Инна Мишукова

Роды: прощание с иллюзиями. Хроники индивидуальной акушерки

Вся информация, представленная в настоящем издании, является исключительно отражением личного мнения автора.

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.

Не является учебником по медицине. Все рекомендации должны быть согласованы с лечащим врачом.

© ООО «Издательство АСТ», 2023

© Мишукова И., 2023

Бесценная информация и талантливая, остроумная акушерская документалистика от человека, который принимал всех моих детей, – автора моего любимого курса для беременных.

Вечное и необъятное спасибо за то, каким чистым, беспримесным чудом может обернуться рождение человека!

Вера Полозкова

Лучшее признание профессионализма человека – когда ты обращаешься к нему снова и снова и рекомендуешь своим самым близким.

Эти слова от нашей семьи – Инне.

Очень важно, чтобы в такой ответственный, такой значимый в жизни момент, как роды, рядом был тот, в ком ты уверен.

Мы влюбились в Инну с первой встречи и счастливы, что именно она стала проводником наших детей в эту жизнь.

Александра Розовская и Денис Шведов

Каждая жизнь – бесценна. Сегодня это до боли понятно и ощущается остро как никогда.

Как с первого вдоха обрести человеческое достоинство и сохранить его на всю жизнь (а значит – жить без страха, ненависти и насилия)?

Как любить, сочувствовать и беречь то, что дано нам самой природой?

Автор этой книги прошла трудный и осмысленный путь и, кажется, знает ответ.

Стать читателем такой книги – особая привилегия!

Татьяна Друбич

Об авторе

❏ После средней школы собиралась в медицинский, но совершенно неожиданно – и прежде всего для себя – поступила в ГИТИС. После его окончания и года работы в театре с головой ушла в материнство, лишь через много лет вернувшись к детской мечте о служении медицине.

❏ После лёгкого и счастливого рождения всех своих четверых детей начала помогать готовиться к родам другим женщинам, впоследствии решив получить медицинское образование. В период обучения в акушерском колледже набиралась опыта в обычном роддоме в качестве волонтёра и стажёра, затем перешла в сферу естественного акушерства. Работала в центрах, специализирующихся на домашних родах и индивидуальном сопровождении в медучреждениях.

❏ Сейчас – практикующая индивидуальная акушерка, ведущая авторских курсов Родить Легко и После Родов Легко; ученица и идейный последователь одного из общепризнанных грандов мирового акушерства, учёного и врача-новатора Мишеля Одена. Подготовила множество беременных к процессу природных родов, не потребовавших участия медицины. Ведёт акушерский блог для десятков тысяч своих подписчиков.

❏ Помогла появиться на свет детям Веры Полозковой, Влада Топалова и Регины Тодоренко, Валерии Гай Германики, Тимофея Трибунцева, Артёма Ткаченко, Александры Урсуляк, Дениса Шведова и Александры Розовской, Клима Шипенко и многих других известных людей.

❏ Центральный персонаж фильма «Переходный возраст» (режиссёр Елена Кондратьева), неоднократного призёра российских и международных фестивалей документального кино.

❏ Автор книги «Родить Легко. Как рождаются счастливые люди».

От автора

1. Предлагаемый вашему вниманию текст никоим образом не является научным (и даже около-) трудом. Поэтому я не сочла нужным сопровождать все встречающиеся в нём цифры, факты и цитаты прямыми ссылками на источники – тем более что их там совсем немного. На крайний случай предлагаю считать всё это моим сугубо личным субъективным мнением.

2. Имена и названия в большинстве случаев либо не указаны, либо изменены, а не относящиеся непосредственно к делу обстоятельства – намеренно искажены в целях невозможности точной идентификации. Любые прочие совпадения случайны.

3. Да простят меня ревностные блюстители орфографии: названия моих курсов Родить Легко и После Родов Легко даны именно так, со всех заглавных и без кавычек. Это вопиюще не соответствует канонам правописания, но прошу понимания. Дело в том, что я отношусь к своим курсам как к собственным детям – и потому попросту не в силах закавычить их имена: человеческое побеждает грамматическое.

4. Ввиду тематики и подачи текста от первого лица указание соавторства на обложке выглядело бы странным. Поэтому отдельно благодарю моего ближайшего друга и соавтора Дмитрия Глобачёва – без его литературного таланта, а также усилий по расшифровке и редактированию моих текстов (равно как и деятельного участия в их создании) эта книга не состоялась бы.

Обширное (вообще самое длинное из того, что есть в этой книге, но такого больше не повторится) авторское вступление

«Не мучиться родами»

Женщины почти перестали рожать.

Нет, не производить на свет новых членов общества – это они делать продолжают, и вполне себе регулярно.

Но родить – это не просто позволить людям в белых халатах тем или иным способом извлечь из себя ребёнка. А способов таких немало, вмешиваться в роды на ровном месте научились прямо-таки виртуозно.

Более того, медицина фактически монополизировала процесс рождения, в сущности заклеймив его как патологический. А значит – подлежащий лечению: обязательному и неизбежному.

Медикализация родов нарастает с поражающей воображение скоростью.

В стране с первой экономикой мира – США – она приближается к ста процентам. В более, скажем так, долгоживущих государствах с довольно (казалось бы) основательными семейными традициями – примерно та же ситуация. В тёплых странах, где (казалось бы) не редкость яркий темперамент, живость характера, природная страсть танцующих фламенко и обожающих карнавалы – то же самое.

Везде, где хоть как-то развита медицина, женщины предпочитают «не мучиться родами». Они довольны тем, что живут в двадцать первом столетии, и избавляются от родов как от несправедливого груза природы, явно по ошибке наложившей на них некое проклятие.

Я давно перестала тешить себя надеждой, что несу в массы какое-то просвещение и, возможно, изменю тем самым мир. Не изменю. Мир сделал свой выбор.

Сейчас утешает гораздо более скромный результат: пусть хотя бы несколько тысяч услышат, вникнут, перестанут бояться и попробуют. Да хотя бы несколько сотен… Что там – готова согласиться и на несколько десятков. Хотя порой кажется, что в глазах большинства те, кто призывает к естественным родам, выступают городскими сумасшедшими, которых лучше обойти соседними переулками и даже не прислушиваться – не говоря о том, чтобы слушать. А тем более слышать.

Остаётся надеяться, что пока ещё не исчезли окончательно те, кто искренне считает: лучшие роды, ради которых, собственно, и возникло само направление «мягкого» акушерства, – роды природные, естественные, без участия медицины и медикаментов (разумеется, за исключением случаев борьбы с естественным отбором).

Защита от «протокольных» врачей

Когда появились «официальные» индивидуальные акушерки, женщины стали приглашать нас, чтобы защититься с нашей помощью от «протокольных» врачей, не чувствовать себя одинокими, получить психологическую поддержку и непосредственное участие специалиста с медицинским образованием. Мы старались и спасали их как могли. И переживали вместе с ними, когда у нас не получалось. Или доктора оказывались хитрее – а то и коварнее.

Работая (уже как дипломированная акушерка) всего с полгода, услышала от врача на родах, которые сопровождала:

– Давайте разведём оболочки?

В колледже такая формулировка не звучала. Нарушение целостности плодного пузыря называли амниотомией, вскрытием, проколом; с определением «развести оболочки» я столкнулась впервые.

Устыдившись, что не очень понимаю, о чём говорит доктор – а говорилось очень по-доброму, – поспешно согласилась. Неловко было уточнять, боялась выглядеть недоучкой. И доктор сразу же вскрыл пузырь…

Сейчас с улыбкой вспоминаю свой неподдельный ужас. А тогда просто остолбенела от невероятной обиды, что развели не только оболочки, но и меня – как наивного буратину. Тяготило чувство огромной вины перед роженицей. Она же позвала меня, чтобы я ограждала её именно от таких вмешательств – без предупреждения, без согласия, без объяснения причин!

К счастью, ход тех родов не пострадал от совершенно ненужной амниотомии. Но я нарушила основной принцип индивидуальной акушерки – не допустить медицинского насилия. Отчитывалась потом на общем собрании в центре, где тогда работала, с поникшей головой – как школьница, которая не справилась с элементарным заданием.

У моей коллеги был случай гораздо хуже.

Она приехала к своей роженице, когда та уже находилась в роддоме – причём весьма дорогом и комфортабельном, – и обнаружила её подключённой к капельнице. Женщина сказала, что поставили какие-то витамины.

Ни в каких родах ни витамины – «укрепить иммунитет» (он не может укрепиться от однократной дозы), ни глюкоза – «чтобы сил побольше», не требуются! Если применяется капельница – это, скорее всего, либо физраствор перед эпидуральной анестезией, либо синтетический окситоцин.

Коллега пошла на пост, где ей доверительно сообщили, что женщина воспротивилась предложению «родить побыстрее», и её уговорили на «витамины». А на самом деле в капельнице – синтетический окситоцин… Блокирующий выработку собственного, эндогенного гормона, необходимого в родах и маме, и особенно ребёнку – для активации множества принципиально важных рецепторов мозга!

Что прикажете делать акушерке? Бежать к находящейся в схватках и выдёргивать катетер? Говорить роженице, как гнусно её обманули, вводя в дичайший стресс и фрустрацию? Обличать персонал? Скандалить?

Коллега тоже оказалась жертвой ситуации. И одновременно – невольным соучастником самого настоящего преступления. У неё не оставалось иного выхода, кроме как продолжать поддерживать этот бесчеловечный фарс.

Тогда мы выполняли ещё одну важную функцию – помогали найти по-настоящему дружественные роддома, где приверженность натуральным родам не только декларируют на днях открытых дверей, но и осуществляют на практике.

Сколько беременных искренне и безусловно верят, слыша: «Конечно же, мы не против естественных родов».

Ещё бы кто-нибудь заявлял противоположное! Все говорят правильные слова, обещают высокопрофессиональный подход, квалифицированную медицинскую поддержку, отличную реанимацию и всё такое.

Но как только наступает момент, когда уже сложно что-то поменять, найти новых докторов и новый роддом, включается тумблер давления, запугивания, преувеличения рисков, наконец – абсолютно бессовестного вранья. И женщина никогда не увидит изнанки этой подлой кухни, порой настолько циничной, что невозможно осознать.

Один хороший доктор, много лет проработавший в лучшем (когда-то) столичном роддоме, ещё до его закрытия перешёл в другой – там ему обещали карьерный рост. Привыкший на прежнем месте к честной, человечной и профессиональной атмосфере, он с недоумением и ужасом рассказывал, с чем пришлось столкнуться на новом.

Например, при заключении контракта менеджеры отдела платных услуг сообщали: ни ночью, ни в праздничные дни доктор не приедет, а передаст роды дежурной бригаде. Почему? Да потому что доктору с того контракта от силы четверть перепадёт, а то и меньше. Если хотите, чтобы точно приехал, нужен ещё конверт лично ему.

В порядке вещей считалось и такое. Женщина отказывается от родовозбуждения в сорок недель, предполагая (между прочим, совершенно справедливо), что роды должны начаться сами, – чем очень раздражает своего доктора. Ему же так удобно вызвать их с утра и закончить до вечера, чтобы успеть домой к ужину! А женщина самым возмутительным образом смеет иметь какие-то нелепые фантазии, нарушающие его планы. И доктор отправляет её на УЗИ – мол, надо ещё раз всё проверить. Даже сам с ней идёт – как бы тревожится и всячески принимает участие. А когда беременная ложится на кушетку, перед глазами врача УЗИ возникает клочок бумаги с наспех нацарапанным «Скажи, что тазовое». Женщину огорошивают новостью: плод неожиданно перевернулся, лежит головой вверх, роды нижним путём фатально опасны, и как спасение ей предлагается операция. На кесаревом сечении момент извлечения ребёнка не виден, операционное поле закрыто от глаз пациентки.

Не поверила бы, если бы не слышала своими ушами чудовищные вещи, за которые по-хорошему надо отдавать под суд.

Я больше не питаю иллюзий. Знаю, что подобное в той или иной мере творится в каждом роддоме. Но рассказанное мне на личных приёмах по разбору прошедших родов не перестаёт поражать: система старательно подминает под себя живую природу рождения, помимо прочего ссылаясь на появившиеся относительно недавно протоколы.

Раньше индивидуальные акушерки служили женщинам, а не системе.

Оставьте женщину в покое

Одной из основных целей акушерской помощи Мишель Оден видит защиту рожающей от внешних воздействий, которые разрушают её природные рефлексы, управляющие процессом натуральных родов.

Убрать провоцирующие стресс факторы: яркий свет, обращённую непосредственно к роженице речь, любые громкие звуки, холод, агрессию персонала – как физическую, так и моральную, неоправданные медицинские вмешательства, ощущение, что за рожающей пристально наблюдают, и так далее. То есть практически всё социальное вокруг.

Даже акушеркам Оден рекомендует всего лишь тихо и незаметно находиться рядом, не проявляясь без особой надобности. В его многочисленных трудах не найти образа акушерки как помощницы, «спасителя от родов», на схватку рассказывающей роженице, «как дышать», и достающей из акушерской сумки всякие утешающие и отвлекающие штучки.

Когда я впервые попала на конференцию Одена, всё виделось кристально ясным. Есть они и мы, чёрное и белое. Кто на какой стороне – вопросов нет. Непрошеная медицина, наловчившаяся рулить совсем нечасто требующим того процессом, стала агрессором. Женщины искали тех, кто станет буфером и защитником: доул, домашних акушерок, которые наконец получили доступ в роддома. Перед акушерками стояла задача найти вменяемых, неагрессивных докторов, готовых не управлять, а оставаться в роли «Я тут исключительно на случай какой-либо патологии».

Мы все, и прежде всего сам Оден, придерживались казавшегося в то время полностью исчерпывающим тезиса: оставьте природу рожающей в покое, и она справится лучше и быстрее нас.

Но я уже тогда горела идеей: нужна подготовка, нужна информация, а не только «предоставить женщину самой себе». В советское ещё время у нас её часто оставляли одну – просто равнодушно не замечали.

Запомнилось мамино напутствие, которое сегодня звучит так забавно.

– В роддоме главное, чтобы про тебя не забыли! Если видишь, что внимания не обращают, кричи, маши руками, бегай по коридору, всё что угодно!

Сейчас, к сожалению, никого не забудут. И ничего. Ни пузырь проколоть, ни капельницу поставить, ни веско и авторитетно уверить: «Без эпидуральной не родите».

Тогда, на первой для меня конференции, где о каких-либо курсах вообще ни одного слова не звучало, я робко спросила:

– А какую информацию стоит давать женщинам перед родами? Как их учить рожать?

Оден снисходительно-добро улыбнулся:

– Разве надо учить рожать, например, козу? Когда что-то идёт не совсем гладко, когда женщина не может найти ключа к собственной природе, её просто нужно оставить одну в тёплой ванне, в полумраке. Акушерке необходимо тихо и незаметно находиться где-то рядом, являя собой образ материнской фигуры. И природа обязательно сделает своё дело, потому что у рожающей отключится неокортекс.

Я вспомнила, как трудно пришлось с одной роженицей – не хотела меня отпускать даже в туалет на пару минут! Больно вцепляясь на каждую схватку в мой локоть, она требовательно повторяла:

– Инна! Инна! Инна, сделай же что-нибудь! Спаси меня, пожалуйста! Не отходи ни на секунду! Инна, ты же можешь что-то сделать? Инна, ради бога!

Твердила и твердила умоляюще моё имя, которое благодаря ей в результате напрочь мне опротивело – некоторое время слышать его не могла.

Вот как такую оставить? Будет помнить себя в родах одинокой и брошенной…

Особенно подобное поведение удивляло на контрасте с тем, что было необходимо в родах мне самой. Какие-то рекомендации, как дышать? Или в какой позе находиться? Нет, нет и нет! Мне никто не был нужен. И даже акушерка. Во всех своих родах я общалась только со своим телом, с собственным внутренним миром.

Я понимала, что имеет в виду Оден, предлагая предоставить женщину самой себе. Но акушерская практика снова и снова показывала, что далеко не все готовы остаться наедине с собой в этот момент. Более того – таких единицы.

Когда-то я это увидела и неоднократно убеждалась в этом потом. А ещё увидела разницу восприятия у тех, кого учила. Именно поэтому с таким удовольствием вела – и продолжаю вести – свои лекции. Потому что смысл и необходимость обучения родам для меня как были, так и остаются абсолютно очевидными.

Но спорить с великим доктором не посмела. Просто продолжала копать свою грядку.

«Скорбное бесчувствие»

Когда я только начинала работать, столь востребованная нынче процедура, как эпидуральная анальгезия, далеко не всем анестезиологам давалась с первого раза: женщины интуитивно побаивались уколов в область спинного мозга, импортные (тонкие) спинальные катетеры ещё оставались в дефиците – как, впрочем, и многое другое, а соответствующие препараты берегли на случай действительно необходимых операций.

За всеми сопровождающими обезболивание действиями и процедурами тщательно следили. Например, за тем, чтобы предварительно прокапали пол-литра физраствора для предупреждения коллапса из-за неизбежного снижения кровяного давления, или за рядом параметров: рост и вес пациентки, степень раскрытия шейки матки и т. п.

Но запрос на «скорбное бесчувствие» нарастал. Доктора набирались опыта, набивали, что называется, руку; женщины всё больше входили во вкус, с удовольствием узнавая, что так пугающая всех родовая боль теперь не включена в «обязательную программу»; на физраствор, вес и прочее стали частенько закрывать глаза.

Если прежде любой стандартный родблок столь же стандартно кричал-завывал, на разные голоса требуя «спасения», и порой смахивал на самую настоящую пыточную, то теперь, по меткому выражению моей ученицы, там стало «слышно, как пыль падает».

А главврач одного роддома без лишних сантиментов распорядилась: пусть или обезболиваются, или, если такие сознательные, рожают стиснув зубы.

Некоторое время назад изменилась и документальная часть процедуры.

Раньше, когда измотанная родами просила обезболивание, ей сначала вручали на подпись лежавшую наготове распечатку: так называемое информированное согласие с перечнем возможных осложнений, подробно (и довольно пугающе) расписанных по пунктам – вплоть до летального исхода.

Чаще всего не умеющая и боящаяся рожать либо подмахивала этот документ не вникая, либо от силы пробегала по диагонали – лишь бы скорее избавиться от схваток.

Сегодня всё перевернулось – буквально с ног на голову.

Роженица в ванне, абсолютно спокойна, на лице ни тени даже малейшего дискомфорта. Она словно спит или медитирует.

Доктор ласково гладит её по плечу и тоже неким будто потусторонним голосом (демонстрируя тем самым якобы чуткость и осознание момента):

– Анестезиолога звать? Планируем эпидурал?

Последнее слово звучит как противно чмокающий выстрел из пистолета с глушителем.

Женщина медленно поднимает веки:

– Вы о чём?..

– Тогда подпишите отказ.

Такой же вопрос (уже после родов) задаю и я – правда, гораздо более экспрессивно:

– Не понимаю вас, доктор! Зачем отвлекать? Вы же видели, как она спокойно и беспроблемно рожает!

– Обязательное предложение эпидуральной отныне включено в протокол.

И всё. Теперь женщины нигде не могут прочесть о возможных осложнениях (если не озаботятся поиском информации до – но они, конечно же, не озаботятся). Распечатки с их описанием больше не используются. В ходу уже другие бланки – неинформированного отказа: так, мол, и так, в положенном мне обезболивании не нуждаюсь.

А это, как понимаете, совсем другое дело…

Появилась (и активно используется большинством «беременяшек») компромиссная формулировочка: хочу родить естественно, сама, но просто обезболиться – чтобы роды были «комфортными»!

Просто? Действительно ли просто?

Говоря откровенно – настолько непросто, что жуть порой берёт. Но чтобы понять, что творит с родами и с ребёнком эпидуральная анестезия, нужны не «широко закрытые глаза» (с какими сегодня идут в роды почти все), а нечто кардинально иное – принципиально отсутствующее у тех, кто думает только о себе и о своём «комфорте».

Слыша нелепое, на мой взгляд, словосочетание «комфортные роды», всегда так и тянет спросить:

– Скажите, а вот лично вам хотелось бы аналогичного «комфортного» секса? Тихого, спокойного, бесчувственного, без гормонов и оргазмов? Вы назвали бы такое сексом? Так почему же этот выхолощенный процесс вы называете родами?

Увы, но приходится с огромной грустью и разочарованием признать: естественное акушерство со всеми его здравыми и гуманными идеями в борьбе с эпидуральной анестезией проиграло.

И вовсе не из-за озвученного одним известным академиком тезиса: по его мнению, индивидуальные акушерки выступают против эпидуральной анестезии, потому что у них, во‑первых, отсутствует материальная база, во‑вторых – нет профессиональных навыков.

Истинная причина иная: современные женщины не видят необходимости, пользы и смысла в природных родах. К чему рисковать? Зачем терпеть? Ради чего?

Человечная профессия или «просто работа»?

Через четыре года, на третьей для меня конференции Мишеля Одена, я снова – только уже гораздо смелее и конкретнее – спросила:

– Вы по-прежнему считаете, если оставить женщину в одиночестве, её неокортекс сразу же заснёт, и она будет рожать как коза?

(«Как кошка» мне нравится больше, но Оден всегда почему-то приводит в пример именно козу.)

Мишель опять – только уже немного грустно – улыбнулся:

– Да, что-то изменилось. Теперь, оставшись в одиночестве, рожающие не расстаются с мобильным телефоном… Они ищут рецепты спасения от родов в сети.

Подумала тогда (а потом и ввела обязательное подробное разъяснение приведённого ниже сравнения в курс Родить Легко): а этой козе какая-то другая коза рассказывала какие-то ужасы про свои роды? Разве уже рожавшая кошка передаёт другим кошкам сведения о «невыносимых» в них мучениях? Или, может, грузит дурацкими советами типа «Больше думайте о своих будущих котятках, ждите скорой встречи, разговаривайте с ними, пока они у вас в животике, гладьте его лапками»?

Сегодняшняя беременная, имея доступ к любой информации, ознакомится со множеством примеров чужого опыта, проанализирует его с позиции собственных ценностей и сделает выбор.

У кого-то это будет ценник – чем выше, тем, значит, и надёжнее.

У кого-то – имя и статус медучреждения.

Кто-то пойдёт «по знакомству»: это друг/брат/сват мамы, папы, дяди Васи и далее по списку – значит, сделают всё как своей.

Кто-то изучает статистику, полагаясь на бездушные (и не имеющие ни малейшего отношения к конкретным родам – вспомните анекдот про вероятность появления динозавра на Красной площади) цифры и показатели. Гласящие, например, что средняя оценка по шкале Апгар[1] у детей после кесарева сечения на один-два балла выше, чем у прошедших нижним путём.

Вот только шкала Апгар не может оценить будущие психические функции, способность гипоталамуса и гипофиза синтезировать гормоны, которые во многом и определяют нашу жизнь.

Понимающих истинный смысл, безусловную пользу и насущную необходимость естественного рождения всё меньше.

Мало того, что это на руку докторам, так уже и многие индивидуальные акушерки, отвечая на запрос потребителя услуги, сразу озвучивают что-то вроде:

– Как рожать – это ваш свободный выбор. Я буду поддерживать вас во всём.

Однажды спросила у коллеги, с которой много лет работали бок о бок:

– Почему ты не призываешь своих женщин готовиться, ходить на курсы или заниматься индивидуально? Ты же не можешь не видеть, насколько легче рожают те, что вникли, разобрались!

– Мне всё равно. Это просто работа, я деньги зарабатываю.

Так рассыпалась ещё одна моя иллюзия насчёт нашей «человечной» профессии.

Я увидела, что естественные, «домашние» роды в роддоме становятся не нужны не только докторам – это ясно уже давно; не только женщинам – тут, казалось бы, как раз наше дело просвещения, сопровождения и той самой защиты; но и акушеркам – тем самым «защитникам». Которые уже непонятно за кого… Или против?

Знаю, что насильно заставлять рожать природно – тоже не метод. Не пойдут природные процессы гармонично и здорово в зажатом, испуганном, сопротивляющемся теле.

И я вовсе не собираюсь кидать камни в коллег, у которых обезболивание и капельница прочно вошли в повседневную практику. И у меня случаются роды, где вижу: ну не может эта женщина изменить восприятие и мышление, хоть какой тут самой волшебной феей акушерства ни выступи. Не может и всё тут! Я ли не пробилась к её сознанию, она ли оказалась какой-то иной, нежели большинство моих слушателей, – не понять. Радует только, что таких попадается не больше трёх-четырёх за год. Так и сформулировала для себя: раз в квартал терплю педагогическую неудачу.

Если вдумчиво проанализировать причины практически тотального истребления родов, проходящих согласно природе, и честно, открыто посмотреть в лица их «врагов», нужно признать: нет, не медицина, не врачи тут нынче главные. С их же слов, они, может, и не лезли бы. Но подавляющее большинство беременных приходят именно с таким – вы же доктор, у вас же опыт и знания, вы же спасёте от страшного и опасного процесса родов?

Что делать сегодняшнему акушеру-гинекологу с подобным массовым запросом?

Даже если в глубине души (хоть это и крайне редко) он согласен с Оденом, с Лебойе, да что там – с самой природой! – доктор всё равно между Сциллой и Харибдой. С одной стороны жёсткий, зачастую противоречащий природе протокол; с другой – женщина, которой нужно только одно: чтобы ей не дай бог в какой-то момент не стало больно.

Не выполнишь протокол – отчитают как школьника у главврача, а то и в департаменте в порошок сотрут. Не угодишь рожавшей – исход тот же.

Индивидуальная акушерка внутри похожего бутерброда: надо и не нарушить правил системы, и чтобы клиентка осталась довольна. Которая потом, может быть, порекомендует её подруге, а то и не одной. Как говорится, ничего личного – чистый бизнес…

Как-то пришла ко мне пара раскрученных блогеров: и у неё, и у него своя популярная тема, свой аккаунт, сотни тысяч подписчиков. Молодые, яркие, активные. Рассказали, как им какие-то друзья меня порекомендовали, как они что-то у меня посмотрели, как я им понравилась, и они выбрали меня на роды. Так и веяло всяческим позитивом.

Предложили бартер. С меня – бесплатные курсы и роды, с них – после родов от каждого пост и сторис в обоих многосоттысячных блогах (дорогое, несомненно, удовольствие): забавное сочетание современных реалий с архаичным натуральным обменом.

Безусловно, с точки зрения продвижения моих идей полезно (а лично мне – конечно, ещё и приятно) получать позитивные отзывы о курсах и сопровождении родов, в придачу от столь известных личностей. Но – только когда всё уже состоялось, причём состоялось хорошо, правильно, и чувство благодарности – настоящее, искреннее.

А так вот заранее… Вдруг роды окажутся сложными и разочаруют? И не захочется писать восторженный пост? Нет, что-то не то. И я отказалась, предложив им самый обычный и самый простой способ расчёта: утром деньги, вечером стулья.

Наиболее важную, вторую лекцию моего курса – о схватках и родовой боли – ребята пропустили из-за каких-то неотложных дел. Я предупредила, что без разбора этой определяющей темы в родах придётся очень сложно, не говоря уже о том, что без неё с ними туда просто не пойду. Упросили встретиться на часок и рассказать «конспективно». Пришлось со скрипом втиснуть основное и главное из четырёхчасовой лекции в часовой приём.

А в родах, как только они перешли в активную фазу, женщина испугалась и больше не пожелала естественного процесса. Не понимая, как совладать с энергией, словно океанская волна поднимающей её тело, она запаниковала и потребовала помощи. Нарушив – вернее, не до конца соблюдя – собственный железобетонный принцип не брать роды не усвоивших тему схваток и боли, я не успела научить её плавать в шторм.

– Всё! Больше не могу! Сделайте что-нибудь, давайте уже эпидуральную! Я передумала! Хватит!

Обычная картина. Сначала – благие намерения. Потом – неготовность к происходящему, непонимание, как справиться с такой невероятной силой внутри собственного тела. Попытки получить помощь у тех, кто на самом-то деле тоже не знает иного способа «выручить», кроме медикаментозного (доктора сегодня прекрасно делают операции, но не понимают – особенно молодые, – что делать с живой стихией). «Спасение» эпидуральной и…

А дальше – как пойдёт. Крутой, с пробуксовкой и заносом поворот на дорогу со многими неизвестными. «Поворот не туда».

Но этой девушке повезло.

Её вытащила великолепная осознанная команда (речь не обо мне: в тот день у меня была лекция, а их я никогда и ни при каких обстоятельствах не отменяю, потому передала роды коллеге).

Акушерка на все «Не могу!!!» спокойно отвечала:

– Сможешь, всё сможешь.

Слыша причитания «страдающей» – почему же не зовут анестезиолога, – доктор (работающий не по протоколам, а по учебникам и здравому смыслу), отстранённо глядя куда-то в стену, повторяла:

– Вы пришли ко мне с запросом на естественные роды. Я выполняю ваш запрос.

Браво, доктор. Брависсимо!

Коллега:

– Ну покричала минут двадцать, смирилась и шикарно родила. Зато сколько потом гормонов, слёз счастья и благодарности, что не послушались её!

Но так почти никто не делает. Протокол, видеокамеры, жалобы, шаг в сторону – всё.

Немногие доктора сейчас понимают, что женское «Я больше не могу» не является прямым отображением происходящего в родах и отнюдь не требует вызова бригады анестезиологов.

Женщина ведь и в постели может сказать: «Ох, я сейчас умру…» И что, партнёру сразу хвататься за телефон звонить в «скорую»?

К чему мы пришли?

Сегодня главным врагом естественных родов стала сама женщина.

Она или совсем не хочет рожать самостоятельно, или хочет сделать это нижним путём, но под обезболиванием, или полагается на авось, сразу же денонсируя все свои благие намерения, когда не понимает, как справиться с нахлынувшими ощущениями.

Основные антагонисты естественных родов – страх боли и неизвестности заодно с поразительным нежеланием брать на себя какую-либо ответственность. И делегировать её медикам (им же виднее!), вследствие чего практически гарантированно свернуть на вымощенный благими намерениями путь, ведущий по известному адресу…

И я не о конкретных родах, не о конкретных детях. Многим удаётся «проскочить» моментальные, наглядные последствия медицины в родах (подчеркну – только очевидные). Или не связывать проблемы последующего развития ребёнка с медицинскими родами – это же так просто, ведь после не значит вследствие.

Рецепт Мишеля Одена «Оставьте женщину одну, и её неокортекс затихнет» больше не актуален. Даже при всём моём преклонении перед великим врачом, который когда-то познал природу родов лучше самой женщины. Но это была ещё та, прежняя женщина, ещё находившаяся гораздо ближе к природе, ещё не ушедшая от неё так далеко, как сегодняшняя.

Все открытия и откровения Одена не то чтобы устарели – как никогда не устареет, например, классическая ньютоновская механика, – но область их применения существенно сузилась.

Человечество давно вступило в зону эйнштейновской теории относительности, где нужно знать и учитывать порой совсем иные законы. И это касается всех сфер жизни. В том числе – и процесса рождения.

Защитить роды.

Сегодня я вижу это так: защитить их от главного врага – от самой женщины.

Что, несмотря на возникающее иногда отчаяние, и продолжаю делать.

Про майский град, умение рожать и синих куриц

Комната-буфет для персонала в одном московском роддоме.

Родблок не сказать чтобы заполнен. Три из четырёх дежурных акушерок могут позволить себе одновременно перекусить и поболтать, параллельно поглядывая на давно привычную картину во дворе: выписка; встречающие маму с ребёнком на руках родственники с шариками и цветами; машины, разукрашенные разной степени милоты наклейками про еду из роддома и спасибо за сына/дочь.

Начинается ливень с мелким градом, да ещё сквозь яркое солнце, лаково бликующее на свежей весенней листве – красота!

Такая сильная и противоречивая, казалось бы, природа. Но настолько всех радующая, что даже выходящие из роддома останавливаются под козырьком, улыбаются, смотрят с удовольствием. Акушерки подходят к окну, снимают на телефоны.

Присаживаюсь почистить апельсин – быстренько перекусить и снова убежать к своей роженице, которая уже вступила в активную фазу.

Дай, думаю, спрошу, как тут вообще дела – может, изменилось что-то:

– Девочки, так, навскидку – сколько у вас здесь за последние год-два родили без всего?

Сначала не понимают, как это – без всего.

– Ну, натурально, как раньше рожали – без лекарств, без любой медицины. Когда приехала и сама справилась.

Две отвечают одновременно:

– Нисколько.

– Вообще так не рожают!

Третья задумалась:

– Ну вот на прошлой неделе у меня парочка таких побывала… Правда, обе повторки. Но, в принципе, да, роды без всего сегодня редкость. Разучились совсем девки рожать!

Вот она, наглядная, реальная, «от сохи» статистика…

Вдруг первую как прорвало:

– Я с одной тут с самого утра вожусь! И никак не пойму, вот что бы ей самой-то не родить? Двадцать восемь лет! Молодая, сильная, никаких проблем со здоровьем. Всё бы уже закончилось – приехала на двух сантиметрах, из неё вот прямо пёрло. Так нет же, давай с порога визжать: «Уберите из меня это всё!!!» Пять раз ей обезболивание добавляли. Пять! Роды, понятное дело, еле ползут, а так-то уж давно бы родила. Вот сейчас опять хнычет, на попу ей давит! Я и говорю – так это ж хорошо, значит, подтуживает тебя, выходит, родишь скоро. Так нет же, лежит, ноет. Ну не хочешь, боишься рожать – не рожай, какие проблемы! Предохраняйся, не беременей, живи в своё удовольствие, никто дурного слова не скажет. А так вот, на ровном месте, глушить ребёнка эпидуралкой… Ладно на активную фазу обезболивать – понятно, не все могут потерпеть, а тут от горла до пяток! Забеременела, решила родить, сказала «а», говори и «б» – делай это сама. Вот она у меня уже где! – (Характерный жест ребром ладони по шее…)

Дальше все стали горячо вспоминать:

– Вот мы раньше рожали сами и ничего!

– Какие сейчас детки слабенькие!

– Какие женщины эгоистичные!

Правда, слушать было уже некогда, меня ждала роженица.

Хотя удивилась, конечно. С четырёхкратной анестезией однажды столкнулась. Но чтобы пять? Это же как нужно не хотеть, как нужно не любить всё с тобой происходящее?

Всегда казалось, что роддомовским акушеркам всё равно, что они вне каких-либо идей.

Если женщина обезболена, лежит под кардиотокографией[2] и с капельницей – это же гораздо удобнее, спокойнее. Пей себе чай, заходи раз в двадцать минут на запись глянуть…

Но и у них есть своё мнение насчёт происходящего сегодня в таком неоднозначном вопросе, как именно рождается человек.

И я с ними согласна: рожать разучились. Что само по себе не вызывает особого удивления – мир стремительно меняется.

Была однажды на очередном сеансе реабилитации неудачно сломанной руки у своего старинного друга Саши – выдающегося врача олимпийской сборной, тренера, массажиста и целителя. Стала ныть и плакаться – как же долго заживает, не потому ли, что возраст уже и всё такое?

Тот отвечает:

– У молодых ещё хуже.

Не поверила, но Саша доходчиво разъяснил:

– Помнишь, раньше в магазинах продавались советские, синие такие куры? Жилистые, прямо железные – не угрызёшь, сколько ни вари! Вот мы с тобой такие. А нынешние нежные да рассыпчатые цыплята-бройлеры, вскормленные на антибиотиках и пищевых добавках – пальцем ткни, сразу развалятся.

Да, мир меняется. Только вот должно ли подлежать подобным «изменениям» рождение человека?

Особенно с учётом того, что дело-то, если хорошенько разобраться, простое. Но многим легче прыгнуть с парашютом или построить успешный бизнес, чем родить так, как это задумано природой.

Зато майский ливень с градом при ярком солнце – божья благодать.

Хоть здесь что-то настоящее, природное.

Про роды и банку с пауками

Я шла в профессию в первую очередь с огромным желанием развеять стандартный миф «Роды – ад и ужас».

Потому что пребывала в полном и радостном шоке от того счастья, которым оказалось практически всё в них происходящее. Очень хотелось донести до каждой испуганной девочки, что там, где – как она думает – подстерегают драконы, на самом деле обретается одно из самых поразительных приключений женской жизни.

Часто сталкиваюсь на своих курсах Родить Легко со «стартовым» мнением многих слушателей про ощущения в родах – «переехал трактор», «перелом всех костей одновременно», «сгорание заживо» – как с абсолютной демонизацией происходящего в них.

Давно веду свой блог, где произвожу разъяснительную и просветительскую работу. По мере сил – вернее, изо всех – стараюсь донести до аудитории: роды это не про боль, роды это про любовь. Но комментарии порой поражают.

Одна сильно возмущённая пропагандой натурального способа родоразрешения особа, категорически не согласная с моей точкой зрения, сравнила естественные роды с воображаемой (надеюсь) ситуацией, когда на страдающего арахнофобией высыпают банку с пауками!

Вся работа, все усилия – мои и моих коллег по индивидуальному акушерству – всего лишь капля здравомыслия в океане ужаса перед «мучениями в родах», с головой захлёстывающего нынешний социум. И демон всё растёт и крепнет…

Так и хочется спросить – а есть ли вообще место для любви в рождении человека? Или там только пауки?

Страх родов – это не фобия типа боязни высоты или замкнутых пространств. Родов боится каждая женщина, и к патологии это не имеет ни малейшего отношения.

На встрече с моими беременными талантливейшая поэтесса Вера Полозкова, с которой мы рожали всех её детей, на вопрос, боялась ли она первых родов, ответила: «И вторых, и третьих тоже!»

И это нормально, потому что не может такое мощное событие, как приход нового уникального Я, явление ещё одной вселенной, выглядеть каким-то проходным, обычным событием.

Уверена, что исповедь и причастие раньше считались в приближении родов обязательными не столько оттого, что боялись умереть от осложнений. А потому, что чувствовали, знали: требуется особое состояние психики, духа, ума. Назовите как хотите – возвышенное, патетическое. Но никак не бытовое.

Прозвучавший от возмущённой особы призыв «Сделайте кесарево, а не относитесь к женщине как к куску мяса» просто сразил.

Желать женщине природно родить – это про мясо?!

От неё же: «Прокесарите, ведь сегодня чаще всего это единственный раз в жизни, одно кесарево не проблема!»

Не проблема? Правда? Полостная операция с возможными более чем серьёзными осложнениями – не проблема? Нарушение отлаженного миллионами лет эволюции гормонального процесса – не проблема? Видели когда-нибудь экстренную остановку железнодорожного состава с помощью стоп-крана? Если не видели – полюбопытствуйте. Аналогию можете развить и продолжить сами.

А у ребёнка только раз в жизни есть возможность получить от матери ничем не заменимые, не имеющие аналогов гормоны. Окситоцин, эндорфины, катехоламины, эндогенные морфины и опиаты.

(Уточню: я больше и лучше многих знаю, что есть кесарево, которое спасает жизнь! И всеми руками за честное кесарево. Речь только о здоровых ситуациях.)

Уж не к ребёнку ли на самом деле относятся словно к «куску мяса», игнорируя всё это?

Сегодня запрос другой – на «быстро, легко и просто».

Люди хотят секса, но не хотят детей. Хотят детей, но не хотят их рожать. Хотят рожать (если поняли смысл и пользу естественного рождения), но не хотят боли.

Подобных «точечных», узконаправленных желаний множество. Так устроено повседневное человеческое: наковыряйте-ка мне изюму из булочки. В сопровождении множества самооправданий – мы же в двадцать первом веке! Мы не пользуемся голубиной почтой, у нас есть мессенджеры. Мы не лечим зубы без анестезии и т. д. и т. п.

А ведь больше всего на свете люди желают чувствовать!

Это незаменимо, это и есть настоящее счастье. Этим измеряется весь кайф жизни, её глубина и полноценность, её подлинность и сила. Какие бы ни имел человек достижения в карьере, положение в обществе, деньги и славу – если нет чувства счастья, внутреннего, глубоко личного, ему так и будет пусто и одиноко.

Врезался в память рассказ одного выходящего из длительной протестной голодовки мужественного человека – о первом куске хлеба с чашкой кофе и ощущениях от такой, на первый взгляд, примитивной, доступной всем еды. И мы проникаемся именно его чувством, а не описанием съеденного.

Это – про настоящее. Такое же настоящее, как естественные роды.

Чувствование, доступное почти каждой женщине. Не боль. Не ужас. Не кошмар. Не банка с пауками.

И зачем от него добровольно (вне требующих этого медицинских ситуаций и диагнозов) отказываться – я не знаю.

Хотя, конечно, личное дело каждого.

Роды и пустота

«Зачем готовиться к четвёртым родам?» – спросила я её на вводной лекции, когда все знакомились и озвучивали, кто с чем пришёл: с каким бэкграундом, с какими представлениями и ожиданиями.

Ответ не совсем поняла. Вернее, совсем не.

Первые и вторые – всё хорошо, космос, слёзы счастья и восторга, а вот третьи…

«Не удались, напугали, разочаровали, оставили ощущение, что ничего не могу, не понимаю, неадекватна, не слышу, что от меня требуют доктор и акушерка… А после родов совсем тяжело – депрессия и пустота».

Естественно, публично выяснять подробности я не стала.

На паре лекций присутствовал и её муж – как оказалось, медик. Для меня это всегда приятная ответственность, мини-экзамен на профессиональность: быть точной фактически и медицински, а не заполнять подготовку к родам умилительными, но пустыми рассуждениями и нелепыми призывами к мужественности и стойкости перед предстоящим испытанием «ради скорой встречи с малышом».

А потом девушка записалась на приём, где мы обсудили подробности каждых её родов, особенно «неудачных» третьих. И это выглядело очередным невероятным апофегеем… Хотя, казалось бы, на приёмах я давно уже наслушалась всякого-разного.

Первые – классика. Дались как испытание. Муж присутствовал, немного взмок, но всё прошло совершенно натурально. Девочка осознанная, доктор знакомый, свой. Имелся запрос в роды не вмешиваться – он и не вмешивался.

Вторые – тоже, пожалуй, вполне обычно. Целый день спокойно ходила с предвестниковыми схватками, занималась домом, гуляла с ребёнком. Всё переносила легко (тело-то уже помнит, как рожать, идёт по проторённой дорожке). А потом в роддом и через пару часов – ах! Снова счастье, снова космос и новый человек на груди. Красивые, лёгкие, прекрасные вторые. Доктор тот же, знакомый.

Третья беременность прошла в тревогах: младший серьёзно болел, все силы и внимание отдали лечению, никакого внутреннего пространства, чтобы подумать о будущем человеке, не оставалось. (Хотя тут, конечно, вопрос – а надо ли о нём думать? Как-то на приёме одна девочка на двадцатой неделе искренне благодарила за то, что я «разрешила» ей не разговаривать с животиком, на чём активно и всерьёз настаивал муж…)

И вот начинаются роды. С точки зрения физиологии всё безупречно: на нормальном сроке, в головном предлежании, схватки хорошие, женщина не жалуется. Доктор тот же. Между схватками обсуждают ситуацию с лечением младшего: да, условия для вынашивания не идеальные, конечно, накопилась эмоциональная усталость… И доктор – «добрый» – предлагает в этот раз не тратить сил на роды: она ведь так побита жизнью за последнее время! И «просто обезболиться»…

– И я почему-то согласилась, – говорит она, – поверила, что это будет отдыхом. Вспомнила, как вымотана бесконечными больницами, очередями за визами (требовалась сложная операция в зарубежной клинике. – Примеч. автора), перелётами и тревогами…

И начинает плакать. (Как много женщин делают это, как только заходит речь о родах! Сразу, буквально с первых слов.)

После введения анестезии:

– Когда перестала чувствовать своё тело, внутри образовались пустота и ужас. Не могла понять, что это. Это же мои ноги, я их вижу, но почему не ощущаю? Появился жуткий страх смерти. Не могла больше ни о чём думать. Потом мне начали говорить, что вот уже ребёнок через тебя идёт, набери воздуха, потужься! А я вдруг стала неуправляемой, ударилась в панику, как безумная, не понимала, что им от меня нужно. Хотелось спасти себя, страх смерти не отпускал. Доктор сердилась: «Делала же как надо в прошлых родах! Ты всё умеешь, вспомни!» И ребёнок как-то из меня вышел. Даже не почувствовала как – будто и не участвовала. Было пусто. Пыталась отыскать тот восторг, те слёзы счастья, что и в предыдущих родах, но не находила. Ощущала непонятную вину перед ребёнком за то, что я такая… И до сих пор чувствую, потому что умом всё понимаю. Но вот уже несколько лет при воспоминании о третьих родах хочется плакать.

Наверное, обычный роддомовский доктор даже не поймёт, о чём речь. Потому что с точки зрения протокола «всё хорошо, прекрасная маркиза». Через час – полное открытие, ещё через пятнадцать минут родился совершенно здоровый ребёнок. Опиши эти роды любому акушеру-гинекологу – скажет «отлично, идеально, не придраться».

Очень редкая ситуация, когда женщина сначала рожает натурально, а потом с обезболиванием. Гораздо чаще наоборот: в первых не смогла сама, а в следующих уже «поймала дзен». Если бы эта история не была реальной, услышанной от первого лица – подумала бы, что сочинили.

Доктор вообще поразил: делать эпидуральную анестезию в третьих родах, когда её никто не просит, да и процесс того не требует? Знакомый, «свой»! Видел же предыдущие – естественные, природные; понимал, как женщина рожает.

Какие необратимые изменения производит сухой, безжизненный протокол в сознании медиков – даже своих, неслучайных, которых ради невмешательства и находят…

А её четвёртые роды сложились прекрасно!

С разрешения автора цитирую: «Какая-то переоценка… Дала себе слово, что получу новый опыт, и эти роды останутся в памяти с другими чувствами. Не понимаю, как это работает, но работает – только если сама себе не врёшь и не сглаживаешь. Было непросто, но как-то по любви, что ли. А моё искреннее желание родить и огромное участие мужа помогли… Ни разу, даже в самые сложные моменты, не возникло чувства, что сейчас умру. Была осознанность происходящего где-то в глубине мозга. И я всё понимала, не сопротивлялась и полностью отдалась процессу. Спасибо вам за правильный настрой, за нужные и вовремя сказанные слова. Всё это – и наша встреча, и участие мужа в курсе – было очень нужно, он счастлив новому опыту. Сын невероятный какой-то! Рожать пусть четвёртого ребёнка, но в другом, осознанном и зрелом состоянии – абсолютное удовольствие. Спасибо за всё».

И тебе спасибо! За всё.

Ты сделала меня мудрее.

Ко дню защиты детей

«Почему в ваших фильмах отсутствуют счастливые финалы? Ни надежды, ни хоть какого-то позитивного героя! Зачем вы оставляете зрителя в ощущении, что выхода нет?»

Примерно на такие вопросы о своём кино регулярно отвечает мой первый муж Андрей Звягинцев.

В одном из интервью он в очередной раз точно парировал подобный выпад, напомнив, что много лет царивший в искусстве – в том числе и в кино – соцреализм показывал нам гладкую, вылизанную, сугубо позитивную картинку реальности. Уточнив: от него того же, что ли, ждут?..

Я, как и многие из нас, тоже выросла в этом.

Помню лубочный мир, который старательно демонстрировало народное социалистическое искусство нашей великой Родины. Честного, неподкупного милиционера Дядю Стёпу. Счастливых весёлых доярок. Пляшущих и пирующих колхозников. Помогающих старушкам и воюющих с хулиганами пионеров. Тракториста-ударника, горланящего за работой нечто духоподъёмное, после которой, хватив стакан – понятное дело, молока – с краюхой хлеба, он вслух читает прилежному отличнику-сыну «Апрельские тезисы» гениального вождя революции. Суд, отправляющий за решётку исключительно воров, убийц и прочих случайно наросших на здоровом теле общества негодяев. Мудрых и справедливых секретарей рай-, об-, гор-, край- (и т. д.) комов, только и пекущихся, как бы сделать счастливым каждого советского человека.

Думаю, все мы сегодня знаем цену этой «правде»…

Ещё Андрей добавил:

– Если бы в финале «Левиафана» пришёл честный чиновник и случился бы хеппи-энд, я был бы предателем. Потому что в реальности чудесный спаситель никогда не приходит. Только ребёнок до определённого возраста нуждается в счастливых финалах. Взрослый же, зрелый, осознанный человек видит мир как он есть. А не таким, какой представлен нам в кино со счастливым концом…

Смотрела интервью, и возникла параллель: а ведь примерно того же требуют от моих текстов некоторые комментаторы – не на шутку обижающиеся, когда я рассказываю о реальных акушерских ситуациях, описываю сложные, порой некрасивые случаи, подробно разбираю неудачные роды. Вместо того, чтобы позитивно – вернее, позитивненько – настраивать своих читателей.

Разумеется, прежде всего это касается медикаментозных родов и кесаревых сечений.

Чаще всего в роли красной тряпки выступает простой и неоспоримый факт: только естественные роды дают ребёнку уникальный набор гормонов.

Это не моё личное мнение – об этом можно прочесть в любом акушерском учебнике. Равно как и в трудах Одена, Лебойе и других известных докторов. Недаром та же Всемирная организация здравоохранения всячески призывает снижать число кесаревых сечений! Но не желающие вникать в суть вопроса незамедлительно оскорбляются, непостижимым для меня образом почему-то принимая на свой счёт.

И начинается: «А что же делать тем, у кого прошло не так? Так что, выходит, я не мать, если не родила нижним путём? Чем это мой ребёнок не такой, если я сделала эпидуралку? Зачем вы обижаете тех, у кого что-то не получилось? Любая женщина, которая родила (неважно как) – героиня!» Ну и прочее в том же духе…

Никогда не ставлю цель укорить женщину, у которой объективно что-то не сложилось естественным образом. Сама горой стою за кесарево, если возникает выбор между ним и протокольным «Попробуем всё, пока сердце плода позволяет». Девочки, которые сделали всё, что могли, но при этом не родили вагинально, как никто иной достойны уважения и сочувствия. Я просто призываю смотреть на происходящее без лакировки и не сквозь розовые очки.

Если подходить по-взрослому, а не с позиции обиженного ребёнка, нужно признать: более девяноста (!) процентов всех родов – и это абсолютно ужасающий показатель – проходят с применением медикаментов и иных вмешательств. Что ни в коем случае нельзя называть нормальным! Даже с учётом того, что мы не хотим угодить под каток естественного отбора, доля родов, где реально требуется от него спасать, укладывается в пределы десяти-пятнадцати процентов. Остальные могут родить природно, дав своему ребёнку максимальный ресурс.

Детей у современной женщины обычно немного – один, ну два… Не рожают их сегодня по десятку-другому, чтобы позволить себе относиться к этому невнимательно.

Но остальные роды всё равно не проходят естественно. Либо по причине акушерской агрессии, т. е. действий докторов, которым лень возиться с длительным, не поддающимся стандарту природным процессом, либо из-за нежелания проживать их самой женщины – которая не видит смысла «мучиться, раз мы живём в двадцать первом веке».

Необходимо честно (и всерьёз) признать, что это – экологическое изменение.

Всяческие «зелёные» движения высказываются против засилия пластика (пакетов, одноразовой посуды и т. п.) в духе «Спасём нашу планету». А мне хочется высказать вот что: давайте спасём от химии и прочего ненатурального рождение наших детей!

Для этого нужно не так уж и много. Вникнуть, узнать, почитать, послушать, найти неравнодушных медиков, пройти курсы подготовки к родам.

Предлагаю защищать детей. Но не тогда, когда они уже родились.

А с первых схваток!

Про стёкла и степень их чистоты

Эта тема тоже навеяна интервью. На этот раз – с великим гроссмейстером, чемпионом мира.

Описывая одну из своих побед, он употребил формулировку «Но только это была некрасивая партия». И уточнил: да, бывают красивые и некрасивые шахматные победы. Конечно, его поймут исключительно те, кто в теме. Мне, знающей только, какая фигура куда ходит и как кого съедает, в подобных нюансах ни за что не разобраться. Но вот в своей профессии я отлично понимаю, о чём это.

Акушерка, принимавшая роды у женщины, с которой мы до этого рожали дважды, после написала мне: «Да, ты права, очень красиво рожает».

Кстати, это расхожее акушерское определение многих почему-то не на шутку задевает. Один мой текст – вроде бы совершенно безобидный, но содержавший фразу-триггер «Девочка рожала как богиня» – раздражённо прокомментировали следующим образом: «Прям тошнит от этих слов! А что, те, кто не богини, – хуже, что ли?»

Что лично я называю красивыми родами? В них (как правило) имеются две важные составляющие.

Первая – объективно здоровое и гармоничное течение процесса. Роды в срок (не недоношенные, не переношенные – в таких всегда есть место волнению за состояние ребёнка). Хорошее сердцебиение плода. Целый плодный пузырь (или, если прорвался до наступления схваток, без длинного безводного периода). Нарастающие сильные схватки. Недолгий потужной период. Отсутствие разрывов. И ещё ряд некоторых моментов – но тут наиболее принципиально, что красивые роды сами по себе складываются так, что ни в каком лечении не нуждаются, то есть идёт здоровый целостный процесс.

Но не только (и не столько) это делает роды красивыми. Основная красота заключается в отношении женщины к происходящему, и это вторая составляющая. А без первой – представьте себе – можно и обойтись.

Помните крылатую фразу «Красота в глазах смотрящего»? Мы понимаем, о чём речь, если говорить о жизни. А в родах всё то же самое! Только женщина смотрит на них изнутри. Причём задолго до них самих: ещё девочкой, потом девушкой, потом беременной женщиной… И мир, как окулист сменные стёкла при подборе очков, предлагает ей фильтры с разными оттенками.

Отозвалась мама о своих родах: «Ох, и не спрашивай!» – и стекло помутнело.

Отмахнулся партнёр: «Все рожают, и ты родишь» – стало тревожно-серым.

Написала блогерша-миллионница: «Пожалею себя и ребёнка, сделаю кесарево» – заиграло фальшивыми, неестественно оптимистичными красками.

Сказали на курсах подготовки: «Нужно расслабиться, подышать, и боли не будет» – приобрело подозрительно розовый оттенок.

Уверила подруга, что самое главное – «Как можно быстрее приехать в роддом и обезболиться, а там, глядишь, и без операции обойдётся» – вроде бы заблестело и прояснилось…

А ещё бывает чистое стекло. По-настоящему чистое. Как только что вымытое окно, в которое мы видим и зелень, и солнышко, и проливной дождь из хмурой тучи, и зимнюю вьюгу, и весеннюю распутицу.

Мы хотим смотреть через чистое стекло и видеть истинную красоту натурального. Если умеем, конечно.

Красиво рожающие, уж поверьте, не смотрят на роды «розово», они смотрят на них реально. Находясь в состоянии глубокого и смиренного приятия всего, что происходит с их телом. В своей дебютной книге «Родить Легко» я описала историю двух сестёр, все роды которых заканчивались кесаревым сечением. Но как прекрасны они были!

Главная моя задача – не как акушерки, а как тренера, как преподавателя – счистить все наслоения и налёты на стекле, через которое женщины будут смотреть на свои роды. Смыть с него всю грязь, собранную ими в течение жизни вообще и беременности в частности. Чтобы они смогли посмотреть на роды честно и чисто.

Чтобы увидеть их красоту – не приглаженную или выдуманную, а живую. Настоящую.

Про партнёров

Мой второй муж, известный актёр и фотограф Владимир Мишуков, с которым мы родили четверых детей, участвовал в каждых родах, а вторые – даже принимал в свои руки.

Шутил после, что стал первым акушером в нашей семье. Он был очень внимателен, ловил каждое моё движение, малейшую потребность, я ощущала его поддержку и чувствовала себя любимой и желанной. А ещё – вовремя всё находил и доставал из подготовленного к родам, ловко драил ванну для родов в воду и занимался старшими детьми. Фотографировал и снимал происходящее на видео, я потом и вправду убеждалась: да, красиво рожаю! И очень ему за всё это благодарна.

Потом, когда я уже работала акушеркой и вела курсы, иронично-строго спрашивал: ты объясняешь им, что главное на родах – хороший муж?

Нет, не главное.

Основное и самое важное, чему учила и продолжаю, – что же за зверь такой эта схватка, как с ней обходиться, не быть ею покусанной, раздавленной паникой.

Но и ролям мужчины всегда уделяю немало времени. А особенно – той, которую ни за что не исполнит ни одна, даже самая классная акушерка: созданию атмосферы неуловимой сексуальности, эротизма, межгендерной химии. Атмосферы осознания и напоминания – мы рожаем не потому, что сперматозоид оплодотворил яйцеклетку, а потому, что я тебя люблю.

Но некоторое время назад я начала понимать, что мой привычный акушерский мир меняется. Мои курсы, лекции, да и само мировосприятие стали нуждаться в некоторой трансформации. Не могу сказать, что это было сложно, – я живу жизнь с особым ребёнком, что в своё время потребовало перенастройки не только внешнего, но и внутреннего мира.

Впечатлилась когда-то опытом общения с незрячими, их гипертрофированной тактильностью, когда дотронуться до руки – не одно простое действие, а десятки оттенков прикосновения.

Давным-давно ко мне на приём пришли две девушки, одна с животом. Сказали, что они семья и ждут сейчас своего ребёнка. Стало не на шутку любопытно, какими они будут в родах, потому что произвели приятнейшее впечатление: неглупые, симпатичные, интересные. Признаюсь – ждала с нетерпением. Но накануне родов меня поменяли на другую акушерку, и вот по какой причине: беременная всерьёз опасалась (далее буквальная цитата) «умереть от родовой боли», а я в нашей беседе как-то не затронула тему обезболивания. И она подумала, что, если вдруг захочет эпидуральную анестезию, я «не разрешу», – смешно, конечно.

Ну, погрустила немного о несостоявшемся опыте. А потом узнала, что по жутковатой иронии судьбы боявшаяся умереть от боли чуть не умерла от обезболивания: игла катетера пошла не вниз, а вверх – так называемый высокий блок, когда лишённая чувствительности дыхательная мускулатура перестаёт выполнять свою важнейшую для функционирования организма обязанность. Всех, конечно, спасли, но сами понимаете…

Эти роды (уж не знаю, к счастью или как) прошли мимо меня. Но потом такие пары стали периодически появляться, и я неоднократно участвовала в их родах. Увидела, что в итоге суть остаётся прежней: рожающей нужно правильно проживать схватку, не мешая своему телу героическим терпением, а партнёру – помогать в бытовом смысле и наполнять пространство родов любовью и приятием.

Само собой, большинство на курсах Родить Легко – пары мужчина – женщина. И лексикон мой к этому привычен: «мужчина», «муж». А когда приходят иные, как могу стараюсь заменять на «партнёр», но сбиваюсь, конечно. И всё время беспокоюсь: не задела ли, не вызвала ненароком отторжения самой темы? Потому что главное – донести именно её, именно основное.

Пришли однажды на приём две милые умные девочки с только что закончившегося потока. И я почувствовала, что именно сейчас могу задать прямой, без экивоков и обиняков вопрос. И адресовать его не беременной, находящейся в понятной и традиционной для женщины роли, а той, которую тактично называю партнёром:

– Не коробит на занятиях от рассуждений о гармонии слияния полов в родовом процессе? Или от моих высоких образов симфонии вечной женственности? Это же действительно вечное, глубоко традиционное… Тебя не ранит? Не выглядит каким-то нетолерантным?

Ответ тронул и по-человечески, и профессионально:

– Да, некоторые вещи задевают, но мы привыкли – знаем, где живём. И пришли за сутью: понять, как родить самым здоровым образом и иметь здорового ребёнка. Мой брат умер в родах. Я после родов вижу только одним глазом. И мне наплевать на такие мелочи, как кого называют. Я вам очень благодарна за главное.

Родили они без единого вмешательства, чудесного здоровенького мальчишку.

Отзыв, написанный после того, как я попросила разрешения описать их историю: «В день, когда родился наш сын, в одном месте и времени сошлись все лучшие решения в моей жизни: она, он (это, разумеется, очень обдуманное решение) и курсы Родить Легко. Курсы, которые привели к контакту с адекватными акушерками и медиками в роддоме. Кто-то скажет, что нам просто повезло, но нет, это была работа, совместная работа над общей целью: хорошие роды. Всё оправдалось многократно. Я готова поделиться с кем угодно сомневающимся, включая партнёров, личным опытом и буду убеждать всех приходить на эти курсы и работать вместе».

Оказывается, совсем неважно, кто рядом с вами в родах – мужчина, женщина, муж, партнёр, мама или священник! Или вообще никого… Самое главное – уметь проживать схватку. Знать и понимать, что в родах происходит с вашим телом. Глубоко успокоиться и слышать только его внутренние движения.

К сожалению, мы давно живём вне рожального мира. Рядом с нами нет многодетных, постоянно рожающих, умеющих это делать женщин, способных помочь и успокоить.

Именно поэтому я и стою на том, что сегодня рожать надо учиться.

О профессии и профессионалах

Надумали вы, предположим, приобрести автомобиль.

Не первый попавшийся красненький, а хороший, действительно стоящий. Обращаетесь к специалисту, который учтёт ваши пожелания с возможностями. И, досконально разбираясь в предмете, объяснит на пальцах. Почему, например, бренды Х и Y лучше не рассматривать, а вот аналогичная по классу модель марки Q будет разумным вложением: и в дороге не подведёт, и салон удобный, и двигатель неприхотливый, и обслуживание доступное. И всё это аргументированно, доходчиво – так, что никаких вопросов не останется.

Или, скажем, решили обставить жильё мебелью из натуральных материалов. Приглашаете мастера, который подробно растолкует – из какого дерева, чтобы вписаться в планируемый бюджет, можно это сделать. Разложив по полочкам, чем именно в использовании отличается сосна от дуба, а орех от берёзы. И становится понятно: перед вами истинный знаток своего дела.

Примерно так мы и представляем себе профессионалов.

Теперь вообразите, что автоспец выдаст:

– Да какая разница? Везде руль и четыре колеса, все годятся, чтобы худо-бедно перемещаться из точки А в точку Б. Вон некоторые до сих пор на стареньких жигулях ездят – и что, не машина? Нормально!

Или опытный столяр присоветует:

– Зачем возиться с дубовым паркетом, купите самый дешёвый ламинат! Многим настоящее дерево не по карману, но живут же, и ничего. Мебель из ДСП тоже мебель, стул он и в Африке стул.

Часто можно услышать утверждение: «Сегодня каждая может выбрать, как ей рожать». На первый взгляд – вроде бы о свободе. Конечно, кто же посмеет в наше-то «продвинутое и толерантное» время выступить против? Особенно в отношении женщины и её собственного тела.

Казалось бы, сопровождение родов – такая же услуга, и здесь тоже можно выбирать. Формально вроде правильно. Но если вдуматься, возникает вопрос – а из чего, собственно, выбирать?

Читаем, видим, слышим: «Я выбрала натуральные роды», «Решила не рисковать и предпочла кесарево», «Остановилась на враче, сделавшем моей подруге аккуратный незаметный шов», «Всё взвесила, буду рожать с обезболиванием» и т. д.

В ожидании родов возникают три вопроса: где? с кем? и как? В первых двух вариантов не счесть – зависит от желаний, возможностей и уровня фантазии. А вот «как» – здесь у беременной три направления, три дороги. Будто у пресловутого богатыря перед камнем-указателем на развилке: прямо, направо, налево. Но с одним отличием – повернуть назад уже не получится.

Первый путь: естественные роды. Такие, какими они задуманы природой.

Второй путь: медикаментозные роды. Как минимум эпидуральная анестезия, а вот потом – как пойдёт. Дальше выбирать уже не приходится: любое вторжение на ровном месте в идеально отточенный эволюцией процесс не обойдётся без последствий – клубок так или иначе наматывается.

Третий путь: кесарево сечение «по желанию». Именно выбор до самого события, а не патология в родах.

Когда фразу «Женщина сама выбирает, как ей рожать» произносит боящаяся боли беременная, я понимаю. Если то же самое твердит мужчина, представляющий роды по увиденным в кино мучениям и крикам, – понимаю. Любые далёкие от сути вопроса могут так думать! Потому что для них роды – что-то страшное, исключительно больничное.

А вот если подобное заявляет доктор в роддоме – значит, ему всё равно. Значит, у него нет своего мировоззрения, отсутствует личная профессиональная позиция. Потому что он работает «по запросу». И скорее всего, предпочтёт потратить час на кесарево вместо многих (как правило) часов естественных родов, или в тех же целях поставит искусственный окситоцин.

И никому не удивительно – все уже привыкли. Как ни жаль…

Получила как-то отзыв на один мой текст о родах, не сложившихся гармонично (орфография и пунктуация автора сохранены): «Ну зачем так жёстко. Люди это точно не животные! И далеко не все могут рожать естественно, с эндорфинами и т. д. А только 30–40 % женщин, по статистике. Остальным необходима мед помощь и прекрасно, что её можно всегда получить! Вообще естественно рожать хотят далеко не все женщины и это совершенно нормально! …давно поняла, что мы все разные, и каждый счастлив по-своему… самореализация женщины прекрасна в любом случае!»

И ещё что-то про четверть века работы. Судя по всему, человек глубоко в теме. Глянула – так и есть, в шапке аккаунта указано: «Врач о Естественных Родах. Акушер-гинеколог, психотерапевт» (с учётом контекста особо порадовало определение «естественные»).

Получается, не кто-то там, а доктор, специалист с высшим медицинским образованием, утверждает: не будь вмешательств в роды, осталось бы лишь порядка одной трети не пострадавших в них. Невольно подумаешь – вот даёт мать-природа! И как это мы ещё не вымерли окончательно? Сколько уже сталкиваюсь с подобной позицией, но всё равно каждый раз поражаюсь.

По обыкновению, хочется спросить:

– Извините, а вы давно читали раздел любого акушерского учебника под названием «Физиология родов»?

Классическое издание для медвузов (автор – академик Э. К. Айламазян, 7-е изд.; выделено мной. – Примеч. автора): «Роды являются сложным физиологическим процессом… общепризнано, что в сложном и надёжном механизме родов… участвуют многие факторы. Готовность организма к родам формируется длительное время… является логическим завершением многозвеньевых процессов…»

И читали ли вообще? Вопрос каждому доктору, заявляющему, что «нет никакой разницы между программированными и спонтанными родами».

Реально ли услышать от нефролога нечто в духе: «Не суть важно, ваши собственные почки работают или вы подключены к аппарату гемодиализа»? Либо от онколога: «Вы абсолютно здоровы. Но если хотите, на всякий случай сделаем химиотерапию. Почти убьём организм, тошнить будет постоянно, да и волосы все выпадут – ну мало ли, вдруг новые вырастут пышными, кудрявыми и блестящими?»

Как вообще могут квалифицированные акушеры-гинекологи называть способ рождения выбором самой женщины? Если только они совсем забыли физиологию! Или, что хуже, осознанно и более того – намеренно злоупотребляют доверием к авторитету профессии. Потому что всё выходящее за рамки полностью естественных родов – методы лечения какой-либо патологии, но уж никак не выбор.

Это и вправду профессионалы? Или нам предлагают китайский ламинат с фенольной смолой? Ну да, порой можно принять его за натуральное дерево…

Но только издалека.

Вредные советы

(почти по Г. Остеру)

Каждая беременная видится мне беззащитной и сильно напуганной маленькой девочкой. Особенно если она беременна впервые. Вокруг неё так много мнений, отзывов, впечатлений, советов! Огромный массив очень разной информации, порой противоречивой, которая зачастую никак не выстраивается во что-то ясное, логичное, не оставляющее ни вопросов, ни тревог.

Ситуация из детства моих дочерей: зимним утром веду их в садик.

Как обычно, раздевалка с узкими цветными шкафчиками наполнена весёлым детским щебетом. А лица воспитателей странно печальны. На мой немой вопрос одними губами, чтобы не дай бог никто не услышал, шепчут – неожиданно умерла завхоз. Конечно, все взрослые расстроены и подавлены.

Вечером забираю девчонок. Все дети затихшие, молчаливые – не галдят, не щебечут, смотрят насупившись.

По дороге домой мои рассказывают:

– Мы сегодня чем-то очень-очень виноваты! Воспитатели сердились, не смотрели по-доброму, не смеялись и не играли с нами. Весь день было как-то страшно. А что мы плохого сделали, не знаем…

Вот как искажается картина происходящего, если нет правильной информации! Воспитатели молча горевали о своём, а дети считывали на собственном уровне понимания.

Тот же принцип и в родах: когда всё разложено по полочкам, меняется и фон, и тон, и гормоны, и восприятие.

Как-то услышала по окончании моих курсов от мужа одной из слушательниц:

– Это нужно в школьную программу! Это же жизнь, ситуация, которая коснётся большинства. Почему рассказывают про тычинки и пестики, про икру у рыб, но ничего о родах?! Инна, неужели не хочется донести это до всех?

Радует, что такое говорят мужчины! Которые идут на курсы чаще не для себя, а для неё – чтобы поддержать, не оставить любимую в одиночестве. Но потом обнаруживают, что это не чисто женские посиделки, а нужные всем знания.

Другой отзыв и насмешил, и порадовал: «Мы с мужем готовились по вашему онлайн-курсу. Мимо шёл свёкор, ему уже за семьдесят. Остановился, прислушался, сел и досмотрел до конца. И сказал – жаль, что он не знал этого о родах раньше, вот как там всё, оказывается, интересно!»

Да – именно так, интересно. Да, хочется рассказать всем: как в них здорово, захватывающе и совсем не страшно! Но для этого нужно пойти в несуществующую школу преподавателем воображаемого предмета…

Подписалась как-то на Телеграм-канал одного эндокринолога, который рассказывает, как отодвинуть менопаузу, а если не отодвинулась – как её переживать.

Ладно, думаю, может, что и пригодится, добавилась. За час пришло шестнадцать (!) сообщений, и я с раздражением отключила звук.

Медик с помощью назойливого чат-бота всячески желает донести свои идеи – как дольше оставаться молодой, с хорошей кожей, не толстеть, избегать приливов и прочее.

Если вкратце: «Больше бывать на свежем воздухе. Высыпаться. Практиковать здоровое питание. Снизить количество стрессов. Заниматься умеренными физическими нагрузками. Пить витамины и БАДы. Не уходить в себя, сохранять круг общения – встречаться с друзьями, общаться с родственниками и близкими. Не курить, алкоголь минимизировать».

В общем, всё как в анекдоте:

– Доктор, что-то я плохо сплю…

– Меньше нервов, питайтесь правильно, ешьте овощи и фрукты. Вечерами гуляйте по набережной – вам обязательно надо переехать к морю. И бросьте работу, это вредно!

А вот рецепт от приливов: одежда в несколько слоёв – когда кинуло в жар, быстро снять парочку (интересно, а если летом в плюс тридцать?) – и сон в прохладном помещении. Если же совсем ничего не помогает – гормоны.

Ничего конкретного. Ни слова! Всё это можно смело адресовать любому – от пышущего идеальным здоровьем мальчика-спортсмена до древней бабули с несварением желудка. При этом каждый совет сопровождается милой параллелью с Золушкой, трепетно собирающейся на бал… А рекомендация эндокринолога представлена очередным взмахом волшебной палочки-выручалочки в руках доброй феи.

Как же всё это напоминает общие, расхоже-правильные «ни о чём» советы перед родами!

Воодушевиться. Расслабиться. Доверять своему телу. Не волноваться. Собраться. Настроиться. Не бояться. Трудиться. Думать о малыше. Верить в себя. Подобрать ароматические масла. Вызубрить всякие мотивирующие аффирмации. Ах да, чуть не забыла любимое, сакральное: освоить «техники дыхания» – перед родами-то никто не дышит, непонятно, как беременные вообще до них без кислорода дотягивают! А если ничего не поможет, на выручку придут синтетические гормоны…

Но где же конкретика? Что именно нужно знать перед родами?

Ответ банален, но очевиден: не ищите несуществующую палочку-выручалочку.

Главное в родах зависит от вас.

Про источники и ямы

Эта история тоже навеяна интервью с одной потрясающей женщиной.

Из тех наших уникальных современников, глядя на которых – на их дела, на их ценности, на их манеры и способы взаимодействия с миром – меняешься сам. Становишься лучше, сильнее, многое переоцениваешь. Наполняешься любовью, приятием и осознанием самых высоких смыслов.

В общем, женщина-свет, женщина-луч. Невероятная работоспособность, всепроникающие человечность и доброта.

И вот её спрашивают:

– А что для вас детство?

– Детство? Место силы. Я мысленно возвращаюсь туда, чтобы наполниться и жить дальше. Там у каждого человека неиссякаемый источник любви – если всё тогда состоялось правильно. Или же, если нет, – огромный груз комплексов и проблем на всю оставшуюся жизнь.

И меня немного отпускает. Я понимаю – это именно то, что называется словом «никогда». Долгие годы психотерапии уже никогда окончательно не восстановят душевное равновесие оказавшегося ненужным ребёнка.

Я была самой умной девочкой в классе – это не моё мнение, так говорили все педагоги. Я закончила школу с медалью – той ещё, советской, честной, не чета нынешним егэшным баллам. Я без малейших усилий поступила в театральный институт с конкурсом далеко за триста человек на место. В меня влюблялись сильные, талантливые, известные мужчины.

Меня по-настоящему любят все мои дети. Меня любит моя потрясающая работа – лучше и благороднее которой я не могу себе представить. Меня ценят мои лучшие на свете (правда-правда) осознанные беременные – которые понимают смысл природного естественного рождения. И я люблю их в ответ. И детей своих… Нет таких слов, чтобы выразить моё к ним отношение. И в личной жизни я никогда не оказывалась как-то жестоко, непоправимо пострадавшей.

Я же должна, просто обязана быть счастливой! А я прихожу к психотерапевту и с глазами, полными слёз, вновь рассказываю о своей «никомуненужности». И в который раз слышу в ответ строгое, но справедливое:

– Инна, вы опять включили «бедную сиротку». Возвращайтесь в себя взрослую, осмысленную, сильную.

Я делаю усилие и возвращаюсь. И думаю: всё! Это в последний раз, ни за что больше не провалюсь… Обязательно успею поймать себя на скользком краешке и остаться в форме. В норме.

Давно затвердила наизусть всякие духоподъёмные рекомендации: пора уже стать родителем самой себе. Самой себя любить и ценить. Самой себе говорить: «Ты моя хорошая, ты моя любимая» – как в моём детстве никто и никогда не говорил. И мне стыдно, что я так этому и не научилась.

Как-то на очередном сеансе сравнила свои ощущения в одиноком детстве с нахождением не в самой глубокой, не в фатальной, но яме. Тебя не бьют, не обижают, но ты всё-таки в яме – эдак на метр вглубь. Сидишь себе, слушаешь звуки жизни где-то наверху: птички поют, листочки шелестят, дождик капает. Но ты не там, тебя там нет. Ты окопался, спрятался – чтобы спастись, закрыться, избежать тяжёлых травм.

Психотерапевт предложил поискать выход из ямы в себя сегодняшнюю. Я замерла, прислушалась. И внутри родился образ. Сидя в сыром чернозёме, начинаю потихоньку прорастать стебельками вверх. Укрепляюсь, пускаю корни, вытягиваюсь в ствол, раскидываю ветки… Шире и дальше. Вот на них появляются листья. А потом – цветы. Красивые такие, белые. Всё, я выросла!

Психотерапевт остался очень доволен. Я тоже.

Но жизнь идёт, ситуации варьируются. И оставаться крепким, сильным, прочно укоренившимся деревом получается, увы, не всегда. Опять оказываешься в яме. Не самой глубокой, но всё-таки.

Вновь услышав слова «детство – место моей силы», я снова с грустью осознала, насколько принципиален момент старта, начала. Как же важно, чтобы с первых дней, даже с первых минут жизни нас бережно окутывало мощное энергетическое поле любви!

Да, многое можно исправить. Поменять, подлечить. Отремонтировать. Но некоторые корневые, определяющие периоды мы проживаем всего один раз. Один-единственный.

Только раз – рождение, встреча с миром. Первая энергия, первый посыл, первые строчки на чистой белой странице восприятия. Только раз – детство. Формирование представления о любви и о себе в нашем мире.

Потом человек укрепляется, пускает корни, выращивает защитную кору здоровой психики, отгораживающей его от чрезмерных реакций на невзгоды и неприятности. Но это потом. А пока он полностью открыт миру и абсолютно беззащитен перед ним, его нужно беречь. До тех пор, пока он не начнёт делать это уже сам – опираясь на своё детство, обращаясь к нему как к неисчерпаемому источнику силы.

Я же, не имея такой возможности, укрепляюсь в точке входа в жизнь тех, кому помогаю появиться на свет. Отдаю им свои силы, свою любовь. И в ответ получаю мощный импульс положительного жизненного заряда.

Служение порой происходит не только от избытка, но и от недостачи, лишения. То есть по причине того или иного вида раны, убытка.

Есть служители, которых можно назвать людьми травмы. Трансформировавшими свои потери в источник добра.

Отыскавшими, как это сделать.

Роды как комета Галлея

Девушка на приёме – высокая, крупная, с очень женственной, «рожальной» фигурой.

Первая беременность, срок сорок недель и два дня. Плод на текущий момент – 4200. Наблюдается и собирается рожать в известном на всю страну столичном специализированном медцентре, отличающемся глубоким научным подходом. Уж не знаю, брать ли в кавычки некоторые прилагательные, но тот факт, что индивидуальных акушерок туда не пускают, кое о чём говорит.

– Инна, я что-то забеспокоилась. Давно вас знаю, читаю ваш блог, вот пришла посоветоваться. Доктор, с которой мы заключали контракт на роды, – очень разумная, внимательная, вызвала полное доверие. Говорила, что за всё естественное, что рожать, конечно же, нужно самой, что она сторонница чуткого, ненасильственного подхода, без ненужных вмешательств. А в последние несколько дней начала настаивать на родовозбуждении – мол, пора уже, беременность доношена, ждать больше нельзя, плод крупный, можно упустить благоприятный момент (выделено мной. – Примеч. автора) и станет поздно. Скажите, поздно – это как? Я что, не рожу? А как же естественный подход?

Находясь на других родах, передаю услышанное «нашему» доктору, в прямом смысле слова заваленной контрактами – попасть к ней на приём, не отсидев нескольких часов в живой очереди, считается удачей.

– Инна, ну а что ты хотела… Сама же всё отлично знаешь! Это ей ещё повезло, гораздо чаще совсем по-другому. Она хотя бы что-то понимает, хотя бы в чём-то разбирается. А девять из десяти ладно что не разбираются, так они и не желают разбираться. Приходят тихие, испуганные – да, доктор, конечно, доктор, вам виднее, как скажете, так и будет. Вот оно и бывает… У нас каждое утро в начале смены с десяток пузырей вскрывают, а вечером как минимум половина уходят на кесарево. Понятное дело – откуда там родовая деятельность, если остальное не готово? Пролежит такая до вечера, а в конце смены её в операционную – протокол же, время вышло. И врачу норм, ночь сидеть не надо.

И так везде – кого ни послушай.

Одна моя бывшая роженица рассказывала о своих повторных родах – решила пойти в них сама, без акушерки:

– Никакого экстрима, всё спокойно, плавно, медленно, потихоньку. Но это по мне, а доктор злится, твердит про слабую родовую деятельность и что надо обязательно ставить окситоцин. Я отказываюсь, а он: «Ах, так? Ну смотри, застрянешь окончательно (снова мутные непрофессиональные определения. – Примеч. автора) со своими повторными в твоём-то возрасте (ей тридцать пять, на секунду. – Примеч. автора) да с твоим-то уровнем гормонов – кесарево делать не буду!» Я думаю – о как! Что, домой уйдёт? А как же мои роды? Застрянут и на этом закончатся?

Согласитесь, чувствуется некоторая общность подхода, один, так сказать, почерк.

Раньше медицина в акушерстве выглядела гораздо более жёсткой и безапелляционной – времена были другими. Как и люди, как и общество. Сейчас внешняя, демонстрируемая сторона несколько смягчилась. И если в большинстве обычных роддомов, как говорится, особо не заморачиваются, то в местах, где «за деньги», действуют тоньше. Улыбаются, произносят правильные слова, создают определённое впечатление.

А привычно давить начинают, когда женщине деваться почти уже некуда. Потому что куда она пойдёт в свои сорок недель? На контракт её никто уже не возьмёт… Обращаться в роддом в системе обязательного медицинского страхования (далее – ОМС)? Но тут, опять же, без комментариев. А если она уже в родах, так тем более.

Доктор, настаивавший на индукции родов под предлогом веса плода, предложил девушке (напомню – крупной, высокой, с хорошим тазом и прекрасными анализами) заложить в шейку матки гель, чтобы всё быстрее началось: иначе, мол, упустим благоприятный момент. Она, разумеется, спросила, что за гель. Ответ: «Ну гель».

Вот тут девушка, собственно, и забеспокоилась.

Ну а что, действительно. Придёте вы к врачу, тот назначит лечение, а на вопрос, что за лекарство, ответит – ну таблетки. Мастер в автосервисе на просьбу уточнить марку заливаемого смазочного материала скажет – ну масло. Официант в дорогом ресторане принесёт какое-то «ну вино». Нормально.

Кстати, по словам девушки, её вёл один из основных специалистов знаменитого своим научным подходом центра. Соответственно, входит, наверное, и в число лучших отечественных акушеров-гинекологов.

А уж если доктор обозначенного уровня авторитетно заявляет, что роды – нечто вроде кометы Галлея… Которая приближается к Земле раз в три четверти века. И если пропустил редчайший момент её появления на небосклоне, то вряд ли дотянешь до следующего.

Доктор, само собой, тоже ждать не намерен. В общем, как в песне: «Упустишь – и не поймаешь». Куда против такого?

На этом, как писал гениальный Салтыков наш, понимаете, Щедрин в «Истории одного города», и по сей день не утратившей пугающей актуальности, – история прекратила течение своё.

Расходимся.

Про страхи и покой

«Я очень настраивалась, готовилась, ходила на курсы – в уверенности, что вся такая крутая, идейная и у меня всё получится! Изучила все периоды родов, техники дыхания, поняла, что нужно максимально расслабляться. Думала, что акушерка „за всё естественное“ поможет, если я не справлюсь. Но… Почему-то всё пошло не так. Между схватками не чувствовалось перерыва, боль не уходила от „правильного“ дыхания, а шейка никак не раскрывалась. Я устала за долгие часы схваток, а врач сказал, что без эпидуральной ничего и не раскроется. И все мои планы полетели к чертям…»

Вы наверняка не раз слышали или читали в комментариях акушерских аккаунтов что-то похожее.

Подобный опыт оставляет у его обладательниц противоречивые ощущения: или все эти любители и пропагандисты естественных родов меня попросту обманули, или я сама какая-то не такая. А врачи чаще всего не упускают случая подлить масла в огонь.

Моя будущая роженица, выбирая доктора, упоминает о своём намерении родить естественно. Доктор удивлён:

– А зачем вам это? Давно доказано, что дети после естественных, оперативных и медикаментозных родов ничем не отличаются. Те же руки, те же ноги, то же здоровье, тот же ум…

Причём заметьте: он говорит это «на берегу».

Не той женщине, которая имеет сложную акушерскую ситуацию в самих родах. Не беременной с преэклампсией[3] или предлежанием плаценты[4]. Не в ситуации тазового предлежания и крупного ребёнка.

А просто так. При первой встрече. В ответ на всего лишь намерение родить как задумано природой.

Девочка идёт к другому врачу с тем же пожеланием. Получает в ответ снисходительную улыбку:

– Понимаю ваши радужные мечты. Но, по моему опыту, все роженицы с подобными планами, оказавшись непосредственно в самом пекле, на лету переобуваются и уходят на обезболивание. Ну невыносимая это боль, поверьте.

В пекле…

Да, несомненно, успокаивает. Доктор прямо-таки не за страх, а за совесть соблюдает азы акушерского алгоритма общения с беременной: «Первое действие – успокоить женщину».

Все тонкие природные рефлекторные процессы происходят только в спокойном состоянии – не просто внешнем, а глубинном. Уже в схватках говорить боящейся родов «расслабься», «ты прекрасна», «я рядом» практически бесполезно. Покой должен быть не сиюминутным, а глубоким, выращенным. И нужно время пожить с этим до.

Зарожали однажды сразу две мои девочки, Даша и Катя. У обеих роды начались с излития вод. И ни в том, ни в другом случае никто не запаниковал, никто не стал будить доктора и в ужасе (как это обычно бывает) нестись в роддом.

У Даши сразу после излития вод присоединились схватки, и только тогда они с мужем позвонили мне. Обсудили ситуацию, решили дать поспать доктору. Я приехала к ним к раскрытию уже пять-шесть сантиметров. В квартире – полный покой и дзен.

Пока собирались, пришло сообщение от Кати – излились воды. Тот же роддом, тот же доктор. Но схваток пока нет. Опять в трубке совершенно спокойные голоса:

– Да, проверили диагностической прокладкой, точно воды. Но пока ждём, спим. Тем более раз вы на других родах.

Смешно, наверное, но я почувствовала себя школьной учительницей, которая воспитала сразу двух медалистов в одном классе…

Даша родила спустя тринадцать часов после излития вод. Мы с доктором не услышали ни одной жалобы, ни одной ноты нытья или страдания, и уж тем более «Сделайте с этим что-нибудь!» Притом что второй период родов вышел непростым. А роды первые.

Когда я вернулась домой, у Кати (через десять часов после излития вод) начались схватки – и я снова поехала в роддом.

Эти роды больше походили на шторм. Частые сильные волны, мощные приливы и глубокие затишья. Мне самой казалось, что я, энергетически подключаясь к роженице, поднимаюсь на гребне её схваток и опускаюсь в перерыве.

Но столь активный процесс привёл к скорому результату: поступив в роддом на раскрытии два-три сантиметра, уже через пять часов родители смотрели в ясные глазки своей замечательной дочери. Так трогательно, что мне самой хотелось немного всплакнуть – только восьмая (!) по счёту беременность закончилась у Кати и её мужа рождением ребёнка. Такой вот непростой анамнез… Но и здесь – ни слова о боли и страдании, ни одной жалобы или гримасы недовольства происходящим.

Немного похвастаюсь. И та, и другая пара особенно благодарили за ясность, конкретность, за то, что ни одна ситуация в родах не пугала, не казалась туманной или мутной. За то, что они всё знали и понимали, не суетились и не дёргались. За то, что были расставлены точки покоя. За то, что мы, как команда, отлично подготовились к родам.

И да – я осталась невероятно благодарна ребятам за смелость поделиться своей частной жизнью, к тому же в один из её наиболее интимных моментов. Даша потом разрешила выложить в мой блог несколько записанных мною видео с прекрасными (и спокойными!) лицами – её и её мужа Димы.

Лицами людей, которые не боятся родов.

Про анамнезы и прогнозы

«Тут по анамнезу – прямая дорога на кесарево!» Сколько раз в моей практике звучали эти категорические слова… И хорошо, если в разговоре с доктором с глазу на глаз. Гораздо печальнее, когда это заявляли в лицо беременной.

В каких ситуациях можно услышать такой вердикт? К сожалению, в очень и очень многих.

Рубец на матке, экстракорпоральное оплодотворение[5], повышенное давление, миомы, возраст 35+, любые показатели по здоровью, которые чем-то «не нравятся» врачу и т. д. и т. п.

Особенно, извините за выражение, вымораживает, когда припечатывают беременную с миопией: «Натуральные роды?! Да вы что! Представьте: родите – и ослепнете!» Девочки на курсах то и дело спрашивают (благо в наши изрядно нагружающие глаза компьютерно-дисплейные времена миопия чуть ли не у каждой третьей): «Мне из-за проблем со зрением велели забыть про вагинальные роды, это действительно так?» Всегда отвечаю: «Где матка, а где глаза? Не глазами же мы рожаем!»

Но сколько женщин с подобными приговорами всё-таки рожают сами – или полностью естественно, или с самыми щадящими, минимальными вмешательствами!

Что такое анамнез для врача? Как правило, один из основных методов подхода к пациенту. В некоторых случаях грамотный сбор анамнеза в совокупности с осмотром позволяет поставить точный диагноз без каких-либо дополнительных исследований.

Когда я училась в акушерском колледже, один из разделов курса «Терапия» вёл потрясающий доктор – из тех, кого я мысленно поместила в свою «золотую коллекцию» врачей, встреченных мною на пути в профессию.

Это особые медики. Талантливые. Неслучайные. Действительно профессиональные в самом высоком смысле слова. Искренне, всем сердцем любящие свою работу. И, что главное, не выгорающие с годами ежедневной практики.

Помню, как прекрасная наша Светлана Петровна (ныне – главврач одного из столичных хосписов) рассказывала, как выискивала и каким-то озарением доходила до правильного диагноза в запутанных случаях.

Например, когда никто не мог понять: почему молоденькая стройная девушка мучается высоченным (за двести!) давлением, словно пожилой стокилограммовый диабетик. Много раз, по кругу, вновь и вновь проверяли и сердце, и мозг, и сосуды, и щитовидку, и всё остальное. Но причина не находилась – как её ни искали обычными методами. А вот тщательный, развёрнутый опрос и незначительная, казалось бы, подробность – «что-то когда-то было не так на УЗИ почек» – вдруг наводили на верный диагноз. И позволяли вовремя выявить опухоль надпочечника, которая и давала гипертензию…

Мне такие повествования представлялись детективными рассказами почище приключений Шерлока Холмса.

Акушерство в этом смысле обитает в своём особом, удивительном пространстве: я бы сказала, на острове неожиданностей и чудес. Сколько молодых и абсолютно здоровых женщин плачутся после ужасных родов: «Как же так?! Всю беременность всё отлично – ни одного плохого УЗИ или анализа, никаких осложнений! Почему же потом всё пошло криво-косо? Почему шейка не приготовилась? Почему не раскрывалась? Почему ребёнок не вошёл в таз, а меня заранее не предупредили, что таз узкий? Что врачи сделали не так? Или что я делала неверно?» (К слову: советую ещё до родов поинтересоваться разницей между анатомически и клинически узким тазом.)

Именно в этом и заключается некая таинственность, загадочность акушерства как медицинской сферы: привычные законы анамнеза порой не работают. Вопреки им зачастую работают законы жизни, лежащие подчас вне какой-либо доступной нам логики.

История по теме.

В анамнезе – возраст, перенесённая онкология, неестественное зачатие, диабет на инсулине, совершенно неготовая на сорок второй неделе шейка, предполагаемый вес плода 4300. Приди женщина с таким анамнезом к большинству докторов – и разговаривать бы не стали ни о каких родах нижним путём!

Но есть в этой жизни одна поистине великая вещь, которую популярная психология называет «силой намерения». Женщина отлично знает про свой анамнез и возможные последствия в родах. Тем не менее делает всё, чтобы подготовиться к естественному процессу, – ходит на курсы, выбирает доктора. Готового (в разумных, конечно, пределах) поддержать её стремления. Учится понимать и проживать схватку… И, вполне осознавая ситуацию, говорит: а я попробую!

Да, эти роды не хотели начинаться сами, их вызвали с помощью амниотомии: вес плода и диабет не позволяли тянуть дальше. Но всё же прокол пузыря, хоть и является вмешательством, имитирует естественный ход событий.

– Представь, что пузырь прорвался сам, и успокойся, – сказала я ей.

А дальше всё так, будто идёт как обычно.

Она рожала тихо и спокойно. Ещё просится слово «умно» – вроде бы совсем в родах и неуместное, но так и ложится на язык… За стеной в соседнем боксе громко жаловалась на схватки молодая здоровая роженица, быстро затихшая после анестезии. Рожавшая с ней акушерка передала мне её удивлённый вопрос:

– Что, в соседнем боксе тоже рожают? А почему тогда там так тихо?

Конечно, мы с доктором знали, что шанс оказаться в операционной очень велик. После амниотомии могли не присоединиться схватки. Могли пойти, но ничего не раскрывать. Ребёнок мог вывернуться в задний вид и не опуститься в таз… Много чего могло не произойти, но – ура! – всё нужное и правильное произошло. Пазл новой жизни сложился вопреки всем анамнезам.

Потому что роды – это здоровый процесс.

Даже в не очень – а иногда и в совсем не – здоровом организме.

Про опыт и не только

Когда моя первая книга ушла в типографию, я некоторое время переживала – в голове бродили и стучались всё новые и новые истории, которые в рукопись не уместились.

Хотелось вернуть уже десятки раз вычитанный, одобренный, согласованный, свёрстанный и отправленный в печать макет – стойте! подождите! мне есть ещё о чём поведать миру! Успокоилась, только когда поняла: историй из моей акушерской практики хватит ещё на несколько томов…

Вот одна из них – как мне кажется, смахивающая на притчу.

Хирургию в акушерском колледже нам преподавал немолодой, тихий и скромный Василь Василич.

Он, конечно, понимал, что сей предмет в непосредственном его применении вряд ли понадобится акушеркам – разве что промежность зашить. Да и то в современных роддомах это делают врачи, а ассистируют им медсёстры анестезиологической бригады. Акушерке же хирургические навыки могут пригодиться только в полевых условиях – если потребуется экстренная помощь в родах, случившихся в какой-нибудь глуши. Поэтому уроки зачастую состояли из его «охотничьих» рассказов об интересных случаях из практики.

А практика у него была очень и очень суровой: многие годы Василь Василич работал в единственной больнице весьма известного в плане туризма, но совсем небольшого городка Суздаля хирургом широкого профиля – то есть по всем вопросам и всем разделам. Мы слушали его истории с открытыми ртами.

Например, как один мужичок в ходе ссоры с женой, не найдя иного способа доказать свою правоту, в качестве последнего аргумента воткнул себе в живот длинный кухонный нож. В больницу его доставили в полном сознании: нож по самую рукоять торчит в области солнечного сплетения, а незадачливый скандалист испуганно хлопает глазами.

– Смотрю на него, – говорил Василь Василич, – и ножа боюсь коснуться. Понимаю: пока он перекрывает повреждённые сосуды и ткани, кровотечения нет. А как только выну, тут мужичок может и скончаться от массивной кровопотери – причём очень быстро. Вот так, ничего не трогая, развернули операционную, приготовили наркоз и всё остальное, а нож вытащили уже на столе. Сказать, что увиденное поразило, значит ничего не сказать: не затронут ни желудок, ни поджелудочная, ни печень, ни крупные сосуды. Так, всё по мелочи ранки, пустяковые. Нож прошёл поистине ювелирно, не задев ни одного жизненно важного органа!

– А в другой ситуации привезли весьма сурового мужчину с почти незаметной дыркой в паху. Какие-то бандитские разборки середины девяностых – подло, по-зоновски ткнули шилом или заточкой. Крови практически нет. Я и думаю: ну зачем живот весь открывать? Наркоз, операционная, кучу людей задействовать – продезинфицируем и зашьём аккуратненько. Но потом что-то внутри всё-таки ёкнуло. Открываем живот, а там… Проткнуто насквозь и порвано всё что можно, шили несколько часов.

Мы слушали затаив дыхание, глядя на нашего преподавателя с искренним восторгом. Тот смущался:

– Да не преувеличивайте уж так-то мои способности, я же хирург из грязных…

– Как это – «из грязных»?

Он охотно посвятил нас в тонкости хирургической иерархии:

– Чистые хирурги – это, например, кто оперирует на мозге. Там красота: только мозг и сосуды. А мы в чём копаемся? Гной всякий да содержимое кишечника…

И вот очередная его история; на мой взгляд – про ту самую медицинскую честность.

Имелся у Василь Василича начальник – тоже, само собой, доктор.

Медицина развивается быстро. Пришло время лапароскопических операций, когда больше не требовалось открывать полость живота. То есть без рисков кровотечений из повреждённых сосудов и возможных гнойных и септических осложнений. В животе пациента всего три маленькие дырочки: в одну входит трубка с камерой, а ещё две трубки имитируют руки хирурга – там и пинцет, и скальпель, и нитка с иголкой.

Конечно, таким операциям пришлось учиться, по сути, заново. Хирурги ездили на повышение квалификации в Москву и другие крупные города, а потом обучали коллег. Начальник тоже побывал в столице и овладел техникой лапароскопии. А по возвращении стал брать Василь Василича ассистентом, попутно его тренируя.

Самая востребованная операция подобного рода – удаление желчного пузыря, в котором с возрастом частенько образуются камни (особенно при скудном или неправильном питании, в первую очередь без свежих овощей и фруктов). Раньше её делали исключительно за деньги – бесплатно полагались лишь операции, выполненные по старинке, с открыванием брюшной полости.

Начальник произвёл таких новых щадящих операций уже порядка полусотни – что называется, набил руку. Василь Василич тоже мог делать их с ассистентами, которых сам уже обучал, но провёл к тому моменту всего пять.

И вот одна его пациентка ложится в больницу, готовясь к удалению желчного пузыря. А вечером накануне операции к ней в палату наведывается его начальник и в разговоре по душам как бы мимоходом роняет:

– Надеюсь, что Василь Василич завтра справится. Хоть и опыта у него, в отличие от меня, совсем и нет – но вы не волнуйтесь, каждый ведь когда-то с чего-то начинал.

Женщина в полном ужасе требует замены врача – не желает она за свои собственные, причём немалые деньги получить какого-то «зелёного» докторишку! Так что на следующий день Василь Василич смиренно ассистирует своему начальнику.

И вот операция почти закончена. Но… в последний момент рука хирурга дрогнула, и он случайно перерезал главный желчный проток.

Не вдаваясь в подробное описание строения печени: суть в том, что при пересечении важнейшего сосуда, соединяющего печень с другими органами пищеварения, вся непрерывно вырабатываемая ею желчь вытекает прямо в брюшную полость.

Чтобы постараться как-то справиться с ситуацией, пришлось срочно открывать живот, откачивать желчь, ставить дренаж и пытаться сшить перерезанный проток. Операция шла пять часов, но ничего восстановить так и не получилось.

Связались с Москвой, приняли решение перевезти пациентку (в тяжелейшем уже состоянии) в одну из столичных больниц.

Но переезда она не перенесла…

– Как же я переживал за своего начальника! – искренне сокрушался Василь Василич. – Опозорился он на весь город, жизнь человеческую угробил, с должности вылетел, не знал, как передо мной повиниться… Но разве я имею право обвинять?

Я, слушая Василь Василича, училась тогда не акушерству.

А гораздо более важным вещам.

Родовой космос: миф?

– Инна, со мной что-то не так? На курсах ты говорила про яркие гормональные волны, про выброс эндорфинов после схватки, про почти оргазмические ощущения после рождения… Я их так ждала! Но как-то всё неярко случилось… Я… Я просто счастлива, что нормально родила. И всё.

Получается, тот самый «космос» (упоминания о котором болезненно задевают прошедших через «муки» родов, тех, кому всё это кажется сказками) не засверкал для моей роженицы всеми звёздами?

Но!

В родах я не услышала от неё ни малейшей жалобы. Не увидела лица, искажённого мучительной гримасой. Ни одного «Не могу больше!» или «Когда же это кончится? Сделайте уже что-нибудь!!!»

Она спокойно написала о начавшихся на фоне подтекания вод схватках: «Между ними могу говорить, ужинаем. Наслаждаться ощущениями? Муж сказал, что пока не увидит меня неадекватной, никуда не отпустит».

В роддоме мы встретились на шести сантиметрах раскрытия. Она – очень тихая, погружённая в происходящее внутри. И со стороны казалась присутствующей не здесь, а в том самом… к чему привычно просится уже изрядно затёртое слово «космос».

Второй период не случился быстрым: пришлось потрудиться, как на хорошей тренировке. От неё – собранной, терпеливой – снова ни слова жалобы. Хотя я, признаться, ожидала, видя, что ей по-настоящему трудно.

Родили прекрасно, доктор помогала нам чисто психологически. Когда думалось, что всё, сами уже не вытужим, деликатно предложила: «Можно поставить капельницу». Но девочка тут же собралась, вложила все силы, и всего за две схватки родился человек. Чудесные природные роды, все счастливы. А потом – её слова про так и не пришедший космос…

Истинные результаты подготовки этой пары к родам: не бессмысленные розовые посылы, а простые, настоящие, земные вещи.

Женщина и её партнёр не несутся в роддом на предвестниках. Они понимают, что такое реальные роды. «Из меня что-то течёт!» – не повод для паники и адреналина. Приезжают в активной фазе, и «казённый дом» уже не может сбить, не вытаскивает из гормональных глубин. Роженица полностью отдыхает между схватками. Каждая из которых приводит к большему открытию: ничего не спазмируется, не сопротивляется, родовые пути мягкие и податливые. (Сколько историй про «Шейка никак не открывалась!») Женщина не воспринимает схватку как невыносимую или, тем паче, «самую страшную» боль в жизни – так, узнав о моей профессии, однажды выразилась насчёт своих родов врач-ортопед.

В родах, которые объективно идут хорошо, доктору делать нечего. Не потому, что он завязал себя в узел и еле терпит этих сумасшедших, что задумали рожать естественно. А потому, что такие роды в лечении не нуждаются! Они здоровы, гармоничны и развиваются как все нормальные, естественные процессы в женском теле – без патологической боли и адских страданий. И женщина не запоминает роды как мучение. Потому, что в правильных родах всё просто, недолго и вполне выносимо.

Когда-то один доктор уверял меня:

– Фигня все эти ваши курсы. Хорошо рожают те, у кого перед родами зрелая шейка, и весь секрет. Вот сейчас наша – не готовилась же нигде, а шейка шикарная. Сама увидишь, родит как выплюнет!

(Я тогда ещё брала на роды без подготовки.)

И вот в три ночи звонок:

– Инна, пошли схватки, раз в десять-пятнадцать минут.

– Это не родовые, ждём развития.

– А муж волнуется, ему кажется, что прямо сейчас рожу!

Ох уж эти мужья, судящие о родах по фильмам… Еду к ним.

Естественно, до родов ещё далеко: да, шейка хорошая, но схватки редкие и короткие. Успокаиваю, уезжаю – проводить детей в школу. Только всех накормила-собрала-развезла, опять звонок.

– Стало чаще, муж очень волнуется, боится, что не доедем!

(До роддома им ехать двадцать минут.)

Приезжаю. Раскрытие с двух пальцев еле доползло до трёх. Схватки чуть чаще.

Снова успокаиваю мужа, рисую ему на салфетке, как должны измениться родовые пути, чтобы через них смог пройти ребёнок. Что он не «вывалится вдруг на пол», так в первых родах почти никогда не бывает…

Укладываю девочку в ванну, делаю ей чай, пытаюсь создать в наполненном тревогой доме те самые «три Т» – тепло, темнота, тишина. Но муж, нарезающий по квартире нервные круги, смотрит на меня с явным подозрением. А мне хочется, чтобы латентную фазу девочка провела дома, в своих родных стенах и запахах – чтобы не спугнуть её внутреннего зверя! Тяну как могу.

Тут звонит муж другой девочки – но уже с моих курсов. Тот же роддом, тот же доктор. Спокойно, деловым тоном:

– На всякий случай – у нас тут схватки с ночи. Сейчас ванну набираю. Она говорит, что уже сильно.

– С какой частотой?

– Примерно раз в две минуты.

– Скорее в роддом, какая ванна!

Говорю своим тревожным:

– Не торопясь собирайтесь, встретимся в роддоме.

Сама еду туда как можно быстрее.

Вижу в приёмном своих спокойных – её уже тужит! Перемещаемся в палату, успеваем расстелить на полу пелёнки и найти удобное положение. Всего через сорок минут новорождённая у мамы на груди.

Приезжают тревожные – с раскрытием аж четыре сантиметра.

Рожаем, и рожаем, и рожаем. До глубокой ночи. Девочка ощутимо злится на своё тело – ну почему же так долго?..

В финале доктор признаёт:

– Да, всё-таки не только зрелая шейка влияет…

В трёх описанных выше родах (все они первые) – ни одного вмешательства, всё естественно. Но сейчас не об этом. А о том, как по-разному можно всё воспринимать.

На мой взгляд, основная цель, основной смысл подготовки – спокойный ум. Это главное.

А космос?.. Он у каждого свой.

Даже если кажется, что его не случилось.

Про молчание ягнят

Комментарий от коллеги к одному из моих текстов (орфография и пунктуация автора): «А я боюсь о таком писать. Потому что „вы акушерки не имеете права обсуждать действия врачей“».

И смайлик в виде расколотого сердечка…

Что же такого я пишу?

Видимо, предполагается, что акушерка не должна иметь своего – а уж тем более иного, чем у доктора, – взгляда на ситуацию. Что, доктор рассердится? Нахмурит брови? Перестанет работать с акушеркой?

Как изначально сформулирована и определена наша профессия? Специалист по физиологической беременности.

Основная задача акушерства? Отличить норму от патологии. В случае здорового течения родов (которое бывает ох каким разным!) – выступать в роли тактичного наблюдателя и «фигуры матери» (М. Оден). В случае же выявленной патологии – да, в руководящей и решающей роли, конечно, доктор.

Так задумывалось. Так практиковалось с момента возникновения акушерской помощи как таковой.

Сегодня всё меняется.

Роды представляются нездоровьем. И чаще всего – самой беременной. Она же наблюдается! Ей со всех сторон наперебой твердят, в каком она сложном положении, какие испытания её ждут. И на медицину, на доктора, на лечение она возлагает все надежды на своё спасение.

Но к индивидуальным акушеркам и тем докторам, кто с нами работает, идут другие. Увы, далеко не большинство. А только те осознанные, кто понимает смысл естественного рождения. И они видят акушерку не в роли послушного исполнителя назначений врача, а защитником, помощником, другом, партнёром, адвокатом и переводчиком с медицинского на человеческий.

Я не могу и не буду молчать там, где не ценят природу, не уважают потребностей, калечат красоту процесса (что страшно – зачастую заодно со здоровьем, а то и жизнью) и насильно навязывают протокол. Вот как прикажете молчать в таких ситуациях? Лично для меня – невозможно.

С этой девушкой мы рожали трижды.

Первые роды прошли легко, уложившись в замечательные семь часов. Ни единого вмешательства, всё естественно. Тело научилось рожать, проложило в мозгу все связи и цепочки. Вторые совсем хорошо – три часа. Третьих ждём с ясным пониманием, что можем не доехать. Даю мужу подробные инструкции: как вести себя в случае, если это произойдёт дома или в дороге, как распознать первые лёгкие схватки и вовремя дёрнуть акушерку.

Но жизнь, как всегда, посмеялась над наивными человеками – весьма недвусмысленно дав понять, кто тут главный.

На фоне полной тишины в полседьмого утра отошли воды. «Родит же через час-другой!» – думала я, вспоминая спрессованные до стремительных пятидесяти минут с начала схваток третьи роды моей сестры, а заодно и свои третьи – за полтора часа. Рванули со скоростью гоночного болида!

Примчались в роддом, оформились. И пятнадцать (!) часов болтали – о жизни, о книгах, о фильмах, о детях… Да обо всём на свете. А схватки не приходили.

Доктор начал нервничать. В конце концов уехал домой поспать – с наказом немедленно звонить ему при первых же признаках родовой деятельности.

Стемнело. И скромный ночной гормон окситоцин грянул, как Симфония № 1 Чайковского! Сразу же набрала доктора, он приехал очень быстро.

Но роды явно пытались его обогнать: через час после начала схваток доктор уже констатировал полное открытие. Строго велел: «Ни в коем случае не тужиться, только дышать!» Но ещё через несколько минут на очередном выдохе родилась головка. А доктор влетел в палату на уже выплывшего в мои руки ребёнка.

Всех родов – час пятнадцать.

Эта история не удивит ни одну опытную акушерку: третьи же… Но удивительное – дальше.

Наш доктор остался очень, необычайно и необъяснимо сердит! Разговаривал с нами сухо, напряжённо. Спасибо, ничего не сказал резкого родильнице – только выражением лица и тоном демонстрировал всяческое недовольство. Она шёпотом спросила меня: «Я в чём-то виновата?» Я только развела руками.

А мнение доктора (с глазу на глаз) услышала уже в коридоре:

– Мне не нравятся эти роды!

– ???

– Мне эти роды не нравятся!

Таким ледяным голосом, будто кто-то в итоге – причём по моей вине – загремел в реанимацию.

– Доктор, не понимаю вас… Ребёнок здоров, кровотечения нет, мама в норме и счастлива… Что не так?

– Ещё раз: мне не нравятся эти роды. Так быстро рожать нельзя! Их нужно было замедлять эпидуральной анестезией!

– Но так сработала природа, так захотело её тело. И потом – третьи же…

– Да хоть десятые! Так рожать нельзя, ясно вам?

Но я так и не смогла его понять. И до сих пор не понимаю.

Где я тут критикую действия доктора? Или влезаю на его территорию?

В описанной в моей первой книге грустной истории про убитые роды врач на пороге приёмного закричал на рожающую:

– Какого хрена я тут седьмой час жду? Что, я не знаю, сколько вам ехать?

А потом на акушерку:

– И нечего на меня так смотреть!

Этим я что – вторгаюсь на профессиональную «делянку» врача?

Мне и в голову не придёт давать советы доктору во время кесарева сечения или анестезиологу при проведении спинальной блокады. Я знаю своё место, свои обязанности и функции. Но про физиологические роды кое-что понимаю. И, надеюсь, про психику рожающей – тоже. Это моя часть профессии, моя сталкерская зона. И я не боюсь – ни иметь своё мнение, ни высказывать его там, где это необходимо и правильно.

В той истории про убитые роды прибывшая на подмогу опытная акушерка «авторитетно» заявила:

– Инна, женщина пришла и ушла, а с доктором тебе и дальше рожать! Взвесь всё тщательно и определись – кто из них важнее?

С тем врачом я вдрызг разругалась после устроенного им акушерского насилия. Я его не боялась. И так хотела бы, чтобы мои коллеги тоже не боялись!

Потому что мы – именно для помощи (и защиты – там, где она необходима).

А не для покорного молчания в тряпочку.

Про домашние роды

Не прекращаются подобные запросы – звонят, пишут, даже на курсах спрашивают: «А вот как вы насчёт?..»

Как прекрасны домашние роды, когда всё хорошо! Гармония момента, тёплая семейная атмосфера, любовь и приятие, старшие дети, с трогательным любопытством заглядывающие в личико вновь прибывшего. Была там, знаю.

Как печальны домашние роды, в которых кто-то пострадал! Когда нужно реанимировать младенца с молчащим сердцем или спасать маму, из которой хлещет кровь. И там была.

Сложная тема.

Когда-то мы, рискуя многим – а то и всем, – убегали в домашние роды от тюремных порядков роддомов. Не боялась ли я – за себя, за своего ребёнка? Боялась, да ещё как! Но системы боялась больше.

Потом начались изменения. Роддома стали немного теплее, чуть человечнее. Но домашние роды были и остаются.

Как-то участвовала в конференции американки Мелании (Молли) Каллигер. Она состоялась как домашняя акушерка в США, потом влюбилась в Россию и организовала в Санкт-Петербурге акушерскую школу.

Одно время даже были надежды, что домашнее акушерство у нас легализуют. Образовывались всякие ассоциации, сообщества и движения, но законодательно так ничего никуда и не сдвинулось. Принимать роды дома – противозаконно. Не рожать (до этого пока не дошло), но медик не имеет права присутствовать. И многочисленные попытки узаконить медицинскую помощь в родах на дому так и не вышли из стадии проектов.

Молли удивительно точно и образно сформулировала причину неудач:

– Вы относитесь к домашним родам примерно так: а давайте перебежим оживлённый перекрёсток на красный свет с завязанными глазами, авось пронесёт! Пока не выработаете стандарты, ничего не получится.

То есть выявляем женщин «низкого риска» (а это весьма обширный перечень параметров) и допускаем в домашние роды только их. И больше никого.

Тогда всё казалось элементарным: подробно опиши всех, кому дома рожать нельзя, выучи список и вперёд! Никто ведь ни в Европе, ни в Америке не смотрит на домашних акушерок как на безумных. Их уважают, их ценят, у них есть страховки.

Известная бельгийская домашняя акушерка рассказывала: если она позвонит в госпиталь и скажет, что едет со сложным случаем, ей окажут любую помощь – и никто не посмотрит с подозрением, типа «А не ты ли это чего накосячила?» Не знаю, стоит ли пояснять, как в подобном случае встретят в любом отечественном роддоме…

Возможны ли у нас стандарты, реальна ли золотая середина – без извечных абсурдных перекосов? Такое впечатление, что и здесь в родной отчизне как всегда: либо полнейшая анархия, либо всех под корень.

На дому пробуют рожать после двух кесаревых или в тазовом предлежании с перевалившим за четыре килограмма ребёнком. А в роддоме назначают родостимуляцию абсолютно здоровой молодой женщине: «Зачем ждать, уже сорок недель, плод созрел!» И вся штука в том, что высокорисковый двойной рубец может идеально родить дома, а «здоровые» индуцированные роды – рухнуть в яму всяческих патологий. Рулетка!

Когда-то я во всём этом хорошенько поварилась, оценила со всех доступных сторон и определилась.

Первым шагом стали однажды пройденные мной очень сложные и совсем нерадостные домашние роды. Пропустила звоночек – очень красивая беременная обронила на приёме:

– Все подруги родили неудачно. Кесарево, эпидуралка и всё такое. А я хочу всем доказать, что можно иначе!

Хочу доказать… Разве это мотивация для родов? В них не надо ничего доказывать, они про другое. Но вспомнила и оценила этот момент только после.

Всё тянулось и тянулось – муторно и удивительно некрасиво. Поразительно долго ничего не раскрывалось. Что-то сдвинулось, только когда до предела вымотанная роженица наконец забыла о своей красоте – до этого «рожала», принимая эффектные позы, мельком бросая взгляды на себя в зеркало и внимательно слушая восхищённый шёпот мужа: «Красавица моя… Богиня!»

Потом плод не опускался, потом не вытуживался, а разрывы в итоге были такими, что зашивать бы под общим наркозом. Родили после двух суток неимоверных усилий (над рожающей солнце не должно всходить дважды).

Первые слова взявшей на руки своего только что выплывшего из иных миров ребёнка:

– Вот не стыдно тебе? Зачем так маму мучить?

Я съёжилась и замерла, ошеломлённая отрицательной энергией приветственного посыла новорождённому, причём от самого близкого…

Когда прощались, нас провожала измученная двумя бессонными сутками, едва стоящая на ногах пара с не самым, мягко говоря, бодрым младенцем на руках. А мои коллеги поздравили их: «С подвигом домашних родов!»

С подвигом… А я не хочу, чтобы роды были подвигом – долгим, натужным, мучительным. Хочу, чтобы роды были счастьем!

Если роддом снова (а к тому есть все предпосылки) мутирует в жестокую, убивающую всё живое и природное систему, я вернусь в домашние роды. Но пока умирающая под натиском стремительно набирающих силу протоколов акушерская оттепель ещё не сдалась. Пока ещё получается найти докторов, с которыми можно рожать как дома – но в полной безопасности и с адекватной акушерской поддержкой. Пока ещё не вижу причин рисковать ничьими жизнями.

Как-то рожала с уже не юной женщиной.

Её первые роды пришлись на те бунтарские времена, когда от казённого роддома бежали как от тюрьмы – рожали дома, осознавая все риски. Ей за сорок, первенцу уже двадцать.

Индивидуальная палата. Темно. Тёплая ванна. Тишина, неяркие свечи, еле слышная музыка. Никаких медиков будто и не существует.

Вся такая медитативная роженица вдруг шепчет, прерываясь на схватку:

– А знаешь… Сейчас всё ещё лучше. Ещё спокойнее, чем тогда, дома. Мы в те годы знали: если что, ты должен будешь сам себя спасать, и не факт, что получится. А сейчас мне так легко, так спокойно. Лучше, чем дома.

И я с ней полностью согласна.

По крайней мере – пока.

Кесарево: главное – здоровье?

Ещё несколько лет назад мой акушерский блог пребывал в довольно зачаточном состоянии. Но у курса Родить Легко уже образовалась определённая репутация, как-то о нём узнавали и находили.

Приходит однажды на почту от некоего Важного Родильного Центра: «Предлагаем вам сотрудничество. Ждём звонка для обсуждения подробностей».

«Ура! – подумала безнадёжно наивная я. – Вот это да… Если уж такая солидная организация обратила на меня внимание – значит, и они тоже поддерживают Одена и Лебойе. Понимают, что время экспериментов в попытках улучшить, ускорить, обесчувствить, а то и вовсе избавить женщину от задуманного природой процесса миновало! И само понятие акушерской агрессии скоро канет в небытие как постыдное».

Представила, что слышу на переговорах:

– Инна, правильно делаете, готовя к естественным родам! Мы с вами целиком согласны и предлагаем работать с нашими беременными.

Напоследок неприлично разогнавшаяся фантазия дорисовала:

– Мы даже можем обязать каждую будущую маму подготовиться. Пусть у всех женщин исчезнет страх перед родами!

Мне виделся идеальный акушерский мир, где рожают со слезами счастья, а рядом – такие же счастливые партнёры, доктора и акушерки. И по моим щекам тоже чуть не покатились слёзы счастья – но уже реальные.

Поднявшая трубку дама представилась пиар-специалистом. Сказала, что они слышали очень хорошие отзывы о моём курсе и готовы заключить соглашение о сотрудничестве. На лекциях я должна говорить в их адрес самые тёплые слова, положительно отзываться о докторах и рекомендовать центр как наилучшее место для рождения здорового ребёнка. Если пришедшая от меня заключает контракт, полагается процент – порядка трёхсот долларов в эквиваленте.

– Но я ничего не знаю о вашем стиле работы. Давайте устроюсь к вам акушеркой и стану рожать с теми, кого готовлю? Поработаю с вашими докторами, чтобы не быть голословной.

– Нет.

– Но почему? Гораздо же убедительнее, если факты реальные, а опыт настоящий!

– Это исключено. Поверьте, у нас всё хорошо.

– Ну ладно, даже если нельзя у вас работать, мне всё равно нужно какое-то время побыть в роддоме. Хотя бы как волонтёр – посмотреть, как работают врачи, как ведутся роды. Не могу же я рекомендовать что-то вслепую!

– Ещё раз повторяю: у нас всё хорошо. Мы не будем вам ничего показывать.

– Так я не стану лезть, просто тихонечко, как студент на практике, понаблюдаю…

В голосе дамы уже явно звучала досада:

– У нас всё хорошо! Мы всего лишь предлагаем рекламировать наш центр. И платим за это деньги, не понимаете, что ли? Ну зачем вам что-то смотреть?

Вообразила себе это позорище: на курсах убеждаю женщину – иди, мол, туда рожать, и мысленно кладу в карман тридцать (вернее, триста) сребреников. А потом, после своих изнасилованных родов, она заходит в аудиторию и при всех плюёт мне в лицо… Ужас!

Сейчас об этом Важном и Пафосном Заведении известно уже гораздо больше – интернет, сарафанное радио и прочее. На днях открытых дверей там подаётся тонкая манипуляция: «Да, у нас семьдесят процентов кесаревых сечений. Но это потому, что мы очень бережём ваших детей! И при малейшем намёке на отклонение от нормы предпочитаем не рисковать – сразу в операционную».

Могу представить примерный перечень «малейших отклонений», которых в неразумном акушерстве, как говорится, куда ни плюнь.

Скажем, отёки: чем не отклонение? Временное некритичное снижение кровотока в маточной артерии – а вдруг станет критичным? Срок сорок недель и два дня? Перенашиваем, увеличиваются риски. Плод больше 4000? Может не пройти! Меньше 2900? Слабый, не выдержит родов! Плохое зрение, возраст, выкидыш или замершая беременность в анамнезе, эрозию прижигали, долгожданный ребёнок после нескольких лет «не получалось», анатомически узкий таз, неготовая в сорок недель шейка и т. д.

Бесконечный список причин, чтобы доктор заработал свой солидный гонорар всего за час операции. А не за десять – пятнадцать – двадцать часов естественных родов.

Для тех же, кто всерьёз настроен родить нижним путём, заготовлены другие фишки. Например, катетер в спину для введения анестезии – сразу при поступлении:

– Потом вам будет невыносимо больно, ставить в сильных схватках неудобно.

Работающий там знакомый анестезиолог:

– Ощущение, что доктора боятся непредсказуемой природы родов и их стихийного течения. Поэтому скорее переводят всё в привычную колею, где процессом управляют они, а не природа.

Ещё бы им не бояться! Имеющий дело исключительно с «неживыми», стандартизированными родами врач за несколько лет забывает физиологию. Внимание к деталям, чутьё, интуиция, наблюдательность, тактильность теряют востребованность, становятся атавизмами и рудиментами профессии…

Как осмотреть вставшую «в кошку»? Или лежащую в ванне? Или рычащую на корточках? Это же бардак какой-то, безобразие!

Работа в подобном стиле трансформирует акушера-гинеколога в хирурга-мастера одной-единственной операции. Или в оператора при мониторах, ведущего роды как капитан судна в густом тумане – ориентируясь на датчики и цифры инфузоматов[6].

Молодая женщина на приёме:

– Я очень боюсь. Работаю в детском развивающе-игровом центре. И чем больше вижу нынешних детей, тем сильнее пугаюсь. С каждым годом всё больше отклонений – гиперактивности, необучаемости, дислексии, дисграфии, аутизма. Расспрашиваю мам – когда и как всё проявляется, но они не особенно понимают причины, просто решают насущные проблемы. А когда узнаю, как прошли роды, почти все говорят о каком-то кошмаре. Наши логопеды и дефектологи грустно шутят: «Акушеры нас без работы не оставят!» А мне, глядя на это, страшно беременеть. Может, потому и не получается, – как вы думаете?

Напомню: я за честное кесарево! За кесарево для реального спасения. За кесарево, отменяющее естественный отбор. Но против непрофессионализма, лени и лжи в акушерстве.

На фоне постоянного расширения возможностей медицины мы почему-то не получаем всё более здоровых детей. Увы – наоборот.

И это самое пугающее.

Неправильная рождественская сказка

Если я и говорю про эти роды на курсах, то с обязательным примечанием – не брать за ориентир! Можно наделать ошибок.

Опасаться в первых родах «не доехать до роддома», «родить в машине» и т. п. в девяносто девяти процентах случаев глупо. Выбирать роддом «поближе к дому» – тоже. Он может оказаться настоящим казематом: без соблюдения прав рожениц, с психологическим давлением и манипуляциями без предупреждения (совсем недавно женщины в течение нескольких приёмов подряд рассказывали – на первом же осмотре в приёмном при поступлении вскрывают пузырь как само собой разумеющееся). И что толку с «близкого» роддома, если первые роды обычно идут долго, а добраться до нормального места можно за час-другой?

Чаще всего первые роды медленно, тягуче разгоняются. И в них принципиально важно не приехать в роддом слишком рано: дать войти в силу природным рефлексам, не спугнуть внутреннего женского зверя, который и умеет легко рожать.

Не стоит срываться с первой схваткой, в ночи беспокоить доктора и/или акушерку чем-то неважным – например, отошедшей слизистой пробкой. Поверьте, прозевать роды невозможно. Главное – точки покоя.

Очень красивая пара на курсах.

Слушают так, что хочется обращаться только к ним: ловят каждое слово, на лицах понимание – впитывают как губки. Молодая актриса, тип натуральной скандинавской блондинки – глаза, губы, фигура… С ней умный и симпатичный муж.

Отучились, заключили со мной контракт, выбрали доктора, ждём.

Наступила предполагаемая дата родов[7], пришедшаяся на середину декабря, – тишина.

Полная сорок первая неделя. УЗИ, КТГ, осмотр. Шейка матки пропускает один палец (считается, что готовая к родам свободно пропускает два). Вес плода – порядка 4000.

Вечером того же дня обсуждаем ситуацию с доктором:

– Инна, я сегодня с трудных суток, мне поспать хотя бы полночи, а лучше до утра. Если вступит ночью, смотрите сами. Решите ехать в роддом – после осмотра и понимания, что и как, звоните, за полчаса доберусь.

Договариваемся, что доктора они, в случае чего, раньше времени не дёргают.

А в 22:30 отходит пробка, и за ней воды. Уже через десять-пятнадцать минут немного встревоженный муж сообщает: пошли схватки, но какие-то странные – он не понимает, как отличить их от перерыва, всё как-то очень бурно. Фоном слышу необъяснимо изменённый – похожий на вздохи и стоны в сексе – голос роженицы.

– Собирайтесь и выезжайте. И пусть вам из-за города добираться, но дороги уже свободные.

Не так-то просто собрать женщину в роддом во время такой бурной родовой деятельности! Но минут за тридцать управились. «За час точно доедут», – подумала я и сама стала собираться.

Вот только уже совсем скоро пришлось не отнимать телефон от уха:

– Инна, она рычит, говорит, что тужит!

– Не может быть, воды только час как отошли! Остановись, попробуй палец в неё всунуть.

– Упёрся в голову.

– Где вы?

– Ещё не доехали до МКАД.

– Скажи ей выдыхать медленно и плавно, никаких резких движений. Печку на полную мощность. Делать ничего не надо, головку не трогай, дай ребёнку просто выплыть из неё. Он скользкий, будь к этому готов, не урони. Родился? Сразу укутай и согрей, и слизь с личика вытри. Закричал? Прекрасно! Что-то ещё лезет? Нормально, это плацента. Заверни её во что-нибудь – в майку, в шапку… Всё, выдыхайте, успокойтесь. Сколько по навигатору до роддома?

– Сорок пять минут.

– А до меня? – диктую адрес.

– Двенадцать.

– Приезжайте.

Охрана в подъезде немало удивилась моим поздним гостям. Первым вошёл молодой мужчина и передал мне в руки завёрнутого в шубу новорождённого, а потом бережно ввёл красивую взъерошенную девушку в перепачканной кровью одежде.

Разместив всё семейство, делаю осмотр. Матка сократилась отлично, кровопотеря в норме, общее состояние – типичное для только что родившей: счастливое, немного удивлённое лицо, блуждающая улыбка… Ребёнок прекрасен – розовый, крепкий, тёплый. В отличие от долго протискивающихся через родовые пути совсем не успел помяться – ну просто карамельный пупс из рекламы! На всякий случай вызвали неонатолога, но и она подтвердила: мальчишка идеален.

В роддом для перепроверки его состояния ребята не захотели – слишком неприятным представлялось взаимодействие с равнодушными сотрудниками казённого учреждения, которых вряд ли заинтересует их розовое и тёплое рождественское чудо… К которому они только что прикоснулись. Да что там – сами его сотворили!

Отдышались, расслабились, напоили маму глинтвейном с кровоостанавливающими травами, уложили ребёнка (и впрямь весом в четыре килограмма). Обсуждаем.

– Как я на тебя сначала злилась! – смеялась она. – Схватки пошли сразу по минуте, а где обещанные тридцать секунд?! С интервалом в минуту, а то и меньше! Где «раз в пять минут, когда можно полностью отдохнуть»? Что-то не то Инна мне рассказывала!

Они остановились на заснеженной лесной обочине. Так и говорили: «Мы родили в лесу». Время появления на свет никто точно не запомнил, не до того было; судя по телефонным звонкам – примерно в полночь, потому и дату рождения выбрали произвольно.

Часов до четырёх не могли уснуть, всё вспоминали и пересказывали друг другу – кто что чувствовал и что делал.

Утром я позвонила доктору. С чисто акушерской точки зрения мы с ней поразились сочетанию факторов: сорок одна неделя + плод четыре килограмма + роды за полтора часа на не совсем готовой шейке. По всем канонам это так называемые стремительные роды, считающиеся патологическими! И дети, и мамы после таких должны (если по учебнику) неважно себя чувствовать. Но тут-то все совершенно здоровы!

Абсолютно прекрасные природные роды – молодая здоровая женщина быстро и легко родила здорового ребёнка. Как раньше (по легендам) – в поле. Вернее, в лесу. Как истинная самка – при её-то красоте.

– Ну и двадцать два года, конечно, – добавила доктор, – сегодня гораздо чаще рожают более взрослые.

Единственные в моей (да и доктора) практике подобные первые роды.

Божий поцелуй под Рождество.

Про нелюбовь, усталость и акушерский ад

Можно ли устать любить? Думаю, да. Это может касаться всего: и отношений, и профессии, и хобби, и идей, и даже чего-то более глобального. Иногда – и самой жизни. Пытаюсь разобраться: где же начинается выгорание?

Однажды я вернулась из другой страны, где учится дочь – ездила навестить. Мы долго не виделись. Не могли насмотреться, наобниматься, наговориться, надышаться друг другом.

Постаралась представить – какие события могли бы привести к угасанию нашей любви? Не смогла. Невозможно! Потому что это взаимный обмен, доверие и открытость. Но – подозреваю – начни мы с ней по каким-либо причинам врать, манипулировать, придираться к мелочам, язвительно критиковать или морально давить, всё стало бы вянуть.

Считаю, что законы существования в профессии близки к этому.

Надеюсь (пусть и наивно), что в акушерство приходят по любви.

Истории прихода в профессию коллег, которых я знаю лично, именно такие. Девушка-физик: родила, что-то «вштырило», пришла в акушерство. Экономист: родила – и стала акушеркой. Пронзает что-то врача-терапевта – и уходит она, вроде как даже с понижением, на акушерскую практику. И так далее.

Доктора акушеры-гинекологи в процессе многолетнего обучения когда-то (и почему-то) из всех специализаций выбрали именно эту: нырнули в непредсказуемую природу родов. Значит – горели. Значит – любили. Надеюсь, с любви начинали и штатные роддомовские акушерки.

Отчего же потом всё меняется?

Занимавшаяся у меня девочка после обучения выбрала роддом, куда не пускают индивидуальных акушерок. На консультации я рассказала ей всё, что знаю и думаю о том учреждении. Насчёт причин последовавшего выбора я не в курсе, да и не моё это, по большому счёту, дело: все люди взрослые и отвечают за себя сами. После родов она прислала отчёт, попросив ничего о них не рассказывать. Не буду. Процитирую только одно: «Инна, вы правы, роды – совсем не ад. Ад – это врачи и акушерки».

Как? Почему? Кто распахивает врата преисподней в самом прекрасном и здоровом явлении женской жизни? Что убивает любовь?

Ответ тот же, что и в разговорах про любые отношения: ложь, моральный прессинг, манипуляции. А ещё – довлеющие над докторами протоколы и страх ходить по судам и разборам, если что-то произошло.

Как-то раз в одних родах всё явно двигалось в сторону операции.

Наступил момент, когда и мне, и роженице, и доктору стало очевидно: нижним путём не родим! Приглашаем ответственного дежурного (он даёт разрешение занять операционный блок). После осмотра и консилиума вердикт тот же – сами не родим.

И тут он говорит:

– Да, скорее всего, без операции не обойтись. Но сердцебиение плода пока хорошее. И по протоколу нужно в течение нескольких часов пробовать капельницу и эпидуральную. Конечно, если сердце рухнет, операционную дадим сразу.

– Вы понимаете, что мы и в этом случае не родим?

– Понимаю. Но протокол есть протокол.

Вымотанная роженица взмолилась:

– Да я всем организмом чувствую, что не рожу! Пожалуйста, сделайте мне кесарево!

Операционную дали только через несколько часов. Было грустно и нестерпимо стыдно за нашу систему здравоохранения.

Я упорно доставала дежурного доктора:

– Почему вы не учитываете прямую просьбу женщины?

(На всякий случай уточню: ни один роддом действительно не имеет права делать кесарево «по запросу». Помимо желания роженицы нужны реальные – ну или хотя бы формальные – основания.)

И тогда доктор рассказал мне историю, после которой я кое-что поняла.

– Пришла беременная с анатомически узким тазом. Может она естественно родить? Может. А не родить? Тоже может. Расспрашивает о возможных исходах, я ей честно отвечаю. И она просит: «Доктор, давайте сразу операцию. Так не хочется сначала корчиться в схватках, а потом ещё и мучиться разочарованием, что всё это зря». Ну, сделал ей операцию. На следующий день прихожу – рыдает: «Почему вы меня не отговорили?! Я не чувствую себя матерью! И страдаю от мысли – а вдруг смогла бы? Вдруг всё получилось бы?» Накатала жалобу. Поимел кучу неприятностей и несколько месяцев ходил по разборам, слушая в свой адрес самые унизительные слова. И вот с тех пор я никогда не делаю кесарево иначе, как по протоколу.

Можно понять его правду, его взгляд на ситуацию? Ещё бы!

Протоколы, изначально задуманные как защита женщин от акушерской агрессии, сами стали её оружием. И заставляют врачей давить, запугивать, не говорить всю правду, что-то размыто и непонятно вещая с высоты собственных опыта и положения. А ещё – манипулировать и выдавливать из нашей профессии по-настоящему любящих своё дело.

Перед отъездом к дочери рожала в одном известном месте.

Всё прошло отлично. Для роженицы.

А мне после ночных родов названивала акушерка роддома с требованием развернуться и немедленно приехать обратно… Причина? Убираясь в боксе, я забыла снять со штатива бутылку из-под физраствора, чтобы утилизировать как положено.

Я не поехала – уже преодолела половину пути домой по утренним пробкам. И немедленно стала злейшим врагом системы, которой абсолютно наплевать, как родила женщина: мне заявили, что напишут на меня жалобу. К слову – снять бутылку со штатива и бросить в бак вряд ли займёт больше нескольких секунд.

Но нет же. Главное – соблюсти стандарты!

Как обычно, я не о конкретных местах или персоналиях. Так, общий взгляд на ситуацию.

На приёмах часто приходится слышать наивный вопрос, какой роддом сейчас лучший. Отвечаю так:

– Лучших нет. Есть отдельные доктора в отдельных роддомах. Наши. Избранные. Кто любит. И не устал.

Жаль только, что их так мало.

«Я – лучшая акушерка», или Инфоцыгане в профессии

Однажды возникла рабочая необходимость описать, кто я такая, – сделать самопрезентацию для потенциальной зарубежной аудитории.

При обсуждении стиля и подачи информации услышала от переводчика немало удививший совет: всячески себя превозносить и рассказывать о собственной персоне исключительно в превосходных степенях. Всё моё глубинное (взращённое и воспитанное в советских традициях) перекосило от возмущения и неловкости – как же можно хвалить себя?!

В моём привычном восприятии обозначить личную профессиональную ценность – это дать что-то настоящее, а не славословить в свой адрес.

По мне, если и продвигать что-то в информационно-образовательной области – так исключительно конкретное, основанное на реальных фактах, имеющее практическое применение.

А с этим в последнее время образовались явные проблемы: виртуальное пространство заполонили продавцы воздуха.

Куда ни плюнь – попадёшь в эксперта по саморазвитию (а то и, страшно сказать, по привлечению и удержанию финансовых потоков). Или в супербизнесмена, заработавшего миллиард триллионов и вдруг решившего – не иначе как по доброте душевной – за малую денежку поделиться секретами мгновенной суперприбыли. Или в коуча успешного успеха и богатого богатства. И в прочих торговцев волшебными палочками в виде марафонов желаний и иных магических трансформаторов серых будней в поле чудес – только тащите свои монеты!

К моему удивлению, дешёвые инфоцыганские приёмчики переползают и в нашу живую сферу, в том числе, увы, и в подготовку к родам.

Читаю в акушерских аккаунтах:

«Стартует последний марафон по подготовке, спешите! Следующий – никогда!»

«С вас лайк и подписка! Оплатите курс сегодня, чтобы завтра не жаловаться на выросшую цену!»

«Набор потока закрывается, осталось всего несколько мест!»

«Листайте карусельку до конца, чтобы не пропустить бонусики, сюрпризики и подарочки!»

«Только в эту чёрную пятницу – скидка девяносто процентов, потом будет в десять раз дороже!»

И длинные, многоэкранные, как под копирку лэндинги со счётчиком оставшегося до конца акции времени и перечёркнутыми ценами. А рядом цифры позаманчивее – если, конечно, успеть до…

Можете представить такую скидку, скажем, на новый автомобиль? Первое, что придёт на ум, – с ним что-то не то. На реальное такие дисконты не дают.

Смотрела как-то интервью с одним из лучших пластических хирургов Москвы (прайс там, как понимаете, недетский). Вопрос: «А у вас скидки бывают?» Ответ: «Шутите? Ко мне очередь на три года вперёд». Отличная иллюстрация на тему! Причём от него самого не прозвучало ни слова насчёт того, что он лучший, и бегите скорее записывайтесь.

После акушерского колледжа я намеревалась устроиться в родильный блок – получить опыт работы «на потоке». Пошла с этим запросом к главврачу и в ответ услышала ироничное:

– Сразу, выходит, метите в элиту роддома?

А я вспомнила кое-каких представителей этой «элиты», которых хотелось расстрелять на месте за их цинизм, равнодушие и жестокость! При всём при том акушерка из таких вот, «элитных», способна очень даже авторитетно себя представить: «Много лет в родблоке, тысячи принятых детей. И за все годы ни одного разрыва четвёртой степени». Прозвучит солидно и весомо. И никому в голову не придёт – как она унижала рожениц, как бесчеловечно могла с ними обращаться. Не говоря уж о том, что количественные показатели тут никакого значения не имеют.

В нынешние времена хвалить свои услуги, свои продукты, свои произведения, да и просто себя любимого социально приемлемо: любые действия подобного рода не вызывают вопросов. На этом строятся бренды, маркетинг, продвижение.

Но когда мне посоветовали вот так, впрямую, ничего не стесняясь, написать – какая я, мой внутренний ребёнок камнем пошёл на дно мутного моря разнообразных комплексов. Подумала: «Чёрт, срочно надо на психотерапию. Категорическая нехватка чувства собственной ценности!»

Давний разговор (закончившийся полным разрывом) с коллегой, накопившей ко мне кучу претензий. Возмущённо вывалив их все до единой, она поставила жирную точку:

– И вообще, я акушерка ничуть не хуже, чем ты! Ты не имеешь права считать себя лучшей!

В голове вихрем пронеслись все мои тексты, видео, лекции, консультации, профессиональные разговоры… Пыталась вспомнить: неужели я могла что-то такое сказать или написать, если подобного ощущения никогда не всплывало ни в голове, ни в сердце?

Знаменитый сосудистый хирург так высказался о «крутости» в медицине:

– Как-то я сделал уникальную операцию на мозге, совершил невозможное. Понимал – могу смело сам себе сказать: «Старик, ты звезда!» Уже представлял, как покажу результаты коллегам, как опишу эту операцию в научном журнале и как все будут потрясены. А утром приехал в клинику и узнал, что гениально прооперированный мною пациент ночью умер – тромб оторвался… В медицине так – если сегодня скажешь себе: «Я крут, я лучший», жизнь завтра же укажет тебе на место и напомнит, кто здесь главный.

Гостила однажды у детей, и пришёл отзыв девочки, оставшейся в полном восторге от наших с ней родов. Меня пробило до слёз, зачитала вслух.

– Мама, ты обязана его опубликовать!

– Да, мам, все должны это увидеть!

Но я смущаюсь такого, не умею. Правда, на моём сайте есть раздел отзывов, и в блоге тоже, но только потому, что дети настояли – надо.

Хочется одного: чтобы все слушатели моих курсов остались удовлетворены подготовкой. Чтобы женщина легко родила – как минимум не вышла из родов с ощущением «Я побывала в аду!»

И никогда не посмею сказать или даже подумать: «Я – лучшая». Потому что сразу же попаду на роды, где будет жёстко рулить судьба, которая напомнит мне моё место: помощника, ассистента природы, и не более того. Но уж никак не лучшей на свете акушерки.

Да ещё и с синдромом Бога, как меня однажды «обличили» в комментарии к очередному моему критическому тексту.

Про кривые роды и жажду мести

– Есть у нас с тобой одна девочка, – предупредила меня доктор, – ты смотри, аккуратнее с ней, странная… После первых родов такая агрессия в адрес медперсонала была, – она рассказывала, я прямо ёжилась. Думаю, надо смотреть в оба.

Глянула в карту.

(Если замечаю особенности психики, или что-то необычное в поведении, или какое-то редкое хобби, или профессию, которая накладывает свой отпечаток – актриса она или айтишник, сама врач или муж медик, например, – делаю пометки помимо анамнеза. А ещё записываю зацепившие меня цитаты из общения женщин с докторами.)

Но не увидела там никаких выдающихся подробностей: место первых родов и их описание.

Год, роддом (позиционирующий себя «за всё естественное») в системе ОМС. Схватки начались на сорок первой неделе в пять утра. В девять она услышала в приёмном отделении роддома: «Вы приехали на предвестниках». Хотела вернуться домой, но молодой доктор из приёмного выдала: «Куда собралась? Голова выскочит в любую минуту!»

В родблоке весь день грозились поставить катетер Фолея[8] – отказалась (других беременных выстроили за ним в очередь).

В два ночи сделали амниотомию. Дежурная акушерка требовала всё время лежать на КТГ. Когда женщина вставала, орала на неё: «Почему стоишь? Легла быстро! Хочешь родить нормально? Вот и лежи дальше».

Настаивали на обезболивании. Согласилась. Несколько раз просила позвать дежурного доктора – слышала, что в тот день на сутках был известный апологет «мягких» родов. Акушерка: «Делать нечего? Чё к доктору привязалась?!»

Время родов. Вес ребёнка. Оценка по Апгар.

Думаю – что же необычного? Вполне себе типичные роды, тем более по ОМС. Вполне расхожее прибытие в роддом на предвестниках (восемьдесят процентов рожениц приезжают именно в них – и сами ничего не понимают и боятся, и партнёр/родня/близкие подгоняют). Вполне стандартная практика системы: из ситуации неродов создать роды (причём понятно какие, по-хорошему бы в кавычки взять) – благо располагает для этого внушительным набором вспомогательных средств.

Действительно – игнорируя указанные даже в пресловутом протоколе рекомендации свободного поведения, требуют лежать. Действительно – редкие роды (и без разницы, по ОМС или контрактные) сегодня обходятся без настойчивого навязывания эпидуральной анестезии. Да – дежурный доктор, ответственный за весь родблок, появится только в случае какого-либо ЧП, а на трёх-четырёх акушерок в смене может быть и тридцать женщин, и сорок, а то и больше.

Стояли в очереди на Фолей… Было бы смешно, не будь так печально. Как часто я слышала и отмечала в картах подобные невесёлые моменты!

Так чем же, думаю, напугала нашего доктора эта девочка? Помню её лицо. Помню, как слушала курсы. Помню, как общались на приёме: всё адекватно, никаких сомнений.

Хотя вот! Пометка на полях: «После родов хотела найти эту акушерку и зарезать».

Да уж, если она то же самое рассказала доктору во время сбора анамнеза – тут, пожалуй, испугаешься! Представляю его мысли: случатся вдруг объективно непростые роды, а тебя потом за углом роддома станет караулить горящая жаждой мести пациентка с ножом в крови предыдущей жертвы…

Когда у женщины за плечами нелёгкий багаж первых родов, когда она пережила их как изнасилование, мне особенно хочется дать ей в следующих иной опыт. Словно исцелить рану, залатать пробитую кем-то дыру.

Её вторые роды прошли очень тихо, нежно. Будто струился сквозь пальцы неяркий ласковый свет далёкой звезды.

Столько сейчас – совсем рядом, совсем близко – реальной смерти, о которой мы слышим каждый день! Сколько мыслей о ней. Сколько страха и боли… Но, несмотря на всё это, новая жизнь с каждой схваткой упрямо пробивалась на свет – как травка сквозь асфальт.

И каждую минуту мы были вместе в тёмном боксе – в любых позах, в шёпоте между схватками. Она даже успела рассказать:

– Звонят недавно из женской консультации и с каким-то священным ужасом говорят: «У вас же сорок недель уже! Почему вас до сих пор не положили?!»

И ещё:

– Несколько дней назад приснилось, что родила троих – причём одного в другом, как матрёшки…

Доктора мы видели при поступлении, а потом уже в момент рождения головки. Встретили отличного парня весом 4200 именно так, как мечталось, – красиво, в покое и тишине. Надеюсь, что залечили прошлую боль.

Иногда в каких-то редких, исключительных случаях меня просят вернуть деньги за предоплаченные контракты. Но всегда только за первые роды. Вернуть за повторные не просили ни разу.

Порой думала: странно, казалось бы, логичнее идти без сопровождения именно в повторные, путь-то ведь уже знаком.

Но пометка на полях карты даёт ответ.

Бал вампиров

Специфические роддомовские понятия: «первичка» и «вторичка».

Два стерильных набора инструментов – зажимов и ножниц – для пересечения пуповины. В стандартной системе родовспоможения она сначала пережимается вскоре после рождения, а второй раз пуповинный остаток пересекают уже на детском столике, перед взвешиванием.

В проекте же «Домашние роды в роддоме» первичкой давно не пользуются. Она лежит на всякий пожарный – вдруг экстренная ситуация, – но в подавляющем большинстве случаев так и остаётся нераспечатанной. В «лотосовых» родах пуповину не трогают вплоть до рождения плаценты и даже дольше – она остывает сбоку от мамы, а новорождённый проживает золотой час. Обретает картину окружающего, получает через пуповину волшебный гормональный коктейль, напитывающий его спокойствием, расслабленностью и ощущением: мир – место, где тебя принимают.

В контрактных родах это стало более или менее общепринятой практикой и уже не повергает в кататонический ступор ни врачей, ни неонатологов. А ведь были времена, когда они несли такую пургу…

Помню, договорился наш акушерский центр с одним роддомом о совместной работе.

Обсудили с докторами: пуповину не пересекаем до окончания пульсации.

Но неонатологи-то не в курсе!

И вот выкладываю на живот плачущей от счастья маме чудесную, тёплую, идеально розовую новорождённую. Проживает незабываемые минуты муж, обнимает своих девчонок, шепчет жене что-то интимное…

Стоящий рядом со мной неонатолог через некоторое время начинает будто набухать и вибрировать. Вскоре в мою сторону несётся не просто злобное – яростное шипение:

– Уже десять минут!!!

– Всё хорошо, не волнуйтесь. Пуповина иногда и все двадцать пульсирует, а то и двадцать пять.

В мой адрес явно шлют беззвучные проклятия. Но меня этим не проймёшь.

Тогда возмущённый специалист фальшиво-ласковым голосом обращается к родильнице:

– Пуповину пора пересекать! Иначе вся кровь из ребёнка утечёт обратно в плаценту!

Мысленно аплодирую «профессионализму» человека в белом халате: «Ага, а ребёнок залезет обратно, да там и рассосётся… И зря мы старались!»

Но это давняя история.

Сегодня в «открытых» роддомах бороться за пульсацию пуповины практически не приходится. И я, много лет говоря о важности отложенного пересечения пуповины и соблюдения золотого часа, удивилась редкому для моей практики случаю забора пуповинной крови в Гемобанк.

Конечно, поинтересовалась мотивами. Родильница пояснила:

– Соседка так сделала. А я хуже, что ли? Тоже могу себе позволить. Да и времена нынче тяжёлые.

Не поспоришь – времена непростые.

Курьер принимает пакет, густо расписанный всяческой информацией: дата, время, кто забирал – вплоть до того, с какого раза удалось попасть в вену пуповины при введении довольно толстой иглы.

Курьер выглядит как… курьер из доставки какой-нибудь еды. Самый обычный.

– Что, – спрашиваю, – много сейчас крови сохраняют?

В ответ доверительно:

– За первого клиента тебе три триста, второй три семьсот, дальше больше… Всё поняла?

На сайте Гемобанка: «В этом году – рекордное количество запросов уже сохранённой пуповинной крови!» Миллион? Десять тысяч?.. Шесть. Шесть! А из более чем тридцати трёх тысяч собранных с 2003 года образцов «в работу» (с неясными, правда, результатами) взято «порядка сорока».

Кто-нибудь когда-нибудь слышал об исцелённом с помощью собственной пуповинной крови больном ребёнке? Здорово смахивает на неявную своим смыслом криоконсервацию, когда скончавшихся от неизлечимых болезней особым образом замораживают – в надежде, что медицина будущего позволит их оживить и вылечить. Представляете, сколько такое может стоить? Наверное, Гемобанк со своими ценами на этом фоне покажется выгодным делом!

А ведь забор пуповинной крови принципиально исключает пульсацию пуповины – она в этом случае пересекается сразу, чтобы успеть набрать необходимый объём. Который лишает ребёнка до трети – вдумайтесь, до трети – полагающейся ему крови. Это как из вас сейчас возьмут да выкачают пару литров – из взрослого, здорового человека! А каково новорождённому? Не говоря уже о драгоценных гормонах, которые у него беспардонно отнимают…

Звоню в Гемобанк:

– Интересуюсь вашей услугой, что для этого нужно?

– Так, а где рожать планируете?

– Мне надо понять, можно ли пульсировать пуповине, если забирать кровь? И какой вообще смысл в этом?

– До минуты, больше не нужно! Давайте расскажу о наших тарифах…

– А от каких болезней может помочь эта кровь?

– Некоторые виды онкологии.

– Какие именно?

– Связанные с кроветворением. А ещё у нас есть новая услуга – сохранение пупочного канатика!

– Зачем?

– Мезенхимальные клетки пуповины могут помочь при инсультах.

– Если новорождённый доживёт до возраста, когда с ним это случится?

– Давайте расскажу о наших тарифах!

Почему естественно родившая женщина может смеяться и плакать? Почему она сразу же забывает все «страдания» родов, видя сморщенное личико своего фиолетового, местами помятого ребёнка самым прекрасным на свете?

Потому что она счастлива. Потому что её гипоталамус синтезирует огромные дозы окситоцина, эндорфинов, морфинов и опиатов. А по пульсирующей пуповине гормоны наслаждения получает от неё и новорождённый. Ощущая, что мир – кайф!

Но всё это хотят быстренько слить в проштампованный пакет, прикрывшись громким солидным словом «биострахование».

Сегодня? Когда сама возможность дальнейшего развития науки в частности и человечества вообще поставлена под вопрос? Звучит сомнительно…

Если не издевательски.

Про грыжу и спасателей

Какой-то край, финиш, полнейшая беспросветность.

Как? Как можно позволять себя так разводить?

История от моей коллеги.

Её подопечная находилась в спокойном ожидании вторых родов. Первый раз рожала в том же роддоме, тоже с индивидуальной акушеркой. То есть осознанная, знает, зачем это всё вообще – натуральные роды, индивидуальное сопровождение, разделяющий идеи естественных родов доктор по контракту. Женщина готовилась, подбирала команду, ко вторым родам сменила акушерку (с предыдущей что-то не сложилось). Впечатление образа действий думающего человека, понимающего, к чему все эти организационные сложности, немалые деньги и прочее.

Незадолго перед ПДР на УЗИ обнаруживается неприятный сюрприз: у плода диафрагмальная грыжа.

Если совсем на пальцах: диафрагма разделяет тело на две части – «чистую» верхнюю, где сердце и лёгкие, и «грязную» нижнюю – с пищеварительными, выделительными и половыми органами. Когда в диафрагме плода дефект, как бы прореха, часть кишечника «пролезает» наверх. За этим нужно очень внимательно наблюдать после родов, а зачастую и оперировать в первые же дни жизни ребёнка.

Ситуация, конечно, непростая. Проблема настоящая, тревога родителей обоснованная. Само собой, все напуганы.

Доктор сообщает: при необходимости проведения новорождённому сложной операции в роддоме не справятся – требуется медицинское оборудование высочайшего уровня и набившие руку на подобных случаях хирурги. Родители несутся в наикрутейший перинатальный центр – где всё это есть и всё это могут.

При этом женщина понимает, что сопровождение в родах нужно вне зависимости ни от чего, и просит не бросать её в такой сложной и тревожной ситуации. Но сторонних акушерок наикрутейший перинатальный центр не пускает. И попасть туда моя коллега – опытная и очень профессиональная – может исключительно в качестве доулы. То есть её функционал ограничивается моральной поддержкой, права голоса у неё нет и участвовать в процессе как медик она не может.

Понятны опасения родителей за своего ещё не рождённого ребёнка, их метания и страхи. Вот только человек в подобном состоянии представляет собой идеальный объект для всяческих манипуляций и давления. Потому, увы, не составляет особого труда догадаться, что дальнейшее происходило под героическим лозунгом «У нас сложный ребёнок!»

«Нужно уже рожать, завтра программируем роды!» Зачем? «У нас сложный ребёнок!»

Ставят катетер Фолея для расширения шейки матки. Роды повторные, тело помнит, как рожать, и от одного этого уже начинаются схватки. Казалось бы – можно успокоиться, не трогать больше. Но нет. «У нас сложный ребёнок!»

На открытии в пять сантиметров вскрывают пузырь. Роды же вторые, сейчас всё пойдёт ещё активнее! Куда там. «У нас сложный ребёнок!»

Как только вскрыли пузырь (чего, как правило, достаточно для усиления процесса), подключают инфузомат с синтетическим окситоцином. Совсем скоро образуется полное открытие. Можно ведь не торопиться в повторных родах! Сейчас плавно опустится и родится головка. Но женщину сразу же начинают активно тужить – с головкой, только что прижавшейся ко входу в таз!

Ни о каком золотом часе я коллегу уже и не спрашивала. Правильно, какой у «сложного» ребёнка может быть золотой час? Только железный…

Перед тем, как описывать эту историю, прочла несколько статей о тактике ведения родов при диафрагмальной грыже плода. Ни в одной из них не упоминалось ни об индукции родов, ни про обязательный окситоцин, ни тем более о принудительном вытуживании.

Именно такого ребёнка, у которого впереди операция, разлучение с мамой, большой объём лекарственной терапии и серьёзная степень медицинского участия в только что начавшейся жизни, можно (и нужно!) было родить максимально аккуратно, нежно, бережно. И обязательно обеспечить и все положенные природой гормоны, и мамино тепло. Но его, несмотря на очевидное, казалось бы, наглядное – раз этому ребёнку скоро понадобятся все силы и ресурсы, давайте максимально их сохраним, – лишили всего перечисленного.

Нарочно? Жестоко? Наверное, самое страшное как раз в том, что нет.

Как рассказывала коллега, у всех докторов и акушерок было героически-трагическое выражение суровых лиц. Все они спасали. И, наверное, очень гордились собой.

Трагический абсурд. Абсурдная трагедия. Действительная, реальная, но – заметьте – абсолютно не смертельная и вполне решаемая (после родов) проблема становится практически неопровержимым поводом в принципе истребить, уничтожить естественный процесс как таковой.

Грустно. До слёз. Но! Небезнадёжно. И вот почему.

В атмосфере полнейшей безысходности роды остались в числе того немногого, на что мы можем повлиять.

Мы не можем воскресить умерших. Мы не можем образумить одержимых. Но мы можем правильно родить новых людей. Здоровых и счастливых (прежде всего благодаря естественным родам). Которые будут жить лучше нас. В новом, лучшем мире.

Поэтому ищите честных медиков.

Тружеников, а не героев.

Про юную мадонну и отважного мцыри

Подруга дохаживала срок. И, не имея ни мужа, ни денег, попросила помочь одним: как начнётся, приехать к ней и сказать – когда уже точно оно и пора в роддом. Боялась попасть туда – как многие первородящие – ещё на предвестниках и нарваться на вмешательства.

Но у жизни свои сценарии.

Звонок ровно в 22:00: что-то похожее на расстройство желудка. Я велела лечь в тёплую ванну и понаблюдать. Скоро она снова набрала мне уже в явных схватках – сильных и длинных. Похоже на стремительные роды.

В 23:00 меня встретил у подъезда её отец. Мы вбежали в квартиру и застали роженицу уже рычащей. Надела перчатку – полное открытие. Потужной период, пузырь цел.

Испуганная без пяти минут бабушка старается рассказать, как сама тоже мучилась в родах:

– Вооот, а я-то двоих родила!

Рычание:

– Мама, заткнись!!!

– Ага, «заткнись»! А вот помру, кто тебе помогать будет?

Вижу – если пузырь вскроется, родим минут за десять, а то и быстрее. Выключила верхний свет, расстелила пелёнки, попросила себе чистую просторную футболку.

– Давайте затихнем, она сейчас родит…

– Как родит?! Надо «скорую» вызывать!

– Она не повезёт в таком состоянии.

(Для понимания: у «скорой» правило – или успеть довезти женщину до роддома, или родить на месте, а потом уже доставить всех в роддом. Рожать в машине – ни в коем случае! Отмывать её и дезинфицировать придётся самой бригаде – никто за них этого делать не будет.)

– Как так – не повезёт?! Вызываем! У меня повезут как миленькие!

«Скорая» приехала очень быстро и поразила отлаженностью действий. Две суровые женщины сразу же включили весь свет, подвесили на книжные полки крючок капельницы. Подняли с корточек рожающую, практически силой уложили её на диван и задрали ноги к ушам. Ввели и подключили капельницу, прокололи пузырь и громко скомандовали тужиться.

Я попыталась предложить им принять роды как-то более мягко и человечно. Мол, я сама акушерка, тут оказалась случайно, но работаю в роддоме и понимаю, что можно иначе.

Ответили мне столь же сурово, но вполне убедительно:

– Акушерка? И за что вы тут юридически отвечаете?

– Наверное, ни за что…

– А мы – за всё! Ещё вопросы есть?

Едва родившегося мальчишку мгновенно отсекли от пуповины, завернули в простыню и отложили в сторону. За пять минут родили плаценту, чем-то заткнули промежность и под руки утащили женщину в машину. Вернулись за ребёнком и уехали.

У меня осталось отчётливое ощущение, что в дом ворвались грабители, схватили что-то ценное и быстренько смылись. А ты сидишь и понимаешь, что сделать ровным счётом ничего не можешь…

Произошедшее произвело такое сильное впечатление, что я стала рассказывать эту историю на курсах. Чтобы мои слушатели понимали и в случае чего имели в виду: роды со «скорой» – гарантированное попадание под каток равнодушно-жестокой системы. И ни на какие «мягкие роды» и золотой час там рассчитывать не придётся.

На приёме совсем юная пара. Смотрю на них и думаю: ей-богу, одиннадцатиклассники. Такие молоденькие, такие милые, прямо дети ещё! Оба внешне очень интересные – жгуче-черноволосые, явно не славяне. Полюбопытствовала. Она – идеальная представительница богоизбранного народа: тонкие черты библейского лика, на кончике носа круглые очки, роскошные кудри убраны в высокий пучок. У него мама кореянка, а папа грузин. Огонь!

Ребята по причине молодости и неопытности явно не до конца понимали, чего хотят, но лекции мои слушали очень внимательно.

И вот сижу как-то в кабинете на приёмах. Пятница, вторая половина дня. Звонят мои «школьники»:

– Инна, начались схватки – раз в десять минут.

– Хорошо, держите в курсе. Я через три часа закончу приёмы, обсудим динамику и решим, что дальше.

Через два часа снова звонок:

– Уже раз в три минуты.

Вот так динамика! Прерываю приём, вызываю такси:

– Выезжаю, собирайтесь в роддом!

В дороге понимаю, что летний пятничный вечер, когда вся столица удручающе медленно ползёт за пределы окружной на пикники и дачи, практически не оставляет возможности куда-то успеть. Навигатор показывает почти два часа.

– У неё лопнул пузырь, тужит!

– Вызывай «скорую», я не успеваю.

Перед глазами проносятся страшные картины, как система плющит этих милых детей. Но юноша на удивление спокоен:

– Я открыл дверь, чтобы врачи «скорой» могли войти, а сам рядом с женой. Дайте чёткие инструкции.

– Главное, чтобы она оставалась на кровати, не над твёрдым полом. Не тужиться сильно, стараться плавно дышать. Не сдвигать ноги.

– Вижу макушку.

– Сейчас пусть выдыхает совсем плавно.

– Полголовы родилось…

В трубке слышно, как грохоча ботинками вваливается бригада «скорой». Голос моего «акушера» поразительно меняется, наливаясь грозным металлом:

– Я запрещаю вам входить в комнату! В коридоре ждите!

Потом, уже мягче, мне:

– Девочка родилась. Что дальше?

Объясняю, что нужно вытереть, положить маме на живот, согреть… И всё жду какой-то жести от «скорой». Но что происходит, непонятно. Договариваемся, что их всё-таки отвезут в роддом для осмотра, там и встретимся.

Помню, как вчера. На каталке ввозят истинно библейскую мадонну. Она держит крошечную девочку, завёрнутую в мохнатый плед (так и чудилась некая звериная шкура), а та спокойно смотрит вокруг чернющими глазками-бусинками. Тут же в специальном пакете – плацента. Пуповина не пересечена. Невольно накрыли ассоциации с волхвами, путеводной звездой и прочим…

– Как же вам так удалось? – спрашиваю молодого отца.

– Да вы слышали, наверное. Никого не пустил. И только когда родилась плацента и я понял, что девчонки в порядке, позволил немного поучаствовать. Но чтобы что-то колоть или пуповину трогать – ни-ни!

Великая выживаемость богоизбранного народа в сочетании с безбашенной отвагой гордых грузинских князей позволили их чудесному ребёнку появиться на свет наилучшим из возможных образом.

Может быть – когда кажется, что нет шансов, они всё-таки есть?

Про героев и мучеников

В нашей теме, куда ни плюнь, обязательно наткнёшься на нечто отдающее подвигом: «Каждая родившая – герой!»

И в комментариях к моим текстам тоже частенько попадается что-то в духе «Без разницы, каким путём пришёл малыш, – женщина всё равно молодец!».

Читаю в очередном акушерском паблике очередную вдохновляющую красивость: «Ты сделала это! И совсем не важно, выбрал твой малыш лавандовые пары ароматной ванны или завораживающее, словно космический корабль, пространство операционной».

Так важно или не важно?

Действительно, согласно статистике ВОЗ, десять-пятнадцать процентов рожающих лучше прооперировать – ради здоровья ребёнка или (что существенно реже) женщины. Это и есть та ситуация, в которой мы можем искренне пожалеть роженицу. И, если её роды оказались нездоровыми и трудными, а потом ещё и закончились в операционной, сказать: «Ты настоящий герой!»

А если женщина просто ради «не страдать» пошла на плановое кесарево – она тоже герой? А если доктору просто хотелось побыстрее всё закончить, и он бессовестно преувеличил риски, а то и вовсе сочинил некую опасность – тоже все герои?

Мастер моего курса в ГИТИСе постоянно повторял:

– Талант – это подробность!

Сколько живу, столько убеждаюсь в этой истине – во всех сферах и областях.

Смысл разумного акушерства не в том, чтобы долдонить: «Нет! Только естественные роды!» или благостно твердить: «Что ж, всё в воле Божьей, малыш выбрал кесарево». Всегда нужно разбирать конкретную ситуацию, а не замазывать сомнительными лозунгами.

Странно слышать от профессиональных акушерок «Малыш выбрал…» Если бы всегда выбирал ребёнок!

Но вернёмся к героизму. Каждая родившая – герой?

Сколько ни вспоминаю все свои роды, не могу отыскать ничего хоть немного смахивающего на героизм. Даже капельку.

Если бы за что и попросила себе медаль, так за бесконечные бессонные ночи многодетной мамы или за такие же ночи в своей работе: в мои особо напряжённые акушерские времена нормальный сон порой случался раз-два в неделю. Не спать третью, а то и четвёртую ночь подряд очень сложно. И я говорила себе: «Держись, будь героем! Ты можешь!»

А вот роды…

Помню только проходившую сквозь меня невероятную энергию. Ощущение, что себе не принадлежишь – совсем. И блаженство перерывов, когда бурный поток ненадолго стихает, оставляя тебя в точке покоя.

Помню всегда заливавшее в финале счастье. Помню сильнейшую эмоцию – или мысль, сложно определить точнее, – пронзившую в третьих родах, когда я выбралась из ванны на кровать с новорождённой дочерью. Лежу с закрытыми глазами, чувствуя ничем не объяснимый восторг. И пропитываюсь осознанием: «Я создала в себе жизнь. Сотворила нечто противоположное смерти. Победила её!»

Была я тогда героем? Не думаю.

Рождение – чистое, природное, наиболее здоровое на свете счастье. Разве счастье требует усилий? Когда слышу что-то вроде «За счастье нужно бороться», сразу чую подвох.

Рожающая кошка – героиня? Убеждают ли её другие кошки «настроиться, воодушевиться на подвиг»?

В ответ обычно получаю возражения в псевдонаучном духе вроде «Ну так это животные, а у человека такая большая голова, что ему уже практически невозможно пройти через родовые пути естественным образом! Отсюда и все проблемы».

Ничего подобного! Голова как голова, у высших приматов и побольше бывает. Единственное, что у человека по-настоящему большое, – это его мозг, вернее, так называемый неокортекс. Те самые новые области мозга, которые и делают его человеком. И которые – особенно в последние несколько десятков лет – основательно затруднили и демонизировали процесс его рождения.

Очередная дискуссия на тему героизма в родах сподвигла, к некоторому моему удивлению, на ядовито-критические отзывы и тех, кого я считаю своими коллегами и единомышленниками: акушерок естественного направления и доул.

Одна из доул написала, что я оцениваю женщин, тогда как на это у меня нет никакого права. А правильно помогать в родах – значит не иметь своего мнения и просто поддерживать роженицу, что бы ни происходило. Что бы ни творил доктор – даже полнейшую дичь и насилие над живым, природным процессом! Только повторять «Ты молодец, ты справишься, ты герой».

От коллеги-акушерки прилетел такой комментарий: не нужны никакие ни онлайн-, ни очные курсы и вообще – акушерка не актриса (как будто я утверждаю противоположное; но тут понятно, шпилька в мой адрес). Акушерка, мол, есть благостная всепринимающая мать, одно присутствие которой уже обеспечивает успех родов. И что не курсы и не какая-то реальная информация помогают женщине, а «доброе сердце акушерки» (понятия, видимо, взаимоисключающие, и нужно выбирать одно из двух).

Ну и стандартный упрёк, что только себя я считаю «обладателем истинного знания»… Тут уже, извините, тошнит от упорно напяливаемого на меня венца носителя такового: я всего лишь одна из многих, кто готовит к родам. У кого это получается лучше, не нам судить. Да и роды – не забег на время и не прыжки в высоту, с объективностью здесь сложно.

Но пассаж «Вы не должны решать, что правильно, а что неправильно в родах» (за которым кроется фарисейское – да какая разница, как всё пройдёт, всегда можно свалить на волю Божью или «малыш так выбрал») оставить без внимания не могла. Как это – я не должна? А в чём тогда суть профессии? В пассивном наблюдении и вялых комментариях – так, мол, Всевышний управил либо ребёнок решил?

Любой доктор (или акушерка) скажет: здорово, правильно, гармонично – если схватки раскрывают шейку. Да, звучит как «дважды два четыре», но это так. А если схватки не приводят к раскрытию – это не здорово.

Когда, например, почки не работают, не выводят мочу – это неправильно! Уже приводила пример с нефрологом – представьте, что он в ситуации дисфункции почек сложил руки и всего лишь нежно шепчет на ушко пациенту: «Всё хорошо, ты молодец, ты герой». Это профессионально? Или автомеханика, что успокаивающе объясняет владельцу плохо заводящейся и глохнущей на ходу машины: это её выбор, и она имеет право быть такой. Не бред ли?

Профессия, а вернее, владение ею даны на то, чтобы разбираться. Шарить, как говорится, в своём деле. А если женщина не может здорово родить ребёнка? Тогда задача тех, кто рядом с ней, – определить причины и уметь их нейтрализовать. И я всю свою практику ищу эти причины.

Давным-давно, когда я ещё только нащупывала свой путь как лектора, слушала разные другие курсы и проверяла себя: представим, я беременна (особенно если впервые) – мне это поможет? Станет не так страшно? И понимала: некоторые образы и рекомендации только усиливают напряжение и мутность ожидаемого. А страх остаётся.

Мне так хотелось поделиться с коллегами своими находками! Звала их к себе на лекции, но никто ни разу не пришёл. Никто. Никогда. При этом все имеют мнение о моих курсах и моих методах. Что называется «Я Пастернака не читал, но осуждаю!». Разумеется, это образное сравнение, оно же метафора, я себя Пастернаком от акушерства не считаю – см. выше.

Ну а на комментарий «Акушерка должна быть как мать» я ответила, что мама может сказать: «Я очень тебя люблю, но так делать нельзя!» И тут же получила саркастичное: «А вы, стало быть, Великая Мать всех рожениц?»

И я вспомнила свою, личную, историю.

Мой старший сын когда-то ушёл в армию – уже вполне себе лайтовую, уже на год вместо прежних двух-трёх, уже гораздо менее жестокую и беспредельную. Да и служил в Подмосковье, так что мы раз в две-три недели ездили к нему с гостинцами.

Он сразу проявил себя как смышлёный парень из интеллигентной семьи, при этом не слабак и не рохля: даже получил мелкую начальственную должность – не худший вариант в армии! Тем не менее рассказывал нам какие-то безумные с точки зрения здравого смысла вещи: как их, несмотря на общее смягчение нравов, всё равно так или иначе унижали, стравливали…

А когда вернулся, я увидела, что глаза моего доброго, чудесного, самого любимого на свете сына стали другими.

Он собирался служить в полиции. Уверял, что лучшее и наиболее благородное занятие – ловить преступников и врагов общества. А однажды с гордостью поделился, что завтра в компании себе подобных пойдёт выбивать из кого-то некий долг.

И я – добрая, всепринимающая мать – сказала ему:

– Если ты будешь в этом участвовать, своей мамой меня можешь больше не считать.

В моём голосе слышался незнакомый (даже мне самой) прежде металл. Я всегда разрешала детям жить так, как они хотят. Но тогда поняла: так нельзя, неправильно. Я не смогу такого принять.

Я работаю в профессии, которая не подразумевает ни пассивности, ни благостно-ханжеской позиции. И моё дело, моя главная цель – не настраивать на слюняво-розовые мысли «о встрече с малышиком», а учить и помогать прожить роды так, чтобы потом не было мучительно больно от того, как они состоялись. Я не стремлюсь кого-то вдохновить, лишь описываю реальность – так, как вижу её сама. И вижу пользу именно в этом. Даже если кого-то это не вдохновляет.

Ещё раз: мои тексты – акушерская документалистика. Я имею своё мнение.

И право на оценку.

Про святых и наивных

Все мои роды прошли натурально. Но не потому, что ставилась принципиальная задача родить без вмешательств – просто в них ничего стороннего не требовалось. Начинались сами, развивались динамично, пузыри не рвались, без длительных потуг до седьмого пота. В первые и четвёртые влезли с эпизиотомией[9], но исключительно согласно тогдашней «моде».

У меня дома родила двух детей моя сестра (третьего рожала так, что я еле успела) – и, опираясь уже на свой опыт, скажу, что ни одни её роды так же не нуждались в лечении. Как и у многих тогдашних подруг и знакомых: мы тихо и спокойно рожали дома, а специалистов звали только в экстренных (и очень редких) случаях – зашить, оценить состояние ребёнка и т. п.

И вот, обучаясь в акушерском колледже, на стажировке попадаю в роддомовский мир, где большинство родов тянули на патологический сценарий… Сейчас я, конечно, знаю причины. Но на мой тогдашний студенческий взгляд – удивляло страшно!

Отчего все орут, будто их пытают? Зачем гнут спинки кроватей? Для чего со стонами и всхлипами призывают «Ну сделайте же что-нибудь!!!» Почему доктора периодически говорят после осмотра «Тут шейка дубовая»? А дежурные акушерки не покладая рук наполняют шприцы и капельницы. И по несколько раз в день разносится громкое «Готовим операционную!»

До этого я ходила на практику в шоковый зал Склифа, куда привозят после ДТП, попавших под поезд, прыгнувших с высоты и прочих в состоянии «фарша». Как только распахивались двери и бригада «скорой» вкатывала носилки с очередным пострадавшим, стартовал отработанный и очень активный процесс вытаскивания с того света еле живых.

И сразу становилось ясно: мы – в больнице, здесь – спасают!

А я никак не могла понять – почему же атмосфера роддома так походила на шоковый зал? Там тоже спасали. Спасали от родов – как от беды, приключившейся с несчастной роженицей. «Лечили» от них…

Помню одну растерянную девушку – она, явно ещё не в родах, почему-то лежала в родблоке, испуганно глядя на происходящее вокруг: как и многие первородящие, приехала на вскоре затихших предвестниках, а теперь с ужасом ожидала, когда и её «накроет».

Пожилая женщина (на вид тоже местный работник) спросила дежурных акушерок:

– Как у неё дела? Племяшка моя дальняя…

– Да тут ещё пару дней ходить, приехала с первого толчка.

Женщина умоляюще сложила руки:

– Давайте сегодня её родим, пока моя смена в патологии. Всё в курсе буду, как там чего, а?

– Да легко!

И одна из акушерок ласково сказала подавленной девочке:

– Не бойся, милая, укольчик сделаем и всё пойдёт.

Я увидела тогда: роды «на потоке» массово, практически без исключений доверху заполнены медикаментозной поддержкой. Их начинают, продолжают и завершают огромным количеством вливаемых, всовываемых, вкалываемых лекарств.

Акушерство изобрело кучу способов генерировать, подтолкнуть, усилить роды, которым ещё не пора, которых пока не хочет организм, к которым не готово тело. Создано множество видов подмены природного. Медицинские арсеналы ломятся от дженериков естественного.

Я смотрела на всё это и думала: почему же не страдают – во всяком случае, наглядно и очевидно – появившиеся на свет с помощью столь насильственных методов дети? Не может же быть, чтобы серьёзные искажения натурального не оставляли следов?

Но новорождённые чаще всего выглядели абсолютно обыкновенно, никаких явных (за редкими исключениями) патологий глаз не отмечал. И поневоле возникали сомнения: так, может, ничего страшного и не происходит?

Когда очередной особо вымученно рождённый отправлялся в реанимацию, один доктор заученно бодро комментировал:

– Ничего-ничего, оклемается. Меня вон на два балла по Апгар оценили, а вполне себе работаю, и голова соображает!

Собирая статистику для своей первой книги, поразилась жутким показателям: за время активного применения синтетического окситоцина в родах количество нарушений центральной нервной системы у детей увеличилось в тридцать пять (!) раз – и это данные только до 2007-го… Сейчас, скорее всего, речь уже о трёхзначных цифрах.

Но! Этого не видно при рождении.

Природа одарила рождающегося человека невероятным запасом прочности, в его организме столько защитных механизмов! И акушерство бессовестно пользуется этим ресурсом, который предназначен для чего-то гораздо более важного, полезного и приятного.

Мы не знаем, насколько здоровее, сильнее, добрее, талантливее были бы дети, снабжённые всякой сторонней химией (порой ещё внутриутробно) и/или извлечённые из матери в неочевидном своими причинами кесаревом сечении.

Очередная хоррор-стори на приёме: начало нулевых, уже вроде как не совковое акушерство, молодую женщину в тридцать девять недель госпитализируют «по совокупности причин» (узкий таз, крупный плод, тазовое предлежание) и неделю подряд усиленно грузят, что она в очень опасной ситуации.

– Ты же могла уйти в другой роддом.

– Мне и в голову не приходило, что врачам можно не верить! Привыкла жить в ощущении, что все они – святые люди…

Ровно в сорок недель ей на ночь дают стимулирующую таблетку. Через несколько часов женщину начинает трясти, кладут под капельницу. Затем – какой-то страшный туман.

– В моих родах было всё… А потом мы обе начали умирать.

Щипцы. Апгар 3/3. «Крупный» плод потянул на 3400.

Два месяца в реанимации. При выписке выдали вымаранную и переписанную от и до историю родов, где даже фамилии докторов не соответствовали реальным. Главврач роддома звонила её маме, просила не писать никаких заявлений, чтобы не возбудили уголовное дело.

– Как ребёнок? – осторожно спросила я, готовясь к самому неприятному ответу.

– Я отмолила, отогрела дочь своей любовью…

Вот ещё один ресурс, который до сих бесстыдно эксплуатирует современное тотально медикализированное акушерство, – сила материнской любви.

Которую тоже можно (и нужно) тратить совсем на другое. На любовь к здоровым и счастливым, а не на вытягивание искалеченных теми, кто лечит.

Лечит здоровое.

Про танцы в родах

Участвовала как-то в конференции. Полный зал беременных, спикеры различных направлений: и медийно раскрученный «танцующий доктор», и врач из «Мамы и Ребёнка», и доулы. Ну и я – как ведущая курсы подготовки и акушерка.

Общее направление – «мягкие» роды: что это такое, как их организовать, куда идти, что покупать, с кем и о чём договариваться. Попросили высказаться на выявленные предварительным опросом «горячие» темы: «Зачем нужны естественные роды», «Эпидуральная анестезия и искусственный окситоцин», «Кесарево сечение».

Я, само собой, имела что сказать по каждой из них. Но огорчал уже сам перечень вопросов. Получается, мне сначала нужно объяснять и доказывать, что естественные роды – не вчерашний день, не какой-то лютый анахронизм, не скрипучая телега с деревянными колёсами, на которой непонятно как и зачем передвигаться в век личных автомобилей и общественного транспорта.

Представьте себе проходящую лет так через двадцать-тридцать конференцию на тему «В чём смысл живого общения?» или «Есть ли необходимость в естественном зачатии?».

Об этом – правда, ещё только в теории – начинают рассуждать уже сейчас: например, зачатие может состояться и путём ЭКО. Но пока – только если естественно не получается. А вдруг оно станет совсем простым, лёгким, дешёвым и быстрым? И что, тогда естественный способ зачатия зачахнет (как почти уже зачахли нормальные, натуральные, настоящие роды)? И нужно будет искать аргументы в пользу его важности и значи- мости?

Похоже, всё к тому и идёт. Вспомните хотя бы нашумевшую новость о создании искусственной матки, способной одновременно питать и выращивать несколько сотен человеческих эмбрионов. Лично я с каким-то экзистенциальным ужасом следила за вспыхнувшей дискуссией: добрая половина её многочисленных участников радостно вопили что-то вроде «Ура! Наконец-то научный прогресс избавит женщин от бессмысленной траты своего времени и ресурсов организма на вынашивание беременности!»

Я-то привыкла к своей аудитории: ко мне приходят осознанные, уже понимающие, чего ищут и почему так важно прожить всё естественно. А вот посетительницы конференции, как показалось, восприняли меня с недоверием. Так и слышалось звучащее в их головах «Да нафига всё это, зачем в родах мучиться?».

На вопрос «К чему прежде всего важно подготовиться перед родами?» я ответила: к тому, что женщина будет делать с ощущениями, с той самой «ужасной» и «невыносимой» родовой болью – она боится родов и не хочет страданий, сама себе невольно создавая этим страхом множество проблем.

Объясняя, буквально по дыханию зала ощутила, что именно об этом они ничего слышать не хотят. Вот совсем! Примерно так, как человек избегает мыслей о собственной смерти: зачем о неотвратимом? Хотя речь-то вроде о родах – о совершенно противоположном…

А когда я заговорила о том, как искажается естественный ход родов при анестезии, увидела: не верят. Желание «мягких» родов гармонично увязывается нарядным бантиком с обезболиванием.

Как однажды сказал мне весьма известный доктор: «Инна, вы явно чего-то недопонимаете. Мы заботимся о женщинах, делаем всё, чтобы им было хорошо и уютно, расслабляя их – тёплым одеялом, горячим чаем, эпидуральной анестезией…»

Какой «миленький» перечень! Действительно, чем не «мягкие» роды? Как будто логично. Как бы. Вроде как.

В завершение конференции состоялся круглый стол – четыре доктора, две доулы и я отвечали на вопросы от организаторов и из зала. С двумя (очень хорошими) докторами я раньше много работала и могу подтвердить – они готовы вести самые что ни на есть естественные роды, и ждать, и не вмешиваться без показаний, и общаться с роженицами тепло и человечно. Жизнь давно нас раскидала, но уверена: повстречайся мы опять на родах – никаких разногласий не возникнет.

Зал задавал им множество организационных вопросов: про палаты, про условия, в общем – про быт.

Но и доктора несколько раз упомянули, что одних внешних факторов недостаточно. Врач может быть сколь угодно мягким и лояльным, но, если испуганная беременная приехала к нему на предвестниках с требованием «Спасите меня, вы же доктор!», придётся эти роды «лечить» – вопреки убеждениям и намерениям.

А запросы всё равно крутились вокруг одного: можно ли по ОМС, можно ли привести мужа, сколько человек в послеродовой палате, в каждой ли палате ванна – сплошная бытовуха.

Доулы рассуждали о вдохновении, чтобы женщина верила в себя и вырастила внутренние крылья, об аромамаслах, массажах и гипнотехниках…

Когда наступила моя очередь говорить о главном, я повторила: основное – как проживать схватку! Суть – в мягкости и податливости женщины, в уступчивости, если хотите, её родовых путей. А для этого нужно думать не о суммах общих затрат на роды и не об условиях в палате, а изменять мышление.

Можно создать самую комфортную обстановку, позвать на роды самого профессора Одена, лучшую на свете акушерку (а то и двух), и самую чуткую и добрую доулу, и психолога, и остеопата, и гипнопрактика, и партнёра, и маму, и подругу. И чтобы массаж под тихую музыку и ароматические свечи. И все станут стараться изо всех сил и выкладываться на сто, нет – на двести процентов. Но если всё внутри роженицы будет безмолвно (или не очень) вопить: «Господи, какой кошмар! Когда это кончится? Спасите же меня!» – никаких «мягких» родов не сложится. Не станет мягкой, тонкой, тягучей и легко пропускающей плод шейка матки.

К сожалению, я так и не услышала ни одного вопроса о внутреннем. Хотя нет – один прозвучал:

– Если станет совсем невмоготу, смогу ли я на время остановить схватку, чтобы передохнуть?

Ясное дело, сможете. Как иначе. Останавливаем же мы собственные почки, лёгкие или сердце, чтобы дать им немного отдохнуть – так и со схваткой можно, какие проблемы.

Давний вопрос от одного мужчины:

– Правильно я понимаю – если ребёнок рождается в пузыре, а пуповину сразу не пересекать, то потом он сможет дышать под водой?

Конечно, правильно. Ну конечно же, сможет. А если ещё и от смазки не отмывать – то смело в космос без скафандра. Известные же вещи!

Вполне, на мой взгляд, очевидное – что в процессе подготовки к родам нужно разбираться со страхами, менять мышление и восприятие – было последним, что интересовало аудиторию.

Через несколько дней на очный приём пришла одна из присутствовавших на конференции (ей вот-вот рожать) со списком вопросов.

В их числе: можно ли не заметить, что уже рожаешь, если у тебя сильный, волевой характер и ты каждый день проходишь по десять тысяч шагов? правда ли, что вот прямо можно рожать и танцевать одновременно, как в роликах с тем доктором? а как танцевать в потугах?

И моё любимое:

– Вот я дочитала в вашей книге до места, что все хотят перед родами научиться правильно дышать. А разве не надо? Я даже скринов себе наделала в телефон про способы дыхания! Думала – во время родов открою, буду по ним сверяться.

Об одном жалею – не попросила её этими скринами поделиться.

Так и останусь недоучкой.

О преступлении и наказании

Нередко приёмы, на которых заходит речь о прошлых родах, начинаются так:

– Можно я буду плакать…

«Чуть мазнуло кровью, доктор велел срочно приезжать – он как раз на дежурстве. При осмотре сказал, что я уже рожаю, просто не замечаю этого, и тут же вскрыл пузырь».

«Излились воды. Муж у меня доктор, и свекровь со свёкром тоже, я же им верю! Через три часа сказали, что плод может страдать, и мне сделали кесарево. Сейчас уже понимаю – можно было не спешить и дождаться схваток».

«Хотела рожать сама, готовилась. Но врач уверил, что без эпидуральной я не справлюсь. А после неё у ребёнка сразу упало сердце – убежали в операционную…»

Множество подобных историй – после родов женщины остаются разочарованными, с ощущением, что их обманули, в болезненном, депрессивном послевкусии от произошедшего.

И винят или себя, или доктора, или акушерку, или всю систему целиком.

И плачут. Как дети. Причём порой через долгое время! Как-то общалась с беременной, которая говорила о прошедших двенадцать лет назад первых родах с такими слезами и болью, будто всё случилось вчера.

Казалось бы – отчего не забыть побыстрее злополучные роды, не сосредоточиться на ребёнке, с головой нырнув в материнство? Почему травма остаётся так надолго – а то и навсегда? Отчего их столько, что я даже примерно не назову общее количество слышанных мною историй горьких слёз и непреходящей боли?

Справедливости ради – некоторая (увы, совсем небольшая) доля подобных приёмов заканчивается выводом:

– Да, у тебя были действительно сложные роды. Да, операция стала наилучшим выходом из сложившейся ситуации. Доктора всё сделали правильно!

Но это редкость. Гораздо чаще – бессовестно прикрываясь авторитетом профессии, манипулировали, обманывали, преувеличивали риски, внушали негативные ожидания и прочее в том же духе.

Так почему же травма столь глубока?

Я сравнила бы психику рожающей с состоянием маленькой девочки.

Она полностью открыта. Всему верит. Ещё не имеет критического мышления. Если мама будет повторять: «Ты красавица!» – девочка и вырастет с этим чувством. Если мама станет твердить: «Ты глупая» – поверит. Она не может не поверить, не способна отстраниться от ситуации и трезво сказать себе: «Это мама моя глупая, если говорит такое своему ребёнку».

Всё сказанное – даже вскользь, мимоходом – попадает прямиком в бессознательное, закрепляясь там очень надолго, а иногда и на всю жизнь. Оттого и лечат годами детские травмы с помощью психотерапии – потому что занозы засели очень глубоко. Рожающие столь же бессознательно открыты.

Происходящее в родах торможение неокортекса оказывает телу неоценимую помощь. Женщина как бы сходит с социальной лестницы (на которой может находиться очень высоко – например, известная актриса или владелица большого бизнеса), становясь беззащитным доверчивым ребёнком.

Но обронит доктор: «Потратите сейчас все силы на схватки, а на потуги вас не хватит» – и хлоп: негативный сценарий попал в бессознательное. Или: «Давайте обезболимся, зачем же мучиться?» И вот уже подсознание кричит: «SOS! Страдаю!»

Однажды я спешила в роддом к девочке, приехавшей туда раньше, в активной уже фазе – слышала по голосу и дыханию. По просьбе доктора одна моя коллега сидела с ней, пока я еду. Дороги оставалось буквально пять минут.

И коллега набрала меня прямо при роженице:

– Ну где ты там? Твоя, похоже, уже сдаётся. Скоро, наверное, эпидуралку попросит!

Как же я на неё разозлилась… Прибавила газу, пролетела на красный.

Когда вбежала в бокс, прекрасно рожающая девочка (которой до того и в голову не приходило, что она, оказывается, сдаётся) посмотрела на меня умоляюще:

– Может, и правда нужно обезболиться?

Даже из благих на первый взгляд намерений так легко сломать хрупкую структуру родов, которая держится на древних рефлексах… И без того загнанных уже очень далеко – а всякими пугающими комментариями их можно утопить окончательно.

А если в родах напрямую стращают, обижают, унижают, обвиняют? Тогда это попадает аккурат к детским травмам – в самую глубину. И нельзя просто забыть, просто вырезать фрагмент из памяти. Женщина остаётся будто наказанным без повода ребёнком, который всю жизнь задаётся горьким вопросом: «За что же меня так?»

Однажды меня пригласили на прямой эфир с книжным интернет-магазином – поговорить о выходе моей книги «Родить Легко». Само собой, беседа не могла не свернуть на тему родов. Я рассказывала о важности ожиданий и того, что происходит в уме и психике хорошо рожающей. О том, какие возникают сложности, когда женщина боится: если внутри страх, а извне манипуляции, дезинформация или агрессия – тогда природа съёживается и замирает.

И по отзывам я в очередной раз увидела, насколько глубоко мир пронизан негативным отношением к родам.

Комментарии некоей активной дамы: «Какая дичь и чушь! То есть когда разорвало от задницы до пупка – это от негативных предощущений? И умирают в родах от них же?» И далее: «Подпихнуть жизненно опасный процесс под психологический настрой и обозвать его „Родить Легко“ – преступление! Женщины ежесекундно рискуют здоровьем и жизнью в родильных отделениях по всему миру. И праздника там нет». А закончилось экспрессивное высказывание сравнением родов с раковой опухолью и аппендицитом…

Такие комментаторы вносят не меньший вклад в бессознательные ожидания беременной, нежели прямая агрессия в родах.

Прочла и впечатлилась – преступлением мою профессиональную позицию ещё никто не называл.

А потом вспомнила множество своих девочек, которые и не думали воспринимать роды подобным образом. Которые остались по-настоящему счастливы. Которые прожили их как самый настоящий праздник. Которых в родах не обижали, не вливали в уши разный негатив. Которые не вышли из них наказанными непонятно за что.

И даже если мои идеи – преступление…

То почему же наказание, уж простите за прямоту, настигает тех, кто настолько активно с ними не согласен?

Про боль, предвестники и щипцы

Не так давно в одном московском роддоме семнадцать (!) раз за месяц применили акушерские щипцы. Вроде как уже много лет отсутствующие в роддомах…

«Мягкое» акушерство уходит окончательно?

На онлайн-приёме – беременная из Финляндии.

Когда она в первых родах (сейчас ждёт вторые) приехала на редких, едва набирающих силу схватках, их с мужем развернули: рано ещё, только вступаете, будем рады вас видеть, но в активной фазе. Им пришлось возвращаться домой, набирать ванну, как-то справляться с ощущениями. Потом – чуть мазнуло кровью, снова запаниковали, опять поехали. Уже остались в роддоме. На шести сантиметрах раскрытия она взмолилась об эпидуралке. Сделали, но совсем короткую, на пятнадцать минут (берегут финские акушеры родовую деятельность!). Просила ещё – сделали такую же.

Такое отношение приятно удивило. Чего, казалось бы, проще: вкатить анальгезию по полной и не возиться с ноющей пациенткой. Но нет, понимают, что вслед за тотальным, на всю катушку обезболиванием возникнет необходимость в синтетическом окситоцине, и там рукой подать и до зелёных вод, а то и до операционной.

Женщина осталась довольна и роддомом, и медиками, но недовольна собой. И обратилась с запросом – а что с болью-то делать? как рожать иначе?

Когда-то и у нас было примерно так же – берегли. Не везде, конечно, а там, где поддерживали проект «Домашние роды в роддоме». Наши доктора ездили в Европу, перенимали опыт британских, голландских, бельгийских акушеров и внедряли эти принципы в своих роддомах.

Зачем проводить время в казённых стенах в латентной фазе? Проверить сердце ребёнка, успокоить беременную и отпустить домой. И роддом не перегружен, и медикам меньше работы, и женщина гораздо лучше вступит в роды в домашней атмосфере.

Вспомнилась одна моя пара.

Утром начались схватки – нерегулярные, явно предвестниковые. Созвонились, обсудили, успокоила. Через какое-то время отчитываются: регулярные! Раз в семь минут. И так уже целый час! Надо в роддом? Говорю: нет, не надо. Если нет никакой динамики и нарастания ощущений – ждём. Да и голос у «рожающей» слишком бодрый…

Проходит ещё несколько часов, и всё то же самое – раз в семь минут, одинаково, без динамики. Девочка сердится на своё тело: почему оно не рожает так быстро, как ей хотелось?

Зачастую беременным кажется: чем раньше я скажу себе и окружающим, что рожаю, тем быстрее это и сделаю. Но именно здесь кроется принципиальная ошибка – не надо стараться как можно скорее запрыгнуть в паровозик «Роды», он от этого шустрее не поедет!

И я опять их успокаиваю: динамики нет, ждём…

Звонят вечером:

– Выехали в роддом! Появилась динамика – стало раз в шесть минут.

– А продолжительность схватки?

– Двадцать секунд.

Тогда я ещё не ставила условием своего сопровождения обязательное прохождение моих курсов подготовки к родам (что уже давно сделала принципиально необсуждаемым). Понимаю, что явно еду в роддом зря, но куда деваться. Результат осмотра предсказуем: роды только приближаются к латентной фазе.

Как поступают сегодня? Оформляют и оставляют в роддоме – практически везде. А кое-где (вернее, очень много где) ещё и «помогают» – из предвестников делают роды, благо арсенал для этого под рукой ох какой богатый.

Тогда, в годы расцвета разумного акушерства (пусть и точечного, далеко не всеобщего, но всё же) их отпустили домой. Женщине сказали: «Вы ещё не рожаете», она успокоилась, и схватки практически затихли. Разъехались по домам.

Ближе к полуночи жалобный голос в трубке:

– Инна, опять всё так же…

– Опять ждём, какие варианты. Ты постарайся подремать, сколько ещё можешь.

– А приезжайте к нам ночевать, пожалуйста! Мне будет спокойнее. Я очень вас прошу.

Приезжаю – всё то же самое: ни динамики, ни усиления.

Спать меня положили на маленький кухонный диванчик – лечь на него можно было только свернувшись калачиком. Она то дремала, то ложилась в ванну. Я то сидела с ней, то в позе «буквы зю» засыпала на кухне. Под утро всё затихло.

Когда рассвело, я увидела, что диванчик – как и вся моя одежда – в длинных светлых шерстинках. Видимо, акушерке щедро предоставили лежбище кошки или собаки.

Было и смешно, и себя жалко – ночь почти без сна и точно без смысла.

– Всё, я поехала. Теперь-то убедились, что это предвестники?

Вернулась домой с намерением хоть немного поспать.

Только легла – звонит её муж:

– У нас схватки! Сейчас уже точно! Всё, едем в роддом.

Что ж… Пол-литра кофе, контрастный душ. Сушу голову феном.

Звонок:

– Инна, она крепко уснула – ночью ведь так плохо спала!

Снова ложусь. От бессонной ночи и ударной дозы кофеина сердце прыгает, как теннисный мячик. Уговариваю себя уснуть.

Звонок, другая моя беременная:

– Начались схватки, раз в десять минут!

Я, обалдевшая от предыдущего:

– Поверь, до родов ещё далеко…

Пытаюсь спать.

Через полтора часа звонок от неё же:

– Раз в две минуты!!!

Слышно, как сильно она дышит – будто вот-вот родит.

Вскакиваю, бегу.

Из своего такси перепрыгнула на третьем кольце в её такси. Летели, нарушая все скоростные режимы и правила движения, – благо водитель попался понимающий. Я расстелила уже пелёнки на заднем сидении, но доехали, успели…

А к вечеру и мои любители домашних животных туда же подтянулись – вступили наконец в реальные роды. Приехали на четырёх сантиметрах, всё шло уже сильно, действительно по-настоящему.

Обе родили прекрасно.

Вспоминаю эту давнюю историю и думаю: неужели сейчас вместо мягкого, разумного подхода мягкие и пока неразумные головки их новорождённых детей ждали бы стальные ложки акушерских щипцов? Как же не хочется верить в такое…

Щипцам дорогу?

В подмосковном городе, где я родилась и выросла, была одна особенная школа – для умственно отсталых. Проходя мимо, всегда с интересом заглядывала за забор: любопытно ведь! Удивлялась, что даже взрослые ученики не обходились без сопровождения. Меня саму в первом классе просто пару раз проводили, чтобы дорогу запомнила, и всё.

И вот идём как-то с бабушкой мимо, а навстречу из этой школы тётя с подростком. Оказалось – бабулина знакомая. Они заговорили, а я украдкой рассматривала странного мальчика: на взгляд обычный, но лицо порой искажала гримаса – будто ему хотелось что-то с себя сбросить, и он всем телом дёргался.

Сейчас, когда я сама много лет живу с особенным ребёнком, очень понимаю тех, кто отводит от него глаза. Потому что хорошо помню то своё ощущение: одновременно и желание рассмотреть, и неловкость от пристального разглядывания.

Спросила потом у бабули:

– А почему он такой?

Краткий ответ навсегда врезался в память:

– Щипцовый.

Во времена моего детства не звучал диагноз «аутизм» – такого количества медикаментов не получали ни рожающие, ни младенцы, всё происходило ближе к природе. А вот «щипцовые» были на слуху.

Когда я стала акушеркой, щипцы уже заменили на более щадящий метод вакуум-экстракции. Само слово «щипцы» навевало ассоциации с чем-то жутковато-средневековым: пыточными, дыбами, испанскими сапожками, сожжением ведьм и прочими кошмарами инквизиции. И потому я с облегчением промахнула страницы учебника с показаниями к использованию щипцов и сложным описанием техники их наложения и тракций – ну и словечко…

Но вот сей мрачный инструмент, судя по всему, возвращается. А один активно использующий щипцы высокоранговый медик считает правильное их наложение прямо-таки высшим пилотажем и показателем профессионализма.

Я снова достала акушерские учебники и погрузилась в тему.

Основное показание к применению щипцов – необходимость срочного завершения родов: если не закончить их прямо сейчас, женщина или плод – а то и все – погибнут (отслойка плаценты, сердечный приступ или приступ эклампсии у роженицы, дистресс плода – «упавшее» сердце ребёнка). И всё это исключительно в ситуации, когда он на выходе, и кесарево уже невозможно: плод слишком глубоко в полости таза. Частота подобных случаев на практике? При грамотном ведении родов – ничтожна.

Я не работаю «на потоке». Имея дело с родами в таком формате уже второй десяток лет, всего лишь четыре раза видела реальную необходимость в вакуум-экстракции. И никогда – чтобы доктор сказал:

– Эх, сейчас щипцы здорово пригодились бы! Как жаль, что нам их не разрешают…

Для решения нездоровых ситуаций в родах сегодня имеется немало более щадящих методов.

А вот чтобы не осталось иного выхода, кроме щипцов, – до такого же надо довести! Ещё до того, как роды загонят в подобную мёртвую петлю, тело заранее подаёт сигналы: что-то идёт не так.

Задача акушера – отличить норму от патологии, не дать родам зайти в безнадёжный тупик, чтобы единственным выходом оставалось накладывание на нежную головку плода стальных ложек.

В учебниках постарше ещё попадается показание «при слабости родовой деятельности», но в относительно свежем издании 2011 года приоритет в нездоровых ситуациях – уже в пользу кесарева.

В качестве повода для использования щипцов также фигурирует слабость потуг – но почему бы не использовать в этом случае синтетический окситоцин? В потужном периоде его считает приемлемым даже Мишель Оден. Ребёнок в процессе раскрытия шейки матки уже получил бо`льшую часть материнского эндогенного окситоцина, рецепторы уже активированы. Иными словами – как раз то самое корректное вмешательство.

А когда весь первый период родов прошёл под синтетическим окситоцином, то его эффективность падает – он попросту перестаёт работать, потому что оглушённая огромным количеством искусственного гормона матка отказывается на него реагировать. И если условий для кесарева нет, то остаются выдавливание, вакуум или щипцы.

Слышала от одного доктора потрясающе разумное: если женщина вступила в роды с живым и здоровым плодом, мы обязаны выдать ей такого же ребёнка – потому что с учётом нынешнего уровня медицины не имеем права на реанимационных детей.

Чтобы понадобились щипцы, нужно вести роды очень непрофессионально.

Чаще всего цепочка такая: роды индуцированы > неготовое к ним тело не хочет рожать > слабая по этой причине родовая деятельность > капельница с искусственным окситоцином > неестественные болезненные схватки > эпидуральная > слабость потуг > увеличение дозы окситоцина > падение сердца плода > нужно срочно спасать > вакуум или щипцы. Как вариант (даже если роды начались сами): женщина боится/не хочет рожать > требует обезболивание > далее по списку.

Рожаем как-то в большой ванне роддомовской палаты.

Муж – романтик: насыпал в воду розовых лепестков. Роженица между схватками пригубливает холодное шампанское из захваченного из дому хрустального бокала. Роды вторые, всё идёт и раскрывается прекрасно.

Явно довольная собой женщина после очередного глотка:

– Я – Клеопатра…

Сижу на стульчике рядом, чувствуя практически музыкальный ритм. Каждая схватка звучит словно очередная энергичная увертюра. Именно так я всегда слышала собственные роды – как музыку.

Заглядывает наш доктор:

– Не родили пока?

– Вот-вот, ещё минут пятнадцать.

Проходит сорок. Опять доктор в дверях:

– Ну как?

Сама удивляюсь:

– Не родили…

Он уходит, а я вдруг чувствую, что музыки больше нет. Нет ритма, нет ощущения волн. Просто схватки.

При очень внимательном осмотре нахожу под лоном крошечный нос, ноздри, надбровные дуги: разгибательное вставление в заднем виде.

Тогда сделали кесарево. А сегодня вполне могли бы тащить щипцами…

Но сначала из тех родов ушла музыка. Как уходит всегда, если что-то пошло не так.

И щипцы – как, собственно, практически любое вмешательство в роды – в подавляющем большинстве своём не инструмент лечения, а следствие агрессивной медицины.

Впрочем, вам в этом никто никогда не признается.

Ускользающее акушерство

Опыт консультирования русскоязычных беременных из других стран приводит к выводу, что разумное и честное акушерство – редкость уже повсеместная. Уникум, исчезающий вид, достойный занесения в Красную книгу.

Женщина, планирующая рожать в Словакии, цитирует доктора: «Мне роды после сорока недель не нужны, не хочу иметь дело с патологией».

Беременную в Норвегии предупреждают: если второй период не завершится в течение часа, применят щипцы или вакуум. (Учебники у них другие, что ли? По нашим – плоду допустимо продвигаться сквозь костный таз не медленнее, чем одна плоскость за час. А их четыре, то есть четыре часа укладываются в норму без лечения – и уж тем более щипцами!)

В США женщине описали наиболее распространённый вариант развития событий: как только начались схватки (даже если приехала на предвестниках) – сразу капельница с окситоцином и эпидуральная.

Во Франции заявляют: после излития вод ждём не более семи часов, дальнейшее опасно для плода! (Почему семь, а не пять или девять с половиной?)

В Турции, по мнению акушеров, по пульсирующей пуповине ребёнок получает то ли испорченную, то ли инфицированную, но явно какую-то вредную кровь. Поэтому тридцать секунд – предел. Как выживают в «лотосовых» родах – для них, наверное, большая загадка.

Ещё одна женщина, не помню уже из какой страны, под прессингом докторов: сорок первая неделя, плод 3500, объём вод на нижней границе нормы, настаивают на родовозбуждении. Основанием называют КТГ – якобы проблемы с сердцебиением. На фото с монитора вижу совершенно нормальную запись. Ладно, думаю, может, не хватает профессионализма разглядеть нюансы. Отсылаю КТГ и описание ситуации трём опытнейшим докторам, с которыми работаю. Отвечают одно и то же: абсолютно нормальная/идеальная КТГ, я бы ждал(а).

На онлайн-приёме женщина-медик из Италии: многое, естественно, способна и сама понять и оценить. Но есть одно слабое место у любой беременной, где критическое мышление отказывает, – состояние ребёнка. На это и напирают, этим и манипулируют. И она перестаёт быть врачом, становится испуганной беззащитной девочкой.

Разбираем исходные.

Тридцать восемь недель. По данным УЗИ, доплерометрии[10] и КТГ всё хорошо. Не нравится только предполагаемый вес плода – 2400. И на этом основании врач настаивает на родовозбуждении! Мол, раз такой маленький, значит страдает.

Ох уж это «плод страдает»… Как трагично. И как абстрактно!

Попыталась вернуть девушку в роль анализирующего конкретную ситуацию доктора:

– Давайте рассуждать. Ребёнок, по всем исследованиям, чувствует себя хорошо. Нормальным весом новорождённого считается от 2500. Срок ещё терпит, и недели даже три. К родам наверняка подойдёт с бо`льшим весом. Дальше. Наилучшими для ребёнка являются роды, запущенные самим организмом. Индуцированные роды – изначально территория возможных осложнений. Значит, мы подвергаем ребёнка ещё бо`льшей опасности – даже если допустить, что с ним действительно что-то не то.

Выходит, логика такая: плод маленький, слабенький, «страдает» – так давайте обеспечим ему ещё и индуцированные роды! Там и синтетического окситоцина добавим, а может, и вакуум, а то и щипцы. Он же слабый, сам родиться не сможет…

Через пару дней на повторном чекапе всё такое же нормальное – и УЗИ, и доплер, и КТГ. Но ей добавили ещё тревоги чем-то вроде: ножки и ручки стали чуть длиннее, а обхват живота – что и в прошлый раз. Может, всё-таки индуцируем роды?

Для полноты картины можно упомянуть статистику кесаревых сечений из разных стран, где иногда фигурируют цифры под восемьдесят процентов, – Бразилия, Япония, Черногория, Таиланд и не только.

И в невесёлой картине сегодняшнего акушерского мира уже и то чудесное и разумное, что я видела и слышала на европейских конференциях, кажется сомнительным. Может, и там всё изменилось…

Именно из Лондона, Амстердама, Брюсселя мы привозили информацию и пытались вместе с нашими докторами ввести в практику и нормальные сроки ожидания наступления родов (чтобы никто не давил, не запугивал зелёными водами, плодом, который «не пройдёт»), и выжидательную тактику при дородовом излитии вод (без намёков на то, что плод страдает, а инфекция неизбежно восходит), об индукции родов только при объективных на то показаниях и т. д.

Ещё в доковидном 2019-м сохранялось ощущение, что разумный подход победил. Слова одного врача – уж не знаю, её ли, но прекрасные: «Прошло время акушерских экспериментов».

Большей части родов – тех, что имеют ресурс и возможность пройти здорово, – не нужны никакие достижения медицины. Их надо просто оставить в покое.

Но мы уже очень далеко от 2019-го. И спираль идёт, увы, не вверх.

Спасайте свои роды сами

А сколько разнообразных откликов вызвала тема возвращающихся щипцов, где фигурировали семнадцать случаев их применения за месяц! Мне даже написала главврач одного московского роддома: ей не по рангу выступать в соцсетях, но она полностью поддерживает меня во мнении, что нужно вести роды крайне непрофессионально, чтобы других вариантов, кроме как использование щипцов, уже не осталось. А какой-то доктор строчил в ватсап помощнице (думая, что это мой номер) и настойчиво интересовался: с чего это вы взяли, что их применили семнадцать раз?

Ну хорошо, пусть меньше (в акушерском чате, приводя эту цифру, ссылались на работающих в этом роддоме). Скинем, скажем, десяток! Пусть будет семь. Легче? Уже можно? Если мы подвергли риску инвалидизации семерых детей вместо семнадцати – так уже допустимо, сойдёт?

Когда я описываю какую-то трогательную историю, привожу в пример светлые, радостные роды, такого количества отзывов не бывает. Если же история печальна, комментариев в разы больше, и многие так и полыхают болью и отчаянием.

Вывод: честных и профессиональных докторов – мало, хороших родов – тоже. И как же не остаться разочарованной и обманутой? Что делать?

В сотый раз повторю: всё то же самое – вникать в тему, готовиться к родам, искать честных докторов. Их мало, но они есть. Есть знания, есть курсы. Нужно только не полениться протянуть руку.

Однажды, рассуждая об акушерской агрессии и способах спасения от неё, я сформулировала такой посыл: «Спасайте свои роды сами».

Именно так поступила думающая и понимающая молодая женщина-медик из Италии, когда её в тридцать восемь недель начали прессовать на тему «Плод не дотягивает до нормативов, нужно быстрее родить». Вместо того, чтобы дать человеку дорасти, добрать нормы по весу и родиться естественно – что априори является самым щадящим вариантом. Моя собеседница описала происходившее такими словами: «Последний месяц моей беременности система превратила в сущий кошмар».

Она сменила клинику. Там повторили все исследования, результат тот же: кроме веса придраться не к чему. Сердцебиение, кровоток, общее состояние – всё идеально. Но завели ту же песню: «Раз не набирает, значит что-то не так…»

А внимательно посмотреть на родителей? Вспомнить о генетике? Об индивидуальном подходе? Не, не слышали!

Я вот даже через экран на онлайн-приёме разглядела – очень изящная, узкие запястья, точёный носик. Спросила про мужа – тоже невысокий. И зачем её организму вынашивать плод под четыре килограмма? «И для батюшки-царя родила богатыря», – только в сказках хорошо, а в родах от крупных плодов беспокойства акушерам гораздо больше.

Из этой клиники она тоже ушла, написав кипу отказов. Вслед прозвучало: «Вот вы уйдёте, а завтра ребёнок внутриутробно погибнет». Поневоле вспоминаются формулировки давних времён – насчёт вредителей в белых халатах… В итоге, по словам девушки, ей пришлось «буквально вести свою беременность самой».

Она стала ходить в частную клинику на мониторинг и УЗИ. Не знавший предыстории доктор с удивлением рассматривал идеальные КТГ:

– Не понимаю, зачем вы делаете их так часто? Всё же нормально!

А на УЗИ выдали очередное из коллекции медицинских абсурдов:

– У вас уже сороковая неделя пошла! И сколько вы планируете носить?

Но доктору пришлось ещё раз удивиться, увидев её на кушетке УЗИ в начале сорок первой недели:

– Вы ещё такая? Когда вас кладут в больницу?

«Такая» – это буквально. У него не нашлось слов для определения беременной после наступления ПДР…

Она не унывала. Подолгу гуляла, нахаживая порой по десять километров в день и вызывая тем самым изум- ление окружающих. В Италии беременную зачастую воспринимают как тяжелобольную, которой положено лежать и страдать. А мне всё представлялись – стереотип, конечно – шумные, многолюдные, многодетные итальянские семьи, где обязательно найдётся кто-нибудь беременный. Но это давно в прошлом.

В сорок недель и четыре дня отошла пробка, начались тренировочные схватки, а на следующую ночь – уже настоящие, регулярные и частые: с полуночи до двух разогнались до интервала в три-четыре минуты. И она поехала в третий уже по счёту госпиталь, где о ней никто ничего не знал. Предусмотрительно изъяв из папки с документами весь «компромат» в виде выписок и заключений из двух предыдущих…

И акушеры действовали по факту, а не по анамнезу. Вернее – не действовали, потому что лечить было нечего: роды шли самым гармоничным и здоровым образом. Уже через пять часов после приезда в роддом без единого медицинского вмешательства родилась абсолютно здоровая девочка с оценкой по Апгар 9/10 и весом 2490. Десять не хвативших до нормы граммов великодушно простили.

«И это было совершенное счастье для меня и мужа, когда мне её положили на живот, с ещё пульсирующей пуповиной. Сейчас, спустя несколько дней, я вспоминаю с удовольствием свои роды и думаю, что это был один из самых счастливых дней в моей жизни. И я бесконечно рада, что всё прошло максимально натурально, как я и хотела. Более того, моя дочка оказалась самым спокойным ребёнком в отделении: соседку по палате прокесарили после зашедшей в тупик индукции на тридцать восьмой неделе, и её малыш был просто безутешен первые дни после родов, в то время как моя мирно спала почти всё время, просыпаясь только на кормление. И я с ужасом думаю, что было бы, если бы я уступила системе и согласилась на индукцию три недели назад. В сорок с половиной недель она родилась весом всего 2490 – а если бы её насильно вытащили на три недели раньше? Даже не хочу представлять. Уже не говоря о том, что дело кончилось бы кесаревым, я просто уверена. Ну и если о мелочах, то ни про какую послеродовую эйфорию, которой я сейчас наслаждаюсь, точно не было бы и речи».

А для меня её история стала ещё одним чудом, вырванным из потока, из системы, из равнодушных схем и протоколов. Из плена цифр, которые кто-то когда-то счёл нормой, стандартом. И моим профессиональным счастьем.

Возвращаясь к сомнительному постулату «Каждая родившая – герой!» и моей аналогии с кошкой, которая уж точно не «воодушевляется перед предстоящим испытанием» и не думает с нежностью о будущих котятках. Сам процесс проживания схваток, на мой взгляд, искажается от проявлений всякого псевдогеройства. А вот такое разумное, адекватное противостояние акушерской агрессии как раз и назову самым настоящим на сегодня материнским героизмом.

Давят ведь на самое слабое место – на состояние ребёнка, о котором не может не беспокоиться будущая мама. И нужно иметь огромный ресурс воли, желания и разума, чтобы нащупать в этом липком мороке объективную реальность и найти честных докторов. Или, как в описанном случае, опереться на себя.

Хрупкая женщина смогла защитить свою крошечную дочь, спасти её от системы. Ведь медикам, как бы ужасно ни звучало, в большинстве случаев всё равно, как родится этот человек! Как станет потом расти и развиваться, как взаимодействовать с окружающими, будет ли способен любить… Их беспокоит одно: а вдруг, если что, ткнут потом пальцем в недостающие «десять граммов»?

Героиня моего рассказа стала таковой во всех смыслах. И я очень рада, что в какой-то момент оказалась ей полезна – просто подставив плечо, вернув в точку покоя, к логике и фактам.

Как будто я родила сама.

Про пятьдесят оттенков чёрного

После выхода моей книги «Родить Легко» появился новый канал обратной связи – отзывы тех, кто её прочёл. Даже на сайтах сетевых агрегаторов по продаже всего на свете, что стало забавным открытием. Не менее забавны претензии некоторых читательниц – а где же пошаговая инструкция, как легко родить? Название не соответствует содержанию!

Критика нисколько не огорчает, я давно выработала к ней иммунитет.

Став мамой особого ребёнка, поражалась рассказам таких же мам: они гуляли, только когда на детских площадках минимум других детей и их родителей – поздно вечером или рано утром. Почему? Стеснялись… Я головой-то понимала, но вот эмоционально – никак! И меня не смущали пристальные и/или сочувствующие разглядывания. Да, мы вот такие.

А книгу воспринимаю как очередного ребёнка. И когда пишут: «Беременным нельзя такое читать, сплошная чернуха», хочется с грустью признать: да, мы (имея в виду акушерскую ситуацию) – вот такие, глубоко нездоровые…

Переписывалась со своей давней роженицей, уехавшей рожать второго в другую страну.

УЗИ перед отъездом на тридцати семи неделях – плод порядка 3200. УЗИ перед самым ПДР: 5000! Как он мог столько набрать за такой срок? Напугали девушку прилично, напрочь лишив покоя. «Успокоить беременную» все отлично умеют!

Я обсудила её ситуацию, вердикт нашего доктора: «Однозначно разводят на стимуляцию или кесарево». Как? И там тоже?

Вес при рождении на полной сорок первой неделе – 4200.

Да, я понимаю, как тяжело читающим меня осознавать реальное положение дел, слышать горькую и страшную правду. Последнее время самой хочется закрыть глаза и спрятаться в какую-нибудь нору от окружающей действительности. Но без правды никуда. Только зная правду, можно найти выход.

В разгар горбачёвской перестройки журнал «Юность» опубликовал повесть Юрия Полякова «Сто дней до приказа». Довольно нейтральное по нынешним меркам описание армейской жизни вполне деликатно затронуло проблему дедовщины. Чем вызвало шквал ярости высоких военных чинов, требовавших запретить, изъять, уничтожить и т. п. – вплоть до показательного расстрела покусившегося на святое клеветника. Автор нашумевшего произведения не раз упоминал, что оголтело песочившие его на публике армейские бонзы в приватных беседах откровенничали: «Юра, да ты даже представить не можешь, что на самом деле – в тыщу, в миллион раз хуже! Что ни напиши, правда гораздо страшнее».

Примерно то же говорят мне некоторые доктора. В отличие от меня, никогда не работавшей «на потоке», они имеют дело с практическим акушерством и видят, что и как творят их коллеги.

И – что придаёт сил и помогает осознанию своей правоты – примерно то же говорят редкие, но меткие представители «смежных» профессий. Которым приходится работать с тяжкими – и это ещё мягко сказано – последствиями методов реального акушерства. Остеопаты, логопеды, физиотерапевты, детские врачи, педагоги и т. д. – те, кто видит «отложенные» результаты. То есть то, чего знать не знает (и не хочет знать) акушерство.

Живой? Дышит? Базовые рефлексы присутствуют? Отлично, всё по протоколу. А дальше – хоть трава не расти.

Вот она и не растёт! Потому что медицина в акушерстве зачастую «лупит по площадям»: ради соблюдения протокола бездумно и безжалостно разрушает надстройку – высшие психические функции будущего человека.

«Работаю воспитателем. С каждым новым набором очень много детей с задержками развития. Старшая группа (пятилетние) – тридцать процентов очень плохо говорят, один мальчик вообще только мычит. Это всё очень печально».

Позволю себе поправить уважаемую коллегу – это не просто печально. Это катастрофа. Первые – только начальные! – результаты которой мы наблюдаем уже сейчас. Всё происходящее сегодня – прямое следствие и результат отрицательной демографической и интеллектуальной селекции, которая начинается с акушерства.

Естественные роды не зря задуманы природой так, как задуманы. Совершенный в своей красоте и сбалансированности процесс обмена родовыми гормонами инициирует в организме нового человека рецепторы, отвечающие за способности любить, общаться, взаимодействовать, развиваться, чувствовать и сочувствовать. Медицинские вмешательства в роды искажают эти способности – зачастую безнадёжно.

Каким образом лечение патологий родового процесса, не таких уж и частых при естественном ходе событий, стало массовым, ужасающим своей обыденностью способом родоразрешения? Практикующая тотально медикаментозные роды система каждый день, если не стесняться в выражениях, совершает преступление против человечества. И что самое страшное – против его будущего.

Знаю, что глобально ничего уже не спасти и не изменить: мир окончательно и бесповоротно сошёл с ума.

Не хочется всё это видеть, не хочется об этом писать. Хочется продвигать обучение, открывать женщинам красоту процесса, избавлять их от страха… Но вместо этого приходится доносить нелицеприятную правду.

Потому что ещё можно изменить судьбу отдельных детей.

Родители которых поймут, как им нужно появиться на свет.

Про источники (не) любви

Сегодняшнее информационное поле почти полностью состоит из негатива и практически неразрешимых вопросов.

Основной смысловой нагрузкой выступает трагический минус. Да и как иначе?

Общество с завидной регулярностью задаётся вопросом: откуда такая степень жестокости, насилия, бесчеловечности, где очевидные, как ещё совсем недавно казалось, гуманистические ценности?

В какое же непростое время приходится беременным ждать родов, встречать своих детей и как-то отгораживаться от тотального антипозитива, которым оборачивается жизнь!

И психика уже не может постоянно реагировать – но не потому, что мы черствеем. Мы защищаемся, чтобы не сойти с ума. И порой так хочется о хорошем, правильном: о любви, нежности, счастье…

Потрясающая мысль Одена: человечество тратит огромные ресурсы на поиск истоков насилия, природы жестокости и агрессии. Действительно – целые сообщества психологов изучали феномены Чикатило, Брейвика, других чудовищных маньяков. А Оден говорит: изучайте истоки любви! Но можем ли мы вспомнить хотя бы одну сравнимую по масштабам кампанию по исследованию природы человеческой любви?

Или более близкий к нашей сфере пример – сколько научных исследований послеродовой депрессии! И причины ищут, и советы дают, и лечение изобретают. А кто-то пробовал рассмотреть в качестве объекта исследования такую же недавно родившую, но светящуюся от счастья? Которая почему-то не замечает усталости, не может наглядеться на своего спящего ребёнка, летает как на крыльях? Кто-нибудь пытался проникнуть в природу женщины, которой легко рожать, легко кормить, легко любить? А ещё шире – изучить любого доброго, любящего человека, не способного быть жестоким?

Что заложено в природе физически и психически здоровых людей? Влюбиться. Телесно соединиться с любимым и желанным партнёром. И на фоне огромного выплеска гормонов счастья и удовольствия зачать новую жизнь. То есть – всё начинается с любви.

Перед родами, «причины наступления которых до сих пор не известны» (из учебника под редакцией академиков Г. М. Савельевой и М. А. Курцера), происходит усиленный синтез серотонина, катехоламинов, мелатонина – и это снова о любви и покое. Гормон любви окситоцин сопровождает каждую схватку, а эндорфины – её завершение.

Чем напитывается рождаемый? Любовью. В самом прямом, физическом смысле. Если, конечно, процесс идёт естественным образом, без каких-либо значимых медицинских вмешательств: индукции родов, синтетического окситоцина, эпидуральной анестезии, кесарева сечения и прочих из того же ряда.

Ребёнок появляется на свет – опять колоссальный выброс гормонов: родившая смеётся и плачет, обнимается с партнёром, они наполнены химией счастья. И эти волны любви передаются через пуповину (которая ни в коем случае не должна пересекаться вскоре после рождения, потому что ей необходимо полностью отпульсировать) новому человеку.

Но и на этом гормональный поток не заканчивается. Пролактин отвечает за выработку молока, окситоцин – за его выделение. Когда женщина кормит своего ребёнка, она смотрит на него и переполняется нежностью. И ребёнок смотрит ей в глаза во время сосания – в эти моменты происходит буквальный, физический взаимообмен любовью. Знали бы вы, с каким ужасом я слушаю рассуждения о необязательности – а то и вреде! – грудного вскармливания…

Довольно давно в Великобритании провели следующее исследование: замеряли (тест-полосками по слюне) уровень окситоцина у женщины и ребёнка, после чего мама ласково его звала – брала на руки, обнимала, гладила. Через пару минут уровень окситоцина у обоих поднимался в разы. Аналогичные показатели регистрировались и у мужчин, впервые увидевших жён с младенцами (без присутствия на самих родах). Кому-то когда-то было интересно это изучать…

Но уже много лет акушерская практика вытесняет из родов всё естественное.

«Причины наступления родов до сих пор не известны»? Тайна природы, говорите? Устарела – мы её разгадали! Причины наступления родов – катетер Фолея, амниотомия, мифепристон[11], закрытие роддома на мойку, планы доктора на выходные, далее – по списку. А то ишь – «не известны»!

Гормоны борьбы со стрессом синтезируют надпочечники плода, готовящегося к родам? А нечего! И без них как-нибудь поборется – закалённее будет.

Женщину запугали так, что схватки ослабли, а то и вовсе исчезли? Ничего страшного, есть кое-что в ампулах.

Всякой любви найдена синтетическая замена.

Услышала однажды на приёме чрезвычайно высоконаучное объяснение «специалистов» из женской консультации – доходчиво растолковали девушке, почему нельзя ждать до сорока двух недель: плод уже просто не пройдёт через таз. То есть в сорок одну и три (аккурат по протоколу) ещё пройдёт, а вот в оставшиеся четыре дня всенепременно случится взрывной рост – раза в полтора-два. Был, например, 3500, а тут бац – и в один миг стал 6000. И всё, уже никак!

(Не забуду досадное кесарево, когда ребёнок весом 2800 не прошёл по причине неправильного вставления. А один крепыш на 5140 справился за час потужного периода.)

Когда я только начинала работать, для резюме на сайте акушерского центра попросили основной посыл, главный тезис, который я хотела бы передать женщинам. Тогда я впервые сформулировала «Роды – это не про боль, это про любовь». Фраза давно ушла в народ и вовсю используется без указания авторства.

В тот момент мне хотелось сделать акцент на страхе боли.

Но сегодня я повторила бы это буквально.

Естественные роды – и физически, и химически – про любовь. Природное зарождение доверия, эмпатии, нежности и способности чувствовать счастье. И как же отчаянно сейчас этого не хватает!

Надеюсь быть услышанной: я никоим образом не утверждаю, что рождённый полностью медикаментозно и/или через кесарево обязательно будет несчастным, жестоким, бесчеловечным, каким-то не таким. Как мама ребёнка со справкой об инвалидности, не могу выносить приговоры, а тем более насаждать чувство вины. Я хочу говорить об источниках любви, которые можно и нужно сберечь.

В одном разговоре после честного кесарева прозвучало:

– Мне очень жаль, что не получилось идеально. Я буду так его любить, что компенсирую все потери!

И я верю, что так оно и будет.

Идеал в таком сложном, но детально отшлифованном процессе, как роды, вполне достижим. И там, где можно идеально, не надо портить.

Нынешняя реальность как никогда остро ставит перед нами задачу – беречь ту самую любовь.

Базовую, первичную.

Кабала святош

«Mon travail est sacré» – так моя учительница французского предложила говорить о своей работе.

Святая профессия?

Поступая в акушерский колледж, была уверена: человек, избравший стезю помощи рожающим, движим самыми высокими, самыми гуманными мотивами. Спросила тогда: отчего я испытываю непреходящий драйв, отчего мне всё время интересно? И сама себе ответила: избавлять от страха перед родами – так жалко тех, кто боится!

Прошло немало лет. И всё равно накануне каждой лекции я до сих пор радуюсь – ура, завтра занятие! Но к «святости» профессии отношусь уже совсем по-иному.

Во всякие акушерские праздники говорят о традиционном почитании тех, кто стоит «на пороге» и в этот момент отвечает за две жизни сразу. Вроде как и вправду святые.

Но отчего же на встречу с этими «святыми» идут с такой тревогой? Почему берут с собой в роддом партнёра, доулу, стороннюю индивидуальную акушерку? Зачем обеспокоенно спрашивают в тематических чатах: где рожать? в каком месте не обманут?

Реплика, которую я долго не решалась цитировать публично – настолько она, по сути, чудовищна. Ситуация: доктор уходит в отпуск и передаёт коллеге свою пациентку, которая горит энтузиазмом родить естественно – после кесарева. Коллега понимающе кивает:

– Не беспокойтесь! Сделаем вид, что порожали…

«Сделаем вид»! Догадываетесь, что за этим последует?

Наивная женщина вступит в роды, уверенная – вот же они вокруг, святые. Но, возможно, у доктора будет заканчиваться рабочий день, или он устанет, или в гости сегодня собирается, – всегда найдётся причина для операции, которую не проверить: рожающая не способна критически мыслить. А партнёру-«защитнику» скажут, что всех спасли. И разойдутся все с ощущением: да, старались, но не получилось, что ж делать – бывает…

И только доктор будет знать, что создал иллюзию внимания и деятельного участия. Ну и денег заработал – за час-другой вместо непрогнозируемой по длительности и сложности возни с натуральными родами. Да ещё и с рубцом!

«Святая» работа сегодня оборачивается бесконечным разгребанием лжи.

Медики устают, выгорают. И даже доктор, с которым давно уже вроде работаешь и которому доверяешь, вдруг предлагает:

– Давай родим её в пятницу, в выходные на дачу охота.

Помню, вросла в пол от стыда и недоумения, когда опытная акушерка центра, где как бы за всё естественное, стала поучать:

– Слушай меня, всё расскажу, научу лавировать. Чтобы и женщина довольна осталась, и с доктором не поссориться, тебе же с ним и дальше работать!

Сегодня слышу в роддоме от неонатолога:

– Золотой час будет точно таким же, если начать после обследования. Осмотрю ребёнка, взвесим, измерим, вас зашьют пока, а потом милуйтесь и обнимайтесь хоть целый день.

Да чего там, доктор, – давайте уже на после выписки перенесём, к чему мелочиться… Дома пусть милуются. А в таком серьёзном учреждении нечего глупостями всякими заниматься!

Святая работа?

Сегодня родовспоможение утопает в потоках лжи. В которых тонет любовь, тонет истина, тонет тот самый поразительный свет появления новой жизни.

Да, наша профессия задумана как sacré, священная. Но сейчас такими стали обыкновенная честность, простая выжидательная тактика, элементарное наблюдение за рожающей.

Доктор, преувеличивающий риски безводного периода, – лжёт.

Доктор, который говорит: «Зачем готовиться к родам? Доверяйте мне и верьте в успех», будет манипулировать и лгать.

Доктор, убеждающий, что эпидуральная в первом периоде сэкономит силы на потуги, – лжёт.

Доктор, уверяющий, что синтетический окситоцин такой же, как настоящий, – там же.

На бескрайнем поле вывернутого наизнанку мира. Где ничего, кроме неправды, говорить уже нельзя.

Последние жалкие островки разумности и акушерской правды того и гляди накроет цунами, где любое честное будет уже каким-то неуместным, нелепым. Зачем пытаться открыть глаза, когда и с широко закрытыми вполне можно?

В который раз возвращаясь к воскресшим щипцам: почему их когда-то убрали из роддомов? Очевидно же – высокий уровень травматизма! Гораздо более бережная вакуум-экстракция стала достижением в экстренном спасении. А что говорят сегодня? Оказывается, травматизм не оттого, что железные ложки тянут голову младенца, а потому, что доктора плохо этому учились. Их просто надо хорошо научить! И как мы видим, щипцы уже норовят объявить более щадящими, чем вакуум. Отличная подмена понятий…

Когда-то эпидуральную анестезию справедливо сочли менее вредной плоду, нежели наркотический сон. Что, и он вновь станет приемлемым?

Размышляя о месте в профессии и странной для меня роли борца за правду (изначально и представить себя в такой не могла!), стала искать истоки, почему это так важно для меня.

Кажется, нашла. Детская травма – регулярно обманывающая меня мама:

– Я приехала к тебе на весь день.

И я ликую… Мама, которую обожаю, но вижу от силы раз в две недели, такая модная и красивая – целый день со мной!

А через час:

– Прости, зайчик, за мной приехал мужчина, мне пора.

И мой мир катится в тартарары! И я ничего не могу сделать, не могу её остановить… Я маленькая, мои глаза на уровне её пояса. И я в отчаянии бью её кулачком в живот. У меня ещё нет умения крикнуть: «Ты меня обманула!» У меня есть только моя боль.

Общаюсь на приёме с парой.

Чисто по-женски удивляюсь: девушка очень жеманна, всё время как-то неестественно посмеивается. Поразительно плотный макияж – как на сцене, когда глаза и губы должны быть видны с заднего ряда. В голосе – ни одной ноты без фальши, будто я на спектакле в захудалом театре. А муж взирает на неё с явной любовью. Но моё дело – сбор анамнеза, обсуждение выбора роддома, врача и прочее, а не оценка беременной.

А потом я увидела её в родах, на территории правды: без макияжа, естественную, расслабленную. На схватку она закидывала голову и эротично вздыхала, смотря на нас тем космическим взглядом, что бывает в сексе и в родах. По контрасту с приёмом я не могла глаз оторвать! Она была настоящей и оттого абсолютно прекрасной.

И я понимала, что мы там, где и она, и я – sacré…

В кошачьих лапах медицины

Те, кто ко мне приходит, однажды понимают: в какой-то момент нарисованные докторами картинки перестают сходиться – будто детали пазла из разных коробок.

На двух таких встречах – высокие, фигуристые, «рожальные» молодые женщины.

– Год как замужем, но всё не могла забеременеть. А мне уже тридцать три! У всех женщин нашего рода – от троих до шестерых детей. Кругом говорили: чего тянешь? Мы восточных кровей, рожаем рано.

Прессовавшие её родственники сочувственно-разочарованно качали головами. Мама (медик по профессии) искала лучших докторов по лечению бесплодия. И это всего после года замужества…

Никаких болезней у «стремительно стареющей» не нашли, но решили сделать ЭКО – часики-то тикают! Даже не понадобилось стимуляции яичников – будучи совершенно здоровыми, они регулярно выдавали столь же безупречную яйцеклетку. Её и взяли – оплодотворили и подсадили. Муж, к слову, столь же здоров.

Беременность замерла. Подсадили снова – аналогично.

Для третьей попытки нашли «лучшего специалиста по невынашиванию в первом триместре». Пристальный надзор в лучшей (прежде всего количеством нулей в прайсе) клинике. Стоило в период формирования плаценты чуть мазнуть кровью – что не редкость, моя бабуля говорила: «Ребёночек обмылся» – длительная госпитализация, вставшая дороже родов!

В тридцать три недели решили, что шейка коротковата – поставили пессарий[12] ради пущего сбережения.

Тётка её (тоже медик) беспокоилась:

– Главное теперь – его вытащить! (Цитата буквальная – высокой, видимо, квалификации медик. – Примеч. автора) Ты же понимаешь, что кесарево лучший выход? Еле дождались наконец доношенного, разве можно теперь рисковать…

Но женщина понимала, что кесарево на неопределённый срок отложит следующую беременность. В планах же – непременно несколько детей: обязательная семейная программа.

На роды, конечно, выбрали наикрутейшего врача. Пессарий сняли в тридцать восемь недель, и уже следующей ночью начались схватки. Молодое здоровое тело (которое наверняка и забеременело бы само) запустило программу рождения нового человека.

В роддоме оказались на четырёх сантиметрах. Схватки, по её словам, не доставляли особых проблем, да и плод не дорос ещё даже до трёх килограммов. Возможно, и энергия рода играла свою роль. В общем, поначалу всё шло как нельзя лучше. Но именитый доктор не может же просто так сидеть и любоваться красотой процесса – какой он тогда доктор?

Вскрывают пузырь. Зачем? А низачем. Чтоб было. Как пошутил (наверное) знакомый врач – «Пузыри у нас работают по расписанию».

Дальше стали – по тому же, видимо, «расписанию» – навязывать эпидуральную:

– Нужно именно сейчас, потом будет поздно!

Поздно для чего? Куда можно опоздать?!

Конечно же, она поверила доктору – как и все мы, не будучи в чём-то компетентными, верим тем, кто называет себя специалистом.

Финал ожидаем: вскрытый пузырь, когда у плода гораздо меньше возможностей сгибать головку; обезболенная роженица, не чувствующая собственного тела и не способная своими интуитивными движениями помочь ребёнку продвигаться сквозь костный таз; диагноз «неправильное вставление». И слепящий свет операционной.

– Думаю, кесарево было необходимым: доктор мне потом долго рассказывала – что, почему и зачем. Очень подробно объяснила, что иначе ребёнка не спасли бы. Не могла же она целый час врать!..

Разочарую – могла.

А сейчас, снова с ЭКО (опять в естественном цикле – то есть нет диагноза «бесплодие»!), снова с зачем-то зашитой шейкой длиной три сантиметра (хотя понятно – любая процедура стоит там приличных денег), снова с намерением родить самой (только теперь уже с рубцом на матке), она ведёт беременность у того же доктора! Авторитет потому что. И дети снова идут гулять в Африку.

* * *

На приёме не беременная. Молодая, ясная, умная. Профессия творческая.

– Инна, у меня уже возраст…

Странно – возрастной совсем не выглядит.

– Уже тридцать шесть, и я вся больная. Врачи говорят – даже если и забеременею, только кесарево.

Разбираем, что же входит в определение «вся больная». Проблемы с сетчаткой – тонкая, окулист (!) запретил рожать. Глаза, наверное, из орбит вылезут в родах? Офтальмологи регулярно запрещают рожать минимум половине женщин, имеющих хоть какие-то вопросы по зрению…

Показываю несколько положений головы и нижней челюсти и прошу «всю больную» изо всех сил потужиться в глаза. Смеётся:

– Не получается!

– Думаете, в родах получится?

Женщина довольно пластична, легко гнётся, без напряжения прижимает большой палец кисти вдоль руки – так называемая дисплазия соединительной ткани. Да, несколько слабее, чем обычно. Но позвоночник без проблем выдерживает её высокую фигуру, все органы функционируют нормально, да и выглядит она молодой и здоровой! А доктор (опять же не акушер) выдал: «Рожать самой нельзя. Из-за слабости тканей все внутренние органы потом провалятся».

Дрожащим голосом спрашивает:

– Это правда? Всё провалится?

В круглых от ужаса глазах так и вижу воображаемую ей картину: рождается ребёнок, а следом из неё выпадают матка, кишечник, печень с желчным пузырём, почки, селезёнка и прочее. Акушеры судорожно пытаются всё это всунуть обратно, а оно выпадает и выпадает… Отличная сцена для фильма ужасов.

А вот при кесаревом, по мнению доктора, видимо, можно как-то удержать внутренние органы на местах. Женщина лежит, шейка закрыта, разложил всё аккуратно, как в атласе, и зашил. И бандаж для закрепления. Красота. Ну и врачебный подвиг, само собой.

Больше ничего в анамнезе запуганной и изрядно встревоженной «болящей» не нашлось. Рассказала ей немного о физиологии родов, в том числе – что шейка как раз легче раскрывается у женщин с мягкими тканями.

Для чего акушер может убеждать женщину выбрать кесарево – понятно, работы меньше. А вот окулистам, ортопедам и прочим оно зачем?

Корпоративная солидарность?

Если да – то какая-то сомнительная.

О счастливых людях

Все новорождённые, принятые в мои руки, – куда они пришли?

Таким ли я представляла мир, в котором они родились и продолжают рождаться? Даже отчего-то стыдно перед ними.

Впрочем, почему отчего-то? Мы все несём ответственность перед нашими детьми – в том числе и за окружающий их мир.

Подзаголовок моей книги «Родить Легко» – «Как рождаются счастливые люди». Когда-то я верила: усилия докторов, акушерок, доул и других неравнодушных, поддерживающих идеи чистого, экологичного, нормального рождения, приведут к тому, что мир с каждым новым поколением будет становиться всё более добрым, открытым и безопасным. Что всё меньше будет жестокости и насилия, которые станут таким же анахронизмом, как рабство или крепостное право.

Вполне возможно, что мы старались не зря – по крайней мере, хотелось бы на это надеяться.

Сколько лет уже гораздо проще отказаться от медицинских вмешательств в роды. Отстоять полное время пульсации пуповины. Требовать – и получать – тот самый драгоценный золотой час, оказывающий колоссальное, поистине золотое влияние на формирование будущих психических функций человека. Многие беременные и их партнёры стали понимать важность этих (и не только) моментов. Многие прилагают все усилия, чтобы их дети появились на свет так, как задумано и положено природой.

Возможно, это поколение уже выросло.

В подмосковном городе, где я родилась, мальчишки в школе практически ежедневно затевали ожесточённые стычки, лихо размахивая кулаками. Район на район, большими группами ходили на кровавые драки. Мне всегда было очень страшно смотреть, как сосредоточенно-злобно направляется куда-то хмурая стая подростков! Было видно, что у них есть некая совсем не хорошая цель, от серо-чёрной толпы веяло агрессией и жутью. Я прижималась к стене или забору, стараясь слиться с поверхностью, стать невидимой…

Потом, когда пошли учиться мои дети, я удивлялась тому, что никто из них никогда не рассказывал о драках в школе или вне её.

Я видела, какие у них прекрасные компании, как веселы, доброжелательны и открыты все их друзья и подруги. Как нереально представить, что кто-то из этих ребят бьёт другому кулаком в лицо.

«Да, – мысленно ликовала я, – мир уже никогда не будет прежним! Мы создали совсем иных, новых людей, иной уровень культуры, воспитания, интеллекта и приятия».

И вот это поколение – уже сделавшее шаг наверх, уже незашоренно мыслящее своим открытым свободным умом, уже не знавшее мрачных традиций прошлого их родителей, уже оправдавшее ожидания «наши дети будут лучше нас» – хотят у нас отнять. И всё это – как мы их рожали, как растили и воспитывали в любви, без эмоционального и физического насилия – безжалостно перечёркивается, отбрасывая общество далеко назад.

Возможно, уже навсегда.

Вся работа, все старания акушеров естественного направления одним махом обесцениваются. И ты спрашиваешь себя: а те дети, которые через твои руки приходят в этот мир, точно будут счастливыми людьми? Или подзаголовок моей первой книги – пустые слова, бессмысленные знаки на бумаге?

Как-то вечером позвонила одна моя беременная:

– Инна, начинаются схватки.

Обсудили, что и как происходит. Я набрала нашего доктора. Роды первые, явно будут разгоняться не спеша, потихоньку. Договорились, что встретимся в роддоме – вероятнее всего, под утро, вряд ли раньше.

Но очень скоро родовая деятельность грянула в полную мощь – всем оркестром, что называется. И уже к двум ночи нас внимательно разглядывала пара любопытных глаз, впервые увидевших этот мир.

Замечательный врач-неонатолог, которая пришла посмотреть на роды, дождалась «правильных» первых криков и спокойно отлучилась: «Всё хорошо, приду через час». Добрая внимательная доула, мягкий доброжелательный доктор по контракту – мы составляли маленький круг покоя и заботы, в который пришёл новый человек. Пришёл легко и красиво, без единого вмешательства, без единого осложнения.

Вот только для него наш скромный кружок был совсем не маленьким. Для него он был всем миром – новым и огромным. Который потом станет ещё огромнее.

Но это будет потом. И хорошо, если будет вообще.

Человек рождается от любви и для неё. Рождается, чтобы быть счастливым. И ни для чего больше! Не для того, чтобы убивать. Не для того, чтобы в муках гибнуть.

Когда принимала ребёнка, вдруг поймала себя на промелькнувшей было, но почему-то вскоре вернувшейся и прочно застрявшей в голове мысли, всегда казавшейся мне уделом каких-то древних, первобытных времён:

– Хорошо, что девочка. Безопаснее…

Про бегущих по лезвию и (не) внимание к деталям

Этот онлайн-приём напомнил разгадывание ребуса – или сборку пазла, когда картинка становится очевидной только при выкладывании последних фрагментов.

Весь разговор девушка держала на руках недавно рождённого ребёнка: я сразу поняла, что будем разбирать совсем свежую историю родов. Мои собеседники далеко, на острове Бали – сказочном, разумеется.

Полтора года назад принимала роды у их подруги, которая не могла мне не запомниться – очень оригинальная! Я познакомилась с ней довольно близко: они с мужем, невероятно занятые, энергичные и деловые, сразу сказали, что посвятить моим лекциям четыре воскресенья подряд позволить себе не могут, но легко могут позволить оплатить индивидуальное обучение.

Весь курс я отчитала им за два полных дня – в общей сложности мы провели вместе часов пятнадцать и о многом успели поговорить.

Девушкой нельзя не восхищаться: чемпионка мира по редкому виду спорта, создатель школы с локациями по всему миру, в которой люди из разных стран овладевают экзотическими спортивными навыками. Крутая бизнесвумен, невероятный энерджайзер, потрясающе жизнерадостная, здоровая и активная.

Беременности (а эта вторая) никак не меняют её образ жизни – перелёты, встречи, обучение, тренировки. Вот только первые роды (лет за десять до того) абсолютно выбились из картины её бытия, характера и общего позитивного фона: они были мучением, насилием, болью, с которой её идеальный организм не знал, что делать, и оставили гнетущий след.

Конечно, вторых боялась. Но у нас с ней всё прошло просто прекрасно, роды сложились легко и красиво.

– Я – точно такая же, как моя подруга, которая мне вас рекомендовала. Очень весёлая, деятельная, волевая, решительная, активно развиваю своё дело. Всю беременность провела так, словно её и нет: работала, много летала, токсикоз прошёл мимо – ни сонливости, ни отёков, ни усталости, ни лишнего веса, никаких проблем. Знаете, мы с мужем вообще по жизни летим. А беременность стала для нас настоящим праздником. До последних дней перед родами катались на мотоциклах, обожаем это. Мы тщательно готовились, купили несколько курсов, и ваш тоже. После всего услышанного на занятиях, после всего прочитанного, в том числе и Одена, были на сто процентов уверены, что роды станут такими же лёгкими, как вся моя беременность и почти вся моя жизнь.

Я уже примерно понимала, в какую сторону развивается сюжет. Как много женщин удивляются, что прекрасная здоровая беременность никак не означает столь же безупречного хода такой сложной пьесы со многими входящими, какой являются роды…

– Началось с того, что мы решили рожать не здесь. Сперва я наблюдалась в одном крутом месте у доктора самой высокой категории. На мои слова, что у меня всё хорошо, я совершенно здорова и веду активный образ жизни, она отреагировала так: «В смысле – „всё хорошо“? Мы сейчас обязательно что-нибудь найдём!» А когда я изложила свои идеи рожать так, как задумано природой, она рассердилась: «С таким подходом будешь рожать с гастарбайтершами в инфекционке!»

Когда мне озвучивают подобные реплики, я почти всегда, не веря ушам своим, уточняю:

– Прямо так и сказали?

Такие обороты настолько поражают, что дословно остаются в памяти…

– И мы решили улететь в Мекку «мягких» родов – на Бали. Поселились рядом с госпиталем, который рассматривали исключительно в качестве подстраховки. Выбрали акушерку и без малейших сомнений готовились к домашним родам. Я была уверена в своём теле, в своей здоровой природе. И вот три недели назад слезаю на парковке с мотоцикла, и тут из меня полилось! Ура, как раз срок, мы обрадовались и стали ждать схваток. К ночи появились: мы их засекали, ждали усиления, оповестили нашу акушерку. Но к утру схватки почему-то прошли. Акушерка предположила, что у меня недостаточно окситоцина. Мы решили его вызывать – поехали на мотоциклах к океану, резвились, смеялись, валяли дурака, обнимались, танцевали, прыгали как сумасшедшие. И схватки стали появляться! А в какой-то момент даже стали прямо вот совсем сильными. Мы вернулись домой, приехала акушерка, посмотрела и сказала, что шейка ещё не готова. Схватки снова затихли. Мы опять пробовали их возбудить, но они то появлялись, то уходили. Утром акушерка сказала, что нужно проверить состояние ребёнка, и мы поехали в госпиталь. УЗИ хорошее, вод ещё достаточно, КТГ – норма. Вернулись домой, снова пытались нагулять схватки, только не очень успешно. Акушерка сказала, что шейка размягчилась, но открытия пока нет. А я верила в своё тело, оно же не должно меня подвести! На следующий день мы всё же поехали в госпиталь – по словам акушерки после очередного осмотра, уже пора, так как внутри всё то же самое.

Я на всякий случай уточнила:

– То есть прошло уже трое суток после излития вод? И каждый день акушерка проводила внутренний осмотр?

– Ну да, каждый день меня смотрела. Мы не поехали в ближайший госпиталь, он совсем простой, без нормального медоборудования. Выбрали другой, уровнем выше. Доктор сказала, что нужно делать операцию, но мы отказались – я верила, что моё тело со всем справится. Тогда в меня заложили таблетку с простагландинами. Начались реальные схватки, и только тут я поняла, что всё предыдущее – так, мелочь. Я была уже очень уставшей, три ночи подряд почти не спала, но старалась изо всех сил. Через шесть часов стало три сантиметра. Доктор заложила вторую таблетку, и вот тут начался самый настоящий ад! Я даже представить себе не могла, что бывает такая боль. Меня скрутила одна непрекращающаяся схватка, во время которой невозможно сделать вдох и выдох… Казалось, я умираю. Вспоминала, как вы на онлайн-курсе говорили, что рожающая иногда рычит словно зверь, даже примерно показывали, как это выглядит. Но я рычала и выла по-другому – да, как зверь, только раненый. А потом меня увезли на операцию. Воды – сплошной меконий[13]. Ребёнок ушёл на ИВЛ, потом ещё несколько дней в реанимации. Но вот сейчас мы дома, вроде всё хорошо, он так активно сосёт… Нам сказали, это счастье, что он такой. И что мы буквально прошли по лезвию. Скажите, что я сделала не так?..

Я уточнила: действительно ли она хочет услышать то, что я думаю?

Получив подтверждение, перечислила все ошибки. На мой взгляд, допущенные именно медиками, а не женщиной – которая, уже находясь в родах, при всём желании не способна оценить, здорово они идут или патологично.

По порядку. Если схватки начались после излития вод, а потом закончились, это первый звоночек. Такое можно считать нормальным только при целом пузыре. Схватки в течение ночи, наутро прошли – всё понятно, предвестники, можно спокойно ждать.

Но! При излитых водах какие бы то ни было схватки – уже родовая деятельность. Тот самый трёхсуточный, или длинный безводный, период, допустимый в некоторых роддомах Европы и России (может, и где-то ещё, говорю лишь о том, что знаю точно) выжидают только при отсутствии (!) родовой деятельности.

Если же схватки есть и вяло тянутся трое суток – это не выжидательная тактика, а слабость родовой деятельности. И это диагноз, а не норма.

А уж про влагалищные осмотры, категорически запрещённые в случае излитых вод (если планируется выжидать тот самый длинный безводный), просто без комментариев – лопнувший пузырь открывает дорогу инфекциям в матку и к плоду. И если акушерка этого не знает… Молчу.

После суток в подобной ситуации необходимо ложиться в стационар для наблюдения – без каких-либо вариантов, потому что роды уже вышли из зоны низкого риска. В странах, где домашние роды легальны, только за такие – потенциально безопасные – берутся индивидуальные акушерки.

Дальше. Если за трое суток после излития так и не наступили нормальные, естественные схватки, нужно остановиться. И не экспериментировать с медикаментами – ребёнок и так уже в опасности, – а вовремя уйти на операцию.

Допустим, женщина настаивает на родах нижним путём, и доктор идёт за её желанием. Но зачем таблетки? Эффект абсолютно неконтролируемый! Инфузомат с синтетическим окситоцином, где всё можно рассчитать до миллилитра и даже ещё точнее, чем не подошёл? Или в колыбели «мягких» родов такое не используют? Зачем вторая таблетка? Ведь и по первой понятно, что не очень-то работает: три сантиметра за шесть часов – не норма. Следующее применение стало шагом к возможной беде.

Не могу утверждать с полной уверенностью, но по описываемому эффекту похоже на сайтотек – простагландин, «без стука вошедший в акушерство и не одобряемый многими докторами, но всё-таки прижившийся для абортов и стимуляции» (из статьи о допустимости применения данного препарата). Там же мелькнула формулировка «сайтотековые дети». Отсюда и болезненные неестественные схватки (а вовсе не настоящие, какими сочла их роженица) – по сути, зверю дали сильнейший яд. По большому счёту к родам это отношения не имеет: скорее похоже на химический аборт на последних днях беременности.

Согласна с формулировкой «прошли по лезвию», всё могло закончиться и хуже. Причём гораздо.

Общая картина. Женщина всего этого знать не могла. Медики пропустили множество явных звоночков и лечили то, что грамотнее и безопаснее лечить не так и не тем. Ребёнок, к счастью, жив и (хотелось бы надеяться!) здоров.

Мекка «мягких» родов удивила. Хотя… Не очень.

А через пару дней после приёма нашлась и последняя деталь пазла.

Женщина написала: «Хочу добавить. Наша акушерка после первых же суток настаивала на том, чтобы ехать в госпиталь, а мы отказались. Врач в госпитале сразу же стал настаивать на операции, но мы всё-таки хотели порожать, и это был исключительно наш выбор. Там никто ничего никогда не сделает без согласия. Теперь, после разбора, я понимаю, почему врач потом так сердился, – до того, что случилось, можно было не доводить. Но я множество раз проигрывала все сценарии и была уверена, что поступаю правильно».

Что ж, некоторые претензии к конкретным медикам в конкретной ситуации сняты (хотя далеко не все), но не более того.

Хочу в очередной раз отметить: тело, вынашивающее новую жизнь, обладает особым интеллектом.

Если роды не идут, значит оно что-то знает. И в подавляющем большинстве подобных случаев можно, вернее, нужно – без таких вот опасных и чаще всего бессмысленных попыток «подстегнуть» застрявший (причём отнюдь не на ровном месте) процесс – со спокойным сердцем отправляться в операционную: только так можно минимизировать риски.

Не гонитесь за естественными родами там, где они не могут состояться. При всей своей значимости и полезности они не должны быть ни фетишем, ни иконой.

В честном кесаревом ничего страшного нет.

О стакане воды в старости

«Плодитесь и размножайтесь» – гласило напутствие Адаму и Еве.

Так начиналась история, где рождению придавался смысл: «Вот наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева. Что стрелы в руке сильного, то сыновья молодые. Блажен человек, который наполнил ими колчан свой!» (Пс. 126:3–5).

Ещё недавно существовали племена, не видевшие связи между половым актом и беременностью. Всё происходило стихийно, без каких-либо идей, согласно природным инстинктам. Но в основных культурах рождение детей уже давно стало отдельной ценностью. Много детей – это сильный род, это рабочие руки, надежда родителей не остаться брошенными в старости.

С развитием этики, философии и искусства возникло и стало так или иначе формулироваться понятие любви. Появилось понимание, что в качестве будущих работников рожать детей уже не надо.

Не надо рожать их как гарантию выживания в дряхлости и немощи. Не надо рожать, «потому что часики тикают», или из-за косых взглядов родственников и соседей, или «чтобы было кому стакан воды поднести».

Не надо рожать вообще, если не хочется. Как, например, Майя Плисецкая:

– Я не могла отдать большую часть жизни вот на это!

И жест, изображающий укачивание младенца на руках.

Есть женщины иной миссии. Впрочем, и обыкновенное нежелание рожать в принципе – ровно такое же священное право любой женщины, как и право на материнство.

В основном рождение детей стало частью и следствием человеческой любви, желания отдать переполненное «наше» ещё одному, новому человеку. Приумножив таким образом любовь.

Конечно же, говорю о личных наблюдениях и о тех, кто приходит ко мне заниматься и рожать. Я понимаю, что где-то по-иному. Случайно, без смысла, без чувств. Под давлением обстоятельств или других людей. Ради приобретения неких благ и/или социального статуса.

Но в моей аудитории всегда осознанные пары, которые счастливы своим положением и ожиданием нового человека. И не всегда это пары «мальчик – девочка».

Последние год-два практически в каждой группе моих курсов занималась семья из двух женщин. До этого появлялись одна-две пары в год, а в последнее время явно видно, как меняется мир.

В одних таких родах участвовал ещё и биологический отец ребёнка. Как эмоционально, со слезами счастья они встречали его втроём! Даже персонал роддома, не сильно падкий на проявления чувств (годы опыта притупляют восприятие), дружно прослезился… Этого ребёнка хотели, ждали, родили природно, без вмешательств, в радости и гормонах (лучший подарок на день рождения!), его будут любить.

Все годы работы (особенно последние, когда образовался курс Родить Легко) по окончании очередной серии лекций я отпускаю своих «студентов» с тихим ликованием внутри: какие чудесные люди ко мне приходят! Самые осознанные, самые понимающие, самые умные и окситоциновые. Как раз те самые прекрасные родители, способные привести в мир счастливых любимых детей, которые потом станут счастливыми взрослыми. И передадут умение любить своим детям. И другим людям.

А моё место в этом – образовать, защитить от неадекватного вмешательства медицины, научить женщину саму не мешать родам (напомню: главный враг процесса – страх роженицы), помочь найти разумную, профессиональную и честную команду.

Да, отношение к деторождению в обществе со временем менялось. Но менялось и акушерское искусство – увы, далеко не в лучшую сторону. Оно уходило в науку, в чистую медицину, «поверяя алгеброй гармонию».

Но я много лет искренне верила, что золотая середина существует, и этот вопрос вполне решаем! И в первую очередь – если женщины не станут отпускать свои роды на авось, чем грешат многие.

Если беременная набирается знаний и некоторых простых навыков взаимодействия со своим телом во время родов, она успокаивается, перестаёт бояться и ждать их как кошмара и пытки. Мы находим адекватных, ещё не обленившихся докторов. Рожаем максимально естественно и экологично и лечим только настоящие патологии.

И вот оно, разумное акушерство, вот светлое будущее! Живая, чистая природа (та же, что и у наших предков), облагороженная смыслом, интеллектом и любовью. Чтобы рожать самым простым, природным образом – но не потому, что больше нечего делать. А потому, что есть любовь и понимание: так полезно, так гораздо лучше приходящему в мир человеку.

Как природный алмаз, превращённый усилиями бережных и точных рук в блистающий бриллиант. Нашедший достойную оправу не только в виде одухотворённого, но и высокотехнологичного, медицински продвинутого подхода (если и правда нужно вдруг лечить или оперировать).

Я думала, что мы на новом витке ценности жизни, ценности её начала. Что мы уже на следующей ступени.

Помните настольные игры, где у каждого участника цветная фишка? Бросаешь кубик с точками на гранях и делаешь столько шагов, сколько тебе выпало, двигаясь по полю от кружочка к кружочку. А бывает так, что выпадает неудачное количество шагов. И ты, почти приблизившись к победе, стремительно скатываешься вниз.

Наше акушерство видится мне падающим самолётом.

Всё увеличивается и увеличивается и без того огромная доля индуцированных родов. И причиной тому – не только медики.

Осознанных беременных всё меньше. А в актуальной повестке – вопросы далеко не из области естественного рождения… Я бы сказала – из кардинально иной, диаметрально противоположной области.

Кто сейчас хочет осознанно рожать? В какой мир?

Очень хочу ошибаться. Но я не умею плести розовые кружева.

Ни про роды, ни про нашу реальность.

Про нежное эхо друг друга и гнилые вишни

Первые роды этой пары поразили меня взаимной нежностью партнёров.

И невероятным ощущением, словно они – не два отдельных человека, а руки единого организма. Как руки пианиста – каждая играет свою партию, а вместе это рождает музыку. Каждое слово мужчины, каждое движение выглядело уместным, тактичным и в то же время совершенно необходимым. Как искусный аккомпанемент, придающий мелодии родов фон, подсветку и силу.

Благо и доктор почти не заходил, только спрашивал меня в ватсап: как идут дела, хорошее ли у плода сердце. Открытие шло динамично – лечить нечего. Я отправляла доктору фото КТГ, он отвечал: «Буду нужен – зовите». Позвали к моменту выхода ребёнка.

Все остались счастливы, а я ещё и чисто эстетически довольна – уж очень красивыми вышли те роды, запомнившиеся именно единством и проникновенностью рожеников друг другом.

Встретились мы через четыре года, обговорить организацию вторых.

– Жаль, в этот раз без Сашки, – с грустью заметила она, – так мне с ним рожать хорошо…

– Почему?

– Да сына не с кем оставить.

Оба они не отсюда. Перед первыми родами приехали в Москву, здесь родили, а потом ему предложили работу где-то заграницей. Они прожили там несколько лет, затем перебрались в Питер, а незадолго до вторых родов опять оказались в Москве. Ни близких друзей, ни родственников у них тут нет. Единственный вариант – поручить ребёнка папе.

Что ж, нынешняя жизнь порой оставляет женщин наедине с родами по куда более невесёлым причинам. А эта ситуация вполне себе позитивная.

Когда всё началось, мне стало жалко бросать её одну с сумками и таксистом. Дело к ночи, дороги свободны, еду за ней сама.

Застаю забавную картину.

Муж безуспешно пытается уложить ребёнка, а жена – явно в родах – печёт блины! Причём схватки уже такие, что вынуждают её вставать на четвереньки. Поэтому выглядит всё следующим образом: она наливает блин на сковородку, ждёт, переворачивает. Опускается на пол, переживает схватку, встаёт. Скидывает блин на тарелку, наливает следующий. Выжидает, переворачивает, схватка – и так по кругу.

– Ты бы заканчивала кулинарить – вдруг пузырь порвётся, не доедем.

– Так я же в роддоме зависну. А мои парни будут есть блины и понимать – мама рядом…

Она бродила по тёмному и тихому родовому боксу, на схватку на что-то опираясь. Я, вспоминая её первые роды, немного жалела, что Саши нет рядом. Но совсем чуть-чуть – незадолго до этого сопровождала роды женщины, потерявшей мужа в самом начале беременности. Ей помогала старшая сестра – давала советы, сочувствовала, вроде роженица не была одинока, но ком в горле у меня стоял все роды.

Контракт в этот раз заключили на дежурную бригаду. Молодой дежурный доктор спросила:

– Вы не против, если я тихонько посижу в палате? Слышала о проекте «Мягкие роды», но ни разу ещё не попадала на такие.

– Конечно. Только не включайте яркий свет в момент рождения, мы обходимся без него.

Женщина рожала очень спокойно: не стонала, не дышала громко, только бродила по боксу, замирая на схватку. Лишь стук сердечного датчика, который я периодически прикладывала, нарушал безмолвие.

И то ли доктор заскучала, то ли вспомнила должностные обязанности по сбору анамнеза… В тишине вдруг прозвучал негромкий, но чёткий вопрос:

– Вам сколько лет?

Быстрее отвечаю за роженицу, чтобы она не успела вынырнуть из своего транса:

– Тридцать три.

– А мужу?

(Мать твою! Неужели именно сейчас об этом необходимо?!)

– Столько же, – бросаю наугад.

– Муж здоров?

Честно – хотелось зашипеть как змея. От возмущения я не успела ответить быстро, и доктор переспросила громче, уже напрямую обращаясь к женщине:

– Ваш муж здоров? Не пьёт, не курит?

– Мой?.. Муж?..

Голос роженицы звучал как из глубокого сна.

– Вам вот так в темноте комфортно проживать схватки? Беременность протекала без осложнений? Вирусными заболеваниями не болели?..

Я лихорадочно прокручивала в голове приемлемые и тактичные способы изъять привычно ухватившегося за штурвал доктора из деликатнейшего пространства, куда он с удручающим невежеством и полнейшим непониманием сути происходящего вломился. Не скажешь же: «Вы нам мешаете, обещали ведь молчать» или «Идите пока поспите лучше». И останется у молодого врача первое впечатление от «мягких» родов в виде хамоватой акушерки…

Пока я думала, она успела задать ещё несколько вопросов. И тут её, на наше счастье, вызвали.

Но роддомовская акушерка сделала это резко, чётко и громко:

– Вас в операционную!

Эдакая вишенка на торте. Гнилая.

Мы снова остались вдвоём. Поболтали о роддомовских манерах, о неумении врачей просто не лезть – тем более если обещали, о системе, которая никогда не сможет подойти индивидуально. Ничего особенного не стряслось, посмеялись даже.

Но мы говорили… Что с акушерской точки зрения грустно – значит, схватки ослабли. И природный процесс, который требует нахождения в своего рода лисьей норе, где работают инстинкты и древние структуры мозга, уже нарушен.

Я ещё раз её посмотрела: так и есть, схватка совсем не сильная. И хотя открытие почти полное, со слабостью родовой деятельности далеко не уедешь.

Я предложила помолчать, объяснив почему: лису выгнали из норы, нужно туда вернуться, затихнуть и дождаться возобновления процесса – в покое он должен восстановиться.

Больше всего беспокоило, что молодой врач решит вернуться к изучению проекта «Мягкие роды» – с вопросами о прибавке веса или анализах мочи. Но повезло, больше не объявлялась.

Я набрала роженице ванну («бассейн-тест» по Одену).

Расслабившись в тёплой воде, она стала тихо повторять (не знаю, интуиция в ней сработала или понимала, зачем это делает):

– Саша… Сашка мой… Любимый…

Глаза закрыты, голос еле слышался из-за журчания воды. Было видно, как она уходит в свои глубины, что она сейчас не со мной, не в роддоме, не в нашем мире. А там, где они с Сашей – два синхронных дельфина, резвящиеся в волшебном потоке.

Через какие-то пятнадцать минут, всего лишь на четвёртой мощнейшей схватке, на свет появилась чудесная девчонка. Молодой дежурный врач не успела увидеть проект «Мягкие роды» в действии.

И хорошо.

О смысле выбора и выборе смысла

«Каждая беременная свободна в выборе» – слова опытной коллеги с психфаком за плечами.

Профессиональная этика психологов: нельзя навязывать своё мнение, нужно грамотно и деликатно подвести клиента к собственному решению. Обсуждали, сопровождать ли роды тех, что не хотят готовиться (типа имеют право) или требуют эпидуралку, изначально желая родить естественно.

В наше время нарастающих ограничений и усиления контроля действительно кажется правильным хотя бы в родах дать женщине полную волю. Моё тело – моё дело! Как бы да. Вроде.

По идее, если лишить выбора, заставить рожать естественно – это станет похожим на любое происходящее в мире насилие. А человек должен быть свободным во всём. Он имеет право не только выбирать полезное, но и разрушать своё тело, свою душу – даже до самого конца.

Индивидуальное акушерство выросло из домашнего, где изначальным мотивом выступало желание родить насколько возможно природно.

Когда я впервые увидела нутро официального роддома, ужаснулась. В моей первой книге подробно описано, как воспринимала меня система, среди винтиков которой я слыла сумасшедшей артисткой. Как всё строилось по схеме «я начальник, ты дурак», как боялись и лебезили перед вышестоящими, как отыгрывались на подчинённых.

Но некоторые доктора видели мою любовь к профессии. Видели неслучайного, идейного человека. И были готовы поддержать.

Мой первый контракт на индивидуальное сопровождение: роды прошли прекрасно, вложилась в них всей душой, но случился небольшой разрыв промежности. Я чувствовала себя ужасно виноватой. Причём не перед женщиной – ей было явно по фигу, да и я, сама когда-то это испытав, понимала, что мелочь, – а перед доктором. Мне было неловко, что он вынужден тратить своё время. Сейчас вспоминаю – смешно.

Доктор совсем не участвовал в тех лёгких и красивых родах, посвятил только с десяток минут на зашивание после. Но я бесконечно извинялась и буквально виляла хвостом, как нашкодившая собака. И он вдруг так по-доброму: «Инка! Да что ты ощипываешься как неродная? Брось!»

Другой доктор, желая помочь создать хорошее впечатление, суетливо пихала мне в руки антисептик: чтобы во время обхода, когда главврач величественно шествует из палаты в палату, чуть ли не с поклоном орошать оным царственные длани… Чистый Гоголь!

Я не могла вместить в себя этот абсурд. Разве не для помощи роженицам собрались здесь все эти люди?

Но помощь мелькала на каком-то заднем плане. Главными считались субординация, санэпидрежим, порядок, бумажки, статистика. Что-то человечное выплывало редко.

Суть работы индивидуальной акушерки заключалась в создании иных условий – тёплых, мягких, принимающих. Главным становилась женщина: с её телом, с проходящей сквозь неё мощной энергией рождения, с её страхами и ощущениями. Смысл виделся в том, чтобы в безопасных с точки зрения акушерских осложнений условиях сохранить то, что и не ночевало в советских и постсоветских роддомах, – энергию любви. Не мучений, не страданий, не насилия. Любви.

Акушерское сообщество проделало длинный путь, результаты которого сегодня очевидны.

Да, система так и не стала выступать за естественные роды – если только формально. Да, приходится в основном говорить о том, что возмущает. О беззастенчиво лгущих докторах. О докторах давящих, запугивающих и преувеличивающих риски.

Тем не менее сегодня есть – пока ещё есть – островки профессионализма и разумности, где акушерское искусство в отношении природных процессов проявляется честно и бережно.

Но современная «свободная» женщина (как обычно уточню: речь о здоровых беременных со здоровым плодом и акушерской ситуацией без патологий) всё равно выбирает – имея и такие возможности, и такое право. И мы не можем ей это запретить. И вроде как не имеем права её осуждать.

Попался в рекомендациях Ютуба мини-фильм – молодая женщина снимает себя на мобильный:

– Девочки, я всё-таки решила не переживать за малыша и выбрала плановое кесарево. Сегодня ложусь в роддом, переночую, а утром операция. Очень волнуюсь, ну ваще – резать же будут!

Дальше «девачькам» в деталях показаны «мыльце» в ванной, «шампуньчик» («Фу, дурацкий! Хорошо, что свой взяла»), халатик, ночнушка (дело происходит в дорогом и вполне себе комфортном заведении). Подробно описана консистенция куска рыбы на ужин. Не менее подробно запечатлён отъезд в операци- онную.

«Следующий эфир» – уже из палаты интенсивной терапии:

– Девочки, это чудо! Мне вообще не было больно! Малыш сутки пробудет в детском отделении, а завтра мы с ним увидимся. Ничего не бойтесь, делать кесарево совсем не страшно. Всем чмоки-чмоки!

Свободный выбор…

Но я не хочу это поддерживать. И не собираюсь подыгрывать ограниченности и безответственности.

Я отдам все силы, всю любовь, всю поддержку той, что хотела, но не смогла. А изображать, что всё хорошо и ты свободна делать со своими родами и своим ребёнком в них всё что угодно… Какой же я тогда профессионал? «По запросу» работают в основном в древнейших.

Есть такой советский мультик (основанный, правда, на сюжете из Ветхого Завета).

Пришли на птичий суд две курицы. Одна – с цыплятами, другая уверяла, что их у неё украли. Первая настаивала, что мать именно она. Цыплята бессмысленно пищали и не могли сами понять, где их родная мать. Пока разбирались, они захотели поиграть в холодной луже.

Претендующая на детей строго сказала:

– Вы простудитесь. Не разрешаю!

А «мать семейства» ласково кудахтала:

– Конечно, дети! Мама добрая, всё вам позволяет.

Надрывный клёкот первой:

– Хорошо, пусть я не мать! Но купаться им всё равно не дам.

Решение птичьего суда, думаю, понятно.

Я хочу, чтобы природа в теле здоровой женщины тоже была свободной. Она ведь тоже имеет право – «пусть и не мать».

Да, понимаю, что желание моё с каждым днём всё дальше от тенденций и реалий современного акушерства.

Но если оно хотя бы кого-то, хотя бы ещё одну сподвигнет сделать правильный выбор…

Высокие мысли в зоне турбулентности

Пишу это на высоте десять тысяч метров. Внизу – пустыня и море. Потом остаётся только море, кажущееся бесконечным. Потом – только облака.

Я трусливый заяц. Я боюсь летать. В каждом моём авиатрипе неизменно присутствует полсотни граммов коньяку для торможения неокортекса.

Успокаиваю себя: мне есть что делать в этой жизни, есть для кого «шуршать», продолжать думать, творить и работать. Впереди лекции, меня ждут мои беременные, мои дети и близкие.

Но сейчас о вечном.

После супербестселлера «Вызовите акушерку» знаменитая англичанка Дженнифер Уорф написала ещё три книги. И подобно стародавним повитухам (которые раньше помогали не только с приходом в этот мир, но и с бережным, уважительным уходом из него), от родовспоможения переместилась к противоположной точке. К тому, как в нынешнем социуме устроен уход из жизни – крайне исказившийся, дистанцированный от простого, милосердного, человеческого.

Её последняя книга «Посреди жизни» выступила оплотом и выражением идеи хосписного движения во всём мире, в том числе и российского. И мне очень приятно, что Татьяна Друбич (не только актриса и эндокринолог, но и попечитель Первого Московского Хосписа), автор размещённого на обложке этой книги отзыва, стала одним из первых читателей и рецензентов и моего литературного дебюта «Родить Легко».

Когда-то сопровождающие помогали во всех ключевых физиологических процессах – рождении, болезнях, смерти – без разделения и специализации. И никто не делал из безусловно важных, но при этом вполне обыденных, привычных событий никакой драмы. Течение, поток, всё просто: пришла жизнь – ушла жизнь.

Нам, сегодняшним, это видится странным, если не диким. Мы давно не живём в обществе, где спокойно относились к тому, что какой-то младенец не выжил – по принципу «Ничего, новый будет» или «Родилось десять, выжило шесть, вот и хорошо».

Ценность жизни изменилась – невероятно повысилась. И мы восхищаемся чудодейственной современной медициной, спасающей и детей, и взрослых, и стариков. Вот только в связи со всеми этими медицинскими чудесами возникает один малоприятный вопрос.

Не забыты ли в погоне за безопасностью и в борьбе с естественным отбором элементарные законы жизни, которые тысячелетиями чувствовали и соблюдали люди? Не выплеснут ли вместе с водой младенец?

Перескажу одну историю от Дженнифер Уорф.

Старая женщина, почуяв приближение кончины, пешком преодолевает почти всю послевоенную Европу, чтобы увидеть сына – с которым её навсегда, казалось бы, разлучили его насильственный призыв в вермахт, плен, всякие депортации и новые границы. Каким-то чудом находит его в Лондоне. У сына всё хорошо: свой дом, приличная работа, семья, двое детей. Ей рады, но не очень-то прислушиваются к её словам, что теперь можно спокойно умереть.

А через несколько дней у неё случается заворот кишок.

Продвинутая британская медицина, проигнорировав робкие пожелания сына дать матери тихо и достойно отойти в мир иной, бросается её спасать. Несколько операций и тяжёлых наркозов. Колостома[14]. Невозможность двигаться и ухаживать за собой. В итоге – инвалидность и безумие от невыносимых болей и угнетающих сознание лекарств.

Не выдержав существования рядом с сумасшедшим зловонным полутрупом, жена сбегает вместе с детьми. Муж начинает пить, теряет работу, дом отбирают за долги и выставляют на аукцион. Утратившая рассудок мать спившегося бродяги заживо сгнивает в государственном приюте для престарелых.

В почти документальных повествованиях Дженнифер Уорф изложено множество любопытных с профессиональной точки зрения акушерских ситуаций. И как же мало встречалось тогда осложнений, которые так беспокоят сейчас! В то время было важно соблюсти какую-никакую чистоту, остановить кровотечение, согреть новорождённого или выходить недоношенного…

Дети – чаще мелкие из-за ограниченного тогдашнего рациона. Ни одного рассказа про крупный плод, который не смог пройти через таз. Ни комплексных витаминов, ни массового сверхизбыточного питания, ни стороннего прогестерона в те времена не знали. Ни одной истории про сорок вторую неделю на исходе!

Тогда медицина ещё доверяла способности беременной выносить самостоятельно. Сейчас она не доверяет даже безупречно здоровым. Даже с самым «чистым» анамнезом…

Акушерки ещё оставались тактичными ассистентами природы. Никто не диктовал женщине позу для родов, никто не пугал, уж не говоря про акушерскую агрессию. Помощь начиналась только в случае очевидной патологии. А до этого – «нашими орудиями служили терпение, опыт, наблюдательность и тщательно спланированное бездействие» (Д. Уорф, выделено мной. – Примеч. автора).

Зачем я смешиваю два вроде бы полярных явления – уход и приход?

Хосписное движение (на примере паллиативных больных) продвигает идею органичного и человечного ухода. И мы понимаем, насколько это важно и гуманно. Но что будет за ним, после – мы не знаем. Нам этого знать не дано.

А вот что будет вслед за рождением – знаем отлично. Будет жизнь! И очень важно, как она начнётся. Насколько мы будем грамотно бездействовать – или, наоборот, настолько же вовремя и профессионально действовать, – чтобы выполнить главную задачу акушерства: отличить норму от патологии.

Думаю, что это на порядок важнее, интереснее и принципиальнее, – при всём уважении к таинству ухода.

Мы все рождаемся и умираем – и ничего не можем с этим сделать. Но то, как родятся наши дети, – в наших силах, в нашей зоне влияния и ответственности. И мы можем привнести в это максимум природы и естества.

Потому что впереди – жизнь.

Правда, ложь и слёзы в родах

Один из недавних декабрей был полон родами – никто не задержался плюс немного «поспешили» три январских ПДР.

Кому охота услышать куранты в роддоме? И подсознание радо помочь: никогда я не рожала с кем-то в самый Новый год!

За весь месяц лишь раз понадобился окситоцин, да и те незначительные полмиллилитра прокапали не до конца. Остальные – натуральные, без вмешательств. И тем как будто одинаковые: чуть перефразируя Льва Толстого, все счастливые роды похожи друг на друга.

Я тогда порядком устала. Ведь кроме родов как таковых (в большинстве своём, как понимаете, приходящихся на ночь), моя жизнь плотно нашпигована ещё и «живыми» лекциями по выходным, и очными и онлайн-приёмами, и консультациями, и семинарами, и много чем другим.

Возвращаюсь как-то домой в приподнятом настроении и, как говорится, с чувством глубокого удовлетворения: роды прошли не только натурально, но ещё и очень красиво, чувственно. Молодые мужчина и женщина, ставшие на наших глазах папой и мамой, были так счастливы, так искренне смеялись и плакали… И я, и доктор, и неонатолог еле удерживались, чтобы не присоединиться – настолько ярко и эмоционально всё случилось.

Когда почти засыпала, поразила мысль: а что же, по сути, такого уж особенного, выдающегося произошло? Всего лишь то, что должно происходить каждый день в любом роддоме в подавляющем большинстве непатологичных родов! Нормальное физиологическое действо – рождение детёныша. И сопутствующие его появлению на свет бурные гормональные реакции мамы-самки! Которая благодаря им моментально, без каких-либо обоснований и дополнительных «разумных» доводов влюбляется в своего ребёнка – раз и навсегда.

А люди, чтобы это простое произошло, тщательно готовились, внимательно выбирали роддом и ещё пристальнее – врача. Написали кипу отказов – заплатив при этом приличные деньги, чтобы к ним отнеслись по-человечески и подошли к их родам не по протоколам, а индивидуально…

Мы практически добыли, вырвали из цепких лап системы обычные естественные роды. Которые ни в чём не требовали лечения, тем не менее положенного по протоколам.

Девочка излила воды в сорок одну неделю. Без всякой паники ждём схваток.

Тут начинает рожать другая моя беременная. Еду к ней в другой роддом. Родили часов за пять-шесть, возвращаюсь домой, поспать.

А девочка с излитыми водами поступает в приёмное – уже потягивает.

Договорились: когда начнутся настоящие родовые схватки, доктор её посмотрит, в случае необходимости сразу же мне сообщит, и я приеду.

Но дальше всё пошло «не по плану» (никогда не составляйте план на роды – он столь же нелеп и принципиально нереализуем, как план на секс).

Наш доктор не смогла приехать по семейным обстоятельствам. Замену отрекомендовала как «поддерживающую естественное направление». Забегая вперёд: действительно, при мне доктор вела себя идеально. И вежливо, и доброжелательно, и по-партнёрски – то есть учитывая все наши запросы. Но.

В ответ на: «Доктор, вы посмотрите меня – определить, насколько уже родовые схватки? Чтобы Инну вызывать», – девочка услышала:

– Посмотрю, когда схватки будут уже такими, что вы попросите эпидуральную.

Искусно поданная в бессознательное идея: в родах обязательно есть нечто невыносимое – без этого в роддоме не обходится.

– И ещё: если посмотрю, потом понадобятся катетер Фолея, антибиотики и окситоцин. Поэтому смотреть я вас пока не стану.

И снова тонко навязанная программа: в твоих родах непременно будут вмешательства.

– Слышали, кстати, как в соседнем боксе роженица орала? А теперь вот затихла – потому что обезболена!

Очередной вброс: скоро и ты начнёшь так же орать.

Слава богу, я ввиду замены доктора решила перестраховаться. И приехала в роддом, не дожидаясь звонка после осмотра.

Моя девочка с круглыми от обрисованных доктором перспектив глазами тихо лежала на кровати – как перепуганный мышонок:

– Инна, я, наверное, не справлюсь…

Я, как могла, возвращала им с мужем позитивный настрой, старалась дать покой.

Важнейшее в родах – быть здесь и сейчас, а не в страхах насчёт будущего и сожалениях о прошлом. В итоге на осмотре оказалось раскрытие восемь сантиметров! Причём никто даже и не думал ни орать, ни требовать обезболивания. И никакие катетеры с капельницами не грозили.

Доктора я позвала уже на врезывание головки, к тем самым счастливым слезам. Она спокойно приняла отказ от профилактического окситоцина и внутривенного наркоза на зашивание (который недавно стал в этом роддоме обязательным (!), если не делали эпидуральную, – не оставаться же анестезиологам без работы…)

После полноценного золотого часа, когда я взяла ребёнка на взвешивание и осмотр, девочка сказала:

– Такое чувство, будто я не здесь, словно наркотическое со мной что-то…

Ещё бы – вот такими гормонами насыщены и пропитаны по-настоящему естественные роды!

Почему доктора так себя ведут? У кого они учатся этой системе запугивания рожениц, перечисления всевозможных осложнений, обещания невыносимых болей и неизбежной эпидуральной анестезии? Ведь о каких-либо проблемах можно – и должно – говорить исключительно в случае их возникновения!

Как-то я аккуратно поинтересовалась у одного доктора – какова же всё-таки истинная доля естественных родов в роддоме, ведь все мы знаем цену официальной статистике.

– Да какая там доля? Единицы…

Медицина в роддоме старательно отнимает у людей их счастье.

А моя пара счастливчиков свою единственную и неповторимую единицу защитила! Вот только мне почему-то хотелось потом плакать – «профессиональными» слезами по нашему акушерству.

Но природа таких не придумала.

Мы выбираем, нас выбирают – часто ли это не совпадает?

Слышу порой: «Возьмёте мои роды? А я вам подхожу? Вы же кому-то отказываете?»

Не представляю акушерку, которая сразу скажет: «Нет, вы слишком требовательная!» Или: «Анамнез так себе, ищите другую в сопровождение». Или: «Ваш типаж мне не близок, вряд ли сойдёмся».

Сначала выбирают нас – читают аккаунты, смотрят эфиры, приходят по рекомендациям и отзывам. Потом срабатывают те же законы, что и в личной жизни: приглянулись ли друг другу, совпали или нет, отобразили зеркальные нейроны «своего» либо не очень.

Вряд ли сильно ошибусь, если скажу, что каждая акушерка хочет рожать только с теми, которые хотят именно её. Пожалуй, у любой из нас был такой опыт: приезжаешь на замену и видишь, что роженица разочарована – ждала не тебя.

Случай из практики: мы познакомились с беременной буквально за день-два до родов – её акушерку накануне отстранили от работы, а я оставалась единственным вариантом. На встрече женщина рыдала – так я ей не нравилась! Пришлось утешать: «Ну не плачьте, что поделать, остаётся только принять ситуацию…»

Несмотря на такой настрой беременной, роды прошли отлично. Но навсегда отбили у меня любые сожаления, что кому-то не глянулась.

Коллеге как-то довелось выехать на замену к стройной, изящной и спортивной девушке. До этого она и акушерку себе выбрала схожую: молоденькую, худенькую и симпатичную. Но та оказалась на других родах. А моя коллега совсем иного типа – похожа на большую, мягкую, добрую и уютную маму: тем, кто её выбирал, она представлялась воплощением покоя, заботы и надёжности. Но тут всё категорически не совпало! И коллега с грустью говорила, как тяжело дались ей эти роды, как она буквально кожей чувствовала, что каждое её прикосновение вызывало у роженицы чуть ли не брезгливое передёргивание…

А я однажды попала в ситуацию, скорее, противоположную.

Девочка выбрала двух акушерок. Но, как потом выяснилось, всё не могла определиться, кого же из нас больше хочет и за кем закрепить роль основной.

Она мне регулярно писала, звонила, советовалась, сообщала подробности своего самочувствия и упоминала, что с нетерпением и радостью ждёт наших родов. А на приём принесла коробку печенья собственной выпечки, чем меня удивила и растрогала.

Со здоровьем там было не очень, девочку ещё до родов положили в патологию. Я за неё волновалась, врач настаивал на родовозбуждении, и мы находились в постоянном контакте. В результате доктор всё-таки принял решение вскрывать пузырь (если правильно за давностью событий помню, назревал гестоз).

В роддоме встречаю коллегу, которая, по моим представлениям, выступала в качестве заменной. Будучи уверена, что она на чьи-то ещё роды, спрашиваю:

– А ты к кому?

– Да к нашей общей. Где ты вторая.

– Погоди… Так и я к ней!

В недоумении смотрим друг на друга. Потом начинаем сравнивать явки, пароли, адреса и переписки.

Оказалось, девочка выкинула не самый достойный трюк: держала нас обеих на коротком, как говорится, поводке. И всячески создавала у каждой впечатление, что основная именно она – разве что фишка с печеньем выпала мне одной.

Когда мы аккуратно попытались выяснить причину подобного поведения – какого-то действительно серьёзного разговора с беременной, которая и без того находилась не в самом радужном настроении от предстоящего родовозбуждения, состояться не могло – она пояснила:

– Беспокоилась, что кто-то из вас уедет на другие роды…

Контракт я без вопросов (более того – с облегчением) уступила коллеге.

Отказывала ли я кому-то сама?

Всего лишь раз подумала: «Нет, с этими я точно рожать не хочу. Найду предлог замениться».

Причина заключалась в муже. Во время единственного нашего с ними индивидуального занятия, когда я говорила о боли, восприятии схватки, изменении мышления и прочих важных вещах, он то и дело абсолютно обесценивающе ронял:

– Ну и ерунду вы несёте… Нагородили всяких идеек, смешно слушать. Всё просто – бабы веками рожают. И моя родит, никуда не денется!

Преподносились эти хамские перлы со скучающе-равнодушным выражением той части тела, которая в его организме служила лицом.

Молоденькая милая девочка и так боялась предстоявших первых родов. А муж добавлял ей чувства вины за «неуместный» страх и «лишние» запросы на подготовку. У меня остался неприятный осадок и вполне объяснимое желание больше с ним не пересекаться: «Вот бы другую акушерку выбрали…»

Работала я тогда много, с первой встречи девочек не всегда запоминала. А моя папка с картами беременных явно страдала тяжёлым ожирением.

Через пару дней ночной звонок:

– Воды отошли, и сразу начались сильные схватки…

По голосу и дыханию и правда слышно, что всё попёрло. Спросила имя и фамилию, никак не идентифицировала, собираюсь. Достаю карту и не понимаю – почему же при взгляде на неё такое неприятное чувство? Но вспоминать некогда: очевидно, что надо спешить.

В палате роддома девочка одна. Роды идут очень интенсивно, роженица ведёт себя прекрасно. Сказала, что у мужа ночная работа и он сейчас едет. А я всё не могу сообразить – откуда же осадок? Девочка чудесная, рожает замечательно… Ума не приложу.

И вот уже в моих ладонях головка.

В этот момент в палате шумно возникает муж – при виде которого я сразу всё вспоминаю.

Наблюдая рождение ребёнка, он столь же беспардонно громко заявляет:

– Ну вот, я ж говорил: все рожают, и эта родит! А вы туману напустили – космос, энергии всякие… Баба – она для рождения детей. И нечего тут мудрить!

Случаются, конечно, несовпадения. Хорошо, что привыкать к ним не приходится.

Потому что это большая редкость.

Про новояз и капитуляцию

Говорили как-то с преподавателем французского моих старших детей (талантливый педагог, «Учитель года», прекрасный человек).

И моя собеседница не смогла сдержать возмущения.

На очередной методической конференции им велели учебники по литературе (в ряде профилированных школ на французском изучают все предметы) называть по-прежнему учебниками, а учебник по истории отныне именовать исключительно пособием. И она, по роду деятельности терпеливая, взорвалась:

– Как?! Если мы по книге учимся, то это – учебник! С языком же работаем! Как можно перестать называть вещи своими именами?..

Однажды читала какой-то профессиональный текст с выдержками из вроде как перевернувшей (по крайней мере, так считается) всё постсоветское акушерство работы академика В. Е. Радзинского и профессора И. Н. Костина «Акушерская агрессия как причина снижения качества родовспоможения».

Смотрю на эти слова и хочется спросить: а разве из названия не вытекает уже ответ? Нужно что-то ещё доказывать? Само определение темы не ужасает?

Но чтобы обосновать эту очевидную истину, авторам пришлось изучить более трёх тысяч историй родов и несколько десятков уголовных и гражданских дел, возбуждённых по причине трагичных исходов. Плюс обширное анкетирование родильниц на клинических базах кафедры. В итоге доказали: агрессия в родах вредная штука!

Ну надо же. Кто бы мог подумать.

«Элементы акушерской агрессии прочно вошли в будничную работу практического врача и сопровождают женщину, решившую стать матерью, в течение всего гестационного периода. То же относится и к плоду».

«Амниотомия на незрелой шейке матки повышает частоту осложнений в родах в шестнадцать раз, а частоту кесаревых сечений – в шесть».

От описания акушерской агрессии как нормы, как повседневности веет мертвящим холодом.

Почему же то, что начинается со слов «Люблю тебя, хочу тебя», а потом «У нас будет ребёнок», в финале приближается к казённому термину «родовспоможение»? А дальше к нему приклеивается уже и агрессия, с которой надо всем миром как-то бороться?

Слова, слова… Просто буквы – из которых одни создают нежность и красоту, а другие – насилие и жестокость.

Сейчас, когда практикуются (не так широко, как хотелось бы, но всё же) платные роды с индивидуальным подходом, уровень агрессии в целом снизился.

Но вот совсем недавний случай.

К финалу родов моей девочки пришёл дежурный неонатолог – молодая, симпатичная. Стояла ждала, когда мы родим. Ребёнок родился с тугим обвитием, в первые мгновения выглядел немного вялым, но сердце хорошее. Обычно дети на пульсирующей пуповине «заводятся» очень быстро, буквально в течение минуты – мы с ведущим роды доктором не видели причин для тревоги.

Но неонатолог занервничала уже секунд через двадцать:

– Не кричит, отсекайте!

Говорю спокойно:

– Ребёнок на пуповине, сейчас она его своей пульсацией восстановит, не волнуйтесь.

– Отсекайте, говорю! Кто здесь доктор, вы или я?

Нехотя сделала шаг за ножницами, и в этот момент ребёнок закричал – чисто и ясно. Прошло не больше сорока секунд с момента рождения. (Уточню: новорождённый получает кислород через пуповину и имеет полное право пару-тройку минут помолчать.)

Но доктор уже не могла сбросить напряжение – громко и чётко выпалила в лицо только что вернувшейся из родовых глубин:

– Так рожать детей нельзя!

В энергетическом плане смахивало на пощёчину.

Меня это потрясло. Доктор не видела, как хорошо рожала женщина, от которой не прозвучало ни одной жалобы, – прекрасные гармоничные роды! Но симпатичный ротик молодого неонатолога выплюнул изрядную порцию змеиного яда.

Я не сдержалась:

– Да как вы вообще можете такое говорить!

Обняла родильницу, стала шептать ей – как всё хорошо, какая она молодец… Пыталась вынуть занозу сразу, пока та ещё не успела глубоко засесть.

Я как лектор, как преподаватель отлично понимаю, что значат какие-то особенно правильные, особенно помогающие слова. Всякая критика – мол, я просто пиарю свои курсы – меня давно не задевает. Даже в отзывах на мою книгу «Родить Легко» то и дело мелькает: «Прогрев личных курсов автора!» Ну да, потратила почти два года и без малого семьсот страниц исключительно на собственный пиар…

На недавней очной консультации я в очередной раз столкнулась с довольно распространённой претензией в свою сторону:

– У меня у самой бизнес, понимаю, что за приёмчик: «Хотите купить вот это большое? Сначала купите вот это маленькое». Типичный трюк. Зачем вы продаёте мне свои курсы? Я хочу купить только роды. Доверяю вам как профессионалу. Я волевая, сильная, буду во всём в родах слушаться. А вы мне впариваете дополнительную, промежуточную услугу.

Сначала захотелось тут же закончить приём и вернуть деньги. Но потом стало интересно найти слова:

– Отлично, вы сильная, волевая и послушная. Пробуем прямо сейчас. Задание: немного размягчите и укоротите шейку матки. Выполняйте. Ну? Давайте же.

Женщина задумалась, улыбнулась. Прошла курсы, совершенно феерически родила.

Ещё одни роды: мы с этой парой уже рожали (и очень хорошо) за четыре года до этого. С радостью – уже как свои – встретились на вторых. Но за прошедшее время многие важные вещи из памяти роженицы всё-таки выветрились.

Роды явно буксовали. Часы сильных и частых схваток ни к чему не приводили. Я прислушалась к происходящему: женщина геройствует, слишком уверена, что она сильная, она молодец, она справится. Но – вымоталась, устала. И наконец прозвучало то самое «Я больше не могу!» (На открытии всего лишь в два сантиметра.)

Обожаю этот момент, когда рожающая выдаёт: «Всё, не могу». А ты ей в ответ – очень простые слова (слова!): «Не моги!»

Она просила всё время что-то ей говорить. И я снова и снова напоминала образы и примеры, подзабытые ей за четыре года:

– Не надо быть сильной, не надо быть бойцом, сдайся…

После её «капитуляции» мы родили за полтора часа.

Слова. Слова…

Такие одинаковые и такие разные.

Что родится, то родится

Ведущий беременность врач (роды принимать не ему):

– Имейте в виду, ребёнок сразу же после сорока недель начинает страдать! Ему очень опасно продолжать оставаться внутри. Вы сами-то даже и не заметите, а он там того…

Доктор! Перечитайте, пожалуйста, учебник по акушерству.

У беременной выявлены эпизоды незначительного повышения уровня сахара, диагноз – гестационный сахарный диабет[15]. Корректируется диетой, плод некрупный. Врач женской консультации:

– Через неделю после родов ребёнок может впасть в гипогликемическую кому.

Доктор… Послеродовое отделение проверяет сахар у таких детей.

На вопрос о том, насколько доктор готов к выжидательной тактике при излитии вод:

– Готов. Только сразу предупреждаю: излитие вод – это гарантированный окситоцин.

– А если воды отойдут в родах?

– Сто процентов окситоцин во втором периоде.

Даже не знаю, что и сказать.

У недавно родившей – мастит. Не гнойный, лактостаз[16], грудь покраснела, температура сорок один. На «скорой» везут в больницу. Вердикт:

– Прекращайте кормить, грудь надо резать.

Не буду упоминать народные методы, веками передававшиеся «из рук в руки», не всем это близко. Но даже медицинские учебники предлагают большой спектр консервативных корректирующих манипуляций в подобных ситуациях. Сколько женщин напрасно легли бы под нож, если бы везде рулили такие «специалисты»…

Я, будучи уже опытной мамой, кормила четвёртого. И однажды утром нащупала в груди вспухший за ночь плотный шарик размером с лесной орех. К вечеру он вырос до грецкого, температура поднялась до со- рока.

Вызвала «скорую». Девушка-фельдшер испуганно смотрела на меня, стучащую зубами от озноба. Застоя молока не было, только этот шарик. Она набрала подстанцию, стала советоваться:

– Какая-то опухоль. Мастопатия?

Там ей задавали вопросы, она ощупывала меня и отвечала.

– Поняла, значит, не подходит. А онкология может так проявиться?

Я представила, что попаду в общую хирургию, где дежурный доктор будет примерно так же знать маммологию и проблемы грудного вскармливания, и решила остаться дома. Нашла давно валявшуюся в ящике стола бумажку с каким-то телефоном: «Помощь с молоком» (причём номер не мобильный – обычный городской), записанным ещё во вторую беременность.

Дрожа от озноба, сбивчиво бормочу в трубку – не смутившись, что «алло» произнёс заспанный мужской голос (на часах полночь):

– Д-д-доброй ночи, это под-д-д-держка груд-д-дного вскармливания?

Пауза… И злобный рык:

– Это морг!

После чего трубку бросили. Бедный разбуженный дяденька, простите меня!

Сбила температуру парацетамолом, наутро пошла в поликлинику. Маммолог после УЗИ:

– Совершенно непонятная структура опухоли, нужно ложиться в онко-маммологию и выяснять там.

Я в ужасе помчалась в ближайший роддом, уверенная, что уж там-то должны разбираться в проблемах грудного кормления (интуитивно чуяла, что ноги оттуда растут). В приёмном на меня, родившую полгода назад, посмотрели скептически:

– Ваш случай – уже не наша сфера, вам в больницу надо.

Упросила, чтобы ко мне вышел какой-нибудь врач из послеродового.

Вышел (за что уже спасибо), осмотрел:

– Вам надо пить гормоны, блокирующие лактацию, а это вырезать.

В отчаянии стала звонить всем, кто мог хоть что-нибудь посоветовать, – акушеркой я тогда ещё не стала, связей по теме не имелось. Удивительный человек Миша (его история описана в книге «Родить Легко»), который приезжал на массаж моей давно и безнадёжно уставшей спины, посоветовал мазь траумель.

К вечеру шарик стал мягче. К утру – уменьшился. На третий день почти не ощущался.

Пошла к маммологу. Тот в шоке:

– Этого не может быть! Если бы я не видел УЗИ своими глазами, не поверил бы.

(Не забывая по понятным причинам эту историю, включила в курс После Родов Легко подробный разбор всех проблем с грудным кормлением.)

Беременная готовится ко вторым родам. В первых «родила богатыря» больше четырёх килограммов. Роды близко, но плод так и сидит на попе – тазовое предлежание. Некрупный, есть все шансы родить нормально.

Женщина совершенно разумна и понимает – может сложиться и так, что будет кесарево сечение. Идёт по рекомендации к доктору, который вроде как берётся за тазовые роды. Но тот на сроке тридцать девять с половиной недель ставит её перед выбором:

– Решать нужно сейчас. Или оперируем, или рожаем.

Разумная женщина уточняет:

– А почему именно сейчас и именно так? Разве мы не можем начать рожать, а если роды не сложатся, уйти на кесарево?

– Нет, переобуться в родах уже не получится. Если всё-таки решаете рожать, то это не моя ответственность. Что родится, то родится.

Переобуться в родах не получится? Доктор забыл, сколько кесаревых оказываются по ходу родов вынужденными?

После того, как её желанного ребёнка назвали «чтом», роддом женщина сменила.

Все эти поражающие степенью дикости высказывания – от опытных, скорее всего выгоревших, уставших от своей разлюбленной работы, хронически не высыпающихся (что с возрастом всё труднее) врачей. Может, есть надежда на молодых? Они же ещё не устали, ещё должны – по идее – гореть.

Я подыскивала врача для одной своей очень известной беременной. Два «наших» доктора в роддоме, который был нужен, на её даты оказались наглухо завалены контрактами и не брали ни в какую. Вспомнила, что один тамошний молодой врач как-то выражала намерение со мной поработать, на словах поддержав все мои идеи.

– Доктор, вы знаете эту девушку? На контракт её возьмёте?

Та в восторге:

– Да я её просто обожаю! Конечно!

И вот мы в родах. Сонный узист, вяло водя датчиком:

– Причина обращения?

В роддоме. Ночью. Женщине в схватках.

Моя роженица заценила вопрос:

– Да так, мимо шла. Дай, думаю, зайду!

На осмотре молодой доктор почему-то встревоженно сообщает:

– Всего три сантиметра…

Не могу понять, откуда её тревога. КТГ прекрасная, схватки идут. А что должно быть?

Доктор:

– Думаю, надо вскрыть пузырь.

А я обещала девушке, что веду её в хороший роддом, где поддерживают всё естественное! Роженица, неприятно удивившись, отказалась от амниотомии.

Через пару часов схватки стали сильными, а дыхание – глубоким, родовым.

Голос врача уже не просто тревожный, а какой-то фальшивый (после учёбы в ГИТИСе могу кое-что распознать):

– Всё те же три сантиметра. Не идёт открытие, надо убирать пузырь.

Женщина в шоке:

– Как не идёт? У меня такие схватки сильные!

Когда доктор выходит:

– Инна, я ей не верю, посмотри меня сама.

Смотрю – восемь сантиметров. Восемь, Карл!

Вскоре доктор возвращается для очередного осмотра – беспокоится, мол. И бессовестно вскрывает пузырь пальцами… Но тут не подкопаться – невозможно доказать, что он не порвался сам.

Конечно, почти тут же начало тужить. Врач засуетилась:

– Нужно ставить окситоцин.

– Зачем?

– Кровотечение же будет!

– Я наберу шприц. Будет – поставим.

Дальше – всё очень природно, красиво и одухотворённо. Женщина, находясь не в этом мире, в тихом восторге пропускала через себя новую жизнь. А рядом с ванной, где сидела на корточках роженица, нервничал молодой доктор – её ментальное пространство полнилось страхом так и не случившегося кровотечения.

Узнала потом, что она жаловалась коллегам:

– Ну вот как они собирались рожать с целым пузырём? Хорошо хоть вскрыть удалось!

Как были «наши» доктора единичными, уникальными, теми, кого можно буквально пересчитать по пальцам, так и остаются. И от возраста это не зависит.

Как, впрочем, и от всего остального.

Про тело, которое знает наперёд

Этих родов все ждали в самом позитивном настроении – и будущие родители, и я.

Ни у кого ни капли сомнения, что впереди всё светло и красиво. Видела на курсах их осознанность: понимали и ловили на лету. Свои люди!

Ближе к родам тревожный звоночек: плод крупноват. Рост мамы – сто шестьдесят сантиметров. А на УЗИ предположили 3600 плюс-минус двести граммов. А вдруг плюс?

Но каждый акушер знает – не в весе дело. К успешности родов добавляется немало факторов: сила родовой деятельности, как плод вставится в костный таз, насколько согнёт головку, насколько спокойна и чутка к своим движениям рожающая…

Уже упоминала, что вес самого крупного ребёнка, родившегося мне в руки совершенно естественным образом, – 5140! Потужной период – всего час. А с крохой в 2800 ушли в операционную из-за неправильного вставления: вещь до самих родов непредсказуемая.

Так что вес не пугал, но заметку мы с доктором сделали.

В два часа ночи излились воды и сразу же схватки: отличное начало. К утру по длине и частоте – уже вполне настоящие. Ждали динамики, усиления, но всё шло довольно монотонно. Не сказать, что не роды, но без активного развития.

К обеду мы встретились в роддоме и с разочарованием обнаружили: раскрытия нет, плотная шейка едва пропускает два пальца. Что ж, не унываем!

Пребывали в родовом процессе до вечера. Меняли положения (ванна, фитбол, стульчик и т. д.), схватка – отдых, схватка – отдых… Вечерний осмотр не утешил, всё те же два пальца. Доктор, заведя речь о слабости родовой деятельности, предложила окситоцин.

Я напомнила роженикам мнение Одена: первый период – диагностический. Он даёт понять, способна ли женщина в принципе родить сама, или же впереди какие-то проблемы – и тогда лучше вовремя остановиться и не рисковать, чтобы не завести ситуацию в тупик.

Наши роды, как говорится, не шли: уже сутки фактически буксовали на месте. Тело их не желало, шейка не поддавалась схваткам. Но должна же быть тому причина! Может, плод всё-таки крупноват?

Подумав, они согласились на синтетический окситоцин. В самой щадящей дозе и с условием: если не подействует, уходить на операцию.

Что ж, их решение. Не имею права ни спорить, ни настаивать на собственной позиции. Я акушерка и должна добросовестно выполнять свою работу. Роды – уже не место для идей и лекций.

За четыре часа капельницы доползли до четырёх сантиметров открытия. Сдвинулось! Доктор воодушевлена и предлагает следующий способ лечения – обезболить уставшую роженицу (над рожающей женщиной солнце не должно взойти дважды). Согласие получено.

Ещё через четыре часа – обнадёживающее полное открытие. Да, думаю, может, всё-таки права медицина в данном случае? Так, глядишь, и родится!

Второй период родов – снова тормозим. Не опускается голова, никак не идёт ребёнок в костный таз. Час, другой… Прибавляем капельницу. Третий, четвёртый… Уже четыре часа полного раскрытия, ещё немного увеличиваем дозу. Девочка изо всех сил старается и тужится, как может помогает ей муж. Все уже взмокли, в том числе мы с врачом.

Маленькая женщина героически вытуживала крупного ребёнка, в итоге оказавшегося весом четыре килограмма.

Детский доктор уже рядом, наготове. Вот макушка. Вот головка уже на треть. Уффф! Родилась голова. Большая, очень большая. И цвет так себе, слишком фиолетовая…

Аккуратно проверяю пальцем шею – так и есть, тугое обвитие. Тельце нужно родить в течение пяти минут: иначе может случиться беда. Но на схватку выясняется – никак, слишком оно для маминого таза крупное.

– Тужься как можно сильнее!

Ничего не двигается. В голове включается секундомер. Всё решают минуты.

– Изо всех сил!!!

Никакого продвижения.

Дистоция[17]. Страшный сон акушеров! Если тазовые кости роженицы не дай бог пережали пуповину…

Доктора замерли. Неонатолог-то ладно, а вот ведущий роды врач должен незамедлительно включиться в опасную ситуацию, взяв управление зашедшим не туда процессом на себя. Но она явно растерялась.

Не до субординаций! Завожу руку под крестец, разворачиваю заднее плечико, пытаюсь не затронуть шею и голову. Вынимаю. Кажется, какой-то хруст. Ключица? Впрочем, уже не важно. Сейчас самое главное – общее состояние ребёнка!

Новорождённая сначала выглядит совсем чахленькой. Потом от поглаживаний по спинке и пульсации пуповины приходит в себя и – слава богу! – отфыркивается, чихает и демонстрирует все признаки вполне сохранного, здорового младенца.

Общий выдох, обнимаемся с доктором. Не руками – глазами. Понимаем: проскочили, успели в последний вагон. Мысль о ключице не даёт покоя, но неонатолог после осмотра уверяет – показалось, цела.

Мои дрожащие от бессонной ночи и стресса колени, послеродовой чай, наше с доктором облегчение: всё нормально. Уехала спать в хорошем настроении: конечно, роды не идеальные, пошли на компромисс, но выбор не мой, да и доза окситоцина небольшая. Главное – без потерь справились с дистоцией.

Но на следующий день звонит доктор – явно грустная:

– Срочно на ковёр к главврачу. Выезжай прямо сейчас, нас уже ждут.

Хруст мне всё-таки не послышался – надломилось в плечевой кости чуть выше локтя. К счастью, ситуация совсем неопасная. На разборе у главврача неонатологи подробно разъяснили: косточка младенца ломается по принципу зелёной веточки – внутри трещинка, но надкостница цела, и такой перелом требует только плотного бинтования, заживая без последствий и очень быстро.

Но главврача это не успокоило. Нас с доктором буквально стёрли в пыль. По протоколам при дистоции допустимо сломать ключицу, но руку – уже ни в какие ворота. Оказалось, я была должна не как можно быстрее вынимать ребёнка с тугим обвитием, а бежать за помощью других докторов.

– Мы потеряли бы драгоценные минуты!

– Зато по протоколу. А сломанная рука – его тяжкое нарушение.

– Но мы сохранили шею и мозг…

– Прокуратура на это смотреть не будет!

Меня обвинили в непрофессионализме и незнании протоколов, а доктора – в погоне за наживой.

Сначала загрустила. Но потом, много раз заново прокручивая ситуацию, осознала: повторись всё, сделала бы точно так же – здоровье ребёнка дороже любого протокола. И спасибо моим ребятам, они всё поняли и приняли.

Осталось два вопроса.

Не лучше ли бы было уйти на кесарево?

И не потому ли я скоро сломала руку почти в том же месте?

Радость на склоне

Подыскивая как-то квартиру, скачала всем известное приложение по подбору недвижимости.

Жильё благополучно арендовала, а приложение в телефоне осталось и регулярно подкидывает обновления. Иногда – любопытства ради – смотрю предло- жения.

Пролистывая однажды очередную подборку, натыкаюсь на довольно необычную картинку: мусоропровод на лестничной площадке и встроенная рядом прямо в стену раковина. И память подкидывает – я ведь такое уже видела. Проверяю адрес: точно, тот самый!

…Звонит несколько лет назад друг юности, с которым общаемся всю жизнь:

– Инна, мой очень важный товарищ, бизнес-партнёр, им с женой требуется помощь. Люди давно немолодые, совсем не в контексте, как сейчас рожают. Надо провести консультацию и устроить хорошие роды в правильном месте.

Еду знакомиться, живут буквально в трёх минутах от меня.

Гигантский, на пару кварталов, ведомственный дом, чистейший просторный подъезд, та самая раковина у мусоропровода. Как удобно: выбросил мусор, вымыл руки и пошёл! Огромная квартира, стильная дорогая обстановка – хозяин занимается поставками итальянской мебели.

Хозяйка в шёлковом халате и замысловатых меховых туфельках-тапочках начинает свой грустный рассказ:

– Ребёнок совсем неожиданный, проскочил случайно. Думала – всё, беспокоиться не о чем, месячных-то нет уже. Ежедневно спринцуюсь для профилактики возрастных изменений и сухости, секс, честно признаться, редкий. Конечно, не предохранялись, думали, что детородный возраст давно перескочили. И ничего не ждали: у нас взрослая дочь, у мужа бизнес в Италии, уже собирались уезжать туда насовсем! А тут такое…

В процессе разговора выясняются некоторые подробности – ей всего сорок три, ему пятьдесят семь. Откровенно удивляюсь: мы ровесницы! При этом что сейчас, что тем более тогда старость встречать не планировала… Но у каждого своё понятие возраста. Оба очень солидные, спокойные, основательные. Никаким молодым задором не веет.

Когда наступила неожиданная беременность, шокированный муж неделю пролежал на диване, смотря в потолок в мучительных попытках понять, откуда набраться сил на нежданного младенца. Что делать, куда бежать, где вообще сейчас рожают – неведомо, все связи на эту тему давно утрачены ввиду полнейшей ненадобности. Кинулись обзванивать знакомых, через десятые руки вышли на меня.

Я, само собой, вдохновилась и начала горячо задвигать идеи естественных родов.

Беременная, не перебивая, вежливо меня выслушала:

– Инна, дорогая, спасибо. Всё это очень красиво и замечательно, но мне, прости, совсем не нужно. Нам ребёнок-то непонятно зачем, а уж родовые приключения с твоим окситоциновым экстримом точно ни к чему. Ты мне, главное, найди хорошее место и хорошего доктора. И чтобы всё сделали как в первых родах, за которые мы тогда заплатили большие деньги. Чтобы обезболили с первой схватки, я ничего не чувствовала, а потом выдали здорового малыша в красивом конвертике.

Ощущаю себя сбитым на взлёте кукурузником:

– Я-то для этого зачем?..

– А чтобы человек не чужой, хороший! Я же вижу, что ты такая.

Но какие-то полезные, чисто технические вещи я до неё всё-таки донесла: признаки предвестников, как засекать схватки, когда считать себя рожающей и т. п.

Ждём родов.

И вот как-то днём звонок:

– Знаешь, ни в чём не уверена, но что-то вроде как происходит. Может, в роддом поедем?

Помня о её намерении сразу, с самого начала обезболиться, говорю:

– Не переживай ты так, зачем сразу роддом? Не разводи панику на ровном месте. Я скоро буду дома, давай сначала к тебе загляну. А ты займись чем-нибудь по хозяйству, отвлекись!

– Да? Ну ладно, полы пока помою, отвлекусь. Но в целом нормально себя чувствую, ничего не болит.

Каюсь – посидела дома ещё с часик, оттянула визит: вдруг ребёнок успеет до эпидуральной хоть в каких-то схватках побыть. Не спеша доехала, вместо лифта медленно поднялась по лестнице.

Надеваю перчатки, чтобы осмотреть совершенно спокойную женщину, только что закончившую уборку – полы огромной квартиры сверкают. Завожу два пальца. Полное открытие… Быстро собираемся, несёмся в роддом.

В пути понимаю: туда, где заключили контракт – аж с самим главврачом, – не доедем. Сворачиваем в ближайший. Через пятнадцать минут после того, как ворвались в приёмное отделение – легко и офигенно рожаем. Без единого разрыва и вмешательства.

Неожиданно помолодевшая и ставшая вдруг очень хорошенькой родильница, прижимая к груди изумительного по всем параметрам младенца, плачет и смеётся:

– Малыш, ну зачем ты мне? Мы тебя не ждали… Замучаешь же мамку с папкой, они уже старенькие!

Сама при этом нежно целует крошечную ручку.

А я смотрю на них и думаю: «Обманули мы тебя немного – я и твоё идеально родившее тело… Зато сколько радости ещё принесёт этот мальчишка в вашей преждевременной старости!»

…Не удержалась, набрала друга юности – узнать, как дела у моих давних рожеников.

– Ну и супермена вы тогда выродили, он мне едва голову не оторвал, когда я у них гостил тут недавно! Живут сейчас в Испании, на побережье. Парень носится как ракета, болтает на двух языках, в спорте какие-то чудеса показывает… Они тебя чуть ли не каждый день вспоминают, очень благодарны. Позвони им как-нибудь, будут рады.

Звонить? Не уверена. У всех своя жизнь, да и столько лет прошло.

Но счастья – всем, с горкой и переизбытком – точно пожелаю.

Про брёвна и длинные волосы

Дочь вернулась с дня рождения подруги:

– Мам, это треш! Сидим за столом, едим, общаемся, смеёмся, тосты, поздравления… И вдруг мама именинницы прямо посреди веселья мрачно так выдаёт: «Вот. Двенадцать ночи. В это время начались мои самые страшные мучения – твоё рождение».

Общая неловкая пауза. Но дочь, разумеется, заинтересовалась. Конечно же – слушает меня всю жизнь, и читает, и в курсе подробностей многих родов. Она стала расспрашивать, что да как, какие же такие невероятные муки там совершались.

Ответ, с её слов, прозвучал примерно следующий:

– Какой-то мрак, жуткий и бессмысленный. Я почти ничего не помню, кроме того, что это ужас…

А дни рождения моих детей год за годом сопровождались трогательными или смешными подробностями их появления на свет – все хохотали, а я лила слёзы умиления. Потом они, уже подросшие, выучили всё наизусть: «Да-да, мы помним, не надо по десятому разу!»

В середине июля (вот уже который год – традиция) мои дети со своими друзьями на полмесяца оккупируют необитаемый речной остров в Рязанской области. На их робинзонаду приходится день рождения моей старшей дочери. И мой старший сын – уже без моего участия – обычно подробно рассказывает всей компании про роды своей сестры. Многое, само собой, с моих слов.

Как мама рычала (роды случились быстрые, потужной период уложился в десять минут). И как успокаивала его в перерывах между схватками – играет в медведя. И как просила подержать выпавшую неожиданно плаценту…

И смеются, удивляясь, их молодые, ещё ни о чём таком не задумывающиеся друзья.

Оказывается, как ни утомились мои дети от регулярных рассказов, кто из них как родился, зёрна посеяны и проросли. И прежде всего – ощущением покоя.

Никто из моих детей не воспринимает рождение человека как мрак и ужас. Для них это интересный опыт новых впечатлений, ещё одно приключение, что-то из мира жизни, здорового тела, сексуальности, наконец.

Не бывает же родов без секса? Значит, роды – его неотъемлемая и, что главное, столь же яркая по ощущениям часть! А вовсе не ошеломляющий жутким контрастом с удовольствием зачатия спуск в преисподнюю…

Услышала на очередном потоке своих курсов: одной девочке (с длинными красивыми волосами) уже рожавшая подруга рассказала, что «родовая боль – это боль до кончиков волос».

Так и тянет восхититься ярким, сочным образом. Если бы не был он столь оглушительно вреден! Ну и, конечно, лжив. Лжив и вреден для каждой беременной, что его услышит.

Другая девочка процитировала перл, выданный доктором в ответ на её вопрос, возможно ли в родах свободное поведение: «Лучшая поза для родов – поза бревна».

Хочется ущипнуть себя и проснуться. Страшно подумать, что ещё через одну смену поколений игровое поле родовспоможения окончательно покинут те люди, что от жёсткой, жестокой постсоветской системы официального акушерства уходили в домашние роды. Читали, переводили и распространяли труды Мишеля Одена. Потом пробивали проект «Домашние роды в роддоме». Неужели после них останутся только те, для кого рождение квалифицируется по разряду «Медицина спасёт нас от этого кошмара»?

В главе акушерского учебника под названием «Патологии родового акта» читаем: «Источник большинства патологий в родах – страх женщины». Простая логика приводит нас к пониманию порочного круга: общество всё сильнее боится родов – от этого в разы усиливаются патологии процесса – в социуме закрепляется ещё больший страх перед родами.

Много лет назад я уловила офигенный кайф. Приходит к тебе напуганный чем-то ребёнок.

А ты сгребаешь его в объятия – дрожащего, с набухшими на ресницах, готовыми хлынуть ручьём слезами.

Шепчешь добрые, успокаивающие слова, какие-то нежности.

Смешишь, в конце концов, показывая и объясняя: то, чего он так испугался, – всего лишь искажённая в зеркале тень.

И испуг сменяется улыбкой, а сжатое в ком страха тельце распускается как бутон.

И наступает минутка счастья. Счастья спасения своего любимого маленького человека от несуществующего демона…

Похоже, именно за этим я и пришла в профессию.

Так хочется словами, примерами, объяснениями, всеми своими занятиями и лекциями будто обнять каждую испуганную ожиданием жутких мучений:

– Не бойся, боли до кончиков волос вообще не существует! Тем более в самом здоровом процессе в жизни женщины…

Главная и самая моя любимая тема на курсах Родить Легко – «Схватки и боль в родах».

Боль, которой нет.

О вагинальных родах и пластмассовой клубнике

Когда советские люди в связи с падением «железного занавеса» обрели возможность поездок по миру, многие по возвращении бурно делились с открывшими от восхищения рты соотечественниками: «Вы не представляете – там такое!» И выдавали нечто, от чего у потрясённых слушателей дружно вырывалось: «Да не может быть!»

Моей знакомой посчастливилось в постперестроечную пору – ранней весной, когда у нас ещё вовсю снега и метели, – слетать в США:

– Обожаю клубнику! Летом буквально не оторвать, до аллергии наедаюсь. И вот в Америке – представляешь, в начале марта! – вижу в супермаркете прозрачные такие коробочки, а в них… Невероятная, отборная, нереальной красоты клубника! Покупаю на все свои жалкие суточные сразу несколько коробок. И счастливая несусь с ними в обнимку в отель. Ну, думаю, щас как употреблю всё в одно лицо! Но вот наконец откусываю… И понимаю – не клубника это. Не клубника…

Как я её тогда ни пытала: как это, что это и на что похоже, отыскать подходящие слова она так и не сумела.

Но времена – и опыты – давно уже другие.

Когда с головой ныряла в свою профессию, могла ли подумать, что стану о чём-то спорить, что-то отстаивать, кому-то доказывать? Шла исключительно за драйвом, удовольствием. В какой-то момент спросила себя: от чего я получаю в этой жизни истинный кайф? И, послушав своё внутреннее, настоящее, ответила: обожаю освобождать запуганных беременных от липкого, всем социумом взлелеянного страха перед родами!

Испытываю неподдельное счастье, когда после родов слышу:

– Что, уже? А где же обещанный всеми ад? И как-то не очень поняла, в какой момент тут эпидуралку просят…

Шла только за этим. И вообще не планировала с чем-то бороться.

Но мне всё равно сложно. Непросто не замечать манипуляций. Невозможно закрывать глаза на искажение очевидных, азбучных истин акушерского искусства.

Мы уже давно живём в новой эпохе. Эпохе пластмассовой клубники, добравшейся и до процесса деторождения.

Читаю в аккаунте одного из самых популярных московских роддомов: «Многие женщины, боясь боли при родах, решаются на обезболивание и даже на кесарево сечение. Является ли это естественными родами? В первом случае ответ скорее да, во втором – точно нет». И дальше: «Обезболивание родов – это вспомогательная процедура, облегчающая природный физиологический процесс».

Видео в профиле некоего, судя по аккаунту, вполне себе раскрученного доктора. В котором она агитирует «обезболиваться, чтобы не тратить силы на раскрытие шейки матки». А сохранить их на потуги… Жаль только – не разжевала, какой именно частью тела нужно трудиться. Кто бы объяснил!

Труд – копать траншею. Труд – поднимать штангу. Труд – бежать по лестнице на восьмой этаж и обратно (так моя давняя роженица зачем-то пыталась превратить в роды лёгкие предвестники).

Слышала, что некоторые на схватках умудряются погнуть спинку кровати. А одна рассказывала, что после родов ныли челюсти: с такой силой она стискивала зубы и скрипела ими…

И вот уже дипломированные акушеры-гинекологи безо всяких оговорок и какого-либо стеснения называют обез- боливание родов – то есть лишение рожающего тела принципиально важной для успешного хода процесса чувствительности! – не медицинским вмешательством (на которое раньше требовалось информированное согласие с перечислением возможных осложнений), а вспомогательной процедурой…

И приравнивают вагинальные роды, или роды «нижним путём», к естественным. Не имея на то никаких оснований и, по сути, занимаясь откровенной дезинформацией. И профанацией одной из самых благородных профессий на свете, к которым я в самую первую очередь безоговорочно и с искренним восхищением отношу медицину.

Кто до сих пор не в курсе – имейте в виду: эта якобы «вспомогательная» процедура в восьмидесяти процентах случаев (и это не мои фантазии, а официальная статистика) приводит к ослаблению схваток, нередко вплоть до полного их исчезновения. Что, в свою очередь, влечёт за собой использование синтетических гормонов, то бишь искусственного окситоцина. Чтобы не повторяться, призываю всего лишь изучить инструкцию к его применению! Полагаю, узнаете немало интересного…

На вопрос, как прошли первые роды, одна девушка ответила мне:

– Хорошо, я вполне довольна. Родила естественно, сама. Сначала дородовое излитие вод. Потом катетер Фолея, эпидуральная. Моих собственных схваток так и не дождались, поставили капельницу с окситоцином. Потом немножко надавили. Но в целом вроде не ругались, не обижали. Ну и после родов мы с ребёнком пару недель провели в больнице: кефалогематомы[18], кровоизлияния в глазки. Но вообще нормально, мне понравилось.

И после такого она называет свои роды естественными! Беззастенчивая подмена – и это если избегать действительно резких выражений.

Так ограбить человека, чтобы он ещё и остался за это благодарен… Искренне считая, что так и должно быть. Что всё нормально, всё прошло хорошо. Естественно.

Не обманывайтесь. И не позволяйте себя обманывать. Естественные и вагинально-медикаментозные роды – не одно и то же. Далеко не одно.

А вкус пластмассовой клубники мы с вами все давно уже знаем.

Я не смогла

Порой ловлю себя на ощущении качелей. Пишешь наполненный грустью и возмущением текст: доктор на ровном месте агрессивно вмешался в природные процессы и безнадёжно испортил роды. Или наоборот – женщина, «чтобы не мучиться», своим деструктивным (для естественного течения родов) поведением довела ситуацию до кесарева.

Публикуешь – и сразу же волна гневных комментариев: «Зачем пугаете?», «Как вы смеете поливать врачей грязью!» Или: «Какое обесценивание родов, состоявшихся не нижним путём!», «И что мы теперь, по-вашему, не люди после кесарева, недоматери? А наши дети – недодети?!»

Причины подобных реакций понятны. Попробуйте в красках, со всеми подробностями рассказать о жестоком изнасиловании группе переживших нечто подобное женщин. Разумеется, они стараются всеми силами закрыться, вытеснить это из памяти. И если кто-то вдруг напомнит им о случившемся, чувства боли и бессильной ярости не избежать.

Выкладываешь милый, позитивный текст о хороших родах. И качели со свистом летят в другую сторону: «Вы всё врёте про лёгкие роды!!!», «Не смейте писать „рожала как богиня“, любой родившей памятник надо ставить за тяжелейший труд и беспримерный подвиг!», «Как это в родах нет боли?! А я говорю – есть, и точка!», «Не бывает на свете никаких лёгких родов, это выдумки, только чтобы завлечь на свои курсы!»

В общем, что ни напиши, в ответ получаешь огромную волну боли и обиды. На себя. На систему. На своё страдавшее тело. И, конечно, на меня. За то, что напоминаю: природой так не задумано – вас обманули, действительно в каком-то смысле изнасиловали.

Что роды человека могут – и должны! – складываться как у кошечек/ёжиков/слоников и прочих зверушек: без страха, без боли. И, если женщина сможет кое-что важное понять и почувствовать, чаще всего так и складываются. Именно об этом я говорю на курсах.

Но каждый раз загадка – в какую воронку попадёт очередной текст? Кого и чем он заденет, оскорбит и взбудоражит? Куда отлетят качели?

Выдалась однажды напряжённая неделя, по результатам которой все (слава богу) остались здоровы, никто не пострадал. Но аж четверо подряд далеко не лёгких родов: одни просто сложные, остальные ушли на операцию. Кесаревы – объективные, где все сделали всё, что могли. Доктора были готовы ждать, не вмешиваться, работали тактично и профессионально. Ждали и трое суток после излития вод, и начала сорок третьей недели, и терпеливо держали руку на пульсе при гестозе.

Девочки готовились, имели самые хорошие, осознанные намерения рожать природно и не ныть «спасите-помогите». Но в их организмах просто не оказалось возможностей для здорового течения процесса. И все они, живи лет сто назад, попали бы под каток естественного отбора. А сегодня на выходе – четверо здоровых детей.

И само собой, мы ни в одном из этих случаев не рисковали. Вовремя остановились, вовремя ушли в операционную.

И вот что я поняла про свою работу в пространстве, где нет ни космоса, ни красоты, ни потока эндорфинов. Когда я прежде всего должна быть медиком – честным и профессиональным.

Я – что-то вроде психотерапевта, только на трудном многочасовом сеансе. Успокаиваю, объясняю, ободряю, привожу идеи и примеры. Бог знает уже по какому кругу проговариваю с участниками все варианты развития событий.

Может, нужно ждать ещё? А если мы попробуем это? А если то? А почему же не идёт, как задумано природой? А если бы всё-таки ждали полные сорок три недели – ведь так бывает, я читала… А почему не сложилось? Что я сделала неправильно? Почему нет схваток? А почему матка не реагирует на окситоцин? А шейка отчего может не раскрываться? А зелёные воды по какой причине? А вдруг, если походить, схватки возьмут, да и начнутся? Может, я в беременность как-то неправильно себя вела?

И так много раз, снова и снова.

И встревоженные лица партнёров, которые тоже готовились совсем к другому. И для них я ищу слова, объяснения, примеры.

А ещё иногда рассказываю, что я бы сама (имея ребёнка со справкой об инвалидности) сделала – если бы жизнь имела сослагательное наклонение – себе кесарево. Ни секунды не думая. Если бы оно могло сделать моего младшего сына здоровым… Приоткрываю жёсткую правду жизни с таким ребёнком. Чтобы они поняли, какое лучшее – гораздо лучшее! – ждёт их на самом деле.

И ещё одна неожиданная роль в подобных ситуациях.

Относительно недавние роды: плохо начинались, трудно шли, ничего не развивалось, плюс анамнез, мягко говоря, не самый благополучный. Девочка постоянно спрашивала меня – ты согласна с доктором? Я с ним соглашалась – во всём. Всё и вправду шло не так и не туда.

После честного, законного кесарева девочка сказала:

– Знаешь, мы так вдохновились твоими курсами, что были уверены – ты нам больше не нужна. Мы всё поняли про естественный процесс, я усвоила, как проживать схватку. Но всё-таки решили позвать тебя на роды. И сейчас я осознала, каким важным это стало. Даже при том, что всё прошло совсем не так, как мы настраивались, – некрасиво, негармонично, с операцией в итоге. Но если бы тебя не оказалось рядом, я потом всё время думала бы: а права ли была доктор? а вдруг она что-то недоговаривала? а если бы мы подождали ещё? а если я делала что-то не то? И твои объяснения по ходу, почему и что идёт не так, твоя помощь, твоя поддержка создали ощущение, что я нахожусь на суде с отличным адвокатом. И теперь у меня есть полное понимание, что моё кесарево – правильное, иначе ничего не вышло бы…

Как думаете, могу я после такого – когда рядом со своими девочками, вместе с ними всё проживаю и переживаю, много часов подряд повторяя одно и то же, отдавая все силы и нервы, возвращаясь домой вымотанной полностью и даже в минус, – осуждать тех, кто ушёл на кесарево? Способна относиться к ним хоть с малейшим пренебрежением? Считать, что их дети какие-то не такие?

Я отдаю себя в сложных родах гораздо больше, внутренне плачу вместе с ними. Разделяя их личную «чашку боли». Разве я могу хоть кого-то обвинять?

Но всё равно буду об этом говорить, вновь и вновь возвращаясь к этой теме.

Чтобы насилия стало меньше.

Возвращение любви

Моя дорогая Вера Полозкова в одном непростом интервью, помимо прочего, рассказывала об опыте психотерапии в группе, участники которой лечили детские душевные травмы, полученные в отношениях с родителями. И точно подметила одну поражающую накалом страстей составляющую: давно и прочно взрослые люди – уже сами с детьми, а то и внуками, серьёзные, основательные – с неподдельным страданием, со слезами и гневом открывают незаживающие раны детства, полученные в семье.

Я и сама когда-то участвовала в похожем тренинге.

Два ассистента психотерапевта – в ролях мамы и папы. Задание – высказать им все обиды и претензии со всей накопившейся болью и яростью. Можно кричать, топать ногами, рыдать и даже материться (многие так и делали). Аудиторию захлёстывало волнами боли.

Но я не смогла найти в себе обиды. Только плакала, повторяя:

– Я так люблю вас! Я вас так люблю! Почему же вас не было в моей жизни? Отчего?

Мама и папа меня не обижали. Не ругали, не наказывали и уж тем более не били. Они меня просто оставили. А потом оставили и этот мир – оба очень рано. Это тоже моя травма. Но уже другая.

От многих друзей-подруг я знаю, как сложно складываются их отношения с родителями. Казалось бы – взрослые, разумные, вроде могли бы всё разобрать, со всем и со всеми примириться. Но нет. Полученные в детстве травмы не то что живучи, а порой неистребимы. Потому что приходятся на этап психологического формирования личности, встраиваясь в её ментальные основы – тем самым порой ломая и искажая их.

Попыталась подойти с другой стороны. А что насчёт меня? Вот я сама, имеющая замечательные, открытые, тёплые отношения со всеми своими детьми, – нанесла ли им какие-то травмы, с которыми они пойдут к психотерапевтам? Постаралась представить: что именно каждый из моих детей рассказал бы о своей маме – с обидой, горечью и слезами? Мне-то кажется (или не кажется), что всё у нас так хорошо!

Знаю, вижу, чувствую, уверена: каждая наша встреча наполнена обоюдной радостью, искренними объятиями и бесконечными признаниями в любви друг другу. Более того, давно уже живу в ощущении, что дети возвращают мне силы и энергию, отданные когда-то на многолетнюю, не знавшую пауз и отдыха мамски-многодетную замотанность и «непринадлежание себе».

Я подписана на блог одной незаурядной особы. Ядовито-умной, циничной, такой, знаете, откровенной бытописательницы в стиле «правда жизни как она есть». Добрая треть (если не половина) действительно талантливых текстов посвящена материнству – прежде всего её личному, но с неслабым замахом на явление как таковое, с глобальными оценками и выводами. И подписчиков немало. А комментарии представляют собой тотальное согласие и жаркие благодарности – за правду и смелость говорить о том, о чём все молчат.

При этом у девушки один-единственный ребёнок, есть и муж, и дом, и работа. Но тексты, сопровождаемые фирменным хештегом #щастьематеринства, – очень, мягко говоря, мрачные.

О родах: «И вот из меня вынули очередного налогоплательщика…» (Думаю, насчёт способа её родоразрешения догадаться нетрудно.)

Из недавнего: «Если бы я собралась написать книгу, то была бы не книга вовсе, а лист, сложенный пополам. На единственном развороте: „Рожай сейчас. Ты будешь болеть и не будешь спать, больше не сможешь побыть одна и, вероятно, не решишься повторить это вновь. Материнство разрушит тебя физически и морально. Материнство – это лютый трындец“. Проблема в том, что после такого превью сию отрыжку литературы вряд ли захотят купить».

Зачем я её читаю? Привлекают две вещи: сильнейшая энергия (очень жаль, что это энергия нелюбви) и стиль – яркий, образный. Как-то я даже обратилась к ней с предложением совместного эфира. Думала обсудить истоки отношения к материнству (родители, роды, ещё какие-то травмы?). Мы такие разные, пожалуй, вышло бы любопытно. Но девушка отказалась: ей неинтересно.

Когда я писала книгу, постоянно вспоминались наиболее сложные в плане нагрузки периоды моего материнства. В том числе и такой момент: старшим детям тринадцать, восемь и пять, годовалый младший ещё только пытается ходить, но в основном ползает. Полы поэтому мою минимум два раза в день. Школа, садик, уроки, постоянная готовка, вечная стирка… Бесконечная карусель забот. А младшего нужно ещё и непрерывно от чего-нибудь лечить.

Поздний вечер. Мечтаю об одном: как можно скорее всех уложить и самой рухнуть спать. И тут – прямо классика жанра:

– Мааааам… А у нас завтра в садике конкурс поделок «Прощай, осень». Нужно что-то придумать!

Я в бессильной тоске представила, как настоящие, правильные (в отличие от меня) и умелые родители утром с гордостью вручают воспитателям плоды совместного семейного творчества: вырезанный из тыквы корабль, или дворец из шишек и спичек, или сову из коры дерева с изумрудными глазами, или картину из красно-жёлтых кленовых листьев в духе позднего импрессионизма. А я?

Заплакав от отчаяния, ответила дочке, что я очень-очень её люблю, но если мы ещё полночи будем что-то лепить и клеить, просто погибну от усталости. Меня обняли тонкие тёплые ручки:

– Спи, мамуленька. Ничего не надо. Помнишь, ты говорила, что хочешь жить в моей подмышке?

Утром я нашла на столе поделку – вот уж действительно своими руками: сложенную из бумажной салфетки лодочку. Вернее, смятую. А в ней – человечек с головой и туловищем из яичной скорлупы и деревянными зубочистками в виде ручек-ножек.

Собирала дочь в садик, тайком утирая глаза. Позвонила воспитательнице:

– Прошу вас очень искренне и честно похвалить эту поделку! Прошу помочь починить, если она сомнётся, сломается по дороге. Прошу не допустить ни одной насмешки или обесценивания – это маленький подвиг моего ребёнка…

В общем, тоже довела воспитательницу до слёз, невозможно её растрогав.

И тогда, и тем более сейчас, когда дети отдают мне столько любви и помощи, я знала и знаю: лучшие дни моей жизни – когда я их родила. Оттуда и моё акушерство, и моя книга «Родить Легко», и моё прекрасное материнство. Которое не разрушает, а делает гораздо счастливее.

Может быть, моим детям не на что пожаловаться на меня психотерапевту?

«На хрен ваши естественные роды!»

Когда-то давно, в самом начале практики, я была уверена: каждая женщина, заключающая контракт с индивидуальной акушеркой, хочет прожить роды так, как определено природой.

Она же идейная! Она же всё понимает! И Одена, наверное, читала, и промежность готовила. В конце концов, заплатила энную сумму, чтобы в любое время дня и ночи доктор с акушеркой всё бросили и примчались в роддом – оберегать её роды от акушерской агрессии.

И вот жду как-то в холле роддома свою роженицу. Она врывается в приёмное словно фурия:

– Эпидуралку мне! Быстрее!

Впервые увидела такое у женщины, готовившейся в нашем центре. И от неожиданности испугалась:

– Ты что? Мы же в проекте «Естественные роды»…

Та посмотрела на меня с яростным раздражением:

– На хрен! На хрен ваши естественные роды!!!

Вот тогда я и поняла, что одних намерений явно недостаточно. Но провела те роды всё-таки естественно, хотя и с массой хитростей и уловок – как отвлекают ребёнка, сопровождая его к стоматологу. Осталась очень собой довольна.

Только возник вопрос: в этом, что ли, заключается сегодня «искусство» акушерки? Всякими ароматами и свечками отвлечь страдающую от воображаемых ею мук? Перехитрить? Или на каждой схватке подсказывать тактику поведения и принятия? А куда же тогда приклеить тезис «Тело само знает, как рожать»? Если знает, так почему же шейка не открывается? Может, всё-таки не хватает силы желаний и намерений? Или не столь уж и крепок «героический дух»?

Вспомнила, как во всех моих родах больше всего мешало чьё-либо участие: вопросы, советы, просьбы акушерки – перейти с кровати в ванну, или лежать, когда тянуло сесть на корточки… Всё внешнее отвлекало, не хотелось слышать никаких советов.

Мне никто не был нужен. Потому что поняла: единственное, что имеет смысл, – разговор только со своим собственным телом. Разговариваем Я и Я. Этому научилась в первых родах. Этому и стараюсь научить других.

Девушка уговаривает взять её роды без занятий: не успевает по срокам. Хотя и предупреждена, что моё сопровождение – только после очных курсов, без каких-либо исключений. Но всё равно пришла на приём – убедить.

– Инна, поверьте, я всё прочитала про естественные роды, ваш полный единомышленник. Обещаю во всём вас слушаться, я очень волевая и сильная. Забеременеть много лет не получалось, и к рождению подойду осознанно.

– А что вы будете делать с болью? Как представляете себе проживание схватки? Это же самое главное.

– Вытерплю всё! Я уже взрослая, не эгоистка какая-нибудь юная. Ради ребёнка мне себя не жалко.

Договариваемся: она присоединится к текущему потоку на его четвёртой, заключительной лекции. А первые три постарается успеть пройти со следующим. Ну или хотя бы две, потому что вторая – как раз самая важная, о схватках и боли.

Но человек, как известно, лишь предполагает.

Уже через несколько дней, на сроке в тридцать шесть недель, девушка изливает воды и отправляется в роддом по ОМС, не успев заключить никаких контрактов.

(К слову – всегда советую закончить все предродовые дела до тридцать шестой недели, а потом расслабиться: спокойно жить и ждать.)

Находясь в схватках, она просит у моей помощницы видеоконсультацию. Устанавливаем соединение. Вижу на экране искажённое гримасой боли лицо. Слышу учащённое дыхание. Понятно – идёт схватка.

Пережидаю. Схватка заканчивается, начинаем разговор.

Ситуация, несмотря на вроде бы не самый удачный старт, оказывается вполне себе перспективной. В боксе она одна, никто не беспокоит, не навязывает никаких вмешательств. Врачи (с роддомом на редкость повезло), услышав о намерении рожать естественно, поддержали: вот и прекрасно, рожайте!

Всё время, пока мы общаемся, лицо роженицы остаётся искажённым – будто ей страшно больно. Спрашиваю:

– А когда нет схватки, что-то болит?

– Нет…

– Тогда можешь расслабить лицо – сейчас ничего не происходит.

Наступает следующая. Она терпит, страдальчески постанывая. Лицо приобретает всё более мученическое выражение.

Дожидаюсь окончания:

– Воспользуйся перерывом, чтобы отдохнуть. А когда наступит новая схватка, постарайся начать с простого – «бросить» лицо, как бы дать ему стечь.

Прерывисто дышит:

– Ну мне же было так больно… А уже скоро следующая, опять нужно будет терпеть, я просто наготове…

В паузах между схватками я бессмысленно и безнадёжно пыталась донести до неё понимание того, на что уходит целая четырёхчасовая лекция.

Вынуждена признать: онлайн-акушерки из меня не вышло. Потому что объяснять прямо в родах, как рожать, – бесполезно. Гормонально изменённое сознание не способно продуктивно воспринять ничего внешнего: оно капсулируется, замыкается в себе, на своих ощущениях. А вот станут они невероятными муками или осознанным счастьем – зависит от отношения к ним. Которое постигается исключительно до, но уж никак не во время.

Какие гормоны превалируют в воображающем себя в полнейшем аду ощущений теле? Адреналин и кортизол. Они блокируют эндогенный окситоцин, снижая его уровень, и берут на себя роль первой скрипки в гормональной симфонии родов. Искажая их ход и развитие, иногда – необратимо.

На открытии в шесть сантиметров её роды завяли: адреналин уверенно выиграл бой со «скромным», как говорит Мишель Оден, гормоном окситоцином. От капельницы с синтетическим, понимая возможные осложнения в дальнейшем развитии ребёнка, девушка отказалась. Таким образом определив единственный оставшийся вариант.

Очень жаль… Жаль её. Жаль её долгожданного сына.

Жаль тех, кто похожим образом уходит на операцию или в медикаментозные роды – при этом имея от природы все физиологические ресурсы, а в голове все идеи и потенции для натурального рождения.

Жаль всех, кто пытается вытерпеть.

Вытерпеть то, что терпеть совсем не нужно.

О простоте сложности и сложности простоты

Она была из тех, за кого почему-то чувствуешь особенную ответственность: далеко уже не девочка – взрослая, состоявшаяся.

В анамнезе «возраст», хотя своё мнение о так называемых старородящих я неоднократно излагала. В придачу из другого города, в двухстах километрах и пяти часах дороги. Беременность путём ЭКО: значит, подход особый, со всякими осторожностями (впрочем, так надо в любых родах!).

Она пыталась найти врачей-единомышленников по месту жительства. Но кроме двух ничем не обоснованных госпитализаций с запугиваниями на тему «Вы осложнённая, ЭКО плюс возраст» – ничего:

– Делать больше нечего? В вашем-то положении всякой ерундой про естественные роды голову забивать!

В «передовом» перинатальном центре в городе по соседству услышала то же самое: «Вот чего приспичило?», «Знаете, какие высокие риски у естественных родов?»

Плод на УЗИ намерили аж 4500! Правда, на следующем уже 3600, но это ладно – решил, видимо, правильно питаться и привыкать к здоровому образу жизни заранее.

Все воспринимали её намерение родить самой какими-то нелепыми хотелками.

«Может, стоит поберечься, а не гнаться за модой в таком возрасте?»

«Вертикальные роды? Порвёшься вдрызг, долго собирать, проще сразу кесарево».

«Дать пуповине отпульсировать?! Вы совсем того? Ребёнок получает собственную кровь не больше минуты, а потом из плаценты идёт неизвестно какая материнская, которая может его убить!»

«В воде можно, конечно, посидеть, но через час надо выйти на КТГ».

«Я тебе тут волшебство должна устроить в твои тридцать семь? – Нет, просто не мешать. – Ну, останавливаться вовремя я умею, кесарево делаю хорошо».

«Все эти мужья на родах и ванна – глупости. Кесарево быстрее и безопаснее».

И всё это – при обсуждении «мягких» родов…

Видно было – я ей очень нужна.

Они с мужем четыре воскресенья по полдня тратили на дорогу из своего далёка, чтобы присутствовать на моих лекциях. И книга моя прочитана от и до, и все идеи услышаны и приняты. И отслеживала она одну мою небезызвестную пару – выдохнув, когда те родили: значит, не совпадёт с ними, вероятно, я буду свободна. А ближе к ПДР отметила даже, что у меня новый текст в обычное время не вышел, – я и представить себе не могла, что такое кто-то замечает! Но она подумала: что-то с Инной не так – а я и вправду на пару дней приболела.

Когда я опубликовала очередной текст «по расписанию», она расслабилась и воскресным утром вступила в роды. И всё они в них делали правильно, прямо молодцы и отличники: не суетились, успокоили взволнованного отца роженицы, муж ещё раз перебрал сумки (это очень важная помощь!).

У меня по воскресеньям неотменяемые лекции. Обсудили, что к 16:30 я освобожусь, а они как раз к этому времени приедут. Дорога из-за летнего ремонта и возвращающихся дачников вышла совсем долгой, но и родовая деятельность нарастала небыстро.

Поселились в отеле недалеко от роддома. К одиннадцати вечера стало понятно – начинается.

Звонит муж:

– Такой я её никогда не видел…

Бальзам для ушей акушерки – значит, действительно роды!

Еду к ним. Три сантиметра, самое начало, роддом рядом, торопиться ни к чему.

Но тут возникают два неприятных момента.

Она очень хочет в воду, что естественно для такого этапа. В номере же не ванна, а её жалкое подобие, рассчитанное на дюймовочек – некое крошечное судёнышко. Плюс сюрприз от отеля: через час на всю ночь отключат электричество. Столица, двадцать первый век… Ну ничего, в боксах по контракту – отличные большие угловые ванны!

Звоню в роддом:

– У нас всего три сантиметра, но мы хотим приехать, женщине нужно в ванну.

– Все боксы с ванной пока заняты, можем предоставить только стандарт. Часа через три наверняка кто-то уже родит, будет место.

Ну что же делать… Особенная! Едем ко мне домой – ванна и у меня большая.

Там ей удалось полностью расслабиться – по-настоящему засыпала между схватками. Муж на горке собранных со всех диванов подушек дремал рядом. Я тоже иногда выключалась, но ненадолго – регулярно замеряла сердцебиение ребёнка, которое ни разу не сбилось за все роды.

И вот полное раскрытие, на котором мы почему-то зависли. Но ещё оставались ресурсы добраться до роддома, где к тому времени освободился комфортный бокс.

По дороге думала – в чём причина? Слишком крупный плод? Неправильное вставление? Задний вид? И женщина уже устала, просила прощения за то, что хочет кесарево. Но акушеркам к таким запросам не привыкать…

С нашим доктором по контракту идём на УЗИ, где я озвучиваю свои сомнения:

– Нам принципиально важно знать вес и положение плода, пожалуйста, обратите на это внимание.

На лице врача УЗИ крайняя степень раздражения – раннее утро, конец смены, ей явно очень хочется спать:

– Я не обязана.

Смотрит только сердцебиение и сразу встаёт.

Наш терпеливый и деликатный доктор, как бы невзначай оттеснив недобрую тётю в сторонку и успокаивающе бормоча: «Конечно-конечно, не затрудняйтесь, я сам», садится за монитор – быстро глянуть, не задний ли вид. Все тридцать-сорок секунд, которые ему для этого понадобились, сопровождались злобным шипением:

– Отойдите от аппарата! Вы кто тут вообще? Я за него материально ответственная! Вы не имеете права!

Как будто он собирался забивать им гвозди… Система выдала фирменный оскал даже на платных родах с индивидуальным сопровождением.

В спокойном маленьком мире отдельной палаты уже через полтора часа родился новый человек. Единственное незначительное, корректное и обоснованное вмешательство – пришлось убрать пузырь, из-за которого, видимо, мы и зависли на полном открытии. Всё остальное тело смогло сделать само – естественно и органично. Всё смог перенести и со всем справиться ребёнок. Всё сложилось и совпало.

Простая история. Простые роды.

Иногда нечто вроде бы совсем простое оказывается очень сложным.

Как и вроде бы очень сложное – совсем простым.

Про деньги и умение тужиться

Несколько лет назад ко мне на курсы рвалась приехать женщина из весьма отдалённой области.

Роды предстояли четвёртые, но, с её слов, рожать она так и не научилась. Как обычно, я ждала жалоб на невыносимые боли в схватках, или «ничего не раскрывается», или «как правило, перенашиваю», но рассказ удивил.

– Все роды начинались сами, на сороковой неделе. Схватки переношу хорошо, раскрытие идёт легко. В первых до полного прошло часов семь, во вторых и третьих приезжала в роддом уже на полном. Но вот потом всегда начинался какой-то кошмар. Как только кладут на жёсткое под яркий свет и начинают кричать: «Тужься!!!» – схватки уходят. В первых родах пропали совсем, ставили капельницу и давили на живот. Во вторых просто кричали и давили, в третьих тоже кричали. Но схватки пропадают, если лежу на спине, меня же всё время тянуло на четвереньки или на корточки… Ругаются: «Тужиться не умеешь!» Боюсь четвёртых родов, но не схваток или боли. А вот представлю, как на меня опять орать начнут – аж в животе холодеет. Хочу на занятие про потуги, чтобы научиться уже!

Я отговаривала её от визита в Москву ради одной лекции. Посоветовала найти акушерку в роддоме, поговорить по-человечески, денег, в конце концов, пообещать, чтобы та приняла вертикальные роды, – в четвёртых это совсем недолго и несложно! Да и потуг может вообще не понадобиться, вытечет, как капля, и всё.

Она нашла единственную акушерку, готовую «на свой страх и риск» принять роды, стоя у женщины за спиной. Но с условием, что тогда не даст ребёнка на живот.

– Почему?!

– Говорит, что раз примет сзади, то и выложить его получится только на спину!

Какой-то сюр! Если бы не слышала своими ушами…

Она всё же хотела приехать, но приболевший сын не дал.

Мы позанимались по скайпу, я показала ей на макете «великую» хитрость – как, родив на коленях, положить младенца на живот. Но она всё-таки собиралась в Москву…

Из относительно недавнего.

Поздно вечером пишет помощница: рожающая прямо сейчас умоляет о консультации. Ей больно и страшно. Она меня читала и вдруг, уже в схватках, решила узнать, как же себя вести, как дышать и прочее. Причём ни я, ни помощница её не знаем: на курсы не ходила, на приёме не была, обращается впервые.

И я опять думаю: может, как-то невнятно излагаю? Порой кажется, что уже всех достала с призывами готовиться к родам до них! До!!! А не в процессе или после. И я не зову именно к себе – курсов много.

Знакомые посоветовали друзьям роды с индивидуальной акушеркой. Ответ: «Дорого, зачем платить лишние деньги? В роддоме же есть акушерки».

Мои коллеги, волонтёрившие в ковидный период в роддоме по ОМС, навидались всякого грустного.

Только что родившая больше двух часов лежит после зашивания с задранными на кресло ногами. С неприкрытой промежностью, куда светит яркая лампа, на грязных пелёнках – а там и кровь, и воды, и разное кишечное, без чего порой не обходится. И некому разобрать кровать, перестелить бельё, чтобы она наконец выпрямила ноги, а муж не прятал глаза от вида и нос от запахов.

Другая, с совсем ещё небольшим раскрытием, на основании пятой попытки ЭКО требует постоянного участия, но на такое уж точно ни у кого нет времени. На потоке главное – не пропустить ничего откровенно опасного: например, падения сердца у плода или кровотечения. Или настолько закрутиться, что женщина родит в полном одиночестве.

Ещё одна – какой-то большой чиновник (но пришла рожать по ОМС). За невнимание к ней персонала грозит страшными карами и жалобой в департамент…

Роды случаются в жизни женщины считаные разы, а то и один-единственный раз. И ей с этим человеком потом жить значительную часть жизни – если не всю!

И на этом фоне считать роды чем-то, к чему готовиться нет смысла? Не создавать для них все условия? Не подбирать команду? Воспринимать рождение человека проходным, по принципу «как пойдёт» – а если плохо, то жалобу напишу?..

Знакомую акушерку позвала к себе домой беременная: чаю попить, познакомиться и, возможно (если понравится), пригласить на роды. Коллега озвучила стоимость визита и столкнулась с неслыханным возмущением – да как вы смеете брать деньги за «просто знакомство»?!

Очевидно, думали, что иного способа выпить чаю у акушерки нет. Как метко выразилась ещё одна коллега: многие считают, что акушерство – это какое-то непыльное хобби.

Я когда-то встретилась – для знакомства – с парой, владеющей крупным ювелирным бизнесом.

Рожать они, конечно же, собирались в дорогом и престижном «царстве кесаревых сечений», о котором не раз писала, по самому что ни на есть супер-пупер-контракту. Я сразу же сказала, что там однозначно «зарежут» за один только возраст (ей под сорок). Стали, само собой, обо всём расспрашивать – разговор получился почти на два часа.

Пошли думать. А когда моя помощница вежливо напомнила, что консультацию они так и не оплатили, последовал лаконичный (бизнесмены же!) ответ: «Нам эта идеология не очень близка, спасибо».

Да, не всё в жизни измеряется деньгами. Но реальные специалисты долго учатся и немало вкладывают в своё развитие. Даже в Библии сказано: трудящийся достоин пропитания! И это не про чай…

* * *

Однажды вернулась с родов в три ночи и рухнула спать.

Через полчаса будит звонок – та самая, что не умела тужиться:

– Инна, помогите! Что делать? Я только что родила мужу в руки за сорок минут!

Спросонок я с трудом въехала в происходящее:

– Звоните в «скорую»!

– Так мы на селе, «скорая» за пятьдесят километров!

Пришлось полностью включиться, проснуться и «провести удалёнку»: родить с ними плаценту, рассказать, как обработать ребёнка и многое другое. Как понять, есть ли разрывы и нужно ли срочно ехать в город, выяснить размер кровопотери, как самой помассировать матку для лучшего сокращения.

В конце не удержалась от иронии:

– Надеюсь, тужиться в этот раз получилось?

Посмеялись.

Но после этого я обзавелась помощницей на отдельном телефоне.

О пользе терпения

Ждём с моей беременной вторые роды. Первые (тоже со мной) случились три года назад на сорок первой неделе и прошли совершенно натурально. Правда, на дне открытых дверей роддом демонстрировал уютный благоустроенный бокс в платном крыле, где в реальности рожают только контракты главврача (об этом, конечно же, не упоминалось). А нам тогда пришлось рожать в «лысом» казённом боксе для ОМС. Но всё скрасилось послеродовыми гормонами, для чего природа их и создала – влюбиться в ребёнка и забыть все трудности. Одно только не забылось: некоторые трудности второго периода, о чём она и беспокоилась. Поэтому ещё раз прошла занятие по потугам.

Эта беременность осложнилась гестационным сахарным диабетом (ГСД). Назначили и диету, и инсулин. Доктор обронил: «Нам бы не перехаживать…» К последним неделям беременности сахар нормализовался, необходимость в инсулине отпала. Да и плод не то чтобы гигантский (чего при ГСД очень опасаются) – даже меньше первого, который родился 3800.

На сорок первой неделе у неё появляется тревога: почему же я всё никак не рожаю? Таким «перенашивающим» (исключительно по нынешним протоколам, конечно) нужна чисто психологическая поддержка – всего лишь терпеливо, снова и снова объяснять очевидное: нормальная беременность длится до полных сорока двух недель, это написано в каждом акушерском учебнике; если у плода всё нормально по УЗИ, доплерографии и КТГ, значит он там не «страдает» и прочее.

В нашей ситуации имелось ещё два весомых аргумента в пользу выжидательной тактики: первые роды прошли естественно и относительно недавно. Ни вес плода, ни состояние беременной не содержали никаких угрожающих признаков.

Но мышление доктора имеет особенность: он не может забыть об анамнезе.

Что такое анамнез? Это история состояния здоровья: не только то, что сейчас, но и то, что было раньше. Сбор анамнеза – одна из первых и важнейших тем обучения врачей. Исходя из прошлого, доктор предполагает будущее.

Справедливо? Во многих случаях – да. Но это относится прежде всего к классической медицине патологий. В акушерстве же природа частенько демонстрирует, что не всё мы способны предсказать, не обо всём заранее догадаться.

Многие давно отчаявшиеся забеременеть, с целыми букетами разнообразных заболеваний, в далеко не юном возрасте, после многочисленных попыток ЭКО и так далее – вдруг рожают, как молодые и здоровые, легко и без вмешательств. А молодые и безупречно здоровые, всякие йогини да спортсменки – порой ровно наоборот.

На полной сорок первой неделе доктор смотрит шейку, находит её ещё неготовой и назначает госпитализацию через два дня. Далее предполагаются катетер Фолея и амниотомия – то есть индукция родов.

Ещё раз пытаюсь убедить постепенно впадающую в отчаяние беременную: тело не может «забыть» родить, да и множество факторов – за нормальный здоровый исход. Но аргументы доктора железобетонны: по официальным протоколам «пролонгирование беременности более сорока недель опасно, плацента имеет мало резервов и может не выдержать нагрузки в родах». А он и так неделю дал сверху (за что искреннее спасибо).

Женщина просит меня проконсультироваться ещё с кем-то. Я для очистки совести позвонила нескольким докторам, но все, разумеется, подтвердили: по протоколам именно так.

Обсудили с ней возможные исходы индуцированных родов: схватки могут совсем не пойти или пойти, но недостаточной силы, соглашаться ли на капельницу и т. д. Прозвучал даже такой вопрос: можно ли уехать после амниотомии в другой роддом, который славится своими кесаревыми (их там много, рука, что называется, набита).

Невесёлый, в общем, состоялся разговор.

Но я, чувствуя, что не должно ей ничего помешать нормально, здорово родить, тем не менее не могла сказать: «Да не слушай ты никого!» Не имею права на такие реплики – если что случится, именно доктору потом ходить по судам.

Он дал ей ещё два дня.

Я очень надеялась, что за это время роды начнутся сами. Вот только неготовая шейка смущала.

Она вступила в роды через три часа после нашего разговора. Ещё через семь самым красивым, природным образом родился ребёнок – в воду. Все здоровы, всё прекрасно.

Природа ещё раз – весьма недвусмысленно – нам кое на что намекнула.

Обожаю такие намёки.

Про плачущих ёжиков и акушерскую неправду

Подписалась как-то на одну популярную блогершу – меня упомянули в комментарии к её посту о страхе рожать.

Она то и дело мелькала в ленте: как боится вторых родов, как «настраивается на позитив», как выбирает специалистов и лучшее место. Выбрала регулярно мною описываемое – куда индивидуальных акушерок не пускают, чтобы никто ничего не видел.

И вот свежий пост. Уже на больничной койке, с датчиками. Бледная, измученная: «Всё произошло быстро и не по плану, но всё хорошо». Ну да, по лицу заметно…

Началось с сильных схваток, в роддом приехала на прекрасных семи сантиметрах. Пока оформлялась, уже все девять. И тут – с её слов – ребёнок разворачивается (!): «Малыш решил, что хочет потянуться, и встал поперёк».

Вдумайтесь. Плод в головном предлежании, этой самой головой уже раскрывший шейку. Судя по внушительному животу до, а потом по фото после родов – тянет не меньше, чем на 3800. Голова на практически полном открытии либо прижата ко входу в таз, либо уже в него чуть вошла. «Решил потянуться»? И развернулся в поперечное?

Цитата: «КТГ два раза пискнула и стала затихать… врач крикнула – срочно каталку и в операционную».

Переслала коллеге с огромным опытом:

– Я что, тупая? Как это может быть чисто физически? Если бы второй плод из двойни – да, понятно: первый родился, и в перерастянутой матке есть место для поворота. Но в одноплодных родах? Неужели так нагло развели?

Философски настроенная коллега:

– Либо убежали на кесарево из-за сердца, а вот почему оно упало – уже вопрос. И ей эту нелепую причину озвучили, чтобы не переживала. Либо сказали что-то совсем другое, но она так запомнила. Сама знаешь – у беременных, а тем более рожающих, иногда такая каша в голове… А что там стряслось, ни она, ни тем более мы никогда не узнаем. Но про «встал поперёк» – да, абсурд.

Вот только подобный дзен – не моё.

Минимум раз в неделю на приёмах по разбору прошедших родов мне со слезами рассказывают о них как о мошеннической афере. Как сначала все соглашаются на «всё естественное», а в родах всё летит ко всем чертям.

Ходила как-то на занятия пара. Уговаривали пойти с ними в одно крутое место, рожать с главврачом. Я там не работала и могла сопровождать только как доула. Предупредила: если увижу какие-то жёсткие действия, вряд ли сумею сохранить нейтральную позицию – на лице всё будет написано. Ребята исчезли.

Но на тридцати семи неделях девушка снова записалась на онлайн-приём. Ну, думаю – наверное, всё-таки позовут в роды. Только на экране увидела уже не беременную…

– Инна, можно я буду плакать?

Я замерла. Неужели антенатальная гибель плода[19]?

– Пришла на УЗИ. Доктор стала тревожно смотреть в монитор. Позвала ещё одного, потом другого. Все качали головами: «Ребёнок страдает. Дальше тянуть нельзя, нужно срочно оперировать». И через несколько часов отправили меня на кесарево.

– А они хоть чем-то подкрепили свои туманные фразы насчёт страданий плода? Почему тогда не в экстренном порядке прооперировали? Сколько по Апгар?

– Десять-десять. Ну почему я ничего не уточняла, ведь было же время! Но мы с мужем просто оцепенели от страха. Хотели только одного – чтобы нашего ребёнка спасли, и уговаривали их сделать всё быстрее. А теперь вопросы вылезли, но какой уже смысл в ответах?..

Её ПДР приходилась на тридцатое декабря.

Я не раз слышала в роддомах: «Перед Новым годом в операционных аншлаг!» Да, доктора тоже люди. У них тоже семьи. Им тоже хочется встретить куранты с шампанским и ёлкой с самыми близкими. Но… Но, но, но!

Мир меняется на глазах. Мы не понимаем, в какой реальности окажемся даже через год.

Вот только в родовспоможении эти изменения особенно горьки. Представление, что всякий врач живёт согласно клятве Гиппократа, перерастает в страшное осознание: в акушерстве процветает обман.

Вместо акушерской агрессии пришло акушерское напёрсточничество. И вот почему.

С любой другой сферой медицины (хорошо, психиатрию не трогаем) человек сталкивается в «нормативном» состоянии ума: он не изменён гормонально, способен на трезвые оценки, что-то решает, выбирает, рассуждает и советуется. А что такое психика беременной или рожающей? Женщина способна перестать на время рожать и пойти к другому специалисту за альтернативным мнением? Она в силах разобраться, что стоит за грозным «плод страдает»? Она может противостоять угрозе на равных?

Ещё пример: женщина перед родами лежит в патологии. Завотделением пока отпускает её домой. А лечащий врач – совсем молодая, но уже наловчившаяся давить и стращать, на прощание бросает:

– Опасно так уходить, из вас в любой момент ребёнок вывалится.

Это в первых-то родах!

Рожающих не случайно сравнивают с «улетевшими в космос». О чём это? Именно о гормональной изменённости, беззащитности. Почему и повторяет Мишель Оден: «Роды нужно защитить».

Рожающая природно – маленькая девочка, не способная производить анализ услышанного. Она просто верит. Она бесконечно открыта. И даже если взяла в защитники партнёра (тоже ничего не смыслящего в акушерстве) – это ещё один ребёнок перед взрослыми, которые уложат его на лопатки первым же малопонятным и пугающе звучащим термином.

Какова реальная польза от такого защитника? Да, он от всего сердца хочет помочь любимой, но не понимает, когда и что именно надо отстаивать, а когда нужно слушаться доктора и не мешать! Ребёнок, пытающийся защитить другого ребёнка…

Как я благодарна врачам, которые говорят правду! Очень хороший доктор, с которой до того много работали, как-то подытожила:

– Инна, при всём уважении я больше не буду брать ваших девочек. Они слишком много знают, что-то отстаивают, имеют своё мнение. Я понимаю, что с ними буду вынуждена нарушать протоколы. И уже устала получать за них от главврача.

Это – честно! Другой доктор может сказать: «Считаю, что кесарево лучше, чем роды нижним путём» – тоже честно!

В Новый год, когда ближайшие роженицы могут попасть на праздники, многие доктора говорят: «ПДР вокруг Нового года не беру, обещал(а) побыть с семьёй, они меня так редко видят». Это честно! А сочинять про вставшего на полном открытии поперёк крупного ребёнка…

Но рожать туда всё идут и идут. И чужой печальный опыт ничему не учит.

Как в грустном (оказывается) анекдоте про ёжиков.

Которые плакали, кололись, но продолжали…

«Думы о малыше», или Переобуться в родах

Беременным часто рекомендуют: «Думайте о малыше, зовите его, разговаривайте с ним, гладьте животик и ставьте ему приятную музыку!»

«Ради малыша» некоторые просто так идут на кесарево – роды, по их просвещённому мнению, могут стать травмой для плода. «Ради малыша» кто-то, свято убеждённый, что единственное безопасное место – дома, пытается рожать там что-то серьёзно осложнённое (тазовое с плодом за четыре килограмма, два рубца и тому подобный экстрим). «Ради малыша» кто-то слепо доверяет докторам, а кто-то считает их садистами в белых халатах, которые только и норовят изгадить природные роды.

Но изначальное желание вроде как одно: хотят здорового ребёнка.

А что же это такое – действительно (если без приторного сиропа) думать о ребёнке?

Про «мысли о малышике», беседы с животом и прочую няшность, лично у меня ничего, кроме неудержимого брррр, не вызывающую, я высказывалась не раз. Сейчас же о том, как порой меняется в родах замечательное намерение родить натурально.

Природа создала идеальный процесс перехода из внутриутробного мира во внешний: гармоничный, красивый, не мучительный. В мозге и участвующих органах образуется целый букет гормонов, связей и реакций для подготовки к разделению двух слитых организмов – доминанта родов вытесняет доминанту беременности. Плод тоже вырабатывает свои гормоны в ответ на сигналы женского тела.

На курсах я стараюсь донести всю реальность родов: когда будет тянуть, что вытекать, где ломить или давить, в какой момент станет страшно и что с этим делать, когда затихнуть, замереть и понимать – вот он, момент отдыха… И самое главное – откуда берутся «адские муки». Как женщина, добавляя к происходящему в теле свою тревожную голову, способна создать из дзена и покоя истерику и «боль до кончиков волос». Подробно раскладываю, где реальная боль (а её, поверьте, совсем немного) и где паническая яма.

А когда спрашивают, нужно ли в родах думать о ребёнке, не могу удержаться от иронии:

– Можете представить рожающую кошку, которая всё время думает: «Котятки вы мои, милые котятки»? Или козу – всю в мыслях: «Как бы родить здорового козлёнка!»

Давно, ещё стажёром, видела частые финалы роддомовских родов, где все заходились криком – женщина орала от боли, на неё орали в ответ: «Подумай о ребёнке!!!» или «Ты же не орёшь, когда по большому ходишь?!» Не могла понять – неужели персонал всерьёз надеется, что роженица вдруг успокоится и мило улыбнётся: «Правда, и что это я?» Считала, что у меня вопрос «Почему ты не думаешь о ребёнке?» никогда не возникнет – именно потому, что в природных родах ему нет места.

Но практика даёт новый опыт.

Всех, кто приходит готовиться и идёт рожать в проект «Домашние роды в роддоме», я по умолчанию считаю по-настоящему задумавшимися о здоровье их будущего ребёнка. Как правило, это люди с высоким уровнем интеллекта, осознанности, вникающие в тему не по верхам. Я рада помочь им информацией, своими навыками, профессиональной честностью, а иногда и профессиональными хитростями. Не говоря уже о том, что чувствую некое энергетическое подключение к рожающей.

После тех сложных не только для женщины, но и для меня родов прошло уже немало времени. Поэтому расскажу о своей «травме подключившегося».

Весь первый период – вполне привычно: схватки, перерывы, отдых. Всё отлично раскрывалось, вот и полное открытие. Роженицу начинает подтуживать. И тут она принимается нервно твердить:

– Не хочу, чтобы он проходил через меня! Я не хочу, я боюсь…

Пожалуй, любая акушерка скажет: «Да сколько раз такое видела!» Действительно, в потужном периоде выбрасывается некоторая доза адреналина, и подобная эмоция – не редкость. Тут всё как раз и должно, по идее, способствовать возникновению так называемого рефлекса изгнания, чтобы тело как можно быстрее «избавилось» от плода. Конечно, каждая акушерка говорит что-то успокаивающее и всячески помогает. Я тоже и успокаивала, и помогала… Но стоило начаться схватке, роженица судорожно сводила ноги крестом и кричала:

– Нет! Нет! Я не хочу!

Пришёл доктор, очень спокойно, вежливо и доброжелательно включился. Между схватками, когда с ней можно было нормально общаться, мы напоминали о важных моментах, объясняли, как принять ощущения. А она смотрела на нас с недоверием и повторяла – даже когда в теле ничего не происходило:

– Мне всё равно! Я не хочу…

Но ребёнок хотел рождаться, матка хотела его родить! Он продвигался к выходу, вот только на каждом миллиметре встречал крепко сдвинутые ноги матери.

– Пожалуйста, разведи ноги, это последние минуты! Там головка!

– Я не хочу, мне всё равно!!!

Пришлось изо всех сил удерживать ей бёдра, сжатые так, что становилось страшно – раздавит же головку…

Когда всё-таки получилось (во что-то уперевшись) зафиксировать её ногу, роженица вцепилась мне в волосы. Я чуть не взвыла.

Очень хотелось заплакать, вырваться и убежать, но и я, и доктор в тот момент себе не принадлежали. Я с ужасом понимала, что мы с ним становимся какими-то чудовищами, которые практически дерутся с женщиной, крича при этом нелепейшее:

– Подумай о ребёнке!!!

Мы победили – крошечная девочка отделалась одним днём реанимации. Хотя благодаря «усилиям» её матери всё могло закончиться куда печальнее…

Очень и очень немногие собиравшиеся родить натурально и осознанно вдруг «переобуваются» и начинают иногда с порога требовать эпидуральную, а то и кесарево – потому что «Я больше не могу, я не выдержу!!!» Вполне возможно, потом они вольются в стройные ряды тех, кто требует признать их совершившими подвиг: «Любая родившая уже героиня, и неважно, каким способом».

К счастью, в моей практике таких тоже немного, от силы шесть-семь припомнилось.

Кажется, я могу сказать, что же это такое – думать о ребёнке. Это – не думать о себе. Тем более это совсем недолго!

И да: не хватайте акушерку за волосы.

Она вам ещё пригодится.

Про любовь и индийское кино о двух родах с рубцом

После этой давней истории – вернее, двух тесно, по-родственному сплетённых историй – я смело могу показывать язык всем нервно курящим кинодраматургам Болливуда.

Жизнь порой подкидывает сюжеты круче любого, даже самого замысловатого сценария!

На редкость красивая пара на приёме лучилась откровенным желанием – они буквально ели глазами друг друга. Как-то очень чувственно держались за руки, каждый старался незаметно потрогать или погладить партнёра. Конечно, всё в рамках приличий, но в воздухе так и искрило.

Первым делом спросили, когда можно будет отказаться от воздержания, предписанного ведущим их беременность доктором: уже не помню, что такого криминального он усмотрел в занятиях сексом для вторично беременной с рубцом на матке. Но я не врач. И не могу ни назначать какое-либо лечение, ни тем более отменять назначения и ограничения докторов. Да и опять же – тем слаще запретный плод, когда он наконец становится доступен!

Красавица Аглая вышла замуж рано, в двадцать с небольшим. Муж был сильно старше и категорически богат. И само собой, устроил молоденькой жене райскую жизнь в золотой клетке: регулярные Мальдивы с прочими Куршевелями, украшения ведущих ювелирных домов, наряды от лучших кутюрье, сплошные шопинги-спортзалы-салоны красоты и всё в этом духе. Наступившая вскоре беременность завершилась вполне типично для людей подобного разряда: кесарево в дорогой клинике без каких-либо внятных показаний.

Через несколько лет Аглая пошла на встречу одноклассников. Сидевший рядом Евгений, по которому в пору их учёбы в старших классах сохли все девчонки школы, весь вечер не сводил с неё восхищённых глаз. Да и она отвечала ему тем же. Их накрыло то самое неотвратимое – «как из-под земли выскакивает убийца» – чувство, столь образно описанное в сцене в «скучном кривом» переулке, когда Мастер впервые увидел Маргариту.

С той встречи они ушли вместе.

На следующий день Аглая забрала сына и ушла от своего состоятельного, но нелюбимого мужа к высокому, мужественному и совершенно неотразимому Евгению, имевшему романтичную (и малодоходную) профессию промышленного альпиниста, – в скудость и неуют съёмной однушки, без малейшего сожаления променяв богатство на любовь. А когда забеременела, поняла, что зачатого в нереальной страсти ребёнка от любимого хочет родить так же – в природной естественности, красоте и наслаждении. Да и как иначе рожать от любимых?..

Их роды стали самыми быстрыми и самыми красивыми в моей практике родов с рубцом – неполные три часа с первой схватки. Описать мощную и фантастически прекрасную энергию самой жизни, царившую в палате во время родов Аглаи, и всё время державшего её за руку Евгения, я не возьмусь: тут нужен Булгаков.

А через пару лет по рекомендации Аглаи ко мне пришла её сестра – тоже с рубцом после первого кесарева. Я ожидала увидеть такую же сияющую и окситоциновую девушку, но сёстры оказались совсем непохожи. Снежанна была какой-то неяркой, очень закрытой и довольно странной – походила на адепта религиозной секты из перечня запрещённых.

Когда я поняла, кто её супруг – не самый, честно говоря, симпатичный лысеющий мужчина, низенький, чванливый и разговаривавший с явной претензией, – то едва не упала со стула. Передо мной сидел не кто иной, как первый муж Аглаи. И очевидно сердился на нынешнюю жену, зачем-то придумавшую себе экстремальное развлечение – рожать с рубцом. Есть же прекрасный, лёгкий и безопасный выход: повторное кесарево!

Когда-то его абсолютно ошарашил уход ни в чём не знавшей отказа Аглаи – на которую не подействовали ни увещевания, ни угрозы отобрать сына и устроить ей и её новому избраннику «сладкую» жизнь. И тогда он из желания то ли досадить, то ли наглядно продемонстрировать, что потеряла неверная, быстро женился на её сестре. Та быстро забеременела, и её так же быстро прокесарили. Узнав о второй беременности Снежанны, благополучно родившая со своим рубцом Аглая посоветовала ей обратиться ко мне.

В общем, «Зита и Гита» могут отдыхать в полном составе!

А Снежанна не зря показалась мне странной.

Я, само собой, подробно и не раз объясняла: как мы действуем в родах с рубцом, когда кого о чём оповещаем и когда и куда едем. Но сообщение «С утра что-то потягивает» получила от неё только в пять вечера. «Потягивает или схватки?» – «Не пойму».

Я настоятельно попросила её как можно скорее отправляться в роддом, но Снежанна сказала, что ждёт мужа, которого нужно накормить ужином, да и ребёнка оставить не с кем. А через пару часов скинула фото начавшихся выделений – кровавых и обильных… Я уже категорически потребовала, чтобы она немедленно собиралась: ситуация явно критическая.

Вот только ждать Снежанну в роддоме мне пришлось долго, она приехала лишь после десяти – и с порога в операционную на экстренное кесарево. Ребёнка еле спасли: рубец разошёлся, живот начал заполняться кровью. Слава богу, вроде обошлось без необратимых повреждений мозга, хотя ещё получасом позже реанимировать было бы уже некого.

На вопросы злых на акушерку врачей – когда начались боли в животе, Снежанна отвечала: «С самого утра». И выглядело всё таким образом, будто именно я так долго продержала дома роженицу с рубцом.

Причины её поведения так и остались загадкой.

Меня же от публичного распятия с последующим сожжением на костре во дворе роддома спасла только сохранившаяся переписка, содержание которой подтверждало моё алиби. Муж Снежанны накатал жалобы во все возможные инстанции и грозился закрыть к чёртовой бабушке роддом, выгнав весь персонал с волчьими билетами, а доктора с акушеркой заточить в острог.

Морали не будет – так, зарисовка из профессиональной жизни. Нет, всё-таки одна маленькая: если у вас рубец на матке, сообщайте акушерке о начале схваток сразу же, не затягивая.

И не сидите потом дома – иногда всё решают минуты.

Вмешательства в роды: меняем окситоцин на электричество

Занесло как-то на один аккаунт. В шапке профиля: «Нейропедагогика. Консультации по развитию детей». Владелец блога работает с такими проблемами, как задержки психического развития, синдром дефицита внимания, гиперактивность, задержка речи и т. п.

В одной из заметок затронут важнейший вопрос: влияют ли роды на трудности развития? Автор приводит пример с бабушкой, травмирующей внука своими установками. Тот занимается с логопедом, который «поставил все звуки», но парень всё равно не говорит нормально для своего возраста. А скоро в первый класс, где над ним могут смеяться. И бабушка укоряет:

– А мы вот говорили безо всяких логопедов! Пойдёшь в школу – тебя там и не поймёт никто…

Автор жалеет ребёнка, которому внушают чувство вины – отчего он станет говорить ещё хуже. Будет стесняться и думать: «Я плохой», «В школе ужасно». Но первоисточник – в любом случае «неправильная» бабушка, вредящая своими проекциями.

Дальше – рассуждения о явных проблемах в родах мамы. Но почему та плохо рожала? Опять же бабушка! Как следует из текста, видимо, она упрекала дочь чем-то вроде «Мы раньше в поле рожали, и ничего», создавая тем самым «зажимы в её теле». Мальчик родился трудно, нездорово, потому и говорить не хочет.

Общий посыл текста: нельзя поселять страх – из него вырастут проблемы и у мамы, и у ребёнка; нужно передавать веру и покой, чтобы формировались правильные нейронные связи.

Информация совсем с другого боку. Хожу на физиотерапию с профессиональной проблемой правого запястья – фонофорез, микротоки. Пожилой врач, узнав, кем я работаю:

– Это логопеды начали детям токи на челюсти назначать? Часто приходят! Сколько лет уже здесь, но такого не припомню. Спрашиваю матерей, зачем ребёнку ток в лицевую зону? Отвечают: да разговорить никак не можем.

Если порассуждать – зачем человеку речь? Почему ребёнок вдруг сам начинает пытаться выйти на контакт? И звуками донести до мамы, папы и прочих окружающих свои потребности, а потом – и возникающие мысли. Отчего кто-то говорлив и общителен, а кто-то так и остаётся молчуном и букой?

За ответами далеко ходить не нужно: дофамин, окситоцин, серотонин… Все входящие в перечень гормонов человеческого счастья соединения, доступные в природных, без медицинских вмешательств родах, принимают активное участие и в формировании речи. Очевидно, что у имеющего задержку речевого развития ребёнка они в серьёзном дефиците. И никакое изобилие игрушек, всяческих развивашек, доступность разных детских артистов, дедов морозов, клоунов и прочих «вовлекающих» аниматоров не способны принципиально исправить положение – ввиду отсутствия фундамента.

Так, может, вместо купирования верхнего слоя проблемы – например, «лечения» бабушки с неправильными установками или мамы, которая ругает ребёнка за молчание и водит его на электротоки, чтобы «разговорить», – признать наконец и постараться ликвидировать базовые причины бед с психикой? Как думаете, на каком этапе жизни детей лишают гормонов контактности и счастья, откуда и вытекают последующие затруднения – в том числе и с речью?

К сожалению, распространённое мнение дефектологов и логопедов, что акушеры их без работы не оставят, отнюдь не преувеличение.

Комментарий к одному моему тексту о кесаревом: «Я логопед-дефектолог. Сейчас большой спрос на запуск речи. То есть даже исправлять нечего, нужно с нуля строить. Это боль, которую никто не отслеживает. Для докторов роды – это конец, итог. Но это же начало! Начало жизни, качество которой изрядно потрёпано на самом старте…»

Однажды я на свою физиотерапию сильно опоздала: глубокий вечер, основной персонал разошёлся. Думала, уже не примут, но молоденькая практикантка вошла в положение. Водить по руке лампой я и сама могу, хотела её отпустить. Но слово за слово – разговорились. Зашла речь и о родах.

Девочка, услышав, что я акушерка, выдала личиком некоторый испуг – как если я сказала бы, например, что работаю патологоанатомом:

– Ой, роды… Там такое количество осложнений!

– Почему вы так думаете?

Она развела большой и указательный пальцы:

– Воооооот такой кусок учебника только про патологии в родах! А про физиологию всего страниц двадцать…

Вот откуда такое мышление докторов! Они практически поголовно считают (как прославившийся на весь интернет главврач одного сибирского роддома, он же автор «космического масштаба и космической же глупости» высказывания ниже), что роды – «не физиология, а смертельно опасная биологическая обязанность по воспроизводству».

Приходит студент учиться акушерству, быстренько промахивает первые страницы про здоровые роды. Сдаёт зачёт, а потом долго и трудно углубляется в различные патологии родового акта. И про них ещё штук двадцать зачётов! Какое представление о родах останется в его голове? Запомнит ли ключевую фразу из учебника: «Источник большинства патологий родового акта – страх женщины»?

Само собой, в последующей практике молодые врачи из самых благих намерений станут всячески лечить этот страшный патологический процесс, «облегчая муки» рожающей лишними медикаментами и кардинально искажая замысел природы.

Сегодня повсеместно введена профилактика послеродовых кровотечений: по протоколу сразу после рождения ребёнка женщину подключают к инфузомату с окситоцином (даже если его не было – что редкость – до того). И выработка собственных гормонов блокируется. А ведь пока ребёнок на пуповине, он должен получать от матери тот самый «взрыв» гормонов… Потому что она счастлива, что родила! Потому что гипофиз продуцирует огромные дозы эндогенных морфинов и опиатов.

И, если не лезть – со стимуляцией родов, с ненужным обезболиванием, с искусственным окситоцином, с кесаревым не по показаниям, с преждевременным пересечением пуповины, – новорождённый напитается гормонами радости. Чтобы ощущать полноту жизни.

И когда-нибудь он захочет сказать что-то маме в ответ. Или не захочет.

Тогда можно током.

О весах и чашах

Все мои дети закончили французскую школу рядом с домом.

Совсем неподалёку, на перпендикулярной улице, находится Центральный музей Вооружённых сил. За время учёбы каждый мой ребёнок много раз ходил туда с классом на экскурсию.

Я и сама постоянно гуляла с ними в окружающем музей парке. Видела стоящие у массивного мрачного здания пушки, танки и самолёты. Внутрь никогда не тянуло: казалось, что это какой-то далёкий, абстрактный, совсем не мой мир. Конечно, я смотрела немало фильмов про войну – фронты, окопы, солдаты, сражения и прочее, но всё это оставалось для меня экранной картинкой.

Как-то случился неожиданно тихий, спокойный день – наверное, выходной, хотя в моём лексиконе давно не водится этого слова. Выходной – когда никто не рожает, не звонит, не пишет.

До полудня валяюсь в кровати, затем с чувством, толком и прочим делаю полноценную зарядку. Потом продолжаю вроде как бездельничать. Всегда в такие периоды дёргаюсь: я не полезна, я ничего не делаю нужного и важного!

Идём с другом гулять в парк – небыстро, спокойно, размеренно. Полушутя жалуюсь на свою ненужность: «Ужас! Целый день никто не звонит!» Думаю – как же мне, безнадёжному трудоголику, наконец разрешить себе ничего не делать (и прежде всего перестать беспокоиться по этому поводу), а просто бродить по летнему парку?

Тут меня радостно окликает женщина с коляской, где важно восседает свеженький глазастый человек месяцев десяти от роду:

– Вы же Инна, да? А я готовилась по вашему курсу! И мы так хорошо родили!

Её улыбающийся спутник (муж, наверное) утвердительно кивает. Понимаю, что родами остались довольны. И уже не чувствую себя такой бесполезной.

Гуляем ещё полчаса. Встречная компания молодых людей, на руках красивой девушки полугодовалый где-то ребёнок.

– Инна! Здравствуйте! Спасибо вам, это ваше произведение!

Ладно, думаю, всё-таки не зря небо копчу… Хорошее дело – чтобы люди приходили в мир гармонично, так, как задумано природой. И я стараюсь вложить в эту гармонию максимально чистую ноту.

И вот впервые за много лет, прожитых в этом районе, подхожу к забору музея – подробно, вблизи рассматриваю танк, который оказался не танком и не бэтээром (эти слова я хотя бы слышала раньше).

САУ – самоходная артиллерийская установка. Огромная железяка с гусеницами, несущая на себе невероятной длины ствол – с телеграфный столб, и это не преувеличение. Из такого может за многие километры стремительно лететь в цель снаряд размером с человека! Внушительный сгусток мощи и смерти…

Внимательно всё разглядев, поразилась сложности и продуманности устройства. Его выносливости, устойчивости к ветру, морозу, дождю, граду. И даже к другим выстрелам – из чего бы то ни было. Очень мощно, очень выживаемо. Впечатляет, ей-богу. Эту огромную сложносочинённую машину (а ведь она уже старая, нерабочая, круглогодично ржавеет под открытым небом, но всё равно поражает моё простое женское восприятие) придумали, разработали и построили талантливые, умелые люди. И она много кого убила!

Люди, родившиеся маленькими, беззащитными, очень уязвимыми (такими их встречаю я), вырастают, учатся, развивают и оттачивают блистательный интеллект. А потом изобретают и доводят до совершенства огромную машину смерти. Способную одним выстрелом уничтожить много-много хрупких жизней, за каждую из которых мы буквально горой стоим в каждых родах…

За одну-единственную жизнь какого-нибудь слабенького, недоношенного, травмированного в родах ребёнка иногда борется целая бригада медиков. А суперсовременные производства создают и штампуют нечто, способное разом сровнять с землёй все роддома на свете.

Вокруг меня простиралось обширное поле боевых машин. Нерабочих, давно устаревших, годных только на то, чтобы впечатлить экскурсию школьников. Попробовала осознать – сколько же в мире оружия? И поняла, что это столь же недоступно воображению, как представить бесконечность Вселенной и количество звёзд и галактик. Непосильно. Только замираешь от своей малости и ничтожности. Сколько орудий уничтожения! Сколько вложенных в это денег… Колоссальных, невообразимых. Чтобы лишать жизни.

Чтó на этом фоне рождение одного маленького человека? И я почувствовала, что окончательно впадаю в когнитивный диссонанс. Этот безумный мир – вне какой-либо логики.

Такой сложный, такой красивый организм человека. Вены и молочные протоки которого так похожи на ветви деревьев. В оплодотворённой яйцеклетке которого на восемнадцатый (не на семнадцатый или двадцатый, а именно на восемнадцатый, и всегда только так) день откуда-то – и никто до сих пор не знает откуда – возникает электрический импульс, чтобы стать потом сердцем. Организм, в котором перед родами синтезируются гормоны, дающие нам ощущения любви и счастья…

Как поразительно прочен человек. Настолько, что даже современное протокольное акушерство, подавляющее живую природу рождения, не в силах целиком отнять его изначальный ресурс. Как красиво и основательно, с многократным запасом устойчивости, мы устроены. И как ежеминутно беззащитны.

Восхитительно и страшно – как в природе сначала сотворяется жизнь, а в мозгу сотворённого ею человека рождается машина для её массового прекра- щения.

Не могу осознать.

Про выученную беспомощность

Когда я только начинала работать, приглядываясь к методам акушерок и докторов в проекте «Домашние роды в роддоме», не раз слышала слова «врачищи», «докторищи».

В исключительно негативной, как нетрудно догадаться, коннотации.

Чаще и скорее они применялись к тем, кто с ног до головы был пропитан той самой акушерской агрессией. Впрочем, не всегда – среди дававших врачам подобные определения тоже попадались разные, иногда с собственными (порой большими и серьёзными) тараканами в голове: прежде всего в плане стремления без разбора стричь всех под одну гребёнку. А в нашем деле это лишнее. Совсем.

В ту пору в отношении акушерок мелькал термин «духовные». Потом как-то растворился, и на замену пришёл «индивидуальные».

Была среди тех духовных акушерок одна сильно религиозная. Посты, службы, паломничества и прочие ритуалы «воцерковленности» высокого уровня составляли важную и значимую часть её образа жизни. И в сопровождение её выбирали в основном глубоко верующие, желающие рожать со своими, понимающими.

И вот у одной подопечной той самой акушерки рождается ребёнок не в очень, мягко говоря, хорошем состоянии. Не розовеет, почти не кричит, грудь не берёт, грудная клетка чрезмерно западает при дыхании. Так-то вроде живой, но нет ощущения здоровья, благополучия.

(Сейчас думаю, что по многим признакам походило на внутриутробную инфекцию, и родился он уже с пневмонией.)

Неонатолог после нескольких минут наблюдения:

– Нет, оставить его здесь не могу, слишком слабый. Нужен кислород, санация и, скорее всего, антибиотики.

Мама и папа слушают с явным недоверием (их же предупреждали, что «врачищи» так и норовят залечить всех своими сатанинскими капельницами!). Женщина, бросая жалобные взоры на сопровождающую, крепче прижимает чахлого младенца к груди.

Акушерка быстрым шёпотом что-то им объясняет. И отец с видом замученного, но не сломленного партизана гордо заявляет врачу:

– Господь поможет. Будем молиться.

Встревоженный неонатолог толкует про шкалу Апгар, цвет кожи и тонус мускулатуры, но родители непреклонны. Акушерка, демонстративно потупившись, шарит в своей аптечке в поисках богоугодной гомеопатии.

Многочисленные попытки неонатолога и других докторов донести до них всю серьёзность ситуации успеха не возымели. Ответ звучал один и тот же: «Ваша помощь нам не нужна, Господь управит». Когда так и не нашедшие понимания медики удалились, все дружно принялись молиться. Стало неловко, я вышла.

Минут через сорок сопровождающая нервно потребовала вернуть реаниматолога. Ребёнка, с натяжкой получившего при рождении оценку «7» по Апгар, перевели в реанимацию с оценкой «4». Акушерку попросили в роддоме больше не появляться.

Даже в ситуации, где доктор имел полное право забрать нездорового младенца в реанимацию, он отчего-то не сделал этого! Почему же врач не вырвал его из рук родителей, если был уверен, что нужно лечить?

Потому что знает закон. Он может манипулировать, грозить, врать, в конце концов. Но не имеет полномочий отнять ребёнка! Который может умирать на глазах безумных родителей, но – если они не лишены родительских прав, никто не может сказать: «Я его забираю».

Ребёнок ваш и только ваш. И даже если женщина некомпетентна, неумна, чересчур отягощена религиозными либо моральными ограничениями или просто злая и равнодушная – ни один самый добрый и правильный доктор не посмеет насильно разлучить мать с новорождённым.

И речь не о том, нужно или не нужно практиковать аналогичное поведение, а о правах. Безусловных и неотъемлемых.

Одна из моих пациенток ждала третьего. До этого рожала в девятнадцать и двадцать лет. В сорок четыре опять вышла замуж, и природа ответила на её чувство новой беременностью.

Оба раза она была в самом обычном роддоме по ОМС (других тогда просто не существовало плюс всех рожениц обязательно заставляли с головкой в промежности взгромождаться на ужасную кровать Рахманова).

А она дважды родила на четвереньках!

– Как тебе удалось? Как уговорила?

– Никак. Вообще не могла говорить, тужило сильно. На меня орут «Быстро залезла!», а я раскорячилась на полу и всё. Только бормочу: «Не могу, не могу…»

И как на неё ни кричали, но водрузить на кровать без согласия – нет.

Это прямое физическое насилие, которое медики не могут себе позволить. Да и сил не хватит поднять рожающую и уложить на высоченную рахмановку. Вот если послушно залезла и сама ноги развела – тогда вмиг стала беспомощной. И на живот давить удобно, и промежность на всякий пожарный разрезать. А у стоящей на четвереньках попробуй надави или разрежь!

– Ты не боялась?

– Очень. Но ещё больше боялась оказаться в их полной власти и тем причинить вред ребёнку. Это пересиливало.

* * *

Рассказывала как-то о недопустимости влагалищных осмотров при излитых водах на фоне отсутствия родовой деятельности, если речь идёт о длительной выжидательной тактике. Ряд отзывов поразил свой бессильной обречённостью – в чистом виде откровения жертв стокгольмского синдрома…

«Лежу с излитыми водами, сейчас наверняка начнут капать».

Да, так и будет: нарушат право на информированное согласие и под предлогом «Доктор назначил» станут вводить гормоны. Но ведь если женщина это пишет, значит она пока ещё даже не в активной фазе родов, когда соображать и что-то отстаивать очень трудно!

Можно – да, в любом без исключения роддоме! – отказаться, потребовать объяснений, действительно ли (и чем именно) оправданы действия медиков. Роженица – не пленница, не наложница, не рабыня. Ваше тело и ребёнок в нём – всё это только ваше!

«В нашем роддоме от профилактики никак не отказаться».

Ещё как! Можно отказаться от всего. Ещё раз: от всего! Даже от ребёнка, не то что от профилактики. Вы и в роддоме – в любом! – остаётесь свободным человеком. Если сами того хотите, конечно.

Но спору нет, позиция жертвы порой так удобна…

«Осмотров не избежать», «Обязательно осмотрят при поступлении».

Секретик: женщины с диагнозом «вагинизм» орут как резаные, стоит лишь притронуться к их половым органам. И таких даже в родах не осматривают, представляете? И они могут пройти идеально. У меня в практике попадались.

«На тридцать девятой неделе нашли аномалию на КТГ, и доктор предложил стимуляцию тампоном с простагландинами».

Почему простагландины редко (или вообще не) используют доктора естественного направления? Писала уже: эффект непредсказуем. Начнётся то ли вялая родовая деятельность – которая в большинстве случаев понятно к чему приводит, – то ли неукротимая, адская, как правило невыносимая, чего часто не выдерживает плод, испытывая гипоксию от искусственно усиленных схваток.

И такой «выход» доктор предлагает далеко не самому ещё зрелому ребёнку с аномальной КТГ? Логично?

Думаем. Смелее.

«Я понимала, что нужно подождать, но не хотела брать на себя ответственность».

М-да. Полагаете, доктор хочет? Женщине за себя, за собственное тело, за своего ребёнка – не хочется, а доктору за всё чужое – должно хотеться? Чего вы тогда ожидаете в результате? Каких чудес, каких радужных единорогов?

Врач на работе. И не факт, что на любимой. А вы живёте вашу единственную и неповторимую жизнь, и рождаться из вас будет такая же – уникальная. Приходящая только раз. Один-единственный.

Слабость родовой деятельности – самый частый диагноз в роддомах.

Но настоящая слабость встречается редко. Чаще всего она возникает как ответ тела и психики на страхи. Внешние, исходящие от системы, и внутренние – когда сама женщина боится родов и боли.

Слабость, как ни грустно, в основном не от истинных причин.

Помните о своей безусловной свободе.

Она не так уж недостижима, как порой кому-то кажется.

Про обломки и надежды

У новорождённого нет какого-либо мнения о мире. Никаких ожиданий. Религии. Политических убеждений. Социальной и моральной позиции. Понимания, как всё устроено, как принято. Знания, как правильно, а как – нет. Ощущения своих прав, неких обязательных данностей.

Например, должны ли у него быть родители?

(Я вот росла с бабушкой и дедушкой, принимая такое положение вещей за данность. И не понимала, что мне не хватает многих очень важных вещей. Только потом, когда выросла, осознала глубину и невосполнимость потери.)

Нормально ли лежать в одиночестве и отчаянно плакать? Или правильно – когда тебя гладят, обнимают и убаюкивают нежные мамины руки?

Новорождённый не знает. Его сознание – чистый белый лист. Где жизнь потом напишет каждому своё. Разное.

У каждого на нём запечатлена собственная история. Кого-то в детстве любили, кого-то не замечали, кого-то травмировали… А скорее – всё сразу. Каждого кто-то любил, а кто-то обижал и травмировал. Иногда это один и тот же человек или одни и те же люди. Каждый отхлебнул из своей «чашки боли».

И постепенно мы выстраиваем своё собственное представление о мире – как что в нём устроено. Пристраиваемся, притираемся. Создаём свой маленький мир: логичный, понятный, предсказуемый.

Но иногда эти по кирпичику возведённые стены рушатся – и происходит внутренний кризис.

Например, очень религиозный человек во всём разуверяется и перестраивает своё мышление. И говорит себе и окружающим: теперь я вижу и чувствую совсем по-другому!

Когда-то я познакомилась с бывшим протестантским пастором, который вдруг увидел в себе напластования лжи. И решил стать абсолютно, предельно, кристально честным – везде и во всём. По-настоящему, до конца! И что же? От него отвернулись все друзья, ушла жена, с ним прекратили какое-либо общение родители. Одиночество длилось год. А потом оказалось, что и таким, какой есть на самом деле, он тоже кому-то нужен.

После личных кризисов и провалов (а в жизни каждого человека они обычно случаются не раз) всё равно остаются некие незыблемые внутренние опоры, основополагающие качества, которые не изменятся никогда. Это и есть мы сами. Это и есть наша суть. Тот каркас, на котором всё и держится.

Но порой рушатся не только наши личные конструкции. Случается и так, что уничтожаются, сжигаются дотла все общие стены и опоры. И мы повисаем в ледяной пустоте, где «чашка боли» теперь одна на всех – неимоверных размеров.

Я с трудом пристраиваюсь к боли рождения нового – и пугающего – мира. Боли, которая, увы, не похожа на схватку: не проходит через минуту. Не даёт ни передышки, ни перерыва. И самое главное – ощущения, что скоро всё закончится.

Я ищу внутри себя хоть какую-то опору. И нахожу только одну – благодаря которой, когда-то очень давно, сделала первые шаги в профессии. Я всё так же хочу рассказывать, как прожить роды природно.

Я пока не знаю, где и как буду это делать. Я не знаю, продолжат ли меня слушать или в новом мире это уже никому не будет нужно. Но уверена в одном – всё равно хочу учить, как родить легко.

Чтобы первая строчка на неокортексе только что пришедшего к нам человека читалась как «Мир – это место, где тебя любят».

Признанные инорождёнными

Звонок от дальнего родственника.

– Инна, привет! Ты же, если правильно помню, родами занимаешься? Мы ждём второго. В первый раз жена наугад поехала в ближайший роддом, а сейчас уже хочется, чтобы рядом находился какой-то свой, неравнодушный человек.

– Конечно, с удовольствием!

Трубка передаётся жене. Собираю анамнез, расспрашиваю, как прошли первые роды.

– Хорошо, прошли замечательно.

– Всё естественно?

– Да, конечно.

– Ни капельниц, ни обезболивания? Роды начались сами?

– День родов назначил доктор. И капельница, и эпидуралка. Нормально, так же как у всех… Я в целом довольна. Просто сейчас хочется, чтобы со мной был кто-то свой.

– Что ж, и предупрежу, и обрадую: я стараюсь, чтобы каждые роды по возможности прошли без вмешательств и лечения. Полностью естественно, как природа задумала. А медицина – только в случае какого-то патологического течения процесса.

Разочарованная пауза.

– Тогда спасибо. Мне, наверное, такое не нужно.

Больше они не звонили.

Понятие «естественные роды» размылось до степени неразличимости. Так, не смущаясь лукавой подменой, называют теперь любые состоявшиеся вагинально (или «нижним путём»).

Однажды получила очень грустное послание от акушерки московского роддома, работавшей до этого в другом, совсем не близком городе.

Тамошний перинатальный центр стоит на позициях разумного, неагрессивного акушерства и действительно поддерживает практику «мягких» родов. А переехала она с мечтой работать в столичном роддоме, декларирующем те же принципы – причём не только по контрактам, но и в системе ОМС.

И вот что написала мне после двух отработанных в родблоке смен: «Я в полном отчаянии. Всё, что говорилось на конференциях и днях открытых дверей, – враньё, ничего такого нет. За двое суток увидела порядка полусотни родов. Ни одних физиологичных! Подавляющая часть – программированные. Все без исключения – обезболенные. В каждых – синтетический окситоцин. Хочется уехать обратно в свой тихий город, на провинциальную зарплату. Зато видеть, как роженицы стоят на четвереньках или сидят на фитболах, обнимаются с партнёрами или медитируют в ванне… А тут все лежат брёвнами. Тишина, только КТГ постукивают. Будто и не роддом это!»

Понятия смещаются и подменяются.

Мир (и женщины, с одной стороны, и медицина – с другой, это совместная дорога, уводящая от естественного, настоящего) придумывает всяческие уловки, причины, доводы, чтобы отменить роды в том виде, в каком они задуманы природой.

Наткнулась как-то на восторженно-благодарный отзыв женщины, которая готовилась к кесареву по относительным показаниям (когда всё может пройти как нормально, так и с осложнениями). Но уже в родах доктор, увидев, что процесс идёт хорошо и безопасно, всё-таки уговорила её родить нижним путём. Читаю, радуюсь, мысленно благодарю доктора, думаю даже – не пойти ли познакомиться? И с размаху спотыкаюсь о формулировку «Было принято решение о естественном кесаревом сечении».

Придумали уже и такую «естественность»?! А что дальше?

Самостоятельное дыхание на аппарате ИВЛ? Натуральная силиконовая грудь? Природные металлокерамические зубы? Настоящие протезы конечностей?

Часто мелькают сравнения нынешнего времени – со всеми его удивительными и печальными входящими – с самыми мрачными антиутопиями и апокалиптическими пророчествами.

Мне нравится история про паломника, отправившегося на греческую гору Афон, где находится древний православный монастырь – доступ женщин туда строго воспрещён. Он спросил у одного из старцев:

– Правда ли, что, согласно поверью, миру настанет конец, когда на Афон ступит нога женщины?

Тот ответил:

– Нет. Мир закончится, когда люди захотят, чтобы всё случалось быстро и просто.

Не напоминает ли часом нынешнее родовспоможение?

Представилось не очень уже, судя по всему, далёкое будущее, в котором кто-нибудь проговорится:

– А меня родили естественно…

И окружающие, глянув с презрительным недоумением, спросят:

– Сектанты, что ли? Зачем мучиться? Подозрительное что-то, ненормальное!

Приходят на ум блистательные братья Стругацкие с их желающими странного. Так в «Попытке к бегству» называли белых ворон тоталитарного социума: иных, мыслящих, не способных шагать строем.

Хочется всем, с кем работаем на одном поле – «нашим» докторам, акушеркам, доулам, – всем, кто бережёт те самые обыкновенные, первозданные, естественные роды, сказать (пусть уже и без особой надежды):

– НЕ УГАСАЙТЕ. ПРОДОЛЖАЙТЕ ЖЕЛАТЬ СТРАННОГО.

Примечания

1

Шкала Апгар – система быстрой и простой оценки состояния новорождённого с целью выявления необходимости реанимационных процедур, получившая имя разработавшего её американского врача-анестезиолога Вирджинии Апгар.

2

Кардиотокография – регистрация частоты сердечных сокращений, или ЧСС плода; далее – КТГ.

3

Преэклампсия – гестоз, патологическое состояние, возникающее во второй половине беременности, характеризуется повышением артериального давления и содержания белка в моче.

4

Предлежание плаценты – прикрепление плаценты к нижнему сегменту матки с частичным или полным перекрытием маточного зева.

5

Экстракорпоральное оплодотворение – вспомогательная репродуктивная технология, чаще всего используемая в случае бесплодия, буквально «оплодотворение вне тела»; далее – ЭКО.

6

Инфузомат – устройство, предназначенное для длительного, дозированного, контролируемого введения пациенту растворов, высокоактивных лекарственных препаратов и питательных веществ.

7

Предполагаемая дата родов – по медицинским протоколам исчисляемая как ровно сорок недель с даты последней менструации; далее – ПДР.

8

Катетер Фолея – тип катетера, отличающийся наличием надувного удерживающего баллона, в акушерстве используется для расширения шейки матки.

9

Эпизиотомия – хирургическое рассечение промежности и задней стенки влагалища.

10

Доплерометрия – один из видов ультразвуковой диагностики, который исследует показатели кровотока в сосудах плода и матки матери.

11

Мифепристон – препарат, содержащий антагонисты сохраняющего беременность прогестерона; когда он уходит, организм получает сигнал, что пора рожать.

12

Пессарий – силиконовое кольцо, во избежание выкидыша или патологически ранних родов устанавливаемое на шейку матки при её преждевременном укорочении.

13

Меконий – первородный кал, состоящий из внутриутробно переваренных клеток эпителия, волос, слизи, околоплодной жидкости, желчи и воды; наличие мекония в амниотической жидкости обычно свидетельствует о гипоксии плода.

14

Колостома – выведение прямой кишки на брюшную стенку.

15

Гестационный сахарный диабет – возникающее в период беременности ухудшение способности клеток организма к усвоению глюкозы.

16

Лактостаз – скопление молока в молочной железе кормящей женщины, развивающееся вследствие затруднения оттока; характеризуется уплотнением железы, болезненностью при пальпации, расширением подкожных вен на груди в области стаза.

17

Дистоция – акушерская ситуация, при которой голова уже вышла, но плечи слишком крупные, и одно из них зацепилось за лобковую кость.

18

Кефалогематома – родовая травма в виде кровоизлияния между костями черепа и надкостницей, выглядит как припухлость в области головы.

19

Антенатальная гибель плода – внутриутробная смерть плода, наступившая до начала родов, но после 21-й недели беременности.

Content

Инна Мишукова
Роды: прощание с иллюзиями. Хроники индивидуальной акушерки

От автора

Обширное (вообще самое длинное из того, что есть в этой книге, но такого больше не повторится) авторское вступление

«Не мучиться родами»

Защита от «протокольных» врачей

Оставьте женщину в покое

«Скорбное бесчувствие»

Человечная профессия или «просто работа»?

К чему мы пришли?

Про майский град, умение рожать и синих куриц

Про роды и банку с пауками

Роды и пустота

Ко дню защиты детей

Про стёкла и степень их чистоты

Про партнёров

О профессии и профессионалах

Вредные советы (почти по Г. Остеру)

Про источники и ямы

Роды как комета Галлея

Про страхи и покой

Про анамнезы и прогнозы

Про опыт и не только

Родовой космос: миф?

Про молчание ягнят

Про домашние роды

Кесарево: главное – здоровье?

Неправильная рождественская сказка

Про нелюбовь, усталость и акушерский ад

«Я – лучшая акушерка», или Инфоцыгане в профессии

Про кривые роды и жажду мести

Бал вампиров

Про грыжу и спасателей

Про юную мадонну и отважного мцыри

Про героев и мучеников

Про святых и наивных

Про танцы в родах

О преступлении и наказании

Про боль, предвестники и щипцы

Щипцам дорогу?

Ускользающее акушерство

Спасайте свои роды сами

Про пятьдесят оттенков чёрного

Про источники (не) любви

Кабала святош

В кошачьих лапах медицины

О счастливых людях

Про бегущих по лезвию и (не) внимание к деталям

О стакане воды в старости

Про нежное эхо друг друга и гнилые вишни

О смысле выбора и выборе смысла

Высокие мысли в зоне турбулентности

Правда, ложь и слёзы в родах

Мы выбираем, нас выбирают – часто ли это не совпадает?

Про новояз и капитуляцию

Что родится, то родится

Про тело, которое знает наперёд

Радость на склоне

Про брёвна и длинные волосы

О вагинальных родах и пластмассовой клубнике

Я не смогла

Возвращение любви

«На хрен ваши естественные роды!»

О простоте сложности и сложности простоты

Про деньги и умение тужиться

О пользе терпения

Про плачущих ёжиков и акушерскую неправду

«Думы о малыше», или Переобуться в родах

Про любовь и индийское кино о двух родах с рубцом

Вмешательства в роды: меняем окситоцин на электричество

О весах и чашах

Про выученную беспомощность

Про обломки и надежды

Признанные инорождёнными

Примечания