Милена Завойчинская

Фарфоровый переполох

– Ю́на, вставай! – тормошила меня подруга и соседка по комнате. – Ну же! Уже пора!

– Еще минуточку… – простонала я.

– Нет у нас минуточки, – безжалостно схватила меня за руки и рывком усадила Нао́ми. – Открывай глаза. Лучше скажи, что ты вчера такое творила и куда пропала в самый разгар вечеринки? Мы тебя потеряли.

И вот тут-то я и проснулась. Туманным взором обвела помещение.

Уже пять лет мы делили на четверых одну комнату в королевском пансионе имени Лу́циуса Стогна́рского. Сей добродетельный и совершенно одинокий барон перед смертью вдруг ударился в меценатство. Пожаловал все свое состояние на благотворительность. Деньги, земли и свое довольно большое имение оставил короне для юных леди, волей судьбы ставших сиротами. Поговаривают, у него самого была внебрачная дочь. Удочерить ее он не успел, девушка и не догадывалась о знатном и богатом отце. Умерла она от нелепого несчастного случая. А барон, узнав, корил себя. И хотя бы напоследок попытался искупить вину перед своим единственным чадом.

Так это или нет, достоверно не известно. Но пансион имени Луциуса Стогнарского открылся и исправно работал уже двадцать лет. Пять из которых в нем жили я и мои соседки по комнате. Угодили мы сюда одновременно, имея в чем-то схожие судьбы. Юные дворянки из вполне приличных семей. Но вот беда, осиротели и не нашлось никого из родственников, кто смог или захотел бы взять к себе и вырастить. Ну а если нет состояния, титула, родни, опекунов, то дорога одна – в сиротский дом, приют или королевский пансион. Нам повезло. Мы дворянки. Были бы простыми девчонками, угодили бы в приют.

Сознание и воспоминания возвращались урывками. Я таращилась на Наоми, но видела не ее. Перед внутренним взором мелькали картинки вчерашнего вечера. Сначала мы чинно пили сок. Потом чай. Грызли утащенные с кухни печеньки и сухарики. Что строго-настрого было запрещено делать в комнатах. В пансионе вообще следили за порядком, и юные леди должны были… Должны-то мы должны, но когда это кого останавливало?

И все было чинно и тихо, пока вдруг Ли́нда с заговорщицким видом не вытащила из кармана фляжку.

– Девочки, а что у меня есть! – прошептала она, оглянувшись на дверь. – Я стащила у пятиюродного кузена, когда он меня навещал.

– Что там? – подалась вперед Сеси́лия, наша третья соседка по комнате.

– «Мандраж», – прошептала Линда еле слышно.

– О-о-о… – выдохнула Сесилия.

Ликер из корня мандрагоры «Мандраж» – напиток поистине легендарный.

Создан профессором зельеварения столичной Академии магии. Изначально это должно было быть зелье бодрости. Но так легли звезды, рассеянность профессора, студенты-двоечники и карты судьбы, что зелье… забродило. А все знают, нет ничего страшнее мандрагоры, которая решила побродить.

И вот уже аристократы и маги всего королевства, а следом и соседних, за любые деньги готовы были приобретать ликер «Мандраж». Ибо сила его убойна. Принял рюмку – и можно до утра больше не пить. Все равно пьян в дым и вряд ли что-то вспомнишь. Напиток, который пьют, когда хочется состояния «было весело, вспоминать стыдно, рассказывать детям нельзя».

Именно так написано было в газете в разделе обозрения столичных заведений с вкусной едой для приятного отдыха. Мы читали тот выпуск, который, кстати, Линда тоже утащила у пятиюродного кузена.

И вот сейчас она держала в руках тот самый «Мандраж».

– Ох… Я так взволнована! Кажется, у меня уже мандраж! – пролепетала Наоми. – Я боюсь пробовать. Девочки, может, не надо?

– А как же отметить выпуск?

– Но еще ведь рано. Только завтра решится, к кому мы поедем до совершеннолетия. Леди И́льма только завтра будет заполнять документы.

Завтра и правда решающий день. Волновались все. Потому что именно завтра озвучат, кого каждой из нас назначат опекуном до совершеннолетия. Увы, но стены пансиона не могут давать кров и приют вечно. И как только появлялась возможность найти кого-то из опекунов, так…

Завтра леди управляющая зачитает нам, кто из обеспеченных уважаемых господ согласился на это.

Ликер «Мандраж» вызвал мандраж. Это я помнила. А дальше – темнота.

Почти.

И… О нет!!! Лучше бы я не помнила совсем. Потому что, кажется, славу сей напиток приобрел неспроста.

Всплывали обрывки вчерашних событий…

– Я хочу умереть, – прошептала я и зажмурилась.

– Ничего не выйдет, – сочувствующе погладила меня по голове Наоми. – Леди Ильма тебя сама убьет, если узнает.

Я приоткрыла один глаз. Спросила:

– Я попалась? Кого я оживила?

– Сумочку леди управляющей, – едва слышно ответила она.

Все, что мне осталось, это застонать. И молиться всем богам, чтобы я не только оживила сумку управляющей пансионом, но и сняла заклинание, сделав ее снова обычным аксессуаром.

Надежда моя была напрасной.

Когда мы предстали в кабинете управляющей для объявления имен опекунов, то смотрела на нас не только стоящая с идеально ровной спиной красивая леди Ильма Ра́дос. Но и ее сумка. Она игриво виляла хвостиком – длинным плечевым ремнем, махала короткими ручками, приветствуя нас, и подпрыгивала на коротеньких латунных ножках на дне.

Мы с Наоми переглянулись. Она скорчила лицо, мол, а я-то что могу? Ты оживила, ты не сняла чары, тебе и отвечать. Но сочувствую, люблю, потом утешу.

– Леди Юна Се́тос, – ледяным голосом обратилась ко мне управляющая. Я втянула голову в плечи, но вместо нагоняя услышала: – Ваш опекун… Лорд Лу́ис Тейлз.

У меня округлились глаза. Почему он? Я точно помню, что уговор с аксессуаром управляющей был совсем о другом лорде.

Я перевела взгляд на сумку. Прищурилась. Та прикрыла короткими ручками большие клепки, которые, вероятно, ныне были ее глазками. Пауза затягивалась. Я смотрела на сумку, та прятала бесстыжее кожаное «лицо», а потом и вовсе устыдилась и бочком задвинулась за ноги своей хозяйки. И там затаилась.

Предательница!

– Леди Юна, поздравляю вас, – с насмешкой в интонациях, но с абсолютнейшей невозмутимостью на лице произнесла леди Ильма. – Право слово, не могу и предположить, чем достопочтенный эльф провинился перед его величеством, что ему пришлось принять участие в программе опеки над сиротами. Но отныне вы – его головная боль.

– Но, леди, а как же я? – робко спросила единственная на весь пансион эльфийка Хиральди́на. – Я думала…

– Уверена, мы все думали одно и то же. Но теперь наш прославленный лорд Луис будет глубоко несчастлив следующие три года. Пока Юне не исполнится двадцать один год. Или же пока она не выйдет замуж.

Сумка жалобно вильнула ремнем-хвостом. Вот же нехороший кусок кожи от известного торгового дома! Ух, я тебя! Я сконцентрировалась, чтобы послать дезактивирующее заклинание и сделать сумку снова просто сумкой.

– Не сметь! – обрубила на корню мой порыв леди Ильма.

Я вздрогнула от испуга, чары сорвались с пальцев незавершенными и вместо того, чтобы кого-то сделать безмолвным предметом, оживили стоящую в углу жардиньерку.

– Ах, осторожнее! Я ведь так могу повредить ножки! – воскликнула подставка под цветы.

Я зажмурилась от ужаса. Девчонки – кто прыснул смехом, кто ахнул, кто вскрикнул от неожиданности. Нет, я точно умру не своей смертью, поняла я через долгую-долгую-долгую паузу. Кажется, леди Ильма мысленно считает до десяти. Или до ста… Или до тысячи…

– Юна, вы свободны. Можете возвращаться в комнату, – проскрипела она наконец. – Ваш свиток.

Мне в руки что-то ткнулось, пришлось открыть глаза и поймать документ.

– Идите, Юна.

Я сделала кни́ксен, мазнула взглядом по сумке, но та быстро шмыгнула за стол. Становиться снова неодушевленной вещью она явно не желала. Я перевела взгляд на жардиньерку, которая сейчас перебирала ножками и пыталась удержать на столешнице горшок с цветком. Вот нечаянно я, честное слово!

– А…? – спросила я, глядя на очередную ожившую вещь.

– Идите, Юна! – с нажимом велела управляющая.

И я пошла.

И все пошло не так. Совсем не так!

Вместо одного из королевских магов-людей, на которых я рассчитывала, мне в опекуны достался представитель дивного народа. Эльф, гончар, скульптор, керамист и личность неоднозначная. С одной стороны – высокий лорд, с другой – почти ремесленник, с третьей – талантливейший творец и художник, с четвертой – одновременно представитель богемы и высшего света. Его скульптуры были удивительны и прекрасны. Фарфоровые изделия – утонченны и воздушны. И даже простые глиняные или фаянсовые предметы обихода раскупались в мгновение ока и оседали в частных коллекциях.

И вот к нему я теперь попала под опеку. А как же магия? Я ведь так надеялась, что мне помогут обуздать мой дар. Потому что денег на учебу в академии у меня, естественно, нет.

– Ну наконец-то! Леди, вы теряете мое время! Где девочка? – воскликнул ослепительный красавчик эльф и направился к крыльцу, на котором мы все стояли.

Хиральдина встрепенулась, оглянулась на управляющую и на меня, в надежде, что что-то изменилось и ее опекуном станет представитель ее народа.

Но нет. Нам с ней обеим не повезло. Или всем троим, если считать и Луиса Фарфорового, как его прозвали за глаза. Хотя уверена, он знает о прозвище.

– Лорд Тейлз! Рады вас видеть, – поприветствовала его леди Ильма. – Позвольте представить вашу подопечную, которую вы так любезно согласились принять в свой дом до ее совершеннолетия.

– Ах, оставьте! Конечно же, я ни на что не соглашался! – отмахнулся эльф. – Просто мне не оставила выбора ее величество. Она отчего-то решила, что мне пойдет на пользу общение с детьми. Где этот ребенок? Мне сказали, что в пансионе только юные леди.

– Вот ваш… ребенок, – с некоторой заминкой отозвалась управляющая и взглядом указала мне, чтобы я проваливала быстрее и избавила пансион от своего общества. – Леди Юна Сетос. Талантливая и магически одаренная… сверх меры…кх-м… особа.

– А девочка? – удивился эльф.

– Вот она, – указала на меня леди Ильма.

– То есть ребенка нет, – констатировал лорд, поняв, что королева его обдурила.

Ой, нельзя же так о ее величестве. Вышло недопонимание. Да, так вроде бы нормально звучит.

– Отчего же? Ребенок есть, – опротестовала управляющая пансионом. – По законам королевства Юна еще несовершеннолетняя. Вам надлежит ее опекать до исполнения ей двадцати одного года. Или же пока она не выйдет замуж раньше.

Луис Фарфоровый смерил меня внимательным взглядом. Поморщился, словно у него заныли зубы. Я развела руками.

Ну да, я маленького роста, худая, выгляжу моложе своих восемнадцати. Если не знать точный возраст, то больше пятнадцати мне и не дают на вид. А еще я рыжая и с веснушками. И с зелеными глазами. И многие думают, что я ведьмочка. Но это не так, я маг. И моя магия – оживлять предметы и делать их одушевленными. И я безумно хотела попасть под опеку к сильному магистру, чтобы он помог мне совладать с этим неудержимым даром оживлять всё и вся случайно. Или не очень. Но чаще – все-таки случайно.

– За мной! – скомандовал эльф.

Кажется, понял, что быстро выдать замуж меня не удастся. На такое дите никто не позарится. И придется ему меня терпеть ближайшие три года.

Из вещей у меня был небольшой кофр с минимумом одежды и белья. И несколько милых вещичек, оставшихся от семьи, когда она у меня еще была. Все остальное, включая форменные платья и обувь, было казенным и оставалось в пансионе для других подросших девочек.

В карете мы с опекуном сидели друг напротив друга и украдкой изучали того, с кем предстоит теперь жить, дружить и смириться.

Лорд Луис страдал. На его лице были нарисованы му́ка и боль. Навязанная «девочка» его не радовала. Перспективы не воодушевляли. И он явно прикидывал, куда бы меня сплавить, чтобы я не маячила у него перед глазами и не мешала творить и создавать новые шедевры. Он прошелся взглядом по моей субтильной фигуре, понял, что натурщицы и модели для скульптур из меня не выйдет.

Я скромно улыбнулась. И в этот момент у меня заурчало в животе. Жалобно так. Долго и печально. Это был окончательный провал в попытке произвести положительное впечатление.

А нет, не окончательный.

Я открыла рот, чтобы извиниться. И чихнула.

Вот это точно крах.

Лорд Тейлз смежил веки, задержал дыхание. Под левым его глазом нервно запульсировала жилка. Лорд молчал. Наверное, считал до десяти. До ста он начнет считать позднее, когда я случайно оживлю что-нибудь в его доме. До тысячи – когда с ним заговорят его ботинок или галстук. Он же эльф и лорд, воспитание ему не позволит кричать и нецензурно браниться, как нашему истопнику́.

– Вы голодны? – спросил он, взяв себя в руки.

– Мы не успели позавтракать, – скромно сообщила я и опустила глаза.

– До моего дома мы будем добираться около трех часов. Но у меня с собой есть… что-то в корзине. Если желаете?..

– Желаю! – оживилась я.

Есть счастье в этом утре, даже если кто-то, сидящий напротив, слегка огорчен. Но, по-моему, лучше такой ребенок, как я, чем такой, как я же, но, скажем, в свои лет двенадцать. Всяко приятнее уже восемнадцатилетняя взрослая серьезная девушка, чем… она же, но еще не взрослая.

А через несколько минут я уже наслаждалась восхитительным пирогом с мясом. Врут, что эльфы все травоядные. Ох и врут, оказывается. Лорд Тейлз явно мясо любил и уважал. Вон как ноздри его замечательного носа шевельнулись, когда по карете поплыл восхитительный аромат еды. Мясной еды! Потому что после пирога мне еще достался бутерброд с бужениной. Второй мясной пирог эльф забрал себе. Жадина! Но я смирилась с ягодной слойкой, молоком и яблочной пастилой. Они явно предназначались ребенку. А значит, мне. Но похоже, мой опекун сластена. Потому что часть вкусняшек он тоже забрал себе.

Я проводила взглядом сладкую, воздушную, нежную слойку, которая в два укуса исчезла во рту лорда, печальным взглядом. А он – лорд, не взгляд – даже не подавился. Обобрал ребенка…

По пути мы больше не разговаривали. Присматривались. Принюхивались. От эльфа пахло разнотравьем и немного акацией. Почему-то. От меня – хозяйственным мылом и суровым шампунем. Мне и самой этот запах не нравился, но что уж поделаешь.

Зато у меня руки более ухоженные, чем у него. Коротко постриженные ногти, никаких заусениц и кожа мягкая. А у Луиса Фарфорового немного глины осталось на мизинце под ногтем и есть заусеницы, а кожа на пальцах огрубела от постоянной работы с камнем, глиной и инструментами.

Заметив мой взгляд, направленный на его руки, лорд их переплел на груди и уставился в окно. Ну и ладно. Подумаешь. Меня это не смущает. Я и сама с удовольствием буду возиться с глиной, если мне позволят. Интересно, у меня есть талант? Вот было бы здорово! Я бы оживляла свои чашки и тарелки. Они пели бы песенки, дули на горячий чай и вели светские беседы со своими хозяевами. А цветочные горшки могли звать хозяев, когда земля пересохла и пора полить.

А если я сама не смогу лепить, то можно зачаровать какие-то из предметов, которые сделает…

– Меня пугает ваш взгляд, – вдруг сбил меня с мысли мужской голос. – Вы задумали сбежать? Скажу сразу, ничего не выйдет.

– Что? – моргнула я. – Сбежать? Зачем?

– Откуда же я знаю? Мало ли, что у вас, взрослых детей, в голове.

– Не-е-ет! – протянула я. – Нет! Я никуда не сбегу, уверяю вас.

А вот вы, уважаемый лорд, можете попытаться. Я вздохнула. Посмотрела на мужчину с сочувствием. Нет, я специально вредить не стану, я хорошая. Но вот нечаянно… тут возможны варианты.

Остаток пути я спала. Что делал лорд Тейлз, не знаю. Может, сначала печалился, но потом точно тоже спал. Потому что в какой-то момент я вынырнула из дремы и успела его рассмотреть. Открыто-то неловко было таращиться.

Прекрасный, как все эльфы. Но не сладенькой, нежной и возвышенной красотой, как Хиральдина. А более грубой, хищной, взрослой и такой, не могу подобрать слова, опасной, что ли. Хищник, который расслабился и отдыхает, но в любой момент прыгнет.

Даже странно. Я думала, он изнеженный и хрупкий, ведь не военный же, а скульптор, художник и творец. Зачем ему вот это… мужественное? А еще у него явно был не единожды сломан нос. И хотя его заживили лекари и форма не перекошена, но едва заметная кривоватая горбинка выдает, если присмотреться. Я знаю. У папы было так, и он мне рассказывал, что это не от рождения, а потому что нос ему ломали пять раз.

Лорду Тейлзу нос ломали не пять раз, наверное. Ведь он эльф, а они гибкие. Но раза три – точно.

А еще у него, как и у меня, зеленые глаза, но оттенка молодой травы. И очень светлые волосы, но не длинные, как у придворных, а стрижка, открывающая шею и уши. Не знаю, это такая мода или же ему просто так удобнее в работе с глиной и камнем. И эльфу идет такая прическа. Смотришь и понимаешь, это не щеголь, не тот, кто будет манерно гулять по парку. А тот, кто рубилом собьет лишнее с камня и найдет спрятанную в нем хрупкую девушку невиданной красоты. Или намесит глины, а потом вылепит из нее что-то…

Надеюсь, я ему не слишком усложню жизнь. Мне нравится этот чело… эльф. Может, сумка управляющей, которая должна была пробраться в кабинет своей хозяйки и вписать мое имя в свиток с именем одного из придворных магов, не так уж сильно меня и подвела? Вообще, она хорошая получилась. Я с ней полчаса еще шепталась, спрятавшись ото всех в чулане, прежде чем подкинуть обратно к кабинету леди Ильмы. Мне казалось, мы с ней, с сумкой, понравились друг другу. Она обрадовалась, что ожила. Я – что так удачно смогла ее умыкнуть, пока управляющая отлучилась.

Возле особняка нас встречали. Ждали возвращения хозяина с подопечной. Ну я и выбралась из кареты. Сразу после моего опекуна. Он, кстати, руку мне не предложил, галантность и вежливость не проявил.

– Господин, – поклонился нам дворецкий. Наверное. Тоже эльф, к слову, брюнет с аккуратной стрижкой. А глаза у него синие. – К приезду малышки все готово. Няня еще не приехала, но мы ждем ее уже к вечеру.

– Не надо няню, Мо́ррис, – страдальчески покосился на меня лорд Луис.

– О, вы привезли уже? А не слишком ли юна́ леди, чтобы работать няней? – выразил скепсис черноволосый эльф.

– Юна́… М-да… Моррис, леди Ю́на и есть та самая малышка. Юна, это мой дворецкий, управляющий, мажордом и все такое прочее. Со всеми вопросами к нему.

– О-о-оу… – протянул господин «все такое прочее».

– Здравствуйте, господин Моррис, – вежливо проговорила я и чуть-чуть склонила голову в приветствии.

– О-о-оу… – снова повторил он. Опомнился. Чопорно поклонился мне. – Леди Юна…?

– Сетос. Юна Сетос, – представил меня наконец целиком лорд Тейлз. – Моррис, забирай дитя… девушку… эм-м… леди. Проводи в ее покои. И сделай все, что надо… Ну, вы сами разберетесь. А мне пора в мастерскую.

И сбежал. Бросил нас и шустро нырнул в кусты. Из чего делаем вывод, что в мастерскую можно попасть с улицы и там есть отдельный вход.

Что ж. Я попала в богатый дом, в котором нет хозяйки, а быт ведут исключительно холостяки. Это ощущалось во всем. Такое неуловимое чувство и понимание отсутствия женской руки. Хотя чисто, прибрано, полы натерты, зеркала сияют, цветы политы, камины вычищены… В общем, чисто, но по-холостяцки уныло. Как в берлоге. Так мама всегда говорила, когда мы оказывались в гостях у неженатых или овдовевших лордов.

Папа только закатывал глаза, но спорить не пытался. Наверное, потому, что однажды мама навела уют и порядок в его холостяцкой берлоге. А он сначала ворчал. Привыкал, привыкал, а потом привык.

Дома было уютно. Когда у меня еще были дом и родители.

Я сморгнула подкатившие к глазам слезы. Часто заморгала. Нет, я не стану плакать. Все прошло, боль не забылась, но притупилась.

– Ну, не так все и ужасно, – сконфуженно пробормотал Моррис.

И тут я поняла, что мы добрались до моей комнаты. И это мечта малявки лет пяти, наверное. Розовые стены, розовые шторы, розовый балдахин кровати и розовое покрывало. Ковер тоже розовый. С радугой.

Я аж икнула. И перевела ошарашенный взгляд на дворецкого. Его самого слегка перекосило от избытка разных оттенков розового, малинового, фуксии. Но видно, что чело… эльф старался.

– Немного… много розового, – констатировала я.

– Да, – скорбно признал он.

– И что будем делать? – деликатно поинтересовалась я.

Ну очевидно же, что взрослой девушке тут жить невозможно.

– А может?..

– Не может… – покачала я головой.

Мы постояли, рассматривая все это… такое… принцессочное, как в сказках.

– А если?.. – кивнул куда-то внутрь Моррис.

– Мне может стать нехорошо, – честно предупредила я. Ну потому, что реально же подташнивать начало. – А я еще немного рыжая. И вот.

Да, мои рыжие волосы в этом безумии выглядели не слишком хорошо.

– Предлагаю начать со штор и балдахина, – предложила я.

– Надо звать слуг, – смирился господин «все такое прочее».

– А можно я сама?

– Леди владеет бытовой магией?

– Не совсем, но с ними справлюсь.

Лорд Луис ругался. Страшно и громко. И нецензурно. Надо же… Но я ведь не виновата! Я действительно хотела оживить только шторы и балдахин, чтобы они сами снялись и свернулись.

Но что-то пошло не так.

Как обычно.

И моего опекуна в холле встретил розовый ковер с нарисованной на нем радугой. Ковер почему-то непристойно бранился низким прокуренным голосом. Вообще не понимаю, как такое могло произойти. Вероятно, ковровых дел мастера тошнило радугой от розового цвета, когда он ткал этот предмет интерьера.

А по коридору второго этажа бродил пуфик с розовой обивкой. Он бросался к людям, словно собачонка, терся о ноги и почему-то мурлыкал. Никогда раньше я не встречала мурлыкающую мебель. Даже такую, которую оживила бы я сама.

Шторы и балдахин вели себя более пристойно. Они только немного полетали под потолком. Молча! Но потом устали, сложились и с грохотом шлепнулись на обеденный стол в столовой. Там я их смогла расколдовать, и они снова стали просто шторами и просто балдахином. Мы даже не попались лорду Луису. Моррис не в счет, подумаешь, побегал немного, пытаясь их поймать шваброй.

Немного неловко вышло с кроватью и трюмо. Эти внушительные предметы мебели пытались покинуть комнату, требовали выпустить их на прогулку. Возмущались произволом. Кровать женским голосом говорила всякие скабрезности дворецкому. Моррис краснел, бледнел и в какой-то момент сделал движение, словно хотел обеими руками заткнуть мне уши. Я же слушала внимательно, запоминала. Кровать-то оказалась опытная, бывалая, служила верой и правдой не одному поколению…

– Развратники… Ах, какие же развратники тут бывали. А позы-то, позы! И сколько пыла и страсти! А вот помню еще, связал магистр леди. И как давай ее пытать…

Моррис утащил меня за руку, не дал дослушать.

Он вообще оказался крайне впечатлительным. Но кроватью он впечатлился больше, чем трюмо. Оно просто капризно требовало то отшлифовать ему дверцу, то смазать желобки для лучшего скольжения ящиков, то протереть зеркало. И выпустить его, прекрасное, в свет, ведь оно хочет танцевать.

Я честно пыталась утихомирить их, но слишком переволновалась, устала с дороги, снова была голодна. Так что вечер в холостяцкой берлоге лорда Луиса Тейлза был вовсе не тихий и не томный.

Моррис уже даже злиться и психовать перестал. Он только периодически прикрывал глаза и начинал медленно дышать. Наверное, считал в уме. Слуги бегали сначала в ужасе, потом в возбуждении, потом в веселье.

А я даже бегать уже не могла. Когда мой опекун, пообщавшись с ковром-матершинником, пришел к нам с Моррисом… Мы с дворецким печально сидели на диванчике – единственном объекте, который почему-то не остался оживленным, а принял исходную форму, как только выбрался в коридор.

Вот грустили мы с дворецким на этом розовом диванчике, привалившись плечом к плечу, и обнимали розовые игрушки. Я – зайчика, Моррис – котика.

– Что, демоны вас всех побери, происходит в моем доме?! – рявкнул опекун. – Почему розовый ковер бродит по дому и кроет всех… матом?! – последнее слово прозвучало особенно экспрессивно и яростно.

– Ты уже заходил в детскую? – внезапно совершенно панибратски спросил Моррис, забыв, что он вроде как дворецкий, а не приятель.

– А там что? Шторы тоже матерятся?

– Нет, шторы как раз вполне приличные особы. Но советую поговорить с кроватью. Весьма… гм-м… опытная дама, – меланхолично констатировал эльф.

Лорд Луис прищурился и пошел в детскую.

Мы с Моррисом вздохнули. Мне он не дал послушать весь богатый жизненный опыт девичьей кровати, схватил за руку и вытолкал в коридор. Но сам все же приобщился. А я подслушала. Была поймана с поличным и снова выдворена. Но потом опять поймана и уведена прочь от похабного злобного ковра.

– Какого! Демона! Творится?! – вернулся спустя несколько минут лорд Тейлз.

Шел он, печатая шаг, так что услышали мы его приближение издалека. Но так умаялись, что встать и бежать прятаться сил уже не было.

– Она, – крайне некультурно и флегматично указал на меня пальцем Моррис.

Напомню, мы с ним сидели плечом к плечу.

– Я, – ткнула я в себя уже своим пальцем.

Лорд Луис помолчал. Перекатился с мысков на пятки. После чего скомандовал:

– Юну переселить. Мебель запереть.

Именно этот, крайне неудачный момент выбрал веселый пуфик. Он выскочил из-за угла, бодро стуча ножками проскакал ко мне, но по пути врезался в хозяина дома. Тот не ожидал подлости еще и с этой стороны, пошатнулся, скопытнулся…

Думала, упадет. Но нет, устоял, отпрыгнул. Громко выругался безадресно, а потом уже пуфику:

– На дрова пущу!!!

Не знаю, обладала ли разумом свежеожившая мебель, но зачатками инстинкта самосохранения – точно. Только пятки, в смысле срезы ножек, мелькнули, и розовый пуфик ускакал прочь.

– Юна, напомни-ка мне, сколько тебе лет? – нехорошо, подозревая страшное, спросил лорд Луис.

– Восемнадцать, – уныло призналась я.

Кстати, а он не успел прочитать документ, коварно заполненный сумкой леди Ильмы? Знал бы тогда, какое счастье ему привалило. Ведь там еще и характеристика на меня.

– Луис, давай выдадим ее замуж? – предложил вдруг Моррис.

Нет, вот я что-то не поняла. Он слуга или не слуга? Начиналось все так официально, а сейчас сплошное панибратство.

– За тебя? – уточнил лорд.

– Нет!!! Я не справлюсь.

– Вам не совестно, лорды, пытаться избавиться от меня в первый же день? – грустно спросила я.

– Нет. Ничуть. – Они сказали это одновременно.

Я только вздохнула. День был тяжелый. Хотелось есть. Пирог и слойка были давно, о них остались лишь воспоминания. Растущий организм требовал энергии. О чем он громко сообщил, выдав жалобную руладу.

– Вели накрывать к ужину, – махнул рукой лорд Тейлз и ушел.

Его шаги почти стихли. Но потом вдруг он снова ругнулся, и застучали по полу четыре деревянные ножки. Пуфик под ноги попался, наверное…

– А ты почему?.. – спросила я.

– Кузены мы. Но я слегка… кх-м… Отрабатываю теперь.

– И долго?

– Еще полгода. И кажется, они будут намного тяжелее, чем предыдущие.

– Ага, – подтвердила я очевидное.

– Идем?

– Идем, – согласилась я.

Вот так внезапно мы с Моррисом перешли на «ты». И лорд Луис тоже перешел ко мне на «ты». Наверное, ему тяжело на человека орать и выкать одновременно.

Остаток вечера прошел тихо. Моя магия притаилась, слишком устав. Я тоже утомилась, за столом клевала носом.

А спать меня отправили в другую комнату. Совершенно не подготовленную для нашествия юной воспитанницы. Обычная гостевая спальня. Чистая, приличная, сдержанная и элегантная.

Утром следующего дня все нервно вздрагивали и оглядывались, но в целом завтрак прошел мирно. Ах да, Моррис ел с нами. То есть все же он не столько дворецкий, сколько проштрафившийся кузен, который по какой-то причине вынужден отрабатывать целый год дворецким.

Забегая вперед, скажу, что эта его роль ничуть не мешала кузенам собачиться и напиваться вместе, когда их никто не видел, как они думали. Такие наивные, право слово.

Впрочем, это я узнала и подсмотрела не сразу. А пока…

– Моррис, вы едете с Юной за платьями, – сообщил во время завтрака лорд.

– Почему я-то? – подавился тот кофе.

– А кто? Я?

– Конечно. Ты ведь опекун. Должен позаботиться о ребенке! Ленточки, юбочки, бантики, оборочки.

– А можно без оборочек и бантиков? – скромно подал голос ребенок, то бишь я.

И расправила ветхую манжету казенного платья. Одного из моих двух. Собственно, весь мой гардероб – два платья, две пары чулок, два комплекта белья, одни ботинки. И сумка, в которой я все это и привезла.

– Вот видишь, Луис! – тут же возмутился Моррис. – Ты так запугал девочку, что она даже боится выбирать оборочки и бантики. Нет уж, езжай. Ты опекун. Тебе и одевать малышку. И не забудь белье, чулки, подвязки, сорочки, халаты, тапочки, туфли, пеньюары, нижние юбки, кружевное бюстье… – тут он сбился с перечисления и уставился на меня, на ту часть тела, на которую приличные взрослые девушки надевают бюстье.

Я была девушкой взрослой, но, наверное, недостаточно приличной. Потому что кружевное бюстье мне особо не на что надевать. Ну… не наросло еще. Хотя у соседок по комнате все было в порядке в этом плане и вызывало во мне жгучую зависть.

– Ну… В общем, справишься, – кашлянул Моррис, так и не найдя искомое. – А мне работать пора. Ковры сами себя не выбьют, кровати сами себя не застелют… – Он выбрался из-за стола, отошел на пару шагов и задумчиво добавил: – Хотя со вчерашнего дня возможны варианты… Юна, а как…

– Нет!!! – рявкнул лорд Луис. – Иди работай.

Повозив десертной вилкой по тарелке, я сделала вид, словно меня нет. Вилка, чуя мой настрой, шевельнулась и собралась ожить. Пришлось поспешно сжать ее в пальцах.

Я спокойна. Я совершенно спокойна. Я ничего не оживляю. Все под контролем. Все предметы – просто предметы.

А нет… Не все. Пока я воевала с вилкой, ожил кофейник. Аккуратно подкрался к чашке лорда Луиса и, не расплескав ни капли, наполнил ее. Эльф молча буравил взглядом посудину. Кажется, он еще не решил: орать или смириться. Помог ему принять решение сливочник. Он тоже ожил, подобрался ближе и добавил в кофе сливок.

– Спасибо, – проскрипел мой опекун.

Обрадованная посуда поклонилась ему. Предатели. Мне вот кофе не предложили.

– Юна, иди одевайся. Мы едем за одеждой для тебя.

– Я одета, – тихо ответила я.

– Значит, обувайся.

– Я обута, – шепнула я.

– А шляпка?

– У меня нет шляпки, – еще тише ответила я и указала пальцем на то, что заменяло мне головной убор.

Понятно же, что приличная леди не может выходить в люди без модной шляпки. Но напастись на нас всех шляп – этого пансион позволить себе не мог. Поэтому у нас были заколки. А вместо бантика на них – крохотные плетеные канотье́[1]. Их плела из соломки прачка. Это ее хобби, которое внезапно пришлось всем по душе и нашло применение в таком вот виде.

В моих рыжих волосах светлая соломка терялась, поэтому я вымачивала заколки в кофе. И у меня они практически черные.

Начали мы с лордом Луисом с обувной лавки.

Не спрашивайте почему. По непонятной причине опекун решил, что сначала стоит меня переобуть. Наверное, ему просто было больно с эстетической точки зрения смотреть на мои растоптанные грубые ботинки, которые верой и правдой отслужили уже трем девушкам до меня. Я четвертая, но не последняя. У меня маленький размер, обувь в пансионе я носила фактически детскую. Прямо в лавке я переобулась в новые изящные ботиночки на небольшом устойчивом каблучке. Остальную обувь – несколько пар туфель, в том числе домашних, тапочки и еще ботинки, сгрузили в экипаж.

Так вот, мои старые ботинки я выбросить не смогла, хотя лорд Луис именно это и собирался сделать.

– Еще чего! Они же целые! – возмутилась я, не позволяя ему забрать их из моих рук.

– Юна, я уже купил тебе обувь. И не позволю носить… это.

– Спасибо, лорд. Такие удобные ботиночки. А эти…

Я покрутила головой в поисках кого-то, кому они могли бы пригодиться. И нашла. В стороне попрошайничал мальчишка лет десяти. Вот ему-то я отнесла свою прежнюю обувку. Подошла, протянула и спросила:

– Заберешь?

– Заберу, – обалдело ответил он и вцепился в подарок, словно думая, что я сейчас потяну его обратно.

А как только я разжала пальцы, рванул со всех ног прочь.

Лорд Тейлз никак не стал комментировать мои действия, только губы поджал.

Такая же участь постигла позднее мое платье с другой попрошайкой.

Да, мне купили новый приличный гардероб. В чем очень помогла хозяйка салона готового платья, куда мы приехали. Милая дама лично проконтролировала, чтобы я все примерила, бытовой магией подогнала по фигуре, где требовалось. И она же подбирала мне фасоны и цвета. Я-то скромничала, стесняясь просить что-то слишком дорогое. Все же я не дочка, а так… Опекун же, наоборот, заявил слишком уж пафосно, мол, самые лучшие и самые изысканные.

Но зачем мне такие? Я ведь не планирую выходить в свет или учиться. Мне нужно просто что-то на каждый день.

Мнения в этом у нас с владелицей салона разошлись. И она нашла компромисс. Одела меня не как ребенка, как сначала подумала, обманувшись, как и все, моей внешностью. А… как ведьмочку. Но ведьмочку из благородного рода.

– Я маг, – шепотом сообщила я ей. – Необученный, но маг. Не ведьма.

– Любой необученный маг – хуже ведьмы, – шепнула госпожа Те́льма в ответ и подмигнула.

А потом помогла расправить подол пышного платья, из-под которого выглядывали белые кружева нижних юбок. Но чулки она мне подобрала не полосатые, как у настоящих ведьм, а темно-фиолетовые, почти черные, кружевные. И на шею – такого же цвета бархотку. Ведь у меня нет украшений, а вырез, отделанный белыми кружевами, требовалось сбалансировать.

– Прическу надо переделать, – задумчиво обронила модистка.

И окинула пристальным взглядом отражающуюся в зеркале девушку в лиловом дневном наряде. Тонкая талия, пышная юбка, кружева из-под подола. Кружева в овальном вырезе платья. И даже декольте в этом наряде выглядело уже совсем не как у ребенка. Темно-фиолетовая узкая бархо́тка[2] на длинной шее.

Неужели это я? Девушка в зеркале улыбнулась и подмигнула зеленым глазом. Ее совершенно не портили растрепавшаяся коса и задорные веснушки, которые, наоборот, добавляли изюминку. Наша прекрасная королева Мария Анна Лемаршийская тоже рыжая и зеленоглазая. А где рыжесть, там и веснушки. Хотя, скорее всего, ее величество их выводит колдовскими зельями. Все знают, что она невероятно красивая женщина.

Я сейчас выглядела совсем как ведьма. Даже жаль, что я не имею их дара. А со своим мне предстоит совладать с помощью лорда Тейлза. Если, конечно, он не выгонит меня раньше.

Прическу мне сделала помощница госпожи Тельмы. Ловко расплела мою длинную косу, расчесала, как-то ловко и быстро закрутила, уложила, переплела немного, подколола. И ведьмочка в зеркале стала выглядеть не юной шкодницей, а обворожительной бестией.

Я аж задохнулась от восторга. И не только я.

Когда мы подобрали весь остальной гардероб и меня выпустили к ожидавшему с газетой и напитком опекуну, он тоже лишился дара речи. Смотрел на меня, словно не узнавая. А из стакана, который он не удержал в руках, полился ему на колени лимонад. Именно это заставило лорда Луиса прийти в себя, очнуться и вскочить на ноги.

Я, улыбаясь, обернулась к госпоже Тельме, и она хитро подмигнула, покосившись на эльфа.

– Вам нравится, лорд Тейлз? – спросила я. – Такой наряд будет уместен?

– Луис… – буркнул опекун.

– Что? – не поняла я.

– Луис. Имя мое. Я еще не старик, совершенно не обязательно обращаться ко мне, словно я в годах.

– Но вы же… – растерялась я, – опекун… – закончила шепотом, нарвавшись на яростный взгляд зеленых глаз.

Домой мы возвращались в молчании. Вот как я забралась в коляску, воспользовавшись помощью и протянутой рукой эльфа, так и молчали до самого дома.

– Ни слова! – рыкнул он Моррису, вышедшему нас встречать и застывшему на пороге с восхищенным взглядом.

– Луис, я согласен жениться, – вдруг заявил дворецкий.

– Обойдешься! И рот закрой.

– Ты нашел невесту, Моррис? – спросила я.

Ответа я не успела получить. В холл вывалился, переступая нижними углами, розовый ковер с рисунком радуги. «Осмотревшись», он затянул хриплым, прокуренным голосом, словно пьяный матрос:

– Говорят мне, я – старик, только мне не верится. Посмотрите на меня, у меня шевелится…

– Что? – опешила я и перевела непонимающий взгляд на Морриса, а потом на опекуна.

– Во-о-он! – рявкнул тот.

Только я не поняла: мне или ковру? Замешкалась. А похабный ковер затянул вторую песенку:

– Хвастать точно я не стану: засажу так засажу. Пусть до горла не достану, а по сердцу повожу.

– Чего?! – обалдела я. – Это он о чем?

Я перевела взгляд с ковра сначала на Морриса. Тот стоял с глупым видом и надутыми щеками, словно сейчас лопнет то ли от смеха, то ли от злости. Непонятная реакция. И не совсем ясен смысл песни ковра. Или неясен он лишь мне? Иначе с чего бы лорд Тейлз стал красным и бешеным?

И я совершила тактическое отступление. Сбежала, проще говоря. Потом спрошу у знающих, о чем это таком пел ковер, что двух взрослых эльфов пробрало? Слуги, правда, отказались признаваться, хотя тоже гнусно хихикали и переглядывались.

Мой новый гардероб был чудесен. Госпожа Тельма подобрала все так, что я наслаждалась не только каждой вещичкой, но и своим отражением. А с прическами мне помогала одна из горничных. Ей лучше всего удавалось справиться с моей буйной рыжей шевелюрой, ее ко мне и приставил лорд опекун в качестве камеристки.

Только вот выглядела я не как высокородная леди или маг. А как девушка из благородной семьи, но – ведьмочка. То есть никаких разноцветных чулок, шляп с острой тульей, бесчисленного количества амулетов, браслетов, ожившей метлы и кошки-фамильяра. Но задорные пышные юбки, слегка короче, чем это принято в обществе аристократов. Накрахмаленные кружевные подъюбники, которые игриво выглядывали из-под платьев. Чулки в сеточку или кружевные, или шелковые со швом и бантиком. Неизменные бархотки разных цветов в тон платьям.

Опекун два дня мрачно смотрел на меня и на украшавшие мою шею полоски бархата, после чего уехал в центр, а вернулся с ювелирной коробочкой.

– Юна, держи, – сунул он мне в руки ее. – Прицепишь к бархотке.

Я открыла крышку и увидела кулон в виде пятилистного клевера. И каждый его лепесток инкрустирован камушками разных цветов: зеленый, нежно-голубой, красный, синий, фиолетовый.

– О-о… – выдохнула я. – А это?..

– Символизируют пять стихий магии. Земля, вода, огонь, воздух, ментальность. И лепесток клевера как символ удачи. Надевай на свою бархотку. А то неприлично, что у тебя совсем нет украшений.

– Спа… – поблагодарить я не успела, лорд развернулся и стремительно ушел. – …сибо, – договорила в пустоту.

А листик клевера я прицепила и стала носить каждый день. У него имелось удлиненное ушко, чтобы можно было продеть цепочки или ленточки разной ширины.

Неделю я обживалась, осматривалась, привыкала к распорядку, питанию, темпу жизни. Опекуна я видела утром, во время завтрака, и вечером, за ужином. Днем мне накрывали одной или приносили обед в комнату. Луис Фарфоровый целыми днями пропадал в мастерской. Моррис сказал, что у него поджимают сроки, нужно доделать скульптуру некоей леди. Кроме того, он создавал фарфоровый чайный сервиз для другой леди. И горел вдохновением на создание очередного шедевра.

А однажды утром к нам явилась с утра пораньше некая весьма гневная особа. Она ворвалась в столовую, где мы мирно завтракали оладушками и прочими вкусными блюдами. Стук каблуков, невнятный голос лакея, грохот, и нас заставил подпрыгнуть визгливый возглас:

– Где она?! Где та ведьма, с которой ты спутался?!

– Лау́ра, доброе утро. – Отложил в сторону утреннюю газету опекун и встал со стула. – Что ты делаешь здесь в такую рань? Ты ведь никогда не просыпаешься раньше полудня.

– Я спрашиваю, где эта ведьма?! Как ты посмел?! – Роскошная грудастая брюнетка, чистокровный человек, сдула с лица выпавшую из прически прядку.

– Ты о чем? Не позавтракаешь с нами?

Но в этот момент Лаура нашла взглядом меня. И, кажется, впала в неконтролируемую ярость.

– Она?! Это она?! Да она же еще совсем ребенок! Как ты мог, Луис?! Променять меня на… эту тощую, мелкую, конопатую ведьму!

– Лаура, – пытаясь сохранить спокойствие, начал опекун. – Позволь тебе представить эту юную леди. Юна моя…

– Ах вот как?! – возопила взъяренная дама. – Значит так?! Ты смеешь мне в лицо тыкать, что твоя ведьма более юная, чем я?!

– Да нет же! Юна моя…

– Ну?! Договаривай? Уж не хочешь ли ты сказать, что она твоя невеста?!

И тут последние крохи разума погибли под бешеным потоком ревности. Лаура схватила с каминной полки одну из статуэток и швырнула в… меня.

А меня-то за что?!

Я вытаращилась, испуганно вскинула руку, прикрывая ею лицо и голову. Помогло мало, фарфоровая статуэтка больно врезалась мне в локоть, отскочила на стол и разбилась, расколотив еще и тарелку, чашку и сливочник.

– Лаура, что ты делаешь?! – возмутился лорд и вышел из-за стола. – Ты все неправильно поняла. Юна моя…

Кто бы его слушал… Договорить бедный эльф снова не сумел, в его голову прилетела вторая статуэтка, ранее украшавшая каминную полку.

– Невеста?! Юная невеста?! Гад ушастый! Чурбан фарфоровый! «Юная моя»… – передразнила она. – Сволочь белобрысая!

– Лаура! Прекрати сейчас же!

– Ну уж нет! А я-то еще не верила рассказам, что тебя видели глазеющим на рыжую ведьма́чку!

– Юна не ведьма́чка! Что за чушь?! Она моя…

– Чушь?! – Скандал набирал обороты. И в голову невезучему лорду прилетело очередное фарфоровое изделие.

Мне было немного жаль и дивные статуэтки, и доброго опекуна, который мне нравился все больше и больше за последние дни. Но себя мне было жальче. Поэтому, когда фарфоровая фигурка полетела теперь уже снова в меня, я быстро присела на корточки и нырнула под стол.

Нет уж. Пусть они разбираются между собой, а я посижу в безопасности.

Но вообще, за лорда было обидно. Он такой добрый, хороший. Такой красивый. От него всегда так вкусно пахнет. И глаза у него такие ясные и зеленые. И вообще! Он мой! Нечего всяким там грудастым старухам – а Лаура явно же старуха, ей ведь уже лет тридцать, не меньше, – обижать моего Луиса. Он, конечно, тоже совсем древний. Сколько ему? Много наверняка, он же эльф, небось уже лет двести или триста, или вообще пятьсот. Просто выглядит молодо.

Может, заступиться за него?

И именно этот недобрый час мой дар выбрал для того, чтобы что-нибудь оживить.

Лаура как-то странно булькнула, завизжала, что-то упало, грохнуло, разбилось.

– Нет! Нет-нет-нет! Только не статую! – воскликнул мой лорд. – Юна!!!

Я приподняла краешек скатерти, выглянула из-под стола. Оценила. И сразу же спряталась обратно.

Не-е-ет! Я туда не вылезу. Ни за что! Не стану показываться на глаза опекуну минимум неделю. Или лучше две?

Потому что ожили все предметы в столовой. Надвигались на ошалевшую от происходящего брюнетку буфет и посудный комод. Встав на уголки, поигрывал кисточками коврик, лежавший ранее у стены. Жардиньерки наступали, воинственно встопорщив горшки с цветами.

Поднялись в воздух и зависли, словно прицеливаясь, посуда и прочие предметы сервировки.

– Юна, не смей! – воскликнул хозяин дома.

Да я бы рада не сметь. Честное слово. Но не знаю, как остановить все это. Я же не специально. А когда дар выходит из-под контроля и все случается спонтанно, вернуть предметам их обычное предметное состояние не удается даже мне. Иначе по нашему пансиону не бродило бы столько ожившей мебели, обуви, сумок, тарелок…

Но, кажется, пора удирать. Лорд однажды успокоится, и тогда я снова рискну показаться ему на глаза.

Я нервно сжала руки. Обнаружила, что мну газету, которую до этого читал опекун. И тут край скатерти приподнялся.

– Юна!

– И-и-и! – взвизгнула я от неожиданности, на четвереньках рванула прочь из своего укрытия и, взметнув юбками, бросилась прочь из разгромленной столовой.

– Юна! А ну стой!

– Луис! Луис! Спаси меня! Твоя невеста решила меня убить!

– Это не моя невеста, а статуя! – услышала я за спиной.

– Но ее натравила на меня твоя невеста!

Кошмар какой! У опекуна еще и невеста есть! Но лучше пусть эта ревнивая грудастая Лаура думает на нее, чем на меня. Я еще слишком юна́, чтобы мне выдирали волосы ревнивые любовницы и невесты моего чудесного Луиса.

– Юна! Стой! – проорал мне в спину лорд.

Ну уж нет! Бежать! Прятаться.

Буксуя и скользя каблуками, я выскочила в холл, пролетела его по инерции и выскочила на крыльцо. Сбила с ног слугу, подметавшего веточки и листочки, нападавшие с деревьев. Чтобы устоять вцепилась в метлу, которую случайно перехватила у него.

И тут она, подчиняясь моему дару, тоже ожила.

– Помоги-и-ите! – завизжала я, когда этот полоумный хозяйственный инвентарь встрепенулся, извернулся, растопырил веточки и рванул ввысь.

Какое счастье, что у меня сильные руки и цепкие пальцы.

Метла выписывала петли и трюки в воздухе. Я висела на ней, вцепившись в черенок, демонстрировала стоящим на земле людям и нелюдям кружевные юбки, чулки и исподнее. Потеряла одну туфлю, и она угодила кому-то в голову.

– Спаси-и-ите! – визжала я.

– Юна!!! – орали с земли.

– А-а-а-а!

– Луис! Твоя невеста-ведьма совершенно бесстыжая особа! Я ухожу!

– Юна!!!

Я погибну во цвете лет. Не целованная. Не любившая. Никем не любимая. И не успев попробовать нормального вина, от которого не теряешь память и разум, как от «Мандража». И погибну я позорной смертью, свалившись с летающей метлы. Размажет меня по мостовой. Будут все любоваться моей разбитой головой. Выскочат мозги, как из расколовшейся тыквы. Натечет лужа крови.

И все потому, что метла мне попалась дурная.

В этот момент та решила, что можно быть добрее к оживившей ее девушке, вырвалась из моих пальцев, и я, попрощавшись с жизнью, с визгом полетела вниз. С земли заорали разными голосами. И тут метла поднырнула и резко заскочила древком под меня. Я с размаха об нее стукнулась тем местом, на котором сидят, вцепилась руками сверху. И мы полетели…

Я точно умру. Но чуть позднее.

Спустя час лорд Тейлз снимал меня со шпиля ратуши. Я сидела там, вцепившись в громоотвод, грустная, несчастная, в одной туфле. Волосы распустились, растеряв все шпильки в бешеном полете.

– Юна… – негромко позвал голос опекуна из смотрового окошка.

– Я тут, – шмыгнула я носом.

– Ты сможешь слезть? Я тебя перехвачу и втяну внутрь.

– Не смогу. У меня пальцы свело. Я держусь за эту штуку. Иначе сползаю.

– А метла?

– Она сбежала от меня, – снова шмыгнула я носом. Было обидно.

– Юна, ты ужасна, – вздохнул опекун. – Потерпи. Сейчас мы с Моррисом тебя снимем.

Не буду рассказывать в деталях, как они меня спускали. Как разжимали мне по одному пальцу, отлепляя их от громоотвода. Как, путаясь в моих юбках, помогали спуститься. И про руки лорда Тейлза под моими юбками, когда он меня перехватывал удобнее, чтобы затолкать в окошко, тоже не буду ничего говорить. И никому никогда не расскажу, как он нес меня на руках, а я обнимала его за шею, уткнувшись носом в шею. Я такого страху натерпелась, что в эти минуты Луис Фарфоровый был единственной опорой и надеждой, что этот кошмар благополучно завершится.

В экипаже я ехала тоже у него на руках. А он и не протестовал. Держал, крепко прижимая к себе. И в дом опекун тоже внес меня сам. Поднялся в мою комнату, положил на кровать, и лишь тогда я отцепилась от его шеи.

– Ты как? – спросил эльф, погладив меня по голове и убрав с лица волосы.

– Все плохо, да? – уныло спросила я.

– Ну… так…

– А ваша дама сердца? Она ушла?

– Да. Не бойся, она больше не вернется.

– А ваша невеста? Она тоже будет меня обижать и громить ваш дом?

– Что? Невеста? – растерялся он. Помолчал, усмехнулся странно и ответил: – Нет, тебя она обижать не будет. А вот громить мой дом – наверняка! Без сомнений. Спи… – велел вдруг и провел перед моим лицом ладонью.

У меня мгновенно закрылись глаза, и я отключилась. Чтобы проснуться утром переодетой в ночную сорочку. За окном светило солнце, пели птицы. На тумбочке у кровати стояла чашка горячего какао, стакан воды и умопомрачительный бутерброд с сыром, салатным листиком и копченым мясом.

Не знаю, кто меня переодел и принес еду. Надеюсь, это были горничные. Но спасибо им огромное. До завтрака я не дотерплю.

К теме взбесившейся метлы мы не возвращались. Правда, мне попалась на глаза статья в газете, где обсуждали сбежавшую от какой-то ведьмы метлу, которая гоняла в городском парке хулиганов.

Про невесту опекуна мы следующую неделю тоже не говорили. Я жутко ревновала моего эльфа к некоей мерзкой девице. Но она не появлялась, имя ее мне было неизвестно. И я решила действовать. В конце концов, я ближе, я красивая, я молодая, я одаренная, и я хочу, чтобы никто не тянул свои наглые ручонки к моему Луису.

Мой Луис и знать не знал о моих коварных планах. Он был добр ко мне. Уделял времени теперь больше, чем в первые дни. Все время так странно смотрел теплым взглядом, что мне хотелось то ли плакать, то ли улыбаться, то ли спрятаться. Опекун подарил мне несколько книг по магии. И новые чулки мне привезли из той же лавки, где мы брали прежние. Я их обнаружила на своей кровати. Горничная сказала, что по распоряжению лорда Тейлза.

И каждый день теперь в моей спальне появлялся букетик цветов. Маленький и нежный.

Моррис ходил с загадочным видом, чему-то ухмылялся, ничего не объяснял.

В общем, все было тихо и мило, пока я случайно не забрела в мастерскую опекуна. Там стояла на стеллажах готовая фарфоровая посуда. Изысканные статуэтки. Красовались странные керамические штуки. То ли предметы интерьера, то ли нечто неполучившееся.

Стоя на пороге, я изучала взглядом все эти сокровища в святая святых Луиса Фарфорового. А потом у окна увидела статую девушки во весь рост. Сама не заметила, как пошла к ней…

А потом, открыв рот, смотрела на… себя. Это же я! Только невероятно красивая. С растрепавшимися на ветру волосами. С тонкой рукой, взметнувшейся вверх, чтобы укротить прическу. С шаловливой улыбкой и лукавым взглядом из-под ресниц. Второй рукой мой мраморный двойник держал приподнятую юбку, чтобы та не путалась в ногах. Девушка, каменная я, застыла на цыпочках, в шаге, в порыве, словно бежала и замерла на мгновение. И именно это мгновение скульптор поймал и запечатлел.

– Юна? – окликнул меня хозяин мастерской.

Пойманная с поличным, я взвизгнула, подпрыгнула, заполошно оглянулась и… выскочила в открытое окно.

– Не спрашивай! Просто ничего не говори, – выпалила я Моррису, вывалившись из кустов на дорожку.

– Ты вломилась в мастерскую? – пришел он в ужас.

– Я ничего не видела! Совсем ничего! Вообще!

– Юна! – высунулся из окна лорд Луис.

– Ой-ой! – пробормотал кузен моего опекуна.

– Ой-ой-ой… – тоненько повторила я.

Нельзя было, да? Наверное, нельзя. Мне не запрещали, но такая реакция пугает. И в этот момент из мастерской зазвучало множество голосов.

– Ах, как тут не прибрано.

– Ох, я проснулась. Где я?

– Подвиньтесь, любезный. Вы задеваете своей ручкой мой носик.

Луис Фарфоровый застыл, не сводя с меня взгляда. Я замерла, понимая, что мой дар снова вышел из-под контроля. И, кажется, у опекуна теперь много – слишком много! – ожившей посуды, статуэток, глиняных штуковин…

– Беги! – посоветовал вдруг Моррис.

Я рванула прятаться.

– Юна!!! Сейчас же верни все как было!!! – орал опекун. И снова нецензурно бранился, хотя до этого две недели старался следить за речью.

Моррис хохотал, оставшись на дорожке у дома.

Наказывать меня никто не стал. Но до самого вечера из мастерской доносились песни на разные голоса. Кто-то читал стихи. Кто-то одухотворенно рассуждал о прекрасных розах и их лепестках.

А утром следующего дня явился некий господин, галерист, как мне шепнула прислуга. И выкупил всю партию ожившей посуды. Ту, что готова, он вывез сразу же. Ту, что надо было еще завершить, оплатил вперед.

А еще через три дня появилась статья в газете. Леди Ило́на в своей колонке «Советы идеальной аристократки» в свойственной ей манере советовала юным леди, желающим очаровать кавалера, иметь несколько приличных чайных пар. А так как это совпало с появлением говорящей посуды, то к лорду Луису хлынул поток заказов. Угадайте на что?

– Идем, Юна, – с мрачным видом позвал меня опекун спустя несколько дней.

– Куда? – с опаской уточнила я.

– Будешь творить хаос и вытворять неразбериху.

Хаос надлежало творить в мастерской. Вытворять неразбериху там же. Полки стеллажей снова были забиты различными фарфоровыми вещичками. Посуда, статуэтки… Мой эльф вообще не спал, что ли, эти дни и ночи? Как он успел столько всего сделать?

Я удивленно осмотрелась, покрутилась, ища взглядом свое каменное изображение. Не нашла, а спросить побоялась.

– Оживляй.

– Всё?

– Всё! У меня заказов на месяцы вперед.

– А я… не умею, – шепотом призналась я. – Я специально могу только по одной штуке. И то не всегда.

– А если не специально? – сведя брови, спросил лорд.

– Тогда зависит от ситуации. Если я пугаюсь, удивляюсь, восхищаюсь, то эмоции выходят из-под контроля. И оно как-то… само.

– Пробуй пока так! – жестом предложил мне выбрать один из стеллажей опекун. – Я понаблюдаю, как ты это делаешь.

Я попробовала. Оживила один чайник. Потом чашку. Следом блюдце. Я волновалась, тушевалась под внимательным взглядом Луиса Фарфорового. Сосредоточилась. Оживила большое блюдо. Собралась, стараясь не отвлекаться. Даже кончик языка высунула от усердия…

И тут эльф булькнул горлом, сдавленно ругнулся, сделал шаг ко мне и… поцеловал. И это был мой первый поцелуй. И он все длился… и длился… и длился…

И, оказывается, носы не мешают. Правильно девчонки в пансионе говорили, зря я не верила. И совсем не слюняво. Только голова кружится. Сердце из груди выпрыгивает. И коленки ослабели. Если бы лорд Тейлз не держал меня в крепких объятиях, я осела бы на пол.

Когда поцелуй закончился, мы уставились глаза в глаза, почти касаясь друг друга носами…

– Вы меня поцеловали? – шепотом спросила я.

– Да, – тоже шепотом ответил он.

– Зачем?

– Очень хотел.

– А так можно?

– Можно. – И снова поцеловал.

А пока мы были заняты, мой дар жил своей жизнью и оживил вообще все, что было в мастерской. Не только изделия, но и мебель, и шторы, и даже рабочие инструменты.

Выходила я из места, где великий Луис Фарфоровый творил свои шедевры, зацелованная, растрепанная, совершенно шальная. Но почему-то резерв не только не опустел, хотя выплеск магии был колоссальный, а наоборот, словно стал еще полнее. Магия во мне чуть ли не булькала.

До ужина я пряталась в своей комнате. Было… странно.

За ужином опекун молчал какое-то время, крутил вилку, а потом вдруг заявил:

– Извиняться не буду!

– Ага, – не нашлась я что сказать.

И мы продолжили ужин. А Моррис хитро улыбался.

Утром я стащила газету с колонкой «Советы идеальной аристократки». Внимательно прочитала все, что написала леди Илона. И ее собственные заметки, и ответы на письма подписчиц. Потом долго думала. Аж до обеда.

И написала уже собственное письмо с вопросом, что делать приятной юной леди, если она влюбилась в опекуна. А он совсем старенький, но выглядит молодо, и он ее поцеловал, извиниться отказался. Так вот, не подскажет ли милая леди Илона, как заставить старичка забыть, что он опекун, и жениться на своей подопечной? Ах да, опекун – эльф, а подопечная – человек.

Письмо я отправила в тот же день. И в нетерпении ждала ответа. Но, понимая, что быстро совет не получу, решила действовать самостоятельно.

Вечером лорда Луиса встречала ожившая напольная вешалка-камердинер. Камердинер из темного полированного дерева встретил хозяина у порога и попытался отобрать жилет. Кафтана ведь не было, так как эльф работал в мастерской и ограничился рубашкой и жилетом.

– Что это такое? – попытался отбиться лорд.

Вешалка молча поймала жилет плечиками и потянула. Минута борьбы, отлетевшие пуговки – и завоеванная одежка повисла на положенном месте. Пришло время снять сапоги. Вешалку не смущало, что обычно это делается в личных покоях, в гардеробной. Она посчитал, что уже самое время. Минуты возни, беготни, подсечки, лорд упал с громкой бранью. А оживший деревянный камердинер стащил с него обувь, оставив лорда в одних носках.

– Юна! Немедленно ко мне!!! – заорал поверженный эльф. Бедный, ему, наверное, больно.

Мне тоже было больно, только душевно. Потому что я-то хотела поухаживать за ним, а вышло несколько неловко. Поэтому я развернулась, приподняла подол и на цыпочках двинулась в свою комнату. Пересижу грозу…

Одновременно со мной точно так же, крадучись, бросились врассыпную слуги, подглядывавшие, как и я, из-за угла. Моррис издалека показал мне большой палец, зажал рот руками, чтобы не хохотать в голос, и скрылся с глаз.

М-да, нехорошо как-то вышло. Все смеялись. А опекун бранился и воевал с непокорной, но крайне услужливой вешалкой.

Тогда я решила, что стоит сделать что-то менее агрессивное. И оживила еще немного посуды в буфете в столовой. За завтраком мы все делали вид, будто ничего такого не происходило накануне. Чинно и мирно заняли свои места. Дождались, пока нам положат еду в тарелки, и…

– Привет, красавчик, – прошептала чашка, когда лорд поднес ее к лицу. – Ты такой милый. Прижмись же ко мне губами.

Рука эльфа замерла, лицо окаменело. Окаменели мы все, что уж. Даже Моррис. Но в отличие от кузена, у него брови поползли на лоб, а рот растянулся в ухмылке.

Опекун кашлянул.

– О да! Дыши на меня… Это так волнующе… – выдала томным голосом чашка и заволновалась: – Куда же ты? Почему ты поставил меня обратно на стол?

Отставив посудину, лорд Тейлз взялся за приборы, отрезал себе кусок ветчины, поднес вилку ко рту, и тут она изогнулась и жеманно протянула:

– Возьми меня в рот, милый.

Моррис выпучил глаза и прыснул водой, которую только что набрал в рот. Мой эльф оказался более стойким, он всего лишь отодвинул вилку от лица, уставился на нее пристально. Потом на меня. Потом снова на вилку. После чего все же рискнул, поднял ее ко рту и аккуратно, не касаясь, снял ветчину зубами.

Моррис беззвучно хохотал, но делал каменное лицо каждый раз, когда на него падал грозный взгляд зеленых глаз. Я старалась не поднимать взгляд от своей тарелки, которая, слава всем богам, оставалась просто тарелкой.

Когда, отложив опасную вилку, опекун зачерпнул мусса ложкой, та тоже решила проявить симпатию:

– О да! Облизни меня.

Моррис жалобно застонал, лицо у него стало совсем перекошенное от попытки не хохотать в голос. Из правого глаза вытекла слезинка. Я сидела с пылающими от стыда щеками.

Почему вся посуда в доме опекуна такая пошлая?! Что с ней не так?!

Лорд Луис кашлянул. Опустил разочарованно возмутившуюся ложку в тарелку со сливочным муссом и встал из-за стола. Я вскинула голову, потому что в мои планы не входило оставлять его голодным. Наоборот, я хотела как лучше.

Но лорд удивил нас. Он просто обошел стол, сел рядом со мной на ближайший стул, с каменным лицом наложил в мою тарелку гору еды: омлет, ветчина, жареные грибы, копченые колбаски… Когда эта гора стала выглядеть совсем уж неприлично, опекун ловко выхватил из моих пальцев мою вилку, воткнул ее в жареную колбаску, поднес ко рту и откусил.

– А я? – шепнула я, впервые за завтрак решив подать голос.

С невозмутимым видом эльф этой же вилкой, освободив от колбаски, наткнул грибочек, поднес к моим губам, дождался, пока я приоткрою их, и засунул еду мне в рот.

Моррис практически умер от смеха, сидя напротив нас. Но мудро умирал молча. Выдержке же лорда Луиса, конечно, можно только позавидовать. Но лучше не нарываться.

Я предприняла попытку по-тихому сбежать, начала сползать со стула, но была остановлена резким:

– Сидеть! – А когда я замерла: – Завтракать!

Обеда я боялась. Слуги и Моррис предвкушали. Опекун… кх-м… Он сбежал в мастерскую и работал до ужина, не показываясь нам. Ожившая посуда исчезла, припрятанная где-то. Но слуги сверкали глазами от любопытства. Кажется, никогда еще особняк Луиса Фарфорового не был так оживлен.

Я с нетерпением ждала ответа леди Илоны в ее колонке. Но, увы, она отвечала строго по порядку и, вероятно, передо мной еще куча девиц со своими вопросами.

Пришлось развлекать себя самостоятельно и искать пути охмурить опекуна. Начать, вернее продолжить, я решила с оживленной статуи у ворот. Стоял там такой… красивый… немножко голый юноша. Все самое интересное он прикрывал прижатым к себе музыкальным инструментом.

Я посчитала, что это прекрасный объект для оживления. Заодно клиентов будет приветствовать. Но сначала я выпросила у Морриса краски. Он думал, что масляные для пейзажей, посетовал, что холста-то и нет, надо покупать. Но я просила другие, для строительных работ. И вот как раз они-то нашлись. Всегда, в любом хозяйстве, есть краска для стен, крыши, ставень, окон… Ведь дом круглый год требует мелкого ремонта. Моррис собственноручно выдал мне запрашиваемое – несколько банок краски разных цветов и кисти разной толщины.

– Скажи мне, юное чудовище, что ты собираешься вытворять? Мне нужно морально подготовиться и выпить успокоительное.

– Я не юное чудовище! Я – Юна!

– О да! Так что? А хотя нет! Не говори! А то Луис посчитает меня твоим подельником и заставит отрабатывать. Я ничего не видел, ничего не знаю!

– Да я красиво хочу сделать, – неуверенно протянула я. – Вам понравится, правда.

– Не сомневаюсь! Трепещу! Предвкушаю! Дерзай, юное дарование! – благословил он меня на подвиги. – Стремянка нужна?

– Да, – подумав, поняла я.

Я вложила всю душу, украшая обнаженного мраморного юношу с ли́рой[3]. Но раскрасить его, словно куклу, было бы слишком уныло, неинтересно и недостойно великого таланта Луиса Фарфорового. Я проявила фантазию и весь свой художественный вкус. Ну, уж какой был.

Лицо статуи украсила яркая молния, перечеркивающая одну сторону по диагонали от линии волос, через правый глаз и к левому уголку губ. Лира стала яркая и радостная. Упавшее к ногам одеяние тоже обрело краски. А вот что делать с телом, пришлось поломать голову. Но, поразмыслив, я изобразила татуировки степных орков. Только у орков они черные, а у моего творения черный контурный рисунок, а сердцевина – красочная. Смотрелось на удивление гармонично: изящный гибкий музыкант-бунтарь.

Осталось оживить. Ну, я и оживила. Статуя встрепенулась, потянулась, не стесняясь наготы отодвинула лиру от… того, что прятала, раскинула руки в стороны. Наклонилась. Подвигала плечами. Мраморный юноша вернулся в исходную позу и глубоким чарующим баритоном спросил:

– Что тебе спеть, очаровательное дитя?

– Я не дитя, мне уже восемнадцать, – насупилась я. Нет, ну а чего он?

– Песню дев гор? – проникновенно спросил он, словно не услышав меня. И запел…

Я так заслушалась, что не успела сбежать и спрятать следы преступле… творчества. Меня застукал опекун. И услышала я его издалека:

– Юна! Да чтоб тебе замуж скоро выйти! – заорал он, узрев непотребство, сотворенное с его статуей у входа.

Меня что-то укололо под лопатку. Опекун меня проклял?! Я выпучила глаза, потеряла равновесие, начала падать со стремянки, на которой стояла с кистью и ведерком краски в руках.

– Мама! – запищала я, заваливаясь и понимая, что сейчас грохнусь о землю.

И таки грохнулась. Но на руки опекуну, который снова меня поймал. Но только меня. Потому что взлетевшее вверх ведерко с оранжевой краской в воздухе перевернулось и щедро плеснуло свое содержимое на меня, на лорда Тейлза, на имевшего глупость в этот трагический момент подбежать к нам Морриса, ну и на каменного музыканта. Но последнему достались лишь жалкие оставшиеся капли, усеявшие его мелкой моросью. Оранжевой.

Красиво вышло.

Музыкант пел и играл нам в спины, пока опекун, печатая шаг, с каменным лицом нес меня в дом. А я молчала, обнимала его за шею и сопела в ухо. Неловко вышло…

За сеанс творчества мне ничего не было, никакого наказания. Но на следующий день посыльный доставил мольберт, холсты на рамах и коробку с масляными красками. Намек я поняла.

А леди Илона все не давала мне совета, как же охмурить опекуна. Плохо, ведь он рискует не дожить до свадьбы, пока я своими неумелыми потугами пытаюсь привлечь его внимание.

Леди Илона молчала, на мое письмо не отвечала, а вот статья о том, что Луис Фарфоровый снова создал шедевр и нечто невероятное, появилась на следующее же утро. Газетчики свой хлеб едят не зря, эти проныры уже успели увидеть нашего музыканта. Надо ему имя дать, что ли, а то неловко.

«Экстравагантный Луис Фарфоровый, любимчик публики, творец дивных шедевров, снова удивил столичный избалованный искусством и творчеством народ. Не успели мы еще отойти от созданных им живых предметов сервировки, которые поют вам песни во время чаепития и помогают скрасить отдых за рюмкой арманьяка, как новая скандальная и роскошная выходка. Вы еще не проходили мимо особняка лорда Тейлза? О-о-о, поверьте, вы многое потеряли. Мраморный музыкант, талантливо раскрашенный в дичайшие и невероятные орнаменты, сыграет вам на лире и споет.

И что же? В столице новая мода, введенная Луисом Фарфоровым? По непроверенным слухам, ему помогает юная леди, которую лорд обязался опекать до совершеннолетия или до ее замужества. И если это ее помощь, то скоро Луису Фарфоровому стоит ждать вереницу предложений руки и сердца его подопечной. Кто же не захочет жениться на столь одаренной леди? Или же наш волшебник и творец шедевров никому не отдаст такое чудо?»

Я с ужасом дочитала статью. Жутко расстроилась. Всплакнула даже. А как же сказать, что я красивая? Нет, ну понятно, я рыжая и конопатая, не то что наша королева. Но я ведь тоже хорошенькая.

С заплаканными глазами я попалась на глаза… странно звучит, так вот, столкнулась с опекуном.

– Кто обидел? – спросил он, подняв мое лицо за подбородок и изучив зареванную мордашку.

– Никто, – спрятала я за спину газету.

Естественно, он у меня ее тут же отобрал, не позволяя удрать, нашел статью, прочитал, разозлился.

– Ты так хочешь выйти за всяких хлыщей, которые закидали меня предложениями о твоем замужестве?

– Ик? – от неожиданности я икнула и вытаращилась на опекуна. – Н-нет… А кто? А много?

– А разные. А много, – передразнил он меня. – Обойдутся! Иди умойся и спать.

И ушел, разрывая на ходу газету на клочки.

– Но сейчас еще только обед, – прошептала я ему в спину.

Это что такое сейчас было?

В общем, никак не удавалось мне привлечь к себе внимание опекуна. Вернее, еще как удавалось, но немного не такое, как я хотела бы. За прошедшие полмесяца я успела превратить особняк лорда Тейлза в такой же сумасшедший дом, как творился в пансионе. Но там я просто так все это вытворяла, случайно и бесконтрольно в основном. А сейчас я же стараюсь изо всех сил.

– Отдай ее в академию, – лениво протянул Моррис.

Я тут же замерла, присела и спряталась за кустом. Кого это «ее»? Меня? В академию? Ух ты!

– Еще чего! – мрачно ответил опекун.

– Да брось. Избавишься от этого конопатого урагана, который превратил нашу жизнь в балаган. За пять лет она и магии обучится, и замуж выйдет за кого-то из однокурсников.

– Вот именно! Еще не хватало, чтобы ей там вскружил голову какой-нибудь сопляк.

Повисла пауза. Моррис осмысливал, а потом с восхищением и пониманием протянул:

– Погоди-и-и-ка! Ты что, втюрился в свою подопечную?!

– И ничего не втюрился. И вообще, она еще ребенок.

– Да не может быть! – засмеялся Моррис. – Одухотворенный и ошеломительный Луис Фарфоровый впервые оторвал глаза и душу от глины и камней и заметил живую девушку.

– Не преувеличивай, – с досадой ответил лорд Тейлз. – У меня всегда были женщины.

– Вот именно, что были! Лауру выгнал? А кто вместо нее? Молчишь? И сам знаю, что никого. А все почему?

– И почему же?

– Да потому что, уверен, ты ни на секунду не можешь перестать думать о нашей юной Юне.

– Нашей?

– О, не придирайся. Я тоже ведь живу в том веселье, что она творит. Твой дом наконец-то ожил и обрел краски.

– О да! – Они оба вдруг засмеялись. – Музыкант бесподобен. Моррис, подсунь Юне краски. Пусть еще кого-нибудь раскрасит и оживит. Я не могу, она меня боится.

Я его боюсь?! Я удивленно поморгала. Да нет, совсем не боюсь. Очень хочу, чтобы он меня снова поцеловал.

– Так ты пригласи ее на свидание. Луис, будешь тянуть – рыжую конопушку уведут. Она ведь хорошенькая до невозможности.

– Сам знаю! – огрызнулся опекун.

– Ну так действуй. Или если ты не планируешь ее оставить себе, то я…

– Я тебе дам «я»! Руки прочь от моей подопечной!

У меня рот расплылся в улыбке. Мой Луис пригласит меня на свидание? Надо бежать и подбирать наряд!

А на свидание он меня не пригласил. Я до самого вечера ждала, а он так и не позвал. И я расстроилась.

А вместе со мной расстроились кресла в гостиной, ковер там же и журнальный столик. И когда опекун захотел после ужина присесть, случился конфуз.

– Ой, уйди, противный! – заявило кресло, взбрыкнуло ножками и отодвинулось.

– Опять?! – возопил хозяин дома. – Юна!

– Это не я! – отвергла я поклеп. – Я ничего не делала.

– Жизнь – это тлен, – заявил ковер, подтащил к себе углы, собрался куполом и встал на нижние уголки. – Эй, чернявый, постучи по спине, – обратился он к Моррису.

Дворецкий подавился невысказанной фразой. Выпучил глаза в попытке то ли не рассмеяться, то ли не выругаться. Но подошел и похлопал по ковровому полотну. Взлетела пыль.

– Видели? – грустно спросил ковер. – Все тлен и суета. Сплошная пыль. Меня попирают ногами…

– Юна! – повернулся ко мне Моррис.

– А чего сразу я? Скажи горничным, чтобы лучше уборку делали, – буркнула я и двинулась к выходу.

Опекун попытался присесть во второе кресло.

– Ах, не стоит, лорд, – печально заявило оно и сбежало к окну. – Я для счастливых посиделок, а всяким твердолобым во мне не место.

– Я твердолобый?! – возмутился лорд.

– Ну не мы же! – чисто по-женски фыркнуло первое кресло.

А потом они сцепились подлокотниками и принялись прогуливаться по гостиной. Лорд Тейлз попытался взять бокал с коньяком с журнального столика.

– Хватит пить! – заявил столик и сбежал. Вместе с закусками, наполненными бокалами и бутылкой коньяка.

– Дожился! – упер руки в боки опекун. – В собственном доме некуда присесть и нечего выпить.

– Зато есть с кем сходить прогуляться, – намекнул Моррис.

Лорд Тейлз немного напряженно помолчал. Посопел, хотя для эльфа это дико странно. Кажется, нос его не просто был сломан, но еще и не совсем правильно сросся.

– Юна, не хочешь сходить на прогулку?

– Хочу! – обрадовалась я. – А куда?

Мы оба посмотрели на Морриса, потому что, кажется, мы с опекуном оба не представляли, где можно гулять на свидании.

– Вам нужно взять экипаж и поехать в парк. Там сейчас выставка цветников. Клумбы всякие, кустики, пестики, тычинки. Пчелки опыляют…

Мы все трое повернулись к окну и посмотрели на вечерний сумрак.

– Пчелки спят, ладно. Комарики есть, – хохотнул Моррис. – В общем, благословляю вас на прогулку, дети мои. И не забудьте зонт.

– Зачем зонт? – не понял опекун и указал на абсолютно ясное небо.

– В кустах прятаться, болван! – прошипел ему на ухо кузен, подойдя вплотную.

После чего сияюще улыбнулся мне, шустро схватил с замешкавшегося журнального столика бутылку коньяка и ушел.

– Зонт берем? – спросила я на всякий случай. Ну мало ли.

– Берем, – несколько озадаченно отозвался опекун.

Зонт нам пригодился. Но не совсем так, как предполагалось.

Мы им отбились от мелкого, но злобного дракончика в парке. Его хозяйка, упитанная дама с сумасшедшей шляпной конструкцией на голове и с такими же круглыми глазами, как у ее чешуйчатого питомца, визгливо нас обругала и ушла, утаскивая на поводке это карликовое чудовище.

Второй раз мы зонтом тыкали в осиное гнездо, чтобы проверить, действительно ли оно пустое. Признаю́, это плохая идея, опекун был прав. Зато оказалось, что мы оба быстро бегаем. Опекун еще и умеет ругаться прямо во время бега.

Потом мы купили у лоточника кулек с пончиками, сели на скамейку в кустах и стали их есть. Зонт стоял рядом. Но когда вдруг послышались совсем рядом голоса прогуливающихся, лорд Луис ловко подхватил зонт, раскрыл его и загородил нас так, что видными остались только нижние части наших тел.

Мы сидели под этим огромным куполом, доедали выпечку. Было ужасно уютно. Сначала. А потом с внутренней стороны зонта на нас поморгали глаза. Я и не заметила, как случайно оживила предмет.

– Я нечаянно, – покаялась я, виновато взглянув на опекуна.

– Я так и понял, – вздохнул он. Потом потянулся вперед и провел пальцем по моей нижней губе. – У тебя тут сахарная пудра осталась, – сказал глухим голосом, не убирая руку.

– Ой! – Я быстро облизнула губу, случайно задела языком палец опекуна, испуганно застыла, округлив глаза.

А лорд Тейлз на мгновение смежил веки, набрал полную грудь воздуха, замер так, считая до десяти, вероятно. Тихо сказал:

– Прости, Юна, но ты выходишь замуж.

– Когда? – прошептала я, не совсем понимая, что именно спрашиваю.

– Утром. – И его палец прошелся по моей губе.

– А за кого?

– Как твой опекун, я срочно и немедленно выдаю тебя замуж за лорда Тейлза, – сообщил он, переместил ладонь мне на затылок и пододвинулся ближе.

– А это кто? – испугалась я.

– Это я, – напомнил он, и его губы дрогнули в улыбке. – Ты согласна?

– Да! – Я даже кивнула. – А платье?

– Утром. Все утром. А сейчас…

Ура! Случился мой второй поцелуй! И снова с моим чудесным эльфом! Нацеловались так, что меня ноги не держали и руки подрагивали. И все это время нас прятал от прохожих большой зонт. Прав был Моррис, во время вечерних свиданий зонт – это самая полезная штука, даже если нет дождя.

А еще я, кажется, случайно оживляла все, до чего дотягивался мой дар. Потому что краем уха слышала ойканья и взволнованные удивленные голоса.

Домой мы вернулись уже в темноте. У меня растрепалась прическа, губы горели огнем и припухли, глаза сияли, щеки пламенели… Все признаки любовной лихорадки.

– О-о-о… – протянул подвыпивший дворецкий, узрев нас в холле. Караулил, наверное. – Вижу, зонт пригодился.

– Да. Отличная вещь, – сообщил лорд Тейлз и сунул тот в зонтницу в углу. – Собирайся, мы уезжаем. Ах да, утром ничего не планируй. Ты понадобишься в храме. Юна, ступай отдыхать. Тебе нужно выспаться, – повернулся он ко мне и поцеловал руку.

– А… всякое…? – спросила я.

Ведь мне нужно красивое платье, туфельки, украшения, цветы. И свидетельницу. Как же без подружки невесты?

Выспаться мне не удалось. Потому что сначала я долго наводила красоту. Мыла волосы, мазала их масками, отскребала кожу на теле и на лице до скрипа и тоже обмазывалась косметическими снадобьями. От волнения все время что-то жевала.

Оживила все, что оказалось вокруг. Потом обратно вернула в состояние неодушевленных вещей. Устала – страшно!

Только упала в кровать и закрыла глаза, как меня сразу же разбудили горничные.

– Леди Юна, – тормошили меня в четыре руки. – Просыпайтесь. Вам привезли платье.

– Потом… Отстаньте… Какое еще платье в такую рань? – Я натянула на голову одеяло.

– Свадебное! – с восторгом выдохнула одна из девушек.

Я замерла, мгновенно вспомнив вчерашний вечер, безумное свидание, забег от ос, драку с дракончиком, сладкие пончики и еще более сладкие поцелуи.

– Я выхожу замуж? – выглянула я из-под одеяла.

– Да! – хором сказали горничные.

– За лорда Тейлза?

– Да! – снова хором.

– И мне привезли платье?

– Очень красивое! – отозвалась одна из горничных.

– И туфельки! Тоже прелестные! – добавила вторая.

– Леди Юна, и еще букетик невесты, – вмешалась в разговор уже моя личная камеристка. – Вставайте, вас жених ждет. Волнуется очень.

И я все еще не до конца поверила. А потом села, посмотрела, увидела своими глазами всю эту красоту и ка-а-ак поверила! И вскочила.

Собирали меня в шесть рук. И я была невероятно хороша. Платье из кружевного полотна молочного цвета изумительно мне шло. В нем мои рыжие волосы и веснушки смотрелись не вульгарно, а задорно. И я перестала выглядеть пятнадцатилетней девчонкой.

Из зеркала на меня смотрела юная, да, но прехорошенькая девушка. Именно девушка. И она сияла шальной улыбкой, горели от счастья зеленые глаза, а из собранной вверх прически выпала упрямая прядка и щекотала левую бровь.

А за окном только-только начинался день.

На первый этаж я пыталась спускаться степенно и чинно. Но у меня не выходило, и я почти скатилась по лестнице. Споткнулась на последней ступеньке, и меня поймал Моррис, не дав шлепнуться на пол.

– А где?.. – поискала я глазами жениха.

– В храме, конечно. Я отвезу тебя, Юна, и буду вашим свидетелем.

– А лорд… а Луис?

– Он договаривается об обряде, вносит все подати и пошлины. И добывает браслеты. Это не так-то просто – за одну ночь подготовить свадьбу, – усмехнулся кузен моего жениха.

– Почему мы так спешим? – спросила я уже в экипаже.

– Чтобы не попасться зевакам и газетчикам. Шутка ли: Луис Фарфоровый, один из самых завидных холостяков королевства, женится.

– А нам же нужна еще свидетельница, – напомнила я.

– Да. Сейчас поймаем кого-нибудь у храма. Там в такую рань бывают только трепетные девицы, которые идут просить о любви, или старые бабки, которые тоже просят о любви, но внучатой.

Всю дорогу до места, где нас с Луисом должны поженить, я болтала как заведенная. Так нервничала, что никак не могла закрыть рот. Моррис сначала внимал, потом молчал, потом страдал, под конец мученически терпел, прикрыв глаза.

Наверное, понял, что я волнуюсь. И лучше дать мне говорить, чем магичить. А то ведь возможны варианты, что именно мой дар оживит…

Но мы добрались, эльф помог мне выбраться из экипажа, собственноручно поправил подол платья, расправил юбки, вернул на место фату. Она немного съехала, так как я крутила головой и была чрезмерно активной.

– Готова?

– Нет!!!

– Но не сбежишь? – с подозрением уточнил Моррис. – А то тебя жених ждет.

– Н-нет… – неуверенно ответила я и зачем-то зашарила взглядом, ища пути побега. Пока не спросил, я и не собиралась. А сейчас так захотелось удрать, мочи нет!

– Ну уж нет! – разгадал мои взгляды кузен жениха, цапнул за руку, возложил ее на свой локоть и прикрыл сверху, чтобы я не вырвалась. – Идем, невеста! И ищи нам свидетельницу. Что-то народу сегодня и нет.

– Все спят еще, наверное, – пробормотала я.

– О! Вижу! – обрадовался Моррис и как на буксире потащил меня в сторону двух девушек, только начавших подниматься по ступеням. – Милые леди, прошу минуту внимания!

Мы торопливо дошли до них. Одна была той же масти, что и я. Рыжая, хрупкая, зеленоглазая. Только я с веснушками, а эта бледненькая. Зато ее рыжую шевелюру украшали зеленые прядки. Какая интересная задумка, надо и мне что-нибудь такое себе сделать.

Сопровождала ее компаньонка – прехорошенькая маленькая гномка, кругленькая, свеженькая, с серыми веселыми глазами и пшеничными густыми волосами.

– Доброе утро, леди, – поздоровался с ними мой спутник.

– Здравствуйте, – добавила я. И не давая ему продолжить, спросила рыженькую: – Будете моей свидетельницей на свадьбе? Нам срочно нужна девушка.

– О… – растерялась та. – Но мы ведь незнакомы. Табе́та, что скажешь?

– Ого! Вот это приключение! – просияла гномочка. – Лив, соглашайся! А я буду стоять рядом и молиться за молодых.

– Вот сейчас жрецу все и представимся. Согласны? – уточнил кузен моего жениха.

Девушки переглянулись, кивнули друг другу и потом нам.

Лорд Луис… В смысле, мой Луис ждал у алтаря. И как только мы вошли в распахнутую створку высокой двустворчатой двери, повернулся к нам, дернулся навстречу, но в последний миг застыл рядом со жрецом.

Моррис вел меня через весь храм, а мы с женихом смотрели друг на друга. Поверить не могу! Вот этот восхитительный красавец эльф – мой! И я бы сто раз споткнулась и не дошла, если бы не Моррис.

Свидетельница с компаньонкой шествовали за нашими спинами и хранили торжественное молчание. Мы добрались до жреца и жениха, стоявших у алтаря. Свидетель передал мою руку Луису и встал сбоку от алтаря. Рыженькая леди тоже заняла положенное место с другой стороны.

А ее компаньонка чуть отошла в сторону, чтобы не мешать обряду. Вынула носовой платочек и приложила к уголку глаза.

Обряд мне не запомнился. Жрец говорил какие-то важные и нужные слова. Что-то спрашивал лорда Тейлза. Тот утвердительно отвечал. Потом я отвечала на все вопросы «да». Волновалась жутко. От восторга и ужаса кружилась голова. Я чувствовала себя надутым мыльным пузырем: сияющим, красивым, легким, отпусти – и взлетит… А еще страшно боялась, что не совладаю со своим даром и что-нибудь оживлю в храме. Это ж какой позор!

Но все благополучно подошло к концу. Я еще услышала вопросы жреца:

– Свидетель, подтверждаете ли вы обряд бракосочетания?

– Да, я, Моррис Тейлз, подтверждаю обряд бракосочетания между Юной Сетос и Луисом Тейлзом.

Рыженькая, услышав имя жениха, округлила глаза, прижала к губам пальцы, удерживая возглас, и уставилась на нас.

– Вот это да! – тихонечко воскликнула гномка.

– Свидетельница, подтверждаете ли вы обряд бракосочетания? – продолжил жрец.

– Да, я, Оли́вия Блу́мсбери, подтверждаю обряд бракосочетания между Юной Сетос и Луисом Тейлзом, – дрогнувшим голосом ответила она.

– Новобрачные, прошу вас обменяться браслетами, – велел жрец.

На мое запястье скользнул изящный женский браслет эльфийской работы. Я тоже надела жениху аналогичный, но мужской. И когда только опекун успел купить и наряды для нас, и специально зачарованные брачные браслеты-артефакты? Совсем не спал?

– Юна Сетос, Луис Тейлз, объявляю вас мужем и женой! – завершил обряд бракосочетания жрец. – Да благословят вас Великий, Кромешный, Светлый и Чуда́ра.

Алтарь засветился, и наши браслеты потеплели, потом похолодели и растеклись по запястьям узорными брачными татуировками с тем самым рисунком, что был на браслетах.

– Можете поцеловать супругу, лорд Тейлз.

– Леди Тейлз, вы позволите вас поцеловать? – склонился ко мне жених. Ой, муж.

– Да!

Поцелуй был сладок, а я снова страшно волновалась. И кажется, все-таки что-то оживила. Иначе с чего бы Моррис воскликнул:

– Юна! Держи себя в руках!

Жрец воззвал к богам. Рыженькая Оливия испуганно вскрикнула. А гномочка Табета рассмеялась с возгласом:

– Так вот кто оживляет поющие сервизы Луиса Фарфорового!

Утром встала я поздно, ведь свадьба, праздник, а потом брачная ночь – это страшно приятное, но утомительное времяпрепровождение. И сидя за поздним завтраком, я читала статью в газете, которая сообщала всем и каждому:

«Срочно в номер

В доме и жизни Луиса Фарфорового случился фарфоровый переполох. Менее месяца назад он по воле ее величества Марии Анны Лемаршийской стал участником программы помощи выпускницам королевского пансиона имени Луциуса Стогнарского. Лорд Тейлз принял под свою опеку леди Юну Сетос. Милейшую и талантливейшую особу, которая внесла краски и задор в будни известного скульптора и керамиста. Но леди оказалась настолько неординарна, что покорила своей живостью не только Луиса Фарфорового, но и весь фарфор в доме и мастерской.

Жители Эймирста́ли уже успели насладиться общением с одушевленными столовыми предметами, статуэтками, слушали песни мраморного музыканта. Редакция газеты уверена, скоро все королевство будет говорить о новой моде на ожившую посуду и предметы интерьера.

Но самое главное, что удалось юной Юне Сетос, это оживить сердце неприступного красавца эльфа, долгие годы остававшегося одним из самых завидных холостяков Пармии́ны.

Редакции стало известно, что лорд Тейлз так спешил, пока у него не похитили прелестную воспитанницу очарованные ею господа, что женился на ней сам в центральном столичном храме вчерашним ранним утром.

Свидетелями на тайной свадьбе выступили лорд Моррис Тейлз, кузен жениха, и некая леди Оливия Блумсбери. Что связывает двух юных леди, редакции неизвестно. Но отныне Юна Сетос является леди Тейлз – супругой и верной помощницей Луиса Фарфорового.

Наши источники сообщают, что лично слышали, как она обещала мужу, что будет ему помогать и оживлять все его творения.

Так что же нам ждать от творческого дуэта лорда и леди Тейлз? Каких дивных творений? Ваши предположения, дамы и господа?»

Я дочитала статью о нашей свадьбе. Подумала, что так и не дождалась ответа на свое письмо от леди Илоны в ее колонке «Советы идеальной аристократки». Но это уже неважно. Ведь я сама успела выйти замуж за своего эльфа. И он оказался вовсе не старенький и не древний. А еще я теперь буду жить так же долго, как и он. Ведь мы прошли полный обряд, его магия будет меня беречь.

Я мечтательно улыбнулась. И тут оживившийся кофейник запел:

– О любо-о-овь, как это мило-о-о.

– Лишь бы время вас не торопи-и-ило, – подхватил сливочник.

– От любви не спрята-а-аться, не скры-ы-ыться… – хором запели чашки и блюдца.

– Но лучше бы нам Луису не спалиться! – нарушил идиллию ворвавшийся в столовую Моррис. – Юна! Ты опять устроила фарфоровый переполох? В мастерской запели разными голосами все готовые изделия!

– Это не я!!! – честно ответила я и скрестила пальцы.

Примечания

1

Канотье́ – жесткая соломенная шляпа с цилиндрической тульей и прямыми узкими полями.

2

Бархо́тка (ба́рхатка) – узкая бархатная лента, женское украшение, которое носят на шее. Часто она используется для подвешивания медальонов или кулонов.

3

Ли́ра – струнный щипковый музыкальный инструмент в форме овальной незамкнутой сверху рамы с плавно отогнутыми округлыми концами.

Content

Милена Завойчинская
Фарфоровый переполох

Примечания