаженно улыбаюсь, привалившись к плечу Вадима.

— А я буду сумасшедшим мужем самой бестолковой беременной на свете. Стану носить по городу в два часа ночи в поисках волшебного десерта из клубники, тертого шоколада и жареных грибов.

— Ммм, звучит очень аппетитно.

— Еще я буду гладить твой большой живот и разговаривать с дочерью.

— С дочерью? — отстраняюсь, удивленно глядя на него, хотя сама тоже уверена, что будет девочка, — почему ты так решил?

— Знаю.

Ох уж это уверенное мужское «знаю». Звучит так брутально, что от восторга мурашки по коже.

— А если все-таки пацан?

— Дочка.

Вадим непреклонен. И так суров, что я не могу удержаться и треплю его за щеки:

— Хорошенький-то какой.

— Сейчас ремня получишь, — в шутку хмурится

— Не получу, — показываю ему язык, — беременным нельзя по попе.

— Даже так? — наглая рука сжимается на моем бедре, скользит вверх, ныряя под подол домашнего платья, — или вот так?

Я охаю. Не знаю, из-за беременности, или из-за общего эмоционального подъема, моя кожа становится настолько чувствительной, что даже такое прикосновение пробивает до дрожи.

— Вадим…

— Ммм, — он занят изучением моей ляшки.

Гладит ее, выписывая какие-то закорюки, а я едва дышу:

— Что ты делаешь?

— Закрой глаза.

— Что?

— Просто закрой глаза и чувствуй.

Я покорно зажмуриваюсь, растворяясь в своих ощущениях.

Теплая, жесткая, немного шероховатая ладонь, упругие кончики пальцев, горячая полна растекающаяся по организму.

В медленно выведенной линии узнаю букву:

— Я…

Он прикасается дальше, мучая и одновременно заставляя задыхаться от удовольствия.

Проваливаюсь все глубже, тону в этих ощущениях. Буквы, которые он выписывает на коже, словно светятся у меня внутри, пылают алым пламенем перед глазами:

— Тебя…

Как же сложно дышать. Я — один сплошной нерв. Оголенный, вибрирующий от каждого касания. Струна, играющая в руках мастера.

— Люблю.

Хочется орать во весь голос, что я его тоже люблю, но не могу и звука произнести. Мне так волнительно, так сладко. Слезы снова льются по щекам. Я уже не пытаюсь их остановить. Мне хорошо.

Чувствую, как прикусывает мочку уха, и горячее дыхание на своей щеке. Открыв глаза, оказываюсь лицом к лицу с Вадимом. В его взгляде обожание, смешанное с восторгом. Любовь.

Я тянусь к нему, ладонями прикасаюсь к слегка небритым щекам, своим лбом утыкаюсь в его и шепчу:

— Спасибо.

Поцелуй полный нежности, взгляд с поволокой, нетерпеливые прикосновения… Хочу его! И он пылает в ответ, но наше с возбуждение вдребезги разбивается о трель телефона. Эту музыку знаем мы оба.

— Черт, — Вадим отпускает меня, откидывается на спинку дивана, дав себе секунду на то, чтобы придти в себя, и тянется за мобильником, — надо ответить.

Надо. Потому что, если не ответить — она будет названивать без перерыва.

Она — это его мать. Валерия Владимировна. Моя любимая теща. Я легко чмокаю его в нос и соскальзываю с дивана:

— Чайник поставлю.

Вадим кивает и с видом истинного страдальца подносит телефон к уху:

— Да мам… Нет, не сплю…Где мне еще быть? Конечно дома.

Все, можно ставить на нем крест. Его маменька звонит редко, но обстоятельно. С подробным допросом: что, где, как, когда, и целым сводом рекомендаций, как поступать в любых жизненных ситуациях.

Он мне как-то сказал: родители у меня одни и самое малое, что я могу для них сделать — это просто выслушать. Поэтому будет с ней разговаривать долго, очень долго, очень-очень долго. Конечно, в итоге все сделает по-своему, но зато Валерия Владимировна после разговора будет счастливой.

Он хороший сын. И отцом будет прекрасным.

Я ухожу на кухню и, слушая его расслабленный голос, начинаю колдовать над вечерним чаем. Хочется чего-то особенного. С мятой, медом и вкусными печеньками. Достаю китайский фарфоровый чайник, который мне привезла Алис, а и две легчайшие, почти прозрачные чашки.

От этого занятия меня отвлекает звонок в видеофон.

Зайка.

Ну вот и потискались. Все против нас.

В шутку ворчу, что никакого покоя в собственном доме нет, а губы сами снова растягиваются в улыбке. Жамкаю на кнопку, запуская племяху в дом, и снова возвращаюсь на кухню.

Нужна третья кружка.

***

— Как прошла встреча с подружкой? — спрашиваю у племянницы, когда та выползает ко мне на кухню.

Наливаю чай, а у самой внутри все ходуном ходит — не могу удержаться и пританцовываю.

Зайка морщится:

— Хорошо все. Поболтали. Посмеялись.

Что-то она совсем не похожа на девочку, которая недавно смеялась. Угрюмая, нахохлившаяся, как воробей с горькими складками вокруг рта

— По тебе и не скажешь, что весело проводила время.

Она устало отмахивается и вздыхает:

— С учебой накладки. Я так старалась, строила планы, как поскорее добиться результата, а из-за одной сволочи они пошли псу под хвост, — смотрит мне в глаза и криво усмехается, — теперь придется подстраиваться под обстоятельства и стараться еще больше.

— Думаю, ты справишься.

— Надеюсь. Зря я что ли столько сил на это положила, чтобы в шаге от заветной цели отступать.

Она такая целеустремлённая, что мне даже на миг становится не по себе. Вроде сидит такая вся маленькая, беспомощная, а в голосе вибрируют стальные нотки.

— Буду держать кулачки, чтобы тебе сопутствовала удача.

— Да-да, держи, — расплывается в улыбке, — удача мне понадобиться.

В этот момент у меня из сырых рук выскальзывает тарелка и со звоном падает на пол, разлетаясь вдребезги.

— Блин, — стою, беспомощно глядя на россыпь осколков, и где-то под ребрами внезапно тянет, укрывая холодным шлейфом. Аж мороз по коже.

Правда ощущение это тут же пропадает, потому что вслед за грохотом на кухне появляется Вадим:

— Что у вас тут?

Сглатываю, отгоняя от себя странную тень, на миг заслонившую свет, и указываю на пол:

— Вот, полюбуйся. Твоя жена — кляча разбила любимую тарелку.

— На счастье, — тут же произносит он.

Узел в груди ослабевает. Я могу выдохнуть и даже улыбнуться, хотя губы нервно дергаются. Кажется, я даже готова пореветь из-за такой нелепой потери, но беру себя в руки:

— Не ходи здесь. Порежешься. Я сейчас уберу.

— Садись уж, — хмыкает он, — и без тебя все уберется.

Я пытаюсь возражать, но муж не слушает. Отправляет меня за стол, а сам начинает наводить порядок. Зайка тут же вызывается ему помочь:

— Да-да. Сиди, Мил! Тебе нельзя лишний раз наклоняться. Мы сами все уберем! — вскакивает со своего места и, опустившись рядом с Вадимом, тоже начинает подбирать осколки.

— Я беременная, а не больная, — ворчу в ответ на ее реплику, но мне тут же прилетает от Вадима:

— Сиди и не суйся!

— Хорошо. Не буду.

Вадим собирает самые большие осколки и скидывает их в мусорное ведро, а Зайка, суетится рядом и помогает.

— Веник неси, — коротко говорит он, и племяха тут же подрывается с места. Так шустро, что юбка только вспархивает, едва ли не до самой попы, — из кладовки.

Спустя миг она уже возвращается с инвентарем для уборки и принимается старательно мести. Собирает все в одну кучку:

— Совок подержи.

Муж держит, а она, согнувшись напротив него в три погибели, заметает последние следы, устроенной мной катастрофы.

— Готово!

— Молодцы! — смеюсь я, — кажется, если за меня и дальше все будут делать, то мне очень понравится быть беременной.

Вадим шутливо кланяется:

— Всегда к вашим услугам.

А хмурая, опять чем-то недовольная Зайка, через зубы произносит:

— Простите. Кажется, мне звонят, — и уходит с кухни.

Я провожаю ее взглядом и тихо спрашиваю у мужа:

— Ты не находишь, что она какая-то странная?

— Не-а, — он беспечно тягает с тарелки одну печеньку.

— А мне кажется, что сегодня она какая-то не такая. Может, у нее проблемы?

— Может, — он жмет плечами, — взрослая жизнь на то и взрослая, что тут проблем выше крыши.

— Как ты можешь быть таким равнодушным?

— Мил, уймись. Было бы что серьезное — она бы сказала. Раз молчит, значит сама справляется. Не суйся.

Вроде дело говорит, а мне не спокойно. Поэтому улучив момент, когда муж отвлекается на содержимое холодильника, выхожу с кухни и слышу, как Зайка, притаившись в гостиной, кому-то горько говорит:

— Все. Хана моему проекту. Времени не хватает доделать его сейчас. Придется осенью все заново начинать. Препод лютует. Все усилия насмарку…

Затаившись в тени, продолжаю слушать.

— Да какое доделать? Смеешься? Я в деревню возвращаюсь. Билеты уже куплены.

***

— Представляешь, меня даже в настоящую лабораторию пускали! — Зайка продолжает рассказывать свою историю неведомому собеседнику, — я опыты делала. Целую тетрадь исписала… Ага. Круто…Только смысла нет. Потому что к сентябрю все мои результаты уже прокиснут. И все придется начинать с нуля.

Говорит, прикрывая динамик ладошкой, чтобы никто не услышал. Но я-то слышу. Стою, прижавшись спиной к стене, шею вытянула, ибо боюсь пропустить хотя бы слово.

— Я пробовала договориться. Препод суровый. Не будет бегать за сопливыми перваками и за ручку их водить. Сказал, что если я не могу нормально работать и доводить дело до конца, то он найдет кого-то более достойного и ответственного. Да. Так и сказал. Представляешь, — тихо всхлипывает она.

Ее голос такой несчастный и так отчаянно дрожит, что у меня самой ком в груди ворочается — не продохнуть, не разогнуться, и глаза на мокром месте. Жалко ее просто до слез.

Всего полчаса назад я малодушно думала о том, что скоро она уедет, и чувствовала робкое облегчение. А сейчас…сейчас у меня сердце кровью обливается. Эти ее экспериментики, исписанные тетрадочки… От всего этого щемит за грудиной. Кто бы что ни говорил, но она еще девчонка совсем. Мелкая, чистая, еще не знающая, что такое настоящие обломы и трудности. У нее все это впереди. И разочарования, и борьба за результат, и осознание того, что взрослая жизнь — это не только свобода, но и целая куча обязанностей. И мне отчаянно не хочется, чтобы она столкнулась со всем этим прямо сейчас.

Я не могу понять этого препода, который посреди лета вызвал ее к себе, дал крупицы времени, а теперь воротит нос и хочет отказаться от Зайки. Разве так делают? Выдернул ребенка с заслуженных каникул — значит будь добр, планируй так, чтобы все успеть. А иначе что ты за препод такой? И вообще провал ученика — это в первую очередь провал учителя.

Моему негодованию нет предела. Если бы этот преподаватель был сейчас рядом, я бы ему все высказала! И вообще бы устроила сладкую жизнь. Он бы у меня мигом забыл, как обижать бедных Заек.

От своих собственных мыслей становится не по себе.

Вот это меня бомбит!

Делаю мысленную пометку завтра же сходить к врачу, и не только встать на учет, но и попросить рецепт на валерьянку. Иначе, если меня так всю беременность будет кидать из слез в состояние боевого хомяка, то я с ума сойду.

Снова всхлип. Еще более жалкий и горестный!

Я не выдерживаю. Боевой хомяк снова выходит в активную фазу. Я решительно выхожу из своего укрытия, намереваясь решить проблему одним махом.

Да гори оно все синем пламенем. Тетка я в конце концов, или просто так?

Зайка меня пока не видит, только горестно вздыхает в трубку:

— Мама ругаться будет. Она и так меня еле отпустила, сказала, что фигней страдаю. А как узнает, что у меня ничего не вышло, так и вовсе житья не будет, — шепчет и шмыгает носом. Со спины вижу, как трет ладонями лицо, — Да как я ей не скажу?! Не могу маму обманывать! Но как подумаю, что она будет на меня смотреть с укором, так вообще жить не хочется.

Это еще что за глупости?!

— Скажет, что я бестолковая, — Зая всхлипывает чуть громче, чем было до этого. Тут же осекается и запрокинув голову, судорожно втягивает воздух, — скажет, что должна сидеть и не высовываться, потому что все равно никакого толка от меня не будет.

— Все у тебя будет! — произношу строго, и племянница, испуганно вскликнув, роняет телефон на пол.

Оборачивается. Глаза огромные — в них слезы, по щекам — сырые дорожки.

— Мила, — она торопливо вытирается, — ты меня напугала.

Пытается улыбнуться, но губы только некрасиво кривятся. Чувствую, что будет выкручиваться, поэтому сразу перехожу к делу:

— Я все слышала. Почему ты не говорила, что у тебя проблемы в универе?

Зоя тут же вспыхивает.

— Я…это…понимаешь…, — пытается найти слова. Не находит и с тяжким стоном опускается на диван. Прячет лицо в ладонях. Ее трясет, как лист на ветру, — я не хотела тебя беспокоить.

— А стоило! — напускаю строгости в голос, — если тебе не хватает времени на завершение работы — надо было просто сказать. Мы бы эту проблему решили. Без дерготни, нервов и слез.

— Да как тут решишь? — всплескивает руками, — мама все равно будет против, чтобы я тут оставалась. Она же не понимает ничего…ей вообще плевать…

— Зай! Не забывайся, ты о матери говоришь. Все она прекрасно понимает и переживает за тебя. Так что звони ей и рассказывай все как есть.

— Смысл? — грустно шмыгает племяха, — я все равно остаться не смогу. Ты беременная, у тебя сейчас забот полно. Я буду вам только мешать.

— Не будешь! — припечатываю и указываю на мобильник, — звони матери.

— Мил…

— Не раздражай беременную тетушку! — сама хватаю ее мобильник с дивана и сую ей в руки, на автомате отмечая, что она его все-таки поменяла, на такой же как был у меня раньше. Просто один в один, — звони немедленно.

Зайка закатывает глаза, но телефон берет. Пытается разблокировать пальцем, но у нее не получается, тогда вводит пин-код. Смотрит на меня исподлобья, но нарвавшись на мой суровый взгляд, с досадой кряхтит и сдается:

— Хорошо.

Я оставляю ее в гостиной разговариваться с матерью, а сама возвращаюсь на кухню. Меня встречает вопросительный взгляд мужа.

— Кажется, я заставила Зайку остаться у нас еще на немного, — виновато жму плечами.

— Зачем?

Я не знаю, что ответить на этот вопрос. Просто в тот момент, мне показалось это правильным, а теперь уже поздно идти на попятный.

***

Мне еще предстояло переговорить на эту тему с Ниной. Я уже заранее представляла, как будет ворчать сестра, но…

Розовые пони в моей беременной голове перескакивали по сахарно-зефирным облаками и пели ангельскими голосами. Поэтому о Зайке и ее проблемах я забыла уже через пять минут, а потом и вовсе утащила Вадима наверх, потому что на меня напал приступ кошачьей нежности. Мне хотелось на ручки, чтобы меня обнимали, гладили по голове и говорили, какая я умница, а в присутствии племяшки это было как-то неуместно.

Кажется…кажется, она нам мешает. Вадим хоть и слова не сказал на эту тему, но я по глазам видела, что он тоже так считает.

На фиг я ее оставила?

Этот вопрос полыхнул в голове как-то особенно ярко и внушительно. Тот приступ жалости, который я словила, пока слушала ее всхлипы в трубку, уже прошел, оставив после себя смятение и раздражение на саму себя.

Она у нас уже почти две недели. Уже хватит, наверное…

Нет, я не против Зайки. Она моя любимая племяха, я от чистого сердца желаю ей добра и хочу, чтобы у нее все в жизни сложилось самым наилучшим образом, но сейчас действительно не до нее. Мне предстоят забеги по врачам, надо все подготовить на работе, чтобы безболезненно уйти в отпуск по уходу, и еще миллион дел. Вдобавок токсикоз, перемены настроения, да и просто нам с мужем хочется побыть вдвоем.

Я плохая тетка, да?

Наверняка плохая. И сестра тоже хреновая.

Нина вон всегда готова нас принять у себя. Хоть на месяц, хоть на год. Только приезжай — заботой окружит, накормит, напоит и во всем поддержит, а я даже не могу организовать нормальную учебу для ее дочери.

Стыдно. Но потом снова обнимаю мужа, и понимаю, что ни фига не стыдно. Эта наша семья, наш первый ребенок, и мы имеем право на эгоизм.

Но с Зайкой придется что-то решать. Снять ей квартиру, в конце концов, неподалеку от нас. Пусть потихоньку учится самостоятельности, привыкает, а мы просто подстрахуем. Нормальный ведь вариант, да?

Прикидываю и тут же морщусь, словно лимона откусила.

М-да. Вот не было проблем, и сама себе их создала. Молодец.

— Что ты там бубнишь? — интересуется Вадим.

Я жму плечами и смущенно улыбаюсь. О том, что присутствие Зайки меня вдруг стало напрягать, ни слова не говорю, вместо этого горестно вздыхаю и спрашиваю:

— Интересно, я так и буду всю беременность, как бестолковая морковка, которая сама не знает чего хочет? Или это пройдет?

Я очень надеюсь, что меня отпустит, что когда первый шок и эйфория пройдут, я смогу снова трезво мыслить. Иначе все, хана бизнесу. С такой кашей в голове вместо мозга, спущу все в унитаз и буду при этом глупо хихикать.

Муж целует меня в нос:

— Обожаю морковку.

— Дурак, я к тебе с серьезной проблемой, а ты прикалываешься! — возмущаюсь, а у самой физиономия расплывается в улыбке.

— Нормально все будет. Это просто радость. Ты же рада? — пытливо смотрит в глаза.

— Безумно.

У нас был разговор, что лет до тридцати вопросом деторождения заниматься не будем. Жить для себя и заниматься карьерой — вот такие примерно у нас были планы. Но теперь, когда все случилось, я готова скакать до самого потолка и визжать от восторга. И судя по тому, как светится физиономия у мужа, он с радостью составит мне компанию.

— Давай спасть, — тянет меня в кровать.

— Спать? — коварно улыбаясь подхожу ближе и ныряю ладонями под его футболку, — а как же любовь?

— Будет тебе любовь. Много-много любви, — шепчет, прижав меня к себе.

И я ему верю, полностью и безоговорочно.

Уже позже, когда Вадим засыпает, а я счастливая и разнеженная лежу у него под боком и никак не могу заставить себя закрыть глаза, в моей голове проносятся ураганы мыслей. Как жить дальше? Какого врача выбрать? Какое имя дать малявке? Все ли будет в порядке? В какой комнате сделать детскую? И дальше, как снежный ком.

— Так, все! Стоп! — шиплю на саму себя, — глаза закрыла и спать!

Устраиваюсь поудобнее и аккуратно прикасаюсь к своему животу. Он пока плоский и упругий, но скоро станет круглым и натянутым, как арбуз. Веду пальчиками по коже и улыбаюсь. Я уже до одури люблю этого малыша и готова сделать ради него все, что угодно.

Глава 12

Зайка

— Да, мам! Да! Мила сама пригласила меня остаться! Я не напрашивалась. Я уже даже вещи собрала, — с ухмылкой обвожу комнату взглядом.

Полнейший бедлам, все как лежало, так и лежит. Благодаря блаженной тетке, которая мигом задвинулась на своем пузе, я еще задержусь в столице. В этот раз мы сроки не обговаривали, поэтому постараюсь растянуть свое пребывание тут как можно на дольше.

— Зоя! Это неприлично в конце концов! — отчитывает меня мать.

— Мам…

— Что мам? Ты уже взрослая, скоро третий десяток.

Ненавижу, когда она так говорит. У нее даже есть градация возрастов в зависимости от настроения. Если говорит: тебе двадцатник скоро, значит я не сильно накосячила, а если скоро третий десяток, то все.

Вот сейчас как раз все. Мать негодует, что я не бегу обратно в деревню, не рвусь в огород кверху жопой стоять и бесконечные грядки пропалывать. Не дождется!

— Нельзя быть такой навязчивой.

— Я не навязчивая! — тут же возмущаюсь, — меня пригласили.

— Мила слишком добрая, вот и пригласила. Но ты же не дурочка, должна понимать, что у них своя семья, свои дела и взрослая девка, которая постоянно путается под ногами, будет только раздражать.

Лично меня раздражает одно то, что меня считают пятым колесом. Я здесь по праву! Я старалась, я заслужила! С какой стати она решила, что меня тут быть не должно?! Еще как должно. Это мое место! Мое!

— Я поговорю с Милой, — строго произносит мать, — поняла?

Мне очень хочется сказать, чтобы она не лезла куда не просят, но тогда будет скандал, а скандалить я не могу, поскольку хозяева дома и все услышат и тогда вместо образа нежной девочки, мечтающей только о том, чтобы защитить проект в универе, я получу звание истерички. Этого никак нельзя допустить. Только не сейчас, когда я выхожу на финишную прямую и готова сделать самый отчаянный и важный бросок во всей этой авантюре. Поэтому миролюбиво произношу:

— Поговори, уверена Мила будет рада тебя услышать.

Мама еще что-то бухтит, но я не слушаю. Смотрю в окно. На улице моросит противный дождь и ветер такой, что капли со всей дури хлещут то в окно, то в другую сторону. Мне очень не хочется выползать из кровати и куда-то идти, но надо, иначе грош цена моему вчерашнему спектаклю.

— Да, мам. Я все поняла. Пока.

Я даже не знаю, что она там бредила. Плевать. Все равно скоро я пропишусь здесь на постоянной основе, а она пусть сидит в своей деревне и ворчит сколько хочет. Вон гусям может пожаловаться, или козе.

Заставляю себя подняться и ползу в ванную. Уже даже не пытаюсь подловить Вадима, кутаясь в полотенце на голове тело. Бесполезная трата времени. Не дура, поняла.

Я даже не замечаю, как умываюсь и собираюсь — вся в мыслях о том, что делать дальше. Прихожу в себя только когда спускаюсь на первый этаж.

Вадима уже нет, только Мила.

Морщусь. Хотела напроситься, чтобы он подвез меня до универа, но уже поздно. Все равно никуда он от меня не денется. Милка вроде говорила, что у нее поездка намечается? Вот и пусть валит и под ногами не путается, а уж я-то своего точно не упущу.

— Привет, — сонно зеваю, — тебе помочь?

— Нет, — Мила рассеяно улыбается и тыкает на кнопки кофемашины.

Опять о своем пузе грезит? Пока она не видит, окидываю раздраженным взглядом ее фигуру. Хорошая, чего уж спорить. Даже при желании не придерешься. Ни целлюлита, ни висящих боков, ни унылой задницы. Только я все равно лучше! В миллион раз!

Делает нам по кружке капучино и садится напротив меня.

— Зай… — улыбка у нее кривая, будто виноватая. Мне становится не по себе.

— Что-то случилось? С малышом все в порядке?

Мне, собственно говоря, похер, но участие изобразить надо.

— Сейчас в консультацию поеду. Волнуюсь очень.

Презервативами пользоваться не учили? Волнуется она. Не хрен залетать было, тогда бы и не волновалась.

— Уверена, все будет хорошо, — улыбаюсь так, что щеки сводит.

— Наверное, — он отпивает кофе, крутит по столу кружку, а потом тяжко вздыхает, — Зай, поговорить надо.

У меня нехорошо екает где-то в горле. Подбираюсь. Мне даже не приходится изображать волнение — оно само накатывает так, что трудно усидеть на месте.

— Ты понимаешь, я сейчас немного не в себе… Голова забита только одним…

— Понимаю.

Ни черта не понимаю. К чему этот разговор? Что она там бредит?

— В общем, ты не подумай ничего плохого, но вчера я погорячилась, настояв на том, чтобы ты осталась у нас.

Ее слова — как снег за шиворот. Глазами хлопаю, рот бестолково раскрываю, а ничего только сказать не могу.

Зашибись, блин…

***

Она что собралась меня выпроводить? В голове не укладывается. Да как так-то?

Как, мать вашу, так?! Она совсем что ли охренела?!

Я даже не нахожусь, что ответить. Перед глазами словно в замедленной съемке пролетает вереница желанных образов, на которых теперь можно поставить крест, и в ушах раздается треск разбившихся надежд.

— Я не понимаю… Ты передумала? — смотрю на нее. Губы начинают предательски дрожать. Кажется, еще немного и я на самом деле разревусь.

Выгляжу, наверное, совсем жалко и убого, потому что тетка со стоном утыкается в свои ладони. Рычит сквозь зубы, и когда убирает руки, у нее выражение лица, как у самой несчастной дворняжки на свете

— Зайка, прости. Я такая глупая. Ляпнула не подумавши.

— Но как же…что мне теперь делать? — у меня сердце рвется в клочья, — куда мне идти? Я уже маме позвонила, сказала, что остаюсь. С преподавателем связалась — он ждет меня сегодня в лаборатории. А теперь…

Мила краснеет до кончиков волос, поджимает губы и виновато смотрит на меня. Она совершенно точно понимает, как мне хреново, и слезы мои тоже видит, но вместо того, чтобы пожалеть и отступить, продолжает добивать:

— Зой, — берет за руку и, мне чертовски хочется ее от себя оттолкнуть. Ее ладонь холодная и отчаянно дрожит. Противно до тошноты, — пойми меня, пожалуйста, правильно. Сейчас будет сложный период. Эта беременность неожиданная, но желанная. Я ни о чем другом думать не могу.

Да что за сука-то такая бесчувственная?!

Кто так вообще делает? Из-за ее идиотского залета другие должны страдать? А ничего, что я уже настроилась? Что у меня планы свои?

Думать она не может. Капец, блин…

Я судорожно пытаюсь придумать, как мне задержаться, за какую соломинку ухватиться, и не нахожу, зато чувствую, как по щекам ползут горячие слезы.

Почему-то вижу перед глазами ухмыляющуюся морду Ольги, которая говорила, что я здесь на птичьих правах. Накаркала, дрянь! Позавидовала чужому успеху!

Я ненавижу всех. До дрожи, до тошноты и желания громить все, что попадется под руку. Уроды! Какие же вокруг меня уроды!

— Хорошо, я все поняла, — шумно вздыхаю и все-таки вытягиваю свою руку из ее потной ладони, — пойду собираться.

Мила начинает подниматься следом за мной:

— Зай…

— Нет-нет, — останавливаю ее жестом, — не надо. Я сама. Сейчас позвоню знакомой, она меня на пару дней приютит… Хорошо, что билет не сдала.

— Зойка! — бросается следом за мной и обнимает, прижимая к себе.

Я стою как не живая, боюсь лишний раз пошевелиться. Меня изнутри просто разрывает, вспарывает на живую. Я хочу визжать, топать ногами и громить посуду, но вместо этого глотаю злые слезы.

— Прости. Я так виновата перед тобой.

— Зачем же ты вчера пригласила меня остаться? Я думала, ты рада меня видеть.

— Рада. Очень рада! — ревет беременная тетка, — и я знаю, что поступила очень некрасиво.

Раз знаешь, то встань на колени, извинись, и скажи, что оставишь меня здесь на столько, насколько захочу! А потом свали в туман. Занимайся своим идиотским пузом и не путайся под ногами!

Она ни черта не слышит моих мысленных посылов и продолжает нести какую-то ересь:

— Ты же понимаешь, у нас с Вадимом новый этап начинается. Нам столько всего обсудить надо. Это время для двоих…

— А я мешаю. Обуза из Зажопинска.

— Зай, ну нет же! Все не так! Мы тебя очень любим.

Хочу сказать, куда она может катиться со своей любовью, но вместо этого примирительно произношу:

— Я все понимаю, Мил. Не переживай. Я действительно уже слишком задержалась у вас. Пора домой. Жалко только, что преподавателя взбаламутила и наобещала лишнего. Надеюсь, это мне потом не аукнется во время учебы. Не хотелось бы, чтобы он мне палки в колеса вставлял и всем говорил, что я пустышка и прыгаю туда-сюда без толку.

От каждого слова Мила дергается так, словно я ей пощечину даю.

Стыдно, тварь? Так тебе и надо! На языке крутятся язвительные слова, но я снова их проглатываю. Я не буду скандалить и тем самым очищать ее совесть. Пусть мучается.

— Зато мама будет счастлива, — я ее даже обнимаю. Кривлюсь от отвращения, но Мила этого не замечает, — она была так против того, чтобы я ехала в большой город и требовала, что я осталась с ней, чтобы по хозяйству помогать. Типа где родился, там и пригодился, а на большее я все равно не способна.

Тетка не выдерживает.

— Не надо никуда ехать.

Ну, наконец-таки! Проклюнулась!

Прячу торжество. Правда оно недолгое, потому что вместо извинений и просьб остаться, Мила пламенно произносит:

— Я решу эту проблему. Найду тебе жилье неподалеку. Будешь в гости каждый день приходить.

Да на хрен мне эти гости сдались! Я тут жить хочу! Это и мой дом тоже!

Кое-как улыбаюсь:

— Не стоит. Это лишние траты…

— Не думай об этом! Я все решу. — хватает меня за плечи, — Обещаю.

И глядя в ее зареванные глаза, мне остается только благодарно улыбаться и внутренне кипеть, оттого что все мои планы стремительно летят псу под хвост.

Кое-как высвобождаюсь из ее рук и скованно произношу:

— Я тогда пойду, ладно? Меня в универе ждут.

— Я тебя отвезу, — тут же подхватывает она.

— Не стоит.

— Стоит! Там дождь!

— Тебе же в консультацию.

— Ничего на полчаса задержусь, — ласково стирает слезы с моих щек, — и не переживай. К вечеру у тебя будет новое жилье.

М-да. Радость просто неимоверная.

***

Я как бомж стою возле универа и, воровато выглядывая из-за угла, жду, когда Мила свалит. На улице дождь, а у меня только хлипкий зонт, который мотается из стороны в сторону и норовит выгнуться наизнанку. Я продрогла — брызги летят в лицо и за шкирку, ветер совсем не летний, а эта зараза сидит в теплом сухом такси и о чем-то мило беседует с водителем.

— Вали уже! Сколько можно тут торчать? — шиплю сквозь зубы.

— Девушка, что вы здесь делаете? — раздается из-за спины.

Пока я пасла тетку, ко мне вышел охранник.

— Если вы в приемную комиссию, то сегодня она не работает.

— Я уже поступила. Просто жду…

Осекаюсь под тяжелым взглядом и замолкаю. Ему плевать на мои оправдания.

— Поздравляю с поступлением. И желаю хорошего пути.

Это он меня так вежливо отправил куда подальше. Скриплю зубами и выхожу из своего укрытия. К счастью, Милино такси уже укатило за перекресток.

Чем заняться — не знаю. Ольга взяла лишнюю смену в клинике, чтобы подработать, поэтому освободиться только после обеда, а до этого времени я предоставлена самой себе.

Прохожу мимо дорогого ресторана и досадливо морщусь. Если бы мои деньги не ушли к Алисе, я бы сейчас нормально поела, а так придется обходиться какой-нибудь занюханной кофейней.

Пью вонючее пойло, листаю телефон, время от времени уныло смотрю на непогоду за окном и не понимаю, почему должна придумывать какие-то многоходовки с учебой и, как дворняжка, где-то бродить вместо того, чтобы вернуться домой. Бесит.

Да еще и Ольга прокатывает. Звонит мне и радостно так сообщает, что не может со мной встретится, потому что у них с подружками сабантуй.

Весь мир против меня.

С трудом отсидев в кафе положенный срок ползу обратно. Настроение ни к черту, а тут еще оказывается, что Мила вернулась раньше меня.

— Привет, — встречает меня в прихожей. — Как прошел день?

Твоими стараниями — хреново.

Вслух:

— Устала. Привет.

— А у меня новости хорошие… — робко улыбается, и меня от этой улыбки просто воротит. — Я нашла тебе квартиру через улицу от нас. Я уже созвонилась и договорилась о просмотре. Если все понравится — сразу сниму.

Зашибись какая радость. Снимет она. Вот если бы купила — это другое дело.

— Пойдем посмотрим?

Мне никуда не хочется идти. Сама пусть валит на съемную квартиру, а мне и здесь неплохо! Я мечтаю, чтобы она от меня просто отстала и не мешала нормально жить:

— С удовольствием. Только можно чаю попить? Я замерзла.

— Конечно, Зай.

Пока я умываюсь, она хлопочет на кухне, и к моему появлению уже все готово. Чай, бутерброды и даже аккуратно порезанный тортик. Мила чуть ли не из трусов выскакивает, чтобы загладить свою вину передо мной, а я продолжаю ее добивать, включив самую несчастную зайку на свете.

Впрочем, это не помогает. Свое мнение упоротая тетка так и не меняет, и через полчаса мы уже на соседней улице, возле трехэтажного дома с закрытой территорией.

Выглядит солидно. Особенно ряды дорогих машин на парковке и холл, выложенный глянцевым мрамором. У меня даже настроение повышается, а уж когда приходим в саму квартиру — светлую, с высокими потолками и шикарным ремонтом, я и вовсе расцветаю.

— Тебе здесь нравится? — взволнованно спрашивает Мила, перетаптываясь у меня за спиной.

— Очень.

Роль восторженной девочки мне удается особенно хорошо, поэтому тетка облегченно выдыхает:

— Ну, слава Богу. Берем.

Она договаривается с хозяйкой о сроке съема и цене, а я смотрю в окно. Среди других крыш нахожу ту, что принадлежит Милиному таунхаусу и улыбаюсь.

Близко. Пять минут ходьбы и я у них. Отличный вариант, чтобы выскользнуть из-под постоянного контроля, но при этом держать руку на пульсе.

— Когда ты готова переехать? — спрашивает Мила, когда мы уже идем домой.

— Хоть сейчас. Ты была права начет того, что вам с Вадимом сейчас нет дела ни до кого, я не хочу вас стеснять. Тем более квартира очень милая и уютная. И совсем рядышком.

— Будешь приходить в гости, — она счастливо улыбается, — на ужин.

Я тоже улыбаюсь:

— Даже на ночевку могу остаться.

Да, у меня уже созрел план. Осталось дождаться удобного момента и воплотить его в жизнь. Тем более Мила, сама того не подозревая, дает мне в руки все козыри.

Она помогает перебраться на новое место, но забывает забрать ключи от своего дома.

Глава 13

Мила

Стыдно…

Боже, как мне стыдно! Просто сквозь землю готова провалиться от стыда!

Это же надо было устроить такую встряску и себе, и бедной Зайке. И пусть у меня есть оправдание — гормоны, которые бешеными сайгаками скачут от отметки «все здорово», до уровня «ниже плинтуса», но от этого менее стыдно не становится.

— Я плохая тетка, — шмыгаю носом, вытянувшись солдатиком на диване, — я подвела бедного ребенка.

— Ребенок у нас вот тут, — муж пристально изучает мой живот. Трогает его, прислушивается и, кажется, собирается провести с ним воспитательную беседу. При этом выглядит так сосредоточенно, словно занимается самым важным делом на свете, — а Зайка — вполне взросла барышня. Ей даже лучше жить отдельно. Пару дней пострессует, подстраиваясь под новые обстоятельства, а потом пойдет в разнос.

— Да какой разнос? Ты видел ее? Глаза как у зайца запуганного.

— Ничего. Справится.

Он говорит это так спокойно, что я возмущаюсь:

— Тебе ее совсем не жалко?

— Нет.

— И не стыдно?

— А чего я должен стыдиться?

— Мы же ее фактически выперли из дома.

— Не на улицу же, — резонно возражает муж, — а в отличную квартиру. Я в ее возрасте о такой мог только мечтать.

Я, кстати, тоже. Мы с Вадимом познакомились еще в университете и, как и подобает молодым парам, прошли через все прелести поиска пристанища. И в общаге ютились, и по съемным квартирам прыгали. Это уже потом дела пошли в гору, и мы достигли всего, что у нас теперь есть, а в юности и бпшка одна на двоих была, и пешком через весь город, чтобы деньги сэкономить.

Так что условия у Зайки более чем достойные, и по идее мне не за что испытывать стыд, но он есть. Я чувствую себя обманщицей и жестокой родственницей, выкинувшей из своего дома бедную девочку. Прямо Кошкин Дом какой-то.

— Все с ней будет хорошо, — убежденно произносит Вадим, — а у нас с тобой своих забот хватает.

— Каких забот?

— Где будем делать детскую?

Боже, я обожаю этого мужчину. Настолько сильно, что сердце пропускает удар и томительно сжимается.

— Кстати, — как бы невзначай произношу, накручивая прядь волос на палец, — кто-то грозился, что будет ходить без трусов, как только Зайка от нас съедет…

— Ни слова больше!

Он устраивает мне шуточный стриптиз, и я хохочу, как дурочка, а потом уже становится не до смеха. И про стыд как-то забывается. Классно, когда дома только мы вдвоем и можем делать что захотим, где захотим и так громко, как захотим.

Пожалуй, идея с переездом Зайки на квартиру была не так уж и плоха.

Тем более племянница все равно была под боком, и мы виделись каждый день. На ужин она неизменно была у нас, и даже по утрам заскакивала, чтобы перехватить кофе перед универом.

В общем, спустя пару дней я окончательно успокаиваюсь и полностью переключаюсь на более важные задачи.

Как и любая беременная девушка я хочу только одного: чтобы беременность прошла удачно, и с ребенком все было в порядке. Поэтому со всей ответственностью подхожу к рекомендациям врача. Сдаю анализы, покупаю мешок витаминов и клянусь себе, что буду соблюдать режим. Спать ложусь не позже десяти, перед этим гуляю, стараюсь не виснуть в телефоне и перехожу на здоровое питание. На работе тоже не упираюсь, делаю все размеренно и с душой. Всех денег все рано не заработаешь, так что безжалостно сокращаю количество проектов. Здоровье важнее.

Единственное от чего я не могу отказаться, так это от мастер-класса в Питере. Записаться на него было большой удачей. Желающих — тьма, а мест всего сто и все разлетелись меньше чем за час. Поэтому даю себе обещание, что это первая и последняя командировка во время беременности и иду собирать сумку.

Вадим провожает меня на вокзал:

— Аккуратнее там.

— Не переживай. Я сама аккуратность.

— Сам разберусь, переживать мне или нет, — ворчит супруг, а я смеюсь, встаю на цыпочки и целую его в нос.

Он будет просто чокнутым папашей.

Объявляют отправление, и я поспешно заскакиваю в вагон. Машу Вадиму, дышу на окно, рисую сердечки и в тайне радуюсь тому, что поездка продлится всего два дня. Мне не хочется уезжать. Тоскливо. А когда поезд трогается, унося меня от него, накатывает необъяснимая тревога.

Перрон еще не закончился, а я уже пишу мужу сообщение:

Люблю. Скучаю

Отправляю, и одновременно с этим получаю послание от него самого. С точно такими же словами.

Зайка

Десять минут.

Пять.

Две.

Одна.

Прощай Мила! Хорошего тебе мастер-класса, можешь не торопиться обратно, а еще лучше если где-нибудь потеряешься насовсем.

В тот самый момент, когда ее поезд трогается от перрона, я танцую победный танец в своей новой гостиной. Ем клубнику и запиваю йогуртом, хотя в честь такого праздника не отказалась бы от чего-нибудь покрепче, но нельзя. На этот вечер у меня большие планы. Просто колоссальные. Я наконец перехожу к самому важному, самому приятному и, что уж скрывать, к самому волнительному пункту своего плана, поэтому готовлюсь с особой тщательностью.

Долго стою в душе, наслаждаясь теплыми струями, бегущими по коже. Проверяю все ли у меня везде красиво и гладко. Потом долго занимаюсь укладкой, с особой тщательностью слежу чтобы нигде ничего не выбивалось и не пушилось. В итоге волосы шикарным водопадом, цвета молочного шоколада рассыпаются по плечам.

Мое самое невинное светлое платьице, на тонких бретельках и с оборками по подолу, давно готово и лежит на кровати дожидаясь своего звездного часа. Надев его, я долго кручусь перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Мне оно не нравится, я в нем, как сельская простушка, но для образа девочки-ромашки лучше не придумаешь.

— Сама невинность, — подмигиваю своему отражению.

Предвкушение дурманит разум. Я представляю, что сегодня будет, как это будет и не могу дышать, плавясь под сокрушающим цунами возбуждения.

Медленно покачивая бедрами, я тяну кверху легкий подол. Мягкая ткань струится по загорелым бедрам и холодит кожу, вызывая еще большее томление в груди и волны мурашек.

Поднимаю подол еще выше, обнажая белоснежный треугольник трусиков. Представляю, как их будут с меня снимать — мучительно медленно, опаляя кожу дыханием и прикосновениями.

Му-у-урррр.

Не отрывая взгляда от своего отражения, я облизываю губы, прохожусь языком по кончикам пальцев и запускаю их под резинку белья.

Глаза сами закрываются.

Мне чертовски хорошо. Я знаю свое тело, умею его ласкать так, чтобы ощущения затапливали с головой. Я кайфую от этого. Но в этот раз не могу отделаться от ощущения, что устала придумывать и развлекать фантазиями. Я хочу по-настоящему, кожа к коже, с рваным дыханием, растворяясь в чужих руках.

Едва хватает сил дождаться вечера, и как только стрелка на часах перешагивает заветную отметку, я выбегаю на улицу. Дорога до Зотовых занимает всего пару минут. Возле дома я притормаживаю и важно киваю уж примелькавшимся соседям, потом достаю из сумочки связку ключей и отпираю заветную дверь.

— Я дома! — зачем-то кричу и тут же прыскаю от смеха.

Никого кроме меня здесь нет, и никто не мешает мне спокойно пройтись по комнатам. Хотя комнаты меня не волнуют, я поднимаюсь прямиком в хозяйскую спальню и долго смотрю на заправленную кровать. Вспоминаю, как ночью подсматривала за Милой и Вадимом, и снова тяжело дышу.

Сегодня все случится…

Но чтобы все прошло как по маслу нужно еще кое-что подготовить, поэтому я отправляюсь на кухню. Мне нужно сделать кое-что вкусное. Особый десерт, от которого у Вадима точно пойдет кругом голова.

***

Я кайфую от самого процесса. Кухня настолько удобная и продуманная до мелочей, что готовить на ней — одно удовольствие, словно специально для меня делали. Я бы только стулья поменяла на более современные… Хотя, кто мне мешает? Потом сменю. И стулья, и занавески на более модные, чтобы золотыми нитями блестели, и вот эти дурацкие баночки, которые так нравятся Миле. Скоро тут все будет по моему.

К приходу Вадима все уже готово. Стол накрыт, чай заварен, а я сама чуть живая от волнения сижу на стульчике и не знаю, куда себя деть от волнения.

А он все не идет. Ни в семь, как обычно, ни в восемь, ни полдевятого. Капец, блин!

Я места себе не нахожу, но не имею права ни звонить, ни спрашивать где он. У меня в душе кипит и пенится от нетерпения, а он где-то шляется! Почему, когда Мила дома, Вадим летит домой, а стоило ей только отлучиться, так он где-то пропал.

Может, у него баба есть? Прыскаю со смеху. Вот было бы прикольно, если бы у него была любовница, а дура Милка сидела с развесистыми рогами и грезила о вечной любви. Я бы от души поржала.

Хотя… даже если у него нет любовницы — это не беда. Сегодня будет.

В начале десятого у меня щелкает где-то под ложечкой, и я чувствую, что он едет. А когда ворота плавно откатываются, впуская во двор большую черную машину, почти падаю в обморок. Голова кругом.

Хлопаю себя по щекам и строго приговариваю:

— Соберись тряпка! Не хватало еще облажаться в такой ответственный момент!

Бегу в прихожую и снова кручусь перед зеркалом, проверяя, все ли у меня в порядке.

Ключ уже проворачивается в замке, а я кусаю губы, чтобы казались еще ярче, приглаживаю волосы и напускаю кроткости во взгляд. Готова!

— Зайка? — удивляется Вадим, едва заметив меня, — ты что здесь делаешь?

— Жду вас, — зеваю в кулачок, — вы что-то долго сегодня, я даже задремать успела. Мила где? В машине задержалась?

Встаю на цыпочки и, вытянув шею, делаю вид, что пытаюсь рассмотреть что-то за его спиной. Вадим скидывает обувь, вешает джинсовый пиджак на крючок, и невозмутимо сообщает:

— Мила уехала, — он уставший и, кажется, немного хмельной.

Аж сердце екает.

— Как уехала? Куда?

— Так в Питер же. На мастер-класс. Она говорила.

— Оооо, я забыла. Я думала, что она завтра едет.

— Нет. Сегодня. Я ее днем проводил, — он расстегивает пуговицы на рукаве и исподлобья смотрит на меня.

— Боже, как неудобно, — прикрываю ладонь глаза, — Я десерт свой фирменный приготовила. Думала, сейчас придете с работы, уставшие…поужинаем…вместе.

— Поужинать я не против.

Да-да, какой же нормальный мужик откажется от горячего, вкусного ужина? На это и рассчитано. А вообще, тому, кто сказал, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, надо Нобелевскую премию, потому он чертов гений и подобрал офигенно правильные слова. Причем, в нашем с Вадимом случае их надо понимать буквально.

— Сейчас все сделаю.

Пока он моет руки, я снова грею ужин и, только дождавшись появления мужчины на кухне, убираю со стола третью тарелку и приборы. Те, которые якобы приготовила для Милы.

Накладываю тушеное мясо и гарнир. Сначала ему, потом себе.

— Спасибо, Зай.

Мне так хочется, чтобы это обращение звучало более ласково, но оно больше похоже на кличку для собаки. Пока…

Он ест, а я сижу напротив и вяло ковыряюсь в тарелке. О какое еде может идти речь, если я дышу через раз?

Бросаю исподтишка быстрый взгляд на мужчину. Красивый и настолько притягательный, что захватывает дух и тяжелеет внизу живота.

Хочу его. Здесь. Сейчас. Насовсем.

Улучаю момент и снова любуюсь идеальным профилем.

Глупый, когда же ты, наконец, поймешь, что я гораздо лучше Милы? Почему сразу этого не увидел? Вот же она я. Красивая, молодая, твоя, только пальцем помани и приду.

Увы. Он ест, попутно ковыряясь в телефоне и даже не замечает меня. Когда убираю тарелку, краем глаза заглядываю в его переписку.

Мила.

Да когда уже эта сука уймется? Все, свалила. Оставь нас в покое. Не мешай.

Кипя от едва сдерживаемой ярости, режу пирог и кладу его по тарелочкам.

— Пей чай, — подвигаю Вадиму кружку, — вкусный. По моему особому рецепту.

***

Он неспешно пьет, и с каждым глотком у меня самой пересыхает в горле. Нервно облизываю губы и отхожу к раковине, делаю вид, что мою руки, а на самом деле, просто пытаюсь совладать с собой и своими трясущимися конечностями.

Ну же, блин! Что за дерготня? Прикусываю щеку изнутри так сильно, что от боли вспышка перед глазами и на языке привкус крови. Зато мандраж как рукой снимает. Оборачиваюсь уже спокойная и, как всегда, до тошноты милая.

— Как десерт?

— Ты молодец, — одобрительно кивает, — очень вкусно.

— Спасибо. Мама всегда меня учила, что дома должно быть чисто, красиво и вкусно пахнуть выпечкой.

Я могу быть охренеть какой хорошей хозяйкой! И вообще я идеальная. Как в анекдоте: шеф-повар на кухне, шлюха в постели. И готова на все, лишь бы доказать это Вадиму.

— Еще кусочек?

— Я уже объелся.

— Ну, пожалуйста. Я так старалась, готовила на всех, а Мила не пришла, и теперь все засохнет.

— Завтра доем.

— Завтра будет не вкусно, — умоляюще складываю ладошки, — еще немножко.

Образ наивной дуры все-таки работает, и Вадим сдается:

— Ладно, только не большой.

— Как скажешь, — я отрезаю еще кусок и снова заполняю кружку доверху.

Сама тоже ем, чтобы не вызывать подозрения. Аж причмокиваю от удовольствия.

После ужина начинаю неспешно убирать со стола. Мне нужно немного потянуть время. Чуть-чуть.

— Вадим…

Боже, как вкусно перекатывается его имя на языке. С трудом сглатываю и только после этого продолжаю:

— Я сережку потеряла. Можно подняться в свою бывшую комнату и поискать? — спрашиваю у него, отчаянно ища признаки изменений.

Пока штиль.

Он невозмутимо жмет плечами.

— Зачем спрашиваешь? Иди. Ищи.

— Спасибо, — растягиваю губы в благодарной улыбке, — мама меня прибьет, если не найду.

Он машет рукой, мол делай, что хочешь и уходит в гостиную к телефону, а как в тумане ползу на второй этаж.

Вваливаюсь в свою комнату и, хлопнув по выключателю, зажигаю свет.

Здесь уже чисто и пусто. Идеальный порядок. Стерва-тетка мигом избавилась от моего присутствия в этом доме. Но ничего, я скоро все верну. Все! С избытком!

Вытаскиваю из кармана заранее снятую сережку и подкидываю ее на ладони, прикидывая куда бы забросить на тот случай, если Вадим придет проверять, что я тут делаю. В идеале, я была бы не против, чтобы он присоединился к поискам, помог. Поискал на полу, под кроватью, в кровати…

Хотя нет. Эта кровать меня не устраивает.

Я для вида хлопаю дверцами шкафа и ящичками стола и громко причитаю:

— Ну что же это такое? Как так-то? Должна же она быть где-то тут.

Выглядываю в коридор. Снизу доносится гомон телевизора, Вадима не видать. Поэтому возвращаюсь обратно и продолжаю «поиски».

Время идет. И мне кажется, что оно издевается надо мной, потому что секунды тянутся просто неприлично долго.

Я не знаю, есть ли уже результат, но задерживаться еще дольше не могу — это будет подозрительно. Поэтому через силу иду вниз, на ходу пытаясь придумать, как бы еще задержаться в доме Зотовых.

Когда вхожу в гостиную, Вадим сидит на кресле и смотрит бои без правил, а в руках у него наполовину пустой стакан.

Бинго! То, что надо!

— Нашла? — спрашивает, не отрываясь от экрана.

Я стараюсь не улыбаться, шмыгаю носом и самым скорбным тоном произношу:

— Нет. Мамка меня убьет.

— Да ладно тебе. Можно подумать Нина — огнедышащий дракон.

Мне кажется, или голос у него уже не такой четкий, как прежде?

Набравшись, смелости подхожу ближе:

— Это бои?

— Как видишь.

И ресницы опускаются чуть медленнее, чем обычно?

— Ой, обожаю. Можно мне тоже посмотреть?

Он жмет плечами:

— Смотри, кто тебе запрещает. Все равно через двадцать минут закончится.

Двадцать минут — это то, что мне надо.

Чтобы не вызывать подозрений, я специально усаживаюсь не рядом с ним, а на кресло сбоку. Как прилежная девочка складываю ладони на коленках и слепо пялюсь в голубой экран. Жду.

***

Спустя некоторое время раздает стук капель по подоконнику. Дождь! Дождь, мать вашу! Я готова смеяться от радости. Кажется, что сами небеса мне помогают.

Я мысленно умоляю его разойтись как можно сильнее. Чтобы прямо спиной, и с первого шага до трусов промачивал. И с грозой. И на всю ночь.

Вадим же не выгонит в такую лютую непогоду бедную маленькую племянницу своей любимой жёнушки? Уверена, что не выгонит. Тем более ему совсем скоро уже будет не до этого.

— Ты сегодня какой-то усталый, — аккуратно прощупываю почву, — я тебе не мешаю?

Отвечает с задержкой.

— Вроде нет.

Звучит так, будто ему похрен на мое присутствие. Что есть я, что нет меня.

От досады скриплю зубами, но снаружи все та же милая заботливая девочка.

— Может, ты хочешь побыть один… проблемы какие-то обдумать…

— Да в порядке, Заяц. Просто сегодня завершился очередной процесс. Мы выиграли. А это значит много денег и жирный плюс к репутации. Вот теперь отхожу, медитирую, — крутит стакан, перекатывая по стенкам содержимое. Движения замедленные. Дождь на улице все сильнее.

— Здорово, наверное, выигрывать.

— Обожаю это дело.

Хмыкаю, потому что и у меня сегодня будет победа. И я тоже обожаю это дело.

— Наверное, много денег получишь?

— Неприлично много. А еще жирный плюс к деловой репутации.

Мне становится обидно, оттого что это все не для меня. И деньги, и мужик с репутацией пока принадлежат Милке, а я вроде как всего лишь бедная родственница из далекого Мухосранска.

Двадцать минут проходит, бой заканчивается, и вместо него начинается какая-то спортивная муть, но я продолжаю старательно пялиться в экран, будто мне интересно. А Вадим, кажется, даже не замечает смены декораций и меня в том числе. Потому что, когда я молча наливаю себе в стакан, он никак на это не реагирует.

Я прислушиваюсь к его дыханию, и думаю, а не пора ли пересесть на диван? Потом подвинуться ближе, потом еще немножко, потом прилечь к нему на плечо. Незаметно, как будто просто устала. Он, наверняка, приобнимет меня, как это делал с Милой, а я прижмусь еще плотнее, как бы невзначай положу руку ему на бедро, потом проведу пальчиками, поднимаясь выше, едва уловимо коснусь губами гладко выбритой щеки. Между нами непременно проскочит искра, и…

— Миле надо позвонить, — внезапно выдает, словно выныривая на поверхность.

Блин, опять тетка мне все испохабила! Даже на расстоянии умудряется поднасрать.

Он берет телефон и выходит на балкон, неплотно прикрыв за собой дверь, я по-прежнему делаю вид, что интересуюсь передачей, а на самом деле слушаю о чём он говорит.

Мила ему что-то рассказывает, а он тихо и как-то сонно смеётся. Его голос при этом совсем не такой, как во время общения со мной. Гораздо теплее и с интересом, как будто ему не все равно на ее никчемные рассказы и проблемки.

Почему с ней он вот такой, а со мной спокойный и сдержанный как с человеком, к которому ничего нет? Где справедливость?

Я как никогда чётко понимаю, что очень непросто будет выдавить эту гадину из наших будущих отношений. Но разве я могу отдать такого мужчину ей? Я его заслуживаю больше, чем она! Я всего этого заслуживаю больше, чем она!!!

Осознание этого наполняет меня уверенностью в том, что я поступаю правильно. Это всё ради моего будущего и ради справедливости. Поэтому пока Вадим ведет беседу со своей благоверной, я иду в прихожую, достаю из сумки уже наполовину опорожненный пузырек, и вернувшись в гостиную, щедро подливаю в его стакан, а заодно и напитка добавляю, так чтоб до самых краев. Себе тоже добавляю. Для храбрости.

Когда он возвращается, взволнованно спрашиваю:

— Как у Милы дела? Все в порядке?

— Все отлично. Тусуется с какими-то звездами и наводит рабочие контакты.

Я скриплю зубами. Мне тоже хочется к звездам, а тетка, дрянь, даже не смогла сделать так, чтобы ее подруженька пригласила меня на открытие шоу-рума. Ну ничего, не долго ей еще порхать, скоро отольются кошке мышкины слезки.

— Ты это с чего вдруг, — Вадим замечает стакан в моих руках.

Я и растерянно хлопая глазками, произношу:

— Так ты сам мне предложил.

Риску, но мне надо устроить проверку связи. И она получается удачной. Потому что Вадим хмурится, явно пытаясь сообразить, когда он такое сделал, а потом неуверенно произносит:

— Ну да…из головы вылетел.

Снова усаживается на диван, а я с трудом прячу торжествующую улыбку.

***

И вот мы продолжаем смотреть телек и продолжаем потягивать напитки. Я замиранием сердца смотрю, как он опорожняет свой стакан, и чувствую дикий всепоглощающий трепет. Превращаюсь в огонь который выжигает всё изнутри. Я чувствую такое дикое возбуждение. Кажется, ещё немного и спалю кресло под собой. Млею, но продолжаю сидеть, ничем не высказывая своего состояния, только коленки плотнее сжимаю. Вся такая девочка-заинька, девочка-лапочка, девочка-солнышко. И никто не догадывается, что у этой девочки внутри живут самые настоящие бесы, которые воют и рвутся наружу. Это заводит еще больше.

Спустя еще некоторое время, я чувствую, как Вадим теряет интерес, к происходящему на экране. Пора добивать.

Выхожу на балкон:

— Боже, ну и дождище! Ливень! Ты видел, какая гроза?!

— Угу, — невнятно отвечает он.

— …Спасибо, что предложил остаться, — с опаской оглядываюсь на него, жду реакции, — это было так мило с твоей стороны.

Он медлит, потом говорит:

— Да без проблем. Все, я спать.

Иди-иди, милый. Готовься. Скоро приду.

Не обращая на меня внимания, Вадим уходит. Я слушаю его шаги по лестнице, а потом срываюсь с места. Перед тем, как продолжить, мне нужно подготовить небольшое алиби. Чтобы на утро, если вдруг начнутся сложности, у меня было чем прикрыться, сделать кукольное личико и сказать «не виноватая я».

Я забираюсь в домашний бар Зотовых. Беру еще две бутылки. Изрядно попотев, открываю обе. Из одной в унитаз выливаю все, из второй — две трети, и обе бутылки несу в гостиную. Пустую ставлю возле столика на пол, ополовиненную — рядом с пустыми стаканами.

Теперь нормально.

Бегу к лестнице, но не поднимаюсь, вместо этого притаиваюсь на ступенях.

Слышу, как он умывается, как уходит в свою комнату, и как едва слышно скрипит кровать под его весом.

Жду еще минут пять. Не больше. Мне не нужно чтобы он отрубился полностью и превратился в бесчувственное тело.

На цыпочках крадусь в гардеробную. Я почти готова, остались только штрихи.

Сердце гремит так, что не продохнуть. Это настолько отчаянная авантюра, настолько всё опасно и дурманит, что я чувствую себя охотницей. Дикой, безудержной, неуловимой и непередаваемо сексуальной.

Пробравшись в комнату с сотней вешалок и зеркалами во весь рост, я снимаю заколку и распускаю волосы. Они прямые и красивые. Такие же как у Милы. С полки беру пузырек с теми самыми духами, которые так любит Мила. Любуясь своим отражение, наношу несколько капель на запястье и на шею. Беру из стопки одну из Милиных ночных сорочек — красный дорогой шелк и кружево. Она чертовски мне подходит. Я в ней, как демоница, готовая одним взглядом уложить мужчину на лопатки. Переодеваюсь. Снимаю нижнее белье — оно мне сегодня не понадобится. Нежно хлопаю в себя по щекам, чтобы взбодриться и, решительно кивнув своему зеркальному отражению, шепчу:

— Давай, Зайка. Это твой шанс.

Я понимаю, что это не совсем правильное начало для наших отношений, но что делать, если Вадим меня не замечает? Его не интересуют ни шортки в облипку, ни маечки без белья. Он будто не видит меня. Сам не понимает, от чего отказывается. Надо просто немного помочь. Дать толчок. Сделать первый шаг. Ведь стоит только однажды попробовать и он уже не сможет остановиться.

Я делаю это для нас.

***

Прижимая к груди свое барахло, иду в хозяйскую спальню.

Вадим в постели и судя, по дыханию уже близок к тому, чтобы заснуть.

— Потерпи, милый.

Остались последние штрихи. Я раскладываю одежду по полу: свое платье, бюстик, брюки и футболку Вадима, так чтобы образовалась дорожка страсти от входа к любовному ложе, а трусы небрежно вешаю на фото Зотовых в резной рамочке. Так чтобы прикрыть счастливую морду Милы.

Теперь гораздо лучше.

Медленно опускаюсь на край кровати и по-кошачьи гибко ползу к моему желанному до дрожи мужчине.

Веду рукой по животу, обводя пальцем порожки пресса, по накаченной широкой груди, коготками прохожусь по плечам. Не могу удержаться, утыкаюсь носом в его шею. Он пахнет так притягательно, что моя внутренняя самка сходит с ума. Губами прохожусь по горячей коже и испуганно отстраняюсь, когда он что-то бормочет во сне.

Снова тишина.

Я склоняюсь ближе и прохожу губами по его скуле, потом пальцами обвожу контур его губ и прикасаюсь к ним медленно, неторопливо, чувственно обвожу языком. Он снова что-то сонно бухтит, и сквозь это бучение я улавливаю «Мила».

Словами не передать, как меня это бесит, но я снова его целую. В этот раз более настойчиво.

— Да, любимый, это я.

Как там в пословице говорится? Если мужчина ночью называет тебя чужим именем, то откликайся, не пожалеешь.

Я смотрю на самого идеального мужчину на свете. Он совершенен. Внешний вид, рост, характер, целеустремленность, положение и достаток. В нем все идеально, и он должен быть моим. Мила его недостойна.

Дальше все как в тумане. Мои губы на его теле, ласки, прикосновения. Я чувствую его отклик и схожу с ума. Во мне полыхает дикое, необузданное пламя.

— Милка, — хрипит он, зарываясь ладонями в мои волосы.

— Я здесь, любимый. Я здесь.

Он тянет меня к себе, и в лунном свете, пробивающемся сквозь неплотно зашторенное окно, я вижу как медленно открываются его глаза. На миг становится жутко, что он сейчас меня узнает и прогонит. Но он берет прядь моих волос, медленно пропускает их сквозь пальцы, любуюсь и тихо произносит:

— Ты такая красивая. С ума по тебе схожу.

— Я тоже схожу с ума, — наклоняюсь и целую его.

В этот раз он отвечает, прижимая меня к себе, позволяя почувствовать свое возбуждение. Его пальцы стаскивают с моего плеча лямочку ночной рубашки, а потом ведут по коже, вызывая миллион шальных мурашек.

В какой-то миг мой мир переворачивается. Я уже спиной на шелковых простынях, а Вадим подминает меня под себя.

Он идеальный. И он мой.

Это счастливый момент в моей жизни. Я представляю Милу, как она там прыгает со своей работой в то время, как я целую ее мужа, обвив ногами сильный торс.

Он признается Миле в любви, сбивчиво шепчет ее имя. А я льну к нему как кошка, и повторяю:

— Да-да, это я. Мила. Люби меня. Не останавливайся. Я вся твоя.

После он притягивает меня к себе, сжимает в объятиях, будто боится, что исчезну, и, уткнувшись в шею, засыпает. Быстро, глубоко и безмятежно. А я лежу рядом и не могу заснуть — думаю о том, что будет завтра. Фантазирую, как мы продолжим то, на чем остановились. Потом пытаюсь представить нашу дальнейшую жизнь. Милы в этих фантазиях нет. Только я и мой мужчина.

Внутри хорошо и приятно. Кладу руку на свой живот и тихо смеюсь. Я уверена, что прямо сейчас во мне зарождается новая жизнь.

Укладываюсь поудобнее на его руке, целую венку, бьющуюся на сгибе, и прикрываю глаза. Я буду самой счастливой беременной Заинькой на свете, а Мила пойдет нахрен.

Утром я просыпаюсь с улыбкой. Чувствую блаженную истому в теле, вспоминаю то, чём завершился вчерашний вечер, и тихо смеюсь, зажимая себе рот рукой. Это самое прекрасное утро в моей жизни.

А потом просыпается Вадим. Он пыхтит, шумно трёт лицо руками, зевает и только после этого оборачивается ко мне. И этот момент, его помятое после сна лицо моментально теряет краску, а глаза наполняются диким ужасом:

— Зоя, мать твою, какого хрена ты тут делаешь? — он аж подскакивает.

А я испуганно сжимаюсь. Потому что вместо ожидаемой радости и нежности, вижу только ярость и отвращение.

Глава 14

Вадим

У меня все внутри обрывается, когда я вижу рядом с собой племянницу моей жены. Она смотрит на меня испуганными голубыми глазищами, в которых плещутся слёзы, и трясется

— Вадим… — шепчет она, — как же это… я не понимаю…

Я тоже ни черта не понимаю. И я в полном шоке.

Зайка зажимает себе рот рукой и давится со слезами, а я как ошпаренный скатываюсь с кровати, и пячусь, словно это дыра в Преисподнюю.

В комнате бедлам. Наши шмотки в вперемешку по полу, ее трусы вульгарно висят на нашей семейной фотографии.

Мне до блевоты хочется, чтобы это был сон. Или чтобы было какое-то цензурное объяснение тому, почему мы с Зоей оказались голые в одной кровати. И не могу его найти, потому что в башке полна каша, какие-то всполохи и обрывки.

Хватаю с пола трусы и натягиваю их, едва не повалившись на пол. Меня все еще штормит. Не знаю, что делать, куда бежать. Не могу принять того, что произошло.

— Какого чёрта… — хриплю, — почему ты здесь?

— Я не знаю, — она захлебывается слезами, — мы сидели, смотрели бой, что-то пили. Ты предложил остаться, потому что на улице была гроза. Потом ушел, а я немного пообщалась с подружкой и тоже пошла наверх. А потом…а потом все как в тумане. Я помню меня разбудил поцелуй…помню, как шли сюда… Я… прости меня, пожалуйста! Я не знаю, почему так вышло. Я ничего не соображала…

Она утыкается в подушку и сотрясается от рыданий, а я выскакиваю из комнаты.

У меня не получается дышать, не слушаются ноги, руки, сердце. Я давлюсь от осознание того, что переспал с племянницей жены. Выскакиваю в большую комнату и как баран таращусь на бутылки. В двух что-то болтается на дне, в третьей пусто. Я не помню, как мы вчера все это выпили! И не мудрено. Столько выжрать! Зайка мелкая, значит, в основном я херачил.

Неудивительно, что меня так развезло. Но когда бы и как бы я не пил, меня никогда не сворачивало в сторону других женщин, всегда шел к Миле и умел себя контролировать, но почему ты вчера эта система дала сбой.

Я пытаюсь вспомнить подробности вчерашнего вечера. Одни обрывки. Мешанина из какого-то несвязного дерьма. Помню ужин. Пирог какой-то посредственный ел. Потом телек. Достал бутылку, думал пропустить стаканчик, расслабиться. Зоя сидела в стороне. Никаких предпосылок и намеков. Я бы обрубил на корню, если заметил.

Что потом? Снова каша.

Вспоминаю стакан в ее руке. Кажется, это я его дал. Вроде бы. Какая-то хрень по телеку, разговор с Милой.

Я предлагаю Зайке остаться на ночь, потому что гроза? Откуда такой приступ добродетели? Почему не вызвал для нее такси? Наверное, потому что насрать было. Ну ползает где-то рядом, пусть дальше ползает, не жалко. Это же племянница Милы.

Виски давит, к горлу подкатывает тошнота.

Помню, как я ушел в свою комнату, потому что заколебался и хотел спать. Потом провал. Дальше разбитые картинки калейдоскопа. Поцелуй, горячее тело подо мной, страсть, удовлетворение, счастливое спокойствие. И ни следа Зайки в моей памяти.

До меня доходит, что во всем этом не так. Я понимаю почему потянулся к Зайке.

Я ее тупо перепутал! Этой ночью, я видел перед собой не Зайку, а Милу. Я был уверен, что все это происходит с ней.

Не знаю, как это возможно, но я был так пьян, что не заметил разницы.

***

Спустя несколько минут Зайка выползает следом за мной на кухню. Она выглядит настолько плохо и подавлено, что мне на миг становится ее жалко. Но лишь на миг. Сегодня я в таком состоянии, что с жалостью у меня плохо.

— Прости меня, — едва различимо шелестит она и, мотаясь, хватается за косяк, — Надо было сразу после ужина идти домой. И не соглашаться, когда ты мне налил, и уж тем более, когда предложил остаться. Это я во всем виновата.

Ее лепет бессвязный и убогий.

— Глупости не говори, — отмахиваюсь от неё и отворачиваюсь к окну, — не твоя это вина. Моя. Я пьян был. И ни черта не соображал, что делаю. Ты вообще не имеешь отношения к тому, почему мы переспали.

— Ну как же не имею, — вспыхивает она, — Я в этом участвовала, хоть и не понимала, что творю. Это было какое-то безумие.

Я надрывно смеюсь. Действительно безумие. Полное, безответственное, отвратительно мерзкое, из-за которого я теперь могу потерять всё.

Некоторое время на кухне тихо. Потом Зайка робко произносит:

— Вадим, то, что между нами произошло…

Перебиваю:

— Между нами произошел полный всеобъемлющий капец. Это дичайшая ошибка, от которой тошнит и хрен отмоешься, — опираясь руками на подоконник, смотрю в окно. Там весело и проворно снуют соседи, у которых все хорошо. Никто из них ночью не творил такую дичь, что на утро хочется застрелиться, — Это самое тупое оправдание, но я тупо перепутал тебя с женой.

Она жалобно всхлипывает у меня за спиной, но я не могу смолчать, в попытках сохранить ее хрупкую душу. Я адвокат и привык говорить расставлять все точки на i. Нужно озвучить все сразу, чтобы между нами не было никакого недопонимания. Поэтому продолжаю:

— Не знаю почему так вышло, но пьяный мозг подсунул картинку, что со мной жена. У вас волосы одинаковые и общий фон похож. А ты…тебя этой ночью не существовало. Была только Милка. Я понятия не имею, как теперь выруливать из всего этого, и очень перед тобой виноват

Оборачиваюсь к ней как раз в тот момент, когда Зайка отчаянно качает головой и умоляюще смотрит на меня:

— Ну что ты говоришь? Зачем? — шепчет с надрывом, — это же было…

— Ошибкой, — перебиваю, — это было самой дебильной ошибкой на свете. Я настолько был не в состоянии не стояния, что залез на племянницу своей жены.

— И что теперь? — ее голос звенит.

— Мила ничего не должна узнать о произошедшем, — произношу жестко, глядя прямо в глаза, чтобы она поняла, — эта ночь пускай останется в вонючем прошлом. Я не хочу втягивать свою жену в это дерьмо. Она беременна, я ее люблю и не имею права трепать ей нервы. Это мой крест. Моя ошибка, которую мне придется искупать до конца дней.

— А как же я? — снова всхлипывает Зайка, — что делать мне? Ты будешь искупать, а я, получается, как использованная тряпка, буду валяться в углу и давиться чувством вины?

Урод, блин. Всем трудности создал.

— Зай, прости меня еще раз. Перед тобой я тоже очень виноват. Но ты же понимаешь, что всё это нелепое стечение обстоятельств. В другой ситуации я бы никогда, ни при каких условиях не посмотрел на тебя. В моих глазах ты вообще не женщина. Племяха моей жены, бесполое существо.

— Зачем так говоришь? Мне же больно, — она поднимает на меня измученный взгляд, — я чувствую себя заменителем. Использованной, ненужной.

— Прости, — кажется это единственное слово, которое осталось в моем лексиконе.

Я могу только извиняться и от отчаяния рвать волосы на груди, голове и других местах, в тщетных попытках найти выход из этой ситуации. Но его нет.

Я поставил под удар нашу семейную жизнь с Милой, испортил отношения с её племянницей, принёс нашу жизнь столько трудностей, что теперь не знаю, как из всего этого выплывать. Это в миллион раз хуже, чем просто залётная любовница, подцепленная на стороне. Это самое настоящее предательство, в котором виноват только я.

***

— Мне страшно, Вадим, — она подходит ближе, робко прикасается к моей руке, будто ища у меня поддержку и защиту, — ты сильный мужчина и справишься. А что делать мне?

У нее холодные тонкие пальчики и сейчас они не вызывают ничего кроме отторжения. Я аккуратно отцепляю её руку от себя:

— Мы никогда, ни при каких обстоятельствах не скажем Миле о том, что произошло. Поняла? Как хочешь держись, но, чтобы рот был на замке. Она не должна страдать из-за дебильной ошибки. Поняла?!

Она ревёт и мне её чертовски жаль. Молодая девчонка. Хорошая, чистая и светлая, и тут я козёл озабоченный со своим «перепутал, принял за другую, попользовался» Ведь реально она была заменителем, просто куском мяса, который я перепутал со своей женой.

— Тебе нужно уехать, — произношу жестко, даже жестче чем того требуют обстоятельства.

Зайка вздрагивает и начинает трястись как осиновый лист на ветру:

— Но как же… У меня проект. Если уеду, то это скажется и на будущей стипендии, и на отношении с преподавателями. На всем.

Я чувствую себя конченым говном из-за того, что сломал жизнь девчонки, но спокойствие Милы мне дороже. Если Зайка останется в городе, то все равно будет приходить к нам. Станет напоминанием о том, что я сотворил, а если скоропалительно уедет, то у Милы возникнет еще больше вопросов. Рано или поздно кто-нибудь из нас не выдержит…

Я не готов терять жену и рушить все, что мы так долго строили.

— Сколько тебе нужно времени для завершения?

— Две недели, — лопочет Зайка, шмыгая носом, — после этого я делаю финальный доклад и всё.

Две недели — это чертовски долгий срок, я не знаю, как его выдержать:

— Хорошо. У тебя две недели, ни днем больше. Я увезу Милу на море, и постараюсь продержать там как можно дольше. А ты заканчиваешь свой проект, уезжаешь в деревню, и возвращаешься только первого сентября. Минуя нас. Сразу в общагу. И если вдруг Мила будет звать тебя в гости или предлагать встретиться, ты будешь отказываться. Поняла?!

Приходится ее встряхнуть, потому что Зайка смотрит на меня так, будто не верит своим ушам. До нее еще не до конца дошло, какой лютый треш теперь нас поджидает. Никаких семейных сборов и посиделок, никаких гостей. Да, я свинья, но порог этого дома Зайка больше не перешагнет, потому что ее появление может превратиться в катастрофу.

— П…поняла, — скулит, как побитая собака, — я пойду.

— Иди.

Зоя поднимается на верх, собирается, как метеор, и сбегает с такой скоростью, будто за ней гонятся черти.

Мне бежать некуда.

Это моя вина. Я накосячил. Меня никто не заставлял укладывать Зайку рядом с собой и проводить с ней ночь. Никто! Это все сделал я. И оправдание «перепутал» звучит по-идиотски даже для меня самого.

И я до судорог боюсь, что цена за уродскую ошибку будет слишком велика. Мила не из тех, кто закрывает глаза на предательство. Она умная, красивая, самодостаточная и со всем может справиться сама. Ей не нужен рядом человек, на которого нельзя положиться.

Зубы сводит от тоски. Я представляю какое разочарование отразиться в ее глазах, когда она обо всём узнает. Если узнает…

Да, наверное, это неправильно и по-скотски, и я трусливый слабак, который боится признать ошибку, но я хочу попытаться сохранить все в тайне. Потому что если Мила уйдет, я без нее просто сдохну.

Глава 15

Зайка

Я не думала, что от чужих слов может быть так больно. А мне реально больно! Под ребрами аж пульсирует, сжимаясь при каждом сокращении сердечной мышцы.

Я не понимаю, за что он так со мной? Почему? Что ему не так?!

У нас же все здорово получилось! Я уверена, что ночью он был доволен и счастлив. Ему было хорошо. Со мной! А не с какой-то там Милой! На фиг тащить ее в наши отношения? Я не понимаю.

Чертова тень тетки над моей жизнью просто вымораживает. Куда не сунься — везде эта грымза. Даже на расстоянии умудряется палки в колеса вставлять!

Неужели Вадим не видит? Зачем ему Мила, когда вот она я. Красивая, нежная, его без остатка. Зачем обижать грубыми словами про то, что я всего лишь заменитель, случайно попавший под руку? Да, я сама старалась сделать так, чтобы он принял меня за нее, но это нужно было исключительно для дела и только на первом этапе, чтобы он почувствовал, принял меня, понял, каково это с настоящей женщиной. А утром, когда все раскрылось, неужели он не мог меня обнять, прижать к себе, поцеловть? Я ведь не сделала ничего плохого, все ради нас, а он взял и обидел!

Я так ждала с утра теплых слов, а получила ушат ледяной воды за шиворот. Ни радости, ни тепла, только ледяные слова. Чурбан бесчувственный! Разве не знает, что с девушками так нельзя? Тем более с беременными.

Ничего, вот появится живот, тогда Вадим и поймет, кто ему на самом деле нужен.

Я его, конечно, сразу не приму. Пусть походит, помучается, подумает о своем поведении и о том, как загладить вину не перед какой-то там стремной теткой, а передо мной. Посмотрим, на что хватит его фантазии.

Улыбаюсь. Представляю Вадима на коленях с огромным букетом белых роз, и на душе становится чуточку теплее. Он все-таки классный. Тугой, как и многие мужики, но все равно классный. И пара из нас получится шикарная. А Мила…Мила пусть в деревню валит, к мамаше моей. Будут на пару коз доить и говно из-под кур выгребать.

Весь день я жду от него звонка. Стоит только телефону загудеть, как сердце ухает до пяток и начинает бешено сокращаться. И каждый раз облом. Хватаю телефон в надежде увидеть заветный номер, а там кто угодно, но только не Вадим. Друзья, банки, мать с очередными претензиями, а его нет.

Мне хочется плакать. Особенно, когда вечером на экране высвечивается мерзкое «Милка».

— Да, — отвечаю натянуто. Внутри звенит и крошится.

— Зай, привет.

Сегодня мне особенно противно слышать ее довольный голос. Так и хочется заорать в трубку «Вали откуда приехала. Не мешай!»

Проглатываю слова, которые уже вертятся на языке

— Привет? Ты уже вернулась?

— Да. Столько идей новых, ты не представляешь! Когда я воплощу, все что задумала, это будет бомба.

Ага, сейчас. Это у меня будет бомба, а у тебя так бездарный, как и ты сама, пшик.

Я вынуждена слушать ее бред о развитии бред и дурацкие планы, а сама еле дышу, потому что до меня внезапно доходит, что она дома, с ним! С мои Вадимом. Что будет лезть к нему с объятиями и поцелуями.

Перед глазами пульсирует красная пелена. Я давлюсь от ревности.

— Ой, что это я все о себе и о себе. Ты-то как? Скучала?

Да вообще, рыдала кровавыми слезами и причитала, где же моя любимая, мать ее за ногу, тетушка Мила.

— Нормально все.

— Мы сейчас ужинать будем. Придешь?

Конечно приду. Не оставлять же эту дрянь рядом с ним!

Я не успеваю ответить, телефон гудит в руках. Отвожу трубку от уха и опускаю взгляд на экран. Там сообщение от Вадима:

Никаких ужинов!

— Не…не знаю, — пытаюсь проглотить горький ком в горле.

— Чего не знаешь? Собирайся и приходи.

Снова гул.

Не смей приходить!

Всего три слова, но я чувствую в них злость и ярость. Он даже смайлика никакого не поставил! Не шутит! Сидит с ней рядом, и пока Мила меня приглашает, строчит мне злые послания. Откидывает, будто я какая-то дворняжка. За что он так со мной?

Снова больно. Как будто ударил.

Ты помнишь, о чем мы говорили? Ноги твоей больше тут быть не должно!

Всхлипываю.

— Зай, — настороженно спрашивает Мила, — ты чего?

— Икаю, — делаю это еще раз, специально.

— Водички попей.

Я сейчас заору! Мне дышать больно, а она водички предлагает. Я бы с удовольствием плеснула ей в морду этой самой водичкой. Или чем-нибудь еще. И подожгла бы к чертям собачьим!

— Ну что придешь?

Я до дрожи хочу согласиться, но чувствую, что Вадим будет не рад мне.

— Нет, Мил. У меня встреча с девочками из группы. Мы уже договорились.

— Да? — разочарованно тянет она, — жалко.

Дура верит, а я умираю от обиды. И ревности.

— Может завтра? — сама предлагаю, очень надеясь, что к завтрашнему дню Вадим сменит гнев на милость и перестанет меня отталкивать. Ну не может же он в самом деле долго на меня дуться. Я же Зайка. Меня все любят. И он должен любить.

На заднем фоне улавливаю мужской голос. Это Вадим, и, кажется, он пытается заставить Милу, завершить наш разговор. Это ранит.

— Неее, завтра никак. — Мила перешептывается с ним. Я не могу разобрать слов, слышу только ее идиотский смех.

— Почему?

— Вадим приготовил мне сюрприз. Едем туда, где пальмы, океан и белый песок. Здорово, да?

Я прикрываю глаза. Не дышу.

Почему ее под пальмы, а меня даже на порог не пускает. Разве это справедливо? Чем я хуже?

— Надолго?

— Десять дней.

— Здорово, — не знаю, как у меня получается говорить. Губы дрожат, — хорошо отдохнуть.

— Спасибо, дорогая. Надеюсь, ты тут не будешь грустить?

— Все будет хорошо.

Когда разговор заканчивается, я буквально падаю на пол посреди гостиной, катаюсь по нему, завывая раненой волчицей. Представляю, что она сейчас с ним, как они собираются на отдых, и хочу сдохнуть. На ее месте должна быть я. Я!

***

Они уезжают так стремительно, что я даже ничего не успеваю предпринять. Когда на следующее утро мне удается взять себя в руки и придумать повод для разговора, я звоню Вадиму, он отвечает строго и рублеными фразами, будто чужому неприятному человеку:

— Ничем не могу помочь. Мы уже едем в аэропорт. Все.

Меня потом еще пару часов трясет от холода в его голосе, и от мыслей о том, как они будут загорать на белом песке, пить кокосовое молоко и смотреть на яркие звезды.

Это несправедливо.

Я изнываю от скуки и зависти. Пока они на отдыхе нет надобности притворяться будто хожу в универ, поэтому валяюсь дома на диване или шляюсь по городу, с завистью глядя как за сверкающими стеклами кафешек сидят беспечные люди. А я даже не могу себе лишний раз позволить кофе и вкусняшки, потому что Мила мои деньги отдала Алисе.

Кто бы знал, как в эти дни мне было тошно. Порой даже не хотелось шевелиться. Просто сидела и, раскачиваясь из стороны в сторону, смотрела в одну точку. Или лежала, спрятавшись с головой под одеяло. Думала, но мысли не хотели собираться в одну четкую картину, а вяло перекатывались с одного на другое, обрывками дрейфовали в голове и забывались прямо в процессе размышления.

…А Мила там, где тепло. Ест крабов, барахтается в теплом море, наслаждается общением с самым классным мужиком на свете.

Словно в насмешку над моими мучениями на ее страничках каждый день появляются новые фотографии. То пальмы и закат, то кокос с трубочкой, то тарелки с экзотической вкуснятиной, то сама Мила в идиотском розовом платье с оборками. И Вадим, который так нежно ее обнимает и так смотрит, что у меня внутри все воет и стонет от зависти и отчаяния.

На хрена она ему сдалась? Я не понимаю.

Я даже звоню ему. Мне плевать на то, что они на другом конце света, плевать на разницу в часовых поясах. Я просто хочу услышать его голос и получить свою законную долю его внимания. Меня бесит, что все это принадлежит Миле.

Но увы. Мой звонок не проходит. И сколько бы я не терзала мобильник, гудков так и не слышно. Зато появляются новые фотки, где эта парочка на яхте. И я снова реву.

Потом звонит Ольга:

— Как жизнь, студентка? — она до отвратительного бодра и весела.

Конечно, блин, ни проблем, ни забот. Ковыряется в своей больнице, полы трет и ни о чем не парится.

— Все хорошо.

— По голосу не скажешь.

— Ты меня разбудила, — нарочито медленно зеваю в трубку.

— У тебя еще есть время спать? — Ольга прикалывается, вызывая стойкое желание жахнуть ей чем-нибудь тяжелым. — я думала, ты рыдаешь, оттого что тетка твоя на море жопу греет.

— Ты-то откуда знаешь?

— Я подписалась на нее.

Я скриплю зубами:

— Делать тебе нечего.

— Ты что, это самый смак. Мне жуть как интересно, что у вас там происходит. Хоть попкорн покупай, — угорает подруга, а я завожусь все больше.

— Оль, я тебе еще раз говорю. Все отлично. Вадим специально ее на море повез, напоследок, так сказать. Скоро разведутся.

— Что-то не похоже. На фотках он ТАК на нее смотрит. С надрывом. Меня аж до дрожи пробирает.

— Это потому, что задолбала, и он мечтает от нее отделаться.

— Смотрю, ты уже лыжи намылила, чтобы ее место занять?

— Уже заняла.

В трубке секундное молчание, потом благоговейным шёпотом:

— Все было, да? Ты переспала с ним?

— И не раз! — произношу с вызовом.

— И как? Он уже признался тебе в любви?

Вспоминаю темные глаза, полные ледяной ярости, обидные слова и решение Вадима выдавить меня на обочину их жизни.

— Я уже все сказала. Он скоро разведется с Милой, и мы съедемся. Я сейчас просматриваю каталоги с мебелью, хочу поменять обстановку в доме, — вру. Мне хочется, чтобы Ольга утерлась со своими подколами.

— На фиг? — не понимает она.

— В смысле на фиг? Я хочу под свой вкус переделать.

— Пффф, да кто ж тебе даст сделать? Это совместно нажитое имущество. При разводе будут делить. И учитывая, что Мила беременная, он, как истинный джентльмен, наверняка дом оставит ей.

С хера ли? Я тоже беременная!

— Ничего подобного, — цежу сквозь зубы, — мы этот вопрос будем обсуждать.

— Смотрю, ты там как хозяйка себя уже чувствуешь.

— Я и есть хозяйка!

— Ммм, может тогда в гости пригласишь? А то в прошлый раз я только с гостиной с тобой посидела. Ни чайку, ни экскурсии.

— Без проблем. Приходи, — я не задумываясь приглашаю ее в гости, и радуюсь тому, что есть повод наведаться к родственничкам в их отсутствие.

Мы договариваемся о встрече через час. После этого у меня внутри словно лампочка загорается, напрочь сжигая апатию и лень последних дней. Подруга не знает, что меня выперли на другую квартиру, поэтому я второпях собираюсь и бегу в дом к Зотовым. И когда она приходит, встречаю ее во всеоружии. На мне дорогое Милкино платье, украшения, духи.

У Ольги аж рот перекашивает, когда она видит меня в таком шикарном образе, а я кайфую. Провожу ее по дому, показываю, где будет наша спальня, а где детская, угощаю ее ароматным кофе и милостиво рассказываю о том, что планирую делать дальше.

И когда она уходит, с моих губ не сходит улыбка.

После того как проговорила в слух и увидела приправленное завистью восхищение в подружкиных глазах, я снова верю в свои силы и в то, что у меня все получится.

***

После встречи с подругой мне стало гораздо спокойнее. Я перестала бросаться на стены и рвать волосы на голове, растворяясь в дурных эмоциях. Вместо этого сидела, закутавшись в мягкий плед, грела ладони о кружку с ароматным какао и тихо посмеивалась, глядя на фотографии Милы.

— Улыбайся, улыбайся, — хмыкала, рассматривая ее счастливую физиономию, — не долго тебе радоваться осталось.

Скоро все изменится, и тетушке Миле придется подвинуться, чтобы не путаться у меня под ногами. А пока пусть красуется под пальмами, объедается кокосами и строит глазки моему мужчине.

Его фотографии — это отдельный вид кайфа. Все изображения, где он один, я сохраняю себе. Рассматриваю часами.

В нем совершенно все. Начиная от небрежной улыбки, заканчивая руками. Я млею от фотки, где он держит в ладонях какую-то экзотическую птицу, и вспоминаю, как эти самые ладони прикасались ко мне. Тут же дурею, а потом глупо хихикаю, чувствуя, как калит щеки бешеным румянцем.

Снимки, где он с Милой, меня раздражают, но я все равно смотрю, потому что там у Вадима такие глаза…Я буду самой счастливой девочкой, когда он будет так же смотреть на меня.

Особенно цепляет фотка, которая появляется за день до их отъезда. Пляж, закат. Они вдвоем, а вокруг ни души. На нем темные брюки и белая, распахнутая на груди рубашка. На ней — то самое розовое платье, при виде которого у меня уже дергается глаз. Сильные руки на ее талии. Губы так близко. Фотограф поймал кадр из разряда «за секунду до поцелуя». Не могу не признать, что это прекрасно, аж дух захватывает. Особенно, когда представляю себя на ее месте. В этом же платье, в закатных лучах, в любимых объятиях…

Они возвращаются вечером.

Мне жуть как хочется наведаться к ним в гости, узнать какие подарочки привезли из поездки, послушать интересные истории, посмотреть на загорелого Вадима, но я помню, какие сердитые сообщения он мне присылал, поэтому сижу тихо.

Он еще не готов. Чтобы побороться за свое счастье я должна быть мудрой и терпеливой. Зачем злить мужчину? Надо просто подождать, дать ему время, чтобы осознал, понял, что наша ночь была не ошибкой, а самым настоящим волшебством, и что наши чувства — они как пожар, который вот-вот разгорится в полную силу.

Однако с Милой мы все-таки созваниваемся. Я сама ее набираю.

— Привет, дорогая! — радостно чирикаю в трубку, — с возвращением.

— Привет.

Она звучит хмуро, и у меня екает где-то под копчиком. От радости. Они уже начали ссориться? Да?

Напускаю побольше сочувствия в голос, надеясь, что оно прикроет злорадство:

— Что случилось? Поругались?

— Что? Нет, — зараза топчет на корню мое хорошее настроение, — устала жутко. А еще живот ломит. Сейчас позвонила своему врачу, она ждет меня завтра в клинике. Сказала, что продержит завтра весь день, а если понадобится, то и на ночь оставит.

Блин, пусть вообще запрет в палате с решетками на окнах и не выпускает, всем только лучше будет.

— Жуть какая. Сильно болит?

— Нет. Тянет неприятно. Тонус.

Жаль. Я думала, там уже вываливается все.

— Не переживай. Завтра тебя посмотрят, анализы сделают, укольчик или капельницу, и все будет хорошо.

У меня хорошо получается утешать. Милин голос становится теплее:

— Я знаю. Просто хотела завтра поработать, дел много накопилось.

— Ну какие дела? Ты что! Тебе о малыше думать надо. Если врач скажет, что надо оставаться на ночь — не вздумай спорить.

— Хорошо не буду, — смеется она, — а у тебя как дела? Как проект?

— Все отлично. Препод сказал, что если буду в таком темпе работать, то он меня после первого курса выдвинет на именную стипендию. Представляешь?

— Умница. Надо бы пересечься, а то я уже соскучилась.

— С удовольствием, — я тут же подхватываю, — может завтра, если тебя отпустят? Если нет — послезавтра.

— Договорились.

Мне очень хочется спросить, как дела у Вадима, но прикусываю язык. Это будет лишним. Вместо это болтаю без умолку, расспрашиваю о том, как прошел отдых, а когда прощаемся, отбрасываю телефон в сторону, со словами:

— Дура тупая, — и иду спать.

Всю ночь меня терзают сны, в которых я на море с Вадимом. Он весь мой. Прикасается ко мне и смотрит так, что внутри все полыхает. Пару раз я даже просыпаюсь от собственного стона, а когда засыпаю снова проваливаюсь в жаркие, откровенные сновидения, в которых он раз за разом снимает с меня это розовое платье.

В итоге я просыпаюсь поздно. Стрелка на часах уже давно перевалила за полдень, а я еще только сладко тянусь и чмокаю губами. После таких горячих снов настроение прекрасное, я готова куда-то бежать и что-то делать. Меня переполняет энергия, и после того, как завтракаю, попутно рассматривая фото четы Зотовых, понимаю, в какое русло готова ее направить.

Вадим на работе. Мила в больнице. А это значит, можно наведаться к ним в гости и посмотреть, что там нового.

Эта идея меня захватывает с головой, и через полчаса я уже у них. Прохожу по первому этажу и, не заметив ничего нового и интересного, поднимаюсь на второй. Конечно, сую свой нос в гардероб. Мила, наверняка, привезла себе дорогого шмотья, украшений и безделушек.

Мне очень любопытно, но я мигом забываю о любопытстве, когда замечаю то самое платье. Сейчас оно мне кажется самым роскошным экспонатом Милиной коллекции, и я не могу отказать себе в удовольствии примерить его.

Простое. Розовое. С белыми рюшами по подолу. Мягкая ткань скользит по моей коже, и я прикрываю глаза, представляя как Вадим снимает его с меня. С ума схожу от одной мысли, что он прикасался к этому платью, что оно помнит тепло его рук. Это как откровение, катарсис…

— Зайка? — чужой голос в один миг рушит всю возвышенность момента, заставив вскрикнуть от испуга и обернуться.

На пороге стоит Мила и изумленно смотрит на меня, выряженную в ее платье.

Глава 16

— Зайка?

Как бы выразиться поделикатнее…Я в шоке. В очень таком развесистом и напряженном шоке. И мне очень хочется знать какого хрена.

— П..привет, — племяха краснеет до кончиков волос, глазенки испуганно бегают по сторонам, — а я вот решила сюрприз сделать. Тортик принесла.

Торт действительно стоит на столе. Мой любимый с миндалем, но вместо радости и умиления в этот раз на меня накатывает злость. Возможно дело в том, что я еще не оклемалась после перелета и чувствовала себя разбитой, или в том, что врач меня напрягла и приказала беречься, иначе в следующий раз отправит в стационар. Голова забита своими проблемами, беременностью, работой, странным напряжением, появившимся в наших с Вадимом отношениях. Мне не до Зайки, честно. Не до сюрпризов. Тем более вот таких.

— Почему ты в моем платье?

— Ах, это… — она растерянно ведет руками по подолу.

Мое счастливое платье, мой оберег… После Зайкиных рук кажется оскверненным, запятнанным, лишенным магии.

Мне неприятно. Настолько что я не отвечаю на ее виноватую и в то же время заискивающую улыбку, вместо этого наоборот дергаю бровями, торопя с ответом.

Зайка сначала мнется, потом смущенно произносит:

— Я смотрела твои фотографии с отдыха. Ты в этом платье такая красивая была. Просто принцесса. Идеал. — смотрит на меня с восхищением.

Лесть.

Царапает.

Невольно веду плечами в попытке отогнать неприятные ощущения, которые липкими мазками поднимаются по коже и поднимают дыбом волосы на затылке.

Я не понимаю почему у меня такая острая реакция. Это же Зайка. Своя. Но внутри бомбят сигнальные огни, как на чужого и опасного человека. Наверное, я слишком устала.

Именно поэтому не делаю вид, что все в порядке и не гашу конфликт на начальной стадии. Зайка уже не маленькая и должна понимать, что у всего есть предел и существуют границы, которые обязаны соблюдать даже любимые родственники.

— И ты решила надеть его без спроса? — вопрос звучит строго и жестко.

Она дергает так, будто я влепила ей пощечину, в красивых глазах растерянность.

— Я просто…заскучала пока ждала. Не удержалась и решила примерить.

— Чтобы не скучать, надо заранее звонить и предупреждать о том, что хочешь придти в гости, а не пробираться тайком, а потом слоняться без дела и изнывать.

У нее вытягивается физиономия:

— Но тогда бы не получился сюрприз. Я хотела, чтобы ты пришла, увидела тортик, порадовалась.

— Спасибо. Но я еще вчера сказала, что буду весь день в больнице. Я вообще могла сегодня не появиться, или у нас с мужем могли быть свои дела. Так что сюрпризы сюрпризами, но надо думать прежде, чем такое устраивать.

— Прости, — смиренно опускает взгляд, — мне казалось, будет весело.

Я строго качаю головой:

— Ничего веселого. Так делать нельзя. И уж тем более нельзя без спроса мерить чужие вещи. Ты не в детском саду, где все игрушки общие. Должна понимать.

— Понимаю, — шмыгает носом, — я сглупила. Надо было позвонить и узнать точное время, когда ты появишься дома.

По красным от стыда щекам катятся слезы.

Будь я в другом настроении, я бы непременно пожалела бестолковую Зайку, которая хотела сделать приятное, а в итоге получила нагоняй. Возможно, просто бы погрозила пальчиком, не заостряя внимания на этом инциденте, но сегодня с жалостью плохо.

— Больше так никогда не делай. Договорились?

Она тихо всхлипывает и кивает, не поднимая на меня взгляд.

— Переодевайся. Жду тебя внизу.

Она спускается ровно через минуту. В своих драных джинсиках и маечке:

— Я повесила платье обратно.

— Хорошо.

На самом деле ничего хорошего. Я собираюсь сдать его в химчистку. Потому что оно грязное. Не снаружи. Внутри. И это гораздо хуже.

Снова передергивает.

Меня зацепила эта тема, мне неприятно, но это всего лишь платье, и я больше не заостряю на этом внимание.

— Давай пить чай.

— Я тебе помогу.

Зайка всеми силами старается загладить свою вину. Прыгает вокруг меня, как собачонка, сама ставит кружки, сама убирает. Даже крошки со стола стирает после того, как чаепитие заканчивается. И смотрит так преданно, взглядом вымаливая прощение, что сердце у меня все-таки тает.

— Ты больше не сердишься? — в голосе племяхи отчаянная надежда.

— Нет. Но больше так не делай.

— Никогда, — бросается мне на шею и крепко обнимает, — я все поняла. Никаких сюрпризов.

— Ну и славно, — обнимаю ее в ответ, — Вадим скоро придет. Дождешься?

— Не-е-е, — тянет она, — не хочу вам мешать. Пойду.

Мне действительно устала и хочу отдохнуть, поэтому не отговариваю ее и не прошу задержаться. Вместо это провожаю в прихожую, наблюдаю, как она завязывает шнурки на кроссовках, как поправляет волосы и крутится перед зеркалом в полный рост.

Эта картинка бьет по нервам.

— Зай, — сдержано улыбаюсь, — оставь, пожалуйста, ключи. Мне кажется, они тебе больше не нужны.

Секундная заминка.

— Да-да, конечно, — она лезет в сумочку. Тонкие пальчики трясутся. Нащупав связку, достает и протягивает мне, — вот.

Снова беспомощность в кукольных, по-детски распахнутых глазах. Мне на миг становится неудобно, но я вспоминаю ее в моем платье, посреди моей гардеробной, в моем доме, без моего ведома и присутствия, и все неудобство мигом отпадает. Мне таких «сюрпризов» больше и даром не надо.

Я забираю ключи и, чтобы как-то смягчить этот момент, произношу:

— Наши двери всегда для тебя открыты, Зай. Ты же знаешь. Звони в любой момент.

— Спасибо, Мил. Ну я пошла?

— Иди.

Она старательно скрывает свои эмоции, но я чувствую ее обиду.

А еще облегчение, когда она, наконец, уходит.

***

Сквозь опущенные шторы наблюдаю за тем, как племянница, понуро опустив голову, пересекает двор и выходит за ворота.

В груди как-то неспокойно, давит. Я пытаюсь убедить себя в том, что ничего страшного не произошло, просто молоденькая девочка не устояла перед красивым платьем… Но я ведь совсем недавно была в ее возрасте, и мне даже в голову бы не пришло без спроса влезть в чужой шкаф и напялить на себя чужую вещь без разрешения хозяина.

Что это? Дикая наглость? Или простота, та самая, которая хуже воровства? Или может это я так себя вела, что ей показалось, будто все можно?

Не знаю. И мне, если честно, не очень приятно об этом думать.

Я поднимаюсь наверх и нахожу среди вещей розовое платье. Внезапно оно растеряло все свое волшебство и выглядит простой, уже изрядно поношенной тряпкой. В межреберье колет разочарованием.

— Зайка, блин…

Закидываю его в стиральную машинку, запускаю самый долгий цикл, а надежде что это смоет ощущение испорченности, а сама возвращаюсь в гардеробную и навожу там порядок. У меня паранойя, мне кажется, что все не на своих местах.

Этими разборками я занимаюсь вплоть до приезда мужа домой. Пока он заводит машину в гараж, я поспешно вешаю последние вещи на плечики и спускаюсь вниз одновременно с тем, как открывается входная дверь.

— Привет! — тянусь за поцелуем и, закопавшись в любимые объятия, блаженно выдыхаю, — я скучала.

— Я тоже.

Вадим раздевается, моет руки и проходит на кухню:

— О, тортик! По какому поводу?

— Зайка принесла.

Он давится, я тут же начинаю стучать ладонью по его спине:

— Ты чего?

— Слюной подавился, — сипло выдает он, так до конца и не прокашлявшись, — очень уж вкусно выглядит. Так бы весь целиком и проглотил.

— Сначала нормально ужинать, потом сладкое, — грожу ему пальцем. Потом ныряю в холодильник, достаю сковороду и ставлю ее на плиту.

Вадим тем временем усаживается за стол и проявляет неожиданное любопытство:

— Зачем она приходила?

— Просто так. Соскучилась.

— О чем разговаривали?

— Да ни о чем. Чайку попили, по кусочку тортика съели, поболтали и все. Я предложила ей остаться на ужин, но она сбежала.

Я не знаю, стоит ли рассказывать о сегодняшнем происшествии. Мы с Зайкой вроде все выяснили, и я не уверена, что надо втягивать Вадима в эти девчачьи разборки. В конце концов она мое платье испоганила, а не его. Поэтому решаю смолчать. Тем более у нас есть более важные темы для разговора, например — моя беременность.

Я рассказываю о том, как сходила к врачу, как она меня ругала за излишнюю активность и обещала упечь на стационар, если не прекращу носиться, как бешенная коза.

Муж слушает. Молчит, а я говорю-говорю-говорю и в какой-то момент понимаю, что он не здесь и не со мной. Снова подмечаю тревожные детали, которые в последнее время появляются все чаще и чаще. Он будто уходит в себя, взгляд становится стеклянным. Губы превращаются в плотную линию, на скулах играют желваки, и кулаки сжимаются так, что белеют костяшки. В другой ситуации я бы подумала, что он злится. Но сейчас-то не из-за чего. Не понимаю.

Замолкнув на середине фразы, обессиленно приваливаюсь задом к кухонному гарнитуру и смотрю на мужа, а он, кажется, даже не замечает, что вокруг осталась только тишина. Проходит, наверное, минута, прежде чем он выныривает из своих мыслей и медленно поднимает на меня тяжелый взгляд. В нем ад.

Я больше так не могу:

— Вадим, что происходит?

— Все хорошо, — муж улыбается, но выходит криво. Эта пародия на улыбку не успокаивает, а наоборот пугает до дрожи под коленками.

— Зачем ты врешь?

Он шумно выдыхает, морщится и пятерней взлохмачивает волосы на затылке:

— Прости. Я не хочу тащить рабочие моменты домой.

— У тебя проблемы? Если да, то просто расскажи. Потому что я уже начинаю додумывать, и ничего хорошего из этого не выйдет.

— Да. Проблемы, — муж наконец признается, — у меня дело новое. Оно меня…мучает. Там все не так, неправильно.

— Передай кому-нибудь другому. Откажись.

Он горько усмехается:

— Уже не могу. Влип по самые уши, а как выгребать не знаю. Я не хочу вдаваться в юридические подробности, но кажется, это первое дело, в котором у меня есть все шансы проиграть…

— Уверена, ты справишься.

Он протягивает ладонь:

— Иди ко мне.

Усаживает к себе на колени, обнимает, зарывается лицом в волосы и просто сидит, а я слушаю, как дико и надрывно бьется его сердце.

— Все будет хорошо, — прижимаюсь своим лбом к его, смотрю в темные, наполненные тревогой и горечью глаза, — все наладится.

Вадим тяжело сглатывает, но ничего не говорит. Я чувствую, что ему тяжело, но не знаю, как помочь. Все, что я могу — это просто быть рядом и надеяться, что этого достаточно.

***

На следующий день мне снова приходится нарушить рекомендации врача. Она велела мне больше отдыхать, гулять и не волноваться по мелочам, а я прусь в салон, потому что там возникли какие-то сложности. Уже перед самыми дверями обещаю себе, что пробуду здесь ровно столько, сколько потребуется для решения проблем и ни секундой больше. Никаких дополнительных дел и зацепок!

Стоит только переступить через порог, как ко мне бежит Аллочка:

— Мила Дмитриевна, как хорошо, что вы пришли! — На ней нет лица. Глаза огромные, губы дрожат.

— Что случилось?

— Дианка увольняться собралась!

— Как увольнять? Почему?!

Такие мастера на дороге не валяются, я не могу ее упустить. Это будет потеря потерь!

Алла мнется, оглядывается через плечо, будто боится, что нас подслушают, а потом шепчет:

— Потому что вы ее обманули.

— Чего-о-о? — у меня от изумления аж глаза на лоб лезут, — я? Обманула?

— Говорит, что не заплатили за работу.

— Так…Так! Блин! Стоп! — вскидываю кверху ладони, — погоди. Давай по порядку. За что я ей не заплатила. Когда?

Я ничего не понимаю и меня начинает потряхивать. Прости добрая тетенька врач. Ты запретила нервничать по мелочам, но то, что происходит сейчас, совсем не мелочь.

— Секунду! — Алла вытаскивает тетрадь, в которой фиксируется вся работа каждого мастера. Открывает страницу, на которой один из пунктов обведен красным и много восклицательных знаков, и тыкает красным ноготком, — вот это!

Сложная многоступенчатая покраска, стрижка, укладка. Волосы длинные. Дорогие средства, много времени. Один такой клиент требует усилий, как три обычных, и стоит очень дорого, и оплачивается соответствующе.

— Почему это не вошло в оплату?

— Так денег нет, — Аллочка разводит руками.

— Клиент не заплатил? — я пытаюсь разобраться в этом безобразии, а попутно машу Диане, прося подойти.

Она хмурится и смотрит на меня с нескрываемой обидой. Это колет. У меня всегда прекрасные отношения с сотрудниками, и такой напряг впервые, поэтому решаю во чтобы то ни стало погасить конфликт. Если надо — извинюсь. Знать бы еще за что.

— Мила Дмитриевна, так вы сами разрешили не платить.

— Я?

У меня, наверное, что-то с мозгом, потому что я ни черта не понимаю.

— Да. Я записала в тетрадь, как обычно. Ждала, что вы перекинете. Вы же в таких случаях всегда до зарплаты восполняете, а тут уже все сроки вышли и тишина.

— За кого я должна была восполнить?

Дианка как раз подошла и, услышав мои слова, выразительно хмыкнула. Мол, ну и начальница, на все насрать.

— Так за племяшку вашу.

За Зою?! Это она здесь красилась? Им сказала, что я разрешила не платить, а мне ни слова?

Я в шоке…

Кажется даже дышать перестаю, только глазами хлопать могу, с каждой секундой офигевая все больше. Это как вообще называется?

Так… ладно… С Зайкой предстоит серьезный разговор, но сейчас надо как-то выкручиваться, поэтому:

— Боже, — прикрываю лицо ладонью, — Диан, прости пожалуйста. Я забыла. Прости. Я…пфф…

— Я уже поняла, что вам наплевать, — у нее от обиды трясутся губы и в глазах копятся слезы, — я так старалась, у меня ипотека, деньги нужны, а вы…

— Да нет же! Не наплевать.

Зайка, мать твою! Выпорю, так что на жопе своей дурной сидеть не сможешь! Я такого позора еще никогда не отхватывала.

— Я очень рассеянная в последнее время, — виновато улыбаюсь и кладу руку на живот, — врач говорит, что это из-за гормонов.

Аллочка охает:

— Мила Дмитриевна, неужели вы беременны? — тут же спохватывается, — Простите за бестактность…

— Да, — скромно киваю, — с мужем ждем ребеночка. Очень счастливы, но голова у меня теперь как решето. Все забываю.

— Как здорово! Поздравляю от всей души! А кто будет? Мальчик или девочка? — Спрашивает и тут же хлопает себя ладонью по лбу. — Вот я дурочка. У вас еще даже живота не видно, а я пол уже спрашиваю.

— Да, рановато, — глажу живот, — и все равно кто там. Лишь бы здоровье было.

Дианин взгляд теплеет.

Мне стыдно, что я прикрылась беременностью, но по-другому разрулить эту ситуацию у меня бы не вышло. А еще я намерена удержать ценного сотрудника любой ценой:

— Мне очень стыдно, что по причине моей рассеянности вышла такая накладка. В качестве моральной компенсации, я готова оплатить эту работу по двойному тарифу. Договорились? Только не уходи, пожалуйста. Мне очень нравится, как ты работаешь и руки у тебя золотые.

Заслуженная похвала приятна всем. Диана смущенно краснеет и улыбается:

— Хорошо, Мила Дмитриевна. Я думала, вы просто забили, но раз такое дело…с радостью останусь. Мне у вас очень нравится.

— Спасибо. Еще раз извини, что так вышло, — благодарно сжимаю ее плечо, потом обращаюсь к Алле, — если вдруг я снова что-то забуду, напоминай, не стесняйся.

Инцидент исчерпан. Все успокоились и довольны. Только меня бомбит. Как-то слишком много Зайки вдруг оказалось в моем окружении. Причем в плохом смысле этого слова.

***

Я завершаю все дела в салоне, болтаю с Аллой, с девочками, но в голове, как огромный нарыв, пульсируют мысли о Зайке. Этот ее поступок выбил меня из колеи.

Ладно платье. Это я еще как-то могу понять — захотелось померить, покрутиться перед зеркалом, в конечном итоге ничего страшного не произошло, просто баловство. Но здесь все иначе. Мастер потратил свои силы, время, а она так просто выдала сказочку о том, что я разрешила, и все. Неужели не понимает, что это серьезно? Что это работа, деньги в конце концов! Что за безалаберное самоуправство?

Оставлять такую выходку без внимания я не собираюсь. Поэтому, как только выхожу из салона, набираю Зайкин номер и, стоит ей только ответить, спрашиваю:

— Привет, ты где?

— В университете. Опыты провожу, — с готовностью отвечает племяшка.

Скриплю зубами. Хотелось встретиться прямо сейчас, но не выдергивать же ее с занятий.

— Как освободишься — позвони. Разговор есть.

Она настороженно сопит в трубку:

— Что-то случилось?

— Да. Закончишь, надо встретиться.

— Я…могу придти к тебе.

Внезапно ловлю себя на мысли, что не хочу ее прихода. Мне неприятно.

— Нет. Я сама приду. Позвони.

— Хорошо, — растерянно отвечает Зайка, — а что случилось-то?

— Не по телефону.

Полдня не нахожу себе места, и когда Зоя, наконец, звонит, срываюсь к ней.

— Привет, — она открывает дверь с широкой светлой улыбкой, которая разбивается о мой каменный взгляд. Зайка тут же сжимается, на глазах превращаясь в маленького растерянного ребенка. Увы, порой дети себя плохо ведут, и их приходится ругать, а возможно даже ставить в угол.

— Здравствуй, — прохожу мимо нее внутрь квартиры. Разуваюсь и иду на кухню. — Кофе предложишь?

— Да, конечно, — она начинает суетится, а я усаживаюсь за стол и наблюдаю за ней.

Пару раз она ловит мой взгляд и вздрагивает, испуганно втягивая голову в плечи, у нее нервные движения и все валится из рук

— Твой кофе, — ставит передо мной кружку и тут же отступает.

Я такая страшная? Ее реакция мне непонятна.

— Присядь, — указываю глазами на стул напротив себя.

Зайка послушно садится и складывает ручки на коленочках, как прилежная ученица.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Она снова вздрагивает, поднимает на меня свои глазищи и растерянно ими хлопает. Девчонка совсем.

— Я не понимаю…

— А ты подумай хорошенько, может вспомнишь что-нибудь.

Она заливается густым румянцем и беспомощно шмыгает носом. Губы дрожат.

— Вот этого не надо, — сразу пресекаю ее грусть-тоску, — я к тебе как к взрослому человеку пришла. Так что убирай слезы. От них сейчас толку не будет.

Зайка шумно сглатывает и проводит ладонью по ресницам, смахивая уже скопившуюся влагу. Потом с заминкой спрашивает:

— Вы…поругались с Вадимом?

— Причем здесь Вадим?

Снова растерянный, полный недоумения взгляд:

— Я думала, раз ты сердишься, значит поругалась с мужем.

Конечно, у жены ведь не может быть никаких других проблем кроме ругани с супругом.

— Я сержусь, потому что ты без предупреждения пошла в мой салон, напрягла девочку-мастера, и ушла, ни слова мне не сказав. По-твоему, это нормально? Поступать вот так? Диана вся в расстройстве, чуть не уволилась, а я ни слухом, ни духом. Вообще не в курсе, что ты у меня была.

— Ты так ее нахваливала, — Зайка нервно заправляет прядь за ухо, — Мне показалось, что ты специально ее мне рекомендуешь. Предлагаешь.

— Предлагаю? — от такой незамутненности у меня лезут глаза на лоб, — я просто хвалила свою сотрудницу. Совершенно искренне. И никак не думала, что через пару недель мне придется стоять перед ней и краснеть, оправдываясь за твоей поступок. Они все были уверены, что ты с моей подачи туда пожаловала, и это я разрешила тебе подстричься, покраситься, а потом вильнув, хвостом уйти.

— Прости…Я…я не поняла…

— Что именно ты не поняла? Что это работа? Что люди там не просто так прохлаждаются? Или может тебе показалось, что Диана ради собственного удовольствия пять часов рядом с тобой на ногах провела. Вот ей заняться было нечем, и она решила, а не убить ли ей день на покраску Зайки. Просто так. Задаром?

— Ей же нравится…

— Ей, как и всем, нравится работать и получать за это достойную оплату. А она вместо этого кукиш получила. Из-за твоей безалаберности.

— Я думала, что раз это твой салон, то можно пользоваться.

— Нельзя, — жестко ее обрываю, — даже я когда прихожу в свой собственный салон, мастеров не обижаю. Премию выписываю, дни даю свободные, еще как-то стимулирую. А ты завалилась без спроса, попользовалась, будто тебе там кто-то что-то должен и ушла. Так вот, открой глаза и приди в себя. Никто, ничего тебе не должен!

Поверх багрового румянца у Зайки по щекам проступают белые пятна.

— Мне показалось…

— Что бы тебе ни показалось, надо спрашивать. Ты не дома. Я не против того, чтобы ты ходила к Диане или к любому другому из моих мастеров. Без проблем. Я бы с тебя ни копейки не взяла, мне не жалко. Но ты даже не потрудилась поставить меня в известность и в итоге пострадала хорошая девушка.

— Мне очень жаль, — она снова всхлипывает.

— Мне тоже! Ты не представляешь, как я зла и разочарована, — смотрю на нее строго, не сбавляя давления. Мне надо, чтобы до нее точно дошло, что к чему.

Зайка рассматривает свои трясущиеся ладони:

— Я была так рада, тебя видеть. Аж голова кругом пошла. Наверное, поэтому неправильно истолковала твои слова. Прости меня, пожалуйста.

Это звучит по-детски мило и трогательно, но:

— Зай, у меня вот тут ребенок, — указываю на свой живот, — я с ним еще набегаюсь, а вот почему мне приходится бегать и краснеть из-за тебя, я не понимаю. Ты взрослая девочка. Уже даже не школьница. Должна иметь какое-то понимание.

— Я все поняла, — шепчет, еле шевеля губами.

— Надеюсь. В этот раз так и быть смолчу, но если вдруг отколешь что-то еще — позвоню матери. Учти это, — с этими словами отодвигаю от себя нетронутую кружку с кофе и поднимаюсь из-за стола. Смотрю на несчастную притихшую Зайку, но мне не стыдно и не жаль. Я права.

Глава 17

Зайка

Когда тетка уходит, я не выдерживаю. Швыряю кружку в раковину и осколки с треском летят во все стороны:

— Да чтоб тебя!

Начинаю собирать ошметки и на втором же режу палец, да так сильно, что кровь моментально собирается тугими каплями и капает на светлый пол. Визжу. Больше от обиды и злости, чем от боли, а потом начинаю плакать. Сползаю по стенке на пол, обхватываю руками колени и реву навзрыд.

Тварина, блин! Сука!

Да какого черта она вообще притащилась сюда и посмела меня отчитывать? Я не понимаю! Что такого я сделала, чтобы на меня так наезжать?

Вспоминаю холодный теткин голос и жесткий взгляд и начинаю реветь еще сильнее.

Это несправедливо! Я просто хотела быть красивой, разве за это ругают? Отчитала меня, словно я какая-нибудь подзаборная замарашка, будто я посторонняя.

А Диана эта? Курва жадная. До хрена бабок получает и все никак не нажрется! Подумаешь, ножницами пару раз клацнула, да краску в миске размешала. Уработалась, мать вашу. Надорвалась. Спасибо бы сказала, что на нее вообще внимание обратили, а она еще жаловаться побежала, мастерша хренова.

От обиды даже дышать больно.

Я не понимаю, почему все изменилось. Ведь еще пару дней назад все хорошо было, тихо, спокойно, а теперь Мила как с цепи сорвалась. Вчера за платье меня отчитала, сегодня за волосы. Это нормально вообще? Вот так на человека наседать и обижать? Или думает, что раз ребенка настрогала, то все можно, и все вокруг должны скакать и умиляться, стойко снося дебильные беременные выпады?

Ага, размечталась!

Моему возмущению нет предела и на душе так плохо, что хочется выговориться.

Кроме Ольги в этом городе мне пока разговаривать не с кем, поэтому набираю номер подруженции и пока в трубке раздаются монотонные гудки, горько шмыгаю носом. Как же плохо-то.

— Здорово, — судя по самозабвенному чавканью, эта корова опять что-то жрет.

— Прив… — меня подводит голос. Он хрипит и надламывается, и приходится кашлять, чтобы вернуть возможность говорить, — привет.

— Что за печаль? Кто обидел Рульку-пердульку?

Я ненавижу, когда она коверкает мою фамилию, подбирая к ней тупорылые рифмы. Хотя чего ждать от тупой санитарки? К сожалению, других подруг у меня пока не появилось. Мне остается только глотать недовольство и со злостью вспоминать Милиных стерв-подружек, которые не захотели принять меня в свою компанию. Тоже твари! Как на подбор.

— На меня тетка наехала, представляешь? — возмущенно шиплю в трубку, — из-за какой-то фигни отчихвостила так, что сижу и обтекаю.

— Подробности, детка, — командует она и я со злорадством все рассказываю. Еще и от себя добавляю, приукрашиваю.

— Ну… — тянет Оля, — так-то она права. Ты слишком расслабилась и потеряла бдительность

— Ничего я не потеряла, — я тут же ощериваюсь.

— Конечно потеряла. Это додуматься надо было, посреди дня ввалиться к ней домой и нацепить на себя ее платье. Я б тебе все космы выдергала, если бы за таким застукала. Ты бы ей хоть позвонила предварительно, уточнила как далеко она от дома и сколько времени у тебя осталось.

— Да я… — зарываюсь ладонью в волосы, морщусь, — черт, ты права…

— Это называется, делить шкуру не убитого медведя, — она продолжает умничать, — ты ее еще из дома не выперла, мужика до конца не увела, а уже начала хозяйничать. С такими темпами доведешь ее раньше времени, и она откажется тебе хату снимать. Что тогда? И вообще вместо того, чтобы фигней страдать лучше бы дубликат ключей сделала.

Пару раз с досадой прикладываюсь затылком об стену. С ключами — это просто провал. Я реально не ожидала того, что она потребует их обратно и ни черта не подготовилась. Была какая-то вялая мыслишка сделать себе ключики на всякий случай, но я благополучно о ней забыла.

— Я сама жалею, что не сделала.

— Вот я и говорю. Расслабилась, раньше времени.

Подруга во всем права. Мой косяк. Поторопилась. Теперь придется как-то выкручиваться.

— Все равно не понимаю с чего она так сорвалась. Адекватная ведь была, а теперь рычит. Из-за пуза своего дурацкого что ли?

— Конечно из-за него. Раньше ты всеобщей любимицей была, а теперь у нее своя Зайка будет. Все, лафа закончилась.

— Это не повод!

— Еще какой повод. Мила до этого всю свою нерастраченную любовь на тебя выплескивала, племяшка то, племяшка се, а теперь у нее свой ребенок будет. Там гормоны так бомбят, что на всех остальных плевать. Материнский инстинкт вещь суровая и непреодолимая.

И снова подруга права. Мила нормальная была до того момента, как узнала про беременность. Спокойная, предсказуемая, поддерживала меня, баловала. А как только две полоски на тесте увидела, так все, пошла Зайка в жопу.

***

Меня такой расклад совершенно не устраивает. Это если сейчас она такой сволочью стала, то что потом будет, когда ребенок наружу вылезет? Правильно! Одни проблемы.

— Слушай, Оль, — вскакиваю на ноги, захваченная новой идеей, — а дай мне какую-нибудь волшебную пилюлю, чтобы я ее Миле подсунула и избавилась от этого недоразумения. Или может микстуру какую-нибудь? Не знаю…

В трубке тишина.

— Заснула что ли? Я с кем вообще разговариваю.

— Ты во что меня втянуть хочешь? — неожиданно зло шипит Ольга, — одно дело подтвердить, что у тебя сопля до губы из-за аллергии, и совсем другое помочь спровоцировать выкидыш.

— Ты не понимаешь! Пока она не знала, про свою беременность, нормально все было, а потом началась фигня. Если бы не этот комок у нее в пузе, ничего бы не произошло! Я бы так и была любимой Зайкой…

— Это ты не понимаешь! — она повышает голос, — то, о чем ты говоришь — это преступление!

— Пфф! — отмахиваюсь, — Ну что ты, как деревня колхозная. Там еще нет ни фига, ни рук, ни ног, только сгусток слизи. Она и не заметит даже. Вжи-и-ик, и готово.

— Ты совсем ё…чокнутая?

— Да, блин, что такого? Я же не прошу тебя лично вытаскивать из Милы эту хрень! Просто достань мне лекарство…

— Да пошла ты! — рычит она,

Я, если честно, охренела от такого выпада.

— А ты случайно не забылась, Оленька? — шиплю в трубку, — я между прочим и для тебя стараюсь. Денег-то на квартирку хочешь? Вот и помогай!

— На хрен иди со своими деньгами, — в ее голосе звучит что-то новое, странное, — Не звони мне больше! Никогда! Поняла?

— Что? Да я…

В трубке уже быстрые гудки.

Су-у-у-ка.

Меня просто рвет и порет. Да пошла она в черту! Тоже мне подруга нашлась. Как пиво пить за мой счет — так первая, а как реально помочь — так нет ее. Ссыкуха трусливая.

Пусть катится! Сама справлюсь. А потом, когда всего добьюсь и буду в полном шоколаде, этой дуре хрен под морду суну, а не поддержку. Пусть локти кусает и от зависти давится, пока полы будет намывать в каком-нибудь спидознике. Идиотка.

Хватаю телефон и лезу в интернет. В сети все есть. Найду.

Больше часа я скачу по сайтам в поисках нужного препарата, и в итоге выписываю на листочек штук пять названий. Что-нибудь из этого наверняка можно достать.

К сожалению, в аптеках ничего нет. Оказывается, такие таблетки поставляются исключительно в медицинские учреждения, да еще и со всякими лицензиями.

Ничего. У меня еще Тоха есть. Он уж точно не сыкло позорное, поможет.

Я набираю его номер и мурлыкаю, едва услышав хриплое «здрасте»:

— Тошенька, привет…

На заднем фоне грохочет музыка и смех.

— О, Заибумба! — хрюкает парень, — чем обязан?

— Я знаю, что ты настоящий волшебник и можешь все, — заискивающе улыбаюсь в трубку.

— Ближе к делу. Что надо? Очередной телефончик спереть?

— Нет, Тош, — ласково смеюсь, — Таблетки. Я тебе сейчас сообщением скину.

— На колеса что ли подсела? — ухмыляется он.

— Нет. Ты что! Я не такая.

— Угу. Все вы не такие, — он отвлекается на то, чтобы прочитать мое послание, — И что за хрень? Три метил…пентил… глаза сломаешь, пока прочитаешь.

— Да ерунда. Просто привези мне, пожалуйста. Отблагодарю.

— Неее, — тянет он, — я так не работаю. Или говори, что это за говно такое, или иди лесом.

Вот ведь гад. Но делать нечего, признаюсь:

— Это таблетки для прерывания беременности. Их в аптеке не купишь.

— Залетела что ли? — ржет он.

Черт. Всеми нехорошими словами прохожусь по Ольге. Предательница! Для нее такое достать — раз плюнуть, а мне теперь выкручивайся.

— Да, — смиренно признаюсь.

— Так иди в клинику, шальная.

— Не могу. Меня ругать будут.

— Мне так-то насрать, но проблем не боишься? Сейчас дерьма наглотаешься, случится какая-нибудь хрень, и потом будешь локти кусать.

Ё-моё, да что они все такие правильные.

— Нормально все будет, не переживай. Я уже решила.

— Ну раз решила, так решила. Дело твое, — хмыкает он.

— Достанешь? Только мне срочно надо. Сам понимаешь, сроки и все такое. Тянуть нельзя.

— Не дрейф. Все будет. Перезвоню, — и отключается.

А я места себе не нахожу. Слоняюсь по дому, зачем-то дважды грею чайник, снова смотрю Милины фото в сети и злюсь, вспоминая, как она меня сегодня протащила. Ну ничего. Я еще отыграюсь.

Под вечер Тоха привозит три таблетки в маленьком зип-пакете, и мой кошелек становится легче на целую пятерку. Денег жуть как жалко, но я утешаю себя, что это для дела, и что в итоге все вложения с лихвой окупятся.

***

— Мил, прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду.

Тетка не спешит оттаивать и, криво усмехнувшись, хмыкает в трубку:

— Мы не в детском саду, Зой.

— Я понимаю, — побольше смирения в голос, — Знаю, что не оправдание, но у меня после переезда голова кругом шла, и мозги отключились. Я как шальная была…И мне очень стыдно.

Ни капли вранья. Мне реально стыдно, за то, что я вынуждена виновато вздыхать и оправдываться, хотя ни в чем не виновата. Это ей бы за грубость не мешало извиниться, но Миле даже в голову не приходит такая мысль. Королева, мать ее.

— Это хорошо, когда стыдно, — выдает назидательным тоном, от которого у меня сводит зубы, — это значит, что пациент не безнадежный.

Тише, Заинька, тише. Не зачем тратить нервы по пустякам. Заставляю себя улыбнуться:

— Мир?

Она мнется, но в итоге все-таки уступает:

— Мир.

— Давай сегодня пересечемся? Пожалуйста.

— У меня в семь встреча.

— Вот до семи! — я тут же подхватываю, — приходи ко мне. Или я тебе могу заскочить…

— Нет. Лучше я.

Ее нежелание пускать меня на свою территорию так явно, что меня передергивает. Ключи отобрала, на порог не пускает. Стерва!

Ко мне она в принципе тоже не рвется, поэтому приходится канючить:

— Мил, пожалуйста. Я места себе не нахожу. Волнуюсь из-за того, что натворила. Давай хоть ненадолго? Хоть на полчасика? Чайку попьем, поболтаем. Просто так? А, Мил? — умоляю ее, потряхивая у себя перед глазами пакетиком с таблетками. Маленькие такие. Красивые.

Она тяжко вздыхает.

— Хорошо, Зай. Я заскочу к тебе вечерком.

Я все-таки еще Зайка, хоть и накосячившая, и тетке не хватает сил мне отказать.

— Спасибо! Я буду ждать.

Ждать и готовиться.

Как только наш разговор завершается, иду на кухню и начинаю месить пирог. С яблоками хочу, шарлотку. У нас вся семья от нее прется и Мила не исключение. Не откажется пару кусочков съесть.

Это блюдо я могу сделать с закрытыми глазами. Режу яблоки, застилаю ими дно формы, потом замешиваю тесто. Яйца, сахар, немного соли, разрыхлитель, мука, ванилин. Все взбиваю в пышную массу. Хочу бросить туда раздавленную таблетку, но останавливаюсь. Мила же не съест весь пирог, а значит доза будет недостаточной. Да и при выпекании под действием высокой температуры активные вещества могут разложиться и потерять свои ценные свойства.

Останавливаюсь уже на испытанном. На чае.

Завариваю крепкий, с бергамотом, чтобы горечи и аромата было до фига. Потом старательно давлю две таблетки. Третью оставляю про запас. Мало ли что-то не получится, у меня должен остаться материал для второго захода.

Часть порошка высыпаю прямо в заварочный чайник, остальное пересыпаю в бумажный кулек и оставляю на столе между салфетницей и солонкой, на тот случай если получится улучить момент и сыпануть Миле дополнительную порцию прямо в кружку. А если спросит, что это такое — скажу пакетик из-под специй. Еще один чайник с заваркой ставлю на гарнитур, возле холодильника — это для меня, без ничего.

В общем я была готова. И к Милиному появлению уже ноги стоптала, нарезая круги по квартире. Туда-сюда, то в одно окно заглянула, то в другое, маялась. Ждала. И когда она, наконец, появилась возле дома, завопила во весь голос:

— Ну наконец-то, блин! — и ломанулась открывать.

Как только она входит, в воздухе тут же плывет шикарный аромат.

— У тебя новые духи? — шепчу, жадно втягивая запах. Он офигенный. Дорогой, кристально прозрачный и одновременно пленительно-тягучий.

— Да, — сдержано улыбается Мила, — моя новая любовь. Как тебе?

— Шикарно! А какая марка? Название?

Я хочу такие же!

— Не помню, — отвечает она, вызывая приступ глухого раздражения.

— А с прежними духами что? Они тоже классные.

— Вадим внезапно возненавидел этот запах. Да и меня от них тошнить начало.

Как у нее все просто. Взяла и переобулась на лету, поменяла духи за двадцать тысяч. А мне что делать? Кое-как улыбаюсь:

— Я шарлотку испекла. Нашу. Фирменную.

— Пахнет обалденно.

Мы проходим на кухню. Я при Миле режу пирог и наливаю нам обеим чай, потом напоминаю:

— Ты руки не помыла.

— Точно!

Пока она возится в ванной, я успеваю выплеснуть из своей кружки в раковину и налить нормального чая, а ей — досыпать из пакета еще порцию размятых таблеток. Вот теперь все так.

***

Когда она возвращается, я не могу скрыть улыбку. От предвкушения аж живот сводит и сладко калит щеки.

— Кушай, пожалуйста, — подвигаю ей тарелочку с шарлоткой, — только испекла. И чай свеженький.

Мила не спешит хвататься за пирог. Лезет в телефон, который гудит, отвлекая ее от чаепития. Я терпеливо жду. Минутой больше, минутой меньше. Это уже ничего не изменит.

— Как дела в салоне? — спрашиваю, виновато краснея, — как Диана?

— Нормально. Мы с ней по душам поговорили. Пришлось притворяться забывчивой беременной, — смотрит с укором.

Это раздражает, и чтобы скрыть эмоции, я утыкаюсь в ладони.

— Если бы ты знала, как мне стыдно.

— Не только тебе.

— Может, мне позвонить и извиниться самой за то, что натворила? Я места себе не нахожу из-за всей этой ситуации.

Ее взгляд становится немного теплее:

— Ей будет приятно, — она, наконец, улыбается, — и на будущее, Зай. Я все понимаю, но будь повнимательнее к людям.

— Обещаю, я буду сама внимательность.

— Ну и молодец, — С этими словами притягивает к себе тарелку и откусывает пирога. Жует и жмурится от удовольствия, — очень вкусно.

Потом берется за кружку. Я аж дыхание задерживаю, когда она подносит ее к губам. Будто в замедленной съемке. Красиво. Как в кино. Накал драмы.

— Как дела в универе? — неожиданно спрашивает, опуская кружку обратно.

Черт!

— Все хорошо, — приходится снова рассказывать какой-то бред про мой якобы суперский проект. Она слушает. Кружку держит в руках. Крутит ее задумчиво, но не пьет.

Я чувствую, как у меня по спине текут холодные капли пота. Испытание не для слабонервных, поэтому сама пью жадными глотками.

— Может еще пирожка?

— А давай.

Я кладу ей еще кусочек, при этом мои руки заметно подрагивают, и я никак не могу совладать с этой дебильной дрожью.

— Ты чего не пьешь? — сковано улыбаюсь, — сейчас в сухомятку наешься, будешь икать.

— Отвлеклась, — улыбается Мила и поднимает кружку.

Ну же, давай!

Снова отставляет ее в сторону, отвлекаясь на телефон.

Я мысленно ору «Да пей ты уже!», а снаружи ласково улыбаюсь. Она пишет кому-то сообщение, и на автомате кусает шарлотку. Потом так же на автомате тянется за чаем.

Ну же…

Прикасается губами, но не пьет. Замирает, вытянув губы уточкой и водя взглядом по строчкам на экране. Потом глупо улыбается.

Сука, да хватит уже кота за хвост тянуть! Рот открыла, залила пойло в себя и свободна!

— Сахар есть? — произносит внезапно, и у меня дергается глаз.

— Сахар?

— Ага, — смущенно розовеет, — я как забеременела, стала сладкоежкой. Сладкий чай с конфетами — самый смак.

— Ну ты даешь, — смеюсь, а у самой челюсти от бешенства сводит. Достаю из шкафчика сахарницу и ставлю перед теткой.

Она кладет аж три ложки, что-то беспечно болтает, помешивая содержимое чашки, а я закипаю. Сколько можно меня нервировать?

Сахар размешан. Пирог почти кончился. Пей, блин!

Наконец, Мила подносит к губам. За каким-то чертом дует, хотя там все уже остыло и делает глоточек. Крошечный. Ни о чем вообще! Просто язык намочить, не больше.

— Пересластила, — тянет разочаровано.

Она издевается что ли?!

— Сейчас разбавлю, — подрываюсь со своего места, хватаю ее кружку и немного отлив в раковину, добавляю из чайника, — заодно погорячее будет.

— Спасибо, Зой, — она благодарно улыбается, и уже готова принять от меня этот несчастный чай, но звонит телефон, — Привет, Алис. Тебя плохо слышно.

Поднимается с места и проходит к окну, игнорируя протянутую кружку.

Я смотрю на ее прямую красивую спину и от злости скриплю зубами. Пальцы сжимаются с такой силой, что еще немного и раздавлю эту чертову чашку.

— Уже? — роняет Мила, спустя пару минут, — хорошо, сейчас буду.

Она скидывает звонок и разворачивается ко мне лицом:

— Прости, Зай. Мне пора.

— Но как же…ты же только пришла…

— Планы поменялись. Алиса освободилась раньше.

— А чай? — протягиваю ей кружку.

— В другой раз, — забирает ее и небрежно выплескивает в раковину. Потом споласкивает и наливает простой воды. Пьет. А я стою, как идиотка, растопырив руки в стороны, хватаю воздух ртом, — спасибо, Зай. Все было вкусно. Диане не забудь позвонить.

***

Ставит кружку и уходит в прихожую.

— Мил, — я не знаю, как ее остановить, бегу следом, а она уже обутая. Стоит перед зеркалом и волосы поправляет и снова болтает со своей дебильной подругой. — может еще посидишь…пожалуйста.

— Прости. У меня планы, — качает головой и улыбается. То ли мне, то ли своей собеседнице, противный голос которой едва доносится из трубки, — все. Пока. Звони если что.

Когда дверь за ней захлопывается, я как зомби бреду обратно. Меня штормит. Я не могу поверить, что все накрылось. Что из-за этой суки Алисы мой план снова потерпел неудачу.

— Тварь! — визжу и сметаю со стола недоеденный пирог, — ненавижу!

Я ору. Потом реву. Бьюсь от бессилия на полу, заходясь дикими рыданиями.

Ну почему?! Почему у меня ничего не получается? Ведь все так просто было! Напоить тетку чаем! И все! Я что многого просила? Зачем со мной так?

Этой ночью я почти не сплю. Меня до двух часов ночи терзает истерика, а потом добивает бессонница.

Мне так плохо. Кто бы знал…

Так хочется поддержки. Чтобы кто-нибудь обнял, погладил по волосам и тихо прошептал на ухо «не плачь, Зайка. Все будет хорошо». Я устала воевать с ветряными мельницами и отстаивать свое место под солнцем, я просто хочу, чтобы меня любили, оберегали, баловали и защищали от всех проблем.

Я что не заслужила этого? Заслужила! Больше, чем Мила, чем кто-либо другой.

Почему она с подругами где-то шляется, а я должна сидеть одна и плакать? Разве это справедливо? Нет! Больше эту несправедливость я терпеть не собираюсь. Хватит. Я между прочим тоже беременная! Мне витамины нужны, забота и хорошее настроение.

И я знаю того, кто может и должен мне все это дать! Он просто обязан это сделать, после того как я расскажу ему про ребенка

Собираюсь. Специально почти не крашусь. Пусть видит какая я на самом деле несчастная и беззащитная. Пусть виноватым себя почувствует! Он просто обязан чувствовать себя виноватым, потому что сбежал после нашей ночи. Увез эту курицу на моря, а меня бросил одну, и после возвращения даже ни разу не позвонил, не поинтересовался как я. Даже не написал ни разу! Банального «привет, как дела» или «спокойной ночи, Зайка» от него не видела. Неужели так боится спалиться перед женой своей ненаглядной? Так ведь она сегодня есть, а завтра нет…

Я нашла в своем загашнике легкое воздушное платье. Конечно, совсем не такое как у Милы, но тоже розовое. Вадиму должно понравиться.

Волосы собрала в хвост, копируя вчерашнюю Милину прическу. Потом хотела духами брызнуться, но вовремя вспомнила, что они теперь не в фаворе. Что теперь Зотова тошнит от них. С чего бы это? Ночь, когда мы были вместе он вдыхал мой запах с явным удовольствием.

Жалко, с духами я чувствовала себя увереннее. Привыкла к ним, а теперь придется заново перестраиваться. А Мила так и не сказала, что у нее за аромат такой новый. Я гадать что ли должна? Методом тыка? Или все магазины обнюхать в поисках того самого? Зараза…

Перехватив кружку пустого кофе, еду к Вадиму на работу. Рассчитываю на совместный завтрак в какой-нибудь кафешке, поэтому не трачу времени на готовку. Меня буквально подбрасывает от нетерпения, и когда выхожу от такси перед высоким зданием из бетона и стекла, перехватывает дыхание.

Здесь так красиво. И запах особенный. Так пахнет достаток, уверенность и благополучие. Хмелею буквально сразу. С потрясенной и немного растерянной улыбкой смотрю на проходящих мимо меня людей. Все они, и мужчины, и женщины, выглядят как реклама другой жизни, той в которую я так отчаянно стремлюсь. Им не надо ехать в деревню, над ними не ворчат мамаши в застиранных халатах, заставляя заниматься какой-то херней в огороде, они делают только то, что захотят. Это ли не мечта?

Взгляд выхватывает вывеску конторы, в которой работает Зотов, и я бегу вперед, чувствуя, как за спиной раскрываются крылья.

Я так соскучилась по нему. Так хочу его видеть…

Глава 18

— Девушка, вы куда? — когда я налетаю на турникет, звучит хриплый голос охранника.

— Меня ждут, — произношу чинно и немного надменно, чтобы он понял, что я непросто так, и со мной надо повежливее.

К сожалению, охранник попадается абсолютно тупой. И вместе того, чтобы метнуться и пропустить меня, равнодушно спрашивает:

— Кто ждет? Имя, Фамилия, номер офиса.

— Вадим Зотов, между прочим. Из адвокатской конторы, — я нетерпеливо постукиваю ноготками по стойке пока этот тормоз проверяет что-то в компьютере.

— Документы, пожалуйста.

— Да, ё-моё, — недовольно закатываю глаза и лезу в сумочку за паспортом, — вот. Теперь можно пройти?

Как бы не так! Охранник берет трубку и набирает короткий номер, после секундного ожидания произносит:

— Здесь посетитель к Зотову. Зоя Рулина.

Морщусь от того, как по колхозному звучит мое имя. Зоя Зотова гораздо лучше.

— Да, — он кивает невидимому собеседнику, — Да. Я все понял.

Я так сильно хочу увидеть Вадима и место, где он работает, что меня уже подкидывает от нетерпения, а этот хрен неспешно кладет трубку и не шевелится.

— Ну? — не выдерживаю.

— Ждите. К вам выйдут.

— В смысле выйдут? Мне пройти надо. Меня ждут.

— К вам выйдут, — отчетливо повторяет он и переключается на следующего посетителя, а мне приходится отойти в сторону, чтобы не затоптали те, кто по пропускам беспрепятственно проходили внутрь.

От возмущения аж слова пропадают. Я даже спорить не могу. Стою, прижимая сумку к груди и чувствую себя оплеванной, а потом вижу Вадима. Он выходит из лифта, нервно дергая галстук на шее. Пиджак нараспашку, под ним белоснежная рубашка. Этот мужчина выглядит, как мечта, как сон, ворвавшийся в серую реальность.

Поднявшись на цыпочки, я машу ему рукой, стараясь привлечь его внимание. Зотов меня замечает, проходит через турникеты, кивнув охраннику, и направляется ко мне.

Я млею. Не дышу. Сердце бомбит. В животе бабочки вперемешку с ядерным взрывом. А на глазах собираются слезы, в этот раз от счастья. Я так люблю его… До одури.

А потом, когда он подходит ближе, нарываюсь на тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

— Зачем пришла, Зоя?

Словно ведро ледяной воды за шиворот вылили. Я чувствую, как у меня перекашивает губы в тщетной попытке удержать улыбку.

— Я хотела тебя увидеть, — голос предательски дрожит.

— Что-то случилось? — взгляд как стена. Ни одной эмоции. Только нетерпение. Вот его хоть отбавляй.

— Нет…то есть да… — я не ожидала такого холодного приема, поэтому путаюсь в словах.

— Давай живее, — оттягивает рукав и смотрит на часы, — мне некогда.

— Мне очень надо с тобой поговорить… О, том, что произошло той ночью.

Он дергается, будто его ударили, потом нервно оглядывается по сторонам, и подталкивает меня в сторону, туда, где за колонной безлюдное место.

— Зоя! Мы уже все обсудили, — цедит сквозь зубы, — той ночью произошла дикая ошибка.

Его слова пропитаны холодом и раздражением и снова причиняют боль. Почему он больше не называет меня Зайкой? Вместо этого выплевывает мое имя, словно оно ему неприятно?

Я нахожу в себе силы снова растянуть губы в улыбке.

— Я просто очень переживаю о том, что произошло…Мила…

— Не стоит, — он обрывает меня на полуслове, — закрываем тему и больше не вспоминаем об этом недоразумении. Никогда.

Морщится так, будто одна мысль о нашей ночи вызывает у него приступ тошноты.

— Я не могу…у меня не получается.

Как забыть, глупый? Ведь я же люблю тебя, и ты меня полюбишь. Нам суждено быть вместе.

— Тогда уезжай, — совершенно ровным тоном произносит Вадим. Таким, будто ему плевать, будто не понимает, что ранит меня, — прямо сегодня собирай вещи и уезжай из города. Я дам тебе денег. На дорогу, на карманные расходы, на что угодно. Только уезжай и больше не отсвечивай.

Он пытается от меня откупиться? Осознание этого выбивает из легких весь воздух.

***

— Но как же… как же то, что между нами было.

— Херня между нами была, — глухо произносит он. Словами, как грязными сапогами, топчет мои светлые чувства, — и чем больше я об этом думаю, тем дебильнее она мне кажется. Я не снимаю с себя вины и могу извиниться еще хоть миллион раз, но это ничего не изменит. Я не понимаю, как мог повестись и перепутать тебя с Милой. Это просто какой-то гребаный бред!

— Гребаный бред? — неверяще качаю головой, — мы с тобой оказались в одной постели, провели ночь вмести, а ты говоришь, что это гребаный бред?!

— Ты считаешь иначе? — взгляд становится цепким, как у волка.

И внезапно я себя чувствую себя, как на тонком льду. Шаг в сторону и провал. Это мужчина пока еще не осознал, не проникся, не готов принять то, что мы созданы друг для друга. Он еще цепляется за прошлое, за свою привычную жизнь. А я снова тороплюсь.

— Я не знаю, что думать, — жалобно шмыгаю носом, — все так быстро произошло. Так неправильно. Мне страшно смотреть Миле в глаза, не с кем поделиться. Я совсем одна и мне страшно. Мне так стыдно. Я так виновата перед ней…Что мне делать Вадим? Я не справляюсь.

Я вспоминаю все свои провалы. Каждое падение на пути к заветной цели и слезы сами бегут по щекам. Я не прячу их, наоборот смотрю на Вадима, широко распахнутыми глазами.

Ну что ты стоишь? Вот она я! Жалкая, грустная, несчастная. Пожалей меня! Утешь!

Он сжимает губы в тонкую, жесткую линию и не двигается.

— Я не спала всю ночь. Плакала. И с самого утра побежала сюда, к тебе, даже не позавтракала. Мне больше не с кем поговорить на эту тему. Думала, мы с тобой просто посидим, пообщаемся.

— Голодная? — так же хмуро спрашивает Вадим.

— Очень.

Он лезет в карман. Выуживает оттуда купюру и сует ее мне в руки:

— Поешь где-нибудь.

Его желание избавиться от меня, видно невооруженным взглядом. Он напряженно оглядывается по сторонам, будто боится, что кто-то нас увидит.

— Но как же…

— Мне некогда. Уходи. И подумай насчет моих слов об отъезде. Сама понимаешь, что тебе здесь больше нет места. Уезжай, — снова оглядывается.

И я понимаю, что он стыдится меня. Не хочет, чтобы все эти почтенные, успешные люди узнали о моем существовании.

— За что ты со мной так? Разве я виновата…

— Нет, Зой. Виноват я. И перед тобой, и перед Милой, — раздраженно ведет рукой, обрывая мой стон, — но здесь не место и не время об этом говорить. Уходи.

Он отступает на несколько шагов:

— Больше не приходи сюда. Договорились?

Ни в голосе, ни во взгляде нет ни намека на сожаление. Ему просто не терпится от меня избавиться.

— Хорошо.

А что мне оставалось делать, кроме как согласиться, даже не смотря на то, что сердце кровью захлебывалось? Он меня прогонял. Бросил свои жестокие, холодные слова и стремительно ушел, словно ему было неприятно видеть меня, находиться рядом со мной.

Я как в тумане вышла на улицу, добрела до первой попавшейся лавочки и тяжело на нее опустилась. В груди, за развороченными в труху ребрами, надрывно сокращалось мое маленькое, бедное сердечко.

За что он так с нами? Неужели не видит, не понимает, что я — та самая? Что только со мной он будет счастлив? Зачем столько жестокости? Я ее не заслужила.

Я разжимаю кулак — в ней пятерка, свернутая вчетверо. Жалкие крохи, которые он кинул мне как нищенке и прогнал.

Жмурюсь. На сомкнутых ресницах собираются тяжелые горькие капли и срываются вниз, оставляя горячие мокрые полосы по щекам.

Мне так плохо… А вокруг торопятся занятые обеспеченные люди, и всем им насрать на меня и мое горе.

Я не знаю, сколько так сижу, но прихожу в себя от неприятных ощущений в животе. Колет и режет. А когда поднимаюсь на ноги и оглядываюсь, вижу на лавке небольшое красное пятно.

Кровь! У меня кровь!

Только успокоившееся сердце заново заходится, и паника набирает новый виток. Что-то не так с моей беременностью!

Нет, нет, нет! Только не это.

***

Я звоню Вадиму, но он не берет трубку.

— Проклятье!

Пальцы трясутся так сильно, что я едва попадаю по кнопкам, вбивая в поисковике гинекологические клиники города. Ищу самую ближнюю. Она совсем близко. Всего через три дома от того места, где сейчас нахожусь я. Всего три дома!

Вешаю сумку так, чтобы не было видно пятен на одежде и, прижав руки к животу, спешу по нужному адресу. Пожалуйста! Только не выкидыш. Умоляю!

Вывеску с красным крестом и женщиной с младенцем на руках я замечаю издалека и прибавляю скорости. Чувствую, как промокает белье, и влага размазывается по внутренней стороне бедер. Время утекает сквозь пальцы.

Споткнувшись на ступенях, я взлетаю на крыльцо и дергаю ручку стеклянной двери.

— Добрый день! — красивая девушка в белом халате встречает меня профессиональной, безупречной улыбкой, — добро пожаловать в нашу клинику…

— Врача. Быстрее! У меня кровь. Я беременная.

— Успокойтесь, пожалуйста. Присядьте, — она тут же подходит ко мне, берет под руку и подводит к стулу.

— Умоляю. Мне нужна помощь! — я хватаю ее за руки, цепляюсь ка за спасительный круг.

Я не могу потерять этого ребенка! Он — мои гарантии на хорошую жизнь, моя козырная карта. Если я его потеряю…даже думать не хочется.

Трясусь всем телом, едва справляясь с истерикой, пока девушка где-то ходит. Неужели нельзя быстрее шевелить своими копытами?

Она появляется спустя три минуты:

— Идемте, доктор вас примет.

Я чуть ли не бегу за ней, все так же прижимая обе ладони к плоскому животу, и влетаю в кабинет со словами:

— Доктор, спасите моего ребенка!

Мужчина лет пятидесяти смотрит на меня поверх строгих очков:

— Успокойтесь. Берегите силы и нервы. Они вам пригодятся. А истерика только сделает хуже.

— Да-да, конечно, — поспешно вытираю ладонью мокрое от слез лицо.

— Раздевайтесь, ложитесь на кушетку.

Я послушно выполняю его требования, едва удерживая стон, когда вижу красную, пропитанную кровью ластовицу трусов. Ложусь.

Надев перчатки, врач аккуратно трогает мой живот. Хмурится. А я, забывая дышать, наблюдаю за выражением его лица. Кажется, все плохо. Потом он включает аппарат УЗИ, мажет мне живот холодным гелем и возит датчиком по коже.

Хмурится еще больше.

— Сколько недель?

Хлопаю глазами, не понимая, чего он от меня хочет.

— Какой у вас был срок? — терпеливо повторяет врач.

— Маленький.

— Точнее.

Снова хлопаю глазами, тогда он со вздохом произносит:

— Какого числа последний раз были месячные?

Я перевожу взгляд на настенный календарь, теряюсь в цифрах, но потом беру себя в руки и называю дату.

Врач хмурится еще больше. Снова возит датчиком по моему пузу, потом отправляет на кресло для осмотра.

Пока он во мне копается я безотрывно смотрю на муху, ползущую по белоснежному потолку. Молюсь.

— Так, — врач отступает, стягивает измазанные кровью перчатки и выкидывает их в ведро, — судя по результатам осмотра и УЗИ, никакой беременности у вас нет и не было. Обычная менструация.

Он будто в раскаленное масло меня окунает.

— Что вы такое говорите. Мой малыш…

— У вас есть заключение от врача, подтверждающее беременность?

— Откуда? Срок-то маленький.

Он как-то устало вздыхает:

— А банальный тест вы делали?

Я краснею и отвожу взгляд. Про тест я даже не вспомнила. Зачем? Я и без него была уверена… Была.

— Все ясно, — еще раз вздыхает он, — одевайтесь. Вон там лежат одноразовые прокладки и влажные салфетки. Можете взять.

Я буквально скатываюсь с кресла и торопливо привожу себя в порядок. А он уходит за ширму и начинает заполнять какие-то бумаги, и когда выхожу к нему, кивает на стул:

— Присаживайтесь.

У меня внутри стекло. Звенит. Кажется, что еще немного и я вся рассыплюсь на осколки.

— Если сомневаетесь, можем сделать еще анализ ХГЧ, но с уверенностью 99,9 процентов я могу утверждать, что беременности не было. Поверьте, моему многолетнему опыту. У вас молодой, совершенно здоровый организм, на стадии обновления.

***

— Но как же…Я была уверена. Мы с моим…любимым были уверены. У нас ведь все было. Мы старались. Мечтали.

— Милая девочка, иногда стараний и грез в этом деле недостаточно. Люди порой годами пытаются, и никак, а вы с одного раза захотели. Вам сколько лет?

— Восемнадцать.

— Ну какие ваши годы. Родите еще. Сколько захотите. Здоровье у вас отменное.

Он выписывает витамины, дает какие-то рекомендации, а я практически не слышу его. У меня внутри обвал и землетрясение. Я расплачиваюсь теми деньгами, которые мне сунул Вадим и ухожу, не чувствуя под собой ног.

Мой план… мой красивый и такой идеальный план пошел псу под хвост…как же так.

Взгляд стеклянный и ничего вокруг не вижу. Утопаю в своем горе, захлебываюсь им.

Как я могла так налажать? Так далеко продвинуться и не справиться с самым главным? Без этого ребенка все без толку. Все пропало.

Вспоминаю врача и его оптимистичное «родите еще». Интересно как? Вадим теперь на дух меня не переносит. И забраться еще раз в его постель просто невозможно! Разве что связать, оглушить и пока он без чувств тайком все сделать. В противном случае он и близко меня к себе не подпустит.

Тупая неудачница! Дура! Залететь не смогла! Всхлипываю и зажимаю себе рот. Идиотка!

Этот ребенок мог решить все мои проблемы. Да, сейчас Вадим сердится, но со временем он бы свыкся. Полюбил малыша, увидел какой хорошей мамой я могу быть, что мы гораздо лучше Милы с ее неубиваемым ушлепком, и все бы у нас получилось. Он бы влюбился в меня! Я знаю!

А что теперь? Все рассыпалось в прах. В дребезги. Разлетелось на миллионы осколков из-за того, что я не смогла. Из-за моей оплошности!

Я ненавижу себя в тот момент. Презираю до кончиков ногтей и готова удавиться.

Не знаю, что делать.

Может, залететь от кого-то другого? Вон попросить Тоху помочь. Думаю, он не откажется. Я видела, как он на мои ноги смотрел и слюни глотал.

Нет. Зотов не дурак. Тест запросит. Может, как-то можно договориться, подкупить кого-нибудь, но для этого у меня нет ни связей, ни ресурсов. Ольга помогать не станет, а самой провернуть такое мне не по силам.

Снова реву.

Ну почему так? Почему кому-то достается все? И деньги, и красавец-муж, и беременность, как по заказу, а у меня ничего н выходит?! Я с такими надеждами ехала в этот город, так старалась, шаг за шагом медленно приближаясь к заветной цели, и на финальном этапе все обрушилось. Уже ничего не начать с нуля, ничего не переиграть, все шансы безнадежно упущены.

Я не справилась.

Весь день я блуждаю по городу, не обращая внимания на испортившуюся погоду. Какая разница идет ли дождь, если внутри гораздо хуже. Там непроглядная тьма и отчаяние.

Все сроки вышли. Я не знаю, что придумать, чтобы еще задержаться в этом городе. Мила переключилась на свою беременность, а ко мне охладела и больше не станет помогать и выгораживать перед матерью, путь в их дом мне закрыт, Вадим не хочет ни общаться, ни тем более поддержать.

Мне придется вернуться обратно в деревню. Ни с чем! Я поднялась почти до самой вершины, и рухнула, растеряв все набранные очки.

Представляю, как буду стоять раком над грядками, выдергивая сорняки, а в это время Мила будет почесывать свое мерзкое брюхо и лезть с ласками и поцелуями к мужчине, который должен быть моим! Только моим! И ни чьим больше!

Я не могу его отдать. Не могу даже представить, что он всю жизнь проведет с моей теткой. Душно и хочется убивать от одной этой мысли.

Я несчастлива, раздавлена, и не понимаю, почему в этот момент может быть счастлив кто-то другой. Не хочу я никому счастья, тем более за мой счет.

С этими мыслями я разворачиваюсь в сторону дома Зотовых. Упрямо стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Сейчас я так ненавижу Милу, что с радостью расцарапала бы ей всю морду. Все из-за нее! Она виновата!

И если я не смогла стать счастливой, то и она не будет.

Глава 19

Чтобы как-то скоротать время до прихода Вадима, я устраиваю уборку. Протираю пыль, прохожусь везде пылесосом, потом мягкой тряпкой на длинной швабре. Что-то напеваю. Настроение такое странное. Вроде и хорошо все, а вроде и тревога какая-то. И все, потому что сегодня с неизвестного номера пришло сообщение.

Не бери ничего из ее рук.

Чего не брать? Из чьих рук? Я даже вникать не стала, просто удалила нелепое послание, но забыть не смогла.

Это ведь послание кому-то другому, да? Или это все-таки я должна что-то у кого-то не брать?

Ответа я так и не нашла. К вечеру тревога улеглась. Я убедила себя, что кто-то просто ошибся номером, но мысли нет, нет, да и сворачивали в это русло. А вдруг все-таки мне?

От пустых размышлений отвлек звонок в дверь. Я была уверена, что это Вадим, но включив видеодомофон с удивлением обнаружила Зайку. Она понуро топталась возле ворот, обхватив себя руками, и выглядела как-то не очень.

А я, если честно, была не очень рада ее появлению. Тот случай с платьем, еще не отболел. Иногда перед глазами так ярко вставала картинка Зои в моем наряде, что хотелось шипеть и плеваться ядом. Я дважды его перестирывала, но оно все равно казалось грязным. Понятно, что это просто бзик, не более чем затмение в моей голове, но все-таки неприятно.

Но не пустить племянницу я тоже не могла. Это уж совсем как-то по-детски, заставить ее стоять на пороге из-за какой-то тряпки. Поэтому я жамкаю на кнопку «открыть», и через экран продолжаю наблюдать за тем, как ворота распахиваются и грустная Зайка заходит внутрь.

Что с ней случилось? Проект запорола? Или опять Нина люлей надавала и потребовала вернуться? Ловлю себя на циничной мысли, что я совсем против, чтобы племянница уехала. Неожиданно остро навалилось ощущение, что она и так слишком надолго у нас задержалась, а потом становится стыдно.

Ну что я в самом дела, как змея злая, завелась из-за какой-то тряпки и любимую племянницу шпыняю, будто она натворила чего-то страшного? Нельзя так.

Ухожу на кухню. Надо хоть чайник что ли погреть. Или сразу ужин, потому что Вадим тоже вот-вот придет? Все-таки достаю сковороду и ставлю ее на плиту.

— Мой руки, — кричу, когда Зайка заходит внутрь, — скоро ужинать будем.

Слышу, как она раздевается, как у нее что-то падает, потом шаги.

— Проходи, — оборачиваюсь и замираю, потому что Зайка сама на себя не похожа.

Глаза огромные полны слез, лицо красное, припухшее и в каждом жесте отчаянно мучение.

— Зайка, — выдыхаю и делаю нерешительный шаг к ней, — ты чего?

Она отчаянно мотает головой, поджимает трясущиеся губы, но всхлип все рано прорывается наружу. Тогда племянница закрывает лицо руками и начинает тихо плакать, содрогаясь всем телом. Ее горе так очевидно и искреннее, что у меня самой все внутри перекручивает.

— Зоя! — я все-таки отмираю и, напрочь забыв об ужине, бросаюсь к ней, — Что случилось!

Племянница уже рыдает во весь голос, пытается от меня отвернуться, мы кружимся по всей кухне, но я ловлю ее, удерживая за худенькие, трясущиеся плечики.

— Зай! — хватаю за руки, вынуждая убрать их от лица.

Она беспомощно замирает, словно зайчонок, пойманный хищником, и поднимает на меня огромные, заплаканные глаза. В них столько боли!

— Скажи, что случилось, милая, — умоляю ее, но она отрицательно качает головой, — пожалуйста, поговори со мной. Я смогу помочь.

— Не сможешь, — сипит она, — никто не сможет.

— Зай, не пугай меня. Что стряслось?

— Я…я… — она судорожно хватает воздух ртом, пытаясь надышаться, но у нее не выходит и всхлипы снова срываются с губ, и сквозь них я улавливаю жуткое, — я потеряла ребенка.

Меня аж парализует. Я не верю своим ушам. Это ведь шутка? Розыгрыш?

— Ты…беременна?

— Уже нет, — стонет она, хватаясь тонкими дрожащими пальцами за свой совершенно плоский живот, — нет. Я потеряла его.

У меня шок.

Я смотрю на свою племяху. На девочку, которой только недавно исполнилось восемнадцать и не могу поверить. Понять не могу, как такое еще возможно. Она же ребенок почти, Зайка-побегайка, племяшка мелкая моя. Какие у нее могут быть дети?

— Как…когда…

Перемежая свой рассказ всхлипами, она все-таки рассказывает:

— У меня еще с вечера живот тянуло. Я сначала не обратила внимания. А потом больно стало. И кровь пошла. Я к врачу, а он посмотрел и сказал, что всееее, — завыла, зарываясь ладонями в волосы, — понимаешь? Все!

Она ведь не шутит… Такими вещами никто шутить не станет.

Мой паралич продолжается. У меня такой ступор, что я не знаю, что говорить и как реагировать. Меня саму сейчас вывернет наизнанку от волнения.

— А отец? Что говорит отец ребенка? Кто он вообще? Почему ты о нем ничего не рассказывала?

Меня штормит от одной мысли, что кто-то безрассудно, не думая о последствиях, воспользовался доверчивой, неопытной девчонкой.

— Он… — Зайка начинает говорить, но ее фраза обрывается на середине. Она начинает трястись еще больше, закусывает губы и беспомощно качает головой. А взгляд…ее взгляд устремлен не на меня, а куда-то за спину.

Я не понимаю.

— Что? — порывисто оборачиваюсь и сердце дает сбой.

Потому что на пороге стоит мой муж, и у него такое лицо, что в один миг внутри меня все покрывается ледяной коркой.

Зайка так и не закончила фразу, не сказала вслух, кто отец потерянного ребенка, но я понимаю это и без слов. И весь мой мир, вся моя идеальная реальность разлетается на миллион едких осколков.

***

Я отпускаю Зайкины трясущиеся руки и медленно выпрямляюсь.

Обвал внутри принимает катастрофические масштабы, но внешне держусь. Еще теплится надежда, что все это мне просто показалось или снится. Это ведь бред, да? Глюки, которые я словила на фоне беременных гормонов?

Увы, для глюков слишком реально. Рыдающая несчастная Зайка, муж, который превратился в каменное изваяние. Он смотрит только на меня, в глазах тот самый ад, который я уже не раз замечала, но только теперь я понимаю его причины.

Он. Меня. Предал.

— Вадим? — голос звучит на удивление ровно. Это потом меня перекрутит и вывернет наизнанку, а сейчас ледяная корка ширится и поглощает изнутри, сжирая все эмоции.

— Мила…

А вот у него хрипит. Надрывно, через силу. С тяжелым вдохом. Он делает шаг ко мне, но останавливается, правильно считывая, что сейчас ко мне прикасаться нельзя. Разорву.

— Это правда? То, что говорит моя племянница? Правда?

Зайка еще громче всхлипывает, а Вадим молчит. Я только слышу его дыхание. Вижу, как натужно поднимается и опадает грудная клетка, как отчаянно бьется вздутая венка на виске.

— Мил…

— Просто ответь на мой вопрос.

— Я понятия не имею о каком ребенке речь, — переводит взгляд на Зайку, и в нем проскакивает что-то непонятное. Лютое. Волчье, — первый раз слышу.

Зоя пытается что-то сказать, но я жестом приказываю ей заткнуться.

— Хорошая попытка, Зотов. Но нет. Твои адвокатские штучки сейчас не прокатят. Не надо играть словами и перекатывать из пустое в порожнее. Скажи, у нее есть основания думать, что ребенок был твоим? Есть причины?

— Я не вру, — хныкает она, и меня тошнит ее писклявого голоса.

— С тобой никто сейчас не разговаривает! — обрываю ее стоны, и продолжаю прожигать мужа тяжелым взглядом, — Ну же, любимый, объясни мне, что у тебя было с моей племянницей, раз она прискакала сюда с такими новостями.

Я знаю ответ. Я его чувствую, без слов и подтверждений с его стороны. Я просто хочу, чтобы он признался. Произнес в слух эти страшные слова. Потому что знать — это одно, верить — совсем другое.

— Я с ней… — глохнет, не договорив. Хватает воздух ртом.

— Ну же, дорогой муж. Я жду.

— Мил…не надо.

— Не надо чего, Вадим? Задавать неудобные вопросы? Требовать правды? — сердце бьется неровно, колючими толчками ударяясь по грудной клетке. Больно, — просто скажи. Ты предал меня, да? За моей спиной, с моей племянницей…

Меня сейчас стошнит от осознания того, какая грязь творилась вокруг меня.

В кухне замирает тишина, а потом раздается глухое, убитое:

— Да. Мил, прости, — делает шаг ко мне, но останавливается, когда я, не скрывая отвращения, отшатываюсь. Судорожным движением проходится ладонью по лицу, — это ошибка была. Глупая и мерзкая. И я действительно понятия не имею, о каком ребенке речь.

— Видимо о твоем, — горько хмыкаю я.

В этот момент в наш разговор влезает Зайка:

— Почему вы говорите так, будто меня здесь нет.

— Действительно. Чего это мы как не родные? — разворачиваюсь к племяннице, внутренне содрогаясь от одного ее вида, — Давай, Заинька, расскажи, как так вышло, что мой дорогой муж был не в курсе своего прекрасного отцовства.

Она теряется от моего приторно-ласкового тона. Смотрит на меня, потом на Вадима. В этот момент я готова выцарапать ей глаза.

— Я…я искала подходящий момент. Чтобы сделать сюрприз.

— Какой сюрприз?! О чем ты вообще? — его голос превращается в рычание, и Зайка снова начинает трястись.

— Хотела на днях рассказать. А сегодня…после того, как ушла от тебя, почувствовала, что что-то не так.

— Ушла от тебя? — вскинув брови, смотрю на Вадима.

Лицо у него приобретает пепельно-серый оттенок.

— Я утром приходила к нему на работу, — шмыгает носом племянница, — думала, позавтракаем вместе. Но он занят был. Дал мне денег, чтобы я куда-нибудь сходила…

Складываю руки на груди. Еле держусь. Совместные завтраки? Деньги на расходы? Чего еще я не знаю о своих близких?

***

— Я спустилась к скверу. Ну этому… через дом от его работы. Там еще фонтанчик маленький такой, с собачками…знаешь?

Я прекрасно знаю этот сквер. И фонтанчик. И от этого становится еще хреновее.

— Там почувствовала себя плохо. Сразу позвонила Вадиму, но он не ответил. Занят, наверное, был, — она растирает слезы по щекам, — а потом…потом…начался кошмар. Мне было так страшно.

Вот здесь я была с ней согласна. Это кошмар. И мне тоже страшно.

— Значит, вот как проходят ваши дни? Очень мило, — улыбаюсь, с трудом растягивая непослушные губы.

— Все было не так! — Вадим дергает галстук на шее, — она все говорит нет так.

— Я не вру! — ошарашенно охает Зайка, но я снова ее обрываю. В этот раз совсем грубо:

— Заткнись, — потом подступаю ближе к мужу, — Она не приходила к тебе сегодня?

— Приходила…

— Ты не давал ей денег?

— Давал, — его голос становится совсем мертвым.

— Тогда в чем она не права?

— Я ее не звал и никуда не собирался с ней идти. И денег сунул просто чтобы отвязаться.

— Вадим, — снова всхлипывает она, и я понимаю, что больше не могу и не хочу слышать ее стоны.

— Пошла нахер из моего дома, — цежу сквозь зубы, глядя на ее красное, опухшее от слез лицо.

— Что? — Зайка перестает рыдать, смотрит на меня широко распахнутыми глазищами так растерянно, словно в первый раз видит, — Я не понимаю.

— Я, по-моему, четко выразилась. Проваливай отсюда.

— Но…я…

С меня хватит. Я хватаю ее под руку и рывком сдергиваю с места, тащу в прихожую. Не знаю, откуда у меня берется столько сил, но я даже не замечаю ее чахлого сопротивления.

— Вадим! — голосит Зайка, пытаясь отцепить от себя мои пальцы, — скажи ей! Ну что ты стоишь? Вадим! Она меня обижает!

Я распахиваю дверь и вышвыриваю ее на улицу.

— Мила! Ты чего? — верезжит она, — Со мной так нельзя! Я же болею!

— Мне плевать. До сюда сил доползти хватило, значит и дальше справишься.

— Мила! — бросается обратно, явно намереваясь снова зайти в дом, но я захлопываю дверь прямо у нее перед носом, — так нельзя! Я тоже имею право тут быть! Я…

— Пошла к черту! — шиплю и возвращаюсь на кухню, попутно прикрыв за собой дверь, чтобы не слышать воплей, доносящихся с улицы.

Прохожу мимо Вадима, задев его плечом, достаю стакан и наливаю холодной воды. Осушаю его залпом, но пожар в груди только ширится, его так просто не погасить. Только если пылающее от боли сердце выдрать и выбросить.

— Почему, Вадим? — спрашиваю, не оборачиваясь, — Чего, мать твою, тебе не хватало? У нас же все хорошо было…Или не было?

Разворачиваюсь к нему, смотрю, чувствуя, как против воли перекашивает губы. Еще немного и зареву.

Он делает шаг ко мне.

— Не смей, — выставляю перед собой руку, — не приближайся ко мне и не трогай! Больше никогда.

Муж дергается, будто я его ударила, но отступает. Меня до самых краев затапливает лютая горечь. Такая едкая, что прожигает все на своем пути, оставляя после себя кровавые дыры.

— Прости меня, — безжизненно произносит он.

— Ты сейчас издеваешься, да? Хочешь, чтобы я предательство простила? Глаза закрыла на то, что ты с Зайкой…У меня за спиной… — не выдерживаю, всхлипываю и тут же зажимаю себе рот рукой. Ловлю истерику и отшатываюсь от мужа, который снова тянется ко мне, — стой, где стоишь!

— Успокойся, тебе нельзя волноваться.

— Как мило, что ты об этом помнишь, — хмыкаю, отбивая его протянутую руку, — а когда с Зайкой спутался тоже помнил? Или все? Любовь голову вскружила?

— Мил, блин, да какая любовь?

— Я откуда знаю, какая у вас там любовь. Наверное внеземная, если ты решил закрутить с племянницей жены. Кстати, других вариантов не нашлось? Обязательно с ней надо было? Раз уж так заколебался от нашего брака и решил на стороне шляться, мог бы более обстоятельно подойти к проработке этого вопроса. Адвокат вроде как.

— Никто другой мне не нужен.

— Значит, все-таки любовь.

— Никто другой кроме тебя! — от бессилия он рычит, я же наоборот с трудом выталкиваю из себя слова:

— Значит страсть? Увидел молодое тело и на все насрать?

Вспоминаю, как зайка шныряла по дому в коротких шортах и маечках. Тогда мне казалось это обыденным, а теперь не могу понять, какого хрена это было. И почему еще тогда не зазвенели тревожные колокольчики. Я просто не обращала внимания на такие мелочи…Зато Вадим обратил.

***

— Нет, Мил. Нет! — он зарывается обеими ладонями в свою шевелюру, — Черт! На самом деле все не так!

— Ух ты. Неужели дожила? — меня еще хватает сил на едкий сарказм, — Это оно, Вадим, да? То самое? То, которое «это не то, что ты думаешь, дорогая»? Нестареющая классика, да?

Племянница продолжает долбиться в дверь и вопить. От ее криков у меня начинает пухнуть голова. Клянусь, если эта сука сейчас не заткнется, я вызову полицию.

— Ты не поверишь, но да.

Тихо смеюсь. На вкус тот смех, как протухшее мясо.

— Ну давай. Срази меня. Удиви своим рассказом.

Он отходит к окну. Упирается ладонями на подоконник и смотрит на сад. А я смотрю на его широкую напряженную спину и испытываю дикое желание причинить боль. Может тогда мне самой станет легче.

— Это случилось, когда ты уехала на мастер-класс, — он начинает говорить, и я с трудом узнаю его голос. В нем нет ничего. Пустота, — я пришел домой, а Зоя тут.

— И что интересно она тут делала? К тому моменту я ее уже отселила.

— Искала что-то. То ли сережку, то ли кольцо. Не помню. Ужин приготовила.

— Романтический на двоих? Какая заботливая девочка, — ну могу не укусить. У меня внутри все больше ломит от боли.

— Нет. На троих. Она забыла, что ты уехала и накрыла на всех нас. Я не увидел ничего плохого в том, чтобы поужинать. Выпили чаю. О чем-то вяло поговорили. Потом она снова пошла искать пропажу, а я к телеку, запивать сложное дело. А потом гроза.

— И ты пожалел бедную, испуганную малышку? Решил, что надо утешить?

Он отвечает не сразу:

— Я предложил ей остаться. Чтобы не мокнуть.

— Вадим, ты сейчас серьезно или издеваешься надо мной? Не хотел, чтобы она мокла? А про зонты и такси ты якобы не слышал? Сил нет слушать этот бред!

Швыряю стакан в раковину и хочу уйти, но стоит только приоткрыть дверь, как вопли с улицы становятся гораздо отчетливее:

— Пусти меня, Мила! Я маме позвоню! Скажу, как ты меня обижаешь! Это и мой дом тоже! Пусти меня немедленно.

Сука! Охреневшая в край сука! Это я ее обижаю! Я!

Возвращаю, громко треснув дверью. И тут же оказываюсь прижатой к стене:

— Пожалуйста, Мил. Послушай меня. Умоляю. Я не знаю, как все вышло. Когда я предложил ей остаться, я уже изрядно поднабрался, но у меня и в мыслях не было с ней спать. Это был просто родственный жест и больше ничего. А потом…потом была еще выпивка, и я ни черта не помню. Какие-то отрывки, каша… И мы проснулись вместе…

Меня передергивает от догадки:

— В нашей постели? — шиплю, чувствуя, как шее стягивается удавка, — ты совокуплялся с ней в нашей постели?

По тому, как темнее взгляд понимаю, что попала в точку.

Толкаю его, отпихиваю от себя.

— Убери лапы! Мне неприятны твои прикосновения. Меня воротит них воротит. От тебя воротит! — все-таки начинаю реветь. — как ты мог? Как. Ты. Посмел?! Сукин сын! Отпусти меня!

Он ловит меня за руки, прижимает, не позволяя сдвинуться:

— Я думал, что это ты, — шепчет с надрывом, словно ему тоже больно, — упился и не соображал ничего. Мне показалось, что рядом не Зоя, а ты! Тот же запах, волосы, общий фон. Я не знаю, как мог перепутать, но в тот момент не заметил разницы. Не понял. Все, что было той ночью, в моей голове было с тобой. Я думал, что это была ты!

— Не оскорбляй меня еще больше, — упираюсь руками в грудь, — или думаешь, что ты меня с кем-то перепутал — это оправдание? Плюс в карму? Да ни хрена подобного! Ты просто ужрался и по пьяни залез на эту…

У меня нет цензурных слов, чтобы обозначить свою племянницу. В данный момент я ее ненавижу, и мне плевать что у нее там болит, и что ей плохо. Я мечтаю схватить ее за волосы и возить мордой по земле.

Меня бомбит. Мне так хреново, что словами не передать.

Ненавижу!

— Мил, пожалуйста. Успокойся. Врач запретил тебе волноваться.

— Заткнись, Зотов. Не смей делать вид, что тебя это беспокоит, — я проскакиваю у него под рукой и отхожу на безопасное расстояние, чтобы можно было просто вздохнуть. Легкие сводит от нехватки кислорода. Меня всю сводит. Ломает.

— Меня это беспокоит! — жестко произносит он, вызывая у меня нервный смех.

— Серьезно? Так беспокоит, что стоило мне уехать всего на день, как ты притащил в нашу постель милую Зайку?

Она продолжает орать и что-то требовать. Меня сейчас точно стошнит. И в животе становится тяжело. Он будто каменеет.

Все! Стоп нафиг! Пошли они все к черту!

Я достаю из аптечки таблетки, которые прописал мой врач-гинеколог. Выдавливаю одну, проглатываю ее, запивая большим количеством воды, и только после этого разворачиваюсь к Вадиму:

— Говоришь, беспокоишься за меня?

— Ты же знаешь, Мил, — произносит безжизненным голосом.

Я ни хрена не знаю и знать не хочу. Мне просто надо успокоиться, чтобы снова не разыгрался тонус:

— Тогда будь добр. Уйди. Прямо сейчас. И не звони мне. Потому что я не хочу слышать твой голос.

Вадим морщится так, будто съел что-то кислое:

— Не прогоняй меня.

— Если тебе не насрать на меня и моего ребенка, — слово «моего» почти выкрикиваю, — уходи. Я видеть тебя не могу, понимаешь? Мне плохо от одного взгляда на тебя. И убери от меня свою любовницу. Чтобы духа ее тут не было. Сделаешь, любимый? По старой памяти?

***

Он стоит, понуро опустив плечи, и меня саму внезапно покидают силы:

— Уходи, Вадим, — уже шепчу, — И убери ЭТО от нашего дома.

Пока нашего….

Звенит в ушах, от осознания того, что брак, который еще вчера казался крепким и нерушимым, сегодня превращается в горький пепел. Это жутко. Смотреть на то, как прежняя жизнь расползается словно туман, как то, что составляло эту жизнь в одночасье переходит из категории «навсегда» в раздел «было».

Муж тяжело кивает:

— Я буду в гостинице на Советской. Ты можешь позвонить в любой момент, и я тут же приеду, — горько морщится.

Я не позвоню ему, и он это знает.

Он всегда знал, как я отношусь к изменам. Камни грызть буду, выть на луну, но не прощу. Об этом я сказала сразу и искренне верила в то, что с ним мое сердце в безопасности.

К сожалению, теперь придется дорого заплатить за эту веру.

— Уходи.

Он подходит ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки и смотрит так, будто хочет что-то сказать. Просит о чем-то, но лед внутри меня уже разросся настолько, что я ничего не хочу. Ни слышать. Ни понимать.

— Уходи, — повторяю, едва шевеля губами. Они будто приклеенные, чужие, не мои.

— Обещай, что позвонишь, если потребуется помощь.

Помощь? Интересно, чем он может помочь? Склеить сердце скотчем? Мебельным степлером заколотить дыру в груди?

— Уходи.

Я стою, охватив себя руками, посреди кухни и слушаю, как он собирается в прихожей. Ничего не берет, только рабочую папку с документами. Тихо скрипит входная дверь, на миг запуская в дом Зайкины завывания, и тут же закрывается.

Что он ей говорит я уже не могу разобрать. Да и не хочу. Пусть просто уведет ее, пусть заставит замолчать.

Закрываю глаза, из последних сил пытаясь удержать слезы. Это невыносимо.

Губы дрожат. А сердце…сердце просто разламывается на куски.

Входящий вызов заставляет вздрогнуть. Я словно цапля не непослушных ногах подхожу к столу и беру мобильник.

Это Вадим.

На какую-то долю секунды мне отчаянно хочется сказать, чтобы он не уходил, но с улицы снова доносятся вопли Зайки. Она все зоны видимости, но рядом, и душа снова разлетается на осколки.

— Чего тебе? — спрашиваю так тихо, что сама еле слышу свой голос.

— Она сумку забыла, — глухо произносит мой все еще муж, — отдай и я ее уведу.

Надо же, переживает о том, чтобы Зайка без котомочки не осталась. Как мило.

Молча сбрасываю звонок и иду в коридор. Светлая сумка племянницы сиротливо висит на крючке. Я беру ее двумя пальцами, потому что неприятно и брезгливо. Кажется, я даже ненавижу эту сумку.

Возле входа раздаются голоса. Зоя по-прежнему стонет, а Вадим что-то глухо бурчит в ответ. Я не хочу их видеть. Поэтому вместо того, чтобы открыть дверь и передать сумку в руки, иду на кухню. Распахиваю окно, швыряю вещь на газон в заросли хосты, и после этого звоню Зотову.

Он отвечает моментально:

— Мил?

— Ее шмотье на улице.

— Понял, — раздалось после секундной задержки, — Я сейчас…

— До свидания, Вадим, — скидываю звонок. Нет сил слушать его голос. Он лишает меня кислорода.

Зайкины вопли становятся громче. Кажется, бедняжка возмущается тем, что ее сумочка улетела в окно. Плевать.

Отодвинув в сторону занавеску, я как робот наблюдаю за тем, как племянница ползает по кустам в поисках своего барахла. Когда сумка оказывается у нее в руках, Зайка выпрямляется и наши взгляды сталкиваются. Мой мертвый и ее полный обиды.

Она что действительно рассчитывала на сочувствие? На то, что поглажу ее по головке? Пожалею, что сюрприз для моего мужа не удался? Серьезно?

Задергиваю штору, но не могу себя заставить отойти от окна. Сквозь полупрозрачную ткань наблюдаю за тем, как разнесчастная Зоя садится в машину. Вадим подходит к водительской двери и, уже взявшись за ручку, оглядывается на дом. Взглядом ищет меня в окнах, но я отступаю глубже в тень. Прячусь, иначе не выжить, иначе рассыплюсь в хлам, сломаю прямо здесь и сейчас.

Он садится за руль и выводит автомобиль со двора, а я смотрю, как они уезжают и пытаюсь не сдохнуть.

Глава 20

Зайка

Меня трясет так, что зуб на зуб не попадает.

Я не могу поверить в то, что охреневшая в край тетка просто взяла и вышвырнула меня из дома. Будто я какая-то приблудная дворняжка! Аллё, блин! А ничего что мы родня? И с родней себя так не ведут? Тем более я сказала, что потеряла ребенка. В такой ситуации вообще-то покой нужен и уход, а она как тварь себя повела. Еще, чего доброго, квартиру перестанет снимать. С нее ведь станется. Сука бесчувственная!

Опозорилась из-за нее перед соседями. Как я потом буду смотреть им в глаза? После того, как они видели, что меня за шкирку выкинули на улицу? Уродина, блин!

Радует одно. С Вадимом они разругались. И он поехал со мной, а не остался со своей дурой-женой, а это что-то да значит.

— Вадим, — жалобно зову его.

У него нервно дергается щека и пальцы так крепко сжимают руль, что костяшки белеют.

— Ты прости меня так вышло. Но я не знала куда идти. У меня в этом городе больше никого нет. Я совсем одна…

Ну же! Хватит молчать! Скажи что-нибудь! Пожури меня за то, что поставила в сложную ситуацию, а потом пожалей. Мне же плохо! Ты же чувствуешь это!

— После врача так страшно было. И больно. Это большое горе, вот так, потерять, — обреченно шмыгаю носом, и снова в ответ тишина, — ты не представляешь.

Его молчание меня убивает. Я хочу контакта, поддержки, хочу наконец столкнуть наши отношения с той мертвой точки, на которой они застопорились. Две недели уже прошли с того момента, как мы были вместе, а ничего не изменилось, не продвинулось ни на шаг.

Впервые я жалею, что мне сняли квартиру так близко. Мы доезжаем до моего дома за считанные минуты, и когда машина тормозит возле подъезда, я с удручающей ясностью понимаю, что у Зотова нет планов ни поддерживать меня, ни тем более заходить в гости.

— Вадим, — шепчу, едва скрывая разочарование, — ну скажи хоть что-нибудь. Ты же видишь, как мне плохо. Пожалуйста, не надо мучать меня еще больше.

Не выпуская из рук руль, он медленно оборачивается, и жесткий взгляд намертво прибивает меня к спинке сиденья. В нем вообще нет отклика! Сплошная сталь и холод.

— Вадим, — губы предательски дрожат. Я действительно готова расплакаться прямо здесь, перед ним. Пусть видит. Пусть знает…

— В какой клинике это произошло?

Вопрос застает меня врасплох. Я совсем не это хотела от него услышать, поэтому бездарно теряюсь и начинаю мямлить:

— Я… эээ… Какая разница?

— Большая. Если это был мой ребенок, то я имею право знать подробности, — взгляд прямой, в упор, — как думаешь?

— Да…конечно. Но там тебе не скажут ничего нового.

— Не важно. Адрес и имя врача.

У меня пересыхает во рту. На хрена ему эта информация?!

— Ты не веришь мне? — недоверчиво спрашиваю у мужчины своей мечты, — думаешь, что я обманываю?!

Слезы сами бегут по щекам, и он равнодушно за этим наблюдает.

— Я разве в чем-то сегодня соврала? Все четно рассказала!

— Это точно, — сквозь зубы цедит Зотов, — не придерешься. Все по полочкам разложила.

— Почему тогда ты мне не веришь? Зачем тебе эта клиника?

— Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Я не могу понять, что у него на уме, не вижу ни одной эмоции, не понимаю. Его ледяное спокойствие выбивает опору из-под ног. Мне нужно выиграть немного времени, чтобы сообразить, как вести себя дальше:

— Хорошо. Только у меня стресс, и все как в тумане. Сейчас приду домой и скину тебе адрес. Договорились?

— Без проблем, — легко соглашается Зотов, и у меня снова щемит в груди от дурных предчувствий.

Что он задумал? Почему он ни слова не сказал мне в упрек? Я же его с Милой поссорила, он должен был хоть немного разозлиться, но вместо этого выглядел, как обломок древнего айсберга. Ни одного чувства на поверхности, маска, за которой может скрываться все, что угодно.

— Я пойду? — спрашиваю, откровенно надеясь, что он поможет — распахнет передо мной дверь, подаст руку, а еще лучше бережно обнимет и доведет до дома. Но он даже с места не двигается. Только кивает:

— Иди.

Да как так-то? Он не понимает, что девушке, попавшей в такую ситуацию, нужна помощь и забота? Или обратно к Миле рвется? От этой мысли становится так обидно, что я снова начинаю реветь.

— Если бы ты только знал, как мне плохо. У меня внутри такая пустота, что больно дышать…

— Прими обезболивающего, — скупо советует он и отворачивается, давая понять, что разговор окончен.

Я со стоном выбираюсь из машины и плетусь к подъезду. Чувствую себя раздавленной, оплеванной, несчастной. Особенно когда слышу за спиной визг шин по асфальту и рев мотора.

Почему он такой равнодушный? Я не понимаю!

Хотя нет. Прекрасно понимаю. Это все из-за Милы! Все только из-за нее, она как кость поперек горла и мешается на каждом шагу. И его против меня настраивает!

Чего он привязался к клинике, в которой я была. Зачем?

Мне до одури обидно. И за то, что Мила выкинула из дома, и за вопросы, которые задает Вадим.

Чего они на меня взъелись? Разве можно так человека прессовать? Я вообще-то еще маленькая! Школу только окончила, жить только начинаю, а они меня пинают, не жалея!

Мне трудно держать все это в себе. Хочется поделиться хоть с кем-то. Хоть с той же Ольгой, пусть она и дура непроходимая.

Хочу ей позвонить. Роюсь в сумке, пытаясь найти телефон… и не нахожу его.

Его нет!

…Он либо остался у Милы дома, на тумбочке в прихожей, либо выпал, когда эта сука выкинула мою сумку в окно.

— Ой, мамочка, — зажимаю себе рот рукой, а от страха сердце становится таким огромным, что еще немного и проломит грудную клетку.

А что, если тетка возьмет его в руки? Что если поймет, что это тот самый смартфон, который у нее украли?

От паники кружится голова и волной поднимается тошнота.

С одной стороны мобильник, с другой неоправданно спокойный Вадим со странными вопросами! Они окружают меня! Загоняют в ловушку!

Впервые за время пребывания в городе, я испытываю дикий ужас от того, что меня могут разоблачить. Мчусь в комнату, хватаю сумку, с которой приехала, и без разбора кидаю туда какие-то шмотки.

Я непременно придумаю, как выкрутиться из этой ситуации, а пока надо бежать!

Вадим

Это просто какой-то гребаный звездец.

Будто сорвало в машине тормоза и несет на бетонную стену. Еще немного и расхреначит со всего маху.

Эта Зайка… Откуда она вообще свалилась на мою голову? Да и свалилась ли вообще? После ее сегодняшнего появления у меня на работе с бредовым желанием поговорить и еще более бредовым желанием позавтракать вместе, появилось стойкое ощущение, что меня где-то пытаются поиметь. Причем сильно и без зазрения совести.

Она так смотрела, будто надеялась на какой-то отклик. Словно хотела какой-то другой реакции и очень удивилась, напоровшись на мое неприятие.

Серьезно, блин? Ждала, что пожалею и поддержу? Скажу, мол ладно, проехали, и приглашу ее на дружеские посиделки?

В этот момент я окончательно перестал ее понимать. Привычный образ, который сложился за несколько лет знакомства, начал разваливаться на куски.

Почему вообще она до сих пор здесь?

Какой бы наивной ни была, но должна понимать, что как прежде ничего не будет. Все. Налажали. Придется расхлебывать. И ей, и мне. И если мне никуда из колеи не деться, то ей лучше всего свалить в туман и не отсвечивать. Свести общение с Милой до минимума, чтобы не подставлять ни себя, ни меня…если, конечно, нет других целей.

Одна часть меня отказывалась в это верить. Чтобы Зайка, племянница в которой Мила души не чаяла, начала что-то мутить за ее спиной? Бред. Я эту соплю с восьмого класса знаю, когда она еще была угловатым подростком и пряталась от мира за длинной челкой.

А другая часть меня, та, которая рациональная сволочь, задавалась вполне резонным вопросом, а так ли хорошо я ее знаю?

Эта мысль преследовала меня весь день. Я думал об этом постоянно, цеплялся за мелочи, вспоминал детали, искал подвох. И в то же время ругал себя за то, что страдаю фигней.

Это же Зайка. Надоедливая, вечно путающаяся под ногами племянница жены.

А потом я пришел домой, и мир заиграл новыми красками, щедро навешивая оплеухи.

Мила узнает об адюльтере, я узнаю о какой-то дурацкой беременности, которая якобы была, но уже сплыла. Зайка рыдает. Волосы встают дыбом. Хочется все поставить на паузу и хорошенько проораться.

Реакция Милы была точно такой, как я ожидал. Жесткой и бескомпромиссной.

Она вышвырнула племянницу несмотря на то, что та еще совсем недавно была маленькой любимой Заинькой. Я пошел на выход номером два. И хотя больше всего на свете хотелось остаться, понимал, что сейчас нет смысла упираться. Я сделаю только хуже. Мила и так была на грани. Ее передергивало от одного взгляда на меня, от одной мысли, что могу прикоснуться.

Черт. Это было больно. И как все исправить я пока не понимал. Единственное, что мне оставалось сделать, чтобы не усугубить ситуацию еще сильнее — это уйти, дать Миле успокоиться, и увезти подальше от нее Зайку, которая словно безумная вопила и рвалась обратно… И совсем не походила на того умирающего лебедя, который совсем недавно стонал о потерянной беременности.

Когда мы сели в машину, я заставил себя отключить все эмоции, загнал внутрь все слова, хотя больше всего хотелось кричать «какого хрена», наблюдал.

Зайка была явно не в себе, жаловалась, лепетала что-то невнятное, даже не смогла нормально сказать в какой клинике сегодня была. Полная Каша в голове. И чем больше смотрел на нее, тем сильнее становилось ощущение чужой игры.

…Или это я пытался оправдаться и переложить свою вину на чужие плечи?

Еле удалось дождаться момента, как Зоя выметется из моей машины. Ее присутствие вызывало содрогание. Настолько неприятно, что волосы на руках вставали дыбом.

Я уезжаю, вместо того чтобы ее додавить. Несусь прочь, как от лесного пожара и прихожу в себя только на другом конце города. Останавливаюсь на неизвестной улице, складываю руки на руле и утыкаюсь в них лбом.

Страшно до одури. Не получается найти точку опоры и отделаться от ощущения, что упускаю что-то важное. Дисбаланс внутри ширится, как и сомнения, от которых кидает из крайности в крайность. Мой мир рушится, и я хочу докопаться до первопричин. Если все дело в том, что я дебил, натворивший дел по пьяной лавочке — это одно, а если есть что-то еще…

Прежде всего добиться от Зайки вменяемого ответа.

Прошло достаточно времени с того момента, как я высадил ее возле дома. На улице уже стемнело, а от нее ни слуху, ни духу. Ни имени врача, ни адреса клиники…если она вообще была.

Я звоню ей сам. Тишина. Звоню еще раз и еще. Потом ставлю на автодозвон и гипнотизирую экран задумчивым взглядом. Почему она не отвечает? Думает, что за молчанием можно спрятаться? Не понимает, что оно рождает еще больше вопросов и злит до кровавой пелены перед глазами?

И вот когда я уже готов расхерачить мобильник о приборную панель в трубке раздается голос. Как удар под дых, снова лишая опоры под ногами:

— Да, любимый.

Твою мать…Мила.

— Я…эээ…

— Зря названиваешь, Вадим, — она звучит сипло. Ревела, и от этого хочется удавиться, — твой Зайки здесь нет. Она забыла свой телефончик.

— Я просто хотел…

— Избавь меня от подробностей.

Понимаю, что со стороны все выглядит так хреново, что дальше некуда. Теперь она еще больше уверится в том, что мы мило общаемся за ее спиной.

— Мил…

— До свидания.

— Мила!

В трубке уже гудки.

— Твою мать! — херачу кулаком по рулю, — Твою ж, сука, мать!

***

Я беснуюсь, а прохожие смотрят на меня, как на чокнутого придурка. Меня сейчас наизнанку сейчас вывернет. Просто перемотает всего на веревки.

Мне хочется рвануть к Зайке и вытрясти из нее всю правду, но сдерживаюсь. Каждый мой гребаный шаг, каждое слово еще больше усугубляют ситуацию. Я не вытягиваю. Мне нужен взгляд со стороны. Профессиональный, незамутненный эмоциями и мнимыми родственными связями.

Я набираю номер и когда с того конца раздается спокойное «слушаю», уже не сомневаюсь:

— Стеф, здорово. Можешь сейчас со мной встретиться?

— Проблемы?

— Мягко сказано.

— Хорошо. Говори куда, я подъеду.

Куда? В душе не ведаю. Тыкаю панель навигатора, чтобы узнать название улицы, дублирую его собеседнику.

— Жди.

Он никогда не задает лишних вопросов, сразу делает.

Ждать чертовски сложно, потому что с каждой секундой все туже затягивается удавка на шее. Я теряю время, теряю Милу, проваливаюсь в какое-то вонючее болото. И все из-за чего? Из-за собственной тупости или…

Стеф приезжает через полчаса. К тому времени я перебираюсь с дороги на парковку, и он ставит свою неприметную серую тачку рядом с моей. Выходит на улицу, достает из кармана пачку, зубами вытягивает одну штуку.

— Угостишь?

Я не любитель никотина, но сейчас делаю жадную затяжку, чувствуя, как горечь ударяет в голову.

— Ну давай, рассказывай, что у тебя, — коротко кивает Стеф.

Такое себе удовольствие признаваться в собственных косяках, но иначе в этом дерьме не разобраться.

— Я изменил Миле.

Степан медленно затягивается и выпустив кверху струйку дымы, совершенно невозмутимо произносит:

— Тебя поздравлять или сочувствовать?

— Издеваешься?

Он прекрасно знает, что я давно и безнадежно влюблен в Милку.

— Ты позвал меня, чтобы рассказать про свои успехи на левом любовном берегу?

— Мне помощь нужна.

— Я не сваха.

— Да при чем тут сваха, — в сердцах бросаю недокуренную на землю и придавливаю ботинком, — у меня такое чувство, что меня, как барана за рога водят.

— Сам разобраться не можешь? Ты ж вроде как адвокат.

— Не могу. Я лицо заинтересованное. Эмоции глушат.

Стеф некоторое время молчит. Он такими делами не занимается. Для него это детский сад и мышиная возня.

— Ты просто послушай, а потом вердикт вынесешь. Или я м. дурак полный, или действительно херня какая-то случилась.

— Валяй, — милостиво кивает, щурясь от дыма.

Я вываливаю ему все. Начиная с того, как Зойка у нас жила, как мы с ней чпокнулись в пьяном угаре, и заканчивая сегодняшним звездецом.

— Вот такая хрень, — развожу руками, — Меня с той ночи бомбит, не могу адекватно думать. Пазл не складывается.

— Знаешь в чем твоя ошибка? — Стеф задумчиво смотрит на тлеющий красный огонек.

В чем моя ошибка?

Мне не до экзаменов на профпригодность, но сейчас я рад вопросам, потому что они заставляют меня собраться с мыслями, а не барахтаться в эмоциях.

Видя, что я туплю, Стеф задает еще один вопрос:

— Что бы ты сказал кому-то из своих клиентов, попади он в такую ситуацию?

Устало сжимаю пальцами переносицу:

— Я должен был сдать кровь на анализ после той ночи.

— В точку, — стряхивает пепел, — а ты повелся на заплаканные наивные глазки.

— Будь это кто-то другой…Но это Зоя, в ней Мила души не чает, они как сестры, подружки, не разлей вода всегда были. И она девчонка еще совсем…

Стеф выразительно вскидывает брови, и я чувствую себя еще большим идиотом, чем прежде.

— Думаешь, опоила?

— А давно ли ты стал калдырить так, что жену узнать не в состоянии? — он вытягивает телефон из заднего кармана брюк, — дайка адресок этой волшебной племянницы, а заодно ФИО, чтобы больничку пробить.

Меня потряхивает, когда сообщаю информацию. У Стефа чутье волчье, если решил помочь, значит что-то есть.

Глава 21

Прихожу в себя на полу. Сижу, привалившись спиной к одной стене, взглядом упираюсь в противоположную. Сердце еле бьется.

Взгляд на часы — прошло всего полчаса с того момента, как Вадим увез Зайку, а кажется, будто я уже десяток лет прожила и безнадежно состарилась.

Больно. Но это еще цветочки. Основная боль спряталась за апатией, которая меня накрыла после таблеток. Когда их действие пройдет, меня вывернет наизнанку, переломает все кости, не оставив ни одной целой.

Я не хочу в этот момент быть одна, поэтому звоню Алисе.

Она отвечает не сразу, а когда раздается ее голос, на заднем плане играет плавная музыка.

— Привет, — улыбаюсь деревянными губами, — чем занимаешься?

— На тренировке. Решила постичь таинство йоги. Запуталась в морской узел и теперь думаю, как распутываться обратно. А у тебя что? Звучишь грустно.

— А мне Вадим изменил.

Вслух эти слова звучат отвратительно. Она мертвыми кирпичами падают на пол, добивая остатки моей выдержки.

Он предал меня. Они предали меня! Те, кому я беззаветно верила. Те, кого я любила больше, чем саму себя.

— Это такая шутка? — в голосе Алисы неприкрытое замешательство, — или…

— Или, — сиплю. Не справляясь с голосом.

— Так…так! — у нее что-то падает, — завари свой самый вкусный чай.

— Я не хочу чаю. Я ничего не хочу, — закрыв глаза ударяюсь затылком по стене. Потом еще раз, — ничего.

— Заваривай, — командует подруга, — я сейчас приеду.

— Хорошо.

Только благодаря тому, что у меня есть задание, я поднимаюсь с пола. Придерживаюсь за стену, потому что мотает как пьяную. Каждый вдох — раскаленным железом по легким, и зубы стучат так громко, что слышно на весь дом.

Предатели! Ненавижу.

Перед глазами зареванное Зайкино лицо сменяется ошарашенной, откровенно испуганной физиономией Вадима. Что? Не ждал заец, что так быстро со своей зайчихой допрыгается?

Боже, как же противно! До тошноты!

Меня действительно тошнит, и я бегу в туалет, чтобы склониться над унитазом. Меня полощет так сильно, как еще ни разу не полоскало за все время беременного токсикоза. И с каждым спазмом кажется, что вот-вот и душа вывалится наружу.

Чай я все-таки завариваю. Ставлю на стол чайник и красивые чашки. Те, самые которые всегда достаю, чтобы порадовать гостей. Зайке, помнится, они очень нравились.

Стоит только об этом вспомнить, как чашки отправляются в мусорное ведро. Мне хочется выбросить все, к чему она прикасалась своими погаными лапами. А еще лучше сжечь, чтобы кроме пепла ничего не осталось.

И наверное, я бы так и сделала. Если бы не появление Алисы. Она настойчиво терзает звонок, и я бегу открывать, потому что от звона начинает раскалываться голова.

Я уже жалею, что позвала ее. Мне хочется вопить и крушить все на своем пути, но с ней этого не получится. Хочу отправить подругу восвояси, но стоит только увидеть ее на пороге, как внутри что-то ломается, и вместо того чтобы прогнать бросаюсь к ней на шею.

— Тише, Мил, тише, — приговаривает она, гладя по спине, — тише.

Я не могу тише. Я пытаюсь что-то сказать, но не получается. Слезы душат, полностью забирая кислород, и я просто рыдаю, уткнувшись в надежное Алискино плечо.

Она ни о чем не спрашивает, только качает, как маленького ребенка и ласково приговаривает какую-то ерунду. Постепенно успокаивает меня, уговаривает, заставляет присоединиться к ее дыханию, и дышит вместе со мной, то тех пор пока я не перестаю всхлипывать и надрывно икать.

— Вот так, Мил, — сжимает мою ледяную ладонь, — а теперь пойдем попьем чаю. Я принесла твои любимые конфеты.

Она вытаскивает из своей сумки шуршащий пакет и тянет меня на кухню. Я не сопротивляюсь. У меня нет сил, поэтому Алиса усаживает меня за стол, и сама делает все остальное.

— Пей, — подвигает ко мне кружку, над которой дымиться пар.

— Я не хочу.

— Пей, тебе надо.

Я пью. Как робот. Не чувствуя ни вкуса, ни жара, но острые тиски, сдавливающие сердце, постепенно ослабевают. Все как в тумане. Но говорить уже могу:

— Прости, что так на тебя набросилась.

— Ерунда, Милаш, — она не задает вопросов, не мучает меня, просто сидит рядом и терпеливо ждет, когда я сама созрею.

Это происходит нескоро. Я успеваю выпить весь чай до дна, и Алиса наливает мне еще раз, подсовывая конфету.

Я действительно их люблю. Но не сегодня. Сегодня мне все кажется отвратительным. Никакие конфеты не исправят того, что произошло.

В какой-то момент прорывает плотину, и я горько роняю:

— Мне Вадим изменил.

— Не буду спрашивать, уверена ли ты в этом…

— С Зайкой.

***

После этой фразы Алиса давится и бежит к раковине. Я наблюдаю за тем, как она пытается прокашляться, как умывается, стирая слезы, и поворачивается ко мне с такими огромными глазами, что кажется, будто на лице ничего кроме них и не осталось.

— С Зоей?

— Да. В то время, как я была в Питере на мастер-классе, они здесь развлекались. На нашей постели!

Алиса медленно моргает и спрашивает совсем не то, что я ожидала услышать.

— Ты же говорила, что она уезжает? Уже давным-давно должна была уехать!

Я действительно не рассказывала ей о том, что Зоя задержалась у нас почти на месяц, не хотела, чтобы подруга опять читала нравоучения. Дура.

— Ну вот, — развожу руками, — не уехала. Сначала проблемы со здоровьем, потом проект в институте, потом…

Я уже не знала, что потом. Я запуталась во всех причинах, по которым Зайка у нас задерживалась. Одно за другим, как по маслу, и каждый раз я жалела девочку и помогала.

Алиса правильно расценила мое молчание:

— Хоть что-то из этого было правдой?

Я жму плечами. Раньше я верила любому Зайкиному чиху, а теперь в каждом ее слове чудился подвох.

— Она притомила нас. Я забеременела — то врачи, то работа. Сплошная беготня, поэтому отселила ее на съемную квартиру, а ключи не стала забирать. Ну мало ли проблемы какие, чтобы девочке всегда было куда придти, — я все-таки собралась мыслями и начала рассказ, — вроде нормально было. Мы с Вадимом съездили отдохнуть, делами своими занимались, а она сама по себе вроде как была. А сегодня… сегодня…

— Мил, если не хочешь об этом говорить. Не надо. Не мучай себя.

Я мотаю головой, мне надо поделиться, иначе я взорвусь.

— Она пришла вся зареванная. Я начала ее успокаивать. Думала, может в универе проблемы, или обидел кто. А она сказала, что потеряла ребенка, а потом выяснилось, что счастливым папашей должен был стать мой Вадим.

— О, Боже, — она прикрывает рот ладонью, — а он что?

— Бедняжка в шоке был. Зайка ему сюрприз хотела сделать, а сюрприз не удался. — горько смеюсь, — у нее какая-то странная тяга к сюрпризам, кстати. Я ее поймала, когда она без спроса лазила в моих вещах и примеряла мою одежду, а тут видишь… мужа захотела примерить.

Алиса мрачнеет на глазах:

— А Вадим-то что?

— Он не стал отпираться и еще больше унижать меня обманом. И на том спасибо.

— И как это произошло? Взяли и набросились друг на друга, — докапывается Алиса, — словили приступ страсти и забыли обо всем на свете?

— Да я откуда знаю, что они там забыли? Он сказал, что было спиртное, а потом они…Боже, — утыкаюсь лицом в ладони, — я не выдержу этого.

— Что они? — подруга вместо того, чтобы просто посидеть рядом и помолчать, задает вопросы, от которых больно.

— Переспали, Алис! Они пе-ре-спа-ли. И бедная маленькая Зоенька залетела.

Она пропускает мои слова про Зойкин залет:

— То есть Вадим просто нажрался и полез на твою племянницу?

— Если верить его словам, то он вообще не знает, как так вышло, — кривлю губы в сарказме, — говорит, что перепутал. Меня с Зойкой. Мол, прости милая, думал, что рядом ты, а оказалась не ты. Обознался маленько. Представляешь? Бред какой.

В сердцах хлопаю ладонью по столу и отхожу к окну. Дышать нечем, мне не хватает кислорода. Я распахиваю одну створку и, глядя на небо, тяжело дышу. Оно темное, как и моя душа.

За спиной молчит Алиса. Я благодарна ей за то, что она пришла. Я истощена, выжата, как лимон. Мне просто нужно чтобы кто-то был рядом. Кто-то кому не насрать на меня, кто не предаст, не обманет. Я просто должна чувствовать рядом такого человека, иначе сломаюсь.

— Мил, — зовет она спустя некоторое время, — ты прости, но что, если он говорит правду?

— Правду? — оборачиваюсь, — какую? Что нажрался и сослепу оприходовал мою племянницу?

Она упрямо поджимает губы и смотрит на меня. Я знаю этот взгляд. Он всегда появляется, когда Алиса хочет сказать что-то неприятное:

— Помнишь, я говорила, что Зоя копирует тебя? Ты тогда сказала, что она уезжает, и я как-то успокоилась и забыла об этом. Но когда увидела ее в первый раз…когда она сидела напротив меня и мило улыбалась, отыгрывая девочку-зайчика, старательно копирующую твой стиль, я думала о том, зачем ей это нужно. Что за блажь такая, подстраиваться под другого человека. И теперь я знаю, для чего все это было.

***

— Хочешь сказать, что Зайка изначально планировала оказаться в постели с Вадимом?

— Это только предположение… но, да, — жестко смотрит мне в глаза, — она с самого начала приучала вас обоих к мыслям о похожести, мимикрировала, постепенно подбираясь ближе.

— Даже если так. Какая разница, — жму плечами, — измена была…

— Измена измене рознь, — неожиданно упирается Алиса, — возможно в вашем случае не стоит все бочки катить на Вадима.

— Я даже не думала все валить на него. К Зайке у меня претензий не меньше.

— Это хорошо.

Я не знаю, чего хорошего нашла Алиса во всей этой говенной ситуации. Как по мне — сплошное болото, в котором я вот-вот захлебнусь. Спросить не успеваю, потому что раздается гул телефона.

— Тебе звонят, — произношу механически. Сдавливаю виски, чтобы хоть как-то унять разгорающуюся головную боль.

— Тебе, — возражает Алиса, доставая спящий телефон из кармана. В ответ беру со стола свой и демонстрирую темный экран.

Тем временем гул не прекращается. Мы обе прислушиваемся, пытаясь понять откуда идет звук.

— С улицы, — неуверенно произносит Алиса и подходит к окну, — смотри!

На газоне, среди зарослей хосты настойчиво моргает свет. Выглядит жутко.

— Там чей-то мобильник, — почему-то шепотом произносит она.

— Чей?

— Ты у меня спрашиваешь? Это твой газон, а не мой.

— Я сейчас…

— Сиди! — одергивает она, — я сама принесу. Еще не хватало чтобы беременная в потемках по улице шарилась.

Она проворно убегает с кухни, а я стою, уперевшись на подоконник, и как завороженная наблюдаю за мерцающим белым огоньком.

Алиска выскакивает на крыльцо и через пару секунд уже появляется под окном:

— Так…вот ты где… попался… — выуживает из кустов телефон, небрежно стряхивает с него соринки и разворачивает к себе экраном, — что у нас тут…

Замолкает, не договорив.

— Что?

— Мил… — опускает телефон, прижимая к своему бедру, а он никак не заткнется, с каждой секундой нервируя все больше.

— Можешь не прятать. Я видела, что это Зайкин телефон. Что там?

Подруга морщится:

— Твой муж звонит.

Я требовательно протягиваю руку и маню пальцами:

— Дай сюда.

С тяжелым вздохом Алиса протягивает мне мобильник. На экране фото Вадима. Подпись: «Любимый».

— Вот дрянь, — шиплю я, чувствуя, как горло перехватывает спазмом.

— Не руби с плеча, Мил, — предупреждает Алиса, но я ее уже не слушаю и нажимаю на зеленую кнопку

— Да, любимый, — выплевываю последнее слово,

В ответ напряженная тишина и вялый лепет. Настолько растерянный, что это даже не смешно.

— Зря названиваешь, Вадим. Твой Зайки здесь нет. Она забыла свой телефончик.

— Я просто хотел…

Понятно, чего он хотел. Поболтать со своей сладкой девочкой на ночь глядя.

— Избавь меня от подробностей.

— Мил…

— До свидания.

Алиса за это время успевает забежать обратно в дом.

— Мила! Не смей накручивать себя еще больше. Слышишь? Этому должно быть объяснение.

Я смотрю на телефон, и черные змеи ползут по коже.

Почему у Зайки стоит это фото на его звонок? Я знаю этот снимок. Помню, как его делала. Откуда она его взяла? Он остался в том телефоне, который у меня украли.

— Мил? — шепчет взволнованная Алиса, — ты чего?

Я кручу в руках трубку, пытаюсь разблокировать, но не выходит. Он не реагирует ни на палец, ни на лицо. Да и с чего может быть иначе? Это же Зойкин телефон…

Не совсем понимаю, что делаю, но стаскиваю с него чехол. Такой же цвет, как был у меня. Веду ногтем по задней поверхности. На моем мобильнике был тройной скол. Незаметный, если не присматриваться, но легко опознаваемый на ощупь. Это я так удачно уронила его в первый же день.

И сейчас я как в тумане ищу привычные ориентиры. У камеры, чуть правее, примерно на два сантиметра ниже верхней кромки.

Ноготь проваливается в первую выщерблину, потом во вторую, в третью.

— Мила! — Алиса хватает меня за плечи и встряхивает, — да, что с тобой?

Я еле могу моргать.

— Дыши со мной!

Дышать? Я не помню, как это правильно делается. Протягиваю на раскрытой ладони мобильник. Рука дрожит так, словно у меня тремор в самой запущенной форме.

— Алис…Это мой телефон. Тот самый. Который украли.

Глава 22

— Мила, — тихо говорит Алиса. — положи-ка его. И отойди.

Я как работ выполняю поручение подруги, а она уже кому-то звонит.

Я не слышу ее голоса, не понимаю отдельных слов — все сливается в сплошную кашу, как зачарованная смотрю на мобильник.

Как это вообще возможно? Какова вероятность, что в большом городе племянница может купить с рук телефон, который накануне был выкраден у меня? Никакая! Просто ноль без палочки. Я не верю в совпадения. Я вообще уже ни во что не верю.

Алиса не разрешает мне подходить к столу. Только бросает короткое «улики» и утягивает меня в гостиную.

— Я не понимаю… не понимаю, — шепчу, словно заведенная, — как такое может быть? Алис, скажи мне пожалуйста, как?

— Не знаю как, — она заметно нервничает, — но у меня все больше вопросов к твоей сладкой маленькой Заиньке.

— Алис…

— Что Алис? Что? Разуй глаза, твоя племянница совсем не такой одуванчик, как ты думаешь! Ты змею на груди пригрела!

— Я просто хотела сказать, что она не моя и не сладенькая, — глухо отзываюсь в ответ на ее проповедь.

— Серьезно? — подруга мне не верит, — ты действительно это видишь или просто так говоришь, чтобы я не трепала тебе нервы.

— Я не идиотка, Алис, — криво усмехаюсь, вспомнив, как за моей спиной племянница крутила с моим мужем, — Я все понимаю. Просто поверить сложно. Мне бы и в страшном сне не приснилось такое, чтобы родные…

— Родные умеют причинять боль, как никто другой.

Это точно. Кажется, что каждая клеточка пульсирует и кровоточит.

Спустя полчаса раздается звонок. Алиса тут же подрывается открывать:

— Это Карпов.

Я как в тумане иду следом за ней, наблюдаю, как она по-хозяйски жамкает кнопку на видеофоне, запуская во двор высокого русоволосого мужчину.

— Я не хочу ни с кем сегодня говорить. У меня нет сил. Мне плохо, — я действительно еле стою, и единственное чего мне хочется — это лечь спать. Оставить этот жуткий день позади, чтобы наутро взглянуть на мир новыми глазами.

— Надо, Мил, надо, — подруга бывает безжалостной, и сейчас как раз тот случай.

Я ухожу обратно в гостиную, падаю в широкое кресло и закрываю глаза, прекрасно зная, что она не слезет с меня, пока не добьется своего.

— Что у вас? — раздается мужской голос, и у меня наворачиваются слезы на глаза. Как я до этого докатилась? Как оказалась в ситуации, когда посторонние люди приходят в мой дом, чтобы разобраться, что происходит в моей семье.

Тошно от этого.

— Идем, сейчас она тебе сама все расскажет, — Алиса тащит его в комнату, — давай, Мил. От и до.

Я не спешу рассказывать. Потому что мне не только больно, но и стыдно признаваться в том насколько наивной я оказалась, насколько недальновидной. Тупой.

Мне требуется минут десять, чтобы начать более-менее складно говорить. Карпов слушает внимательно и почти не задает вопросов, забивая основные моменты в свой телефон.

— Что скажешь, Саш? — спрашивает Алиса, когда я замолкаю.

— Дело нечисто, но надо разбираться. Где телефон?

— Он на кухне.

Карпов достает из кармана пакет с зажимом и убирает туда мобильник:

— Проверим на отпечатки, и что там внутри. А также надо перетрясти весь день, когда случилась кража.

— Столько времени прошло…

— Бесследно ничего не проходит, — Саша спокоен и уверен в своих словах, — если что-то было, то следы останутся. Судя по рассказу, эта ваша Зайка далеко не Мориарти, и не Эйнштейн. Если и замешана в чем-то, то вряд ли могла все подумать так, чтобы ни следа, ни зацепки не осталось.

Я слушаю его как в тумане. Не могу поверить, что мы говорим про Зою, которой я в детстве сопли подтирала. Про девочку с ясными глазами, которая смеется так, что на щеках появляются милые ямочки.

— Это все, что мне надо знать? — Карпов уже собирается выходить на улицу, когда останавливается и задает этот вопрос.

— Мил? — Алиса тоже выжидательно смотрит на меня, — может что-то еще есть? Подумай.

Я жму плечами. Ничего не приходит в голову, кроме…

— Мне сообщение утром пришло. С незнакомого номера, — лезу в телефон, открываю странное предупреждение и показываю Карпову.

Утром мне показалось, что это просто хулиганство, кто-то ошибся номером или прикалывается, а сейчас по коже идет мороз. Что если все-таки это послание мне. А неведомая «она» у которой ничего нельзя брать из рук, это Зоя?

Паранойя… Или, наоборот, здравый смысл?

— Скрин сделай и перешли его мне. И перезвони, прямо сейчас. Ставь на громкую. Спроси, кто это и что все это значит.

Я послушно делаю то, что он просит.

Звоню человеку, отправившему мне анонимку, но ответа нет. Звонок уходит в пустоту, а спустя миг полностью исчезает переписка. Словно и не было никогда того послания.

— Вовремя заскринили, — хмыкнул Саша, — будем разбираться.

Вадим

После разговора со Стефом, я еду в гостиницу. Девушка на ресепшн старательно улыбается мне, и в зеленых глазах светится неприкрытый интерес. Его заметно сразу, за километр. И тем сильнее мое недоумение по поводу того, что я просрал этот интерес со стороны Зои.

Почему так вышло? Почему собственное сознание сыграло злую шутку, воспринимая племянницу жены, как существо мелкое и бесполое. Зашоренный мозг отсекал все сигналы просто потому, что был убежден, что этого быть не может. Гребаная психология и самообман.

Я равнодушно забираю у девушки ключи от своего номера, и меня ни капли не трогает разочарование на ее хорошеньком личике. Единственная женщина, которая меня интересует — осталась дома и тихо меня ненавидит. А может громко. Я не могу представить рыдающую Милу. Всегда старался делать так, чтобы у нее не было поводов для слез, а в итоге вон как нахеровертил, что у самого ком поперек горла.

В номере прохладно — горничная забыла прикрыть окно, и шторы летают по всей комнате. Я закрываю створку и падаю в кресло. Зачем-то звоню жене. Мне нечего ей сказать, кроме тупого мычания и несвязных оправданий. Пока нечего.

Впрочем, она все равно не отвечает. Гудки гаснут, оставшись без ответа, и у меня внутри тоже что-то гаснет. Я отказываюсь верить во весь этот звездец. Должен быть какой-то путь, по которому можно выбраться к свету.

Я пишу ей «Спокойной ночи. Люблю». Ответа, конечно, не получаю, но я на него и рассчитываю. Не заслужил.

Иду в душ. Сижу в тесной кабине, привалившись спиной к стеклу, пытаюсь думать, но ни черта не выходит. В голове творится черте что, мысли перескакивают с одного на другое, и сплошной мат.

Я через силу пытаюсь вспомнить подробности той роковой ночи, после которой все пошло по одному месту, но не могу. Сплошная каша из обрывков, целые куски выпадают, душно, тошно.

Бьюсь затылком о стенку, и она надрывно дрожит.

Ведь как божий день ясно, что неспроста меня так развезло, что без химии не обошлось? Почему сразу не чухнулся? Надо было как только проснулся и увидел рядом Зайку, бежать в клинику и сдавать анализы. А я ошалел от произошедшего и повел себя как долбоящер. Еще извинялся…

Когда выхожу обратно в комнату, телефон как раз перестает голосить. На экране — пять пропущенных. Все от Стефа.

Я перезваниваю ему сам:

— Ну что?

— Наведался один из моих парней к вашей Зайке. Ее нет. Сбежала. Собиралась явно в спешке, похватала первое, что под руку попалось.

От этих слов меня подбрасывает. Побег — это почти признание.

— Сейчас приеду.

— Ты здесь не нужен. Только беситься будешь и мешать.

— Но…

— Хочешь совет? Ляг и проспись хорошенько. Чтобы завтра быть в твердом уме. Он тебе понадобится. Уверен, Милина племянница много дел наворотила, придется все это расхлебывать. И если хочешь семью сохранить и Милино расположение вернуть, то придется постараться.

— Я понял.

— Молодец. Жди завтра с отчетом.

После разговора, я ложусь спать.

Стеф прав во всем. Хватит уже быть лохом. Мне нужно откинуть бесполезные эмоции, выгрузить из головы ненужный шлак в виде желания убивать или ехать к Миле и орать под окнами, чтобы простила. И завтра с холодным сердцем приниматься за решение проблемы.

Стеф, как и обещал, звонит на следующий день. Ближе к вечеру.

— Значит, так, горе-любовник, — начинает без предисловия, — нашли больницу, в которую она ходила. Беременности нет и не было.

Я облегченно выдыхаю. Минус одна проблема. Плюс один гвоздь в крышку Зайкиного гроба. В висках бомбит давление.

— Проекта в универе, ради которого она якобы приехала, тоже нет. Никто из преподов не приглашал к себе первокурсников, чтобы заниматься какой-то научной работой.

— Уверен? — цежу сквозь зубы, потому что картина начинает вырисовываться совсем неприглядная, — Получается она изначально ехала к нам с определенной целью.

— Да. Девка не промах, за рога вас обоих водила. И скорее всего, это только верхушка айсберга. Мои сейчас ее ищут. Как только где-нибудь засветится — дам знать, — если вчера он Стеф был спокойно-отстраненный, то сегодня у него в голосе звенит сталь.

— Что еще?

— Мы нашли на столе бумажку, с остатками порошка. Думали, может запрещенка какая, а оказалось, что это раздавленная таблетка для прерывания беременности. Проверили, где мог оказаться сам порошок и нашли в заварочном чайнике.

— Зачем ей таблетки, если беременности не было? — эта ситуация вызывает все больше недоумения.

— Я не уверен, что пилюля предназначалась ей. Иначе зачем подсыпать ее в чай.

После этих слов по спине ползет холод. Если не ей, то…

— Найди мне ее, Стеф. Из-под земли достань.

Если она хотела навредить Миле и ребенку, я ее в порошок сотру. Вздерну своими собственными руками.

Мила

— Подъем, спящая красавица!

Мне требуется несколько минут, чтобы понять, где я и что происходит.

Дома. С Алисой. Которая осталась у меня на ночь, после того как муж ушел из дома вместе с Зайкой.

Предатели. Как они могли…

— Э, нет, — она стаскивает с меня одеяло, — никаких слез с утра пораньше. Сначала поесть, потом выпить витамины для беременных, потом съездишь со мной на работу, мне нужна помощь.

— А потом? — спрашиваю без единой эмоции.

— А потом я что-нибудь еще придумаю, — отмахивается подруга.

Пытаюсь засунуть голову под подушку, но подушку у меня тоже отнимают. Лежу солдатиком, без подушки, без одеяла. Гневно смотрю на подругу, а ей хоть бы хны:

— Кофе готов. Сырники тоже.

— Ты же терпеть не можешь готовить сырники.

— Вот именно! Теперь ты знаешь, какой подвиг я совершила, чтобы тебя накормить завтраком. Так что подъем!

Когда Алиса включает барана, спорить бесполезно. Не отстанет, не отпустит, и все равно заставит сделать по-своему. Поэтому приходится подчиниться.

Я пытаюсь спрятаться от нее в душе, но и оттуда она меня выковыривает, задолбав стучать в дверь.

Не позволяет мне надолго остаться одной и раскиснуть, заставляет двигаться. Это бесит. И за это я ей благодарна.

Потому что будь я одна — весь день бы лежала в постели и рыдала. А так ворчу, матерюсь себе под нос, но двигаюсь.

У нее весь день расписан по минутам. Она действительно тащит меня к себе на работу, и дает ворох бумаг.

— Надо разобрать.

— Я, по-твоему, делопроизводитель?

— Ты подруга, а подруги должны друг другу помогать, — резонно возражает она, принося еще больше папок, — развлекайся.

Пока у нее идет групповое занятие с женщинами, у которых трудные жизненные ситуации, я сижу в комнате на втором этаже и сортирую бумаги. Стоит только притормозить, как в голову лезут мысли о Вадиме и Зайке, но я стискиваю зубы и заставляю себя продолжать работу. Алиса права. Надо занимать себя, переключать, потому что нервны не железные, а нервничать мне никак нельзя. Чуть что и тонус. Я не готова рисковать своим ребенком из-за предателей.

Потом мы едем к Алисе. Она собирает немного вещей:

— Переезжаю к тебе на несколько дней. И это не обсуждается, — ставит она меня перед фактом.

Я и не думаю возражать, потому что без нее не выдержу. Пусть тащит меня на выставку, в кафе, да хоть в зоопарк. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своей болью. Я пока не готова к ней и не уверена, что выдержу.

А вечером, когда мы отправляемся на ужин в одну маленькую забегаловку, нас перехватывает Карпов.

— Информации мало, но хорошего еще меньше, — сразу огорошивает он, — Буквально, через несколько минут после того, как у тебя украли сумку и сняли все деньги с карты, на счет Зайки поступил перевод со счета однодневки. Семьдесят пять тысяч рублей. Пятьдесят тысяч она перевела сразу, потом еще пятнадцать. Сейчас выясняем кому были сделаны переводы. Я подключил знакомого следователя, так что твое дело на контроле.

Голова кружится от таких новостей. Я не хочу верить, что Зайка во всем этом замешана, пытаюсь найти объяснение, но напарываюсь на тяжелый Алискин взгляд и сникаю.

— Спасибо, Саш, — слабо произношу я.

— По поводу сообщения, которое тебе вчера прислали. Номерок пробил. Ольга Рябова. Двадцать лет. Приехала в столицу год назад. Пробовала поступить на очный, но провалилась. Пошла на заочку в медучилище, подрабатывает санитаркой.

— Я ее не знаю.

— Зато она точно знает твою племянницу. Ольга училась в той же школе, что и Зоя.

Я сажусь на ближайшую лавку. Теперь к кружащейся голове добавляются ватные ноги.

— Может, совпадение, — спрашиваю и сама не верю своим словам. Откуда столько совпадений? Так не бывает.

— Я сейчас поеду к ней. У нее сегодня выходной.

— Я тоже поеду, — произношу неожиданно для самой себя, — я хочу знать, что происходит.

Карпов не спорит, просто присылает мне сообщение с адресом, и мы с Алисой вместо того, чтобы отправиться ужинать, едем на другой конец города.

Саша без проблем проводит нас в подъезд. Возле квартиры, он приказывает нам спрятаться за стену, чтобы в глазок не было видно, и звонит.

— Кто? — раздается из-за двери.

— Сосед из двадцать пятой. У меня стояк забился, нужно перекрыть вентиль у вас в квартире.

Она ведется на простую легенду и отпирает дверь, но тут же соображает, что ни черта перед ней не сосед и пытается ее захлопнуть, но Карпов жестко блокирует:

— Спокойнее, дамочка. Мы просто хотим поговорить.

— Мы? — пищит она.

— Да, — Карпов кивает нам с Алисой.

Увидев меня, Ольга моментально бледнеет, а я ничего не могу сказать, потому что узнаю в ней ту самую молодую девочку-врача, которая пришла на вызов, когда Зойку скрутила аллергия.

***

— С тяжелой артиллерией, значит, пожаловала, — шмыгает носом и отступает от двери, — ну что ж, заходите.

Я захожу в ее квартиру с опаской. Мне нечего бояться, со мной подруга и Карпов, на которого можно положиться, но все равно страшно. Душа сжимается от дурных предчувствий.

— Чай? Кофе? — спрашивает хозяйка. Она напряжена, руки дрожат, и каждое движение с надрывом.

— Спасибо, не надо.

— А я не откажусь, — прохладно улыбается Алиса, — черный, без сахара.

Ольга цепляется за нее взглядом и тяжело сглатывает. Достает одну кружку, молча наливает кофе и отходит к окну.

— Давайте уже. Спрашивайте.

— Сообщение, которое ты мне прислала вчера. О чем оно?

— Да о Зойке этой полоумной, — неожиданно зло выдает девица, — неужели не понятно? Она совсем с катушек слетела, а мне теперь из-за нее расхлябывай.

— Подробнее, что именно придется хлебать, — невозмутимо спрашивает Карпов, облокотившись на стену.

Ольга бросает на него сердитый и одновременно затравленный взгляд:

— Все. Придется хлебать все, — разворачивается ко мне, — Да. Тогда тоже была я. Она просила, чтобы я ей подыграла с аллергией, я ей подыграла.

— Зачем?

Я уже знаю ответ. Он все это время был на ладони, просто я предпочитала запихивать голову в задницу и не замечать очевидных вещей.

— Время. Зайке нужно было время, чтобы подольше задержаться в городе.

— Зачем?

— Планы у нее были наполеоновские, — хмыкает Рябова, — на добро твое. На деньги… На мужа. Она с ним любовь собиралась закрутить. И насколько мне известно, закрутила. Мои соболезнования.

Ей не жаль. Ей глубоко плевать и на меня, и на моего мужа, и на то, что у меня семья полетела псу под хвост из-за племяшки.

— И ты ей в этом помогала? — спрашиваю, не скрывая горечи.

— А что бы и не помочь. Подруги как-никак. Тем более она потом обещала мне с жильем подсобить. Ну после того, как тебя мужик бросит и все к ней перейдет.

Меня будто мешком пыльным по голове огрели. Каждое слово — гвоздь в крышку гроба, на котором будет написано «сдохшая в тяжких муках наивность тетушки Милы».

Пока я скакала вокруг Зайки козочкой и старалась ее радовать то подарками, то сюрпризами, она смотрела мне в глаза и планировала все это?

— Мил, присядь, — Алиса силком усаживает меня на стул, — если не успокоишься, я выведу тебя отсюда и отправлю в больницу на сохранение!

От этих слов Ольга морщится, будто съела кислый лимон:

— Про тебя она тоже говорила, — кивает Алисе.

— Дай угадаю… заносчивая надменная тварь, которая не прогнулась под бедную девочку и не приняла ее в свои теплые объятия?

— В точку! — смеется Рябова, — просто стопроцентное попадание.

— Раз ты ей так стремилась помочь, зачем сообщение прислала? — подает голос Карпов.

— У Зойки кукуха поехала. Мне плевать кто с кем спит, и кто у кого мужей уводит. Мне даже интересно за этим наблюдать, никаких сериалов не надо. Но становиться соучастницей преступления я не собираюсь!

— О каком преступлении речь? — напрягается Алиса. — Она хотела отравить Милу?

После письма о том, чтобы не брать ничего у Зайки из рук, это резонное предположение.

— Нет. Она попросила меня достать таблеток… для прерывания беременности. Ребенок твой ей мешал, планы все путал. Вот и решила она, что от этого недоразумения надо избавиться.

После этих слов я срываюсь с места и бегу в туалет, где меня выворачивает наизнанку. Полощет вперемешку со слезами. Мне так жутко, что внутренности леденеют.

Зайка…

Малышня, которую я так любила. За что?

Я же все для нее делала, помогала во всем, делилась. А Вадим? Он был в курсе того, что задумала его потаскуха?

Вою, зажимая себе рот руками. В чужом доме, над чужим унитазом, содрогаясь от омерзения и разочарования.

— Мил, ты там как? — Алиса стучится в дверь.

— Супер, — хриплю, — просто супер.

Нажимаю кнопку слива и выхожу из своего убого убежища. Когда возвращаюсь на кухню, меня мотает. Подхожу к этой Ольге вплотную. Так близко, что она вынуждена отступить.

— Что ты ей дала? — продолжаю надвигаться.

Пятится до тех пор, пока не вжимается задом в подоконник. И я вижу в ее глазах страх:

— Я ничего не давала! — выкрикивает она, — послала ее к черту и запретила даже звонить. Потому детей нельзя трогать! Никогда! Ни при каких условиях! Я поэтому и тебя предупредила, чтобы ты у этой полоумной ничего не брала. Она ведь не успокоится. У меня ничего не выпросила, так к другим пойдет.

Сука…Я ей так пойду, что мало не покажется.

— Зачем ей все это? — не узнаю собственного голова. Он глухой и холодный. Мертвый.

— Из-за зависти, конечно, — Ольга шмыгает носом, — Ты красивая, богатая, живешь в хорошем доме, с мужиком классным, а она говно по огороду растаскивает. Вот ее и переклинило. Мечтала, что все твое отойдет к ней… Да она даже трусы твои воровала, пока ты глазами хлопала и сюсюкалась с ней. Она больная! Чокнутая на всю голову!

Мне кажется, я тоже сейчас чокнусь.

Внутри ад. Кровавое месиво. Боль, страх, отчаяние. Но сильнее всего кроет ярость. Наивная тетя Мила все-таки сдохла. До самых краев затапливает жуткое бешенство и желание самолично переломать ноги любимой племяннице.

Вадим

На следующий день снова звонит Стеф. Он в приоритете. Я моментально откладываю все дела и отвечаю на его звонок:

— Слушаю.

— По поводу лечения от аллергии — тоже развод. В поликлинике нет никаких волшебных препаратов, и никому не назначали уколов. И вызов не поступал, и никто из врачей никуда не выходил.

Я уже ничему не удивляюсь. Сплошное нае…

— Ты не нашел ее?

— Ищем. Мы отслеживали ее по камерам, начиная от дома, но она ушла в район, где слишком много слепых зон. Жаль, что у нее нет мобильника, придется ждать, когда засветится картой.

Я прекрасно понимаю, что это все равно, что иголку в стоге сена искать, но от нетерпения кишки сводит.

— Что ты знаешь про ее круг общения? — интересуется Стеф.

— Ничего. Подруга у нее вроде какая-то была. То ли Оля, то ли Поля. Хрен знает. Я не вникал. Мне как-то по фигу всегда было, — теперь жалею, что никогда не вслушивался в ее приторное щебетание.

— Может, у Милы спросить?

— Не трогай ее пока. Ей и так хреново. Давай еще несколько дней своими силами. Если уж припрет, то пойдем на поклон.

Я не представляю, как втянуть Милу в это болото лжи. Я даже не знаю поверит ли мне, после спектакля, устроенного Зайкой, или сразу даст от ворот поворот. Мне нужно найти доказательства своей невиновности и только после этого снова к ней лезть, в противном случае это будут очередные пустые слова, которые разочаруют ее еще больше.

— Как скажешь, — нехотя соглашается он, — будь на связи. Я позвоню, когда что-то появится.

Время тянется настолько медленно, что я готов бросаться на стены от собственного бессилия. Стеф непременно ее найдет. Я уверен. Зойка не настолько умна и везуча, чтобы обойти человека, который кого угодно из-под земли может достать. Она непременно проколется, и тогда Степан ее накроет. Но где взять сил, чтобы дождаться результата.

День я кое-как переживаю, а ночь провожу возле дома. Сижу в машине, опустив подбородок на руки, сложенные на руле, и смотрю на свой собственный дом, не имея возможности зайти внутрь.

На первом этаже свет. Шторы задвинуты, но время от времени темные силуэты проплывают мимо окна. Там Алиса — ее тачка стоит у нас во дворе — и это немного успокаивает. Она из тех подруг, которые поддержат и не дадут упасть в любой ситуации. С ней Мила в надежных руках, но мне все равно так тошно, что хочется выть.

Я надеюсь, нам удастся распутать клубок и вывести Зайку на чистую воду. Но даже если это произойдет, измена все равно была, и я не знаю сможет ли Мила меня когда-нибудь простить. Я не знаю, что с нами будет дальше, и до тошноты боюсь, что мы перейдем в категорию «бывшие», и к своему ребенку я буду приходит по расписанию, установленному судом. И все из-за малолетней дряни и собственной тупости.

— Сука, — шиплю сквозь зубы и уезжаю.

Меня снова ждет номер в гостинице. Снова девушка на ресепшн старательно тянет губы в улыбке и пытается завести разговор. Я забираю ключи и прохожу мимо, даже не взглянув на нее, и в оставшиеся ночные часы во сне вижу совсем другую улыбку.

Из офиса все давно ушли, а я сижу, закопавшись в бумаги, потому что идти мне некуда. В номере тошно, хоть волком вой, сидеть возле Милиного дома — невыносимо. Поэтому я один в полутемном офисе. Из света — только моя лампа на столе.

Ко мне пару раз заглядывает охранник, откровенно намекая, что пора бы уже выметываться, но я нахожу предлоги, чтобы задержаться еще на полчаса, на час. Я как бродячий пес, которому некуда идти.

А потом приходит сообщение.

Мы нашли ее. Семеновского 24-а, квартира 5. Еду туда.

В тот же миг я срываюсь с места, отправляю короткое «сейчас буду», и выбегаю из офиса. Бумаги забыты, все остальные дела тоже. Мне нужно только одно — поймать мерзавку, которая пустила под откос мою семейную жизнь.

Просто безбожно нарушаю правила дорожного движения. Красный, зеленый, желтый — похрен, гоню, лавирую обгоняя по встречке, ловлю десятки, если не сотни злых сигналов. Все это неважно.

На углу дома уже стоит машина Стефа, сам он в тени под козырьком подъезда. При моем появлении тушит окурок о металлическую дверь и бросает в урну. Протягивает мне черные перчатки.

— Идем.

Мы поднимаемся на второй этаж к коричневой обшарпанной двери с покосившейся пятеркой. Она заперта, но Стеф достает из кармана отмычку и без особого труда вскрывает замок. Внутри пусто. Хозяйки нет, но я узнаю ее шмотки, в беспорядке разваленные на диване.

Перекладываю с места на место платья и какое-то барахло, заглядываю в косметичку. В ней тушь, блески, тени, а еще наполовину пустой пузырек.

Молча протягиваю его Стефу. Тот смотрит на просвет, потом убирает в карман:

— Проверим, — возвращается к планомерному осмотру и заглядывает в брошенную в углу сумку. В ней всякий хлам, белье, открытая пачка прокладок, вещи, скрученные в комок. Из бокового кармана Стеф выуживает тонкую тетрадочку. Открывает первый лист и пробежав взглядом по строчкам, присвистывает, — взгляни.

На верху страницы красивым почерком выведено «мой план», а дальше пункты. Один краше другого. С комментариями.

— Какого хрена… — у меня аж голос садится.

— Веселая девчонка, ничего не скажешь.

— Я убью ее. Придушу собственными руками.

— Сначала поймать надо, — резонно возражает Стеф, — идем отсюда. Дом под наблюдением, нам нет смысла тут торчать. Теперь ее поимка — дело времени.

На душе неспокойно. Пару часов я торчу вместе со Степаном в машине, а потом все-таки уезжаю. Сейчас мне как никогда хочется оказаться ближе к Миле.

Глава 23

— Ты как? — Алиса берет меня за руку и встревоженно заглядывает в глаза.

Мы на заднем сиденье Сашиной машины. Едем домой.

— Отлично, — отвечаю, шмыгая носом, — лучший день в моей жизни. Я счастлива и всех люблю.

Она обнимает меня, укладывая на свое плечо и гладит по голове:

— Все наладится, Мил.

Мне очень хочется в это верить, но запас веры в хорошее у меня иссяк. Его напрочь выкосили новости о маленькой любимой племяннице, которая собиралась напоить меня таблетками, чтобы избавиться от малыша.

В голове не укладывается. Я не могу понять и все ищу оправдания. Не Зайке — ее я готова посадить на кол и поджечь — а самой себе и собственной тупости. Недоумеваю, почему не видела и не понимала очевидных вещей, почему не слушала подругу, которая пообщавшись с Зоей всего один раз, тут же заподозрила что-то неладное.

Хотя оправдание все-таки есть. Одно, но всеобъемлющее. Я любила эту суку. Для меня она была племяшкой, подругой, сестрой. Человеком, которому я доверяла и от которого не ожидала получить нож в спину. И за эту веру теперь приходится очень дорого расплачиваться.

По щека катятся слезы, и Алиса молча их вытирает. В зеркале заднего вида время от времени я ловлю пристальный, напряженный взгляд Карпова. Наверное, мужик офигевает на все происходящее. Со стороны все это кажется такой дичью, хотя и не со стороны — тоже дичь.

Я уже практически не помню того времени, когда у меня все было хорошо, и единственной проблемой был разыгравшийся тонус. Теперь же зловещей тучей все собой заслонили разочарование и ужас того, на что способны «любящие родственники».

— Мне так плохо, — горько всхлипываю и закрываю глаза.

— Предупрежден — значит воображён. Теперь мы знаем, что Зайка может натворить и будем начеку. Гораздо хуже, если бы ей и дальше удавалось отыгрывать роль маленькой хорошей девочки.

— За что судьба так жестока ко мне?

Это конечно риторический вопрос, но сегодня мне бы хотелось получить на него хоть какой-то ответ. Хоть что-то, что позволило бы ослабить давление каменной плиты мне на плечи. Может, я заслужила это чем-нибудь? Или за грехи предков расплачиваюсь?

— Ты, наоборот, благодарить ее должна, что она отвела самой страшное и не позволила Зое реализовать свой план с таблетками. Все остальное — можно пережить.

Можно? Горечь предательства? Боль разочарования? Я не знаю, как с этим справляться, не представляю, но за то, что Зойка не смогла добраться до моего ребенка я пламенно и с надрывом благодарю того, кто присматривает за мной на этом Свете.

Карпов везет нас не сразу домой, а заезжает в незнакомый мне район и останавливается возле старой пятиэтажки.

— Ждите. Я сейчас.

Его нет всего несколько минут, но за это время я успеваю провалиться в тревожную дрему. Организм устал и в таком шоке, что пытается меня отключить. Мол, все, дорогая, понервничали и хватит, пора уж и совесть поиметь.

Когда Саша возвращается в машину, я едва могу открыть глаза, а подруга, ласково поглаживая по волосам, нашептывает:

— Поспи.

И меня будто отрезает. Я проваливаюсь в смутную череду образов. Среди них нет ничего конкретного, но от тревоги сжимается сердце. Я будто потерялась в лесу, а кругом туман и тишина, лишь изредка прерываемая криками невидимых птиц.

Меня будят возле знакомых ворот.

— Подъем, спящая красавица.

Я немного не в себе, когда усаживаюсь прямо и ладонями тру лицо. Мне тошно и короткий сон совсем не принес облегчения. Скорее наоборот.

— Значит так, — Карпов достает из бардачка небольшую коробку и вытряхивает себе на ладонь брелок из светлого пластика, — это тревожная кнопка. Сунь ее в карман и всегда носи с собой. Нажмешь сюда — и тебе примчат ребята в форме. Поняла?

Киваю и протягиваю ему раскрытую ладонь.

Я готова с ног до головы обвешаться такими штуками. Что угодно, но эта дрянь ко мне больше не подойдет.

***

Потом Карпов уезжает, а мы с Алисой идем домой. И пока я стою в душе, пытаясь смыть всю ту мерзость, которая на меня сегодня выплеснулась, подруга колдует на кухне. У меня совершенно нет аппетита, но она не позволяет отказаться от ужина.

— Ты не хочешь, зато он хочет, — кивает на мой живот.

В итоге я сдаюсь и позволяю себя накормить. Вкуса еды не чувствую, запаха тоже, кажется, что все сделано из пенопласта или резины. Я механически двигаю челюстями и в пол-уха слушаю Алису. В тщетной попытке отвлечь меня от тяжких мыслей она рассказывает о своей новой клиентке, которая похожа на забитую серую мышь, и сама не понимает того потенциала, который в ней скрыт. Для Алисы это интересная загадка и она все силы положит, чтоб из невзрачной шкурки вытащить на свет прекрасного лебедя. Так что все у той женщины будет хорошо.

И у меня, наверное, тоже…надо только пережить этот ад.

— Я отлучусь на пару часиков? — спрашивает она.

— Алис, я не маленькая, — слабо улыбаюсь, — со мной не надо сидеть.

— Надо, — не соглашается она, — я сейчас домой смотаюсь и вернусь.

Спорить с ней бесполезно, а говорить о том, что хочу побыть одна — стыдно, потому что она искренне волнуется обо мне, не позволяет провалиться еще глубже в это болото.

— Хорошо. Буду ждать.

— Запрись и никому не открывай! — отдав суровое распоряжение, подруга уходит, а я слоняюсь по дому, пытаясь найти уголок, где будет спокойно.

На кухне вспоминаю, как Зойка облилась водой, и ее майка прилипла к телу, демонстрируя отсутствие белья и маленькую стоячую грудь.

В гостиной вижу, как она бедная несчастная сидит на диване, а напротив нее Ольга, отыгрывающая роль заботливого врача. Сколько муки тогда было в прекрасный Зайкиных глазах, сколько показного смирения, надежды.

Я как в тумане поднимаюсь на второй этаж и останавливаюсь возле дверей в спальню, не находя в себе сил переступить через порог. Здесь все произошло…

Я смотрю на кровать, и будто вживую вижу два тела сплетенных воедино. Моего мужа и мою племянницу. Это видение настолько болезненное, что я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Ком в горле мешает нормально дышать, а горячая пелена перед глазами — это слезы, которые вот-вот прольются.

Пячусь. Порог в эту комнату как забор с колючей проволокой и по напряжением. Я не могу через него переступить сейчас и вряд ли смогу это сделать когда-нибудь в будущем.

Потом гардеробная. Здесь я застала Зайку в моем платье. Она вертелась перед зеркалом, довольно надувая губы и хлопая глазами, и выглядела такой счастливой, будто вытащила выигрышный билет. Вспоминаю, как ее подруга сказала, что племянница у меня даже трусы воровала и испытываю приступ тошноты. Выдвинув ящик с нижним бельем, смотрю на ровные ряды, и чувствую, как во рту скапливается горечь. Я бы не заметила, если бы отсюда и десяток трусов забрали, и Зойка пользовалась этим. Копалась в моем исподнем, выбирала то, что нравится…мерила…

Все-таки не выдерживаю и бегу к унитазу, и весь ужин, который так настойчиво заталкивала в меня Алиса выходит наружу. Меня полощет до тех пор, пока желудок не прилипает к спине, и ничего кроме некрасивых звуков я выдать не могу.

Умываюсь, потом встаю под душ, стараясь не думать, что и здесь лазили Зайкины загребущие лапы. Это чокнуться можно. В каждом углу ее тень, наблюдающая за мной, скривившись в коварной насмешке.

Кажется, я перестала любить этот дом.

После водных процедур становится немного лучше. Я переодеваюсь в длинный махровый халат, заматываю волосы в полотенце и выхожу из ванной комнаты.

А потом…не знаю, какая муха меня кусает, но я иду в ту комнату, где жила Зая. В это логово демона, с которого все началось. Может там все сжечь? Спалить напалмом? Или батюшку позвать, чтобы очистил жилище от нечисти. Перед входом торможу на мгновение, но потом напоминаю себе, что это мой дом, и, взявшись за ручку, толкаю дверь.

И первое, что бросается мне в глаза, это бледная, всклокоченная Зайка, сжимающая в руках пистолет.

***

— Зайка? Что ты здесь делаешь?

Дурацкий вопрос — это единственное, на что я оказалась способной в этот момент. В голове полный сумбур. Паника, ужас, неприятие вплоть до отрицания. Не может этого быть. Просто не может и все.

Зайка выглядит плохо. Одежда мятая, небрежная, на голове не пойми что — немытые волосы собраны в кривой почек, под глазами — разводы от туши. Кажется, она ревела — красные глаза лихорадочно блестят и по щекам нездоровый румянец.

— Жду тебя, дорогая тетушка, — цедит сквозь зубы, и в ее голосе столько злости и ненависти, что у меня мороз по коже.

— Давно?

Что делать? Что, мать вашу, мне делать?

Я не спецназовец, чтобы бросить на нее и обезоружить, не бессмертный ниндзя, чтобы растворить в тени, скрывшись от безумного взгляда. Телефон внизу и вряд ли мне позволят до него добраться. Надежда только на сигнальную кнопку, которую дал Карпов. Она совсем близко — на полочке в ванной, где я ее оставила, когда принимала душ. Всего пять шагов, но их как-то надо сделать.

— Давно, — ухмыляется Зайка, — с того момента, как ты укатила со своей дурой-подругой.

Ей не известно по какому делу мы отлучались, и я не собираюсь раскрывать карты. Пусть остается в неведении по поводу того, что клубок ее злодеяний начал распутываться.

— Зачем ты пришла?

Зайка с вызовом задирает нос:

— Разве не понятно? Хочу, чтобы наконец восторжествовала справедливость.

— О чем ты говоришь, Зой? — горько спрашиваю я, — какая справедливость? Я пригласила тебя в свой дом, а чем отплатила ты?

— Вау! Пригласила она. Надо же, какая благодетельница нашлась. Приютила у себя бедную родственницу из мухосраска и кормила объедками со своего стола.

— У тебя все было.

— Все? Ты имеешь в виду эту комнату, из которой ты меня выкинула, как дворняжку? Или те несчастные тряпки, которые ты мне жертвовала с барского плеча? Да ты даже за волосы меня отчитала, специально, чтобы унизить и показать, что я никто.

— За волосы я тебя отчитывала, потому что ты подвела другого человека. Хорошую девушку.

— Срать мне на эту жадную корову. Таких миллион. Ей можно было просто сунуть ей денег, чтобы она заткнулась и не воняла, а вместо этого ты наехала на меня!

Она не в себе. Я смотрю на это чудовище, так долго ходившее в овечьей шкуре, и мысленно содрогаюсь. Почему я ничего не замечала прежде?

Меня трясет. От нервов и страха. До одури страшно, что она все-таки сможет причинить вред ребенку.

— Тебе мало того, что я давала?

— Да, черт подери! Да! — она срывается на крик, — Я хочу большего! Я достойна большего.

— Ну так добивайся. Учись, работай. Все в твоих руках.

— Довольно! Я этого бреда от мамаши уже наслушалась. Зоя учись, Зоя работай, бери пример с Милы. Она ведь такая, мать ее за ногу, молодец. Умница, красавица. Все может, все у нее получается. Прямо куда деваться, сраный эталон.

Ох, Нина…

Я понимаю, что сестра хотела как лучше, ставя в пример успешную родственницу, но в итоге подтолкнула всех нас к катастрофе.

— А Миле просто повезло вовремя свалить из деревни! — Зайка все так же на повышенных тонах, — слышишь? Просто гребаное везение, которое подкинуло тебя на самый верх! В отличие от мамаши моей тупой, для которой удача — это купить грузовик говна по дешевке!

— Не смей так говорить про мать.

— Да пошла она на хрен! Я к ней больше не вернусь! Я здесь останусь, слышишь? Это мой дом, — машет свободной рукой.

— Здесь нет ничего твоего, — парламентер из меня так себе.

Я прикусываю себе язык, когда вижу, как Зойка, покрывшись пунцовыми пятнами, начинает вопить:

— Заткнись! — визжит некрасиво перекошенным ртом, — Это мой дом! Моя жизнь. Та, которой я достойна! А ты… ты тварь!

Всхлипывает. Пистолет в ее ируке ходит ходуном и по-прежнему направлен на меня. Стоит ей только нажать на курок и все…

Я должна что-то сделать.

От волнения меня снова начинает мутить. Но сейчас мне это на руку. Давлюсь, не сдерживаясь.

— Меня сейчас вырвет, — зажимаю рот рукой и бегу в туалет, не обращая внимания на крик за спиной.

— А-ну стой, я не разрешала!

***

Страшно рискую, но опережаю ее на три секунды. Этого хватает для того, что схватить сигнальный брелок и сунуть в карман халата, и когда следом врывается Зайка с перекошенным лицом, я уже над унитазом и самозабвенно блюю.

— Ну и мерзость, — тянет она с нескрываемым отвращением.

Мерзость здесь одна, и это она.

Одной рукой держу волосы, чтобы не испачкать. Вторая — в кармане, судорожно жмет на кнопку.

— Умойся, — приказывает Зайка, — выглядишь как последняя уродина.

Я покорно открываю кран и плещу себе в лицо ледяной водой, пытаясь продышаться. Вызов сделан, мне остается только продержаться до приезда подмоги, но вот беда — Карпов не сказал, сколько это займет по времени. Мне так страшно, что я едва держу себя в руках, а Зайка стоит у меня за спиной и продолжает плеваться ядом:

— Я никогда не могла понять, что такой мужчина как Вадим мог найти в такой как ты. Никакая! Серая посредственность, не отличающаяся ни умом, ни красотой, ни еще какими-то достоинствами. Пустышка! Он достоин лучшего!

Меня так и подмывает спросить «уж не тебя ли», но проглатываю колкие слова. Я все глотаю: и то, что знаю, про кражу денег и телефона, и про подсадного врача, и про то, что она хотела напоить меня отравой. Главное — выжить сейчас. С остальным буду разбираться потом.

— Знаешь, как нежен он был той ночью? Как сладко шептал о том, что я его девочка, и он меня ждал всю свою жизнь? Он был счастлив. По-настоящему! А потом ты вернулась и начала путаться под ногами, пытаясь увести моего мужчину!

У меня все-таки прорывается:

— Не слишком ли много здесь твоего?

— В самый раз, — хмыкает она, — спасибо, что подготовила для меня гнездышко.

Самое жуткое, что она не сомневается в том, что говорит. Искренне верит, что я должна ей отдать все, что имею, ведь только тогда восторжествует столь желанная справедливость.

— А теперь завари-ка мне кофе, тетушка. Того самого, карамельного. И с душой, чтоб. Как себе.

Я послушно прохожу мимо нее и словно зомби спускаюсь на первый этаж.

Меня штормит и качает из стороны в сторону, в голове вата, но что хуже всего — я чувствую, как живот каменеет. Мне нужно выпить таблетки, пока тонус не разыгрался в полную силу. Только сомневаюсь, что любимая племянница даст мне их принять.

Она идет следом за мной, не забывая тыкать между лопаток стволом. И несмотря на то, что ее саму трясет как осиновый лист, я чувствую, что она кайфует. Получает удовольствия от каждого мгновения, от каждого жестокого слова, отпущенного в мой адрес. Ее ненависть так ярка, а зависть так откровенна, что снова начинает тошнить.

Я утешаю себя мыслью, что спуск на первый этаж — это хорошо. Так спасателем потребуется меньше времени, чтобы добраться до нас. Они смогут заскочить через дверь или окно. Пока готовлю кофе, фантазия рисует картины захвата дома. Как в боевиках, когда спецназовцы спускаются на веревках с потолков, выбивают окна и скручивают главного злодея.

И тем страшнее понимать, что главный злодей — это моя любимая маленькая племяшка.

— Откуда у тебя пистолет? — ставлю перед ней кружку.

От этого вопроса она начинает трястись и зло давит сквозь зубы:

— Не твое собачье дело!

И я снова не могу удержать язык за зубами:

— Что? Большие серые волки не захотели что-то делать за так для маленькой Зайки? Пришлось раздвигать лапки? — спрашиваю, и по тому, как она содрогается, понимаю, что попала в точку.

— Это все из-за тебя! Из-за твоей скотской жадности! — вскидывает пистолет и направляет его на меня. Не в лицо, не в грудь, а в живот.

У нее совершенно конченый взгляд. Выстрелит ведь… А потом всем будет говорить, что это я виновата. Довела бедную Зайку до ручки, измучила.

И в тот самый момент, когда мы подходим к самой грани, раздается недовольный голос.

— И что здесь происходит?

Это Вадим. И сердце обрывается.

Я не слышала, как он вошел в дом, но он здесь и выглядит очень недовольным. Причем его недовольство направлено не на Зою, а на меня. Словно я мешаю этим двоим воссоединиться в пламенном порыве.

***

— Я спросил, что здесь происходит.

Зайка переводит затравленный взгляд то на меня, то на моего мужа. Потом с сипом стягивает воздух в легкие и перехватывает пистолет обеими руками, все так же направляя на меня.

— Не подходи. Выстрелю

Вадим раздраженно дергает бровью:

— Я и не собирался. Объясни, какого хрена я должен бегать по всему городу и искать тебя?

Он наезжает на нее! Сходу и совсем не так, как можно было ожидать.

— Я тебе звонил, почему телефон не доступен? — снова обращается к ней, а меня будто и вовсе не замечает.

Это так странно, что у меня напрочь пропадает дар речи.

— Я…я… — она нервно сглатывает, — телефон потеряла.

Бросает на меня сердитый взгляд, но я молчу, ничем не выказывая, что находила ее мобильник. Вернее, мой мобильник.

— Так пришла бы на работу! Где меня найти — знаешь. Почему я должен думать, где тебя черти носят и переживать?

— Ты переживал обо мне? — пищит Зайка.

— Что за глупые вопросы? Я как дурак два вечера подряд у твоего подъезда сидел, ждал, когда соизволишь объявиться. Это, по-твоему, нормально? Я не мальчик, который будет бегать за тобой роняя тапки.

— Ты…ты… — выдает на выдохе, — хочешь отобрать у меня пушку!

— Я? — удивленно поднимает брови, — вообще-то, я пришел сказать Миле, что развожусь с ней, а заодно собрать вещи.

Я аж дергаюсь, услышав такое слова. Зайка подмечает эту реакцию и растеряно облизывает губы. Ее взгляд бегает от меня к нему и обратно:

— Не верю!

— Зашибись, — хмыкает он, — Знаешь, если не хочешь больше встречаться — так и скажи. Только не надо пудрить мне мозги беготней и игрой в прятки. Не хочешь?

— Хочу! — выпаливает она и краснее до кончиков волос.

— Значит, заканчивай страдать херней, убирай свою игрушку и пошли, — протягивает ей руку.

Зайка делает шаг навстречу, но спотыкается и замирает. Не может до конца поверить в свое счастье.

Я тоже не верю. Не понимаю, что делает Вадим.

— Что опять? — спрашивает совершенно обыденным тоном, будто его вообще не смущает происходящее, — Хочешь стрелять? Вперед! Только учти, что тут кругом камеры, и когда тебя посадят — я ждать не стану.

Она испуганно крутит головой, пытаясь обнаружить объективы.

— Где они? — в голосе паника, — я не вижу!

— Хочешь променять красивую жизнь на тюрьму? — Вадим продолжает давить, — Нет? Тогда давай быстрее. Ты же знаешь, я человек занятой. Нам еще надо купить тебе новый телефон.

— Какой? — в голубеньких глазках зажигается жадная искра.

— Я откуда знаю какой? Придем в салон, покажешь, какой надо. Идешь?

— Д-да, — она сковано заправляет грязную прядь за ухо, — Но она… она же скажет, что я приходила…

Вадим переводит на меня грозный взгляд:

— Ничего она не скажет, если не хочет оказаться с голой жопой на улице. Будет молчать, как миленькая. Так ведь? — смотрит на меня в упор.

У меня очень кстати скапливаются слезы на ресницах. Смахнув их ладонью, едва слышно шепчу:

— Так.

Зайка приходит в очевидный восторг:

— Я же говорила, что я лучше! Говорила!!!

— Никто не спорит. Идем.

— Я лучше, — повторяет Зойка как заведенная, щеки лихорадочно горят, — и телефон у меня будет лучше, и дом. И машина. Ты купишь мне машину?

— Только когда буду уверен, что ты умеешь хорошо управляться с рулем, — проявляет заботу мой муж.

— Я буду стараться, — она преданно кивает. Быстро-быстро, как болванчик, — а гардероб у нас дома будет?

— Понятия не имею. Встретишься с дизайнером и обсудишь все тонкости.

Зайка пищит от восторга, но потом ее взгляд утыкается в мой живот, и она мрачнеет.

— Как же ребенок? Тебе придётся содержать его?

— Конечно, — серьезно кивает Вадим, — ты же не думаешь, что я его брошу? Он не виноват, что Мила его мать.

Зоя упрямо поджимает губы, но спустя миг буквально расцветает, и в ее глазах появляется фанатичный блеск:

— Мы можем забрать его себе. Готового! И тогда мне не придется рожать. Портить фигуру.

Вадим задумчиво трет бровь:

— Хорошая идея, надо обговорить с юристами.

— Да, — выдыхает она с совершенно невменяемым видом, — пусть сделают так, чтобы она и близка к нему подойти не могла. У тебя ведь есть хорошие юристы?

Она напрочь забывает о том, кто он по профессии, потому что теперь у нее новый пунктик — мой ребенок. Ее аж подкидывает от гениальности собственной идеи. Смотрит на мой живот с таким вожделением, что я невольно отступаю и прикрываюсь руками.

— Ничего. Не долго тебе осталось с ним.

Вадим тем временем уже уходит в прихожую и оттуда доносится его нетерпеливый голос:

— Ты идешь? Мне некогда!

Зайка совершенно по-детски показывает мне язык и, размахивая пистолетом, как воздушным шариком, с дурной улыбкой бежит следом за моим мужем.

Я боюсь пошевелиться. Слушаю, как они переговариваются, планируя совместный отдых, а потом выходят на крыльцо. Дверь за ними захлопывается.

Пять секунд тишины. Потом какая-то возня и возмущенный вопль зайки.

А следом выстрел, от которого закладывает уши.

Глава 24

Голова идет кругом, а колени становятся пластилиновыми. В последний момент успеваю схватиться за стол, иначе бы рухнула прямо на пол. Дышу с хрипами, перед глазами темная пелена, не могу шевелиться, с трудом удерживаясь в сознании.

Эхо выстрела до сих пор звенит в ушах.

Зайка все-таки нажала на курок?

Она убила его? Она…

Сквозь пелену, обволакивающую со всех стороны, доносится шум, истошные визгливые вопли племянницы, захлебывающейся в истерике, и мужские голоса. Среди которых слышу Вадима.

Живой… Боже, спасибо, что он живой.

И очень злой.

Хочу выйти к ним, убедиться, увидеть собственными глазами, что все в порядке, но не могу сделать и шага. Что-то внутри меня ломается, с надрывным треском рассыпаясь на осколки, какая-то часть, которая позволяла держаться наплаву в последние полчаса.

Я плавно сползаю на пол, обхватываю живот руками и начинаю реветь, повторяя как ненормальная:

— Все позади, все позади, все позади.

Раздается нетерпеливый стук в дверь, а я даже не могу отреагировать. Меня захлестывает темной волной, унося все дальше и дальше.

Стук превращается в размытый гул. Кажется, Вадим, воводя Зою на улицу, захлопнул дверь на замок. Надо открыть

Это последняя мысль, которую я успеваю ухватить. Измученный организм говорит, все, хватит, отъезжаем, и меня отрубает.

Прихожу в себя, когда за окном уже глубокая ночь. В гостиной, на диване, укутанная в мягкий плед, с любимой подушкой под боком. Неподалеку, на неразложенном кресле спит Алиса. Ноги закинула на один подлокотник, спиной ко второму, плечом — в спинку, голова безвольно упала на грудь. Наверное, ей неудобно. Я хочу ее позвать, но в горле такая засуха, что голос подводит. Издаю невнятное бульканье и захожусь в едком кашле, от которого она и просыпается.

— Привет, — распрямляется со стоном, разминает шею и выглядит очень потрёпанной.

Впрочем, вряд ли я выгляжу лучше. У меня такое ощущение будто меня катком переехало и размотало тонким слоем

— Ты как? — она протягивает стакан с водой.

Жестом обозначаю ни то ни се, хотя это и близко не стоит с реальным положением вещей.

— Вадим?

— Все в порядке. Стрелок из Зайки оказался никакой, даже вскользь не зацепила. Он ее обезоружил, она попыталась сбежать, но тут уже подпели остальные. И Карпов. И Зотовские ребята.

— Где он?

— В участке. Они все там, и вряд ли скоро вернутся. Ты бы видела Вадима. Он был в такой ярости, что мужикам пришлось его утихомиривать. Кажется, твой муж полон решимости закопать Зайку и всех, кто ей помогал.

Я отдаю ее опустевший стакан и аккуратно сажусь. Вроде не штормит, и живот спокойный, только в висках ломит от боли. Изрядно потрепана, но не побеждена.

Алиса замечает тревожное прикосновение к животу:

— Когда Вадим тебя переносил на диван, ты бормотала про таблетки от тонуса. Я тебе их дала.

— Спасибо.

Я не помню, как меня переносили, не помню таблетки, ничего не помню. Последнее мое воспоминание, это перекошенное лицо Зои с безумным взглядом.

Как же так? Почему маленькая, всеми любимая девочка превратилась в чудовище, ломающее все на своем пути? У меня нет ответа на этот вопрос. Я пытаюсь понять, когда она перешла точку невозврата и превратилась вот в это, но не вижу. До самого последнего момента она оставалась для меня любимой племяшкой.

— Есть хочешь?

Я отмахиваюсь:

— Поехали в участок.

— Нет, — неожиданно жестко произносит подруга, — Вадим запретил тебя туда пускать.

— Я должна быть там, должна быть в курсе всего.

— Будешь. Никто ничего не собирается от тебя скрывать.

— Но…

— Ты только пришла в себя и зеленая, как лягушка. Так что сидим дома. Вадим вернется и все сам расскажет.

— Меня все равно вызовут для дачи показаний.

— Вот когда вызовут, тогда и поедешь, — строго говорит Алиса, — Зойка не смогла причинить вред тебе и добраться до ребенка, так ты решила продолжить ее дело?

Я сдаюсь. И хотя мне хочется куда-то бежать и что-то делать, заставляю себе сесть обратно. Подруга во всем права. Никому не будет пользы если я начну метаться как угорела, и сама себя загонять. Надо успокоиться. Ради малыша.

Мы с Алисой недолго болтаем, потом я снова засыпаю и разлепляю глаза только утром, когда телефон начинает настойчиво гудеть и требовать внимания.

На экране высвечивается номер сестры.

***

— Вам надо серьезно поговорить.

Подруга прекрасно понимает, что этот разговор не для посторонних ушей, поэтому уходит, оставив меня одну.

Я отвечаю нехотя, через силу, прекрасно понимая, что семейная жизнь даст очередную трещину.

— Милаш, привет, — Нина звучит обеспокоенно, — я тебя не разбудила?

— Здравствуй.

Голос будто не мой. Угрюмый, убитый, уставший, хотя я только проснулась.

— Я до Зои не могу дозвониться. Вчера звонила — телефон отключен, сегодня тоже тишина. Паразитка не хочет со мной разговаривать, знает, что потребую возвращения, — причитает сестра, еще не догадываясь, какой лютый звездец ее поджидает, — где она там? Можешь, позвать?

Криво усмехаюсь. Она ведь так и не в курсе, что Зайка от нас съехала пару недель назад. Я сама, лично выгораживала племянницу, чтобы суровая мать не ругалась. Думала, что помогаю, переживала за Зайкино благополучие и учебу. Идиотка.

— Не могу, Нин.

— Где она?

— В полицейском участке.

В трубке испуганная тишина, потом дрожащий голос:

— Что случилось? В аварию попала? На нее напал кто-то?

Она как из пулемета перечисляет беды, которые могли приключиться с дочерью, не догадываюсь, что Зайка сама стала источником бед. И как бы тошно мне не было, придется ломать ее розовые очки.

— Нин, послушай меня очень внимательно, — пресекаю поток ее причитаний.

Она замолкает, потом, судорожно втягивает воздух, и шепчет:

— Все плохо?

— Да.

Я без прикрас, без попыток смягчить ситуацию и подсластить пилюлю рассказываю о том, что у нас произошло. От и до. И про кражу, и про Вадима, и про нападение. Вообще все. Нина сначала не верит, через слово переспрашивает, уверена ли я, и под конец просто рыдает. Как бы не ругала она Зою, но это ее дочь, единственная, непутевая, ради которой Нина всю жизнь жилы тянула.

— Это я виновата, — давится слезами, — я. Мне так хотелось, чтобы она хоть чего-то достигла в этой жизни. Я постоянно в пример тебя ставила, хотела, чтобы она своими глаза увидела и поняла, что если стараться, учиться, работать, то можно много достичь. А когда Зоя перед отъездом сказала, что хочет и готова стать тобой, я радовалась, что она за ум взялась.

Я снова содрогаюсь, представляя как юная девчонка собирается в большой город с одной единственной целью — разрушить мою жизнь и забрать то, что она уже заранее считала своим. Она не сомневалась, не мучалась приступами совести, не думала о том, что так нельзя. Для нее это было в порядке вещей.

Вспоминаю сияющие глаза, когда она, не скрываясь говорила, что хочет все, а я дура не понимала, о чем речь. Совала ей подарочки, водила по ресторанам, выгораживала перед матерью, своими руками подталкивая свою семью к краху. Не могу не думать о том, что если бы выперла ее из дома в первую неделю, то всего этого бы не произошло. А я сама! Лично! Привела ее за руку в свой дом, позволила ей, как пиявке присосаться к нам. Не подумала, не почувствовала, не поняла. Гладила по голове и хвалила, все больше убеждая во вседозволенности, в том, что маленькой сладкой Заиньке все всегда сойдет с рук.

Так больно, аж зубы сводит.

— Мил, может, можно как-то решить этот вопрос? — надрывно спрашивает сестра, — я заберу ее в деревню, и вы больше никогда про нее не услышите. Она будет тише воды, ниже травы. Поговори с Вадимом, попроси не давать его хоть делу. Умоляю.

— Прости, Нин, но нет.

— Мила…

— Нет, — повторяю жестко. Даже жестче чем того требует ситуация, — она разрушила все, что у меня было. Неоднократно пошла на преступление, и если бы ей удалось — то погубила бы моего ребенка. Ты не удержишь ее, а я не хочу жить, постоянно оглядываясь и вздрагивая от каждой тени. Отпустить ее сейчас — равносильно тому, что поставить в угол и погрозить пальцем. Она ни черта не поймет и при первой же возможности возьмется за старое. Так что я ни слова не скажу Вадиму. Прости.

Она плачет в трубку, и у меня сердце заходится от жалости, но это никак не влияет на мое решение. Я хочу, чтобы Зайка заплатила по полной, за каждый разрушенный кирпичик, за каждую мысль, что ей кто-то что-то должен, просто потому что она так хочет. Я хочу справедливого наказания. И безопасности.

***

После разговора чувствую себя больной, словно кто-то высосал из меня всю жизненную силу, но стоит только повесить трубку, как звонит Карпов.

— Мил, ты как?

— Терпимо.

— Тебя ждут в участке. Мы всю информацию дали, но нужны твои показания, как главного свидетеля.

— Приеду.

Мы с Алисой наскоро завтракаем, и она отвозит меня к участку.

— Точно не надо с тобой идти? — спрашивает, когда я уже готова выйти из машины.

— Я сама.

У меня внутри ширится мрачная решимость. Реветь уже не хочу, жалеть себя тоже. Прощать и давать слабину — тем более. Да, возможно я плохая тетка, которая ради родной сестры не может наступить на горло собственной гордости, но я собираюсь утопить Зайку. Сделать все, чтобы она прочувствовала серьезность последствий и поняла, что никто не будет идти в нее на поводу, только потому что она девочка-зайка.

Я хочу увидеть мужа, но внутри меня встречает Карпов и сразу берет в оборот.

— Готова?

Сдержано киваю и не успеваю даже глазом моргнуть, как оказываюсь в кабинете у следователя. Дальше идет самый неприятный разговор в моей жизни, когда посторонние люди копаются в моем грязном белье и задают неприятные вопросы, но не прячусь и не пытаюсь обойти неприглядные моменты. Мне нечего стыдиться, разве что только собственной тупости и наивности. За них придется еще долго расплачиваться.

В свою очередь, мне тоже открываются неприятные подробности, до которых успели докопаться остальные. Мне даже показывают план, написанный Зайкиной рукой, в которой она хладнокровно, по пунктам описала то, что принадлежит мне, но должно перейти к ней.

— Могу я ее увидеть?

Не знаю, зачем мне это, но я хочу напоследок взглянуть в глаза свой племяннице.

Это не положено, но на помощь приходит Стеф, который параллельно с Карповым вел расследование по просьбе Вадима и тоже был в курсе нашей прекрасной истории. Он договаривается с кем-то из своих и мне разешают повидать Зайку.

Она сидит в камере предварительного заключения. Злая, растрёпанная, некрасивая и совершенно уверенная в том, что ее здесь держат незаконно.

— Пришла? — увидев меня, так резко подскакивает на ноги, что я малодушно радуюсь тому, что между нами решетка, — ты должна сказать, чтобы меня выпустили. Слышишь! Пусть немедленно выпустят меня из обезъянника! Я домой хочу, к маме!

Надо же, теперь она захотела к маме. Как мило…и как фальшиво. Голубые глаза испуганно бегают, и вся она — комок нервов, который вот-вот начнет искрить.

— Ты все еще надеешься, что после всего, что ты натворила, тебя отпустят?

— Да чего я натворила? Просто на нервах была после потери ребенка. Сорвалась, стресс словила. Никто же не пострадал.

Ее наглость беспредельна. Как и убежденность в том, что Зайке все можно, и Зайку нельзя ругать. Надо только гладить по головке и кормить сладкой морковкой.

— Не было ребенка, — холодно произношу я, — нашли клинику, в которую ты приходила. Не было проекта, ради которого ты якобы приехала. Не было аллергии…

Я перечисляю все ее вранье, и с каждым словом у нее на щеках все больше проступает алый румянец.

— Ты следила за мной?! Это вмешательство в частную жизнь. Я подам на тебя в суд.

— Зато была кража моей сумки, моих денег, моего телефона. И даже, — скупо улыбаюсь, — моих трусов.

— Заткнись, — визжит она.

— А еще была попытка накормить меня таблетками и спровоцировать выкидыш.

Наверное, я хотела увидеть хотя бы тень раскаяния, но ее не было. Ничего не было кроме злости и уже привычных обвинений в жадности и том, что бедняжку ущемляют.

— Да ты просто бесишься, что Вадим выбрал меня, что ему хорошо было со мной, а про тебя от в тот момент даже не вспоминал. Вот и мстишь.

— Наверное, — нахожу в себе силы улыбнуться.

Когда все маски слетели передо мной оказалась не девочка одуванчик, а маленький злобный звереныш, лишенный совести, морали и банального понимания, что такое хорошо и что такое плохо.

Я иду к выходу, но возле самого порога оборачиваюсь.

— Я видела твой план. Ты далеко продвинулась по нему. Но в этом нет твоей заслуги, — грустно усмехаюсь я, — за тебя все сделала моя любовь.

Она что-то шипит мне вслед, но я уже не слышу.

Зои для меня больше не существует. Маленькая Зайка превратилась в ядовитую змею, а змей я никогда не любила.

На сегодня допрос закончен и меня отпускают. Я прощаюсь со следователем, с Карповым, со Стефом, который тоже крутится в участке и выхожу на улицу.

На небе тяжелые серые тучи, готовые вот-вот разразиться дождем. Хотя еще середина августа, но на некоторых деревьях уже позолота. Скоро осень, и мне уже заранее холодно.

Когда я спускаюсь с крыльца, на парковку заезжает знакомый автомобиль.

Мой все еще муж.

Между нами три десятка шагов, но я чувствую его присутствие — от него больно внутри и горячо снаружи.

***

В тот же момент пиликает телефон, и я не глядя отвечаю.

— Да.

— Мил, не сбегай, пожалуйста, — глухо произносит Вадим, — нам надо серьезно поговорить.

Я киваю и неспешно иду к машине. Смотрю, как мужчина выходит из нее, держа в руках свернутый в трубочку лист бумаги, и шагает мне навстречу.

Он выглядит усталым, посеревшим, прибавившим за эти несколько дней десяток лет. Под глазами темные круги, в глазах тоска. И плечи опущены так, будто на них давит многотонная плита.

Мне больно дышать. Я снова вижу его с Зайкой на нашей кровати, потом сжигая все остальное перед глазами молнией пролетает воспоминание, как он вывел ее из дома, чтобы защитить меня. Пытаюсь представить, на что будет похожа моя жизнь без него, пытаюсь найти в себе силы чтобы прогнать, оставить наше прошлое в прошлом и идти дальше, к новым берегам, новым отношениям. Внутри все рвется в лоскуты. С диким треском, с агонией, с обжигающей болью.

— Мил, послушай пожалуйста. Я знаю, что ты не хочешь со мной общаться, но у меня есть доказательства…

Я с размаха влетаю ему в грудь и обнимаю крепко-крепко, боясь, что исчезнет.

— Прости меня, — из глаз брызжут слезы и мне плевать, что я испачкаю белую рубашку растекшейся тушью. Плевать на какие-то там доказательства неизвестно чего. На все плевать. Я просто его люблю. — это я виновата.

— Мил…

— Это моя вина, — реву навзрыд.

Он пытается отцепить меня от себя, но я упрямо мотаю головой и жмусь к нему, потому что он тот, кому я верю. Моя опора, защита, человек, которого я безумно люблю и которого подвела. Если бы я не привела змею в наш дом, ничего бы не произошло.

— Мы нашли у нее бутылку с какой-то адской смесью, — торопливо произносит он, будто боится, что время выйдет и нас прервут, — если ей опоить, то человек перестает соображать. Дурь дикая. А если с выпивкой смешать, то вообще термоядерный коктейль. Я не могу подтвердить это своими анализами, не додумался вовремя сделать, но уверен, что в ту ночь, когда мы с ней…она подлила мне этого пойла. Я бы сам…никогда…Мил.

У меня зуб на зуб не попадает, но я все-таки произношу то, что кипит у меня внутри:

— Не нужны мне никакие анализы. Я знаю, что ты бы никогда не предал.

Он замирает, будто не верит моим словам, потом обнимает так рьяно и надрывно, словно от этого зависит его жизнь.

Чувствую его дыхание на своей макушке и грохот сердца в сильной груди. Мне все еще больно, но рана в груди уже очищена и не пульсирует, не нарывает как прежде. До полного выздоровления еще далеко, но я готова пройти этот путь, если Вадим будет рядом.

— Милка, я так скучал, — сипло произносил он, — если бы ты только знала.

— И я…, — сама тянусь за поцелуем, моментально хмелея от его вкуса. Томительная сладость, смешанная с солью моих слез.

Дождь все-таки начинается и почти сразу перерастает в лютый ливень, но мы стоим посреди парковки и не замечаем ничего. Одежда промокает насквозь, полосы прилипают к щекам, но мне тепло и больше не страшно.

— Мил, — он отстраняется, обхватывает мое лицо ладонями и напряженно заглядывает в глаза, — не проси меня пощадить ее. Я понимаю, Нина будет умолять. Родственные связи, но…

Я надрывно улыбаюсь:

— Никакой пощады. Я с тобой, до самого конца.

Эпилог 1

Тварь! Какая же она тварь! Все они твари!

Вместо того, чтобы поддержать и помочь, набросились как стая волков. А за что?! За то что я пыталась устроиться и найти свое место под солнцем? За то, что не сидела как квашня в углу, а пыталась забрать то, что мне полагается по праву?

Уроды жадные! Все из-за жадности! И тупости!

Родственники хреновы.

Семья то, семья се, а как дошло до дела, так, где эта семья? Нет ее! Отвернулись и сделали вид, что не знают! Ни одна тварь не пришла, и не сказала, мол Зай, все будет хорошо, я тебе помогу. Наоборот, со всех сторон сплошной негатив и презрение. Разве это нормально? Нормально, мать вашу, что на ребенка так со всех сторон накидываются?

Они мне всю жизнь сломали. Мне учиться надо, у меня впереди универ, а я вместо этого сижу в камере и жду приговора, и ни одна сволочь не хочет помочь.

Мила, как была конченой сукой, так и осталась. Жадная, беспринципная, завистливая сука, которая думает только о себе и свое драгоценном пузе. Что ей стоило позвонить кому-нибудь и договориться, чтобы меня отпустили? Или сказать пару слов Вадиму, чтобы он оставил меня в покое. Так ведь нет! Она даже денег не дала, чтобы меня отпустили под залог. Я ей звонила, потратила все свои звонки, положенные по закону, а она даже слушать не захотела! Ненавижу!

А Вадим? Вот уж от кого не ожидала такой грубости, так это от него. Вместо того, чтобы защитить и помочь избежать суда, он требует максимально возможного наказания!

Как же я в нем ошиблась. Думала, это мужчина сказка, мужчина мечта, а оказался подлый урод, напрочь лишенный воспитания и понятия о том, как надо обращаться с женщинами. Попользовался мной, как половой тряпкой, похоть свою удовлетворил и все, не нужна больше Зайка. И это при том, что я была почти беременная от него! Он своей дуре изменил, а виновата я. Как так-то? Разве это нормально? Разве так настоящие мужчины поступают? По-хорошему он должен был свернуть все эти разборки, и в качестве моральной компенсации обеспечить меня жильем, деньгами, и всем необходимым.

Мамаша снова разочаровала, но это как раз ожидаемо. Примчалась, глаза на выкате, на башке хер пойми что, позорище. И начала, как обычно: как можно, да что же это ты делаешь, да как ты могла с Милой так поступить.

Овца тупая. А что мне еще оставалось делать, если она не в состоянии обеспечить мне нормальную жизнь? Погрязла с своем огороде, банках, заготовках, и меня в этом хотела утопить. Даже не спросила, а хочу ли я этого? Только рычала, то нельзя, се нельзя, денег нет, скромнее надо жить, по средствам. Так шла бы на вторую работу, чтобы средств больше было. На третью! Ладно папаша помер, когда я мелкая была, а она-то жива и здорова, как лошадь. И это ее святая обязанность обеспечивать своего ребенка. Поменьше бы говнялась и гордую из себя строила, глядишь бы и в столицу бы к любимой Милочке напросилась. Жили бы в хорошем доме, может даже мужика бы с деньгами нашла. Она, конечно, чуханка неухоженная, но не уродина. Отмыть, накрасить и сойдет.

Хотя, о чем я? Какой мужик? Она даже не смогла с Милой договориться, чтобы та вытащила меня из КПЗ. Еще и ляпнула под конец, что я ее очень сильно разочаровала, и что за плохие дела надо расплачиваться.

Зашибись. А то, что она меня всю жизнь разочаровывает — это нормально? За это кто будет расплачиваться? Лучше бы в роддоме оставила, и то толку было бы больше. Хоть бы квартиру от государства поучила.

И никто! Ни одна тварь не хочет меня понять и пойти навстречу. Ни с того ни с сего, я вдруг изгоем оказалась. В суде пыталась объяснить, что имею право, что мне полагается, но на меня все смотрели как на дуру. Я, между прочим, школу с медалью закончила и на бюджетный поступила. Почему об этом никто не помнит?

Вдобавок адвокат достался тупой, как пробка. Бесплатный! Потому что на платного никто не потрудился дать денег. Конечно, Зайка ведь никто, Зайка насрано.

Мало того, что сам ничего не может, так еще и каких-то специалистов пригласил. Для разговора.

Тут работают одни бесчувственные чурбаны и хамы. Они не слышат меня и, хотя я русским языком говорю, что не хочу никуда идти, все равно отправляют к этим горе-специалистам.

Заводят в кабинет, где меня поджидают трое — двое мужчин и женщина с некрасивой прической. Почему-то на них белые халаты.

Эпилог 2

Елки в этом году у нас нет. Купили несколько веточек, для праздничного аромата, повесили три шарика и огоньки, а целое дерево ставить некуда.

У нас ремонт и переезд.

Вернее, сначала переезд, а потом ремонт.

С таунхасом было связано слишком много плохих моментов, и ни я, ни Вадим не хотели там оставаться. Стоило переступить порог некогда любимого дома, и накатывало ощущение будто стоишь по колено в грязи, будто все, чего касалась рука или взгляд Зайки покрыто слоем зловонной слизи.

Мы как в тумане прожили там почти месяц, а потом не выдержали и продали. Без сомнений, без сожалений, со всей мебелью, техникой и ворохом дурных воспоминаний. Я даже все свои вещи сдала в приют для бедных. Вплоть до трусов.

Кто-то скажет, что это глупости, что вещи — это просто вещи, а я страдаю херней, но мне стало легче после того, как избавилась от барахла. На нем была печать чужой зависти.

Мы купили квартиру на другом конце города. Просторную и светлую. С большой гостиной, гардеробной, кабинетом и местом под детскую. Даже под две детский, потому что после сына, который в скором времени родится, хотим еще дочку.

Ремонт гнали изо всех сил, чтобы завершить до рождения ребенка, но до Нового Года успели привести в достойный вид только кухню, в остальных помещениях царила разруха — голые стены, стройматериалы, какие-то мешки, рулоны, хлам.

Не несмотря на это, праздничную ночь мы решили провести в нашем новом доме. Без изысков, по-простому. Я бы даже сказала, по старинке. Оливье, селедка под шубой, горячее в горшочках и гора мандаринов.

— Когда ремонт закончится, я куплю телевизор во всю стену, — ворчит муж, когда мы устраиваемся на надувном матрасе перед экраном ноутбука.

— И кресло-качалку, — кряхчу я, пытаясь сесть поудобнее. Хотя мне еще ходить два месяца, все равно как козочка не поскачешь. Тяжело.

Беременность была непростой. Сказались стресс, нервная встряска, которую нам всем устроила Зайка, сложный период восстановления семьи. Несколько раз я оказывалась на сохранении, поэтому приходилось беречься с особой тщательностью. Вадим очень пристально следил за тем, чтобы я не перенапрягалась и сдувал с меня пылинки, как с самой большой драгоценности, а я каждый вечер говорила спасибо, за то, что он со мной.

Его измена…не была изменой в привычном смысле этого слова. Это был чудовищный фарс, игра девочки, не знающей берегов и пользующейся нашим доверием.

К счастью, мне хватило мозгов принять это, а также то, что во всем случившемся моей вины, гораздо больше, чем его.

Зайка для него была просто племянницей жены. Ему, как и мне, застелила взгляд уверенность в том, что это маленькая девочка, родственница. Он, как и я, не увидел, не почувствовал в ней опасности.

Но я-то должна была почувствовать. Довериться тому самому женскому чутью, послушать подругу, которая со стороны лучше видела, чем я, варившаяся в самой гуще. Да многое можно было сделать и понять, ведь сигналов было предостаточно. Но я была слепа. И именно моя слепота едва не привела к краху.

У нас в бокалах сок. Мне нельзя даже игристое, а Вадим, после того случая с Зоей больше не притрагивается к спиртному. Для него это теперь табу.

У нас теперь вообще много табу. На родственников. На тех, кто может заходить в наш новый дом. Это наше гнездо, которое мы отстраиваем с нуля, и посторонним тут места больше нет. Это касается и всей нашей жизни в целом.

После поздравлений и боя курантов, звонит Нина.

Нам удалось сохранить с ней сестринские отношения. Конечно, не такие как прежде, когда между нами не было Зайкиной зловещей тени, но все-таки мы общались, поздравляли друг друга с праздниками и говорили на отвлеченные темы, старательно обходя опасные моменты.

Нина несколько раз просила меня помочь Зайке, но, когда та прилюдно послала ее в зале суда и принялась орать, что это не она должна сидеть за решеткой, а никчемная мамаша, по вине которой все случилось, у сестры внутри что-то сломалось. Взгляд потух, и больше ни слова не прозвучало о том, что Зайка маленькая, несмышленая, что Зайку надо пожалеть.

Она не жалела никого.

— С новым годом, Мила, — тихо произносит сестра, — счастья вам, взаимопонимания и хороших людей рядом.

— Спасибо, Нин. И тебе всего самого хорошего и светлого.

— Ниночка… — звучит на заднем плане, прежде чем сестра успевает прикрыть динамик.

До меня доносится какое-то шуршание и недовольный шёпот.

— Поздно, — губы сами растягиваются в улыбке, — я все слышала.

— Мил, — смущенно бубнит Нина, — я тут…подумала…почему бы мне не попробовать что-то изменить в своей жизни… Мужчину встретила. Вернее, я его давно знала, но как-то отмахивалась, шанса не давала. Все не до этого было…

— Не оправдывайся, Нин. Ты заслужила свое счастье. И если он может тебе его дать — бери не раздумывая.

— Спасибо, Мила, — она мнется, — как у вас с Вадимом?

— С Вадимом? — перевожу взгляд на мужа, который сосредоточенно выковыривает селедку из-под шубы, — все хорошо.

Он поднимает на меня вопросительный взгляд.

Я улыбаюсь и одними губами произношу «Я тебя люблю».

Наша история в последний год была сложной и некрасивой. Мы прошли испытание Зайкой, хлебнули на двоих большой ложкой из зловонной лужи, но нашли в себе силы оставить ее в прошлом и вместе идти в будущее, поклявшись друг другу что больше никого и никогда не подпустим к нашей семье.

Есть он, я, наш ребенок — это то, ради чего хочется жить и то, ради чего можно сразиться с целым миром. С любым врагом, даже если этот враг коварно прячется под личиной тех, кому доверяешь.

После разговора с сестрой у меня на душе становится легче, будто слетает большой камень, незримо давящий все это время. Да, я чувствовала вину перед ней, за то, что мы довели дело до конца и засадили Зайку по полной. Видела немой упрек во взгляде, но иначе поступить не могла. Оставить племянницу безнаказанной? Ни за что! Она не жалела никого, так почему я должна была жалеть ее?

Я устраиваюсь на плече у мужа, он неспешно водит кончиками пальцев по моей спине, и мне так хорошо, что не нужны никакие слова. Он рядом — и это главное.

Конец

Content

Маргарита Дюжева
Я хочу быть тобой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог 1

Эпилог 2