Розов Александр Александрович

Xirtam. Забыть Агренду

«Противник не знает, где он будет сражаться. Если он этого не знает, то у него много таких мест, где он должен быть наготове. Если таких мест, где противник должен быть наготове, много, то тех, кто со мной сражается, мало».

Сунь Цзы. «Искусство войны»

Пролог.

За два года до войны.

На языке нама, слово «Намиб» значит (почти дословно) «ничего нет». Пустыня Намиб протянулась стокилометровой полосой вдоль Атлантического океана. Сказать, что в пустыне Намиб нет вообще ничего — несправедливо. Тут есть уникальный историко-природный объект «Берег Скелетов», 300 км берега Атлантики к югу от дельты реки Кунене. Об ужасах прибоя Берега Скелетов, о туманах и песчаных бурях, и погибших кораблях, вросших в дюны на берегу, написана масса книг в различных жанрах – от документально-исторического до детективно-авантюрного. А практически все более прозаично. Уже не третье столетие тут идет война между племенами, корпорациями, и разными кланами правительства. Эта война обычно холодная, но часто и горячая...

Вождь племени Овамбо, решительный и хитрый дядька по имени Сео Ткабе, пожелал продвинуть территорию Овамболенда чуть-чуть на запад, до дельты Кунене и Берега Скелетов. Так он получил бы выход в Атлантику, и его влияние выросло бы стократно. Препятствием к этому была концессионная горнорудная компания «BGCI». Она не собиралась уступать часть территории какому-то вождю овамбо, и для защиты своих интересов наняла охранную корпорацию «Outline Direct Assist» (ODA), классическую «частную армию», легализованную в Британии, для действий в «четвертом мире».

В европейском офисе «BGCI», вероятно, полагали, что после нескольких столкновений между экологическими манифестантами овамбо и охраной, вооруженной помповыми ружьями с картечью и «шоковым» газом, конфликт заглох, но это была разведка боем. Результаты разведки превратились в тактическую аналитику, а тактическая аналитика послужила основой для разработки плана действий и распределения задач.

...Зашло солнце, и в пустыне Намиб сразу наступила прохлада, обещавшая к полуночи превратиться в холод. На широком внутреннем дворе, огороженном, по новым местным обычаям, бетонной стеной высотой полтора человеческих роста, включились неяркие газосветные лампы, осветив стоящий посреди двора большой частный дом. Эксперт по местной недвижимости сразу сказал бы: участок с домом удачный, есть свой выход на берег реки, свой причал — небольшой пирс, и все за стеной, что важно. Не факт, что это огораживание законно, но в частных случаях, с законом обычно можно договориться... Снижает цену то, что дом неухожен. Не дом, а форт. Но, здесь принято так строить.

Ландшафтный дизайнер посетовал бы, что территория совершенно плоская, никаких радующих глаз декоративных горок. И, несмотря на близость воды, нет зелени, кроме грубой щетки травы и кустарника около самой воды. Участок, хотя и соприкасается с берегом реки, но с остальных сторон окружен мертвыми дюнами пустыни Намиб.

А военспец не стал бы обращать внимания на эти декоративные мелочи, а прямо, по-солдатски сказал бы: «Отличный дом! Бойницы грамотно расположены. И освещение правильное. Охранники не болтаются на освещенной площадке, как лотосы в пруду, а удобно засели на позициях в мертвых зонах, скрытых угольно-черной тенью. Любой диверсант окажется на свету, и не заметит охранника, который угостит его свинцом». Конечно, военспец определил бы этот дом именно как форт, и был бы, в общем, прав,

На самом деле, в гостиной этого дома размещался временный штаб племени овамбо, и сейчас, начальник штаба, «сенатор» Нге Динко, правая рука вождя овамбо Сео Ткабе, повернулся к девушке – химба, игравшей роль хозяйки и референта, и проворчал.

— Кесе, включи эту картинку на столе поярче, чтобы все видели.

— Угу, — ответила она, и чиркнула стилосом по угловому полю 40-дюймового плоского экрана, лежавшего горизонтально на столе, — так нормально, все видят, а?

— Нормально, — подтвердил Дуало Нджо, лидер экстремистского «зеленого профсоюза» овамбо, и повернулся к лидеру боевиков Лово Лозо, — ты нормально видишь, а?

— Нормально. А наши военспецы, как?

Военспецы — буры, Егер Ервок и Иван Мюллер, молча кивнули. «Адвокат-эколог» Юл Фоске, иностранный спец откуда-то с Адриатики, тоже кивнул. Нге Динко хлопнул ладонью по колену, в знак того, что штабная репетиция начинается, и спросил:

— Дуало, все ли наши люди убрались с комбината?

— Все, сенатор, — подтвердил профсоюзный босс.

— У!.. – Динко погладил ладонью мощный затылок, — Скажи: дирекция там ничего не заподозрила? Дирекция не думает, что сейчас что-нибудь случиться, а?

— Нет, — Дуало Нджо хищно усмехнулся, — Тупые белые жадины просто не заплатили рабочим – овамбо, бурам и химба положенные деньги, сказав: забастовка незаконная. Дирекция всех их уволила. Вот. У них заранее уже привезены штрейкбрехеры.

— Откуда? – Спросил Юл Фоске.

— Оттуда же, откуда и остальные их гастарбайтеры: с Индостана. Сколько-то есть из Замбии. Мы предлагали им тоже бастовать. Они не хотят. Деньги нужны. Вот так.

— Они выбрали свою судьбу, — спокойно констатировал Лово Лозо, — давайте еще раз пройдемся по тактическому театру и все уточним... Нге, я прав?

— Да, — подтвердил сенатор, — я потому и сказал Кесе, чтоб сделала картинку поярче.

Картинка (точнее, карта) на экране отображала участок местности 10x10 километров, значительную часть которого занимала территория горнорудного комбината «BGCI». Каждое сооружение, каждая функциональная площадка, каждый подъездной путь и автомобильный проезд, каждый трубопровод и каждая линия электроснабжения были отмечены соответствующими значками. Несколько мелких объектов были помечены мигающими маркерами. Нге Динко потыкал в них пальцами.

— Так! Егер! Иван! Я хочу еще раз понять, где какая бомба.

— Значит, идем по порядку — начал Егер Ервок, водя пальцем по экрану, — здесь, рядом с административным комплексом, стоит 8-кубовая резервная водяная цистерна на шасси автоприцепа. На самом деле, это северо-корейская бомба «Джеонлейонг», слизанная с российского дивайса объемного взрыва «АВБПМ». Мы ее обещали испытать, за...

— Да, я помню, — перебил Динко, — давай дальше.

— Дальше... — бур сдвинул палец, — вот тут, рядом со складом ГСМ, и вот здесь, рядом с насосно-водяным блоком, 3-кубовые прицепы, в виде пожарных цистерн. Это бомбы объемного взрыва с фосфороводородным зажиганием, их придумал Иван Мюллер...

— Я придумал с подачи Юла Фоске, — уточнил Мюллер.

— У меня была просто случайная идея, — в свою очередь, уточнил адвокат-эколог

— А эти бомбы сработают, или нет? – подозрительно спросил сенатор.

— Они экспериментальные, — сказал Ервок, — значить есть два варианта...

— Ясно, — буркнул Динко, — давай дальше.

— ...А здесь, — Ервок ткнул пальцем в парк железнодорожного подъездного пути, — наш главный элемент: состав цистерн со сжиженным природным газом. Три из них слегка модернизированы по дороге. К ним незаметно приклеены пластидные полосы с радио-взрывателем и запаздывающим воспламенителем. Как я уже объяснял...

— Да, да, помню! – Нге Динко кивнул, — Взрыв пластида сделает цистерну непрочной, сжиженный газ разорвет ее и испарится. А потом воспламенитель подожжет это.

Егер Ервок утвердительно кивнул и уточнил.

— Газ испарится и смешается с воздухом, в этом весь фокус.

— Должно быть посильнее, чем корейская штука в русском стиле, — сказал Мюллер.

— Хорошо бы... — произнес сенатор и повернулся к Лово Лозо, — так. В 8:30, когда враги соберутся на совещание, бомбы начнут взрываться. Что будут делать твои бойцы?

— Во-первых, — ответил Лозо, — они перекроют автодорогу и железную дорогу. Это мы отработали: трактор переворачивает прицеп, на котором полста тонн бетонных плит.

— Так. Дальше?

— Дальше, они ждут людей из охранной компании «ODA». Те поедут на двух джипах «Хаммер» и одном автобусе, чтобы разбираться, и мои бойцы их встретят.

— Так. Главное, никого там не упустите.

— Не упустим, — спокойно сказал Лозо, — я говорю дальше: когда начнется паника, и все побегут с закрытой территории, то мои бойцы будут в засаде около каждого выезда. С территории ведут три выезда: основной, и два резервных. Если кто-нибудь из главных жирных европейцев уцелеет, он не уедет далеко. Наши снайперы хорошо работают.

— У главных жирных европейцев бронированные автомобили, – заметил сенатор.

— Да. У наших снайперов китайские винтовки «Jianshe», специально для таких тачек.

— Это хорошо! – сенатор улыбнулся и замолчал, думая, что бы еще уточнить.

— Я понял, чего не хватает в нашем тактическом плане, — внезапно заявил Юл Фоске.

Возникла пауза, все взгляды повернулись в сторону адвоката-эколога с Адриатики.

— Ну? – спросил Нге Динко.

— Нам не хватает акта гуманизма, — объявил Фоске.

— Что ты куришь, док?- подозрительно поинтересовался Лово Лозо.

— Обычные сигареты из лавки, — ответил тот, — и я не шучу про гуманизм.

— Ну... — с несколько иной интонацией произнес сенатор, по опыту знавший, что если адвокат-эколог на чем-то настаивает, то лучше к этому прислушаться.

Юл Фоске вытащил из пачки сигарету и, действуя ей, как указкой, показал на карте на квадратики в одном из секторов закрытой территории.

— Вот рабочий поселок. Там семь с лишним тысяч индусов и замбийцев, и еще какое-то количество гастарбайтеров из других стран. Кто-то из них даже с семьями. Смерть этих людей не принесет нам никакой выгоды.

— Их жизнь нам ни к чему, — заметила Кесе, — а от мертвых хотя бы нет вреда.

— Мертвые они полезны, – добавил Лово Лозо, — другие узнают и не поедут сюда.

— Можно, я договорю? – мягко спросил Фоске.

Публика молча покивала и приготовилась слушать. Он снова использовал сигарету в качестве указки, очертил на карте некую фигуру и пояснил.

— Насколько я понимаю сценарий, в результате взрывов и пожаров, рабочий поселок окажется отрезан от всех выездов с территории. Две из трех рабочих смен плюс семьи, серьезное число людей, не так ли? Они будут метаться между линией пожара и стеной внешнего периметра. Стена, как я читаю на выноске, имеет высоту три метра и сверху украшена спиралями из колючей проволоки. Вероятно, некоторое количество людей смогут через нее перелезть, а остальные сначала столпятся около стены, а потом, без всякого плана, просто от отчаяния, побегут через полосы пожаров искать ворота. Мне кажется, что нам не следует ждать этого момента.

— В каком смысле? – спросил Егер Ервок.

— В смысле, — пояснил Фоске, — нам надо пробить стену и спасти этих людей.

— Легко, — отозвался Иван Мюллер, — Ну, а что дальше?

— Дальше, локальная милиция Овамбо старается вывести как можно больше людей из, выражаясь юридически, зоны техногенной катастрофы. На безопасном расстоянии от эпицентра катастрофы создается временный палаточный лагерь, где людям оказывают первую медицинскую помощь и, конечно, снабжают водой и пищей.

— Док Юл, зачем эта дурацкая игра в «красный крест»? – проворчал Нге Динко.

Фоске в ответ поднял руку и начал загибать пальцы, отсчитывая пункты.

— Первое: мало кто поверит клевете, будто взрыв устроили люди Овамбо.

...Второе: у спасательной команды Овамбо будет понятный мотив пошарить на месте взрывов, и она сможет кое-что оттуда унести, а кое-что туда подбросить.

...Третье: когда локальная милиция Овамбо уже там, и все вокруг, включая западных репортеров, видит: она там не зря, то потом она оттуда не уйдет. И палаточный лагерь превратится в опорный пункт. Как бы, оно само, силой вещей так вышло.

...Четвертое: люди овамбо скажут замбийцам и индусам: «Смотрите, как напрасно вы поверили этим дерьмовым бизнесменам-концессионерам, и не поверили нам. Мы вас предупреждали, что здесь плохая техника безопасности, и что в случае несчастья, вас бросят на произвол судьбы. Сейчас мы вам поможем, но скажите дома, чтобы другие работники из ваших стран не ездили сюда иначе, чем через наш профсоюз». И, когда работники расскажут это репортерам тут, а потом вернутся домой и расскажут своим землякам, эффект будет сильнее, чем от трупов, которые лежат молча.

...Пятое: вождь Сео Ткабе напишет письма соболезнования, и сразу объявит, что вся промышленность тут должна быть только по согласованию с профсоюзом, чтобы эта трагедия никогда не повторилась. Это хороший PR адресованный людям на западе.

Сенатор Нге Динко повернулся к девушке – референту и спросил:

— Ну?

— Я думаю, он прав, — ответила Кесе.

— Толковая адвокатская разводка, — согласился Иван Мюллер.

— Очень испуганные живые пугают лучше, чем мертвые, — добавил Лово Лозо.

— Йа, — лаконично произнес Егор Ервок.

— Хороший PR, — сказал профсоюзный босс Дуало Нджо.

— Ха! – Нге Динко хлопнул его по плечу, — в твоем профсоюзе есть палатки, миски с ложками, жратва и флажки с красными крестами?

— А как же, — подтвердил Нджо.

КОММЕНТАРИЙ ЗА КАДРОМ: Исторически, пустыня Намиб принадлежала племенам Овамбо, Нама, Химба, Гереро и некоторыми другими. В XVII веке сюда пришли буры (голландцы-афириканеры.). В конце XIX века тут началась борьба между Германской и Британской империями. В итоге этой борьбы, большая часть туземного населения была истреблена, а их земли достались британскому сателлиту – ЮАР (бывшей Британской Капской Колонии). Во время Холодной войны, Восточный Блок поддерживал туземных сепаратистов Намибии против Западного Блока (в который входила ЮАР). В Холодной войне Восточный Блок потерпел поражение, но Намибия успела кое-что выиграть. Она получила в 1990-м году формальную независимость от ЮАР. А фактически, британско-южноафриканские горнорудные концерны (включая скандально-известный «Де Бирс») продолжали без особой оглядки на независимость хозяйничать в пустыне Намиб и на Берегу Скелетов. Замена как бы антинародного режима белого меньшинства на как бы демократический режим черного большинства в ЮАР не решила проблему. Намибия, с территорией равной сумме территорий Франции и Германии, и с населением всего два миллиона жителей, осталась типичным «сырьевым придатком» с нищетой туземного населения и колоссальным богатством кланов-совладельцеы горнорудного бизнеса.

Некоторые туземные племена смирились, и жили на гуманитарную помощь, другие продолжали вяло бороться за какие-то права, а третьи – сформировали полулегальные этнические автономии. К третьим относился Овамболенд, исторический ареал племени овамбо, на севере Намибии, прилегающий к пограничной с Анголой реке Кунене...

Следующий день. 8:30 утра.

Спорныфе земли Овамболенда

Территория концессии «BGCI»

Есть события, которые происходят за секунду, а осознаются свидетелями (теми, кому посчастливилось остаться в живых) только через несколько минут. Таковы синхронные взрывные диверсии. Вспышка. Удар (именно удар – это трудно назвать звуком). Шок. Окружающая привычная реальность исчезает. Вместо нее – бесформенная завеса из непроницаемого дыма. смешанного с тонкой пылью. Первую минуту никто ничего не слышит, никто ничего не понимает, никто не знает, что делать.

В данном случае, взрывов было четыре, но, их произвели с одного радио-пульта, одним поворотом ключа, и интервал времени между ними составил менее секунды, так что они воспринимались, как единый удар. Через минуту, несколько тысяч обитателей рабочего поселка, выбежавшие из домов (или точнее, из бараков, вроде длинных жилых вагонов), обнаружили, что находятся в безвыходном положении. Безвыходном в прямом смысле, поскольку с одной стороны от поселка была стена периметра, а с другой – что-то вроде вулканического извержения. Сквозь дымовую завесу мерцало оранжевое пламя, а если смотреть выше, то можно было увидеть, что над центральным комплексом территории в небо поднимается столб черного дыма, как будто где-то там открылся кратер вулкана. В течение следующих нескольких минут, с той стороны приковыляла группа уцелевших рабочих текущей смены. Уточним: сравнительно уцелевших. Кто-то то отделался лишь испугом, а у кого-то текла кровь из ушей и из носа. Кто-то обгорел так, что от одежды остались лишь лохмотья, а волосы на голове спеклись в массу вроде шлака.

Кому-то не повезло сильнее – их принесли на носилках. Эти люди или кричали от боли, срывая голос, или были в коме, и не подавали никаких признаков жизни, кроме слабого, прерывающегося дыхания. Те, кто сохранил ясность мысли, сообщали, что весь центр территории горит, и вот-вот начнут взрываться резервуары с азотной кислотой и прочей химией. Лучше туда не соваться, а перелезать через стену. Это не очень-то просто, но...

...Главное взяться за дело. Скоро около стены выросла кривоватая пирамида из ящиков, кроватей, и оторванных дверей, после чего самый ловкий и легкий из мужчин, с риском сорваться с хлипкого сооружения, поднялся на уровень стены. Теперь следовало чем-то разрезать щедро намотанные спирали колючей проволоки. Публика снизу передала ему обычные кусачки, но каленая проволока поддавалась с трудом, а после каждого разреза проволочные хвосты раскручивались, норовя хлестнуть по рукам и лицу...

...Снизу поторапливали, потому что в центре территории, судя по звукам, уже начали взрываться емкости с химикатами, а в воздухе появилась какая-то жгучая субстанция. Интересное наблюдение: вроде бы, ничто не мешало людям соорудить еще несколько пирамид, и резать проволоку в нескольких местах. Но, как известно из психологии, на такую массовую активную самоорганизацию люди готовы не всегда и точно не сразу. Вернемся теперь, к тому единственному парню, который в данный момент, уселся на гребне стены и резал проволоку. Увлекшись этим непростым занятием (и понукаемый криками снизу) он не сразу заметил движение по едва заметной колее среди песчано-глинистой красноватой пустоши. Точнее, он заметил это, только услышав жужжание моторов. Естественно, он повернул голову на источник звука и застыл от ужаса.

К участку стены, на котором он работал, двигалось четыре «багги-ровера» овамбской милиции, которая, вообще-то, не должна была здесь оказаться. От встреч с овамбской милиции менеджеры предостерегали всех работников концессии BGCI. Отношения у горнорудной компании с туземцами были крайне напряженными... Сейчас, увидев на турели на крыше головного «багги-ровера» 6-дюймовое безоткатное орудие, парень перепугался, но ситуация почти сразу разрядилась.

— Эй, — крикнули с «багги-ровера», — пусть все уберутся подальше от стены! Мы сейчас взорвем ее на хрен! Пусть все отойдут метров на полста.

— А где вы ее взорвете? — крикнул парень, сидевший на гребне.

— Ну, давай, для определенности, ровно там, где ты сидишь!

— Вы что!!! А я???

— Блин! Ты проверишь, что все отошли с той стороны, потом спрыгнешь к нам, на эту сторону, а потом мы будем стрелять.

— А! Я понял! Сейчас я всем скажу!

— Еще скажи, — добавил боец милиции, — чтоб сразу не бежали через пролом, а сначала бросили доски поверх проволочных спиралей. А то будет, как в сражении за Сомму.

— За что? – удивленно переспросил парень (он был из Замбии, и уровень его школьных знаний по истории был таков, что о Первой мировой войне он помнил лишь, что такая война была давно, и что победили, кажется янки, а кого и где победили – хрен знает).

— Не важно, за что, — ответил милиционер, — главное, бросьте доски поверх спиралей.

Иван Мюллер (именно он командовал этим отрядом овамбской милиции) был уверен: придется стрелять раза четыре, поскольку трехметровая железобетонная стена в стиле фортификационных сооружений Первой мировой войны, выглядела очень серьезно. И действительно, вид-то был серьезный, но вот качество... «Это Африка», — как обычно объясняют местные подрядчики европейским инвесторам в случае, когда, только что установленные железобетонные столбы ЛЭП после первого дождя расползаются, как детские песочные домики на пляже... Стену для концессии BGCI строил ангольский подрядчик. На вид стена была шикарная — хоть вставляй ее в голливудскую историко-героическую эпопею, но при попадании первого же 6-дюймового снаряда из базуки, та секция стены, в которую пришелся удар, рассыпалась в крошку, а две соседние секции медленно наклонились и рухнули без дополнительного воздействия. «Это Африка».

В общем, получилось красиво, и Мюллер уже собрался надуть щеки и пижонить перед спасенной публикой (вдруг там найдутся симпатичные девушки, почему нет?)... Но эти мечты были разбиты вдребезги радиотелефонным звонком Егера Ервока.

— Слушай сюда, Иван! Наши застряли на шоссе с этими охранниками «ODA».

— Как это, нах?! – удивился Мюллер.

— Так, нах! Там не один автобус и два «Хаммера», а три автобуса и четыре «Хаммера»

— Вот, нах... — Мюллер задумался, но Ервок уже успел проработать ситуацию

— Слушай дальше, Иван! Я уже набил в грузовик ящиков с «PWP» для базуки, так что разворачивай тачанку и проезжай 8 км в ту сторону. Там встретимся. Оттуда до точки примерно 3000 метров, навесным огнем мы их накроем, так?

— Так. Егер, но, как мы потом объясним про «PWP».

— Некогда думать Иван! Надо добить «ODA», пока сюда не прикатил какой-нибудь армейский спецназ. А что почему случилось, потом Юл Фоске объяснит, кому надо.

— ОК, я двигаюсь, — ответил Мюллер, и тихо сказал водителю, — едем 8 км на восток.

Трасса южное шоссе — концессионная территория. 11-й километр.

Рота профессиональной военизированной охраны с четырьмя «Хаммерами» огневой поддержки, это, по меркам южноафриканской пустыни, серьезная сила. Конечно, от внезапного обстрела снайперов, засевших с разных сторон дороги, эта рота понесла некоторые потери и утратила мобильность из-за повреждений автобусов, но бойцы и командиры работали четко. Бросив уже бесполезные автобусы, они, под прикрытием пулеметного огня с «Хаммеров», сразу заняли наиболее удачные позиции в складках местности вокруг того участка дороги, на котором надо было продержаться примерно четыре часа. Потом прилетят «вертушки» спецназа ЮАР – с ними договоренность.

Так, внезапная атака овамбских партизан-снайперов, которая стала бы фатальной для непрофессионального авто-конвоя, перешла в напряженную, но не слишком сложную стрелковую дуэль. Командир роты «ODA», убедившись, что оборона организована, и особых проблем не предвидится, начал звонить в Лондон, в головной офис, чтобы «по горячим следам» выбить из начальства дополнительные бонусы для своих парней и дополнительные квоты материально-технического снабжения. Кого-то может удивить подобное занятие на поле боя, но для профессионального командира наемников такая обстановка вялой перестрелки так же привычна, как для менеджера зала казино в Лас-Вегасе штатная обстановка шума, конфликтов и мелких криминальных эксцессов.

Он уже дозвонился и приготовился выдать длинную тираду, начинающуюся со слов «Господин директор! Мы под огнем, ситуация тяжелая. Сейчас мы держимся, но...» (дальше можно начать про квоты и деньги). «Но...» — примерно на этой части фразы, тренированный слух командира роты выделил из стандартного шумового фона боя, характерный звук «Фф-пум!», означающего выстрел с дистанции полторы мили из безоткатного орудия крупного калибра. Неприятный сюрприз. Одно такое орудие у противника, это еще не критично, но если там батарея, то... Командир роты не успел додумать эту мысль, потому что разрыв снаряда — контейнера, содержавшего галлон пластифицированного белого фосфора (PWP), сразу же изменил обстановку. Белый фосфор ни с чем не спутаешь. После вспышки основного взрыва, капли этого желе разлетаются во все стороны, оставляя за собой изящные параболы белого дыма. Это красиво смотрится на видео, но если человек без специального защитного костюма окажется на пути такой капли, то его дела плохи. Белый фосфор создает на мишени температуру до тысячи градусов, и потушить его почти невозможно... После первой фосфорной бомбы упала вторая... Третья. Теперь командиру роты надо было срочно менять тактику. Невозможно удержать позиции, методично обрабатываемые белым фосфором. Единственный шанс уцелеть — рассыпаться по пустыне. Обильный дым от фосфорных бомб в этом случае плюс, он создает маскировку. А минус в том, что те партизаны-снайперы, которые начали атаку, никуда не делись. Вот такая ситуация...

Через час на том же месте.

Юл Фоске окинул взглядом выжженный участок дороги, темно-серые выгоревшие остатки автобусов и джипов, россыпи тусклых гильз, и черные, растрескавшиеся скрюченные мумии. Обыкновенные человеческие трупы тоже были – но дальше от дороги, уже среди охристых пологих волн пустыни... К горлу подкатила тошнота. Адвокат-эколог с усилием сглотнул слюну. Егер Ервок сразу протянул ему фляжку.

— Глотни, док. Тут домашний виски. Хорошо помогает от этого самого...

— Угу, — согласился эколог, принял фляжку и сделал несколько глотков насыщенно-обжигающей самогонки, — Дерьмовая тема, парни. Это ни фига не похоже на бой с обычными партизанами. Как это так получилось?

— Долго рассказывать, док, — ответил Иван Мюллер, — Давай, про это потом. А сейчас Главная проблема, что скоро сюда прилетят вояки из ЮАР, и из северной Намибии.

— Как скоро? – спросил Фоске.

— Часа примерно через два.

— Через два часа... — произнес адвокат-эколог, — Через два часа... Через... вот что! Нам нужна цистерна с мазутом или вроде того, и пожарная машина с генератором пены.

— Зачем? – удивился Ервок.

— Затем! – Фоске ударил кулаком по своей ладони, — что партизаны разлили на дороге огромную мазутную лужу, и подожгли, когда там ехала колонна «ODA». Потом была обычная стрельба. Сейчас все закончилось, приехала милиция овамбо и стала тушить горящий мазут! Тут должно быть сплошное пятно мазута, пены, грязи, дыма, ясно?

— Фэйк... — заметил Мюллер, — трупы-то очень характерно сгорели.

— Трупы... Трупы, — Фоске задумался, — Вот что! Надо отвезти их на комбинат, и...

— Вау! – Ервок радостно вскинул руки к небу, — Гениально! Там таких сгоревших до чертовой бабушки, несколько десятков роли не играют. Считать никто не будет!

— Нужен мазут и пожарные машины, — напомнил Фоске, садясь на мотороллер.

— Ясно-ясно! Сейчас мы все устроим... А ты сейчас куда?

— На комбинат, — ответил он, — точнее, в гуманитарный лагерь. Там надо быстро...

Через полчаса.

Гуманитарный палаточный лагерь около территории «BGCI»

Чем-то это напоминало иллюстрации к романам Редьяра Киплинга о буднях британской колониальной армии в этом регионе в середине XIX веке. Ровные ряды простых серых брезентовых тентов, второпях поставленных для размещения огромной толпы людей, оказавшихся на открытой местности. Естественно — администрация, медпункт, полевая кухня, полевой умывальник и полевой сортир с канализацией типа «большая канава». Разумеется, все это находилось с востока от концессионной территории, так что ветер, стабильно дующий к Атлантическому океану, уносил плотные массы черного дыма в противоположную сторону. И, между прочим, горящая территория за бетонной стеной гармонично вписывалась в «киплинговский» стиль происходящего. Обладая известной фантазией можно было представить себе, что это штурмуемый мятежный город. Флаг, правда, подкачал: красный крест на белом фоне вместо имперского «Union Jack»...

Овамбский профсоюзный босс Дуало Нджо, увидев подъехавшего Фоске, оторвался от общения с несколькими гастарбайтерами, и подошел к адвокату-экологу.

— Ну, как тебе наша работа?

— Cool, — оценил Фоске, пожимая ему руку, — А что говорит приезжий пролетариат?

— Приезжий пролетариат осознает прошлые ошибки и вливается в ряды.

— Что, вот так сразу?

— Да, — профсоюзный босс улыбнулся. – Мы немного развили твою идею, и подумали: нечего им ехать домой. У нас есть для них работа, и условия, в общем, неплохие.

— Какая работа? – спросил Фоске.

— Строить порт на юге дельты Кунене, — ответил Нджо.

— Вот как? А деньги?

— Деньги будут. Тут как раз приехали интересные люди, и... — Нджо сделал паузу.

— И? – спросил Фоске.

— ...И они хотят поговорить с тобой, док, про всяко-разно.

— Хм... Надо же... Со мной, как с кем, они хотят поговорить?

— Просто, как с интересным человеком, — ответил профсоюзный босс и подмигнул.

Палаточный лагерь.

Шатер в административном секторе.

Через полчаса.

«Интересных людей» оказалось двое, и они были чем-то похожи друг на друга. Оба – крупные, широкоплечие, энергичные мужчины, по возрасту чуть менее 40 лет. Но вот разница: один — типичный карибский негр, другой – не менее типичный скандинав. И разговор начал скандинав.

— Хорошего дня, док Юл Фоске! Меня зовут Йотун Йотсон, я исландец, из Акурейри, репортер агентства «Military Extreme Monitor», или сокращенно — MEM-agency.

— И вам хорошего дня, Йотун, — ответил Фоске, пожимая ему руку, — А ваш компаньон, кажется, мне знаком. Мистер Хубо Лерадо, президент республики Агренда, не так ли?

— Точно, — подтвердил карибский негр, протягивая руку адвокату-экологу. Кисть у него оказалась жесткая и твердая, как дерево, зато улыбка – мягкая и добродушная.

— Я рад с вами познакомиться джентльмены, — продолжил Фоске, — какая у нас тема?

— Вы любите сразу брать быка за рога? – спросил президент Агренды.

— Вы тоже, — ответил адвокат-эколог.

Хубо Лерадо хлопнул себя ладонями по бедрам и воскликнул:

— Тысяча дьяволов! Мне нравится такой подход! А как вы догадались, что я тоже?...

— Я не догадался. Просто, вы два года подряд занимаете строчку в five-top наиболее одиозных лидеров «четвертого мира». Для президента островов площадью менее 400 квадратных километров, это сильно. Я читал вашу биографию в «Forbes».

— Вы зря потратили время, док Юл. Там не биография, а полная херня, ложь на лжи.

— Нет, я не зря потратил время, — возразил Фоске, — то, что авторы-аналитики «Forbes» сочинили про вас именно такую херню, а не какую-либо иную, очень информативно.

— Хе-хе... — Лерадо сморщил лоб и почесал морщинки пальцами, — Вот бы никогда не подумал, что из этих текстовых помоев можно выловить что-то интересное.

— Кстати, — сказал Йотсон, — что вам удалось оттуда выловить, Юл?

— Ну... — адвокат-эколог усмехнулся, — Вас интересует кратко или подробно?

— Подробно, — вмешался Лерадо, — и, если нетрудно, объясните, почему вы отнесли мою страну к «четвертому миру»? Мы не такие бедные! Наш доход на душу населения уже превысил в этом году уровень восточной части Евросоюза. А еще через два года запад Евросоюза тоже будет болтаться у нас в кильватерном следе, как говно в прибое.

— Классификация, — сказал Фоске, — не всегда зависит от доходов, хотя пресса называет «четвертый мир», клубом нищих наций. Сенегал, где доход 2000 на душу, официально отнесен к «третьему миру», а Ангола, где 8000, официально в «четвертом мире».

— А от чего зависит классификация? – спросил президент Агренды.

— Это проще объяснить графически. Хотите?

Оба собеседника дружно кивнули, и тогда адвокат-эколог, выдернув лист из бумажного блокнота, быстро начертил на нем квадрат и разделил на четыре части двумя линиями, вертикальной и горизонтальной, после чего написал сверху слово «Matrix».

— Это укрупненная Матрица. Именно так, с большой буквы «М».

— Как в культовом кино про мир в компьютерной реальности? — спросил исландец.

— Да, — Фоске кивнул, — но аналогия, конечно, условная.

— Продолжайте, пожалуйста, — заинтересованно произнес Лерадо.

Фоске снова кивнул, начертил в правой верхней клетке римскую цифру «I», а в правой нижней — цифру «III». Левой верхней досталась цифра «II», а левой нижней — «IV».

— Это, опять же, условность. Справа – «первый мир», резиденция законодателей мод в Матрице. Под ними – «третий мир»: страны, лидеры которых принимают эти правила, признают свое подчиненное положение и за это получают некие номинальные бонусы. Слева – социалистический «второй мир», уничтоженный по итогам Холодной войны.

— А Красный Китай с почти полутора миллиардами населения? – спросил Лерадо.

— А кто называет КНР страной «второго мира»? — в свою очередь, спросил Фоске.

— Никто не называет, — ответил президент Агренды.

— Вот именно! Я же говорю: «второй мир» уничтожен. Так записано в Матрице, значит, такова официально признанная реальность.

С этими словами, адвокат-эколог перечеркнул крест накрест левую верхнюю клетку, и продолжил изложение.

— Остаются страны «четвертого мира». Если бы Холодная война продолжалась, то они, вероятно, были бы втянуты в орбиту «второго мира», но «второй мир» был побежден и вычеркнут из Матрицы. Даже сам термин «второй мир» сейчас табуирован.

— Я никогда не задумывался об этом, — признался Йотсон, — хотя, по логике, это должно насторожить любого аналитика: первый, третий и четвертый мир есть, а второго нет.

— Матрица полна парадоксов, — весело ответил Фоске, — вообще, тут можно выстроить множество философских гипотез. Например: что после исчезновения «второго мира» Матрицу перекосило из-за нарушения баланса противоположностей. Тогда мы можем объяснить, почему «Первый мир» маниакально ищет себе Великого Врага, перебирая варианты. Всемирная наркомафия? Слабовато. Мошенническая оффшорная империя? Неубедительно. Масонский заговор? Чушь. Тоталитарные зомби-секты? Совсем чушь. Исламский терроризм? Годится, но временно. Сейчас уже идет поиск чего-то нового.

— А при чем тут «четвертый мир»? – спросил Хубо Лерадо.

— Есть еще одна философская гипотеза, — сказал Фоске, — Если клетка Великого Врага слишком долго будет пустовать, то ее займет конгломерат стран «Четвертого мира», объединенный вокруг какой-то страны-локомотива из числа аутсайдеров. Эта гипотеза неплохо объясняет парадоксальные войны коалиции «первого мира» против некоторых маленьких стран уже после Холодной войны. Но, повторяю, все это лишь гипотезы.

Хубо Лерадо постучал кулаком по колену и с шумом выдохнул воздух.

— Для нас это не гипотеза, Юл. Наши аналитики считают, что Агренда станет мишенью очередной коалиционной войны, причем это произойдет еще до следующих выборов. Выборы у нас стартуют через два года. Агренда уже была мишенью одной из операций «первого мира» в эпоху Холодной войны, и второй раз, уже в после Холодной войны примерно шесть лет назад. Очень не хочется получить это в третий раз.

— Я сожалею, — сказал Фоске, — Но, по-моему, этого не избежать. Агренда развивается слишком быстро, и Матрица уже опознала ее, как потенциальную страну-локомотив.

— Хубо, я говорю тебе то же самое, — заметил Йотун Йотсон.

— Я и сам уже понял, — произнес президент Агренды, — вопрос: что делать? Про это, все философские гипотезы молчат, черт бы их подрал!

— Почему же молчат? – возразил адвокат-эколог, — имеются философские процедурные гипотезы, которые раскрывают как раз вопрос: что делать?

— Социальная экология, верно? – предположил исландец.

— Смотря, что называть «социальной экологией», — уклончиво ответил Фоске.

— То же, что называет доктор Кави Айви из Новой Зеландии, — сказал Лерадо.

Фоске посмотрел на президента Агренды с некоторым удивлением.

— Вы хорошо знакомы с Кави?

— Да. Меня с ней познакомил Йотун, и я получил у нее рекомендации по некоторым вопросам. В частности она сказала, что по прикладной социальной экологии лучше консультироваться с вами, док Юл. Судя по тому, что произошло здесь сегодня, она совершенно права, — Лерадо махнул рукой в сторону горящего комбината.

— Это трагическое стечение обстоятельств, — заметил Фоске, — Сложный климат, плюс халатность менеджеров, плюс пренебрежение техникой безопасности.

— Хе-хе... Вы думаете, док Юл, что в это кто-нибудь поверит?

— Я докажу это в суде, как дважды два, — невозмутимо ответил адвокат-эколог.

— В суде?! О, черт! Но как?!

— Видите ли, Хубо, для этого как раз и создана прикладная социальная экология.

— Так...- Лерадо погладил пальцами лоб, — Я скажу прямо. Через два года на нас нападет коалиция «первого мира». И мы не намерены быть «мальчиками для битья». Мы начали готовиться к тому, чтобы дать серьезный бой «первому миру». Даже если мы потерпим поражение, это останется в истории, и сработает в будущем. И еще: мы сохраним часть экономической структуры. Мы эвакуируем несколько технополисов в союзные страны, отдаленные от Карибского региона. Вы уже, видимо, догадались, что один технополис будет построен здесь, в Намиб-Овамбо, у Берега Скелетов, в районе дельты Кунене. По мнению наших аналитиков, здесь у технополиса есть шанс уцелеть. В регионах, сильно удаленных от центров «Первого мира», возможны некоторые вольности в экономике и политике. Вы не случайно устроили тут... Э... Трагическое стечение обстоятельств. Я думаю, вы четко рассчитали: тут «первый мир» плюнет, и не будет вмешиваться. Есть прецеденты такого невмешательства в разных удаленных регионах.

— Например, — сказал Фоске, — Северные Соломоновы острова Буга-Бука.

Президент Агренды насторожился:

— Почему вы привели именно этот пример, док Юл?

— Потому, что это любимый пример Кави Айви, что вполне естественно. Ведь из этих прецедентов, Буга-Бука — ближайший к Аотеароа — Новой Зеландии, и Кави довольно подробно изучала развитие событий вокруг этого кусочка юго-западной Океании.

— Да, верно, — Лерадо кивнул, — А теперь, что вы скажете о нашей стратегии?

— О какой стратегии, Хубо?

— О той, которую я вам только что изложил.

— Гм... Вы хотите услышать прямой и честный ответ?

— Да. Именно.

— В таком случае, — сказал адвокат-эколог, — я вас огорчу. Это вообще не стратегия, это романтичный бесплодный героизм, тысяча первый римейк древнеримского восстания Спартака, с известным финалом. Я увидел лишь одну рациональную идею: эвакуация технополисов, но чтобы это сработало, необходим системный подход, а у вас его нет.

— Прекрасно! – Лерадо широко улыбнулся, — док Кави предупреждала, что вы ответите именно так. Еще, она сказала, что если вас заинтересует ситуация, то вы поможете нам разработать действительно толковую стратегию. Разумеется, не бесплатно.

Часть I. Уже не мир, но еще не война.

(Через два года после событий Пролога).

«Предел в придании своему войску формы — это достигнуть того, чтобы формы не было. Когда формы нет, даже глубоко проникший лазутчик не сможет что-либо подглядеть, даже мудрый не сможет о чем-либо судить. Пользуясь этой формой, он возлагает дело победы на массу, но масса этого знать не может. Все люди знают ту форму, посредством которой я победил, но не знают той формы, посредством которой я организовал победу».

Сунь Цзы. «Искусство войны»

1. Новости из Агренды.

Третья (венская) штаб-квартира Организации Объединенных Наций – это огромный и крайне дорогой модерновый офисный комплекс. Стекло, бетон и металл. Этажи, лифты, коридоры. Залы, кабинеты, таблички, всепроникающий запах кофе из автоматических кофеварок и дезодоранта из сортиров. И множество стеклянных дверей, открываемых электронными карточками с тем или иным кодом — чтобы каждый пришедший человек двигался только туда, куда ему позволено по специализации и по статусу.

Широкоплечий, довольно высокий, жилистый и чуть худощавый мужчина лет менее 40, центрально-европейского этнического типа, по-военному подтянутый (хотя и одетый в гражданский костюм), приложил карточку к окошку сканера, и прошел в коридор, где (согласно табличке) размещалась специальная оперативно-полицейская служба ООН по борьбе с политическим и экономическим экстремизмом «Интерпол-2». Дойдя до двери с табличкой «Генерал-директор П. Штомек», жилистый мужчина снова воспользовался карточкой и вошел в приемную генерал-директора.

Девушка — секретарь, сравнительно миловидный представитель офисного планктона, отработанным прохладно-доброжелательным тоном поинтересовалась:

— У вас дело к господину генералу, мистер...?

— ...Гарри Поттер Ганс Христиан Андерсон, — ответил мужчина, приветливо улыбаясь, и немного выдвинув вперед нижнюю челюсть, так что она стала казаться квадратной.

— А... — девушка растерялась, — что из всего этого имя, а что — фамилия?

— Это все имена, — ответил он, поправляя непослушные прямые волосы, подстриженные слишком коротко по гражданским меркам, но недостаточно коротко по военным.

— А... Ваша фамилия... М... Мистер... Для записи...В... В регистр... – по испуганным глазам девушки было видно, что она готова нажать «тревожную кнопку».

— Оттовордемгентшеффербрандштайнер, — продолжая улыбаться, ответил он, — кстати, тревожная кнопка совершенно бесполезна. В критической ситуации до нее не успеть дотянуться. Я потом вам покажу, как надо ее переставить, чтобы от нее был толк, а вы попросите электрика. Всего за одну вашу улыбку он с радостью это сделает. Ах, вы не знаете, какова волшебная сила вашей улыбки? О! Я расскажу вам это чуть позже...

Девушка передумала пытаться жать «тревожную кнопку», и смотрела на странного визитера, как Красная Шапочка в мультфильме смотрит на Серого Волка.

— ...Вы новенькая? – спросил он, — первую неделю работаете в этом серпентарии?

— А... Да... Но...

— Что тут у нас? — раздался густой баритон из динамика селектора, — А, это вы, Стэн?

— Да, шеф, — ответил визитер, и повернулся к глазку мини-телекамеры на стене.

— Очень хорошо. Заходите, Стэн... Вот что, Ева-Лотта, если не трудно, сделайте нам, пожалуйста, по чашечке кофе.

— Да, мистер Штомек... А как записать этого господина в регистр?

— Запишите: Джон Смит, — ответил генерал-директор.

Дождавшись, пока Ева-Лотта принесет кофе, выйдет и закроет за собой дверь, шеф Интерпола-2 потянулся своим несколько располневшим от кабинетной работы телом, а затем, стремительно – небрежным движением выбросил на стол перед Стэном толстую пачку разноцветных бумаг: буклеты, брошюры, ID, кредитные карточки и авиабилеты.

— Вам надо слетать на Малые Антильские острова, конкретно — на остров Агренда. Там красивые пляжи, бананы, девушки, свежий воздух... Но, что я вам рассказываю? Вы там бывали, и знаете лучше меня, не так ли?

— Я там был один раз, — уточнил Стэн, — около восьми лет назад, когда служил в группе разведки морской пехоты. Операция «Гуманные усилия». Мы десантировались ночью, непосредственно после бомбовой подготовки, так что я, в основном, наблюдал горящие руины Порт-Роал и встречный снайперский огонь гвардейцев президента Эббота.

— Нелегитимного кровавого диктатора Эббота, — педантично утонил шеф.

— Да, — Стэн кивнул, — просто, его должность называлась «президент». А наша авиация отработала безобразно плохо. Город раскурочили, а «гнезда кукушек» не заметили, и гвардейцы отстреливали наших морпехов, как уток на болоте. А самый большой прокол состоял в том, что авиация проморгала пулеметные танкетки, спрятанные во дворах, и когда эти верткие штуки стали выскакивать на улицы... Потом, разумеется, прилетели штурмовые геликоптеры с авианосца, и решили эти проблему, но от пяти авангардных взводов осталось в сумме полтора взвода. Это еще повезло, что с нами были местные прогрессивные партизаны Симона Пескадора. Мы думали, что это такое библейское прозвище, а это настоящее имя. Но, обычно его называли просто: «команданте Зим».

Шеф задумчиво побарабанил пальцами по обложке лежащей перед ним папки.

— А после «Гуманных усилий», сколько времени вы поддерживали с ним связь, Стэн?

— Сейчас скажу точно. Мы переписывались каждую неделю до позапрошлого года. Зим тяжело воспринял итоги выборов четыре года назад. Целый год, в каждом письме он спрашивал: «Как вы позволили санфлауэрам вползти в президентский дворец? Они хуже социал-фашистов Эббота! Почему бездействует миротворческий корпус ООН в Порт-Роал? Почему ООН признало режим Лерадо? Народ снова ошибся, но дайте нам шанс! Помогите навести порядок! Я уверен: третий раз мы не допустим такую ошибку!».

— Что вы ему отвечали? – поинтересовался шеф.

— Так, — Стэн пожал плечами, — отговорки про государственный суверенитет Агренды и право народов. Еще год мы переписывались, но все реже, и потом это сошло на ноль.

— Но, вы не поссорились?

— Нет. Просто... Нам нечего стало сказать друг другу, вот и все.

— Что ж... — шеф снова побарабанил пальцами по обложке, — вероятно, теперь вам снова будет, что сказать друг другу. Вы в курсе, чем он сейчас занимается?

— Нет.

— Нет... — эхом повторил шеф, — что ж, я думаю, в любом случае, такой человек, как Зим нашел себе что-нибудь посерьезнее, чем выращивать бананы, пить ром по пятницам и трахать какую-нибудь деревенскую дуру в порядке исполнения супружеского долга.

— Это была его мечта, — сообщил Стэн.

— Вот как? – шеф удивленно поднял брови, — Гм... А что именно из перечисленного?

— Все вместе. Зим мечтал купить ферму, жениться на длинноногой черной девчонке с белозубой улыбкой, завести кучу детей, и каждый вечер плясать сальсу. Как-то так.

— Но, — заметил шеф, — за те шесть лет, что вы переписывались, он не реализовал эту буколическую мечту. Я правильно понимаю?

Стэн кивнул головой.

— Не реализовал. Сначала, после установления демократии, и полной демилитаризации Агренды, он пошел инструктором в спецназ полиции. Кто-то должен был подготовить туземные кадры по борьбе с кокаиновым трафиком. Было бы неприлично, если бы этим занимался только «Интерпол-Н» и «US Anti-Drug Agency». А когда 4 года назад Лерадо выиграл выборы и, в ходе реформ, закрыл структуры, работавшие по международным программам, Зим, вероятно, решил: надо готовиться к операции наподобие «Гуманных усилий» с участием ООН и демократических стран. Но, это лишь мое предположение.

— Что ж, Стэн, надеюсь, вам удастся найти этого человека и расшевелить. Для нас очень желательно участие туземных кадров. Персоны, которые готовят правильную позицию Генерального секретаря, специально акцентировали на этом внимание.

— Э... Шеф, мы, все-таки, готовим «Гуманные усилия» дубль два?

— Догадайтесь по вот этому, — и шеф толкнул через стол пластиковую папку ту самую, по которой барабанил пальцами в течение предыдущей части разговора.

Интерпол-2

Аналитический отдел.

Проект-17/5. Республика Агренда.

Общая характеристика страны.

Расположение: Малые (Наветсренные) Антильские острова. Столица: Порт-Роал.

Тип: президентская республика (независимость с 1982). Валюта: квэх (КВт * час).

Площадь: 390 кв. км. (остров Агренда: 340, прилежащие острова Южный Койот: 50).

Население: около 80 тыс. чел. (плотность населения — 205 чел. на кв. км.).

Городское / сельское население: 34/66 проц. Естественный прирост 1.4 проц. в год.

Экономика: аграрная, мелкотоварная, и туристическая. ВВП: 39500. долл. на чел.

ВВП 4 года назад: 7400 долл. на чел. Прирост в 5.3 раза, а за последний год в 1.7 раз.

Предпосылки проекта:

После смещения нелегитимного режима диктатора Эббота, полной демилитаризации, и проведения свободных выборов (см. Проект 09/1), в течение 4 лет развитие страны шло нормальным, плановым путем. Реформы правящей партии «Прогресс и благоденствие», возглавляемой президентом Тапече быстро привели страну к цивилизованному рынку и нормальным финансовым инструментам, но с неизбежными негативными социальными последствиями (см. Сводный отчет 09-13). На этом фоне, партия «Эко-Эко» (движение «Sunflower» — «Подсолнечник»), выиграла выборы со значительным отрывом от партии «Прогресс и благоденствие». Новый президент Лерадо свернул реформы и взял курс на поощрение мелких полулегальных производств «Hi-Tech», что принесло кажущиеся позитивные перемены, и позволило формально выполнить главное предвыборное обещание (рост доходов не менее, чем в полтора раза ежегодно при сокращении рабочей недели до 25 часов и удешевлении жилья вдвое). Эти события известны, как «Революция Подсолнечников». На выборах, предстоящих в следующем месяце, по прогнозам, Лерадо и партия «Эко-Эко» снова одержат победу, но такая экономическая политика неизбежно приведет страну к коллапсу и к гуманитарной катастрофе. Таким образом, ограниченное силовое вмешательство в ситуацию на Агренде обосновано и необходимо.

Обоснование проекта для mass-media.

1) Экономика Агренды строится, как пиратская. Поощряется копирование популярных моделей коммуникационной и компьютерной техники и бытовой аппаратуры. Товары экспортируются по демпинговым ценам, без контроля качества, в обход нормальных каналов сбыта, и создают на рынках обстановку недобросовестной конкуренции.

2) Все, сказанное в п.1., касается и товаров двойного назначения, включая стрелковое оружие, которое продается бесконтрольно, и может служить террористическим целям,

3) Все сказанное в п.1 и 2., и ниже в п.4. касается и туризма. Турбизнес Агренды ведет недобросовестную конкуренцию, привлекая туристов промискуитетом, и эти туристы возвращаются домой с венерическими инфекциями и наркотической зависимостью.

4) Под лозунгом «бюджет только для народа», правительство Агренды устранилось от борьбы с международным криминалом: интеллектуальным пиратством, порнографией, проституцией, торговлей наркотиками, подготовкой наемников, и экстремизмом.

5) В нарушении Конвенций ООН 76-138 и 99-182, в Агренде повсеместно, с одобрения правительства, используется детский труд, ради чего урезано школьное образование.

6) В нарушение резолюции 1904-2 Совета безопасности ООН, правительство Агренды развивает в полиции силы специального назначения, которые, с учетом их оснащения, должны рассматриваться, как средство подготовки к агрессивной войне.

7) В нарушение всех международных норм, на территории Агренды разрабатываются компоненты химического оружия – психотропные яды нового поколения.

— Семь пулек, как в «Нагане», — пробормотал Стэн, — а за что можно будет зацепиться в последнем пункте? По-моему, это единственный сильный PR-ход из всех семи.

— Вы правы, — сказал шеф, — но к PR-обеспечению следует подходить комплексно. Да, химическое оружие хорошо испугает потребителя массовой информации. Но, чтобы потребитель одобрил «Моральный аргумент», нужен не только испуг, но и ненависть к аморальному режиму президента Лерадо, и вообще к Агренде, ко всем ее жителям.

— Мм... — Стэн задумался, — «Моральный аргумент», это название операции?

— Да, — шеф кивнул, — Стэн, вы читали работы Эренбурга и Геббельса о военном PR?

— Я читал весь сборник «Методы управляемой демократии».

— Тогда, Стэн, скажите, сами: чем надо усилить пункт семь о химическом оружии?

— Я считаю, шеф, что пунктом три, промискуитетом. Построить ненависть на зависти.

— Ответ верный, — констатировал шеф, — А теперь о контактах. Вы готовы запоминать?

— Готов.

— Тогда, — шеф вынул из кармана фото, — начнем вот с этого. Николо Ортеро. Он агент «Интерпола-Н», и сам вас найдет. У него есть материал с хорошим PR-потенциалом. Ортеро считает, что вы ученый, помогающий борьбе с наркотиками. По легенде, вы летите на международную конференцию по (шеф сверился с книжечкой в глянцевой обложке) нелинейной миди-экономике. Ваш доклад называется (шеф снова заглянул в книжечку) «Рынок транспорта с гибридным фюэлом». Вы доктор Зауэр. В Порт-Роал на Агренде вы останетесь и займетесь наукой без отрыва от отдыха. Ясно?

— Ясно, — Стэн взял со стола брошюру «Рынок транспорта с гибридным фюэлом. Доктор Стэн Зауэр, Прусский университет», — Я доктор Прусского университета, а еще...?

— ...Вот, — шеф протянул ему ID инспектора Комитета ООН по правам человека.

— Э... — Стэн повертел ID в руке, — При чем тут права человека?

— Просто удобно, — ответил шеф, — эти права человека можно приклеить к чему угодно. Кроме того, это дает вам хороший мотив для общения с командиром миротворческого корпуса ООН, полковником Кэмероном Нарбоном и с прогрессивной оппозицией.

— С партией «Прогресс и благоденствие»? — уточнил Стэн.

— Нет. Это уже отработанный материал. Особенно, после бегства бывшего президента Тапече. И не важно, действительно ли Тапече брал кредиты Международного Фонда Реконструкции, чтобы часть этих средств превращать в свои наличные деньги. Важно другое: жители в это верят. Так что, Стэн, забудьте про «Прогресс и благоденствие».

Стэн кивнул и поинтересовался:

— Значит, есть другая прогрессивная оппозиционная партия?

— Да. Она называется «Культурная Интеграция». Ее лидер, Маноло Гуарани, сейчас во Франции, но партия функционирует. Аналитики считают, что эта партия имеет шансы удержаться у власти, если мы ей поможем эту власть получить.

— А почему мистер Гуарани во Франции, если на носу выборы? – спросил Стэн.

— В Агренде его обвинили в воровстве, — ответил шеф, — В период президентства Тапече, существовал Земельный банк, и Гуарани занимал там некую должность. Это сложная история. Там, в Агренде вы можете аккуратно поговорить с его товарищами по партии, представившись активистом правозащитного движения ученых. Покажите им ваше ID инспектора по правам человека, это никак не повредит вашей легенде ученого. Миссия, выполняемая вами из гуманных убеждений. Прогрессивный ученый гуманист выглядит достоверно. Общаясь с некоторыми другими фигурантами, вы можете представляться сотрудником «US Anti-Drag Agency», работающим под прикрытием. Версия слабая, не выдержит серьезной проверки, однако для эпизодических контактов сойдет. Но ни при каких обстоятельствах не упоминайте «Интерпол-2», ясно?

— Ясно, — подтвердил Стэн.

Шеф сделал паузу, а затем вынул из другого кармана еще несколько фото.

— Это домашний отель, вы заказали там студио по интернет. Просто коттедж, в котором сдается два гостевых сегмента с отдельными входами. Хозяйка дома, Анхела Кларион, 38 лет, вдова Монро Клариона, капитана гвардии диктатора Эббота. Капитан Монро погиб в ходе операции «Гуманные усилия». Понятно, что в доме надо избегать позитивных отзывов об ООН, об этой операции, а тем более, о вашем личном участии. Члены семьи: Маргарита Кларион, 19 лет, она работает на микро-фабрике лэптопов, и подрабатывает домашней проституцией. Вы можете ее абонировать, если вам нужна женщина.

— Это — сообщил Стэн, — против моих принципов, вы же знаете.

— Дело ваше, — равнодушно сказал шеф, и продолжил, — Гектор Кларион, 11 лет, ученик базовой школы, ничем не примечателен. Олуэтта Кларион, 5 лет, дочь Анхелы от любовника, Йаго Кортеса, 40 лет, владельца микро-фабрики, где работает Маргарита. Последний персонаж: Валент Пеллис, 23 года констебль. Он, вероятно, захочет с вами поговорить на общие темы, это часть его работы по профилактике мелкого криминала, отнеситесь к этому доброжелательно, с соразмерной долей юмора, ясно?

— Ясно. А кто снимает второй гостевой сегмент в этом доме?

— Пока второй сегмент свободен. Мы могли бы снять его тоже, но это бы показалось странным, а нам не нужно лишнее внимание. Какая разница, кто там поселится, если поселится? Этот кто-то может даже стать для вас дополнительным прикрытием.

— В общем, да, — Стэн кивнул, чувствуя по тону, что больше информации не будет.

— ...И главное... — шеф встал с кресла, — Никому не доверяйте, особенно – друзьям.

— Это тоже ясно, — ответил Стэн, подумав про себя: если шеф заканчивает инструктаж такими банальностями, значит, ситуация очень-очень неопределенная...

2. Агренда, натурально.

Быстрее всего было лететь в Агренду прямым рейсом Женева – Порт-Роал, но там все пассажиры проходили детальную регистрацию, включая отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза. Никуда не денешься: всемирная борьба с терроризмом. Стэну вовсе не хотелось, чтобы его биометрические данные попали в полицию Агренды (которая не участвует в этой борьбе, но имеет «backdoor» к данным регистрации пассажиров на все рейсы из Европы и Штатов). Так что, Стэн предпочел полететь формально внутренним европейским рейсом из Женевы на Французскую Гваделупу, а оттуда без какой-либо регистрации, заплатив скромную сумму наличными, сесть на авиа-омнибус агрендской фирмы «Карибачата» до Порт-Роал. С таким же успехом можно было воспользоваться услугами других агрендских фирм «Авиагатор» или «Кокосаэрос». Бессмысленно было спрашивать, кто разрешил им так курсировать между яхтенным портом на формально французской территории, и аэродромом в другом государстве. И так понятно: простая коррупция. Чиновники на Гваделупе сделают большие глаза, и скажут, что ни разу не видели тут никаких агрендских авиаперевозчиков. Разве что авиа-яхтсменов, но это же разрешено конвенцией «О портовом режиме для международного яхтенного спорта».

Авиа-омнибус — продвинутый амфибийный клон «AN-2 Kukuruznik», вечного биплана древней советской конструкции, взлетел набитый под завязку: 16 пассажиров вместо регламентной дюжины. По весу, это не превышало полутора тонн (регламентных для грузоперевозок на этой машине). Пассажиры (сплошь туристы – европейцы), которые выбрали такой же вариант перелета, как Стэн, но не чтобы запутать следы, а просто из соображений экономии денег, бурно радовались, предвкушая бесшабашный отдых на Агренде. Пилот, он же кассир, молодой белозубый негр с растаманскими косичками — дредами, уверенно рулил в воздухе, и разговаривал со всеми пассажирами сразу.

Монолог пилота.

...Эй, красотка, я не расслышал... Да, да, ты, на третьем ряду, с белобрысой челкой... Почему это я ни хрена не понимаю? Как это не белобрысая? Ах, пшеничного цвета? Извини, я не знал, что это так называется в Европе. Так, что ты спросила? Вот, блин! Красотка, ты летишь на Агренду, и не знаешь, что там смотреть? Все! Я тебе клянусь сиськами Святой Бриггиты! У нас все классное!.. Эй, бритый, ты сказал «не свисти»? Парень на четвертом ряду слева, я тебе говорю. Что ты сразу наехал: «не свисти»? Я серьезно отвечаю: у нас все классно... Ах, конкретика интересует. Ну, сейчас я тебе расскажу конкретно... Эй, рыжий чел во втором ряду! Завязывай дымить трубкой. Я серьезно. В полете вообще нельзя курить, но хрен с ним, если сигареты, а у тебя же пароходная труба, на хрен... Слушай, мужик, я не знаю, как принято в Норвегии, но я сейчас тебя прошу, как брата: погаси эту херню... Ага, спасибо... Эй, люди, кто меня спрашивал и про что? Я все забыл, блин... А! Точно! Конкретика! Первое: море. У нас лучшее море на всех Карибах! Есть большой остров, есть маленькие, а есть совсем крошечные. На любой вкус! Есть кораллы, лангусты, рыбки, блин, всякие... Topless? Пожалуйста! Topless, bottomless, как угодно. Но, я вас, как друзей прошу: не ныряйте пьяными или укуренными. Если полиция заметит, то вытащит и оштрафует, а если не заметит, то все может получиться очень хреново. Лучше по-человечески. Если хотите ужраться или укуриться, то не ныряйте, и наоборот. Ну, вы поняли, да?... Женщина с классной попой в первом ряду, я не расслышал... Ну, правда у тебя классная попа, а я простой ниггер, и что вижу, про то и пою... Опять про конкретику? Значит, так! Есть пиратский замок времен флибустьеров. Джек Спарроу, Питер Блад, все дела. Еще есть готический собор. Типа, как парижский Нотр-Дам, который в кино про Квазимодо, но поменьше, конечно, и без Квазимодо. Хотя, в Париже теперь тоже нет Квазимодо. Вы знаете, какие-то ооновцы убили его девчонку, и он с горя умер в конце фильма... Кто сказал, что тогда не было ооновцев? Еще как были! Сейчас они называются «голубые каски», а тогда, в древней Франции, они назывались «инквизиторы». Но, хрен с ними. Слушайте дальше. У нас есть университет, обалдеть, какой модерновый, и там храм индийского бога, не помню, как зовут, но он фиолетовый с тремя глазами. Еще, есть древний английский паб «Hell Hall», правда недавно построенный, но в точности по первобытным чертежам. И есть «Поющее ущелье». В научной книжке написано: «это уникальный природный объект, не имеющий аналогов на планете»... Что спросил тот норвежский чел с трубкой?.. Про кентавра? Кентавр на площади, где color-blitz-music. Обычный кентавр. Там был какой-то бронзовый мужик на лошади, а наши студенты в выпускную ночь подправили. Художники блин... Как-как, лазерным секатором. Так и получился кентавр. Ноги от мужика не нашли, а голова от лошади теперь отдельно, на Ратушной площади. А на Музыкальной площади — кентавр. В Порт-Роал есть всего три площади: Ратушная, Музыкальная и Танковая. На танковой стоит маленький танк, его притащили тоже студенты, и привели в порядок. С этого танка 8 лет назад, когда была заварушка, наши гвардейцы перестреляли большую толпу ооновцев. Но, ни хрена не помогло, ООН нас завоевало. До сих пор оккупационный корпус... Что? Почему такая большая въездная пошлина? Ни хрена не большая! Всего сто баксов за неделю, и ты не платишь за общественный транспорт, за общественную медицину, за шведский стол, за шведский маркет... Что спросила та девчонка? А! Шведский маркет, это как шведский стол, но с товарами. Там всякие полезные мелочи. Увидишь... Не надо таскать с собой деньги, кредитные карточки и документы. Конечно, могут спереть, это в любой стране могут... Просто, кидаешь сумму в «трансфи»... Нет, это не банк, а наша национальная платежная система. Ты кидаешь туда деньги и платишь лицом... Как? А так же, как с полицией. Фэйс-контроль. По нему с тебя списывают за покупки. У нас везде так...

Стэн слушал негра-пилота и мотал себе на ус.

Фэйс-контроль, причем не только у полиции, а у всех и везде. Это серьезно.

Отношение к структурам Объединенных Наций, мягко говоря, негативное.

Отношение к структурам бывшего диктатора Эббота наоборот, скорее позитивное.

Стэн мог бы рассказать о реальных зверствах гвардейцев Эббота, но кто поверит, если общественное мнение Агренды сделало бывшего диктатора национальным героем, замученным в застенках Гаагского трибунала (хотя, он умер от инфаркта, причем от третьего инфаркта, а первый он перенес, еще будучи действующим президентом). Но, слишком много было выдумано прессой после ликвидации режима Эббота, поэтому, общественное мнение вынесло неформальный вердикт: «Эббот был наш человек, все рассказы о его тирании – ложь, а ооновцы – враги, оккупанты». Как теперь менять это общественное мнение? Как переубедить этого веселого негра за штурвалом? Вот она, проблема. А если учесть, что будущая операция «Моральный аргумент», как и любая операция такого рода, будет иметь некоторые несимпатичные черты... Поди, объясни простому парню, что (как говорил Бисмарк) «политика это искусство возможного».

Аквамарин моря сменяется зеленью острова.

Снижение.

Лэндинг.

Трап.

Маленький павильон аэродрома №2 (Всего в Порт-Роал полдюжины аэродромов, а в остальной Агренде более ста, если учесть грунтовые ВПП для фермерской авиации).

Таможня и паспортный контроль.

Все улыбаются. Полисмены. Турагенты. Девушки «нетяжелого поведения» в коротких штанишках и узких топиках с провоцирующими картинками. Просто случайные люди. Въездная процедура проста, как репа. Не успеваешь оглянуться, и ты уже в Агренде. И окружающие пальмы приветливо машут тебе ветвями-листьями. И яркие вывески кафе приглашают выпить, потанцевать и вообще весело провести время. По симпатичным и неплохо вымытым узким улицам катятся яркие машины, в основном — трициклы, очень хорошо приспособленные для таких улиц, и для таких почти игрушечных тропических городков, утопающих в зелени, под ярким солнцем, у берега моря... А берег моря тут, практически, везде, кроме горного района в центре острова. Впрочем, даже от самого центра до моря всего 10 километров... Планировка улиц простая, сделанная, видимо, специально, чтобы такси-автоматы не путались. Эти маленькие лимонные машинки с зеленым смайликом на борту тоже общественный транспорт. Бесплатно. Точнее, они включены в сумму въездной пошлины. Набираешь на пульте адрес, и едешь...

...Стэн внезапно поймал себя на том, что подсознательно ищет в окружающей среде визуальные признаки неблагополучия, агрессии, опасности, или просто чего-нибудь отвратительного. Но, признаков, черт возьми, не было. Разве что вот: компания слегка укуренных тинэйджеров, мальчишек и девчонок, идущих, лениво пританцовывая, то по обочине, то по краю проезжей части. Из плеера, висящего на шее у одного из парней оглушительно вопит какой-то латиноамериканский мотив. У одной девчонки на майке схематично, но доходчиво, изображен гомосексуальный оральный половой акт, а под картинкой короткая поясняющая надпись: «CULI SUXX»... Наверное, эта компания в каких-то условиях поведет себя агрессивно, но... Не в большей мере, чем компания тинэйджеров в любой цивилизованной стране. В общем, не то, явно не то...

Сделав этот вывод (печальный, поскольку, согласно психологии, чем меньше вокруг дерьма, тем меньше хочется что-то насильно менять), Стэн сосредоточился на смысле надписи на майке девушки. В Европе, слово «CULI» означало «чернорабочий из юго-восточной Азии», а надпись, интерпретировалась бы, как нацистская. Но в Карибском регионе чернорабочих (не важно, мигрантов или нет) называли не «кули», а «пеоны». Странно... С мыслями на эту тему, Стэн доехал до коттеджа – домашнего отеля, очень симпатичного лазурного двухэтажного домика с высокой мансардой. При домике был маленький садик за цветущей живой изгородью, а в садике под широким брезентовым навесом трое мальчишек лет немного старше десяти, играли с легким пневматическим пистолетом, расстреливая с дюжины шагов плоскую ростовую фигуру человека. Этот условный человек был изображен в голубой каске с буквами «UN»... Однако...

Один из мальчишек – типичный антильский квартерон, заметил подъехавшее такси-автомат, и обменялся с двумя приятелями несколькими фразами (Стэн уловил только словосочетания: «бизнес приехал» и «вечером у Луиса»). Затем, двое исчезли, легко перепрыгнув живую изгородь, а юный квартерон подбежал к воротам.

— Привет, сэр. Вы к нам?

— Да. Меня зовут Стэн Зауэр

— Ага! Добрый день доктор Зауэр! Давайте, я донесу ваш багаж.

— Не напрягайся, — Стэн помахал чемоданом, — я сам справлюсь.

— Как хотите, — мальчишка улыбнулся и пожал плечами, — кстати, меня зовут Гектор.

— Рад знакомству. А где миссис Кларион?

— Мама с крошкой поехали на маркет, — сообщил мальчишка, — и, мама там зацепилась языком. Я вас провожу в студио, а по монетам разберетесь позже. Ну, пошли, да?

— Пошли, — согласился Стэн, и двинулся за сыном хозяйки.

Проходя между столиком, на котором остался лежать пистолет и ростовой мишенью, основательно утыканной липкими шариками-пульками, он поинтересовался:

— Гектор, ты не любишь «голубых касок»?

— А кто их любит? – ответил тот, и добавил, — мы с этими падлами еще посчитаемся.

— Мм... А это ничего, что вот так откровенно, по такой мишени?

— На своем участке стреляем, во что хотим, — не задумываясь, ответил Гектор.

— Логично, — произнес Стэн, и подумал, что эти мальчишки явно стреляли по фигуре миротворца ООН с одобрения взрослых и, выражение про «этих падл» мальчишки слышали, опять же, от взрослых... Скорее всего, слышали регулярно.

— Вот! — Гектор открыл дверь с правого торца дома, встал немного сбоку, и сделал приглашающий жест, — проходите, доктор Зауэр. Ключи на столе, а если что, крикните меня, но вообще-то все прибрано. Если хотите перекусить, в холодильнике есть всякая ерунда, а если поесть серьезно, то дождитесь маму. А хотите, я вас провожу до фанзы Лун-Вэй, тут рядом. Нормальная китайская еда, и вообще там неплохо.

— Спасибо, я не голоден... Скажи, второй студио пустует, или нет?

— Пока да, — ответил мальчишка, — но после полуночи приедет чел.

— А кто, если не секрет?

— Юл Фоске. Он из Албании, или из Италии, а может, из Греции... Я вам еще нужен?

— Нет, спасибо, я тут разберусь... Если что, крикну. Договорились?

— Ага, — сказал Гектор, кивнул, развернулся и двинулся в сторону внешней лестницы, ведущей от угла дома на второй этаж, где, видимо, располагался второй студио. Стэн предположил, что мальчишка будет наводить там порядок перед приездом Юла Фоске. Действительно, вскоре откуда-то сверху раздалось гудение пылесоса...

В своем студио Стэн не нашел решительно ничего интересного. Широкая двуспальная кровать в углу, диван и два кресла, расставленные вокруг столика, метровый плоский телевизор на стене. Кухонный уголок около двери в ванную. Модерновый шкаф. Все. Никаких рекламных листков, только свежий номер местной утренней газеты «Pulse-of-Catholic». Из газеты, кроме местных новостей, Стэн узнал что слово «кули» в Агренде обозначает сторонников партии «Культурная Интеграция», про которую шеф вчера говорил, что она «имеет шансы удержаться у власти, если мы ей поможем эту власть получить». Стэн осмысливал это политико-лингвистическое открытие, когда во двор почти бесшумно вкатился мотоцикл с коляской (электромобильная реплика какой-то древней модели). За рулем сидела симпатичная женщина, относительно светлокожая креолка, а в коляске – маленькая девочка – квартеронка. Сзади, в сетчатом багажнике наблюдалась немыслимая гора фруктов, кокосовых орехов и еще всякой всячины...

Не требовалось особой догадливости, чтобы понять: приехала хозяйка дома, Анхела Кларион, 38 лет, с младше дочерью Олуэттой, 5 лет. И, можно было безошибочно предположить, что скоро гостя – в смысле, доктора Стэна Зауэра – пригласят к обеду.

Чуть позже, за обедом.

Дети в разговоре за столом не участвовали. Но не из какого-нибудь патриархального уважения к взрослым, а из-за грубо-практичного отношения к еде. Обращая минимум внимания на реплики Анхелы, требовавшей, чтобы они «пережевывали, а не глотали целиком, как аллигаторы», оба киндера лопали в стиле аллигаторов. Через немыслимо-короткое время, они покончили с густым супом, и с лепешками «буритос», а кружки с фруктовым чаем утащили с собой во двор. А еще через несколько минут послышались характерные хлопки выстрелов из пневматического пистолета.

— Дети обожают эту игру, — сообщила Анхела, — но не волнуйтесь, доктор Зауэр, пульки совершенно безопасны. А после захода солнца дети этим не занимаются, так что они не помешают вам отдыхать. Или работать. Я знаю, многие ученые работают по вечерам.

— Младшая девочка тоже стреляет? – поинтересовался Стэн.

— Конечно, — ответила хозяйка дома, подкладывая гостю еще одну «буритос», — мы люди простые, у нас в доме приняты старые добрые карибские католические традиции. Дети учатся защищать семью, как только могут поднять оружие. Олуэтта уже может.

Стэн сильно сомневался, что в католицизме есть такая традиция, а некоторые элементы интерьера дома указывали на то, что под «католицизмом» тут понимается нечто, очень напоминающее гаитянскую религию «voodoo», или кубинскую сантерию. Спора нет, на обеих названных религиях сказалось влияние католицизма, однако... Однако...

— У вас замечательные буритос, миссис Кларион! – объявил Стэн.

— Спасибо, — она улыбнулась, — знаете, доктор Зауэр, так приятно, когда гость с другого континента хвалит мою стряпню. Честное слово. А разговоры об оружии вам не очень нравятся, я угадала? Конечно, война — это зло. Но эта демилитаризация, которую нам навязали политиканы из Нью-Йорка и Женевы – гораздо большее зло. Вы понимаете?

— Я тут первый день, миссис Кларион, — ответил он.

— Просто: Анхела, — сказала она.

— Тогда просто: Стэн.

— Отлично! — хозяйка кивнула, — хотите еще буритос?

— Нет, спасибо, это очень вкусно, но я боюсь лопнуть. Лучше еще чашку чая.

— Капельку рома в чай? – предложила она.

— С удовольствием. Но именно капельку.

— Правильно, — согласилась Анхела, вытащила из буфета фигурную бутылку, мельком глянула на часы на стене, и крикнула в окно, — Гектор! Ты сделал школьные тесты?

— Кибернетику и экономику я уже сделал, ма! И даже отправил! А натурфилософию и математику я сделаю потом.

— Какое потом, Гектор?! Уже третий час дня!

— Ладно, я уже иду, — со вздохом, ответил мальчишка. Выстрелы прекратились.

Хозяйка капнула в чашку гостя чуть-чуть рома и сообщила:

— Виртуальная четырех — предметная школа, это здорово. Детям теперь не дурят голову бесполезным мусором, у них есть время, чтобы поиграть, и чтобы помочь взрослым по бизнесу, а это важно, правда? Но приходится следить, чтобы киндер вовремя делал все тесты, иначе штраф. Хотя, дело не в штрафе, а в том, что, должны быть качественные знания по всем четырем предметам. Это как четыре ноги у лошади. Если хоть с одной ногой что-то не так, лошадь уже скакать не может.

— Да, я согласен, — Стэн улыбнулся, — А в реале дети тут вообще в школу не ходят?

— Что вы! — Анхела сделала большие глаза, — очные консультации каждую среду, и еще экзамены в конце каждой четверти. Экзамены это как маленький Армагеддон...!

Во двор с пчелиным гудением ворвался турбо-скутер, кажется, на слишком большой скорости. Но, девушка за рулем — очень типичная антильская метиска, одетая в яркую майку и что-то вроде бриджей — справилась с управлением. Маленькая двухколесная машина кислотно-лимонного цвета, зашипела, как змея, выполняя узкий вираж, из-под заднего колеса полетел грунт, двигатель смолк, и... Порядок. Нормальная парковка.

— Маргарита, — со вздохом, произнесла хозяйка, — Несносная девчонка. Вообще-то она замечательная, но почему нельзя ездить на чем-то человеческом и немного тише?

— Да, рисковый маневр, — согласился Стэн.

Тем временем, девушка влетела в кухню-гостиную, на ходу крикнула «hello!» и резко схватила со сковородки горячую лепешку «буритос». Умудряясь как-то очень быстро перебрасывать этот объект из руки в руку, так, чтобы не обжечься, и чтобы конверт с начинкой не развернулся, она принялась питаться.

— Рита!!! – возмущенно воскликнула Анхела.

— Мама, я голодная! — отозвалась девушка, жуя лепешку — я ебошила полторы смены!

— Рита! Что за выражения!?

— Ой, блин, извини мама! Но, семь с половиной часов без обеда!!! Срочный заказ для генералов из Сьерра-Леоне! Ты не поверишь, когда я скажу, какой будет бонус! А еще говорят: Сьерра-Леоне — бедная страна. Кому бедная, а кому... Вот: дядя Йаго просил передать: «Люблю, целую во все точки, буду поздно, ситуация». Он будет торчать на работе, пока весь заказ не сделается. Я мыслю: это где-то до трех часов ночи. А...

— Рита, — перебила хозяйка, — Это доктор Стэн Зауэр из Европы.

— Вау! Стэн, а у вас тут есть дама сердца?

— Рита!!! – снова возмутилась Анхела.

— Мама, а что такого? Я просто спросила.

— Вообще-то нет, — сказал Стэн, — но...

— ...Я к вам загляну! — перебила Маргарита, — только сначала пожру и приму душ.

Маргарита заявилась к нему в студио через час, с мокрой головой (так что шапка ее вьющихся волос стала похожа на губку), и переодетая в нечто вроде короткой, где-то примерно до верхней трети бедра, античной туники, ослепительно-золотого цвета, и подпоясанной витым алым шнуром. Вырез на тунике доходил почти до пупа. Когда девушка с размаха плюхнулась в кресло, верхняя часть этой псевдо античной одежды распахнулась, продемонстрировав маленькие груди формы «вишенки».

— Ну, как? – спросила она.

— Вы хорошо выглядите, — честно признал Стэн.

— Ну, так! — она широко улыбнулась, — вот тема: тысяча двести квэх в день за секс и за экскурсии. В баксах это девяносто шесть. Но секс, понятное дело, без извращений.

— Что, вот так сразу? — спросил он.

— Можно сразу, — ответила она, — но не больше, чем на декаду вперед. Можно по дням. Можно в какой-то день только экскурсии, а в какой-то только секс. Шестьсот за то, и столько же за это. Мне надо знать когда — что за два дня, чтобы договориться на счет графика смен на фирме и, для настроения тоже. А вот сегодня и завтра я свободна, как ветер. Так что поехали, хоть прямо сейчас.

— Э... — Стэн покрутил пальцем в воздухе, — Поехали, в смысле экскурсии, или секса?

— Так, это на ваш выбор. Разве непонятно?

Отказываться вообще от всего было в такой ситуации просто некрасиво, так что Стэн приобрел на сегодня одну экскурсию за 48 долларов, а про будущий период, печально сослался на конференцию и работу... Маргарита, что характерно, вовсе не обиделась, а логично заключила: «Тогда, прокатимся по всему самому интересному. Погнали!».

3. Эколог Юл Фоске.

Мини-отель Кларион, поздний вечер.

Вероятно, новый гость приехал совсем недавно, менее часа назад. Теперь он сидел на балконе второго этажа, и Анхела Кларион поила его кофе. И, разумеется, когда во двор вкатились Маргарита и Стэн на турбо-скутере, гость вскочил вместе с Анхелой, чтобы понять, не требуются ли экстренные меры. Выглядел гость очень обыкновенно. Слегка загорелый европеец, возраста между 30 и 40 (точнее не скажешь), среднего роста, ни худой, ни толстый, шатен, стрижка ежиком, лицо круглое, глаза зеленые, нос короткий, линия губ прямая, подбородок округлый, но не безвольный. Особых примет нет. Одет в светлые шорты и свободную рубашку с коротким рукавом. Тоже ничего особенного...

Анхела всплеснула руками.

— О, Иисус и Мария! Рита! Ты что, устроила доктору Зауэру турне по канализации?

— Мама! Я не при чем! Но, кули совсем охренели! Надо ловить их и линчевать, вот что!

— Тиокетон, — констатировал новый гость, осторожно потянув носом.

— Вы рубите в химии? – спросила Маргарита.

— Чуть-чуть, — новый гость улыбнулся, — Юл Фоске, адвокат-эколог, к вашим услугам.

— Маргарита Кларион, к вашим. А это доктор Стэн Зауэр, тоже из Европы, как и вы. Я забыла, из какой страны. Не важно. Юл, а что делать с этим сраным тиокетоном?

— Ну, если в доме есть пергидроль и уксусная эссенция...

— Конечно, есть! Сколько угодно!

— ...Тогда все просто. Нам нужно по бутылке того и другого, и ведро холодной воды.

Через час, все праздновали победу человеческого разума над тиокетоном. Химический фокус тут же повесили на интернет-блог, а Анхела сделала коктейль «перечный лайм-мохито», невероятно вкусный и умеренно-крепкий. Маргарита после первого глотка высказала свое восхищение, а после второго глотка заявила:

— Юл, вы просто обязаны рассказать, откуда вы знаете про такой химический фокус.

— Я расскажу, мисс, но надеюсь, что вы тоже расскажете, как вас с мистером Зауэром угораздило вляпаться в тиокетон.

— Ага, – согласилась она, — но вы рассказываете первым.

— ОК, – сказал Фоске, закуривая сигарету, – дело было в приатлантической Африке, в Овамбо, в позапрошлом году. Я помогал цивилизованно разбираться с субъектами из европейской горнорудной концессионной компании, которая решила игнорировать требования туземного самоуправления. Корпоративная охрана «Outline Direct Assist» (ODA) применила именно это вещество, тиокетон, против экологического пикета. Мне тоже досталось. К счастью, в нашей команде были туземные ковбои, которые сразу сказали, что надо делать.

— А они-то откуда знали? – удивилась Анхела.

— Они, — ответил эколог, — воровали это вещество на складе компании, его там много, поскольку оно применяется при обогащении руды. А ковбоям оно было нужно, чтобы отпугивать львов от стада. Лев обходит за милю то, на что капнули тиокетон.

— И я чертовски его понимаю! – воскликнула Маргарита.

— Да, — Фоске кивнул, — тиокетон — самое вонючее вещество в мировой химии. А теперь представьте: ковбой возвращается в крааль, там танцы, девушки, все такое, а от него, извините, такое амбре, что скунсы корчатся в муках зависти. И ковбои, методом проб и ошибок, подобрали из бытовой химии рецептуру, уничтожающую тиокетон путем его окисления до чего-то безобидного. Вот и вся история.

— А чем завершился конфликт с горнорудной компанией? – спросил Стэн.

— Несчастный случай, — со вздохом, ответил эколог, — они практиковали неосторожную эксплуатацию емкостей со сжиженным газом. Как установил суд, взрыв на комбинате произошел именно из-за этого, а не из-за чьего-либо злого умысла.

Возникла пауза. Маргарита почесала в затылке.

— Надо же, блин. А как было на самом деле?

— Раз есть судебное решение, — сказал он, — значит, так и было.

— Вы, правда, адвокат? – спросила она.

— Я слегка разбираюсь в праве. Для экологии это важно. А теперь давайте вашу историю.

— Ну, — Маргарита кивнула, — я повезла Стэна на экскурсию. Мы прокатились вдоль пляжа, погуляли по кампусу университета, потом я показала собор Нотр-Дам-де-Агренда и замок пирата Ван-Дорна, а когда уже стало темнеть, мы поехали к кентавру, на Музыкальную площадь. Там тусовка с лазерными эффектами начинается на закате. Все зашибись, мы танцуем, в центре идет стриптиз с жонглерами, дело движется к реальному кандомбле, и вдруг над площадью пролетает какой-то пидор на агро-самолете и поливает нас всех химической сранью. В смысле, этим тиокетоном. Вот и весь хрен до сантима. Публика дружно блюет и лезет отмываться в фонтан. Мы тоже отмываемся кое-как, и двигаем домой, куда же еще?

— Маргарита, — вмешался Стэн, — а почему все сразу решили, что это выходка кули?

— А чья же еще? – удивилась она.

— Ну, — он повертел пальцем в воздухе, – например, просто хулиганы.

— Нет, — Маргарита тряхнула головой влево — вправо, — для хулиганства нужен прикол, а такое дело ни разу не прикалывает. Тупое дерьмовое свинство. Значит, кули.

— Не вижу логики, — сказал Стэн, — Для чего кули нужно тупое дерьмовое свинство?

Она удивленно пожала плечами.

— Это понятно. Они за дерьмовую культурную интеграцию, против нашего фольклора, против нашего католицизма, и против нашего танца кандомбле.

— Мне казалось, — заметил Стэн, что кандомбле ближе к религии Вуду.

— А у нас католический кандомбле, — парировала Маргарита.

— Знаете, — произнес Юл Фоске, поднимая стакан с коктейлем и глядя сквозь него на лампочку под балконным навесом, — мне кажется очень странным это происшествие. Пролететь на малой высоте над толпой, и накрыть ее капельным потоком из бака для химикатов, это, по-моему, требует от пилота очень серьезной квалификации.

— Большое дело, — Маргарита фыркнула, — пролететь круг над площадью, и все будут накрыты этим дерьмовым потоком.

— Самолет выполнил круг над площадью на малой высоте? – уточнил эколог.

— Да! Можно посмотреть на блогах. Люди уже выложили клипы с мобайлов. Самолет, немаркированный, но модель видна: наш агрендский «Agro-3000L», безлицензионная реплика североамериканского «Air Tractor 800», бак для химии 3000 литров. На всех хватило... Кули, долбанные суки! Их надо гасить, ваще, на хрен...

— Рита! – укоризненно проворчала хозяйка.

— А что, мама? Разве не так?!

— Минутку! — Фоске поставил стакан на стол и поднял вверх ладони, призывая всех не отклоняться от темы, — я могу поверить в любую злокозненность кули, но я никогда не поверю, что пилот-фермер пойдет на такой рискованный маловысотный маневр.

Возникла пауза. Маргарита сосредоточенно почесала себе спину.

— Вроде, да... Ну, а если этот пилот не фермер, а спортсмен?

— Ха! — Фоске подмигнул ей, — такая идея промелькнула в извилинах моих мозгов. Есть соревнования «Red Bull Air Race», такой авиа-слалом, на сверхмалых высотах. Но для этого используются специальные аэробатические самолеты, они весом до тонны, и мне кажется, что авиа-гонщик не согласится делать такие фокусы на самолете, который в несколько раз тяжелее и имеет совсем другие характеристики.

— И какой вывод? – спросил Стэн.

— Вывод? Я бы предположил, что за штурвалом находился военный пилот.

— Пф! – Маргарита еще раз фыркнула, — авиа-гонщику, значит, фермерский самолет не годится, а военному пилоту годится? У военных вообще другие машины, разве нет?

— Возможно, — сказал эколог, — есть похожие учебные самолеты для военных.

— С чего бы? – удивилась она, — чему военный пилот будет учиться на этой штуке?

— Рита! – вмешалась Анхела, — что ты попусту мелешь языком? Ты влезь в интернет, и посмотри, есть у военных такие самолеты, или нет.

Девушка фыркнула в третий раз, однако спорить не стала, а прошла с балкона в дом и вскоре вернулась с уже включенным ноутбуком. Стэн знал заранее, что сейчас будет. Разумеется, он не подавал вида, чтобы не выходить из своей легенды «ученого». И он изобразил искреннее удивление вместе со всеми, когда поиск дал результат:

Info

Модель: AT-802U.

Производитель: «Air Tractor», США.

Тип: легкий штурмовик.

Назначение: авиа-поддержки сухопутных войск и тактическая разведка.

Производится с 2009 года.

Состоит на вооружении в США, в Колумбии, и в миротворческих силах ООН.

Прототип: агротехнический самолет «Air Tractor 800», модель 1990 года.

Маргарита выдала такой «лексический морской загиб», что даже знаменитые докеры из Белфаста сочли бы ее экспрессию чересчур грубой.

— Рита, ну это уж слишком, — как-то не очень уверенно заметила Анхела.

— Не слишком, — возразила девушка, барабаня пальцами по клавиатуре ноутбука, — вот я сейчас повешу это инфо на блоге. Дюжина пива против окурка: этот самолет сейчас на авиабазе долбанных «голубых касок». Вот, значит, кто дергает «кули» за ниточки.

— А у вас раньше были в этом сомнения, мисс? – поинтересовался Юл Фоске.

— Ну, – отозвалась она, продолжая печатать на клавиатуре, — доказательств-то не было. Кстати, Юл, у вас тут есть дама сердца?

— Нет. Я даже не успел начать работать над этим.

— Ага... — многозначительно заключила Маргарита.

4. Основы Большой Телевизионной Индустрии.

Следующее утро началось для Юла Фоске с громового двадцатиэтажного мата, легко преодолевшего простейшую звуковую защиту студио (всего несколько сантиметров пенопласта-бетона) и отразившегося эхом от потолка.

— Ха... — сонно произнес Юл, открыв глаза и пару раз моргнув, — такая тирада означает «доброе утро» на локальном диалекте англо-креольского?

— Чего? – еще более сонно отозвалась Маргарита, поудобнее устраивая свою голову на плече у адвоката-эколога.

— Ты не слышала? – спросил он.

— А? — девушка тоже открыла глаза и, не поднимая головы, поймала взглядом циферблат часов, — Ну, это... Доброе утро. Мы проспали половину завтрака. Блин.

— Нам что, дадут урезанные порции? – предположил Юл.

— Нет, порций сколько угодно. Но мы пропустили половину того, как дядя Йаго смотрит утренние новости по CNN.

Тут со стороны кухни-холла раздался еще один, мощный гром матерной ругани, и чуть слышный на этом фоне голос Анхелы, мягко предлагавшей не выражаться при детях.

— Ого!... — оценила Маргарита и приподнялась на руках, как потягивающаяся кошка на передних лапах, — это что-то особенное.

— Превышение среднестатистической этажности утренних ругательств? – спросил Юл.

— Да. Раза в три, не меньше. Ну, что ты лежишь? Быстро моемся, и пошли!

К моменту их появления на кухне-холле, дети уже успели поесть и смыться. За столом остались только взрослые. Анхела пропела «Доброе утро!», и ловко плюхнула на две тарелки огромные куски омлета с запеченными кусочками бекона и фруктов.

— Hi, — ответила Маргарита, — Ой, мама, только больше не надо! Фигура!!!

— Рита! Ничего с твоей фигурой не случиться. А кушать по утрам надо хорошо.

— Здравствуйте, — сказал Юл.

— Привет, — отозвался крупный жизнерадостный и обаятельный толстый негр, чем-то похожий на гаитянского диктатора Папу Дока Дювалье в молодости, — ты Юл Фоске, адвокат экологов, верно? А меня зовут Йаго Кортес, у меня кое-какой бизнес.

— Я вообще-то не совсем адвокат... — Юл пожал протянутую негром руку, — а про твой бизнес мне вчера чуть-чуть рассказали. Малая электроника двойного назначения?

— Точно! Если честно, то я не люблю адвокатов, но экология, это правильно.

— Никто не любит адвокатов, — Юл улыбнулся, — даже сами адвокаты.

— Йаго! – укоризненно произнесла Анхела, — почему ты всегда говоришь такие вещи?

— Не всегда, — возразил бизнесмен, — этому профессору я ничего не сказал, хотя мне не понравилась его манера убегать куда-то, глотнув на ходу чашку кофе. Для настоящего мужчины это несолидно.

— У него научная конференция, дядя Йаго, — сообщила Маргарита.

— Конференция, — Йаго презрительно фыркнул, — большое дело. Ты скажи: что реально случилось вчера на плясах у кентавра?

— Ну... — она пожала плечами, — какой-то пидор на самолете сделал круг над площадью и облил всех тиокетоном. Это специальное химическое вещество для говняного запаха.

— Говори четче, девочка. Просто сказать: «пидор», это ничего не сказать.

— Четче, — буркнула она, — это тебе не таблица умножения, дядя Йаго. Мы подумали, и решили, что кули снюхались с ооновцами, и самолет был с базы «голубых касок». Это версия, как в детективе. Надо еще проверить, прикинь?

— Версия... — Йаго глянул на часы, — посмотрим, у кого какая версия. Янки по CNN уже успели наболтать всякого. А сейчас будет британский BB-news.

BB-news

Агренда, Порт-Роал. Вчера вечером, около полуночи силы специального назначения президента Лерадо применили химическое оружие против мирного уличного шествия оппозиции на Музыкальной площади. Психотропное вещество, распыленное с боевого самолета над скоплением нескольких тысяч людей, привело к значительным жертвам: несколько десятков человек обратились за медицинской помощью, число погибших не сообщается. Маноло Гуарани, лидер оппозиционной партии «Культурная интеграция», находящийся в Париже из-за угрозы убийства, заявил: «Этот варварский акт накануне выборов означает, что президент Лерадо окончательно сбросил маску демократичного правителя. Он перешел к фашистским методам, опираясь на бывших офицеров гвардии диктатора Эббота, арестованного 8 лет назад в ходе операции миротворцев ООН»...

ВИДЕО: Площадь в огнях лазерной цветомузыки. Толпа хаотично движущихся людей. Музыка, неразборчивый шум. В поле объектива проскакивает силуэт самолета. За ним виден плотный шлейф тумана, мерцающего в лучах лазерной подсветки.

СТОП-КАДР: Самолет над толпой. Накладывается его компьютерная прорисовка. Под кадром надпись: «Агрендский Agro-3000L, аналог штурмовика AT-402U ВВС США».

ВИДЕО: Туман накрывает толпу. Крупный план: группа людей, одетых в футболки с эмблемами партии «Культурная интеграция». Люди прижимают руки к лицам, затем сгибаются пополам. Паника. Кто-то падает. Снова камера вверх, на силуэт самолета, заходящего на циркуляцию, продолжая распылять жидкость из выливного бака.

КОММЕНТАРИЙ: Представители президента Лерадо отрицают не только факт этой химической атаки, но и факт самого митинга, и даже факт наличия на вооружении у полиции Агренды боевых самолетов. Резолюция 1904-2 Совета безопасности ООН предписывает полную демилитаризацию Агренды, но, эта резолюция нарушена, и в Агренде нелегально производится боевые самолеты и даже химическое оружие.

СЛАЙД ШОУ: группы самолетов Agro-3000L около разных полевых аэродромов.

...Мы показываем вам агрендские боевые самолеты, специально оборудованные для применения химического оружия, это видно по распылительным устройствам под их фюзеляжами. Данные о том, что в Агренде производятся психотропные боевые яды, поступала и раньше, но теперь есть прямые доказательства. Посол Агренды при ООН вызван для объяснений в комитет по миротворчеству Совета Безопасности.

Уже 8 лет на Агренде находится миротворческий контингент: 800 «голубых касок» из Бангладеш, Германии и Нидерландов. Мы продолжаем следить за развитием событий.

Анхела, в полном недоумении глядя на экран, тихо произнесла:

— У этих тележурналистов совесть-то есть?

— Совесть, — ответил Юл, — для тележурналиста, это нонсенс. Это признак абсолютной профессиональной непригодности. Он просто не сможет работать с таким дефектом.

— Долбанная TV-империя, — пробурчала Маргарита, — везде, блин, сплошное вранье.

— Почему везде? – возразил эколог, — Вот, «National geographic» почти никогда не врет, потому что нет смысла. Но когда речь идет не о флоре и фауне, а о чем-то серьезном в политике, можно не сомневаться: нам врут. Тут важно понять: о чем именно нам врут? Почему нам врут так, а не иначе? И как сегодняшнее вранье соотносится с враньем, загруженным вчера, и с враньем, поступившим из других источников? Если мы верно ответим на эти три вопроса, то сможем прогнозировать завтрашнее вранье.

— А ты можешь ответить на эти вопросы? – спросил Йаго.

Юл Фоске прожевал последний кусок омлета со своей тарелки, запил чаем, прикурил только что вытащенную из пачки сигарету, и покрутил ее в пальцах.

— В данном случае, ответ на первый вопрос элементарен. Нам врут о положении дел в Агренде. Второй вопрос чуть сложнее, но я вряд ли ошибусь, если скажу, что нам врут, чтобы обосновать очередное вмешательство «голубых касок», или кого-то вроде них. Разумеется, я говорю про обоснование не для агрендцев, а для внешних потребителей медиа-продукции. Вероятно, мистеру Гуарани и его «Культурной интеграции», дано обещание, что именно эта команда займет руководящие посты в правительстве после устранения мистера Лерадо и его команды «Эко-Эко».

— Нет! — Анхела качнула головой, — после такого вранья, Гуарани не выиграет выборы!

— Смотря, кто будет считать голоса, — невозмутимо ответил Юл.

— Это уже к вопросу о завтрашнем вранье? – уточнил Йаго.

— Да. Считать, вероятно, будет какой-нибудь комиссар ООН, после того, как «голубые каски» сломят в бою сопротивление преступного режима Лерадо, и принесут искренне благодарному народу Агренды свободу и демократию.

— Как?! Опять?! – хозяйка всплеснула руками.

— Так... — Йаго погладил ладонью свой мощный затылок, — Значит, будут бомбить?

— Думаю, да, — подтвердил эколог, — бюджет миротворческой операции, вероятно, уже составлен, и бомбардировки туда включены. Производители оружия должны увидеть прибыль, иначе операция не получит парламентской поддержки в ведущих странах.

Маргарита хлопнула ладонью по столу.

— Вот, сволочи! Ну, ничего! Мы будем защищаться.

— Защищаться, это несерьезно, — ответил Юл, — У вас из вооруженных сил, насколько я понимаю, только полиция, включая волонтеров, это полторы тысячи бойцов. У ваших противников 800 человек с техникой уже тут, а к старту они подтянут тысяч десять.

— И что? – спросила она, — поднять лапы вверх? Зачем мы тогда учились стрелять? Я не полисмен, и не волонтер, но если что, я тоже возьму винтовку, и...

— Минутку, — перебил он, — я сказал только, что защищаться несерьезно. Конечно, я не эксперт по войне, но люди, с которыми мне случалось работать, знают в этом толк, и неоднократно говорили мне, что в подобных случаях лучше атаковать. Разумеется, мы обсуждаем сейчас просто возможные варианты развития событий.

— Для нас, — сказала Маргарита, – это не варианты, это жизнь, прикинь?

— Ну, а если теоретически? – поинтересовался Йаго.

— Теоретически, — сказал Юл, затянувшись сигаретой, — все написано у Сунь Цзы в его монографии «Искусство войны», в 5-м веке до новой эры.

Йаго рассмеялся и стукнул себя кулаками по коленям.

— Во дают, китайцы! Они, оказывается, еще тогда всех поимели. Надо будет скачать эту книгу из сети, вдруг пригодится. А что там, в общих чертах?

— Главный принцип Сунь Цзы, — ответил эколог, — в том, чтобы управлять противником и использовать его прогнозируемые ошибки. Например: вот мы видели, как у противника устроен PR. Главная мысль: Агренда, это как Третий Рейх, или Имперская Япония в канун Второй мировой войны. Того и гляди, агрендская авиация разбомбит к свиньям собачьим весь Карибский бассейн, и завоюет тут все до самой Флориды.

— Полный бред, — припечатала Маргарита.

— А это неважно. Большинство людей в странах «Первого мира» живут в телевизоре, и воспринимают оттуда любой бред, как единственную истинную реальность.

— Я врубился!- объявил Йаго, — надо, чтобы жирные империалисты напугали себя своей собственной страшилкой, и обосрались от ужаса.

— Мы говорим чисто теоретически, – напомнил Юл.

— Это понятно, — негр-бизнесмен кивнул, — ну, а если сделать заход к их конкурентам? К бразильцам или к тем же китайцам? Да, хотя бы к венесуэльцам, а? Тут у жирных сразу убавится желание воевать.

— Нет, Йаго, я так не думаю. Видишь ли, в таких случаях крупные игроки всегда могут договориться. Даже если кто-то пообещает вам поддержку за... Например, за квоты на вылов рыбы в вашей экономической зоне... То завтра в Нью-Йорке предложат что-то значительно более весомое за отказ вам в поддержке, и вас продадут. Это бизнес.

— Какой-то гангстерский бизнес, — проворчал негр, — А кстати, о гангстерах. Что, если заплатить каким-нибудь ирландским, арабским или курдским террористам, чтобы они взорвали кого-нибудь из жирных? Не обязательно самого, можно кого-то из родичей.

Анхела всплеснула руками.

— Йаго! Что ты такое говоришь?!

— Ты пойми, солнышко, — проникновенно сказал он, — это гангстерский бизнес, тут нет понятий, как в коммерции у приличных людей. Тут прав тот, кто больший отморозок.

— В данном случае, — заметил Юл, — это не влияет. Даже если, допустим, ты застрелил президента США, или премьера Британии, ничего принципиально не измениться. Тут играют финансы и бюджеты. Если бюджет сделан, то финансирование должно быть выделено, и оговоренные деньги поделены. А президент... Ну, подумаешь. Выберут другого. Там президент не как у вас, а просто марионетка своей группы поддержки.

— Ясно. А если шлепнуть кого-нибудь из группы поддержки?

— Теоретически... — Фоске покрутил пальцами в воздухе, — это может повлиять, но там олигархия. Само по себе выбивание одной фигуры не сделает погоды. Это в принципе может сработать, но только в комплексе с другими эффективными действиями.

— Херово, когда нет главного гада... — констатировал Йаго.

— В этом есть и некоторые плюсы, — возразил эколог, — если президент, как капитан на корабле, командует сам, то, в случае резкого изменения ситуации он может мгновенно отреагировать. А если он тряпка на ниточках, то пока все кукловоды договорятся про новый вариант бюджета и дележки, пройдет значительное время.

Негр-бизнесмен широко улыбнулся и выразительно потер руки.

— Вот это хорошая тема! Но про террористов ты, по-моему, неправ. Вот тебе пример: в Конго-Заир ООН боится соваться с гангстерскими фокусами. Там в каждом племени террористы. Ты им урежешь выпас или огород, а они твоим солдатам начнут отрезать головы. И вообще, всем европейцам и янки, которые попались под руку. Ты, конечно, можешь устроить тактику выжженной земли, но выгоды тебе с этого хрен.

— Я не говорю, что терроризм вообще не работает, — ответил Фоске, — Я говорю, что это частный метод, который сам по себе не решает проблему. Конго — особый случай, там большинству жителей нечего терять. Попробуй, напугай людей, которые в третьем поколении живут на войне, при всяком мародерстве, разбое, артобстрелах. Для них все твои угрозы лежат, как выражаются математики, в пределах погрешности измерения, и поэтому, жители могут устроить оккупантам массовый терроризм. А в Агренде иначе.

— Да... — произнес Йаго, — когда есть, что терять, бесшабашность уменьшается.

— А когда нечего терять, — вмешалась Маргарита, — это совсем хреново.

— Верно, — согласился он, — а я вот что подумал. Мы не одна такая маленькая страна, в которой людям есть, что терять. Таких стран... Штук двадцать в мире, не меньше.

Маргарита задумчиво почесала себе спину.

— Это ты к чему, дядя Йаго?

— Это я к тому, что мы с ними в разных точках географии, но все в одной лодке, и нам прямая выгода держаться друг за друга. Эти гангстеры в ООН не могут воевать везде одновременно. Они в одной точке могут, край — в двух. А в остальных точках спокойно. Значит, всегда есть, куда перебросить людей и бизнес из страны, на которую напали, а встречным курсом в эту страну тоже можно кое-что перебросить. Чтобы ооновцам эта долбанная война встала поперек глотки. Что ты об этом думаешь, эколог?

— Это вариант, — лаконично ответил Юл, и после паузы добавил. — ...Теоретически.

— Теоретически, блин, — проворчал Йаго, — слушай, эколог, а что если тебе поговорить с нашими лидерами самообороны? Вдруг, они не знают про этого Сунь Цзы? Еще одна толковая голова в деле всегда полезна. Так или нет?

— Так, Йаго.

— Так, Юл! Ты согласен, что я прав! Ну, и...?

— Ну, и... — отозвался адвокат-эколог и улыбнулся, быстро подмигнув левым глазом.

— А-а! – Йаго понимающе покивал головой, — Ну, ты на меня рассчитывай, если надо.

5. Конференция, красоты природы и партизаны.

Конференция в отеле «Эльдорадо» проходила достаточно интересно и живо, но Стэн приехал сюда вовсе, не за этим, и пребывал в ожидании встречи с теми, кто, сможет снабдить его необходимой инфо для работы. В перерыве большая часть участников побежала на улицу, смотреть фестиваль фермерской авиации, внезапно объявленный президентом Лерадо, а Стэн спустился в бар, чтобы выпить кофе. Но, как только он приступил к этому увлекательному занятию, рядом с ним возник изрядный дядька из категории тех, о ком говорят «неладно скроен, да крепко сшит».

— Агент Ортеро, «Интерпол-Н», борьба с наркотиками, — представился он, и махнул в воздухе служебным ID, — Вы доктор Зауэр, я не ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь, — подтвердил Стэн, — Чем обязан?

— Видите ли, знающие люди подсказали, что мне следует обратиться именно к вам.

— Вот как? Я не уверен, мистер Ортеро, что вас правильно информировали.

— Говорят, — пояснил агент Интерпола, — что вы изучили развитие рынка наркотиков.

— Да, — Стэн кивнул, — А рынок какого типа наркотиков вас интересует?

— Рынок одного наркотика, — ответил Ортеро, — или не совсем наркотика. Или...

— ... Или совсем не наркотика, — договорил Стэн, — видите ли, агент Ортеро, сейчас с определением того, что является наркотиком, а что нет, полная неразбериха. Я готов обсудить вашу проблему, но не сейчас. Скоро будет доклад доктора Кааннера из Пало-Альто, нобелевского лауреата, и по правилам хорошего тона, надо присутствовать...

— Да, конечно, я понимаю, — агент Ортеро изобразил на лице самую доброжелательную улыбку, — у вас, ученых, свои ритуалы. Но если после конференции вы свободны...

— Вообще-то у меня есть кое-какие культурные планы на вечер.

— Например, пойти в «Hell Hall» и выпить пару кружек эля? – предположил Ортеро.

— И это – тоже.

— А что, если я составлю вам компанию?

— ОК, — сказал Стэн, — Но, я не знаю проблему, и есть риск, что вы даром потратите время.

— Уж точно не даром, — возразил агент, — ведь это будет служебным мероприятием, значит, весь эль оплачивается Управлением Интерпола. Уточню: и тот, который выпью я, и тот, который выпьете вы, доктор Зауэр.

— Я похож на человека, которому нечем рассчитаться в кабаке? – поинтересовался Стэн.

— О, нет, — возразил Ортеро, — но еще меньше вы похожи на человека, который откажется хорошо выпить и закусить за счет американских налогоплательщиков.

Паб «Hell Hall» был искусно декорирован под самый грязный и гнусный притон самого темного средневековья (каковым и являлся прототип лет 500 назад). В этом, видимо, и заключалось его необъяснимое очарование – этакий грубый антиэстетизм, тщательно продуманный и доведенный почти до совершенства. Разумеется, на самом деле, паб соответствовал всем стандартам санитарии, старые кости, разбросанные по полу, были муляжами, а плесень на каменных стенах и грязь на глиняной посуде – специальными рельефными красками. Пьяный ландскнехт, лежащий в углу зала, был манекеном, а лужа неаппетитной субстанции, в которой покоилась его голова – изделием из разноцветной пластмассы. Стэн и Ортеро устроились в противоположном от него углу (под огромной паутиной, щедро инкрустированной дохлыми мухами) и через пару минут были оделены парой кружек и пузатым кувшином.

— Эль, — пояснил Ортеро, наполняя кружки, — ничего, если я перейду прямо к делу?

— Валяйте, — кивнул Стэн.

— Вам знакомо слово «омакатль»?

— Нет. Но, судя по звучанию, это что-то ацтекское?

— Может, слово и ацтекское, — Ортеро, отхлебнул эля, — но дурь современная. Омакатль делается из специальных микромицетов, вроде дрожжей. Продвинутая биотехнология, генная инженерия, передний край науки, как говорят наши эксперты. Эту штуку здесь производят в наглую. На фабрике в горах около озера Энотанг, что в кратере древнего вулкана, совсем рядом со знаменитым Поющим ущельем. Вы там уже были?

— Не успел, — Стэн отрицательно покрутил головой, — но хотелось бы...

— Нет проблем! — воскликнул агент, — Я вас прокачу, Стен! Когда у вас будет время?

— Вообще-то... Мне, было бы удобно послезавтра, с утра.

— Отлично! Я покажу вам ущелье, а заодно фабрику, и плантации корицы и мускатного ореха. Омакатль на этих плантациях применяют, как инсектицид, от жучков и гусениц. Рабочие — сборщики, в основном студенты из Европы и Америки, периодически оказываются прямо в облаке тумана, состоящего из экстракта этой дури, которая то ли наркотик, то ли нет.

Стэн сделал глоток эля и удивленно поднял брови.

— В облаке тумана?

— Да, — Ортеро кивнул, — экстракт омакаталя распыляют с самолета. Мне кажется, тут специально подсаживают молодежь на омакатль. Директор фабрики утверждает, что в небольших дозах это вещество действует только на насекомых, а для людей абсолютно безвредно, но это из области обычных отговорок дельцов наркобизнеса. Мы знаем, что омакатль в дозах побольше, действует примерно как «экстази». Правда, механизм его действия еще не определен, но есть видео, как ведут себя люди под дозой омакатля, и очевидно, что... Вы видели, что вытворяют люди в дансингах, где в ходу «экстази»?

— Разумеется, я видел.

— Вот! – Ортеро отхлебнул еще эля, — тут точно та же история. Но в законах ничего не сказано про омакатль, и студенты запросто увозят эту дурь в виде порошка, в пакетах, маркированных, как инсектицид. Скоро, я боюсь, они начнут вывозить живые дрожжи, точнее, микромицеты, и все это начнет расползаться. Вот, скажите: мало нам, что люди выращивают дома марихуану, спорынью для ЛСД, и галлюциногенные грибы?

— Еще какутус-лофофору, — добавил Стэн, — на языке ацтеков он называется мескаль.

— Да, доктор Зауэр. Мескаль, или мескалин, если по научному. Удружили нам древние ацтеки. Так вот: я считаю, что нам необходимо добиться запрета трафика омакатля, не дожидаясь, пока химики и медики разберутся, почему он так действует. Вы согласны?

— Разумеется, я согласен. Программа исследований может занять годы, а за это время возникнет субкультура потребления этого вещества и борьба сильно осложнится.

Агент Интерпола внимательно посмотрел на Стэна.

— Вы сказали «субкультура», доктор?

— Да. Сеть клубов любителей данной формы опьянения, возможно, даже свой стиль в одежде и музыке. То же было с ЛСД после статей Тимоти Лири, с марихуаной после музыки Боба Марли и с мескалином после книг Карлоса Кастанеды.

— Вот! – обрадовался Ортеро, — вы сразу увидели, в чем тут суть. А можно ли как-то уговорить ученых, чтобы они дали экспертное заключение до того, как разберутся с механизмом действия? Тогда мы могли бы получить хотя бы временный приказ на пресечение трафика омакатля.

— Ситуация понятна, — сказал Стэн, — я поговорю с авторитетными специалистами, но потребуются какие-то четкие подтверждения. Видеозаписи. Фото. Рассказы тех, кто принимал это вещество. В науке тоже любят документы. Вы знаете?

— С этим нет проблем! – Ортеро еще сильнее обрадовался, — я передам вам диск, где систематизировано все, включая работу фабрики. А еще мы с вами вместе поездим по этому красивому району, и вы увидите все на месте. Считайте меня своим гидом.

— ОК, — Стэн кивнул, — А на диске есть видеозапись загрузки экстракта в самолет?

— Конечно! И загрузка, и полет и распыление над плантацией, где работают люди.

— Тем более, хорошо, — сказал Стэн, — давайте мне этот диск, я его посмотрю, сам, сформулирую свое мнение, и далее, проинформирую научное сообщество.

Поющее ущелье было образовано грандиозной вулканической трещиной, рассекавшей одну из гор от вершины до самого подножия. Дно ущелья представляло собой лабиринт из застывших лавовых выбросов таких изощренных форм, что им могли бы позавидовать сюрреалистические пейзажи Сальвадора Дали. Кроме того, при любом дуновении ветра, эти каменные изваяния начинали петь – вернее гудеть на различных нотах.

Поблагодарив милейшего агента Ортеро за экскурсию, и за интересную задачу, Стэн, пожал ему руку и еще раз повторил, что домой доберется сам. Желание доктора Зауэра побродить по этому «инопланетному ландшафту» вызвало у агента Интерпола-Н живой отклик. Еще раз тряхнув руку «ученого» Ортеро сообщил:

— В Агренде чертовски красиво и, кстати, здесь чрезвычайно мало преступлений против личности. Кроме хулиганства, которого много, но оно по графику футбольных матчей.

— А наркобизнес? – спросил Стэн.

— Это другое, доктор Зауэр, — поправил агент, — это преступление против государства, а в случае Агренды, это преступление против международных законов.

— Понятно, — Стэн еще раз пожал руку Ортеро, и устроился на пористой туфовой плите, почти как на диване, достал из кармана плоскую видеокамеру и занялся настройками.

Для уезжающего агента Ортеро, это действие выглядело вполне естественно. Доктор Зауэр хочет поснимать на видео красивые ракурсы здешних гор. А в действительности, Стэн ждал здесь одного человека, с которым договорился накануне вечером. Правда, до встречи оставался почти час – но это была нормальная мера запаса, чтобы не скомкать прощание с Ортеро и не вызвать у него ненужных сомнений в легенде «ученого».

Стэн действительно занялся видеосъемкой — всегда полезно делать то, что делал бы на твоем месте оригинальный носитель твоей легенды. При этом ты вживаешься в образ. Кроме того, никогда нельзя исключить возможность, что за тобой или наблюдают, или просто тебя видят. И очень хорошо, если завтра кто-то скажет: «мы гуляли в горах и видели дока Зауэра, он снимал круглое озеро и каменные столбы в Поющем ущелье».

Виды тут были изумительно красивы, и в другой ситуации Стэн выбрал бы пару дней, чтобы отвлечься от дел, и просто побродить здесь. Полазать по скалам, поплавать в озере, под водопадом. Посмотреть на огромных ярких бабочек в низкорослых горных джунглях. Но, ситуация, складывалась так, что... В общем, складывалась непонятно. Следовало признать: президент Хубо Лерадо, его окружение, и сторонники из народа (около 80-ти процентов взрослых жителей Агренды) ведут себя не по сценарию. А ведь аналитики «Интерпола-2» обещали: политизированная агрендская публика психологически не сможет повести себя НЕ по сценарию, и президент, даже если почувствует неладное, не сможет ничего изменить. Когда публика хочет устроить погром в военном городке миротворцев ООН (причем справедливо хочет этого), останется либо возглавить такую инициативу, либо отойти в сторонку и придумывать, как потом решать проблемы.

Вчера все начиналось правильно. Позавчера утром агрендцы, возмущенные «вонючей атакой ООН» и последующей ложью в СМИ, договорились по инфо-сети, и к полудню несколько тысяч жителей собрались на Ратушной площади в агрессивно настроенную толпу, в которой многие были вооружены помповыми ружьями, а кое-кто автоматами. Народ требовал объяснений от президента и от майора полиции. Первым перед ними выступил майор Дюк Лесли, и рассказал о перемещениях самолета «голубых касок», заряженного тиокетоном, с базы миротворцев до Музыкальной площади и обратно. Он докладывал спокойно, а толпа возбуждалась все сильнее. Когда он объяснил, по какому принципу (и по чьим подсказкам) в редакциях «западных СМИ» делалась монтаж для новостных программ, публика рычала от гнева. Казалось, еще немного и...

...Но тут майор Лесли внезапно улыбнулся и передал слово президенту Лерадо. Тот, обычным жестом вскинул руки над головой. Толпа привычно заревела «Venseremos», замахала флажками, и все такое... Ожидались негативные реплики президента про «ооновских оккупантов – наемников финансовой олигархии», и про «грязную войну гангстеров-плутократов против свободной производительной экономики», но Лерадо внезапно заговорил на другую тему. Про ООН и «Запад» он упомянул мельком (я не намерен тратить слова на этих говнюков), и перевел разговор на «множество боевых самолетов Агренды», о которых сообщили все «западные СМИ». Он заявил: «Я хочу сказать огромное спасибо продажным журналистам, которые делали эту фальшивку! Благодаря им, я догадался посмотреть в интернет, на каком месте мы по фермерской авиации на семью. Мы на первом месте! На первом месте из всех стран планеты! Мы, агрендцы, самая летающая нация в мире! Я чертовски рад, и вижу вы тоже!».

Это действительно была правда. Традиционно большие семьи, владеющими частными фермами. Довольно высокий уровень доходов в последние три года. Поля — террасы на горных склонах, или клочки земли на маленьких островках севернее главного острова Агренды. В обоих случаях самолет удобен. В результате, Агренда на первом месте при подсчете индекса «обеспеченности фермерской авиацией» не на человека, а на семью.

Известие о чемпионском статусе своей маленькой страны было встречено публикой с бешеным восторгом. Парни дудели в вувузилы и стучали в тамбурины, а девушки без комплексов вертели над головой снятыми с себя майками, как флагами. Предложение президента устроить прямо сегодня авиа-фестиваль на фермерских самолетах, нашло безоговорочный отклик, тем более, что президент (сам в прошлом летающий фермер) показал пример тут же, на своем личном «Agro-3000L» (выкаченным из-за эстрады на площадь под аплодисменты, смех и визг публики). Лерадо не был пилотом высокого класса, но на взлет прямо с Ратушной площади и на выполнение круга в воздухе, его квалификации вполне хватило – а для экспрессии больше ничего не требовалось.

Итог: вместо нападения агрессивной толпы на военный городок миротворцев ООН (по сценарию аналитиков «Интерпола-2») получилась вполне мирная спонтанная фиеста. «Нелетающая» публика до самого вечера плясала меренге на площади, а «летающая» поливала сверху водой из баков, чтобы никому не было жарко (и вообще, по приколу). «Голубые каски» все это время торчали в полной боевой готовности, чтобы отразить «неизбежное нападение» (как им передали из штаба), обалдевали от жары в касках и бронежилетах и чувствовали себя идиотами. Из прямой трансляции TV-Agrenda было очевидно, что вся политизированная местная публика куролесит в районе Ратушной площади Порт-Роал, и нападать на миротворцев просто некому.

Несколько сотен самолетов летавших над площадью на сверхмалой высоте, конечно, попали на видеозаписи не только к местным, но и к иностранным тележурналистам, и отразились в новостях ведущих мировых медиа-концернов.

EC-Prime News

Агренда, Порт-Роал. Сегодня в полдень на главной площади города состоялся митинг милитаристов, на который правительство Агренды собрало около пяти тысяч человек. Президент Лерадо произнес речь о, будто бы, мировом лидерстве своей страны в сфере авиации, а затем приказал провести парад ВВС прямо над столицей. Боевые машины, построенные в эскадрильи, были небрежно замаскированы под гражданские модели, но никто не скрывал, что речь идет о показе военной мощи, построенной, как известно, на торговле оружием и наркотиками, на проституции, и на эксплуатации детского труда.

Генеральный секретарь ООН, комментируя это событие, заявил: «Произошло грубое демонстративное нарушение резолюции ООН о демилитаризации Агренды. Президент Лерадо, фактически, встал на путь силовой конфронтации с цивилизованным миром и утратил легитимность. Объединенные Нации не должны пассивно смотреть на это».

СПРАВКА РЕДАКЦИИ:

Накануне второй мировой войны Третий Рейх имел (приблизительно): 2000 бомбово-штурмовых самолетов, 1000 более легких боевых самолетов, 1000 самолетов разведки (включая гидропланы морской разведки), и 500 транспортных самолетов.

Сейчас Агренда имеет (приблизительно): 3000 штурмовых самолетов, до 4000 легких летательных аппаратов, и до 2000 морских и транспортных самолетов.

Таким образом, Агренда ВДВОЕ превосходит по военно-воздушному потенциалу тот милитаристский режим, который развязал самую чудовищную войну в истории.

Стэн понимал, что масс-медиа записали в «боевую авиацию Агренды» уже не только фермерские «Agro», и транспортно-туристические «AN-2 Kukuruznik», но и моторные дельтапланы. Он понимал также, что сравнение современных ВВС с ВВС какой-либо державы первой половины прошлого века, не имеет смысла. Другая эпоха. Даже для тупого TV-потребителя в «странах золотого миллиарда» такой PR-ход имел бы очень слабый эффект, если бы Лерадо не устроил авиа-фестиваль над Порт-Роал. Неужели президент Агренды не чувствовал, что льет воду на медиа-мельницу, которая работает против него? Странно... Он четко сломал сценарий вооруженного нападения толпы на городок «голубых касок», и тут же, своими руками, дал Генеральному секретарю ООН другой повод, чтобы произнести перед прессой заранее заготовленный комментарий о «грубом демонстративном нарушении резолюции ООН» и о «силовой конфронтации с цивилизованным миром». Это похоже не на ошибку, а на жертву фигуры в шахматной партии, которую хороший мастер играет против слабого любителя. Но, у президента Агренды даже теоретически нет шансов на выигрыш... Или, все-таки, есть?

Продолжить эту цепь рассуждений Стэн не смог, поскольку в поле зрения возник тот человек, которого он ждал. Симон Пескадор, он же — «команданте Зим», легендарный партизанский лидер времен борьбы против кровавой диктатуры президента Эббота.

Команданте практически не изменился с тех пор. Он был сейчас такой же жилистый, поджарый, стремительный, и даже одет в такие же брезентовые шорты и в жилетку-разгрузку на голое тело. А на голове была та же помятая ковбойская шляпа. Вполне возможно, в боковом длинном кармане жилетки лежит все тот же «Люггер-авто».

— Значит, ты теперь косишь под ученого, — без предисловий, произнес Пескадор. Стиль команданте тоже не изменился. Ни «привет», ни «как дела».

— Мне теперь так положено, — ответил Стэн, — Я перешел в правозащитники, а там такой порядок: у сотрудников определенного уровня должен быть научный ранг.

— Во как... — команданте сделал губы трубочкой, — что это за правозащитники такие?

— Все открыто и честно, — Стэн улыбнулся и показал ID инспектора Комитета ООН по правам человека.

— Хох... — Зим почесал в затылке, — эта фамилия Зауэр тебе досталась вместе с титулом доктора-профессора каких-то там наук Прусского университета, так получается?

— Примерно так, — ответил Стэн.

— Так... — команданте кивнул, — и чьи же блядские права ты тут собрался защищать?

— Ты на меня за что-то обижен, Зим? Скажи прямо: за что?

— Хох... А с чего ты это взял?

— С того, что заметно.

— Что, правда, заметно? Ну, и хули? Ты стал такой чувствительный, что заплачешь?

Стэн пожал плечами.

— Просто, я не люблю недоговорок. Если у тебя есть что-то против меня — предъяви.

— А ты сам догадайся, профессор.

— Я попробую, — сказал Стэн, — ты считаешь меня виноватым в том, что «голубые каски» хлопали ушами, когда Лерадо выигрывал выборы и брал власть.

— Мимо, — сказал команданте, — Я не дебил, и понимаю: такие решения не твой уровень.

— Тогда, — предположил Стэн, — ты считаешь, что я должен был приехать и объяснить.

— Опять мимо. Хули толку с твоих объяснений? У тебя осталась последняя попытка.

— Последняя? А если я не угадаю?

— ...То пойдешь на хуй, — лаконично ответил Зим.

— Что ж, — Стэн снова пожал плечами, — по крайней мере, ты честно меня предупредил. Правда, если я не угадаю, то пойду не туда, куда ты думаешь, а пойду искать другие варианты, поскольку дело мне надо сделать все равно, с тобой или без тебя.

— Тогда иди сразу, профессор, и не греби мне мозг. Что молчишь? Не получилось снова держать меня за болвана? Какая беда! Тебе не к кому больше идти на Агренде, во как!

— Я попробую ответить, — медленно произнес Стэн, — ты обижен потому, что президент Тапече, которого мы рекомендовали, и привели к власти, оказался не тем человеком.

— Он оказался вообще не человеком, а куском жадного говна, — поправил команданте.

Стэн пожал плечами в третий раз.

— Мы ошиблись. Мы все, а не только наши политологи. Ты тоже.

— Не грузи свое говно в мой огород. Вы за него поручились. И лично ты мне говорил: «Альянс ручается за Тапече». А он спер столько денег, сколько мог, заложил половину страны какому-то сраному банковскому пулу, и довел людей до того, что они хотели видеть президентом любого, кто вышвырнет «Прогресс и благоденствие» вместе с их приятелями-банкирами, отменит лицензирование бизнеса и вернет землю фермерам.

— Ладно, Зим. Ошиблись мы. Мы виноваты. Что дальше? Послать нас к черту, и пусть Лерадо снова выигрывает выборы, и еще четыре года строит рай на трафике кокаина?

— Нет, — команданте покачал головой, — Это я у тебя спрашиваю: что дальше?

— А это, — сказал Стэн, — зависит от ответа на вопрос: ты работаешь с нами, или нет?

— Я отвечу, — буркнул Зим, — только когда узнаю: кого вы видите президентом?

Настал «момент Рубикона». Сейчас Стэну предстояло решить: раскрываться или нет. Раскрыться, это доверить Пескадору очень многое. А не раскрываться, это потерять Пескадора. Если начать темнить, то Пескадор либо самоустранится, либо перейдет на сторону Лерадо. Раскрываться или нет? Выбор любой из альтернатив — необратим.

— Ну? — нетерпеливо спросил команданте.

— Мы... — приняв решение, произнес Стэн, — видим Гуарани.

— Во как... Маноло Гуарани? Кули?

— Да. Партия «Культурная интеграция».

— Вот что: засуньте в жопу своего Маноло вместе с этой партией. Если он вернется из Франции, я его убью, и насрать, понравится вам это или нет. Ты понял, что я сказал?

— Не заводись, Зим. Тебе не нравится Гуарани – назови другого.

— Амазилло Бразоларго, — ответил команданте.

— Ты шутишь? — удивился Стэн.

— Не шучу.

— Но, черт... Бразоларго — террорист, он в международном розыске.

— Кого это гребет?

— Ну, как тебе сказать, Зим? Это, все-таки, проблема.

— В чем проблема? Половина террористов в мире работают на ваши спецслужбы, и вы прикрываете их. Будете прикрывать на одного больше. Спроси у своего босса: почему Бразоларго оказался в розыске? Если твой босс тебе доверяет, то скажет: потому, что сначала Бразоларго работал на французскую «Сюртэ», а потом они разосрались. Дело житейское, как разосрались, так и помирятся, если всем будет выгодно. Мне не очень нравится Амазилло Бразоларго, но я могу иметь с ним дело, и ваши боссы тоже могут.

Стэн сосредоточенно помассировал виски.

— Так... Зим, а ты разговаривал с Бразоларго на эту тему?

— С чего бы? — буркнул команданте, — Это вам он нужен, а мне он на хрен не нужен.

— Так... — повторил Стэн, — ты предлагаешь нам самим найти Бразоларго, уговорить его занять пост президента, и ты его поддержишь на определенных условиях?

— Да.

— Так, Зим. Осталось выяснить, на каких условиях.

— Хох! Пусть ваши большие боссы мне предлагают. Если меня устроит, я соглашусь.

— Так... А у Бразоларго есть партия?

— Будет, — ответил Пескадор, — если вы ее сделаете.

— Значит, — Стэн вздохнул, — придется еще и партию делать. Слушай, Зим, а может, мы сойдемся на какой-нибудь другой фигуре?

— Предлагайте, — команданте пожал плечами, — может, и сойдемся.

Стэн снова помассировал виски ладонями.

— Ладно. Так или иначе, мы договоримся. А что ты думаешь о самой боевой операции?

— Будет крутое дело, — сказал Зим.

— Круче, чем с Эбботом? – спросил Стэн.

— Намного круче. Пока вы жевали сопли, Лерадо сколотил команду тонтон-макутов, по сравнению с которой гвардейцы Эббота, это мальчики из церковного хора.

— Что? Он сколотил такую команду под носом у «голубых касок»?

— Да, — Зим кивнул, — «голубые каски» ни хрена не делали. Катались по городу на джипах, спрашивали: есть ли оружие? Им отвечали: нет. А оружие тут везде. Ты видел.

— Все так, — Стэн покивал головой, — А твоя команда Зим? Как она? И как ты?

— Спрашивай конкретно, — предложил команданте.

— Спрашиваю: ты и твои парни на легальном положении или в подполье?

— Хох! А ты сам-то как думаешь?

— Я думаю, что и так, и этак, по обстоятельствам.

— Ты правильно думаешь. Какие еще вопросы?

— Что у тебя с оружием, Зим.

— Это правильный вопрос, — Пескадор улыбнулся, — штурмовые винтовки у нас есть, ты знаешь: бельгийские «FN-SCAR». Нужны только боеприпасы: стандартные натовские патроны 5.56 мм к главному стволу и гранаты 40 мм к подствольной мортире. С более серьезным оружием — проблема. Я пришлю тебе список, чего не хватает.

— Боеприпасы будут, — ответил Стэн, — я позвоню завтра и назову склад, откуда можно забрать. Тяжелое оружие не понадобится, у вас будет огневая поддержка со стороны.

Команданте улыбнулся еще шире и покачал головой.

— Ваши большие боссы хотят все решить нахрапом, за несколько дней. Я не спрашиваю, правда ли это, я по глазам вижу, что правда. Скажи им, что они наивные мечтатели. У Лерадо есть не только фермерские самолеты, раздутые вашим TV. У него есть кое-что серьезное, нахрапом его не взять. Лучше вашим боссам поверить мне, а то они завалят берег Агренды трупами своих морпехов, а дело не сделают.

— Кое-что серьезное? – переспросил Стэн, — а что конкретно?

— Хох! Если бы я знал конкретно, то сказал бы тебе. А я знаю только: что-то есть.

— Что-то... — Стэн с силой ударил кулаком по ладони, — у меня тоже такое чувство...

— Ты солдат, и я солдат, — проворчал Зим, и вытащил из кармана плоскую серебристую фляжку, — мы с тобой жопой чувствуем, если что-то есть. Большие боссы ни хрена не чувствуют, они не понимают в нашем ремесле. Ну их. Давай лучше хлебнем по сто.

— Из горлышка? — спросил Стэн, — как в старые добрые времена?

— Для старых друзей... — Зим сделал глоток и передал ему фляжку, — у меня всегда есть сколько-то старых добрых времен и старого доброго рома. Во как!

6. Миротворцы и террористы.

В древнюю геологическую эру Койот был естественной дамбой, соединявшей остров Агренда с похожим по размеру островом Висента, в 55 километрах к норд-норд-вест. Позже, вулканически извержения разрушили дамбу, и на ее месте остался Архипелаг Койот, состоящий примерно из 600 мелких и мельчайших вулканических и коралловых островков, площадью в сумме 90 квадратных километров. Если перейти от геологии к политике, то до XVII веке все эти территории были заселены карибскими индейцами, а затем, появились колонизаторы из Европы, обратили индейцев в рабство, а в качестве дополнения, привезли негров-рабов из Африки. Британское колониальное правление продолжалось до третьей четверти XX века, а потом здесь были сформированы два полуколониальных государства-близнеца: Висента с северными Койот, и Агренда с южными Койот. В дальнейшем, Висента, осталась членом Британского содружества, и сохранила зависимость от Британии. А история Агренды, сложилась иначе...

В политической географии Койот, следует отметить агрендский островок Фламенко, площадью сорок квадратных километров. Этот великан в микро-архипелаге отделен от вчетверо меньшего Висентского островка Юнона 4-километровым проливом. Немного восточнее Фламенко лежит необитаемый кластер очень мелких островков и коралловых рифов Коло-Коро, поперек которого проходит морская граница, но никто никогда не пытался провести ее реально среди винегрета крошечных клочков суши.

Эту инфо Маргарита сообщила Юлу Фоске ранним утром, когда они шли с Агренды на север на глиссере, в компании троих полисменов и капитана по имени Урфин. Это был рослый индеец лет 35, напоминающий простоватого и по-своему хорошего народного мексиканского бандита из вестерна. Этим он сразу внушал симпатию. «Наверное, так работают стереотипы поп-культуры», — с самоиронией подумал Фоске, и спросил:

— Урфин, а я верно понял, что Фламенко и Коло-Коро сейчас закрыты для туристов?

— Да, — ответил тот, — у нас тут тренинг полиции, а туристы в зоне стрельб, это not-true.

— Логично, — согласился Фоске.

— ...Но, — добавил Урфин, — ваша научно-исследовательская экологическая экспедиция согласована с президентом Хубо Лерадо и с майором Дюком Лесли.

Глиссер притормозил и выехал носом на узкий белый песчаный пляж, над которым тихо колыхались кроны наклонно растущих пальм. Высадка. Фоске хотел подхватить свою дорожную сумку (по настоянию Маргариты, он взял в «экспедицию» все свои вещи), но один из полисменов успел быстрее.

— Я отнесу ваш багаж в тюрьму, — сообщил он.

— Куда, блин?! – воскликнул эколог.

— Ты балда, — уточнил второй полисмен, — не в тюрьму, а в каземат.

— Сам ты балда! Я хотел сказать: в форт.

— Холо! Пико! — зарычал капитан Урфин, — вы оба одна большая жопа!

— А что, шеф? – в один голос возмутились они.

— Полиглоты, — буркнул он и повернулся к Фоске, — Проблемы диалекта. Имеется в виду кемпинг. Ребята забросят туда вашу сумку, чтобы нам не прерываться по разговору.

— Рита! – раздался радостный визг, и из густых зарослей кустарника выскочила молодая атлетически сложенная негритянка в полицейской униформе. На бегу забросив за плечо штурмовой карабин на ремне, она обнялась с Маргаритой Кларион.

— Юл, это Саманта, — пояснила Маргарита, — она старшая дочка дяди Йаго.

— Ну, — сказал Урфин, вы там посекретничайте, а мы с Юлом тоже посекретничаем.

— О чем? – поинтересовался Фоске.

— Об экологии, — с улыбкой ответил офицер и жестом пригласил эколога пройтись.

Они отошли на полсотни метров и уселись на очень кстати оказавшиеся здесь пустые пластиковые ящики в тени одной из пальм – еще сравнительно маленькой, и поэтому идеально подходящей на роль пляжного зонтика. Урфин закурил сигару и сообщил.

— Я открою вам маленькую тайну. Моя должность называется: «шеф экономической разведки». Это не совсем официальная должность. Просто, так вышло по факту. Моя задача – экономика будущей войны, и об этом я хотел посоветоваться с вами.

— Мм... — Фоске тоже закурил, — я вообще-то занимаюсь социальной экологией, плюс, немного адвокатурой. Не факт, что мои советы по экономике будут качественными.

— Пока что у вас хорошо получается, — возразил капитан, — Вы организовали отличный контракт Йаго Кортесу. Дешевые радио-коммуникаторы для ваших друзей в южной приатлантической Африке, в Намиб-Овамбо. И это качественное инфо-прикрытие для сенатора Нге Динко, который сегодня прилетел на Агренду. Комплексный подход, а?

— Удачно получилось, — согласился Юл Фоске, — хотя, Нге Динко все равно собирался посетить Агренду. Бартер агрендской техники на овамбскую урановую руду сложился отлично, но теперь Нге Динко должен понять, что с этим будет в контексте войны.

— Да, — Урфин кивнул, — но цель его визита не только в этом.

Возникла пауза. Двое мужчин молча курили. Своего рода игра нервов. И выиграл ее агрендский офицер, поскольку эколог первым не выдержал.

— Значит, Динко прилетел сюда не только по вопросу о судьбе коммерции.

— Да. Не только. Если бы речь шла лишь о бартере, то Сео Ткабе послал бы другого надежного парня, попроще. Нге Динко прилетел потому, что тут, в Агренде будет на практике проверяться идея кооперации микро-стран в военной сфере. Ваша идея.

— Не моя, — возразил Фоске, — Это идея Сунь Цзы.

— Да, — офицер кивнул, – но, именно вы поняли, что старую китайскую книгу можно и нужно применить именно здесь и именно сейчас, к нашей ситуации.

— Ну... — эколог неопределенно качнул головой, — я буду рад, если все получится.

— Вы очень много сделали для нашей будущей победы, — сказал офицер, — но вы можете сделать еще гораздо больше. Правда, это получится, только если вы останетесь здесь.

— Вряд ли это хорошая идея, Урфин. Я не умею воевать. И не хочу, если честно.

— Воевать умеем мы, — ответил агрендец, — правда, мы тоже не хотим, но придется. Вы можете уехать и действовать из нейтральной страны. И никто вас не упрекнет, что вы уехали. Мы понимаем: это не ваша война. Но вы своими по-особенному устроенными мозгами, незаменимы на игровом поле. Вот что я хотел сказать.

— Урфин, а вам уже известно, когда начнется война?

— Вероятно, через две недели, — ответил агрендский офицер, — сейчас «голубые каски» и Альянс начали формировать оперативный график, и, соответственно, выбирать дату.

В тот же день. Остров Агренда, Порт-Роал.

Командир миротворческого корпуса ООН, полковник Кэмерон Нарбон был точен, как судовой хронометр. Он вошел в бар «Хаммершарк» без десяти секунд 15:40. и сходу направился к столику, за которым сидел Стэн.

— Здравствуйте, инспектор Зауэр. Рад познакомиться. Я слышал о вас.

— И я, взаимно рад, — Стэн пожал ему руку. Полковник сразу же ему понравился. Такой основательный голландский бюргер, высокий, широкоплечий, с открытым, честным и улыбчивым лицом. Жаль расстраивать этого симпатичного дядьку, но придется...

— Э... — полковник огляделся, — А где эмиссар «Культурной Интеграции»?

— Он будет в 4 ровно, — ответил Стэн, — я пригласил вас чуть пораньше, чтобы уточнить детали и сообщить о некоторых изменениях. Я сразу хочу вам сказать, полковник: это решение принято на высшем уровне, и соответствующая депеша уже лежит в вашей официальной вечерней почте. Мне все это не нравится, но я обязан выполнять приказ, совершенно так же, как и вы.

— Инспектор Зауэр, — Нарбон развел огромными ручищами, — я пока ничего не понял.

— Пока было предисловие, — пояснил Стэн, — А сейчас содержательная часть. Рейтинги показали, что из прогрессивных оппозиционных сил Агренды более перспективна не партия «Культурная Интеграция», а Христианский фронт «Свободная Родина». Уже получена твердая гарантия поддержки со стороны Ватикана. Вы знаете, что здесь это играет определенную роль, ведь большинство агрендцев считает себя католиками.

Полковник Кэмерон Нарбон кивком головы поблагодарил бармена, который принес высокие стаканы с безалкогольным мохито и чашечки с черным кофе. Потом он повернулся к Стэну, и снова развел руками:

— Знаете, инспектор, мне, в общем, без разницы. Главное, чтобы население к этому Христианскому фронту отнеслось... Ну, хотя бы, не враждебно. Тут, как вы можете заметить, деревенские, коллективистские нравы, люди чувствуют себя сплоченными, поэтому если кого-то ненавидят, то очень организовано. Нас, миротворцев ООН, тут ненавидят, и в Агренде есть всего два заведения, куда мы можем спокойно прийти. Первое — это ресторан в отеле «Эльдорадо». Второе вот этот бар, «Хаммершарк». Я полагаю, потому, что владелец – индус, и ему плевать на местные разборки. Сейчас в нашей униформе вообще лучше не появляться в городе. Вы согласны, инспектор, что получается хреновая ситуация? Я прямо говорю: я не в восторге от планов штаба.

— Я надеюсь, — сказал Стэн, — люди отнесутся к Христианскому фронту спокойно.

— А я думаю, — сказал Нарбон, — что тут все зависит от лидера.

— Лидер Христианского фронта «Свободная Родина», — Стэн сделал паузу, — это очень неоднозначная и сложная фигура. Его зовут Амазилло Бразоларго.

— Неудачное имя, — заметил полковник «голубых касок», — у меня в ориентировках есть полный тезка этого лидера, тоже Амазилло Бразоларго – террорист и работорговец. Его разыскивает Интерпол, FBI и Сюртэ. Очень не хочется, чтобы кто-то сыграл на таком совпадении имен. Черный PR, понимаете?

— Да, — Стэн кивнул, — но лидер Христианского фронта, это именно тот Бразоларго.

— Что?! — Кэмерон Нарбон выпучил глаза, – Вы шутите, Зауэр?

— Увы, я не шучу. Политика – искусство возможного. Мне крайне не нравится такое решение, но я полагаю, наверху пересмотрели все варианты и пришли к выводу, что Бразоларго сейчас единственная проходная фигура в агрендской оппозиции.

Полковник ударил кулаком по столу, так что звякнули стаканы.

— Слушайте, это черт знает что! Тогда уж лучше оставить все как есть. Хубо Лерадо популист с анархистским уклоном, но он хотя бы не гангстер.

— Я еще раз напоминаю, полковник, это не мое решение.

— Может, вы ошиблись? — сказал Нарбон, отстегивая от пояса спутниковый телефон.

— Хорошо, если так, — ответил Стэн, — позвоните, вдруг там передумали.

«Там» не передумали. Полковник долго слушал, потом ответил абоненту: «да, сэр», вбросил спутниковый телефон обратно в чехол на поясе, и громко сказал бармену.

— Стакан русской водки.

— Сэр, — удивился тот, — вы, наверное, имеете в виду коктейль «Кровавой Мэри»?

— Нет. Просто стакан русской водки... И отдельно, стакан оранжа.

— Как скажете, сэр... У вас что-то случилось?

— Жопа, — лаконично ответил командир миротворцев.

— Ой-ой, — сочувственно произнес бармен, и через полминуты поставил на столик два стакана: один с оранжевой жидкостью, другой – с прозрачной.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — мягко сказал Стэн, глядя, как полковник сначала опрокидывает в себя стакан водки, а затем судорожно глотает апельсиновый сок.

— Знаю, — хрипловато и спокойно ответил тот, — вот теперь, я готов общаться с любым дерьмовым гангстером из дерьмового фронта какой-то там родины. Мне все равно.

Адвокат Камино Мурена, консильери дона Амазилло Бразоларго, оказался пожилым, подтянутым, со вкусом, но неброско одетым мужчиной иберийского типа. Он говорил очень тихо, очень вежливо, и стилистически очень грамотно.

— Уважаемые сеньоры, я не буду скрывать: мой клиент рассмотрел ваше предложение предельно внимательно, перед тем, как ответить согласием. Публичная политика, это новый бизнес для моего клиента и, мы надеемся, что этот бизнес принесет не только хлопоты, но и высокие доходы участникам проекта. Самое главное, по мнению моего клиента, состоит в том, что некоторым перспективным формам бизнеса можно будет придать легальный статус и достойный имидж. Речь идет, прежде всего, о коммерции, связанной с людьми. Мой клиент хотел бы освободить этот гуманный и, безусловно, достойный бизнес от негативного названия «работорговля». Я хотел бы пояснить для уважаемых представителей партнеров моего клиента. Имеется в виду современная и технологичная процедура, при которой люди всегда сыты, гигиенически обеспечены, устроены в бытовом отношении, и работают в биологически безопасных условиях, с разумной трудовой нагрузкой, не угрожающей их здоровью. Работники в трудовых поселках, построенных фирмой моего клиента на Гаити, имеют более высокий уровень жизни, чем в среднем по этой стране. Если бы не необъективные заявления некоторых предубежденных журналистов и деятелей правозащитных организаций, создающих препятствия деятельности фирмы моего клиента и сбыту продукции, произведенной в трудовых поселках, работники жили бы еще лучше. Мой клиент надеется, что после демократического прихода к власти на Агренде, и открытия здесь трудовых поселков, полностью легальных по исправленному местному праву, мы докажем, что и уровень свободы в этих поселках выше, чем во многих странах Африки и Азии. А применение телесных наказаний к нерадивым работникам, не противоречит нормам, принятым в цивилизованных странах. Мы знаем, что телесные наказания применяются во многих исламских странах, а также в Сингапуре. Телесные наказания к непослушным детям и подросткам применяются во многих североамериканских штатах. Продажа людей для выполнения тех или иных работ также не выходит за рамки международных норм. Вы можете продать фирму в США или Европе, при этом ее работники останутся связаны контрактами. Они будут проданы вами и куплены новым владельцем этой фирмы. По поручению моего клиента, я разрабатываю новый кодекс законов Агренды, согласно которому, купля-продажа и трудовое использование людей, законно приобретенных в собственность фирмы, станет нормальной коммерческой практикой...

— Минутку! – перебил полковник Нарбон, — вы хотите сказать, мистер Мурена, что по новому кодексу, человека можно будет купить, и использовать, как лошадь?

— О, нет! — адвокат сделал отрицающий жест ладонью, — ни в коем не как лошадь, а как человека, с учетом человеческих особенностей. В трудовых поселках, принадлежащих фирме моего клиента, учитываются специфические духовные потребности людей. Там обязательно есть церковь, где проводятся воскресные службы, и другие обряды.

— Ясно... — полковник кивнул, и повернулся к Стэну, — скажите, инспектор Зауэр, такой кодекс действительно может быть принят, и ООН может признать это допустимым?

— Видите ли, мистер Нарбон... — произнес Стэн, с трудом подавляя в себе отвращение к происходящему, — это сложный юридический вопрос, требующий изучения. Я не могу сейчас ответить однозначно да или нет.

— Ясно... — повторил полковник, и повернулся к бармену, — еще раз водку и оранж.

— Вы уверены, сэр? – спросил тот.

— Абсолютно уверен.

— Как скажете сэр, — бармен вздохнул и снова принес два стакана...

В результате, полковник Кэмерон Нарбон (в служебной характеристике которого было написано «не имеет вредных привычек, не курит, не злоупотребляет алкоголем»), так нализался, что пришлось вызывать из военного городка «голубых касок» дежурного лейтенанта, чтобы — проводил бравого командира к месту постоянной дислокации. А адвокат Камино Мурена, сделав вид, что ничего особенного не произошло, вежливо попрощался со Стэном (последнему пришлось, еще раз перебороть отвращение, чтобы заставить себя пожать руку мафиозному консильери, пропагандисту работорговли).

Когда Мурена ушел, Стэн заказал себе еще один безалкогольный мохито и кофе.

— Паршивый день, да сэр? – сочувственно спросил бармен, принося заказанное.

— Ты прав дружище, — Стэн кивнул, — сегодня очень паршивый день.

— Болтают, что скоро война, — заметил бармен.

— Болтают, — снова согласился Стэн, не торопясь, разделался с напитками и, оставив бармену достойные чаевые, вышел на улицу.

...О скорой войне на Агренде не просто болтали, а точно знали, и заранее готовились. Порт-Роал последовательно превращался в город-призрак. Сначала исчезли все дети, вместе с молодыми мамами, потом — подростки и большая часть женщин. Естественно, прекратились уличные танцы под навесами рядом с кафе. По вечерам больше не было музыки. Сами кафе тоже закрывались, и поесть в городе теперь можно было только в автоматических «шведских столах». Вслед за кафе, закрывались лавки, но городской маркет пока работал. Жители многоквартирных домов-пуэбло разъехались, по мере остановки микро-фабрик. Пуэбло стояли мертвые, как пирамиды Египта. Некоторые микро-фабрики еще функционировали, выполняя «хвосты» последних заказов, но в основном, производства уже закрылись. Работники разбирали оборудование и ангары, грузили все это на авто-платформы, увозили в морской порт и перегружали на малые ролкеры, уходившие куда-то в море. На улицах стало гораздо меньше мотоциклов и электромобилей, и гораздо больше полицейских машин с экипажами, вооруженными штурмовыми карабинами. Но общественные такси-автоматы продолжали стабильно работать, и Стэн легко доехал из бара «Хаммершарк» до шведского стола «Бентос».

В «Бентосе» у Стэна была назначена встреча с сенатором Нге Динко, эмиссаром Сео Ткабе, правителя маленькой африканской автономии Овамбо в Намибии. Стэн знал: обычно, африканские первобытные аристократы, перекрасившиеся в «революционных борцов за права малых народов», реально хотят лишь расширить свою зону влияния. У первобытных аристократов нет доступа к легальному рынку оружия (обычно, у них нет доступа даже к цивилизованной банковской платежной системе: их счета выявляются и блокируются «Интерполом-Ф», финансовой контрразведкой Объединенных Наций). Главное занятие эмиссаров этих правителей, это поиск каналов нелегальной поставки современного оружия в обмен на золото, алмазы, или что-то еще из этой серии.

В первобытных шахтах нищие жители за кусок хлеба добывают алмазы, чтобы вождь (великий, разумеется!) мог выполнить историческую миссию. Тех жителей, которые отказываются верить в историческую миссию, солдаты вождя убеждают винтовками. У «великих вождей», как правило, очень примитивная психика, так что структуры ООН и Альянса давно нашли метод «мягкой нейтрализации» этих первобытных политических фигур. Западный стандарт роскоши, включая деньги и статус признанного правителя, с гарантией несменяемости и наследования в маленьком «бантустане». И все. Опасный харизматический персонаж превращается в безвредное чучело самого себя. Конечно, приходится подпитывать его деньгами, но это не так уж дорого. Налогоплательщики «Золотого миллиарда» даже не замечают этих сумм на фоне других огромных затрат, неизбежных в цивилизованном европейско-североамериканском обществе.

Сейчас, настало время обезвредить Сео Ткабе, и сенатор Нге Динко, правая рука этого вождя овамбо, выглядел идеальной фигурой для передачи делового предложения. Эта крупная чернокожая фигура была одета в яркую клетчатую рубашку. А рубашка была расстегнута на широкой мощной груди, так что желающие могли любоваться золотой эмблемой в виде африканской степной рыси. Эмблема висела, разумеется, на толстой золотой цепочке. Нге Динко сидел в обществе двух охранников, здоровенных парней, вероятно – его родичей, и двух симпатичных девчонок (одной африканки — химба, вероятно, привезенной с собой, и одной агрендской креолки, видимо, снятой здесь).

Нге Динко, не переставая отхлебывать какой-то разноцветный ромовый коктейль из высокого стакана, скосил глаз на ID инспектора Комитета ООН по правам человека и, переместив взгляд на лицо Стэна, флегматично поинтересовался:

— Ну?

— У меня хорошие новости, — мягко ответил Стэн, — как для уважаемого президента Сео Ткабе, так и для вас, уважаемый сенатор.

— Ну? — повторил Динко, не отрывая неподвижного взгляда своих маленьких блестящих коричнево-черных глаз от лица собеседника.

— Сегодня в полдень, — продолжил Стэн, — Независимость вашей страны, Намиб-Овамбо, официально признана королевством Монако. Вы знаете, что Монако, это государство, входящее в ООН и Европейский Союз. Сделан важный шаг к установлению отношений между Овамбо и всем Европейским Сообществом.

— Ну? – все тем же флегматичным тоном, спросил африканский сенатор.

Удивить Стэна хамством было решительно невозможно. По роду деятельности, он уже повидал таких хамов, на фоне которых Нге Динко выглядел почти английским лордом.

— ...Я полагаю, сенатор, что Европейское Сообщество ожидает от вашей страны неких ответных шагов. Разумеется, это означает, что ваше правительство получит кредиты на развитие от Европейского Фонда Стабилизации, и вас больше не будет беспокоить ряд исторически сложившихся проблем в экономике и политике.

— Что им надо и сколько они заплатят? – спросил Динко.

— Давайте, подойдем к этому дипломатично, — предложил Стэн.

— Ну, давайте, — согласился сенатор, поставил стакан на стол и повернулся к девушке – овамбо, — Кесе, что такое Монако?

— Африканка — химба вынула из кармана шортов плоский радио-коммуникатор, и через минуту сообщила.

— Монако — страна на французском побережье Медитерии. Это королевство, вроде как независимое, но под влиянием Франции. А по закону там все решает принц. На втором месте по влиянию – Национальный совет. Земли в Монако: 2 квадратных километра, а жителей 33 тысячи. Есть морской порт. Нет аэропорта. Есть армия 80 человек. Годовой валовой внутренний доход Монако — миллиард долларов. Годовой оборот резидентных компаний больше десяти миллиардов долларов. И там много ценных офисов. Вот, все.

— Как они там помещаются, 33 тысячи на двух кв-км? – удивился Нге Динко.

— Так. Это сплошной город в горах и еще на дамбе. Дома-дома-дома. Свободной земли совсем нет. Даже ВПП не помещается. Приходится летать через французскую Ниццу.

— У! Так мало земли, и так много денег! А что там производят?

— Бюрократию для дележки денег, — ответила Кесе, — И еще, там раскрученное казино.

— Ясно, — сенатор кивнул, повернулся к Стэну, и снова произнес, — Ну?

— Стабилизационный кредит, — сказал Стэн, и уточнил, — миллиард долларов.

— Что от нас за это? – спросил Динко, делая глоток коктейля.

— Европейское сообщество, — сказал Стэн, осторожно подбирая слова, — могло бы быть вашим надежным торговым партнером.

Нге Динко сделал еще глоток и напрямик спросил:

— Более надежным, чем Агренда?

— В Агренде сейчас кризисная ситуация, — уклончиво ответил Стэн.

— Сначала товар, — твердо сказал сенатор, — Товар на миллиард долларов в Овамбо. Мы закажем сами то, что нам надо, и откуда нам надо. Вы заплатите. Потом поговорим.

— Это очень большая сумма, — Стэн широко развел руки в сторону, — с ней нельзя так оперировать без некоторых специальных правил.

— Нельзя, значит, нет, — отозвался негр и занялся своим коктейлем.

— Но, — произнес Стэн, — я надеюсь, что вы передадите данное предложение уважаемому президенту Сео Ткабе.

— Какое предложение? – Динко презрительно оттопырил губу, — Вы сказали: «миллиард баксов». Потом сказали: «не дадим». Мне так и передать Сео?

Стэн, уже в который раз за последние несколько дней, чувствовал: здесь что-то не так. Сначала – ситуация, развивающаяся не по сценарию. Теперь еще и фигуры, играющие несвойственные им роли. Когда девушка — химба внезапно оказалась не «сексуальной машинкой из дорожного набора», а вполне качественным референтом, это было очень странно. И, когда сенатор – овамбо начал торговаться не за номинальную сумму, а за материальное наполнение политической взятки, это было очень странно. Теперь Стэн должен был как-то выводить переговоры из тупика. Он артистично улыбнулся.

— Давайте, сначала поговорим о несколько меньшей сумме. Сто миллионов долларов.

— Ну? — буркнул Нге Динко.

— Европейское Сообщество, — пояснил Стэн, – пойдет на ваш вариант с оплатой счетов фирмам-поставщикам товара. Но, это должны быть фирмы из благонадежных стран, а товар должен быть легальным и мирным. Не оружие, и не наркотики.

Африканский сенатор надул щеки и покивал головой, а потом спросил:

— Тайваньский островной Китай, это благонадежная страна?

— Да, вполне.

— Очень хорошо, — Нге Динко снова кивнул головой, — Кесе, напиши в офис моего друга Цюан Ван Шу, чтобы прислали счет на те машины. Пусть они сейчас посчитают на сто миллионов баксов, но со скидкой, как Цюан Ван Шу мне обещал.

— Момент, — отозвалась девушка, вытащила из блестящей сумочки лэптоп местного агрендского производства, разложила на столе и начала быстро шлепать пальцами по виртуальной клавиатуре на экране.

— О каких машинах идет речь? – спросил Стэн.

— О легальных и мирных машинах из благонадежной страны, — сказал Динко.

— Через минуту все будет, — сообщила Кесе.

— Хорошо! – сенатор растянул свои полные губы в улыбке, и облизнулся.

По всем правилам сценария, первобытные африканские вожди должны заказывать на многомиллионные суммы, если не оружие, то супердорогие автомобили, мегаяхты, и персональные самолеты, или, строительство «под ключ» шикарных вилл, увиденных в голливудских фильмах... Но, когда девушка распечатала присланный с Тайваня счет, оказалось, что там нет ничего из этого списка, а есть нечто другое.

* Мини-фабрики для полного цикла производства микросхем.

* Робототехнические монтажные агрегаты.

* Металлопласт — системы для изготовления корпусов произвольной формы.

* Гибкий модульный химический мини-комбинат.

Нге Динко внимательно посмотрел на собеседника и опять поинтересовался:

— Ну?

— Сенатор, — произнес Стэн, — Вы прекрасно разбираетесь в современной технологии.

— Да, — флегматично отозвался африканец.

— ...Но, — Стэн развел руками, — это не совсем мирный товар. Эти машины могут быть применены в экономической войне, в агрессивной конкуренции против Европейского Сообщества. Вы понимаете, сенатор: никто не даст денег на войну против себя. Есть гораздо лучший вариант: вы пишете, что вам нужно из готовой продукции, и вам это продадут по хорошей цене, с отсрочкой платежа. Зачем вам производить, то, что уже производится вашими друзьями в Европейском Сообществе? Может быть, вам лучше использовать этот кредит в соответствие с программой, которую специально для вас, бесплатно разработают специалисты из ведущих стран мира? При этом, вы сможете значительно поднять популярность уважаемого президента Сео Ткабе. Кроме того, по существующей традиции, вас, сенатор, попросят быть главным экспертом программы. Серьезная, престижная должность, которая очень серьезно оплачивается...

— Я понял, я расскажу президенту, — перебил его Нге Динко, и повернулся к девушке-агрендке, — Нэрис, ты обещала научить меня танцевать ваш танец «меренге». Я помню!

— Погнали прямо сейчас? – спросила она.

— Ну! – сенатор встал из-за стола и потянулся.

— Так... — агрендка потерла руки, — а где у нас музыка?

— Момент! – отозвалась Кесе, что-то переключила в лэптопе, и из динамика раздался заводной антильский ритм.

Ясно было, что разговор окончен, и Стэну оставалось только встать и уйти, сказав на прощание «Всего доброго, уважаемый сенатор». Нге Динко не потрудился ответить, поскольку был уже занят своей партнершей, стараясь правильно попадать в шаг...

...Дождавшись, когда инспектор Комитета ООН по правам человека удалится, Динко, пользуясь тем, что ухо Нэрис оказалось рядом, тихо проворчал.

— Ты оказалась права. ООН, западные банки, и Евросоюз, это воры и обманщики.

— Мы научились разбираться в политике, — ответила она.

— Вы, агрендцы, наши друзья, — сказал сенатор, — Хубо Лерадо наш друг. И мы будем продолжать покупать машины у вас. Президент Сео поручил решать мне. Я решил.

— Можно готовить контракт? – уточнила Нэрис.

— Да. Готовь. И еще, скажи: как нам получить выгоду от признания нас этой смешной маленькой страной, Монако? Или это признание нам вообще на фиг не нужно?

— Непростой вопрос, сенатор, — сказала агрендка, — я буду советоваться с профи.

— Хорошо, — он кивнул и посмотрел в ту сторону, куда ушел Стэн, — а эти... Они что-то говорят про войну. Когда я расскажу президенту Сео, они получат эту войну. Да!

7. Философия войны, диспут о демократии.

Рифы Коло-Коро — Остров Фламенко.

Инфернальный Воланд в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» высказал грубо-прагматичное суждение о человеке: «Он иногда внезапно смертен... и вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер». В мирной жизни это редко оказывается актуальным, но на войне это, как говорил Владимир Ленин «объективная реальность, данная нам в непосредственных ощущениях». Например, только что сидел рядом человек, пил чай из кружки и рассказывал анекдот. А через секунду прилетела маленькая металлическая штучка — и вместо человека «единица потерь в живой силе». Понятно, что в военной (и даже в очевидно-предвоенной) ситуации отношения между людьми упрощаются до раннего первобытного уровня. На северной морской границе Агренды (острове Фламенко и рифах Коло-Коро), фактически, уже превратившихся в прифронтовую полосу, военный примитивизм решительно вступил в жизнь людей. По нескольку раз в день в небе кружили патрульные самолеты Альянса, и могли в любую секунду открыть огонь. Когда до войны остаются считанные дни, авиа-удары, могут происходить по ерундовым поводам. Так, реактивный снаряд разнес баркас — с него, по мнению кого-то из пилотов Альянса, сбрасывали в воду нечто подозрительное. Пятеро рыбаков, неосмотрительно выметавших трал в прифронтовой полосе, не успели даже испугаться, как перестали существовать. А другой случай был вообще необъяснимым: самолеты Альянса нанесли удар по форту XVIII века в городке Кромби на Фламенко. Ракетные снаряды, шутя, вспарывали старую кладку, швыряя осколки камня на сотни метров вокруг. Почти все из 8 тысяч жителей острова, включая тысячу горожан, были эвакуированы еще три дня назад, но кто-то остался в старых домах, что стояли около форта. Им не повезло... А для команды в кемпинге на Коло-Коро близкий обстрел был напоминанием: человек на войне «внезапно смертен» не ИНОГДА, а ОЧЕНЬ ЧАСТО.

Сами рифы Коло-Коро, в силу их положения точно на Висенто — Агрендской границе, представлялись безопасным местом (Альянс, по своей политической логике, не мог обстреливать территорию Висенты – своего союзника, предоставившего акваторию и терминалы для военной операции), но предвоенная обстановка сказывалась, и нравы в команде на Коло-Коро стали простыми до изумления. Агрендцы (как и большинство карибских народов) вообще ребята довольно простые в смысле быта, и в частности, в смысле секса, а здесь, секс стал еще и анти-стрессовым средством. И вахтенное звено, нередко учиняло мини-оргию на природе сразу же после смены с боевого дежурства.

Адвокат-эколог Юл Фоске, и его «полевой ассистент» Маргарита Кларион, не были задействованы в боевых дежурствах — это понятно. Но, они подвергались, в общем, не меньшему риску, и на них распространялось общее настроение. Поэтому, нет ничего удивительного, что в полдень, в начале сиесты, эта пара, поплавав на мелководье, над причудливыми буро-зелеными лабиринтами кораллов, устроилась на берегу, за очень условным барьером из зарослей какого-то цветущего кустарника и... Занялась анти-стрессовой физзарядкой. После того, как стресс был убедительно побежден, они еще некоторое время полежали рядом, держась за руки, а потом лениво сползли в море.

Маргарита легла на спину на воде, и глядя в небо, ворчливо произнесла:

— Почему так?

— Как? – спросил Фоске, занимая такую же позицию и тоже глядя в небо, на котором расположились почти неподвижные белые кучевые облачка, как не детской картинке.

— Почему Альянс нас долбит, а мы не отвечаем? – сердито пояснила девушка, — скажи, какого черта мы сидим, как кролики? Разве у нас нет оружия?!

— Я прочту тебе нечто, — ответил он, — Это, практически, стихи, очень древние. Слушай: «Война – это путь обмана. Если ты и можешь что-то, показывай противнику, будто не можешь. Если ты используешь что-то, показывай, будто это не используешь. Если ты близко, показывай, что ты далеко. Если ты далеко, показывай, что ты близко. Если он силен, уклоняйся от него. Приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение».

— Не очень-то похоже на стихи, — заметила она.

— Да, — признался Фоске, — Назвав это стихами, я, пожалуй, слишком вольно подошел к вопросу дефиниций литературных жанров. Это Сунь Цзы, «Искусство войны».

— Искусство войны... — эхом отозвалась Маргарита, — я несколько раз мельком слышала разговоры офицеров про эту древнюю китайскую книгу. Все про нее слышали, многие читали, но не воспринимали книгу всерьез, пока ты не убедил майора Лесли, а потом и капитана Урфина. Вообще, я думаю, что в начале ты убедил Хубо Лерадо. Я угадала?

— Да, — ответил он, – В начале я убедил Лерадо.

— Как ты его убедил? Если это военная тайна – не рассказывай.

Адвокат-эколог, продолжая лежать на воде лицом к небу, чуть заметно улыбнулся. У Маргариты Кларион была наследственная армейская жилка – что, в общем-то, вполне естественно для дочери капитана гвардии Эббота. Позапрошлый президент Агренды окружал себя людьми из своего рода наследственной армейской касты колониальных времен. Смелыми, верными, прямыми... И непригодными для асимметричной войны. Гвардейцы Эббота могли умереть с честью в неравном бою, но не могли победить...

— Это не тайна, — сказал Фоске, — просто, Лерадо увидел, как принципы книги Сунь Цзы работают на практике. Затем, я объяснил Лерадо, почему эти принципы работают.

— Это когда вы разгромили чужую концессию в Намиб-Овамбо? – спросила Маргарита.

— Мы не разгромили, — ответил он, — Это был системный комплекс несчастных случаев.

Маргарита громко фыркнула, затем изящно перевернулась в воде, встала на верхушку одного из коралловых выступов и немного обижено заметила:

— Мне-то ты можешь сказать правду, я не разболтаю.

— Я могу... — произнес Фоске, тоже поворачиваясь и вставая на скользкую коралловую поверхность, — ...изложить тебе мнение наших процессуальных оппонентов, которые утверждали, что концессионное производство «BGCI» и охранная структура «Outline Direct Assist» были уничтожены путем серии синхронно-связных военных терактов. В судебных дискуссиях в Виндхуке юристы «BGCI» отстаивали эту версию, однако суд заключил, что их аргументы несостоятельны.

— Юл, при чем тут чьи-то версии? Ты ведь знаешь правду об этом.

— Нет, Рита, я не знаю. Правды вообще нет. Есть только мнения о физических фактах.

— Ну, блин! – девушка хлопнула ладонью по воде, окатив Фоске веером брызг, — Как ты любишь в самых простых вопросах выстраивать чертовы философские сложности!

— Это не чертовы сложности, — возразил он, протирая глаза (поскольку изрядная порция морской воды попала точно в центр физиономии), — ...это базис неопозитивизма.

— Блин! – повторила Маргарита, — как ты живешь с этим дурацким неопозитивизмом!

— Я с ним не живу, Рита. Просто, таковы мои убеждения. Это как твой католицизм...

— ...Мой католицизм, — перебила она, — Это честная религия, а твой неопозитивизм...

— ...Алло! Только не подеритесь! – крикнул лейтенант Хеллвен, выполнявший функции дежурного старшего офицера в отсутствие капитана Урфина. Хеллвен имел ценную для офицера спецназа полиции способность оказываться там, где надо, быстро, внезапно и незаметно. В данный момент он оказался на берегу в сорока шагах от парочки.

Маргарита округлила глаза и взмахнула руками жестом фокусника.

— Мы и не собирались драться. У нас просто диспут о религии.

— Рита пытается обратить меня из неопозитивизма в католицизм, – пояснил Фоске.

— По-моему, она правильно делает, — заметил Хеллвен, направляясь к ним, — кстати, вы можете оценить новую униформу, которая на мне. Видите, я захожу в воду, а дальше, поплыву, и униформа не будет мне мешать. Потом, через пять минут она высохнет.

— Отличная штука! — оценила дочь потомственного гвардейца, окинув взглядом, то, что сейчас было надето на лейтенанте. На первый взгляд, могло показаться, что это просто туристический набор из пестрой рубашки-гавайки, шортов, перепоясанных широким ремнем, и сандалий, с ремнями-застежками, охватывающими ногу до середины голени. Только тренированный глаз замечал продуманную утилитарность всего этого...

— Исландская разработка, — сообщил лейтенант, вошедший в воду уже по пояс, — это называется «EeqVik», Ecological Equatorial Viking.

— По легенде, для экологических туристов в жарких странах? – спросил Фоске.

— По легенде так, — подтвердил Хеллвен, нырнул и вынырнул около того кораллового выступа, на котором стояла парочка, — Удобно. И пистолет-пулемет в боковом кармане практически незаметен. Короче, продуманный покрой. Исландцы толковые ребята.

— Понятно... А почему вы считаете, что Рита права, занимаясь прозелитизмом?

— Чем-чем? – удивился лейтенант.

— Обращением меня из неопозитивизма в католицизм, — пояснил адвокат-эколог.

— А... Это чисто армейские соображения. Например, когда жесткая ситуация, то можно крикнуть бойцам: «С нами бог! Гаси гринго!». А в неопозитивизме так не получится.

Юл Фоске еще раз протер глаза и констатировал:

— Интересная мысль. Я никогда не оценивал религию и философию с этой позиции.

— Ну так, — лейтенант вылез на коралловый выступ и широко улыбнулся, — у вас работа другая, док Фоске. Вот. Я как раз пришел сюда по вашей работе.

— А знаете, Хеллвен, вы сейчас похожи на таиландского полисмена, арестовывающего иностранных туристов за натуралистическое купание. Оно там запрещено по мотивам морали. А тайцы, даже полисмены при исполнении, обязательно улыбаются.

— Да, я слышал, — лейтенант кивнул, — Говорят, страна хорошая, а порядки дурацкие. А, сейчас, давайте я вам кратко доложу обстановку.

— Я весь внимание, — откликнулся Фоске.

— Значит так, — Хеллвен показал рукой в сторону острова Фламенко, — Согласно плану, сегодня ночью команданте Зим с отрядом прозападных партизан тайно высадился на Фламенко и вышел на рубеж для удара по опорному пункту морской полиции. Сейчас капитан Урфин там, и наблюдает за шпионом военной разведки флота Альянса. Шпион скрытно приплыл на рассвете, и сейчас оценивает качество действий партизан. А после заката, шпион, опять же, скрытно, переплывет на висентский остров Юнона...

Лейтенант махнул рукой на север, в сторону морской границы, затем продолжил:

— ...И доложит штабу вражеской коалиции, что плацдарм для агрессии подготовлен. С этого момента Альянс не будет бомбить Фламенко, чтобы не осложнить задачу своим коммандос, которым предстоит в момент «Z» десантироваться туда морем с Юноны.

— Значит, все получилось как надо? – уточнил Фоске.

— Точно, док. У нас появляется 40 квадратных км условно — безопасной территории с морским и воздушным терминалом, и с площадками для визуально-камуфлированного размещения боевой техники. Техника прибудет завтра утром, и кэп Урфин просил вас посмотреть на эти машины. Он считает, что у вас появятся какие-нибудь неожиданные креативные предложения, что и как использовать. Свежий взгляд и свежая голова.

— Но, Хеллвен, я слабо разбираюсь в боевой технике и в тактике боевых действий.

— Это понятно, док. В этом и фокус. Вы можете придумать что-то такое, до чего профи никогда не додумается. Ведь профи учился применять технику определенным путем.

— Ладно, — адвокат-эколог улыбнулся, — я попробую наколдовать что-нибудь.

— Вот и отлично, — лейтенант улыбнулся, — теперь следующий пункт по поводу вас. На Фламенко сегодня вы зайдете в отель «Аттика» в Кромби-таун, около северо-западной гавани, и бросите в студио какие угодно вещи, из ненужных. Отель содержат два брата-турка, они подтвердят кому угодно, что вы уже несколько дней там живете, но редко появляетесь в своем студио, поскольку все время то на экскурсиях, то в гостях. Турки придерживаются прозападной ориентации, и дружили с охранкой режимом Тапече, а сейчас они помогают шпионам Альянса и ООН, и пользуются у тех доверием.

Юл Фоске с сомнением покачал головой.

— Не хочется доверять двойным агентам.

— Не беспокойтесь, братья Дирбакир теперь не двойные агенты, а одинарные. Мы тут эвакуировали их семьи. Большие семьи. У Алтуна жена и трое детей, а у Гюрая жена, вторая жена и суммарно четверо детей. Мы обеспечиваем их семьям безопасность.

— ...Пока они работают на вас, — договорил Фоске, — А если что не так, то...

— Ну... — Хеллвен пожал плечами, — это все-таки война. Впрочем, с братьями Дирбакир поработал капитан Ксеркс. Он очень убедительно играет тонтон-макута-зомби, и двое

турков теперь старательно нам помогают. Персонал в отеле был семейный, но сейчас, семьи в эвакуации. Мы помогли туркам нанять ребят с Сандиники, острова в 500 км к северу отсюда, за Висентой, Люсией и Мартиникой, и перед Гваделупой. Короче, это условно-нейтральный персонал, но работает на нас втемную, не зная, кто мы. Турки, конечно, не знают про это, но понимают, что так может быть, и это их дополнительно дисциплинирует. Про вас турки думают, что вы эколог-нейтрал, но под колпаком.

— Под колпаком у кого? – спросил Фоске.

— Хрен знает, — лейтенант снова улыбнулся, — у какой-то спецслужбы. Они не вникают. Сегодня вы заскочите на Фламенко в «Аттику». Зайдете в студио, и бросите что-то из вещей, а потом спуститесь в бар. Там возьмите чашечку кофе и подождите. Подойдет девушка-менеджер, ее зовут Николетт. Она отвезет вас на Большую Агренду, в отель «Эльдорадо». Вас пригласили на Круглый стол «Эволюция тоталитаризма».

— Как это мило со стороны оргкомитета, — адвокат-эколог хмыкнул, — а что по мысли капитана Урфина я там буду делать кроме участия в эволюции тоталитаризма?

— Ну... Кэп Урфин сказал: «док сам разберется, что посмотреть и послушать».

— Ясно. Все тот же принцип: «свежий взгляд и свежая голова», не так ли?

— Так точно, док. Вот. На Круглом столе с вами познакомится один толковый парень, бакалавр Эдан Табаро из Университета Порт-Роал. Он потом отвезет вас обратно на Фламенко, в «Аттику». Вы переночуете в студио, а завтра рано утром за вами зайдут ребята капитана Ксеркса. Вы их ни с кем не спутаете. Они отвезут вас на экспозицию техники и саммит с комсоставом, а после заката эти ребята вернут вас в «Аттику». И, послезавтра до рассвета, Саманта, отвезет вас обратно, на Коло-Коро. Нормально?

— Вроде бы нормально, — согласился Фоске.

— Отлично, док. Подходите через час к пирсу, где лиловая моторка, — с этими словами, Хеллвен выполнил красивый прыжок назад, нырнул, проплыл под водой, вынырнул примерно в 20 метрах, а потом поплыл вдоль берега. Похоже, он продолжал проводить тестирование исландской униформы «EeqVik».

Caribbean Shore – TV

Вечерняя программа для тех, кто любит политику.

Репортаж из отеля «Эльдорадо», Порт-Роал де Агренда.

Битва мозгов: круглый стол «Эволюция тоталитаризма».

Константо Конфалони (Грегорианский Университет Ватикана)

Оскар Гейтсхед (Британский Итонский Королевский колледж)

Стэн Зауэр (Прусский Университет)

Юл Фоске (Народная Академия Намиб-Овамбо)

Аллан Ван-Вирт (Центр Социологии Канадской Новой Шотландии)

Эдан Табаро (Университет Порт-Роал де Агренда).

Ведет круглый стол Грета Сенвел (редактор «Caribbean Shore»).

Грета СЕНВЕЛ: Привет всем! На вечерних круглых столах нашего TV-канала обычно обсуждаются простые понятные политические проблемы, например, права женщин в семье или государство и школа. А сегодня нечто глобальное и жутковатое: Эволюция тоталитаризма. Само это слово, что оно значит?.. Оскар, вы готовы объяснить?

Оскар ГЕЙТСХЕД: Да, Грета. Политология дает нам определение: Тоталитаризм — это ситуация, когда политическая власть берет общество под тотальный контроль, и когда общественные институты вырождаются в инструменты той же политической власти, и образуют единое целое с государственным аппаратом. Таким образом, под контролем политической власти оказываются все аспекты жизни человека. Любое инакомыслие подавляется, и создается иллюзия полного одобрения народом действий этой власти.

Аллан ВАН-ВИРТ: Извините, Оскар, но никто пока еще не видел общество, в котором подавлялось бы вообще любое инакомыслие, и никто не видел общества, в котором бы никакое инакомыслие не подавлялось. Таким образом, возникает вопрос границы. Где эталонный уровень подавления, начиная с которого мы говорим: «это тоталитаризм»?

Оскар ГЕЙТСХЕД: Это уровень, при котором подавление инакомыслия не ограничено законом, и когда политическая власть подавляет инакомыслие по своему произволу.

Эдан ТАБАРО: доктор Гейтсхед, извините, мы люди провинциальные, и нам было бы проще понять, если бы вы привели пример тоталитарной и не тоталитарной страны.

Оскар ГЕЙТСХЕД: Наиболее яркий пример: Северная Корея и Южная Корея.

Юл ФОСКЕ: И какая из этих двух Корей тоталитарная, а какая — нет?

На периферии зала, где находится публика, слышны легкие смешки.

Оскар ГЕЙТСХЕД: Разумеется, Северная Корея тоталитарная, а Южная Корея – нет.

Аллан ВАН-ВИРТ: Вы всерьез называете не-тоталитарной Южную Корею, страну в которой за позитивное мнение о соседней Северной Корее людей сажают в тюрьму?

Оскар ГЕЙТСХЕД: На то в Южной Корее есть закон «О национальной безопасности».

Юл ФОСКЕ: А в Северной Корее есть закон «О руководящей роли Партии», и по нему совершенно правомерно можно преследовать за любое инакомыслие. В чем разница?

На периферии зала снова смешки.

Оскар ГЕЙТСХЕД: Вы хотите доказать, что Северная Корея свободнее, чем Южная?

Юл ФОСКЕ: Нет. Я опровергаю ваш тезис о произволе, как границе тоталитаризма.

Константо КОНФАЛОНИ: Юл, вы пытаетесь опровергнуть саму идеи законности. Так можно дойти до абсурда, утверждая, будто можно узаконить беззаконие.

Эдан ТАБАРО: Это не абсурд. Это есть в романе Шекли «Билет на планету Транай».

Константо КОНФАЛОНИ: В романе может содержаться абсурд. Возьмите Кафку.

Юл ФОСКЕ: В жизни тоже может содержаться абсурд. Возьмите дело «Wikileaks».

Оскар ГЕЙТСХЕД: При чем тут дело «Wikileaks»?

Аллан ВАН-ВИРТ: Ну, как же! Это совершенно кафкианская история, реализованная властями стран, якобы не тоталитарных, а демократических и свободных. Едва Ассанж публикует на сайте «Wikileaks» материал, не устраивающий политические власти этих стран как, в стиле «Процесса» Кафки, становится виновным в ряде сюрреалистических изнасилований, не только не доказанных, но и абсурдных по описанию, и объективно невозможных. Вспомним аналогичное дело Стросс-Кана, главы МВФ. Вспомним очень изящное дело о виагре, которую, якобы, выдавал Каддафи ливийской охранке, с целью массового изнасилования оппозиционно настроенных женщин. Дело о виагре всерьез слушалось в Гаагском трибунале. А как вам фантомная жизнь и смерть Бен Ладена?

Константо КОНФАЛОНИ: давайте, все-таки, не отвлекаться от темы на частности.

Громкий смех на периферии зала.

Эдан ТАБАРО: Да. Давайте не отвлекаться. Наша тема — эволюции тоталитаризма. И, кажется, мы застряли на определении границ, от которых начинается тоталитаризм.

Оскар ГЕЙТСХЕД: Поскольку вы сказали, что предпочитаете конкретные примеры, я поясню на примере страны, в которой мы находимся. На Агренде сейчас происходит эволюция тоталитаризма. 4 года назад Хубо Лерадо с партией «Эко-Эко» с помощью популистской риторики получил большинство на выборах. За эти 4 года, он тотально репрессировал оппозицию, свободную прессу и независимый крупный бизнес, сделал парламент декоративным совещательным органом, и движется по пути к тотальному контролю над обществом. А перспектива такой эволюции – Северная Корея.

Юл ФОСКЕ: Давайте будем реалистами. Крупный бизнес, независимый от власти, это нонсенс. Крупный бизнес, там, где он существует, это одно целое с властью. И в этом случае, и парламент, и свободная пресса, являются PR-элементами крупного бизнеса.

Константо КОНФАЛОНИ: Если бы было так, как вы говорите, то в Западных странах правила бы однопартийная система, а мы этого не наблюдаем.

Аллан ВАН-ВИРТ: А что бы вы сказали, если бы северокорейский лидер Ким решил выделить в своей компартии два филиала, и каждые 4 года выбирать, путем бросания монетки, какой из филиалов будет формально считаться правящим?

Константо КОНФАЛОНИ: Но это ведь была бы имитация!

Аллан ВАН-ВИРТ: А выборы в наших, Западных странах? Надеюсь, вы читали Пенна Уоррена «Вся королевская рать»? С 1946-го, когда написан данный роман, изменилась только пресса: настала эпоха диктатуры TV. Но это дрейф не в лучшую сторону. Уже четверть века виртуальный телевизионный хвост виляет материальной собакой.

Грета СЕНВЕЛ: Извините, но по плану 10-минутный перерыв. Можно выпить кофе.

...Стэн устроился в углу стойки, попросил местный кофе с ромом и корицей, включил мобильный телефон, и немедленно был вознагражден звонком шефа.

— Стэн, почему вы там сидите и молчите?

— Потому, что согласно инструкции, которую мне прислали вчера, я должен был только присутствовать и обеспечивать фиксацию происходящих событий.

— Программа резко изменилась, — сообщил шеф Интерпола-2, – вам следует вмешаться и обеспечить позитивный сдвиг тона общения за круглым столом.

— Извините, — сказал Стэн, — но я не понимаю, что и куда надо сдвигать.

— Сейчас вам это объяснит мистер Хаддари, генеральный референт Совбеза ООН. Он на параллельном аппарате и сейчас включится... мистер Хаддари, поговорите с доктором Зауэром и поставьте ему четкую задачу.

— Алло, доктор Зауэр, — раздался новый голос, — вы слышите меня?

— Да, мистер Хаддари. Я жду инструкций. Перерыв короткий, времени мало.

— Я понимаю... Сейчас надо зацепить агрендскую политическую полицию, чтобы она вмешалась. Нам нужно показать: свободная политическая дискуссия с режимом Хубо Лерадо невозможна. Надо заставить их проявить тоталитарную сущность.

— Они не захотят ее проявлять, мистер Хаддари. Они не идиоты, и понимают, что вы организовали круглый стол специально ради такого исхода.

— Но, доктор Зауэр, наши политологи полагают, что режим Лерадо не терпит критики.

Стэн сделал глоток кофе, вздохнул и ответил:

— Вероятно, ваши политологи ошиблись. Если вы смотрите этот канал, то заметили, что мистер Гейтсхед устроил провокацию, которая выходит за пределы приличий круглых столов в любой цивилизованной стране. Но здесь, похоже были к этому готовы. Если у ваших политологов есть еще какой-то рецепт, то самое время сообщить его мне.

— Это невозможно сделать так быстро, доктор Зауэр.

— Тогда, мистер Хаддари, я не понимаю, что от меня требуется.

— Доктор Зауэр, вы там на месте лучше видите настрой публики и оппонентов. Задача состоит в том, чтобы тема дискуссии ушла из нежелательной области в нейтральную.

— В нейтральную? – переспросил Стэн, — моя задача: закрыть провальную PR-акцию с минимальными публично-идеологическими издержками, я правильно вас понял?

— В некотором смысле да, — подтвердил Хаддари, — но желательно ,конечно, показать очевидные дефекты режима Лерадо.

— Как? – лаконично спросил Стэн.

— Я думаю, на месте вам лучше видно, как это можно сделать.

— Мне не видно, мистер Хаддари.

— Вам не видно? Это точно?

Сделав еще глоток кофе, Стэн, шевельнул губами, беззвучно произнес крайне грубое ругательство, и ответил

— Мне не видно, и это точно. Я еще раз спрашиваю. Какая моя задача?

— Жаль. Очень жаль... — Хаддари задумался, — Наверное, тогда остается ваш вариант.

— Я не могу ставить задачу сам себе, — ответил Стэн, — Мне следует услышать четкую постановку задачи от вас, поскольку шеф приказал выполнять вашу инструкцию.

— Хорошо, доктор Зауэр. Ваша задача: свернуть акцию, как можно нейтральнее.

— Ясно, мистер Хаддари. Тогда попросите обоих ваших людей заткнуться.

— Как вы сказали?

— Я сказал: пусть Конфалони и Гейтхед молчат и не мешают мне работать.

— Но, доктор Зауэр, это не совсем этично по отношению к ним. Они ученые.

— Я не знаю, кто они, мистер Хаддари, но если они будут мешать, я не справлюсь.

— Ладно, — сказал Хаддари, — Я попробую воздействовать на них.

— Это надо сделать в ближайшие пять минут. – уточнил Стэн.

— Понятно... — Хаддари снова задумался, – ладно, я решу эту проблему. Работайте.

Продолжение круглого стола «Эволюция тоталитаризма»

Грета СЕНВЕЛ: Привет всем! Мы возвращаемся за круглый стол нашего TV-канала. Напомню: сегодняшняя тема: эволюция тоталитаризма. Что такое тоталитаризм и чем опасна его эволюция? Ученые разошлись во мнениях... Стэн, вы готовы пояснить?

Стэн ЗАУЭР: В общем, я готов. Мы все здесь допустили некоторую оплошность. Мы начали рассматривать тоталитаризм с заведомо-негативной эмоциональной оценкой, а научный подход требует эмоциональной нейтральности. Трудно абстрагироваться от эмоций, когда речь идет о Гитлере, Сталине или Муссолини, но например, основатель Сингапура, Ли Куан Ю, или инициатор южно-корейской модернизации Ро Дэ У, или кубинский революционер Фидель Кастро, уже не выглядят однозначно-негативно.

Константо КОНФАЛОНИ: Это так, доктор Зауэр. Есть настолько аморальные люди и группировки, что они до сих пор считают Гитлера великим фюрером Германии.

Аллан ВАН-ВИРТ: 19 июля 1933 года Папа Пий XI подписал с Гитлером конкордат. Доктор Конфалони, ваш тезис об аморальности относится и к Святому Престолу?

Перешептывания в зале, агрендская публика (в основном – формально католическая) выясняет друг у друга, правда ли это. Некоторые начинают искать в интернете

Константо КОНФАЛОНИ: Этот конкордат был вынужденной мерой, его нельзя так рассматривать. Он был необходим для защиты католиков в Германии.

Эдан ТАБАРО: Отговорки доктор Конфалони! Пий XI не оказался среди подсудимых Нюрнбергского трибунала только потому, что лидеры стран-победителей пощадили чувства миллионов католиков. Но этот конкордат – позорное пятно.

Стэн ЗАУЭР: Доктор Конфалони, мне кажется, вы зря меня перебили.

Константо КОНФАЛОНИ: А...

Стэн ЗАУЭР: ...Я видел, вы с кем-то общались по телефону. Вас расстроили?

Константо КОНФАЛОНИ: Э...

Стэн ЗАУЭР: ...По-моему, вы слишком нервничаете.

Константо КОНФАЛОНИ: Э...

Стэн ЗАУЭР: Я продолжу, ладно? Примеры Ли Куан Ю и Фиделя Кастро, я полагаю, примечательны тем, что оба названных лидера создали тоталитарные режимы, прямую диктатуру своего семейного клана, жестко подавили политическую и идеологическую оппозицию, и свободные демократические и информационные институты. И при этом, режим Ли Куан Ю вывел Сингапур в число лидеров мирового технико-экономического прогресса, а режим Фиделя Кастро обеспечил Кубе более высокий уровень развития человеческого потенциала, чем во многих странах Центральной Европы. Это признано Объединенными Нациями. Может быть, пора по-иному взглянуть на тоталитаризм?

Аллан ВАН-ВИРТ: Доктор Зауэр, вы оправдываете тоталитаризм?!

Стэн ЗАУЭР: Нет. Я не оправдываю, но и не обвиняю. Я стараюсь следовать научному подходу: отвлечься от эмоций и систематизировать факты. А факты говорят о том, что качественные социально-экономические успехи достигаются чаще при тоталитарных режимах, чем при демократических. Это закономерность, которая пролеживается уже примерно 300 лет. Индустриальная революция, начавшаяся на рубеже XVIII века была проведена такими тоталитарными методами, на которые не решился бы ни Гитлер, ни Муссолини, ни даже Папа Док Дювалье или Пол Пот. При этом вся наша современная цивилизация стоит на фундаменте достижений этого чудовищного тоталитаризма.

Эдан ТАБАРО: Я не понял, доктор Зауэр, к чему вы призываете?

Стэн ЗАУЭР: Я ни к чему не призываю, Эдан, мы не на митинге, если вы заметили.

Смешки на периферии зала.

Эдан ТАБАРО: Да, Стэн, это вы меня поддели. Ну, а как же США?

Стэн ЗАУЭР: В какой период?

Эдан ТАБАРО: В период космического прогресса. Первый полет на Луну...

Стэн ЗАУЭР: Эдан, вы знаете про такую контору: «Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности»? Она действовала с 1934-го по 1975-й годы.

Аллан ВАН-ВИРТ: Но это частный случай! А, в общем. США всегда оставалась сравнительно демократической страной. Далеко не идеальной, но все же...

Стэн ЗАУЭР: ...Но все же, до 1970-х в США официально существовала расовая дискриминация. Для белых — в основном, демократия. А для цветных – гетто.

Снова смешки и даже местами аплодисменты на периферии зала.

Юл ФОСКЕ: Да, Стэн, вы очень удачно прошлись по янки, которых здесь на Агренде традиционно по-своему любят ... (пережидает смех на периферии)... Действительно, научно-техническое и социально-экономическое развитие США происходило в эпоху, сомнительную с точки зрения демократии и расового равноправия. А когда началась ураганная борьба за права человека и против всякой дискриминации, прогресс быстро захлебнулся. Вершиной этого считается появление в Белом Доме субъекта кенийского арабского происхождения, который закрыл космическую программу и потратил деньги налогоплательщиков – янки на политику аравийских верблюдов из Персидского залива. После его президентства, сами янки уже не понимают, где у них демократия...

Смех и громкие аплодисменты на периферии зала.

Юл ФОСКЕ: ...Но, давайте последуем совету Стэна и отвлечемся от эмоционально-окрашенных ситуаций новой истории. Возьмем лопату побольше и копнем глубже, в античные времена... (делает движение, как будто копает) ... Я откопался до истоков демократии, до древней Эллады. Афинская модель демократия возникла за 500 лет до новой эры, и была настолько успешной, что распространилась на большинство малых городов региона — полисов. В следующие 200 лет, при этой демократии были созданы фундаменты всех точных и естественных наук, которыми мы пользуется до сих пор. А персидский тоталитаризм, несмотря на огромный численный перевес, разбился о союз демократических полисов и был отброшен в Азию. Что вы на это скажете, Стэн?

Стэн ЗАУЭР: Полисы Эллады, это, конечно, удивительная штука, но население таких полисов было невелико: несколько тысяч жителей в центральном городе и несколько десятков тысяч – в пригородах. Для крупных наций это не работало и не работает.

Юл ФОСКЕ: Тогда, может быть, проблема не в каких-то недостатках демократии, а в централизации государств — наций, где остается выбор только между авторитарным тоталитаризмом и бюрократическим тоталитаризмом. По недоразумению, второй вид тоталитаризма называют «демократией». Что вы теперь скажете?

Стэн ЗАУЭР: Я уже упоминал индустриальную революцию XVIII века. В маленьких античных полисах могло существовать только маленькое ремесленное производство, Развитие крупного машинного производства потребовало концентрации людей, а для концентрации людей потребовались тоталитарные методы управления.

Юл ФОСКЕ: Допустим так. А что дальше? Индустриальная эпоха прошла, началась постиндустриальная, число работающих на современном предприятии уже не десятки тысяч, как во времена Киплинга, а несколько сотен. Гигантские города-заводы сейчас вымирают, как динозавры. А концентрация людей продолжает требовать дефективных методов управления, которые уже никак не обоснованы экономически.

Стэн ЗАУЭР: Вы думаете, Пол Пот был прав, говоря, что большие города, это зло?

Юл ФОСКЕ: Стэн, вы же сами предлагали убрать эмоции, и вдруг Пол Пот...

Хихиканье на периферии зала.

Стэн ЗАУЭР: Эта подача в вашу пользу, Юл. Так, каковы ваши выводы?

Юл ФОСКЕ: Если держаться в рамках темы «эволюция тоталитаризма», то выводы следующие. Индустриальный тоталитаризм, о котором вы рассказали, сыграл роль в развитии экономики, и уходит со сцены. Уходит, не убрав за собой бюрократическую машину, которая практически реализует тоталитарное управление. И машина теперь работает сама на себя, сохраняя тоталитарный стиль вопреки экономической логике.

Стэн ЗАУЭР: Сейчас, Юл, вы высказали подряд несколько версий о трендах развития социального управления и экономики, но это версии, а не факты.

Юл ФОСКЕ: В основном, это, все же, факты. Эрнандо де Сото еще в середине 1980-х доказал натурными исследованиями, что бюрократическая машина тормозит развитие экономики развивающихся стран, извините за техническую тавтологию.

Стэн ЗАУЭР: Но де Сото пишет: «бюрократию надо модернизировать», а вы говорите: «бюрократию надо уничтожить». Все мы не любим бюрократию, но тем не менее...

Юл ФОСКЕ: Минутку, Стэн, я не говорил «бюрократию надо уничтожить», я сказал: «бюрократическую машину, которая реализует тоталитарное управление...».

Стэн ЗАУЭР: А где граница, отделяющая бюрократию от бюрократической машины?

Хихиканье на периферии зала, аплодисменты остроумной реплике.

...На этом этапе Стэн мог внутренне вздохнуть с облегчением. Диспут перешел в ту нейтральную игровую форму, которая и требовалась по заданию мистера Хаддари.

8. Тонтон-макуты и вампиры.

Остров Фламенко. Вечер.

В одном туристическом справочнике написано: «Остров Фламенко, лежащий в 15 км севернее острова Агренда, похож на равнобедренный прямоугольный треугольник с гипотенузой 10 километров, и прямым углом, смотрящим на юго-восток. В середине гипотенузы (северо-западного берега) находится город Кромби со старым фортом. В северном углу — база морской полиции. В западном углу – живописная бухта Тирелл, служившая убежищем для пиратов, а сейчас привлекающая яхтсменов и дайверов».

В действительности, Фламенко похож скорее не на треугольник, а на искривленную французскую булочку — круассан с погрызенным углом. Даже рельеф острова чем-то напоминает такую выпуклую булочку. Возможно, Фоске так показалось потому, что сейчас он сидел за столиком в кафе-баре мини-отеля Аттика, и смотрел на голограмму острова, тускло светящуюся над стойкой бара, а круассан лежал на блюдечке рядом с чашкой кофе по-турецки. Фоске специально откусил уголок булочки, потом сравнил с голограммой. Вот. Похоже. Предложить что ли идею издательству справочников? Тем временем, появился Эдан Табаро в компании с турком Гюраем Дирбакиром, одним из братьев – совладельцев мини-отеля.

— Юл, представляете, Гюрай тоже интересуется экономикой!

— Это естественно для бизнесмена, — заметил Фоске, пожимая турку руку, — У меня есть несколько знакомых бизнесменов в Юго-Западной Африке, они вообще читают только книги по экономике, а другая литература их не привлекает. Целеустремленные ребята.

— Док Фоске — советник лидера Овамбо, в Намибии, — пояснил Табаро для Дирбакира.

— Да, я слышал, – турок кивнул.

— Я собирался взять котелок пунша, – сказал Фоске, — Может, вы составите компанию? Котелок на одного, это много. А на троих – в самый раз. Оплата за мной. Ну, как?

— Запросто, — согласился агрендский бакалавр, — Люблю чуть-чуть выпить на халяву.

— Я тоже с удовольствием составлю вам компанию, — турок улыбнулся, — но, если вы не обидитесь, я буду пить чай. Я все-таки мусульманин, понимаете?

— Конечно, я не обижусь, хотя не понимаю, при чем тут мусульманство.

— Алкоголь, — пояснил Дирбакир.

— Ну, и что? Я читал, что в коране есть табу на вино, но разве там есть табу на любой абстрактный алкоголь, в смысле, на любой раствор этанола, или конкретно на пунш?

— Понимаете, Гюрай, — пояснил Табаро, — док Фоске еще и адвокат.

— А-а... — турок покивал головой, — Это очень сильно. Но я все-таки буду пить чай.

— Хорошо, — адвокат-эколог кивнул, — тогда включите этот чай в мой счет. Сегодня я угощаю, это моя принципиальная позиция.

— Как скажете, мистер. Сейчас я распоряжусь, чтобы бармен приготовил вам пунш.

Дирбакир двинулся за стойку. Он сейчас был похож на Тартарена из Тараскона. Все атрибуты совпадали: солидное пузо, черные усы и даже красная феска.

— Они с братом, вообще-то вполне нормальные ребята, хотя и мусульмане, — негромко сообщил Эдан Табаро, — жаль, что пришлось с ними так жестко...

— Вы в курсе их ситуации? – спросил Фоске.

— Да. Их семьи эвакуированы в целях контроля. Вы же понимаете.

— Я понимаю. Они сотрудничали с режимом Тапече, и попали в список информаторов. Соответственно, при Лерадо они попали в список вражеских агентов влияния. Теперь, братья оказались между молотом и наковальней. Международные коалиционные силы считают их своими информаторами, а спецслужба Агренды должна это использовать.

— Да, — подтвердил агрендский бакалавр, — что делать. Если люди хотят быть на особом положении при непорядочной власти, то потом за это приходится расплачиваться. Но, надеюсь, для них все обойдется. А вообще, я хотел побольше узнать про де Сото.

— А вы вообще не читали работ Эрнандо де Сото? – удивился адвокат-эколог.

— Нет. Я в университете специализировался на экспертных системах в промышленной калькуляции и оценке рынков, а все остальное как-то прошло мимо.

Юл Фоске откусил кусок круассана, запил глотком кофе и понимающе кивнул.

— Вот она, беда прагматичной специализации. Общая картина социальной экономики и социальной экологии остается за кадром. Ладно, я попробую изложить тезисы де Сото конспективно, но я рекомендую вам выбрать время и прочесть его книги. Они отлично написаны в смысле стиля, поэтому и стали бестселлерами. Хотя, итоговые выводы не выдерживают критики. Но, я начну с начала. В начале 1980-х, работая председателем Национального банка Перу, доктор де Сото обратил внимание на огромные «ножницы» между официальными показателями интегрального оборота частного бизнеса и теми расчетными показателями, которые получаются обратным счетом от реального уровня благосостояния своих сограждан. Де Сото провел некоторые исследования, и выяснил интересную вещь: легальный частный бизнес оставляет лишь небольшую, и наименее динамичную долю в реальном частном бизнесе. Все остальное приходится на теневое производство, теневой сбыт и теневое потребление. Удивительно было то, что теневой сектор занимался не какими-то криминальными товарами, а самыми обыкновенными: строительные материалы, одежда, обувь, колесный транспорт, разнообразная бытовая техника, пищевые продукты. И де Сото стал исследовать вопрос: почему бизнесмены уклоняются от легализации этих производств, рискуя получить крупные проблемы с полицией и фискальными конторами? Первой мыслью было: бизнесмены не желают платить большие налоги. Потом оказалось, что этот фактор, хотя и играл роль, но не являлся основной причиной выбора теневого режима. Основным был, как ни странно, фактор цены легализации создаваемого предприятия.

— Это как? – удивился Эдан Табаро.

— Элементарно – сказал Фоске, — как оказалось, в большинстве стран Южной Америки, легализации мини-фабрики требует 300 человеко-дней времени и денежных расходов порядка годовой зарплаты среднего работника. Легализация земельного участка стоит более 2000 человеко-дней и около полутора средних годовых зарплат. Теперь, давайте представим себе владельца строительной мини-фабрики с одной стороны, и владельца участка, желающего построить себе дом — с другой стороны. Им обоим выгодна сделка строительного подряда без легализации. По такой схеме постепенно возникают целые города-призраки, которые на вид не отличаются от обычных провинциальных городов Южной Америки, но юридически вообще не существуют. В государственных реестрах отсутствуют какие-либо данные о городе, где живут люди, работает экономика, и даже действует локальная полиция. По данным государства, там безлюдная пустошь.

Тут Фоске, прервал изложение, поскольку из-за стойки бара появился Гюрай Дирбакир, который катил перед собой сервировочный столик с котелком пунша, чайником и еще множеством блюдечек с разнообразными закусками.

— Продолжайте-продолжайте доктор Фоске. Я с интересом послушаю.

— ОК. Я продолжаю рассказ. Итак, города-призраки. Города, взаимодействие которых с государством ограничивается регулярной выплатой взяток чиновникам за то, чтобы это государство продолжало считать, что города нет, а есть безлюдная пустошь. Нетрудно догадаться, для нормальной жизни такого города необходима некоторая бюрократия. В каких-то реестрах должно фиксироваться местожительство горожан, и права на дома и иную недвижимость, должны учитываться предприятия, взиматься какие-то налоги на городские нужды, должны работать госпитали, школы, полиция и суд, коммунальные службы... Действительно, бюрократия существовала, только в минимальной форме. В книгах де Сото приводятся образцы документооборота такой призрачной бюрократии. Предельный минимализм. Ни одной лишней бумажки, ни одной лишней закорючки.

— Как у нас на Агренде после реформы Лерадо, – заметил Табаро.

— Да, — Фоске кивнул, — Вот за это Агренду так ненавидит весь цивилизованный мир.

Возникла пауза, а потом Эдан Табаро расхохотался, хлопая в ладоши.

— Ну, вы сказали, док! Ну, вообще!..

— Это шутка, — пояснил адвокат-эколог, — В каждой шутке есть доля шутки, и здесь она невелика. Минимизация бюрократии, это главнейшая угроза сложившемуся мировому порядку. Но вернемся к Эрнандо де Сото. Он считал, что можно включить эти теневые предприятия и эти города-призраки в мировую систему банковского кредитования под залог, и создать в «Третьем мире» финансовый оборот по образцу «Первого мира». Но попытка убедить в этом государственных и финансовых бюрократов была обречена на провал. Ведь, вопреки убеждению де Сото мировые финансы существуют вовсе не для развития производства, а для изъятия прибавочной стоимости через навязывание услуг избыточной бюрократии. Если убрать эту избыточную бюрократию — исчезнет смысл.

— Извините, доктор Фоске, — вмешался Гюрай, — я не понял, что вы сейчас сказали.

— В таком случае, — адвокат-эколог подмигнул, — я приведу пример. Мне как раз сегодня рассказали о воскресных десантах с французской Мартиники на независимую и весьма слаборазвитую Люсию. На этих соседних островах, в общем, одинаковые условия для фермерства, но на Мартинике — французские правила бюрократии и кредитов, а Люсия лишена этого экономического счастья. Результат: цены на Люсии в восемь раз ниже, и жители Мартиники, катаются по воскресеньям на Люсию за пищей. У них нет денег на покупку продуктов с наценкой французской государственно-финансовой бюрократии.

— Вот непонятно, — с сомнением в голосе произнес турок, — почему фермеры с Люсии не догадались договориться, чтобы сбывать свой товар через Мартинику в Европу?

— Ну, ты сказал Гюрай! – агрендский бакалавр похлопал его по плечу, — ты же здесь, на Карибах не первый год. Как ты еще не понял: если начать продавать дешевые товары в Евросоюз или Штаты, то появляется флот ООН и Альянса и дальше война.

— Но я же сказал не просто продавать, а договориться, — возразил тот.

— Кстати, интересная мысль, — оценил Фоске, — но ни у кого это пока не получилось. А теперь, вернемся к тем особенностям городов-призраков, которые выяснил де Сото...

Маленький семинар по экономике и социальной экологии длился еще примерно час. Потом, поболтали просто так, и Эдан Табаро отправился спать. Завтра на рассвете он уезжал на катере 500 км на север, к острову Сандиника. Как оказалось, Эдан с женой (которую он называл «самой красивой женщиной в исследованной части галактики») недавно стали пайщиками таунхауса агрендских иммигрантов на Сандинике, и жили, фактически, там, а на Агренду Эдан приезжал только по «университетским делам».

Короче говоря, агрендский бакалавр откланялся, а Гюрай Дирбакир предложил Фоске сначала еще чашечку кофе по-турецки с мускатным орехом (за счет отеля). Когда этот замечательный кофе был выпит, последовало новое предложение: посетить маленький ботанический сад при отеле, где есть экзотические кактусы с необычайно красивыми цветами, распускающимися только ночью. Артист из Гюрая был так себе, и Фоске по волнению турка понял: речь идет вовсе не о цветах но... Согласился.

...Огромные белые с тонкими фиолетовыми прожилками цветы, действительно были прекрасны. На них стоило полюбоваться... Турок, выдержал некоторую паузу, и...

— Доктор Фоске, я не знаю, кто вы, но я уверен, вы хороший, порядочный человек.

— Это зависит от точки зрения, уважаемый Гюрай, — ответил адвокат-эколог.

— Нет, не зависит. И если бы я не был уверен, то не начал бы этот разговор. Мы с моим братом оказались в ужасном положении. Вы что-нибудь знаете про наши семьи?

— Я слышал, что ваши семьи эвакуированы.

— Вы слышали, — Гюрай Дирбакир вздохнул, — ладно. Я не могу знать, что вы знаете на самом деле, поэтому я расскажу, как это было. Только прошу вас, никому ни слова.

— Не беспокойтесь, я не выдаю секреты клиентов.

— Клиентов? Ах да, конечно, вы же адвокат... Мы обязательно заплатим...

— Стоп-стоп, Гюрай, я не имел в виду деньги. Я сказал только об адвокатской этике.

— Я вам верю, — турок вздохнул, — Дело было так. В самый обычный день наши семьи исчезли. Наши жены. Наши дети. Просто... Просто мы обнаружили, что их нигде нет. Потом, ночью пришли тонтон-макуты капитана Ксеркса. Вы слышали о Ксерксе?

— Капитан Ксеркс? Кажется, он комендант опорного пункта на Норд-Пойнт. И что?

— Это чудовище, — тут Гюрай понизил голос до шепота, — Тонтон-макуты отвели меня и Алтуна, моего брата, в старый форт Кромби. Форт почти разрушен, но там огромные каменные подземелья. Очень плохое место, там живут летучие мыши. Это не простые летучие мыши, а вампиры. Они пьют человеческую кровь.

— Послушайте, Гюрай... — Фоске мягко положил руку на плечо турка, — Летучая мышь – вампир, это просто маленькое хищное млекопитающее. Никакой мистики...

— Капитан Ксеркс, – перебил Гюрай Дирбакир, — Он был там, в подземелье. Он кормил вампира своей кровью, пока разговаривал с нами. Там был слабый красный свет, и мы видели. Вампир сидел на его руке и пил кровь.

— Капитан Ксеркс кормил летучую мышку своей кровью? – переспросил Фоске.

— Да. И он сказал нам: ведите себя разумно, и ничего не случится с вами и с вашими семьями. Потом, его люди иногда передавали нам устные приказы. Про вас приказано говорить, что вы уже несколько дней живете в студио в нашем отеле.

— Ситуация... — произнес адвокат-эколог.

— Капитан Ксеркс – чудовище, — еще раз сказал Дирбакир, — никто не видел его глаз, он всегда ходит в огромных темных очках. И у него лицо бледное, как... Я вообще боюсь говорить про это ночью. Доктор Фоске, нам бы только знать, живы ли наши семьи.

— ОК, — адвокат-эколог поднял левую ладонь, — я сделаю все, что вижу возможным.

— Спасибо, доктор Фоске. Мы заплатим, сколько вы скажете.

— Нисколько. Ноль.

— Но... Доктор Фоске...

— Этот пункт не обсуждается, уважаемый Гюрай. Такие у меня странные принципы.

Мини-отель «Аттика»

Ранее утро.

За час до рассвета

Если вы уверены, что ложились спать в комнате, будучи в одиночестве, и помните, что закрыли дверь на ключ, то неприятно проснуться из-за того, что кто-то включил свет.

— Черт... — сонно произнес адвокат-эколог, открыв глаза.

— Доброе утро, досточтимый доктор Фоске! – жизнерадостно отреагировал невысокий плотный чернокожий субъект в больших темных очках и в бурой униформе.

— Этого парня зовут Вурвур, он сержант, — пояснил другой, очень похожий субъект, и добавил, — а меня зовут Лаклак, я лейтенант. Мы от капитана Ксеркса. Доброе утро.

— Тоже мне, доброе утро, — проворчал Фоске. Садясь на кровати и протирая глаза, – а сколько сейчас времени?

— Почти 4 часа утра, — сообщил Вурвур, — извините, что мы вас так рано разбудили.

— Просто, у нас такой регламент, – добавил Лаклак, — мы, очень расстроены, что нам пришлось вас будить так рано. Сейчас мы поедем в бухту Тирелли и Викки сварит вам чудесный какао, она обещала. Она ваш фанат после вчерашнего Круглого стола по TV.

— Я собрал ваши гигиенические вещи в ванной и всякие мелочи, – добавил Вурвур.

— Это зря, — заметил адвокат-эколог, — я вообще-то намерен привести себя в порядок.

— Не надо, доктор Фоске, — лейтенант Лаклак покрутил головой, и блики от лампочки сверкнули на его темных очках, — вы замечательно приведете себя в порядок через 10 минут на базе Тирелл. А сейчас надо, чтобы ваш выход производил впечатление.

— Что-что?

— Впечатление, — повторил лейтенант тонтон-макутов, — Знаете, доктор Фоске, когда хорошие парни вроде нас выводят из отеля заспанного человека, это внушает. У вас появится легенда. Никто не заподозрит, что вы в одной команде с кэпом Ксерксом.

— А! Ясно! — Фоске понимающе кивнул, — Мне сделать искаженное ужасом лицо?

— Нет, вы и так отлично выглядите. Но, если вы хотите усилить впечатление, то не надевайте туфли, а возьмите их в руки, и идите босиком. Тут и коридоры, и песчаные дорожки на улице, очень чистые, вы ни обо что не уколетесь. А эффект – ого, какой!

Эффект действительно получился ого, какой! Адвокат-эколог, проходя под конвоем жутковатых субъектов, через хорошо освещенный холл мини-отеля, босиком, держа в руках туфли и часто моргая после внезапно прерванного сна, производил на зрителей неизгладимо-гнетущее впечатление. Зрителями был мальчишка – портье и оба брата Дирбакир – Гюрай и Алтун. Их, вероятно, тоже разбудили похожим способом. За их спинами стояли четверо тонтон-макутов, такие же крепкие чернокожие парни в бурой униформе и темных очках. На побледневших лицах обоих турков застыло выражение растерянности и ужаса. Похоже, они были уверены, что доктор Фоске арестован из-за вечернего разговора с Гюраем на запрещенную военно-политическую тему.

После этого дефиле мимо зрителей, тонтон-макуты вместе с «арестованным» быстро загрузились в два маленьких угловатых бронированных джипа непонятной модели и, освещая дорогу фарами на минимуме мощности, поехали на юго-запад вдоль берега к крайне-западному углу острова Фламенко, к бухте Тирелл. Путь действительно занял примерно 10 минут. Потом джипы въехали в какой-то ангар, остановились, и сержант Вурвур, открыв дверцу, заботливо положил на пол циновку.

— Спасибо, – буркнул адвокат-эколог, вставая на эту циновку босыми ногами и бросая рядом свои туфли, – вы очень любезны, сержант.

— Что за на хрен, парни?! — послышался слегка рассерженный вибрирующий баритон, и рядом с джипом стремительно нарисовался энергичный мужчина среднего роста, также одетый в униформу тонтон-макутов, — почему экологический ученый у вас босиком?

— Так, мы ужаса нагоняли, кэп, — ответил Лаклак.

— Ужаса там и так во, — энергичный мужчина очень выразительно провел своей ладонью поперек горла, – а ученому неудобно босиком. Доброе утро, доктор Фоске.

— Доброе утро... Капитан Ксеркс, верно?

— Так точно, док. Вы нас извините, что так нетактично получилось, но тонтон-макуты и вампиры действуют в темное время суток. Такой архетип, выражаясь по-научному.

— Гм... Это у вас в полицейской академии так преподают архетипы Юнга?

— Нет, док. Это я самообразованием занимался.

— Понятно, — произнес Фоске, застегнул туфли и выпрямился, — Знаете, Ксеркс, мне бы хотелось сразу поговорить с вами про семьи этих двух бизнесменов.

— Братьев Дирбакир? – уточнил капитан тонтон-макутов.

— Да. Я считаю, что надо внести коррективы в этот сюжет.

— Разумеется, — начал Ксеркс, — если вы...

...И тут разговор был резко прерван появлением молодой и фантастически подвижной чернокожей женщины, одетой в светло серую униформу с голубой волной на рукаве.

— Блин! На фиг! Почему мне не сказали, что доктор Фоске уже здесь! Док! Привет! Я мичман Викки с галеона «Glass Hind»! Короче! Я вас провожу в ванную, там уже есть свежий костюм для вас и все такое. И я сварю вам какао. Лично я! Потому что все эти вампиры ни хрена не смыслят в горячих напитках! Им бы только кровь пить.

— Чего ты наезжаешь? – возмутился Лаклак.

— Р-р-р! – грозно ответила мичман и оскалила снежно-белые зубы.

— Не связывайся, лейт, а то она покусает, — шепнул сержант Вурвур.

После ванны, переодевшись в пестрый красно-белый тропический костюм из шортов и гавайки (обычный в здешних краях, а значит, неприметный, что ценно), адвокат-эколог почувствовал себя вполне бодрым, а когда сделал несколько глотков какао с какими-то пряностями, последствия недосыпа вообще исчезли.

— Отличный рецепт, мисс Викки, — объявил он.

— А то ж! – ответила мичман, — Это специальная смесь, которой можно поднять на ноги нашего капитана Олоне после пьянки. Он шотландец, если вы поняли, о чем я.

— Я понял. Шотландцы славятся... — Фоске щелкнул пальцем под нижней челюстью.

— Кэп Олоне редко выходит за рамки, — уточнила Викки, — Он отличный дядька. Вы еще познакомитесь. А кэп Ксеркс приглашает вас в приют летучих мышек — беженцев. Вам, наверное, будет интересно, как экологу.

— Да, конечно. А как эти зверьки оказались беженцами?

— Из-за обстрела, — ответила она, — Форт поврежден, там все может обрушится, поэтому комендатура морской полиции переселила мышек на радарный форпост Тирелл.

— Как можно переселить колонию летучих мышей? – удивился Фоске.

— Не знаю... — мичман пожала плечами, — по-моему, это ручные мышки, но «Glass Hind» пришла в бухту Тирелл только вчера, так что я пока не в курсе всего. Лучше спросить у Ксеркса. Хотите, я налью вам еще какао, а потом провожу в приют?

— Это хорошая идея, — согласился он.

Форпост был похож на лодочную станцию кемпинга. Несколько длинных газобетонных домиков с двускатными крышами, и длинные пирсы, веером расходящиеся в бухту. Как оказалось, в одном из домиков на окнах были плотные жалюзи, а внутри горел тусклый красный свет. Примерно половину домика занимали бамбуковые полки и перекладины, которые, вероятно, служили для размещения каких-то вещей, а сейчас были переданы в летуче-мышиное владение. Маленькие крылатые зверьки, возвращаясь с ночной охоты, влетали в окошки под крышей, и устраивались там на дневной отдых. Компания людей, пьющих какао за столом, совершенно их не пугала. Колония явно была ручная.

— Они симпатичные, точно? – сказал капитан тонтон-макутов.

— Да, — эколог кивнул, — Я вижу, тут не только вампиры. Есть еще рыболовы, у которых длинные задние лапы. И листоносы-призраки, они самые крупные. И летучие бульдоги, которые чуть поменьше призраков. У них длинный хвост и узкие крылья.

— Док Фоске знает толк в рукокрылых! – обрадовалась мичман Викки.

— Действительно... — капитан кивнул головой, — а я думал, экология это прикрытие.

— Прикрытие – тоже, – ответил Фоске, — но я действительно занимаюсь экологией и мне интересно, кто придумал одомашнить колонию летучих мышей, причем смешанную?

Капитан Ксеркс протянул руку и погладил одну из мышек, висящих на перекладине.

— Про вампиров, это идея президента Хубо. Тогда он еще был не президентом, а боссом ассоциации фермеров и рыбаков. Он узнал, что из слюны вампиров получается очень эффективный фармакологический препарат от инсульта. Сейчас Агренда крупнейший полулегальный экспортер десмодорола, так называется препарат. Наши вампиры могут наплевать столько десмодорола, что хватит даже миллиарду китайцев.

— Чисто-натуральный продукт, никакой химии, — добавила мичман, — наша команда уже второй год делает бизнес на транспорте для агрендских фермеров, так что я в курсе. А использовать летучих мышек-рыболовов в береговой охране придумал наш кэп Олоне. Прицепляешь инфракрасную микро-видеокамеру к мышке, вот тебе и патруль.

— Точно, — Ксеркс кивнул, – а призраки и бульдоги сначала просто прибились к этой одомашненной колонии. Не выгонять же их. А потом оказалось, что они очень в тему фермерам, у которых садоводство. Эти мышки ловят насекомых-вредителей. А потом появились фашисты, и их заинтересовали летучие бульдоги в смысле бионики. Вот вы сказали: у летучего бульдога узкие крылья, а это не просто так. У них самая лучшая из летучих мышей техника полета. Они разгоняются почти до ста километров в час.

— Я читал про это, — эколог кивнул и уточнил, — а «фашисты», это Хортен-клуб?

— Да, — ответил капитан тонтон-макутов, — с парнем оттуда вы сегодня познакомитесь.

— Это интересно, — сказал Фоске, — а сейчас, давайте решим проблему семьи Дирбакир.

— Давайте. А в чем, на ваш взгляд, проблема?

— Проблема в том, что Гюрай и Алтун боятся за своих трех жен и семерых детей.

— С исламистами иначе нельзя, — ответил Ксеркс, – Если вы с ними обращаетесь, как с людьми, то они наглеют и наезжают на соседей. Поэтому, нельзя миндальничать. Надо давить их ужасом, они должны дрожать от страха даже во сне. А если им тут что-то не нравится, то пусть линяют в свою Турцию, попутного ветра им в спину.

Фоске улыбнулся и медленно покачал головой.

— Кэп Ксеркс, давайте, отделим мух от котлет. Все, что вы сказали, относится только к исламистам. И, будь братья Дирбакир исламистами, вы бы вышвырнули их из страны в первые три месяца правления Лерадо, в ходе деколонизации. Но, вы этого не сделали и, следовательно, вы отлично знаете, что эти парни не исламисты, а культурологические мусульмане, в общем, безобидные. Они сотрудничают с той властью, какая есть, и это обычное поведение бизнесменов из «Третьего мира». Вы это знаете не хуже меня. Мне понятна необходимость контроля над этой семьей, но лишать братьев Дирбакир всякой информации о женах и детях, это избыточная жестокость. Это контр-продуктивно.

— Что конкретно вы предлагаете, док? – спокойно спросил капитан тонтон-макутов.

— Я предлагаю дать братьям Дирбакир видеозапись, желательно, сегодняшнюю, которая показывает, что их жены и дети живы, здоровы, и находятся в нормальных условиях.

— Док, — ответил Ксеркс, — я лично пообещал этим туркам, что если они будут вести себя хорошо, то с их семьями ничего не случится. Им что, мало моих слов?

— Кэп Ксеркс, будьте реалистом в смысле психологии. Слова персонажа, которого они считают лидером зомби, и который на их глазах кормил кровью вампира... Кстати, вы действительно это делали, или просто имитировали?

— Я действительно это делал, — подтвердил капитан, — но вообще, мы кормим вампиров свиной кровью. У нас стадо вислобрюхих свиней, отличная порода из Вьетнама. Хубо Лерадо дружит с продвинутыми вьетнамскими фермерами. Это сила, я вам скажу!

— Да, я знаю эту породу. Ее селекцией активно занимаются мои знакомые в Канаде.

— Надо же... — удивился Ксеркс, — вот это глобализация! Познакомите?

— Конечно, — подтвердил Фоске, — но давайте договорим по поводу турецкой семьи.

— А что тут говорить? – снова удивился капитан, — Вы дали рекомендацию, и у меня нет никаких оснований это отвергать. Сейчас мы так и так пойдем на саммит, и я попрошу Ганнибала просигналить его ребятам, чтобы сняли кино и переслали через инфранет.

— А кто такой Ганнибал? – поинтересовался адвокат-эколог.

— О! – воскликнула Викки, — Ганнибал это такой парень...

9. Расклад карт перед боем.

Джунгли у берега бухты Тирелл

«Тайный лагерь прозападных партизан».

...Ганнибал был фантастически похож на Эдди Мэрфи, а конкретно – на Мерфи в роли офицера Фоули из фильма «Коп из Беверли-Хиллз» 1984-го. Сходство было не столько портретное, сколько динамическое. Ганнибал (или просто Ниб) как будто бы подражал великому негритянскому киноактеру, хотя он вовсе не играл. Просто, такой стиль.

— Охереть! – воскликнул Ниб – Ганнибал, едва его познакомили с Фоске, — Ты реально адвокат и эколог в одном лице?! О, черт! Мне уже страшно, я сейчас спрячусь...

— Давай спрячемся синхронно, — тут же предложил Фоске, – Ты от меня, потому что я адвокат и эколог, а я от тебя, потому что ты суринамо-гаитянский пират-налетчик.

— А кто тебе сказал? – поинтересовался Ганнибал.

— А разве неправда? – отреагировал Фоске.

— Охереть! – повторил пират, — А ты за словом в карман не лезешь!

— Так, у меня работа такая, Ниб. Этим живу.

Капитан Урфин и майор Дюк Лесли хором расхохотались. Между тем, низкорослый худощавый краснокожий мужчина лет 35 (не индеец, а красный от морского загара европеоид), подошел к ним нарочито разболтанной походкой, и негромко произнес.

— Я рад, парни, что вам весело. Я тоже хочу познакомиться и повеселиться. Если кому интересно, я Франс Мак-Тог, по прозвищу Олоне, шкипер галеона «Glass Hind».

— Какой это, на фиг, галеон, — ленивым, но четким и уверенным тоном возразил другой мужчина, примерно его ровесник, но совершенно иного типа: высокий и подтянутый северный германец, — меня зовут Вулф Леман, мой оперативный псевдоним Люпус, я капитан люфтваффе Автономии Буга-Бука – Меланезийские Северные Соломоновы Острова. Я много наслышан о вас, мэтр Фоске. А корабль шкипера Олоне, к вашему сведенью, вовсе не галеон, а модерновая реплика морского танко-десантного катера «Shertel V8» образца 1943-го, на подводных крыльях. Очень достойный корабль.

— У тебя так много ума, Люпус, — проворчал Олоне, — Но наглости еще больше.

— Ты ведь знаешь, Олоне, — ответил Леман, — что я имею прямое отношение к проекту кораблей класса «Glass Hind». Они строятся на мини-верфи «Takido Domo», на острове Науру, в Республике Кирибати, рядом с Буга-Бука. Отличная псевдо-японская фирма.

— Камрады, — вмешался майор Лесли, — давайте-ка не грузить дока Фоске разрозненной

информацией, а подойдем к вопросу системно. Сначала – ресурсы личного состава и материально-боевой части, затем – стратегия и тактика. Договорились?

— Вот это правильно, — поддержал Франс Мак-Тог Олоне.

— Дюк, — обратился капитан Ксеркс к Лесли, – если мы с Ганнибалом не очень нужны в данный момент, то мы отойдем в сторонку и решим текущие оперативные вопросы.

— ОК, — майор кивнул, — А всех остальных я прошу пройти на позицию развертывания.

Позиция развертывания представляла собой обширный плоский голый участок берега, накрытый сегментами зеленой маскировочной сеткой, так что если смотреть не очень внимательно с большой высоты, то могло показаться, что здесь просто продолжение низкорослых дождевых джунглей. Лучи недавно взошедшего солнца проникали сквозь сетку, и давали достаточное освещение, чтобы можно было в подробностях разглядеть расставленные в четком порядке боевые машины различных типов.

— Начнем с артиллерийских систем, — бодро произнес капитан Урфин, — вот минометы, простое, дешевое и высокоточное оружие. Здесь легкие 3-дюймовые пневматические лансеры, работающие без звуковой демаскировки позиций, а тут тяжелые 8-дюймовые мортиры модернизированной системы Ливенса. Вот это, реактивные шестиствольные аппараты типа «Nebelwerfer». ТТХ всех минометов можно прочесть на плакате около головного образца. Рядом представлено реактивное стрелковое оружие, относящиеся к гранатометам. 6-дюймовая базука, модернизированный северо-корейский «Tangbeol», отличная штука, переносимая на плече одним бойцом. Запуск возможен с плеча, хотя надежнее с треножника. И, вот универсальная легкая 2-дюймовая базука «Luftfaust». Особенность такой штуки — три типа снарядов: против личного состава врага, против бронетехники, и против низколетящих воздушных целей. ТТХ, опять же, имеются на плакате. Теперь переходим к пулеметам. Здесь классическая модель «Maxim» и тоже классическая шестиствольная модель «Gatling». ТТХ на плакате...

Урфин сделал паузу, убедился, что все (включая и адвоката-эколога) успели хотя бы мельком пробежать взглядом info на плакатах, и перешел к следующей позиции.

— Тут представлены автоматические шасси, пригодные для всех перечисленных видов оружия, кроме тяжелых минометов. Ходовая часть взята с наших такси-трициклов с роботизированным управлением. Многие из вас пользовались этими такси, и знают: машина надежная. А блок управления огнем – это модернизированный «SM-70». Я передаю слово капитану Вулфу Леману, как человеку, лучше знакомому с военными разработками Германии. Он же прокомментирует и образцы боевой авиации.

— Я здесь, — отозвался буга-букский капитан и подошел к маленькому мирному на вид трициклу, — история блока «SM-70», первого успешного стрелкового робота, связана с охраной границы ГДР, социалистической восточной Германии. Блок был разработан в 1970-м году, выпущен в количестве 60 тысяч единиц, и четко работал по пресечению попыток перехода границы. С 1971 по 1986 год, «SM-70» уничтожил около восьмисот нарушителей границы, причем уничтожил автономно. Хороший результат, если учесть примитивность электронной базы 1970-х: процессоров, сенсоров и сервоприводов. В представленной реплике используется современная агрендская электронная база.

Капитан Леман улыбнулся и ласково погладил ладонью роботизированную турель с пулеметом на шасси трицикла, а потом перешел к стенду с боеприпасами.

— Здесь я буду краток. Помимо классических типов, мы имеем тут термобарические и фосфорные боеприпасы, а также продвинутые противопехотные осколочные мины со стеклянными поражающими элементами. Мины компактные, предельно дешевые и эффективные против незащищенного личного состава на дистанции до 10 метров. И, специально для массовых клиентов, у нас имеются 8-дюймовые мины с химической начинкой. По этой части все. Если у кого-то есть вопросы, мы с Урфином ответим.

— Э... — протянул Фоске, — а я правильно понял, что большая часть техники, это модели Второй мировой войны?

— Да, — Леман кивнул, — Обычные минометы даже времен Первой мировой войны. Ну, а пулемет «Maxim» вообще 1883 года. Они ничуть не хуже современных конструкций, и гораздо проще, а для современного производства это означает сказочную дешевизну.

— Исходная модель пулемета Гатлинга, — добавил Урфин, — вообще 1862-го года.

— Ну-ну, — проворчал Олоне, — А самолеты у вас конструкции братьев Райт?

— Чуть-чуть новее, — ответил Урфин, — прототип нашей базовой модели «Emo-X-racer» в истории известен как «Anitra SS-2», Италия, 1936 год, авиаконструктора Стоффанатти.

— Не все так страшно, — успокоил Леман, — Идем к машинам, я все покажу и объясню.

Вся группа двинулась к стеклопластиковом самолетику длиной примерно как городской легковой автомобиль. У самолетика была пара длинных крыльев в самой толстой части корпуса, пара коротких крыльев на носу и с толкающий винт-пропеллер на корме.

— ...Это, – объявил Леман, — самолет схемы «утка», учебный вариант «Emo-X-racer».

— Я вот не понимаю, почему «утка»? – спросил Фоске, — Если рассматривать это, как скульптуру утки (пускай стилизованную в жанре кубизма), то получается, что автор никогда не видел живой утки. Возможно, автор прочел где-то, что это очень толстая птица, у которой совершенно редуцирована шея, зато уши развиты, как у спаниеля и, будучи растопыренными, превращаются в дополнительные несущие плоскости.

— Ну, — буга-букский капитан пожал плечами, — первые схемы утка или «canard», как обычно на французский манер говорят авиаинженеры, были больше похожи на утку. Аналогичная история у вас в адвокатуре. Древние законы были похожи на право, а в поздние времена они модифицировались во что-то вроде... Ну...

— Карточного шулерства, — охотно подсказал адвокат-эколог.

— Вы чертовски весело относитесь к своей профессии, — заметил Франс Олоне.

— Да. – Фоске кивнул, — иначе нельзя. Адвокат, который воспринимает юриспруденцию всерьез, это скучный шизофреник. Вы думаете, я хочу быть скучным шизофреником?

— По-моему, вы тут все веселые шизофреники, — напрямик ответил Олоне, — и я, видимо, заразился от вашей шайки, раз тоже собрался воевать против Альянса и ООН, имея на руках пулеметы времен англо-бурской войны и стеклопластиковые самолетики.

Вулф Леман повернулся к майору Лесли и спросил.

— Сэр, вы разрешите рассказать пару баек для поднятия боевого духа комсостава?

— Зная стиль ваших баек, герр Леман. разрешаю.

— Так... — буга-букский капитан потер руки, — начну с этого самолетика, хотя другие модели, которые мы потом посмотрим, тоже интересны. Дизайн «Emo-X-racer», если говорить по правде, восходит к Барту Рутану, янки из Калифорнии. В разгар холодной войны он работал военным авиаинженером, и приложил руку к самолетам «Phantom», серьезным штукам. Но, в 1974-м ему это надоело, и он сделал домашнюю самолетную фабрику. У него была мечта: подняться в космос на самолете домашней постройки.

— Тоже шизофреник, — прокомментировал Олоне.

— Ну... Шизофреник или нет, но в 2004-м году он это сделал. Конечно «SpaceShipOne» нельзя назвать совсем домашним самолетом, но этот космический шаттл произошел от домашнего «VariEze» 1975-го года, первого удачного домашнего самолета Рутана. Для нашей темы важно, что Рутан просуммировал авиаконструкторские «утиные истории» предыдущего периода, и придумал метод, как проектировать пластиковые «утки» для двигателей от винтового до турбореактивного или ракетного, и для скоростей от сотни километров в час до тысячи метров в секунду. Эти самолетики получались простыми и дешевыми, и авиа-любители сразу оценили метод. Разные модели «домашних уток» посыпались, как из рога изобилия, а поскольку на них можно было ставить ракетный двигатель, возникла идея ракетных авиа-гонок «X-race», в которых соревнуются такие любительские пластиковые ракетопланы – пилотируемые игрушки для взрослых. По процедуре, гонки слизали со знаменитых «Red Bull Air-Race». Зрелищный воздушный слалом. Легкие самолеты проходят кольцевой маршрут, облетая препятствия. Пилот и машина испытывают зверские ускорения, под 13G, а зрители бьются в экстазе.

Буга-букский капитан похлопал ладонью по стеклопластику фюзеляжа и продолжил:

— Конкретно такой самолетик придумали в Аргентине, лет семь назад, для тренингов боевых пилотов. Тогда у них набирала популярность идея Фолклендского Реванша. У аргентинцев спор с британцами за Фолклендские острова. В 1982 году аргентинские коммандос хапнули эти острова, но британский флот их выпер. Сейчас ситуация уже другая, и... В общем, они придумали самолетик для массового первичного обучения. Отличная штука. И Хубо Лерадо, который тогда был... Кем он был, Дюк?

— Боссом ассоциации фермеров и рыбаков, — ответил майор Лесли.

— Вот! – Леман кивнул, – и эта ассоциация тихо слизала аргентинский самолетик. Это толково: аргентинцы не хотели шума вокруг массового обучения военных пилотов и поэтому не стали скандалить. А инженеры мистера Лерадо еще чуть-чуть упростили технологию, и начали продавать эти машинки нам, на Буга-Бука под брэндом «Emo». Возможно, вы в курсе: у нас с 1988-го шла война за независимость, в начале века эта независимость более-менее состоялась, и пошли войны за права на акваторию. Наша команда включилась на этой фазе. Буга-Бука — страна маленькая и в то время она была вообще нищая. На какой технике воевать в воздухе? Тут особого выбора не было.

— Вы воевали на вот таких пластиковых игрушках? – спросил Олоне.

— Я это и говорю, — подтвердил Леман, — а теперь байка про Рабаульского Дьявола.

...Только что подошедший вместе с капитаном тонтон-макутов Ксерксом суринамо-гаитянский пиратский лидер Ганнибал немедленно поинтересовался:

— Эй, амиго, а Рабаульский Дьявол это не то же самое, что чупакабра?

— Кто-кто?

— Чупакабра, — повторил пират, — такой летающий зверь размером с ягуара, водится в Карибском регионе, нападает на скот и на людей, кусает за шею и выпивает кровь.

— Какой-то сомнительный зверь, — заметил Леман, — я в это не верю.

— Я тоже не верю, — Ганнибал подмигнул, – но иногда это полезная легенда.

— Понятно, — Леман кивнул, — хорошее инфо-прикрытие. Но, Рабаульский Дьявол это не чупакабра, а мой друг Квен фон Грюн. Знаешь, амиго, за что его так прозвали.

— Ага-ага... — Ганнибал расстегнул рубашку и сосредоточенно почесал широкую грудь пятерней, — ...вроде, Рабаул, это город на каком-то острове около Новой Гвинеи.

— Главный город острова Новая Британия, — уточнил Леман, — Новая Британия входит в состав Республики Папуа и лежит за морем в 250 км к западу от островов Буга-Бука.

— Значит, — заключил Ганнибал, — море спорное, и твой друг там кому-то задал перца.

Вулф Леман утвердительно кивнул и начал рассказ.

— На той фазе конфликта, в Рабауле была база того, что называется «международным миротворческим контингентом». Конкретно: индонезийцы, австралийцы и наемники британско-южноафриканской военизированной корпорации «Outline Direct Assist».

— «Частная армия» ODA? – переспросил Фоске, — Я их знаю по Намиб-Овамбо.

— Я в курсе этой истории, док, — ответил буга-букский капитан, — Это был качественный несчастный случай! Мое почтение. Но, в случае с капитан-лейтенантом фон Грюном, все происходило иначе. Он, видите ли, немного идеалист, но превосходный солдат. Редкое сочетание, между прочим. Квен фон Грюн обожает романы-боевики Клайва Кассера, и вычитал в романе «Средиземноморский пират» схему налета на современную военную авиабазу янки на греческом острове, с помощью легкого винтового штурмовика. Квен увлекся этой идеей, он набрал кучу подробных карт и клипов аэрофотосъемки Рабаула, выучил наизусть весь рельеф, и все изгибы береговой линии, все пункты размещения складов горючих материалов, все аэродромы и парковки самолетов, и все возможные позиции ПВО, и все пункты размещения долбанных миротворцев. Он составил боевой маршрут, нарисовал в компьютерном авиа-симуляторе, и гонял по этому маршруту без малого две недели, все свободное время. В результате, он мог четко пройти все точки с закрытыми глазами. Я не шучу. Это было именно так... И настал день, когда Квен фон Грюн отправился в обычный патрульный полет вот на такой машине...

Вулф Леман опять похлопал ладонью по стеклопластику фюзеляжа и повторил.

— ...На такой машине он вылетел с нашего аэродрома Никсон на Грин-и-Пини, затем, проскочил на сверхмалой высоте над морем до Новой Британии, и внезапно ворвался в Рабаул. Из оружия у него был только вот такой шестиствольный XM-214 «Microgun», образца 1979-го, калибр 5.56 мм, и четыре контейнера, по тысяче патронов в каждом. Нанести серьезный ущерб авиабазе, имея лишь такое вооружение, казалось бы, просто невозможно, но Квен не зря две недели занимался этим фанатизмом. Он знал каждую уязвимую точку на каждом объекте. Каждой короткой очередью он попадал во что-то незащищенное и легко возгорающееся. Он летал между берегом, горами и зданиями, в точности, как на слаломных авиа-гонках, он быстро прицельно отстрелялся, ушел на сверхмалой высоте на северо-восток, и через час приземлился на атоллах Нугури. Это нейтральные, ничейные клочки суши в 150 км севернее Грин-и-Пини.

— Хм... — произнес Олоне, — фон Грюн сделал так, чтобы никого не подставить?

— Так точно, — Леман кивнул, — С Нугури он просигналил лично мне по woki-toki, я его забрал оттуда вместе с самолетиком на обычном быстроходном катере-траулере.

— А что было на авиабазе в Рабауле? – спросил Фоске.

— Там, — ответил Леман, — горело все, что могло гореть. Только авиационного керосина полста тысяч тонн, это не считая автомобильного дизтоплива и бензина. С аэродрома Никсон на западном горизонте был виден столб дыма, как при извержении вулкана.

— Это что, происходило днем?! – недоверчиво уточнил Ганнибал.

— Ровно во время обеда на авиабазе миротворцев, — ответил буга-букский капитан.

— Я могу попробовать угадать, что было дальше, — сказал Фоске.

— Попробуйте, док.

— Э... — адвокат эколог пошевелил пальцами, – поскольку пилота не поймали за руку, правительство Буга-Бука, будучи спрошенным, заявило, что ничего не знает о налете. Миротворческий штаб оказался перед лицом угрозы, что все это попадет в прессу под соусом полной беззащитности супердорогого военизированного объекта перед авиа-хулиганами, и оптимальное, что можно было сделать на их месте, это списать все на несчастный случай вследствие небрежного обращения с непогашенными окурками.

— Так точно, – удивленно подтвердил Вулф Леман.

— Тц! – Ганнибал цокнул языком, — В общих интересах, дебош списали на чупакабру.

Через три часа. Штаб партизанского форпоста Тирелл.

На столе был расстелен 40-дюймовый экран – «салфетка», на котором отображалась акватория, включавшая Висенту, Агренду, Тринидад-и-Тобаго и берег Венесуэлы. На председательском месте во главе стола сидел лидер «прозападных партизан» Симон Пескадор, он же команданте Зим, жилистый, поджарый колоритный испано-индейский метис, одетый в брезентовые шорты и жилетку-разгрузку на голое тело. В левой руке команданте держал дымящуюся кубинскую сигару, а в правой – стилос для рисования пометок на оперативно-тактической компьютерной карте.

— Так, камрады, — произнес он, когда все расселись за столом, — задачи у нас понятные, осталось только повторить, чтобы никто не запутался. Считайте, это репетиция, вроде штабной игры, как у янки в военной академии Вест-Пойнт.

— А ты нам потом выдашь дипломы с «американским орлом»? — спросил Ганнибал.

— Возьми фломастер, – посоветовал Зим, — и нарисуй себе на хую этого орла.

— Сам рисуй на хую, — отозвался Ганнибал, — ладно, что там в нашей штабной игре?

— А это, — сказал команданте, — нам расскажет Дюк Лесли, он как раз с дипломом.

Майор Лесли встал, раздвинул авторучку-указку и привычно провел ей по карте.

— По плану, атака противника начнется вполне традиционно: с дальней артподготовки крылатыми ракетами «Tomahawk» морского базирования. Тут все понятно. А далее, в основе оперативной комбинации противника лежат действия дислоцированного на юге

Агренды усиленного батальона «голубых касок» численностью 800 человек. Если они возьмут под контроль площадки в центре Порт-Роал, пригодные для посадки тяжелых десантных вертолетов, и если они еще подготовят для авиационного десанта южные аэродромы, включая международный аэропорт, то все ясно. Противник перебросит в Порт-Роал и пригороды на западном берегу отряды коммандос, а на юг Агренды — пять батальонов морской пехоты. Еще один вертолетный десант коммандос на восточном берегу Агренды, будет играть вспомогательную роль при вытеснении нашей военной полиции и волонтеров самообороны на северный берег Агренды. Там наши разбитые отступающие силы попадут под наблюдение скаутов партизанского отряда капо Жоа Рулета. Этот отряд дислоцирован в северных горах Агренды, в районе озера Крузо. В тактическом смысле наши силы уже не будут представлять угрозы для агрессора, и их, после еще одной артподготовки, добьет сводный десант из морской пехоты Альянса и партизанский отряд команданте Зима с участием, как тут сказано, мушкетеров.

— Такой прикол, — сказал Ганнибал, — боевики дона Мозеса называются «мушкетеры».

— Дон Мозес, это Амазилло Бразоларго, будущий президент, — уточнил Франс Олоне.

— Понятно, — майор Лесли кивнул, — мушкетеры, так мушкетеры. Теперь рассмотрим северный театр боевых действий, где будет формироваться сводный десант.

— Мы как раз сидим в этом театре, — весело добавил Ганнибал.

— Так точно, — отозвался майор и переместил указку по карте на север, в район острова Фламенко и соседнего висентского острова Юнона, — тут комбинация противника тоже начнется традиционно, с артподготовки крылатыми ракетами. Они уничтожат опорный пункт подразделения морской полиции... Твоего подразделения, Ксеркс.

Капитан тонтон-макутов поправил огромные темные очки и скупо улыбнулся.

— Мы к этому морально и физически готовы.

— Отлично, — сказал Дюк Лесли и продолжил, — после артподготовки, команданте Зим зачистит на Фламенко остатки тонтон-макутов, а на Юноне, где прекрасная полоса и получено согласие властей Висенты, по плану противника, с тяжелых транспортных самолетов высадится 6 батальонов морпехов Альянса. Их лэндинг прикрывают всего полсотни силовиков британского MI-S. Они тайно переброшены на Юнону и сейчас внедрены в качестве части штатного персонала аэродрома.

— В несчастливый день они выбрали эту работу, — проворчал Олоне.

— К этому мы перейдем немного позже, — произнес Лесли, — А сейчас, о формировании сводного десанта противника. Эти 6 батальонов должны, по плану, переправиться на «Зодиаках» с Юноны на Фламенко, соединиться с партизанами Зима и мушкетерами, и двинуться на юг. Зачистив наши разрозненные отряды на южных островках Койот, они должны, как я говорил, высадиться на севере Агренды и, при участии капо Жоа Рулета, добить наши силы. Вот, собственно, план противника. Теперь, внесем в него помехи...

Майор Лесли вновь переместил указку на южную половину острова Агренда.

— Как я уже докладывал, в основе оперативной комбинации противника лежат действия усиленного батальона «голубых касок». Но, в решающий момент, они исчезнут.

— Как именно они исчезнут? – спросил Фоске.

— Несчастный случай, понимаете ли, — невозмутимо пояснил капитан Урфин.

— Понимаю, — адвокат-эколог кивнул, — Они исчезнут, а операция будет продолжаться.

— А вот этого уже не понимаю я, — вмешался капитан Ксеркс, — если основа плана под вопросом, то любой командир скажет: «Стоп, надо послать разведку и посмотреть».

— Нет, не любой, — ответил Фоске, — дело в том, что большая армия западного типа, это бюрократическая машина. В маленькой мобильной армии ценится командир, который соображает, а в большой бюрократической – командир, который не умничает, а лишь выполняет распоряжение, спущенное сверху. Четко! От первой до последней буквы!

— Даже если видно, что распоряжение в данном случае идиотское? — спросил Ксеркс.

Эколог равнодушно пожал плечами.

— А какая разница, идиотское оно или нет?

— Как это какая разница?! Если я отправляю самолеты с десантом на полосу, о которой неизвестно, под чьим она сейчас контролем, то рискую потерять весь личный состав и десантные машины! За такие бессмысленные потери – под трибунал и к стенке!

— Да, – Фоске кивнул, — Так в армии Агренды, но не в армии Альянса. Бюрократия, кэп Ксеркс. Если вы, исполняя дурацкое распоряжение верхов, бросили в топку несколько батальонов, то верхи, оправдываясь сами, оправдают и вас. А если вы стали умничать, спорить, отправлять разведку, и срывать прекрасно продуманный верхами график, то с этого момента любые потери, которые случатся, будут интерпретированы, как прямое следствие вашей злонамеренной неисполнительности.

— Пф... — буркнул капитан тонтон-макутов, — как эту армию еще никто не разгромил?

— Уже громили, — напомнил ему Вулф Леман, — Куба, 1961-й, и Вьетнам, 1975-й.

— Ну, и что? – добавил Фоске, — Ни один генерал не был за это наказан, поскольку все генералы выполняли инструкции от «A» до «Z».

— Слушайте, — встрял Ганнибал, — я вспомнил про Кубу. Те макеты самолетов, которые Фидель Кастро подставил под бомбы янки 15 апреля 1961-го, вместо своих реальных боевых машин... Ваши надувные самолеты слизаны из той истории, я прав?

— Ты не совсем прав, — капитан Урфин покачал головой, — На те макеты Альянс бы не попался сегодня. Средства авиаразведки сейчас более качественные, потому и макеты требуются более качественные. Вот, посмотри эти снимки.

Урфин разложил на столе веер четких цветных фото.

— ...Это остров Кантон, в висентской части Койот, в 10 км севернее Фламенко и в 5 км севернее Юноны. Площадь 11 квадратных километров. Это локальный центр казино и гольфа. Там отличная инфраструктура, аэропорт, несколько отелей и полторы тысячи элитных туристов. Вот стройплощадка нового отеля. А вот Su-27 «Flanker», длина 20 метров, размах крыльев 15, очень серьезная машина, разработанная в СССР в 1977-м, актуальна до сих пор. Ты видишь, в высоком разрешении с 300 метров высоты, наш надувной Su-27 неотличим от настоящего. Это не кубинская фанера образца 1961-го, сделанная ребятами Фиделя по наитию, как вышло, а реальная вещь! Такой надувной муляж изобрели русские в бывшем СССР, в 2009-м, для фокусов с дележкой военного бюджета. Мы недорого купили выкройку на «e-bay». Вот, пригодилось...

— Круто! – оценил Ганнибал.

— Вот, дерьмо... — произнес Олоне, тоже глядя на фото, — И, что, из-за этого воздушного шарика, Альянс разбомбит на Кантоне своих же собственных западных туристов?

— Ну... — ответил Урфин, — Альянс не будет бомбить туристов специально, но, с учетом мощности боезарядов и малой площади острова Кантон, туристам мало не покажется.

— Понятно. А где еще будут такие штуки для ложного наведения авиации Альянса?

— Везде, где это целесообразно, — ответил капитан экономической разведки, — но, майор Лесли смотрит на нас грозным взглядом. Олоне, давай поговорим об этом позже.

Шкипер «Glass Hind» молча кивнул, и майор Лесли продолжил доклад.

— На Агренде, командующий Международными силами будет бросать своих бойцов на минные поля и под удары простых роботизированных или дистанционно-управляемых стрелковых систем. Поскольку операция разворачивается в ночное время, и поскольку адекватная разведка отсутствует, командующий будет считать, что сражается с живым многочисленным противником, но что подкрепление с севера решит эту проблему. На северном театре операция будет развиваться успешно. Команданте Зим добьет тонтон-макутов Ксеркса на острове Фламенко, и сообщит: «мы готовы двигаться на юг, и ждем только, когда подойдут 6 батальонов морской пехоты Альянса с острова Юнона». Эти 6 батальонов должны прибыть на Юнону на тяжелых транспортных самолетах, которые станут несложными мишенями для двухсот конголезских фалангистов.

— Фалангисты, это парни, что надо, — сказал Олоне, – Мы на них посмотрели, пока шли через Атлантику. Отличный мобильный штурмовой батальон, с правильным настроем.

— Важно, — сказал Лесли, — чтобы они убрали британских военных вовремя и без шума.

— Они с этим справятся! – Франс Олоне сжал кулак, в знак твердой уверенности.

— ...Тогда, — продолжил майор, — силы Альянса, по своей логике, начнут бомбардировку висентского острова Юнона, а затем и острова Кантон, где обнаружится Su-27. Задача фалангистов в этот момент уйти без потерь на север, на главный остров Висента, и там соединиться с тонтон-макутами Ксеркса, которые придут кружным путем. На Висенте возможно сопротивление местной полиции, но слабое. Желательно, не устраивать там лишних перестрелок, поскольку, скорее всего, Ксеркс там договорится без боя.

— Я легко договорюсь, — сказал капитан тонтон-макутов, — Там, в общем, свои ребята.

Майор Лесли негромко хлопнул ладонью по столу.

— Хорошо если так. Дальше, на Висенте останутся только тонтон-макуты. Твоя задача, Олоне, будет перебросить фалангистов на второй фронт: Восточные Багамы и Кайкос.

— Встречу на Вест-Кайкос обеспечат Юл и Вулф, так? — спросил шкипер «Glass Hind».

— На Вест-Кайкос, — пояснил Юл Фоске, — встречу вам организует Томми Шиллер. Это бизнесмен, мой клиент, его область — гибкая малотоннажная логистика. Я постараюсь встретить «Glass Hind» на Кайкос. В крайнем случае, я решу вопрос по телефону.

— А я, — добавил Леман, — вылетаю на второй фронт сразу после сражения на Юноне.

— Ага-ага, — Ганнибал потер руки, — а я, значит, вылетаю на второй фронт сегодня.

— Да, — подтвердил Лесли, — тебе помочь с переброской?

— Не напрягайся, Дюк. Я справлюсь. У меня супер-пупер экраноплан, и легенда, что я охеренный морской гонщик. Я буду на Тортуге завтра утром и начну готовить ребят.

— ОК. Справишься, значит, справишься. Теперь твоя задача, Урфин...

— Моя задача, — ответил капитан экономической разведки, — насыпать перца под хвост Альянсу, и заодно испытать ударные дроны «Emo-Luna» и «Emo-Afro».

— Все верно, — сказал майор, — а ты, Вулф...

— Я нахожу яхту «Capybara», знакомлюсь с Кави Айви, коллегой дока Юла Фоске, и с исландским фигурантом, далее, помогаю в организации сети «Sky-Smile», учу экипаж применению шпионских дронов «zippy», и потом встречаю Олоне на Вест-Кайкос. В процессе, я поддерживаю Урфина по дистанционному пилотированию «Emo-Afro» и нахожусь в готовности к изменениям плана, о которых мне сообщит док Юл Фоске.

— Все четко, Вулф! – майор похлопал в ладоши и повернулся к Зиму, — у тебя сложная задача, команданте: вместе с капо Жоа Рулета водить за нос Альянс и ООН.

— Ха! — Зим пыхнул сигарой, — Они нас водили за нос, а теперь наша очередь! Давайте, сделаем перерыв и выпьем по капле хорошего рома за нашу победу.

— Пожалуй, — согласился Дюк Лесли.

Команданете Зим вытащил из-под стола бутыль с янтарной жидкостью, щедрой рукой налил в алюминиевую армейскую кружку, и передал ее сидящему слева майору Дюку Лесли, согласно обычаю, пуская выпивку по часовой стрелке.

— Слушайте, — сказал Олоне, — а в чем разница «Emo-Luna» и «Emo-Afro»? На вид вроде, одинаковые летающие бомбы на базе «Emo-X-racer». Или я чего-то не понял?

— Тип боезаряда разный, — ответил Урфин, — «Emo-Luna», это, фактически, болванка из натрий-магниевого сплава, тонна весом. Ее сила в том, что после того как она уходит в крутое пикирование, сделать с ней что-либо уже невозможно. Просто кусок горящего металла. А «Emo-Afro», это хитрая штука. Там полтонны «коктейля Мюллера».

— Во как! – шкипер почесал в затылке, — А что это за коктейль?

— Коктейль, — сказал Леман, — которым док Фоске с друзьями освобождали Овамбо.

— Так бы сразу и объяснили... — шкипер глотнул рома из перешедшей к нему кружки и передал кружку Ганнибалу. Тот тоже глотнул и, передавая кружку Урфину, объявил:

— А мне вот интересна политическая платформа команданте Зима.

— Ты где таких слов набрался, — спросил Зим, — политическая платформа, бла-бла-бла?

— У дона Мозеса, — гордо ответил суринамо-гаитянский пиратский лидер.

— Эх... Я понял твой намек, Ганнибал. Мол, дрался команданте Зим на стороне ООН и Альянса, против президента Эббота, брал Порт-Роал ноздря в ноздрю с миротворцами, посадил в президентское кресло сраного говнюка Тапече. Такой исторический факт. А теперь, команданте Зим берется морочить голову ООН и Альянсу. Вопрос про это?

Пиратский лидер молча утвердительно кивнул.

— Вопрос про это, — повторил Зим, — Так, я отвечу. Эббот был колониальный плантатор, считал всю Агренду своим поместьем, а всех фермеров своими крепостными. Я знаю, сейчас многие говорят: «Президент Эббот был наш человек». Как же «наш человек»! Наоборот, все агрендцы были его люди. Или его крепостные, или его охранники. А кто возражал против такого порядка, тем Эббот выписывал, будь здоров. Или каторга, или плетьми по спине ударов сорок, или вообще к стенке. Вот говорят: при Эбботе не было нищих, голодных, бездомных... Да, это правда. В том смысле, что у хорошего фермера скотина всегда накормлена, ухожена и в чистом стойле. Кому-то такая жизнь по душе: свободы, конечно, нет, зато ты сыт, и думать не надо, за тебя хозяин думает. Но у меня такая политическая платформа, что я плантаторской власти над собой и над людьми не терплю, потому и пошел в партизаны. Так я оказался в команде с ООН и Альянсом, и я штурмовал Порт-Роал вместе с их десантом. Я тогда многого не понимал, и думал, что свобода, это простая штука. Демократия, выборы, закон один для всех, и возможности, равные для всех. Ты талантливый, ты готов много работать, ты способен где-то точно посчитать выгоду, а где-то разумно рискнуть? Отлично! Станешь миллионером. Ты не хочешь особо напрягаться, и рисковать? Ну, это тоже нормально. Будешь или мелким фермером со своей коммерцией, или пойдешь работать по найму, за твердую зарплату. Конечно, я не знал про навязанные кредиты, налоги с оборота, запрет на торговлю вне лицензированных торговых точек, и ценовой прессинг через закупочную монополию.

Сейчас Ганнибал спросит: «а когда же ты, Зим, протер глаза и все это увидел?». Тут я отвечу так: увидел я уже через пару лет, но думал: «это временная проблема», или, как написано у янки в книжках «проблема переходного периода к свободному рынку». На выборах через 4 года после того, как скинули Эббота, победила партия «Эко-Эко» Хубо Лерадо, потому, что они шли напролом. Обещали простую фермерскую жизнь, как при Эбботе, но со свободой, с ростом заработка в полтора раза в год, и низкими ценами на жилье. Хубо Лерадо на цифрах в руках доказывал, это реально. Ассоциация фермеров и рыболовов, где он был боссом, уже плевала на закон, и уже был такой рост заработков. Главное, Лерадо поклялся аннулировать залоги, и вернуть фермы, отнятые банками за долги. Люди понимали, что это красный передел, но хотели снова иметь свою землю. Тапече пытался сорвать выборы, но у него не получилось. Лерадо стал президентом, а Тапече, и функционеры его партии «Прогресс и благоденствие», оказались внесены в проскрипции. Я и мои ребята тоже попали в проскрипции, потому что мы воевали за Тапече, и пришлось снова уходить в партизаны. Потом, Лерадо объявил амнистию, и постепенно мои ребята потянулись на фермы, или в город. Надо было лишь подписать обязательство лояльности. Но, я гордый, и я оставался на нелегальном положении. А однажды я схватил грипп-энтерит и бывшие партизаны отвезли меня в госпиталь. Они придумали мне другое имя, но все было шито белыми нитками. Я ждал ареста. Я был уверен, что полиция вот-вот узнает про меня но... — команданте Зим пожал плечами.

— Мы узнали в первый же день, – сообщил Ксеркс.

— Я так и думал, — отозвался Зим, – Но, я выздоровел, и ушел. Меня так и не арестовали. Тогда мне стало ясно: для Хубо нет резона хватать меня и сажать в тюрьму, поскольку вреда ему от меня уже никакого, а ворошить старое — зачем? Потом, я присмотрелся к происходящему в стране. Сделал выводы. Я и сейчас не сторонник Хубо, но я не знаю никого, кто придумал бы, как управлять лучше. Значит, я в этой ватаге. Я сказал.

— Ага, — Ганнибал качнул головой влево и вправо, — Это честное объяснение, хомбре. Я примерно так про тебя и думал. Просто, хотелось не гадать, а услышать твои слова.

Возникла слегка напряженная пауза, а потом капитан Ксеркс нашел другую тему.

— Странно: почему туристы не смылись ни с Большой Агренды, ни даже с Фламенко?

— Это социальная психология, — сказал Фоске, делая глоток рома и передавая Ксерксу кружку, — Туристы верят CNN и BB-news больше, чем собственным глазам. По TV им говорят, что на Агренде возможна международная гуманитарная операция по защите местных жителей. Ничего страшного, верно? Серьезной стрельбы пока нет. Несколько снарядов, выпущенных по форту Кромби, это антитеррористическая операция. Снова ничего страшного. Если бы в таких случаях туристы убегали, то Таиланд, Шри-Ланка, Израиль, Ливан, Кипр и Греция давно лишились бы туристического бизнеса.

— А в какой момент туристы здесь поймут фактическую ситуацию? – спросил Лесли.

— Когда «Томагавки» начнут падать им на головы, — проворчал Ксеркс.

— Нет-нет, — эколог улыбнулся и покачал головой, — все будет прозаичнее. Туристы это поймут, когда прервется экономическая жизнь в отеле и вокруг. TV-реальность может замаскировать боевые действия, идущие под самым носом у зрителя, но она не может замаскировать коллапс коммунального сервиса, торговли и общественного питания.

— О! Кстати о TV! — Ганнибал вытащил из кармана рубашки флэш-карту, и протянул экологу, — держи, док, это маленький TV-репортаж для твоих подзащитных турков.

10. Президент и Матрица.

Вечер того же дня. Мини-отель «Аттика».

Милейшая парочка тонтон-макутов – лейтенант Лаклак и сержант Вурвур – на том же бронированном джипе подвезла Фоске к дикому пляжу в полукилометре от мини-отеля «Аттика» около 8 вечера. Сейчас, после заката, пляж был пуст, если не считать одного человека — его как раз высветили фары. Вурвур остановил джип, а Лаклак пояснил:

— Босс очень хочет поговорить с вами, док, по поводу эмиграции, и вообще...

— Ему быстрее надо улетать, — добавил Вурвур, — Пилот ждет со вчерашнего утра. Док, пожалуйста, уговорите босса, а то, за его голову уже назначен приз: миллион баксов.

— Мы сегодня тут поймали одного хабиби, и вот что нашли, — Лаклак протянул Фоске тонкую темно-зеленую книжечку с черным изображением сокола (оказавшуюся при ближайшем рассмотрении паспортом гражданина Египта), и листок вроде рекламного, большую часть площади которого занимал цветной фотопортрет. Под портретом была надпись на арабском, но фрагмент этой надписи: «$1.000.000» не требовал перевода.

— Теперь этот хабиби рыб кормит, — уточнил Вурвур, показал глазами в сторону моря, и добавил, — ...охотник хренов. Тут им не Европа, тут все по-честному...

— ...Но, — заключил Лаклак, — Этот хабиби не последний. Вы бы уговорили босса, док.

— Ладно, парни, я попробую. Удачи вам.

— И вам удачи, док! Глядишь, еще увидимся. Выпьем как люди, поболтаем...

— Было бы хорошо, — согласился Фоске, пожал руки тонтон-макутам, вышел из джипа и приблизился к человеку, стоявшему около кромки воды.

Это был крупный, широкоплечий, энергичный карибский негр лет около 40, похожий на провинциального тяжелоатлета, ушедшего в провинциальный же бизнес.

— Здравствуйте, Юл, — сказал он, и положил тяжелые ладони на плечи экологу.

— Добрый вечер, Хубо, — ответил Фоске, — Вы очень неосторожно себя ведете.

— Неосторожно? – переспросил президент Агренды, — Черт побери! Поймите, Юл, это не поступок лидера! Я побегу, как обосранный кролик, когда все наши офицеры, все наши волонтеры, остаются, чтобы сражаться! И вы тоже остаетесь, чтобы сражаться! Как мне смотреть в глаза нашим людям, которых я повел за собой, обещая благополучие?!

— Вот что, Хубо, — жестко произнес эколог, — вы готовы совершить глупейшую ошибку: перепутать Матрицу с рыцарским турниром, надеть бесполезные блестящие доспехи, и залезть на боевого коня, держа в руке копье с ярким вымпелом, чтобы стать идеальной мишенью для снайпера. Вам так хочется занять место в виртуальной братской могиле революционеров-идеалистов? Ради этого вы готовы бросить своих людей, тех которых повели за собой? Мол, я пошел в мертвые герои, а вы тут выкручивайтесь, как знаете. Между прочим, Хубо, абсурдная идея высокой героической смерти, ни что иное, как мышеловка, построенная Матрицей для отлова хищников вроде вас. Какая прекрасная смерть: пожертвовать свою шкуру на очередной коврик в коридорах Матрицы!

— Ну вас к черту, Юл! – возмутился Лерадо, — Вы можете опошлить любую идею!

— Я могу опошлить любую дурацкую идею, — уточнил Фоске, — Это часть моей работы. Другая часть моей работы, это показать реальное влияние событий на человека, или на группу людей. Так вот, Хубо, вы стали символом Революции Подсолнечников. Ваша глупая смерть от пули наемника будет поражением вашей революции, а каждый день вашей жизни – это новая победа революции и плевок в лицо ее врагам. Это понятно?

— Вы очень убедительно излагаете... — начал президент Агренды, но Фоске перебил.

— Подождите, я еще не договорил. Если вам, все же, хочется героически умереть, то пожалуйста, никаких проблем! Можно устроить вам эталонную героическую смерть! Такую смерть, что, вспоминая о ней, ваши враги будут содрогаться от ужаса, а ваши сторонники сложат о ней песни и легенды. Я не шучу. Вы сможете это увидеть сами.

Президент Агренды покрутил головой.

— У вас что-то с логикой, Юл. Если я умру даже очень героически, то вряд ли смогу наблюдать последствия этого события. Или вы имеете в виду взгляд с того света?

— Хубо, при чем здесь «тот свет»? Физические, в частности, биологические события, связаны с социальной реальностью, с «Матрицей», очень опосредованно и гибко. Для героической смерти вам вовсе не обязательно умирать в биофизическом смысле.

— Это уже какой-то абсурд, — проворчал Лерадо.

— Нет, это банальный факт социологии!

— Факт?! Да еще банальный?! Ну, вы загнули, Юл!

— Вы уверены? – спросил адвокат-эколог, — а если я приведу пример такого случая, то согласитесь ли вы немедленно вызвать пилота и лететь, куда запланировано?

— Пример? – Лерадо удивленно поднял брови,

— Да. Пример того, как некто общепризнанно героически умер, но при этом абсолютно точно не умирал биофизически. Ну, что? Мы договорились?

— Ладно. Договорились. Давайте ваш пример.

Эколог сделал глубокий вдох, напустил на себя таинственный вид, и произнес.

— Он разорвал себе грудь, вырвал свое сердце и высоко поднял его над головой. Оно пылало, как солнце, лес замолчал, освещенный этим факелом любви к людям, а тьма разлетелась. Люди, изумленные, окаменели. «Идем!» — воскликнул Данко, и бросился вперед, высоко держа горящее сердце и освещая им путь людям.

— Я знаю эту красивую сказку, — заметил президент Агренды, — ее сочинил Горький.

— Да, — Фоске кивнул, — Максим Горький, один из менестрелей русской революции. На сегодняшний день, Данко, это полноправный герой мирового фольклора.

— ...Но, — сказал Лерадо, – ведь в финале сказки Данко умер.

— Разумеется, он героически умер, — подтвердил эколог, — но не биофизически. Он ведь вымышленный персонаж, и его биофизическая смерть невозможна по определению.

— Да, Юл! Но ведь Данко биофизически и не жил!

— А это, — невозмутимо ответил Фоске, — не имеет вообще никакого отношения к делу. Надеюсь, вы готовы честно и справедливо объявить победителя в нашем споре.

— Вы выиграли, — проворчал Лерадо, вынул из кармана трубку woki-toki, ткнул кнопку вызова, буркнул в микрофон несколько неразборчивых слов, убрал трубку, помолчал примерно полминуты, а затем спросил, — Юл, можно ли уничтожить Матрицу?

Адвокат-эколог открыто и жизнерадостно улыбнулся.

— Легко! Для этого надо всего лишь уничтожить человечество. Ведь Матрица, это не автократ-компьютер, как в фильме, а поле социальной информации. Оно возникает автоматически, как только люди начинают узнавать что-то об окружающем мире не исключительно на собственном опыте, а еще и через рассказы соплеменников. До некоторого момента, в каждой деревне была своя маленькая «матрица». Эти мелкие «матрицы» пересекались, например, в античных мифах. В разных местностях люди рассказывали истории об одних и тех же героях, но с разными сюжетами. В процессе развития инфо-технологий, мелкие «матрицы» сливались в более крупные, эти более крупные поглощали мелочь, и в эпоху TV и интернет, осталась лишь одна тотальная Матрица. На ее периферии иногда возникают мелкие альтернативные матрицы, но их быстро уничтожает цензура тотальной Матрицы, и их влиянием можно пренебречь.

— Я понял, — Лерадо кивнул. – Ну, хорошо. Я поставлю вопрос по-другому: можно ли уничтожить генерального цензора Матрицы? В фильме его называют «Агент Смит».

— «Агент Смит», — сказал Фоске, — это не цензор, а ремонтник. Как я понимаю, Йотун Йотсон говорил вам о проекте «xirtaM», или «Анти-Матрица».

— Да. И я подумал, что это вроде аннигиляции. Плюс один и минус один дают ноль.

— Нет, Хубо, «xirtaM», это специально созданная область «Matrix», попадая в которую, «Агент Смит» непременно влипает. Раз влипает, два влипает. Влипнув в пятый раз, он отключает эту область от остальной «Matrix», и заколачивает дверь досками. Все. Эта область считается несуществующей и, по определению, не создает никаких проблем. Появление в этой области альтернативных «матриц» его не касается. Этого нет.

— Стоп! — возразил президент Агренды, — Если эта область, на самом деле, продолжает существовать, и в ней что-то появляется, то как же он считает ее несуществующей?

— Дело в том, — ответил адвокат-эколог, — что тотальная Матрица, это информационная монополия, причем глобальная, а любая глобальная монополия содержит внутренние парадоксы. Например, точки резонанса. Если вы создаете возмущение в этой точке, то глобальная монополия, пытаясь погасить это возмущение, создает обратный эффект, и раскачивает какие-то свои ячейки, доводя их до разрушения...

Тут околонаучный диалог прервало появление транспорта. «Emo-X-racer» с негромко работающим движком скользнул из темноты, как серая тень, и глиссируя по волнам, подъехал почти к самому берегу. Бесшумно сдвинулся средний сегмент прозрачного фонаря кабины. Пилот включил слабую подсветку и, подняв руку, помахал ладонью.

— Это, — сказал Лерадо, — Хэм Милен по прозвищу «Крысолов из Хамельна», лейтенант нашего спецотряда «Серые гуси».

— Передайте ему привет, — сказал Фоске, — Удачи, Хубо.

— И вам Юл, удачи, — президент Агренды снова положил свои тяжелые ладони на плечи эколога, постоял так четверть минуты, а потом, резко сделал шаг назад, развернулся, и зашагал по мелководью к маленькому самолету.

Фоске постоял на берегу, наблюдая, как Лерадо забирается в самолет, как закрывается кабина, как включается движок, и как серая тень, коротко разбежавшись, отрывается от поверхности воды и исчезает, сливаясь с темнотой. Посмотрев еще немного на черный пустой горизонт, адвокат-эколог потер ладонью об ладонь, и пробурчал себе под нос: «теперь мы интересно повоюем», и направился к далеким, похожим на яркие звездочки разноцветным огонькам газосветных лампочек над входом в мини-отель «Аттика».

Появление Юла Фоске в кафе-баре отеля «Аттика» подействовало на братьев Дирбакир примерно как на жителей Итаки — появление Одиссея после 20 лет войны и странствий.

— Доктор Фоске! – воскликнул Гюрай, — Это вы!?

— Да, а что в этом такого?

— Доктор Фоске! — включился Алтун, выходя из-за стойки, где он только что общался с барменом, — Как вы себя чувствуете? Скажите, может быть, вам нужен врач?

— Нет, я просто не выспался, и не надо беспокоить медицину. Но, я бы с удовольствием поужинал. Салат с индейкой и с сыром. И кофе по-турецки. Тут замечательный кофе.

Через невообразимо-короткое время, перед экологом на столике уже образовалось все заказанное, плюс огромный десерт к кофе, с фигурными завитками сбитых сливок. А братья Дирбакир уселись за тот же столик по бокам, и явно ждали рассказа.

— Э... — Фоске прожевал первый кусочек индейки, — ...Наверное, подробности не очень интересны. Обычная полицейская проверка. Конечно, можно бы попенять локальным властям за то, что эта процедура затянулась на весь день, но зато я имел возможность пообщаться по поводу вашей проблемы с одним из офицеров.

— И что вам сказал офицер? – тихо спросил Гюрай.

— В общем, – ответил эколог, вынимая из кармана флэш-карту, — офицер согласился, что требование информации об эвакуированных семьях правомерно. С прямой связью есть технические сложности, но офицер доложил по инстанции и, через несколько часов, на опорный пункт было прислано аудио-видео послание для вас от ваших семей. Я его не смотрел, конечно, а просто принес флэш-карту вам. Вы можете взять компьютер и...

...И, опять же, через невообразимо-короткое время, на столике образовался ноутбук, а флэш-карта была вставлена в гнездо. Братья Дирбакир с вполне понятным волнением, уставились на экран. Как только началось воспроизведение видео-аудио ряда, Гюрай и Алтун возгласами выразили свою радость. Неизвестный телеоператор сообразил, что зрителям важно убедиться: запись сегодняшняя, и поэтому, снимал трех жен и семерых детей на фоне широкого TV-экрана, по которому шли новости CNN. Основа аудио-ряда послания была на турецком, и в этой оживленной болтовне Фоске не понимал ни слова.

Следующие полчаса (столько длилось это аудио-видео послание) адвокат-эколог имел возможность спокойно заниматься поеданием ужина и питьем кофе. Зато потом...

— Доктор Фоске, — тихо произнес Гюрай, — мы не спрашиваем, как вам это удалось...

— И правильно, что вы не спрашиваете. Это скучная юридическая казуистика.

— Хорошо-хорошо, — Алтун покивал головой, — брат уже сказал: мы не спрашиваем. Но, может быть, вы знаете, где это? Хотя бы примерно. Мне показалось, что это снимали в венесуэльской сельве, чуть вглубь континента от ближайшего к нам берега.

— Очень может быть, – ответил эколог, — Но, я просто не знаю. И так ли это важно? Мне кажется, главное, что ваши семьи далеко от будущей зоны боевых действий.

— Наши родные за нас очень сильно беспокоятся, — сообщил Гюрай, — они говорят в этом послании: «Уезжайте поскорее с Агренды, там будет страшная война». Наши жены и моя старшая дочка думают, что мы с Алтуном устроили им эвакуацию в безопасное место.

— Вполне логично, что ваших родных информировали именно так, — ответил эколог, — В противном случае, они бы боялись за себя, и за маленьких детей, не правда ли?

— Да, — после некоторых раздумий, согласился Алтун, — Наши родные спокойно живут в кемпинге в сельве, и боятся только за нас. А когда они смогут вернуться, доктор Фоске?

— Не беспокойтесь, — ответил эколог, — офицер ответственно пообещал, что ваши семьи перебросят на остров Тобаго, туда же, куда эвакуируют вас, когда начнется война.

— Но, — возразил Алтун, — по «Euro-news» говорят, что войны на Агренде не будет.

— Не доверяйте «Euro-news», — посоветовал Фоске, — доверяйте фактам и логике.

Часть II. Битва за Агренду.

«Тот, кто умеет заставить противника двигаться, показывает ему форму, и противник обязательно идет за ним. Когда он дает противнику что-либо, тот обязательно берет. Выгодой он заставляет противника двигаться, а затем встречает его неожиданностью».

Сунь Цзы. «Искусство войны»

1. Прямые вопросы и первые бомбардировки.

Превращение Порт-Роал в город-призрак завершилось. Закрылись ворота городского маркета. Днем в «Эльдорадо» (единственном отеле, работавшем по западному стандарту, и живущем почти что независимо от города), в холле появился плакат: «Ужина не будет. Электричества и воды вечером — тоже». Туристы бросились в центральный аэропорт, но там их ждало еще более лаконичное объявление: «Закрыто. Коллективный отпуск». Марафон по мелким аэродромам тоже ничего не дал. Исчезли самолеты, а вежливые полисмены объясняли: «у частных авиаторов тоже отпуск».

К вечеру выключились электростанции, и большая часть города погрузилась во тьму. Светились только окна в частных коттеджах, где еще кто-то оставался. Там имелась автономная система электроснабжения (и водоснабжения — тоже). Среди этих живых пунктов в Порт-Роал был коттедж Анхелы Кларион. Правда, старшая дочь Маргарита некоторое время назад укатила с Юлом Фоске на очередную экскурсию, и они оба не вернулись, и Анхела сдала опустевшее студио, где жил Фоске, другому гостю, Деррику Шарпу, репортеру «Globe-Outlook» из Бостона. А сегодня Анхела с младшими детьми (Гектором и Олуэтой) уехала «в горы на ферму к тете», но клиенты мини-отеля не были брошены, поскольку в дом приехали погостить «троюродный племянник с подружкой» — Бонито Ожео и Каури Селлэ. Временно сюда же перебрался констебль Валент Пеллис, отправивший жену и ребенка «на малые острова к бабушке».

Стэн был уверен, что не только Валент, но и «племянник с подружкой» — сотрудники полиции. Очень одинаковые манеры были у этих молодых, крепких креолов. Даже их короткие стрижки и их одежда были одинаковы. Все они носили спортивные бриджи и свободные рубашка цвета «пятнистый камуфляж» с большими боковыми карманами.

Деррик Шарп не замечал этих особенностей и, кажется, верил всем объяснениям про «теткину ферму» и «бабушку на островах». Стэну было немножко жаль этого вполне взрослого и неплохо выглядевшего мужчину, вроде бы умного (как оказалось, он имел докторскую степень по социологии), но не умеющего адекватно оценивать реальность. Сейчас, когда все пятеро собрались на традиционный вечерний чай, этот незадачливый репортер-социолог, высказал свою версию происходящего.

— Я считаю, что все эти проблемы в городе из-за слабого чувства ответственности. Для ответственных людей это невозможно: взять, и коллективно уйти в отпуск, бросив на произвол судьбы производство, или торговлю, или транспорт, или городские сети.

— Вот такие мы плохие, — с театрально-драматическим вздохом, констатировала Каури.

— Между прочим, ничего смешного, — сказал Деррик, — вы знаете, что чувствуют сейчас туристы, которые приехали отдохнуть в вашей стране, а теперь оказались на улице без элементарного жизнеобеспечения?

— А что такого? – спросил Бонито, — продукты есть, «шведский стол работает».

— Во дворах пунктов полиции, — добавил констебль Валент Пеллис, — работают водяные колонки, там можно помыться и набрать пресной воды. И не надо про ответственность, Деррик. Если бы ваш Бостон оказался в прифронтовой полосе, то вряд ли у вас бы был курорт. Я считаю: у нас нормальное жизнеобеспечение для военного положения.

Деррик Шарп с искренним удивлением посмотрел на констебля.

— Валент, что вы такое говорите? Какая война? Есть решение ООН о запрете на полеты авиации Агренды, из-за того, что режим президента Лерадо незаконно построил ВВС с химическим оружием. И есть решение ООН о том, что режим Лерадо должен уйти. По-моему, правильное решение, ведь милитаризм и химическое оружие, это варварство.

— Деррик! — воскликнула Каури, — Чему вы верите, пропаганде CNN или своим глазам?

— Извините, — мягко произнес репортер, — я человек не военный, я занимаюсь обычаями разных народов мира, этнографией, и делаю репортажи для телезрителей, которым это интересно, а в вопросах о политике и вооружениях, я могу лишь доверять источникам информации, которые считаются авторитетными. CNN в частности.

— Блин! – Каури хлопнула себя ладонями по бедрам, — Если военный обозреватель CNN назовет садовую тележку бронетранспортером, вы поверите?

— Садовая тележка, — весело вмешался Бонито, — это такой замаскированный новейший агрендский бронетранспортер, ты разве не знала?

— ...Бронетранспортер с ядовитым химическим газометом, — серьезным тоном уточнил констебль, — Если понюхать тележку, на которой мальчишки-китайцы два раза в день вывозит на помойку отходы морепродуктов с кухни фанзы Лун Вэй...

— Не придирайся, — отозвалась Каури, — У дяди Лун Вэя всегда свежие морепродукты.

— Да, они свежие. Но отходы, которые полежали несколько часов на жаре...

— ...Валент! — перебила она, — Это не застольная тема. Кстати, парни, я задала вопрос Деррику, а вы начали грузить китайскую тележку. Так что скажете, Деррик?

— Это очень сложно, — ответил Шарп, — я читал, что террористы маскируют бомбы под самые безобидные предметы, даже под бутылочки с детским питанием. Во Вьетнаме коммунисты маскировали бомбы под велосипедные насосы. Это есть у Грэма Грина.

— Значит, — сказала Каури, — вы поверите про тележку, что это бронетранспортер. Да?

Шарп неуверенно пожал плечами

— Я же говорю, это слишком сложно, а я не специалист.

— Ладно... — она улыбнулась, — тогда вопрос просто на логику. В резолюции СБ ООН сказано, что Хубо Лерадо должен уйти, и Агренда должна демилитаризоваться под контролем «голубых касок» и специальных сил Альянса. Мы, граждане Агренды, не согласны с этим. Каким способом, по-вашему, будет выполняться резолюция?

— Каким способом? – переспросил он, — Наверное, международное давление. Эмбарго, закрытие виз лидерам, арест их счетов в цивилизованных странах.

— Это уже давно сделано, — проинформировал Бонито, — а что дальше?

— Э... Не знаю... Наверное, есть еще методы...

— ...Подсказка, — продолжил Бонито, — для чего адмиралы янки подтянули в этот район эскадру своего четвертого флота из Флориды?

— Э... Я читал про военно-морские учения и борьбу против трафика кокаина.

— ...Вторая подсказка, Деррик: что случилось в Агренде в похожем случае 8 лет назад?

— Э... Я знаю, что была гуманитарная операция... С участием этого флота.

— ...Третья подсказка: что случилось здесь в похожем случае в конце прошлого века?

— Э... Я слышал, здесь было что-то, связанное с Холодной войной.

— Деррик! — вмешалась Каури, — Дважды происходило одно и то же: после TV-болтовни, Альянс подтягивал флот и авиацию, и бомбил наши дома. Что будет в третий раз?

— Э... — Шарп сосредоточенно посмотрел в только что допитую чашку, будто надеялся прочесть ответ на слое кофейной гущи.

— Бесполезно, — констатировала Каури, — не напрягайтесь, Деррик. Это слишком сложный политический вопрос. Лучше я налью вам еще кофе, и поговорим об этнографии. Доктор Зауэр, давайте я вам тоже налью кофе, а то вы что-то загрустили.

— Спасибо, Каури! — Стэн улыбнулся и энергично кивнул, — Я вовсе не загрустил. Просто, задумался. Но чашка кофе будет очень кстати.

Реально, дело было не в задумчивости, а в запредельном нервном напряжении, которое Стэн, несмотря на свою отличную выдержку, уже не мог скрывать. До начала силовой операции оставались минуты, и Стэн чувствовал: все идет НЕ ТАК. Конечно, у Альянса и «голубых касок» десятикратный перевес в живой силе и стократный – в боевой технике. Жалкие полторы тысячи полисменов и вооруженных волонтеров обречены при любом раскладе, как 8 лет назад были обречены гвардейцы Эббота, и как в конце прошлого века была обречена народная милиция Осборна. Вопрос лишь в том, каковы окажутся потери сводного корпуса вторжения: двадцать, как в операции против Осборна или триста, как в операции против Эббота.

В мозгу Стэна вдруг всплыла пропорция, как из школьного учебника математики:

20:300 = 300:X

X= 4500

Стэн покрутил головой, чтобы отогнать эту чушь.

— Как вы себя чувствуете, доктор Зауэр? — Заботливо спросила Каури, ставя перед ним чашечку кофе.

— Спасибо, я в порядке, — ответил он, и бросил взгляд на часы. 20:57.

До начала силовой операции осталось 3 минуты.

В 21:00 эсминцы «Орлеан» и «Плимут» нанесут удар крылатыми ракетами по южной и юго-западной части острова Агренда: по правительственному комплексу в Порт-Роал, точкам ПВО, базам полиции и волонтеров, и ангарам с боевой техникой. Также, удары будут нанесены по базе морской полиции на острове Фламенко в архипелаге Койот.

В 22:00 с авианосца «Фрэнк Флетчер» будут подняты штурмовые самолеты, вертолеты тактической огневой поддержки, и десантные вертолеты коммандос.

В 22:15 «голубые каски» займут ключевые точки в районе телецентра Порт-Роал.

В 22:30 в Порт-Роал, с двух вертолетов CH-47 «Chinook» высадятся 4 взвода коммандос, которые захватят телецентр – если он уцелеет после бомбардировки.

Также в 22:30 партизаны Симона Пескадора (команданте Зима) вместе с мушкетерами «Христианского фронта» Амазилло Бразоларго добьют на острове Фламенко остатки подразделений морской полиции, уцелевшие после ракетного обстрела.

В это же время, в 22:30 «голубые каски» подготовят свой аэродром на южном выступе острова Агренда, и возьмут под контроль центральный аэропорт и прилежащий к нему вспомогательный аэродром.

В 23:00, На эти аэродромы, приземлятся 20 самолетов C-130 «Hercules», это первые 5 батальонов морской пехоты – в сумме 1800 бойцов. В случае проблем с ВПП, бойцы десантируются парашютным способом – такой вариант предусмотрен планом.

Также в 23:00, восемь вертолетов CH-47 «Chinook» перебросят к ключевым точкам на восточном берегу острова Агренда 16 взводов коммандос.

В полночь, в международном аэропорту на островке Юнона (расположенном напротив острова Фламенко, но в северной, Висентской части архипелага Койот) приземлятся 6 тяжелых транспортных C-5 «Galaxy», по батальону морской пехоты в каждом.

В 00:30, капо Жоа Рулета, боевой товарищ команданте Зима, займет господствующие высоты на севере острова Агренда и укажет цели для завершающего удара крылатыми ракетами по остаткам сил президента Лерадо (которые, по логике, отступят туда).

В 02:00 пройдет бомбардировка указанных целей на северном берегу Агренды.

Тогда же, 6 батальонов морской пехоты, прибывшие на Юнону, выдвинутся на остров Фламенко, и далее, совместно с партизанами и мушкетерами, начнут зачистку отрядов противника на мелких островках Южный Койот между Фламенко и Агрендой.

В 03:30 универсальный десантный корабль «Гэлуэй» выдвинется к северному берегу Агренды, и высадит десант, при поддержке партизан и мушкетеров.

В 6:00 силовая операция должна завершиться.

Команданте Зим, ознакомившись с этим планом, заочно обозвал авторов мудаками, и предположил, что они видели реальную войну только по TV, а учились военному делу только карандашом на карте, и авторитетно добавил: «Ночью будет просто бардак со стрельбой куда попало, на рассвете придется разбираться, где мы, а где противник, а к полудню может быть, сделаем дело, а может хрен». Стэн смотрел на ситуацию более оптимистично, но соглашался, что план не реалистичный, и график силовой операции сорвется почти сразу, а дальше надо будет действовать по обстановке, что грустно.

Стрелки часов на стене образовали прямой угол в левом верхнем квадранте. Ничего не произошло, и это понятно. Эсминцы находились в полтораста километрах от целей, что значило, при скорости крылатой ракеты около 900 км в час, подлетное время 10 минут. Примерно столько, сколько надо, чтобы медленно, со вкусом выпить чашечку кофе... Начало первой бомбардировки всегда ощущается, как нечто внезапное – даже если ты знаешь время с точностью до минуты. Яркая бело-желтоватая вспышка в районе центра города, а через 20 секунд — грохот взрыва боеголовки 450 кило весом, и все, сидящие за столом подскакивают, выражая свои эмоции возгласами и короткими ругательствами.

Второй взрыв.

Затем, откуда-то со стороны гор донеслась негромкая серия звуков «бом-бзз-бом-бзз». Будто, кто-то стучал молотком по толстому металлическому листу.

Третий взрыв.

А затем, снова «бом-бзз-бом-бзз», и чуть позже совсем глухие хлопки «боп-боп-боп», только уже с юга, со стороны, где располагался военный городок «голубых касок».

— Это что? – беспомощно-изумленным тоном прошептал Деррик Шарп.

— Выбери одно из трех, — предложила Каури, — Фейерверк. Киносъемки. Бомбежка.

— Э... Конечно... — репортер вздрогнул от четвертого взрыва, — ...Бомбежка.

— Си! — девушка кивнула, — ответ верный. Поэтому, надо сматываться отсюда в горы.

— А... — Деррик передернул плечами, — в нас что, могут попасть?

— Теоретически нет, — ответил Бонито, — а практически запросто могут. Это знаменитое высокоточное оружие янки. В 1999 году была война за какую-то херню в Европе. Они стреляли в Сербию, а попали в Болгарию. Во как. Короче, сеньоры, собираем багаж и отправляемся. Два трицикла стоят во дворе. Чем быстрее вы в них сядете, тем лучше.

Естественно, ни Деррика, ни Стэна уговаривать не пришлось, причем, если репортеру требовалось сколько-то минут на сборы, то у сотрудника «Интерпола-2» вещи лежали готовые к эвакуации, только взять по порядку и сунуть в дорожную сумку. Выполнив упомянутую операцию, он вынул из кармана спутниковый телефон, и увидел на экране сообщение: «Нет связи со спутником. Возможная причина: электрические помехи». В ситуации боевых действий, такие сюрпризы означают, что одна из сторон (ясно какая) занялась неспецифической радиоэлектронной борьбой. Например, путем рассеивания нескольких тонн металлической пудры на малых высотах. Стэн вспомнил, что час назад слышал далекий звук от большой группы винтовых самолетов, скорее всего, это были фермерские «Agro-3000L». Значит, вот что они распыляли... Это одна неприятность, довольно крупная. Другая крупная неприятность связана со звуками «бом-бзз» и далее «боп». Первая часть — выстрел из крупнокалиберного миномета, вторая — разрыв мины. Такой глухой звук бывает у химических мин — там заряд взрывчатки служит лишь для разбрызгивания зажигательного или отравляющего вещества. Признаков возгорания в стороне городка «голубых касок» не наблюдалось, значит, первый вариант отпадает... Вопрос: есть ли у «голубых касок» противогазы, и успели ли бойцы их надеть? Сразу второй вопрос: тот же самый, но уже в отношении морпехов корпуса вторжения...

Не имея работающего телефона, Стэн никак не мог повлиять на ситуацию. Мысленно пожелав морпехам удачи, он повесил на плечо сумку и пошел во двор. Деррик вышел примерно на 5 минут позже. А потом была горная дорога, в полной темноте. Бонито и Валент опасались атаки штурмовой авиации Альянса, поэтому они не включали фар, а надели очки-ноктовизоры. По мере подъема по серпантину, позади все более широко разворачивалась панорама горящего Порт-Роал. Пожары никто не тушил...

Это же время, островки Коло-Коро на границе Юга и Севера архипелага Койот

Капитан Урфин бросил взгляд на экран коммуникационного лэптопа, на котором сейчас появились строчки очередной сводки online, и негромко хлопнул ладонью по столу.

— Первые жертвы: «голубые каски» ООН. 800 единиц личного состава. Знаешь, Юл, мы ненавидели их, но если честно, то они были не такими плохими парнями.

— Чем их...? – спросил Фоске.

— Цианистый водород, полупродукт для производства оргстекла. Мы тут не делаем яды специально, а пользуемся тем, что есть.

— А как же фермерские ядохимикаты?

— Они, — сказал капитан, — специально делаются минимально токсичными для человека.

— Да, это я не сообразил... Кстати, а как мы тут получаем сообщения и оперативную видеосъемку, если радиосвязь парализована металлической пудрой?

— Просто: импульсный УФ-лазер. Принцип, как у обычной IT-телефонии. Минус: для передачи надо знать направление на приемник абонента. Плюс: это работает, когда не работает радиосвязь противника. Они большие, но слепые, мы маленькие, но зрячие.

В трех километрах к западу, на острове Фламенко сверкнула очередная бело-желтая вспышка, а через 10 секунд громыхнуло так, что легкий домик ощутимо качнулся.

— O! Fuck! — буркнул эколог.

— Это, — прокомментировал Урфин, — исчезли еще полтора миллиона баксов из кармана налогоплательщиков США. Кстати, ты хорошо держишься при обстреле.

— Ну... Это потому, что стреляют не сюда, а по соседнему острову. Кроме того, я резко перепугался от первых взрывов, и уже устал. Странно звучит: я устал бояться.

— Ничего странного, Юл. Так бывает.

— Да, я понял... Стоп! Полтора миллиона баксов?! Это даже для ВПК перебор!

— Для ВПК «золотого миллиарда», — сообщил Урфин, — средний уровень воровства 95 процентов, и для «Томагавк» это так. Когда наши бизнесмены готовили производство своих крылатых ракет, то посчитали реально смету под разные концепты. «Томагавк» стоил бы у нас в 20 раз дешевле, чем у янки. Но наши ребята выбрали более удачный экономичный концепт «Emo». Себестоимость почти как у мотоцикла в Китае.

— Как у мотоцикла в Китае? – изумился Фоске, — извини, я не верю.

— Ты поверишь, когда увидишь «Emo» в натуре, как я тебе уже обещал...

На Фламенко сверкнула новая вспышка от взрыва, и Фоске опять буркнул.

— O! Fuck!

— Спокойно, Юл, — сказал капитан, — Ракетная артподготовка уже на финише, и сейчас начинается реальная мясорубка. Смотри на оперативный экран. Мы придумали очень неплохую стратегию, но все может измениться в любую секунду. Надо быть наготове, чтобы вовремя подсказать майору Лесли, если что... Ну, концентрируемся?

— Концентрируемся, — согласился эколог, — а можно большую кружку крепкого кофе?

— Саманта! — крикнул Урфин, — будь очень хорошей и отзывчивой девушкой, принеси, пожалуйста, две большие кружки кофе!

— Угу, — отозвался бархатный слегка ворчливый голос из соседнего помещения.

— Нам сейчас надо решить, — сказал Фоске, глядя на полутораметровый гибкий экран, висящий на стене, — в какой момент штаб противника сам себе признается в том, что исходный план – дерьмо, и надо ориентироваться по реальной ситуации.

— Я думаю, — ответил капитан, — это уже произошло. Они потеряли связь с ооновцами и, следовательно, не могут рассчитывать ни на подготовленные аэродромы, ни даже на прикрытие с земли для своих парашютных и вертолетных десантников.

— Урфин, — ответил эколог, — ты, наверное, здорово разбираешься в военной тактике, но прикладную феноменологию бюрархии, изученную Лоуренсом Питером и Рэймондом Халлом, и изложенную в книге «Принцип Питера» в 1971 году, ты не очень знаешь.

— Хм... Я знаю про «Принцип Питера», но я считал, что это из серии «Физики шутят». Кстати, я не встречал в этой книге слово «бюрархия».

— В каждой шутке, Урфин, есть доля шутки. У Питера эта доля не более 50 процентов, причем шутки служат для иллюстрации серьезных выводов. Слово «бюрархия» ты не встречал в книге, потому, что оно возникло позже, уже в нашем веке.

— Это, — предположил капитан, — аббревиатура от «бюрократическая иерархия»?

— Да. Кави Айви в заметке «Сверхновая демонология» применила удлиненный термин «кибюрархат». В этом есть резон, ведь бюрархия достигает предела некомпетентности только за счет кибернетики. Появление компьютеров с интуитивным интерфейсом, в котором можно что-то делать, щелкая «мышкой» по картинкам, открыло продвижение полных дебилов на вершину социальной пирамиды. Кстати, ты заметил, что термин: «кибюрархат» звучит по-эскимосски? Кави наполовину эскимоска, и с юмором.

— Она симпатичная, эта эскимоска? – поинтересовалась Саманта, принеся кофе.

— Да, — Фоске подмигнул, — она похожа на тебя, но менее рослая и разрез глаз другой.

— Прикольно! — оценила девушка-волонтер полиции.

— Спасибо за кофе, Саманта, — сказал капитан, — Юл, ближе к делу. Ты говоришь: главное, угадать, когда штаб противника поймет, что исходный план — дерьмо...

— Нет! Я говорю: не «угадать», а «решить». В смысле, сделать так, чтобы это случилось именно в тот момент, в который нам выгодно. Одно из главных следствий тории Питера: реакциями бюрархической системой можно управлять, подавая ей некие сигналы...

— Какая-то магия, — недоверчиво заметил Урфин.

— Нет, это не магия, это логика, примененная к абсурдно устроенной системе.

2. Асимметричные ответы и бюрократия.

Операция продолжала развиваться по плану. Штаб сил вторжения просто отказывался верить в то, что все пошло НЕ ТАК. Многие старшие офицеры поняли: исчезновение радиосвязи, и непроницаемые пятна помех на экранах радара означает, что противник сработал на опережение, и если сейчас продолжать операцию по старому плану, то по канонам военного дела, это приведет к катастрофе. Но, высший офицерский состав, по принципу Питера — самый некомпетентный, еще пребывал в плену иллюзий. Любому компетентному старшему офицеру было ясно: кто первый разрушит эти иллюзии, того назначат крайним за провал операции. Поэтому, надо держаться бодро и рапортовать генералам и адмиралам об успешных шагах по реализации плана, осложненных лишь некоторыми незначительными помехами и затяжками времени выполнения задач. Вот, когда генералы и адмиралы сами поймут, что дело — дрянь, тогда можно предлагать им какие-то разумные меры по корректировке действий, но ни секундой раньше!

Таким образом, исчезновение связи с «голубыми касками» и ослепление радаров было интерпретировано, как результат попадания одной из ракет «Томагавк» во что-нибудь металлохимическое. Ничего страшного. Они на земле, знают свои задачи. Нам следует действовать по заранее утвержденному графику.

В 22:00 с авианосца «Фрэнк Флетчер», согласно плану, взлетели штурмовые самолеты, вертолеты поддержки, и десантные вертолеты коммандос. В 22:30 они достигли юго-западного района острова Агренда. Там штурмовики и вертолеты поддержки начали барражировать над горящим безлюдным городом и его окрестностями, а два вертолета «Chinook» попытались приземлиться около телецентра на холме в пригороде. Едва они снизились до полста метров, как попали под плотный огонь мобильных дистанционно-управляемых стрелковых установок: крупнокалиберных пулеметов, установленных на

трициклах-такси (тех самых, лимонных машинок с зеленым смайликом на борту, чуть переделанных для военных целей). Оба вертолета, получив за несколько секунд сотни попаданий зажигательными пулями, вспыхнули, как свечки, и рухнули на склон холма. Спасать после такой аварии было явно некого, и через несколько минут штурмовики разбомбили телецентр до состояния щебня и металлолома. Рапорт об этом был такой:

«Телецентр противника уничтожен, наши потери — 114 человек и 2 вертолета»

Командующий операцией «Моральный аргумент», 3-звездочный генерал Копперсток, находившийся на флагманском эсминеце «Орлеан», просто наорал на рапортовавшего колонела, и потребовал от генерал-майора, командовавшего авиацией, (дословно): «раздолбать к чертям в задницу абсолютно все подозрительныеобъекты на берегу и в городе». И добавил: «не вздумайте зацепить аэродромы, на которые назначена посадка транспортных Геркулесов!».

Штурмовая авиация прошла над Порт-Роал и пригородами, бессистемно расстреливая брошенные старые ангары и навесы, а также – коттеджи (крайне подозрительные из-за наличия гаражей и водяных бочек). Генерал Копперсток в это время, слушал рапорт об успехах партизан команданте Зима и мушкетеров «Христианского фронта» на острове Фламенко. После 15-минутного боя, начатого по графику в 22:30, остров перешел под контроль «признанного ООН переходного правительства Агренды во главе с Амазилло Бразоларго, временно исполняющим функции президента страны». Конечно, генерал Копперсток сразу же доложил вверх по инстанции, а затем, распорядился, чтобы с авианосца «Фрэнк Флетчер» отправили на «освобожденный остров Фламенко» легкий вертолет с репортерами CNN («на самом верху» требовали сделать это немедленно).

Пробили шестые вечерние склянки. 23:00. Начался одновременный массированный воздушный десант. Компетентные старшие офицеры, нечеловеческими усилиями воли заставляли себя продолжать делать вид, что ничего страшного не происходит, и даже выслушивать от начальства поздравления с «первой крупной победой». Конечно, они понимали: взятие партизанами пограничного северного островка в 20 километрах от основной территории противника — это одно, а десант на «слепую» местность, которая, вероятнее всего, контролируется противником — это совсем другое...

Восемь вертолетов «Chinook», при подлете к восточному побережью, наткнулись на зенитный огонь. Две машины были потеряны сразу – они упали в море. Две машины прорвались, но одна из них задымила и врезалась в скалы. Другая, несмотря на явные повреждения, смогла приземлиться в горах, но, видимо, уже без всяких шансов снова взлететь. Остальные четыре повернули обратно к авианосцу «Фрэнк Флетчер». Через несколько минут, штурмовики полетели бомбить восточный берег, ориентируясь по сообщениям авиаразведки, установившей точки, с которых велся зенитный огонь. К моменту начала бомбардировки, мобильные стрелковые установки успели отъехать в естественные укрытия среди скал, и от высокоточных бомб пострадала лишь флора.

На этом этапе операции, у одного из старших офицеров — лейтенант-колонела Реднека лопнуло терпение, и он прорвался к генералу Копперстоку с экстренным рапортом.

— Сэр, надо срочно сворачивать операцию!

— Что за ерунду вы несете, лейт-кон? – недовольно проворчал командующий.

— Это не ерунда, сэр! Мы потеряли почти 300 человек, у нас нет связи с берегом, и нет никакой поддержки на земле. Корпус «голубых касок» вероятно, уничтожен...

— Нет, вы несете ерунду! – повторил Копперсток, — миротворцы в порядке. Не надо тут устраивать истерику из-за того, что они без связи, и не смогли пробиться к телецентру. Авиаразведка передает: миротворцы зажгли сигнальные костры вдоль ВПП всех трех аэродромов, на которых планируется высадка.

— Но, сэр! Откуда мы знаем, кто зажег эти костры? Это может оказаться ловушкой.

— Лейт-кон! – рявкнул генерал, — Из-за нерешительности некоторых офицеров, мы уже отстали от графика на 20 минут! Прекратите истерику, и работайте! Вам ясно?!

— Да, сэр! – четко ответил лейтенант-колонел Реднек.

А через несколько минут, три самолета «Hercules», при лэндинге на отмеченные ВПП, наткнулись на простейшие зажигательные мины, сделанные из бочек с огнесмесью, и сгорели прямо на бетонке, в финале бабахнув остатками керосина в баках. Еще один «Hercules», при развороте, оказался на малой высоте, был сбит зенитным огнем и упал около города. Остальные 16 машин развернулись успешно, и вышли в безопасную зону над морем... Потери среди личного состава выросли еще на 376 единиц, но генерала Копперстока это не обескуражило: устроив короткую жесткую выволочку старшим офицерам «за нерешительность и срыв графика, повлекший потери в живой силе и технике», он отдал приказ: перейти к «плану v2»: парашютному десанту после новой, «корректирующей» артподготовки по вражеским позициям на острове Агренда.

Офицеры пришли в ужас: 1450 солдат, прыгающих с парашютом ночью на «слепую» территорию, контролируемую противником, готовым к такому развитию событий, это безумие. С другой стороны: не выполнить приказ в боевых условиях, это криминал, и старшие офицеры безропотно транслировали приказ вниз по инстанции.

А в это время, в 25 километрах севернее острова Агренда, и в 4 километрах севернее островка Фламенко, на висентской стороне морской границы, случилось еще худшее. Первый из шести тяжелых транспортных C-5 «Galaxy», с батальоном морской пехоты, произвел посадку в аэропорту висентского островка Юнона. Он выкатывался с ВПП в парковочную зону, когда второй «Galaxy» коснулся ВПП своими шасси. И тут сразу с нескольких сторон по машинам ударили гранатометы. Это было так неожиданно, что, даже если что-то и можно было сделать в такой ситуации, никто ничего не успел. Оба «Galaxy» превратились в огромные керосиновые костры. Конечно, после такой встречи, остальные четыре «Galaxy» развернулись к северо-западу, к базе Шарлота-Амалия на Виргинских островах. Для трех это не составляло проблемы, но четвертый уже снизил скорость и выполнял круг дожидаясь, когда освободится ВПП. Теперь он тоже уходил, однако ему требовалось время, чтобы перейти в крейсерский режим. Тут, откуда-то возник маленький любительский самолетик схемы «утка» с толкающим движком и обычным пулеметом на носу. С легкостью зайдя в хвост неуклюжему безоружному транспорту, этот «любитель» открыл огонь, и стрелял, пока у «Galaxy» не взорвались топливные баки. Расправа с транспортом заняла около минуты, а затем, маленький самолетик снизился почти до уровня моря и исчез так же загадочно, как и появился.

Потери личного состава увеличились еще на 1110 единиц. Кроме того, стало ясно, что агрендские вооруженные силы, верные президенту Лерадо, вторглись на территорию соседней Висенты, и заняли, как минимум, один стратегически важный пограничный островок Юнона площадью 8 кв. км., с развитой инфраструктурой. Более того, они уже успели развернуть минометную батарею, и дали первые залпы по острову Фламенко, занятому партизанами команданте Зима и мушкетерами Христианского фронта. Зим связался по рации с дежурным офицером штаба на флагманском эсминце «Орлеан» и принялся орать в трубку сквозь грохот разрывов мин: «Какого хрена нам не прислали тяжелое вооружение? Я вас, мудаков, предупреждал: дело серьезное! Мы под огнем! Ответить нечем! Нас тут раздолбают на хер! Где, блядь, ваша огневая поддержка!?».

Чего точно не мог позволить себе 3-звездочный генерал Копперсток, так это потерю острова Фламенко – единственного пока видимого успеха операции. Тем более, что на Фламенко уже вылетел вертолет с телерепортерами CNN, и в эфир шла трансляция о «действиях законного правительства Агренды совместно с силами ООН и Альянса по освобождению этого островного государства от кровавого режима диктатора Лерадо». Мгновенно занявшись новой проблемой, Копперсток поменял цели авиаотряду, уже взлетевшему с авианосца «Фрэнк Флетчер» для корректирующей зачистки юго-запада острова Агренда. Штурмовики развернулись на север и через несколько минут, со всей мощью обрушились на «подозрительные объекты» на висентском островке Юнона.

Параллельно: остров Агренда

Тем временем, морские пехотинцы начали десантироваться в юго-западном районе острова Агренда с высоты 2 километра. Меньшая высота означала бы опасность для самолетов «Hercules» со стороны зениток противника, кроме того, в нижнем эшелоне наблюдалось сильное задымление от пожаров, так что даже ИК-ноктовизоры (вполне пригодные в обычной темноте) не обеспечивали пилотам нужной видимости. Летать вслепую низко над гористой местностью – это нереально. Итак, 1450 морпехов браво выполнили парашютные прыжки с высоты 2 километра. И — более 6 минут полета с небольшим смещением по ветру (погода стояла тихая). В задымлении был свой плюс: последняя минута снижения (самая опасная в смысле возможного обстрела с земли) проходила в условиях визуальной маскировки. Был и минус: парашютистов ожидало приземление вслепую (хотя, на ровную местность: широкий пляж около Порт-Роал). Перемещаться по этой местности до рассвета предстояло тоже почти вслепую.

В общем, ничего страшного (действия в таких условиях много раз отрабатывалось на тренингах), но уже на земле выяснилось новое обстоятельство. Пляж оказался плотно заминирован. Теперь его ширина (казавшаяся безусловным плюсом при выборе зоны десантирования: сто метров мелководья и полкилометра ровной полосы песка), стала огромным минусом. Мины были модерновые, со структурированной керамической оболочкой, распадающейся при взрыве на тонкие поражающие элементы (не случайно такие мины прозвали «стеклянными ежиками»). В радиусе 10 метров от взрыва люди получают острые осколки, глубоко проникающие в тело. Ранение «иглой стеклянного ежика» само по себе редко приводит к смерти. Оно просто выводит солдата из строя в боевой обстановке, и отвлекает еще одного — двух солдат на оказание ему помощи.

Эта ночная прогулка по пляжу стоила морпехам нескольких убитых, почти 20 тяжело раненных и более 400 легко раненных. Из 1450 бойцов в строю осталось около тысячи. Перебравшись через лесокустарниковую полосу, морпехи вышли к шоссе, которое на протяжении 6 километров тянется вдоль моря. Теперь им надлежало перейти шоссе и, занять оборону, и организовать блок-посты с юга и с севера контролируемого участка. Командующий юго-западной группой десанта, колонел Крайтон, радуясь, что дешево отделался (он ожидал намного худшего исхода), отдал соответствующие приказы, и устроился рядом с радистами, которые пытались что-то услышать сквозь шуршание помех. В медицинской палатке, развернутой неподалеку, матерились и рычали раненые. Местность застилал дым, становившийся все гуще... Примерно через полчаса после развертывания позиции появился крайне озадаченный капитан медицинской службы и сообщил:

— У нас проблема, сэр. Здесь нигде нет нормальной пресной воды.

— Как нет? – удивился Крайтон, — здесь должно быть два полноводных ручья.

— Они есть, сэр, но в верховья, похоже, вывалили несколько тонн какой-то химии. Это нельзя пить, и непонятно, как это очистить. Капитан химической службы не знает.

— Cluster-fuck... — медленно и сосредоточенно произнес колонел.

Это же время, (2 часа ночи), в 25 километрах севернее.

Висентский островок Юнона.

После того, как каждый из 20 штурмовиков «Intruder-II-plus» отстрелял штатные 8 тонн ракетно-бомбовой загрузки по объектам на островке Юнона, два чудесных отеля «Palm Caribbean» (5 звездочек полста номеров) и «Sunny-Holydays» (4 звездочки сто номеров) стали напоминать большие кучи строительного мусора, а «Tropicana-Club» (4 звездочки сорок бунгало) — лес после пожара. Досталась и центру Скарлет-таун, и коттеджам в пригородах (выборочно). Аэропорт и морской порт фактически перестали существовать. Около 3000 жителей и 500 туристов, (их обманным объявлением о цунами подвигли на эвакуацию в джунгли на живописный 300-метровый холм Табои), наблюдали это с все возрастающим изумлением: при чем тут, черт возьми, цунами? Откуда самолеты? Что, война? С кем? С Кубой? С Венесуэлой? Оживленный диспут на фоне легких нервных припадков у впечатлительных участников спонтанных ночных посиделок на холме в джунглях, был прерван появлением вежливого офицера. Он обещал все объяснить, развернул гибкий TV-экран, повесил на ствол пальмы, включил, и...

CNN News (экстренный выпуск)

Силы законного правительства Агренды, при поддержке миротворцев ООН и Альянса, продолжает вести тяжелые бои против тонтон-макутов диктатора Лерадо. Президент Агренды, Амазилло Бразоларго, находится на Фламенко — втором по величине острове этой небольшой страны, вместе с волонтерами прогрессивной партии «Христианский фронт «Свободная Родина». На главном острове ситуация пока неопределенная. Есть серьезные потери среди «голубых касок» и морских пехотинцев. Генерал Копперсток, командующий операцией, пока не уточняет цифры этих потерь.

Военный потенциал диктатора уничтожен на 80 процентов, но, кроме тонтон-макутов своей партии «Эко-Эко» (известной также, как «Sunflowers movement»), Лерадо призвал группировки гаитянских тонтон-макутов. В результате, боевые действия вспыхнули на территории соседнего островного государства — Республики Висента, которая входит в Британское содружество. Висентский остров Юнона занят тонтон-макутами. Висента не имеет армии, и по просьбе премьер-министра Алво Джоспена, к ней на помощь пришли силы Альянса. Самолеты с авианосца «Фрэнк Флетчер» нанесли удары по укрепленным позициям тонтон-макутов. Командование операции «Моральный аргумент» сообщило о вероятных значительных жертвах среди местных жителей и иностранных туристов.

Генерал Копперсток пояснил: избежать бомбардировки было невозможно, поскольку тонтон-макуты создали в аэропорту Юноны плацдарм для авиации диктатора Лерадо, и боевые самолеты террористов совершали оттуда рейды против международных сил и против мирных жителей соседних островов. Милитаристский режим Лерадо имел на вооружении более 9000 боевых самолетов, и значительное число этих машин все еще продолжает угрожать миру и безопасности в Карибском регионе.

Только что нами получено сообщение: на острове Юнона тонтон-макуты взорвали три отеля и несколько зданий в жилых районах Скарлет-таун. Этот варварский акт...

Завершение фразы диктора утонуло в возмущенных воплях туристов и жителей. Они, разумеется, прекрасно видели, что на самом деле произошло с отелями и зданиями, и версия о варварском акте тонтон-макутов их не устроила. С немалым трудом призвав к спокойствию, офицер (на униформе которого публика уже успела разглядеть эмблемы армии Агренды), пояснил:

— Империалисты вас похоронили, но мы постараемся обеспечить вам безопасность и эвакуировать вас из зоны активных боевых действий.

— А война надолго? – спросил кто-то из аборигенов островка Юнона.

— Спроси что-нибудь попроще, амиго, — со вздохом, отозвался офицер.

В 2:00 универсальный десантный корабль «Гэлуэй» лег в дрейф в 50 километрах северо-западнее острова Агренда. На 3:30 планировался десант (2 батальона), на северный берег Агренды, но в полночь штаб операции «Моральный аргумент» отложил высадку. Теперь оставалось только болтаться в море, любуясь звездами, и ждать нового приказа. Никому даже не приходило в голову, что этот прекрасно вооруженный корабль, работающий в режиме ожидания в нейтральных водах, может оказаться привлекательной мишенью для противника, поскольку только он является одиночным, и поскольку его ПВО и системы обнаружения целей уступают таковым у эсминцев и у эскортной группы авианосца.

...Появление на радаре отметки «легкий ЛА, высота 10.000 метров, дистанция 24 мили, скорость 200 узлов» не насторожило дежурного офицера, пока эта отметка внезапно не начала терять высоту и набирать скорость, очевидным образом пикируя на «Гэлуэй» с дистанции 5 миль. Средства ПВО открыли огонь. Ракета «Sea Sparrow», казалось бы, поразила цель, но... Этот самолет продолжал пикировать на «Гэлуэй». В дело вступил зенитный автомат «Volcano Mk-15». Загрохотали очереди, и самолет, задетый 20-мм снарядами, загорелся в воздухе. Его охватило необычное белое пламя, по яркости, как фотовспышка, но не мгновенная, а длинная... Еще несколько секунд, и тонна горящего натриево-магниевого компаунда, летящая со скоростью ружейной пули, с легкостью пробила верхнюю палубу рядом с центральной надстройкой, а о том, что произошло в следующие секунды на нижних палубах, можно только догадываться. Остатки почти расплавленного фюзеляжа, ломая внутренние конструкции корабля и при этом, теряя кинетическую энергию, достигли днища, не смогли пробить его, и растеклись там, как огромная лужа белого жидкого пламени. С первой же минуты стало ясно, что корабль обречен. Вопрос был лишь в том, сколько людей удастся эвакуировать, пока огонь не добрался до взрывчатых грузов... Многие моряки решили этот вопрос лично для себя, просто прыгнув за борт (и вряд ли у кого-то повернется язык обвинить их в трусости). Оставшимся удалось спустить на воду несколько шлюпок, а потом произошел взрыв.

3. Партизаны, TV и Годзилла.

Для Стэна не составило труда покинуть временный горный эвакуационный лагерь, в который его и Деррика Шарпа привезли поздним вечером «друзья и родичи Анхелы Кларион». Перемещения туристов, эвакуированных в этот лагерь, никто особенно не контролировал. Им просто сказали: болтаться по острову крайне опасно. Стэн, ради маскировки посидел в компании туристов, выпил кружку чая из котелка, нагретого на спиртовке (костры разжигать запрещалось категорически), а затем тихо растворился в ночной темноте. Его целью был северный сектор агрендских гор. Там должны были находиться партизаны капо Жоа Рулета, боевого товарища команданте Зима. С ними, вероятно, удастся найти общий язык – главное, вести себя аккуратно, иначе есть шанс поймать пулю, даже не начав разговор. О манерах капо и его бойцов, команданте Зим рассказывал, что в любых сомнительных ситуациях они сразу стреляют, а уж потом разбираются, обязательно ли было это делать...

Блуждание по горным джунглям заняло у Стэна часов пять. Только поздней ночью он получил желаемое, в виде короткого окрика «Halt», и последовавшего конвоирования неизвестным числом молчаливых бойцов (или гангстеров) в замаскированный лагерь у маленького озера Крузо. Конические шатры «типи» настолько хорошо вписывались в ландшафт, что (с учетом их камуфляжной раскраски), даже при свете дня вряд ли было реально обнаружить лагерь Жоа Рулета, не ткнувшись в него носом. Один из партизан-гангстеров быстро и ловко обыскал Стэна, обнаружил ID инспектора Комитета ООН по правам человека, и с этой находкой отправился куда-то в темноту. Еще четверть часа, и другой партизан молча проводил «гостя» (или арестанта) к одному из шатров и так же молча указал рукой на дверь-полог. Такое приглашение заходить. Стэн зашел – и сразу зажмурился, поскольку в лицо ударил яркий рубиновый свет лазерного целеуказателя. Впрочем, Стэн успел рассмотреть, что целеуказатель закреплен на стволе спортивного револьвера, а револьвер находится в руке очень юной девушки, вероятно — индианки из племени варао, «людей каноэ», распространенных в Венесуэле, в дельте Ориноко. Эта девушка, одетая лишь в короткую полотняную юбочку с ромбическим орнаментом, не выглядела агрессивной, просто, наверное, у нее была такая привычка встречать гостей. Кроме этой экзотической особы, в «типи» находился мужчина лет около 40, одетый в такую же юбочку, но с другим орнаментом. Он был не чистокровным индейцем, а, как предположил Стэн, индейско-европейским метисом с весьма характерным худощавым жестким телосложением. Этот мужчина в данный момент что-то делал на лэптопе, и за мгновение до того, как зажмуриться, Стэн увидел на экране ленту анонсов новостей.

Еще через мгновение, этот мужчина проворчал.

— Тали, перестань баловаться с пушкой. Доброй ночи, доктор Зауэр. Я — капо Жао, а эта сеньорита — Тали, на данный момент, моя скво. Ей нравятся лазеры. Если она закончит университет, то, наверное, станет ученым-физиком. Правда, сначала ей надо научиться арифметике и грамоте, но мы работаем над этим. Кстати, вы можете спокойно открыть глаза... Тали, налей мне и доку Зауэру по чашке чая и добавь туда по капельке рома.

— Доброй ночи, капо Жоа, — сказал Стэн, открывая глаза, и более детально осматривая интерьер «типи», освещенный тусклой люминесцентной туристской лампой «ночная бабочка», — вы не возражаете, если я присяду?

— Да, — капо коротко кивнул, и иронично добавил, — что, просрали баталию? Вот, теперь Лерадо и Лесли зададут перца вашим болванам-генералам.

— Я не знаю последних новостей, — ответил Стэн, присаживаясь на надувную подушку.

— Новости такие, док Зауэр. Все «голубые каски» перебиты. Силы Альянса потеряли 5 вертушек «Chinook», 4 самолета «Hercules», 3 самолета «Galaxy», десантный корабль «Гэлуэй», а по людям 1800 убитыми, полтысячи ранеными и полторы тысячи пока что пропавшими без вести при взрыве корабля. Альянс контролирует пляж и шоссе на юго-западе. Христианский фронт контролирует остров Фламенко. Я контролирую вот этот кусок гор. Лерадо контролирует всю остальную Агренду, южные Койот, и несколько висентских островков в центре Койот, включая Юнону и Кантон. Ваш главный болван разнес ракетами висентские города и отели, а CNN пробует свалить это на мифических тонтон-макутов, которых никто не видел с середины 1980-х. Вот такой у нас расклад.

Стэн поблагодарил юную индианку, которая поставила на маленький складной столик объемистые алюминиевые кружки с чаем, и снова повернулся к капо Жоа Рулета.

— А вы не слышали о вертолете «Chinook», который прорвался в южный сектор гор?

— Я работаю, — ответил капо, — мои ребята чисто вытащили оттуда 55 коммандос и двух пилотов. Правда, там большинство ранены. Они полезли в джунгли, и попали на поле, заминированное «стеклянными ежиками». Так или иначе, все здесь, в шатрах, что по южному берегу Крузо. Завтра пообщаетесь, если хотите, а сейчас они спят. Все равно, делать не хрен. На рассвете посмотрим. Кстати, связь уже работает. Вы бы связались с вашим штабом, док Зауэр, и напомнили: капо Жоа Рулета уже 5 часов воюет в кредит. Такого уговора не было. Мне жаль ваших погибших парней, но есть еще экономика.

— Да, Жоа. В 7 утра, я позвоню людям, которые решат эту проблему.

— Людям в руководстве «Интерпол-2»? — спросил капо.

— «Интерпол-2», — невозмутимо ответил Стэн, — это какая-то мутная контора при ООН, поэтому я предпочитаю решать вопросы с более понятными людьми в Женеве.

— Дело ваше, — Жоа Рулета отхлебнул чая, вытащил из бумажной коробки кубинскую сигару, прикурил и выпустил в сторону входа струю дыма, — мне без разницы, с какими людьми вы свяжетесь, если я получу, то, о чем был уговор.

— У вас разумный подход к делу, — Стэн улыбнулся.

Капо утвердительно кивнул, с интересом наблюдая за реакцией Стэна на упоминание «Интерпол-2». Потом снова выпустил изо рта струю дыма, и произнес:

— У меня разумный подход к делу, а у ваших аналитиков, из какой бы конторы они не происходили, подход к делу неразумный. Чтобы отвлечь внимание публики от своих обосраных штанов, делают из Хубо Лерадо японского Годзиллу, короля монстров, не понимая, что монстр может стать настоящим. У вас, гринго, реальность заменена, как выражаются ваши киберпанки, «Матрицей», а ваше TV, это ключ, которым заводится выбранная ячейка Матрицы. Ваши болваны слишком сильно завели Лерадо.

— Насколько сильно?- спросил Стэн.

— Вот, — лаконично ответил Жоа Рулета, повернув лэптоп экраном к гостю.

BBC-London (экстренный выпуск)

Цивилизованный мир в шоке от итогов ночного сражения между международными миротворческими силами и нелегальными военными формированиями в акватории маленького островного государства Агренда. По неофициальным данным, потери миротворцев и сил Альянса, участвующих в операции «Моральный аргумент», уже составляют почти 4000 человек убитыми и пропавшими без вести. По жертвам среди гражданского населения, приводятся цифры от 10.000 человек и более.

Генерал Копперсток, шеф объединенного командования операцией, заявил (цитата): «Милитаристский режим Лерадо создал на Агренде своего рода узел международного терроризма и нелегальной торговли оружием, включая оружие массового поражения. Начиная операцию «Моральный аргумент», мы не представляли, с каким количеством вооруженной силы столкнемся, когда начнем ликвидацию этого осиного гнезда. Как сообщили нам из компетентных источников в разведке Альянса, на стороне Лерадо воюют не только формирования тонтон-макутов, но и армии непризнанных черных расистских режимов Африки и Южной Америки. Мы ведем крайне тяжелые бои на территории Агренды, и на территории соседней Висенты, куда вторглись нелегальные военные группировки. Сегодня мы уничтожили две авиабазы террористов в висентском (северном) секторе архипелага Койот, на островах Юнона и Кантон, а наши морские пехотинцы заняли важный плацдарм на острове Агренда, откуда мы начнем развивать наступление на главные силы тонтон-макутов диктатора Лерадо» (конец цитаты).

На вопрос о том, какими именно типами оружия массового поражения (химическим, биологическим или ядерным) располагают террористы, генерал Копперсток ответил (цитата) «Мы надеемся на лучшее, но не можем исключать и худшего варианта. Мы совершили ошибку, предположив, что террористы не имеют современной ракетной техники и боевых самолетов последних поколений. Эта ошибка обошлась нам очень дорого, и мы не должны ее повторить» (конец цитаты).

С северных островов Койот, где расположено множество приватных клубов и отелей, принадлежащих, в частности членам британской королевской семьи, сейчас началась экстренная эвакуация. Репортеры в столице Висенты отмечают, что жители в панике. Завтра утром в Нью-Йорке начнет работать расширенное заседание Совбеза ООН по проблеме вторжения военно-террористических группировок в Республику Висента.

...Стэн дочитал сообщение и слегка удивленно развел руками.

— Я не понимаю генерала Копперстока. Потеря универсального десантного корабля и нескольких транспортных самолетов и вертолетов это крупная неудача, но потери от террористических атак случались и раньше. Зачем устраивать переполох на весь мир?

— Прочитайте следующий материал, доктор Зауэр, — предложил капо.

TF-1 France (экстренное сообщение)

Передает специальный корреспондент в Бас-Тер, Гваделупа.

Хубо Лерадо, незаконный диктатор Агренды, предъявил крайне жесткий ультиматум правительству соседней республики Висента. В тексте сказано, что предоставление властями Висенты аэродрома Юнона для международных сил, выступивших против режима Лерадо, является актом войны. Лерадо заявляет, что армия Агренды нанесла сокрушительное поражение международным силам, и теперь, если до полудня Алво Джоспен, премьер-министр Висенты не подпишет официальный протокол о полной и безоговорочной капитуляции своей страны, то (дословно) «авиация Агренды нанесет сокрушительные ракетно-бомбовые удары по стратегическим объектам Висенты». Премьер-министр Джоспен только что обратился к главе правительства Британии и к Генеральному секретарю ООН с просьбой защитить его страну от тотального военного разрушения, неизбежного в случае, если диктатор Лерадо исполнит свою угрозу.

Если, первое сообщение было еще объяснимо, то после второго Стэн удивился всерьез.

— Черт! Похоже, Лерадо сошел с ума и поверил в миф об агрендской боевой авиации!

— Нет, — Жоа Рулета покачал головой, — Хубо Лерадо умен. Он знает про Матрицу. Алво Джоспен тоже умен. Он тоже знает про Матрицу. Поэтому, сегодня в полдень Висента капитулирует и будет оккупирована агрендскими милитаристами, а Лерадо и Джоспен получат с этого каждый свою выгоду.

— Э... — протянул Стэн, – допустим, Лерадо, под влиянием TV-потока, вообразил себя Карибским Чингисханом, и видит свою выгоду в завоеваниях... Хотя объективно, это полный бред... Но какая выгода для Джоспена?

— Док Зауэр, это очень просто. Команда Джоспена взяла очередной миллиард баксов международных кредитов на модернизацию инфраструктуры Висента. Часть суммы, конечно, осела бы в карманах Джоспена. В прессе было что-то про 5 процентов суммы каждого проекта. Но сейчас у Джоспена появился шанс получить весь этот миллиард, свеженький, еще не попиленный, и абсолютно честно! Деньги вчера были заплачены подрядчикам, выполнившим работы, а сегодня, вот беда, все разрушено и расхищено милитаристскими гангстерами кровавого диктатора Лерадо. Об этом Джоспен сегодня вечером расскажет репортерам на Виргинских островах, в 5-звездочном отеле, где он некоторое время будет убедительно находиться в изгнании, тосковать по родине, и с нетерпением ждать, когда янки и британцы изгонят злого Лерадо. Потом, Джоспен, с честными глазами попросит денег на восстановление экономики. Между прочим, его отлично поймут сограждане. Агрендской оккупации они не боятся – с чего бы? Всем понятно: это просто формальность, чтобы выпросить деньги в Нью-Йорке и Женеве. Никакой разницы между висентцами и агрендцами нет, это один и тот же антильский креольский народ. Конечно, ООН и Альянс насвинячили висентцам, раздолбали весь туристический бизнес, но есть шанс получить компенсацию, я об этом уже говорил.

— Это выглядит логично с позиции Джоспена, — согласился Стэн, — но где здесь интерес Лерадо? Он воюет, он таскает для Джоспена каштаны из огня, а через короткое время международный корпус раздавит агрендскую любительскую армию, и Лерадо на всю оставшуюся жизнь сядет за решетку, а то и вообще угодит на виселицу. С некоторыми упорствующими диктаторами в нашем веке такое случалось. Где здесь логика?

Партизанский капо несколько раз пыхнул своей сигарой, и улыбнулся.

— Вы очень умный и проницательный человек, доктор Зауэр, но вы не учитываете, что Лерадо знает: гринго сгноят его в тюрьме, когда и если победят. Ему нечего терять, и поэтому он будет драться, как крыса, загнанная в угол. И это его шанс. Если он очень сильно покусает вашу армию и бизнес, то вы отступите. Точнее, ваших генералов и адмиралов оттащат за шкирку ваши плутократы. Они единственная настоящая власть в ваших странах. Да, плутократы оттащат ваших военных, как собак, которые увлеклись ловлей лисицы в курятнике, и разбили горшков на сумму, больше, чем стоят все куры. Примеры есть. Некоторых диктаторов, война против которых обошлась плутократам слишком дорого, ООН пригласило в правительства национального примирения.

— Если Лерадо рассчитывал на это, — ответил Стэн, — то он зашел слишком далеко. При каких-то условиях это было возможно, но ООН и США не простят столько смертей.

— Пф! — фыркнул Жоа Рулета, — несколько тысяч убитых плебеев. Ваши плутократы не считают их за людей, что бы не болтали в вашей прессе про гуманизм и демократию. Попробуйте, скажите, что это не так. Ну, док Зауэр? Вспомните теракт миллениум на Манхэттене в Нью-Йорке и арабских террористов. Против них ваши плутократы долго воевали, а потом договаривались, как с союзниками, чтобы отобрать нефть у БААС, североафриканских социалистов. А плебсу объяснили, что эти террористы, убивавшие западных солдат-плебеев, теперь борцы за свободу и демократию. И ваш плебс все это проглотил. Потому что Матрица. Вы знаете это не хуже меня.

Стэн сделал глоток из кружки и покачал головой.

— Нет, уважаемый Жоа. Вы слишком упрощаете. В той истории все было значительно сложнее. Отношения с арабским миром, это особая область.

— В особую область, — спокойно ответил партизанский капо, — попадают те, кто способен внушать вам физический ужас. Вы, несмотря на всю вашу технику, проиграете Лерадо потому, что для него пролитая кровь, это азарт, а для вас – страх. Вы хотите мне что-то возразить, док Зауэр? Тогда, сначала прочтите вот это.

US News-Our ITV

Интернет — опросы в последний час дают негативное отношение к международной операции «Моральный аргумент» на Агренде. До полуночи преобладала поддержка операции, но по мере поступления новостей о неудачах ООН и Альянса, респонденты начали давать, все больше негативных оценок. Последние сообщения резко обрушили поддержку до отметки 30 процентов. Упал и уровень доверия к официальным данным о развитии этой операции. По традиции нашего канала, в таких случаях мы представляем репортерский материал «Vox Populi», максимально близкий к усредненному мнению респондентов, давших развернутые ответы при опросе. Сходство мнений вычисляется специальной компьютерной программой, разработанной «Gallop Center». На этот час в номинации «Vox Populi» лидирует материал Либби Портленд из «Open-Lifestyle». Находясь на Тобаго Либби задала ряд вопросов своему коллеге – Деррику Шарпу из бостонского «Globe-Outlook», который в начале боевых действий был на Агренде, и эвакуирован вместе с другими туристами на остров Тобаго.

Итак: Тема Агренды. Либби Портленд и Деррик Шарп: «Vox Populi» этого часа.

ИНТЕРВЬЮ.

Либби: Деррик, сразу вопрос, который больше всего интересует зрителей: с чего все началось там, на острове Агренда?

Деррик: Я не знаю, с чего все началось. Когда я прилетел в Порт-Роал, там уже ходили слухи, что со дня на день нападут миротворцы ООН вместе с Альянсом.

Л: Местные жители так и говорили: «нападут миротворцы»?

Д: Да. Меня это удивляло, я спорил и доказывал, что это пропаганда недемократичного режима. Мне отвечали, что я ничего здесь не понимаю. Потом, жители стали покидать остров. Я считал, что это необоснованная паника. А вчера вечером начался обстрел.

Л: Кто в кого стрелял?

Д: Я не знаю. Просто ракеты падали на город. Я снял студио в мини-отеле в пригороде, поэтому видел только издалека. Местные сказали, что это ракеты «Томагавк» с нашего эсминца, и что надо уезжать. Меня и еще одного парня, европейца, он тоже снимал там студио, повезли в горы. Локальная полиция эвакуировала туда всех туристов.

Л: Полиция диктатора Лерадо?

Д: Да. Какая же еще?

Л: А оппозиция?

Д: Там непонятно. Была оппозиционная партия «Культурная интеграция», я видел там нескольких человек с эмблемами этой партии на футболках. А потом, выяснилось, что оппозиционная партия другая: «Христианский фронт». Местные говорили, что ООН и Альянс придумали этот «Христианский фронт» и назначили его оппозицией.

Л: Действительно непонятно... А что было в горах?

Д: Мы ехали, я иногда смотрел на город. Там все горело. Какой смысл, я не понимаю.

Л: А жители, горожане?

Д: Они заранее уехали. Город стоял пустой, даже электричество там отключили.

Л: Ты хочешь сказать, что ракетами с эсминца обстреливали пустой город?

Д: Получается, что так.

Л: А в какие точки конкретно стреляли, ты разглядел?

Д: Не знаю. По-моему, куда угодно. Мы видели попадание в отель «Эльдорадо», это крупное здание, и в бинокль мы наблюдали, как оно горело и разваливалось. А потом появились самолеты, они стали бомбить не только сам город Порт-Роал, но и мелкие пригороды, где просто коттеджи, ничего такого.

Л: Может, там, в коттеджах, была замаскированная военная техника?

Д: Не знаю. Я вообще не видел военной техники, кроме полицейских трициклов.

Л: А что было в горах?

Д: Просто, палаточный лагерь, куда эвакуировали туристов. Полисмены организовали питание, чай с сэндвичами, и кому-то оказали медицинскую помощь. Мы сидели там и ждали, когда прекратится серия обстрелов и бомбежек, чтобы можно было безопасно переправить нас сюда, на Тобаго, на сто с лишним километров к юго-востоку.

Л: И как это было сделано?

Д: Чуть больше, чем за час до полуночи нас привезли в какой-то маленький поселок на берегу, и погрузили на катер на подводных крыльях. Салон, как у автобуса, а нас было почти двести человек. Мы набились туда, стоя вплотную друг к другу. Полиция очень торопилась, они сказали, что есть узкое окно по времени, когда миротворцы и Альянс прекратят бомбить, а потом все начнется по новой, еще хуже. Действительно, потом за кормой начались взрывы, и это было жутко. Пламя в полнеба...

Л: И что ты думаешь обо всем этом?

Д: Либби, я не специалист по военным делам, я репортер-этнограф, но я уверен, что миротворческая операция так вестись не может. Это было скорее похоже на ковровые бомбардировки из фильмов о войне во Вьетнаме. И, ты знаешь, что мне кажется очень важным: местные жители заранее говорили, что будет именно так, а не иначе, и по их словам, то же самое было уже дважды: сначала в конце прошлого века, а потом 8 лет назад. Я уверен: кто-то делает на этом грязный бизнес. Кто-то не в Агренде, а у нас в Альянсе, и в нашем правительстве. Мы оказались разменной монетой в этом бизнесе.

Л: По официальной версии, все началась с милитаристских планов диктатора Лерадо.

Д: Я знаю официальную версию, но я видел то, что видел. И я успел поговорить с теми туристами, которые приехали на Агренду на неделю раньше. Они не видели никакого милитаризма, а боевая авиация Агренды, которую показывали по TV, это фермерские самолеты, для обработки полей. И, еще, я успел поговорить с туристами с маленького висентского островка Юнона, тоже эвакуированными на Тобаго. Они говорят: ночью началась тревога, якобы по поводу цунами, и туристы покинули отели. Потом что-то взорвалось в аэропорту. Потом прилетели самолеты, которые разбомбили все три отеля. Похожее случилось и на Кантоне, но без тревоги, и многие туристы погибли в отелях.

Л: Деррик, ты хочешь сказать, что самолеты Альянса бомбили отели?

Д: Видимо да. Туристы сняли на мобайлы этот налет, и там видны самолеты Альянса.

Л: Но, военные сообщают о тяжелых боях против армии и авиации диктатора Лерадо.

Д: Либби, давай рассуждать разумно.

Л: Давай.

Д: Есть два варианта: или армия Лерадо выдумана ради чьего-то грязного бизнеса в Альянсе, или она действительно так сильна, что сегодня ночью нанесла Альянсу те страшные потери, о которых нам сообщают.

Л: Первый вариант исключен. Я четверть часа назад говорила с моряками с корабля «Гэллоуэй». Эти моряки спаслись на шлюпке, перед тем, как корабль взорвался. Они видели пикирующий боевой дрон, который попал в «Гэллуэй» и вызвал пожар.

Д: Тогда остается второй вариант, и это совсем плохо. Наши политики, ради рекламы военно-промышленного комплекса, решили устроить маленькую победоносную войну, выбрали противника, которого привыкли считать несерьезным, и по накатанной схеме напали на него. Напали в третий раз! Но теперь Агренда вооружилась, а наша разведка этого не заметила, и наша армия и флот оказались не готовы встретиться с реальным противником. Сейчас лучше надо бы все остановить и сесть за стол переговоров, но я здорово опасаюсь, что наши генералы будут настаивать на эскалации этой войны. На войнах в Индокитае, в Центральной Азии, в Магрибе и на ближнем Востоке, магнаты военно-промышленного комплекса сколотили миллиардные состояния. Это наводит на неприятные мысли: не повториться ли тут вьетнамский вариант прошлого века? Меня беспокоит еще то, что война происходит очень близко от нашей страны.

Л: Ты думаешь, что война может добраться до нашего атлантического побережья?

Д: Я не хочу думать о том, что будет, если это произойдет.

(конец интервью)

Напоминаем последние новости: неопознанные летательных аппараты, возможно — агрендские крылатые ракеты, упали на нефтеперерабатывающий комбинат, на острове Санта-Крус, Виргинские острова США. В результате произошло несколько мощных взрывов, и пожар. Комбинат Санта-Крус — один из крупнейших предприятий мировой отрасли нефтепереработки. На его площади находится более миллиона тонн сырья и продуктов переработки нефти. Сейчас на острове идет эвакуация. Остров Санта-Крус расположен в 700 километрах к северо-западу от Агренды, в 100 километрах восточнее Пуэрто-Рико и в 60 километрах южнее главной группы Виргинских островов. Мы уже связались с экспертом «New Weapon Review». Он полагает: на Санта-Крус применены агрендские крылатые ракеты той же модели, что и против корабля «Гэллоуэй».

Стэн прочел текст и повернулся к партизанскому капо.

— Вы не говорили про комбинат на Американских Виргинских островах.

— Это пока не доказано, — невозмутимо ответил тот, — но, есть инфо, что друзьям Лерадо заранее было известно про комбинат, и они выиграли немалые деньги на перепродаже форвардных контрактов на бирже. До меня дошли слухи о цифре с восьмью нулями за кормой. Хороший бизнес. А ведь все еще только начинается.

— Пропустим предисловие, — предложил Стэн, — и перейдем к конструктивным идеям.

— Конструктивная идея, — сказал Жоа Рулета, — было бы лучше, если бы ваша контора, я пропускаю ее название... Лучше бы она прекратила держать меня, Зима и Амазилло за пешек, и уступила нам роль тяжелых фигур, потому что ваши тяжелые фигуры здесь не справляются. Они заперты, и ваш король то и дело под шахом. Вас загоняют в угол.

— В угол? — Стэн удивленно поднял брови, — Вы преувеличиваете, Жоа. Вспомним 9/11, Манхеттен, 2001 год. Там потери от авиа-атаки террористов были сопоставимы с теми, которые имеют место сейчас, а психологический шок был намного сильнее, ведь тогда теракт произошел в сердце США, в деловом центре Нью-Йорка, а здесь колониальные Виргинские острова. Даже сравнивать нечего. А что касается технико-экономического эффекта, то в обоих случаях это булавочные уколы, не более.

— Док Зауэр хорошо торгуется, — внезапно встряла девушка – индианка.

— Да, Тали, — партизанский капо улыбнулся и кивнул, — я говорю: «Сеньор, это крупный тунец, почти как акула!», а он отвечает: «Нет, это вообще не тунец, а тощая селедка!».

— А док Зауэр сам сможет поймать такого тунца-селедку? – спросила Тали.

— Он бы смог, — ответил Жоа Рулета, — но хозяева не доверят ему большую удочку.

— На что вы оба намекаете? — холодно поинтересовался Стэн.

Капо прикурил потухшую сигару и выпустил изо рта дымовое колечко.

— Вы умный и смелый человек, доктор Зауэр, но вы сейчас забываете, для чего ведется война, а ваши лидеры никогда не забывают. Как сказал Сунь Цзы: «война ведется ради выгоды, и кто не понимает этого, тот не понимает суть войны».

— Нельзя ли ближе к делу, Жоа?

— Я как раз веду к делу, док Зауэр. Накануне этой войны, на Антильские острова вдруг слетелось не менее десятка уполномоченных эмиссаров карликовых стран. С одним вы общались. Нге Динко, сенатор из Намиб-Овембо. Вот. Правители карликовых стран уже оценили выгоды от кооперации с Агрендой по обычным товарам, а теперь им интересна такая же кооперация в военном бизнесе. Их можно понять. Сейчас Хубо Лерадо в белом бантике, а вы в дерьме. Это исторический факт.

— И что? — спросил Стэн, начиная понемногу терять терпение.

— А вот что, — невозмутимо ответил партизанский капо, — Альянс в цугцванге. Есть три возможных хода. Или пригласить Лерадо на конгресс национального примирения. Или воевать против Лерадо по-настоящему. Или начать относиться к нам: ко мне, к Зиму, к Амазилло, не как к разнорабочим, а как к партнерам. В первых двух случаях вы точно проиграете. В третьем случае мы сделаем грязную работу, но под гарантии будущего долгосрочного сотрудничества, на оговоренных условиях, и независимо от идиотской болтовни вашей дерьмовой прессы и дерьмовых правозащитников – гуманистов.

Стэн глотнул остывшего чая из кружки и недоуменно пожал плечами.

— Жоа, если вы считаете, что у Лерадо есть хоть один шанс в случае настоящей войны, которую Альянс будет вести всей мощью Четвертого флота США, то вы наивны.

— Вы меня не поняли, док Зауэр, — капо широко улыбнулся, — конечно, Четвертый флот раздавит Лерадо. Но, если победа будет стоить Альянсу десятков тысяч жизней своих граждан и десятков миллиардов долларов, то это станет для Альянса сокрушительным поражением. Как говорил эпирский царь Пирр в аналогичном случае «еще одна такая победа, и я останусь без армии». В вашем случае надо добавить: «зато с дефолтом». И любой правитель из числа тех, которые послали сюда эмиссаров-наблюдателей, легко посчитает, из какого числа карликовых стран надо собрать коалицию, воюющую по-агрендски, чтобы вы дрогнули. И, кстати, в ближайшие несколько лет после пирровой победы, вы вообще не сможете воевать, ни экономически, ни психологически. За эти несколько лет вы потеряете несколько рынков, включая рынок оружия. Вас вытеснят оттуда клоны Агренды, и вытеснят навсегда. Такова обстановка в цветах и красках.

— Я понял вашу мысль, — произнес Стэн.

— Я рад, доктор Зауэр. И каков ваш ответ?

— Ответ, — Стэн развел руками, — будет после того, как я получу от своего руководства инструкцию. Запрос я передам в 7 утра, вместе с другими элементами рапорта, но я не гарантирую, что руководство ответит быстро.

— Нам надо быстро, — твердо сказал капо, — поэтому, напомните руководству, что там, на прибрежном юго-западном шоссе, почти полторы тысячи морпехов. Многие ранены и, внимание! У них нет питьевой воды. Вы знаете, в тропиках без воды долго не живут.

— Как это у них нет воды? – удивился Стэн, — там же есть два ручья!

— Оба ручья отравлены, — пояснил Жоа Рулета.

— Да, это проблема... Но морпехи могут добраться до любого из озер.

— Они не доберутся, док Зауэр. В «зеленке» полно мин и снайперов.

— Черт... — Стэн быстро помассировал лоб ладонями, — ...Вы можете им помочь?

— Да, — капо коротко кивнул, — Но есть правило Сунь Цзы: война ведется ради выгоды.

4. Любите ли вы прыжки с парашютом?

Архипелаг Койот, рифы Коло-Коро.

Юл Фоске проснулся от серии звуков, каждый из которых состоял из трех отдельных частей: «Дз-Фш-Бу!», причем третья часть была просто оглушительной. Маргарита Кларион, как-то очень по-домашнему лежавшая щекой у него на плече, на звуки не отреагировала (вот, что значит дочь гвардейского офицера), но проснулась оттого, что зашевелился Фоске... И со вкусом зевнула.

— А-а-а... Ух! Что, уже 11 утра?

— Видимо да, — ответил он, — артиллерийскую дуэль обещали в 11 ровно, не так ли?

— Ну, — сказала Рита, — и, мы бы могли спать до полудня. Мероприятия начнутся, только когда дым после артобстрела расползется, чтобы никто не подглядывали. Но, раз мы проснулись, надо позавтракать. Хочешь, я сварю тебе кофе? Ты спал всего часа три. Я помню, что когда ты пришел, на часах было 8 утра.

— Извини, что разбудил, — ответил он.

— Нет проблем, Юл. Я через минуту снова заснула. С тобой уютно. Знаешь, у меня была большая надувная лягушка, и я с ней спала, примерно так же положив на нее голову, а детские привычки здорово влияют.

— Хм, — произнес эколог, — с кем только меня не сравнивали в жизни, но чтоб вот так...

— Ты не понимаешь! — воскликнула она, слегка хлопнув его ладошкой по животу, — эта надувная лягушка была самая лучшая в мире. Потом у меня был пушистый заяц, тоже лучший в мире, но ты больше похож на лягушку.

— Ясно... Я давно подозревал, что со мной что-то не так.

— Вы, мужчины, — авторитетно объявила Рита, вскакивая на ноги, — абсолютно ничего не понимаете в мужчинах. И в женщинах вы ничего не понимаете. Я первая иду мыться, и дальше, на полевую кухню, варить кофе. Я надеюсь, Саманта найдет мне подходящий котелок. Ты не тормози, я варю быстро, а кофе надо пить сразу, как сварится...

Пить кофе, сидя на ящике за фанерным столом под брезентовым навесом, посреди замаскированного лагеря спецназа полиции, во время артобстрела, это романтика – разумеется, при условии, что обстреливают не этот лагерь, а что-то другое... Хотя...

«Ложись!» — рявкнул дежурный офицер – лейтенант Хеллвен.

Фоске, автоматически шлепнулся носом в грунт, как и все окружающие.

«Дз-Дз-Фш-Фш-Дз-Дз-Бу-Бу-Фш-Фш-Бу-Бу!».

Взрывные волны бьют по ушам, и сотрясают тело. Сверху сыплется мелкая пыль.

«Отбой!», — невозмутимо объявил лейтенант.

Лагерь в порядке, только в 20 метрах от домиков, замаскированных среди «зеленки», наблюдается неровный ряд из четырех неглубоких воронок. В воздухе стоит мелкая сероватая пыль, и остро пахнет окислами азота.

Фоске выругался, вернулся за стол и посмотрел в кружку (вот в чем плюс армейских алюминиевых кружек – их не любая взрывная волна сносит). На поверхности кофе плавало значительное количество свежих пылинок, но это мелочи жизни...

— Вы как, мистер Фоске? – спросил Хеллвен, присаживаясь напротив.

— Я в норме, лейтенант. А что это было?

— Безоболочечные трехдюймовые мины, почти пиротехника. Видимо, капитан Ксеркс, который на Юноне, решил стимулировать нашу боеготовность, поэтому так. Вообще, правильно. Надо было сюда стрельнуть, для убедительности.

— Блин, — буркнул Юл, — А если бы канонир промазал? В смысле, если бы он попал?

— Не бывает, — припечатал лейтенант, — это мины с магнитной корректировкой полета.

— Хорошо, если так, — искренне порадовался адвокат-эколог, — а что нового в мире?

— Новости развиваются по плану, мистер Фоске. Висента только что капитулировала.

— Вот как? Но ведь ультиматум был до полудня.

— Ну, — пояснил лейтенант, — они капитулировали с запасом по времени. Так выходит убедительнее. Мало ли, вдруг у нашего президента часы чуть вперед, и что тогда?

— Логично, — эколог кивнул и поискал глазами свой лэптоп.

— В кармане жилетки, — подсказал Хеллвен, — жилетка на ветке, ветка на пальме, пальма справа от вас в двух с половиной шагах.

— Спасибо. И как это вы все успеваете замечать?

— Ну... — лейтенант, улыбнулся, — работа такая, — а что вы собираетесь смотреть?

— Бразильскую аналитику, — ответил Фоске, — канал «Ольмека», нейтральный ракурс.

Olmeca STV Brazil

На Карибах продолжает раскручиваться «Агрендский кризис». Минувшей ночью силы ООН и Альянса провалили операцию «Моральный аргумент» против военизированной полиции и волонтеров президента Лерадо. Грубые ошибки штаба операции позволили агрендскому майору Лесли в самом начале перехватить инициативу, и предугадывать тактические ходы генерала Копперстока (анализ боевого столкновения см. ТУТ).

*

Фактически, пожертвовав столицей (которая полностью разрушена), Лесли выдвинул основные силы с Агренды на северные острова Койот, в акваторию Висенты, и к 3:00, контролировал весь этот архипелаг, кроме островов Фламенко и Коло-Коро (занятых бригадой Зима Пескадора, полевого командира, сторонника альтернативного «англо-американского» президента Бразоларго, признанного ООН). Альянсу удалось занять плацдарм на юго-западном берегу острова Агренда, но атака захлебнулась — остров перекрыт минными полями. 4 батальона морпехов США удерживают плацдарм, имея снабжение с гор, часть которых контролируется полевым командиром Жоа Рулета.

*

В воздухе у Альянса был огромный численный перевес, однако Копперсток не сумел реализовать эту фору. Его авиация работала бессистемно, нанося удары в основном по гражданским объектам. Малочисленная авиация Лесли наоборот, действовала четко, и поражала незащищенные точки сил Альянса. Потеря десантного корабля «Гэлоуэй» и внезапный удар, нанесенный по тылам на острове Санта-Крус, вынудили Копперстока заняться обороной Виргинских островов и нефтяных платформ около Пуэрто-Рико.

*

Минобороны США уже перебросило из Флориды в зону Пуэрто-Рико часть крупных авиационных южно-атлантических корпусов (53-го бомбардировочного крыла, 33-го истребительного крыла и 1-го крыла спецопераций). Министр обороны США провел телефонные переговоры с властями Тринидад-и-Тобаго о предоставлении 1-му крылу спецопераций площадки аэропорта на острове Тобаго (этот остров расположен в 130 километрах к юго-востоку от острова Агренда), и получил твердый отказ. Экономика Тринидад-и-Тобаго строится в основном на добыче и переработке шельфовой нефти, и бомбежка агрендской авиацией нефтяного завода на Виргинском острове Санта-Крус воспринята, как ясный сигнал: «соседям не надо вмешиваться в агрендские дела».

*

Тем временем, развивалась интрига вокруг агрендского ультиматума к правительству Висенты (страны Британского содружества) с требованием о капитуляции до полудня. Джоспен, премьер-министр Висенты, тут же обратился к Британии и к Совбезу ООН с просьбой о защите. Он напомнил, что его проблемы возникли потому, что он разрешил Альянсу использовать аэродром Юнона. В Лондоне восприняли его просьбу, и в 10:00 пригрозили Лерадо «симметричной реакцией» в случае, если он не откажется от плана оккупации Висенты. Лерадо ответил на это, что «армия Агренды сильна, как никогда». Премьер-министр Джоспен, понял: реальной помощи не будет, и в 11:15 поставил свою подпись под протоколом о капитуляции, после чего освободил свой офис для военного коменданта из Агренды. Граждане Висенты восприняли это спокойно, но иностранные туристы – в панике. Туристы бегут как из Висенты, так и из соседних с ней маленьких островков Британского содружества: с Люсии (50 км севернее) и с Барбадоса (150 км восточнее). Экономика Висенты, Люсии и Барбадоса, это на 80 процентов сфера услуг, ориентированная на иностранных гостей, и там вероятен экономический коллапс. Эта ситуация усугубляется «авиа-карантином», введенным ВВС Альянса с 7:00., как мера профилактики налетов агрендской авиации на свои объекты в Антильском регионе.

*

В зоне Агренда – Койот – Висента продолжаются вялые боевые действия. Регулярно происходят перестрелки между силами президента Хубо Лерадо и альтернативного президента Амазилло Бразоларго. Неофициальные источники сообщают, что Альянс, опасаясь новых военных потерь, выводит свои силы из агрендской операции, и делает ставку на боевиков Бразоларго (Христианский фронт «Свободная родина»). Завтра на авиабазе Хомстед (юго-восточная Флорида) начнутся переговоры между Бразоларго и представителями Альянса и ООН по вопросу урегулирования «Агрендского кризиса».

*

Информация к размышлению.

Амазилло Бразоларго (он же – дон Мозес) 48 лет, гражданин Аргентины.

Разыскивается в Аргентине, как главный фигурант «амазонской кокаиновой мафии».

Разыскивается в Уругвае, за бандитизм, производство кокаина и торговлю оружием.

Разыскивается в Боливии, за организацию бандформирования и работорговлю.

Разыскивается в Колумбии, как организатор рабовладения на кокаиновых плантациях.

Разыскивается в Гайане за серию терактов и попытку государственного переворота.

Разыскивается в Мексике за вербовку наемников и контрабанду оружия.

Разыскивается в США по подозрению в рэкете и криминальном «отмывания денег».

Разыскивается во Франции за терроризм, торговлю кокаином и заказные убийства.

Награжден орденом Хосе Делгадо в Сальвадоре (по неизвестным основаниям).

Награжден медалью Крест Доблести в Никарагуа (по неизвестным основаниям).

Награжден медалью Заслуг Гаити за реализацию частных социальных программ.

Почетный гражданин города Кумаребо (Венесуэла).

Почетный гражданин города Лотвил – Тобаго (Тринидад-и-Тобаго).

Почетный гражданин острова Серрат (Британская антильская полуколония).

Высокий мулат в ярком свободном спортивном костюме, похожий на кино-героя типа: «цветной учитель физкультуры в социально-сложной школе», постоял минуту рядом с экологом, увлеченно читающим с экрана, а потом спросил:

— Вы изучаете эту биографию, мистер Фоске?

— А? – Юл повернул голову, — да, мистер Бразоларго.

— Для друзей я просто: Мозес, — сказал мулат, протягивая ему руку.

— Для друзей я просто: Юл, — ответил эколог, отвечая на рукопожатие.

— Вы интересный человек, — заметил Амазилло Бразоларго, — вы сразу же узнали меня в лицо по фото в прессе, а это говорит о наблюдательности.

— Не только по фото. Я посмотрел в TV-архивах несколько клипов с вашим участием.

— О! Интересно, что вы думаете об этих клипах и о моей биографии?

— Хорошая биография для политика, — ответил Фоске, вынув из кармана сигареты.

— Но, вы ведь европеец, — произнес альтернативный президент Агренды, усаживаясь на свободный ящик за столом.

— Да. Если конкретнее, то я с Адриатики. И что, на ваш взгляд, из этого следует?

— Я был уверен, — пояснил Бразоларго, — что у европейцев есть внушенные со школьной скамьи предубеждения против тех, кто имеет дело с наркотиками и с работорговлей.

— Вы усредняете, Мозес, — ответил Фоске, — в случае среднего европейца вы правы, но средние европейцы, кроме туристов, почти не встречаются за пределами Европы.

— Значит, вы, Юл, не разделяете этих предрассудков?

— В общем случае, нет, — Фоске щелкнул зажигалкой и прикурил, — есть случаи, которые вычеркивают персону из списка тех, с кем я согласен иметь дело, но это частности. А в общем случае, большинство европейцев как полторы тысячи лет назад стали рабами королей, феодалов, и прочих статусных персон, так рабами и остаются. И наркотики употребляют почти все. Кофеин, алкоголь, никотин, синтетические транквилизаторы и антидепрессанты. Эта тема в Европе табуирована, но суть такова.

Амазилло Бразоларго достал сигару из кармана своего яркого свободного спортивного костюма, закурил и констатировал.

— У вас оригинальный взгляд на вещи.

— Просто, — Фоске улыбнулся, — это взгляд реалиста.

— Интересно... — произнес Бразоларго, — а, если бы у вас во владении оказалась большая плантация, вы купили бы себе рабов, при условии, если бы закон это не запрещал?

— Последние двести лет, Мозес, законы пишутся адвокатами для плутократов.

— Но вы адвокат, Юл, верно?

— Я адвокат-эколог. Это большая разница.

— Допустим, — Бразоларго кивнул, — и все же, каков ответ на мой вопрос о плантации?

— Я не профи в этом бизнесе, — сказал Фоске, — Я бы нанял менеджера за долю доходов.

— Разумная мысль, — Бразоларго кивнул, — а вы бы разрешили менеджеру купить рабов?

— Да, если бы это была бы обычная практика, то я разрешил бы, но на определенных условиях. У меня свои взгляды на то, как можно обращаться с людьми, а как — нельзя.

— А мне говорили, Юл, что вы не религиозны.

— Да, Мозес. Я скептик.

— Тогда откуда эти взгляды, на то, как можно, и как нельзя обращаться с людьми?

— По-видимому, — ответил Фоске, — это как-то сформировалось из жизненного опыта.

— Замечательно! – Бразоларго стукнул кулаком по своему колену, — А вы когда-нибудь прыгали с парашютом?

— Нет. Я не любитель экстремальных развлечений.

— А если это надо для бизнеса?

— Ну, не знаю, — Фоске покачал головой, — в моем бизнесе это вряд ли актуально.

— Это очень актуально, Юл. Вот поэтому, я спрашиваю: нет ли у вас принципиальных возражений против такого вида воздушного транспорта.

— Вы что, шутите, Мозес?

— Нет, это очень серьезно. Сейчас приедет капитан Урфин, и мы вдвоем вам объясним.

В тот же день, после захода солнца.

Небо над Карибским морем

Салон легкого самолета «Cessna U-3»

В салоне находились шестеро – максимальная вместимость для этого старого (времен вьетнамской войны), но крайне надежного самолета, зарекомендовавшего себя самым лучшим образом в качестве транспорта для звеньев коммандос.

Состав пассажиров удивил бы любого, кто не знал тонкостей агрендской политики.

Амазилло Бразоларго, альтернативный про — англо-американский президент Агренды.

Симон Пескадор (он же – команданте Зим), лидер альтернативных вооруженных сил.

Капо Жоа Рулета — второй человек в альтернативных вооруженных силах.

Юл Фоске, «эколог», неофициальный консультант Сео Ткабе, вождя Намиб-Овамбо.

Капитан Урфин, шеф разведки анти — англо-американского президента Хубо Лерадо.

Маргарита, дочь гвардейского капитана Монро Клариона, который погиб 8 лет назад, защищая власть Эббота, президента-диктатора Агренды, против сил ООН и Альянса.

Казалось бы, первые трое персонажей должны были неминуемо передраться с двумя последними, а наличие здесь эколога – консультанта вождя автономного намибского племени, было вообще необъяснимо. Но все шестеро обсуждали общий бизнес... До момента, когда двум из них пришла пора прыгать. Мисс Кларион, а вот Юл Фоске...

— Так! — произнес Урфин, — Юл, парашют, это очень просто. Я тебя выпихну наружу, а остальное сделает автоматика. Просто, не напрягайся, и все отлично получится.

— Я попробую не напрягаться, — проворчал адвокат-эколог (ему было страшно, о чем он заранее всех предупредил), — но что будет, если я случайно, все-таки, напрягусь?

— Ничего негативного, — Урфин улыбнулся, — на динамику полета это не влияет.

Через минуту, Юл Фоске полетел в черную пустоту с криком «O-o-o! Fuck!», и сразу захлебнулся встречным потоком воздуха. Все мысли вытеснил всепоглощающий ужас. Ощущение отсутствия веса, свойственное падению с высоты, и при этом совершенно непроглядная темнота. А через несколько секунд – резкий удар в грудь: будто лягнула лошадь, копыта которой обернуты поролоном. Лягнула с такой силой, что подбросила эколога на высоту второго этажа (никаких этажей, конечно, не было, но субъективное ощущение оказалось именно таким). В действительности, это просто сработал автомат парашютного ранца, и аэродинамическое торможение раскрывшегося купола вызвало реакцию наподобие удара (вовсе не такого сильного, как субъективно показалось).

Еще две минуты эколог висел в темноте на невидимых нитях, будто внутри гигантской закопченной печной трубы, с сильной воздушной тягой, но правда (огромный плюс по сравнению с реальной трубой) эта тяга была холодной. А потом, с громким «плюх» он шлепнулся в черную соленую воду, погрузившись с головой. Надувной жилет тут же вытолкнул его на поверхность. Вокруг, опять же, была непроглядная темнота. «O-o-o! Fuck!», — вторично произнес эколог, а уже через несколько секунд раздалось негромкое жужжание мотора, и в этой темноте сверкнул белый луч маленького прожектора.

Надувная лодка «Зодиак» заложила вираж и остановилась рядом с экологом.

— Ну, как? – произнес знакомый чуть хрипловатый молодой женский голос.

— Херово, — лаконично ответил он, а после паузы добавил, — рад тебя слышать, Кави.

— Дай руку, амиго, — раздался другой голос, шелестящий мужской баритон.

— Вот, даю, — отозвался Фоске, протянул руку в сторону лодки... И через мгновение обладатель шелестящего голоса сильнейшим рывком втащил его в лодку.

— Блин! Так ведь и руку можно оторвать!

— Пардон, амиго. У меня такая привычка со времен работы в береговой охране. Там по сюжету надо быстро выдергивать клиента. Типа, каждая лишняя секунда в воде может оказаться для клиента последней. Например, акула откусит что-нибудь. Я сверну твой парашют, ага? Кстати, меня зовут Вулф Леман, я из Буга-Бука.

— Рад познакомиться, — ответил эколог, — я Юл Фоске. А вы в курсе, где Рита?

— Ее сейчас выловит Джем, — сообщила Кави Айви, — он запеленговал ее метку.

— А что Урфин?

— Его только что выловила яхта «Negrero». Они уже просигналили и ушли на Тортугу.

— О! — Леман ткнул пальцем в сторону приближающихся огонька, — Ивор двигает наш крейсер «Capybara» сюда. Мигом будем на борту, и я сварю классный какао из Папуа.

5. Нетрадиционно-ориентированный неопостфутурист.

Гаити – Восточные Багамы.

«Capybara»: 15-метровая морская яхта-катамаран, простая и надежная, без изысков, но (благодаря изрядному размеру) с претензией на элитарность, лежала в дрейфе почти в центре 100-километровой полосы моря между гаитянским островом Тортуга (с юга) и крайним восточным багамским островом Игуана (с севера). На западе лежала Куба, на северо-востоке – британская островная полуколония Теркс-и-Кайкос (и то, и другое не намного дальше тех же 100 километров). Владельцем «Капибары», по регистровым документам, являлся Ивор Тюр, гражданин Исландии, известный молодой художник — неопостфутурист. О его сексуальной ориентации одни источники сообщали: «гей», а другие — «транс», но его увлечение «бисексуальным свингом» отмечали и те, и эти. По некоторым данным, он нюхал кокаин, и содержал любовника — здоровенного негра по имени Джем-Джем из Конго-Браззавиля. С учетом изложенного, в глазах европейско-американского артистического бомонда Ивор Тюр выглядел просто замечательно.

Гости, поднявшись на борт, сразу получили вместо своей мокрой одежды спортивные шорты и футболки с силуэтом гигантской морской свинки — капибары (игравшей роль тотемного зверя этого корабля). Они переоделись в своей каюте (эконом-класс: койка, столик и стенной шкаф, а гигиенический блок – в коридоре, общий на все три каюты), двинулись в кают-компанию, но по дороге Ивор перехватил Юла Фоске и утащил на полуют, смотреть какой-то эквипмент, так что до кают-компании Маргарита Кларион добралась уже в одиночестве. Кают-компания была тоже эконом-класс: маленькая, с кухонным уголком и круглым низким столом в центре. Вместо стульев были круглые пуфики, лежащие на полу. Здесь она смогла получше рассмотреть троих персонажей:

Джем-Джем — рельефно-мощный негр банту несколько брутального вида (бычья шея, сплющенный нос, маленькие глазки под тяжелыми надбровными дугами), но при этом крайне обаятельный. У него была веселая улыбка, а в глазах играли хитрые искорки.

Вулф Леман — крепкий молодой мужчина североевропейского типа, но при этом очень загорелый, явно живущий в тропиках, и проводящий значительную часть времени под открытым небом. Имидж романтично-позитивного пирата типа капитана Блада.

Кави Айви — наполовину датчанка, наполовину эскимоска. «Японский» разрез глаз в сочетании с тропическим загаром (как и у Лемана), и плотной, но по-своему изящной фигурой, придавали ей некий особый колорит. К тому же, она явно была из тех людей, которым свойственно выполнять несколько занятий одновременно. Сейчас она что-то делала на широкоформатном ноутбуке, но при этом листала лежащий рядом журнал в глянцевой яркой обложке, и отхлебывала «мохито» из высокого стакана. Пожав руку Маргарите, она толкнула к ней журнал и сообщила: «про нас пишут, однако».

Holland New-Art lifestyle

Лента свежих слухов. Скандально-известный Ивор Тюр купил у вождя племени ново-гвинейских людоедов экипаж для своей новой яхты и, нашел пару свингеров, которые приняли его приглашение в романтический круиз по Багамским островам. Ивор Тюр анонсировал свой проект «Smilesky-Vi» — любительское сетевое интерактивное TV, адресованное аудитории со свободной секс — ориентацией. Через это TV он представит серию картин «Black orgasmic hell», на которую Ивора вдохновил его постоянный друг Джем-Джем, бывший боксер из Конго-Браззавиля с 11-дюймовым членом. Место для проекта выбрано с толком: Багамы активно развивают LGBT-туризм, и конкурируют с лидерами LGBT на Карибах: островом Пуэрто-Рико и Виргинскими островами США.

Маргарита прочла это, бросила журнал обратно на стол, и внимательно посмотрела на конголезца, задержав взгляд на его спортивных шортах.

— Джем, а у тебя что, правда, хрен 11 дюймов?

— Ф... — выдохнул тот, — Вот, ты спросила! Думаешь, я мерил?

— Ну, а приблизительно?

— Газетчики накинули почти в два раза, я думаю, — самокритично признал Джем.

— Если честно, — вмешалась Кави Айви, не отрываясь от какой-то загадочной работы на широкоэкранном ноутбуке, — ...то это я неделю назад вытянула Джему член.

— Я как чувствовал, что это сделала именно ты, — со вздохом, сказал конголезец.

— Ты вытянула ему член? – Рита удивленно глянула на датско-эскимосскую метиску.

— Да, а что в этом странного?

— Ну... — агрендка задумчиво почесала себе спину, — Черт! А как это технически?

— Спроси Вулфа, — посоветовала Кави.

— И как? – Рита повернулась к «романтично-позитивному пирату».

— А так, — ответил Вулф Леман, ставя на стол большой котелок с только что сваренным какао, — Кави попросила меня показать, как работает программный пак «Tempo-Rally», который сделан, чтобы реконструировать инженерный дизайн по нескольким фото. Я показал, а она реконструировала Джема с локальным изменением пропорции. И ей так понравился результат, что она повесила это на какой-то публичный блог. И вот.

— Судя по рейтингам, — педантично добавила Кави, — люди высоко оценили этот хрен.

— Извращенцы, — припечатала Рита, потом сконфузилась и добавила, — извини, Джем, я вообще не имела в виду тебя и Ивора. Вы классные парни, несмотря на это... Ну...

— Сексуальную ориентацию, — подсказал конголезец.

Тут в кают-компании появились Юл Фоске и Ивор Тюр. Художник — неопостфутурист казался совсем юным, 16 лет или около того. У него было субтильное телосложение и невысокий рост, но практически идеальная осанка. Красиво посаженная голова. Лицо круглое. Глаза большие, светло-серые, очень выразительные. Губы — полные, красиво очерченные. Нос – маленький, курносый. Волосы – светлые, чуть рыжеватые, жесткие, подстриженные в стиле «панк — асимметрия». Руки — худые, с узкими ладонями, но не изнеженные. Было заметно, что художник не пренебрегает физкультурой.

Ивор пожал руку Маргарите, и негромким мягким тенором произнес:

— Юл говорит, что ты очень здорово разбираешься в организации микро-фабрик.

— Не так, чтобы очень, но... Смотря, что надо делать.

— Там в грузовом отсеке, — вмешался Юл, — комплект микро-фабрики для производства штучек, которые нам скоро понадобятся. Мне кажется, твое участие будет в тему.

— Надо утром посмотреть и разобраться, — ответила она, — а сейчас, давайте как-то более детально познакомимся. Мне кажется, тогда у нас могут появиться... Ну...

— Неожиданные перспективные направления, — подсказал Леман, ставя на стол еще две кружки для Ивора и для Юла, и наливая какао.

— Вот! Точно! – подтвердила Маргарита.

— Давайте, я попробую задать формат презентации, — заявила Кави Айви, и отодвинула ноутбук в сторону, — не сочтите за нескромность, но я начну с себя. Этнически я, как вы видите, эскимосская метиска, а по гражданству, как вы знаете, я новозеландка. Но, по историческим причинам, я представляю теневую ассоциацию поддержки Микронезии, бедствующего региона Океании. Это полтораста тысяч жителей, с доходом примерно полторы тысячи долларов на жителя в год. Площадь суши Микронезии — около тысячи квадратных километров. но акватория — двадцать миллионов квадратных километров.

— Сколько-сколько?! – переспросила агрендка.

— Двадцать миллионов, — повторила Кави, — острова Микронезии разбросаны по Тихому океану так, что занимают ту площадь акватории, которую я назвала. Технически наша ассоциация могла бы предложить морские технологии двойного назначения, которые созданы для мирной экономики, но при военном применении могут стать неприятным сюрпризом для кое-кого. Мы многое знаем о вооруженных силах «Первого мира», мы исследовали их базы в Океании, где когда-то шли испытания их ядерного оружия.

— А само это оружие вы случайно не..? – тут же поинтересовалась Маргарита.

— Нет, — эскимосская метиска развела руками и уточнила, — ...пока нет.

— Принимать эстафету? – спросил Ивор, и после ее кивка, сообщил, — я представляю не совсем официальную миссию разведки Исландии. В нашей стране 320 тысяч жителей. Доход на человека довольно высокий, но у нас на шее долговая удавка. Надоело. Мы располагаем хорошим спектром технологий и опытом морской маневренной войны.

— Ха... — удивилась агрендка, — Разве Исландия с кем-то воевала последнее время?

— Наша страна воюет больше полувека за промысловую акваторию. Рыба для нас это основной продукт добычи, а сейчас еще морские рудники. Стороны стараются бить по технике, а не по людям, но это война. Такая тема... И я передаю слово Джему.

Африканец потянулся, покрутил головой, и объявил:

— Я делегат солдатской фаланги Конго-Браззавиля. 4 миллиона людей, треть миллиона квадрат-км. Нам надоела постоянная война за чужие интересы, нам надоела нищета, и надоело, что на нашей земле и в наших недрах хозяйничают чужаки. Мы организовали структуру и морской трафик. Нам нужна техника, а мы будем присылать вам бойцов.

— Остался я, — сказал Вулф Леман, — Я представляю консулат Буга-Бука, это Северные Соломоновы острова, к востоку от Папуа. 10 тысяч кв. км, и 180 тысяч жителей. Мы воевали почти 20 лет. ООН не хотели независимой страны меланезийцев. Сейчас мы свободны, хотя экономически пока в заднице. Еще, я представляю Лигу Хортена, это потомки военно-технических спецов, эмигрировавших в 1945-м из Германии на юг.

— Вот этого я не знал, — заметил Фоске.

— Теперь знаешь, — Вулф улыбнулся, — ну, что, хватит на сегодня?

— Я думаю да, — согласилась Маргарита, — Тем более, по часам сейчас уже завтра.

— Афоризм, — констатировала Кави Айви.

6. Тонкости работорговли и туризма.

США Флорида. Авиабаза Хомстед.

В просторном зале совещаний, помимо флагов и прочей культовой атрибутики, имелся основательный Т-образный стол. Кресло во главе стола занял помощник госсекретаря Бифорд Риверколд. Места справа от ножки заняли 4-звездочный генерал, 4-звездочный адмирал, и пожилой мужчина в штатском костюме. Гостям достались места слева.

Риверколд произнес несколько десятков слов про свободу, про демократию, и про роль Соединенных Штатов в том и другом, после чего, поинтересовался.

— Мистер... Э... Жоа. В вашем суринамском паспорте стоит имя Жоан Маракайбо, а в файлах нашей... Э... Спецслужбы записано: Жоа Рулета... Э...

— Это был вопрос? – невозмутимо поинтересовался партизанский капо.

— Э... Можно сказать и так. Надеюсь вас... Э... Не затруднит ответить.

— Меня не затруднит. Я забрал паспорт у человека, который умер. Имя там почти мое.

— Я думаю, — вмешался мужчина в штатском, — это такой местный обычай.

— Да... Э... Конечно, — Риверколд кивнул и сменил тему, — Собственно, я хотел начать с вопроса о наших... Э... Морских пехотинцах на плацдарме на юго-западе Агренды.

— Мы можем помочь вам их эвакуировать, — сказал Жоа.

— Простите, — вмешался генерал, — Но мы бы хотели, чтобы вы помогли нашим парням успешно продвинуться и занять столицу, Порт-Роал.

— Нет проблем, — Жоа Рулета пожал плечами, — но я думал, парни нужны вам живыми.

— Я не понял вашего ответа, — сказал генерал.

— Город заминирован, — пояснил капо, доставая из кармана сигару и зажигалку, — ваши морпехи потеряли каждого пятого бойца, пройдя лишь пляж, а в городе мин больше.

— Так... — вмешался адмирал, — Есть ли у вас план быстрого разминирования?

— Есть даже два. Первый: тотальная ковровая бомбардировка с ваших самолетов.

— Это очень дорого, — вмешался штатский, — и это будет иметь плохой PR-резонанс.

— Тогда второй: мы загоним на мины рабов.

— Что? – прошептал Риверколд.

— Пеонов из Бисау, — пояснил Амазилло Бразоларго, — Я купил две тысячи пеонов, и их сейчас готовят к перевозке. Часть можно перенаправить. Жоа, сколько их там надо?

—Этих двух тысяч хватит с запасом, Мозес, — ответил партизанский капо, — Мы будем расходовать их экономно, так что, при хорошем раскладе, пропадет только пятьсот.

— Пятьсот пеонов? С доставкой, это обойдется мне в полмиллиона долларов!

— Это, — вмешался команданте Зим, — втрое дешевле старта одной ракеты «Томагавк».

— Простите, мистер Пескадор, — ответил ему помощник госсекретаря, — но мы против работорговли.

— У меня не рабы, а пеоны, — сказал Амазилло.

Штатский несколько раз кивнул и повернулся к помощнику госсекретаря.

— Я думаю, мистер Риверколд, это меняет дело. Пеоны — не рабы, и не испортят PR.

— Но, мистер Дениэлс, это ведь в данном случае одно и то же!

— Нет, — штатский покачал головой, — у зрителя нет реакции на слово «пеон».

— Вы думаете? – осторожно спросил Риверколд.

— Я точно знаю, — уточнил Дениэлс.

— ...И, — добавил генерал, — в Бисау все равно убивают людей без счета. Мне жаль этих пеонов, но, нам надо, чтобы наши парни выполнили боевую задачу без потерь.

— Мы, — добавил адмирал, — и так уже понесли большие потери, и это проблема.

— Администрация, — добавил Дениэлс, — рискует потерять на этом часть электората.

— Но, — возразил помощник госсекретаря, — если пресса это раздует, то будет еще хуже.

— Нам, — Дениэлс сделал круговой жест рукой, — в любом случае надо контролировать медиа-поток об операции «Моральный аргумент». Пеоны не добавят нам проблем.

— Но толпа рабов из Африки! – воскликнул помощник госсекретаря, — это немыслимо!

— Пеонов, — мягко поправил Дениэлс, — и давайте не демонизировать торговлю людьми. Адвокат мистера Бразоларго прислал нам объяснения на случай, если международные организации развернут неконструктивную критику наших действий в этой сфере.

— Если адвокаты все уладили, — сказал генерал, — то все в порядке. Я предлагаю решить вопрос положительно и определить сроки доставки этих средств разминирования. Нам желательно отрапортовать о взятии Порт-Роал не позднее, чем через три дня.

— Морским путем, — сообщил Амазилло, — доставка пеонов из Бисау займет пять дней.

— Это слишком долго, мистер Бразоларго! Надо использовать воздушный путь!

Альтернативный президент Агренды утвердительно кивнул.

— Мы ведем работы в этом направлении, но, необходима финансовая поддержка вашей страны. Я помогаю вам в Агренде, а вы поможете мне в бизнесе. Это справедливо.

— Минутку! — Риверколд поднял вверх ладони, — давайте не распыляться на посторонние темы! Мы обсуждаем не ваш бизнес, а доставку средств разминирования в Порт-Роал.

— Если мой бизнес не будет развиваться, — парировал Амазилло, — то наше наступление захлебнется. Деньги, это кровь войны. Мне очень недешево обходятся услуги полевых командиров и их бойцов. Оба командира здесь и подтвердят, что я говорю правду.

— Наша работа достойна этих денег, — заметил капо Жоа Рулета.

— Мы ведем бои в горах Агренды и на острове Фламенко, — добавил команданте Зим.

— Видите, — сказал Амазилло, — они воюют, я обязан платить. Это справедливо.

Помощник госсекретаря потер ладонями глаза, и тяжело вздохнул.

— О какой сумме идет речь?

— Дефицит инвестиционного проекта — ответил Амазилло, — это 75 миллионов долларов. Далее, в течение недели я должен выплатить полевым командирам по 40 миллионов, и закупки фуража, топлива, эквипмента, и вооружений на эту неделю обойдутся еще в 80 миллионов. Кроме того, нам необходимы современные мобильные системы ПВО, а их трудно найти на рынке. Я уже сообщал об этом в штаб операции.

— ПВО? — удивился адмирал, — Зачем? У диктатора Лерадо нет современной авиации!

— Это вам только кажется, — сказал Жоа Рулета, — а на деле она есть. Вспомните гибель третьего авиатранспорта над островом Юнона, вспомните гибель десантного корабля, вспомните взрывы на нефтяном комбинате на Санта-Крус, Виргинские острова.

— В этих трех случаях, — вмешался генерал, — действовала фермерская авиация, кое-как переделанная для боевых целей. Мы просто не были готовы. Это не повторится.

— Ну, раз вы обещаете... — скептически проворчал команданте Зим.

— Это вполне надежные разведданные, – отрезал Дениэлс, — так что давайте вернемся к переброске инструментов для разминирования.

— Давайте, — Амазилло кивнул, — если вопрос о названных мной суммах решен.

В переговорах возникла пауза. Помощник госсекретаря положил на стол калькулятор, потыкал в клавиши, потом достал из кармана платок, и вытер вспотевший лоб.

— Мистер Бразоларго, речь идет о 235-и миллионах долларов. Это серьезная сумма.

— Я знаю, мистер Риверколд. Если вам не по карману серьезная война, то так и скажите. Никаких проблем. Мы переключимся на другого заказчика, у которого есть деньги.

— Спокойствие, мистер Бразоларго, — мягко произнес Дениэлс, — господин помощник госсекретаря дает вам понять: решение финансового вопроса потребует некоторого времени. Запаситесь терпением.

— У меня сколько угодно терпения, — ответил Амазилло, — а вот у бойцов его нет совсем. Деньги нужны в течение недели, иначе они покинут позиции.

Дениэлс посмотрел на Бифорда Риверколда. Тот опять вытер пот со лба и произнес:

— Ладно. Я решу эту проблему так или иначе. Давайте вернемся к разминированию.

— Нам, — добавил адмирал, — нужен контроль над Порт-Роал через три дня.

— Тогда, — сказал капо Жоа Рулета, — рабы нужны мне через 30 часов, не позже.

— Пеоны, — педантично поправил альтернативный президент Агренды.

— Ситуация понятна, — сказал генерал, — мистер Бразоларго, вы можете завтра к вечеру перегнать пеонов на авиабазу Скриг миротворцев ООН в Сенегале у границы с Бисау?

— Да. Я знаю этот аэродром. Он прямо на берегу океана. Я прикажу перевести пеонов морским путем и выгрузить там рядом с береговым постом авиабазы.

— Отлично, тогда вопрос решен. Мы перебросим их двумя транспортными «Galaxy» на Барбадос, в аэропорт Грэнтли. Вы знаете, где это?

— Да. На южном берегу. Это удобно. Мы подгоним туда самоходные баржи, и примем пеонов у ваших солдат на маневровом причале, в полукилометре от главной полосы.

— Мы договорились, — генерал улыбнулся.

— Что-то я не уверен, — произнес адмирал, что можно впихнуть в каждый «Galaxy» по тысяче человек. Там по сертификату 270 мест.

— Мы возьмем грузовой вариант, – пояснил генерал, — по сертификату 120 тонн груза. Тысяча человек весит намного меньше. А как их впихнуть, там сообразят. Контингент миротворцев в этой зоне эфиопский, а в Эфиопии торговля людьми в порядке вещей.

— Минутку! – вмешался Риверколд, — ладно, эфиопы в Сенегале. Но на Тобаго наши американские парни. Вы уверены, что нормально поручать им конвоирование рабов?

— Пеонов, — с обычной педантичностью поправил Амазилло.

— Да, конечно, пеонов... Так, вы уверены, генерал?

— Я уверен, сэр... — тут генерал сделал многозначительную паузу, — что сейчас у нас нет времени миндальничать. Есть боевая задача, и она должна быть выполнена.

— Я надеюсь, мистер Бразоларго, — добавил Дениэлс, — что ваши люди уберут за собой остатки инструментов после разминирования.

— Мы уберем? – спросил Амазилло, поворачиваясь к Жоа Рулета.

— Без проблем, — ответил партизанский капо, — после разминирования, мы погрузим на самоходные баржи и оставшихся пеонов, и трупы. Отойдем подальше в море, и просто выбросим трупы за борт.

— Там, — заметил адмирал, — противопехотные мины типа «стеклянный ежик», а значит, будут, в основном, не убитые, а раненые. Я думаю, надо иметь это в виду.

— Да, я в курсе про «ежиков». Мы там воюем, так что все видим. Не беспокойтесь, мои ребята отлично умеют делать убитых из раненых.

— О, боже... — тихо произнес помощник госсекретаря и снова вытер лоб платком.

Следующий полдень.

Море между Гаити — Тортугой и Восточными Багамами.

Борт яхты-катамарана «Capybara».

Как и следовало ожидать (с учетом военной нагрузки предыдущих дней), Юл Фоске и Маргарита Кларион провалялись в койке дольше всех, и выползли на палубу за час до полудня. Ослепительное солнце торчало в центре неба, выцветшего до почти полной белизны с легким лазурным оттенком. По прозрачно-изумрудной воде лениво катились слабые пологие волны.

Посреди носовой площадки, на надувном шезлонге одиноко сидел совершенно голый меланезийский германец Вулф Леман, и курил длинную трубку, на вид очень старую.

— Доброе утро! – поприветствовал его Фоске.

— Ты не зажаришься? – заботливо поинтересовалась Рита.

— Доброе, — откликнулся он, помахав дымящей трубкой, — нет, не зажарюсь. Привык.

— А где остальные? – спросил Фоске.

— Докладываю сэр, что Кави на крыше надстройки под навесом думает, чем развлекать LGBT — тусовку на острове Игуана. Мы начнем работать с нашим «Smilesky-Vi» в полдень, и к трем часам дня будем готовы начать трансляцию. От выдающегося гомо-неопостфутуриста Ивора Тюра ждут чудес при первом же выходе в эфир. Кави как раз изобретает чудо, и так увлеклась креативом, что, сбежала от меня на крышу...

— Не ври, пожалуйста! — раздался сзади и сверху мягкий тенор эскимосской метиски, — я просто не могу думать под полуденным солнцем. Я по натуре ночной мыслитель, но в данный период жизни ночью мыслить не получается или из-за секса, или из-за сна.

— Она всегда так умничает, — прокомментировал Леман.

— У тебя фашистские предрассудки по отношению к женщинам, — откликнулась Айви.

— У меня такой генезис. Зато, после трансляции, я нырну до дна, и достану тебе самое красивое из всего, что там найдется. Это будет сюрприз.

— Ладно, тогда я не буду на тебя дуться. Можешь болтать дальше.

— Ясно, мэм. Так вот: Ивор и Джем плавают за кормой. Ивор разжигает свой талант.

— Ага, — сказала Рита. — А ты просто так куришь, или тоже думаешь о деле?

— Я размышляю о плюсах и минусах кое-какого оружия для африканских рабов.

— Machete? – предположила она.

— Snork, — ответил он, и пояснил, — это аббревиатура от германского «Schnorchel».

— Ха... Это в смысле, дыхательная трубка для плаванья с маской?

— Да. Дыхательная трубка плюс пол-литровый мини-акваланг класса «Spare-air». Как жестянка с пивом. Сжатого воздуха там хватает на 5 минут дыхания. Обычно, такие баллоны – резервные, если дайвер немного не рассчитал. А кое-кто придумал делать дешевые штуки такого типа для совсем любителей, просто как дополнение к трубке.

— А при чем тут оружие для рабов? – спросила агрендка.

— В комплекте, — пояснил он, — идет грузовой пояс со свинцовыми шариками по 13 мм диаметром и 13 граммов весом. Очень легко запомнить.

— Упс... — Рита задумчиво почесала нос, — а внутренний диаметр трубки тоже 13 мм?

— Да. Это несколько меньше стандарта, зато такую трубку легче продуть от воды.

— Сюда летит группа поддержки! – крикнула сверху Кави Айви.

Вулф Леман пыхнул своей трубкой, выпустил изо рта струйку дыма, повернул голову, посмотрел на быстро приближающийся к ним катер-глиссер, украшенный рисунками: радуга и пурпурный отпечаток ладони, и сообщил.

— Это активисты «Nova Gay Liberation Front». Пора нашим звездам вылезать из воды.

— Мы уже здесь, — сообщил Джем-Джем, бесшумно возникая на носовой площадке.

— Подкрался, как в джунглях, — оценил Юл Фоске.

— Я так привык.

— ...И меня это заводит! — радостно добавил Ивор, появляясь из-за надстройки.

Ивор и Джем сегодня оделись в майки и шорты из радужного материала, с рельефной накладкой в виде черной египетского пирамиды. Пирамида была расположена в зоне гениталий. Ивор вел себя подчеркнуто-женственно. Танцующей походкой подойдя к своему партнеру, он нежно потерся щекой о его плечо, повернулся в сторону катера-глиссера «активистов», махнул им правой рукой, а левой обнял Джема за шею. Затем, повернувшись к Фоске и Маргарите, он подмигнул им и негромко спросил:

— Вас это не шокирует?

— Ничего страшного, — ответила агрендка.

— Даже интересно, — добавил эколог, — я раньше не оказывался на LGBT — тусовках.

— Отлично! – воскликнул неопостфутурист, — А сейчас обнимаемся с гостями!

В полдень, над мачтой яхты-катамарана «Capybara» взмыл на длинном тонком кабеле небольшой дисковый (точнее, линзообразный) тепловой дирижабль «Smilesky-Vi», снабженный антенной ITV-сервера. «Активисты», ярко раскрашенные в продвинутых постмодернистских вариантах body-art, приветствовали это событие громким свистом, улюлюканьем и хлопками в ладоши. А пурпурный дирижабль быстро набирал высоту, превратившись в крошечный кружочек, а потом в едва заметную точку. Скоро и точка исчезла. Теперь казалось, что тонкий кабель просто, сам по себе, уходит в небо. Опять возникла буря восторга. Публика, от избытка чувств, попрыгала за борт. Фоске и Рита последовали этому позитивному примеру и, решив немного отдохнуть от этой суеты, отплыли подальше от «Капибары», чтобы спокойно полежать на воде и поболтать.

— Все равно, я не понимаю гомосексуалистов, — сообщила агрендка.

— А гетеросексуалистов ты понимаешь? — с легкой иронией поинтересовался Фоске.

— Конечно! Я ведь гетеро, а себя-то я понимаю!

— Ты в этом уверена?

— Ну... Не совсем... Подожди! Ты меня запутываешь, а все просто. Для гетеро не надо ничего с собой делать, а гомо – надо. Например, геи принимают женские гормоны.

— Это, — заметил эколог, — по-моему, практикуют только транссексуалы.

— Ну... — Рита сделала кувырок в воде, потом вынырнула и сообщила, — Вот Ивор точно принимает эстрогены. Поэтому, у него на лице нет растительности, тембр голоса почти женский, и даже немножко сформировались груди, ты заметил?

— Я не обращал внимания, но допустим, ты права: он принимает эстроген, и что?

— Это вредно, вот что!

— Ты в какую сторону мыслишь? – спросил он, — в прямую, или в обратную?

— Что-что? – переспросила она.

Фоске выполнил аналогичный кувырок в воде, а затем пояснил.

— Иногда люди мыслят относительно чего-то, чтобы решить, хорошо это или плохо. А бывает, что люди заранее решили: «это — плохо», и потом ищут любые аргументы для подкрепления этой позиции.

— Гормональные таблетки вредны, — твердо сказала Рита, — если человек чем-то болен, и гормоны для него лекарство, то это понятно. Но, если такие таблетки глотает здоровый человек, то он просто идиот.

— По твоей логике, — сказал эколог, — половина женщин в Евросоюзе и США – идиотки, поскольку они регулярно принимают гормональные контрацептивные препараты.

— Конечно, идиотки, — без тени сомнения, подтвердила она, — вообще, половина гринго — идиоты, и обычаи у них идиотские. Не только с сексом. Но и с чем угодно. У них даже религия идиотская, протестантская. Моя мама говорит, что от этой религии у гринго в жизни сплошные проблемы. И у всех вокруг от них проблемы. Вот, если бы они были католиками, как нормальные люди, то у них бы и с сексом не было такой ерунды. Мне обидно за Ивора, за Джема, и за ту команду, которая приехала помогать нам запустить дирижабль «Smilesky». Такие отличные парни, и это... Ну, ты понял.

— Я понял. Но на вопрос ты не ответила.

— Блин! Да, у меня предубеждение. Ну и что? Я же не против геев. Ну, понятно, бывает ситуация, что парень любит парня. Но зачем свистеть об этом на всю планету?

— «Smilesky-Vi», — уточнил Фоске, — транслируется не на всю планету, а на дистанцию условного горизонта для высоты подъема антенны.

— Я не о том, — сказала она, — просто: если гетеро любят друг друга, то делают это не для посторонних, а для себя. Не в смысле, что скрывают, а в смысле, что это не шоу.

— Так исторически сложилось, — ответил Фоске, — людям с гомо ориентацией до сих пор приходится бороться даже за право физически существовать. Они оказались в позиции мятежников, и им приходится держаться друг за друга. По-моему, так.

— Ага! — воскликнула Маргарита, — значит, все началось с того, что идиоты гринго стали вынюхивать, кто с кем трахается!

— Рита, а почему ты решила, что это начали делать именно гринго?

— А кто же еще? – удивилась она, — посмотри CNN, там всегда в top-news какой-нибудь субъект, который с кем-то трахался, с кем у гринго нельзя трахаться. Великий ученый Зигмунд Фрейд еще сто лет назад писал: «гринго — сексуально озабоченные идиоты».

— Хм... Ты уверена, что у Фрейда написано именно так?

— Ну... — Рита на секунду задумалась, — Я его не читала, но говорят, что примерно так.

Фоске собирался было рассказать агрендке про то, в чем на самом деле заключаются научные заслуги Фрейда: о психоанализе, о тройственности «эго»: об индивидуально сознательном, биологически бессознательном, и моральном «суперэго», навязанном индивиду силой внешнего авторитета. Но тут его внимание отвлек «Зодиак», который отчалил от «Капибары» и покатил в их сторону.

— Вулф решил к нам присоединиться, — сказала Маргарита.

— Логично, — ответил эколог, — Кави отлично справится, просто не надо ей мешать.

— Бездельничаете? – спросил меланезийский германец, подъехав на «Зодиаке».

— А что? – спросил Фоске, — у тебя есть предложение поработать?

— Нет, у меня кое-что поинтереснее. В трех милях отсюда, на мелководной банке есть какая-то древняя хреновина, галеон или типа того. Можно нырнуть и пограбить.

— Там, — заметила агрендка, — наверное, уже сто раз ограблено дайверами.

— Не факт, — возразил он, — тут на дне с флибустьерских эпохи лежит такое количество кораблей, что ограбить все просто не реально без тяжелой подводной техники.

— Ну... — заинтересованно произнесла она.

— ...Интересно, — договорил эколог.

— Тогда залезайте на борт, — сказал Вулф Леман, — поехали. А гомосексуальное шоу мы посмотрим по TV, я взял с собой лэптоп и гаджет с антенной-параболоидом.

Параллельные события.

Северные Антильские острова.

Остров Эус.

Клаус перешел в «Интерпол-2» недавно, из службы военных наблюдателей ООН, где несколько лет работал в ранге лейтенанта. Расследование-инспекция на Эус стала его первой самостоятельной миссией на новой службе. Клаус воспринимал это задание в некотором смысле, как выпускной практический экзамен после стажировки. Микро-государство Эус (островок 20 кв. км и 3000 граждан), в 2010-м выделившееся из Нидерландов выглядело (с точки зрения Клауса) маленькой моделью того, что на оперативно-канцелярском языке называется «потенциально-кризисной точкой».

От Пуэрто-Рико до Эус менее 400 километров на восток. Полтора часа на древнем 20-местном «Дуглас-3» или аналогичном «Хэвилэнд-6». Короткая ВПП на Эус не может принимать самолеты большего размера. А длинная полоса просто не поместилась бы, потому что ровная часть острова – долина между двумя вулканическими вершинами – имела протяженность около трех километров. В долине, кроме этой ВПП, размещался единственный городок — Орнстад с пристанью на западном берегу. Впрочем, примерно месяц назад, на Эус возник второй городок, на южном берегу, вокруг Форт-Вин, давно заброшенной французской башни береговой охраны XVII века.

Городок (который тоже назывался Форт-Вин), вырос на участке, приобретенным некой компанией «Halo-Fun» для «организации устричной фермы» (как значилось в договоре компании с правительством Эус). Этот участок занял всю юго-восточную оконечность острова с сектором морского дна и мелководной банкой Репе в 6 км от берега, почти на полпути к соседнему малому островного государству Китс-и-Невис. Осталось загадкой: как устрицы собираются жить не только на дне, но и на склоне, поднимающемся на 600 метров от берега к вершине вулкана Кулл. Но, компания «Halo-Fun» купила участок за сумму, существенно превышающую годовой бюджет всего острова, поэтому странные привычки будущих устриц при заключении сделки, вероятно, не обсуждались.

Странное устричное предприятие сразу же развернуло на участке бурную активность, результатом которой стал (по мнению правительства Эус) временный строительный поселок, или (по мнению спецов «Интерпол-2», изучивших данные аэрофотосъемки) военный городок, рассчитанный на полк морской пехоты. Особый интерес вызывало дополнительное обстоятельство: персонал устричного предприятия был привезен не откуда-нибудь, а с Агренды. Иначе говоря: Эус стал одной из точек неофициальной эвакуации перед началом войны (пардон, операции «Моральный аргумент» против диктаторского и не легитимного режима Хубо Лерадо).

С воздуха (как установил Клаус, глядя в иллюминатор, пока самолет выполнял маневр захода на лэндинг) Форт-Вин выглядел оживленным местом. На берегу и на склоне, в несколько террас лепились яркие сборные домики. В море протянулись пирсы порта и гидроаэродрома (около них можно было разглядеть скопление небольших кораблей и гидропланов). На банке Репе (маленького подводного острова) стояла широкая баржа, возможно – будущая морская платформа. «Halo-Fun» явно обосновалась тут всерьез, и устричная тематика, как нетрудно понять, была далеко не главной в ее бизнесе...

...«Хэвилэнд-6» успешно приземлился. Клаус, в маленькой толпе прочих пассажиров, спустился по трапу, и, через будку паспортного контроля (где скучал негр-полисмен), вышел на улицу в ста метрах от центра городка. Карту он помнил наизусть, и путь к популярному в Оранстаде биркафе «Раамстег» на Ван-Зантен Роад занял у него всего несколько минут. Одноэтажный кирпичный домик, в стиле голландской колониальной архитектуры, с двускатной крышей, высоким цоколем и короткой лестницей, ведущей к фигурной деревянной двери. Внутри — тоже старая Голландия. Потолок с деревянными брусьями, тяжелые деревянные столы и стулья, стойка бара, за которой скучает метис-бармен. Днем посетителей было мало. Четверо рыбаков за одним столиком, и парочка туристов — за другим. Клаус устроился на табурете за стойкой, заказал кружку «Grolsh-beer» и сырное ассорти, после чего начал «прощупывать почву».

— Не подскажете, где тут можно взять недорогую, но надежную моторную лодку?

— Моторные лодки... — произнес бармен, – бывают разные. Вам для чего, мистер?

— Я бы хотел покататься вокруг острова, посмотреть, поснимать на видео.

— Тогда, вам лучше взять лодку с гидом. Хотите, я позову одного парня, мистер...?

— Клаус Дюран, — сказал Клаус. – Да, гид, это хорошая идея.

— Сейчас будет, — сказал бармен взял с полки коммуникатор, потыкал что-то на панели, дождался, пока ответят, и сказал в микрофон, — Йенс, зайди ко мне. Тут человек хочет морскую экскурсию... Сам спроси у него, какую. Его зовут Клаус Дюран... Ладно, я попрошу его подождать. Мистер, вы можете подождать 10 минут?

— Да, конечно.

— Да, Йенс, он подождет 10 минут. Давай, иди.

— У вас интересный мобайл, — Клаус показал глазами на коммуникатор.

— Это? – бармен повертел в руках маленький плоский овальный аппаратик.

— Да. Телефон, рация, и поддержка компьютерного радиообмена данными, верно?

— Верно, — бармен кивнул. – Я купил неделю назад в «Halo-Fun». Хорошая штука.

— «Halo-Fun»? – переспросил Клаус, делая глоток пива, — это агрендская фирма, да?

— Фирму основали агрендцы, — ответил бармен, но сейчас она совместная с нами.

— Ясно, — Клаус кивнул. — А, у «Halo-Fun» тут производство, или как?

Бармен положил коммуникатор на полку и отрицательно покрутил головой.

— Нет. У «Halo-Fun» только участок, коммунальный сервис, и все такое. Это как общая касса маленьких фирм. В Агренде война, и сколько-то таких фирм переехали к нам, с сотрудниками и с семьями. Тут до Агренды 600 км на юг, и агрендцы заранее купили участок, а потом перетащили оттуда производство. Они видели: скоро война. В общем, успели. Теперь технические штучки лучше брать на маркете «Halo-Fun» в Форт-Вин.

— И товар производят фирмы, которые раньше работали на Агренде? — уточнил Клаус.

— Я это и говорю, — подтвердил бармен, — Агренду ведь разбомбили, а семья есть семья, бизнес есть бизнес, жить как-то надо, вот и живем. Им хорошо, и нам выгодно.

— Жить как-то надо, — согласился сотрудник «Интерпол-2», — а зачем они купили еще и шельф? Они действительно, будут разводить там устриц, или что-то другое?

— Вот, не знаю, мистер Дюран, — бармен снова пожал плечами, — Может, и устриц...

На соседний с Клаусом табурет плюхнулся молодой парень-негр и объявил:

— Привет, мистер Дюран! Я – Йенс, гид и все такое. А что вам интереснее всего?

— Мистер Дюран спрашивает про бизнес, который придумали агрендцы, — сообщил ему бармен, — в частности, что будет на шельфе: устрицы или что-то другое.

— Там будет куча баксов! Вот такая! – Йенс показал руками воображаемую кучу.

— За счет чего? — заинтересовался Клаус.

— За счет того! — молодой негр щелкнул пальцами, — что агрендские хомбре поставили плавучий терминал на банке Репе, и таскают «снежок» из Венесуэлы во Флориду, и в Европу. Навар с одного рейса гидроплана — двадцать миллионов баксов! Круто!

— Вы сами видели этот кокаин? – сохраняя внешнее спокойствие, спросил Клаус.

— Еще бы! Там пластиковые мешки, как для сахара, но в них ни хрена не сахар, кое-кто проверил: насыпал дорожку и хоп!

Туземный гид изобразил, как втягивают в нос дозу кокаина, зажмурился и добавил:

— Тот парень, который пробовал, говорит: «снежок — высший сорт»!

— Интересно было бы посмотреть... — Клаус сделал глоток пива, — это реально?

— Никаких проблем! – Йенс взмахнул руками, — я знаю подходы!

— Хозяин! – крикнул парень-турист из-за столика, — Можно узнать, сколько с нас?

— Извините, мистер Дюран, — сказал бармен и пошел рассчитывать туристов.

— Так, вот, — продолжал Йенс, — тут все надо делать четко, иначе охрана нас поимеет!

— Что там за охрана? – спросил Клаус.

— О! Крутые парни с пушками! Как Рембо из кино! Но мы не полезем на терминал, нам нужны только фотографии или видео, верно, мистер Дюран?

— Это было бы неплохо, Йетс. А как это сделать?

— О! Для этого существуют кораблики с мачтами! Вы не боитесь высоты?

— Нет.

— Тогда отлично! С 20-метровой мачты все видно, как на ладони!

— Алло Йенс! – окликнула гида девушка-турист.

— Да, Дженни?

— Мы завтра утром едем смотреть кратер Кулл, верно?

— Точно! – гид кивнул, — встречаемся здесь в 9 утра.

— Как и договаривались, — заключил парень-турист, — до завтра, Йенс,

— Пока, Билл, — ответил гид и снова повернулся к Клаусу, — Завтра до вечера я занят, это бизнес. А вот послезавтра с утра я могу вам все устроить. Что скажете?

— Это мне подходит. Во сколько и где встречаемся?

— Я предлагаю... — начал Йенс, и в это время, бармен, убедившись, что туристы отошли достаточно далеко по улице, и никого из «чужих» в радиусе обзора нет, взял со столика пустую бутылку из-под пива и аккуратно стукнул Клауса по затылку.

Сотрудник «Интерпол-2» рухнул на пол, даже не охнув.

— Обморок, — невозмутимо констатировал гид.

— Точно, — подтвердил один из четверых рыбаков, — У гринго такое случается от нашего антильского солнца. Ходят-ходят, а потом брык: солнечный удар.

— Угу, — добавил другой рыбак, — А наш Йенс сразу почуял, что это гринго-полицай.

— Ну, – гид улыбнулся, — у этого гринго морда неправильная, если приглядеться.

— Сволочь! — произнес третий рыбак, подошел к лежащему Клаусу, и пнул его ногой по ребрам, — Не нравится ему, что у кого-то появились денежки, а с ним не поделились.

— Остынь Ганс, — строго сказал бармен, снова взяв с полки коммуникатор, — Ему и так хватит. И вообще, он не особенно виноват. Он же не сам, это его хозяева послали. В общем, я звоню сержанту.

— Правильно, — одобрил четвертый рыбак.

— Алло! – крикнул бармен в трубку. – Винкл! Привет! Слушай, тут такая ерунда: один парень, турист выпил пару глотков пива, и вырубился, прямо за стойкой... Да, очень неудачно упал, ударился боком об табуретку и головой об пол... Он жив, но выглядит нехорошо. Ты бы подошел побыстрее, и с фельдшером... Спасибо, Винкл! Ждем.

Сотрудник «Интерпол-2» пришел в себя уже в госпитале, в обществе лечащего врача и сержанта полиции, и с удивлением узнал о солнечном ударе, падении за стойкой бара, неудачном касании табуретки и пола, ушибе двух ребер и легком сотрясении мозга.

7. Новый метод разминирования городов.

Восточные Багамы – Теркс-и-Кайкос.

К вечеру, тусовка выросла в масштабе и переползла с яхты-катамарана «Capybara» на подъехавший с острова Игуана самоходный понтон «Starlet Rainbow», принадлежащий «Nova Gay Liberation Front». Туда же, на понтон, была переставлена «телестудия» — небольшой агрегат, связанный кабелем с дирижаблем «Smilesky», висящим в небе. А «Capybara» ушла на норд-ост к лежащим в ста км островам Кайкос (запад британской полуколонии Теркс и Кайкос). Оттуда предполагалось идти на норд-вест (где в 70 км от Кайкос лежит крайний западный из Багам остров Майя).

Итак, около полуночи, «Capybara» встала на якорь около длинного западного пляжа необитаемого острова Вест-Кайкос, известного, как «Финансовое кладбище 2008». В головокружительный проект отеля «Ritz-Carlton» долго инвестировались деньги ряда американских банков. А потом, в 2008 — пропали бесследно. Так иногда бывает. Но, на превосходный природный пляж и окружающее море, эта виртуальная катастрофа, как нетрудно догадаться, не повлияла, и все шестеро участников круиза с удовольствием плюхнулись в воду, просвеченную бортовыми прожекторами до самого дна.

Для разнообразия, они решили обойтись без такой мелочи, как купальные костюмы, и примерно через четверть часа купания, Маргарита, подплыв к Юлу Фоске, спросила:

— Слушай, тебе ничего не показалось?

— Мм... В каком смысле?

— В смысле, на счет Ивора.

— На счет Ивора? — эколог посмотрел в ту сторону, где бултыхались Ивор и Джем, — по-моему, с ним все в порядке. Разве нет?

— А по-моему, – сказала она, – у него нет хера. Что ты на это скажешь?

— Мм... Даже, если и так, то незаметно, чтобы его это беспокоило. А если его это не беспокоит, то нас это тем более не должно беспокоить.

— Юл! Что значит: «не должно беспокоить»?!

— Значит, Рита, что это его частное дело, есть у него хер, или нет.

— Блин! Я считаю, что, имея дело с человеком, надо понимать, какого он пола.

— Давай, ты не будешь так нервничать из-за этого, — предложил Фоске, — если тебе это принципиально важно, то спроси у него, когда мы вылезем из воды.

Но, спрашивать ничего не пришлось. Когда все они вернулись на хорошо освещенную палубу «Капибары», стало очевидно, что Ивор, это замечательно сложенная девушка спортивного типа, правда, с очень маленькими грудями, но это ей даже шло.

— Сюрприз, — сообщила она.

— ...Блин! – проворчала Маргарита, — а ты не могла сказать раньше?

— Извини, — Ивор развела руками, — это могло негативно повлиять на проект.

— На гей-тусовке, – вмешалась Кави Айви, — один из вас мог проколоться, понимаешь?

— Все равно, это не честно! – настаивала агрендка.

— Рита, что ты, как маленькая? — спросил Вулф Леман, — капризничаешь, и мальчика от девочки отличить не можешь.

— Ну, ты свинтус! Ты-то знал, да?

— Да. Но идея не моя, а исландская...

— Идея блестящая! — перебила Кави Айви, — офицеры англо-американской и европейской разведки представляют себе художника гея из артистического бомонда, как порочное и отвратительное существо, но абсолютно безвредное в объективном смысле. И эта аура безвредности накрывает все окружение такого гея, включая нас.

— И даже меня! – гордо уточнил Джем-Джем.

— Тебя в первую очередь, — сказала эскимосская метиска, — ты опереточный сексуальный гигант, наемный любовник гея. У тебя сверхпрочное культурологическое прикрытие.

— Вот, блин... — задумчиво протянула Маргарита, и повернулась к «исландскому гею — художнику», — слушай, а как тебя вообще зовут?

— Вообще... — исландка улыбнулась, — меня зовут Хйордисбйорг Гудмундюрдоттир.

— Ох, блин...

— ...Но, я отзываюсь на псевдоним Ивор Тюр, или на сокращенное имя: Хйор Гуд.

Центральные Багамы.

Архипелаг Эксума.

400 км к востоку от Флориды. 800 км к юго-востоку от Джорджии.

Эксума – цепь из сотен мелких островков протянувшихся на 200 километров в районе Северного Тропика. Рай для яхтсменов и дайверов. Сухопутных туристов и местного населения пренебрежимо мало, но есть 4 регулярных аэродрома, не считая чартерных рейсов амфибийных самолетов, которые за час доставляют желающих из Флориды в выбранную точку на карте. Суша Эксумы не очень радует: засушливая полупустыня с редкими пальмами (там, где локальное орошение), зато подводный мир и рыбалка...!

Но, команда стофутового катамарана-траулера, приставшего этой ночью к одному из безымянных островков, не интересовалась ни тем, ни другим. Эта команда вела себя слишком деловито, если сравнить ее с другими, похожими по параметрам судна и по количеству экипажа. Отличие объяснялось просто: Те – отдыхали, эти – работали. С впечатляющей скоростью, но без суеты (результат хорошей тренировке) они брали из контейнеров детали, и монтировали из них маленькие самолеты конфигурации «утка». Экипажи работали по-военному четко. Проверка отклик носовых лепестков-рулей на радиосигналы. Запуск движка. Старт, набор высоты и переход в режим автопилота с корректировкой по радио. «Утки» улетели в ночь... и достигли целей перед рассветом.

7 часов утра. Авиабаза Хомстед (юго-восточная Флорида)

Помощник госсекретаря, Бифорд Риверколд, занял кресло во главе T-образного стола, потер ладонями покрасневшие глаза, ткнул клавишу на селекторе и буркнул:

— Дежурный. Принесите всем кофе, пожалуйста. Максимально крепкий кофе.

— Что случилось? – поинтересовался Амазилло Бразоларго, — мне кажется, что будить дипломатическую делегацию на военный манер, это не совсем вежливо.

— Мы, — добавил Симон Пескадор, — не служим в армии США, вы в курсе?

— И оговоренных денег нам еще не заплатили, — цинично добавил Жоа Рулета.

— Давайте сосредоточимся, – предложил Дениэлс. — У нас серьезные проблемы. Мне бы хотелось, чтобы вы внимательно выслушали мистера Пайнби, он офицер CIA.

Симон Пескадор смерил скептическим взглядом нового персонажа: слегка сутулого мужчину «кабинетного» типа, в несколько старомодных очках, и проворчал:

— Нам еще не хватало офисного планктона.

— А что это, команданте Зим? – поинтересовался Амазилло.

— Ну, как тебе объяснить, дон Мозес... Это наподобие секретарши, но...

— ...Выросшей на две ступеньки и сменившей секс-пол, — припечатал Рулета.

— Вы уже готовы меня слушать? – спокойно поинтересовался Пайнби, — или вы будете играть в клоунов?

— Ну, слушаем, — потягиваясь, ответил команданте Зим.

— Сегодня... — негромко и четко произнес офицер CIA, — в интервале 4:15 – 4:45 утра, террористы нанесли несколько ракетных ударов по морским нефтяным платформам, на шельфе около восточного побережья США, в штатах Флорида и Джорджия. Несколько платформ повреждены и горят. В акваторию происходит утечка нефти. Гольфстрим там идет вдоль континента и, если утечку не остановить в ближайшие часы, нефтяное пятно продвинется на север до Нью-Йорка, а на восток – до Бермудских островов.

— И что? – спросил команданте Зим, — нам все бросить и пойти убирать вашу нефть?

— Пайнби намекает, — флегматично предположил капо Жоа Рулета, — что эти террористы взорвали платформы в ответ на то, что самолеты янки вывезли рабов из Африки.

— ...Не рабов, а пеонов, — поправил Амазилло.

— ...Ну, пеонов, — партизанский капо кивнул, — и теперь янки понесли убытки, а все те деньги, которые хотели заплатить нам, уйдут на борьбу с нефтяным пятном. Ясно?

— Толково придумано... — произнес альтернативный президент Агренды.

— Хм... — буркнул Зим, глядя в глаза помощнику госсекретаря, — вы пригласили этого мутного парня в очках, чтобы обдурить нас, как на сомалийском базаре?

— Вы не дослушали, — ответил Риверколд, — речь идет о другом. Офицер Пайнби...?

Мужчина в старомодных очках коротко кивнул, и так же негромко четко продолжил.

— ...По нашим данным, ракеты запущены со стороны Багамских островов. Сейчас мы исследуем записи систем видеоконтроля, это займет некоторое время. Но уже можно утверждать, что это крылатые ракеты, аналогичные тем, которые были применены террористами Лерадо против корабля «Гэлоуэй» и комбината Санта-Крус. По сумме информации о секторе запуска и о модели, мы можем утверждать, что зона действий террористов Лерадо расширяется, и это требует от нас быстрой адекватной реакции. Прежде всего, надо усилить вооруженное давление на базы террористов на Агренде и прилежащих Антильских островах. Кроме того, надо поддержать агентурную работу в оперативном пространстве, где действуют террористы. Это очевидные выводы.

— Нет проблем, — сказал команданте Зим, — мы усилим и поддержим. А где деньги?

— А где план? – в тон ему спросил Пайнби.

— План чего?

— План военной операции, мистер Пескадор. Вы знаете, регулярные военные действия обычно ведутся по плану. А оплачивать бессмысленную стрельбу в джунглях, которая может продолжаться годами, правительство США не будет. Это может подтвердить присутствующий здесь господин помощник госсекретаря.

Бифорд Риверколд сделал неопределенный жест ладонями в воздухе.

— Понимаете, мистер Пескадор, мы оказались в сложном положении. Конгресс, как мы прогнозируем, потребует сегодня объяснений от президента. Нефтяное пятно почти по всему восточному побережью, это не шутки. Кроме того, на нефтяных платформах есть погибшие и, также, налицо значительные убытки топливных компаний. Это негативно отразится на фондовых индексах, и... В общем, мы должны срочно урегулировать эту проблему. Необходим план успешного завершения операции в кратчайшие сроки.

— А ваш штаб? – удивился Амазилло Бразоларго, — разве не ваш штаб с самого начала планировал все действия...

— ...И, — добавил команданте Зим, — ни хрена не слушал наши советы. Вот почему у нас получилась такая жопа. Авиация Лерадо сожгла ваши нефтяные станции, а позавчера вечером мистер Дениэлс говорил, что у Лерадо нет эффективной боевой авиации.

— Эта атака, — ответил Дениэлс, — проведена не боевой, а террористической авиацией.

— Почувствуйте разницу, — иронично отреагировал Жоа Рулета.

— Стоп, стоп, — вмешался помощник госсекретаря, — давайте... Э... Перестанем искать виновников прошлых ошибок. Это неправильный подход. Мы готовы... Э... Признать некоторые неточности в действиях штаба, и поручить... Э... Вы понимаете?

Капо Жоа Рулета повернулся к Амазилло Бразоларго и спокойно сказал.

— Видишь, Мозес, у янки нормальный подход к делу. Когда они видят, что их метод не действует, они обращаются к тем, кто знает толк в этой работе.

— Да, ты был прав, Рулета, — признал альтернативный президент Агренды, повернулся к Риверколду и сказал, — мы вчера вечером обсуждали ошибки вашего штаба и решили составить свой план. Это была идея Жоа. Не могу сказать, что план идеален...

— ...Грубый план, – добавил команданте Зим.

— Да, — Амазилло кивнул, — план грубый, но он есть, он понятен, и он позволяет решить проблему за 48 часов... с момента поступления денег, разумеется.

— А сколько этот план стоит? – спросил Риверколд.

— План ничего не стоит, — ответил капо Рулета, положив на стол прозрачный конверт с разноцветной распечаткой графики и надписей, — я вам дарю этот план бесплатно. Но, реализация, конечно, обойдется в некоторую сумму.

— Я и спрашиваю: сколько?

— 417 миллионов.

— И, — уточнил команданте Зим, — Деньги вперед.

— Черт возьми! – воскликнул Дениэлс, — Почему так много?

— Вот смета, — капо протянул ему несколько листков, — мы учли и ваши затраты, как это принято в вашей армейской бухгалтерии.

— Где?... А... Вот... О, черт! Что значит: «авиационная переброска полка коммандос с границы между Гайаны и Суринамом»? Что за коммандос? Чьи они?

— Это мои парни, — спокойно ответил Амазилло, — Мы пробовали провести некоторые демократические реформы в Гайане, но полный эффект не был достигнут, поскольку правительство США тогда играло против нас. Тем не менее, мы удержали некоторые территории на суринамском берегу реки Корантейн, и сейчас мы можем перебросить оттуда команду полковника Аруа Пури на Висенту, чтобы решить там проблемы.

— О, черт! Перебросить ваших гангстеров на Висенту?

— А что, мистер Дениэлс? Они дисциплинированные, спокойные, и умеют работать.

— Минутку, — вмешался Риверколд, — они, надеюсь, не останутся потом на Висенте?

— Разумеется, нет. У меня для них найдется работа в Агренде. Ведь, я становлюсь там президентом, и мне будет нужна эффективная структура охраны правопорядка.

— Становитесь после выборов, — на всякий случай уточнил Дениэлс.

— Да, разумеется, — Амазилло кивнул, — после свободных демократических выборов.

Это же время.

Остров Агренда. Порт-Роал.

В эту ночь две самоходные баржи подошли к маневровому причалу аэродрома на юге острова Тобаго, и приняли каждая по тысяче «пеонов», доставленных транспортными «Galaxy» из Африки с границы между Бисау и Сенегалом. «Пеоны», здоровые парни, выглядели флегматично (судя по всему, перед погрузкой в Африке их опоили чем-то наркотическим). Переправка с Тобаго на Агренду, через 130-километровый пролив, не сопровождалась никакими сюрпризами, и на рассвете баржи пришвартовались около уцелевшей части причалов Порт-Роал. С точки зрения наблюдателей (двух офицеров морской пехоты США), дальнейшие события выглядели следующим образом.

Охранники — мулаты, выгнали с барж на берег толпу абсолютно голых и все таких же флегматичных негров – банту. Приказы. Окрики. Удары ружейных прикладов по телу. Морпехи (воспитанные еще в школе в духе неприятия рабства и расизма), смотрели на происходящее, с трудом сдерживая желание вмешаться и прекратить все это. А потом началось худшее. «Пеонов» погнали по дороге от причалов к городу, и на блок-посту, впрягли по двое в проволочные хомуты, приделанные к тяжелым катушкам с кабелем. Получилось нечто вроде катков на человеческой тяге (такой способ разминирования с помощью военнопленных широко практиковался в периоды обеих мировых войн).

Катки проехали первую линию полуразрушенных и частично сгоревших домов, а затем раздалось несколько негромких взрывов и отчаянные вопли раненых... Командир юго-западного десанта, колонел Крайтон поморщился и зашипел сквозь зубы. Партизанский дженто (сержант) Бленбо из отряда капо Рулета пожал плечами.

— Это жизнь, мистер. Было бы хуже, если бы на их месте были ваши парни, верно?

— Вот, дерьмо... — произнес Крайтон, и в этот момент бабахнуло по-настоящему.

Видимо, сработала мина, закрепленная на большом резервуаре с топливом. Над домами вырос огромный гриб черного дыма, подсвеченного тусклым пламенем. А потом, огонь добрался до следующего резервуара. Послышался еще один взрыв, и в сотне метров от первого гриба вырос второй. Кто-то глухо завопил. В ответ раздались окрики охраны и несколько одиночных выстрелов... Еще несколько слабых взрывов — и еще выстрелы.

— Ну, — прокомментировал Бленбо, — не хотят пеоны-африканцы идти на мины. А надо.

— Слушайте, дженто, — неуверенно произнес Крайтон, — надо прекращать это.

— Хорошо, мистер. Если это приказ, то я уведу пеонов. Нет проблем, мне же проще.

— Это не приказ, — выдавил из себя колонел-морпех, — это я разговариваю сам с собой.

— А-а, — Бленбо понимающе кивнул, — это бывает от усталости. Надо выпить полстакана рома, потом выспаться, потом покувыркаться с горячей девчонкой, и это пройдет.

Раздалось еще несколько мощных взрывов подряд – опять емкости с топливом. Город постепенно заволакивало облако вонючего нефтяного дыма. Хлопки взрывов, вопли и выстрелы слышались все чаще. Разминирование продолжалось. Шли часы. Где-то уже значительно позже полудня, дженто Бленбо оседлал мотороллер, и поехал в город. Он вернулся через час, покрытый копотью с головы до ног, но очень довольный.

— Все ОК, мистер Крайтон. Порт-Роал пройден. Вот, подпишите бумажку.

— Что это? – недоуменно спросил колонел-морпех.

— Это для бухгалтерии дона Мозеса, в смысле, мистера Амазилло Бразоларго. Видите: количество единиц: 2000, израсходовано в ходе работ: 464. Остаток: 1536. Вы можете посчитать. Вот израсходованные.

— Где? – растерянно спросил Крайтон.

— Вот! — дженто показал рукой в сторону грузовиков, в кузовах которых лежали некие вытянутые предметы, накрытые брезентом. Грузовики медленно ехали к баржам, так и стоящим у причала.

— Черт! Понимаете, Бленбо, я не могу подписывать такое дерьмо.

— Эх, — расстроено произнес партизан, — ладно, я пойду, поищу гражданских свидетелей, чтобы подписали. Мне же за это отвечать перед доном Мозесом. Учет, такие дела.

Еще через полчаса две самоходные баржи с израсходованными единицами, остатком и охраной, отвалили от причала и, как бы уменьшаясь в размерах, ушли куда-то на север. Колонел Крайтон достал из бокового кармана фляжку с НЗ спирта, и сделал несколько глотков. Потом запил водой из другой фляжки. Потом передал обе фляжки лейтенанту коммандос, который выполнял функции второго наблюдателя. Лейтенант провел ту же процедуру, и нерешительно произнес:

— Сэр, мне кажется, мы что-то делаем неправильно.

— Мы, блядь, все здесь делаем неправильно, — уточнил Крайтон.

— И что теперь? – спросил коммандос.

— А ничего. Приедет CNN, мы поставим над этим дерьмом наш флаг, скажем какую-то херню в микрофон для телезрителей, и свалим отсюда. А вместо нас приедут «голубые каски» из сраного Пакистана или из сраного Бангладеш. И, вот тебе мой совет: просто, забудь все это на хер. Забудь, и никогда не вспоминай.

— Спасибо, сэр, — искренне ответил лейтенант, возвращая обе фляжки.

...Тем временем, на самоходных баржах, уже ушедших из зоны видимости, произошло массовое чудо: все 464 «израсходованных единиц» синхронно ожили, вылезли из-под брезента и, вместе с 1536 «остатка» и группой охраны, начали ржать и прикалываться:

— Эй, Нкена! Тебе теперь нельзя кушать соль, ты зомби, да!

— Сам ты зомби, пошел в жопу...

— Эй! Я знаю средство! Если зомби выпьет кровь гринго, то станет человеком!

— Тьфу, блин! Сам пей кровь гринго, там у них всякие консерванты из еды.

— Что-что?

— Консерванты, блин! Из еды, которая в большом супермаркете гринго.

— И что, эту кровь нельзя пить?

— Можно, но она, блин, невкусная... Га-га-га!

— Тихо! – рявкнул один из «пеонов-африканцев», бесцеремонно отстегивая от пояса одного из охранников радио-коммуникатор, — я буду звонить майору Джем-Джему.

Это же время. Остров Западный Кайкос. Янки-Таун.

В конце XIX века, одна фирма из Флориды производила на Вест-Кайкос морскую соль методом солнечного выпаривания в открытых прудах, но, не выдержав конкуренции с аналогичным предприятием на багамском острове Игуана, она обанкротилась. От этой страницы истории, там остались пруды (заросшие водорослями), фрагменты железной дороги и руины зданий, отмеченные на карте, как «Янки-Таун». И вот, кайкосский бизнесмен Томми Шиллер с партнерами решил реанимировать здесь производство.

Сейчас Шиллер вместе с представителями этих партнеров стоял между прямоугольным искусственным прудом, и ржавым корпусом паровоза, застывшего на таких же ржавых рельсах. Побарабанив пальцами по бывшему паровому котлу, Шиллер покачал головой.

— Черт! Все это классно, но меня смущает эта дополнительная тема с пеонами-рабами.

— У! – подал голос Джем-Джем, — Без нас, африканцев, здесь никакой бизнес никогда не начинался. Почитай карибскую историю, если не веришь.

— Вообще вся международная цивилизация, — солидно добавил овамбский сенатор Нге Динко, — построена нашими руками. Даже в Америке.

— А нельзя ли просто нанять ваших парней? – спросил бизнесмен.

— Томми! – вмешался Фоске, — я же тебе объяснял: мы не можем этим заниматься ни на Теркс-и-Кайкос, ни на Багамах, пока это зависимая территория Британии. Нас просто задавят запретами. Поэтому, на Восточных Багамах и Западном Кайкос нужны рабы.

— Вот, дьявол! – выдохнул Шиллер, — Слушай, Юл, я заплатил реальные деньги за этот участок с руинами, и подписал кучу бумаг про экологию...

— Экология это святое, — перебила Кави Айви, — у нас технология безопасная для всей природной среды, поскольку электричество от исландских солнечных батарей.

— А рабы, — сообщил Вулф Леман, — к экологии отношения не имеют.

— ...Я подтверждаю, как эколог, — договорил Фоске, — так что, давай по делу.

Шиллер вздохнул и кивнул головой.

— По делу. Вот мы ставим здесь быстросборный терминал для гидропланов, а дальше?

— Дальше, — сказал Леман, — обслуживаем трафик с островом Майя, 80 км на норд-вест.

— Какой трафик с Майя?! – воскликнул Шиллер. Там население всего 250 человек!

— Будет больше, — лаконично ответил меланезийский германец.

— Откуда!?

— Там, — сказал Нге Динко, — площадь 280 квадрат-км. А население мы привезем, да.

— Только... — произнес Шиллер, — не говорите, что там тоже будут рабы.

— Зачем говорить? — овамбо-намибский сенатор пожал плечами, — ты уже сам сказал.

Вулф Леман похлопал кайкосского бизнесмена по плечу.

— Не беспокойся, все учтено. Главное, первый шаг ты сделал. Купил двести рабов и конвертер с доставкой. Это смело! Считай, ты уже вошел в историю бизнеса.

— Я купил рабов?!

— Да, — подтвердил Фоске, — В контракте написано «оборудование и персонал». Если ты прочел условия, то помнишь, что приобрел оборудование и персонал в собственность, согласно материальному праву Британского содружества. Очень дешево, и в рассрочку. Такие сказочные условия только у тебя. Кстати, Динко, где сейчас эти рабы?

— На подходе, — ответил сенатор и глянул на часы, — совсем скоро уже будут здесь.

— Вот, черт... — Шиллер почесал в затылке, — Юл, ты уверен, что рабы, это законно?

— Я не уверен, Томми, что рабы, это законно, но, формально ты покупаешь пеонов, а это меняет дело. Это примерно, как купить футболиста. У тебя ведь не вызывает сомнений законность покупки футболиста?

— Э-э... Я не рассматривал футболистов, как рабов, хотя, я читал о таких сделках.

— Вот-вот! Это официальные сделки, Томми, поэтому юридический термин «slave» в них применять нельзя, это нарушило бы, в частности, британский акт 1873 года об отмене рабства. Но термины «football-player» или, в нашем случае «afro-peon», юридически не дефектны, так что объекты, названные этими терминами, могут легально находиться в коммерческом обороте, по нормам материального права. Я понятно объясняю?

— Вот, черт! Не зря мама говорит, что юристы это те же гангстеры.

— Что ты, Томми! – Фоске выпучил глаза, – гангстеры, это, в основном, приличные люди, ступившие на скользкую дорожку, а юристы, это гораздо хуже...

В этот момент, на поясе у Джем-Джема запищала портативная рация.

— Да! — рявкнул он, прижав трубку к уху.

— ...Ясно! Какое состояние человеческих ресурсов?

— ...Отлично! Я тебя хвалю, Гдегу!

— ...Слушай приказ: двигайся к пункту сбора.

— ...При дистанции двадцать кило от берега свяжись с командиром локальной группы.

— ...Доложи мне.

— ...Venseremos!

Нге Динко, дождавшись, пока Джем повесит трубку обратно на пояс, спросил:

— Как там дела?

— Они уже идут на самоходных баржах. Все по плану, потерь нет.

— Очень-очень хорошо.

— Гм... — Томми Шиллер снова почесал в затылке, – что происходит вокруг, а?

— Не волнуйся, Томми, — сказал сенатор, — Просто, это немножко война.

— Долбанная вселенная, — печально произнес бизнесмен, – рабы, юристы, война...

— А другая команда уже здесь, — сообщил Вулф Леман, махнув рукой в сторону моря.

С востока, скользя над волнами, двигался стофутовый скоростной катер на подводных крыльях, немного стилизованный по форме под галеон эпохи флибустьеров.

— Это что? – тихо спросил Шиллер.

— Это, — ответил Джем, — морской танко-десантный катер «Shertel V8» образца 1943-го, современная копия, чуть стилизованная. Официально, это яхта-галеон «Glass Hind».

— Танко-десантный? – переспросил Шиллер.

— Так исторически сложилось, — пояснил Юл Фоске.

— Этот катер, — добавил Вулф Леман, — был спроектирован Хансом фон Шертелем для переброски легких танков из Европы в Африку для армии Роммеля.

— О, черт... — Шиллер почесал в затылке, — фашистский десантный катер с рабами...

— Нет, — Юл Фоске, — это любительская яхта, доставляющая пассажиров-пеонов.

Танко-десантная яхта-галеон подошла поближе к берегу. С палубы в воду очень ловко попрыгали крепкие негры – банту, одетые в мешковатые штаны и рубашки цвета хаки.

— Мобильный штурмовой батальон! – рявкнул один из них, — стройся!

— Как дела, парни? — приветствовал их Джем-Джем.

— Дела ОК, сэр! — ответила команда, уже сформировавшаяся в несколько каре.

— Йа! Поздравляю с прибытием! Офицеры ко мне, остальные – вольно, разойдись!

— Это... — осторожно поинтересовался Шиллер – те самые... Ну... Пеоны?

— Ага, — Фоске кивнул.

— Но... Гм... Они не очень похожи.

— Не похожи? А ты, Томми, когда-нибудь раньше видел пеонов?

— Честно говоря, нет.

— Тогда откуда ты можешь знать, как они должны выглядеть?

8. Ночь любви для спецагента.

Остров Гваделупа, Бас-Тер, отель «Меридиан».

Шеф спецслужбы ООН «Интерпол-2» нечасто покидал Женеву, так что его приезд на Гваделупу мог быть вызван только экстраординарными событиями... «И даже ежику понятно, какими именно» (подумал Стэн, усаживаясь за стол в гостиной апартаментов, снятых шефом в дальнем углу отельной территории).

— Познакомьтесь, мистер Байгон, — сказал шеф, обращаясь к толстенькому невысокому лысоватому мужчине, одетому в снежно-белый костюм для гольфа, – это Стэн, он был наблюдателем на Агренде при подготовке и начале операции «Моральный аргумент».

— И что вы об этом думаете, Стэн? – ворчливо спросил Байгон.

— Это слишком общая тема, — сказал Стэн, и вопросительно посмотрел на шефа.

— Мистер Байгон из контрольной службы ООН, — пояснил ему шеф, — и имеет допуск к информации, касающейся действительного положения вещей.

— Я понял, шеф. Но, тем не менее, я повторю: вопрос слишком общий.

— Вы скрытны, — с легким оттенком осуждения, заметил Байгон, — но, ладно, я задам вам конкретные вопросы. Скажите: почему ваш знакомый, Симон Пескадор категорически отверг кандидатуру Маноло Гуарани, лидера партии «Культурная Интеграция» и так настаивал на кандидатуре Амазилло Бразоларго, мафиози и террориста?

Стэн сделал паузу, чтобы четко сформулировать мысль, и только потом ответил.

— Пескадор негативно оценивает деятельность Гуарани в «Земельном банке Агренды» в период президентства Тапече, лидера партии «Прогресс и благоденствие». Что касается кандидатуры Бразоларго, то Пескадор не настаивал на ней, а только указал, что с этим человеком он готов иметь дело, и заказчики «Морального аргумента» — тоже.

— Заказчики «Морального аргумента»? – переспросил Байгон, — Пескадор так сказал?

— Нет. Он сказал дословно: «ваши боссы».

— Вот как? И кого он имел в виду?

— Я уже сказал: по смыслу, имелись в виду заказчики «Морального аргумента».

— Вы темните, Стэн! – Байгон погрозил ему пальцем.

— Я не темню. Просто, этот вопрос не в моей компетенции.

Представитель контрольной службы ООН побарабанил пальцами по столу.

— Ладно. Тогда следующий вопрос: 8 лет назад, Пескадор из принципа помогал нам в операции «Гуманные усилия» против диктатора Эббота. А какие мотивы сейчас?

— У Пескадора, — ответил Стэн, — не сложились отношения с президентом Хубо Лерадо. Кроме того, Пескадору требовались деньги. Это обычная пара мотивов.

— Понятно... — Байгон погладил свой затылок, — иначе говоря, мотив принципа исчез?

— Да.

— Вы в этом так уверены, Стэн?

— Я уверен, потому что с этого начался мой разговор с Пескадором.

— Значит, — констатировал Байгон, — наши цели больше не внушают ему симпатии.

— Так точно. Не внушают.

— Понятно. А второй полевой командир, Жоа Рулета? Как он относится к нашим целям?

— Без симпатии, — лаконично сказал Стэн.

Байгон снова побарабанил пальцами.

— Подведем промежуточный итог. У нас в этой операции нет никого из местных лидеров, которому мы могли бы в какой-то мере доверять. Сопоставим это с аномально-высоким уровнем боевых потерь на первой фазе операции, и получим подозрение: среди наших агрендских союзников есть крот. Вы согласны?

— Такое подозрение, — ответил Стэн, — всегда надо держать в уме. Это правило службы.

— Верно. И как вы предполагаете ловить этого крота?

— Обычным методом, мистер Байгон. Надо дать трем лидерам три разных пакета инфо и посмотреть, какой пакет окажется в утечке.

— Трем? Вы хотите сказать, что кротом может оказаться и Бразоларго тоже?

— Да. По правилам, следует подозревать всех, и по отдельности, и в любых сочетаниях.

— Разумно, весьма разумно... — Байгон покивал головой, — однако, это требует времени, а ситуация развивается быстро и, во многом, не в нашу пользу. Авиа-налет на нефтяные платформы у восточного побережья США имеет крайне негативные последствия. Это крупнейшая экологическая проблема за весь период эксплуатации скважин на шельфе. Разумеется, проблема решаемая, но сейчас у вашингтонской администрации возникает серьезный мотив к выходу из операции «Моральный аргумент». Завтра на Агренде нам придется заменить морпехов США «голубыми касками» из Пакистана и Бангладеш. Мы получили в Совбезе мандат на 4000 «касок», это много, но это все-таки не равноценная замена. Поэтому, возникает вопрос: на кого можно опереться в силовом отношении?

— Англичане и французы, — уверенно ответил Стэн, — у их правительств есть колонии и полуколонии в регионе, и они сейчас оказались под прямой и явной угрозой.

Возникла пауза. Байгон повернулся к шефу «Интерпол-2».

— Мистер Штомек, ваш сотрудник тоже не счел нужным назвать местные вооруженные формирования в качестве нашей потенциальной опоры.

— Это следует из первого рапорта Стэна, — ответил шеф, — Я пересылала вам этот рапорт. Напоминаю, что там сразу ставился под сомнение успех исходного плана операции.

— Да, я это помню, — Байгон повернулся к Стэну, — вам показалось, что Агренда довольно основательно готовится к войне, не так ли?

— Мне не показалось. Так оно и было. Правительство Лерадо заранее начало эвакуацию человеческого и производственного потенциала, и превратило Порт-Роал в ловушку.

— Так-так... А где сейчас этот потенциал? Я читал рапорт с острова Эус, но это ведь не единственная точка их эвакуации, верно?

— Конечно, не единственная, — подтвердил Стэн, — Есть точка на Сандинике, это остров недалеко отсюда, вы можете посмотреть, все видно, и на Тортуге около Гаити. И, я не исключаю, что есть континентальные точки в экваториальной Америке и Африке.

— Так-так... А как, на ваш взгляд, можно заблокировать эти точки?

— Все точки? – уточнил Стэн.

— Нет, только наиболее значимые. Мелочь не интересует.

Стэн задумался, а потом слегка пожал плечами.

— Я не знаю, что следует считать критерием значимости. Во всяком случае, этот вопрос требует проработки, иначе заблокировав одну точку, мы рискуем получить вместо нее несколько новых, как это уже случилось в случае с Агрендой.

— Вы хотите сказать, — произнес Байгон, — что операция «Моральный аргумент» только усугубила проблему?

— Это за рамками моей компетенции, — ответил Стэн, — я не знаю, какую проблему там следовало решить. Я занимаюсь только выполнением задач, которые мне ставятся.

— Вы не понимаете общего смысла нашей работы? – удивился Байгон.

— Понимаю.

— И как вы его понимаете?

— Смысл в том, чтобы... — Стэн сделал паузу, — Поддерживать международный мир и безопасность, и с этой целью принимать эффективные коллективные меры для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира.

— Но вы сейчас просто цитируете первый пункт Устава Объединенных наций!

— Да, мистер Байгон. Я обязан понимать общий смысл нашей работы именно так.

Представитель контрольной службы снова повернулся к шефу «Интерпол-2»

— Мистер Штомек, ваш сотрудник опять темнит.

— Стэн хорошо ориентируется в руководящих документах, — ответил шеф.

— Ладно., — сказал Байгон, — Вернемся от философии к практике. Стэн, вашего коллегу привезли с острова Эус, у него сотрясение мозга. Не опасное, к счастью. Вы в курсе?

— Да, мне уже сообщили.

— Вам сообщили. Хорошо. Я хотел приехать туда, на Эус и посмотреть все на месте в сопровождении этого вашего коллеги. Но, раз уж случилась неприятность, я решил несколько изменить свою программу, и приехал на Гваделупу. Как вы верно сказали, отсюда совсем недалеко до острова Сандиника: 40 километров на юг. ООН выбрала Сандинику для размещения резерва «голубых касок», которые, в критическом случае, поддержат контингент на Агренде. От Сандиники до Агренды 300 километров на юг. Скажите, Стэн, по-вашему, это разумный выбор базы резерва?

— Я не знаю, я там не был.

— Ну, что ж, — Байгон покивал головой, — тогда мы завтра вместе поедем, и посмотрим. Прилетит квартирмейстерский батальон «голубых касок», и надо проконтролировать начало работ по подготовке размещения миротворческого резерва. Мистер Штомек считает, что эту миссию мне нельзя выполнять без сопровождающего со специальным опытом, поскольку на Сандинике есть гнездо лерадистов.

— Кого? – переспросил Стэн.

— Лерадистов, агрендских эмигрантов, сторонников Лерадо, смещенного диктатора. Вы несколько минут назад сами назвали Сандинику, как одну из их точек... Я знаю, что на Сандинике даже до приезда лерадистов были бунтарские настроения. Они не случайно переименовали свой остров в честь левого террориста из Никарагуа.

Шеф «Интерпол-2» поднял руку и покачал ладонью влево – вправо.

— Вас дезинформировали, мистер Байгон. Революционер Аугусто Сандино не имеет к этому никакого отношения. Просто, Колумб открыл этот остров 3 ноября 1493 года, в воскресение, «Dominicus» по-испански. Но, поскольку сейчас там национальный язык английский, они калькировали название на английский манер «Sunday-nick», и, кстати, устранили путаницу с Доминиканской республикой – восточным Гаити.

— Нет, — отрезал Байгон, — я читал аналитический отчет. На Сандинике стабильно левый парламент, а отговорки о языке и устранении путаницы, это чтобы получать кредиты у Международного Фонда Реконструкции. Они даже не хотели размещать у себя резерв «голубых касок», но мы поставили это условием очередного транша кредита.

— Может быть, — заметил Стэн, — лучше было выбрать другую базу резерва?

Байгон быстро повернулся к нему, пристально глядя прямо в глаза.

— Вы же говорили, что не знаете Сандинику, а сейчас строите заключения.

— Я просто отреагировал на ваше сообщение.

— Заключения, — сказал Байгон, — вы будете строить завтра, на месте, когда мы сможем посмотреть на жителей, и на то, какова будет их реакция на прибытие квартирьерского батальона. А сейчас вернемся к Агренде, и к Хубо Лерадо, лидеру террористов. Как вы думаете, Стэн, кто персонально входит в ближний круг Лерадо и где сейчас их штаб?

— Ближний круг, я думаю, тот же, что и был до войны.

— До начала миротворческой гуманитарной операции, — поправил шеф «Интерпол-2».

— Да, конечно, — Стэн кивнул, отметив про себя, что если шеф настаивает на подобных формальностях, значит представитель КС ООН либо тупица, либо редкая сволочь. По рисунку разговора у Стэна тоже начало складываться такое ощущение.

— Надо быть аккуратнее в формулировках, — наставительно сказал Байгон (чем усилил указанное ощущение сходу раза в два).

— Да. Извините. Так вот, ближний круг Лерадо, вероятно, не изменился. Это верхушка военизированной полиции, включая верхушку волонтеров самообороны, кроме того, продвинутые национальные бизнесмены и несколько иностранных консультантов из партнерских регионов. Ориентировочный список есть в моем третьем рапорте.

— А штаб? – спросил Байгон, — где может находиться их штаб?

— Я думаю, что штаб мобильный, и отчасти сетевой, — ответил Стэн, — это не Пентагон. Отсутствует смысл собирать всех в кучу, да еще в каком-то постоянном месте.

— Значит, вы так думаете... — произнес Байгон и опять побарабанил по столу, — а наши параллельные информаторы сообщают: штаб есть, и находится в конкретном месте.

Тут Стэн, несмотря на свою отличную выдержку (впрочем, несколько перегруженную событиями последней декады), начал закипать.

— Мистер Байгон, если раздавать деньги шпикам-любителям, то они найдут вам и штаб Лерадо, и космодром инопланетян, и страну динозавров. Главное — деньги вперед.

— ...Тем не менее, — продолжил представитель КС ООН, вынимая из дорогого кожаного портфеля серебристую папку с синей эмблемой, — я хочу, чтобы вы ознакомились.

— Нет! — Стэн быстро убрал руки за спину, — извините, но я не хочу оказаться в реестре подозреваемых, когда эта глупость с треском провалится.

— Какая глупость? – быстро переспросил Байгон.

— Любая, которая планируется на основе фэйка. Я не хочу знать, какая именно.

— Мистер Байгон, — вмешался шеф, — мой сотрудник в данном случае ведет себя вполне разумно, отказываясь от информации, которая не требуется для его работы.

— Ладно, — представитель КС ООН убрал папку назад в портфель, — тогда вот что, Стэн. Сейчас идите и отдохните, вы, вероятно, устали за эти дни на Агренде. Мы встретимся завтра в 8:00 на пристани около стоянки катеров-такси на Сандинику.

Через час. Бас-Тер (Гваделупа).

Бар в старом городе.

Стэн выбрал столик в углу под навесом, не столько из-за вида на море, сколько из-за несильного шума волн, достаточно хорошо перекрывавшего болтовню туристов за другими столиками. Бывают в жизни такие моменты, когда очень не хочется слышать человеческую речь. Надоело. Единственным исключением был бармен — но, его речь касалась исключительно полезных вещей, таких, как тартинки с сыром и фруктами, и ромового пунша. Получив эти вкусные вещи, Стэн абстрагировался от человеческого окружения, и стал слушать море. В горах на Агренде море было видно, но не слышно, слишком далеко. А здесь вот — в двух шагах волны шуршат о камни...

К середине кувшинчика с пуншем, настроение у Стэна выросло с исходной отметки «экстремально-хреновое» до отметки «условно-удовлетворительное». Теперь он мог вернуться к мыслям о рабочей ситуации спокойно и взвешенно. После недолгого и не особенно приятного общения с Байгоном, он вдруг понял то, что безуспешно пытался сформулировать в течении суток вынужденного безделья в горах Агренды, в лагере партизан капо Жоа Рулета, до переброски сюда, на Гваделупу. И ключом к решению послужил именно Байгон, который оказался не просто мудаком, а в каком-то смысле эталонным мудаком. В голове этого высокопоставленного бонзы ООН в образцовой пропорции содержались все те дурацкие представления о мире и мотивы деятельности, которые определяли поведение «больших боссов» (как говорил команданте Зим).

Стэн сделал несколько глотков пунша, прожевал тартинку и попробовал схематично представить себе финансово-политический Олимп, населенный такими Байгонами. К своему удивлению, он обнаружил, что это вовсе не сложно, и (вот что самое главное): получившаяся схема, или модель, объясняла все идиотские нелепости, одна за другой делавшиеся штабом Альянса и ООН в агрендской операции. Более того, Стэну стали понятны и те глупости, которые еще не сделаны, а только планируются, или даже не планируются, а будут планироваться людьми вроде Байгона в ближайшее время.

Тут очень кстати, в голове Стэна всплыло рассуждение капо Жоа Рулета о «Матрице», заменяющей реальность в (условно) «Западном мире», или «Первом мире» (как любят выражаться корифеи геополитики). Капо любил переиначивать по-своему знаменитые афоризмы. Как-то за чаем он вспомнил слова Ленина: «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества», и переиначил применительно к политикам Альянса: «Нельзя построить вокруг себя Матрицу и быть свободными от Матрицы». Стэн долго вертел в голове этот постулат, примеряя на исторические примеры, начиная с античности.

Почему персидское войско при Гавгамелах потерпело сокрушительное поражение от македонского корпуса, вдесятеро меньшего по численности и вооружению? Что, если причиной был не какой-то особый талант Александра Македонского, а специфический идиотизм Дария и его сатрапов. Они жили в Матрице, в которой Персеполис являлся метафизическим центром виртуального мира, резиденцией несменяемого и абсолютно непобедимого, богоподобного царя царей. Они не могли психологически воспринять обыкновенную реальность с ее грубыми законами механики. Такая картина в истории повторялась десятки раз. Может быть, финансово-политическая Матрица – огромная виртуальная вселенная из цифр капитализации и эмиссии, и сумм военных бюджетов, действительно заслонила реальность для персон, принимающих решения?

Стэн глотнул пунша, и прикинул, как давно «Первый мир» не сталкивался с реальной войной. Не с договорными войнами последних десятилетий, в которых все делалось в соответствии с некими правилами Матрицы, и по-настоящему гибли лишь «плебеи», предназначенные в жертву по тем или иным высшим «Матричным» соображениям, а с настоящей войной в первобытном смысле (но с современной техникой). Вроде бы, со времен Второй мировой войны, в «Первом мире» такого не было. В период Холодной войны, некоторые армии «Первого мира» повоевали по-настоящему в Индокитае, но к последней четверти прошлого века это прекратилось, и теперь в штабах, наверное, не осталось ни одного генерала, воевавшего на первобытной войне хотя бы в юности. Что произойдет, если штаб, знающий лишь войну в Матрице, будет командовать армией, столкнувшимся с противником, воюющим без правил? Какой перевес в живой силе и технике нужен «Первому миру» для победы, при таком неадекватном управлении? И что называть победой? Вот, сейчас Альянс и ООН заняли столицу Агренды, и взяли под контроль почти весь остров. Победа? Формально — да, а фактически, похоже, что нет.

От этих размышлений Стэна оторвало появление некой молодой особы, симпатичной мулатки, одетой в нечто легкое и яркое.

— Скучаем? – поинтересовалась она.

— Вроде того, — неопределенно ответил он.

— Меня зовут Аннет, — сообщила девушка, изящно приземляясь за его столик, — Я сюда приехала с Висенты. Я там работала гидом, а теперь фьють...

— А я – Стэн. Приехал из Европы, по бизнесу. Говорят, на Висенте война.

— Не то, чтобы война, но какая-то фигня. Все туристы смылись, а ребята из агрендской оккупационной команды, хотя и симпатичные, но им не до экскурсий.

— Понятно, — сказал Стэн, — хотите пунша. Аннет? Или кофе?

— Лучше кофе со сбитыми сливками.

— ОК, — Стэн помахал рукой бармену, — Будьте добры, кофе со сбитыми сливками

— Типа, пирамида, — девушка изобразила ладонями что-то вроде купола.

Бармен кивнул в знак того, что заявка принята.

— ...А сегодня утром, — продолжала Аннет, — я болтала с одним агрендским сержантом, нормальным парнем, и он говорил, что сегодня ночью на Висенту прилетят снежные коммандос из Неккера, целая толпа, больше тысячи. Они как-то договорились с янки. Короче, политика. На фиг мне такое счастье? Вы знаете про снежных коммандос?

— Честно говоря, нет, но звучит не очень привлекательно.

— Ага! – она кивнула, — а выглядит еще хуже. Это военизированные гангстеры, которые охраняют трафик «снежка». Или наоборот, перехватывают. Смотря, чей трафик.

— «Снежок», это кокаин? – уточнил Стэн.

— Точно! – она кивнула, — А Неккер, это такая пограничная полоса между Суринамом и Гайаной, по реке Корантейн. Гангстерская поляна, вроде нелегального королевства. С агрендцами нормально, они свои, а с этими... Нет! Фиг там! Я купила в отеле на сэйле отличный катер, за смешные деньги. Сейчас на Висенте отели распродают имущество, потому, что иначе все пропадет даром: или кто-нибудь разграбит, или разбомбит. Ну, я купила катер, и фьють... К подружке на Сандинику. Николетт тоже гид, у нее есть кое-какая работа, хотя она говорит: на Сандинике тоже стало маловато туристов, из-за этих слухов про войну. К тому же, ООН свинячит: обещает на днях прислать на Сандинику целую толпу каких-то тряпкоголовых из Азии. Вы знаете про тряпкоголовых?

— Имеются в виду мусульмане?

— Да. И не мусульмане по приколу, как на Тобаго, а реально-тупые, с шариатом.

Тут Аннет сделала паузу, чтобы наградить ослепительной улыбкой бармена, который притащил ей кофе с огромной шапкой сбитых сливок, после чего продолжила:

— Ясно, что их специально присылают, чтобы нагадить сандиниканцам и эмигрантам с Агренды, которые приехали на Сандинику делать бизнес с микро-фабриками.

— Подождите, — сказал Стэн, — я не уловил про Висенту. Если эти снежные коммандос — союзники янки, то по логике, они противники агрендцев. Значит, будет война.

— Я без понятия, — ответила мулатка, — Про войну тот агрендский сержант не говорил, а сказал просто: «ночью здесь будут снежные коммандос, так что имей в виду». Вот, я поимела в виду, купила по дешевке хороший катер и метнулась на Сандинику. Но на Сандинике с туристами тоже облом. Я бросила вещи у Николетт, это моя подружка, я говорила, и метнулась сюда. Тут, вроде, туристов хватает. Франция, все такое...

Мулатка нарисовала пальцем в воздухе сердечко, вероятно, в знак своей симпатии к Франции, и стала пить кофе маленькими глоточками. Стэн допил пунш и спросил:

— А эти мусульмане из Азии, которых присылает ООН на Сандинику, они кто?

— Вроде, миротворцы, — сказала она, сделала еще глоток и добавила, — Колли, в смысле, Николетт, говорит: им там устроят пират-шоу, чтоб катились назад в свою Азию.

— Странно, — произнес Стэн, — почему ООН не прислала латиноамериканцев?

— Я же говорю: ООН специально прислала этих, чтобы нагадить. Вы знаете про ООН?

— Да. ООН создана после второй мировой войны для поддержания мира.

— Вот фиг, — сказала она, — Куда пришла ООН с миротворцами, там мира не будет.

— Странно, — сказал он, — а я думал наоборот.

— Я тоже думала, но... — Аннет вытащила из кармана сложенный вдвое яркий листок, и протянула Стэну, — тут написано, как по правде. Я это взяла в порту на Сандинике.

Как «Миротворцы ООН» воюют против мира

«Люди, будьте бдительны!»

Юлиус Фучик

Из всех случаев вмешательства Миротворческих сил, НИ В ОДНОМ случае не была прекращена война, которую обещали остановить. В 1/3 случаев война прекратилась впоследствии (через несколько лет после ухода миротворцев), в 1/3 случаев война идет точно так же, как шла, а в 1/3 случаев зона военных действий выросла и усугубилась созданием на подмандатной ООН территории баз террористов. При этом, количество вмешательств ООН в дела независимых стран в среднем удваивается каждые 10 лет. Продолжая разжигать войну в старых «горячих точках», ООН создает новые, смещая стабильные правительства и устанавливая марионеточные и недееспособные, отдавая политическую власть террористам, или проводя демаркационные линии заведомо так, чтобы затруднить примирение. 60 процентов «миротворцев» поставляются странами, управляемыми исламскими экстремистами. Подробнее об этом — на «TV-Sandino».

Стэн прочел текст, посмотрел несколько диаграмм и карту мира с иллюстрирующими значками и цифрами, затем вернул листок Аннет и, пожав плечами, сказал:

— Политика грязное дело.

— Точно! – мулатка энергично кивнула головой, — На фиг политику! Скажите, Стэн, вы интересуетесь экскурсиями? У меня катер, и я могу вас покатать по красивым местам.

— Звучит заманчиво, — сказал он, — а сегодня мы могли бы куда-нибудь успеть?

— Запросто! – объявила она, — Вы один, или как?

— Один, — сказал он.

— Ну... — девушка улыбнулась и повертела пальцами над столом, — тогда есть тема...

У Стэна были некоторые жизненные принципы. Так, например, он никогда не покупал сексуальные услуги. Точнее, не покупал до сегодняшнего дня, но теперь этот принцип полетел в тартарары, и... В общем, они расстались значительно позже заката. Аннет на прощание трогательно чмокнула Стэна в щеку, и шепнула на ухо: «Я балдею от твоей камасутры, захочешь повторить — звони». И вручила ему две визитки: свою и Колли с Сандиники (мало ли, пригодится). Вот такая романтическая история получилась...

Придя в отель, Стэн принял душ, хлопнулся в кровать и замечательно заснул, так и не додумав про войну в Матрице и про Матрицу на войне. Ему снились хорошие сны, а о поездке на Сандинику в компании Байгона, он вспомнил, только проснувшись в 6:58, в лучших традициях разведки – за 2 минуты до контрольного писка будильника.

9. Призрак Агренды бродит по морю.

Гваделупа — Сандиника.

Утро выдалось облачное и нежаркое. Придя на пристань в 7:59, Стэн встретил весьма угрюмого представителя КС ООН (пришедшего, кажется, на четверть часа раньше и почему-то считавшего, что сопровождающий тоже должен был прийти раньше). Стэн вежливо проигнорировал замечания Байгона по этому поводу, а потом, катер-такси за неполный час добросил их до Пенвилла на северном берегу Сандиники. Вообще-то их целью был Первый аэропорт. До него от Пенвилла около часа езды на юго-восток по серпантину, между берегом и подошвой вулкана Дьявола (которая занимает весь север Сандиники). Признаки агрендского влияния возникли с самого начала: в Пенвилле под вывеской «Turbo-Trolley» дешево сдавались напрокат типично — агрендские трициклы с турбиной на биогазе. В ста метрах от «Turbo-Trolley» бесперспективно ждала клиентов международная «Hertz», неспособная конкурировать по цене с агрендской лавкой. Взяв «Turbo-Trolley», Стэн получил в придачу дисконтную карту авиа-фирмы «An-2-Nova». Фирма явно тоже агрендская, и цены там даже без дисконта были намного ниже, чем у «American Eagle» традиционно обслуживающей пассажиров на здешних линиях.

На этом этапе Байгон начал ворчать, и продолжал это делать, пока Стэн вел трицикл по извилистой, но, в общем, неплохой дороге. Ворчание достигло предела в маленьком рыбацком городке Маригот около аэродрома, где на маркете, наряду с традиционными морепродуктами, теперь продавались разные агрендские гаджеты, включая лэптопы и радио-коммуникаторы. Стэн не хотел, чтобы представитель КС ООН с таким настроем общался с местными жителями, но Байгон (посмотрев на часы и убедившись, что до прибытия борта «C-X Special» с бангладешскими «голубыми касками» еще два часа), потащил сопровождающего в увиденный около маркета рыбный ресторанчик.

Ресторанчик, простой фанерный домик плюс навес, и пляжные пластиковые столы со стульями, был привлекателен тем, что здесь блюда готовились из абсолютно свежих морепродуктов, по старым карибским деревенским рецептам. Стэн сделал заказ, затем стоически дождался, пока Байгон определиться с блюдами. Молодой кариб, владелец ресторанчика посмотрел на Стэна с сочувствием, сразу определив типовую ситуацию: толковый подчиненный вынужден терпеть причуды кретина – начальника. Наконец, представитель КС ООН что-то заказал и повернулся к Стэну.

— Что вы об этом думаете?

— О чем конкретно, мистер Байгон?

— Об этой экспансии, или даже агрессии. Вы видели, что тут творят лерадисты?

— Они разумно встраиваются в местный бизнес, — сказал Стэн, — они не конкурируют с традиционно-туземными товарами и услугами, а выдавливают только иностранные сегменты. Тут нет агрендских кафе и кемпингов, но тут есть агрендский транспорт и электроника. Ясно, что туземцы будут относиться к агрендцам с симпатией.

— При чем тут туземцы?! Я говорю об интересах цивилизованного мира.

— Эти интересы, разумеется, нарушены, — согласился Стэн.

— Вот именно. И что бы вы предложили с этим делать?

— Извините, мистер Байгон, но экономика и бизнес не в моей компетенции.

Представитель КС ООН перевел взгляд на пару чашек кофе, только что принесенных официантом, и снова посмотрел на Стэна.

— Я вчера спросил вас: понятен ли вам смысл нашей работы. Вы в ответ процитировали начало устава ООН. Там есть слова: «принимать эффективные коллективные меры для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира». Как вы это понимаете?

— Я понимаю это так, что шеф отдает мне приказ, и я выполняю.

— Плохо, Стэн. Плохо, что вы не понимаете, что является главной угрозой миру. Мне придется объяснить вам эту очевидную вещь. Мир есть сложившийся, справедливый, цивилизованный миропорядок. Тот миропорядок, который создан двумя величайшими западными цивилизациями: Романо-германской и Англо-американской. Именно такой миропорядок обеспечивает человечеству устойчивое развитие. Он организует в нашем обществе условия продвижения трудолюбивого, порядочного человека по карьерной лестнице, он стабилизирует нормы нравственности, выстраданные человечеством, он регулирует научно-технический прогресс так, чтобы рост уровня жизни населения был устойчивым, а не скачкообразным. Вы понимаете, почему это важно?

Стэн сделал глоток кофе из своей чашки, поставил ее на стол и молча пожал плечами. Представитель КС ООН удрученно покачал головой.

— Вы не понимаете. Если научно-технический прогресс не регулировать, то он начнет слишком быстро и незаслуженно давать людям материальное благополучие, не требуя взамен дисциплины, подчинения и уважения к ценностям и рангам, и к выдающимся персонам, заслуженно имеющим высокий социальный статус. Последствия могут быть катастрофическими. Прекрасное и гармоничное общественное здание, построенное на чувстве долга, на обязанностях, и на общих устремлениях, как в материальной, так и в нематериальной сфере, может рухнуть. Вот почему опасны лерадисты. Вы поняли?

— Я понял. Они хотят двигать прогресс слишком быстро, а это безнравственно.

— Это не только безнравственно, Стэн! – тут Байгон поднял палец вверх, будто хотел показать на какое-то небесное тело, — Это еще и опасно! Это нарушает гармоничную структуру распределения, поддерживаемую кредитно-финансовыми институтами. Вы должны четко понимать, что кредитно-финансовая система, это костяк общества, это регулярный каркас, на котором все держится. И мы должны защищать этот костяк от экономической агрессии тех организаций и сообществ, которые отрицают устойчивое развитие, и соблазняют людей безответственными лозунгами в стиле: «материальное благополучия здесь и сейчас, без промедлений». Надеюсь, теперь вам понятен смысл нашей работы, и смысл существования Организации объединенных наций?

—Увы, — Стэн развел руками, — у меня нет образования в области мировых финансов.

— Это плохо, — проворчал Байгон. – Вам следует заняться своим образованием, если вы намерены делать серьезную карьеру. У вас неплохие задатки, но их надо развивать.

Тут официант принес рыбные блюда, и представитель КС ООН переключился на них, оставив своего собеседника в покое. Очень вовремя, надо сказать, потому что запасы терпения Стэна стремительно иссякали, и он с трудом удержался, чтобы не ответить на последний вопрос Байгона: «Да, я вас понял. Мы защищаем финансовую олигархию от научно-технического прогресса». Ответ был бы логически верным (если отбросить всю словесную шелуху, то представитель КС ООН сказал именно это), но очистка от этой шелухи и выделение лаконичной формулы в подобном случае являлось бы тягчайшим идеологическим грехом и манифестом нелояльности.

Конечно, Стэн понимал, что Байгон излагает не собственные мысли, а те директивы, которые транслированы «сверху», из канцелярии неких боссов элитарного воровского объединения, которое даже не важно, как называется. Важно (лично для Стэна) что это объединение платит сотрудникам активной разведки «Интерпол-2» высокие оклады, и покупает их техническую лояльность. Стэн испытывал к персонажам, составляющим верхний эшелон своих работодателей, глубокое презрение и брезгливость. Это чувство возникло года через три после перехода из разведки бригады быстрого реагирования в «Интерпол-2», и Стэн стал считать себя человеком без лишних иллюзий. Нормальное состояние для сотрудника спецслужбы. Ему казалось, что работодатели понимают его чувства (что тут непонятного: они – платежеспособное говно, поэтому он защищает их говняные интересы против другого говна – неплатежеспособного). До вчерашнего дня, очерченная структура отношений, вроде бы устраивала и его, и работодателей. Но вот, появляется Байгон и (конечно не по собственной инициативе, а по заданию «сверху»), начинает проверять не техническую, а по сути, религиозную лояльность Стэна.

«Веришь ли ты, что банковский кредит фермам является истинной причиной того, что картофель отращивает клубни, а курица несет яйца? Искренне ли ты отрицаешь ересь биологизма, объявляющего размножение картофеля и кур природным процессом, а не результатом действия всеблагой и всемогущей эманации финансов? Не заражен ли ты сатанинским учением Маркса – Энгельса — Тоффлера — Лерадо, утверждающим, будто

материальные блага производятся на фермах и фабриках, а не в банковских офисах?».

Из популярных книжек по средневековой истории, Стэн знал: такие инквизиторские допросы на предмет ВНУТРЕННЕЙ (а не технической) лояльности вошли в обычай в период распада феодально-теократического порядка. То был эксцесс коллективного отчаяния феодалов, чувствовавших, что подросший класс буржуа вот-вот перекупит ландскнехтов, профессионально воюющих за тех, кто больше платит, и тогда — аут. В популярных книжках говорилось, что инквизиторы (контролировавшие внутреннюю лояльность), в своем кругу смеялись над абсурдностью догм, верность которым они проверяли у своих «подопечных». Стэн полагал, что и современная инквизиция так же смеется над догмами о всеблагой кредитно-финансовой эманации. Но...

...Но Байгон (явно относившийся к сословию инквизиторов, причем высокого ранга, превосходящего ранг шефа «Интерпол-2»), излагал догмы совершенно искренне. Он действительно верил, что все в мире работает именно так. Стэн обладал достаточным практическим опытом, чтобы определить, когда собеседник говорит то, что думает, и сейчас был именно такой случай. При этом (как отметил Стэн по вчерашней беседе с участием шефа) в процедурных делах разведки Байгон был ничуть не наивен: он врал примерно столько же, сколько любой другой квалифицированный разведчик, и верил собеседникам тоже не в большей мере, чем это принято в спецслужбах. Но там были конкретные частные вопросы, а здесь Байгон излагал общее кредо – и слепо верил.

По каноном разведывательной аналитики, Стэн вынужден был предположить, что не только Байгон, но и большинство в «верхнем эшелоне» службы, ослеплено верой в эту абракадабру. Значит, прав был Жоа Рулета, сказавший: «Нельзя построить вокруг себя Матрицу и быть свободными от Матрицы»... А если он был прав, то: «Жопа, — с тоской подумал Стэн, — этих боссов, влипших в собственную Матрицу, сметет любая серьезно организованная команда решительных людей, доросшая по сумме ресурсов хотя бы до миллиарда долларов. А я потеряю работу. Купить, что ли, банановую ферму? Говорят, хороший бизнес, если правильно подойти... Хотя, если эти идиоты и дальше будут все планировать так же бездарно, то, скорее всего, меня убьют. Жаль, кстати. Вдруг во мне погибнет великий фермер, как в Нероне погиб великий артист?... Блядь!».

Последняя односложная мысль была вызвана тем, что Стэн, продолжавший следить за поведением представителя КС ООН, увидел, как взгляд этого субъекта вдруг уперся в нечто, наклеенное на столбе навеса. То был знакомый Стэну агитационный листок.

Как «Миротворцы ООН» воюют против мира

«Люди, будьте бдительны!»

Байгон дожевал рыбу, и вытянул указательный палец в сторону столба с листком.

— Что это за мерзость?

— Спокойнее, — негромко сказал Стэн, — положите руки на стол, и помолчите.

— Что?! – возмутился Байгон.

— Объясняю, — продолжил Стэн, — под стойкой лежит помповое ружье 12-го калибра, и официант явно умеет им пользоваться. Если вы будете шуметь, вам в голову попадет примерно 36 граммов картечи. Вас доставят на родину, и похоронят в закрытом гробу, чтобы не шокировать родных и близких видом того, что останется от вашего лица.

— Что?!

— Тсс! Мистер Байгон, если вы поняли, что я сказал, то просто кивните... Отлично! Я искренне рад, что вы поняли. А теперь, постарайтесь спокойно доесть рыбу. Затем я рассчитаюсь, вежливо попрощаюсь с официантом, и мы уйдем отсюда. Я настоятельно рекомендую вам молчать, пока мы не отъедем на сто метров. Если вы поняли меня, то кивните еще раз... Отлично! Теперь, кушайте и делайте вид, что вам очень вкусно.

...Представитель КС ООН подавлено молчал, пока они не проехали около полпути до аэропорта, а затем вдруг потребовал:

— Остановите машину!

— Нет проблем, — ответил Стэн, притормозил, выбрал подходящее место и припарковал трицикл на маленькой площадке, почти впритык к каменистому склону.

— ...Так! – произнес Байгон, — объясните: что происходит?!

— Происходит реакция жителей на то, что им навязывают неприятную компанию.

— Но президент Рессом согласился с размещением миротворцев, и обещал все уладить!

— Вчера, — напомнил Стэн, — вы говорили, что такое согласие было получено только под угрозой отказа в очередном транше международного кредита.

— Да. Но Рессом согласился, и он обязан был все уладить!

Стэн равнодушно пожал плечами.

— Под давлением люди нередко обещают то, что заведомо не собираются выполнять.

— Черт! – Байгон сосредоточенно потер кулаком подбородок, — Он просто мошенник! Я немедленно приму меры! Он не получит никаких денег, пока не уберет эти дурацкие листовки, не поработает с общественным мнением, и не депортирует лерадистов! Да! Безусловно, проблема именно в лерадистах! Это они мутят воду!

— Вы имеете в виду эмигрантов с Агренды?

— Я имею в виду лерадистов. Не важно, с Агренды они или нет. Терроризм не имеет ни национальности, ни религии, ни границ. Этот вывод сделан специальной комиссией по терроризму, которая анализировала теракты 9/11 в Нью-Йорке. Вы должны это знать.

— Да, извините, я упустил это из вида, — ответил Стэн, снова убедившись, что пытаться объяснять этому субъекту реальное положение вещей абсолютно бесполезно.

...В аэропорту Стэн ожидал увидеть пикет из некоторого количества сандиниканцев с плакатами, требующими, чтобы ООН убиралось в свой Нью-Йорк, а «голубые каски», соответственно — в свою Бангладеш. Но никакого пикета не было. В маленьком здании аэропорта, напоминающем модерновый крытый рынок, все шло своим чередом: кто-то прилетал, кто-то улетал, кто-то встречал или провожал кого-то. Обе имеющиеся ВПП, главная, 1600 метров и вспомогательная 900 метров, активно использовались. Точно по графику, на главную ВПП приземлился 44-метровый «C-X Kawasaki» из Пуэрто-Рико. Казалось, он слишком велик для маленького аэродрома, но лэндинг прошел успешно. Машина весом 140 тонн вырулила в парковочную зону, пилоты – пуэрториканцы, без каких-либо проблем начали общаться с ребятами из наземной службы, бангладешские «голубые каски» — 300 человек, выгрузили 20 тонн эквипмента на подготовленный с сандиниканской стороны большегрузный прицеп. «Kawasaki» заправился, дождался планового «окна» и улетел. Трактор вывез прицеп за территорию аэропорта.

Казалось, можно было облегченно вздохнуть, но... Трактор отъехал на километр, там свернул на какую-то грунтовую площадку и остановился. Водитель с помощником, не говоря ни слова, вышли, отцепили прицеп, а потом сели обратно в трактор и уехали в неизвестном направлении. Точка. Все попытки командира «голубых касок» выяснить порядок движения до места будущего лагеря, наткнулись на стену молчания. А когда трактор уехал, то даже и пытаться заговорить стало не с кем. На этом этапе появился представитель КС ООН с сопровождающим (что вызвало у бангладешского командира понятную радость – наконец-то кто-то разберется и все организует). Но...

...Полчаса звонков не дали никакого результата.

В департаменте международных дел ответили: «перевозка поручена частной компании «Wood-Road», обратитесь к ним» — и дали телефон. По этому телефону ответила некая девушка, которая сообщила: «выполнение заказа отложено по неисправности техники, подождите, пожалуйста». На вопрос о вероятном времени ожидания, она ответила: «не волнуйтесь, это займет, вероятно, не более недели». На угрозу обратиться в полицию, девушка отреагировала спокойно: «это ваше право». Байгон позвонил в департамент полиции и береговой охраны Сандиники, и получил ответ: «экономические споры по сделкам, связанным с грузоперевозками находятся в компетенции суда». По телефону канцелярии правительства ответили: «ваша претензия зарегистрирована». Байгон, уже начиная закипать, позвонил президенту Рессому, и тот, выразив сожаление по поводу возникших проблем, пообещал все решить после возвращения с саммита на Ямайке. Саммит только начался и должен был закончиться через неделю. Премьер-министр, к сожалению, тоже ничем не мог помочь – он утром был экстренно госпитализирован с подозрением на инфекцию вирусом с длинным, как анаконда, латинским названием.

Позвонив в госпиталь, и узнав от врача, что премьер-министр, к сожалению, не может говорить, поскольку пока не пришел в сознание, Байгон повернулся к Стэну.

— Сделайте что-нибудь!

— Извините, но это слишком общая постановка вопроса.

— О, черт... Найдите какой-нибудь транспорт. Тягач, трактор, что-то такое.

— Вы поручаете мне, — спросил Стэн, — договориться с попутным водителем?

— Да, разве это непонятно?

— Я просто уточняю, правильно ли понял. Я пошел.

С этими словами, Стэн отправился на шоссе и уселся на дырявую пластиковую бочку, брошенную кем-то в тени живописной перистой пальмой. Он уже имел дело с такими «итальянскими стачками», и догадывался, что «голубых касок» здесь никто никуда не повезет, но спорить с представителем КС ООН и что-то объяснять было бесполезно.

Мимо прокатывались транспортные средства на двух, трех и четырех колесах, но даже теоретически, они не могли бы буксировать тракторный прицеп с 20 тоннами груза. А, практически (даже если бы годились) водитель либо отказался бы, либо согласился за миллион баксов наличными вперед. Итальянская стачка... Внезапно, рядом со Стэном затормозил ярко-зеленый мотоцикл с коляской, украшенной рисунком улыбающегося лимонно-желтого солнышка.

— О! Док Стэн Зауэр! Вот это да! Какими судьбами!?

— Рад вас видеть, Эдан! — ответил Стэн, встал с бочки, улыбнулся, и крепко пожал руку молодому креолу, бакалавру Эдану Табаро из Университета Порт-Роал де Агренда.

— Приветик! – жизнерадостно добавила девушка-мулатка, сидевшая в коляске с совсем миниатюрным младенцем на руках, — Если что, я Роми Табаро.

— А! — сказал Стэн, — Вы та леди, которую Эдан считает самой красивой в галактике?

— Ого! Эдан, ты, правда, так говорил?

— Я говорил только об исследованной части галактики. Иначе было бы не честно.

— Да, наверное, — согласилась она, и добавила, – возьми у меня мелкую, а то мне с ней нереально вылезти... Ага, вот так... Блин! Я как раз хотела размять ножки... Эдан, ты подержи ее пока, а я пройдусь вон в те симпатичные джунгли. Блин! Зачем я выпила столько кокосового молока? Вот, я дура!.. Док Зауэр, не уходите, очень хочется с вами поболтать. Эдан рассказывал, что вы обалдеть, какой интересный дядька.

— Я не уйду, — пообещал он, — я на ответственном посту. Ловлю трактор.

— Ха-ха! Прикольно! — Роми щелкнула себя пальцами по ушам, с намеком, что кое-кто пытается развесить на этих ушах китайскую лапшу, а затем отправилась в «джунгли».

Эдан улыбнулся ей вслед, и поудобнее устроил на руках крошечную девочку:

— Правда, она красавица, док Зауэр? Ее зовут Кристи, ей вчера исполнилась целых две недели! Эй, Кристи, ты помнишь, что мы вчера праздновали день рождения? А?

— Фф, — отозвалась девочка. Говорить она, конечно, не умела, и вообще она дремала.

— Хорошенькая, — сказал Стэн.

— Вот-вот. Кстати, она гражданка Сандиники, поскольку родилась здесь. Очень удачно получилось, верно, док Зауэр?

— Да. Не само собой получилось, так, Эдан?

— Ясно, не само собой. Перед войной много девчонок приехали с Агренды сюда рожать. Теперь у киндеров здешнее гражданство, а по закону, семья каждого сандиниканского новорожденного может купить бросовые земли для бизнеса по фиксированной цене.

— Вот как? – Стэн поднял брови.

— Ну! – Эдан кивнул, — На Сандинике самая низкая плотность населения на Антильских островах. Везде порядка двухсот людей на квадрат-км, а тут меньше ста. И мы — вот.

— Значит, — констатировал Стэн, — у агрендцев сейчас есть кусок сандиниканской земли?

— Почему у агрендцев? — возразил Эдан, — мы теперь сандиниканцы. Правда, мы наняли некоторое количество агрендских эмигрантов, так было надо для бизнеса.

— Мне казалось, — заметил Стэн, — на Сандинике можно нанимать иностранцев только с условием, что нанимаешь не меньшее количество здешних граждан.

— Да. Мы нанимаем. Тут был серьезный уровень безработицы. А сейчас почти никакой.

Стэн быстро перемножил в уме численность населения Сандиники (70 тысяч) на долю трудоспособных (две трети) и на уровень безработицы (20 процентов), и спросил.

— Значит, на Сандинике сейчас около десяти тысяч эмигрантов с Агренды?

— Наверное, так, — Эден хитро подмигнул, — но, все по закону, верно?

— Про что флейм? – спросила Роми, появляясь из придорожных зарослей.

— Про хорошие законы, звездочка моя!

— Ага! Законы мы поюзали, но честно: от нас местным сплошная польза. Дешевые дома, тачки, и коммуникаторы. И много работы с хорошей оплатой, как на Агренде до войны. Правда, здесь мы пока только начали. Эден, давай сюда мелкую... Иди ко мне, Кристи, самая чудесная девочка на свете... Вот. Док Зауэр, а что за прикол с трактором?

— Сквалыжная история, — ответил Стэн, — один мой знакомый работает на ООН, и у него задание: что-то обеспечить «голубым каскам», прилетевшим на Сандинику. Здесь, как нетрудно догадаться, их не очень-то ждали, и сейчас они сидят вокруг прицепа со всем своим эквипментом, а все тракторные тягачи на острове или заняты, или в ремонте.

— Ха, — Роми кивнула, — нам на островах Наветренной Цепи, тряпкоголовые не нужны.

— Вот-вот, — согласился Эдан Табаро и спросил, — а вы, док Зауэр, тут при чем?

— Я же говорю, это мой знакомый. Точнее, он хороший знакомый моего коллеги.

— Влип ваш знакомый, — твердо сказала Роми, — не будет трактора. И вообще ничего не будет. Публика реально не хочет тут всяких таких, с голубыми касками и шариатом. Я думаю, лучше сказать вашему знакомому, пусть не лезет в это. Зачем ему проблемы?

— Гм, — произнес Стэн, — я попробую ему мягко намекнуть, хотя он довольно упорный.

— Тогда мне его жаль, — сказал Эдан, — а вы надолго на Сандинику, док Зауэр?

— Не знаю. Как получится.

— А к нам в гости, зайдете? – спросила Роми, — тут недалеко, на юг, сразу за поселками индейцев-карибов. Прикольные ребята, кстати... Так, может, вы скажете этому своему знакомому, что у вас встреча по научной теме, и поедем к нам?

— У нас домашнее пиво, барбекю, все дела, — добавил Эдан, — Ну, как вам эта идея?

— Увы, — Стэн развел руками, — Я обещал попробовать как-то помочь этому парню.

— Ну, раз вы обещали... — Роми вздохнула, — Тогда мы поехали, да, Эдан?

— Да, – согласился тот и протянул Стэну руку, — Удачи, док Зауэр. Если будет время, то звоните и заходите в гости. У нас красиво, и вообще... Вот.

Тот же день, поздно вечером.

Гваделупа, Бас-Тер, отель «Меридиан».

Стэн сидел в апартаментах шефа и рассказывал, постепенно приближаясь к финалу.

— ...Когда до Байгона дошло, что тягач «голубые каски» на Сандинике не получат, он позвонил на Гваделупу, в военно-инженерный дивизион, и те после обеда привезли на пароме трактор. Но за это время, кто-то из спортивного снайперского ружья с лазерным прицелом прострелил прицепу шину. Буксировать прицеп стало невозможно. Кроме трактора, французы привезли бочки с питьевой водой и консервы. Завтра они пришлют военно-инженерного водителя с охранником, и китайский «JAC» — трехтонку. За семь рейсов они, вероятно, это перевезут, если не случится еще что-нибудь.

— Ясно. А зачем везти на Сандинику воду и консервы? Там же вроде, далеко не голод.

— Там все есть, шеф, но не для «голубых касок», которые еще и из исламской страны.

— Итальянская стачка? — спросил шеф.

— Да, и крайне жесткая. Мы долго составляли протокол с участием локальной полиции. Байгон и командир «касок» настаивали, что это было военное нападение, но полисмен заактировал хулиганство. Затем я сопроводил Байгона сюда, на Гваделупу. Еще, меня «спалили». Пара агрендцев на Сандинике узнала меня, как доктора Зауэра. Это все.

— Это все... — ворчливо отозвался шеф, — и каково ваше резюме, Стэн?

— Мне говорить прямо, шеф?

— Да. Это не для протокола.

— ОК, — Стэн кивнул, — говорю не для протокола: операцией руководят кретины, такое ощущение, что они живут в виртуальном мире из романа Толкиена, все планируется и делается по-идиотски, и все доводы разума игнорируются, как еретические.

— Это все было и так понятно, — флегматично ответил шеф, — а что еще вы заметили?

— Вам все это было и так понятно?! – изумленно переспросил Стэн.

— Да, даже до того, как началась эта операция. Так что еще вы заметили?

— Я заметил, что у некоторых агрендцев уже четкое сандиниканское гражданство. Они сделали обычный трюк с рождением детей на целевой территории. А другие агрендцы трудоустроили почти 10 тысяч сандиниканских безработных. А Байгон одержим идеей депортировать с Сандиники всех агрендцев, или «лерадистов», как он выражается. Нет сомнений, что при такой попытке, начнется стрельба уже не по шинам, а по головам.

— Интересно, — шеф кивнул, — что еще?

Стэн залпом допил кофе и поставил пустую чашку на стол.

— Еще, есть догадка, возникшая из неслужебных разговоров. Хубо Лерадо и Амазилло Бразоларго играют в одной команде, а нас держат за болванов. Они устраивают для нас заранее расписанные шоу вроде пейнтбола с пиротехникой, а мы платим деньги, и еще покрываем коммерцию Бразоларго с рабами и кокаином. Я не знаю, в какой пропорции Лерадо и Бразоларго делят прибыль, но каждый из них уже нажил миллионов по сто на нашем идиотизме. Это не говоря уже об оружии, которое получил Бразоларго от янки. Такого арсенала хватит на несколько военных путчей в странах Карибского бассейна.

— А вот это... — шеф потер руки и улыбнулся, — ...очень хорошая новость.

— Да? – удивился Стэн, — ну, вам виднее.

— Мне виднее, — шеф кивнул, — а вы совершенно уверены на счет одной команды?

— Я говорю: это догадка. Но, если прокрутить ленту событий с учетом этой версии, то объясняются все известные нам странности. Это не доказательство, но почти...

— Да! – перебил шеф, и снова потер руки, — Это сильный аргумент, и завтра он очень пригодиться вам на переговорах с Симоном Пескадором. Я правильно понимаю, что разыгрывать шоу с пейнтболом без участия Пескадора было бы невозможно?

— Конечно, невозможно, шеф, ведь команданте Зим — главный штабист у Бразоларго.

— Вот! – шеф в третий раз потер руки, — Значит, у нас есть серьезный аргумент против претензии Пескадора, что мы, мол, нарушаем соглашение. Он нарушил первым.

Шеф хлопнул ладонями по столу, как будто хотел придать высказанному аргументу дополнительную весомость. Стэн пожал плечами.

— Извините, но я пока не услышал предмета переговоров с команданте Зимом.

— Я к этому перехожу, — сказал шеф, — Полчаса назад, самолет «Cessna U-3» на котором Амазилло Бразоларго летел с Гаити на Висенту, по неизвестным причинам взорвался в воздухе над морем южнее Пуэрто-Рико. Погиб выдающийся лидер демократического движения Агренды, в общем, соболезнования будут выражены надлежащим образом.

— Сюрприз... — произнес Стэн, — а это не может быть имитацией?

— Нет. Экипаж истребителя ВВС США сначала убедился, что Бразоларго находится в салоне (для этого есть спецсредства), и только после этого открыл огонь. Вы можете посмотреть оперативную видеосъемку. Она секретная, но я вам разрешаю.

— Ясно... — Стэн наполнил чашку из кофейника, — значит, янки как-то догадались, что Бразоларго берет с них деньги за мыльные пузыри, и решили наказать его за нечестное поведение. Его-то они наказали, но себя наказали сильнее. И нас, видимо, тоже.

— На этот счет приняты меры, — проинформировал шеф, — полк «снежных коммандос», оперирующих на Висенте и на островах Койот, блокирован. С севера от Висенты, на острове Люсия развернут спецотряд французского иностранного легиона, а с юга, на острове Агренда, высадился 4-тысячный корпус «голубых касок», резерв которого вы наблюдали на Сандинике. Полевому командиру Ауруа Пури предложено сдаться.

Оба разведчика замолчали. Пауза продлилась несколько секунд, потом Стэн сказал:

— Аруа Пури в окружении, но с чего бы он сдался? У него полторы тысячи бойцов, и он контролирует Висенту, на которой сто тысяч жителей и несколько тысяч иностранных туристов. Что будет, если Аруа Пури потребует свободного выхода, пригрозив начать рубить туристов на мясо перед TV-камерой? Например, по пять туристов в час.

— Интересный вопрос, — согласился шеф, — но это пока не в нашей компетенции. А нам поручено договориться с двумя другими полевыми командирами.

— С команданте Зимом и капо Рулета? Они тоже в окружении, или как?

— Или как. Мы не имеем точной информации о том, где сейчас Жоа Рулета, но Симон Пескадор на острове Серрат, 90 километров на норд-норд-вест от Бас-Тер. Пескадор доступен по радиосвязи при сближении на 10 километров с юго-западным берегом.

— По какой радиосвязи?

— По этой, — шеф протянул Стэну агрендский woki-toki, стилизованный под авторучку.

— И о чем я с ним должен договариваться?

Шеф снова хлопнул ладонями по столу.

— О реальной политике Стэн! Вот реальность: Бразоларго погиб. Не важно, почему это случилось, а важно, что необходим другой демократический президент для Агренды.

— Вот как? А что, если у команданте Зима другое мнение? Если он считает, что сначала следует отомстить за Бразоларго, а уж потом думать про демократию и президента?

— Бразоларго не был другом Пескадора, — заметил шеф.

— Да. Но они были партнерами в этом деле, они договорились, как хомбре и хомбре, и Бразоларго был честен. По кодексу Берегового братства, партнер мстит за партнера.

— И кому он будет мстить? Соединенным Штатам? Объединенным нациям?

— А это не важно, шеф. Главное, он должен сделать нечто, чтобы люди говорили: «О! Команданте Зим отомстил за вероломное убийство дона Мозеса, своего партнера!».

— Хорошо. Пусть он убьет кого-нибудь. Это не проблема.

— Для вас, шеф, это не проблема, вы не едете на Серрат, туда еду я, вот в чем фокус.

— Вы боитесь, Стэн?

— Шеф, оставьте этот прием для сопляков вроде Клауса, который получил по голове на острове Эус, и считает, что героически пострадал за святое дело ООН.

Над столом снова повисла тишина. Шеф покачался в кресле и спросил:

— Это намек, что вы готовы бросить на стол рапорт об отставке?

— А если я готов, то что?

— В этом случае, Стэн, возникает вопрос: почему вы готовы?

— Потому, шеф, что я разведчик, а не шахид. Если нужен мученик за идеалы ООН, то наймите кого-нибудь из бангладешских «голубых касок», они под рукой, на соседнем острове. И они мусульмане, им не привыкать. А мне это неинтересно.

— Хм-хм... — пробурчал шеф, — что, Байгон так достал вас своим кретинизмом?

— Нет. Меня достали те, кто уполномочил Байгона командовать вами и мной. У любого профессионала есть предел терпения в этом смысле, и вам это известно.

— Вот, значит, как... — шеф сложил губы трубочкой и негромко свистнул, — И вы даже не спрашиваете, о чем надо договариваться с Пескадором?

— Я и так знаю. Кретины там, наверху не способны придумать ничего нового. Если они приказали зачистить Бразоларго то, значит, они решили вернуться к исходной фигуре: Маноло Гуарани с его партией «Культурная Интеграция».

Шеф Интерпола-2 улыбнулся и медленно кивнул.

— Вы действительно хороший профессионал, Стэн...

— Да. Я профессионал, а вам нужен шахид. Наймите муллу-вербовщика, и вперед.

— ...Вы хороший профессионал, Стэн, — продолжал шеф, как бы не заметив язвительной реплики, — и вам тошно, когда какой-нибудь кусок сраного говна приказывает нашей спецслужбе, и учит нас жить. Мне тоже тошно. Но, в отличие от вас, Стэн, я в данном случае, не изображаю романтическую девушку, уходящую в монастырь, потому что циничный дядя, обещавший жениться, поимел ее своим толстым хреном, и...

— Вы давно не были на челюстно-лицевой хирургии? — лениво перебил Стэн.

— О! – шеф снова улыбнулся, — Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ. Это древняя поговорка, но очень меткая. Скажите, Стэн, в какой период истории, профессионально работающие спецслужбы пользовались максимальным уважением?

— От карибского кризиса в 1962-м до поражения Восточного блока в 1989-м.

— Верно, Стэн, хотя я бы начинал датировку не с 1962-го, а с 1959-го, когда придурки, похожие на Байгона, проспали революцию на Кубе. Далее, в 1961-м, они попытались свергнуть Кастро путем прямого вторжения, и провалили операцию «Плайя-Хирон» в Заливе Свиней. А когда в 1962-м Хрущов начал размещать на Кубе ракеты с ядерными зарядами, кретины вроде Байгона, навалили полные штаны от ужаса, и примчались на поклон к нам, к профессионалам. Последующие четверть века все было отлично! Нас уважали, и мы оправдали уважение. Мы победили. А эти ублюдки, вместо «спасибо», сунули нас головой в дерьмо. Они думают, что те четверть века уже никогда не могут повториться. Они чертовски ошибаются, Стэн. Карибская зона может породить второй кризис, по сравнению с которым тот, первый, 1962-го, покажется кукольным театром.

— Нам нужна Агренда, как вторая Куба? – уточнил Стэн.

— Нет, — шеф покачал головой, — Куба могла создать нужный уровень угрозы только при наличии Советского Союза, которого давно нет. Сейчас надо мыслить шире.

— Принцип ясен... — Стэн помассировал свой затылок, — но я человек практический.

— Я знаю, — сказал шеф, и после паузы спросил, — Вы поедете на Серрат к Пескадору?

— Да, — предельно лаконично ответил Стэн.

— А как вы планируете доехать?

— У меня есть свой, мотивированный, частный канал.

— Отлично! – шеф кивнул, — В таком случае, обсудим схему переговоров...

10. Трудно быть хомбре.

От Гваделупы до Серрата.

Аннет управляла легким морским катером с изящной непринужденностью моряка, для которого море с детства было другом... Слегка капризным, и иногда даже опасным, но постоянным и любимым. Стэну доставляло удовольствие смотреть, как эта девушка, не задумываясь, касается штурвала, подправляя курс катера ровно на нужный угол. Стэн подумал, что артистки в авантюрных голливудских фильмах о Карибском море даже в подметки не годятся Аннет. Потом, пришла следующая мысль: что он, Стэн, поступил некорректно, втравив Аннет в реальную (а вовсе не голливудскую) авантюру. С чисто формальной точки зрения, он не соврал, сказав: «Я хочу посмотреть остров Серрат, а заодно переговорить там с одним парнем по бизнесу». Но чертик, как известно, сидит в деталях. Характеристика «один парень по бизнесу» вряд ли могла считаться адекватно отражающей суть фигуранта по имени Симон Пескадор (он же – команданте Зим)...

Западный берег Гваделупы промелькнул по правому борту, и постепенно превратился в тонкую зеленую линию за кормой. Вокруг осталось только море. Аннет поправила один шнурок из нескольких, на которых держались миниатюрные тряпочки, составлявшие ее купальник-бикини, и объявила.

— Значит, пока мы еще в пути, рассказываю, что такое Серрат. Если смотреть с самолета, похоже на каплю, капающую с севера на юг. Площадь сто квадрат-км, если интересно. А если по геологии, то это надводная верхушка трехрогого вулкана, и самый большой рог, Суфриер, в центре толстой части капли, это жуткая штука! Хиросимская бомба просто отдыхает! Суфриер просыпается примерно трижды в столетие, но настоящие сильные извержения бывают не каждый раз. Из последних, самое крутое было в 1997-м. Южные поселки и столицу острова, Плимут-таун, завалило пеплом и засыпало вулканическими бомбами, а аэропорт сгорел от лавового потока. Публика смылась, и юг считается, типа, необитаемым. На севере живет тысячи три людей, но на юг не суются. Тем более, что в 2008-м было еще одно извержение. Но, реально, на юге, на месте Плимут-Таун, городок нелегалов. Они дали чиновникам денег, и назвались «волонтерской интернациональной вулканической обсерваторией» — VIVO. Лондон далеко, там не узнают... Блин, я забыла сказать: Серрат — заморская территория Британии. У тебя есть британская виза?

— Есть, — честно сказал Стэн.

— А у меня нет, — весело сообщила она, — но кого это бахает в данный момент жизни?

Стэн согласился, что это никого не бахает и, глянув на появившееся прямо по курсу треугольное пятнышко южного берега Серрата, прикинул дистанцию. Нет. Далеко.

— Ты хочешь звякнуть тому парню? – угадала Аннет.

— Да. Я надеюсь, он нас встретит.

— А он что, живет в Сплите? В смысле в Серрат-Плимут Тауне, поселке нелегалов?

— Не знаю, — ответил Стэн, — он вообще такой темнила...

— Понятно, – девушка кивнула, — Наверняка у него бизнес с афро-пеонами.

— С кем? – переспросил он, делая вид, что впервые слышит этот термин.

— Ты не знаешь про афро-пеонов? Ха! Болтают, что они рабы из Африки, чисто как в «Пятнадцатилетнем капитане» у Жюль Верна. На самом деле, это такая маскировка.

— Вот как? А что на самом деле?

— Нелегальные микро-фабрики, — ответила она, — агрендская тема, фартовый бизнес.

— Фасовка рома без акцизов? — спросил он (озвучив первое же предположение, которое должно было бы возникнуть у простого толкового парня из Евросоюза или Штатов).

— Нет. Фасовка воздуха без лицензии.

— Фасовка воздуха? Хм... Торговля воздухом? В смысле, жульничество?

— Опять мимо! Они все делают честно. Ты знаешь про акваланги — пятиминутки?

— Я знаю в общих чертах, — сказал Стэн, — Это «Spare air», маленький резервный баллон, который дайверы используют, чтобы всплыть в случае проблем с основным баллоном.

Аннет утвердительно кивнула.

— По смыслу, так. А сейчас есть новая тема: мини-дайвинг. Там маленькие баллончики используются, как основные. Обычные ребята ныряют с такой штукой на 3 — 4 метра и отлично проводят время. Кораллы и рыбки на этой глубине не хуже, чем на 20 метрах, вернее, лучше, в смысле — лучше видно, потому что света больше. Ты чувствуешь себя крутым дайвером, и никакого риска: можно всплыть без всякого акваланга.

— А что в этом нелегального? — спросил Стэн, артистично имитируя удивление.

— Ха! Ты бизнесмен, а не врубаешься! Там ни сертификатов, ни лицензий, ни налогов! Чиновники не получают ни фига, а фирмы-монополисты получают по морде реально- свободной конкуренцией. Цены в Сплите вдесятеро ниже, провалиться мне, если вру! Кстати, мы можем зайти в Сплит и купить комплекты для мини-дайвинга. Я так и так хотела купить несколько штук для клиентов, плюс ты купишь, а чем больше штук мы купим, тем больше скидка.

— Хорошая мысль, — согласился он, а сейчас мне пора звонить этому парню.

— Отойди на корму, чтобы я не подслушала, — тактично предложила Аннет.

Перед тем, как нажать «call», Стэн прокрутил в уме возможные сценарии разговора с команданте Зимом. Как правило, люди, это предсказуемые существа, однако, бывают исключения, вот в чем чертова проблема... итак «call»... Зим ответил почти сразу.

— Алло. Кто это?

— Это Стэн. Помнишь такого?

— Да, есть такой... — медленно произнес Зим, и добавил, — ...пидор.

— Вот как? – сказал Стэн, — повтори мне это в глаза, когда я приеду.

— Три пули в живот, — пообещал команданте, — Три пули в живот, по понятиям.

— Ого! Где были твои понятия, когда ты меня кинул? Теперь ты хочешь меня грохнуть, чтобы по всей Наветренной Цепи не пошел слух, что ты не хомбре, а падла? Много ты нажил, подставив меня? Миллионов несколько уж точно.

— Не греби мне мозг, Стэн! Ты первый хотел меня подставить!

— Ого! Ты заранее лепишь мазу, чтоб не пускать пузыри, когда спросят за беспредел?

— Эй, Стэн, где ты научился двигать такие базары? У себя в разведшколе?

— Не сползай, Зим. Не твоя очередь спрашивать. Ты еще за пидора не ответил.

— А где ты есть, чтобы тебе отвечать?

— Я буду на твоем берегу через треть часа. А ты где есть?

— Вылезай у старого форта, поднимайся в Альпы, и иди на звук, не ошибешься.

— Запутали, — согласился Стэн, нажал «End», убрал woki-toki в карман и передвинулся с кормы обратно к Аннет.

Девушка коротко глянула на него, и поинтересовалась:

— Ну, как?

— Нормально. Ты, пожалуйста, высади меня у старого форта. Знаешь, где это?

— Да. На старом лавовом языке. Но там толком не причалить.

— И не надо, — сказал Стэн, — я спрыгну на мелководье. А ты пока можешь поехать в тот городок нелегалов и попить кофе. Встретимся через три часа, где тебе удобнее.

— У вышки на пруду, — предложила она, — ты легко найдешь, это приметная штука.

— ОК, — Стэн кивнул, — и вот что: если я буду опаздывать больше, чем на час, то уезжай. Никаких поисков, никаких расспросов. Уезжай и все. Деньги я тебе отдам сейчас.

— Упс... — выдохнула она, — вот так игры. Твой бизнес случайно не со «снежком»?

— Долго рассказывать, — ответил он, — просто сделай, как я прошу, ладно?

Южный берег Серрата как будто поделен надвое огромным языком из застывшей лавы, которая стекала из кратера узким потоком, затем, ближе к подножью, расползалась, и на границе с водой достигала в ширину почти двух километров. В процессе того давнего извержения, вода не смогла остановить этот раскаленный язык. Лава вскипятила море у берега, растеклась по дну, и лишь потом застыла, образовав пологую площадку, крайне неудобную для причаливания катера, но вполне пригодную для выхода на берег. Если смотреть отсюда на склон, то слева от лавовой реки — полупустыня, а справа — заросли кустарника, почти джунгли. Здесь от самого кратера течет быстрый ручей, на котором имеется даже водопад. Этот очаровательный уголок называется «Альпы»...

Итак, Стэн спрыгнул в воду, выбрался на берег около руин форта XVII века, наметил маршрут восхождения и, преодолев около километра по голому каменистому лавовому языку, вышел к границе джунглей. Шум водопада был отсюда уже слышен, и Стэн, без колебаний двинулся на этот звук. Дойдя до места, где ручей, после длинного прыжка с козырька скалы, весело бежал по камням, Стэн устроился на плоском, как стол, выступе лавовой породы, плеснул себе в лицо несколько пригоршней чистой воды, и стал ждать. Симон Пескадор появился через четверть часа. Он вышел к противоположному берегу ручья по еле заметной тропинке, и застыл в «ковбойской позе». Ноги врозь, тело будто расслаблено, в правой руке – компактный «люггер-автомат».

— Привет, Зим, — нейтральным тоном произнес Стэн.

— Привет, — ответил команданте и похлопал стволом «люггера» по ладони левой руки.

Пауза. Стэн подождал минуту и спросил:

— Скажи, Зим, почему ты на меня наехал? У тебя проблемы, или просто нервы шалят?

— Кто убил дона Мозеса и Бэкки Бэрда? – в свою очередь спросил Пескадор.

— Я не знаю, кто такой Бэкки Бэрд.

— Это пилот Мозеса. Так, кто их убил?

— Экипаж F-35 ВВС США.

— Это мне уже сообщили другие люди. А кто приказал экипажу?

— Насколько я знаю, — ответил Стэн, — это было совместное решение тех, с кем вы вели переговоры во Флориде. Могу напомнить тебе их имена, если ты забыл.

— Ну-ну. А твоя контора здесь не при чем?

— Которая контора, Зим?

— Не валяй дурака, Стэн. Контора «Интерпол-2» при ООН.

— Хм... Кто тебе сказал про Интерпол-2?

— Нашлись люди, — буркнул Пескадор, — так, эта контора поучаствовала в решении?

— Нет.

Снова пауза. Команданте поскреб ногтями слегка небритую щеку.

— А с чего бы я стал верить, что твоя контора не при чем?

— Это просто, Зим. Решение убрать Бразоларго было идиотским, а мы профессионалы.

— А с чего бы я стал верить, что твое начальство – профессионалы? Мне сообщили, что старший офицер, которому ты подчиняешься, просто фофан.

— Сообщили с Сандиники? – спросил Стэн.

— Да. Так, что?

— Видишь ли, Зим, этот фофан не из Интерпола-2, а из Контрольной Службы ООН.

— А с чего бы я стал верить... — начал Пескадор, но Стэн перебил его.

— Тебе не надоело повторять одно и то же? Тебя интересует этот офицер? Его фамилия Байгон. Он достаточно большая шишка, так что его биография есть на сайте ООН.

— Я прочту. А он участвовал в решении по дону Мозесу?

— Не знаю. Возможно, да.

— Возможно... — буркнул команданте, — хрен с ним. Скажи: кого ООН и Альянс будут двигать в президенты Агренды?

— Маноло Гуарани, — лаконично ответил Стэн.

Пескадор презрительно фыркнул и снова похлопал стволом «люггера» по ладони.

— Маноло дурак, что согласился. Когда он приедет, я убью его.

— У него не было выхода, Зим. Если бы он отказался, то его посадили бы за хищение и отмывание денег из кредита Международного банка реконструкции.

— Во как... Раз дело дошло до угроз, значит, Маноло пробовал отказаться.

— Верно, Зим. Он пробовал, но на него надавили. Завтра он летит на Агренду. Зачем ты хочешь его убить?

— Просто: он сволочь, и он обокрал наших людей.

— Зим, я спросил не почему, а зачем. С какой целью? Чего ты хочешь этим добиться?

— Я хочу добиться, чтобы его не было на Агренде.

— Не будет его, — сказал Стэн, — привезут другого, уж точно не лучше. Убьешь другого — привезут третьего. Ты, вместо дела, будешь размениваться на стрельбу по куклам.

— Во как... К чему ты клонишь, Стэн?

— К тому, что, Гуарани, возможно, сволочь, но он делал и что-то толковое, иначе у его партии «Культурная Интеграция» не было бы поддержки. Ты знаешь не хуже меня: на свободных выборах он получил бы каждый седьмой голос. Это не так мало.

— Да, он получил бы это – за счет умения складно врать.

Стэн поднял открытую ладонь и покачал вправо – влево.

— Зим, ты сам не веришь в то, что говоришь. У Гуарани была программа, с разумными пунктами. С чем-то соглашался даже Лерадо, но считал, что это несвоевременно...

— Ладно, — перебил Пескадор, — не буду спорить, у Гуарани есть кое-что толковое, но он сволочь, вор и предатель. Не говори мне, что на него надавили. Он украл деньги Банка Реконструкции, и жил во Франции, вот почему на него надавили. Он сам виноват.

— Да, — согласился Стэн, — но на живого Гуарани ты можешь надавить, а на мертвого...

— К чему ты клонишь? – перебил команданте.

— К тому, Зим, что ты можешь получить контролируемого президента Агренды.

— Поймай селедку Стэн, оторви голову и трахай мозги ей, а не мне, ты понял?

— Я услышал. А по существу у тебя есть, что возразить?

— По существу, Стэн, ты слуга моих врагов. С чего бы мне верить твоим советам?

— Это не по существу, Зим. Ситуация меняется. Президент Лерадо и майор Лесли были твоими врагами, но ты с ними договорился, и вы вместе обманули меня и подставили.

— Ты первый меня обманул, Стэн, когда уговорил воевать против диктатора Эббота за Альянс и ООН, чтобы привести к власти Тапече, который был вашей куклой.

— Я тебя обманул Зим? Не ври! Мы познакомились 8 лет назад перед самым десантом. Операция «Гуманные усилия». Ты к тому моменту уже полгода был в партизанах.

— Ладно. Меня обманул не ты, а твои хозяева. Какая разница?

— Эй, Зим, подумай: так ли ты хорошо знаешь, на кого я работаю?

— Знаю. Ты работаешь на «Интерпол-2».

— Пустые слова, Зим. Ты ведь не знаешь, что такое «Интерпол-2».

— Знаю. Это самая говняная спецслужба при ООН. Спецслужба, которой там поручают самые говняные дела. Такие говняные, что ими не займутся ни янки, ни британцы, ни французы, а только последние пидоры вроде тебя.

И снова пауза. Стэн внутренне вздохнул, оценив ситуацию, как предельно хреновую и одновариантную в рамках стиля «хомбре и хомбре», выбранного самим же Стэном для встречи с команданте. Хомбре в подобных ситуациях должен поступить так...

— Хватит болтать, Зим. Скажи своим парням, пусть принесут два мачете, и решим это.

— Дело говоришь, — спокойно согласился Пескадор и, подняв вверх левую руку, показал кому-то два жеста: большой палец, повернувшийся на манер лезвия, потом — средний и указательный палец, шевелящиеся, как ноги танцора.

Почти тут же, из зарослей появился спортивно сложенный негр — причем не местный карибский негр, а похоже, конголезец, как механически отметил Стэн. Негр хлопнул Пескадора по плечу, и протянул ему два мачете с полуметровыми лезвиями. Пескадор аналогично хлопнул по плечу негра, и кивнул головой в сторону Стэна, по традиции, показывая, что право выбора за гостем – чтоб потом люди не говорили, будто хозяин подсунул противнику негодное оружие. Негр легкой походкой пересек ручей (в самом глубоком месте вода доходила до середины бедра), и так же молча протянул Стэну оба мачете. Стэн выбрал один, кивнул головой и крикнул Пескадору.

— Где будем биться?

— Вон там, — команданте Зим махнул рукой в сторону каменной площадки размером чуть больше боксерского ринга, зажатой между зарослями и изгибом ручья.

Короткая пауза.

Бойцы замерли.

Правые ноги, как и правые руки, держащие оружие, выставлены чуть вперед.

Клинки подняты под углом чуть меньше восьмушки оборота к вертикали.

Бой.

Блеск стали.

Атаки и уклонения.

Редкий звон сталкивающихся лезвий.

Первая кровь.

8 лет назад, Стэн в этом виде боевого фехтования был однозначно сильнее, чем Симон Пескадор. Но период, в основном, кабинетной работы, оказал свое влияние, хотя Стэн никогда не манкировал ежедневной физической подготовкой, а при возможности даже тренировался вместе с парнями из силовых спецподразделений. А Пескадор, как был полевым командиром, так и остался. Никакого перерыва в практике. Так что, уровень бойцов сейчас казался примерно равным... Но, у Пескадора в этом бою было важное преимущество: он готовился заранее, он настраивался, а Стэн – нет. Поэтому, первые царапины на торсе у Стэна оказались глубже, чем у противника. Теперь Пескадор мог тянуть время. Тот, кто сильнее ранен, ослабеет быстрее, и тогда дело решится легко.

Выбрав момент, Стэн стремительно атаковал с обманным финтом. Клинок достал цель. Длинная царапина появилась у Пескадора на ребрах, но он, кажется, не обратив на это внимания, и мгновенно перешел в контратаку. Первый удар Стэн парировал клинком, а отразить второй ему удалось, только используя левое предплечье, и это получилось не вполне удачно. Рука столкнулась не только с плоскостью клинка, но и с лезвием. Чуть заметная ошибка, а результат – кусок кожи, стесанный с предплечья вместе с мясом, и гарантировано серьезное кровотечение. Теперь исход боя был практически ясен.

Пятеро конголезцев, добавившихся к первому – тому, который принес мачете, очень выразительно переглянулись, и кто-то негромко произнес «finite la combat». Пескадор медленно растянул свой рот в хищной улыбке, оскалив зубы.

— Ну, пидор, дать тебе две минуты, чтоб ты мог помолиться?

— Заткни глотку и дерись, — хрипло отозвался Стэн, понимая, что дело дрянь.

— Зим, ты неправ, — неожиданно вмешался тот конголезец, что принес мачете.

— Почему это я не прав, Тсесе?

— Ты не прав, Зим потому, что этот человек не пидор, а солдат. Ты можешь его убить, получится честно. А говорить неправду про него получится нечестно.

— Ха-ха... — медленно произнес Пескадор, — ты сказал, что я не честный, так, Тсесе?

— Я сказал не это, нет. Но, если ты хочешь еще подраться, можно подраться.

— На палках? – предложил Пескадор.

— Как хочешь, — ответил Тсесе, — но если я выиграю, ты не убьешь этого человека.

Пескадор выпятил нижнюю губу и наморщил лоб. Потом кивнул и, обращаясь к Стэну, проворчал.

— Перевяжи левую руку и отдохни. Я не хочу, чтобы бойцы говорили, будто Зим добил раненого. А мне надо решить еще кое-какой вопрос.

— Ладно, — сказал Стэн, отошел в сторону, прислонился спиной к невысокому дереву, и посмотрел на свою левую руку. Кровь бежала вниз по предплечью тонкой струйкой до ладони и частыми каплями стекала с пальцев на землю.

— Меня зовут Габа, — произнес один из конголезцев, — я фельдшер. Садись, я перевяжу.

— Спасибо, — ответил Стэн, усаживаясь на камень и протягивая ему раненую руку.

В этот момент четверо конголезцев заржали, потому что бой на палках с самого начала пошел смешно. Похоже, Тсесе был инструктором по какому-то виду рукопашного боя. Возможно, даже по нескольким видам. Пескадор не имел никаких шансов достать его. Прекрасно понимая это, Тсесе демонстрировал свой артистизм: невозмутимо уходя от ударов, он прокручивался на руке, как брэйк-танцор, выполнял сальто, а несколько раз оказывался у Пескадора за спиной, и делал вид, что уходит, виляя бедрами, как очень кокетливая и нескромная девушка. Конголезцы ржали все сильнее, и даже, от избытка эмоций, звонко хлопали себя ладонями по бедрам... Пескадор опустил палку, покачал головой и обиженным тоном заявил.

— Ну тебя к дьяволу, африканская обезьяна! Ты не дерешься, а издеваешься.

— А ты еле ползаешь, как сильно обожравшаяся желтая лягушка! — парировал Тсесе и, добавляя выразительности, показал Пескадору язык. Конголезцы снова заржали.

— Вы все засранцы! – проворчал Пескодор, — не уважаете командира. Командир устал, и хочет кружку сладкого чая с лепешкой буритас, а никто ни хера не делает.

— О! — воскликнул один из конголезцев, картинно выпучив глаза, — О! Великий Зим, ты яркий как солнце, и сильный, как река Убанги! Вот, я уже бегу, чтобы делать для тебя сладкий чай с буритас. Но, Тсесе выиграл, и тебе нельзя убивать того человека. Пусть живет. Я ему тоже принесу чай с буритас, получится правильно, да.

— Мне лень с тобой спорить, Нката, — ответил Пескадор, — делай, как знаешь.

Перевязкой руки Стэн не отделался. Пару глубоких порезов на торсе и один на щеке пришлось заклеивать пластырем, что конголезский фельдшер выполнил аккуратно и быстро. Вероятно, у него была большая практика. А потом, появился чай и лепешки. Интересно, что конголезские коммандос (а Стэн уже был совершенно уверен, что это именно коммандос) отреагировали нормально, когда Пескадор и Стэн с кружками и несколькими лепешками, устроились на некотором отдалении от остальных. Похоже, именно этого конголезцы и ожидали в финале... шоу? Разумеется, шоу.

Стэн сделал первый глоток чая и негромко спросил:

— Зим, зачем ты устроил этот цирк? Один из нас, вероятно, я мог быть серьезно ранен.

— Да, — отозвался команданте, — кто-то мог быть серьезно ранен, или убит. Так устроена судьба солдата. Для тебя это новость?

— Для меня это не новость, но зачем устраивать такие вещи без необходимости?

— Долго объяснять, Стэн. И, ты все равно не поймешь. Давай говорить о деле.

— Давай. Мы остановились на Маноло Гуарани.

— Да. Ты говоришь, что я смогу его контролировать. А я говорю: в первую очередь его смогут контролировать те, кто его поставит: Альянс и ООН.

— Все зависит, — пояснил Стэн, — от легенды, которая будет у Гуарани. Хорошая легенда позволит ему работать на тебя, объясняя свои действия так, что у чиновников, которые будут контролировать его от Альянса и ООН не возникнет бюрократических мотивов вмешиваться. Они будут отправлять рапорты, по которым все выглядит нормально.

— Это херня, Стэн! Любой чиновник, если он не слепоглухонемой, на месте увидит, что Гуарани работает на противника, а не на гринго, которые его поставили.

— Чиновнику на это плевать, Зим. Чиновник получает зарплату не за факт, а за рапорт с формальными показателями, с цифрами и крестиками в форме-таблице. Понимаешь?

— Что-то мне не очень в это верится, — задумчиво произнес Пескадор, — но, даже если ты говоришь правду, и это так, все равно найдется какой-нибудь гринго, которому важен именно факт. Например, гринго — менеджеры филиалов банков и сетей супермаркетов. Окажется, что все не так. Эти гринго скажут своим хозяевам, а те подключат лобби, и Гуарани вылетит, а на его место поставят куклу, с которой вообще не о чем говорить.

— Это произойдет, Зим, только если сидеть и хлопать ушами. А надо отслеживать такие ситуации, и блокировать концерны и лобби-группы, которые лезут в это дело.

Симон Пескадор прожевал кусок лепешки и напрямик заявил:

— Отстреливать их прямо в Евросоюзе или в Штатах, это чересчур сложно и дорого.

— Не отстреливать, Зим, а блокировать. Создавать им проблемы, из-за которых дела в Агренде отойдут для них на задний план. Или станут заведомо невыгодными.

— Стэн, ты начал говорить непонятно. По-моему, ты меня дуришь.

— Просто, включи голову, Зим! Крупных концернов, лезущих на новые территории с помощью лобби, не так много, всего несколько сотен в мире. Они и их лобби-группы известны, на них собраны досье, составлена аналитика, найдены их слабые места, их болевые точки, их тайные страхи! Вся это информация уже есть в базе данных!

— Пф! – команданте фыркнул, — Концерны контролируются через информацию, а эта информация есть в базе данных, а база данных есть у CIA, или у NSA, и еще у вашей конторы, а у нас ни хера этого нет, так что не надо трахать мне мозги!

— У вас это есть, — спокойно ответил Стэн, и протянул Пескадору плоскую коробку с оптическим диском, — Теперь поговорим по существу, а?

После полудня.

Нелегальный городок Сплит (Серрат Плимут Таун).

С позиции архитектуры, Сплит был самым нелепым из всех поселений, которые Стэн когда-либо видел. Дома здесь были одно — двух этажные, причем все разной формы, но материал одинаковый: ячеистый водостойкий картон типа «Swiss-Cell». Разноцветные стереометрические картонные фигуры: кубы, треугольные призмы и пирамиды были находчиво размещены на старых фундаментах от сгоревших и развалившихся домов исходного Плимута. Сюрреалистическую картину дополняли несколько водонапорных башенок с огромными полупрозрачными пластиковыми водяными емкостями, и зонтик размером почти с футбольное поле над маленькой рыночной площадью. Под зонтиком наблюдалась стража порядка: два парня в пестрых гавайках и шортах, в синих кепках с белой надписью «Police», и с пистолет-пулеметами «Uzi». Жизнь в городке кипела, по улицам (оставшимся еще от старого Плимута) несколько хаотично перемещались как пешеходы, так и колесные средства – велосипеды, мокики, и грузовые мотороллеры с аляповатыми коробчатыми кузовами. Над всем этим столпотворением возвышалась на полста метров серебристая ажурная стрела – навигационно-коммуникационная вышка, универсальный ориентир. При вышке был круглый пруд диаметром около ста метров — удобное место встречи для туристов, потерявших друг друга в здешней толчее.

Разумеется, то тут, то там встречались большие яркие транспаранты с надписью:

Campus of VIVO – volunteer international volcanology observatory

Пока Стэн шел от рыночной площади к пруду (примерно полтора километра) над морем около городка успели пролететь до дюжины гидропланов разных моделей. Гидропланы садились и взлетали в зоне пирсов, лучами расходящихся от маленькой гавани. Кроме летательных аппаратов тут имелся и морской транспорт: несколько самоходных барж и стофутовых грузопассажирских «ferry», и пара десятков катеров. Конечно, Стэн снимал все это на портативную видеокамеру – это никак не возбранялось, то же самое делали почти все туристы, которых нетрудно было узнать по несколько ошеломленному виду.

А потом возникла Аннет – деловитая, и крайне возбужденная.

— Уф! Блин! Стэн! Я уже начала нервничать!

— Но я ведь не опоздал, — заметил он.

— Ну, а я, все-таки, начала нервничать. Что у тебя с лицом? И почему рука перевязана?

— Понимаешь, мы с моим бизнес-партнером неудачно покатались на джипе...

— ...Эй! – перебила она, — Вешай лапшу на уши кому-нибудь другому. Ты был у врача?

— Да, конечно. Ничего такого. Только царапины.

— Ага... А у твоего бизнес-партнера что?

— Тоже только царапины. Честное слово.

— Ну-ну... А из-за чего была поножовщина? Вы делили выручку от «снежка»?

— Нет, мы поспорили о политике. Знаешь, этот парень немного нервный.

— Ты темнишь, — заключила Аннет, — Ну, ладно, это твои дела. Теперь скажи: ты хочешь экскурсию, или побыстрее вернуться в отель?

— Экскурсию, — твердо сказал Стэн, — я прогулялся через городок, но толком посмотреть ничего не успел, а здесь интересно. И потом, мы ведь хотели купить мини-акваланги.

— Точно! – девушка кивнула, — Ну, пошли. Сейчас я тебе реально все покажу.

Следующее утро.

Гваделупа, Бас-Тер, отель «Меридиан».

Шеф окинул Стэна оценивающим взглядом и вынес вердикт.

— Вид у вас, как после бытового конфликта в ирландском пабе. Вы были у врача?

— Нет, я был у фельдшера, прямо там. Я вчера доложил вам, что конфликт имел место.

— Да. Но, вообще, вы могли бы зайти вчера вечером, а не докладывать по телефону.

— Извините, — Стэн развел руками, — но вчера вечером я еле добрался до кровати.

— До чьей? – с легкой иронией спросил шеф, — Хотя, это и так понятно. Теперь, давайте настроимся на интенсивную аналитическую работу. Детали вашей беседы с Симоном Пескадором, и ваши впечатления от всего остального на острове Серрат, мы разберем несколько позже. Сейчас меня интересуют ваши идеи об инциденте на острове Майя.

— Еще раз извините, я не понял: о каком инциденте речь?

— Вы не в курсе, Стэн? Вы что, не смотрели утренние новости?

— Нет. Я обещал быть у вас в 8:00, так что успел только заглотать кофе с булочкой.

— Понятно... Ну, тогда посмотрите запись репортажа. Это займет пять минут. Было бы желательно, чтобы вы изложили свое мнение сразу после просмотра.

Шеф раскрыл на столе ноутбук, ткнул пару клавиш и развернул экран к Стэну.

CNN News (экспресс — репортаж)

Трагедия в Бетти — Бей (остров Майя. Восточные Багамы).

Кто ответственен за ракетный удар по туристам?

*

Остров Майя, площадью 280 квадратных километров расположен на крайнем востоке Багамских островов. Ближайшие соседние к нему острова – это Игуана с юга, Аклин с запада, отдалены на сто км. На том же удалении с юго-востока — острова Кайкос, часть британской заморской территории Теркс-и-Кайкос. В 300 км к югу от Майя находится остров Гаити, а в 600 км к северо-востоку — Бермудские острова. Расположение Майя оказывается удобным для яхтсменов, в частности, для трансокеанских, пересекающих Атлантику, и жители давно занимаются бизнесом, ориентированным на эту категорию туристов, однако Майя экономически слаборазвит из-за удаления от основных Багам. Население острова — всего 250 человек, более половины — в поселке на заливе Абрикос, (южный берег), и совсем немного — на заливе Флибустьер (северо-западный берег) и на заливе Бетти (западный берег). В середине западной части острова есть маленький, но качественный аэродром с ВПП более двух км, построенный NASA в 1950-х, в рамках космического проекта «Mercury». Наличие аэродрома и гаваней давало импульсы для проектов развития острова Майя, но лишь в этом году один проект стал реальностью.

*

Инициатором и инвестором этого проекта «Аркада» выступил исландский авангардный художник Ивор Тюр, энтузиаст яхтинга, воздухоплавания и любительского TV. Проект «Аркада» был частью проекта «Smilesky», в котором объединялись бы возможности дирижаблей, парусников, компьютерной радио-коммуникации и новейших технологий строительства. Экспериментальный отель «Аркада Бетти», по архитектуре похожей на ангар для дирижабля, включал 20 экономичных апартаментов, и парковку для типовых любительских яхт. По словам яхтсменов, которые успели побывать в «Аркаде Бетти» (построенном на заливе Бетти), возможность осмотреть свою яхту прямо в отеле, а при необходимости, поднимать ее на эллинг, и ремонтировать, это очень удобно. «Аркада Бетти», совмещала яхтенный порт, кемпинг, мини-верфь и любительскую TV-студию c антенной-аэростатом, обеспечивающим значительный радиус трансляции.

*

Этой ночью, в «Аркаде Бетти» находились 52 туриста и 3 сотрудника дежурной смены. Вскоре после рассвета, раздался мощный взрыв, от которого в домах вылетели стекла и сорвались элементы кровли. «Аркада Бетти», где произошел взрыв, превратился в кучу горящих обломков. Двое полисменов, несколько гостей острова, и почти все взрослые жители поселка Бетти сразу начали тушение пожара и спасательные работы, и сумели вытащить из-под завала пятерых туристов и одного сотрудника. Все шестеро были без промедления доставлены в госпиталь поселка Абрикос, но врачи еще не готовы давать прогнозы, и говорят лишь, что состояние пострадавших крайне тяжелое.

*

Поскольку было ясно, что такой взрыв не мог быть вызван внутренними причинами, а значит, это было нападение или теракт, мистер Огден Локк, мэр Абрикоса, связался с офисом британского генерал-губернатора в Нассау, столице Багамских островов. По конституции, вопросы обороны Багам находятся в компетенции Британии. Помощник генерал-губернатора ответил (цитируем): «на Майя проведена совместная британско-французская антитеррористическая операция по ликвидации штаба экстремистского вооруженного формирования лерадистов, на Антильских и Багамских островах». На резонное возражение мистера Локка, что никаких вооруженных экстремистов в отеле «Аркада Бетти» не было, последовал ответ: «Вы просто плохо информированы».

*

У мистера Локка возникло желание быть хорошо информированным, и он обратился к волонтерам любительской сети «Smilesky-Vi». Уже через четверть часа, он получил картину радио-мониторинга: «Аркада Бетти» уничтожен крылатой ракетой «Calc-M» с истребителя-бомбардировщика «EF-Typhoon». Боезаряд ракеты «Calc-M» составляет полторы тонны взрывчатого вещества, и характер разрушений в Бетти Бей по оценкам локальной полиции как раз соответствовал такой мощности. Выяснилось также, что в момент взрыва в «Аркаде Бетти» находилась «Capybara», яхта Ивора Тюра с ним и его другом Джем-Джемом. Фрагменты их тел, и тел других погибших, полиция попробует опознать путем анализа ДНК — другие методы опознания тут заведомо непригодны.

*

Британские власти не дают никаких официальных разъяснений (разъяснение, данное генерал-губернатором в Нассау, объявлено неофициальным), но блоггеры уже успели опубликовать фото, на которых ясно видны самолеты «EF-Typhoon» в международном аэропорту на острове Провиденс (британская территория — острова Теркс-и-Кайкос). Французские власти не подтверждают, но и не опровергают участия в этой операции. Служащие аэропорта на французском острове Мартиника (полторы тысячи км к юго-востоку от Багам), неофициально сообщают, что туда, для борьбы с терроризмом по специальной секретной программе, тоже переброшены самолеты «EF-Typhoon».

*

В 7:00 по каналам «Euro-News» и «CNN» прошел короткий видеосюжет о ходе некой антитеррористической операции в Карибском бассейне, где (согласно комментариям диктора) был показан удар по базе террористов на острове Майя. Крылатая ракета запускается с самолета, движется к цели, и поражает комплекс бетонных бункеров на берегу моря. Но в 7:15 блоггеры сообщили, что эти кадры вообще из другого места, и показывают обстрел позиций сепаратистов на границе Сенегала и Бисау.

*

Складывается странная картина. Если в Карибском бассейне идет война с какими-то террористами, на фронте длиной более полтора тысяч километров, то почему власти скрывают это от общественности? А если война с терроризмом лишь маскировка, то напрашивается вопрос: что на самом деле происходит в Карибском бассейне?

*

Известный канадский философ Аллан Ван-Вирт, находящийся сейчас на Тринидаде, прокомментировал ситуацию так (цитата): «Европейские власти никогда не признают настоящих мотивов этого чисто гитлеровского акта, но ясно и так: мишенью были не террористы, а Ивор Тюр – художник и политик. Ивор был геем, активистом борьбы за права секс – меньшинств. Европейские власти убили Ивора за то, что он показал своим искусством. Он показал, что права LGBT — это не частная проблема секс — меньшинств, а проблема прав любого человека быть не таким, каким его хотят видеть власти — явные и тайные. Откройте архивы: год назад Ивора пытались убить в Британии. Люди в чалмах ворвались на форум неформальных искусств, и устроили погром. Ивора тогда ударили железным прутом по голове, и он чудом выжил. Тот погром списали на иммигрантов-исламистов, но как подобное могло произойти на глазах у британской полиции? Ищите ответ на этот вопрос, и узнаете, кто приказал запустить сегодня эту ракету».

*

Это было мнение канадского философа Аллана Ван-Вирта. А мы продолжаем следить за событиями и ждать официальных разъяснений из Лондона и Парижа.

Стэн повернул экран ноутбука обратно к шефу и пожал плечами.

— Ваше мнение? – спросил шеф.

— Мое мнение: в команде Хубо Лерадо очень хорошие аналитики и планировщики. Они знают, что операцией «Моральный аргумент» управляют тупицы, знают, как устроены мозги этих тупиц, и знают, как манипулировать этими мозгами. А в результате, удары международных сил наносятся туда, куда выгодно Лерадо. Шеф, я опасаюсь, что мы погорячились, отдав тот диск с досье в руки штабу Лерадо. С этим инструментом, они могут наворотить гораздо больше, чем нужно просто для испуга людей типа Байгона.

— Это я уже понял, — шеф кивнул, — Но, сделанного не вернешь. Что еще?

— Еще, шеф, у меня вопрос: кому принадлежала идея подкупить Сео Ткабе признанием Намиб-Овамбо со стороны Монако и пустым обещанием миллиардного кредита?

Шеф Интерпола-2 очень внимательно посмотрел на своего сотрудника.

— А что зависит от того, чья это идея, Стэн?

— Я пока не могу сказать точно, шеф, что от этого зависит, но фигурант, уговоривший принца Монако признать Овамбо, или играет на две руки, или не видит, что творит.

— ОК, Стэн, я сообщу вам. Принца Герберта склонил к этому Фуранкур, руководитель Контрольной Службы ООН, непосредственный начальник известного вам Байгона.

— Тогда второй вариант, — сказал Стэн, — Фуранкур — кретин. Он не видит, что творит.

— Фуранкур вовсе не кретин, – возразил шеф, — не очень просто найти способ такого аккуратного давления на принца Герберта, чтобы признание Овамбо состоялось без утечки информации о том, что ООН снова использует микро-нации, как марионетки.

Стэн вздохнул и снова пожал плечами.

— Фуранкур, возможно, интуитивный гений интриги, шеф. Но в оценке последствий он кретин, как я уже сказал.

— Говорите конкретнее, Стэн.

— Конкретнее вы уже сами сказали. Микро-нации, формально суверенные, и имеющие полное членство в ООН и Евросоюзе, можно использовать, как марионетки. И на это способен не только Фуранкур, и вообще не только наша сторона, но и сторона нашего противника. Особенно теперь, когда мы сами отдали тот оптический диск им в руки.

— Гм... — шеф погладил ладонью подбородок, — И как же, на ваш взгляд, это возможно? Какие конкретно спецоперации противник сможет провести, используя Монако?

— Я не знаю, — признался Стэн, — но я чувствую: такая спецоперация не исключена.

Шей медленно покивал головой.

— Ладно. Я услышал ваше мнение по поводу Монако. Что еще?

— Еще, мне подозрительна вся история с этим художником Ивором Тюром.

— У вас хорошие профессиональные рефлексы, Стэн. Там-то и зарыта дохлая свинья.

— Вот как? И вы это уже раскопали, шеф?

— Я это раскопал полчаса назад. Слишком поздно.

— Понятно. А мне надо это знать, или нет?

Шеф Интерпола-2 опять покивал головой.

— Вам обязательно надо это знать. Тогда, год назад в Британии, а точнее, в Эдинбурге, Шотландия, на форум художников действительно напали обыкновенные дегенераты — исламисты. Их там куча, с тех пор, как король Саудовской Аравии купил британское правительство и в 1998 построил в Эдинбурге исламский центр и соборную мечеть. И полиция бездействовала потому, что ее ориентировали на толерантность к исламскому экстремизму, точнее, на глубокое уважение к толстому кошельку аравийских царьков. Мистеру Ивору Тюру проломили голову без какого-либо коварного плана. Просто, он попался под руку, и половина его мозгов осталась на полу. Его привезли в госпиталь в предсмертном состоянии, а ведь перед форумом клоуны, включая премьер-министра и королеву, болтали о прогрессе в сосуществовании культур и религий. Вы понимаете?

— Я понимаю. Ивор Тюр никак не должен был умереть там и тогда.

— Да. И британская MI-S, по приказу премьера, за большие деньги, договорилась, что исландская STICS (Special Troops Islander Cost Security), срочно заберет Ивора, пока он считается условно-живым. На самом деле, Ивор даже без того удара по голове был не жилец. Он перебрал с гормональными таблетками, чтобы выглядеть женственнее, и в результате у него пошел в разнос весь ливер. Врачи давали ему полгода, не более. Но, вопреки логике, через полтора месяца Ивор вышел из госпиталя свежий, как фиалка, и заявил, что намерен снова слетать в Эдинбург. Ему хотелось посмотреть в глаза мулле соборной мечети, который проповедями про геев с позиции шариата, инициировал тот погром, а еще посмотреть в глаза деятелю юстиции, который замял дело о погроме. На британском политическом Олимпе началась натуральная паника, MI-S, снова послали договариваться со STICS, и это снова помогло. Правда, бюджету Британии пришлось основательно спонсировать Ивора Тюра, в порядке негласной компенсации. Тогда он оставил идею второго визита в Эдинбург, и радостно занялся яхтами, дирижаблями, и любительской телекоммуникацией. Вот такая интересная история. Что скажете?

Стэн нарисовал пальцем на столе огромный вопросительный знак.

— А как на счет ливера, пошедшего вразнос от гормональных таблеток?

— А никак. Сам Ивор на вопрос репортера о здоровье, недавно сообщил, что благодаря встрече с Джем Джемом, он обрел настоящую любовь и теперь даже думать забыл про медицину, а чувствует себя просто превосходно. Вы заинтригованы, Стэн?

— Скорее наоборот. Теперь все ясно. Реальный Ивор Тюр тихо выкатился из госпиталя вперед ногами, а свежим, как фиалка, вышел его двойник, креатура конторы STICS.

— Верно, — шеф кивнул, — а теперь осталось выяснить, зачем этот двойник имитировал собственную смерть путем разрыва на мелкие кусочки на острове Майя.

— Он для чего-то развязывает себе руки, — предположил Стэн.

— Это... — шеф постучал пальцем по столу, — даже дереву понятно. Вопрос для чего он развязывает себе руки? Что выигрывает мертвый Ивор Тюр по сравнению с живым?

— Мне лететь на Майя? – спросил Стэн.

— Вы угадали, — ответил шеф, — я уже заказал вам место в самолете. Мы обсудим ваши приключения на Серрат и разговор с Пескадором, и вы даже успеете пообедать перед вылетом. Рейс обычный, легенда – доктор Зауэр, ученый и волонтер комитета ООН по правам человека. Поскольку вас узнали на Сандинике... Вы понимаете.

Часть III. Второй Карибский Фронт.

«Трудный военный маневр: превратить обходный путь в прямой, превратить бедствие в выгоду. Тот, кто, предпринимая движение по обходному пути, отвлекает противника выгодой и потому, выступив позже него, приходит раньше него, тот понимает тактику обходного движения».

Сунь Цзы. «Искусство войны»

1. Великая пиратская империя Тортуга.

Утро. Восточные Багамы. Остров Тукан.

80 км к северо-западу от Майя.

35 км к северо-востоку от Аклин.

Небольшой любительский гидроплан «Piper Cub» образца 1930-го года (до сих пор распространенный во многих тропических морских странах) стоял на мелководье у пологого песчаного пляжа, на необитаемом островке Тукан. Экипаж гидроплана (Юл Фоске, Маргарита Кларион, Вулф Леман и Кави Айви), высадился на пляж, чтобы перекусить на твердой земле, пока есть возможность, и немного времени...

Маргарита допила кофе, хлопнула ладонью по песку и буркнула:

— Блин! Была бы тут Ивор... В смысле Хйор... Она бы точно всех подбодрила.

— Хйор, — задумчиво произнес Леман, — уже подлетает к Никарагуа.

— Рита! – окликнула Айви, — я скажу, о чем ты думаешь. О тех полста ребятах, которые погибли на берегу Бетти Бей. Тебе кажется, что это мы их убили.

— Нет, — молодая агрендка покрутила головой, — я думаю о том, что мы это допустили, а значит, что-то неправильно. Я понимаю: мы были должны отвлечь внимание от наших пеонов, а иначе не получалось... Но мне тошно, когда вот так гибнут хорошие люди.

— Нам надо было не только отвлечь внимание, — заметил Фоске, — но и потянуть время. Послезавтра ураган Жаклин подойдет к Наветренным островам, и...

— ...И начнется очередная куча работы, — договорила Айви.

— Давайте не забегать вперед, — предложил Леман, — у нас в программе агрессия пиратов Тортуги на Восточные Багамы с аннексией островов Игуана и Аклин.

— Организовать это как следует без дона Мозеса, будет непросто, — сказала Кави Айви.

— Да. Потеря Мозеса, это проблема. Но, я иду в поход на Аклин вместе с пиратами, как военспец, а кое-какой опыт рейдов у меня есть... Думаю, мы справимся.

— Я тоже так думаю, — объявила Маргарита, — тем более, на Игуане они уже справились!

— Хоп, — Леман глянул на часы, и удовлетворенно кивнул, — Все по графику

— Рита, ты их уже видишь? — спросил Фоске.

— Да. Вот их первый траулер. Смотри, — Маргарита вытянула руку на юг.

— ...И второй тоже, — добавил Леман, вглядываясь в горизонт, за которым был остров Игуана, а дальше — Тортуга и Большой Гаити.

Через полчаса около пляжа острова Тукан бросили якоря два малых траулера. Могло показаться, что это просто рыбаки подошли к берегу, чтобы размять ноги. Рыбаков, на таких 30-метровых траулерах, должно было быть человек по семь, но грузовая емкость рассчитана на 40 тонн рыбы. Правда, сейчас загрузка, состояла вовсе не из рыбы...

— Как селедки из бочки, — прокомментировала Айви, глядя на толпу крепких парней — негров, преодолевающих бегом вброд прибрежную полосу воды. Негры были одеты в одинаковые пестрые желто-зеленые рубашки и штаны, и каждый нес на левом плече рюкзачок той же раскраски.

— Батальон!.. — рявкнул Вулф Леман, вставая на ноги, — стройся, офицеры ко мне.

— Инженерный инструктаж, — напомнила Кави Айви, обращаясь к Фоске и Маргарите.

— Понятно, – отозвался Юл Фоске и пошел к группе холмиков чуть в глубине острова. Невнимательному человеку могло показаться, что холмики естественные, но при более внимательном рассмотрении становилось ясно, что это штабеля каких-то предметов, накрытые маскировочным полотном под цвет песка.

— Юл, я помогу, — сказала Маргарита, направляясь вслед за ним.

Тем временем, Вулф Леман, прошелся перед строем и громко, четко произнес.

— Сегодня мы совершим вооруженную агрессию на острова Аклин, что в 35 км к юго-западу от нас. Эти острова имеют форму подковы, изгибом на восток. Их площадь 600 квадрат-км. Постоянных жителей менее тысячи. Аэропорт один, он находится к югу от изгиба подковы, и его мы возьмем под контроль в первую очередь. Всю диспетчерскую технику мы должны отключить, а запасы горючего распределить с целью минирования ключевых точек. Мэрия — второй объект, который надо взять под контроль. Это северо-запад подковы, я покажу на схеме, когда будем уточнять детали.

— Мы будем работать в основном, после заката, да? – спросил майор.

— Да. Поэтому, следует до заката скрытно распределиться на рубежах атаки.

— Ясно...

— Очень хорошо, — Леман кивнул, — а теперь инструктаж по инженерным работам.

К этому моменту, маскировочные полотна со всех штабелей были сняты. Маргарита Кларион стоял рядом с центральным штабелем, как школьная учительница у доски. Дождавшись, когда бойцы построятся удобным образом, она похлопала ладонью по штабелю.

— Парни! Вы видите листы строительного картона нового, экспериментального класса, отличающегося бешеной дешевизной. Правда, пока это полное говно. Дом из такого картона развалится после нескольких дождей. Но нас это не волнует, потому что мы создаем укрепленный район, который должен простоять всего сутки. Потом его очень качественно разбомбят. Для строительства, нам понадобятся вот эти листы, а также бамбуковые палки и рогатины, они в соседнем штабеле, смотрите... И строительные алюминиевые скрепки, они вон в тех мешках. План укрепленного района вот на этом ватмане. Потом мы его развернем, и все посмотрят. Технология строительства проста. Сейчас мне нужны восемь волонтеров, и мы вместе за четверть часа построим такой капонир, что у пилота ВВС Альянса потекут слюнки от желания это разбомбить.

— А боевая техника будет? – спросил какой-то молодой лейтенант.

— Боевая техника, — вмешался Фоске, — в крайних штабелях слева. Там есть несколько десантных бронемашин, самоходных артиллерийских орудий небольшого калибра, и зенитных установок с радарами. Разумеется, все это надувное. Там есть инструкция.

— Раз вы спросили, — добавил Леман, — то вы и займетесь надуванием этой техники. Но сначала прочтите инструкцию, и пользуйтесь компрессором аккуратно, ОК? Вперед.

Маргарита переждала хохот нескольких сотен глоток, и продолжила.

— Боевая мощь нашего укрепленного района многократно усиливается наличием в нем погруженных в воду сооружений, вроде дзотов – водолазных колоколов. Наличие над такими дзотами слоя воды затрудняет их разрушение ракетно-бомбовыми ударами. Я предлагаю всем повернуться и посмотреть на дальний левый угол склада. Вот эта куча бракованных конусов из алюминиевого листа станет верхушками дзотов... Где восемь волонтеров? Ага. Ну, пошли строить образцовый капонир. И – внимание: работы надо завершить в 15:00., ведь не позднее, чем в 17:00 начнет летать приемная комиссия.

— Кто? — удивленно спросил один из бойцов.

— Авиа-разведка альянса, — пояснил Фоске.

— А про авиа-разведку, это точно? – спросил майор, командующий батальоном.

— Это точно, — вмешалась Кави Айви, — потому что мы им сообщим, что тут готовится вооруженная агрессия. У Альянса есть нормативы реагирования для таких ситуаций.

— В любом случае, — добавила Маргарита, — им придется успеть до 18:00, потому что дальше – закат и визуальная авиа-разведка неэффективна.

— Ясно. Маргарита, а можно задать личный вопрос?

— Задавайте, никаких проблем.

— Просто интересно, — сказал он, — как вы оказались в военной команде?

— На Агренде, — ответила она, — мой отец был капитаном гвардии президента Эббота, и погиб в бою 8 лет назад, защищая Порт-Роал. Мы такие дела без ответа не оставляем.

Ближе к вечеру. Агренда.

Город Порт-Роал превратился в фантом, это было понятно с первого взгляда каждому здравомыслящему человеку. Первые короткие ливни – прелюдия к обычному летнему сезону штормовых циклонов, смыли пепел, мелкие угли и мусор, но теперь, в отмытом состоянии, Порт-Роал выглядел, как руины заштатного средневекового замка вместе с руинами окружающих деревень. Объективно, он был даже менее пригоден для жизни человеческих существ, чем такие руины. В средние века разрушение городов не могло породить огромного количества битого стекла и фарфора, рваного листового металла и обломков бетона, висящих на жилах арматуры.

Пакистанские «голубые каски» смотрели на бывший город с некоторым ужасом, и их можно было понять. Даже один брошенный полуразрушенный дом вызывает древние страхи, а здесь — сотни таких домов. Ахмад Нурали «сердар» (командир), 4-тысячного корпуса миротворцев, едва взглянув на Порт-Роал с пристани, куда доставил «голубых касок» десантный корабль, тут же отдал приказ устроить палаточный лагерь около ближайшего водоисточника, в стороне от всего этого. Офицеры посмотрели на него с нескрываемой благодарностью, они не заглядывали далеко вперед, а сердар уже сейчас думал о том, что будет, если миссия в этом гиблом месте затянется. Как солдаты будут чувствовать себя в сезон циклонов, со штормовым ветром и мощными ливнями, если придется жить в палатках? Сколько из них заболеют или впадут в глубокую апатию?

Сердар надеялся, что это удастся объяснить мистеру Байгону, высокопоставленному чиновнику Контрольной службы ООН и Маноло Гуарани, временному председателю правительства Агренды, но когда эти двое прилетели сюда на вертолете, с охраной из нескольких спецназовцев Французского иностранного легиона, стало ясно: говорить с такими людьми нет смысла. Байгон выглядел пожилым клерком службы судебных исполнителей, приехавшим оформить опись арестованного имущества, а Гуарани, по-видимому, было на все наплевать: он прилетел только потому, что его заставили.

Чиновник КС ООН выслушал формальный рапорт сердара и сердито спросил:

— Мистер Нурали, почему еще не начаты восстановительные работы? Через две недели намечены выборы президента, а столица похожа на развалины.

— Но, мы прибыли только сегодня утром, мистер Байгон. Необходимо было устроить палаточный лагерь, и мы это успели. Завтра, если это необходимо, мы начнем...

— Зачем вам палатки, если есть город? – перебил чиновник, — Надо было распределить миротворцев по домам, с согласия собственников, естественно.

— Но, тут никого нет, мы не можем найти собственников.

— Да, это проблема, — с неожиданной легкостью, согласился Байгон, — мы, сотрудники миротворческой миссии, должны показывать пример уважения к собственности, и вы правильно поступили, что не заняли дома без соблюдения законного порядка. А как развиваются контакты с местным населением? Оно с пониманием к вам относится?

— Оно никак не относится, мистер Байгон, потому что мы его не видели.

— Это тоже проблема, мистер Нурали. Нам нужно составлять списки избирателей, это требование закона. Пожалуйста, займитесь поисками местных жителей. Регистрация начнется послезавтра, из этого и следует исходить.

Сердар посмотрел на изрезанную линию гор, которая, по мере того, как диск солнца двигался к закату, переходила от изумрудных тонов к сине-зеленым.

— Я думаю, мистер Байгон, что население прячется в горах, но перед темнотой я бы не отправлял туда никого, потому что в темноте... В темноте легко получить травму.

— Да, вы снова правы. Пошлите своих людей на поиски рано утром. Вероятно, в горах фермеры, они встают рано, и их можно как раз застать перед началом рабочего дня.

— Да, мистер Байгон, — обреченно согласился Нурали. Он полагал, что в горах прячутся далеко не фермеры, и даже днем лезть туда крайне опасно. Но... Хорошо хоть, что не сейчас, на ночь глядя. В темное время суток, в незнакомых горах, поисковую команду перестреляют, как кроликов. Конечно, потери возможны и днем, но... Что делать.

— Мистер Байгон, — вмешался Гуарани, — зачем рисковать людьми? Я привезу столько избирателей, сколько надо. Триста хватит?

— Откуда вы их привезете? – спросил чиновник КС ООН.

— С Доминиканы.

— С Доминиканы? В каком смысле?

— В смысле, — пояснил временный председатель правительства Агренды, — из страны в восточной половине острова Гаити. Страна называется Доминиканская республики. В деревнях там такая нищета, что можно нанять сколько угодно людей. Будет стоить по двадцать баксов на чела, плюс еда, плюс дорога туда и обратно. Если надо, чтобы они побыли на Агренде сколько-то дней, то нужны еще палатки. У «голубых касок» всегда найдется несколько запасных шатров, я правильно говорю, офицер Нурали?

— Да, конечно, — сердар кивнул и посмотрел на этого невысокого, улыбчивого пухлого мулата с уважением. Говорят, что Гуарани, жулик и аферист, но он явно понимал суть ситуации, и сходу предложил хорошее решение... Только бы Байгон согласился...

...Чиновник КС ООН сердито нахмурил брови.

— Что вы мне читаете лекции по географии? Я знаю, где Доминикана. Но нам нужны на выборах граждане Агренды, вы понимаете?

— Никаких проблем, — Гуарани улыбнулся и добродушно развел руками, — за двадцатку баксов, доминиканцы любому скажут, что они агрендцы. Кто проверит? Если надо, мы быстро наштампуем им агрендские паспорта, а после голосования, отберем. У меня на Тобаго есть хорошие ребята с типографией, они не задают лишних вопросов.

— Стоп! – строго произнес Байгон, — я не желаю вдаваться в детали, но все должно быть абсолютно законно, вы понимаете?

— Конечно, я понимаю, — Гуарани улыбнулся еще шире, — все будет абсолютно законно.

— ...И, — добавил чиновник, — триста избирателей это мало. На Агренде почти 40 тысяч граждан, имеющих право голоса, так значится в базе данных ООН. Выборы считаются легитимными, если в них приняло участие не менее четверти населения.

— Побойтесь бога, мистер Байгон! Я согласен: триста это мало. Пусть будет пятьсот.

— Это несерьезно, — сказал чиновник КС ООН, — на выборы приедут телерепортеры.

— Ладно, тысяча, — прошептал Гуарани, — полновесная тысячи избирателей.

— Три тысячи на четыре недели, — ответил Байгон, после паузы.

Временный председатель правительства Агренды в отчаянии схватился за голову.

— О, Хесус и Мария! Три тысячи на четыре недели? Это ужасно! Это...

— ...Необходимо, — твердо перебил его чиновник, — и эти три тысячи должны показаться репортерам. Предвыборный митинг на площади. Я смотрел карту, здесь есть ратушная площадь, и она должна быть приведена в порядок послезавтра, к приезду избирателей. Мистер Нурали, это задача для вашего корпуса миротворцев. Надеюсь, вы справитесь.

— Да, сэр, — выдавил из себя пакистанский сердар, понимая, что его солдатам придется выполнять функции чернорабочих, но это, все-таки, лучше, чем лазать по тропинкам в незнакомых горах, возможно — под огнем партизан.

— Послезавтра?! – горестно всплеснув руками, воскликнул Гуарани, — О, святая троица! Привезти три тысячи избирателей послезавтра? Но мистер Байгон!!!

— Никаких возражений, — жестко уточнил чиновник, — репортеры будут послезавтра, и сдвинуть срок невозможно. Ураган Жаклин уже подойдет к Наветренным островам, и трафик в последующие дни будет затруднен, а PR необходим нам безотлагательно.

— О, святой крест! – Гуарани снова всплеснул руками, — еще и ураган! Если так, то мне придется срочно звонить Николетт.

— Кто это? – спросил Байгон.

— Это одна девушка, она агент по... По всяким таким делам. Понимаете, три тысячи с Доминиканы, на целых четыре недели, это нереально. Придется брать с Гаити.

— Не надо этих деталей, мистер Гуарани! Звоните и решайте проблему.

— Да, конечно... — временный председатель правительства жестом фокусника выхватил мобильный телефон в позолоченном корпусе, и набрал номер.

Несколько секунд ожидания, а потом абонент ответил, и Гуарани радостно взмахнул свободной рукой.

— Колли! Привет! Клянусь небесами, я чертовски рад тебя слышать! Ты где?

... — Что? На Сандинике? А чем занимаешься?

... — О! Это божественно! Это то, что надо!

... — Да, да, мне срочно нужно три тысячи единиц этого самого...

... — Мне они нужны послезавтра к обеду, на Агренде.

... — Да, да, послезавтра. И они должны пробыть там не менее четырех недель.

... — Колли, птичка моя райская, рыбка золотая, это вопрос жизни и смерти...

... — Да, да, просто назови сумму.

... — Сколько?! Ты... Что? Еще и аванс сто процентов?! Колли, я тебя умоляю...

... — Я понимаю, что ты не одна в теме, но нельзя ли сказать этим людям...

... — Слушай, они слишком жестко ведут бизнес, а надо идти навстречу клиенту...

... — Нет, нет, я же не сказал «нет», подожди...

Гуарани повернулся к Байгону и тихо сказал:

— Николетт хочет за доставку избирателей пятьсот баксов за штуку, в сумме полтора миллиона. По-моему, неплохие условия с учетом срочности.

— Эта девушка надежный партнер? – спросил чиновник КС ООН.

— Да, да, она зверски надежная. Просто как скала.

— Хорошо. Я полагаюсь на вашу рекомендацию. Куда переводить деньги?

— Сейчас... Алло! Колли! Да, мы покупаем. Брось мне SMS с номером счета... Жду... Отлично, Колли! Я получил. Деньги будут у тебе, через...

— ...Через два часа, — сказал Байгон, которому Гуарани тут же переадресовал SMS.

— ...Алло, Колли! Деньги будут у тебя через два часа, так что начинай прямо сейчас.

— ...Si! Hasta la vista, baby.

Убирая телефон, Гуарани повернувшись к чиновнику КС ООН.

— Видите, мы тут умеем решать проблемы.

— Да, но это рискованно выглядит и слишком дорого стоит. Вам надо перейти от этого первобытного стиля к тому, как принято вести дела в цивилизованном обществе.

— Конечно! Конечно! – Гуарани энергично закивал головой, — Я прилагаю все усилия...

В этот момент телефон Байгона зазвонил.

— Да, — сказал он, прижав трубку к уху, — Ясно. Спасибо. Отчет я пришлю по e-mail.

— Это про деньги? – поинтересовался Гуарани.

— Это про деньги, — подтвердил чиновник, и тут его телефон снова зазвонил, — Да, это Байгон... Что?

— ...Где этот остров?

— ...Вы сказали: недалеко от Майя! Значит, информатор не так сильно ошибся. Это по-настоящему хорошая новость. Немедленно звоните генералу Соммерсу в Провиденс, на Теркс-и-Кайкос, сошлитесь на меня и пусть он действует, согласно регламенту...

— ...Да, именно срочно. И, как только это случится, дайте информацию в прессу.

Гуарани дождался, пока чиновник КС ООН договорит и уберет телефон, и спросил:

— Это уже не имеет отношения к Агренде?

— Имеет, но косвенно. На Багамах продолжается операция против гангстеров Лерадо. К сожалению, было допущено несколько ошибок... В общем, это не относится к нашим текущим делам. Есть здесь работающий отель, где я могу остановиться на три дня?

— На самом острове Агренда, увы, нет, — ответил Гуарани, — здесь все разрушено. Надо проехать 30 километров отсюда на север. Там островок Рондо, в восьми километрах от северного берега. Очень симпатичный, зеленый, с хорошей бухтой и пляжем. У моего хорошего друга работающий мини-отель на Рондо. Война-войной, а бизнес-бизнесом. Функционирует карибский ресторан и сауна с баром и доп. сервисом.

— Доп. к чему? — не понял Байгон.

— Доп. к... — Гуарани поднял руку и пошевелил двумя пальцами, — ...к бару и сауне.

Это же время. Острова Аклин. Багамы.

Два десятка сотрудников, составлявших весь персонал мэрии Аклин, на протяжении четверти часа уклончиво отвечали на шквал звонков с требованиями объяснить, что творится с диспетчерской службой аэропорта (и сами гадали: что, черт возьми, могло произойти?), когда объяснение без стука вошло к ним в дверь. Точнее, вошли пятеро чернокожих громил, с пистолет-пулеметами «Uzi», и один из персонажей объявил:

— Спокойно, это налет. Всем оставаться на своих местах. Меня зовут Том Сент-Клер, я новый губернатор островов Аклин, которые с этой минуты аннексированы Пиратской Империей Великая Тортуга. Если у кого-то есть возражения, прошу высказываться.

— Мм... Мм... — произнесла молодая девушка – референт мэра.

— У вас есть возражения, мисс? – вежливо поинтересовался Сент-Клер.

— А... А... — продолжила она, – Надеюсь, вы не будете применять к нам насилия?

— Конечно, не будем, мисс. Просто, я вас прошу: напечатайте текст... Вы готовы?

— Д... Да.

— Очень хорошо. Я диктую: «Мы, народ островов Аклин, с искренней радостью...».

Это же время. Борт DHC-6 «Twin Otter» (рейс Гваделупа – Доминикана — Майя).

Легкий 15-метровый самолет с двумя десятками пассажиров вылетел на северо-восток после промежуточной посадки в Пунтакан (на Доминикане, Восточный Гаити), и уже преодолел почти половину дистанции до Майя (Багамы). TV в салоне был настроен на развлекательный канал «Caribbean Shore», и пассажиры несколько удивились, когда симпатичная мулатка – диктор (минутой раньше комментировавшая рэгги-фестиваль, начавшийся на Ямайке), прочла что-то с суфлерской ленты, и внезапно приняла очень серьезный вид, после чего произнесла: «У нас чрезвычайное сообщение. Только что неизвестные, назвавшиеся флотом Пиратской Империей Великая Тортуга, захватили острова Игуана и Аклин, территорию Багамских островов. Жертв нет, но авиа-рейсы временно задерживаются из-за мелких технических проблем. Администрация острова Аклин заявила в эфире о полной лояльности новым властям – императору Великой Тортуги, Ганнибалу де Грамону, и новому губернатору Тому Сент-Клеру...».

В маленьком салоне DHC-6 раздался хохот. Туристы начали живо обсуждать, кто же придумал такой креативный и дерзкий рекламный ход для «раскрутки» островков на периметре маленького залива Аклин, и чего еще можно ожидать от этой рекламной кампании. Высказывались мнения, что на островках Аклин на несколько дней будет отменен запрет на «травку» и «снежок», а в дансингах будут продавать «экстази». Но интуиция Стэна подсказывала: казус с Аклин, это не рекламный трюк, а нечто иное.

Стэн раскрыл ноутбук, набрал несколько слов в строке интернет-поиска, и...

* Репортер NBN сообщает: «В Мэйджер-Хилл, административном районе на северо-западной оконечности Аклин, у здания мэрии вместо полиции какие-то коммандос в камуфляже. Над мэрией багамский флаг заменен на пиратский «Веселый Роджер». В аэропорту в восточной части Аклин, тоже эти коммандос вместо полиции».

* Видеоклип: центр Мэйджер-Хилл, коммандос на мини-джипе, на фоне мэрии. На флагштоке над зданием мэрии наблюдается «Веселый Роджер».

* Видеоклип: аэропорт, посты коммандос около ВПП и в пассажирском зале.

* Видеоклип: туристы на яхтенной пристани непринужденно общаются с группой вооруженных коммандос. У причала — гидроплан с эмблемой «Веселый Роджер».

Трудно было делать какие-то однозначные выводы, но Стэн мог точно сказать: это настоящие коммандос с настоящим оружием. Значит – не рекламный трюк. Но что? Раздумья на эту тему прервал TV-канал «Caribbean Shore» с новым чрезвычайным сообщением: «Пресс-служба базы ВВС Британии на Провиденс (Кайкос) объявила о нанесении авиа-удара по укрепленной базе вооруженных экстремистов на условно-необитаемом островке Тукан, северо-восточнее Аклина. По утверждению британских военных, с этой базы экстремисты атаковали Аклин, и намеревались атаковать еще несколько ближайших Багамских островов. На фото, переданных журналистам, видны капониры и боевая техника на островке Тукан. Подробности пока не сообщаются».

Теперь уже не только интуиция, но и профессиональная логика, подсказывали Стэну: «Великая Тортуга» и «укрепленная база экстремистов» на островке Тукан, это части единого сценария, в котором британские военные играют за болванов. База с мощными бетонными укреплениями и боевой техникой не могла возникнуть на островке Тукан внезапно. Обычные туристы заметили бы ее на стадии строительства и снабжения. От пляжей Аклин до Тукана 35 км, наверняка раз – другой в неделю туда катаются всякие любители робинзонады и просто влюбленные парочки. Значит, базы не было. Но что, в таком случае, на этих фото? И кто заварил эту странную кашу?...

Это же время. Остров Майя.

В поселке, в нескольких сотнях метров от руин отеля «Аркада Бетти», был сооружен полевой пункт питания для спасателей – чтобы перекусить и выпить кофе. На закате, спасательные (точнее, уже криминологические) работы приостановились до утра, и в полевом пункте, кроме дежурного констебля, остались только двое: Огден Локк, мэр городка Абрикос (фактически мэр всего острова Майя), и Томми Шиллер, бизнесмен с островов Кайкос, владелец нового гидроаэродрома-терминала на островке Западный Кайкос, в 80 км к юго-востоку от Майя. Несколько минут назад бизнесмен предложил мэру сюрреалистический проект, и мэр пытался понять, о чем идет речь.

Отхлебнув из пластиковой чашки кофе со сливками, он вздохнул и спросил.

—Томми, давай-ка я попробую изложить своими словами то, что ты сказал. Значит, мы, островитяне Майя, пользуясь «Законом о самоуправлении территорий» от 1996 года, выходим из состава Содружества Багамских островов, и из Британского содружества, становимся суверенным островом, и объявляем войну Британии, верно?

— Точно! — Шиллер кивнул, — Вы объявляете войну Британии в ответ на бомбардировку вашей территории. Это справедливо. В точно такой же ситуации Соединенные Штаты объявили войну Японии в 1941-м, после японской бомбардировки Перл-Харбора.

Мэр сосредоточенно потянул носом, а потом почесал в затылке.

— Вроде, спиртом от тебя не пахнет, но ты несешь какой-то бред. Нас тут на Майя 250 человек, считая маленьких детей. А Британия, это Британия. Мы собираемся подавать жалобу в британский суд и требовать компенсации, потому что у нас не только люди погибли из-за этого ракетного удара, но и экономика разрушена. А ведь только-только бизнес пошел на лад... Но, если мы сейчас начнем чудить с выходом из Багамского и Британского Содружества, и с войной, то нам точно не дадут никаких денег.

— Все наоборот, Огден, – ответил Шиллер, — если вы будете просить через суд, то вам, скорее всего, дадут мелочь на хлеб, а вот если вы поведете себя, как США в 1941-м, то денежный поток и поддержка вашей стране... Я имею в виду островную страну Майя, обеспечены уже сегодня.

— И откуда мы это получим? – скептически поинтересовался Огден Локк.

— Вот это, вопрос по существу, — одобрил бизнесмен, — рассказываю пошагово. Первое. Великий художник – неопостфутурист Ивор Тюр, вечная ему память, был богат. Его титанический талант ценили на всех континентах. Он был так занят художественными проектами, что передал управление своим фондом, оцененным почти в сто миллионов долларов, своей сестре Хйор. Это замечательная и талантливая девушка, она помогает гуманитарному развитию папуасов в Новой Гвинее, у нее хорошая деловая хватка, но одновременно с этим, она кристально честный человек и...

— И? – настороженно спросил Локк.

— ...И у нее древние исландские представления о справедливости. Я говорил с ней по телефону. Знаешь, Огден, она сказала: «Проекты, начатые моим братом продолжатся, а негодяи, убившие его, ответят по вергельду». Ты слышал про исландский вергельд?

— Что-то слышал. По смыслу вроде вендетты, корсиканской кровной мести, верно?

Томми Шиллер сделал паузу, а потом коротко кивнул.

— По смыслу – да, а по содержанию — вдесятеро круче. В общем, если ты вовремя в это впишешься, то, будут и деньги, и много чего еще. Кстати, свои оперативные средства, карманные деньги, более миллиона, Ивор оставил экипажу «Капибары». Ты их знаешь: Вулф Леман и Кави Айви. Они уже вписались в тему с вергельдом, и не прогадают.

— А ты сам вписался? – со здравой фермерской хитростью поинтересовался Локк.

— Пока что я вложил полтора миллиона, — невозмутимо ответил Шиллер, — но, думаю, в ближайшие дни вложить еще. Понимаешь, на войне можно получить прибыль тысячу процентов, никакой гражданский бизнес тут рядом не стоял. На кокаине и то прибыль меньше, чем тут. Все крупные фирмы, и все развитые страны поднялись на войне.

— Тысяча процентов?! – изумленно переспросил мэр Абрикоса.

— Это минимум, — сказал Шиллер, и извлек из кармана листок с распечаткой, — тут мои экономисты примерно посчитали, что получится. Посмотри, это интересно. В графе «финансирование главной сражающейся нации» стоит та сумма, которая причитается островитянам Майя.

— О, срань господня... — произнес Локк, глядя на цифры.

— Следует учесть, – продолжил бизнесмен, — что кроме фондов покойного Ивора Тюра, средств его сестры, и моих скромных капиталов, в проект вовлечены намного большие ресурсы международного сообщества яхтсменов, художников, и LGBT-движения.

— Эх... — мэр почесал в затылке, – я не очень-то в восторге от этих сексуальных... Мм...

— Деньги не пахнут, — отрезал Шиллер, — это знали еще в Древнем Риме.

— Это, да... Верно... — Локк задумался, — послушай, Томми тут написано «сражающейся нации». Нам что, придется по-настоящему воевать с Британией?!

— Конечно, нет, – успокоил его бизнесмен, — смотри, тут есть отдельная графа: «прямое ведение боевых действий», это к вам не относится, это делают совсем другие люди.

Огден Локк облегченно вздохнул.

— Уф... А можно сколько-то денег получить... Ну, в ближайшее время?

— Нужно, Огден! Вот, посмотри, вот запрос на земельный участок под строительство в поселке Флибустьер Бей. Там будет близнец отеля «Аркада». А здесь, в Бетти Бэй, по проекту, предусмотрен мемориал Ивора Тюра. Первый платеж за землю на год вперед появится на счету мэрии через пять минут после того, как ты поставишь подпись.

— Эх... — произнес мэр, — выглядит заманчиво... А вдруг нас будут бомбить?

— Вас будут бомбить, — ответил Шиллер, — если вы будете безответно сидеть и строчить бессмысленные судебные жалобы, потому что остров Майя и соседние необитаемые островки выбраны виртуальным гнездом террористов, чтобы в Лондоне могли пилить деньги военного бюджета на антитеррористические операции. Вот, посмотри: сначала бомбили Бетти Бей, затем, островок Тукан, а потом снова будут бомбить Майя...

— Вот, уроды! – Локк ударил кулаком по столу, — Ну, а если мы объявим эту войну?

— Тогда, скорее всего, вас бомбить не будут, — сообщил бизнесмен.

— Да? А где тут логика?

— Логика, Огден, тут особая. Ты Кэрролла «Алису в зазеркалье» читал?

— Да. Читал в детстве.

— Вот! С войной аналогичный случай.

— Ну... — мэр еще раз почесал в затылке, – тогда надо собирать референдум.

— Время, Огден! Нам надо быстро!

— Не мельтеши, — строго сказал Локк, – у нас референдум это дело на один час. А без авторитетного мнения народа, такие серьезные веши, как война, делать нельзя.

— Час, это нормально, — согласился Шиллер.

2. Первая агрессия против «Первого мира».

Борт DHC-6 «Twin Otter» (рейс Гваделупа – Доминикана — Майя).

Стэн занялся вычерчиванием в блокноте схемы согласованности событий, как учили в разведшколе много лет назад. Хороший старый метод, позволяющий привести мысли в порядок. Он уже пришел к некоторым любопытным выводам, когда последовало новое экстренное сообщение в перерыве развлекательных программ TV-канала.

Caribbean Shore TV.

Только что завершился референдум населения самого восточного Багамского острова Майя, который еще утром оказался в центре мировых новостей. На рассвете ракетным ударом с самолета британских ВВС, на острове Майя был уничтожен объект, который, согласно утверждению британцев, был штабом боевиков-лерадистов, а по сообщениям местных властей и независимых источников – отелем для туристов и яхтсменов. Как отметили независимые источники, при бомбардировке погибло не менее 50 человек.

На референдум Майя были вынесены вопросы о выходе из Содружества Багамских островов и из Британского содружества, о декларации национальной независимости, а также, вопрос объявлении войны Британии. Абсолютное большинство жителей дали утвердительные ответы на все эти вопросы, и Огден Локк мэр – временный правитель Майя, официально объявил о суверенитете острова, и о том, что остров находится в состоянии войны с Британией. Ниже приводится речь Огдена Локка.

*

«Сограждане! Преступная агрессия британцев в Карибском море — закономерный итог десятилетий, на протяжении которых постоянно попиралась мораль в международных отношениях. Сильные и коварные гангстеры объединились для войны против всего человечества. Теперь вызов брошен нам. Британцы предательски нарушили давно установленный между нами мир. Вражеская акция унесла жизни многих наших и иностранных граждан. Народ Майя принял этот вызов. Теперь мы вместе с другими народами воюем за право жить со всеми соседями по планете в условиях свободы и соблюдения основных норм морали, не боясь нападения. Я уверенно говорю, что мы можем гордиться нашим терпением и теми усилиями, которые мы в течение ряда лет прилагали к тому, чтобы в Атлантическом океане установился мир, справедливый и почетный для каждой страны, независимо от ее величины. Это останется предметом нашей гордости и тысячи лет спустя. Точно так же, у любого честного человека, и сегодня, и через тысячи лет – вызовет только негодование вероломство диктаторов Британии, которые готовили агрессию под прикрытием «миротворческой» миссии их специальных посланников в нашем регионе. Политика, которую Британия в течение последних десятилетий проводила в Карибском регионе, была сходна с политикой Гитлера и Муссолини в Европе и Африке. Но сегодня это уже не просто сходство, это копия. Сейчас мы в центре войны, но мы воюем не ради завоеваний или мести, а ради создания такого мира, в котором наша страна, наши дети и наши ценности были бы в безопасности. Мы намерены уничтожить угрозу, исходящую от Британии».

*

Серьезность последнего заявления выглядит несколько спорно. Численность жителей самопровозглашенной Республики Майя всего 250 человек, а экономика базируется на рыболовстве, огородничестве, и обслуживании туристов. Тем не менее, для решения возникшего казуса, на Майя уже направлен полуофициальный представитель ООН, волонтер комитета по правам человека, Стэн Зауэр доктор Прусского Университета...

...Стэн сжал зубы, посмотрел на приближающиеся огни ВПП аэродрома Майя, и на висящий над островом подсвеченный дирижабль сети «Smilesky-Vi», и пожалел, что самолет – это транспорт, с которого не всегда можно сойти. Потом, он вспомнил речь Франклина Рузвельта 9 декабря 1941-го, когда, в ответ на атаку в Перл-Харбор была объявлена война Японии. Речь Огдена Локка повторяла речь 32-го президента США практически дословно, только Япония была заменена на Британию, а Тихий океан на Атлантический. «Такое повторение наверняка не спроста», — подумал Стэн.

На аэродроме его ждала торжественная встреча. Очаровательная антильская метиска, пробившись сквозь маленькую толпу пассажиров, с радостным воплем: «О, док Зауэр! Классно, что вы тоже прилетели сюда!», повисла у него на шее.

— Э... Я тоже рад, Маргарита. Не ожидал вас здесь встретить.

— Здравствуйте, Стэн, — доброжелательно улыбаясь, сказал адриатический европеец, подойдя уже спокойно, поскольку прибывшие пассажиры успели рассредоточиться.

— Добрый вечер, Юл, вас я тоже не ожидал увидеть.

— А мы вместе путешествуем, — пояснила Маргарита Кларион, отлипнув от Стэна и по-свойски обняв за плечи Юла Фоске, «экологического адвоката».

— Вы все, оказывается, знакомы, — заключил коренастый светлокожий и рыжеволосый субъект, лет примерно 35, одетый в клетчатые шорты и рубашку, и вооруженный TV-камерой, — кстати, док Зауэр, я Йотун Йотсон из агентства «Military Extreme Monitor», Акурейри, Исландия. Наша команда объективно и популярно, для массового зрителя, освещает войны, теракты, геноцид, и все такое. Я прилетел сюда, чтобы разобраться в ситуации с убийством нашего великого художника Ивора Тюра. Вы знаете, британцы разбомбили отель тут, на западном берегу Майя, чтобы убить Ивора, который открыл прогрессивному человечеству глаза на грязные игры британских властей с нефтяными шейхами, шахидами и шариатом. Очень легко запомнить, все на «Ш». Что вы об этом думаете, док Зауэр? Наше MEM-agency мигом донесет ваше мнение до зрителя!

— Знаете, мистер Йотсон...

— ...Просто Йотун, — перебил исландец, — сейчас в моде демократичный стиль общения.

— ...Знаете, Йотун, я только прилетел, и еще не составил мнения... Кроме того, я сразу должен вас предупредить, у меня нет официальной миссии на острове Майя.

— Да, я в курсе, что у вас тайная миссия от специального комитета ООН по проблемам распространения ядерного оружия. А вы заранее знали, что ВВС острова Майя начнут ответные военные действия, применив против Британии био-водородную бомбу?

— Что-что? – изумился Стэн.

Йотун Йотсон, продолжая держать Стэна в объективе TV-камеры, пояснил:

— Несколько минут назад, ВВС Майя уничтожили британскую авиабазу Провиденс на островах Кайкос. По всем признакам, была применена био-водородная бомба, ее еще называют «BHB», в отличие от обычной Hydrogen Bomb, которую называют «HB».

— Извините, Йотун, но я пока ничего об этом не знаю.

— Вы не видели последние новости, док Зауэр? Ах, да, ваш самолет в это время как раз заходил на посадку. Мы можем сейчас пойти в бар, я поставлю вам кофе с рюмочкой местного рома, это отличное сочетание. Вы могли бы посмотреть новости, и дать свои комментарии. И, вы, наверное, хотите встретиться с мэром. Он как раз там, в баре.

В баре царило оживление. Публика стучала пивными кружками по столу, все тыкали пальцами в сторону большого TV-экрана и эмоционально комментировали видеоряд. Разобрать что-либо, глядя этот репортаж с середины, было нереально, поэтому, Стэн предоставил исландцу возможность исполнить обещание на счет кофе с ромом, а сам раскрыл ноутбук и ткнул в новостях топ-строчку.

UK Living-TV, London — Caribbean

Мы продолжаем узнавать подробности теракта в международном аэропорту на острове Провиденс — Кайкос (британское заморское владение Теркс-и-Кайкос, севернее острова Гаити). На экране вы видите, что там происходит. Большая часть территории аэропорта охвачена огнем, пожарные расчеты на месте, но, кажется, они чего-то ждут. Сейчас мы спросим у нашего спецкора Эйба Стоуна, который находится на месте событий (в кадре появляется репортер в легком белом костюме, покрытом черными пятнами копоти)...

— ...Эйб, алло, ты можешь сказать, какова сейчас ситуация?

— Да, Нэнси, в общих чертах могу. Сейчас служба безопасности завершает эвакуацию из зоны риска. Тот взрыв был не в гражданском, а в военном секторе. Там есть жертвы, но неясно, сколько. Огонь охватил емкости с керосином, и пожар расширяется.

— Эйб, а почему медлят пожарные?

— Я не знаю точно, но кажется, это связано с боеприпасами, и с радиационной угрозой.

— Эйб, а можно подробнее?

(Слышен громкий взрыв. Виден клубок пламени, взлетающий в темное небо. Репортер пригибается, и автоматически произносит несколько крепких словечек).

— ...Извини, Нэнси. Тут вот так каждые две минуты. В военном секторе стояли боевые самолеты «EF-Typhoon», и боеприпасы. Огонь добирается до них, и они детонируют, а пожарные не могут работать, пока не узнают, что и когда там еще может взорваться.

— Понятно, Эйб. А что ты сказал про радиационную угрозу?

— Тут тоже неясно, Нэнси. Военные, как всегда, не хотят ничего сообщать, пока им не разрешит командование, но среди гражданских служащих ходят слухи, что в аэропорт попала био-водородная бомба. Это сравнительно небольшая по мощности водородная бомба нового типа. Она планирующая, вроде крылатой ракеты. Никто пока не объяснил толком, как у нее устроена боеголовка, и какая доза радиации получается.

— Эйб, а у тебя есть дозиметр, счетчик Гейгера или как это называется?

— У меня нет, но у нескольких человек оказались с собой дозиметры. Тут, за границей рисковой зоны, уровень радиации невысок. Стрелки дозиметров в зеленом секторе.

(Снова взрыв, свист, и вверх взлетают какие-то горящие бесформенные предметы. На экране прыгает изображение, слышна ругань, потом репортер продолжает).

— Нэнси, тут становится жарко. Полисмен требует, чтобы мы отошли на километр.

— Спасибо, Эйб, и ждем тебя в эфире, когда вы с оператором покинете зону риска... А сейчас, последние новости о том, как произошел теракт. У нас на связи Джон Стоуни, пилот борта «Boeing-747», выполнявший рейс Майями – Провиденс... Джон?

— Да, Нэнси. Я слышу.

— Джон, я правильно понимаю, что вы сейчас развернулись, и летите в Доминикану, в аэропорт Санта-Доминго?

— Да. Это наш резервный аэропорт.

— Джон, расскажи, что произошло, когда вы зашли на посадку в Провиденс.

— Рассказываю. Мы стали снижать высоту и скорость, и тут Бак... Это второй пилот... Говорит: слушай, Джон, под нами летела какая-то непонятная пи... Я хотел сказать: посторонний объект. Потом я это тоже увидел. Похоже на маленький самолет-утку на гонках ракетопланов. Оно рядом с Боингом крошечное. Я подумал, вот, м... Вернее, я подумал: этот авиа-любитель очень рисково экспериментирует. Нельзя двигаться так близко от другого воздушного судна. Потом, я сообразил, что это дрон, беспилотный самолет. Такими штуками часто пользуются военные.

— Джон, это был дрон или, все же, крылатая ракета?

— Не знаю, но это долетело до наземного комплекса и взорвалось. Жуткий взрыв, я такое видел только в кино. И я сказал Джону: эй, тут полный пи... Вернее, я сказал, что здесь опасно, и я принял решение набрать высоту, разворачиваться и идти на Доминикану.

— Скажи, Джон, а крылатая ракета прятались под вашим Боингом от ПВО аэропорта?

— Я думаю, да. У нас были какие-то непонятные помехи на радаре, когда мы летели над Восточными Багамскими островами. Я думаю, тогда эта штука подлетела на короткую дистанцию, и для всех других радаров, она слилась с нами.

— Джон, а это могло произойти над островом Майя?

— Запросто. Я думаю, так и было. Как раз, за несколько минут до этого, Майя объявил войну Британии. Мы с Баком еще смеялись, а смешного-то мало.

— Да, действительно... Спасибо, Джон... Сейчас, я сделаю попытку связаться с офисом самопровозглашенной островной республики Майя, восточные Багамы, и...

...И запищал мобайл в кармане у представительного креола средних лет, сидящего на табуретке у стойки бара. Он вытащил трубку, ткнул на ней клавишу и произнес:

— Огден Локк слушает.

— Здравствуйте, мистер Локк, — сказала девушка на экране, — Насколько я знаю, вы глава правительства острова Майя. Это так?

— Я мэр, — лаконично ответил он.

— Ясно, — Нэнси на экране кивнула, — я это и имела в виду. Скажите, теракт в аэропорту Провиденс, и война, объявленная вами Британии, как-нибудь связаны между собой?

— Во Вселенной все как-то связано, — сказал Локк, достал из другого кармана палмтоп, и открыл там какой-то файл. Стэн, наблюдавший за этим, сразу предположил, что у мэра заготовлена шпаргалка. Тем временем, Нэнси задала следующий вопрос.

— Скажите, мистер Локк, вы санкционировали этот удар по аэропорту?

— Такие военно-тактические решения, — ответил мэр, — относятся к компетенции штаба наших вооруженных сил. Я не вмешиваюсь в их профессиональную работу.

— Штаб ваших вооруженных сил? – переспросила она, — а, в справочнике написано, что население острова Майя всего 250 человек, и там нет ничего про вооруженные силы.

— Задайте этот вопрос авторам справочника, — посоветовал он.

— Да... — девушка слегка замялась, — а какова численность ваших вооруженных сил?

— Численность наших вооруженных сил... — мэр сделал паузу, и зачитал ответ из своей шпаргалки, — ...достаточна, чтобы преподать хороший урок вероломным агрессорам.

— Под агрессорами вы имеете в виду британцев, мистер Локк?

— Да. И я об этом говорил. ВВС Британии нанесли авиа-удар по нашей территории, это известный факт, и Лондон этого не отрицает.

— Но, — заметила Нэнси, — в Лондоне говорят, что удар нанесен по штабу террористов.

— Нет, — сказал Огден, — их удар был нанесен по отелю, недавно построенному по нашей национальной программе развития перспективных форм туризма. И сегодня британцы нанесли второй авиа-удар, по строящемуся объекту на острове Тукан.

— Но, — возразила она, — сообщалось, что там была террористическая база.

— Нет. Там строительство международного студенческого центра.

— Но, на аэрофотосъемке видны дзоты и военная техника. Как она там могла оказаться?

— Спросите у британцев, — предложил он, — как они сделали эти фотографии. А если вас интересует реальность, то завтра утром посмотрите прямой репортаж «Smilesky-Vi» о работе комиссии по оценке ущерба на острове Тукан. Вы увидите, что там нет ничего похожего на дзоты и боевую технику, а есть легкие гражданские здания, разрушенные британской бомбардировкой. Только что к нам на остров прибыл представитель ООН, доктор Стэн Зауэр, и представитель исландских mass-media, мистер Йотун Йотсон. Мы надеемся, они примут участие в расследовании преступлений британских агрессоров.

— А в чем состоит миссия представителя ООН? — спросила Нэнси.

— Спросите у самого доктора Зауэра, — предложил мэр, — я передаю ему трубку.

...Это было настолько неожиданно, что у Стэна не нашлось никакой мотивированной возможности отказаться.

— Я слушаю вас, Нэнси, — со вздохом, произнес он.

— Здравствуйте, доктор Зауэр. Скажите, прогнозировала ли ООН такое стремительное развитие военных действий между Британией и Майя?

— У меня нет официальной миссии, — ответил он, — и я не владею этой информацией.

— Понятно, – девушка кивнула, — а насколько сильно осложнилась ваша неофициальная миротворческая миссия после применения био-водородной бомбы на этой войне?

— Сначала, — сказал Стэн, — надо выяснить, каковы последствия ее применения.

— Да, конечно, — согласилась она, — А признаются ли био-водородные бомбы оружием массового поражения, как водородные бомбы, вызвавшие Карибский кризис 1962-го?

— Насколько я знаю, Нэнси, био-водородные бомбы пока не обсуждались в ООН.

— Но доктор Зауэр, это же очень опасно. Мы знаем, что когда какое-то мощное оружие остается вне международного контроля, то размывается граница ядерного конфликта.

— Нэнси, у меня пока слишком мало информации.

— Да, я понимаю, — Нэнси снова кивнула, — но вы поставите этот вопрос перед ООН?

— Разумеется, — ответил Стэн, — я незамедлительно передам туда все, что смогу узнать.

Девушка на экране посмотрела, кажется, на ленту отображения текущей информации (невидимую зрителям), и сообщила:

— Мобильный батальон Майя вторгся на острова Кайкос, и капитан-лейтенант Нгоро, угрожая био-водородной бомбардировкой столицы Теркс-и-Кайкос на Гран-Теркс, потребовал от британских властей: Первое — в течение ста минут объявить по TV о капитуляции. Второе — сдать полномочия некому Национальному комитету Кайкос.

Остров Мартиника, заморская территория Франции в Малой Антильской цепи.

В процессе военно-политических перестановок последних нескольких дней, все, кто управлял силами ООН и Альянса целенаправленно забыли о «живых инструментах», использованных для разминирования руин Порт-Роал, столицы Агренды. Допустим у мистера Байгона спросили о двух тысячах чернокожих рабов (или «пеонов»), которые доставлялись через океан из Сенегала на Тобаго, с Тобаго на Агренду, а оттуда, живые и мертвые, были отправлены на самоходных баржах под охраной сотни гангстеров дона Мозеса, неизвестно куда. Мистер Байгон ответил бы, что он впервые об этом слышит. Более того, он заявил бы: «эта грязная инсинуация, скорее всего, сочинена агентами лерадистов, для разжигания ненависти к цивилизованному миру».

В общем, эта толпа негров банту и охранников мулатов, оказалась лишней в Матрице, вследствие чего, была оттуда вычеркнута. Не было ничего этого. Точка. Но в грубой объективной реальности это никуда не делось. Обе баржи спокойно преодолели около двухсот километров на север, вдоль цепи Койот, мимо острова Висента, и далее, мимо большей части острова Люсия, а после заката высадили всю толпу на северной стороне Люсии, около 40-километрового пролива, отделяющего этот остров от французского острова Мартиника. Тут, по соседству с двумя крупными SPA-отелями, расположился скромный клуб сноркелинга, принадлежащий ничем не примечательной семье Рокос. Разумеется, при клубе имелся склад всякого мелкого оборудования – надувные лодки, маски, ласты, трубки, и недавно вошедшие в моду мини-акваланги «пятиминутки». В просторном ангаре клуба была техника покрупнее: компрессор, электрогенератор и несколько единиц колесного транспорта. В общем — ничего особо интересного.

Бывшие пеоны и бывшие охранники как-то незаметно растворились в зеленой полосе, примыкающей к территории клуба. Этим парням (с боевым опытом, приобретенным в экваториальной Африке) было не впервой маскироваться в густом кустарнике и ждать несколько суток сигнала к атаке. Главное, чтобы была вода и еда, а остальное — фигня. Темное время суток они использовали для освоения незнакомого типа боевых ружей, отличавшихся (что полезно) очень слабым звуком выстрела, похожим на безобидный хлопок, иногда издаваемый автомобильным или мотоциклетным движком. Офицеры и сержанты изучали также карты и схемы будущего театра партизанских действий.

Между тем, во внешнем мире происходили политические события. Дон Мозес (он же – Амазилло Бразоларго) погиб в «случайной авиакатастрофе», а полк его товарища по оружию, суринамского полевого командира Ауруа Пури был блокирован на Висенте. С южной стороны блокаду должны были обеспечивать пакистанские «голубые каски» на Агренде, а с севера – спецназ французского иностранного легиона, который для этого передислоцировался с Мартиники на Люсию и занял позиции на южном берегу. Таким образом, единственная серьезная боевая сила, которая могла бы сдержать вторжение с Люсии на Мартинику, оказалась на 40 км южнее, чем группировка «пеонов», которая, находясь на северном берегу, сейчас готовилась к этому вторжению...

Настала ночь, когда весь имеющийся в сноркелинг-клубе запас надувных лодок типа «Zodiac Heavy Duty» (сотня единиц) и несколько надувных понтонов «Jet-Float» был внезапно приведен в рабочее состояние. Далее, на каждый «зодиак» загрузилось по 20 вооруженных «пеонов» (точнее – конголезских коммандос), а на каждый понтон были погружены по пять квадроциклов и еще кое-какая техника. Эта надувная армада тихо двинулась через пролив к берегу Мартиники. Зодиаки шли на своих штатных движках, понтоны буксировались обычными катерами. Море еще было спокойным, ожидаемый циклон должен был подойти лишь завтра к вечеру, так что, через три часа, штурмовой полк спокойно высадился на пустых (по случаю глубокой ночи) пляжах. Опустевшие «зодиаки» были быстро погружены на понтоны и поехали на буксире у катеров на север, огибая Мартинику, к проливу между этим островом и Сандиникой.

Огромным плюсом Мартиники является хорошо развитая система шоссейных дорог. Французское правительство позаботилось об этом гораздо лучше, чем о благополучии местных жителей (средний доход тут в 5 раз ниже, чем во Франции — это при западно-европейских ценах на товары). Сейчас шоссе, от южного берега к аэропорту и к столице оказались крайне полезны для десанта. Авангард на квадроциклах покатил в ту сторону, по дороге отбуксировав на будущий стрелковый рубеж маленькую батарею реактивных минометов. Основная группа добралась до этого рубежа просто бегом, а арьергардная группа занялась поиском транспорта: угоном автомобилей с парковок.

Все эти действия не могли не привлечь внимания полиции – и полисмены оказались первыми, кто испытал на себе эффективность пневматических ружей полуавтоматов калибра 13 мм. Здесь требуется пояснение: Спрятать в ангаре клуба дюжину легких одноразовых минометов и несколько ящиков мин — несложно, но спрятать стрелковое оружие и боеприпасы на 2000 бойцов – это проблема. Предвидя, что такая проблема возникнет, агрендские спецы год назад разработали штуку, которая в разобранном виде напоминала безобидный комплект: редуктор плюс дыхательная трубка (правда слегка необычной формы) плюс крепление для баллона мини-акваланга, плюс фонарик с пистолетной рукояткой. А, будучи собранным, комплект превращался в пневматическое ружье — полуавтомат, стреляющее 13-мм свинцовыми сферами (крупными картечинами) из грузового пояса для дайвинга. Элегантная разработка, не внушающая подозрений...

К моменту, когда столичное управление полиции Фор-де-Франс получило сигнал об «очередных беспорядках, устроенных левацкой молодежью», в распоряжении десанта имелись уже несколько полицейских машин, оборудованных рациями с доступом в служебную полицейскую сеть, несколько комплектов полицейской униформы, и (что, опять же, неплохо) штатное полицейское стрелковое оружие. На этом этапе командир десантной операции отдал приказ о проведении артподготовки.

3. Атака кокаинового полковника.

Около полуночи.

Островок Рондо-Койот в 8 км к северу от острова Агренда.

Клубный отель, в основном принадлежащий Маноло Гуарани.

Саманта, живописно задрапированная в легкий ярко-лиловый халатик (или скорее в пляжную накидку) стремительно-легкая, сильная и грациозная, как черная пантера, впорхнула в колоритный «в традиционном Карибском стиле» кафе-бар.

— Привет девчонки!... И мальчишки!

— Привет, секс-символ Агренды, — весело и ехидно отозвался чернокожий бармен по прозвищу Пферд, — ты не загребла насмерть этого пожилого дистрофика из ООН?

— Ты отличный парень, Пферд, но нетактичный — заметила Николетт.

— Ты мог бы просто спросить у Саманты: «ну, как?», — добавила Аннет.

— Ну, как? – спросил бармен.

— А-а, — Саманта махнула рукой, — Вроде как убитый китайский мотороллер. Попыхтел десять минут и финиш. Я не понимаю, Аннет, как тебе не наскучило этим заниматься.

Повертев в руке высокий стакан с двухцветным коктейлем, Аннет сообщила:

— Раз на раз не приходится. Вот, недавно я сняла на Гваделупе дядьку – это было круто! Даже деньги брать неудобно. Конечно, я взяла, но скрепя сердце.

— Тот дядька, которого ты вчера узнала по TV? – поинтересовалась Николетт.

— Он самый.

— Это, я думаю, нетипичный случай, — заметила Саманта.

— Нетипичный, — Аннет кивнула, — но тот болван, которого ты сняла, тоже нетипичный. Типичные — веселее. Не как убитый китайский мотороллер, а как слегка подержанный.

— О! Кстати! – воскликнула Николетт, — Вы знаете старый итальянский мотороллер «Vespa» 1946-го года? Ну, блин, тот, на котором в «Римских каникулах» Грегори Пек катает Одри Хепберн? Вспомнили? Так вот, один чел придумал, как штамповать эти мотороллеры из легкого сплава «magenta». На вид машина получается, как в кино.

— А движок? – спросила Саманта.

— Там керамическая газовая микротурбина, и без разницы, наш газ, или французский в баллонах «GDF». У этого мотороллера широкая жопа, туда влезает баллон на полста литров. А прием у машины зверский. Вот тема: продвигать эту штуку туда, где много французов и прочих европейцев. Гвиана, Гваделупа, Мартиника, Доминикана...

Саманта скептически фыркнула.

— Ага, Колли, так тебе и дали ввозить наши ролики в Европу. Уже проверено. Облом.

— Ты не догоняешь, — ответила Николетт, — есть еще один чел, который придумал, как ввозить. Это ни хрена не транспорт. Это сувенир. И продается вместе с альбомом, где фото-слайды Рима. А движок отдельно. Он, как бы, для любительского картинга, а в мотороллер он вставляется на раз. Завинтил четыре гайки, вставил баллон, и поехал.

— Ха... Становится интересно. У того чела варит голова.

— Еще как. Он адвокат-эколог. Ты его знаешь, это Юл Фоске с Адриатики.

— Ха... — повторила Саманта, — в затее есть смысл.

— Какие комиссионные, Колли? – напрямик спросила Аннет.

— Ну... — Николетт задумалась, — вопрос обсуждаемый.

— О! – Саманта ткнула пальцем в TV-экран, — на Мартинике завертелась колбаса.

TF-2 France — Antilles

Экстренное сообщение. Вооруженный мятеж на Мартинике или восстание рабов?

Многие помнят волнения безработной молодежи на Гваделупе и Мартинике в 2009-м. Сейчас ситуация еще серьезнее. Незадолго до полуночи более тысячи молодых людей собрались на южном берегу Мартиники, на пляжах пролива Люсия, и начали громить автостоянки. Когда вмешалась охрана и полиция, громилы обстреляли их из охотничьих ружей, заряженных крупной картечью, или, как говорят в полиции, шрапнелью. Среди полисменов появились убитые и раненые. Громилы захватили несколько полицейских автомобилей, воспользовались служебными рациями, оказались в курсе перемещений дополнительных нарядов полиции. Несколько нарядов попали в засаду, и были просто расстреляны в упор. Мятеж распространился по острову, к нему присоединились еще несколько сотен жителей трущоб. Начались грабежи магазинов и поджоги. В Форт-де-Франс на улицах горят припаркованные автомобили. На большей части острова возник блэкаут, поскольку мятежники подожгли несколько электрических подстанций.

*

У мятежников имеются самодельные ракеты типа известных «Кассам», применяемых террористами на Ближнем Востоке. Несколько таких ракет попали в служебную зону международного аэропорта, и подожгли емкости с авиационным топливом. Пожарные начали борьбу с огнем, но это крайне сложно: блэкаут привел также и к прекращению подачи воды к гидрантам. Ситуация стала уже настолько серьезной, что губернатор Мартиники потребовал вмешательства военных Иностранного легиона, которые в тот момент находились на юге острова Люсия, где принимали участие в международной операции против суринамских наемников, занявших остров Висента.

*

Сейчас три батальона Иностранного легиона перемещаются с Люсии на Мартинику, с целью оказать помощь локальной полиции, которая практически разгромлена. Как и в инциденте 2009-го, мятеж быстро распространился на другие острова, прежде всего, на Гваделупу. В гавани Бас-Тер пытались высадиться с лодок несколько сотен громил, но дислоцированный там небольшой спецотряд международной полиции «Интерпол-2» отогнал их от берега предупредительным пулеметным огнем. Некоторое количество мятежников (или их сторонников из «Карибского Революционного союза»), все-таки проникли на территорию международного аэропорта Ризет, и перекрыли одну из ВПП автоцистернами. Сейчас там работают саперы — цистерны могут быть заминированы.

*

Тем не менее, на Гваделупе мятежники потерпели неудачу, и бежали на юг, к острову Сандиника. Туда же ушла и часть мятежников с другой стороны, с Мартиники. Так на Сандинике возникла критическая обстановка. Локальная полиция призвала граждан не выходить на улицу, а волонтеры сил самообороны, имеющие автоматическое оружие, разместились на ключевых точках и по мегафону объявили мятежникам, что, в случае попытки погромов, откроют огонь на поражение. Несколько коротких перестрелок показали мятежникам, что здесь не будет легкой добычи, и они атаковали резервный городок миротворцев ООН, где находятся триста «голубых касок» из Бангладеш.

Как сообщают репортеры на месте, сейчас там идет бой, слышны выстрелы и взрывы гранат. Локальная полиция отказывается вмешиваться в ситуацию – по словам шефа полиции, все силы заняты защитой домов граждан и объектов инфраструктуры.

*

Как удалось выяснить нашему репортеру, главной причиной мятежа стало то, что на Антильских островах вновь, как двести лет назад, оказалось легализовано рабство, и это произошло с одобрения ООН. Несколько дней назад, три комитета ООН: Комитет по социальным и гуманитарным вопросам и вопросам культуры, комитет по специальным политическим вопросам и вопросам деколонизации, и комитет по правовым вопросам (третий, четвертый и шестой комитеты) опубликовали рескрипт OAR-513 к резолюции Совета ООН по правам человека HRC-16/6 от 24 марта 2011 года. Сама эта резолюция, названная: «Поощрение прав человека и основных свобод благодаря более глубокому пониманию традиционных ценностей человечества», даже сама по себе вызывала ряд сомнений у независимых юристов. Многие открыто говорили, что ООН легализовала семейное и феодальное рабство, и шариатские религиозные суды в исламских странах, входящих в ООН, но отрицающих Всеобщую декларацию прав человека 1948 года.

*

Рескрипт OAR-513 окончательно расставил точки над «i», распространив такие же «традиционные» обоснования на пеонат (обращение в рабство за долги, по заведомо-кабальной кредитной сделке, или за мнимые долги). Всего за три дня, пользуясь этим рескриптом, банковско-коммерческие структуры на Антильских островах приобрели порядка десяти тысяч «пеонов», причем около трех тысяч было вывезено из Африки, совершенно так же, как это происходило двести — триста лет назад. Работорговля, это страшная страница в истории Антильских островов. Большая часть населения здесь – потомки рабов, вывезенных из Африки, выживших благодаря здоровью и силе воли, и добившихся освобождения лишь после многократных кровавых восстаний и войн. Те эксперты, с которыми удалось связаться в течение ночи, утверждают, что применение рескрипта OAR-513 здесь, на Антильских островах (даже если отвлечься от этической стороны вопроса) было чистейшим безумием, и сегодняшнее восстание рабов (давайте называть вещи своими именами) стало закономерным результатом такой политики.

Мятеж пеонов, как полагают политологи, может распространиться на все Антильские острова. Мы продолжаем следить за развитием событий, оставайтесь на нашей волне.

Ночь и раннее утро.

Висента – Койот — Агренда.

Ночью, как только группа Французского иностранного легиона покинула позиции на южном берегу Люсии, а легионерские патрульные катера тоже ушли на север, руки у полковника Аруа Пури на соседней Висенте оказались развязаны. Теперь над полком «снежных коммандос» не висела угроза атаки легионеров, а морская блокада просто исчезла. Путь на юг по треку Койот – Агренда – Венесуэла, был почти открыт. На нем оставалось только два барьера: отряд капо Жоа Рулета на центральных островках цепи Койот и бригада пакистанских миротворцев на Агренде. С капо Рулета можно просто договориться, как хомбре и хомбре. Но вот с «голубыми касками» говорить не о чем — обманут, даже если что-то пообещают. Тут дело решит только сила...

Аруа Пури приказал своим офицерам начинать погрузку полка на заранее выбранные плавсредства, а сам, по направленной микроволновой рации связался с Жоа Рулета.

— Доброй ночи, Жоа. Как твои дела?

— Хвала святой Бригитте, неплохо, а как твои, Аруа?

— Лучше чем вчера, Жоа. Как мне и обещали знающие люди, французским псам ночью пришлось поворачивать оглобли на север. А мне пора в обратный путь на юг.

— Доброй дороги, Аруа, — ответил капо, — передавай от меня привет людям сельвы.

— Передам, Жоа. Мы нормально разойдемся с тобой на цепи Койот? Без проблем, так?

— Со мной ты разойдешься без проблем. Аруа. Между нами ни крови, ни долгов. Но с ооновскими пакистанцами, что на Агренде, тебе будет сложно.

— У меня, — заметил полковник, — есть много оружия, которое дали глупые гринго.

— Я знаю. Тебе дали автоматические 40-мм гранатометы «Mk-Striker», и 25-мм «Crew-Served». Но у первых дальность всего два километра, а вторые, хотя и стреляют почти вдвое дальше, но у них слабоват заряд. Еще тебе дали ручные пулеметы, но они бьют только на километр. Теперь смотри: у «голубых касок» четыре тысячи бойцов.

— Пакистанцы, — презрительно буркнул Пури.

— Подели на два, — сказал Рулета, — все равно, у них перевес. И оружие такое же. И они занимают оборудованную позицию, а тебе придется атаковать их сходу.

— Плохо, — согласился полковник и, после паузы, спросил, — ты что-то предложишь?

— Да, Аруа. У меня есть особый моторный дельтаплан большой грузоподъемности.

— Фи! Это игрушка, чтобы катать туристов. Боевой десант с такого не высадишь.

— Это игрушка, — ответил капо, — чтобы катать что угодно. Она радиоуправляемая. А «голубые каски» думают, что гринго купили все небо, и не ждут оттуда проблем.

— Да, Жоа. Эти пакистанцы не следят за небом, но гринго следят.

— Сегодня, Аруа, гринго следят только за своей задницей. Мятеж пеонов, ты знаешь.

— Так... — произнес полковник, — Это хорошо. А что ты хочешь взамен?

— Ты взял большие призы на Висенте и на Северных Койот. Всякое добро из поместий богатых гринго. Там есть много тяжелых вещей, их можно перевезти по морю, но не по дорогам через Венесуэлу и южную Гайану. Не бросай это, а привези и отдай мне.

— Честная сделка, Жоа. Я согласен. А ты можешь помочь еще кое в чем?

— Береговая охрана Тринидада-и-Тобаго? – спросил капо Рулета.

— Да. Они меня беспокоят.

— У них возникнут разумные опасения, и они не будут тебя беспокоить.

— Это хорошо, Жоа. А что взамен?

— Взамен, Аруа, мне нужна твоя помощь, чтобы сыграть в одну игру.

— Ха! Мне нравятся твои игры, Жоа, но иногда они слишком рискованные.

— Иногда, но не сейчас. Это игра вроде крикета: клюшкой загнать шарики в лунки.

— Мы договорились, — подвел итог полковник, — давай решать по времени, его мало.

Незадолго до рассвета.

Островок Рондо-Койот.

Отсюда до руин Порт-Роал и лагеря «голубых касок» (расположенном на юго-западе острова Агренда) было около 30 км, но взрыв, прогремевший там, имел такую мощность, что в отеле на Рондо зазвенели оконные стекла. Байгон, очень хорошо спавший после вечерней релаксации с ромовыми коктейлями и девушками, и проснувшийся от такого экстремального «будильника» сначала вообще не понял, где находится, а только морщился от тяжести в голове (обыкновенной мести природы за неумеренность на вечеринке). Больше взрывов не было, и Байгон, вздыхая, массируя затылок, и преодолевая дрожь в коленях, повлек свой организм в ванную. Когда он уже стоял под душем, до него донеслась серия негромких гулких ударов, как если бы кто-то вдалеке упражнялся в игре на африканском тамтаме. Байгон не придал этому значения, завершил гигиенические процедуры, влез ногами в тапочки, накинул купальный халат, завязал пояс, и пошел в маленький ресторан отеля, мечтая о чашечке крепкого кофе и большом стакане оранжа... Скорее даже о двух стаканах оранжа.

В ресторане, у стойки бара, в глубокой задумчивости сидел Маноло Гуарани, созерцая полупустую рюмку красного рома. Чернокожий бармен по прозвищу Пферд, протирал высокие стаканы для коктейлей, а пятеро охранников из Французского иностранного легиона, усевшись за одним круглым столиком, пили кофе и нервно курили. Еще трое мужчин и одна женщина (судя по виду – европейцы или североамериканцы) сидели за другим таким же столиком, в углу, и тихо переговаривались. Байгон поздоровался со всеми, получил вялые ответные реплики, и по тону, почувствовал: что-то не так. Он присел за столик к охранникам и обратился с прямым вопросом к лейтенанту Перро.

— Что-то случилось?

— Случилось, сэр. Ночью взбунтовались рабы... Или пеоны... Черт знает, как их теперь называть. На Мартинике все вверх дном, расстреляна большая часть полиции, сожжен аэропорт, и разграблен центр Форт-де-Франс. На Сандинике мятежники раздолбали из минометов лагерь бангладешских «голубых касок». Видимо, там все убиты. Все наши легионерские батальоны отозваны с Люсии на Мартинику и на Гваделупу. Аруа Пури вырвался из блокады, ночью перебросил своих коммандос с Висенты на Агренду. Они атаковали пакистанских «голубых касок» около Порт-Роал, и по-моему, сэр, это самая плохая новость. Об этом уже говорят по TV. Вы можете послушать. Через пару минут начнется выпуск новостей по «TF-2 France — Antilles».

— Стоп! – воскликнул Байгон, — Минутку! А как же авиация? Почему она не уничтожит гангстеров Аруа Пури!? Мне обещали, что истребители-бомбардировщики наготове!

— Были наготове сэр. На Мартинике. Сейчас там одни головешки, аэропорт сгорел.

— Я ничего не понимаю! А кто эти трое джентльменов и дама за угловым столом?

— Это журналисты, сэр, — ответил Перро, — Они прилетели в начале ночи, вы уже легли, поэтому вас не стали будить, и этим занимался мистер Гуарани. По программе, пресса должна была прибыть после обеда, но из-за урагана Жаклин, который скоро начнется, пилоты соглашались лететь с Пуэрто-Рико на Агренду не позже, чем в полночь, чтобы успеть вернуться назад. Слышите: ветер уже крепчает, хотя до шторма еще далеко.

— Командир, скажи про избирателей, — напомнил лейтенанту один из бойцов.

— Да, — Перро кивнул, — Около полудня подойдет морской транспорт, там три тысячи человек, про которых Маноло Гуарани договорился с той девчонкой, Николетт.

— А... — чиновник СБ ООН покрутил головой, — ...Где она, и еще две девушки?

— Наверное, они еще спят, — ответил лейтенант, и добавил, — новости сэр.

TF-2 France — Antilles

Продолжают развиваться драматические события на Наветренных островах. Власти Франции проводят сложные консультации с властями Сандиники и Люсии в связи с мятежом пеонов. Париж настаивает, чтобы они допустили на свою территорию силы Иностранного легиона, чтобы пресечь перемещения групп мятежников. Власти обеих островных республик отказываются и заявляют, что мятеж пеонов был спровоцирован некорректными действиями ООН и французских властей на Антилах. Как отмечают в совместном заявлении лидеры этих стран (цитата): «бессмысленная операция против Агренды, ради проведения которой в регион доставлены полторы тысячи гангстеров и санкционирована работорговля, взорвали здесь хрупкое социальное равновесие».

*

В середине ночи, когда батальоны Французского иностранного легиона преследовали мятежников, уходивших с Мартиники через морской пролив на север, на Сандинику, произошел вооруженный инцидент. Два французских патрульных катера вошли в 12-мильную зону, и были обстреляны с сандиниканского берега. Есть жертвы. Береговая охрана Сандиники отрицает свое участие в этом, но французская сторона считает, что сандиниканцы помогали мятежным пеонам и при обстреле катеров, и при расправе с миротворцами ООН на Сандинике, и при последующем перемещении на Висенту.

Вернемся к текущим событиям. К середине ночи, несколько тысяч восставших рабов, собрались на Сандинике, взяли небольшое скоростное грузовое судно, разместились в морских контейнерах, вышли из порта Росо на юг со скоростью более 30-ти узлов и, миновав острова Мартиника и Люсия, около 5 утра прибыли на остров Висента. Здесь, предводитель восставших пеонов, мистер Гдегу, пообщался с репортером «Caribbean Shore TV». Он сообщил, что его и еще две тысячи граждан Бисау и Конго-Браззавиля, продал в рабство офицер миротворческого корпуса ООН в зоне Бисау-Сенегал. Рабов доставили из особой зоны Казаманс (юго-западный Сенегал) на Тобаго транспортным самолетом ООН, и сдали покупателю.

*

По словам Гдегу, его группа вырвалась из неволи ценой жизни многих своих друзей, и сейчас влилась в ряды борцов против рабства. О расправе с миротворцами на острове Сандиника, Гдегу сказал: «Мы совершили этот справедливый акт возмездия, но мы не остановимся на этом, мы едины с нашими Антильскими братьями, у нас есть оружие. Работорговцы в голубых касках больше не найдут тут поживы, а найдут только свою смерть». Он не исключил возможности совместных действий пеонов со «снежными коммандос» полковника Аруа Пури, и в заключение добавил: «Мы не держим зла на жителей Тобаго, где нас, как скот, сдали работорговцам-гринго, но если там что-то замыслят против нас, мы сожжем все нефтяные платформы Тринидад-и-Тобаго. Мы достали специальные ракеты, и сделаем так, если против нас будут замышлять, да!».

*

А теперь, о событиях на Агренде. Наемники суринамского полковника Аруа Пури вырвались из окружения на Висенте, прошли мимо островков Койот, контролируемых независимыми полевыми командирами, и высадили десант на севере острова Агренда. Десанту предшествовал авиа-налет на позиции миротворцев. Из тех радио-сообщений, которые удалось принять береговой охране Тобаго, ясно, что на городок миротворцев сброшена очень мощная бомба, похожая по своему действию на био-водородную бомбу, примененную вчера вечером в конфликте Майя — Британия на островах Кайкос. Мнения военспецов разделились. Одни говорят, что био-водородные бомбы — это сверхмалые термоядерные заряды мощностью до одной сотой килотонны в тротиловом эквиваленте. Другие считают, что это термобарические заряды, называемые также «боеприпасами объемного взрыва». Военспецы сходятся в оценке мощности, и в картине взрыва: стометровая огненная полусфера, и кольцевая ударная волна с температурой до тысячи градусов Цельсия. Взрыв одной такой бомбы вывел из строя большую часть 4-тысячного контингента миротворцев на Агренде, и сейчас, судя по данным из анонимных источников, десант Аруа Пури продвигается по острову в южном направлении, подавляя сопротивление оставшихся «голубых касок» интенсивным огнем из тяжелых пулеметов и автоматических гранатометов.

*

Только что Аруа Пури сделал заявление по свободному каналу «Termoplane-Vi». Он объявил остров Агренда своей «временной рабочей базой», а миротворцев и группу подготовки свободных выборов – «международными империалистами, подлежащими безусловному уничтожению». На острове Агренда сейчас находится вице — директор Контрольной Службы ООН, мистер Байгон, а также глава переходного правительства Агренды, мистер Гуарани. Об их судьбе пока не известно ничего определенного.

Картинка на экране сменилась, и начался репортаж о саммите на Ямайке... Байгон несколько минут тупо любовался на пожилых карибских негров, которые за круглым столом обсуждали перспективы биотехнологии и правила квотирования вылова рыбы, лобстеров, и мидий. Потом он сообразил, что это явно не относится к его нынешнему положению, и повернулся к лейтенанту Перро.

— Я не понимаю... Этот полковник Аруа Пури... Он что, хочет нас убить?

— Конечно, он хочет, — пробурчал лейтенант, — но для этого надо нас найти, а он пока не догадался прочесать ближайшие островки. Если он не сделает этого до середины дня, считайте, сэр, что нам повезло. Начнется ураган и даже 8 километров до берега станут непростым препятствием. Тогда мы проживем еще несколько дней. А потом...

— Несколько дней? – перебил чиновник КС ООН, — но ведь есть авиация!

— При ветре 40 метров в секунду она не очень-то летает, сэр.

— Что? Я не понимаю! Вы хотите сказать, Перро, что мы никак не защищены? Что сюда могут прийти гангстеры и убить нас, и что нам надо отсиживаться как... Как...

— ...Как крысам в норе, — помог ему Маноло Гуарани, подходя к столику и покачивая в пальцах рюмку с ромом, — Не смотрите с таким удивлением, мистер Байгон. Мы очень здорово влипли. Ваш офицер прав. Если Аруа прочешет островки – нам крышка. Но, я надеюсь, этот гангстер потратит полдня, делая фарш из пакистанцев, а о нас вспомнит, только когда их уже не останется. Но, по проливу будут гулять трехметровые волны, а полковник Аруа Пури не дурак, и не станет рисковать бойцами лишь ради того, чтобы повесить нас сегодня, а не через четыре дня, когда шторм уляжется.

— Повесить? – прошептал Байгон.

— Да, — глава переходного правительства Агренды кивнул и глотнул из рюмки, — такие полевые командиры обычно не тратят боеприпасы попусту. А веревка...

Он не завершил свою тираду о достоинствах веревки, поскольку в ресторан ворвались Николетт, Саманта и Анетт в купальных халатах и тут же сердито затараторили.

— Вот, дерьмо!

— ...Опять влипли!

— ...Вот и верь после этого гринго.

— ...Болваны, прошляпили суринамцев.

— ...Еще эта сраная био-водородная бомба.

— ...Короче, — заключила Николетт, — мистер Байгон, будет лучше, если вы куда-нибудь срочно позвоните, и вызовете морскую пехоту, или какой-нибудь спецназ.

— Э... А... — протянул чиновник КС ООН, — может быть, тут есть «911» или что-то еще, специально для эвакуации из опасных... Э...А... Ситуаций.

— Какое, на хрен, «911»? — сказала Саманта, — спасатели не полетят туда, где стрельба.

— Я... Я сейчас, — пробормотал Байгон и вытащил из кармана халата свой спутниковый телефон, с которым практически никогда не расставался, — ...Я конечно позвоню...

4. Свежий взгляд на войну и финансы.

Это же время, Восточные Багамские острова.

Необитаемый остров Тукан 80 км к северо-западу от Майя.

«Комиссия по оценке ущерба строящемуся международному студенческому центру» вылетела с Майя на гидроплане до восхода, и прибыла на место, когда только-только начало светать. В комиссию входили пятеро:

Стэн Зауэр (доктор Прусского университета и волонтер-представитель ООН).

Кави Айви (доктор Виртуального Университета Маршалловых островов).

Юл Фоске (эколог и адвокат, представитель Народной Академии Намиб-Овамбо).

Йотун Йотсон (репортер «Military Extreme Monitor» из Акурейри, Исландия).

Рой Локк (старший сын и помощник мэра Майя, пилот-любитель).

Ранний вылет объяснялся просто: циклон Жаклин, хотя и не должен был достигнуть штормовой силы на Багамах, но скорость ветра могла к полудню вырасти до уровня, рискованного для любительских полетов. Итак, на рассвете любительский гидроплан коснулся поплавками воды у южного берега Тукан, и мягко подкатил прямо к пляжу.

— Приехали! – объявил Рой, заглушил движок, открыл дверцу и спрыгнул в воду, — тут довольно мелко, можете прыгать. А на песок я выезжать не хочу, чтобы не царапать поплавки попусту.

— Правильно, — одобрила Кави и спрыгнула вслед за ним, — Ух! Отличное место! Мне кажется, студентам здесь понравится.

— Обалдеть, какой пляж... — произнес исландец, спрыгнул, первым вышел на берег, там огляделся, и вынул из кармана складной планшет с компасом, — Док Зауэр, у меня тут удобная распечатка плана-схемы стройки, давайте сориентируемся.

— Надо сопоставить со сметной документацией, — добавил Фоске, включая палмтоп.

— Йотун! — крикнул Рой, нацеливаясь видеокамерой – я буду снимать для истории, а ты комментируй. Потом ты возьмешь свою видеокамеру, и поменяемся ролями.

— Идет, — лаконично согласился исландец.

Стэн быстро прошел чуть вперед и взобрался на маленький холм, с вершины которого открывался более представительный обзор на «студенческий центр». Через минуту он совершенно четко понял, чем исходно были эти разбомбленные руины, состоящие из сломанных бамбуковых каркасов, обгорелых листов строительного картона, и рваных полотен прорезиненной ткани. Неизвестный архитектор спланировал дешевый муляж укрепрайона образца примерно 1940-го года. Что-то в стиле линий Мажино, Зигфрида, Маннергейма... Конечно, муляж копировал (очень грубо) только надземную часть, а не главную, подземную. В общем – то, что надо для обмана безграмотных аналитиков, к которым попали данные авиа-разведки, проведенной второпях, и с большой высоты.

Некоторое время Стэн не мог понять, чем были куски прорезиненной ткани, но потом, рассмотрев один фрагмент, сообразил: это оторванная надувная башня последнего из советских танков, знаменитого T-90. После этого открытия, Стэн уже легко узнавал в пестрых прорезиненных тряпках безоткатные орудия, зенитки, бронетранспортеры...

Тем временем, Йотун Йотсон закончил рассказ об изуверских действиях британских милитаристов, врагов независимости и прогресса в бывших колониях, после чего, как договаривались, поменялся с Роем Локком, Рой, проявляя неплохие актерские задатки, начал демонстрировать то красочные распечатки с 3D –моделей, то кучи мусора. Не меняясь в лице, он соотносил одно с другим, произнося фразы, вроде: «Тут был почти построенный комплекс: планетарий и студенческого кафе. Он должен был выглядеть примерно так... Мистер Фоске, пожалуйста, зачитайте стоимость для протокола»... И адвокат-эколог, не моргнув глазом, зачитывал астрономическую цифру в долларах.

Когда это шоу завершилось, и началось оформление бумажных копий протокола, Стэн недрогнувшей рукой расчеркнулся как доктор Зауэр, и, убедившись, что видеокамеры выключены, деловым тоном отметил.

— Неплохой получился коитус с мозгами телезрителя на фоне картонных домиков.

— По-моему, тоже неплохо, — согласился Рой.

— Натуралистично и эстетично, — добавила Кави Айви.

— Эмоционально и трогательно, — высказал свое мнение Йотсон.

— Юридически достоверно, — констатировал Фоске.

— Да, — Стэн кивнул, — Я согласен со всеми четырьмя репликами, — и мне любопытно: в распределении экономических итогов этой фазы проекта, есть доля доктора Зауэра?

— Разумеется, есть, — тут же ответил Рой, и по его честным глазам было видно: он даже мысли не допускал, что представитель ООН может оказаться не коррумпированным.

Юл Фоске, улыбаясь, выделил контрастным фоном одну клетку с числом в таблице на своем палмтопе, повернул экран к Стэну и спросил:

— Кэш или трек?

— Трек, — ответил Стэн, — я сброшу вам SMS с атрибутами.

— Ясно, — адвокат-эколог кивнул и повернулся к Рою.

— Папа обещал в полдень разослать все, о чем договорились, — сообщил сын мэра.

— У нас есть еще несколько хороших проектов, — добавила Кави Айви, глядя на Стэна.

Он неопределенно качнул головой.

— Вы же понимаете: я далеко не во всем могу участвовать... активным образом.

— Это понятно, — она кивнула, — я имею в виду только те проекты, в которых, в случае возникновения нетактичных вопросов, вы можете дать ответ типа: «я был вынужден согласиться, чтобы не разрушить свою легенду».

— Легенду? – переспросил Стэн, убедительно делая удивленные глаза.

— Вы меня поняли, — констатировала доктор Университета Маршалловых островов.

— Ну... — начал Стэн, думая, как устранить нежелательную неопределенность, и тут его спутниковый телефон издал вибрирующую трель свистка футбольного арбитра. Этот звуковой сигнал соответствовал звонкам шефа.

Стэн сделал рукой жест, в первом приближении означающий «извините, договорим на заявленную тему чуть позже», затем отошел в сторону, вынул трубку и ответил:

— Зауэр слушает.

— Доброе утро, док, — сказал шеф, — у нас возникла интересная научная проблема.

— Понятно. А где она возникла?

— Остров Фламенко в цепи Койот. Там обнаружен новый вид реликтовой фауны. Будет хорошо, если вы сможете немедленно отправиться туда. Там нужен профессионал.

— Но в середине дня там начнется шторм, — напомнил Стэн.

— Я знаю. Но эта реликтовая фауна подвижна. Она не будет ждать.

— Черт... Я не уверен, что удастся найти пилота на такой экстремальный рейд.

— По прогнозам, — сказал шеф, — до вечера сохранится условно-летная погода.

— Это условно, — буркнул Стэн, — а реально, придется искать пилота-камикадзе.

— Нет, док Зауэр. С полетом все не так критично, а с реликтовой фауной – критично.

— Я понял вас. А кто владеет подробной информацией там, на месте?

— Тот парень, — ответил шеф, — у которого вы недавно отдыхали там, в горном лагере.

— Я понял вас, — повторил Стэн, — я постараюсь прилететь максимально быстро... Стэн вернулся к остальным участникам комиссии, и с озадаченным видом произнес:

— Чертовски сложная ситуация. На островках Койот нашли что-то вроде лох-несского монстра, а там ни одного ученого. Меня умоляют срочно прилететь туда.

— Вы разбираетесь в динозаврах? – с уважением, спросила Кави.

— Немножко. В любом случае, один непрофильный ученый это лучше, чем ничего. Но, необходимо еще найти пилота, который согласится... За хорошие деньги, конечно.

— Я думаю, — сказал Фоске, — вам надо позвонить Рите. Она знает кое-кого из пилотов, бывших военных, а теперь частных, достаточно бесшабашных, чтобы летать в шторм.

— Мм... — произнес Стэн, — если так, то я попробую.

После реплики Фоске о военных пилотах (якобы, бывших), Стэна не удивило то, как быстро Маргарита Кларион нашла «камикадзе» и сама взялась договориться, что этот «камикадзе» прилетит за Стэном прямо на островок Тукан. Самолет – «Agro-3000L» прилетел с юго-запада, со стороны островов Аклин, загадочно аннексированных вчера вечером «Пиратской Империей Великая Тортуга». Он прошел на малой высоте, мягко спланировал на воду, и выкатился на пляж недалеко от припаркованного гидроплана Роя Локка. Откинулся узкий прозрачный сегмент кабины, и пилот нетерпеливо крикнул:

— Доктор Зауэр! Быстро на заднее сидение. У нас очень мало времени до урагана!

— Да, — лаконично ответил он и, преодолев почти шоковое изумление, залез в кабину, устроившись за спиной пилота, как пассажир на мотоцикле (чего-чего, а комфорта в двухместном варианте тяжелого фермерского самолета не существовало вовсе).

Несмотря на шлем и очки, Стэн узнал пилота. Это была Тали из племени варао, юная диковатая скво Жоа Рулета, партизанского капо. Превращение этой девушки, недавно появившейся из диких джунглей Ориноко, в квалифицированного пилота, выглядело настолько странно, что у Стэна на мгновение возникла мысль о сестре-близнеце, но... Тали его тоже узнала, и он это увидел. Значит, не близнец, а она самая.

...Когда островок Тукан вместе с морем провалился вниз, затем быстро уплыл назад, и вокруг осталось только голубое небо с лохматыми белыми облачками, пилот развеяла последние сомнения.

— Мы с вами знакомы, док Стэн Зауэр. Меня зовут Тали, если вы помните.

— Конечно, я помню. Вы так убедительно целились мне в лоб из пистолета с лазерным целеуказателем, и еще более убедительно носили набедренную повязку с орнаментом.

— Я в вас целилась по инструкции, — ответила она, — а индейская юбочка мне идет. Это говорят все мои знакомые. А вам как кажется?

— Да, — согласился он, — пожалуй, это стиль для вас. А можно спросить: что вы делали в рисковой зоне островов Аклин?

— Я работала.

— Вы там работали? На кого?

— Ну, не на британцев же, — иронично ответила она.

— А-а... — протянул Стэн, — значит, у пиратского императора Великой Тортуги есть даже авиация.

— Без авиации, — авторитетно сообщила Тали, — нельзя эффективно вести современную высокоскоростную войну.

— Это точно. И как дела у Пиратской Империи на западном фронте?

— Тишина, — ответила пилот, — Ни одного выстрела. Покрутились немного британские патрульные, посмотрели, как мы минируем западную акваторию, и улетели на Лонг-Айленд, или на Большой Багам. Короче, к себе.

— Вы минировали акваторию? – удивился Стэн.

— Да. «Agro-3000L» удобная штука для этого. Сорок стофунтовых плавучих мин за раз. Сбрасываешь их «змейкой», и ОК.

— Вы так запросто мне это рассказываете, Тали...

— Ну, — подтвердила она, — я вам специально рассказываю, чтобы вы отрапортовали по инстанции, и чтобы никто не полез на эти мины. Людей реально жалко, вы согласны?

— Да. Но какой смысл этих игр? Все это уже было в 1982-м на Фолклендских островах. Бескровный триумфальный захват аргентинцами британской колонии. Но, через три недели пришел британский флот и выгнал вчерашних триумфаторов.

Тали качнула головой из стороны в сторону (наверное, единственный жест, доступный пилоту подобной машины при разговоре с пассажиром) и уверенно сказала.

— Аргентинский генерал-президент Галтиери-Кастелли провалил проект, потому что не решился бомбить Лондон в ответ на отправку британского флота к Фолклендам.

— Бомбить Лондон? – в очередной раз удивился Стэн.

— Да, а что? Гитлер 1940-м это уже делал, и несколько атак получились отлично.

— Вы считаете, Тали, что Гитлер был прав?

— Нет, — ответила пилот, — он проиграл, а значит, был неправ.

— Только поэтому? – уточнил Стэн.

— Да.

— Гм. А вы знаете про концлагеря, геноцид?...

— Конечно, я знаю! Гитлер проиграл, поэтому, он в дерьме, а Черчилль в шоколаде. А повернись ситуация иначе, и историки сочинили бы про британские концлагеря.

— Но, — возразил Стэн, — гитлеровские концлагеря, это реальность, можно посмотреть.

— Ага, — согласилась Тали, — и я о том же. Если бы Гитлер выиграл, то можно было бы посмотреть черчиллевские концлагеря. Это просто, как гроздь бананов. Кучка всяких жуликов – банкиров, президентов, фюреров – напечатала необеспеченные денежные бумажки, влезла в долги, и стал кризис. Как теперь выкручиваться? А просто: делается война, и потом говорится: какие, на хрен долги? Убиты миллионы людей, разрушены тысячи городов! Требовать уплаты долгов в такой момент истории — просто свинство! Чтобы все выглядело натурально, назначается гад, виноватый во всем. Это гад, когда поймет, что его назначили, будет отчаянно сопротивляться, но он один против всех, и поэтому, как правило, у него нет шансов. Такой бизнес называется: «мировая война».

В разговоре возникла пауза. Было слышно только, как гудит турбина на корме «Emo». Рассуждения Тали выглядели для Стэна абсурдно, он точно знал, что противники в той мировой войне не были одинаково людоедскими. Но, из вполне адекватного (хотя очень примитивного) изложения финансово-экономических причин войны, четко следовало: Преступным становится режим, который назначен крайним, повержен, и очернен ради обеления других участников кризисно-военного бизнеса. Реальность несущественна.

— Ладно, – сказал Стэн, — оставим мировые войны. Мы начали с Фолклендов. Допустим, Галтиери-Кастелли провел бы бомбардировку Лондона. Объективно, цели достигли бы несколько ракет с обычными боезарядами. В военном плане, это булавочный укол. Вы считаете, что Тэтчер от этого дрогнула бы и отозвала флот, посланный к Фолклендам?

— Тэтчер была куклой, как все лидеры «первого мира», — ответила Тали, — При хорошей подаче info о бомбардировке, могли дрогнуть кукловоды, и это был шанс.

— Гм... Интересная идея. А это имеет какое-либо отношение к играм Тортуги и Майя с оккупацией островов Аклин и Кайкос?

— Да.

— Да? – переспросил он, — В программе есть бомбежка Британии?

— Есть, как одно из учебных заданий. А понадобится ли это, время покажет. Мое дело пилотское: если команданте отдаст приказ бомбить – буду бомбить.

— Гм... И вы мне это рассказываете, в расчете на утечку info?

— Не на утечку, — поправила Тали, — а на ваш рапорт по инстанции, как полагается.

Несколько позже.

Остров Пуэрто-Рико (государство, свободно-ассоциированное с США).

Университетский астрономический центр Аресибо.

В программе визита делегации Попечительского Совета фонда Обсерватории Аресибо, значилось мероприятие под названием «Утренний кофе. Обсуждение перспективных международных инициативных проектов». Участие мистера Риверколда (помощника госсекретаря США), и мистера Хаддари (генерального референта Совбеза ООН) было вполне мотивировано. Участие мистера Наггерта и мистера Линна, двух влиятельных представителей финансового сектора Попечительского Совета, тоже было понятным и мотивированным. Странно выглядело присутствие неких мистера Дениэлса (высшего офицера спецслужбы NSA) и мистера Штомека (шефа «Интерпол-2») — их должности не соответствовали формату мероприятия — но из ситуации вышли, вписав их в качестве экспертов по научному развитию Центральной Европы и Юго-Восточной Азии.

После брифинга с несколькими предельно вышколенными репортерами, мероприятие продолжилось при закрытых дверях. Наггерт начал с того, что повернулся к Дениэлсу, смерил его тяжелым взглядом, и желчно поинтересовался:

— Вы лично видели, в каком дерьме сейчас все американское восточное побережье, от Флориды до Южной Каролины?

— Нет, сэр. Я последние дни занимаюсь инспекцией точек ПВО, четкая работа которых необходима, чтобы подобный налет на нефтяные платформы больше не повторился.

— Вы не видели, — констатировал финансист, — а я видел. Клубный пляж на Миртл-Бич, замечательное место, куда я приезжал отдыхать столько лет, превратился в смрадное болото! Песка не видно – сплошной слой нефти и дохлой рыбы, птицы и всякой дряни, которая гниет! Я слышал, что к востоку отсюда, на нашем, американском Виргинском острове Санта-Крус то же самое. Нефть с комбината растеклась в бухте. Что я должен думать о вашей работе, после этого? Сами догадаетесь, или надо объяснять?

— Не забудьте о деньгах, — добавил Хаддари, — Это обошлось и еще обойдется в суммы, порядка десятков миллиардов долларов, мистер Дениэлс.

— Я, — тихо произнес Линн, — встретился позавчера в Кенсингтоне с принцем Уильямом. Принц в шоке. Его поместье на островке Куана-Висента разграблено, а его управитель, который самоотверженно пытался защитить имущество, повешен на воротах. Какие-то блоггеры распространили по Интернет фото висящего трупа. Разберитесь с этим.

— Я разберусь, — пообещал Дениэлс, делая пометку в блокноте.

— Мы хотим знать, — продолжил Наггерт, — когда вы пресечете этот разгул террора?

— Мы делаем все, что в наших силах, сэр.

— И вам больше нечего сказать?! – Наггерт гневно свел брови к переносице.

Офицер NSA чуть заметно пожал плечами и промолчал. В это время на столе негромко звякнул один из лежащих там мобильных телефонов.

— Я просил не беспокоить! — буркнул Линн, взяв трубку, — Что? Это точно?... Так. Ясно.

— Еще какие-то плохие новости? – спросил Наггерт.

— Хуже не придумаешь, — сказал Линн, медленно возвращая трубку на стол, — мы знаем, почему не прибыл Карстен Алтманберг. Он с женой летел из Лиссабона, и его самолет потерпел аварию над морем где-то в двухстах километрах восточнее Пуэрто-Рико.

— Черт... — Наггерт вынул платок и вытер мгновенно выступивший на лбу пот, — Черт...

— Так... — Линн покачал головой, — Я думаю, это не просто авария, мистер Дениэлс, вы слышали? Погиб Карстен Алтманберг, человек, который был нашим другом! Мы ждем ответа: когда вы покончите с террористами Лерадо, мятежными левацкими бандами, и наемниками из джунглей, со всем этим сбродом? Когда?

Наггерт, убрал платок и стукнул кулаком по столу.

— Мы не слышим ответа! Наш друг погиб, а вы сидите и ни черта не делаете!

— Я разберусь, — сказал Дэниэлс, схватил со стола свой мобайл, и выскочил в коридор.

— Будем надеяться, — произнес Хаддари, проводив его глазами, — что он выяснит что-то конкретное про эту авиакатастрофу. Мне тоже кажется, что там была не случайность. Давайте теперь вернемся к ситуации на Агренде. Надо обеспечить безопасность нашей миссии на островке Рондо, где сейчас мистер Байгон. Это человек, близок всем нам, а положение бедственное: от Рондо 8 км до Агренды, захваченной бандой Аруа Пури. Я хотел бы услышать вас, мистер Штомек, поскольку вы директор спецслужбы ООН.

— Извините, — сказал шеф Интерпола-2, — но я думаю, что нам лучше подождать, когда вернется мистер Дениэлс с какой-либо info относительно авиакатастрофы.

— Так... — произнес Линн, — По-вашему, агрендские террористы причастны к этому?

— Да. И вы минуту назад, фактически, сказали то же самое.

— У меня интуиция, мистер Штомек, а у вас? Тоже интуиция, или что-либо большее?

— У меня, мистер Линн, есть исторический анализ. Вы слышали о линии Хрущева?

— Хрущев? – переспросил бизнесмен, — Советский диктатор времен Холодной войны?

— Да. Как известно, он планировал масштабное вторжение в Карибский регион, и его целью было формирование плацдарма для ракетного удара по США.

Линн переглянулся с помощником госсекретаря США. Тот кивнул.

— Все верно. Куба. Карибский кризис. Агрендский коридор. Но это было давно.

— А нефтяные платформы у вашего побережья? — спросил Штомек, — это давно?

— Гм... Я не вижу связи, мистер Штомек. Там был просто террористический акт.

— Там были крылатые ракеты, — поправил шеф Интерпола-2.

— Любительские крылатые ракеты, — встречно поправил помощник госсекретаря, — мне прислали экспертное заключение. Речь идет о миниатюрных реактивных самолетиках, наподобие того, на котором в одиночку летает Джеймс Бонд в фильме «Octopussy», но вместо Джеймса Бонда тут были контейнеры с зажигательной смесью. Вот и все.

— Мистер Риверколд, — с сарказмом произнес Штомек, — скажите, а что произошло бы в случае, если бы вместо этих контейнеров были другие, с ядерным зарядом?

— Но это же смешно! — помощник госсекретаря всплеснул руками, — откуда у каких-то Антильских террористов ядерные заряды?

— Чтобы ответить на ваш вопрос, — сказал шеф Интерпола-2, — надо добыть хотя бы один образец био-водородной бомбы. Пока мы имеем только разрозненные данные о картине взрыва, но практически ничего не знаем о конструкции этого оружия.

Риверколд, не ожидавший что риторический вопрос о ядерных зарядах будет воспринят собеседником, как содержательный, подавленно замолчал. Наггерт посмотрел на него с нескрываемым подозрением.

— Мистер Риверколд, это правда? У ваших спецов нет образца био-водородной бомбы?

— Пока нет.

— Вот как? Тогда какого черта они говорят, будто уверены, что это не ядерная бомба?

— Есть косвенные данные, мистер Наггерт. По мнению экспертов, этого достаточно.

— А по-моему, — сказал Линн, — этого совсем не достаточно. Дайте нам видеозаписи, на которых есть эти взрывы. Мы спросим у наших экспертов, что они думают. А теперь, давайте вернемся чуть назад. Мистер Штомек, что вы говорили о линии Хрущева?

— Линия Хрущева, — ответил шеф Интерпола-2, — состояла из двух сегментов. Первый – западно-африканский, включал линию побережья от Западной Сахары на юг, через Сенегал до островов Ора-Верте и обеих Гвиней: Бисау и Конакри. Там создавались военизированные марксистские режимы. Второй сегмент — Карибский, от Венесуэлы, через Агренду на север, по всем островам цепи с поворотом на запад, вдоль северных Виргинских островов, до Гаити и Кубы, и далее, на юг до Никарагуа.

— Мы как раз на этой линии, — проворчал Наггерт, — между Виргинами и Кубой.

— Да, — подтвердил Штомек, — благодаря профессиональным действиям разведслужб и военных контингентов Западного Альянса, удалось пробить бреши в линии Хрущева. Следствием этого была победа в Холодной войне без прямого ядерного конфликта.

— Тогда к чему этот рассказ? – спросил Линн.

Шеф Интерпола-2 кивнул в знак того, что понял и признал разумность вопроса.

— Казалось бы, тема закрыта. Но, дело было брошено незавершенным. Линия Хрущева сохранилась. В ней пробиты бреши, и только. Завтра, или даже сегодня, какая-то сила может быстро восстановить эту линию, и тогда...

— Какая сила? – перебил Наггерт, — Китай?

— Нет, — Штомек покачал головой, — вряд ли.

— Тогда кто? Венесуэла? Россия? Иран?

— Тоже нет. Это маргинальные страны, а такой военный проект для серьезного игрока. Скорее всего, это одна из продвинутых стран нашей же собственной коалиции.

— Абсурд! – воскликнул помощник госсекретаря.

— Позвольте, я договорю. Это страна, для которой Западный мир является чужим. Это страна, элита которой недовольна своим низким геополитическим статусом в Альянсе, связанным с предыдущим военным поражением. Наконец, это страна, испытывающая серьезное внутреннее демографическое давление на грани социального взрыва.

— Япония? – неуверенно предположил Линн.

— Такова рабочая версия, — ответил Штомек, — Я не могу исключить, что японский след является чьим-то прикрытием, однако некоторые факты...

Он извлек из кармана несколько фотоснимков и разложил на столе как пасьянс.

— ...Эти семь граждан Японии совершают кругосветное путешествие на самодельной круизной яхте «Фукурю-Мару». Яхта названа в честь рыболовной шхуны, которая при термоядерных тестах на Бикини в 1954-м попала под радиоактивный шлейф. Экипаж получил лучевую болезнь с ответствующими последствиями, а знаменитый Дзюндзо Ватанабэ написал об этом поэму «Ненависть». Недавно поэма положена на музыку.

— Домыслы, — заявил Риверколд.

— Что конкретно домыслы? – спросил Штомек, — Тест на Бикини? История с «Фукурю-Мару»? Поэма? Или эта новая «Фукурю-Мару», которая, двигаясь на восток, прошла Багамы — когда оттуда взлетели любительские ракеты к нефтяным платформам около побережья США, острова Теркс-и-Кайкос — когда аэропорт Провиденс был уничтожен ракетой с био-водородным зарядом, и северный виргинский островок Анеката – когда самолет Карстена Алтманберга по непонятной причине упал в море.

— На что вы намекаете? – спросил помощник госсекретаря.

— Я просто спросил: что из этих фактов вы считаете домыслами?

— Ну... — произнес Риверколд, задумчиво разглядывая фотографии.

— Я добавлю, — сказал Штомек, — что спонсор этих семерых японских яхтсменов, фирма «Takido Domo», имеет довольно сложную историю и неоднозначную репутацию.

— Никогда нельзя доверять японцам, — констатировал Линн.

В этот момент в комнату быстрыми шагами вошел офицер Дениэлс.

— Я все выяснил. Самолет разрушился в воздухе, вследствие контакта с неопознанным летающим объектом над акваторией между островками Анеката и Анквилла.

— Это — сказал помощник госсекретаря, — называется просто: «сбит ракетой». Вы видите фотографии на столе? Ракета могла быть запущена с этой яхты. Сегодня, же задержите семерых чертовых японцев, и пусть их допросят, как следует. Немедленно отдайте все необходимые распоряжения. Завтра в это же время у меня должен быть результат.

— Да, сэр, — ответил офицер NSA, открыл ноутбук и начал строчить приказ.

— Мистер Риверколд, вы слишком торопитесь, — твердо сказал шеф Интерпола-2.

— Что? О, черт! Вы сами только что доказали, что это проделки японцев!

— Я выдвинул версию, и я уточнил: японский след может быть чьим-то прикрытием.

— Оставьте это для кабинетных игр, мистер Штомек!... Дениэлс вы закончили?

— Минуту, сэр, — ответил тот, щелкнул значок «send», и отправил составленный приказ.

— Отлично. Тогда перейдем к проблеме миссии ООН и вице-директора Байгона. Как правильно отметил мистер Хаддари, мы обязаны что-то сделать.

Генеральный референт Совбеза выразительно поднял руки и растопырил пальцы.

— Мы обязаны не что-то сделать, а обеспечить безопасность миссии, извините за такую резкую поправку. Речь идет о смертельной опасности, вы понимаете, мистер Дениэлс?

— Да, мистер Хаддари. А что требуется от меня?

— Как – что? Отправьте туда своих коммандос «SEAL-s» или «CAT-s» или кого-то еще!

— Извините, но... — офицер NSA повернулся к помощнику госсекретаря США, — мистер Риверколд может подтвердить: у нас связаны руки. После террористической атаки на нефтяные платформы, Конгресс изменил свое отношение к «Моральному аргументу».

— Да, — признал Риверколд, – Конгресс решил прекратить участие вооруженных сил в силовой операции на Агренде. Что же касается положения на Восточных Багамах и на территории Теркс-и-Кайкос, этот вопрос будет обсуждаться вечером на закрытой консультации у президента. Надо подождать.

— Слушайте, — сказал Линн, — это детские отговорки. Мы все знаем, что тайные операции ведутся независимо от того, что решили в Конгрессе, или где-то еще. Есть стабильные интересы, которые должны защищаться всегда.

— Ликвидируйте Хубо Лерадо, — добавил Хаддари, — исчезнет он — исчезнут и проблемы.

— Мы, — напомнил Дениэлс, — уже ликвидировали Амазилло Бразоларго, следуя вашему совету, поддержанному...

— Не передергивайте! – возмутился генеральный референт Совбеза ООН, — я предлагал ликвидировать Бразоларго и Лерадо, а вы убрали только одного. Второй остался.

— Мистер Хаддари, – со вздохом произнес офицер NSA, — если даже мы найдем и убьем Лерадо, останется майор Лесли, его правая рука. Если мы убьем и Лесли, что довольно сложно, поскольку он профессионал, то останется еще...

— Черт! – Наггерт снова стукнул кулаком по столу, — мы, что должны работать за вас?

— Я не волшебник, — ответил Дениэлс, — я не могу проводить масштабные операции со связанными руками, без серьезного финансирования и привлечения спецназа...

— А что вы можете? – холодно спросил Линн, – у вас были все полномочия, чего вам не хватало, чтобы решить проблему? Но, вы доигрались до того, что у нашего побережья взорваны нефтяные платформы, все утопает в дерьме, и Конгресс жмет на тормоза.

Дениэлс отрицательно покачал головой.

— У меня не было полномочий, поэтому проблема не решена. На первом совещании по Агренде, я предлагал детальный план аварии на нелегально функционирующей АЭС в районе Порт-Роал. Облако после взрыва боеприпаса 20 килотонн накрывало основные населенные пункты Агренды, и все. Но мистер Фуранкур, начальник мистера Байгона, убедил всех устроить игру в демократическую оппозицию, хотя и я, и мистер Штомек, выступали против этого. Не правда ли, мистер Штомек?

— Да, — подтвердил шеф Интерпола-2, — я был за простой, надежный взрыв на АЭС.

— Но это была чушь! – возмутился помощник госсекретаря, — в экспертном заключении написано, что жидкофазная станция такого типа вообще не способна взорваться, самое худшее, что там может быть, это утечка рабочего раствора из активной зоны реактора!

— Мистер Риверколд, — спокойно ответил Штомек, — если смотреть объективно, то все объяснения для публики, которые даются по итогам политических спецопераций, это несусветная чушь, которая работает только за счет технологий mass-media. Поэтому, совершенно не важно, мог произойти взрыв на этой станции, или нет. Если пятерка главных телеканалов объявит, что мог, и произошел, то пять шестых зрителей этому поверят. Они не знают ядерную физику, и даже вряд ли помнят, как устроен атом.

— Мы должны прислушиваться к экспертам, — возразил помощник госсекретаря.

Шеф Интерпола-2 небрежно помахал в воздухе ладонью.

— Прислушивайтесь. Только сначала решите к каким. Если вы занимаетесь ядерной энергетикой, то это к экспертам по физике. А военно-политические операции, это не физика, и лучше прислушаться к экспертам по этим делам. Но, вы можете делать все наоборот, если вас не интересует результат. Я просто высказал свое мнение.

— Что вы предлагаете? – спросил Хаддари.

— Я предложу что-либо, когда мне поставят задачу.

— Что?! Разве вам не поставлена задача?

— Формально – поставлена. Мистер Байгон, которому временно переподчинили нашу службу «Интерпол-2», позвонил мне, и потребовал освободить его любой ценой. Это дословно. Мне следует выполнять такой приказ, мистер Хаддари?

— Да, конечно... В смысле, разумеется, не любой ценой.

— А какой ценой? – спросил Штомек, — наш бюджет 40 миллионов, вдвое ниже, чем у Интерпола-1, а силовой сегмент — четыре взвода, из них один учебный. Мы не армия.

— Но, — ответил Хаддари, — ваша силовая структура успешно сработала на Гваделупе.

— Да, у нас хорошие бойцы и оперативники, но их мало. А у полковника Аруа Пури на Агренде полторы тысячи коммандос, и в любой момент к ним могут присоединиться нескольких тысяч вооруженных пеонов, многие из которых ранее воевали в Африке.

Хаддари посмотрел на помощника госсекретаря США. Тот повернулся к Дениэлсу.

— Вы должны помочь.

— Как, мистер Риверколд? – спросил офицер NSA, — ведь есть решение Конгресса.

— Сегодня к вечеру, я обеспечу вам специальное разрешение президента.

— Это будет слишком поздно, сэр. Ураган Жаклин закроет Наветренные Антилы.

— Вы! — воскликнул Хаддари, глядя то на Дэниэлса, то на Штомека, — бросаете Байгона?

— Нет, — спокойно сказал шеф Интерпола-2, — я спрашиваю: какой ценой его спасать?

— А у вас есть план? – поинтересовался Линн.

— Да. Но реализацию этого плана надо начать не позже, чем через час. Ураган...

— Ясно. Мы уже поняли про ураган. А в чем суть вашего плана?

— Суть в том, чтобы склонить мятежных пеонов на свою сторону. Пеоны, это сейчас та единственная сила в целевой зоне, которая может противостоять полковнику Пури.

— Что за странная фантазия? – проворчал Наггерт, — эти беглые рабы способны только грабить лавки, а при первом же вражеском выстреле, они разбегутся, как кролики.

Штомек снова помахал ладонью в воздухе.

— Если вы хотите считать так — считайте. Но других вариантов у меня нет. Я отправил опытного военспеца на Агренду, имея в виду план с пеонами, но без санкции мистера Хаддари, план не будет выполняться. Я не намерен выходить за рамки, поставленные Совбезом ООН для «Интерпол-2» в резолюции о создании оперативно-полицейской международной службы по борьбе с политическим и экономическим экстремизмом.

— Вы хотите, чтобы у вас были неприятности по службе? – жестко спросил Линн.

— При всем уважении к вам, мистер Линн, — ответил Штомек, — у меня уже настолько серьезные неприятности, что увеличить их количество, боюсь, не в ваших силах.

— Если ему не нужна работа, — хмуро сказал Наггерт, обращаясь к Хаддари, — найдите другого руководителя этой службы, который будет делать дело, а не капризничать.

— Подождите, пожалуйста, — примирительным тоном произнес Хаддари, и повернулся к шефу «Интерпол-2», — мистер Штомек, сейчас не время торговаться за полномочия, за бюджет, и за численность персонала. Сейчас надо решать проблему с Байгоном.

— Мистер генеральный референт Совета Безопасности ООН, — ровным голосом ответил Штомек, — как я уже сказал, мне не хватает полномочий именно для решения проблемы, которую вы назвали. В данном случае, лишь полномочий, а не бюджета и персонала. Я вовсе не требую дополнительных полномочий, вы все равно не можете их дать, минуя согласования в Совбезе. Я предлагаю вам применить ваши собственные полномочия, и отдать моему военспецу приказ, необходимый для спасения мистера Байгона, четырех репортеров из BB-News и T-France, а также временного главу правительства Агренды, пятерых бойцов Французского иностранного легиона, и трех тысяч гаитян, нанятых мистером Байгоном в качестве избирателей.

— В качестве чего? – удивленно переспросил помощник госсекретаря США.

— В качестве избирателей, мистер Риверколд, — повторил шеф Интерпола-2, и пояснил после хорошо рассчитанной паузы, — по инициативе мистера Байгона, за счет бюджета, выделенного ООН на свободные выборы в Агренде, наняты три тысяч граждан Гаити, которые сейчас идут на грузовом судне, и окажутся на месте после полудня. Для них заготовлены агрендские паспорта, а имена внесены в списки избирателей.

Помощник госсекретаря схватился за голову.

— Что за чертов бред! Какие-то тысячи гаитян с сомнительными паспортами...

— Мистер Риверколд, — вмешался старший офицер NSA, — Так всегда делают, когда...

— Когда что, мистер Дениэлс?

— Когда в слаборазвитой стране нужны наши избиратели, а их там нет, — пояснил тот.

— А-а... — протянул Хаддари, — а что будет, если этих гаитян захватит Аруа Пури?

— Не знаю, — ответил шеф Интерпола-2, — но ничего хорошего, это точно.

— Надо срочно развернуть этот корабль обратно! – твердо сказал Линн.

— Это была бы хорошая идея... — Штомек опять сделал паузу, — но судно «Dino-Foil», транспортирующее этих доминиканцев, относится к классу тяжелых катамаранов на подводных поплавках, что исключает пребывание в море при шторме. Капитан Энчо в телефонном разговоре сообщил, что укроет «Dino-Foil» в бухте одного из южных Койот: островка Рондо в 8 км к северу от берега острова Агренда, и переждет шторм там.

— Но ведь Байгон как раз на Рондо! – воскликнул генеральный референт Совбеза.

— Да. Я указал капитану Энчо, что он своими действиями привлечет к островку Рондо внимание, а там находится персонал ООН, но Энчо ответил: «мне плевать».

— Я требую... — Хаддари запнулся, — я требую, чтобы вы, немедленно действовали!

— Так, я действую. Мне нужно только, чтобы вы отдали приказ моему военспецу.

— Проклятье! Прекратите юлить! Вы, что не способны справиться со своей работой?

Шеф Интерпола-2 медленно кивнул, извлек из кармана два листка бумаги и протянул генеральному референту Совбеза.

— При отсутствии разумного содействия, да, я не способен. Вот мой рапорт об отставке. Прошу вас, распишитесь на моем экземпляре, и поставьте дату и время получения.

— Вы меня провоцируете! – возмутился Хаддари.

— Нет. Я просто не хочу быть мальчиком для битья. Возраст не тот. Если мы сейчас не расколем складывающуюся коалицию мятежных пеонов с полковником Аруа Пури, то получим на Антилах аналог армии Фиделя Кастро в середине прошлого века. Мы уже упустили время, и позволили сложиться коалиции лерадистов с серыми бизнесменами Восточных Багам, Гаити и Кайкоса. Вместо того, чтобы прихлопнуть лерадистов на Агренде, мы размазали заразу по всему Карибскому региону. Это огромная ошибка, и последствия придется расхлебывать многие годы. Вы хотите еще усугубить это?

— Что вы себе позволяете, Штомек? – вмешался Наггерт, — Заберите эти бумажки, и не валяйте дурака. Мы ждем ваших действий, а не страшилок про нового Кастро.

— Каких действий? — шеф Интерпола-2 удивленно поднял брови, — я вне игры, я ухожу.

— Минутку, — тихо произнес Линн, — вы, кажется, забыли, что вы на секретной службе, с которой так легко не уходят, или вам надоела не только работа, но и... Вы понимаете?

— Вы прикажете какому-нибудь парню убить меня, мистер Линн? Но, ни одна из ваших проблем от этого не решится. Скорее, наоборот. Впрочем, вы можете проверить.

Влиятельный финансист чуть не задохнулся от гнева.

— Вы!... Вы мне угрожаете?!

— Нет, это вы мне угрожаете, а я призываю вас к разумной сдержанности.

— По-моему, — вмешался Дениэлс, — наш разговор повернул не туда. Мы нервничаем, и подозреваем друг друга черт знает в чем. А противнику только того и надо.

— Да, давайте остынем, — согласился Наггерт и, повернувшись к Линну добавил, — надо отвлечься от того, что случилось с Алтманбергом, и принять четкое решение.

— Да, пожалуй, — согласился тот и протянул руку Штомеку, — давайте забудем ту чушь, которую успели наговорить друг другу, и вернемся к делу.

— Вы достойный человек, мистер Линн, — не моргнув глазом, сказал шеф Интерпола-2, пожимая протянутую руку, — я горжусь тем, что мы с вами на одном фронте.

— Вау! – воскликнул Линн, — вот это правильно! А теперь, давайте, четко по-военному, определим: кто кому и какие приказы должен отдать.

— Пока нужен всего один приказ, мистер Линн, и по регламенту, из всех, кто сейчас за столом, этот приказ может отдать только генеральный референт Совбеза ООН.

— Ясно! Мистер Хаддари! Что вам мешает отдать необходимый приказ?

— Я даже не знаю, какой приказ и кому...

Шеф Интерпола-2 протянул ему свой спутниковый телефон.

— Адрес абонента уже выставлен, мистер Хаддари. Оперативный псевдоним абонента, нашего военспеца — Стэн Зауэр. Для вызова надо просто нажать кнопку.

— А дальше? – спросил генеральный референт.

— Дальше, вам надо назваться своим полным именем и должностью, и отдать кодовый приказ: «Аргус открывает биллион звезд».

— Аргус открывает биллион звезд?... А... Что значит эта бессмыслица?

— Вот что, — ответил Штомек, вытащил из кармана пять листов с текстом, и педантично положил по листку перед каждым из присутствующих, — разумеется, это сокращенное описание, но тут собраны основные пункты. Амнистия всем пеонам, участвовавшим в вооруженных беспорядках, полная свобода от всех долгов, обусловивших их рабское положение, предоставление агрендского гражданства и земельного участка для фермы, выплата денежной премии, достаточной для обзаведения хозяйством, и разрешение на оружие самозащиты, и на свободу торговли. Эти пункты объявит мистер Гуарани, как временный глава правительства Агренды, и подтвердят три представителя ООН. Это, разумеется, вы, далее – Фуранкур, и далее – Байгон. Кроме того, для весомости этого обещания, необходимо, чтобы помощник госсекретаря США – страны, известной, как общепризнанный гарант международных обязательств, тоже подтвердил это.

— Что-что? – переспросил Риверколд. – Вы предлагаете мне подтвердить это?

— Да. Надо будет выступить по TV-каналам, доступным в районе Агренды. На пеонов производят впечатление только публичные устные декларации. Бумаге они не верят.

— Бумагу можно не подписывать? – уточнил Генеральный референт Совбеза.

— Вот именно, — подтвердил Штомек, – никаких подписей. Только слова.

— По-моему, — заметил старший офицер NSA, — это хорошая тактическая находка, Но, я считаю, что все эти обещания должны распространяться лишь на тех пеонов, которые возьмут оружие и выступят на стороне законного демократического правительства.

— Да, шеф Интерпола-2 кивнул, — в тексте это написано трижды, чтобы все поняли.

Помощник госсекретаря с сомнением покачал головой.

— От такой публичной декларации потом трудно будет отказаться.

— Относитесь к этому, как к предвыборным обещаниям, — посоветовал Наггерт, — через несколько месяцев об этом никто не вспомнит, тем более, что мы передавим всю эту сволочь. Хватит миндальничать! Они все равно не понимают доброго отношения.

— Звоните и отдавайте приказ, мистер Хаддари, — подвел итог Линн.

— А вы, Дениэлс, — медленно добавил Наггерт, — найдите этого Хубо Лерадо, не важно, живого или мертвого. Только без фокусов! Нас не устроит история про труп, который полностью сгорел или утонул в море после спецоперации, как у вас порой случается. Живой или мертвый Лерадо должен быть у нас в опознаваемом виде! Вы поняли?

— Я бы не стал этого делать, — негромко произнес шеф Интерпола-2.

— При всем уважении к вам, — ответил ему финансист, — это уже наше дело, а не ваше.

5. Рабы и каннибалы выходят на сцену.

Карибское море. Зона агрендского конфликта.

Поднимался ветер. До шторма было еще далеко, но самолет ощутимо швыряло на высоте 2000 метров. «Мотоциклетный» уровень пассажирского комфорта можно было ощутить в полной мере. Стэну стоило немалых усилий прижимать трубку спутникового телефона к уху и одновременно с этим, контролировать положение своего тела, чтобы не стукнуться лицом об шлем пилота при прыжках по воздушным ямам. Это ему удалось, он закончил разговор, убрал телефон в карман, и заметил.

— Мне кажется, в этом самолете не хватает спинок сидений и ремней безопасности.

— Заднее сидение с ремнями, — сказала Тали, — включено в комплекте для двухместной конфигурации, но конкретно этот «Agro-3000L» пригнали, как чисто одноместный, и я просто убрала спинку пилотского сидения, чтобы вам было, куда поместиться.

— Ясно. А кто сейчас главный на Фламенко?

— Жоа, кто же еще? — ответила Тали, и показала пальцем куда-то вниз, на море, хорошо просматривающееся сквозь остекление кабины, — а вот ползет коробка с Гаити.

«Dino-Foil» — тяжелый катамаран на подводных поплавках напоминал ярко-сиреневый спичечный коробок, стоящий над морем на четырех коротких спичках. На самом деле, «коробок» имел 60 метров в длину, и стоял не на спичках, а на пилонах, соединяющих прямоугольный грузовой корпус с двумя несущими подводными «торпедами».

— Какое-то оно не очень пассажирское, – высказал свое мнение Стэн.

— Оно совсем не пассажирское, – уточнила пилот, — а грузовое. Пассажиры сидят, как в кузове фургона. Ничего такого. «Dino-Foil» штука быстрая, 35 узлов, 20 часов хода от Доминиканы до Агренды. Можно и без комфорта, если компания веселая. Ну, что? Вы готовы к не очень мягкой посадке на Фламенко, доктор Зауэр?

— В общем, да, хотя хотелось бы помягче.

— Извините, не получится. Тут шасси с жесткими амортизаторами, так что бум...

...Бум. Получилось не то, чтобы экстремально жестко, а примерно как при прыжке на мотоцикле с приподнятого тротуара на шоссе.

...Торможение.

...Выезд на парковочную площадку

...Заезд в ангар.

...Стоп. Прозрачный колпак откинут.

Тали ловко выпрыгнула из кабины, и легонько хлопнула Стэна по плечу.

— Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию, док Зауэр!

— Вам спасибо, мэм, — ответил он, тоже вылезая из кабины, — это был отличный полет.

— Добрый день, док Зауэр, — произнес капо Жоа Рулета, будто материализовавшийся из воздуха в затененной части ангара, — пойдем в штаб, выпьем ромового пунша, и я вас познакомлю со Спартаком.

— С кем? – не понял Стэн.

— С предводителем восставших рабов, капитаном Гдегу из Браззавиля.

— Спартак, это знаменитый древнеримский гладиатор, — сообщила Тали, — он сражался в Колизее, а потом выбрал момент, и устроил качественный мятеж. Но, развернуться по-настоящему при той технике было нереально, зато теперь... Алло, амигос! Дайте кофе с сэндвичем, и загружайте мою птичку! Надо жрать, и лететь пока еще не шторм!

Чуть позже. Островок Рондо.

К моменту, когда «Dino-Foil» вошел в маленькую бухту на востоке островка Рондо, защищенную скалистой дугой, ветер успел окрепнуть до 10 метров в секунду, а дождь хлестал, как из ведра. Вокруг повисла серая мгла, а волны выросли до двух метров, и с грохотом колотили в каменистые берега. Плохая видимость оказалась на руку Маноло Гуарани: он, не моргнув глазом, объявил четверым репортерам, что на Рондо прибыли беженцы с Агренды, прятавшиеся в джунглях от головорезов полковника Аруа Пури. Репортеры восприняли это без эмоций, они были слишком подавлены ужасом от той перспективы, которая маячила, если «снежные коммандос» Аруа Пури форсируют 8-километровый пролив, чтобы глянуть, что за корабль сюда пришел. Вице-директор Контрольной службы ООН выглядел еще хуже. Он сидел с чашкой остывшего кофе в компании пяти охранников из Французского иностранного легиона, смотрел TV, тихо задавал дурацкие вопросы, не слушал ответы, и подозрительно часто бегал в сортир.

Гуарани приободрился, то ли под влиянием рома (которого выпил три рюмки с утра, и слегка окосел), то ли оттого, что шторм крепчал, и вероятность десанта «снежных коммандос» стремительно падала, то ли от того, что прибыли «избиратели». Публика, перед которой можно распушить хвост (Гуарани любил проводить митинги, у него это отлично получалось). Сразу войдя в роль главы правительства, он, вместе с четырьмя работниками отеля и Николетт пошел встречать пассажиров, завернувшись (как и все) в дождевик из пленки. Тем временем, капитан Энчо с маленьким экипажем маневрировал самоходной коробкой, чтобы аккуратно прижаться бортом к причальной стенке... И это получилось! На причал тут же начали спрыгивать мокрые с головы до ног чернокожие тинэйджеры: мальчишки и девчонки, одетые в потрепанные футболки и шорты.

Николетт поймала за руку капитана Энчо – высокого худощавого метиса лет 35.

— Эй, алло! Ты кого привез!?

— Во-первых, привет, Колли, – ответил он и звучно чмокнул ее в щеку.

— Не подлизывайся! Что это за детский сад, а?

— Это не детский сад. Им или уже 18 лет, или скоро будет. Они взрослые, все ОК, как договаривались, так что, Колли, не вибрируй. Во-первых, я сказал: «привет».

— Привет!!! Энчо!!! — проникновенно ответила Николетт.

— ...А во-вторых, грузоподъемность «Dino-Foil» 200 тонн, подели на 3100 пассажиров.

— Почему 3100? Должно же было быть ровно три!

— Так получилось, — лаконично сообщил кэп.

— Ну... — сказала она, считая на калькуляторе в мобайле, — ...64 с половиной, и что?

— Это, — пояснил кэп, — допустимый средний вес пассажира в килограммах, а значит...

— ...Значит, — перебила она, — босс Хекко вербовал юниоров, чтоб был вес поменьше?!

— Да. У босса нет другого быстроходного карго-шипа, и надо было впихнуть на этот.

— Маноло! – воскликнула Николетт, поворачиваясь к главе переходного правительства Агренды, — я тут не при чем! Такая грузоподъемность. Это арифметика, понимаешь?

— Ну... — Гуарани поправил дождевик и почесал брюшко, — объясним Байгону, что наше население вообще в среднем юное... Кэп, а как у этих молодых людей с дисциплиной?

— Должно быть неплохо, — ответил Энчо, — они вообще-то служили в какой-то армии.

— О, Матерь Божья! В какой армии?!

— Не знаю, Маноло. Это меня не касается. Вот идет босс Хекко, поговори с ним.

Босс, энергичный мужчина среднего роста, черты которого было не разобрать под армейской накидкой с капюшоном, вышел на середину площадки у пристани, где столпились 3100 тинэйджеров, и хорошо поставленным голосом взревел:

— Бригада! Построиться в батальонные каре! Старшие – ко мне!

— У-у, — ответили тинэйджеры, начиная формировать более упорядоченную толпу. Несколько ребят чуть старше быстрым шагом двинулись к боссу.

— Ну, что? – продолжал он, наблюдая за перестроением, — не обделались со страха, переправляясь через море в скоростном самоходном ящике на лыжах?

— Бу-га-га! – заржали три тысячи глоток.

— Молодцы, – констатировал босс, — сейчас займемся размещением и... Жратвой!

— В-а-а-а!!! – последовала предсказуемая позитивная реакция.

Глаза Гуарани стали круглыми от ужаса. Он повернулся к Николетт и прошептал:

— Ты знаешь, кто этот босс?

— Ну, — она пожала плечами, — типа, оборотистый дядька с деньгами. Я не вникала.

— Это капитан Ксеркс, — так же шепотом произнес глава переходного правительства.

— Ксеркс? – переспросила она, – а мне он представился, как Хекко. Значит, псевдоним.

— Я не знаю на счет псевдонима, — продолжал шептать Гуарани, — но капитан Ксеркс командовал спецназом полиции у президента Хубо Лерадо. Мы влипли, Колли!

— Ты реально влип Маноло, — весело прорычал этот энергичный мужчина, в армейской накидке, — ты влип уже давно, а не сегодня. Вопросы по этому пункту есть – нет?

— Хекко! – воскликнула Николетт, занимая позицию между ним и Гуарани, — не вздумай убивать моего клиента! Если ты это сделаешь, то ты мне не друг! Я с тобой перестану здороваться, и расскажу всем коммерсантам, что ты отморозок!

— Ты что, Колли? – обиженно проворчал капитан спецназа, откидывая капюшон, — я не собираюсь его убивать. Я только сказал, что он влип. Разве это не так?

— Ты это сказал неправильным тоном, — парировала девушка.

Сначала казалось, что Ксеркс, просто вылитый Джон Траволта из фильма «Сломанная стрела». При более внимательном рассмотрении, сходство, вроде бы, пропадало, но не совсем. Что-то элегантно-артистичное и авантюрное читалось в лице этого 30-летнего квартерона. Выразительно кивнув в ответ на реплику Николетт, он мягко произнес.

— Маноло, пожалуйста, возьми себя в руки и организуй питание и размещение нашим ребятам, я очень тебя прошу. Ну, просто очень.

— Нашим ребятам? – переспросил глава переходного правительства, глядя на довольно четко построенные батальонные каре и на десятерых молодых майоров, ожидающих приказов, построившись в линию за спиной офицера-спецназовца.

— Ага, — Ксеркс хитро улыбнулся и подмигнул, — они мои курсанты и твои избиратели. Вопросы по этому пункту есть – нет?

— Мне сказали, — хрипловато произнес Гуарани, — что эти юниоры из какой-то армии.

— Да. Они из Армии Метайера. Я их эвакуировал с Гаити после очередного разгрома.

— Из «Армии Каннибалов»? Ты сошел с ума! Какого хрена ты притащил их сюда!?

— Маноло, не делай из этого драму. Это нормальный контингент, даже симпатичный.

— Хочется в это верить, Ксеркс, но черт возьми...

— ...Какой, на фиг, Ксеркс? — перебил капитан, — меня зовут Хекко, я лидер агрендского фермерского анти-гангстерского сопротивления. Представь меня тому кексу из ООН, доложи ему о моем партизанском таланте. Вопросы по этому пункту есть — нет?

— Ладно, Хекко, как скажешь. А если кто-то тебя узнает? Ты ведь похож на... Э...

— На капитана Ксеркса, ты это хотел сказать? Да, я похож. Но мало ли людей, которые похожи на кого-то? Вот так. А теперь давай-ка займемся бытом наших ребят.

В это же самое время, в ресторане мини-отеля, вице-директор КС ООН, окончательно выбитый из колеи, читал на экране ноутбука инструкцию, только что присланную по спутниковому интернет-каналу за подписями директора КС ООН, мистера Фуранкура и генерального референта Совбеза ООН, мистера Хаддари.

«...Вице-директору Байгону – к немедленному исполнению. Вам надлежит связаться с резидентом «Интерпол-2», Стэном Зауэром, и оговорить формат встречи с мятежными пеонами. Всем пеонам, которые с оружием выступят против гангстеров Аруа Пури, вы должны предложить агрендское гражданство, земельные участки и денежную помощь. Необходимо указать, что пеоны получат амнистию и право ношения оружия. Следует обеспечить два репортажа в прямом эфире, по каналам имеющихся у вас репортеров о выступлениях главы переходного правительства Агренды, мистера Гуарани, (1) перед избирателями, и (2) перед пеонами. Для репортеров, при участии Стэна Зауэра, должен быть составлен план объективного освещения событий, с акцентом на позитивную роль ООН в установлении гражданского мира в регионе...».

Байгон сосредоточенно посмотрел на свои дрожащие пальцы, затем взял трубку и...

Это же время на острове Фламенко.

...Стэн отставил в сторону высокую керамическую чашку с замечательно-ароматным ромовым пуншем, и вынул из кармана спутниковый телефон.

— Слушаю.

— Здравствуйте, доктор Зауэр. Это Байгон. Вы уже говорили с мятежниками?

— Я как раз сейчас общаюсь с их лидером, с бэйлифом Гдегу.

— А... Гм... Почему с бэйлифом?

— Потому, мистер Байгон, что он так назвал свою должность.

— Гм... Я понял... А когда вы перебросите их на защиту нашей миссии на Рондо?

— Пока, — ответил Стэн, — мы только нашли контакт, поговорили о текущей ситуации, и бэйлиф оценивает, с кем лучше иметь дело: с нами или с полковником Аруа Пури.

— О-о, черт! — простонал Байгон, — Уговорите его, Стэн! Как угодно, но уговорите!

— Я работаю в этом направлении, мистер Байгон, но я только техническая фигура, а он желает услышать конкретные предложения от политика с понятным статусом, причем услышать не по телефону, а непосредственно, за столом переговоров.

— Конечно! Я готов, и мистер Гуарани тоже! Скажите мистеру Гдегу, что мы его ждем.

— Байгон и Гуарани нас ждут, — сообщил Стэн, обращаясь к сидящему напротив лидеру конголезских коммандос.

— Ответь: мы едем, — спокойно произнес тот, делая маленький глоток ромового пунша.

— Мы едем, — продублировал Стэн для Байгона, и убрал трубку.

— Тбобо, проводи гостя на флит-пирс, — непререкаемым тоном приказал Гдегу. Один из молчаливых бойцов молча кивнул, затем поправил короткое боевое ружье на ремне, и движением головы предложил Стэну идти вперед, из помещения под открытое небо.

Спорить явно не стоило. Стэн накинул плащ, застегнул липучки и вышел под мощные потоки ливня, летящие под острым углом к земле. Ветер уже достиг 7 баллов (около 15 метров в секунду). До шторма оставалась еще два балла по шкале Бофорта. Море стало свинцово-серым, на нем громоздились 4-метровые валы с белыми шапками пены, и с чудовищной силой ударяли в прибрежные скалы. Стэн подумал: «Вот, замечательная антиреклама: не покупайте туры на Антилах, а то окажетесь в такой заднице...». Эта промелькнувшая мысль была чем-то вроде рефлекторной реакции для поднятия очень дерьмового настроения. И не в том проблема, что ему здесь никто не доверял — ни Жоа Рулета, ни бэйлиф Гдегу, ни любой из бойцов. Это как раз нормально. А то, что, при полном недоверии, с гостем обращались корректно, даже угостили ромовым пуншем и сэндвичами, было плюсом: фигуранты уравновешенные и адекватные. Нет, проблема в другом: Стэн чувствовал, что его тут разыгрывают в темную, все, начиная с девчонки-пилота (которая даже не скрывала, что манипулирует им). Сейчас наверняка, за столом обсуждается, как еще использовать гостя, пока он не ориентируется в обстановке...

Обманчиво-флегматичный Тбобо негромко буркнул.

— Направо поверни. Там флит-пирс.

— А это что? — спросил Стэн, глядя на два необычных плавсредства около пирса.

— Это мотоскабы, на них поедем туда, к Рондо.

— Вы переделали спасательные катера в маленькие канонерки-броненосцы, верно?

— Друзья сделали, — ответил конголезец.

— Хорошо, когда есть друзья, — философски заметил Стэн, оценивая на глаз ТТХ этих «мотоскабов». Сплошное легкое бронирование, хорошо продуманные углы установки бронеплит, чтобы отсекать некрупные снаряды и осколки. Спаренная боевая система, состоящая, похоже, из пулемета и реактивного гранатомета на одной турели. Просто и дешево, но если противник – патрульный катер или малый корвет, команда которого хлопает ушами вместо того, чтобы вести наблюдение, то... Стэн вспомнил историю с двумя французскими патрульными катерами. Прошлой ночью, они несли дежурство в проливе между Мартиникой и Сандиникой, считая себя неуязвимыми. Ну, что может сделать боевому кораблю шайка хулиганов на надувных лодках? Реальность оказалось неожиданно иной, и французские моряки получили по надстройкам своих патрульных катеров несколько 80-мм мин с огнесмесью. Сюрприз... Не с этих ли мотоскабов?

Вскоре, Стэн получил шанс оценить мореходность мотоскабов, соответствующую (как положено спасательным катерам) классу «A» , т.е. — открытое море без ограничений. Формально так — но ощущения человека в алюминиевой кастрюле, поворачиваемой на углы до 30 градусов в любую сторону, и периодически проваливающейся вниз на несколько метров, а потом взмывающей на эти несколько метров вверх. Фанатичному любителю «американских горок» подобный аттракцион может понравиться — если это продолжается минуты на три. А тут полчаса... Стэн любил море, и редко отказывался пройтись под парусом в хорошей компании – если приглашали, но сейчас он испытал искреннюю радость только когда сошел на берег в маленькой гавани островка Рондо.

Встречали их четверо персон, закутанных в плащи из пленки, и потому безликих, но – приятная неожиданность: одна фигура без всяких церемоний повисла у Стэна на шее громко и радостно взвизгнув:

— Доктор Стэн Зауэр! Вау! Круто! Я обещала девчонкам, что познакомлю с тобой!

— Аннет? – спросил он.

— Ну, так!

— Гр... — негромко проворчала другая, более крупная фигура.

— Все, я уже не мешаю, — отреагировала Аннет, — Эй, Стэн, встретимся в баре!

— ОК, — сказал он и повернулся к фигуре, сказавшей «Гр...», — Я Стэн Зауэр, а вы...?

— Я — Хекко, полевой командир, как модно говорить. Партизанил в горах. А сегодня мы перебазировались сюда всем отрядом. А вот этот парень... — полевой командир слегка хлопнул по плечу фигуру рядом, — Фило Фэ, майор нашего первого батальона.

— А я Гдегу, бэйлиф, — сообщил лидер пеонов.

— Очень рад, — ответила четвертая фигура и чихнула. – Дьявол! Ну и ветер! Меня зовут Маноло Гуарани. Я приглашаю всех гостей на черный грог с ромом, это то, что надо в такую погоду. И надеюсь, мы объединимся для... В общем, пошли.

Из двух дюжин негров в мини-отель пошла только первая, а вторая осталась на часах, сторожить боевую технику. С дисциплиной и регламентом у пеонов все было четко. В маленьком ресторане отеля с ходу возник небольшой инцидент: дюжина пеонов и пять французских легионеров, молча, взаимно взяли друг друга на мушку. Саманта схватила Аннет и вместе с ней вжалась в угол, выглядевший самым безопасным местом в случае реальной стрельбы. А Стэну пришлось вмешаться – поскольку больше было некому...

— Эй! Слушайте! Сейчас я выйду на линию огня... Вот, я вышел. Теперь мы аккуратно разведем стороны недоразумения. Я предлагаю, чтобы на счет «три» все подняли свое оружие стволами в потолок, и дальше, легионеры уходят в свои комнаты, а гости...

— ...На мини-стадион, — предложил Гуарани, — там ребята с Гаити, но мне кажется...

— ...Я прослежу, — сказал Хекко, — там никаких конфликтов не будет. Потом вернусь.

— Отлично, — сказал Стэн, стоя под прицелами семнадцати стволов, — Раз... Два... Три!

Обе вооруженные группы синхронно покинули маленький ресторан. Вслед за пеонами вышел полевой командир Хекко, сделав какой-то жест молодому майору Фило Фэ.

— Вы дьявольски смелый человек, доктор Зауэр, — заметил Маноло Гуарани, осторожно массируя свой затылок (вероятно для профилактики скачков кровяного давления).

— Просто, опыт, — ответил Стэн, и бросил взгляд на бармена, — вот, как у него.

— Меня зовут Пферд, сэр, — сообщил тот, — у меня тоже опыт. Эти парни не очень хотели стрелять друг в друга, так что я спокойно протирал блюдца. А вы каких наук доктор?

— Экономических.

— А, ну, понятно. В экономике сплошь и рядом или стреляют, или взрывают кого-то.

— К сожалению, так бывает, — Стэн вздохнул, – а что тут за мини-стадион, на котором запросто разместились три тысячи ребят с Гаити?

— Просто, крытый двухуровневый мини-стадион, сто метров на сорок. Хотите кофе?

— Хочу. Покрепче, если можно... Аннет, ты не глянешь, что с мистером Байгоном?

— Сейчас, — откликнулась она и помахала ладонью перед лицом сидящего за столиком чиновника КС ОНН, — ...Блин, он ни хрена не реагирует.

— Я так и думал. Это нервный ступор.

— Точно, — подтвердил Гдегу, — это от испуга, как короткое замыкание в мозгах.

— Надо треснуть его по уху, и это пройдет, — со знанием дела добавила Саманта.

— У нас так не принято, — сказал Стэн, и повернулся к Гуарани, который очень вовремя закурил сигару, — пожалуйста, сделайте так, чтоб дым попал мистеру Байгону в нос.

— Ладно, раз вы так говорите, док...

Глава переходного правительства протянул руку с сигарой, и струйка синего дыма втянулась в нос Байгона, после чего раздался всхлип, и глухое чихание.

— Вы в порядке? – вежливо спросил Гуарани.

— Э... Уф... Я что, заснул?

— Наверное, да, — дипломатично предположил Стэн, и добавил, — мы могли бы начать переговоры, поскольку все на месте.

— Кроме репортеров, – уточнил Фило Фэ, — но они сейчас не нужны.

— Я, — добавил Гуарани, — попросил их уйти в свои комнаты, в целях безопасности.

— Ваш кофе, док, — сказал бармен, ставя на стойку тонкую фарфоровую чашечку.

— Спасибо, Пферд... — Стэн сделал маленький глоточек. – Кофе прекрасный... Так, мы начинаем переговоры, или ждем чего-то еще?

Вице-директор КС ООН сосредоточенно потер лоб ладонью.

— Нам бы хотелось... Э... Решить проблему... Там, на острове Агренда имеются... Э... Незаконные вооруженные формирования... Э... Которые осложняют выборы.

— Чего-чего? – спросил Гдегу.

— Выборы... Э... Законного президента Республики Агренда.

— Что за херня? — удивился конголезец, — Нас-то это с какой стороны гребет?

— Все просто, амиго, — сообщил ему молодой гаитянский майор, — гринго хотят сделать выборы на Агренде, по ооновским правилам, и выбрать вот его, Маноло Гуарани, а на Агренде сейчас разместился Аруа Пури, и перестрелял всех ооновских солдат. Значит, выборы не получаются. А когда, после шторма, полковник Пури придет сюда, то он застрелит еще и вот этого ооновского человека, Байгона. И вот этого, Гуарани, тоже, наверное, застрелит. В общем, проблема. Гринго хотят ее решить, но не знают, как.

— Гринго сами проблема, — произнес Гдегу, — и ООН тоже. Пусть идут на хер отсюда.

— Может, договоримся? – спросил Гуарани.

— О чем? – поинтересовался конголезец.

— О цене, вот о чем. Вы скажете полковнику Пури, чтобы он убирался отсюда, а я вам отстегну хорошие деньги, плюс товары, какие надо, плюс легальную поляну.

Гдегу отрицательно покачал головой.

— Плохая сделка. Аруа Пури просто так не уйдет. Надо с ним сражаться. Мы напрасно потеряем людей. Лучше в союзе с Аруа Пури, собрать дань с каких-нибудь гринго.

— Вот это, — возразил Гуарани, — плохой бизнес. Вы соберете дань, но потом гринго вас разбомбят. Так уже бывало. А хороший бизнес, это когда можно спокойно вкладывать нажитые деньги в свою поляну, и иметь с этого доход.

— Херня, — сказал Гдегу, — завтра придут гринго с авиацией, и отберут эту поляну, куда вложены наши деньги. Сидя на месте, мы от гринго не отобьемся. Значит, надо будет бегать. А поляну с собой не унесешь, Это дерьмовый бизнес, да!

— Агрендцы, — заметила Аннет, — много чего унесли с собой, на другие поляны.

— У! Так! Но, гринго разбомбили Агренду. Пропала поляна, и все, что туда вложено.

— Послушайте, — вмешался Байгон, — вас дезинформируют лерадисты. ООН и Альянс уважают права собственности и придерживаются принципов мира и стабильности.

— Я не знаю, кто такие лерадисты, — спокойно ответил Гдегу, — но я знаю, что такое ваш Альянс и ваше ООН. Вы воры и обманщики, но по вашим законам вы всегда правы!

— Какие гарантии вас устроят? – вмешался Стэн.

— Предложи ты, — конголезец хмыкнул, — а я подумаю, устроят меня или нет.

Стэн бросил взгляд на Гуарани, и на Байгона. Вот, засада! Первый из них лихорадочно думал, но ему, видимо, ничего не приходило в голову. А второй снова впал в ступор... Внезапно, Саманта помахала ладошкой и поинтересовалась:

— Доктор Зауэр, а вы знаете Юла Фоске, адвоката-эколога?

— Э... Знаю, мы жили в Агренде в мини-отеле миссис Кларион, а что?

— Ну, просто: Рита Кларион говорила, что Юл Фоске мастер объяснять про гарантии в бизнесе, и что он консультант какого-то крупного африканского вождя.

— Какого вождя? – оживился Гдегу.

— Погоди, амиго, дай вспомнить...- Саманта сосредоточенно почесала макушку, — Вот! Страна называется Овамбо, это в Намибии. А вождя зовут Сео Ткабе.

— У! Сео Ткабе, хитрая гиена Юга! Если он верит тому парню — я тоже верю. Пусть он договаривается про наши гарантии, а я дам ему денег, которые дашь мне ты!

— Я? – спросил Гуарани, глядя на толстый черный палец, целящийся ему в лоб.

— Да. Ты хочешь быть президентом на этой поляне, значит, ты платишь.

— Ладно, я дам деньги, — Гуарани улыбнулся и развел пухлыми лапками, — доктор Зауэр, спросите, пожалуйста, у мистера Байгона, согласен ли он на такой вариант.

— Мистер Байгон, — громко сказал Стэн, – вы согласны на посредничество Юла Фоске, консультанта правительства Намиб-Овамбо?

Вице-директор КС ООН окинул помещение пустым взглядом, и тихо спросил.

— А в чем проблема?

— В вашем согласии, мистер Байгон. Если вы не согласитесь, то ничего не получится.

— Э... А... Может быть, проведем сначала консультации с... Э... А... С кем-нибудь из официальных... Э... А... Признанных, международных... Вы понимаете?

— Я понимаю, — ответил Стэн, — но тогда мы сегодня не договоримся, и с вероятностью примерно 50 процентов, нас убьют. Вы согласны быть убитым с этой вероятностью?

— Нет... Я... А... Если я соглашусь на этого... Этого...

— Юла Фоске, — подсказал Стэн.

— ...На этого Юла Фоске... Вы думаете, тогда все уладится?

— Надеюсь, что да, — ответил Стэн, понимая, что ситуация насквозь деланная. Театр...

— Если так... — Байгон сглотнул слюну, — я согласен на посредничество Юла Фоске.

— Я действую согласно вашему распоряжению, мистер Байгон, — уточнил Стэн, чтобы в аудио-протоколе все было отражено четко, и достал свой спутниковый телефон.

Несколько позже.

Глазами прессы.

BB-News

Гражданская война на Антильских островах

(Антураж: берег гавани. Дождь. Огромная толпа вооруженных людей в плащах)

Репортер в пластиковой накидке.

В эфире Дик Сойл, с новостями с Агренды. Вы уже знаете, что последние трагические события на Малых Антильских островах вызваны действиями агрендского диктатора Хубо Лерадо. Режим Лерадо, желавший любой ценой удержать власть, нашел опору в левацких экстремистах и кокаиновых баронах. Агренда и соседние острова оказались охвачены террористической войной. Во второй половине ночи, на Мартинике вспыхнул мятеж, а Агренду захватила армия кокаинового барона Аруа Пури из сельвы Ориноко. Миротворцы ООН понесли тяжелые потери, и вынуждены были отступить с Агренды.

В этой ситуации, осложненной ураганом Жаклин, прервавшим транспортные линии в Антильском регионе, миссия ООН и недавно сформированное законное переходное правительство Агренды могли рассчитывать только на людей доброй воли, случайно оказавшихся в водовороте войны. Сейчас я попрошу мистера Стэна Зауэра, офицера спецслужбы ООН «Интерпол-2» рассказать об этом подробнее. Стэн...

ЗАУЭР: Да. Дик. У меня сейчас есть несколько минут.

СОЙЛ: Вы не могли бы в начале кратко рассказать о вашей службе? Многие зрители ничего не знают об Интерполе-2 и о роли этой структуры в ООН.

ЗАУЭР: Интерпол-2, это аналог Интерпола-1, но в области борьбы с политическим и экономическим экстремизмом, как с особой формой международного криминала.

СОЙЛ: А почему раньше об Интерполе-2 ничего не сообщалось?

ЗАУЭР: Возможно, Совбез ООН считал, что это вызовет негативную реакцию в мире.

СОЙЛ: Да. Спецслужбы очень часто ассоциируются с чем-то вроде инквизиции. Но Интерпол-2, как мы сегодня убедились, занят именно борьбой против криминала. Стэн, скажите: я правильно понял, что Интерпол-2 зовут на помощь только когда все другие средства исчерпаны, и ситуация становится катастрофической, как сегодня ночью?

ЗАУЭР: Не совсем так. Дик. Нас иногда привлекают и на более ранних стадиях, когда кризис в какой-то стране грозит перейти в острую военно-террористическую фазу. Но, конкретно здесь, на Агренде, казалось, что все уже под контролем «голубых касок».

СОЙЛ: Да. Нас, группу репортеров, пригласили наблюдать за свободными выборами. Только утром мы узнали об армии мятежных пеонов и о вторжении Аруа Пури.

ЗАУЭР: Кто-то недосмотрел. Так бывает. Невозможно предугадать все. И здесь важно быстрое принятие решения. Я хочу отдать должное личному мужеству вице-директора Контрольной службы ООН, мистера Байгона. Он связался с руководством Совбеза и с руководством Интерпола-2, адекватно изложил положение дел, и затем была принята программа объединения дружественных гражданских сил против гангстеров.

СОЙЛ: А где сейчас находится мистер Байгон?

ЗАУЭР: Я настоял на том, чтобы он пошел отдыхать. Он спорил, но есть логика: сейчас мистер Байгон подготовил все для вытеснения гангстеров с Агренды. Теперь это работа военных. Мистер Байгон и так уже сделал больше, чем в человеческих силах, а ведь ему необходимо еще заниматься политическими вопросами выборов.

СОЙЛ: Так, выборы на Агренде, все же, состоятся?

ЗАУЭР: Да. Мы планируем вытеснить гангстеров с Агренды в течение двух суток. Это реальный срок. После этого, ничто не будет препятствовать свободным выборам.

СОЙЛ: Стэн, а кто эти бравые ребята, которые сейчас начали погрузку на корабль?

ЗАУЭР: На самоходный десантный понтон, так точнее. Эти ребята — молодые агрендские фермеры, которые ушли в партизаны из-за репрессий со стороны режима Лерадо. У них достаточный боевой опыт, а их лидер — Хекко показал себя талантливым командиром. В агрендской партизанской бригаде чуть больше трех тысяч человек, этого было бы явно недостаточно для штурма острова. Но, при участии экспертов Совбеза нам с мистером Гуарани, главой переходного правительства, удалось привлечь на свою сторону пеонов.

СОЙЛ: Тех самых пеонов, которые подняли мятеж на Мартинике?

ЗАУЭР: Да. Благодаря их поддержке, мы имеем морской транспорт, более эффективное стрелковое оружие для наших партизан, и мини-канонерки, которые будут прикрывать партизанский десант. Кроме того, синхронно с атакой партизан, пятитысячный корпус пеонов проведет фланговый десант. Удар с двух сторон должен решить исход дела.

СОЙЛ: И все-таки, Стэн, вам не кажется, что опираться на мятежников, которые ночью разорили остров Мартиника, воевали против законных властей, убивали полисменов и французских легионеров, обстреливали аэропорт и город, это... рискованно.

ЗАУЭР: Давайте посмотрим правде в глаза, Дик. В этом мятеже сами пеоны виноваты в наименьшей степени. На пеонов подействовала ультралевая агитация, и подействовала потому, что французские власти на Мартинике не занимались проблемами беднейших жителей. ООН не зря уделяет так много внимания борьбе с нищетой. Именно нищета в сочетании с наплевательским отношением властей является причиной мятежа пеонов, многие из которых приехали из Центральной Африки, поверив обещаниям некоторых бизнесменов, что на Мартинике гастарбайтеры получат работу и жилье. Но реально их поместили в условия, заведомо недостойные для человека.

СОЙЛ: Знаете, Стэн, левая пресса пишет, что виноват рескрипт ООН номер OAR-513.

ЗАУЭР: Ультралевые умеют только болтать и обвинять. Что они сделали практически? Только разожгли мятеж. А переходное правительство Агренды, которое в левой прессе называют «марионеточным» и «антинародным», предоставило пеонам землю для ферм, экономическую помощь, чтобы обустроить хозяйство, а также гражданство с широким спектром прав и свобод, включая право на оружие и свободу фермерской торговли без всяких ограничений. И все это с твердыми гарантиями. Спросите ультралевых: они бы пошли на такие действия в интересах простых фермеров в своих странах?

СОЙЛ: Я думаю, нет. Левацкие режимы запрещают гражданам и оружие, и торговлю. Скажите, Стэн, а вы не опасаетесь этого оружия в руках вчерашних мятежников?

ЗАУЭР: Я не опасаюсь. Если люди вооружились для защиты своих прав от диктатуры, гангстеризма, и закабаления, то оружие в их руках служит общечеловеческим целям и идеалам Объединенных наций. Для меня это аксиома. А сейчас, извините, Дик, у меня неотложные дела, скоро мы атакуем. А вам лучше повернуть камеру в сторону главы переходного правительства. Перед сражением, он хочет обратиться к своим бойцам.

СОЙЛ: Спасибо, Стэн. Удачи вам... И всем нам. А для зрителей я напоминаю: моим собеседником был Стэн Зауэр, офицер спецслужбы ООН «Интерпол-2».

6. Сражение в Матрице.

Рондо – Агренда.

Маноло Гуарани, успевший переодеться в охотничий костюм и вооружиться мощным карабином (видимо, по сертификату — охотничьим, но подозрительно напоминающим автомат Калашникова), взобрался на капот джипа-амфибии и взял в руку мегафон.

— Сограждане! — четким резким голосом произнес он, — Перед нами берег нашей с вами прекрасной страны. Наш берег. Наша общая земля. Сейчас на ней хозяйничают банды гангстеров. Такова цена ошибок лидеров, управлявших Агрендой последние годы, и в частности, моих ошибок. После нашей общей победы, если я останусь жив, и если вы доверите мне пост президента, я обещаю не повторить этих ошибок. А сейчас, я могу сделать только одно: пойти в атаку вместе с вами, в первой волне десанта. Наше дело правое! С нами бог! За нашу общую землю, за Агренду!..

Гуарани выдернул из кобуры на поясе пистолет-ракетницу и выстрелил вверх, сквозь сплошную пелену дождя. Ветер снес ракету далеко в сторону, но яркая алая звездочка оказалась хорошо видна. И, по этому сигналу открыли огонь 6-дюймовые безоткатные орудия на катерах-канонерках. На юг, к едва различимой полоске берега, протянулись шлейфы грязно-белого дыма реактивных выхлопов... Через несколько секунд там, на берегу, тускло полыхнуло оранжевым пламенем: реактивные мины куда-то попали...

Все четверо телерепортеров впали в профессиональный оргазм. Только героическими усилиями их удалось загнать в укрытие (что-то вроде бункера из толстого листового металла), но и оттуда они продолжали снимать через широко открытую дверь, сильно снижая защитный потенциал этого фортификационного сооружения. Противник, тем временем, тоже не дремал. Со стороны берега что-то сверкнуло несколько раз, потом раздался пронзительный свист, и над берегом Рондо что-то стало взрываться с яркими магниевыми вспышками и оглушительным грохотом. Несмотря на проливной дождь, оперативное пространство начал заволакивать остро пахнущий серый дым.

Стэн наблюдал это шоу из-под довольно удобного скального козырька, под которым неплохо можно было разместиться, сидя на корточках. Конечно, если бы обстрел был настоящий, Стэн выбрал бы более надежное укрытие, чтобы не получить какой-нибудь шальной осколок в свой организм. Но обстрел представлял собой откровенную лажу. Самоходные десантные понтоны, под конвоем четверки катеров-канонерок, двигались к берегу Агренды, хотя и раскачивались на волнах, но, представляли из себя отличную мишень для артиллерии. Тем не менее, противник их игнорировал, и вел огонь лишь по островку Рондо, причем какими-то странными боеприпасами. Когда снаряд взорвался в нескольких метрах от мобильного радара, это не вызвало никаких последствий (кроме спонтанной ругани троих операторов-радистов). Стэн констатировал, что происходит самое масштабной из всех «договорных» сражений, которые ему когда-либо случалось видеть, но репортерам все это казалось натуральным. Вот такая война за Агренду...

Размышляя о глубине тупости представителей ведущих телеканалов, Стэн уже почти заскучал, как вдруг... Вот так фокус: некая фигура, кажется, собиралась отправиться к берегу Агренды на надувной спасательной моторке. «Хороший повод переместиться в игровую зону этого пейнтбола», — подумал Стэн и решительно направился к пирсу.

— Привет, у вас найдется место для пассажира?

— Запросто, — ответила фигура (по голосу Стэн узнал Саманту), — хорошо, что вы сами догадались подойти, док, а то звать вас... Окружающие могли бы удивиться, верно?

— Верно. А почему вы хотите взять меня в компанию?

— Объясню по дороге, — пообещала она.

На первой части дороги (водной) объяснять что-то было невозможно. Ревел ветер, достигший 8 баллов (или 30 метров в секунду). В проливе между Рондо и Агрендой катились 5-метровые валы, и их гребни громко хлопали по пластику лодки (которая болталась на этих волнах, как кусочек льда в шейкере бармена). И это продолжалось бесконечно долго, а потом... Надувная лодка скользнула в какую-то узкую бухту, где вообще не было волн. Из звуков теперь остался лишь свист ветра, редкие выстрелы и взрывы вдалеке, и скрип качающихся пальм. Пейнтбольный штурм Агренды, видимо близился к финалу. Свободолюбивые фермеры и исправившиеся мятежники — пеоны, в соответствие со сценарием, решительно побеждали злых кокаиновых гангстеров...

— Док, помогите вытащить ботик на берег, — попросила Саманта.

— Никаких проблем, — сказал он, и спрыгнул в воду. Уровень тут был чуть выше колена. Лодка была легко вытащена на узкий каменистый пляж в конце клиновидной бухты, и замаскирована в зарослях. Саманта подняла со дна автомат «Uzi» и увесистый рюкзак. Перовое она привычно повесила себе на плечо, а второе...

— Давайте груз сюда, — предложил Стэн.

— О! – она улыбнулась, протягивая рюкзак ему, — это так по-рыцарски.

— Я вообще хороший парень, — тоже с улыбкой сообщил он, — А зачем вы сняли пушку с предохранителя? У вас же заряжено боевыми патронами, а тут игра.

— Стрелковое оружие боевое у всех участников, — ответила она, — в зоне могли остаться недобитые пакистанцы, «голубые каски». Ну, вперед. Идите за мной по тропинке.

— А куда мы идем?

— Мы идем, док Зауэр, к горным партизанам, пить шампанское.

Примерно это же время.

Северные Виргинские острова.

Семеро молодых японцев (пять парней, и две девушки), приняли разумное решение переждать пик циклона на коралловом островке Барракуда, в 50 км северо-западнее Анквиллы. Они даже представить себе не могли, что вокруг них сжимается кольцо антитеррористической операции. Но, за счет трансляции с трех маленьких дронов с телекамерами, это хорошо видели некоторые другие люди, например, парочка в пабе «Элвис» на берегу маленького британского колониального островка Анквилла.

Что такое островок Анквилла? По сути — длинный коралловый риф с площадью суши примерно 90 квадратных километров. В эру испанских золотых галеонов он считался хорошей пиратской базой для подготовки разбойных налетов, а впоследствии стал достаточно уютным местом для 15 тысяч жителей и почти такого же числа туристов. Туристов привлекают невероятно-длинные песчаные пляжи, закрытые бухты, и яркая живность на подводной части рифа. Пираты не оставили около Анквиллы достаточного числа затонувших кораблей (главной приманки для дайверов), но местные жители это исправили, специально затопив десятки старых средне-тоннажных судов в наиболее подходящих местах для дайвинга. Вообще, анквилланцы известны своей прямотой в вопросах бизнеса (происходящей, видимо, от смешения староанглийских, карибских индейских и центральноафриканских дагомейских традиций). Вы богаты и желаете отдохнуть на VIP-уровне? Запросто! Вас обдерут по полной программе – для этого имеется несколько отелей, претендующих на «5 звездочек», плюс лечение соленой грязью, плюс лобстеры приготовленные по древнему рецепту, в частном клубе, и «заряженные» до ста баксов за штуку. Вы не очень-то богаты и хотите экономично экологически-чисто отдохнуть на море? Запросто! Вот вам наполовину достроенная бетонная коробка, в которой одна комната уже пригодна к использованию. Грязь вы найдете сами в соленом озере, если хотите этим лечиться, а лобстеров купите у рыбаков хоть целое ведро, задешево, или вообще поймаете сами, если не лень...

Кстати, анквилланцы считают себя отдельной британско-островной нацией (наряду с валлийцами, шотландцами, ирландцами и т.п.). Причем нацией лучших мореходов и рыбаков, с лучшими традициями фестивалей и лучшим расовым составом. А если вы будете спорить с этим в общественном месте (например, в пабе «Элвис») то рискуете получить по голове пивной кружкой (политический прием в староанглийском стиле). Поэтому, лучше не спорить – и к вам будут замечательно относиться, поскольку, как утверждают эксперты, анквилланцы — одна из самых приветливых наций на Антилах. Жители соседнего (7 км к югу) перенаселенного франко-голландского островка Сен-Мартен (по мнению экспертов), испорчены глобализацией и не так приветливы.

После такого краткого историко-этнографического экскурса, можно вернуться к двум наблюдателям, сидящим за столиком в баре «Элвис», прихлебывающим темное пиво, и видящим на экранах ноутбуков, как происходит антитеррористическая операция англо-американских сил на островке Барракуда в 50 км к северо-западу от Анквиллы. Итак, мужчина: крупный коренастый светлокожий рыжеволосый, одет в клетчатые шорты и гавайку. Женщина: невысокая брюнетка с плотной, но изящной фигурой, загадочным «японским» разрезом глаз, и густым тропическим загаром, одетая в салатные бриджи и серебристый топик. Звали этих двоих соответственно Йотун Йотсон и Кави Айви. Они прилетели в послеобеденный час, с запада, на небольшом гидроплане типа «Piper Cub», когда в баре «Элвис» происходило бурное обсуждение 30-метровой яхты «Glass Hind» — реплики галеона «Golden Hind» 1570-го года постройки: флагманского корабля великого пирата Френсиса Дрейка. «Glass Hind», подвергалась жесткой критике за множество отклонений от оригинального галеона. Яхтсмены, видевшие «Glass Hind», подозревали заказчика — в скупости и пижонстве, а подрядчиков – в потакании обоим этим порокам.

На третьем часу обсуждения, авторитетный парусный гонщик по прозвищу Флинт из Белфаста, от избытка чувств, принялся стучать по столу пивной кружкой.

— Что вообще за бред: делать галеон из стеклопластика?! Дрейк за это повесил бы всех авторов такого дурацкого проекта на нок-рее вниз головами!

— Флинт, — вмешалась его подружка по прозвищу Принцесса Ди, — прикинь: во времена Дрейка еще не было стеклопластика, а во времена стеклопластика уже нет Дрейка.

— Ты такая умная... – обиженно протянул гонщик, — а я в принципе говорю!

— Ладно, стеклопластик... — сказал Джейкоб Эвендж, мастер по строительству дешевых маломерных судов, — стеклопластик хороший материал. Но эта хреновина угловатая, а галеон должен быть круглобокий, как попа у симпатичной девчонки! И мачты! Они на «Glass Hind» вообще не такие! Идиотский дюралевый примитивизм для дилетантов, не способных работать с классическими парусами! Если это реплика, то я – пингвин!

— Кстати, — заметила Банни, его жена и бизнес-компаньон, — пингвин это неплохо. Мне кажется, пингвины милые, а еще, у них прекрасная гидродинамическая форма. Вот все зациклились на дельфинах, а дельфина не воспроизведешь в технике, у него кожа, это активная поверхность. С пингвином гораздо реальнее, у него перья, тот же пластик...

— Банни, ты раньше говорила про морских черепах, — заметила Принцесса Ди.

— Да. А сейчас я сообразила, что пингвины тоже перспективны. Вообще, все морские животные перспективны. Вот, например, медуза-парусник. Готовый прототип для...

...А тем временем, на рифе Барракуда, в 50 км к северо-западу от Анквиллы

Японцы мирно пили чай, как вдруг в их шатер ворвались субъекты в униформе морской пехоты США, вооруженные штурмовыми винтовками. Вот какие сюрпризы бывают на необитаемых островках! И в этот момент, одна из двух девушек в экипаже яхты «Фукурю-Мару» — Хигаси Рури, студентка рыбопромышленного колледжа из города Миядзаки (Кюсю), проявила редкую находчивость и смелость. Глядя на вооруженных морпехов округлившимися от ужаса глазами, она прижала ладони к щекам. Естественный жест, но... на левом ухе у девушки была надета гарнитура типа «Bluetooth» для беспроводной связи с настольной рацией. Сейчас пальчик Рури переключил миниатюрный тумблер...

...А тем временем, на острове Анквилла.

— ...Готовый прототип для мини-яхт океанского класса, — договорила Банни Эвендж, и в этот момент, ее карманный коммуникатор, находившийся на связи с домашней рацией, сыграл мелодию из «Мадам Баттерфляй», — О! Это японцы со «Счастливого Дракона»!

— По-моему, — заметил Джейкоб, — ты зря переводишь это с японского. «Фукурю-Мару» звучит красивее. Спроси, они все же, решили зависнуть на рифе Барракуда или как...?

— Алло, драконы, как у вас...? – весело произнесла Банни в микрофон трубки, но через секунду изумленно открыла рот, и переключила коммуникатор на громкую связь.

Послышался испуганный женский голос. «Пожалуйста, не убивайте нас, мы ничего не сделали против вашей Америки. Мы просто катались на яхте, это ведь не запрещено! Пожалуйста, прошу вас, мне страшно, зачем вы целитесь мне в голову из винтовки?».

Яхтсмены переглянулись.

— Чтоб мне провалиться! – воскликнул Флинт из Белфаста, — это ведь Хигаси Рури!

— Точно, это она, – подтвердила Принцесса Ди, — Я не врубаюсь! На них кто-то напал?

Женский голос продолжал говорить: «Пожалуйста, не стреляйте, господин офицер, мы просто остановились на рифе Барракуда, мы ведь не знали, что здесь военная зона...».

Вдруг вклинился хриплый мужской голос: «У нее на ухе микрофон! Она в эфире...».

Другой мужской голос рявкнул: «Ах ты стерва...». Короткий хруст, и обрыв связи.

А Йотун и Кави продолжали наблюдать за событиями у рифа Барракуда через ноутбук, экран которого был разделен на три телевизионных окна (и в каждом шел видеоряд с одного из дронов). Внезапно, недалеко от рифа как будто, включились сразу несколько гейзеров. Из волн поднялись фонтаны пара... А еще через секунду какие-то небольшие веретенообразные тела выскочили из-под воды, и улетели в низкие облака, волоча за собой шлейфы бурого дыма. Рыжий исландец хлопнул ладонью по столу.

— Эти солдафоны совсем охренели со своей игрой в войну!

— Йотун, – сказала женщина в бриджах и топике, — Надо звонить доктору Зауэру.

— Ладно, — согласился он и вытащил из кармана маленький плоский коммуникатор.

— Хо, амигос, — окликнул их Джейкоб Эвенж, – у вас на экранах риф Барракуда, да?

— Да, — ответила женщина, — Мы из медиа-команды по расследованию тайных военных операций. Это Йотун Йотсон из инфо-агентства «Military Extreme Monitor», Акурейри, Исландия, а меня зовут Кави Айви, я из Университета Маршалловых островов.

— Эй, Коб! — Банни пихнула Эвенджа в плечо, — Эти двое были утром по TV, они с UN составляли акт про авиа-удар NATO по островам Майя и Тукан, восточные Багамы!

— Это то, что надо! – воскликнула Принцесса Ди, — вот, кто нам поможет!

— Алло, док Зауэр! – крикнул исландец в трубку, — Док Зауэр, вы меня слышите?!

...А тем временем, на острове Агренда, 800 км к югу от Анквиллы.

Стэн двигался следом за Самантой, по тропинке, сквозь мокрые джунгли вверх, а навстречу бежал поток дождевой воды. Тропинка иногда превращалась в ручей, но в основном, потоки просто пересекали ее, и катились вниз с обрывов. Мокрые камни норовили выскользнуть из-под ног, но Стэну было не впервой совершать такие горные походы, и для него не составляло особого труда удерживать равновесие. Саманта тоже неплохо владела техникой такого спортивного туризма, но опыта у нее было меньше. Соответственно, ей приходилось концентрировать внимание на правильной ходьбе, и обещанный рассказ о цели экспедиции не получался. Стэну оставалось лишь строить догадки на тему о том, что ждет его на финише. У него в голове уже сформировалось несколько вполне правдоподобных версий, но потом его отвлек звонок спутникового телефона. Крикнув Саманте, чтобы она подождала, он извлек из-под плаща трубку, и сразу же спрятал под капюшон (вот, не доверял он рекламным фразам об абсолютной водонепроницаемости данной модели). А дальше – кнопка «connect-ON».

— Алло, док Зауэр! – раздался голос из динамика, — Док Зауэр, вы меня слышите?!

— Я слышу! Это вы, мистер Йотсон?

— Да! Здорово, что вы сразу узнали! Я не хотел вас отвлекать, но тут такое дерьмо!

— Где и какое? – деловито спросил Стэн.

— Эти идиоты, армейцы – янки, устроили маневры с ракетными стрельбами, — сообщил исландец, — ...и выбрали риф Барракуда, недалеко от Анквиллы. А там остановились японские яхтсмены, чтобы переждать ураган. Армейцы напали на них, с оружием, как психопаты, серьезно говорю. У меня тут рядом еще яхтсмены, мы все это слышали по рации. И там запускают какие-то ракеты из-под воды, я не знаю, куда. Такое дерьмо!

— Минутку, Йотсон, какие стрельбы? О стрельбах предупреждают, есть нормы...

— Док Зауэр! Я знаю про нормы, но там идиоты, понимаете? Тут друзья этих японцев опасаются самого худшего. Док, позвоните кому-нибудь в ООН или в штаб Альянса!

— Я понял, Йотсон. Я прямо сейчас позвоню. Если что, вам перезвонят оттуда.

— Да-да, док Зауэр! Я на Анквилле и жду звонка. Поторопитесь, ладно?

— Ладно. Если что-то измениться – звоните. Отбой.

Интуитивно чувствуя, что ситуация, хуже некуда, Стэн сразу же набрал экстренный номер... Четверть минуты ожидания... Контакт.

— Я слушаю, – проворчал шеф.

— Эксцесс в ходе морских маневров, — быстро сказал Стэн, — ракетные стрельбы у рифа Барракуда, недалеко от Анквиллы. Жестко захвачен экипаж японской яхты.

— Ракетные стрельбы? Откуда инфо?

— От прессы. Друзья этих японцев бьют тревогу.

— Я понял про японцев, Стэн. Я спрашиваю про стрельбы.

— Шеф, я знаю только то, что сказал мне Йотсон из исландского агентства. Я двигаюсь пешком по местности, и никаких дополнительных источников инфо у меня нет.

— Ясно. Как связаться с этим исландцем?

— Я сейчас сброшу вам его сетевые адреса. Шеф, я уверен, что все очень серьезно.

— Я тоже в этом уверен, Стэн. Готовьтесь к тому, что мы опять в глубокой заднице.

Объективная ситуация на 17:00.

Крылатые ракеты обрушились на остров Сен-Барт. Возникли огненные полусферы, превращающиеся в циклопические дымовые грибы на ножках, вытянутых по ветру.

Коста-Вита, единственный город на Сен-Барт (три тысячи жителей — почти половина населения острова) не стал целью, хотя, казалось бы, именно сюда должен был быть нанесен главный авиационный удар. Вместо этого ракеты взорвались среди групп VIP-отелей, расположенных на заливах вдоль северного берега острова, вокруг теннисных кортов, развлекательных комплексов и идеально ухоженных пляжей. Досталось и аэродрому, примыкающему к северному берегу. А поселки южного берега (включая Коста-Вита) отделались потерей стекол, разбитых взрывной волной.

Солнце провалилось за горизонт, уступая место специфической подсветке из пожаров, разгорающихся на северном берегу островка (имеющего 9 км в длину и 3 в ширину). К этому моменту все население Сен-Барт было охвачено паникой. К утру тут ожидалось начало урагана, и было ясно, что в ближайшие несколько дней помощи ждать нечего.

...А тем временем на острове Агренда.

До опорного пункта «горных партизан» Саманта и Стэн добрались при последних лучах солнца, или (выражаясь точнее) на последней фазе угасания тусклого солнечного света, с трудом пробивавшегося сквозь пелену дождевых туч. Опорный пункт выглядел уютным, симпатичным и мирным, как небольшой туристический кемпинг. Храбрые партизаны и партизанки плясали сальсу под широким навесом, при мигании лампочек самодельной цветомузыки. Работало кафе со стойкой бара, собранной из ящиков. Тянуло дымком от полевой кухни, несколько партизан, за стойкой смотрели по TV матч на кубок Бразилии. Штормовой ветер тут, в горной котловине падал до умеренного, и только дождь хлестал совершенно так же, как на берегу. По дороге к загадочному «главному штабу», Стэна и Саманту неоднократно останавливали патрули: тройки бойцов в пластиковых плащах, с пистолет-пулеметами, снабженными фонариками на стволах. Тогда Саманта применяла пароль: «Не свети в глаза, камрад, это я и док Зауэр, наш человек в ООН». Стэна слегка коробило это «наш человек в ООН», но... Лучше было сейчас не лезть с вопросами.

Главный штаб представлял собой квадратный сборный домик из пластиковых панелей, совершенно ничем не примечательный. На входе, фэйс-контроль был более серьезным, однако, все прошло нормально, и гостей пропустили внутрь. Здесь, за круглым столом, заставленным бутылками, чашками и мисками, среди синеватых клубов дыма от сигар (агрендских, судя по легкому аромату корицы, подмешанной к табаку), устроились два персонажа. Один из них — капо Жоа Рулета. Второй — кряжистый бородатый кубинский афро-испанец, явно копирующий в смысле стиля молодого Фиделя Кастро.

— Привет, Саманта! – произнес Жоа, — привет, док Зауэр. Рад снова вас видеть. А вы не знакомы с Аруа Пури? Ну, тогда знакомьтесь. Аруа, ты ведь знаешь дока Зауэра.

— Знаю, – пророкотал кубинец, протягивая Стэну здоровенную лапу, — мне рассказывал команданте Зим. Вы с ним слегка подрались на мачете, верно?

— Было дело, — подтвердил Зауэр, пожимаю руку «кокаиновому полковнику».

— А шампанское? – подозрительно спросила Саманта, – надеюсь, оно еще осталось?

— Мы еще даже не попробовали, — ответил Жоа Рулета, и выставил на стол фирменную бутылку «Dom Perignon Rose Vintage» — типичный экспонат из винного бутика.

Глухой хлопок, сопровождающий извлечение пробки из бутылки. И нежный шелест лопающихся маленьких пузырьков. Саманта по-свойски хлопнула Стэна по спине.

— А вы думали, док Зауэр, я пошутила на счет шампанского?

— Честно говоря, да.

— А вот и нет! Жаль что Аруа, когда грабил бутики на Висенте, не взял фужеры.

— Ты капризная девушка, — невозмутимо ответил полковник.

— В техническом плане, она права, — заметил капо Рулета, разливая напиток в армейские кружки, — хорошее шампанское, как пишут в книжках, желательно пить из фужеров.

— В таких книжках... — Аруа Пури фыркнул, — сплошь империалистическая пропаганда.

— Империалистическая пропаганда, — медленно повторил капо, как будто пробовал этот заезженный термин на вкус, — док Зауэр, вы в курсе последних новостей о недостойном поведении англо-американских империалистов в районе острова Анквилла?

— Только мельком, — ответил Стэн.

— А! Тогда вам имеет смысл послушать рапорт о радиоперехвате.

С этими словами, Жоа протянул руку и несильно ткнул пальцем в ребра некой фигуре, сидевшей в стороне, спиной к столу, в надетых наушниках.

— Греб твою душу! – послышался сердитый женский голос. Фигура сняла наушники, и развернулась. Стэн мгновенно узнал Каури Селлэ, которая была в тройке, проводившей эвакуацию последних постояльцев мини-отеля Анхелы Кларион в первую ночь войны.

— Здравствуйте, — улыбнувшись, сказал он.

— Здравствуйте, доктор Зауэр, — Радистка тоже улыбнулась, — Это вы меня пихнули?

— Это я, — сказал Жоа, — мы тебе налили хорошего шампанского. Выпьем за победу...

— За НАШУ победу, — серьезным тоном уточнил Аруа Пури.

В течение следующей минуты все сосредоточенно и вдумчиво пробовали трофейное шампанское. Потом, Стэн поинтересовался:

— Кто кого победил, кстати?

— Это зависит от точки зрения, — ответил капо, — если вы в клетках Матрицы, то ответ один, если в студии Матрицы – то другой, если вне Матрицы, то третий.

— А где мы сейчас, мистер Рулета?

— Мы в студии Антиматрицы, или, выражая это палиндромом: в студии xirtaM.

— Палиндром xirtaM, это изобретение капитана Урфина, — добавила Каури.

— Я бы предпочел взгляд со стороны, — сказал Стэн.

— Никаких проблем, — Каури снова улыбнулась и сделала глоточек шампанского, — а вы готовы воспринимать с такой нейтральной позиции?

Стэн утвердительно кивнул. Радистка отставила кружку в сторону и объявила:

— Мы имеем объективные события. Первое: англо-американский антитеррористический отряд жестко задержал на рифе Барракуда семерых японцев – команду яхты «Фукурю-Мару». Второе: около рифа Барракуда заранее были скрытые видеокамеры, с которых некоторые репортеры получали картинку через сеть. Третье. Из-под воды около рифа Барракуда кто-то запустил шесть ракет неизвестной модели. Четвертое: катера отряда англо-американцев в этой акватории, сразу после этих запусков открыли огонь. Пятое: элитные отели и аэродром на острове Сен-Барт, известном из mass-media, как «остров миллионеров», оказались повреждены шестью взрывами большой мощности. Шестое: неизвестное лицо по радио приказало отряду оставаться на месте, ничего не делать, и соблюдать режим полной тишины в эфире. Седьмое: оба англо-американских катера подошли к рифу Барракуда и бросили якоря на банке, на предельно-малой глубине.

— Англо-американцы, — заметила Саманта, — испугались торпедной атаки субмарины.

— Это уже догадка, — сказала Каури, — а я перечислила объективные обстоятельства.

— Насколько сильно разрушены отели на Сен-Барт? – спросил Стэн.

— Ну, — радист пожала плечами, — судя по данным радиоперехвата, очень сильно.

— Я понял. А, какие версии?

— Главных версий две. Первая – японские террористы, часть из которых была на яхте «Фукурю-Мару», а часть – на субмарине. Вторая – морские стрельбы NATO, в ходе которых из-за сбоя были поражены не те мишени, а японцы – лишние свидетели.

— А откуда видеокамеры в акватории?

— Откуда угодно, — сказала она, — кто-то их поставил для своих целей, а кто-то подобрал пароли доступа и предложил журналистам посмотреть кино. Так бывает.

— Бывает, — согласился Стэн, – а треки тех шести ракет кто-нибудь отследил?

— Нет, — Каури покачала головой, – циклон, помехи. Ракеты ушли в облака, и тю-тю.

— И тю-тю, — повторил Жоа Рулета, — для полного счастья не хватает официальной ноты протеста правительств Японии и Франции, а еще списка политиков и плутократов и их родичей, погибших при бомбардировке суверенного французского острова Сен-Барт.

— Полное счастье, это в каком смысле? – пропыхтел Аруа Пури, раскуривая сигару.

— Это в смысле, — пояснил капо, — что некоторые спецслужбы в критической ситуации забывают пилотское правило штопора: «не знаешь, что делать – не делай ничего».

— Да, они засуетятся, и сами себя поимеют, — согласился «кокаиновый полковник».

— Скажите, — вмешался Стэн, — а удар по Сен-Барту был био-водородными зарядами?

— О! — Саманта подняла указательный палец к потолку.

— Док Зауэр, вы выиграли суперприз, — сообщил Жоа Рулета и, повернувшись к Лауре, добавил, — дай, пожалуйста, суперприз для дока.

— Вот, — сказала радистка и протянула Стэну плоскую коробку с оптическим диском.

7. Небесная Японская Красная Армия.

Британские Виргинские Острова.

Северо-Восток. Риф Барракуда.

Майор Вудпэк смерил суровым взглядом лейтенанта 2-го взвода и потребовал:

— Ну-ка повтори, что ты только что сказал.

— Я сказал, сэр, что японцев сейчас шесть, а было семь.

— Кого нет? – спросил майор.

— Одной девчонки. Той, которая фокусничала с «bluetooth» и рацией.

— Блядь! – рявкнул майор, — Засранцы! Как это случилось?

— Я думаю, сэр, она сбежала, когда мы выскочили из их шатра, потому что с японской субмарины запустили ракеты, сэр, и мы отвлеклись на три минуты. Потом я приказал сержанту Блэйку взять ситуацию под контроль, но, Блэйк в начале стоял снаружи и не видел, что японцев было семь, и только сейчас мы это определили, сэр!

— Значит, — констатировал майор, — эта японка исчезла более сорока минут назад?

— Да, сэр.

— А ты опросил оставшихся японцев?

— Они тупят, сэр! Говорят на смеси японского с английским, что вроде бы эта девчонка хотела в сортир, я так понял, сэр. А больше они ничего толком не говорят, сэр!

— Так! – Вудпэк ударил кулаком по металлическому складному столу (непременному атрибуту штабной палатки), — Немедленно поднять взвод и прочесать этот сраный риф. Здесь негде спрятаться! И еще раз обыщите японскую яхту, девчонка запросто могла перебраться туда и залезть в какой-нибудь чулан или ящик. Шевелитесь, черт возьми!

— Да, сэр! – повторил лейтенант и метнулся наружу, под продолжающийся ливень.

К середине ночи, плоская и совершенно голая надводная часть рифа Барракуда была прочесана вдоль и поперек, но не удалось обнаружить ничего, кроме старых ящиков, пустых бутылок и ржавых жестянок. Японскую яхту обыскали до последнего угла, но также с нулевым результатом. Только ближе к утру один из сержантов под влиянием внезапной догадки, пересчитал индивидуальные спасательные комплекты яхтсменов. Оказалось, что комплектов шесть, а не семь. Ситуация прояснилась. Восстанавливая последовательность событий можно было предположить, что девушка пробралась на «Фукурю-Мару», после чего, воспользовавшись тем, что внимание бойцов отвлекли взлетающие из-под воды ракеты, вышла в море на одноместном надувном каяке. Было непонятно, как она смогла отойти от берега на этой ярко-оранжевой надувной штуке, оставшись незамеченной. Ясно ведь, что на уход из зоны видимости (даже с учетом сильного дождя), ей требовалось около четверти часа, а вовсе не те несколько минут, в течение которых имел место беспорядок, связанный с ракетным залпом.

Вообще, здесь на Барракуде происходили какие-то таинственные вещи, заставляющие вспомнить о непосредственной близости Бермудского треугольника (расположенного немного дальше к северо-западу). Пропала японская яхтсменка, и пропала субмарина (предположительно тоже японская), с которой производился залп шестью ракетами по французскому острову Сен-Барт. Субмарину уже несколько часов искало авиационное противолодочное звено, прилетевшее с Пуэрто-Рико. Самолеты кружили над морем и разбрасывали акустические радиобуи. Пока – никакого результата. Мистика, однако...

Объективная ситуация на 5:00.

На самом деле, — никакой мистики. Субмарины не удалось обнаружить, поскольку ее вообще здесь не было. А маленький спасательный каяк Хигаси Рури надула только в нескольких сотнях метров от рифа Барракуда. До этой отметки по расстоянию, каяк оставался в чехле – футовом цилиндре, прицепленном за плечами у японской девушки. Отплыв достаточно далеко, Рури открыла вентиль углекислотного баллона, после чего перебралась в почти мгновенно надувшийся каяк. Конечно, девушка здорово рисковала, совершая такой заплыв вольным стилем по уже почти что штормовым волнам, но... Этот фокус у нее получился, и дальше она шла на веслах, точнее — на двухлопастном весле. И ей помогал юго-восточный ветер, крепчавший по мере приближения ядра циклона. Рури держала курс на запад, где в 90 километрах от Барракуды лежал остров Анеката. Спутниковый навигатор в смартфоне давал точность до десятков метров, так что риска потеряться у девушки не было. Зато других рисков хватало с избытком. Идея пройти на миниатюрном надувном каяке 90 км при начинающемся шторме, могла возникнуть у человека, или незнакомого с реальностью открытого моря, или впавшего в состояние нервного шока. Последний из названных вариантов как раз относился к Хигаси Рури.

Через 3 часа после (условно говоря) выхода на маршрут, она, продолжая равномерно грести (непростое занятие, при 2-метровых волнах), попыталась, успокоиться и трезво оценить свое положение. Назад хода нет, впереди еще 75 километров, из ресурсов есть: литровая фляга воды, полфута шоколада, каяк, весло, смартфон, хороший фонарик на батарейке, аптечка, ножик, спасжилет и собственный организм в хорошей форме. На организме — несколько ссадин, это несущественно, а вот усиливающаяся усталость, это принципиально. Ветер крепчает, и дует на 4 румба правее нужного курса, а если сил не хватит на то, чтобы выгребать влево, то каяк проскочит севернее Анекаты, оставит по левому борту Пуэрто-Рико и Гаити, и пойдет по ветру к Теркс-и-Кайкос и Багамам, до которых 800 км. Дотуда доплывет уже мумия. Есть некоторый шанс, что по пути кто-нибудь заметит каяк, но в открытом море лучше рассчитывать только на себя. И Рури, сверяясь с навигационной линией на экране смартфона, старательно отгребала влево. Прошло еще 2 часа. Всего час остался до полуночи. Тут внезапно смартфон написал сообщение: «найдена локальная сеть Caribbean Pirate Inform, подключиться? Да/нет».

Вряд ли сеть с таким названием могла принадлежать официальной структуре вроде военного флота или береговой охраны. Вероятнее всего, владельцами были какие-то любители флибустьерского фольклора... Рури, не теряя времени, закрепила весло в держателях вдоль правого борта, и выбрала в меню ответ «да». Дальнейшее ничем не отличалось от работы в любой из локальных сетей. Через пару минут, японка нашла контакт с админом, и в коротком текстовом сообщении изложила ситуацию и указала координаты. Сразу же последовал вопрос: «у вас есть стандартный фонарик?». Рури ответила утвердительно. Новая инструкция: «направьте луч фонарика на зелено-алый проблесковый маячок». Японка повертела головой и скоро, с гребня очередной волны, увидела мигающие точки зеленая – алая, зеленая – алая. Она включила фонарик и, по возможности, удерживала луч в направлении вспыхивающих точек, а потом...

...Вспыхнул прожектор, и рядом с каяком возник высокий мокрый борт 30-метровой океанской яхты — сине-зеленый с серебристой полосой. На корме повернулась стрела лебедки со спасательной сетью. Рури перелезла в эту сеть, была поднята на палубу, и отключилась. Здоровая реакция организма на безопасную обстановку после экстрима. «Отключилась» в данном случае значит не «потеря сознания», а «потеря восприятия». Отлично зная, что это за состояние, капитан передал дело в руки судового медика, и соответственно японка оказалась на корабельном медпункте. Осознанно общаться она смогла через четверть часа. Приподнявшись на кушетке, Рури обратилась к молодой чернокожей женщине в халате салатного цвета.

— Скажите, где я?

— Вы на галеоне «Glass Hind», из флота Пиратского Конгресса. Я мичман Викки, док Эф просил меня посидеть с вами. А кэп Олоне приглашает вас на ужин в кают-компанию.

— Пиратский Конгресс? – удивленно переспросила японка.

— Да. Наш ПК действует в союзе с Канадской Партией Пиратов, со старейшей Шведской Партией Пиратов, учрежденной в 2005-м, и с ассоциацией «Pirate Parties International».

— Мне казалось, что пиратство не совсем легально, — осторожно заметила Рури.

— Еще как легально! — возразила мичман Викки, — Пиратская ассоциация представлена в парламентах семи стран, в муниципалитетах трехсот городов, и в Европарламенте. Мы, кстати, идем на первый саммит ЛАПС — Лиги антильского пиратского самоуправления, который состоится на Тортуге, исторической колыбели мирового пиратства!

— Так! – вмешался загорелый мужчина-европеоид, стремительно входя в помещение, — я счастлив! Мисс любитель штормового мореходства на надувном каяке выглядит бодро!

— Вы доктор Эф? – предположила японка.

— Да, мисс Хигаси Рури. Скажите честно: что вас беспокоит в вашем самочувствии?

— Уф, — выдохнула она, слегка удивившись постановке вопроса, — Мне кажется, что я в порядке. Но меня беспокоит: что у меня с лицом?

— У вас чуть-чуть распухло правое ухо и небольшой синяк и ссадина на правой скуле.

— Извините, доктор, а можно попросить зеркало?

— Можно. Викки, дай мисс Рури какое-нибудь зеркало.

— Вот, — мичман протянула японке круглое карманное зеркальце, — только не надо особо переживать по этому поводу. Ранение в борьбе с вооруженным противником, это...

— Chi... — прошептала Рури, глядя на багровое пятно в полщеки и красное раздутое ухо.

— ...Почетно, — договорила мичман, — А того кекса, который вас стукнул, мы вычислим. Никуда он не денется. Так, как на счет ужина?

— Я бы с удовольствием что-нибудь съела, – согласилась японка, — но, если можно, я бы сначала переоделась.

— Сейчас что-нибудь подберем! – решительно пообещала мичман Викки...

Португалия, Лиссабон, бэк-офис Межпарламентского союза.

Формально, Жан-Пьер Клеманс не занимал никакой должности в Межпарламентском союзе, но это заседание было неофициальным, и значение тут имела не должность, а политический вес. По этому показателю Клеманс входил в «большую десятку» самых влиятельных финансистов мира (согласно последним данным журнала «Форбс»). Итак. Клеманс занял условно-председательское место за круглым столом, и обвел усталым взглядом два десятка собравшихся, посмотрел на часы (было 5:30) и произнес:

— Вчера с 7 вечера и до полуночи, я занимался, в основном, тем, что выражал личные соболезнования тем семьям, в которых кто-то погиб при обстреле Сен-Барт. Я хотел бы услышать: как это могло произойти, кто за этим стоит и, что надо делать, чтобы такая трагедия больше не могла повториться.

— Это вопрос ко мне? – спросил старший офицер NSA Дениэлс.

— Прежде всего, к вам, — подтвердил Клеманс, — но не только. Это вопрос так же к мистеру Басвил из MI-S, к мсье Ребюфу из «Сюртэ», и, видимо, к мистеру Штомеку из службы «Интерпол-2». Я полагаю, что будет разумно выслушать названных офицеров в такой последовательности. Если ни у кого нет возражений.

Возражений не обнаружилось. Дениэлс повертел в пальцах авторучку, и ответил:

— С момента атаки прошло еще слишком мало времени, чтобы делать выводы.

— Некоторые выводы, — заметил Басвил, — все же, можно сделать. К этому теракту как-то причастны радикалы из Японии, возможно – связанные с японскими спецслужбами.

— И, — добавил Ребюф, — тут наверняка не обошлось без Хубо Лерадо.

— Это напоминает гадание, — проворчал нью-йоркский финансист Наггерт.

— Так часто бывает, сообщил ему Риверколд, помощник госсекретаря США.

Клеманс негромко похлопал ладонью по крышке стола.

— Высказались трое офицеров, а я назвал четверых. Я бы хотел услышать четвертого.

— Я, — спокойно произнес шеф Интерпола-2, — согласен с тремя моими коллегами. Мне трудно что-то добавить к тому, что они сообщили, и я могу лишь пояснить некоторые детали. Первое: мы имеем дело не просто с японскими радикалами, но с фанатиками.

— Откуда такой вывод? – быстро спросил председатель.

— Почерк, мистер Клеманс, указывает на группировку «Tengoku Nippon Sekigun».

— Интересная версия, — сказал Ребюф, — но спорная. TNS, это скорее культовый миф в левацких кругах, чем реальность. NS распалась в 2000-м году. Слухи о группировке — преемнике, скажем так, бездоказательны.

— Имеется в виду, — пояснил Риверколд, в ответ на вопросительный взгляд Наггерта — «Японская Красная Армия», или «Nippon Sekigun». Крайне фанатичная и жестокая международная террористическая группировка. Она действовала в последней трети прошлого века, но впоследствии распалась. На основании разведданных, Госдеп США вычеркнул ее из реестра действующих террористических организаций в 2001-м году.

— Несмотря на то, — флегматично заметил Штомек, — что 11 сентября 2001-го, Японская Красная Армия взяла на себя ответственность за беспрецедентный удар гражданскими авиалайнерами по башням-близнецам на Манхэттене и еще ряду объектов в США. Я напоминаю, что при этом было сообщено о новой политике группировки, и о новом названии: «Tengoku Nippon Sekigun» — «Небесная Японская Красная Армия».

— Но, — возразил генерал британской MI-S, — после этого, не поступало больше никаких данных ни о старой, ни о новой «Японской Красной Армии».

Шеф Интерпола-2 покачал головой.

— Вы не хуже меня знаете, мистер Басвил, что террористические группировки не имеют привычки исчезать сами по себе. Они лишь ложатся на дно для перестроения, а потом, возникают снова, причем, нередко с географически гораздо более широкой сетью.

— Это теория, — ответил британский офицер.

— Да. Это теория. Как известно, нет ничего практичнее хорошей теории. Еще до атаки проведенной против отелей на Сен-Барт самолетами-снарядами «Shinryu»...

— Чем? – переспросил Ребюф.

— Это японский реактивный планер-камикадзе «Shinryu», в переводе — «Священный дракон», — пояснил Штомек, — Он разработка в 1945-м для применения с субмарин. Я напомню, что судно странных японских яхтсменов называется «Fukuryu-Maru», или «Счастливый дракон». Дракон и дракон. Японцы склонны объединять символы

— А откуда вы знаете, что применено на Сен-Барт? – подозрительно спросил Клеманс.

— Анализ кадров видеоряда с web-камер, — ответил шеф Интерпола-2 и положил на стол несколько распечатанных картинок, — вы можете сравнить: черно-белые, это «Шинрю» образца 1945-го года, а цветные, это современные, на подлете к отелям Сен-Барт.

— Да, они очень похожи, — пробормотал председатель, переложив листы парами, чтобы удобнее было сравнивать, — ...Продолжайте, мистер Штомек.

— Я продолжаю. В 1954-м тест водородной бомбы в Тихом океане, на атолле Бикини, Маршалловы острова, из-за ошибки, засыпал радиоактивной пылью рыбацкое судно «Фукурю-Мару». По моей версии сейчас некто делает рекламу на мести за это.

— Вы слишком поздно догадались, — проворчал Наггерт.

— Я не догадался, я выдвинул версию, которая еще не доказана. Даже то, что эти шесть яхтсменов похожи на резервные экипажи для шести летающих бомб «Шинрю»...

— Этих японских яхтсменов семь, — перебил старший офицер NSA.

— Да, мистер Дениэлс. Из них шесть могли быть пилотами-камикадзе, на случай, если автоматика не пройдет предстартовый контроль, а седьмой – командир группы. Тогда становится понятным развитие событий. После захвата вашими морпехами, тот один улизнул, а несостоявшиеся пилоты-камикадзе — не понадобившийся и уже списанный расходный материал, остались вам как утешительный приз за оперативность.

КОММЕНТАРИЙ ЗА КАДРОМ: Если вы хотите искусственно связать друг с другом события, которые, вероятно, никак не связаны, то вам помогут цифры. Цифр всего 10, поэтому, всегда можно найти такую цифру в описании одного события, которая точно совпадет с цифрой в описании второго. При правильной подготовке аудитории, такое случайное совпадение превращается в доказательство содержательной связи событий.

Старший офицер NSA недоверчиво посмотрел на шефа «Интерпол-2».

— Но это абсурд! Руководитель операции по захвату, Майор Вудпэк, доложил мне, что улизнувший человек — обыкновенная 20-летняя девчонка!

— Разумеется, это так, — Штомек кивнул, — лидер секретной команды камикадзе должен выглядеть очень обыкновенно, а в определенный момент совершать нечто, настолько неожиданное, что сто морпехов со специальной подготовкой не могут его остановить. Япония издавна славится такими мастерами артистичного шпионажа.

— Ниндзя... — задумчиво произнес помощник госсекретаря США.

— Все, что я сейчас говорю, — напомнил ему шеф Интерпола-2, — это только версия.

— Что еще спрятано у вас в рукаве, мистер Штомек? – спросил Наггерт.

— У меня ничего не спрятано, я просто излагаю последовательно. Как вы знаете, у нас в позитиве есть успешная операция на Агренде. За счет быстро проведенной агентурной работы, удалось сформировать военную милицию из пеонов и агрендских фермеров, разгромить бригаду полковника Аруа Пури и полностью взять остров под контроль.

Генеральный референт Совбеза ООН покачал головой.

— Я не считаю это таким уж позитивом.

— Почему, мистер Хаддари? – невозмутимо спросил Штомек.

— Во-первых, потому, что агрендская операция очень дорого обошлась. Мы потеряли убитыми около пяти тысяч миротворцев, и до трех тысяч бойцов Альянса. Я даже не говорю про финансовый аспект. И самое ужасное, мы потеряли очень много мирных жителей, причем есть жертвы среди выдающихся людей, вы понимаете?

— Я понимаю. Начало операции было подготовлено без достаточной разведки, и силы противника были недооценены. Я, кстати, предупреждал еще до...

— Послушайте, — перебил директор КС ООН, — не надо нам говорить, что все победы – результат работы вашего Интерпола-2, а все поражения – результат ошибок других.

— Я этого не говорю, мистер Фуранкур.

— ...И, — продолжал директор КС, — у меня вызывает сомнение тот метод, которым была достигнута эта, как вы говорите, победа. Мистер Байгон доложил мне, что эта, как вы говорите «военная милиция» — настоящие разбойники! Они участвовали в мятеже на Мартинике, а нам пришлось объявить им амнистию, дать легальное гражданство и еще пообещать раздать землю и гарантировать свободную фермерскую торговлю. А они не уничтожили полковника Аруа Пури, а отпустили и его, и оставшихся гангстеров! Эта суринамская кокаиновая банда спокойно добралась до континента и ушла в джунгли!

— Ну, и что? – спросил шеф Интерпола-2.

Директор Контрольной службы ООН сделал большие глаза.

— Вы сказали: «ну и что?».

— Да. Я сказал: «ну и что?». По меркам серьезной войны, это очень небольшая цена для такой важной победы, как на Агренде. Нам удалось разгромить один из стратегически значимых военно-промышленных узлов противника. По нашим данным, таких узлов в мире не более десятка. Мне кажется, что сейчас надо думать не о понесенных потерях, которые, я повторю: невелики по военным меркам, а о том, как уничтожить остальные стратегические объекты, производящие боевую технику для TNS и других подобных группировок. Мистер Дениэлс, мистер Басвил и мистер Ребюф могут подтвердить, что «Японская Красная армия» всегда действовала в блоке с исламскими экстремистами, с баскскими сепаратистами, с латиноамериканскими и африканскими ультралевыми, с правительствами стран-изгоев, и с правительствами беднейших микро-государств.

— Действовала, — ответил Дениэлс, — а действует ли так же «Небесная Японская Красная Армия», в реальном существовании которой я пока не уверен, это еще вопрос.

— Я тоже пока не уверен, – ответил Штомек, — слухи о TNS могут оказаться прикрытием другой организации, например «Аум Сенрике», известной в странах «Первого мира», как «Движение Алеф» или «Асахара-До». Наш военспец на Агренде провел обыск в штабе лерадистов и изъял интересные материалы, включая оптический диск с программными тренажерами. Описания, в основном, на японском, но часть уже перевели на месте.

— И что там? – спросил Клеманс.

— В частности, — сказал шеф Интерпола-2, — там тренажер «бомбардировка Лондона».

Возникла пауза. Потом генерал британской MI-S тихо пробурчал.

— Это несерьезно!

— Да, — согласился Штомек, — Но если не принимать никаких мер, то станет серьезно.

— На вашем месте, коллега Басвил, — заметил пожилой британец, известный здесь под псевдонимом «лорд Чарли», — я бы прислушался к замечанию мистера Штомека.

— Конечно, вы правы, — генерал MI-S кивнул, — я займусь этим сразу после совещания.

— Мистер Дениэлс, — сурово произнес Наггерт, повернувшись к офицеру NSA, — каковы результаты поиска Хубо Лерадо? Вы, надеюсь, уже выяснили, где он прячется?

— Мы провели значительную работу за прошедшие сутки, и по данным из источников, заслуживающих доверия, Лерадо сейчас на островах Ора-Верте.

— Источник Акимо Марела, президент авиа-фирмы «OVA»? – предположил Штомек.

— Да.

— Понятно. Послушайте добрый совет, коллега. Никогда не доверяйте предателям.

— Я не доверяю никому, – Дениэлс улыбнулся, — но инфо Акимо Марела подтверждена косвенными фактическими данными. Не спроста «OVA» получает с отсрочкой оплаты легкие пассажирские бипланы «AN-2», производимые сейчас на Гаити по агрендской технологии. Так Лерадо рассчитывается за убежище. Ора-Верте — маленькая и бедная островная страна, и «OVA», как крупная по ора-вертским меркам фирма, имеет вес в правительстве. Но Лерадо не учел, что мы можем надавить на Акимо Марела по линии согласований рейсов фирмы «OVA» в США и по линиям кредитов и лизинга.

— Ваш совет, мистер Штомек, — добавил «лорд Чарли», — справедлив лишь в отношении людей Запада. А в Африке, куда относятся острова Ора-Верте, предательство — норма. Вспомните балладу Киплинга: «Запад есть Запад. Восток есть Восток».

— В мире баллад Киплинга, вы правы, — с чуть заметной иронией ответил Штомек, — а в реальном мире Земля круглая. Кто знает, где Запад переходит в Восток и наоборот?

«Лорд Чарли» улыбнулся, и предложил:

— Я думаю, к семи утра Лерадо будет у нас в руках. Пари на бочонок кальвадоса?

— Принято, — лаконично ответил Штомек.

— Гм-гм... — произнес Дениэлс, посмотрев сначала на «лорда Чарли», а потом на шефа Интерпола-2, — мистер Штомек, вы думаете, Акимо Марела осмелился нас обмануть?

— Нет, я так не думаю.

— Гм... Но, если Марела нас не обманул, и Лерадо там, то вы проиграете это пари.

— Посмотрим, — ответил шефа Интерпола-2,- Африка полна неожиданностей.

8. Неуловимый монстр Хубо Лерадо.

6:15 – 6:45 утра. Остров Саантао

(Запад архипелага Ора-Верте. 900 км от берега Сенегала).

Полк Special Forces Support Group (SFSG) – это элита BSAS (Британской специальной авиадесантной службы). Парни хоть куда. Есть приказ провести вооруженный рейд на территории суверенной Республики Ора-Верте – значит проводим. Никаких вопросов.

На рассвете, с авианосца «Queen Elisabeth», в 300 километрах севернее целевой точки, взлетели два тяжелых транспортных вертолета «Chinook HC-6», два вертолета огневой поддержки «WAH-64D Apache», и один самолет ДРЛО (летающий командный пункт). Теоретически, не исключалось короткое боевое столкновение с военно-воздушными и наземными подразделениями Республики Ора-Верте (происходило, грубое вторжение иностранного спецназа на их территорию, без какого-либо предупреждения). Но, как показывает практика, правительства маленьких небогатых стран отлично знают цену «международному равноправию наций», и молча терпят такую наглость. Сегодняшний случай был в этом смысле типичным. ВВС Ора Верте остались на аэродромах, а ПВО, разумеется, опознавшая четверку чужих вертолетов, даже не пыталась реагировать.

Когда стало ясно, что цель этой иностранной военной команды лежит в окрестностях городка Триго, на западном берегу, президент Ора-Верте (уже разбуженный по такому случаю) лично дал приказ локальной полиции Триго ни во что не вмешиваться, а лишь фиксировать ситуацию на видео с безопасной дистанции. Тем временем, вертолеты достигли точки высадки: участка около двухэтажного коттеджа, в ста метрах от шоссе, огибающего скалистую бухту. Этот коттедж ничем не выделялся, но там (по данным из надежных источников) было убежище беглого агрендского диктатора Хубо Лерадо.

На глазах у местных рыбаков, зевак и нескольких «ранних пташек» из числа туристов, транспортные вертолеты, оглушительно жужжа моторами и винтами, зависли на высоте примерно человеческого роста, и из них, как чертики из коробочек начали выпрыгивать британские коммандос. Пара вертолетов огневой поддержки в это время описывали длинные круги на малой высоте, готовые ответить на возможный обстрел со стороны гвардейцев Лерадо, наличие которых в коттедже считалось весьма вероятным.

Британские коммандос, быстрыми короткими перебежками, звено за звеном, прикрывая друг друга. Добежали до коттеджа и ворвались внутрь со всех сторон: через двери, через окна (предварительно выбитые) и через балкон второго этажа (куда коммандос попали с помощью специального устройства, объединяющего арбалет, крюк-кошку и лебедку).

КОММЕНТАРИЙ ЗА КАДРОМ: эта операция почти один в один повторяла операцию спецназа США в пригороде Исламабада (Пакистан) в 2011-м. Та операция, как принято считать, прошла успешно: коммандос взяли штурмом коттедж где (условно) находился Осама бен Ладен (террорист №1). Бен Ладан был (условно) уничтожен. Но та операция 2011-го проводилась ночью, и из-за плохой видимости, разбился один из вертолетов. В британской операции был учтен тот опыт, и десант проведен в светлое время суток. В описании плана, тем не менее, говорилось о «скрытном выдвижении на позицию».

Тем временем, в Лиссабоне.

Бэк-офис Межпарламентского союза.

Шеф Интерпола-2 прочел SMS, пришедший на его мобайл, пробурчал что-то, и постучал пальцами по клавиатуре ноутбука.

— Что вы делаете, мистер Штомек? – поинтересовался Клеманс.

— Я включаю трансляцию online о десанте британских коммандос на остров Саантао.

— Как вы сказали? – изумленно переспросил «лорд Чарли».

— Трансляцию online, — повторил шеф Интерпола-2, — посмотреть трансляцию могут все желающие по каналу «Labrador-ITV Canada».

«Baffin-ITV Canada»

Привет всем! С вами Эдди Трекс, из нового путешествия по Центральной Атлантике! Сегодня я собирался рассказать о древних соляных копях Ора-Верте, но внезапно тут подвернулось экстренное событие, так что я не полетел на остров Ласол, а остался на острове Саантао, чтобы показать секретную антитеррористическую операцию. Вот, вы сейчас видите вертолеты британского спецназа, они приближаются с северо-запада. Только что я поговорил с полисменом, и он сказал, что полиция Ора-Верте вообще не будет с этим связываться, потому что им никто не сообщил заранее и не договорился. Сейчас, я показываю берег. Вертолеты движутся сюда, но конкретно пока неясно. Тут обычные коттеджи, дорога и причал. А! Вот, видите, тяжелые вертолеты высадили по полсотни бойцов около одного из коттеджей... Ого! Эти парни, кажется, не приучены церемониться с чужой собственностью. Раз, и выбиты все окна и двери! А что дальше?

Так... Бойцы исчезают внутри... Стрельбы не слышно... То стрекотание, это просто вертолетные винты. Два вертолета продолжают летать, и ужасающе шумят... О! Мне кажется, полиции все-таки придется вмешаться, поскольку пришел хозяин коттеджа.

(В кадре видны два афро-португальских мулата. Один – помоложе – в полицейской униформе, другой, постарше, в белых брюках и пестрой красно-белой рубашке. Тот, который постарше, приближается к TV-камере).

— А! Классно, что здесь пресса! Меня зовут Амадо Диаш, а вы откуда, мистер?

— Я Эдди Трекс из Канады, с острова Баффина. Это на севере.

— А! У вас наверное, не бывает такого сраного дерьма! Вы видите, что делают с моим коттеджем? Это мой бизнес. Я сдаю его в аренду туристам. Я отчисляю на хрен, этому правительству до хрена налогов, а когда надо защитить мое имущество – ни хрена! Я прошу вас, как друга: покажите по TV этого полисмена, который стоит и пинает хрен, вместо того, чтобы защитить мою собственность!

— Да, конечно, я снимаю. Ну, что нам скажет полиция?

(Мулат в полицейской форме разводит руками и делает большие глаза).

— Я сержант Чиге Горао. А что я могу сказать? Тут толпа британских громил, и у них пулеметы, ракеты, всякое такое. А у меня один пистолет. Мне что, бросаться на них с воплем: «Вы арестованы, бросьте оружие»? Хрен там! У меня семья, между прочим! Вообще, когда нападают чьи-то военные, этим должна заниматься армия, а не мы.

— Вы считаете, мистер Горао, что это военная агрессия?

— Хрен знает, мистер как вас...?

— Эдди.

— Ну! Вы сами посмотрите, Эдди! Те парни с пушками ни хрена не гражданские. Они военные, на них британская униформа, короче, это проблемы нашего Минобороны.

— Я понял ваше мнение, Чиге. А вы в курсе, кто живет в этом коттедже?

— Конечно, я в курсе. Амадо всегда дает в полицию копию паспорта об арендаторах.

— ...Да! – вмешался владелец коттеджа, — Я все соблюдаю, а ты ни хрена не делаешь!

— ...Что ты пристал, Амадо? Что я, на хрен, должен делать? Значит, мистер Эдд, там в коттедже живет Негамо Матаро из Белиза, человек, как человек.

(Из коттеджа появляются трое коммандос, конвоирующие чернокожую девушку, очень симпатичную, но заспанную, одетую в купальный халат и тапочки).

— А... Извините, Чиге. Там из коттеджа выводят какую-то женщину.

— Это Паулена, — ответил полисмен, — Она так, иногда снимает парней в баре.

— Ясно. А вам не кажется, Чиге, что права этой женщины нарушены?

— Ну, наверное, нарушены...

— Так! И вы даже теперь не вмешаетесь?

— Эх... — полисмен почесал в затылке, — Вот, блядство. Нет, теперь я вмешаюсь.

(Камера движется к коммандос и девушке. В кадре мелькает часть фигуры полисмена).

— ...Стойте, это полиция!

— С дороги! — буркнул старший из коммандос, поводя стволом штурмовой винтовки.

— Минутку! – вмешался Эдди, — я из канадской прессы, представьтесь, пожалуйста!

— Из прессы? Отойдите! И вообще, тут нельзя снимать! Спецоперация!

— Правда? – спросил канадец, продолжая снимать, — а на вид, это просто разбой!

— Они мудаки, — сообщила девушка, — ворвались в дом, искали какого-то Хубо Лерадо.

— Молчать! – рявкнул британский офицер.

— Пошел на хер! — ответила она, окончательно проснувшись, — Ну-ка отпустите меня! Какого черта! Куда вы меня тащите, гребаные в жопу пидоры!

— Отпустите девушку! – потребовал Чиге Горао.

(Слышен вой сирен и в кадре появляются два полицейских джипа).

Взволнованный голос репортера: «Это Эдди Трекс, «Baffin-ITV Канада. Я веду прямой репортаж с острова Саантао, Ора-Верте. Сейчас тут назревает острый конфликт между локальной полицией и отрядом британских коммандос, который без всяких оснований вторгся сюда, разгромил котедж местного бизнесмена и задержал местную девушку. Девушка утверждает, что коммандос искали здесь Хубо Лерадо, бывшего президента Агренды – антильской страны, уже декаду удерживающейся в top-news...».

«Лорд Чарли», не отводя глаз от экрана, повертел ладонью, как пропеллером.

— Верно, — буркнул генерал Басвил из разведки MI-S, извлек из кармана спутниковый телефон, вызвал какого-то абонента и негромко, четко распорядился:

— Сворачивайте операцию. Соберите биоматериалы и уходите на «Queen Elisabeth»,

— Вы выиграли пари, — сказал «лорд Чарли», обращаясь к Штомеку, — откуда вы знали?

— После Холодной войны, – ответил тот, — Альянс разучился проводить спецоперации.

— Да. Надо учиться заново. Куда вам прислать бочонок кальвадоса?

— Пусть этот бочонок полежит у вас, — предложил шеф Интерпола-2, — мне срочно надо лететь на Гаити, я должен прибыть туда до ужина. Но в конце недели мы можем вместе провести дегустацию, если вы не возражаете.

— Принято, — «лорд Чарли» кивнул и улыбнулся. Провал операции явно его не смутил.

Обеденное время того же дня.

Остров Агренда — остров Тортуга.

Тортуга названа в честь черепахи (на которую, якобы, похожа), но с высоты спутника, остров скорее похож на 40-километрового горбатого кита в профиль. Китовое брюхо обращено на юг, к острову Гаити, и там, вдоль берега идет сплошная цепь деревень с плантациями и маленькими пристанями, а обращенная в открытое море китовая спина почти не населена. Оуко – единственный пункт северного побережья, который можно назвать деревней, поскольку там исторически образовалось три десятка домов, и более-менее ухоженные плантации. Несколько лет назад вокруг Оуко не было ничего, кроме грунтовой дороги, идущей на юг через гористый центр острова, и береговой линии с угловатыми плоскими скалами. Но, потом Амазилло Бразоларго известный также под псевдонимом дон Мозес, купил здесь огромный (по тортугским меркам) участок под сахарный тростник и кукурузу, и нанял тысячу рабочих с Большого Гаити. Так возник городок под названием Приватиро — то ли в знак приватности территории то ли в знак уважения к историческому прошлому («приватиром» называется пират, действующий законно, в смысле – у него есть контракт на пиратство с властями какой-либо страны). Действия дона Мозеса были, как выяснилось позже, вполне пиратскими, но при этом законными (правительство Гаити получало от него ежемесячно кругленькую сумму). Бразоларго назначил мэром Приватиро своего штаб-майора по прозвищу Ганнибал, и городок стал стремительно развиваться — разумеется, не за счет сахарного тростника и кукурузы (они были скорее декорацией), а за счет мини-верфей агрендского образца. Тортугская техническая продукция проигрывала агрендской по качеству, но по цене — выигрывала: гаитянские рабочие были менее требовательны. А несколько дней назад Амазилло Бразоларго погиб в авиакатастрофе. Исполняя его политическое завещание, штаб-майор объявил себя императором под именем Ганнибал де Грамон, а коронным министром при нем стал Камино Мурена, консильери дона Мозеса.

Примерно так (но более романтично в смысле стиля) Николетт рассказала эту историю Стэну на второй трети полета с Агренды на Тортугу. Последняя треть полета была еще впереди, а условия первой трети не располагали к эпической риторике. Тут есть смысл вернуться на 5 часов назад, чтобы изложить обстоятельства начала этого рейса.

Непринужденное общение за столом в штабе горных партизан завершилось примерно к середине ночи. Ураган бушевал в полную силу, и казалось: сейчас с Агренды при всем желании не выбраться, но... В ангаре на партизанской базе оказался новенький легкий автожир «Xenon-X» (франко-польская модель, ценимая в береговой охране из-за своей способности нормально летать при шторме с порывами ветра до 45 метров в секунду). Конечно, взлететь при таком ветре «Xenon-X» был бы неспособен, но в котловине, где размещалась партизанская база, ветер дул умеренно. Так что – капо Жоа Рулета занял пилотское кресло, Саманта и полковник Аруа Пури устроились на пассажирских местах (которых в этой модели как раз два), пожелали Стэну удачи, и – фьють...

Стэну оставалось только вернуться в партизанский штаб и попросить у радистки Лауры очередную кружку кофе и ноутбук с интернет-каналом. Все это было ему выдано, без вопросов, и Стэн погрузился в изучение суперприза – оптического диска. Вся info на диске оказалась на японском, и следующий час Стэн посвятил анализу лексического фарша, выдаваемого программой-переводчиком. Диск, как оказалось, содержал набор материалов для обучения бойцов «Небесной Японской Красной армии», а инструкция спецслужбы «Интерпол-2» предписывала для подобных случаев немедленный рапорт руководителю. Стэн дисциплинированно позвонил шефу, изложил суть дела, и...

...Убрав трубку в карман, грубо выругался.

— Проблемы? – сочувственно спросила Лаура.

— Похоже, да. Начальство хочет, чтобы я был на Тортуге к ужину.

— Легко, — сказала радист, — Утром туда полетит Колли, Правда, у нее «Dagon-13».

— Хм... А что такое «Dagon-13»? Тоже автожир?

— Нет. Это агротехнический жесткокрылый моторный дельтаплан. Свежая модель.

— Хм... А это ничего, что шторм?

— Ничего. Эта модель как раз для агротехнических работ в сложных метеоусловиях.

— Хм... — третий раз повторил Стэн, — интересно: какие авиационные агротехнические работы можно выполнять в шторм?

— Согласно рекламному листку, — бодро ответила Лаура, — аппарат «Dagon-13» крайне эффективен при борьбе со стаями саранчи, сносимыми штормовым ветром на сотни километров. «Dagon-13» берет на борт до полтонны химикатов, и прицельно поражает центр стаи, сбрасывая одну или несколько химических кассет.

Стэн понимающе покивал головой.

— А имя «Dagon-13», это чтобы заранее вселить ужас в душу вражеской саранчи?

— Чего? – переспросила радист.

— Я имею в виду, — пояснил он, — что Дагон, это морской демон в триллерах Говарда Лавкрафта, из цикла «Ктулху», а число «13» используется в черной магии.

— Тсс! – Лаура приложила палец к губам. – Это карма. «13» — размах крыла в метрах, а назвать машину сначала собирались «Dragon» — стереотипно. Но, тот парень, который разрисовывал борт для демонстрации, пропустил букву «R». Когда это заметили, было поздно что-то менять, потому что публике понравилось. Реально, новый брэнд, ага?

— Брэнд, это здорово, – согласился Стэн, – а как оно летает?

— Летает надежно, во всех конфигурациях, даже как дрон с управлением от woki-toki.

— Ясно, — Стэн снова покивал головой, — если у саранчи есть зенитки, то дрон лучше.

— Ну, вы же понимаете, док Зауэр...

...Чтобы понять, о чем речь, не требовалось особой сообразительности, а когда Стэн увидел «Dagon-13» в натуре, то оказалось, что он видел эту машину на фото из зоны гражданского конфликта Казаманс (Южный Сенегал, полоса между Гамбией и Бисау). Машина, похожая на аэросани, дополненные V-образным крылом на стойке, попала в рапорты, как «тактический маловысотный штурмовик сепаратистов Фронта Джола».

— Вы знакомы с этой штукой, док Зауэр? – мгновенно угадала Николетт.

— Не то, чтобы знаком, — ответил Стэн, — просто, видел в рекламе.

— В жизни, эта штука гораздо интереснее, вот увидите! – пообещала девушка, и...

...Они взлетели, когда в шторме возник «спот», сравнительное затишье, связанное с прохождением локальной флуктуации давления. Ветер упал до шести баллов, и этого оказалось вполне достаточно для безопасного взлета. На высоте, воздушный поток не создавал угрозы, зато обеспечивал массу острых ощущений, связанных с провалами в воздушные ямы, и покачиванием по всем трем осям в локальных циркуляциях. Этот сомнительный аттракцион длился два с половиной часа, и лишь в 600 километрах от Агренды болтанка ослабла. Стало возможным нормальное общение, и Николетт сразу принялась развлекать пассажира историей «новой пиратской волны» на Тортуге.

— ...Император Ганнибал, — продолжала она, — классный парень. К примеру, был такой случай: дон Мозес хотел взять власть в Гайане, вмешался Альянс и ООН с «голубыми касками», и Мозесу пришлось отступить в джунгли Неккера вверх по реке Коронтейн. Конечно, его попытались дожать блокадой и поставили блок-посты на реке. Река там главная транспортная линия. Тогда Ганнибал заминировал вход в дельту другой реки, Демерари, где столица Гайаны Джорджтаун. Простые радиоуправляемые мины. Потом, Ганнибал поставил условие, свобода водного трафика или для всех или ни для кого. В Джорджтауне подумали и решили: первое лучше. Мир, дружба, все дела.

Возникла пауза. За фонарем гондолы летели рваные серые облака, а иногда сквозь них сверкали солнечные лучи. Просветов становилось все больше. «Dagon-13» удалялся в сторону от траектории циклона Жаклин... Стэн подождал немного, и спросил:

— Николетт, а у вас бизнес с Ганнибалом?

— Да, а что в этом такого?

— Ничего такого, я просто интересуюсь. А в этих ящиках, в багажном отсеке, образцы оружия, не так ли?

— Да. Несколько дней назад считалось, что Аруа Пури воюет за Альянс и ООН против Лерадо, и военные янки передали через дона Мозеса для Аруа Пури сколько-то новых, экспериментальных моделей. Мне кажется, они хотели испытать их в деле. Кое-какие модели оказались интересными, и их хорошо бы исследовать. На Тортуге есть ребята, которые соображают в этом деле, и я просто подрядилась перебросить образцы.

Снова пауза. Стэн понимал: результатом исследования станут упрощенные копии этих новых моделей, и технология серийного производства. Все это в «ангарных условиях», серии будут мелкие, но и этого достаточно, чтобы в каком-то из беднейших регионов планеты вспыхнула новая война. «Доигрались в миротворцев», — с тоской подумал он.

— Вы не виноваты, что так вышло, док Зауэр, — сказала Николетт, угадав его мысли.

— А кто, по-вашему, виноват? – спросил Стэн.

— Фиг знает, — произнесла девушка, — наверное, в жизни что-то устроено через жопу...

9. Три поколения одной спецслужбы.

Остров Тортуга (формально — территория Гаити, фактически – непонятно, чья).

Незадолго до заката. Время раннего ужина.

На маленьком, но очень неплохом аэродроме поселка Приватиро, к приземлившемуся «Dagon-13» сразу подкатил грузовик с тремя неграми, одетыми в одинаковые шорты и рубашки расцветки тропический камуфляж – «комитет по встрече груза». Николетт, не желая ставить «доктора Зауэра из ООН» в неудобное положение свидетеля выгрузки военной техники, быстро чмокнула его в щеку и махнула рукой в сторону чего-то типа кирпичной копии средневекового замка, к которому вела одна из грунтовых дорог. По обеим сторонам дороги раскинулись заросли каких-то крупномерных сортов сахарного тростника и кукурузы в полтора человеческого роста. До замка было метров 500, и чем ближе Стэн подходил, тем яснее становилось, что это архитектурная фантазия на тему маленьких исторических центров древних западноевропейских городов. И правда: как только Стэн вошел в ворота, как оказался на узкой кривой улочке, поднимающейся к квадратной башне, украшенной мачтой с вьющимся на ветру «Веселым Роджером».

На площади перед башней крутился пестрый водоворот людей, по большей части – не местных, а туристов. В торговых рядах под навесом можно было приобрести жилетки, шляпы, ремни и штаны пиратского фасона, столовые ножи в виде абордажных сабель, чайники в виде древних корабельных пушек, помятые оловянные кружки, а также, по сказочно-низким ценам – ром, сидр, сигары и трубочный табак. За порядком следили четверо улыбающихся субъектов, одетые в такой же тропический камуфляж, как те, которые встретили Николетт на аэродроме. Такая специальная пиратская полиция...

Прикинувшись обычным туристом, улыбнувшись последовательно нескольким самым симпатичным встречным девушкам, и купив несколько пиратских сувениров, Стэн по диагонали пересек площадь и вышел к таверне «Свиное рыло», между католическим храмом колониального стиля и ацтекской пирамидой, которая была (судя по вывеске) пиратским яхт-клубом. Что касается таверны «Свиное рыло», то там было полдюжины

столиков и стойка бара, под навесом, раскрашенным под кирпичную кладку. За дальним из столиков сидели двое мужчин, первый: в годах, немного тяжеловесный, и одетый, как плантатор XIX века (по версии Голливуда). Второй: в свободных джинсах и сиреневой футболке, сравнительно молодой, по-военному подтянутый и атлетически сложенный. Первый — шеф, второй — лейтенант Клаус, не так давно пришедший в «Интерпол-2» из младшего офицерского состава военных наблюдателей ООН. Клаус, как любой человек, попавший в спецслужбу из чисто армейской структуры, допускал иногда грубые ляпы, причем не только из-за неопытности, а еще из-за веры в гуманные цели структур ООН, в частности, Интерпола-2. Стэн спокойно относился к ошибкам новичков, но эта наивная вера его раздражала. Как предположил бы грамотный психолог (если бы ознакомился с биографией обоих сотрудников) проблема была в том, что в молодом лейтенанте, Стэн узнавал себя самого лет 7 назад, и его нынешнее «Я» глубоко презирало и ненавидело собственное предыдущее состояние наивного бойца невидимого фронта гуманизма...

Стэн подошел к столику и (согласно инструкции) вежливо поинтересовался:

— Вы не подскажете, когда начнется фестиваль африканской музыки?

— А вы случаем не из Германии, сэр? – спросил его шеф.

— Я из Пруссии, — ответил Стэн.

— О! Мы почти соседи! Я Дитмар из Восточной Германии, а это Клаус из Голландии. До африканского фестиваля еще час. Как на счет кружки пива с карибскими колбасками?

— С удовольствием. Меня зовут Стэн.

Вот, такая встреча земляков в далеком краю. Хорошо мотивированная легенда. После первых глотков местного (неплохого, кстати) пива, шеф произнес.

— Стэн, я не хочу лезть в ваш внутренний мир, и в ваш внутренний мир, Клаус, я тоже абсолютно не хочу лезть, но вам предстоит плотно поработать вместе, поэтому я хочу выяснить все недоразумения, которые существуют между вами.

— Между нами нет недоразумений, — возразил Стэн.

— Действительно, нет, — согласился с ним Клаус.

— Не морочте мне голову, — шеф постучал пальцем по краю столика, — Клаус, начнем с ваших претензий к Стэну. Я внимательно слушаю.

— Никаких претензий, сэр, но... Мы немного по-разному смотрим на кое-какие вещи.

— Конкретнее! – потребовал шеф.

— Мне не нравится, — пояснил лейтенант, — когда презирают людей. Я считаю, что мы в Интерполе-2 работаем для людей. Нельзя относиться к людям, как к быдлу. Я простой парень из простой семьи, и мне не нравятся эти претензии на аристократизм.

— Понятно. Спасибо, Клаус. А теперь ваши претензии к коллеге.

— Вы настаиваете? – холодно поинтересовался Стэн.

— Я настаиваю.

— Ладно. Извините, шеф, но Клаусу лучше уйти куда-нибудь в деревенскую полицию, и заняться справедливой борьбой против выгула собак в неположенных местах и против распития пива несовершеннолетними. Там Клаус со своей принципиальностью просто незаменим, а его ротозейство не вызовет тяжелых последствий. А в нашей работе ему, примерно как Дон Кихоту, угрожает любая ветряная мельница. Первый раз попало по голове несильно. Второй раз может оказаться последним. Знаете, шеф, я вряд ли смогу нянчиться с Дон Кихотом, и точно не смогу одновременно с этим делать свою работу.

— Ты много на себя берешь, черт возьми! – воскликнул Клаус.

— Помолчите юноша, я не с вами разговариваю, — спокойно ответил Стэн.

— А придется поговорить со мной, — жестко сказал молодой лейтенант, явно готовый к хорошей драке на профессиональном уровне. Это он, как раз, умел.

Стэн хмыкнул и сделал чуть заметное движение правой рукой. Черный кружок дула револьвера «Taurus 66» уставился Клаусу прямо в лоб.

— Здесь простые нравы, юноша. Все видели, что вы задираетесь. Я продырявлю вашу глупую голову и потеряю всего четверть часа на общение с полицией. А теперь очень медленно достаньте свой пистолет двумя пальцами, и положите на середину стола...

— Стэн, не делайте глупостей, – тихо сказал шеф.

— Не вмешивайтесь, — прошипел Стэн, — Ну, Клаус, я считаю до трех. Раз... Два...

Клаус тихо выругался, и положил на стол свой «Glok-17». Стэн взял пистолет, встал, отошел на пять шагов, и внезапно выстрелил из своего револьвера в лицо Клаусу...

...Порция обыкновенной воды, под небольшим давлением вылетела из ствола, и очень точно попала молодому лейтенанту в середину лба.

— Шоу окончено, — невозмутимо сообщил Стэн, вернулся за стол, и бросил Клаусу его пистолет, — повторяю свой совет: идите работать в деревенскую полицию.

— Блин! – воскликнул тот, — Вот это я купился! Ну, классно! Круче было только у нас в сержантской школе, с игрушечной гранатой в сортире!

— Я рад, что вам понравилась моя шутка, Клаус. А теперь посмотрим на эту ситуацию серьезно. Вы купились потому, что допустили четыре грубых ошибки подряд. Первое: проходя мимо торговых рядов, вы не заметили, что там продают вот такие револьверы, практически неотличимые от бразильских армейских машинок. Второе: вы не обратили внимания, с какой легкостью шеф согласился не вмешиваться. Будь вы хоть капельку внимательнее, вы бы поняли, что это розыгрыш. Третье. Вы поверили в то, что здесь запросто можно пристрелить человека на глазах у полисменов. Это означает, что вы не ознакомились с местными обычаями. Четвертое: вы не смотрели вокруг, иначе, вы бы заметили, что полисмен никак не отреагировал на появление моего револьвера, но, как только вы достали настоящее оружие, полисмен сразу взял вас на мушку. Его «Uzi» и сейчас смотрит вам точно в корпус, так что уберите свой «Glok-17».

Клаус повернул голову и встретился глазами с полисменом, держащим свой пистолет-пулемет в состоянии готовности к прицельной очереди.

— Вот, блин... — Клаус медленно, не делая резких движений, вернул пистолет в карман и громко пояснил специально для полисмена, — Нет проблем, амиго! Мы просто шутили.

— Нет проблем, — согласился полисмен и, улыбаясь, опустил ствол своего оружия.

— ...Вам, — продолжил Стэн, — не следует обижаться на мои высказывания. Просто, я вам доказал, что вы занялись не своей работой. Есть множество других видов деятельности, интересных, полезных, и подходящих к вашему стилю жизни и характеру.

— Вот, черт, — расстроено произнес молодой лейтенант, — почему сразу такие выводы? Я, между прочим, учусь. Вот, вы сделали мне замечание по делу – я запомнил. Вы, Стэн, отличный спец, несмотря на эти ваши аристократические штучки, но вы тоже когда-то всего этого не умели, и творили лажу, и учились на ошибках. Что, разве неправда?

— Правда, — Стэн кивнул, — но, я учился, когда обстановка была не настолько жесткой, а сейчас сложный момент, неподходящий, чтобы учиться на ошибках. Вас просто убьют, понимаете? Одна ошибка — и пуля. Вы хотите бессмысленно умереть? Если да, то вам к психиатру. Если нет, то пишите рапорт, пока не поздно, и живите долго и счастливо. Я понятно объяснил, или у вас еще остались вопросы?

— Если вы считаете меня слабаком... — начал Клаус.

— Нет! — Стэн покачал головой, — вы ни хрена не поняли. Если вы хотите экстрима, нет проблем. Займитесь серфингом на больших волнах. Или, если вам нравится оружие, то завербуйтесь в какую-нибудь армию, воюющую за то, что вам кажется правильным, и проявляйте чудеса героизма. Во всех этих случаях вы рискуете жизнью, но хотя бы не бессмысленно. Вас будут помнить, а может, даже напишут о вас в книжке. А в нашей работе вы погибните тихо, грязно, бессмысленно и безвестно. Теперь понятно?

Разговор прервался, поскольку подошел официант, принес три кружки пива, большое блюдо с фирменными тортугскими колбасками, и сказал между делом.

— Я специально подождал, пока уважаемые гости закончат эту игру с пушками.

— Вы совершенно правильно поступили, — ответил ему шеф.

— Мы на Тортуге понимаем старые добрые пиратские шутки, — сообщил ему официант, подмигнул и вернулся за стойку.

— Сэр, — негромко произнес Клаус, повернувшись к шефу, — Я не понимаю, к чему Стэн завел этот разговор про бессмысленность. Это что, такая специальная проверка?

— Нет. Клаус. Это очень важный разговор о понимании того, чем мы занимаемся. Если смотреть на это по-философски, то, согласно Чжуан Цзы, все то, чем занимаются люди, одинаково бессмысленно, так что совершенно все равно, чем заниматься. А если на это смотреть практически, то каждый выбирает занятие по себе, и находит свой смысл.

— А! – обрадовался Клаус, и повернулся к Стэну, – Я опять купился на ваш фокус. Все просто! Вы ведь занимаетесь этой работой, значит, вы видите смысл! Я угадал?

— Нет, — лаконично ответил Стэн.

— Вы меня разыгрываете! Зачем бы вы занимались этим, если бы не видели смысла?

— Видите ли, Клаус... — Стэн сделал паузу, чтобы хлебнуть пива, — ...Есть такая штука, беличье колесо. Если по глупости слишком раскрутить его, находясь внутри, то уже невозможно ни выпрыгнуть, ни остановиться. Мой вам совет: не раскручивайте.

Молодой лейтенант тоже отхлебнул пиво, прожевал колбаску и заявил:

— Я вам сейчас не верю, Стэн! Вот, не верю и все!

— Не верите – не надо. Это ваши проблемы.

— Ладно, — вмешался шеф, — аргументы у сторон, как я вижу, исчерпаны, так что давайте перейдем от философии к делу. В программе два неофициальных рапорта. Ваш, Стэн, неофициальный рапорт об агрендской операции, и ваш, Клаус, рапорт об инспекции на острове Сен-Барт после террористической атаки. Начнем с Клауса, как с младшего.

— Можно начинать? – как ни в чем не бывало, спросил тот.

— Да, разумеется. Мы вас слушаем. Стэн, я надеюсь на ваши комментарии по ходу.

— Комментарии на какой предмет?

— На предмет логичности, — пояснил шеф, — начинайте, Клаус.

— Я постараюсь быть кратким, — сказал молодой лейтенант, — я прибыл с Эус на Сен-Барт через час после обстрела. Там общая паника, много жертв из-за давки. Люди пытаются прорваться на транспорты, уходящие из порта. Кто-то расставил значки «радиационная угроза» и разбросал листовки о био-водородной бомбе. Но, когда я добрался до севера острова, и сделал замеры радиации, то получил обычные фоновые значения. Потом, я наладил контакт с полицией, и мне разрешили обследовать точки попадания этих бомб. Пропуская подробности, излагаю три вывода. Первый: это неядерные боеприпасы типа термобарических. Принцип объемного взрыва в газовом облаке. Я знаю действие таких боеприпасов, и сходство очень велико. Второй вывод: целью этой бомбардировки были друзья и родственники влиятельных фигур, жившие на виллах или в VIP-отелях. Точки попаданий совпадают с плотной застройкой VIP-объектами. На острове Сен-Барт много VIP-районов, и террористы это использовали. Третий вывод: атака была проведена не с субмарины. Если точнее, то никакой субмарины в районе рифа Барракуда не было.

— Вот как? – шеф удивленно поднял брови, — а как быть с запуском ракет из-под воды?

— Такая штука для тренировок береговой охраны, — ответил Клаус, — вроде бочки. В ней шесть учебных ракет, как патроны в барабане револьвера. Бочку ставят на небольшой глубине. Потом по радио включают зажигание. Имитация ракетной атаки субмарины.

— Вы считаете, Клаус, что кто-то заранее готовил провокацию на рифе Барракуда?

— Да, сэр.

— Так... – шеф покачал в руке пивную кружку, — а что за снаряды попали в Сен-Барт?

— Я осмотрел фрагменты этих снарядов, и прокрутил уцелевшие видеозаписи с камер наблюдения отелей. Сейчас я могу сказать, какие авиа-носители использовались...

Клаус положил на стол прозрачный конверт, содержавший лист распечатки.

Интерпол-2

Аналитический отдел.

Проект-17/5. Республика Агренда.

Раздел IV. Нарушения режима демилитаризации. Подпункт «F». Авиация.

Предварительные замечания. После принудительной демилитаризации, Агренде было запрещено приобретение или строительство военных летательных аппаратов. Но, этот запрет не распространялся на транспортные, агротехнические и спортивные ЛА. Есть обоснованные подозрения, что модель «Emo-X-racer» построенная формально с целью участия в международных турнирах «Rocket X-racing cup» (проводимых с 2005 года), фактически имеет двойное назначение, и может применяться в военных операциях.

ТТХ самолета, построенного, возможно, с нарушением режим демилитаризации.

«Emo-X-racer», спортивный (гоночный) самолет конфигурации «утка» (canard).

Габариты длина/размах крыльев: 4/7 метров.

Вес пустой/полетный: 250/800 кг.

Двигатель: ракетный жидкостный (спирт и кислород), тяга max 5 тонн.

Скорость (заявленная): 500 км/ч.

Ресурс дальности (заявленный): 15 км (турнирная трасса «Rocket X-racing cup»).

Опционально: дистанционное телеуправление и/или роботизированное управление.

Опционально: воздушно-реактивный двигатель (увеличение дальности до 2000 км).

Опционально: дополнительный топливный бак на 500 литров.

Количество построенных единиц: не менее двадцати.

Цена за единицу: заявленная 150.000 USD, фактическая на порядок ниже.

Вывод: постройка ЛА «Emo-X-racer» может означать подготовку к ведению войны.

Шеф ознакомился с материалом, похлопал ладонью по столу и спросил:

— Понятно. А конфигурация «Emo-X-racer» могла быть выбрана, чтобы подчеркнуть преемственность с японским ракетопланом – камикадзе «Shinryu» образца 1945-го?

— Я не знаю, сэр. Судя по журналам, все гоночные самолеты для «Rocket X-racing cup» строятся в конфигурации «утка». Наверное, так проще и надежнее. Но на фрагменте фюзеляжа одного из снарядов, взорвавшихся на острове Сен-Барт, я заметил рисунок стилизованного 5-лепесткового белого цветка вишни. Символ камикадзе.

— Так-так. Исчерпывающе ясно... А теперь, слово вам, Стэн. Операция на Агренде.

— Там было шоу в стиле пейнтбола, шеф. Договорная игра. Светошумовые боеприпасы. Никаких препятствий высадке десанта, кроме морского волнения. Никаких раненых и никаких убитых. А репортерам показывали трупы, пакистанцев, убитых раньше.

— Ясно. А что Аруа Пури?

— Смылся на автожире без малейших препятствий, после вечеринки с шампанским.

— Так-так... А оптический диск вам вручили на этой вечеринке?

— Да. Я так понял, что им он был не нужен. А мне они хотели просто сделать приятное. Наверное, я случайно помог им разыграть какую-то карту. Впрочем, я уверен. что этот оптический диск – тоже карта, которую разыгрывает или Жоа Рулета, или... Не знаю.

— Или Хубо Лерадо? – спросил шеф.

— Да. Я не могу исключить и такой вариант.

Шеф Интерпола-2 еще раз покивал головой.

— Ну, что ж, коллеги. Я услышал весьма качественные и четкие рапорты. А теперь моя очередь рассказать вам нечто. Сегодня ранним утром состоялся саммит в Лиссабоне, и принят ряд решений, которые я изложу чуть позже. Параллельно, мы следили оттуда за развитием британской операции по задержанию Хубо Лерадо, который, по агентурным данным MI-S и NSA находился на острове Саантао, Ора Верте. Операция провалилась. Участники саммита были в шоке. Британские коммандос захватили только стаканы с отпечатками пальцев и губ Лерадо, и постельное белье с его волосками и следами его спермы. Он, вероятно, провел половину ночи с девушкой нетяжелого поведения. Она местная. Британские коммандос хотели прихватить ее с собой, но вмешались местные жители и полиция, и эту идею пришлось бросить. Можно было бы считать результат операции нулевым с минусом, если бы не болтовня одного парня, который несколько позже сидел в баре в Порто-Ново на Саантао и хвастался, как срубил хорошие деньги, работая на Хубо Лерадо. По словам пилота, некий субъект из Белиза хорошо платил за готовность к вылету в любое время, целую неделю. И вот, сегодня посреди ночи этот субъект потребовал немедленно лететь в Юго-Западный Сенегал, Казаманс. А потом оказалось, что этот субъект — Хубо Лерадо, экстремист и экс-президент Агренды.

— Это может быть ловушкой, — заметил Стэн, — волоски, сперма и отпечатки пальцев не доказывают, что искомый человек находился где-то рядом. Такие биоматериалы часто подбрасывают в ходе оперативных игр. А пилот мог разговориться специально.

— Да, — шеф кивнул, — но вероятность, что Лерадо был на Саантао довольно велика. Эта версия требует проверки, так что, коллеги, сегодня вы вдвоем вылетаете в Зигишор. Я напоминаю: это административный центр Казаманса. Вот рабочие документы. Стефан Ковальски и Кловис Остфогт, сотрудники геологической компании «Werkerz GmbH». Рабочий вездеход «Watercar-Gator» для вас уже приобретен и доставлен в Зигишор.

— Что конкретно мы должны искать? – спросил Клаус.

— Приключения на свою жопу, — мгновенно ответил Стэн.

— Мистер Ковальски, — укоризненно произнес шеф, — это неправильный настрой. Ваша задача, по легенде искать перспективные месторождения урана и тория. Оперативная задача близка к этой легенде. Вы должны искать тот источник делящихся материалов, который используется лерадистами для разработки ядерного оружия. Это надо найти любой ценой, вы понимаете, Стэн? ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.

— Любой ценой... — Стэн внимательно посмотрел в глаза шефу, — ...Это не проблема.

Солнце резко провалилось за горизонт, и на площади перед башней вспыхнули яркие разноцветные люминесцентные лампы. Раздалось гудение вувузил и глухой гром тамтамов. Под этот аккомпанемент на центр площади выдвинулась пестрая компания, называемая (согласно программе): «Оргкомитет Пиратского Конгресса». Лучи двух прожекторов скрестились на фигуре императора Ганнибала де Грамона.

Император Тортуги был одет в черные штаны-бриджи и расшитую золотом короткую черную жилетку, разумеется, распахнутую. Пряжка широкого ремня была отделана сверкающими крупными алыми рубинами (скорее всего, поддельными, но, кто знает). Относился император к афро-карибской расе, и чем-то очень напоминал знаменитого актера Эдди Мэрфи. Вообще-то сходство исчерпывалось ростом и телосложением, но Ганнибал немного подражал знаменитому актеру в смысле стиля.

Публика приветствовала императора Тортуги воем и хлопками в ладоши. Чтобы как-то установить тишину, Ганнибал, без затей выхватил из-за пояса «пиратский» пистолет не менее, чем дюймового калибра и выпалил в воздух. Бумм!!! Публика слегка притихла.

— Так... — произнес император, взяв в руку вполне современный мегафон, — Я хочу сказать: здорово, что сегодня здесь собрались пираты со всего мира. Ну, если кто-то не успел из Новой Зеландии или с Мадагаскара... А? Успели? Ну, тогда вообще здорово! Это было приветствие, если кто-то не понял. Так... Что там крикнула длинная девчонка с синими волосами?... Я ни хрена не расслышал! Дайте ей мегафон.

— Император – это недемократично! – раздался задорный женский голос.

— А? – Ганнибал выразительно приставил ладонь к уху, — Что? Недемократично? Да, черт возьми, это недемократично! Я вообще узурпатор. Меня даже ООН не признало. Вот, за столиком сидит парень, он из ООН, и может подтвердить... Ну, все видели: он кивает. Я знаете, что вам скажу? На меня все время грузят со всех сторон. О, черт! Когда я решил стать императором, то думал: это классно, ну, там дворец, балы под оркестр, девушки в хрустальных туфельках. А оказалось: НИ-ХРЕ-НА! Слышали? НИ-ХРЕ-НА!

Ганнибал де Грамон сделал паузу, одернул жилетку и продолжил.

— ...Никаких хрустальных туфелек! Вместо этого девчонка с синими волосами, которая заявляет: «это недемократично»! Вы знаете про демократию? Ни хрена вы не знаете! Я рассказываю: представьте маленький городишко, где нет демократии, а есть маркет на площади, и там продают бананы по четверть бакса за кило. Появляется демократия, и рядом с маркетом кто-то строит супермаркет, большой, блестящий и охеренно дорогой. Там бананы по пять баксов. Все смеются, ха-ха! Кто это будет покупать? Вдруг: ой-ой! Мэрия сносит маркет, и остается только супермаркет. О, черт! Что делать? Наверное, покупать прямо на ферме. Нет, хрен вам! У фермера нет лицензии на торговлю, и он не может вам продать, его арестует полиция. Он может только сдать компании, у которой лицензия на аграрную закупку. Эта компания платит фермеру 10 центов за кило, и ни цента больше, а потом эти бананы возникают в супермаркете, с ценником 5 баксов за кило, и ни цента меньше!... Кто крикнул «Демократия не при чем»? Ага! Тот парень в ковбойской шляпе? Ковбой, ты откуда?

— Пенаскола, штат Алабама! – ответил хрипловатый голос.

— А! Ну-ну! Ты хорошо знаешь кекса, которого выбрали президентом США? А кекса, которого выбрали губернатором Алабамы? Ты играл с ними в мячик, пил с ними пиво? Может, ты заходил к ним на ужин, или они к тебе? Нет? И ты голосовал? Вау! Если ты голосовал за кексов, которых ты вообще ни хрена не знаешь, то ясно, почему у вас такие налоги, и такие цены в супермаркетах! Ковбой, слушай мой совет. Когда ты вернешься домой, в США, поищи конгрессмена с доходом меньше ста килобаксов в год. У тебя ни хрена не получится, но зато ты по-настоящему врубишься: демократия, это круто!

Публика заржала. Император помахал руками, призывая чуть умерить шум.

— ...Демократия, это круто! Это свобода голосовать за любого из двух богатых кексов, которых показывают по TV в сюжете про выборы. Но, я просто император, без всякой демократии, поэтому бананы у нас тут по 25 центов, вот слева от меня ими торгуют. А теперь, про агрессию. Я час назад пил грог вон там, около пристани, и ко мне подошел парень с какого-то шведского TV. Он подошел и спросил: «Зачем вы провели агрессию против Багамских островов?». Блин! Я как-то раз смотрел кино про агрессию Гитлера. Кошмар! Я говорю этому шведу: «Амиго, слушай мой совет: тут рядом остров Игуана и остров Аклин, которые были багамские, а теперь наши пиратские. Поезжай туда, поищи сожженные города, и концлагеря, и газовые камеры, всю эту херню. У тебя ни хрена не получится, но зато ты врубишься: CNN, где было про мою агрессию, это круто!».

Пока публика выражала эмоции, император сделал несколько глотков пива из кружки, которую принес один из его офицеров, а потом вытер губы ладонью и фыркнул.

— Уф! Вчера сюда приезжал багамский министр, который отвечает за дипломатию. Он привез какую-то бумагу с кучей печатей, и там написано: «Гаитянские формирования должны немедленно покинуть суверенную багамскую территорию». Я его спрашиваю: «Амиго, что ты до меня докопался? В столице Гаити, Порт-о-Пренс, есть дипломаты, которые умеют сочинять ответы на такие бумаги, это их работа. А я при чем тут?». Он говорит: «Слушай, Ганнибал, я был в Порт-о-Пренс, и меня отправили к тебе». И вот, пришлось вникать в эту дипломатию. Оказалось, проблема в том, куда с этих островов платятся налоги. Точнее, в том, что налоги не будут платиться в багамский Нассау. Ну, ребята, это же полная херня! Я сказал этому парню: «Амиго! Я клянусь, что не мешаю людям платить налоги в Нассау, если они хотят. А если они не хотят — при чем тут я?». Вообще, я чуть не спятил от этой херни. Но, есть на свете нормальные люди. Приехал правитель автономного острова Майя, тоже бывшего багамского, самого восточного. У этого парня реальный подход к делу. Он говорит: «Амиго, я воюю против Британии, ты поклянешься, что не ударишь мне в спину, или как?». Деловой разговор! Я поклялся на абордажной сабле, как полагается у честных пиратов.

Ганнибал вытащил из ножен абордажную саблю жутковатого вида, и поднял ее к небу.

— Вот на этой сабле я поклялся, что у нас с Майя мир и дружба. Вообще, я резко против войны! Война такое дерьмо. Ха! Сейчас кто-нибудь скажет: «Алло, Ганнибал, если ты против войны, то какого хрена ты заминировал море к западу от острова Аклин?». Да, заминировал, и что? Кто-нибудь подорвался? Никто ни хрена не подорвался на наших минах! Это радиоуправляемые мины, оружие против войны. Никто не знает, что завтра взбредет в голову какому-нибудь придурку в Вашингтоне или в Лондоне. Вдруг решат отправить против нас эсминцы? Просто потому что в голове дерьмо вместо мозгов. Мы поставили мины, чтобы ничего такого не случилось. Сейчас кто-нибудь скажет: «Алло, Ганнибал, с чего это ты подумал про эсминцы?». Я отвечу: дело в том, что мы, пираты сражаемся за свободу и против беспредела, а это кое-кому не нравится.

Император сделал паузу и продолжил:

— Кое-кто говорит: пираты, беспредельщики, не уважают частную собственность. А кто говорит? Те, кто, путем адвокатских уловок сделал из толкового права собственности полную херню! Выдумали, например, сделать частную собственность из человеческой головы, или ног, или рук. Человек придумал дешевый хороший движок, или прогу для компьютера, или хитрый строительный материал, а какой-то хрен купил его голову, и никому нельзя пользовать тем, что эта голова изобрела. Есть такой дерьмовый бизнес: скупать головы, прятать технические новинки, и вечно торговать старым дерьмом!

— Ура! – крикнул кто-то!

— Долой copyright! Долой copyright! – проскандировали несколько голосов.

— ...Мой министр, Камино Мурена, — продолжил Ганнибал, — еще 10 лет назад накатал научную статью. Там все четко: или отмените копирайты, эксклюзивные контракты, кредитную кабалу, торговлю спортсменами, скупку изобретений и прочую херню, или признайте: рабство – законно. И что? Сразу три комитета ООН в этом году подписали бумагу, что рабство, это законно! Я ни хрена не разбираюсь в этих закорючках, а кому интересно – прочтите рескрипт OAR-513 к резолюции HRC-16/6 про права человека.

— ООН — говно! ООН – говно! – отозвалось несколько голосов.

— ООН полное говно, — заключил император, — Нет такого беспредела, который ООН не одобрила бы за сходную цену. Хотите захватывать людей в рабство и продавать? Нет проблем, захватывайте и продавайте хоть целую страну, только зашлите денег в кассу. Хотите испытать новое оружие на мирных жителях? Пожалуйста! Только платите. Вы можете даже устранить свидетелей! Никаких возражений! А для нас, честных пиратов, такой гнилой подход не катит. Мы будем сражаться за правду и за наше достоинство!

— Вау!

— Круто завернул!

— Пираты рулят! – послышались реплики из толпы слушателей.

Ганнибал картинно помахал абордажной саблей над головой.

— Слушайте, пираты! Сегодня ночью галеон «Glass Hind», которым рулит кэп Олоне, подобрал в море человека на надувном спасательном каяке. Сейчас этот человек вам расскажет, как под видом борьбы с терроризмом был разбомблен остров Сен-Барт!

— Некоторые меня знают! – негромко произнес низкорослый худощавый краснокожий мужчина, нарочито разболтанной походкой выдвигаясь в освещенный круг — Я Франс Олоне! А эта девушка... Рури, иди сюда, и ничего не бойся!

— Я не боюсь! – громко крикнула Хигаси Рури, выскакивая в центр круга, и оказываясь между Олоне и де Грамоном, — Пусть боятся те гангстеры из спецназа США, которые захватили нашу яхту «Фукурю-Мару» и шестерых моих друзей! Слушайте, люди! Нас захватили потому, что мы видели, как американская субмарина около рифа Барракуда выпустила ракеты! Я не знаю, кто приказал этой субмарине обстрелять Сен-Барт! Это какая-то секретная операция, и надо срочно спасать моих друзей! Только мне удалось сбежать, пока охрана глазела на запуски ракет. Помогите, я прошу вас!

Над площадью повисла напряженная тишина. Юная японка, одетая в снежно-белый спортивный костюм, и освещенная яркими лучами прожекторов, завладела всеобщим вниманием. Она не только не пыталась спрятать багровый след от удара на лице, но наоборот, подняла голову так, чтобы это контрастное пятно было лучше видно. Почти минуту длилась пауза, а затем по толпе «пиратов» прокатился возмущенный гул...

...Шеф Интерпола-2 (ни капли не смущенный тем, что Ганнибал указал на него, как на ооновского сотрудника) наблюдал происходящее шоу с глубоким профессиональным интересом. Он прекрасно знал, что Хигаси Рури не могла видеть никакой субмарины в районе рифа Барракуда, но понимал, что эта девушка сейчас непоколебимо уверена в правдивости своих слов. Кто-то грамотно поработал с ней: путем тонко рассчитанных намеков, склонил ее к совершенно определенной интерпретации увиденного. Теперь в памяти японки, первоначальные наблюдения слились с последующей интерпретацией. Субъективно, она видела субмарину, и запросто пройдет «детектор лжи», если кто-то вздумает проверять ее показания таким методом... С некоторым сожалением, Штомек подумал: «Свинья, подложенная Дениэлсу и Риверколду, получилась жирнее, чем это планировалось, но, для реализации плана, такая избыточная жирность даже лучше...».

Через несколько дней.

Юго-Западный Сенегал (Казаманс).

От города Зигишор до дельты реки.

Под удивленными взглядами водителей сенегальских муниципальных маршрутных микроавтобусов, легкий открытый джип «Watercar-Gator» свернул с хорошего (почти европейского!) северного шоссе №4 налево, на западную дорогу «регионального уровня», ведущую в поселок Оуссоу. 70 километров по этой дороге, напоминали движение назад во времени — год на километр. Если Зигиншор выглядел почти современным, то Оуссоу уже относился к эпохе между мировыми войнами. Здесь еще была цивилизация...

...Клаус (он же — Кловис Остфогт) сидевший за рулем, бросил взгляд на карту и весьма решительно свернул по указателю «Оуссоу – Элинкин, 18 км».

— Эй, мистер, — окликнул его водитель одной из маршруток, — Туда не надо ехать!

— Это почему?

— Лес Оу-Оу. Плохое место.

— Природа или партизаны? – поинтересовался Стэн (он же — Стефан Ковальски).

— Э-э, — водитель маршрутки скривился и махнул рукой, — Лучше не ездить. Я вижу: все равно, вы поедете. Только дальше, за Элинкин, вам точно не надо. И возвращайтесь до темноты. Не вернетесь – будет плохо.

— Ясно, — Стэн кивнул. — Ночью другая власть?

— Э-э, — водитель снова махнул рукой, давая понять, что политика — дело темное.

Лес Оу-Оу, начинался по мере приближения к дельте Казаманса. Правда, слово «лес» совершенно не отражало реальности ландшафта. Сначала это была обычная желтовато-серая пустошь, украшенная кое-где островками кустарника и редких деревьев. Потом, островки кустарника начали сливаться в низкорослые рощи, а вдоль дороги возникли нежно-зеленые пятна болотистых участков, заросших какой-то местной кувшинкой. Недалеко от Элинкина начали появляться протоки с бурой илистой водой...

А «машина времени» продолжала действовать. Элинкин выглядел, как поселок эпохи Киплинга, с той разницей, что хижины состояли не только из местных натуральных материалов, а еще из кусков гофрированной жести, пластика и даже целых кусков от современных большегрузных фургонов (на некоторых таких кусках сохранились даже надписи – выцветшие и замазанные грязью, но вполне различимые). Элинкин стоял на левом рукаве, ближайшем к дельте Казаманса, так что центром туземной жизни была пристань с множеством мелких лодок, катеров и малых понтонов на разных стадиях изношенности и ржавости. Берег, как водится, был завален тухлыми остатками рыбы. Пестрая компания туземцев под навесами из дырявого брезента, предельно небрежно натянутыми на кривые жерди, торговала чем-то не очень понятным. Здесь же бродили флегматичные козы грязно-белого цвета, и раскапывали копытцами мусорные кучи в поисках пищевых отходов растительного происхождения. Среди всего этого, одиноко стояла стандартная французская АЗС (плоская красная крыша на белых колонных, и остекление, местами — треснувшее). На остекленном павильоне белыми буквами, над неработающими автоматическими раздвижными дверями, было написано «Boutique».

Клаус остановил джип на относительно ровном участке старой, кривой и местами растрескавшейся бетонной набережной и, стоически игнорируя кучку любопытных местных детей и подростков, углубился в изучение карты. Впрочем, периодически он бросал взгляды на запад, через грязно-бурую реку шириной полкилометра, на другой стороне которой наблюдались лишь тускло-зеленые заросли и ни малейших признаков цивилизации (даже если называть «цивилизацией» то, что имелось в Элинкине).

— Получается, что нам туда, — сказал он, после некоторых раздумий.

— Именно так, — ответил Стэн, вышел из машины и оказался в центре маленькой толпы туземных юниоров. Начался аттракцион «раздача подарков». В ход пошли авторучки, брелки, и монетки номиналом пол-евро. Через несколько минут подошел парень чуть постарше, спросил, что нужно «европейским туристам», получил десятку евро, плюс миниатюрный швейцарский складной ножик (китайского производства), и с легкостью разрисовал карандашом по карте точки безопасной переправы и несколько дорог на противоположном берегу. Но, он знал тот берег только до ближайшей деревни. По его словам, дальше вообще было лучше не лезть, «если не договорились с кем надо». На резонный вопрос: «с кем надо договариваться?», он ответил неопределенным «Э-э».

После этого, туземцев ждал еще один аттракцион: демонстрация амфибийных свойств джипа «Watercar-Gator». Машина съехала в илистую воду и покатила поперек потока, с нормальной лодочной скоростью, а через пять минут выехала на другой берег по очень ровному песчаному «языку», точно указанному тем туземным парнем. Следуя линии, нарисованной карандашом, мнимые геологи из компании «Werkerz GmbH», проехали примерно километр по колее, пересекающей заболоченный кустарник, и оказались в деревне Эфока. Машина времени при этом отбросила их на границу неолита с очень своеобразной первобытной агротехникой и не менее своеобразной архитектурой. Тут внимание к приезжим было более сдержанное, чем в Элинкине. Деревенские юниоры расселись на дистанции метров 20 и молча наблюдали за действиями чужаков.

Клаус окинул взглядом лачуги с коническими травяными крышами, напоминающие огромные вьетнамские шляпы, надетые на кольцевые плетеные заборы, и произнес:

— Я надеюсь, когда-нибудь тут будет нормальная жизнь... Стэн, вы что, задремали?

— Нет.

— Знаете, Стэн, почему я перешел из KCT, в смысле из «Korps Commanоdo-Troepen», нашего голландского армейского спецназа, в «Голубые Каски» ООН?

— Нет.

— Я попал в голландский гуманитарный контингент на Гаити, насмотрелся такого, что понял: если я просто вернусь домой и забуду, то грош мне цена, как человеку. Как раз формировалась экстремальная бригада военных наблюдателей ООН, и я пошел туда. Наверное, мы делали полезное дело, но... Я не могу смотреть и не вмешиваться. Это заметили, и меня пригласили в «Интерпол-2». А вы тоже пришли из коммандос, да?

— Мы на службе, Клаус, — сухо ответил Стэн, — Разверните и проверьте систему связи и радиоуправления, а я приведу мини-дрон в стартовую готовность. Вопросы есть?

— Да, — сказал Клаус, — Я считаю, что нам надо поговорить об отношениях в команде.

— Нет.

— Ладно, — Клаус вздохнул, — тогда есть вопрос по работе. Если мы запустим дрон, то демаскируем себя.

— Нет. Мы демаскировали себя, когда пересекли речку на джипе-амфибии. Мини-дрон привлекает меньше внимания, мини-дроны сейчас есть у многих геологов.

— Но, Стэн! Джипы-амфибии тоже сейчас есть у многих, и у геологов, в частности.

— Есть, — согласился Стэн, — но геологам не придет в голову переться на таком джипе в красную зону конфликта, тем более, если местные жители говорят, что там опасно.

— Черт! – Клаус почесал в затылке, — Я об этом не подумал. Получается, что лерадисты скоро узнают, что мы тут. Стэн, почему вы не сказали о демаскировке до переправы?

— Потому, Клаус, что нам отдан приказ: действовать быстро и любой ценой.

— А... Я понял. Тогда, может, нам надо работать по одному, а второй будет охранять?

— Охранять? – насмешливо спросил Стэн, — С чем? С вашим пистолетом «Glock-17»?

— Хотя бы так, — ответил Клаус, — и у вас, наверное, тоже есть оружие.

— У меня много чего есть. Но, здесь это не поможет. Если нас захотят убить, то всадят очередь из пулемета с дистанции километр. Или, экономичный вариант: две пули из обычной снайперской винтовки. Так что бросьте эту затею, и приступайте к работе.

Клаус огляделся по сторонам и медленно вытер ладонью пот со лба.

— Но... Мы должны как-то подготовиться, верно?

— Вы можете помолиться, если вы верующий, — сказал Стэн, — Или вспомнить близких людей, если у вас есть таковые. Сделайте это за пять минут, и приступайте к работе.

— Ясно... — Клаус кивнул, — А у вас есть близкие люди?

— Не ваше дело. У вас пять минут. Время пошло, — отчеканив эти три фразы, Стэн, без спешки, извлек из багажника контейнер с дроном, и занялся подготовкой к полету.

...Источник делящихся материалов был где-то здесь, на одном из множества мелких островков, разделенных протоками в болотистой левой (южной) стороне дельты реки Казаманс. Происхождение источника было банальным: некая организация (по одним данным – бразильская, по другим – иранская, по третьим — французская), по не совсем формальному соглашению с властями Сенегала, использовала какой-то участок, этой дикой, конфликтной и бесперспективной территории для захоронения отработанного ядерного топлива. В подобных случаях, никто не думает о правилах МАГАТЭ. Никто даже не соблюдает правило о выдержке отработавших ТВЭЛов не менее двух лет до прекращения интенсивного нагрева, возникающего за счет распада короткоживущих изотопов, накопленных в реакторе за период эксплуатации ТВЭЛа.

В стандартную «сборку» входит 18 ТВЭЛов — тонкостенных трубок из циркониевого сплава длиной 3.8 метра и весом 21 кг каждая. Исходно трубки набиты «таблетками» диоксида урана (обогащенного изотопом U-235), а после выработки ресурса содержат смесь высокорадиоактивных изотопов. По «упрощенной технологии» вывоза, «сборки» ТВЭЛов извлекают из реактора, и почти сразу же загружают в контейнеры с простой системой охлаждения, а затем, без огласки, отправляют морским путем в выбранное

специфическое место. Больше всего ценятся места недалеко от моря (чтобы меньше возиться с транспортировкой) и с наличием больших объемов проточной воды (чтобы тепло снималось потоком, и контейнер не лопнул от перегрева). Контейнеры просто сгружаются в болото, или в неглубокий котлован. Мелкие утечки радионуклидов (если таковые произойдут) не привлекут ничьего внимания (жители таких мест не владеют счетчиками Гейгера). Вода с радиоактивной примесью утечет в море, и разбавится до фонового уровня активности. Замечательное, дешевое решение проблемы отходов!

Разумеется, этот метод работает только при условии секретности. Если посторонние узнают о таком замечательном радиоактивном могильнике, то: жди беды. В лучшем случае, контейнеры будут найдены какими-нибудь экологами-любителями, и тогда придется или затыкать им рот деньгами, или платить спецслужбам за... Ну, в общем, понятно, за что. В худшем случае, контейнеры могут найти плохие парни, которым интересна не экология, а например, революция. Это уже не беда. Это катастрофа. Не потому, что революционеры совершат что-то страшное, а потому, что даже мелкого теракта с ядерными отходами будет достаточно, чтобы общественность в массовом порядке задала вопрос: «откуда это взято?». И далее — показательный суд Линча.

Казалось бы, заинтересованные международные службы без особого труда могли бы отыскать нелегальные захоронения по превышению радиационного фона – но ничего подобного. Хитрые специалисты по выбору мест ищут такие зоны, где существуют природные источники превышения фона: например, залежи урановой смолки (самого распространенного минерала урана). Выделение радона, свойственное таким залежам замечательно маскирует излучение контейнера, даже если есть небольшие утечки. Для поисков контейнера надо заранее знать зону его захоронения, и анализировать группу факторов. Не только радиоактивность, но и, например, тепловой след. Вода, забравшая часть тепла, выделенного контейнером, естественно, течет дальше более теплой, и это ловится инфракрасным сенсором. Охота за нелегальным контейнером, это непростое занятие. Особенно, если в зоне предполагаемого захоронения еще и стреляют...

10. Новости TV. Петля Мирового Зла.

Мезоамерика. Озеро Никарагуа.

Архипелаг Салентина. Островок Кортазар

Площадь озера Никарагуа, — 8600 кв. км. — как Мраморное море (если считать без устья пролива Дарданеллы). В эру динозавров это озеро было заливом Тихого океана, потом отделилось от этого океана узким перешейком, но обзавелось рекой Сан-Хуан, вполне судоходной, и впадающей в другой океан – Атлантический. Вода в озере Никарагуа пресная, но фауна отчасти океанская (есть даже акулы, но маленькие). Озеро Никарагуа богато островами: два крупных в северной части и один маленький архипелаг в южной. Архипелаг называется Салентина и состоит примерно из сорока островов и островков.

Если бы такие чудесные цветущие тропические островки находились не в такой нищей, раздираемой постоянными гражданскими конфликтами, стране как Никарагуа, они бы, наверняка стали одним из популярнейших пунктов экотуризма, но... История не знает сослагательного наклонения, а архипелаг Салентина остается малоизвестным местом с мизерным населением и всего тремя маленькими отелями. Правда, кроме официальных отелей, существует еще несколько не вполне официальных «домашних».

Один из таких отелей, «Асенда Рохаро» представлял собой обычный большой коттедж, построенный из пенобетона, одноэтажный, но с двухуровневой мансардой под высокой двускатной крышей. Недавно семья Рохаро (двое взрослых и трое детей) жила в старой деревянной развалюхе, но им подвернулась удача в виде персонажа по имени Вулф Люпус. Как подозревали Алваро и Пилар Рохаро, настоящая фамилия Вулфа вовсе не Люпус, но какая разница? Главное, что человек хороший. Вулф упал на семью Рохаро буквально с неба (вместе с самолетом). Сам самолет (маленький, как пляжный катер с крыльями) развалился при жестком приводнении, точнее, при управляемом падении в озеро, а пилот отделался ушибами и ссадинами, и остался ненадолго, чтобы дождаться своих товарищей (тоже пилотов – любителей, типа авиа-яхтсменов). Вулфу понравился островок Кортазар, и он намекнул Алваро и Пилар, что есть много хороших товарищей, которые хотели бы здесь побывать... Не бесплатно, разумеется. Вот так, дела у семьи Рохаро пошли в гору. Некоторая скромная доля доходов от мини-отеля шла в карман полисмену, приезжавшему раз в месяц, а это значит: мини-отель «Асенда Рохаро», по никарагуанским провинциальным меркам, имел статус легального бизнеса.

Между прочим, этот бизнес состоял (в отличие от похожего на вид бизнеса других держателей мини-отелей) не столько в обслуживании туристов на месте, сколько в обеспечении их трафика. Товарищи и просто знакомые Вулфа Люпуса платили очень неплохие деньги за то, что всякие яхтсменские штучки доставлялись, хранились и поддерживались в порядке, а при необходимости тут же заправлялись топливом и выходили на маршрут. Либо на восток, через реку Сан-Хуан в Карибское море, либо, наоборот, на запад, через перешеек в Тихий океан. А летающие яхтсменские штучки совершали посадки, дозаправки и вылеты прямо тут, на островке Кортазар. В общем, мини-отель «Асенда Рохаро» являлся транзитной базой, но поскольку «яхтсмены» не занимались кокаином и прочей контрабандой, полицию Никарагуа это не волновало.

Сегодня был хлопотный вечер. На запад уезжал Вулф Люпус, в этот раз побывший на островке Кортазар всего ничего. Алваро со скандинавской яхтсменкой Хйор еще утром повез тримаран к причалам. 40 километров по воде до Эль-Сапо, поселка на западном берегу озера, и 30 километров по суше от Эль-Сапо до Эль-Поче, рыбацкого поселка на тихоокеанском берегу. Вулф Люпус, в ожидании сигнала от третьего участника круиза, курил на кухне сигару, и смотрел TV в компании с Пилар Рохаро, которая параллельно готовила цыпленка, фаршированного бананами по бабушкиному рецепту.

Orange-TV, Florida USA

Добрый вечер! На нашем канале — актуальная политика. Сейчас в программе:

* Драма на Сен-Барт. Что это: теракт «Аум Сенрике» или ошибка военных стрельб?

* Загадочные японские яхтсмены. Возможно, это новые пилоты-камикадзе?

* Пиратская империя Тортуга: рекламная акция или политическая реальность?

* Современная работорговля. Какие проблемы вскрыл бунт пеонов на Мартинике?

* Победа демократических сил в Агренде. Что дальше?

* Где скрывается диктатор Лерадо и есть ли у него ядерное оружие?

* Загадка био-водородной бомбы. Что думают эксперты?

* Надежна ли ПВО нашей страны? Многие думают об этом, видя нефть на пляжах.

* Дипломатический скандал: Канада признала автономию Майя и Теркс-и-Кайкос.

А теперь — эти и другие новости подробнее...

Чем всегда гордилась Пилар, так это своей интуицией, позволяющей успеть завершить кулинарные дела как раз вовремя, чтобы заняться неотложными делами туристической коммерции. Сигнал на коммуникатор Вулфа пришел ровно в тот момент, когда Пилар погасила огонь под сковородкой с цыпленком и водрузила сверху крышку.

— Пора выходить на воду, да Вулф?

— Точно так, — подтвердил он, — нашего друга надо будет выловить через полчаса.

— Так, я поняла, – она кивнула, — а вы сюда зайдете, или сразу туда, к океану?

— Сразу к океану, Пилар. У нас график регаты. Так что нужен мотороллер в Эль-Сапо.

— Ну, если график... Эй! Кармен! Мы едем вылавливать парашютиста из озера, а потом сразу в Эль-Сапо, так что я вернусь нескоро. А ты убери этого цыпленка в холодильник через два часа! Но не раньше, слышишь? И не позже!

— Мама, что ты повторяешь каждый раз, я что, дура по-твоему? — проворчала 10-летняя старшая дочка Пилар, появляясь на кухне и окидывая взглядом Вулфа, — вы этой ночью выходите в океан, и идете на запад, да?

— Точно так, кнопка.

— Понятно... А если там будет что-то красивое по дороге, то видео пришлете?

— Само собой, — он улыбнулся, — ладно, я пошел за рюкзаком.

— Алло! — говорила тем временем Пилар по телефону, — дядя Ксавер! Привет! Как дела? Пожалуйста, выкати мотороллер на озерную пристань через час! Ага, спасибо!

Человека со стороны, который наблюдал бы эту сцену и слышал разговор, наверняка удивило бы спокойствие, с которым Пилар говорит о таких странных вещах. Какой-то парашютист, которого надо выловить в темноте из озера. Мотороллер, который надо выкатить ночью на озерную пристань. Но, в семье Рохаро, подобные вещи давно стали восприниматься как нечто самое обыкновенное, вроде рыбалки и поездки на маркет.

Параллельные события.

Юго-Западный Сенегал.

Окрестности дельты реки Казаманс.

Деревня Эфока.

Лучшее время для поиска тепловых следов на поверхности методом беспилотной авиа-разведки, начинается после захода солнца. Вы загружаете в бортовой микрокомпьютер дрона программу, включаете моторчик, запускаете дрон с руки (как бумажный детский самолетик) и дальше, маленький летательный аппарат часами кружит над местностью, фиксируя темп остывания грунта и поверхности воды в разных точках. Темп разный, в зависимости от нескольких типовых причин, но микрокомпьютер по анализу рисунка местности, может определить, есть эти причины, или нет. Если нет, а темп остывания аномально-низкий, значит, вероятен тепловой поток от искусственного источника. И, разумеется, дрон фиксирует также радиоактивность. Если наблюдается превышение радиационного фона в зоне источника тепла, то задача решена почти стопроцентно.

Процесс поиска длительный, и не требующий никакого вмешательства людей. Людям становится нечего делать. Иногда они смотрят на экран ноутбука, куда транслируется видеоряд с дрона (мало ли, вдруг появится что-то интересное), но в основном, просто отдыхают. Пьют кофе (паршивого качества, но какой есть). Дремлют (но не слишком увлекаясь этим, поскольку места тут небезопасные). Разговаривают (если есть, о чем). Казалось бы, странное уточнение: люди, которым нечего делать, всегда находят тему, чтобы поболтать. Секс, спорт, рыбалка, бизнес... Но этот случай был исключением.

Клаус (он же — Кловис Остфогт), глотнул остывшей жидкости из кружки, и спросил:

— Стэн, вы знаете, как звали того, кто первым стал производить растворимый кофе?

— Нет.

— А я вот недавно узнал: Джордж Вашингтон. Забавно, да? Этот Вашингтон родился в Бельгии, Мать была бельгийка, отец – британец. Производство он изобрел в 1906-м, в Гватемале, а фирму основал в 1909-м, когда приехал в США. Но принцип получения растворимого кофе изобрел в 1901-м Сатори Като, этнический японец из Чикаго. Мне кажется, это важно: если взять любое изобретение, копнуть его историю поглубже, то получится, что с самого начала в мозговом штурме участвовали все нации. Поэтому, я считаю, что Объединенные Нации, это самая лучшая идея в мире. Знаете, Стэн, у меня такая мечта: когда-нибудь, мы сумеем прекратить все войны, и будем работать над тем, чтобы людям разных наций было проще заниматься вместе чем-то таким в науке или технологии. Будет такое всемирное агентство по развитию. Здорово, верно, Стэн?

— Не знаю.

Молодой лейтенант вздохнул и покачал головой, потом прислушался к разнообразным звукам в «лесу» (точнее, в частично-заболоченном буше). Звуков тут было много: скрип каких-то местных цикад, кваканье лягушек, и тявканье диких собак. Откуда-то совсем издалека, донеслось глухое рычание. Лев? Гиена? Непонятно. Мимо, совсем рядом, по высохшей траве прошуршало какое-то мелкое существо. Змея? Ящерица?

— Стэн, вы разбираетесь в здешних животных?

— Какое конкретно животное вас интересует, Клаус?

— Ну, я вообще спросил. Вы знаете, моя младшая сестренка обожает книги Бернгарда Гржимека о животных Африки. Она сразу после университетского колледжа занялась экологией. Не как «зеленые левые», а по настоящему. Хорошее дело, верно, Стэн?

— Не знаю.

— Странно, — произнес Клаус, – я видел, как вы общались с теми туземными ребятами в Элинкине. Это было здорово! А в случае со мной, у вас какой-то барьер. Почему?

— Вы действительно хотите это знать?

— Да, я действительно хочу это знать. Мы ведь в одной команде, и...

— Нет, — перебил Стэн, — мы не в одной команде, а в одной яме с дерьмом.

— О, черт... Стэн... Я не понимаю. Скажите прямо: что я делаю неправильно?

— Вы тут вообще не при чем, Клаус. Вас пристегнули, как гирю мне на ногу. Это старый надежный метод, раньше его применяли на каторге. Вы висите, чтобы я не сбежал.

— Чтобы вы не сбежали? Я не понимаю...

— А вы поставьте себя на место человека с гирей на ноге, и сразу поймете.

— С гирей на ноге? Значит, я вам мешаю и вы... О, черт! Нет, я не верю!

Стэн несколько раз медленно кивнул головой.

— У вас есть основания не верить. Вопрос простой: если схема такова, как я говорю, то почему вы еще живы? Ведь я мог выстрелить вам в затылок и бросить в реку. А потом отчитаться о гибели напарника от пули партизан Казаманса. Кто проверит? Но, схема значительно сложнее. Вы, в качестве гири, хороши тем, что похожи на меня в начале службы в «Интерпол-2». Я тогда был таким же идиотом с опилками в голове, и кто-то хитрый сейчас заметил это, и использовал в качестве психологического капкана.

— Вы серьезно, Стэн? Вы могли бы застрелить напарника?

— Да. Мне по службе случалось убивать людей, которые мне лично ничего плохого не сделали, и ничем не мешали. Почему бы не убить человека, который мешает? Но, мне сложно поступить так с вами, из-за сходства, о котором я говорил. Вот это проблема.

— И что теперь? – тихо спросил Клаус.

— Теперь, — сказал Стэн, – продолжаем отдыхать и ждать результатов работы дрона.

Результаты они получили незадолго до рассвета.

Объект был опознан в 15 километрах к юго-западу от деревни Эфока.

На рассвете, Стэн и Клаус завели джип «Watercar Gator» и двинулись на юго-запад, в сторону аэродрома Скриг, 2-километровая ВПП которого идет почти по берегу океана. Если бы они знали, что искомая точка где-то здесь, то могли бы ехать гораздо более комфортным путем из Оуссоу по шоссе на юг до границы Сенегал — Бисау, потом вдоль границы на запад, а потом на север до Скриг, огибая лес Оу-Оу, но кто знал заранее?

Напомним, кстати, что именно с этого аэродрома (относящегося к временной авиабазе «голубых касок» у границы Сенегал — Бисау) неделю назад отправились через океан на Тобаго два «Galaxy» по тысяче рабов (пеонов) в каждом. Эти рабы использовались при разминировании Порт-Роал-де-Агренда, потом оказались на Сандинике и учинили там расправу над «голубыми касками», а потом вновь вернулись на Агренду, где получили амнистию, гражданство и фермерские участки за героизм в освобождении острова от гангстерской бригады «снежных коммандос» полковника Аруа Пури. А для «голубых касок» на авиабазе Скриг (в основном – эфиопов) та история еще не закончилась...

Параллельные события.

Тихий океан. Борт судна «Vampirella».

«Vampirella» при слабом освещении была очень похожа на океанский тримаран класса «formula-26» (центральный корпус 26 футов – 8 метров). Суда этого класса так широко распространены среди яхтсменов — любителей, что не привлекают внимания, и выход данного борта из Эль-Поче после полуночи остался незамеченным. Когда дистанция до берега превысила милю, экипаж остановил судно и быстро провел ряд трансформаций, после которых «Vampirella» приобрела странную способность двигаться со скоростью полтораста километров в час, скользя в метре над волнами. Утром она уже находилась более, чем в тысяче километров от берега Никарагуа, и продолжала идти на запад...

Экипаж спокойно передал управление автопилоту, и занялся завтраком, состоявшим из замечательных домашних пирожков, которыми Пилар Рохаро всегда снабжала гостей в дорогу, считая вкусное питание залогом позитивного взгляда на жизнь. Итак, экипаж:

— Вулф Леман (он же — Вулф Люпус).

— Хйордисбйорг Гудмундюрдоттир, или Хйор Гуд (сестра художника Ивора Тюра).

— Хигаси Рури, — яхтсменка и студентка морского колледжа с острова Кюсю.

Из этих троих, последняя абсолютно не понимала, что творится и что с этим делать. В физическом смысле, юная японка была в полном порядке (если не считать обширного яркого, уже почти радужного синяка на левой стороне лица). Но в психологическом... Пережить последовательно, в течение сорока часов: налет спецназа с битьем по голове, бегство в море на надувном каяке, и далее — одиночное плаванье в полной темноте при начинающемся шторме, путешествие на галеоне пиратов. Далее — прием у пиратского императора Тортуги, и выход на площадь с экстремистским выступлением перед пиратской публикой. Далее – экстренный вылет в Никарагуа и одиночный прыжок с парашютом (опять ночью, и опять в воду – правда, в озерную). Теперь – движение на странном судне «Vampirella» куда-то к центру Тихого океана. И в довершение всего, свежая утренняя новость, появившаяся на интернет – сайтах крупных mass-media.

ITV Observer Worldwide

Петля Зла: «Eviloop». Новая глобальная террористическая угроза.

После варварской бомбардировки острова Сен-Барт, спецслужбы не могут скрывать, серьезность угрозы, которая исходит от террористической «петли зла», созданной при участии спецслужб Северной Кореи из самых жестоких групп левых экстремистов. По данным разведок Альянса, в «петлю зла» входит «Tengoku Nippon Sekigun» (Небесная японская красная армия), «Аум Сенрике», фронт «Eco-Eco» (тонтон-макуты бывшего агрендского диктатора Хубо Лерадо, базирующиеся теперь в Центральной Африке), и «снежные коммандос» колумбийских кокаиновых баронов, контролирующие джунгли Суринама. К ним примкнули андаманские пираты, финансируемые «Аль-Кайдой». В прямом смысле можно сказать, что «петля зла» охватывает всю нашу планету.

Похоже, что спецслужбы оказались не готовы к столкновению с такой разветвленной террористической формацией, и допустили несколько оплошностей. Мистер Хаддари, генеральный референт Совбеза ООН, вчера в заявлении для прессы, отметил (цитата): «Следует признать: мы слишком узко глядели на проблему, и думали, что имеем дело только с экстремистской политикой режима Лерадо на Агренде. На самом деле, Хубо Лерадо был лишь одним из ставленников международного терроризма. Сейчас наши спецслужбы должны экстренно разработать меры противодействия тактике ниндзя. В противном случае, трагические события на Сен-Барт могут повториться в любой точке Земного шара, а лидеры террористов снова исчезнут, как призраки». (Конец цитаты).

Проблема террористов-ниндзя выявилась после того, как японская профессиональная террористка Хигаси Рури, загадочным образом бежала из-под охраны на островке Барракуда. Хигаси Рури находилась в экипаже японской любительской яхты «Фукурю Мару» и, вероятно, управляла ракетным обстрелом отелей на острове Сен-Барт. После этого теракта, экипаж яхты был задержан, но тогда еще не было известно, кто из семи членов экипажа – террорист. До побега Хигаси Рури, остальные шестеро яхтсменов не подозревали о ее роли, и были уверены, что эта девушка – обычная студентка колледжа. Вчера вечером Хигаси Рури объявилась на Тортуге, выступила в эфире независимой сети «Termoplane-Vi» и заявила, что удары по отелям на Сен-Барт нанесены флотом США. Помощник Госсекретаря США, мистер Риверколд, назвал это «вздором» и предостерег прессу от распространения данного заведомо-ложного заявления.

Директор Контрольной Службы ООН, мистер Фуранкур сегодня призвал правительства Великобритании, Канады и Багамских островов к быстрому мирному урегулированию территориального спора вокруг Восточных Багам, Теркс-и-Кайкос, и Тортуги, чтобы (цитата): «не породить новую горячую точку в Карибском бассейне» (конец цитаты). Кроме того, мистер Фуранкур в своем выступлении вновь настоятельно рекомендовал лидерам Южной и Северной Кореи возобновить переговоры об отказе от враждебных действий в отношении друг друга. Он подчеркнул, что многолетняя конфронтация не приносит пользы никому, за исключением террористических группировок. Директор Контрольной Службы ООН не подтвердил, но и не опроверг циркулирующую в прессе версию о том, что Хигаси Рури играет роль менеджера по снабжению экстремистских формирований Латинской Америки и Центральной Африки северокорейским оружием массового поражения, в т.ч. ракетами с био-водородными и химическими зарядами.

Хйор Гуд похлопала расстроенную японку по плечу.

— Не вешай нос. Во всем есть свои плюсы. Ты теперь мировая знаменитость.

— Ты шутишь, — грустно ответила Рури, – а меня так подставили ни за что, ни про что. Наверное, мне теперь и домой-то нельзя возвращаться. Меня там просто арестуют...

— Конечно, сейчас тебе нельзя домой, — подтвердил Вулф Леман, жуя пирожок, — но это временное явление. В любом случае, мы тебе пока сделаем другой ID, а дальше будем смотреть по обстоятельствам.

— Другой ID? — переспросила она, — в смысле, фальшивый паспорт?

— Нет, что ты! Мы тебе сделаем настоящий паспорт! Ты выбери имя, которое нравится. Лучше всего, делать имя из своего старого детского прозвища, чтобы не запутаться.

— Вулф, я не поняла про паспорт.

— Я потом тебе все объясню, — сказал он, глядя на экран борт-компа, — а сейчас мне надо немного порулить, чтобы подъехать к одноразовой партизанской плавбазе.

— Куда? – удивилась японка.

— Вот к этой штуке, — буга-букский капитан ткнул пальцем в мигающую алую точку на экране, — здесь фюэл, пресная вода, еще кое-что, и радиомаяк, чтобы мы все это нашли. Около плавбазы у нас будет стоянка, чтобы размять лапки и заняться личной гигиеной.

11. Стать зомби – это очень просто.

Юго-Западный Сенегал — Казаманс.

Район аэродрома Скриг.
x
Неприятность (а точнее, катастрофа) случилась так тихо и внезапно, что Стэн не успел среагировать. Он даже не понял, в чем дело. Клаус сидел за рулем джипа, и выполнял медленный, аккуратный объезд участка колеи, превратившегося после дождя в топкое болото: этакое вязкое пюре из глинозема: ни проехать, ни переплыть. А слева от колеи имелся невысокий каменистый холм, достаточно пологий, чтобы по его склону можно было проскочить этот участок, и выехать на приемлемую трассу. Такой маневр Клаус проводил уже пятый раз за сегодняшнее утро – ничего особенного. И вдруг, на самой середине виража, он бросил руль и отпустил педаль газа. Вот, чего сейчас нельзя было делать ни в коем случае! Джип тут же наехал колесом на крупный камень, качнулся, пополз боком вниз, попал другим колесом в яму, и медленно начал переворачиваться. Только на этой фазе «нештатной ситуации», Стэн понял, что Клаус потерял сознание. Дальше было мягкое опрокидывание на правый борт... Ш-ш... Шлеп!

Стэн буквально поймал падающее на него тело Клауса, они оба вывалились в густое и вязкое глиноземное пюре, и погрузились в это с головой. Все дальнейшие действия по извлечению себя и напарника из хлюпающей природной субстанции, Стэн выполнял автоматически, не задумываясь. Осознанной оценкой ситуации он занялся только тогда, когда они оба оказались на обочине, или на берегу маленького болота. Итак, ситуация: Джип лежит на боку, погрузившись в жижу более, чем на метр. Все. Машины, можно считать, нет. Остается только слазить в эту грязь и вытащить наиболее полезные вещи. Напарник – в ауте. Что с ним случилось – неясно, но пульс и дыхание явно не в норме. Похоже на кому. С чего бы? Вроде, здоровый, крепкий, тренированный парень...

Из-за основательного слоя грязи, в которой они оба вымазались, Стэн не сразу увидел длинный шип какого-то растения, торчащий слева в шее Клауса. Шип вошел не так уж глубоко, и никак не мог вызвать механической травмы, значит — яд. Еще не успев четко сформулировать эту мысль, Стэн вытащил шип из шеи напарника, быстро сделал крестообразный надрез карманным ножом и постарался выдавить из ранки как можно больше крови. Реально получилось несколько миллилитров. Ладно, и то хорошо. Кто стрелял шипом – выяснять нет смысла, главное сейчас самому не получить такой же ядовитый подарок. Впрочем, (подумал Стэн), если бы неизвестный стрелок собирался сделать это, то уже сделал бы несколько минут назад. Придя к этому заключению, Стэн отправился в болото, к джипу за аптечкой. Он не знал, чем отравлен шип, но из общих соображений следовало, что раз угнетен пульс, то неплохо бы ввести адреналин...

Комбриг Йдже (в других краях известный, как Джем-Джем, трагически погибший на острове Майя) посмотрел в бинокль, пару раз цокнул языком и произнес.

— Этот доктор Стэн Зауэр, который сейчас Стефан Ковальски, он хороший солдат. Да!

— Правильный солдат, — тихо подтвердил комроты Нколо.

— Жаль что враг, — буркнул другой комроты, Мфоу.

— Враг, не враг, — проворчал Йдже, — время покажет.

— Он необычный враг, – сказал агрендский майор Дюк Лесли, — он специальный враг.

— И что? – спросил Мфоу.

— Такого специального врага, — пояснил агрендец, — следует использовать специальным методом. Это придумал китаец по имени Сунь Цзы.

— Из армии Мао Цзедуна, а? – предположил Нколо.

— Нет, на две с половиной тысячи лет раньше. Есть методы, которые не меняются.

— Древние, они были умные, не хуже нас, — констатировал Йдже, — сейчас, Мфоу, позови комвзвода Ктейе. Для него есть спецзадание.

Раздалась серия тихих звуков, похожих на пересвист птиц, и через пару минут к группе командиров присоединился парень помоложе.

— Я здесь, — прошептал он, — что делать?

— Сделай так, – сказал комбриг, — возьми звено парней, которые самые сильные. Потом, дождись, чтобы этот белый утащил того, другого белого на километр. После этого ты с парнями вытащишь джип из грязи, поставишь на колеса и поедешь туда, где прицеп со специальным контейнером. Ты сорвешь шланги, по которым идет охлаждающая вода, и потащишь прицеп джипом по дороге, мимо авиабазы ООН. А твои парни пусть будут недалеко на всякий случай. Там шлагбаум и четыре эфиопа, «голубые каски». Они тебя остановят, начнут ругаться и требовать бумагу на провоз. Ты скажешь, что забыл все бумаги дома. Эфиопы скажут, чтобы ты оставил машину, и шел домой за бумагой. Ты немного поспоришь и уйдешь. Вот так ты сделаешь.

— Эфиопы, — заметил Ктейе, — заберут джип и прицеп, и никакая бумага не поможет.

— Пусть забирают. Так надо.

— У! А если меня спросят, что я везу?

— Ты купил в Диенге длинные железяки, и везешь в Емабу, чтобы чинить мост.

— У! А если эфиопы почему-то захотят меня арестовать?

— Тогда, убейте их и убегайте. Джип с прицепом бросьте. Его возьмут другие эфиопы.

Стэн не мог толком понять, помог напарнику укол адреналина, или нет. Скорее всего, помог, но не очень сильно. Клаус так и не пришел в сознание, но пульс и дыхание, как показалось Стэну, выровнялись, но оставались очень слабыми. В общем, Клаус сейчас представлял собой мешок мяса и костей весом около 80 кило. И Стэну предстояло это тащить на плечах примерно 6 километров до поста «голубых касок» в Скриг. Вряд ли помощь можно найти где-либо ближе. Но 6 километров – это напрямую, а реально, с учетом рельефа... «Хорошо, если к заходу солнца доберемся, — с тоской подумал Стэн, взваливая напарника на плечи, — Сволочь ты, Клаус! Почему ты не умер сразу?».

Первые полчаса дались сравнительно легко. Потом, усталость начала стремительно нарастать, и к концу первого часа, Стэн почти свалился на мокрый грунт. Но – сумел уложить напарника аккуратно, а не уронить. Все же, старые тренировки по программе «переноска раненых в полевых условиях» крепко засели среди прочих рефлексов.

...А тем временем, измазанный грязью «Watercar Gator», со старым автоприцепом на котором стоял длинный контейнер, крашенный свинцовым суриком, подъехал к КПП недалеко от авиабазы Скриг. Перед шлагбаумом, джип остановился, и водитель, негр племени джола, вышел из машины по знаку офицера-эфиопа в униформе и в каске с литерами «UN». Начался спор, на повышенных тонах. А в какой-то момент офицер заглянул в машину (благо, она открытая без верха) и увидел на месте замка зажигания обломки пластика и скрученные провода. Шансы водителя — джола проехать КПП без бумаг, упали до нуля. Офицер-эфиоп пригрозил арестом, джола махнул рукой, что-то произнес на своем туземном языке и понуро побрел по дороге прочь от КПП (как бы, отправился домой за бумагами). Едва джола скрылся из виду, офицер и трое рядовых миротворцев на КПП заржали, обменялись несколькими фразами, потом, по приказу офицера один из рядовых сел за руль «Watercar Gator», завел мотор, просто замкнув вытащенные провода зажигания, и уехал в сторону служебной зоны авиабазы. С этого момента, шансы джола получить автомобиль назад (если бы, допустим, он принес все бумаги, подтверждающие право владения) тоже упали до нуля. «Какой, ты говоришь, автомобиль? Желтый «Watercar Gator» с прицепом? Нет, мы такого тут не видели».

Авиабазу Стэн увидел издалека. Вернее, не саму авиабазу, а столб бурого дыма в том направлении. Еще через некоторое время, запищал счетчик Гейгера, предупреждая о превышении радиационного фона. Незначительном превышении. Но все же...

Ругаясь сквозь зубы, Стэн уложил Клауса на сухой участок грунта, вытащил из своего рюкзака ноутбук, спутниковый телефон, и периферийный дивайс-анализатор, и занялся выяснением ситуации. Через полчаса он уже отправлял рапорты через спутниковый интернет. При этом, он не забывал следить за обстановкой вокруг, так что постороннее шевеление в ближайших кустах заметил за несколько секунд до того, как из зарослей появились четверо негров, одетых в гражданские рубашки и шорты, но с расцветкой, близкой к камуфляжной. В руках негров были пистолет-пулеметы ППШ (конечно, не исходного образца 1941-го года, а какая-то современная, но все равно очень простая модификация). Дистанция до негров была около 200 метров. Значит, они легко могли продырявить Стэна, а он со своим чешским (очень неплохим) пистолетом CZ-75 мог открыть огонь только в призрачной надежде на удачу.

— Убери пушку, — почти ласково посоветовал ему один из негров, — мы не бандиты.

— А кто вы? — спросил Стэн, чуть опустив ствол пистолета и давая понять, что готов к переговорам, но от самозащиты не отказывается.

— Мы хорошие парни. Фермеры. Еще двое у тебя за спиной. Убери пушку.

Это был решающий довод, и Стэн убрал CZ-75 в боковой карман.

— Я Ктейе, — улыбаясь, сообщил молодой парень, явно лидер, — Я тут командую взводом милиции, чтобы не было всяких проблем. А ты и твой друг очень сильно влипли, да.

— Стефан, геолог, — представился Стэн и, дождавшись, пока негры подойдут, пожал руку сначала Ктейе, а потом остальным.

— Твой друг тоже геолог? – спросил комвзвода, с хитрой улыбкой, из которой очевидно следовало, что он ни на секунду не поверил в мирную профессию Стэна.

— Да. Он тоже. Мы раньше служили в армии, а теперь нанялись искать минералы.

— Эфиопы хитрые, — сообщил Ктейе, — подстрелили твоего друга, когда он был за рулем, машина перевернулась, и ты потащил друга пешком, а они украли твою машину.

— Ты все это видел? – спросил Стэн.

— Я прочел по следам, — негритянский лидер улыбнулся, — все просто. Хочешь, я покажу?

— Хочу. Но сначала надо помочь моему другу.

— У! Помогай – не помогай, яд рыбы мго действует три — четыре дня, не меньше. Ты не беспокойся, если твой друг еще не умер, то поправится, если ему давать пить воду.

Стэн мысленно выругался. Рыба мго, или иглобрюх, это аналог японской рыбы фугу, а действующее вещество, соответственно, тетродотоксин, известный, как «яд зомби». В микродозах он вызывает анестезию и эйфорию, в более значительных дозах – смерть, а промежуточные дозы приводят к длительной коме, что и наблюдается у Клауса.

— ...Мои парни, — продолжил Ктейе, – будут поить твоего друга водой, как надо, а мы с тобой поедем смотреть следы, и ты увидишь, как эфиопы украли твою машину.

...Следы говорили многое. Вот, кто-то вытаскивает машину из грязевого болота. Вот, машина отъезжает (хорошо видны следы протекторов). Вот она останавливается около маленькой заводи. Дальше к следам протекторов джипа добавляются следы других протекторов — от груженого прицепа. Вот, следы выходят на грунтовку, и дальше – до шлагбаума с постом миротворцев. Последний участок Стэн просматривал в бинокль, поскольку Ктейе сообщил: «Лучше не подходить. Там дураки. Могут выстрелить».

Вернувшись вместе с Ктейе к месту, где появились следы прицепа, Стэн проверил Гейгером уровень радиации. Оказалось существенно выше фона. Итак, сомнений в содержимом прицепа не было. Но зачем «голубые каски» повезли это на базу? Стэн затруднялся найти хоть какую-то причину, но зато у него возникла догадка о причине появления радиоактивного дыма. Если ТВЭЛы оказались без охлаждения, то начали разогреваться и лопаться от избыточного давления газа внутри трубки. А если рядом оказались какие-то горючие материалы, то получается та самая картина...

Тем временем, бурый дым над авиабазой сменился грязно-белым, а потом исчез. Это значило, что пожар погасили обыкновенно: залили водой. «Если, — подумал Стэн, — там лопнул хоть один ТВЭЛ, то вода разнесла остатки «таблеток», образовала громадную радиоактивную лужу, и теперь авиабазу надо дезактивировать по полной программе. Впрочем, это уже проблемы британских коммандос, которые, наверное, уже готовятся вылетать сюда. Флаг им в руки. А у меня на руках этот долбанный Клаус»...

— Ктейе, а можно переправить моего друга в госпиталь? Где ближайший госпиталь?

— Можно, — комвзвода кивнул, — Когда сядет солнце, от нас полетит авиа-штука. Пилот возьмет твоего друга и тебя. Ты ведь уже нашел минералы, которые искал.

— Что? – переспросил Стэн.

— Минералы, — повторил Ктейе, — я видел, как ты мерил радиацию в заводи, да.

— Верно, Ктейе. Я это нашел. И ты мне помог. Я должен тебе деньги.

— Хорошо. Я тебе напишу счет, куда заплатить.

— Счет? – удивился Стэн.

— Да. Я фермер, и у нас есть коллективный фермерский эккаунт в кое-каком банке.

— Ясно. Да, конечно, мы оплатим. А куда полетит эта авиа-штука?

— На юго-восток, — лаконично ответил комвзвода.

12. Партизанская лекция о демократии.

Тихий океан. Время после полудня.

1500 км к западу от Никарагуа и 1000 км к югу от Мехико.

«Vampirella» и партизанская плавбаза.

Плавбаза выглядела, как очень большая пластиковая бочка. До половины высоты бочка была заполнена 30-литровыми пластиковыми канистрами с топливным спиртом и с пресной водой, плюс — коробка с пищевыми пакетами. Спирт немедленно был перелит в топливный бак, и «Vampirella» могла хоть сразу продолжать скольжение над волнами, но, как обещал Вулф, экипаж получил небольшой перерыв.

Это невообразимо здорово: после 10 часов пребывания в довольно маленькой кабине (с перерывом на поход в туалет типа «люк в полу и бутыль-умывальник»), нырнуть в чуть прохладные ласковые серо-синие с зеленоватым оттенком волны бескрайнего океана. А потом можно поплавать вокруг, полежать на воде, покачиваясь, как на качелях, и когда надоест, вылезти на «базу». Там, с помощью простого ручного насоса, можно принять настоящий пресный душ (надо лишь попросить кого-нибудь покачать воду). Ну, а после этого останется еще некоторое время, чтобы просто посидеть на «базе», болтая ногами в воде, и непринужденно общаясь о том – о сем.

Хигаси Рури ненадолго забыла о своих проблемах, и даже послушала занимательную историю рождения корабликов того типа, к которому относилась «Vampirella».

— Все это, — загадочным голосом произнесла Хйор, — началось в 1935-м, в Финляндии. Обычный любознательный инженер Тойво Каарио сделал санки с небольшим крылом и буксировал их за моторными аэросанями. Он составил диаграмму скорости отрыва от земли, и это первое прикладное исследование «граунд-эффекта», называемого также «эффектом экрана». Крыло, движущееся низко над твердой или жидкой поверхностью создает как бы воздушную подушку, и для полета оказывается достаточно очень малой мощности движка. Но, такая подушка из сжатого воздуха может оказаться коварной и повести себя иначе, чем обычный воздух. Например, раз – и опрокинуть летательный аппарат носом вниз. Пришлось придумывать специальную форму крыла. И это сделал германский авиаинженер Александр Липпиш. В 1963-м, он построил модель X-113, от которой происходит, в частности наша «Вампирелла». Крылья в виде равностороннего треугольника, вершиной к хвосту, где сделан Т-образный воздушный киль с широкой горизонтальной лопастью. Пропеллер — на стойке над центром тяжести. И еще фокус: концевые сегменты крыльев идут немного под углом вверх, и между ними и остальной частью крыла – поплавок. В сумме получается, как бы тримаран с закрытой кабиной и присоединенными модулями: Т-килем, стойкой с движком, и концевыми сегментами крыльев. Если ты мысленно все это отделишь, то «Вампирелла» станет неотличима от множества 26-футовых тримаранов, которые продаются через яхт-клубы. Вот почему достигается скрытность производства, транспортировки и применения.

— Скрытность я уже заметила, — согласилась японка.

— И не забудем про цену! – Вулф торжественно поднял палец к небу — экранопланы, это самая дешевая морская авиация, после дельтапланов и свифтпланов.

— Свифтплан, — пояснила Хйор, — это моторный дельтаплан с жестким V-крылом.

— ...Например, «Dagon-13», — добавил Вулф, — ночью ты увидишь эту машинку.

Японка вздохнула и пару раз шлепнула стопой по воде.

— Ночь... Скрытность... Мне кажется, что я застряла в каком-то дурацком спектакле, в котором я играю террористку.

— Это «Матрица», — ответил Вулф, — Название взято из фильма, так понятнее. Юл Фоске говорит: «Для финансовой олигархии реальность, это неблагоприятная среда обитания, поэтому, везде, где возможно, общество уводят от реальности и погружают в иллюзию «Матрицы». Юл Фоске — известный эксперт по социально-экономической экологии.

— Но, — возразила Рури, — какой смысл создавать иллюзию, что я ниндзя-террористка?

— Огромный смысл! Но, нам уже пора лететь. Если Хйор сменит меня за штурвалом на второй половине маршрута, то я расскажу подробно.

— ОК, — откликнулась Хйор, — мне тоже интересно. Но я буду педантично поправлять.

Вскоре «Vampirella» заскользила дальше на запад, а Вулф начал рассказ.

— ...Когда над акваторией Анкада — Анквилла, был сбит самолет, на котором следовал в Пуэрто-Рико очень влиятельный европейский плутократ Карстен Алтманберг, другие влиятельные плутократы потребовали от спецслужб, чтобы те немедленно разыскали и арестовали зенитчиков. Это был прогнозируемый сценарий.

— А кто сбил этот самолет? – спросила японка.

— Не важно, — Вулф махнул рукой, — спецслужбы получают приказ хозяев правительств своих стран, и им приходится это выполнять.

— «Хозяева правительств», — встряла Хйор из пилотского кресла, — это не звучит. Лучше называть их главными акционерами правительств. Или настоящими избирателями.

— Главными акционерами? – переспросила Хигаси Рури, — настоящими избирателями?

— Требуется антракт для небольшой политинформации, — констатировала исландка.

Вулф Леман кивнул и Хйор Гуд, включив автопилот и взяв с полки коробку мульти-фруктового коктейля, тоном фольклорного скальда произнесла.

— Правительства, как и предприятия, делятся на единоличные, командные, трастовые и акционерные. Единоличные или диктаторские, это когда один человек захватил власть. Командные или однопартийные, это когда то же самое сделала партия. Трастовые, это когда жители кому-то доверили администрирование. Так бывает в маленьких странах. И последнее – акционерное или демократическое. Это нечто среднее между командной и трастовой системой. Команда самых богатых и наглых субъектов захватила власть, а потом, по соглашению между собой, доверяет администрирование неким людям. Эти администраторы называются «демократически избранным правительством».

— Не понимаю, — Рури передернула плечами, — демократия, это ведь что-то другое.

— Что? – спросила Хйор.

— Ну... Власть народа. Так переводится с греческого.

— Вот как? — исландка улыбнулась, — а кто такой «народ»?

— Жители, граждане, естественно.

— Ладно. Давай разберемся. Ты гражданка Японии, верно?

— Да. Правда. сейчас я... В сложной ситуации.

— Не беспокойся, Рури, ты в нормальной ситуации. Скажи, в Японии демократия?

— Да. У нас есть выборы, по конституции.

— Ладно, выборы. Скажи: сколько у тебя было власти в Японии?

— Хйор, Я же говорю: у нас бывают выборы.

— Слушай, Рури, что ты опять про выборы? При чем тут власть?

— Но, — заметила японка, — я же могла проголосовать за того или другого кандидата.

— Ладно. А откуда появлялись тот или другой кандидат?

— Ну... Из каких-то политических партий. Я не знаю подробностей.

— А ты имеешь отношение к какой-нибудь политической партии?

— Вообще-то нет. Но... Ведь партии кого-то представляют, верно?

Хйор Гуд утвердительно кивнула.

— Конечно, они кого-то представляют. Но не тебя, и не твоих друзей.

— Ну... — Хигаси Рури задумалась, — Ну... Наверное, они представляют кого-то, кто занимается политикой... Я не знаю... Ведь политические партии как-то делаются.

— Кем делаются? Бедными, средним классом, богатыми, или очень богатыми?

— Ну... Наверное, очень богатыми. Ведь нужна реклама, пресса, хороший офис...

— О том и речь, — сказала исландка, — очень богатые люди. Акционеры правительства.

— Но, Хйор! Зачем тогда выборы?!

— Имитация выборов, — поправила исландка, — Это делается, чтобы отвлечь жителей от реальной политической деятельности. Конечно, имитация выборов, все эти дурацкие предвыборные шоу, бюллетени, счетные комиссии, стоят довольно дорого, но лучше потратить деньги на отвлекающий маневр, чем рисковать своей властью.

Возникла пауза. Вульф Леман покивал головой, а потом хлопнул в ладоши.

— Я продолжу. Спецслужбы должны были срочно найти людей, которых можно будет предъявить, как террористов-зенитчиков. И очень кстати, в акватории нашлась яхта «Фукурю-Мару». Экипаж: японские студенты, их спонсор: фирма «Takido Domo», из оффшора Науру. Появляется сценарий: молодые японские левые экстремисты мстят западному капиталу за унижение во Второй мировой войне, и за инцидент 1954-го с рыбацкой шхуной «Фукурю-Мару». Помогает экстремистам оффшорная фирма. Она неблагонадежная по определению. Сценарий был бы прекрасно разыгран, но в самый ответственный момент случился ракетный обстрел Сен-Барт «острова миллионеров».

Японка отчаянно завертела головой.

— Я не понимаю! Что значит «сценарий», и кому был нужен этот ракетный обстрел?

— Это сейчас к делу не относится, — Вулф небрежно махнул ладонью, — важен сам факт бомбардировки отелей на Сен-Барт, при которой погибло значительное число людей, связанных с финансовой олигархией по деловой, дружеской или семейной линии. Тут спецслужбам стало совсем не до шуток. Им пришлось срочно вешать это на крупное международное террористическое формирование, но такое формирование следовало сначала придумать, или точнее, синтезировать его в «Матрице» из нескольких ранее придуманных формирований меньшего масштаба.

— ...Уточняю, — вмешалась Хйор, — в этом синтезе можно было использовать только те формирования, которые на данный момент активны в информационном поле.

— Не только, — возразил Вулф, — ведь «Японская красная армия» была взята из архива.

— Да, — исландка кивнула, — но японскую тему уже разархивировали для объяснений о гибели Карстена Алтманберга. Казалось бы, японскую карту можно было разыграть, используя «Аум Синрике» — «Алеф», активную с 1995-го года, но этому фантому не приписали ни одного теракта, кроме той газовой атаки в Токийском метро в 1995-м. Слабый фантом. Поэтому, активация японской темы потребовала именно «Японской красной армии», которая хороша тем, что к ней можно прицепить красную Северную Корею — один из лучших брэндов, работающий с 1951-го года. Джун Тэ-О, директор науруанской фирмы «Takido Domo» — этнический кореец, выходец из Японии, затем натурализованный в Науру. Вот так получился высококачественный фантом.

Вулф Леман задумчиво потер пальцем только что выбритый гладкий подбородок.

— Да. Похоже, ты права. Без «Японской красной армии» было не подтянуть Северную Корею, а ее надо было подтянуть, ведь только через нее получается фантомный мост в аятоллистский Иран, а оттуда к Аль-Кайде и вообще к исламистам. А исламисты здесь необходимы: они постоянно кого-то взрывают, вполне реально, у них религия такая, и значит, они будут поддерживать активность фантома, причем спонтанно и бесплатно.

— Вот-вот, — Хйор, кивнула, — и ты зря не сказал про японских ниндзя. Это тоже брэнд.

— Но это сплошная чушь! – воскликнула Хигаси Рури, — Только идиот в это поверит!

— Идиоты, — педантично поправила Хйор, — Две трети населения «Первого мира», это в настоящее время, идиоты. Они не знают, почему меняются времена года, как работает магнитный компас, с чем связаны разные фазы Луны, и где находится Тихий океан. В мировой прессе эти две трети называются «абсолютным большинством электората».

— Дело не в том, — уточнил Вулф, — что они этого не знают. У нас на островах Буга-Бука многие в деревнях тоже не знают. Не так давно, у нас не было ни школ, ни каких-либо источников инфо, кроме разговоров на маркете. Но, в «первом мире» не знать о таких вещах может только тот, кто вообще никогда не задумывается на эту тему. Их в школе отучили задумываться над чем-либо, кроме карьеры, кредитной репутации, семейного статуса и соответствия модным паттернам из TV-сериалов. Какая, на хрен, Луна? Еще полвека, и средний житель США или ЕС вообще не будет знать, что такое Луна.

— Это как? – удивилась японка.

— А вот так. Ты ему покажешь в небо, и спросишь: «Что это за серебристый диск?». Он моргнет три раза и скажет: «О, черт! Там действительно какой-то диск! Наверное, там летающая тарелка! О, черт! Я смотрел про них передачу по TV. О, черт, черт, черт!».

Параллельные события.

Юго-Западный Сенегал (Казаманс), и полет на юго-восток.

На грунтовой ВПП стоял летательный аппарат, который нетрудно было не узнать.

«ТТХ самолета, построенного, волзможно, с нарушением режим демилитаризации.

«Emo-X-racer», спортивный (гоночный) самолет конфигурации «утка» (canard).

Габариты длина/размах крыльев: 4/7 метров», — сразу же вспомнил Стэн тот фрагмент рапорта по авиации Агренды, который Клаус показывал во время встречи на Тортуге.

— Очень быстрый самолет, — сообщил Ктейе, — Камрад Дю на нем отвезет вас на юг. Да.

— Камрад Дю, это я, — пояснил человек в шлеме и широких очках, сидящий в пилотском кресле, — загружайтесь вместе с вашим другом, док Зауэр. Заднее резервное сидение тут достаточно широкое. Вы вполне поместитесь, и даже сможете пристегнуться.

— Попробуем, — бодро ответил Стэн, и поволок бесчувственное тело Клауса к самолету.

— Помогите ему, — лаконично приказал Ктейе, обращаясь к четверым своим бойцам.

Стэну оставалось занять место на резервном сидении, и поймать напарника, которого дюжие парни буквально забросили в кабину.

— Удачи тебе... Геолог, — не без иронии попрощался Ктейе.

— И тебе удачи... Фермер, — ответил Стэн.

Эллиптический обтекаемый фонарь кабины беззвучно закрылся. Движок взревел, или точнее, тонко завизжал. Перегрузка слегка придавила к спинке сидения. Неяркие огни, отмечавшие ВПП, резко провалились вниз.

— Нормально? – поинтересовался камрад Дю.

— Порядок, — подтвердил Стэн, аккуратно придерживая Клауса за голову, чтобы тот не сломал себе шею при каком-нибудь резком маневре, — а куда мы летим?

— На юго-восток. Будем на месте через 5 часов с минутами.

— Гм. Извините, а на месте, это где?

— На месте, это в Намиб-Овамбо.

— Гм, — Стэн, прикинул в уме, — это требует средней скорости тысяча километров в час.

— В среднем 950, — поправил камрад Дю, — мы выйдем на скорость 970 км в час через 10 минут, когда поднимемся на 15 км, где плотность и сопротивление воздуха достаточно низкая и нам хватит тяги движка. Кстати, я майор Дюк Лесли. Вы, видимо, читали мое досье, как и я — ваше. Нам есть, что сказать друг другу, верно?

Стэн тяжело вздохнул. Ему не нравились такие разговоры «через линию фронта»...

— Что именно сказать, майор Лесли?

— Например, что-нибудь о гуманизме, — предложил агрендец.

— Бросьте это, — Стэн махнул рукой, – мы же взрослые люди.

— Тогда о борьбе с международным терроризмом. Этот «Emo-X-racer», собран у нас на микро-фабрике. Массовый дешевый трансзвуковой самолет, близкий по параметрам к современным боевым машинам, открывает новую интересную страницу в истории...

— Но, — перебил Стэн, — это не боевая машина, а пластиковая игрушка для взрослых.

— Не буду спорить, док Зауэр. Но вы, наверное, потом пошлете официальный рапорт о сегодняшнем полете, с фотографиями данной машины и с указанием ее параметров в смысле скорости и дальности. Дальность 5000 км, это неплохое достижение, верно?

— Верно. Но потенциал такой машины в воздушном бою почти нулевой.

— А я и здесь не буду спорить. Все равно, ответ на этот вопрос не в вашей и не в моей компетенции, а в компетенции референтуры Совбеза и Контрольного Совета ООН.

— Вот, дерьмо... — проворчал Стэн.

Майор Лесли поднял левую руку и помахал рядом со своим ухом.

— Кстати док Зауэр, я узнал, что случилось с вашим напарником, и прочел статью про тетродотоксин, яд иглобрюха. Вы знаете, человек, пораженный этим ядом, не может двигаться и выглядит как не совсем живой, но при этом, часто находится в сознании, понимает, что с ним происходит, и слышит, что говорят окружающие.

— Вот как? А я думал, это сказки из серии триллеров о зомби.

— Нет, док Зауэр, это не сказки... Эй, Клаус, я знаю, что вы не можете мне ответить, но сейчас вам надо приободриться. Все худшее позади. Вы считаете нас террористами и, видимо, такова ваша обязанность. Но, мы считаем себя солдатами и соблюдаем общие принципы гуманности на войне. Поэтому, мы передадим вас и доктора Зауэра в руки нейтральной стороны, частично-признанного правительства Намиб-Овамбо, где вам обеспечат дружественное обращение и медицинскую помощь. Все ОК, Клаус!

Тихий океан. Вечер.

Атолл Клиппертон (номинально – французский, фактически — ничей).

Атолл Клиппертон представляет собой плоское и довольно узкое (200 – 400 метров в ширину) сплошное коралловое кольцо, окружающее лагуну диаметром 4 километра. Источников пресной воды – нет, рыбы в лагуне нет (лагуна не сообщается с морем и содержит серную кислоту из глубинного гейзера). Флора тут представлена некоторым количеством пальм (которые тут пытались разводить, но бросили более ста лет назад). Населения нет. На месте бывшего поселка неудачливых пальмовых фермеров — руины секретной станции слежения Минобороны США (брошенной в конце XX века). Самая высокая точка – 30 метров, на вершине есть шток с остатками французского флага

На планете, наверное, не наберется и двух десятков мест, которые в такой же степени никому не интересны, как этот маленький атолл, в 1300 км к юго-западу от побережья Мексики, в 2400 км к северо-западу от Галапагосов, и почти в 5000 км к востоку — юго-востоку от Восточного Кирибати и Гавайев. Власти Франции держатся за эту точку в надежде на будущие выгоды от 200-мильной экономической зоны... Но мексиканские рыбаки, вопреки основам международного права, ловят там тунца просто так, не платя Парижу ни цента, даже если используют Клиппертон, для стоянки мини-траулеров.

Но, в этот вечер на рейде у юго-западного берега Клиппертона (напротив брошенной пальмовой плантации и радарной станции) стояли корабли другого типа. Издалека их можно было принять за стофутовые пиратские галеоны XVI века. Правда у обоих этих галеонов обводы корпусов были слегка угловатые, а мачты слишком тонкие, явно не деревянные, а дюралевые... В общем, наблюдались отличия. И флаги были какие-то легкомысленные: на флаге одного галеона – цветок подсолнуха, на флаге другого – стилизованный древовидный кактус. Кроме того, рядом с галеонами стояло совсем небольшое 26-футовое судно, напоминающее гибрид катера и самолета.

Бронзово-красное солнце погружалось за линию горизонта со стороны Кирибати, и на берегу, в сгущающихся сумерках, вся ярче проступали три горящих условных костра, вокруг которых образовались три компании условных пиратов: две — побольше, одна – поменьше. Костры были условными, поскольку горел топливный спирт, а не дерево. Пираты тоже были условными. Одна из больших компаний (десяток людей) отчасти отвечала представлениям о пиратах (крепкие парни смешанного американо-испанского типа, одетые в стиле гаучо) – правда, вооружены они были модерновыми бельгийскими армейскими автоматами «FN-2000». Другая компания той же численности вообще не вписывалась в стиль. Часть этих парней относились к меланезийской расе, а часть — к германской, но экипированы были одинаково: тропический камуфляж, и пистолет-пулеметы «Uzi». Наблюдатель знающий военную систематику, установил бы что, это полувзвод коммандос автономии Буга-Бука (Северные Соломоновы острова).

Третья компания (поменьше) была самой пестрой, и состояла из восьми человек:

Один — чернокожий лейтенант буга-букских коммандос.

Трое — экипаж экраноплана «Vampirella».

Двое — метис-мексиканец и девушка черной карибской расы, в которых нетрудно было узнать партизанского капо Жоа Рулета и офицера Саманту из полиции Агренды.

Еще двое – молодые мужчины, колумбийцы. Их звали дон Пако Гомес и дон Аугусто Валедо, и стоявшие на рейде «галеоны» принадлежали им. Титул «дон» к именам этих молодых мужчин применялся не с полным основанием, ведь они являлись не главами кокаиновых кланов Гомес и Валедо, а лишь старшими племянниками глав.

Несколько дней назад имело место историческое для этих двух кланов (и вообще для колумбийской кокаиновой индустрии) событие: Гомес и Валедо породнились путем женитьбы младшего сына главы Гомес и младшей дочери главы Валедо. Чем-то было похоже на примирение Монтекки и Капулетти в финале «Ромео и Джульетты», но, в голливудском стиле «Happy end». Теперь (после торжественной части, отмеченной на одном из специально арендованных островов в архипелаге Галапагос), молодоженов предоставили самим себе, а менеджерам кланов предстояло обсудить перспективы совместного бизнеса. Прекращение вендетты между Гомес и Валедо означало, что на сэкономленные средства можно осваивать новые перспективные рынки, тем более, что наступил очередной период мировой политической нестабильности: золотой сезон для наркотрафика. Вот это сейчас и обсуждалось с новыми перспективными партнерами.

Дон Пако Гомес был невысок ростом и плотно сложен и. как это свойственно людям с таким сложением, легко увлекался различными новыми идеями. Его новый родич Дон Аугусто Валедо, наоборот, был худощавым, высоким и довольно педантичным. После нескольких тостов «за мир, любовь и дружбу», Аугусто встал из-за стола и подошел к летательнопму аппарату, напоминающему дельтаплан необычно-крупного размера, с жестким V-образным крылом на стойке над закрытой моторизованной гондолой.

— Значит, Вулф, ты говоришь: эта штука летает полтораста узлов с грузом полтонны, топливо – любой спирт, пилот не нужен, и запас хода три тысячи морских миль?

— Спирт не любой, — уточнил Леман, — есть пределы по качеству. А остальное – верно.

— А можно проверить прямо сейчас? – спросил Пако Гомес, который вообще любил проверять все сразу. Такая нетерпеливая натура.

— Нет проблем, — сказал буга-букский капитан, — что отправляем и куда?

— Эй, Аугусто! – Пако похлопал нового родича по плечу, – давай отправим две бочки кашасы твоим парням, на остров Сокорро? Наша деревенская кашаса всяко получше тамошней текилы из супермаркета, где дьявол знает, что льют в бутылки!

— До острова Сокорро отсюда всего пятьсот миль на север, — заметил Аугусто.

— А мы, — сказал Пако, — посмотрим, сколько спирта в баке в начале, и сколько в конце.

— Это мысль, — согласился Аугусто, после некоторого размышления.

Вулф Леман кивнул, соглашаясь на такой экспромт – тест, а затем повернулся к буга-букскому лейтенанту.

— Кстати, о грузах. Кроо, вы привезли новые рейсеры?

— Да, а как же! Вот они! – лейтенант показал ладонью на два 10-футовых контейнера.

— Уф... — Леман выпятил губы и похлопал себя ладонями по щекам, — Вроде я не сплю. Очевидное – невероятное. Рейсеры точно там, а?

— Точно, шеф, — весело ответил лейтенант, — я вот этими руками укладывал.

— Что там такое? – заинтересовался Пако Гомес.

— Новый клон нашего типового рейсера – раптора «Emo», — ответил Леман.

— Я видел ваши рапторы, – сказал колумбиец, — они 4x7 метров. А этот клон?

— Такой же. Просто, он легко разбирается и собирается в полевых условиях.

— Вариант, ориентированный на диверсии, — добавила Хйор Гуд.

— О-о! – произнес Пако и энергично потер ладони, как будто умывал руки.

Часть IV. Пиррова победа демократии.

«Уметь заставить противника прийти — это значит заманить его выгодой. Уметь не дать противнику пройти — это значит сдержать его вредом. Можно утомить противника даже исполненного сил, можно заставить голодать даже сытого, можно сдвинуть с места даже прочно засевшего».

Сунь Цзы. «Искусство войны»

1. «День сурка» для офицера Зауэра.

Юго-Западная Африка. Намиб-Овамбо. Ночь — утро.

Майор Дюк Лесли четко вывел самолет по пеленгу на курс лэндинга. Когда впереди и внизу возник светящийся штрих, потом быстро ставший двойной цепочкой огоньков, «Emo-X-racer» уже шел вдоль осевой линии, с нужной скоростью снижения. Потом – мягкий толчок, шорох шасси по полосе, и резко ослабевающий визг движка.

— Нормально? – спросил Лесли.

— Порядок, — отозвался Стэн, — а что дальше?

— Дальше, — сообщил агрендский майор, выруливая на парковочную площадку, — наши дорожки расходятся. У меня свои дела, у вас свои. Вам помогут ребята из полиции. А я прощаюсь с вами. Мы неплохо поговорили в полете, как вам кажется?

— Да, — Стэн кивнул, — Это было познавательно.

«Emo-X-racer» остановился, и к борту тут же подъехал полицейский джип. Какие-то парни, не теряя времени на разговоры, вытащили бесчувственного Клауса из кабины, а потом помогли выбраться Стэну – хотя он и сам бы справился. Еще минута, и «джип» покатился куда-то сквозь ночь, по грунтовой дороге. Свет фар выхватывал картины из окружающего ландшафта. Ровные волны песка. Сухие ветвистые кусты без листьев. В общем — пустыня, в которой спрятан маленький военный аэродром. Сколько здесь еще подобных аэродромов – кто знает?... А через полчаса джип нечувствительно въехал в маленький городок... Скрипнули тормоза.

— Госпиталь, — пояснил старший из полисменов, кивнув в сторону фасада кубического невысокого белого здания с крыльцом, имеющим аппарель для носилок-тележек.

Одну тележку как разу уже выкатили наружу двое парней и девчонка, одетые в халаты салатного цвета. Эти трое, как отметил Стэн, были из туземного племени химба. А вот доктор, с которым Стэн получил возможность пообщаться уже через несколько минут, оказался не местным.

— Балтазар, — представился он, пожав Стэну руку, — Что вы хотели бы у меня спросить?

— Э... Прежде всего, доктор, хотелось бы знать, насколько все серьезно.

— Хм... Это не так просто. Давайте-ка пойдем в мой кабинет. И я налью вам кофе. Вы, между прочим, тоже не в лучшем состоянии. Сколько суток вы не спали?

— Я? Ну... Прошлой ночью я немного вздремнул, и позапрошлой тоже.

— Знаете, — сказал Балтазар, когда они устроились в маленьком, но уютном кабинете за столом, — ...я приехал работать в Африку в качестве полевого врача у «диких гусей».

— В смысле, у наемников? – уточнил Стэн.

— Да. В Анголе. И я имел дело с такими случаями, как у вашего коллеги. Конечно, в той обстановке изучать что-либо было сложно. Это сейчас у меня хорошие условия.

— Вы сейчас работаете на правительство Намиб-Овамбо, док Балтазар?

— Да. Так вот, у вашего коллеги феноменальное сердце. Несмотря на значительную дозу тетродотоксина, оно работает в неплохом темпе. Пульс слабый, но четкий.

— Возможно, — предположил Стэн, это из-за того, что я колол ему адреналин, каждый раз, когда мне казалось, что дело дрянь?

— Ах, вот как... — доктор Балтазар покачал головой, — тогда вообще удивительно, что ваш коллега остался жив.

— Э... Вы хотите сказать, док, что не следовало вводить адреналин.

— Теперь, Стэн, я уже не знаю. Вообще, так нельзя делать. Это все равно что, например, сначала дать человеку лошадиную дозу снотворного, а потом поить его лошадиными дозами кофе, чтобы он не заснул... — в порядке иллюстрации доктор щелкнул ногтем по чашечке с горячим кофе, — Как вы думаете, что получится?

Стэн глотнул кофе из своей чашечки и смущенно почесал в затылке.

— Да, пожалуй, я погорячился на счет адреналина.

— В данном случае, — Балтазар показал пальцем в сторону, где располагалось отделение «критической терапии», — вы, как это ни странно, поступили правильно, хотя, в случае с другим пациентом, исход мог быть летальным. Но, я хотел поговорить не об этом, а о вероятных последствиях того, что в фольклоре называется «пройти через землю».

— Гм... Я полагал, что это гаитянские сказки про зомби. Человека хоронят, когда он в коматозном состоянии, а потом откапывают, и говорят ему, что он зомби. Он верит, и начинает вести себя, как зомби. Так раньше получали рабов для плантаций.

— Верно, — согласился Балтазар, – но этот метод вряд ли работал бы без объективных предпосылок. Такая глубокая и длительная кома не проходит бесследно. Поэтому, для эффективной помощи вашему коллеге, нужна не только классическая медицина, но и некоторая психотерапия. Скажите, вы с этим вашим коллегой близкие друзья?

— Нет, — признался Стэн, — у нас были прохладные, строго рабочие отношения.

— Ясно... А вы знаете кого-нибудь из его близких друзей, или родичей?

— Нет. Я не интересовался его биографией. Он говорил про младшую сестру. А про остальных... Я могу выяснить, если это важно.

— Это важно, — подтвердил Балтазар, — Было бы очень хорошо, если бы рядом с ним оказался кто-то из близких людей.

— ОК. Я сброшу вам на e-mail то, что смогу найти.

Доктор удивленно поднял брови и развел руками.

— Вряд ли у меня получиться продуктивно поговорить с родичами парня, которого я совсем не знаю. Представьте, себе Стэн, я звоню и говорю: «Здравствуйте, я доктор Балтазар из Овамбо, Намибия...». Как вы думаете, какова будет мера доверия?

— Да... — Стэн глотнул еще кофе, — доверие окажется невелико. Вы хотите сказать, что звонки родичам, это моя функция?

— Видимо так, — подтвердил Балтазар. – если вы хотите помочь этому парню...

— Я позвоню, — пообещал Стэн.

— Отлично! Но, пожалуйста, не тяните с этим. Чем раньше, тем лучше. Сейчас, если вы допили кофе, то я попрошу своего сотрудника отвезти вас в отель. Полисмены решили вопрос вашего размещения: сняли вам комнату на день.

— Надо же... Полицейский сервис.

— Да. Здесь отличная полиция. В общем, сейчас поезжайте отдыхать и отсыпаться, но, пожалуйста, прежде всего, позвоните родичам этого парня.

— ОК. Я это сделаю прямо по дороге.

Надо сказать, что Стэн грубо нарушил инструкцию, запрещающую сообщать инфо о родственниках офицера «Интерпол-2» посторонним персонажам. Тем более, что док Балтазар работал на правительство автономии Овамбо-Намиб — недружественное по отношению к ООН. А следующим ходом, Стэн нарушил инструкцию еще более грубо: использовал доступ со спутникового телефона к служебной базе данных для поиска родственников Клауса в целях, не связанных с действующим оперативным заданием.

«Нативная» фамилия лейтенанта Клауса (которую Стэну по инструкции не полагалось выяснять) была Мидгем. Младшая сестра лейтенанта, Беата Мидгем, являлась стажером департамента ЮНЕСКО «Всемирная сеть биосферных резерватов в Африке», и сейчас работала в огромном фаунистическом резервате Джа (Восточный Камерун). 2500 км к северу от Овамбо. Стэн задумался: не слишком ли близко для случайного совпадения? Сопоставив ряд обстоятельств, он решил, что видимо, это все-таки случайность, и без колебаний набрал номер спутникового телефона Беаты.

Она взяла трубку.

«Да, Мидгем слушает».

«Здравствуйте, — сказал Стэн, — это сослуживец Клауса, с ним случилось...».

«Я так и знала, — короткий вздох в трубке, — что с ним?».

Стэн вкратце рассказал, что с Клаусом, потом ответил на вопрос где Клаус и спросил:

«Вам помочь добраться сюда, мисс Мидгем?».

«Нет, Стэн, не беспокойтесь, я доберусь сама. Завтра я буду в Овамбо».

Разговор длился всего около трех минут, и оставил какой-то странное ощущение.

За это время машина уже доехала от госпиталя до мини-отеля, или точнее, до ворот в декоративном заборе из жердей бамбука. «Интересно, — подумал Стэн, — откуда тут, в Намибии бамбук?»

— Ваша комната, — сообщил медик-водитель, — в левом крыле первого этажа. Полисмен сказал, что ключ в замке. Хозяева спят. Вы познакомитесь утром. Это нормально.

— У вас страна честных людей? – пошутил Стэн.

— Нет, — водитель улыбнулся, — Страна честных людей, это Буркина-Фасо, 3000 кило на норд-норд-вест отсюда. А у нас просто не воруют.

— Я понял, — Стэн кивнул и подумал, что, наверное, надо водителю сколько-то денег...

— Не надо, — угадав его мысли, ответил тот, — я подвез вас чисто по дружбе с доком.

— Тогда просто: спасибо, – сказал Стэн и вышел из машины.

...Ключ действительно оказался в двери, а комната, куда Стэн зашел, открыв эту дверь была неплохо оборудована. Широкая двуспальная кровать в углу, диван и два кресла, расставленные вокруг журнального столика. Модерновый шкаф. Метровый плоский телевизор на стене. Имелся даже кухонный уголок у двери в ванную. В ванной (что не очень-то характерно для этой зоны Африки) несмотря на ночное время, без проблем включалась и холодная, и горячая вода. Принимая душ, Стэн задумался о том, что эта обстановка гостевой комнаты, и даже ее расположение в мини-отеле напоминает ему Агренду. Впрочем, коттеджи — мини-отели часто строятся по типовым проектам, без разницы, в какой части планеты. Глобализация... С этой мыслью Стэн шлепнулся на кровать и почти мгновенно провалился в замечательно-глубокий здоровый сон.

Параллельные события.

Атолл Клиппертон.

Прибытие ЛА «Dagon-13» на остров Сокорро с грузом в виде двух 200-литровых бочек кашасы, вызвало там предсказуемый эмоциональный подъем среди работников дона Аугусто Валедо. Оба кокаиновых дона, наблюдавшие это по монитору с вечеринки на атолле Клиппертон, дождались замера расхода топлива, после чего многозначительно переглянулись. Пако Гомес стукнул кулаком по колену и предложил:

— Давай, посмотрим на твоей карте, Аугусто, что получается.

— Давай, — согласился Аугусто Валедо и крикнул, — Эй, парни! Мой планшет сюда!

Через минуту, появился планшет — ноутбук, к которому был подключен качественный плоский экран с диагональю примерно в рост баскетболиста.

— Три тысячи миль, — пробормотал Валедо, тыкая стилосом в экран, — это получается...

— О! Сто дьяволов в печенку! – воскликнул Гомес, глядя, как вокруг точек базирования возникают радиусы охвата, накрывающие на севере все континентальные США и еще кусочек Канады, на востоке – Канарские острова, а на западе — Гавайи.

— Эх, — произнес Валедо, — до Европы чуть-чуть не хватает...

— Перебросим через Канары, невозмутимо ответил Гомес.

— Да, пожалуй... А вот до Австралии не добраться... Жаль. Хороший рынок.

— Я не вижу проблемы добраться до Австралии, — сказал Вулф Леман, — Более того, я не вижу проблемы добраться до Японии и Южной Кореи, а это рынки...

Пако Гомес запустил обе пятерни в свою шевелюру.

— Япония... Ха!... Говорят, до Второй мировой войны она была хорошим рынком.

— Мы еще не поняли, как до нее дотянуться, — заметил Аугусто Валедо, — у меня вообще сомнения про северный сектор Америки и про Гавайи. Там береговая охрана...

— Весь вопрос, — пояснил Леман, — в перевалочных базах в Океании. Имея контрольные точки на западе в Кирибати, с последующим ветвлением маршрутов на юго-запад через Меланезию, и на северо-запад, через Микронезию...

— Стоп-стоп, — перебил Пако Гомес, — мы тебя очень уважаем, Люпус, но это выглядит мечтательно, я бы сказал.

Хйор Гуд позвенела вилкой по высокому стакану с коктейлем.

— Дон Пако, я напомню: месяц назад кто-то не верил в галеоны, делающие 40 узлов по открытому морю, а три часа назад кто-то не верил в грузовые дроны дальностью 3000 морских миль. Кто-то не верил в открытие воздушного моста через Тортугу и Азоры в Исландию, и далее – в Скандинавию.

— Азоры еще не окучены, — проворчал Гомес.

— У кого как, — Хйор улыбнулась, — Название Формигаш тебе знакомо, нет?

— Нет, — ответил он.

— Ты можешь посмотреть, — сказала она, — Саманта и Жоа полетит на Формигаш через Бермуды. Второй рейсер как раз привезен для них и там найдется место для третьего.

— Я буду пилотировать, — уточнил капо Жоа Рулета, — А на Бермудах у нас лэндинг на авианосце «Whale-911», организации «Sea Shepard», экологов — защитников китов.

— Помнишь, Пако, – добавил Леман, – как мы убедили тебя спонсировать этот проект авианосца. Теперь «Whale-911» вышел на позицию, чтобы защитить атоллы Бермуд от нефтяного пятна с разрушенных нефтяных платформ янки. Пятно расползается вдоль Гольфстрима, и волонтеры будут блокировать его плавучими барьерами.

— Никто слова поперек не скажет, — добавила Хйор, — Авианосец остановился дальше дюжины морских миль к западу от Бермуд, это уже нейтральные воды и британские колониальные власти не решаются возражать.

— О! – Гомес широко улыбнулся, — Теперь я понимаю! «Whale-911» — отличная идея!

— Хе-хе... — произнес Аугусто Валедо, водя стилосом по экрану, — я нашел Формигаш на карте. Это группа мелких необитаемых островков рядом с центральными Азорами.

— Не совсем необитаемых, — уточнила исландка, — эти участки официально приобретены вполне приличной неправительственной экологической организацией. Впрочем, лучше рассматривать театр оперативно-коммерческих действий последовательно. Может, для начала, попросим Жоа Рулета системно рассмотреть ситуацию на... Э... Фронтах?

— Это интересно, — согласился Валедо.

— Рулета — умная голова, — добавил Пако Гомес.

— Приятно слышать, уважаемые доны, — негромко сказал Жоа Рулета, тут же оказываясь рядом с экраном-картой, — я постараюсь изложить только основные пункты...

Он повел указательным пальцем вдоль дуги Антильских островов от берега Восточной Венесуэлы на север, и далее, вдоль Багамской гряды на запад до Флориды, давая очень лаконичные комментарии.

...Тринидад и Тобаго нейтральны. Они не хотят, чтобы кто-нибудь поджег их нефть.

...Агренда и Койот. Разрушено все. Пока без комментариев.

...Висента. Все цело, но власть сбежала, туризм пропал, экономика на нуле.

...Люсия нейтральна, Барбадос — тоже. Они хотят посмотреть, что будет дальше.

...Французская Мартиника разгромлена мятежом пеонов.

...Сандиника наша, и там все работает, но не надо афишировать.

...Французская Гваделупа, без изменений, если не считать новой базы Интерпола-2.

...Серрат: юг — наши поселения, север — колониально-британские.

...Сен-Китс и Нэвис, Антигуа и Барбуда, Саба и Сен-Мартен пока без изменений.

...Эус: наш на паях с местными.

...Французский Сен-Барт разгромлен био-водородной бомбардировкой.

...Англо-Американские Виргины без изменений. Взорвана лишь одна нефтебаза.

...Кайкос и Теркс очищены от британской администрации и сейчас идут переговоры о переходе под протекторат Канады с сохранением интересов местных коммерсантов и наших африканских друзей из Намиб-Овамбо.

...Пуэрто-Рико без изменений, там усилена оборона янки, на всякий случай.

...Теперь Багамы.

...Майя под контролем ребят Люпуса и исландцев.

...Игуана и Аклин под контролем Ганнибала, как и Тортуга-Гаити.

...Дальше — морское минное поле, а за ним — Западные Багамы. Там без изменений.

...Большой Гаити и Доминикана, Ямайка и Куба без изменений.

...У берегов Флориды и Каролины нефтяной пятно, его край ползет к Бермудам.

...По островам, это пока все. Картина будет четко видна только после того, как ураган Жаклин уйдет на запад, и в Карибском море установится спокойная погода.

Указательный палец партизанского капо перескочил в Южную Америку.

...Полковник Аруа Пури провел наступление и практически, без боя отбросил армию Гайяны на запад, получив контроль над основной частью бассейна реки Корантейн.

...Власти Суринама, которые ранее оспаривали у полковника Аруа Пури контроль над провинциями Корантейн-Неккер и Вест-Луини, теперь соглашаются признать эту зону этнической автономией маронов и варао. Речь идет о вполне официальном статусе.

...Таким образом, полковник Пури может вести бизнес в горах Рорайма, где хорошие урожаи коки. Это предпосылки к более тесной кооперации с вами, уважаемые доны.

...О новых инициативах в этой сфере расскажет мисс Саманта, если нет возражений.

Пако Гомес и Аугусто Валедо синхронно кивнули, и антильская негритянка изящным танцевальным шагом переместилась к экрану-планшету.

— Наша цель... — она чиркнула пальцем через Тихий океан, — получить потребителя на перспективных территориях Гавайев, Японии, Южной Кореи, и Австралии. Мы долго обсуждали это с полковником Пури и пришли к выводу: товару нужен новый имидж, соответствующий современному экологическому менталитету.

— А можно как-то проще и ближе к реальности? – спросил Гомес.

— Можно, дон Пако. Проще говоря, предлагается перерабатывать часть биомассы не в традиционный «снежок», и тем более, не в «крэк», имеющий плохую репутацию, а в качественно-новый, полезный натуральный продукт, называемый фито-кока. Можно считать это новой маркой фито-чая, повышающего тонус, улучшающего настроение, нормализующего нервную систему, и стимулирующего работу и учебу.

— Гм. Мм, — произнес Валедо, — экспорт кокаинового чая уже пытались наладить.

— Да, — Саманта кивнула, — но тогда было другое время, и затея провалилась. А сейчас появляется возможность использовать неуверенность правительств «первого мира», опереться на традицию Андских стран, и апеллировать к народной медицине, которая становится все популярнее на фоне стагнации и коррупции в фармацевтике.

— Мы будем бороться за здоровый образ жизни? – предположил Валедо, и после паузы добавил. — ...А противников фито-коки заклеймим как жуликов и коррупционеров?

— Как-то так, – подтвердила агрендка, — Но нам потребуется политическая поддержка, которую мы получим от полуофициальных структур Исландии, Канады, Гренландии и Аргентины. Цена их поддержки – наш условный террор против властей Британии.

— А почему именно такая цена? – спросил Гомес.

— Причин три: дележка квот на рыбу, конкуренция за морские минеральные ресурсы, и контроль над ключевыми точками в море. Жоа упоминал несколько островов. А я еще добавлю Фолкленды и острова акватории Скош в южной приполярной Атлантике.

— Кто-то уже говорил об этом с аргентинцами? – поинтересовался Валедо.

— Да. Хубо Лерадо встречался с людьми из Айреса перед самой Агрендской войной.

Пако Гомес снова запустил обе пятерни в шевелюру.

— Стоп-стоп. А как они помогут нам взять ключевые точки в центре Тихого океана?

— Они, — пояснил Вулф Леман, — просто будут блокировать решения об организованном противодействии этой нашей активности. А точки мы возьмем сами, нам для этого не требуется ничья помощь. Лейтенант Кроо, доложи оперативную обстановку.

— Да, кэп, — чернокожий лейтенант буга-букских коммандос кивнул, – Значит, в общих чертах поясняю. Мы летели сюда с Буга-Бука 11000 км, из них 4000 км по акватории

Кирибати, вдоль Экватора. Три «Dagon-13», два пилотируемых и один дрон. Сделали дозаправку на острове Тераина, никаких проблем. Правительство Кирибати на атолле Тарава, вообще не в курсе. Там такой расклад: население во всем Кирибати: сто тысяч жителей, валовой продукт — 800 баксов на нос в год, и вооруженных сил нет. Кому на Кирибати надо с нами ссориться? Никому. Мы никого не трогаем. На атоллах, где у нас пункты базирования, договариваемся с конкретными лидерами за деньги или за товары. Лидеры атоллов сами по себе, а власти в столице на Тарава сами по себе.

— Там нет вооруженных сил, – задумчиво произнес Аугусто Валедо, — Это как?

— А так, — лейтенант улыбнулся, — Есть договор, что правительство Кирибати, в случае военной угрозы, просит помощи у властей Австралии и Новой Зеландии. Наверное, по теории так, а на практике: австралийцам не охота с нами связываться ЕЩЕ РАЗ. Они однажды влезли к нам, на Буга-Бука, наводить порядок, когда мы против правил ООН, отделялись от Папуа. Им надолго хватило, это я тебе точно говорю. А новозеландцы насмотрелись, когда мирили нас, австралийцев и папуасов. Повторять они не хотят.

— О-хо-хо... — протянул дон Аугусто.

Вулф Леман хлопнул лейтенанта Кроо по плечу и продолжил:

— ...А сейчас нас интересуют Маршалловы острова — территория королевства Эненкио. Королевство непризнанное, но это не важно. Там, на Маршалловых островах, та же тема, что на Кирибати. Огромная акватория, а жителей полста тысяч, денег нет, вооруженных сил тоже нет. Теоретически, по договору, США защищают их акваторию, если что, но на практике, правительство США там сделало термоядерный полигон и загадило радионуклидами атоллы королевства Эненкио. Но, теперь, король Эненкио вступил в союз с Хубо Лерадо, и с Небесной Японской Красной Армией. Все очень серьезно.

— Так, – Аугусто кивнул, — поэтому с вами та японская сеньорита, которая выступала на Тортуге по TV. Я узнал ее. Но она ушла в салон экраноплана и не участвует. Странно.

— Ничего странного, — Хйор Гуд улыбнулась, — У этой чудесной девушки каникулы, она отдыхает. А ее отношение к Небесной Японской Красной Армии сводится к тому, что обстоятельства привели ее на массовку, где разыгрывалась тема этой Красной армии.

— Хе! – вмешался дон Пако, — а эта Небесная Японская Красная Армия существует?

— Смотря для кого, — невозмутимо ответила исландка.

Намиб-Овамбо, Скеко-Таун. Полдень.

Стэн проснулся от выстрелов. Судя по частоте, кто-то во дворе мини-отеля стрелял из полуавтоматического оружия. Судя по возгласам, огонь велся не в деструктивных, а в спортивно-развлекательных целях. Затем, Стэн обнаружил несколько поразительных эффектов. Во-первых, голоса стрелков — любителей оказались знакомыми. Безусловно: Гектор 11 лет и Олуэтта Кларион 5 лет. Во-вторых, интерьер этой комнаты слишком напоминал таковой в мини-отеле Анхелы Кларион на Агренде. В-третьих, обоняние улавливало аромат особых агрендских домашних лепешек – буритос-де-порт-роал.

Стэн на мгновение почти поверил, что длительный период от приезда на Агренду до приключений на юго-западе Сенегала и перелета в Намибию на игрушечном истребителе с Дюком Лесли за штурвалом, были длинным реалистичным сном, навеянным раздумьями о мутных перспективах планирующейся международной силовой операции «Моральный аргумент». С легким опасением, что это действительно так, Стэн еще раз окинул взглядом комнату, более внимательно. Нет, это, все же, другая комната, и предметы интерьера другие, хотя и похожи... Стэн встал и подошел к окну. Его взгляду открылся марсианский ландшафт, начинающийся за второй линией простых, кубических быстро-сборных коттеджей, и уголок моря (точнее, Атлантического океана), катящего свои волны на «марсианский» песчаный пляж. Нет, это не галлюцинация. Это северо-западная Намибия, автономия Овамбо, а наблюдаемый пляж является частью знаменитого Берега Скелетов...

Стэн перевел дыхание, вытер выступивший на лбу пот, решил, что его мозги в полном порядке (по крайней мере, пока), и двинулся принимать душ. Придя, таким образом, в окончательно проснувшееся состояние он вышел во двор и... Застыл на месте. В руках обоих детей были короткие боевые пневматические ружья калибра 13-мм, получившие жутковатую славу при мятеже пеонов на Мартинике. Дать такую машинку 11-летнему мальчишке, а уж тем более, 5-летней девочке (которая явно с трудом поднимала этот предмет весом около двух кило) было даже не кретинизмом, а клиническим безумием. Примерно четверть минуты Стэн, изумленно наблюдал за стрельбой, а потом до него дошло, что вместо убийственно-тяжелых свинцовых сфер в мишень, закрепленную на декоративной изгороди, летят миниатюрные мячики, кажется, каучуковые. Из расчета следовало, что, несмотря на калибр 13-мм, данные снаряды даже безопаснее обычных легких металлических пулек 4.5-мм. А вес оружия вреда не принесет (наоборот, такая ненавязчивая физзарядка). Впрочем, эти микро-мячики проделывали в бумаге мишени внушительные дырки. Стэн пригляделся к оформлению мишени. Это был лист А-2, по видимому, распечатанный с компьютера на плоттере. Кадр из TV-репортажа с пресс-конференции комиссии ООН по урегулированию кризиса в Антильском регионе...

«Прогресс, — подумал Стэн, — раньше на мишени изображался абстрактный сотрудник миротворческого контингента с литерами UN на каске, а теперь конкретные персоны. Фуранкур. Хаддари. Риверколд из госдепа США. И, конечно, сам генсек ООН...».

— Ха! Док Зауэр! – воскликнул Гектор, заметив наблюдателя, и спросил сестричку, — Э! Олуэтта! Помнишь дока Зауэра из Пруссии, который гостил у нас в Порт-Роал?

— Привет, док! — пропищала девочка, — А мы теперь на Берегу Скелетов! Прикольно!

— Да, интересное место, — ответил Стэн, и в этот момент раздался голос Анхелы из окна второго этажа, точнее – с полузакрытого балкона.

— Стэн! Поднимайтесь сюда! Вам надо обязательно покушать перед обедом, ведь вы проспали завтрак, а человеку в день надо конкретное число калорий, так по науке!

— Спасибо! – крикнул он, — Я уже иду!

...Кухня-гостиная в новом коттедже (или мини-отеле) семьи Кларион тоже почти не отличалась по интерьеру от того, что было в старом. К буритос подавался только что сваренный ароматный кофе с капелькой рома и, конечно, светская болтовня.

— С декоративной флорой тут просто ужасно, — жаловалась Анхела, — Нет ни кустов для живой изгороди, ни даже обычных кокосовых пальм! Я поболтала на нашем маркете с девчонками из племени химба, они обещали привезти рассаду того сорта топинамбура, который неплохо здесь растет, если поливать. Это для изгороди. А пальмы привез Юл Фоске. Вы помните Юла Фоске, верно? По-моему, он запал на мою Маргариту, но тсс! Делаем вид, что не замечаем, иначе Рита начнет ругаться, что все лезут в ее интимную жизнь. Это она насмотрелась бразильских сериалов по TV, там так постоянно говорят, трагическим тоном. Я тоже люблю бразильские сериалы, но зачем брать оттуда всякие глупости? Йаго мне уже сказал: «Хела, не лезь в это, Юл нормальный парень, и с ним нормально получается бизнес здесь, в Овамбо». Знаете, Стэн: бизнес на новом месте зависит от неформальных контактов, а Юл на короткой ноге с двумя самыми толковыми сенаторами, это плюс. Йаго быстро нашел хороших работников для микро-фабрики по коммуникаторам и лэптопам. Он сейчас еще занялся малой металлургией, это для него совсем новая область, а тут и так все немного непривычно, сразу не разберешь.

— Значит, — уточнил Стэн, — мистер Кортес и мистер Фоске теперь партнеры?

— Ага, — Анхела кивнула, – как-то так. Йаго говорит: это не совсем так, как принято на карибской стороне океана, хотя смысл тот же. А что у вас, Стэн? Я слышала, что вы с каким-то молодым парнем влипли в историю из-за ООН. Знаете, мне кажется, вы зря связались с ооновскими бонзами, это гнилые люди. Конечно, вы ученый, и у вас свои убеждения, но того парня, Клауса, вы зря впутали в эти проблемы.

— Откуда вы знаете про Клауса?

— Как откуда? От его сестры Беаты, конечно. Она прилетела утром, бросила в комнату, которая на втором этаже, свой рюкзачок, выпила чашечку кофе и помчалась к брату в госпиталь. Мы успели поболтать всего три минутки.

— Значит, Беата тоже остановилась у вас?

— Да, она узнала через полицию, где остановились вы, позвонила мне и сняла верхнюю комнату. Она хочет серьезно с вами поговорить про все это. А вообще, она намерена заняться тут пустынными слонами и морскими котиками. Что-то там по экологии. Это лучше спросить у Юла, если вам интересно. Он тоже эколог, хотя из другой области. Наверное, вы лучше меня знаете, Стэн: в любой науке много разных областей. Взять, например, физику. Есть механика. Есть электроника. Есть ядерные реакции. Вроде бы наука одна, а предметы такие разные. В экологии что-то вроде того.

— Анхела, а почему вы вспомнили про ядерные реакции? – спросил Стэн.

— Ну, я как раз час назад смотрела по TV выступление Хубо Лерадо. Вы помните Хубо Лерадо нашего президента? Он сейчас вынужден скрываться от ооновских ищеек.

— Э-э... И, тем не менее, он выступает по TV? Странно...

— Ага, — Анхела пожала плечами, — но это политика. Вы понимаете: Альянс и ООН так насолили нам, агрендцам. Еще хуже, чем в прошлые два раза. Там у нас дома, говорят, камня на камне не осталось. Я не стала смотреть видео про то, как там теперь, я боюсь разреветься, как маленькая. Тут, в Овамбо, кажется, неплохо, но там был наш дом, вы понимаете? А почувствуем ли мы себя дома здесь? Может быть, через много лет... Вы только не думайте, что я жалуюсь на судьбу. Я верю: если мы поведем себя достойно в трудное время, то бог нас не оставит без помощи. Мы, карибские католики с добрыми традициями, никому не позволим безнаказанно разрушать наши дома.

— Наверное, – предположил Стэн, — я не в курсе каких-то последних событий.

— А я вам поставлю это в записи, — Анхела ткнула кнопку на пульте видеоплеера.

2. Война, как биржевой бизнес.

BB-news

Многие из наших зрителей знают слово «Бикини» только как стиль купальника для девушек, но на самом деле это название атолла в Микронезии, в составе маленькой республики Маршалловы острова – государства в свободной ассоциации с США. Маршальская микро-нация численностью 50 тысяч человек населяет атоллы общей площадью 200 кв. км, расположенные на почти равном расстоянии 3500 км к западу от Гавайев, к юго-востоку от Японии и к северо-востоку от Австралии.

Вследствие трагической термоядерной гонки времен Холодной войны, атоллы северо-западных Маршалловых островов обезлюдели, и там сформировалось непризнанное королевство Эненкио, со столицей на крайне-западном атолле Уджеланг (формально — необитаемом). В конце Холодной войны, королевство заявило претензии сначала на Маршалловы острова, затем на атолл Уэйк лежащий в 300 км севернее Маршалловых островов, и управляемый военным департаментом США.

Претензии короля Эненкио усложнили отношениях США и Республики Маршалловы острова, (зависящей от американской помощи). Правительство Маршалловых островов вынуждено было издать в 1998-м специальный циркуляр об отказе от этих претензий, однако американская помощь все равно стала снижаться, что вызвало очень серьезную социальную напряженность. Ряд общественных движений обвиняют США в проблеме перенаселения, возникшей, якобы, после эвакуации из-за радиоактивного загрязнения северо-западных атоллов, вызванного ядерными испытаниями. Эти организации также обвиняют правительство в проамериканской политике, и в злоупотреблениях в ходе распределения американской помощи. Население живет очень бедно, и эти обвинения действуют, как катализатор беспорядков. Обещание Оуа-Аи-Ликэле, короля Эненкио, обеспечить маршалльцам благополучие «безусловно и немедленно» — путем введения драконовских поборов с иностранных корпораций за пользование рыбными и прочими ресурсами акватории Маршалловых островов, открыто поддерживаются почти всеми безработными – а это каждый третий маршаллец. В этом году, Оуа-Аи-Ликэле, король Эненкио, несколько раз предоставил общинам маршалльцев нелегальную денежную помощь, повысил свою популярность, и теперь заявил претензии на всю Микронезию.

ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ СПРАВКА. Состав тихоокеанского региона Микронезия.

Кирибати. 33 коралловых острова на акватории 5 млн. кв.км. Население 100 тыс. чел.

Маршалловы острова. 55 тыс. чел. Свободно ассоциировано с США.

Уэйк – остров (атолл). Владение США. Военно-морская база.

Федеративные Штаты Микронезии. 105 тыс. чел. Свободно ассоциировано с США.

Науру — одиночный коралловый остров. Площадь 21 кв. км. 12 тыс. чел.

Северные Марианские Острова. Аборигены — 20 тыс. чел. Автономия в составе США.

Гуам — крупный остров из группы Марианских. Владение США. Военно-морская база.

Палау 300 мелких островов, общей площадью 450 кв. км. Население 20 тыс. чел.

Общая площадь акватории Микронезии (по разным расчетам) 15 — 20 млн. кв. км.

Недавно правительство Маршалловых островов усилило меры против экстремизма и возбудило судебное преследование против короля Оуа-Аи-Ликэле. В ответ на это, он объявил правительство незаконным и неоколониалистским, и потребовал проведения референдума о смене руководства и политического курса. Когда это требование было отклонено, Оуа-Аи-Ликэле объявил о своем союзе с несколькими международными экстремистскими организациями для силового низложения правительства в Майуро (столице страны, на одноименном атолле). Это произошло в начале года, и не вызвало особых опасений (как и угроза предыдущего короля Эненкио объявить войну США).

К сожалению, теперь все оказалось серьезнее. Разведка флота США слишком поздно заметила переброску на атоллы Уджеланг, Эниветок, Бикини и Ронгелап технических объектов, необычных для данного региона. Спецслужбы по-настоящему занялись этой ситуацией, лишь когда два полисмена — маршалльца сообщили, что на атолле Утирик замечен Хубо Лерадо, бывший диктатор Агренды, один из опаснейших террористов в международном списке Гаагского трибунала. По словам полисменов, они попытались задержать Лерадо, но им помешала японская охрана Лерадо. Угрожая автоматами, эти охранники отняли у полисменов оружие, рации, ID, и таблицы кодов, и скрылись.

Этот инцидент произошел вчера, а сегодня в 10:00 по Гринвичу через интернет было распространено записанное на атолле Бикини видео-обращение четырех экстремистов: Хубо Лерадо (лидера тонтон-макутов), Асур-Сингха (лидер андаманских пиратов, т.н. «Флота свободной торговли»), Торонагэ (лидера организации «Небесная Японская Красная армия».) и «короля» Оуа-Аи-Ликэле.

В соответствии с рекомендацией компетентных служб, мы не транслируем это видео-обращение, но его содержание является ультиматумом к Организации Объединенных наций. Террористы требуют от Генеральной Ассамблеи отмены рескрипта OAR-513, к резолюции Совета ООН по правам человека HRC-16/6. Рескрипт разъясняет принципы применения резолюции в духе традиционных ценностей человечества, но некоторые юристы полагают, что данный рескрипт в завуалированной форме разрешает торговлю людьми, в частности — сексуальную и плантационную работорговлю.

Экстремисты от имени объединенной группировки «Аврора Фронда» угрожают нанести атомные удары по Лондону и по другим столицам Евросоюза, если в течение 77 часов рескрипт OAR-513 не будет отменен на высшем уровне ООН. О том, насколько серьезна данная угроза, мы беседуем с адмиралом в отставке Гордоном Флетчером.

ИНТЕРВЬЮ.

Корр: Гордон мы в эфире. И наши зрители хотят услышать мнение специалиста: чего следует ожидать через 3 дня в 13:00? Надо ли лондонцам принимать какие-то меры?

Гордон Флетчер: За сорок лет службы на флоте, я четко уяснил: нельзя недооценивать противника. Лондон хорошо защищен с воздуха, но трудно исключить прорыв через систему ПВО какой-нибудь одной небольшой ракеты или самолета-снаряда.

Корр: А как вы относитесь к сообщениям, что у террористов есть ядерные заряды?

Г.Ф.: Я полагаю, у них есть грязные атомные бомбы малой мощности. Это простые устройства, которые можно сделать из ядерных отходов или из урановой руды.

Корр: А что будет, если такая штука прорвется через наше ПВО?

Г.Ф.: Ничего особо страшного. Я думаю, зона заражения будет размером примерно с футбольное поле. И, эта зона будет быстро дезактивирована бойцами РБХЗ.

Корр: Но, те люди, которые окажутся в этой зоне при взрыве...

Г.Ф.: ...Я сожалею, но это война. Мы должны быть готовы к некоторым потерям. Но шансы прорваться сквозь нашу ПВО у такого снаряда ничтожны. В Континентальной Европе ситуация гораздо хуже. Если дойдет до атак против их столиц, то я советую жителям заранее покинуть эти города, и на время переехать в деревню.

Корр: А что вы порекомендуете жителям Лондона?

Г.Ф.: Я думаю, взрослым мужчинам покидать город нет необходимости. Мы должны показать свою стойкость. Женщин и детей имеет смысл отправить за город, чтобы не беспокоиться и не отвлекаться от своей деятельности на службе или в бизнесе.

Корр: А что вы скажете о вероятности применения био-водородной бомбы?

Г.Ф.: Это серьезное оружие, но я хочу подчеркнуть: по имеющимся данным, этот вид боеприпасов является не ядерным, а термобарическим, и не вызывает радиоактивного заражения. Хотя, мощность термобарических взрывов весьма высока.

Корр: Насколько высока?

Г.Ф.: Я приведу такой пример. В 1944 Лондон подвергся бомбардировке крылатыми ракетами ФАУ-1. В архивах есть фото разрушений, вызванных этим оружием. ФАУ-1 несли 8 центнеров аммотола, и производили средние разрушения в радиусе около ста метров. Термобарический заряд дает сходный эффект при массе менее центнера. Но, термобарические заряды эффективны лишь против непрочных гражданских объектов. Укрепленные или бронированные объекты устойчивы к относительно слабой ударной волне в термобарическом фронте.

Корр: А, по-вашему, носители с био-водородной бомбой имеют шанс долететь?

Г.Ф.: Я оцениваю их шансы, как один к двадцати, так что нет повода для паники. И, я повторяю: термобарические заряды не вызывают радиоактивного заражения. Они, по существу, химические, а не ядерные. Это важно.

Корр: Они химические? А они могут быть ядовиты?

Г.Ф.: Да, если в них применяется самовозгорающийся фосфорно-водородный газ.

Корр: А в био-водородной бомбе этот фосфорно-водородный газ применяется?

Г.Ф.: Это весьма вероятно, поскольку позволяет сильно упростить термобарическую технологию. Применение фосфорных горючих смесей в военных целях противоречит конвенцией ООН, эти смеси признаны антигуманным оружием. Но, мы ведем войну с террористами, не признающими конвенций. Впрочем, войсковой противохимический комбинезон с противогазом надежно защищает от продуктов сгорания фосфора.

...Стэн, слушая интервью отставного адмирала в записи, на этом этапе объяснений не удержался, и выразительно покрутил пальцем у виска. Анхела, которая наливала гостю вторую чашечку кофе, поинтересовалась:

— Этот военспец где-то ошибается?

— По смыслу, он прав, — ответил Стэн, — но он не учел, что читает лекцию не для боевых офицеров, а для гражданской аудитории. Возьмем среднего горожанина. Он живет не в бункере, ездит не на бронетранспортере, и у него нет войскового противохимического комбинезона с противогазом. Такого горожанина не слишком обрадует сообщение, что военные имеют защиту от термобарической волны, а он и его семья — не имеют.

— Это точно! — оптимистичным тоном объявил Юл Фоске, появляясь на кухне-гостиной. Адвокат-эколог был одет в свободные болотно-пятнистые шорты с широким поясом, к которому были пристегнуты всякие мелочи: кошелек-сумочка, фляжка и woki-toki. На руках у Фоске уютно устроилась некрупная черная кошка, почти котенок, мокрая до последней шерстинки. Это существо моментально перекочевало на руки к Анхеле.

— Ненормальная ты кошка, Багира, — сказала хозяйка, — давай-ка мы помоемся, а потом я покормлю тебя творогом со сметаной. Котятам надо это кушать, чтобы хорошо расти.

— Добрый день, Юл, — сказал Стэн, пожимая протянутую руку адвоката-эколога.

— Добрый, — согласился тот, — ...И, интересный. Я бы даже сказал: познавательный.

— Юл! – крикнула Анхела из ванной, — Наливайте себе кофе, будьте, как дома.

— Спасибо! — отозвался эколог, вооружаясь чашкой.

Налив себе кофе, и размешав ложечкой сахар, он улыбнулся Стэну и сообщил:

— Сестра вашего коллеги подбросила нам Багиру. Это очаровательный зверь, но жутко непоседливый. К самой сестре все это тоже относится.

— А! Значит, Юл, вы уже познакомились с Клаусом и Беатой?

— Только с Беатой, — уточнил Фоске, — Я встретил ее на аэродроме и отвез в госпиталь. Медицина оказалась категорически против кошек в палате специальной терапии, и я получил Багиру с устной инструкцией по обращению. Отказываться было неудобно и безосновательно: я сегодня не очень занят, и в основном отслеживаю новости.

— Новости об ультиматуме «Аврора-Фронда»? – предположил Стэн.

— В частности, да. Вы, как я заметил, тоже интересуетесь этой историей.

— Интересуюсь, — Стэн кивнул, – может, пройдемся, и поговорим об этом?

— Хорошая идея, — согласился эколог, — Мы можем даже прокатиться. Вы видели Берег Скелетов? Я имею в виду не по TV, а натурально? Нет? Ну, вам будет интересно.

За время службы, Стэн повидал много унылых мест, и ему было с чем сравнивать этот широкий ровный безжизненный пляж, тянущийся от горизонта до горизонта, между нагромождением желто-оранжевых песчаных дюн, и бело-серой полосой равномерно грохочущего атлантического прибоя. Скелеты на этом берегу реально присутствовали. Конечно, тут не наблюдалось нагромождения белых костей, как в фильмах ужасов, но посмотрев в любую сторону можно было разглядеть один — два образца, достойных зоологического музея. Кроме скелетов животных имелись скелеты кораблей, Как еще называть побелевшие наборы шпангоутов, с которых исчезла обшивка? Скелет, как от гигантского динозавра. А вот металлические корабли скелетов не образовывали. Они ржавели, превращаясь в подобие темно рыжих скал, и (что важно) они давали тень.

Юл Фоске припарковал трицикл у ржавого борта древнего парохода и сообщил.

— Это самое прохладное место в послеполуденный период.

— Удачная точка, — одобрил Стэн, спрыгивая на песок, — и ландшафт... Философский.

— Философия, — ответил Фоске, бросая на песок циновку, — часто замыкается на всякие экзистенциальные проблемы, ассоциирующиеся со скелетами. Но, я против этого. Мне кажется, что правильный предмет для философии, это не смерть, а любовь.

— А какой правильный предмет для экологии? – спросил Стэн.

— Экосистемы, разумеется. Биоценозы. Агробиология. Социумы в среде обитания.

— Так-так... А био-водородные бомбы сюда включены?

— Конечно, они включены, — Фоске кивнул, — это одна из экологических технологий.

— ...Придуманная вами, так, Юл?

— Вы для дела спрашиваете, Стэн, или просто так интересуетесь?

Сказав это, Фоске щелкнул зажигалкой и невозмутимо начал раскуривать сигару.

— Я интересуюсь, — произнес Стэн, — Историей, которая произошла здесь, в Овамбо два с лишним года назад. В самом начале нашего знакомства, еще на Агренде, вы рассказали историю конфликта с горнорудной концессионной корпорацией. Там все закончилось взрывом емкости со сжиженным газом.

— Несчастный случай, — напомнил эколог, — Мы доказали это в суде, я об этом говорил.

— Вы говорили... — Стэн сделал паузу, — а я поднял архив. Взрывы газа не редкость. Есть статистика катастроф, и ни разу до того, взрыв всего одной небольшой автоцистерны с жидким метаном на открытой площадке не приводил к таким огромным разрушениям. Другое дело – взрывы метана в закрытых цехах, где образуется газо-воздушная смесь. В городском суде Опуво, адвокат корпорации утверждал, что такие взрывы на открытых площадках не могут произойти. Вы, как адвокат правителя Овамбо, тогда еще не совсем автономного, разбили его аргументы, сославшись на известные из военно-технической литературы бомбы объемного взрыва. Они представляют собой, емкости с распыляемым или испаряемым топливом, которое поджигается через долю секунды после выброса в воздух, в полевых условиях. Вывод суда: катастрофа вызвана комбинацией небрежности при хранении сжиженного газа, и природной случайности, приведшей к воспламенению тогда, когда сформировалось газо-воздушное облако.

— Совершенно верно, — Фоске улыбнулся.

— ...И, — продолжил Стэн, — после этого, дела у вашего клиента Сео Ткабе, правителя Овамбо, пошли, как по маслу. Центральным властям почему-то не захотелось с ним связываться, и он получил, кроме полной автономии своего хоумленда, еще выход к океану, сюда, на Берег Скелетов. Овамбо стал настоящей автономной страной.

— Вы, — сказал эколог, — гипертрофируете значение одного эпизода.

— Нет, — Стэн покачал головой, — я уверен, что было несколько разнородных эпизодов, спланированных в контексте общей цели. Но, сейчас меня интересует тот взрыв газа, и нынешние взрывы бомб, названных «био-водородными». Рассчитанная сумма четырех эффектов. Объемный взрыв, с его визуальной формой, напоминающей, с точки зрения профана, ядерную вспышку, огненный шар и гриб. Название «био-водородная», очень расчетливо намекающее профану, что взрыв-таки ядерный. Приставка «био», которая пробуждает страхи перед микробиологическим оружием. И еще: применение фосфора, ассоциирующееся с жуткими ожогами от фосфорных бомб. Фото и видео о фосфорных бомбах доступны в антивоенной прессе, поддерживаемой пресс-службой ООН.

— Да... — Фоске затянулся сигарой, — это довольно удачный проект.

— Ваш проект, — припечатал Стэн.

Фоске покрутил дымящуюся сигару в пальцах и пожал плечами.

— Вы опять гипертрофируете один эпизод. Био-водородная бомба не дала бы достаточного эффекта. Требовался комбинированный подход. И проект, о котором вы говорите, как нетрудно заметить, слишком многоплановый, он не может иметь единственного автора.

— Вы скользкий субъект, – проворчал Стэн.

— Да. У меня такая работа.

— Ясно... Но, био-водородная бомба, это ваше изобретение?

— Нет, это изобретение природы. Я полагаю, все уже есть в рапортах экспертов вашей конторы. В газогенераторе для переработки морских биоматериалов, можно получать метан, угарный газ и фосфористый водород в том соотношении, при котором вспышка на воздухе происходит в нужный момент. Название «био-водородная бомба» придумал я, но придумывать сочетания слов — это не криминал, а реализация свободы творчества, одной из неотъемлемых свобод человека, как сказано в сочинениях ООН.

Стэн, с досадой, хлопнул ладонью по песку.

— Вы кого угодно запутаете!

— А вы считаете, — с улыбкой произнес Фоске, — что трахать людям мозги, это привилегия секретариата ООН?

— При чем тут это?! Вы можете дурачить людей сколько угодно, таков ваш адвокатский бизнес! Но, сейчас вы намерены пойти дальше. Бомбардировка городов «первого мира» включена в ваш бизнес-план, и не говорите мне, что это неправда!

— Я этого и не говорю. А что вас удивляет? Олигархия «первого мира» делает бизнес на бомбардировках городов «четвертого мира», это регулярная практика. Но почему бы не сделать бизнес на бомбардировке городов «первого мира»? Это свежий, оригинальный бизнес-ход, и он может принести хорошую прибыль, вы согласны?

— Юл, вы серьезно?

— Да, вполне. И ваша контора, Интерпол-2, участвует в этом проекте, разве нет?

— Я – не — понял... — медленно проговорил Стэн.

— ...Чего именно вы не поняли? – мгновенно отреагировал Фоске, — Это же тривиально: всего одна бомбардировка мегаполиса в «первом мире», и ваша контора становится из Золушки ООН полноценной принцессой с соответствующим влиянием и бюджетом.

— Нет, черт возьми! – Стэн снова хлопнул ладонью по песку, — Никто и никогда в нашей конторе не намерен допустить реальной бомбардировки городов Альянса!

— Хе-хе... — эколог подмигнул ему, — Кого вы хотите убедить? Меня или самого себя?

На этой фазе разговора Стэну пришлось напрячь волю, чтобы контролировать мимику, которая могла выдать ход его мысли. Стэн пытался найти брешь в логике эколога, и не находил. Ради повышения статуса Интерпола-2, в рамках проекта «Второй Карибский Кризис», Штомек вполне мог сговориться с кем-то на предмет прорыва ПВО Лондона. Маленького прорыва, сквозь который проскочат несколько ракет с био-водородными зарядами. Что-то порядка тысячи жертв среди населения и огромная волна ужаса, под влиянием которого политэлита передаст беспрецедентные полномочия спецслужбам. Обычная, хорошо проверенная на опыте, тактика «генералов невидимого фронта».

Фоске снова подмигнул ему и повторил:

— Хе-хе... Не вибрируйте, Стэн. Наша команда не работает на ваше начальство, и мы действуем другими, более гуманными методами. Нагнетание ужаса в странах «первого мира», где две трети населения живут не в реале, а в «Матрице» mass-media, не требует реального убийства сотен людей. Достаточно переключить генератор иллюзий в режим «ужас – ужас — ужас», и будет ужас.

— Однако... — буркнул Стэн, – отели на Сен-Барт вы разбомбили в реале.

— Во-первых... — Фоске покачал дымящейся сигарой из стороны в сторону, — пока что неизвестно, кто бомбил Сен-Барт. Есть разные мнения. Во-вторых, в отелях Сен-Барт практически не было случайных людей. «Остров миллионеров». Нетипичный случай. Считайте это боевым столкновением на финансово-политическом фронте Агрендской войны. А мегаполисы, угроза которым содержится в ультиматуме «Аврора-Фронда» населены обыкновенными жителями, бомбить их нет смысла. Кроме того, это было бы неэтично, вы согласны?

— Странно слышать от вас об этике, — язвительно отозвался Стэн.

— Ну, — Фоске вздохнул, — считайте это случайным эксцессом адвокатской риторики. Отвлечемся от этики, и рассмотрим ситуацию практически. Через три дня, после 13:00, «Аврора-Фронда» нанесет ракетно-ядерный удар по Лондону. Добавим время, которое требуется для запуска ракеты и подлета к цели, и получим, например, 16:00. Нетрудно догадаться, что ипотечные бумаги, связанные с недвижимостью Лондона и окрестной территории, мгновенно рухнут на фондовой бирже. Допустим, что некий брокер, зная заранее о предстоящей катастрофе, продаст завтра или послезавтра фьючерсы на эти ипотечные бумаги по цене несколько ниже прогнозной, со сроком исполнения в конце после-послезавтрашнего биржевого дня. У него, разумеется, купят эти фьючерсы, а он запросто купит после-послезавтра в 17:00 рухнувшие ипотечные бумаги, и в 18:00 без проблем передаст их покупателю. Маржа будет около двух третей цены фьючерса. Я ориентируюсь на аналогичные ситуации, которые уже случались. Риск невелик: если, допустим, катастрофа не произойдет, то потери составят то маленькое отклонение от прогнозной цены, которое брокер дал, чтобы быстро продать эти фьючерсы. Если мы организуем кому-нибудь эту игру, скажем, на сумму около миллиарда долларов, то, я полагаю, наш приз за консалтинг может составить значительную величину. Мы с вами неплохо сработали на доверии в комиссии по оценке вреда от бомбардировки острова Тукан, около Майя. Сейчас мы могли бы провернуть еще одну честную операцию.

Стэн звонко щелкнул пальцами.

— Так! Я не понял: будет бомбардировка или нет?

— Все зависит, — ответил Фоске, — от точки наблюдения. Если наблюдатель находится в «Матрице», то для него бомбардировка будет. Потом, она может исчезнуть, но это уже другая история. Нам важны только несколько часов перед исполнением сделки. Когда начнется расследование – а это будет только на следующий день – сумма уже успеет укатиться из биржевой системы в некий периферийный банк и рассыпаться на мелкие кучки монеток, поиск которых, как показывает практика, совершенно безнадежен.

— Типичный инсайдерский финт, — констатировал Стэн, — а почему вы предлагаете мне участвовать в этом? У вас есть богатые клиенты: Сео Ткабе правитель Овамбо, плюс несколько здешних сенаторов, плюс агрендские бизнесмены.

— Разумеется, Стэн, ряд моих клиентов тоже будут участвовать, но их свободный фонд около ста миллионов, а в комбинации можно прокрутить на порядок большую сумму.

— Пожалуй, это логично. — Стэн коротко кивнул, достал спутниковый телефон, и ткнул несколько кнопок а, дождавшись ответа, сказал, — Buenos dias amigo, вы меня узнали? Отлично! Есть дело, не терпящее отлагательств, поскольку оно связано с причудами климата. Антарктические вихри, тропические циклоны, что-то в этом роде. Вопрос о влиянии всего этого могут решить только ученые, но они готовы работать только при получении аванса. У них дорогое оборудование. Зато, если прогнозы оправдаются...

...Да, детали надо обсудить при личной встрече, но срочно. В ближайшие сутки...

...Бермудский треугольник? Да. Ученые не исключают влияния этой аномалии...

...Прямо там? Это интересный вариант. Одну минуту. Я подумаю.

Вместо того, чтобы думать, Стэн, ловко извлек из кармана блокнот и ручку, написал короткую фразу: «Бермуды, этой ночью», и показал Юлу Фоске. Тот задумчиво потер подбородок, вытащил свой палмтоп, поводил пальцем по сенсорной панели, а потом стремительно напечатал фразу и показал Стэну: «Рыбалка на Челленджер-риф 6:00». Прочитав это, Стэн кивнул и сказал:

— ОК, амиго. Давайте завтра сразу после рассвета порыбачим на рифе Челленджер...

...Да, вы можете подъезжать на катере, а я позвоню вам, как только открою глаза.

...Да амиго! И возьмите снасти на крупную акулу. Нам обещают хороший клев.

Убрав трубку, Стэн поинтересовался:

— Как вы меня добросите туда за оставшиеся 16 часов?

— Доброшу не я, – ответил эколог, — А технически, так же, как вас добросили сюда.

— Что, опять на том же самом «Emo-X-racer»?

— Да. Не на том же самом экземпляре, но на той же модели.

— Гм... Здесь что, уже целая эскадрилья этих пластмассовых игрушек?

— Так, — Фоске пожал плечами, — небольшая летная школа.

— Гм... И у школы есть разрешение на лэндинг от британского губернатора Бермуд?

— А оно не требуется. От бермудского берега до рифа Челленджер больше 12-ти миль. Экологический авианосец дрейфует в нейтральных водах, сам по себе.

— Авианосец? – переспросил Стэн.

— Да. Эсэсовский авианосец «Whale-911».

— Гм... Эсэсовский?

— Да. Он принадлежит SS, в смысле, экологической океанской группе «Sea Shepherd», которая ходит под пиратским флагом и силовым методом защищает китообразных. Я думаю, в вашей конторе заведено досье на них, после того, как в феврале 2009-го они протаранили японское китобойное судно в Антарктике.

— Ах, вот вы о ком... — Стэн покачал головой, – Теперь у них еще и авианосец.

— Небольшой авианосец, – уточнил Фоске, — для легкой авиации китового патруля.

— Понятно... И что, вы зафрахтовали «X-racer» для моего полета на этот авианосец?

— Нет, Стэн. Это плановый почтово-курьерский тренинг-рейс.

3. Авиа-маневры вокруг большого пирога.

Автономия Буга-Бука

Маленький архипелаг Грин-и-Пини похож на 40-километрового головастика, который плывет к острову Бука, лежащего в 200 км южнее, и оставляет на западе, на таком же расстоянии, большой папуасский архипелаг Новая Британия. Хвост головастика, это длинный изогнутый остров Пини, а туловище — овальный кольцевой остров Грин. Грин замыкает внутри себя миниатюрное море, соединенное с океаном двумя проливами в северо-западном секторе. На востоке острова Грин имеется маленькая авиабаза Никсон, построенная американцами во время Второй мировой войны. В те времена там служил Ричард Никсон (впоследствии — 37-й президент США) – отсюда и название. После той войны, авиабаза была заброшена, и вновь начала функционировать через полвека, как партизанская точка, а затем – как опорный пункт авиа-патруля автономии Буга-Бука.

Тут финишировал «Emo-X-racer» с атолла Клиппертон, преодолев 11.000 км, в два перелета с дозаправкой на островке Тераина (Кирибати). Когда все трое выбрались из рейсера — раптора, первыми словами Хигаси Рури было: «О! Сколько тут цветов!».

Был поздний вечер, солнце скатывалось за горизонт в стороне Папуа, а цветы как раз раскрывались, и по воздуху плыл странный аромат то ли корицы, то ли яблок, то ли цитрусов. Юная японка, в очередной раз ненадолго забыв о своих проблемах, ходила между цветущими кустами, высотой в полтора человеческих роста. А тем временем, приземлилась еще одна машина –дельтаплан-переросток «Dagon-13». Из его кабины, похожей на закрытый пляжный катер, выбрались четверо мужчин – их казалось, бы, должен был легко узнал бы любой, кто смотрел TV-новости об ультиматуме «Аврора-Фронда». Как-никак персоны дня:

* Оуа-Аи-Ликэле – король непризнанной страны Эненкио на Маршалловых островах.

* Торонагэ — лидер организации «Небесная японская красная армия».

* Хубо Лерадо — бывший президент Агренды (а ныне, якобы, лидер тонтон-макутов).

* Асур-Сингх — лидер андаманских пиратов – «Флота свободной торговли».

Но, четверо террористов выглядели сейчас совсем иначе, чем на экране, поскольку они сняли «портретные» латексные маски (и, к тому же, каждый по-своему сменил стиль).

Король снял пальмовый венок-корону и церемониальный плащ. Теперь, в светло-сером легком костюме, он выглядел молодым южноамериканцем, преуспевающим в бизнесе.

Торонагэ из «Небесной японской Красной Армии» расстался с армейским френчем, перестал напоминать председателя Мао Цзедуна с парадных плакатов, и превратился в крепкого, наголо выбритого меланезийца, вероятно – охранника при бизнесмене.

Персонаж, игравший экс-президента Агренды, оказался вообще не похож на Лерадо. Он принадлежал даже к другой расе: типичный меланезиец. По стилю одежды(лава-лава на бедрах, пестрая красно-зеленая рубаха, распахнутая на груди, золотая цепочка на шее), можно было предположить, что он – капитан и хозяин какого-нибудь малого траулера.

Лидер андаманских пиратов, сменив чалму и куртку-милитари на шорты и майку, стал загорелым яхтсменом североевропейского (а не индийского) происхождения. И, этот мнимый Асур Сингх сразу же обратил внимание на симпатичную японку, увлекшуюся цветущим кустарником, поправил воображаемый галстук, и обратился к Леману.

— Вулф, будь другом, представь меня этой прекрасной незнакомке.

— Я думаю, Квен, справедливо будет представить всех... Мисс Йуки Сноу...

— Да, — с небольшой паузой отозвалась она на свое новое имя.

— Так! – Леман кивком головы указал на двойника экс-президента Агренды, — вот этот джентльмен известен в здешних морях, как шкипер Матео Таваи из Самоа. А эти два джентльмена (Леман последовательно указал на короля и на комиссара) Неолео Кои из Белиза и Вевак Фаа, из Папуа. У них тут бизнес. А это (Леман хлопнул по плечу лидера андаманских пиратов) мой боевой товарищ, Квен фон Грюн, экстремальный яхтсмен.

— Вы тоже увлекаетесь яхтингом, Квен? – обрадовалась японка.

— Еще как! – он обаятельно улыбнулся, — Я рожден под парусом. Без шуток: Папа для поднятия маминого настроения катал ее на парусной лодке, недалеко от берега. Как я понимаю, мама что-то не рассчитала, и все началось неожиданно. Папа успел только подойти к причалу и крикнуть фельдшера из яхт-клуба. Наверное, судьба. Вы верите в судьбу, Йуки? Или в карму? Во что-то такое.

— По-японски, — она улыбнулась, — не «karma», а «unmei». В этом слове два иероглифа: «удача» и «жизнь». Иногда, хочется верить.

— То, что надо! — обрадовался фон Грюн, — Это просто и гуманно и, в это действительно хочется верить... У вас японское имя, точно?

— Да. Я с Кирибати, но у меня японские корни. А мое имя по-японски значит «снег».

— О-е! – воскликнул фон Грюн, — К вашему имени надо подобрать парусник типа...

— Не подобрать, а построить, — вмешался Оуа-Аи-Ликэле (или Неолео Кои), — Однако, мы говорили с тобой, Вулф, про новый стиль эконом-класса в местном яхтинге. И с твоей стороны был заход про японского эксперта. Это как, реально?

— Мисс Сноу, – вмешалась Хйор Гуд, — как раз и есть тот эксперт, почти что японский.

— Однако, — вмешался Торонагэ (или Вевак Фаа), — Джун Тэ-О тоже не совсем японец. Он японец по месту рождения, но по крови кореец. Чисто японский эксперт не обязателен.

— Джун Тэ-О? – переспросила Хигаси Рури (или Йуки Сноу), — это хозяин фирмы «Takido Domo» на острове Науру?

— Точно! — Неолео Кои щелкнул пальцами, — а вы его знаете, мисс Сноу?

Тут Хигаси Рури вспомнила, что она теперь Йуки Сноу и, вроде бы, ей не с чего знать хозяина фирмы «Takido Domo», спонсора экспедиции яхты «Фукурю-Мару». Лично с мистером Джун Тэ-О она действительно не была знакома, все переговоры о спонсорстве велись капитаном команды, по интернет, а яхту, подаренную экспедиции, мистер Джун отправил поближе к Японии, на Сайпан (Северные Марианские острова), откуда затем стартовала экспедиция. Как известно, дареному коню в зубы не смотрят, но «Фукурю-Мару» оказалась яхтой ОЧЕНЬ эконом-класса. По цене (если прикинуть) дешевле, чем корейский малолитражный автомобиль. Но, Йуки Сноу (в отличие от Хигаси Рури) не должна была быть в курсе этой истории... И как ответить на вопрос мистера Ки?

Тут, очень своевременно, на выручку пришла Хйор Гуд.

— Еще бы, Неолео! Конечно, Йуки знает Тэ-О. Точнее, она знает о его яркой рекламной акции. Душераздирающая история! А что до самой лодки... Йуки, как бы ты оценила «Фукурю-Мару» в смысле качества? Я знаю, ты смотрела этот проект.

— Да, — японка кивнула, — я смотрела, и... В общем, если делать эконом-класс, то не так, потому что гнаться за видимостью дорогого парусника, делая его дешевым, это всегда кривой путь. Я думаю, можно было бы сделать хорошую яхту и уложиться в заданный бюджет, если не пытаться построить за гроши копию объективно недешевой яхты.

— Это была рекламная акция, — заметил Вевак Фаа.

— Да. Но на этой рекламной акции шли по морю люди, и... Как мне кажется, история с захватом «Фукурю-Мару» не произошла бы, будь экипаж уверен в качестве яхты. Но экипаж объективно сомневался, и не рискнул идти через шторм, а решил переждать на рифе Барракуда, где и случилось все это антитеррористическое блядство...

Финальное словосочетание вызвало у аудитории бурный восторг. Неолео признался:

— Вообще-то, на счет спонсорской помощи в виде яхты, это была моя идея.

— Проект тоже был ваш? – спросила Йуки.

— Да. И, по-моему, яхта получилась неплохая. Я бы рискнул на ней идти в шторм.

— Значит, вы рисковый человек, Неолео. А я считаю, что «Фукурю-Мару» по ходовым качествам была на нижней планке категории «открытое море без ограничений», а про комфорт для экипажа вы вообще не подумали. Кубрик, камбуз и санузел просто...

— ...Я понял, — перебил микронезийский бизнесмен, — А можно спросить: как в общих чертах это сделали бы вы, при таком бюджете?

— Эй, алло! – вмешался Квен фон Грюн, — а деньги за экспертное предложение?

— Квен! – возмутился Вевак, — ты что, думаешь, мы с Неолео хотим зажать оплату?

— Нет. Я просто спросил: а деньги?

— Между прочим, — обиженным тоном сказал Неолео, – я хотел предложить мисс Сноу возглавить инженерное бюро фирмы «Takido Domo», — и я заранее об этом сказал.

— Ну... – протянула японка, — А мистер Джун Тэ-О разрешил вам это предлагать?

— Э-э, — Неолео улыбнулся, — у нас с мистером Джуном особые отношения. Я объясню.

— Начни с того, что такое Науру, — предложила Хйор.

— Ладно. Я начну с того, что такое Науру.

Рассказ бизнесмена Неолео Кои (или Оуа-Аи-Ликэле, короля Эненкио).

Независимая страна Науру состоит из острова Науру площадью 20 кв. км., и акватории площадью 300.000 кв. км. Остров расположен на Экваторе, у западного края огромной акватории полинезийской страны Кирибати, и у южного края тоже огромной акватории микронезийских Маршалловых островов. Южнее Науру лежат меланезийские острова Вануату, юго-западнее – также меланезийские Соломоновы острова и автономия Буга-Бука, а далее в том же направлении — Папуа. Население Науру, 14 тысяч жителей, это особенная этническая группа, промежуточная между полинезийцами, меланезийцами и микронезийцами. Особенность состоит в неком врожденном таланте договариваться со всеми соседями, вроде бы, никого не обманывая, но при этом оставаясь с прибылью.

Первые две трети XX века предприятие «The Pacific Phosphate Company» добывало тут фосфаты и превратило половину острова в необитаемую пустыню. Во время перерыва (вызванного Второй мировой войной) поселки были разрушены бомбежками. Когда в 1968-м туземцы получили независимость, их некогда цветущий остров выглядел, как съемочная площадка триллера о последствиях термоядерной мировой войны.

Но, науруанцы не унывали: у них теперь был государственный суверенитет, хороший ресурс (для тех, у кого есть предпринимательская жилка). Скоро науруанцы выдумали множество экзотических видов бизнеса, таких, как торговля признанием суверенитета фантомных государств и продажа частным лицам гражданства по рождению (как бы, постфактического рождения на острове Науру). Любую корпорацию или даже банк на Науру можно было зарегистрировать в течение суток, а потом (если надо) уничтожить полностью, бесследно, будто ничего и не было. Лидеры острова жили замечательно, и немножко делились с простыми островитянами, но в конце XX века (вот беда) остров Науру был назначен Финансовой империей зла, отмывающей деньги наркоторговцев. Банковская система Науру была заблокирована ведущими странами «первого мира», и настал кризис. Считалось, что науруанцы не выберутся из этих проблем, однако, они продолжали жить, ловить рыбу, кого-то выбирать в органы власти, и печалиться, если австралийский провайдер отключал остров от всех видов связи за неплатежи.

Фирма «Takido Domo» была зарегистрирована на Науру в эру расцвета оффшора, для конфиденциальных операций некого крупного японского концерна. Смысл операций состоял в переброске денег на взятки чиновникам, от которых зависело распределение крупных государственных заказов в Японии, США и Евросоюзе. Но, когда Науру был удостоен титула «Финансовой Империи Зла», фирму, во избежание проблем, быстро задекорировали под местную (якобы, она занималась отверточной сборкой лодочных моторов). Джун Тэ-О, директор «Takido Domo», получил от концерна бонус за то, что натурализовался в Науру, переписал владение фирмой на себя, и «забыл» все, чем эта фирма занималась в интересах концерна. Вот такой дисциплинированный сотрудник.

Когда комиссия FATF (Межправительственная группа по борьбе с отмыванием денег) добралась до концерна, история его связей с науруанской «Takido Domo» выглядела совершенно безобидно: концерн долгое время поддерживал моторно-лодочный бизнес бывшего сотрудника, пока предприятие не встало на ноги. Можно проверить, на месте. Представитель комиссии прилетел и проверил: да, есть цех-ангар, есть производство. Обвинение в отмывании денег было снято с концерна, а Джун Тэ-О теперь крутился самостоятельно. Несколько лет «Takido Domo» качалась на грани коллапса – местный рынок был мал, а региональный рынок уже поделили новозеландцы и австралийцы.

Вдруг (вот удача) появился хороший парень из Микронезии, который стал накатывать фирме мистера Джуна крупных заказчиков. И не только на моторы, а и на новые виды топлива к этим мотором, и на катера и яхты, которые ходят с этими моторами на этом топливе. Джун Тэ-О хорошо на этом поднялся. Теперь у него настоящая фабрика, где производится много всего, от ширпотреба до мощных машин для солидных клиентов.

Неолео Кои сделал многозначительную паузу, и произнес.

— Разумеется, мистер Джун Тэ-О был вынужден взять в долю этого хорошего парня из Микронезии... В смысле — меня... Быстрое развитие требует расширения клиентуры и вложения ресурсов. Самому Тэ-О было не поднять такую тему... Это все между нами, мисс Сноу. Видите ли, Тэ-О хороший дядька. У него замечательная семья, настоящая науруанская. Он лицо фирмы, почетный горожанин Йангора, вице-председатель совета Технического колледжа, спонсор программ экологии, науки и коммуникации. Даже на соседнем острове Банаба, хотя это уже Кирибати, знают мистера Джуна. Он там создал фабрику био-фюэла и экологическо-метеорологическую авиабазу. Но, есть вопросы бизнеса, которые вне компетенции мистера Джуна. Он это знает и принимает, как факт.

— А... — Йуки замялась, — ...А мистер Джун не пострадал из-за той истории...?

— Когда его обвинили в поддержке терроризма? – уточнил Неолео, — Ну, что вы! Такое обвинение в адрес одного из самых уважаемых граждан выглядело просто нелепо. Те четверо агентов MI-S, которые приехали снимать с него показания, чувствовали себя крайне неловко, когда явились полсотни студентов колледжа... Это довольно крутые ребята, если их разозлить. Но, жена мистера Джуна, замечательная женщина, быстро успокоила всех, сказав, что это простая формальность, и попросив убрать ружья...

— ...Дисковые полуавтоматы 12-го калибра, — вставил Вевак.

— ...Убрать ружья, — повторил Неолео, — и разрешить британским офицерам пообщаться с мистером Джуном для составления протокола. Безвредная бюрократия. Тэ-О выслушал вопросы, честно ответил, что не поддерживает терроризм, и британские агенты уехали.

— А кто за все это платит? – напрямик спросила японка.

— О!... — Неолео подмигнул ей, — Вы смотрите в корень. Да, источники средств не совсем обычные, но они уж точно не хуже тех, которые используются в «Первом мире».

Параллельные события.

Бермудский треугольник. Риф Челленжер.

13 миль к юго-западу от Бермудских островов.

Стэн как чувствовал, что пилотом «планового почтово-курьерского тренинг-рейса» на экологический авианосец «Whale-911», окажется его знакомая Тали, девушка, якобы происходящая с Ориноко из племени варао, и служащая пилотом «пиратских» ВВС. В течение первого часа полета, Тали всячески острила на тему о том, что «Интерпол-2» обязан включить ее в список оплачиваемых работников, а Прусский Университет (где Стэн Зауэр числится доктором), разместить фото Тали на доске почета. Стэн достойно отшутился, и далее по инерции травил европейские студенческие анекдоты до самой дозаправки в Казамансе. Там они садились не на ту грунтовую партизанскую полосу, с которой вчера взлетали с майором Лесли и обездвиженным Клаусом, а на отличную бетонку аэродрома Скриг (который раньше контролировался эфиопскими «голубыми касками»). Но теперь миротворцы были экстренно эвакуированы из-за радиоактивного заражения, и на авиабазе хозяйничали партизаны. Правда, несколько ангаров в секторе обслуживания были окружены значками «черная мельница на желтом поле» (опасный уровень радиации), но остальная часть активно использовалась. В парковочной зоне с нескольких авиа-транспортов выгружали контейнеры (не с елочными игрушками, надо полагать). Рядом с аэродромом, на скалистом берегу Атлантического океана, в наскоро сляпанным форте из бетонных балок, стояли реактивные минометы (кажется, реплика «Nebelwerfer» 1940-го года: штука простая, но мощная и надежная). Стэн подумал, что авиабаза Скриг потеряна силами ООН навсегда. Если даже партизанам придется уйти обратно в болота, то заминировать Скриг они точно не забудут. Скорее всего, уже его заминировали. Удачный финт у них вышел с нелегально захороненными ТВЭЛами...

Всю вторую половину полета, Стэн продолжал размышлять на эту тему. Сейчас в его голове оказалось достаточно плиток паззла, чтобы сложить картину... Пусть, не всю, картину, но достаточно большой осмысленный фрагмент, в котором просматривается структура всего процесса. Всего за несколько часов пути с атлантического побережья Казаманса к рифу Челленджер, Стэн построил в уме связный и хорошо обоснованный ретроспективный анализ Агрендской операции, с объяснением многих парадоксов.

Самым парадоксальным было то, что Альянс и Объединенные нации провалили эту операцию, а точнее — проиграли крупную военную компанию. Единственным (очень сомнительным) успехом можно было считать то, что на острове Агренда полностью разрушен единственный крупный город Порт-Роал, с пригородами. Пустой город, из которого режим Лерадо предусмотрительно эвакуировал жителей, производственные объекты, и значительную часть транспортных и коммуникационных единиц.

Сейчас Стэн отчетливо понимал: команда Хубо Лерадо выиграла эту кампанию в тот момент, когда убедила большую часть агрендцев подготовить резервные площадки и организованно эвакуироваться туда до начала боевых действий. Причем, все это было сделано без огласки в СМИ, вот что важно. О полной секретности при таком крупном перемещении людей и техники, речь не шла, все было на виду. Бонзы ООН и Альянса получали рапорты разведки: «Агренда эвакуируется». Но бонзы, увы, не смогли понять смысл этих рапортов. Они рассуждали вот как: «раз нет приказов и инструкций по TV и другим каналам СМИ – значит, народ действует неорганизованно, спонтанно. Это не эвакуация, а паническое бегство жителей, бросающих Агренду и режим Лерадо». А на самом деле, жители бросали лишь территорию, в которую силы Альянса и ООН затем влипли, как Братец Кролик в Смоляное Чучело в «Сказках дядюшки Римуса». И этот кролик стал подопытным. Все мелкие союзники Лерадо слетелись, чтобы испытать на влипшем кролике свои дешевые военно-технические разработки, предназначенные для будущих войн, которые начнутся в ближайшее время, но пока неизвестно где. Бойцы миротворческого корпуса подрывались на грошовых минах, транспортные самолеты получали внезапные удары грошовых стрелковых систем, боевые корабли и нефтяные платформы вспыхивали от прямых попаданий грошовых летающих бомб... А военные наблюдатели экстремистских группировок, кокаиновых трестов и микро-наций делали пометки в блокнотах «эта штука четко работает», или «эта штука полное дерьмо», или (вариант) «у этой штуки хороший потенциал, но надо доработать конструкцию». На Агрендскую войну слетелись стервятники со всей планеты, приглашенные к участию в фестивале испытаний оружия на живых людях (комбатантах и не комбатантах), и на реальных объектах (подвижных и неподвижных, военных и гражданских). И все это совершенно безнаказанно: кто бы не стрелял – списано все будет на режим Лерадо.

На этом этапе, бонзы ООН и Альянса перепугались, и вместо того, чтобы штатным образом завершить операцию (ввести на Агренду свежий военный контингент, и без сопливых игр в демократию, полностью обеспечить контроль над этой территорией), трусливо сдали остров какой-то мутной сборной команде вооруженных отморозков, номинально возглавляемых выдающимся жуликом Маноло Гуарани.

Стэн вспомнил свой разговор с ооновским военврачом несколько лет назад в Сомали, после очередной провальной кампании по ликвидации пиратского государства Пунт. Разговор происходил в госпитале, точнее – под огромным тентом, где были собраны несколько сотен раненых самыми разными и необычными новыми видами оружия. «Знаете, Стэн, — сказал военврач, — мы полные идиоты. Мы тут ничего не исправили, а накрыли стол для демонов войны, и они будут пировать тут, пока не кончится еда»...

Мысленно возвращаясь из Сомали в Агренду, Стэн вдруг вспомнил «Сравнительные жизнеописания» Плутарха: «...Царь Пирр сказал некому человеку, который радовался победе: «Если мы еще раз так победим римлян, то окончательно погибнем».

Небо за кормой «Emo-X-racer» посветлело, а впереди на синевато-сером полотне океана вырисовался гигантский зелено-бежевый «рыболовный крючок» Бермудских островов.

— Мы их оставим по правому борту, — сообщила Тали, мгновенно заметив движение глаз пассажира в маленьком зеркальце, закрепленном на пульте управления, — На фиг нам общаться с британским авиа-патрулем? А так – полет над нейтральными водами.

— А патруль бдит? – спросил Стэн.

— Конечно! – пилот постучала пальцем по экрану радара, — Вот, видите «BN-2 Maritime Defender» береговой охраны. Он нас тоже видит, но мы за 12-мильной чертой. Табу.

— А если он плюнет на табу?

— Ну, — Тали хмыкнула, — я запросто уйду от него. Это старый чемодан: скорость всего полтораста узлов и потолок пять км. Еще я просигналю кое-кому, и кое-кто проверит боеготовность береговой охраны на островах Вознесения и Святой Елены. Они не так далеко от Овамбо, вы понимаете? Так что, он не нарушит табу. У него инструкция.

— А по-доброму не пробовали договориться? – спросил Стэн.

— С британскими властями? – Тали снова хмыкнула, — какой смысл? Они соблюдают договоры только с сильными. Но если тут все решает сила, то зачем договариваться? Проще пригрозить как следует и готово: прочный мир и взаимопонимание.

Тем временем, прямо по курсу возникло нечто странное, похожее на длинного жука с прямоугольной спинкой, стоящего на воде шестью лапками, обутыми в калоши.

— ...А это, — пояснила пилот, — как раз и есть авианосец — гексамаран «Whale-911».

— Гексамаран?... Гм... В смысле, шесть поплавков?

— Ага. Спонсору подвернулись по дешевке 50-метровые плашкоуты. Дальше понятно: поставил их в два ряда, скрепил фермовыми арками, залепил поверх этого настил, и получилось нечто вроде понтонного моста 200 на 40 метров. Нормальная посадочная полоса. Тут есть хорошие сетки безопасности для экстренного торможения. Во как!

— А вы уже садились на это морское чудо? – спросил Стэн.

— Да. Я вообще-то его тестировала год назад. И эти сетки предложила я. Любителям рекомендуется использовать этот авианосец только для сверхлегкой авиации, вроде моторных дельтапланов, но профессионалы легко работают тут на «кукурузниках».

— Гм... — Стэн прилип взглядом к приближающейся палубе, — Но у нас не кукурузник.

— Ну и что? – невозмутимо ответила она и...

...Нос «Emo-X-racer» заметно задрался вверх, летная палуба, как будто, прыгнула навстречу, потом раздалось легкое «бум!», самолет тряхнуло, дальний край палубы побежал навстречу... Уф... Остановился.

— Спасибо, что выбрали нашу авиа-фирму, — патетически произнесла Тали, откидывая секцию фонаря кабины, – не забывайте свои вещи в салоне, и все такое.

— Вам спасибо, — ответил он, — а можно спросить на счет обратного рейса?

— Можно. Я улетаю назад через 8 часов. Вас иметь в виду?

— Через 8 часов... — повторил он, прикинул, имеются ли у него срочные дела, пришел к выводу, что не имеется, и кивнул, — ОК. Я ровно через 8 часов буду здесь с...

— ...Сами выберете, — она улыбнулась, – я люблю неожиданные подарки. La vista.

— La vista, — отозвался Стэн, хлопнул девушку-пилота по подставленной левой ладони (вроде, подружились), и отправился на поиски локального водного транспорта.

Идти здесь имело смысл только к одной точке: узкой башне-надстройке, торчащей на самом краю правого борта. Как оказалось, оттуда шел широкий трап на другой ярус – туристическую палубу, которая располагалась прямо под верхней, летной палубой. На широком табло красовалась разноцветная схема рифа Челленджер с пиктограммами, и указателями на бортовые пункты сервиса, где можно арендовать лодку — простую, или глиссер, или летающую (в смысле, поплавковый дельтаплан), или подводную... Гм.

Оставив без внимания летающую и ныряющую экзотику, Стэн выбрал самый обычный небольшой катер, подписал арендную форму на 8 часов, сел за штурвал, отъехал на 300 метров от авианосца, там лег в дрейф, и позвонил по спутниковому телефону Маноло Гуарани, главе переходного правительства Агренды. Тот, оказывается, уже находился поблизости, дал точные координаты удобной точки встречи, для ориентации по GPS, и уточнил для визуального поиска: «кораблик, как из культовой песни Beatles».

Уточнение выглядело странным лишь до тех пор, пока Стэн не приблизился к заданной точке. А там... Там на слабой волне слегка покачивалась кислотно-желтая 20-метровая субмарина. На крыше боевой рубки в йоговской позе «лотос» сидела абсолютно голая чернокожая девушка и медитировала на восходящее солнце.

So we sailed up to the sun

Till we found the sea of green

And we lived beneath the waves

In our yellow submarine...

Подойдя еще ближе, Стэн обнаружил, что на субмарину похожа лишь верхняя часть наблюдаемого судна, а нижняя часть характерна для глиссера. Уже через минуту, он сообразил, что перед ним реплика скоростного советского торпедного катера «G-5» образца 1928-1944 года, круизная скорость 40 узлов, максимальная – 65. Последний официальный случай боевого применения – корейская война 1951 – 1951 года. Чуть позже, Стэн опознал и девушку: это была Саманта, с которой он недавно прошел по штормовому морю от Рондо до Агренды, а потом — по горным джунглям до позиций прогрессивных партизан. Как тесен мир... Стэн помахал рукой и крикнул.

— Саманта! Вы отлично выглядите. Фотомодели Парижа съежились бы от зависти.

— Правда? — девушка повернула голову и наградила его ослепительной улыбкой, — Вы, наверное, шутите, док Зауэр. Я сегодня жутко выгляжу, потому что вчера мы немного перебрали с танцами, коктейлями, и... те хиппи, которые были вместе с нами на этой тусовке, оценили наше поведение, как несколько нескромное. Сейчас парни лечатся специальным утренним коктейлем из кофе с грейпфрутом, а я привожу себя в порядок йоговским методом, который прочла в журнале «Himalayan lifestyle review».

— Помогает? – полюбопытствовал Стэн.

— Ни хрена, — призналась Саманта, расплетая ноги, — Идите сюда, я вас пришвартую.

В носовом салоне (точнее, в рубке зенитного поста) Стэна встретили трое мужчин, из которых двое (младший кокаиновый барон Пако Гомес и консильери Камино Мурена находились в слегка похмельном состоянии), а третий — Маноло Гуарани был трезв, но выглядел тоже помятым – видимо, из-за ночного перелета из Вашингтона на Бермуды.

— Доброе утро, сеньоры, — произнес Стэн, делая вид, будто присутствие на переговорах первых двух мужчин его ничуть не удивило.

— Hola! — отозвался Гомес и протянул ему руку. — Я рад нашему знакомству, док Зауэр. Надеюсь, мы подружимся. Хотите выпить чего-нибудь?

— На этой яхте отличный бармен, — добавил Гуарани, щелкнув ногтем по своему стакану, наполненному чем-то многослойным и разноцветным.

— Просто, легкий холодный мохито, — сказал Стэн.

— Хороший выбор для этого часа, — одобрил Мурена, включил селектор бортовой связи и распорядился, — Роббер, один легкий мохито на ямайском роме с тремя кубиками льда.

— Да, сэр, — отозвался из динамика спокойный уверенный рокочущий бас.

— Роббер, – пояснил консильери, выключая селектор, — мастер снайперской стрельбы, и коктейли он смешивает с такой же точностью, с которой посылает пули в цель.

Стэн согласно кивнул.

— Оба качества очень полезны в практике жизни. А скажите, если это не тайна, почему торпедный катер окрашен в такой нехарактерный цвет?

— Для броскости, — ответил Мурена, — это рекламный экземпляр, а типовая модель идет в обычной окраске «морской камуфляж». Император Ганнибал де Грамон открыл новую яхтенную верфь на Тортуге, и машины «G-5», это наша первая серийная продукция.

— Это очень перспективный бизнес, — добавил Гуарани, — но, я полагаю, док Зауэр сейчас намерен поговорить о другом проекте. Я хочу вам сказать, что мы с сеньором Валедо и сеньором Мурена, образуем честное партнерство. С ними можно говорить, как со мной.

— Будь по-вашему, — Стэн кивнул, — речь пойдет о перспективах биржевой игры в связи с бомбардировкой Лондона ракетами с ядерным зарядом. Залп произойдет вскоре после истечения срока ультиматума «Аврора Фронда». Точность попаданий будет невелика, а заряды учебные. Никаких значимых разрушений. Эффект, в общем, психологический.

— Ну что? — кокаиновый барон, повернулся к Гуарани, — ты понял, что это не шутка?

— Эх... — вздохнул глава переходного правительства Агренды, — я, конечно, сразу тебе поверил, Пако, но, когда речь идет о двух миллиардах долларов...

— Надежным партнерам, — произнес Камино Мурена, — можно доверять независимо от размеров суммы, а ненадежным людям нельзя доверять вообще.

Гуарани издал еще один вздох, и кивнул в знак согласия. Стэн повернулся к нему и поинтересовался:

— Международный Банк Реконструкций и Развития дал вам два миллиарда?

— Да, — агрендец снова кивнул, — но полтора миллиарда я должен сразу отдать. Еще на двести миллионов я должен закупить бракованную технику у фирмы того человека, который договаривался об ускорении процесса, и еще двести официально выплатить международным аудиторам, это десять процентов от суммы кредита за их услуги.

— Вам остается только сто миллионов? – уточнил Стэн.

— Нет, меньше, — Гуарани вздохнул в третий раз, — полста миллионов придется реально потратить на Агренду, чтобы создать видимость. Вы понимаете? И еще четверть надо выплатить в виде процентов. Положено, чтобы МБРР хоть раз получил проценты, это правила игры. Так что, до моего бизнеса дойдет всего четверть от этих последних ста миллионов. Куда катиться мир, если лоббизм дорожает с такой скоростью?

В рубку-салон бесшумно вошел высокий широкоплечий мулат, одетый, как обычный карибский бармен, и аккуратно поставил на стол высокий стакан с коктейлем.

— Легкий утренний мохито, сэр.

— Спасибо, Роббер. – Мурена улыбнулся, — как ты думаешь, куда катится мир?

— Есть два мнения сэр, — невозмутимо ответил тот, — колдуны Мексики думали, что мир сгорит, а сейчас ученые думают, что мир провалится в черную дыру.

— Замечательно, Роббер! Ты, как всегда, вселил в нас оптимизм.

— Это моя работа, сэр, — бармен-снайпер тоже улыбнулся, и бесшумно покинул рубку, аккуратно закрыв за собой дверь.

— Ладно! — Пако Гомес махнул рукой, — Сгорит мир, или провалится, это бог как-нибудь решит без нас. Давайте разберемся, как играть на бирже. Что у нас на кармане? Триста миллионов длинных денег, что собрали Ганнибал с Камино, и двести миллионов, тоже длинных денег, что собрали мы с Аугусто и два миллиарда коротких денег, что забрал Маноло из МБРР. Что у нас на мозгах? Пять разных финансовых экспертных систем в компьютере, и ответы на «financial brain ring» в четырех университетах.

— Я не понял на счет университетов, — сказал Стэн.

— Это метод распределенных оценок, — пояснил Мурена, — по нашей просьбе, сегодня в четырех университетах проведут конкурс экспромт — рефератов «Фондовая биржа при катастрофах: землетрясение, цунами, локальная атомная война, падение астероида».

— Студенты любят такие темы, — добавил Гуарани, — это весело. Но, я думаю, нам важно выяснить реакции официальных властей в процессе катастрофы. Вы, док Зауэр, знаете регламенты национальных и международных служб в экстремальных ситуациях.

— ...Биржа, — добавил консильери, — отреагирует на ракетную атаку трижды за короткий интервал времени. Первая реакция будет, когда...

4. Спецслужбы и «летающие тарелки».

Овамбо, Юго-Западная Намибия.

Берег Скелетов. От полуночи до полудня.

Пока Стэн проводил тайный консалтинговый рейд Овамбо (Намибия) – Челленджер (Бермуды) — Овамбо (Намибия), его спутниковый телефон отдыхал в режиме «звонок выключен» на столике около дивана в студио, в мини-отеле Анхелы Кларион. Когда незадолго до полуночи, Стэн вернулся, и глянул входящие вызовы, то даже удивился количеству: 22 штуки, причем все от одного абонента: «I2S». Иначе говоря, от шефа. Интервалы между звонками указывали на то, что первые несколько раз шеф пытался вызвать Стэна «вручную», а затем установил программный вызов с интервалом 1 час. Какое трогательное внимание к своему сотруднику, оказавшемуся в одиночестве на территории, контролируемой «недружественным радикальным режимом». Сам Стэн

последний раз выходил на связь с шефом позавчера вечером, перед тем, как лететь на Челлендер-Бермуды. Просто, текущий рапорт: «Клаус остается в госпитале, медики оценивают состояние, как умеренно-тяжелое с позитивной динамикой, я устроился на месте, под прусским университетским именем, занимаюсь оценкой обстановки, жду инструкций, имею проблемы из-за неполной стабильности спутниковой связи».

Шеф выслушал это, поинтересовался: почему выбрана «прусская легенда»? И получил резонный ответ: «Потому, что здесь старые знакомые». Далее, шеф спросил: «С какой целью вы рылись в персональном файле Клауса?». И получил ответ: «Потому, что врач просил сообщить родственникам Клауса, и мой отказ выглядел бы подозрительно». На такое объяснение шеф отреагировал претензией: «Вы стали слишком часто нарушать инструкции, вот что выглядит подозрительно», на что Стэн ответил: «По инструкции, получалось неправильно, и мне пришлось действовать на свой риск. Я готов подробно объяснить перед комиссией, что необходимость нарушения инструкции диктовалась интересами службы, это был единственный путь избежать потерь личного состава».

Услышав такой ответ, шеф буркнул «ладно, поговорим позже», и прервал связь. Стэн обозначил альтернативу: «либо нарушение инструкции, либо потери личного состава», намекая, что инструкция требовала в некоторых случаях «использовать крайние меры, чтобы не допустить попадания тайного агента в руки экстремистской организации».

Этот разговор состоялся (повторим) позавчера вечером. С того момента шеф сделал 22 безуспешные попытки связаться со Стэном. 23-я попытка (если автоматический вызов продолжает работать) должна была последовать в 00:40. До этого момента, Стэн успел принять душ и выпить кружку кофе со сливками из термоса (заботливо оставленного в студио Анхелой Кларион). Параллельно с этим, Стэн продумывал сценарий разговора.

В 00:40 звякнул вызов. Стэн взял трубку.

— Доктор Зауэр слушает.

— Стэн, — строго произнес шеф, — Я констатирую грубое нарушение инструкции с вашей стороны. Вы пропали со связи, как минимум, на сутки.

— Я действовал точно по инструкции, — спокойно ответил Стэн, — Я обязан был избежать встречи с некоторыми персонами, которые задали бы мне ненадлежащие вопросы в той форме, в которой от ответа нельзя уклониться. Поэтому, согласно инструкции я сменил точку дислокации, оставив спутниковый телефон, который демаскировал бы меня, как радиоэлектронный объект с индивидуальным опознаваемым сигналом.

— Вы ОЧЕНЬ ХОРОШО изучили инструкции? – спросил шеф.

На неформальном эзоповом языке спецслужб, это значило: «Ты, что намерен устроить итальянскую стачку, чтобы добиться увольнения с денежным пособием?».

— Нет, но я РАБОТАЮ НАД ИХ ИЗУЧЕНИЕМ, — ответил Стэн (и это значило: «меня не устраивают некоторые условия работы, и я торгуюсь, чтобы условия были изменены»).

— Ладно, это позиция, — проворчал шеф, — я свяжусь с вами утром. Будьте на связи.

Вот такой разговор. Стэн аккуратно положил трубку на столик, шлепнулся на кровать, почти мгновенно заснул, и проснулся ранним утром от звонка. Это снова был шеф.

— Стэн, вы спали, я правильно понял?

— Да, а что? — Стэн посмотрел на часы, было 5:35, — ...Рабочий день еще не начался.

— У вас не начался, – уточнил шеф, — а я вынужден был объясняться с председателем дисциплинарной комиссии вышестоящей службы относительно вашего поведения.

— Я сочувствую, но вряд ли я мог бы вам помочь.

— Вряд ли... — шеф сделала паузу, – впрочем, я обошелся без вашей помощи, хотя, мне стоило больших усилий убедить председателя комиссии, что, для продолжения вашей работы, ваш статус надо сделать понятным для локальных властей. Поскольку вы ПРАКТИЧЕСКИ работаете над природоохранной тематикой, решено ОХЛАДИТЬ пыл некоторых очень внимательных бюрократов с их «теориями заговора». Вы согласны?

— Я понимаю, – ответил Стэн (на эзоповом языке, сообщение шефа выглядело так: «ты засвечен, и принято решение законсервировать тебя на месте, и сделать вид, что ты не занимался и не занимаешься ничем, кроме охраны цветочков и бабочек»). В коротких комментариях (тоже эзоповых) это называют: «положить агента НА ХОЛОД».

— Ясно, что вы поняли, — сказал шеф, — а я вас спросил: согласны ли вы?

— Э... К сожалению, я не расслышал название статуса или должности.

— Комиссар Интерпола-2 по биосфере Тропической Африки. Ваш ответ?

— Я согласен, — сказал Стэн, оценив эти условия «лежания на холоде», как неплохие.

— Должностные инструкции вы получите по почте, — заключил шеф, — Всего доброго.

Стэн зевнул, положил телефон на подушку, и подумал: «а не поспать ли еще?». Потом, придя к выводу, что заснуть не получится, он встал и отправился в душ. Письменного приказа и должностной инструкции пока нет, а значит (решил Стэн) можно спокойно пройтись по пляжу Берега Скелетов, посмотреть на остовы старых кораблей, немного поплавать в знаменитом здешнем прибое, в общем – со вкусом побездельничать.

Сказано – сделано. Стэн надел майку, шорты и штормовку (в карманы которой чисто автоматически побросал привычные нужные вещи), вышел во двор и оседлал тот из гостевых мотороллеров «Vespa», на корме которого имелся стикер с яркой надписью: «Стэн Зауэр, Пруссия». Стикер на втором, стоявшем рядом, сообщал: «Беата Мидгем, Голландия». Вообще (подумал Стэн) Анхела хорошо придумала такой транспортный сервис под кино-ретро. Удобно и трогательно. «Римские каникулы», 1953 год...

Вдоволь покатавшись по пляжу, над которым в этот ранний час висела дымка тумана, придававшая останкам погибших кораблей особенную таинственность, Стэн выбрал в качестве ориентира старый пароход, который утонул кормой в песке, и высоко задрал ржавый нос, будто глиссировал. Припарковав мотороллер около его кормы, и сложив рядом одежду, Стэн выполнил четверть-часовой комплекс физзарядки для десантных подразделений, а потом, побежал купаться. На первый взгляд — бесшабашно, а на самом деле — четко по правилам техники безопасности для берегов с сильными океанскими волнами, способными в полосе прибоя бросить вас на скалы, а в некоторых точках на удалении от берега сформировать «разрывное течение», которое утащит вас в океан. Некоторые не знают, что разрывное течение всегда локально, и попав в него, надо не пытаться выгрести к берегу, а плыть параллельно, до области нормальной воды...

Впрочем, океан сегодня был спокоен, и Стэн с удовольствием поплавал, хотя вода у Берега Скелетов, даже в самой северной его части, на 17-й широте, около границы с Анголой прохладнее, чем, казалось бы, должна быть при такой близости к Экватору.

Выбегая из прибоя на песок (в хорошем спринтерском темпе, чтобы не получить от догоняющей волны пинок под зад), Стэн увидел, что его мотороллер, припаркованный рядом с кормой ржавого парохода, как будто раздвоился. Уже выбравшись на твердый грунт, Стэн обратил внимание на фигуру за обоими мотороллерами. Эта фигурка была женская, некрупная, тонкая, одетая в легкое платье (или скорее саронг), цвета песка в темную крапинку. Загорелая кожа и соломенные волосы тоже оказывались в условиях песчаного пляжа отличной цветовой маскировкой. Цепочка несложных рассуждений привела к тому, что девушка на берегу с вероятностью 99.9 процентов — сестра Клауса. «...Симпатичная, — подумал Стэн, — но недокормленная, и нахальная. Так подкатить и специально устроиться около чужой одежды, это бестактно. А вдруг, я застенчивый, и просто не могу подойти в голом виде к персоне противоположного пола? Что тогда?».

Застенчивости у офицера Интерпола-2 было не больше, чем у среднего болотного аллигатора. Он подошел к своему мотороллеру, взял заранее повешенное на руль полотенце, а потом, уже вытираясь, буркнул:

— Доброе утро, мисс Мидгем.

— Доброе утро, доктор Зауэр. Я вас не смущаю?

— С какой целью вы этим интересуетесь, мисс Мидгем?

— Мало ли, — она пожала плечами, — вдруг, вы предпочитаете, чтобы я отвернулась.

— Нет, что вы. Я мари-аридный гетеро-ювенальный эксгибиционист.

— Как вы сказали, доктор Зауэр?

— В переводе с латыни, мисс Мидгем, это человек, который реализует эротизм путем демонстрации своего обнаженного тела юным персонам противоположного пола, в засушливо-пустынной местности, около моря.

— Понятно, — сказала девушка, и после паузы добавила, — вы знаете, доктор Зауэр, вас довольно трудно выследить. Я пыталась с вами встретиться позавчера и вчера, и все говорили мне: «док Зауэр где-то тут», но вас не было. Я думаю, если бы я сегодня не выследила вас, то снова упустила бы шанс поговорить. Возможно, я поступила не по канонам этики, но... Мне действительно необходимо поговорить с вами о Клаусе.

— Говорите, – лаконично предложил Стэн.

— ОК, — Беата кивнула, — я скажу прямо: Клаусу надо уходить с этой службы. Мой брат нормальный парень, а у вас из него упорно делают психопата, смертника, камикадзе с промытыми мозгами. Короче: или вы сами его уволите, или я добьюсь вмешательства депутатов парламента, и вам все равно придется уволить Клауса, но получив в начале неприятности в виде огласки того дерьма, которым занимается Интерпол-2. Я уважаю лично вас, доктор Зауэр, я благодарна вам за то, что вы тащили Клауса через болота в Казамансе до партизанской базы, наплевав на все инструкции. Но я глубоко презираю ваших генералов и ненавижу принципы вашей конторы. Вы понимаете?

Стэн кивнул головой и, начав одеваться, ответил:

— Мне понятно, что вы сказали, но я не могу уволить Клауса. Этим занимается отдел персонала, а не оперативно-аналитические отделы.

— Но, — сказала она, — вы могли бы передать мои слова чиновникам этого отдела.

— Нет проблем. Вы хотите, чтобы я дословно изложил это в рапорте, или как-то иначе?

— Я хочу, доктор Зауэр, чтобы был результат.

— Тогда это не метод, — сказал он, — Я вам скажу, что произойдет после моего рапорта. Офицер отдела персонала пригласит Клауса... Разумеется, после выздоровления... И начнет задавать разные вопросы об отношениях с сестрой. В смысле, с вами, Беата. В какой-то момент, он покажет Клаусу мой рапорт, и спросит...

— Достаточно, — перебила девушка, – я поняла. Клаус ответит, что у нас замечательные отношения, но он не разделяет моих лево-зеленых анархистских взглядов. Я была еще слишком маленькой, когда он записался в армию, а когда я стала достаточно взрослой, оказалось поздно: люди в погонах промыли моему брату мозги. Он не слышит, когда я привожу доводы разума, он... Ладно, я слишком много болтаю. Доктор Зауэр, вы для Клауса авторитет. Авторитеты – это сейчас единственное, чему он верит. Если вы ему скажете, что эта работа не для него, он вас послушает.

— Я уже ему это говорил, — осветил Стэн.

— Вы это говорили Клаусу? – большие светло-серые глаза Беаты стали огромными от удивления, — когда?

— Перед вылетом в Сенегал. И по дороге тоже. И когда мы прибыли на место.

— Минутку... — девушка сжала виски ладонями, — Вы ему это говорили всерьез, или для муштры, как сержанты и офицеры в учебном лагере? Вы, конечно, знаете эту дрянную манеру, которую наши слизали у американцев. Курсанту говорят: «ты сопляк, слабак и дерьмо, ты ни на что не годен, пиши рапорт об увольнении и беги домой к мамочке»...

— Беата, я знаю этот стиль, но я никогда так не делаю. Если мне приходится работать с курсантами, то я говорю им о конкретных пробелах в их подготовке. А если я говорю курсанту: «парень, эта работа не для тебя», значит, я действительно так считаю.

— Док Зауэр, а Клаус знает, что вы не пользуетесь тем американским стилем?

— Мм... — протянул Стэн.

— Мне все ясно, — подвела итог Беата, — мой брат думал, что вы его испытываете. Но, я теперь знаю, что вы сказали мне правду. Когда Клаус вчера вечером пришел в себя и рассказал о вас, то промелькнула фраза: «Стэн начал учить меня по настоящему...».

— Эх... — Стэн покачал головой, — я не сообразил, что так может получиться. Значит, вы считаете, что Клаус думал, будто я беру его «на слабо?».

Беата Мидгем утвердительно кивнула.

— Боюсь, братик так и подумал. Клаус проходил стажировку у полковника Кэмерона Нарбона, который часто применял этот прием. Жирный самодовольный дегенерат.

— Беата, — негромко сказал Стэн, — полковник Нарбон погиб на Агренде в самом начале силовой операции, при химической атаке. Там погиб весь миротворческий корпус. И, знаете, Беата, по-моему, Нарбон был отличный дядька. Мне его очень жаль. Правда.

— Он один из тех, кто искалечил мозги моему брату, — жестко ответила она.

— Что ж... — Стэн вздохнул, — пусть каждый останется при своем мнении.

— Ладно, — согласилась девушка, — оставим это. Так, вы поможете уговорить Клауса?

— Да. Если вы объясните мне, как это сделать.

— Если бы я знала, док Зауэр... О черт! Багира! Брось эту тварь!

Выпалив эти три реплики, Беата резко метнулась к ничем не примечательному изгибу берега. Стэн, не понимая, что случилось, на всякий случай рванул вслед за ней... Так. Понятно. Маленькая черная кошка как-то сцапала в волнах прибоя рыбу, похожую на уродливого головастика — динозавра, и теперь тащила добычу подальше на берег. Очередная волна помогла кошечке, отбросив ее на несколько метров в нужную сторону. Багира чихала, отфыркивалась, но не выпустила добычу из когтей.

— Это просто колючий бычок! – крикнул Стэн, — нормальная рыба, не ядовитая.

— И то хорошо, — сказала Беата, подхватывая свою маленькую любимицу на руки, — Ну, Багира, немедленно убери когти... Я говорю: убери! Зачем тебе это колючее чудище?

— Момент, — сказал Стэн, аккуратно снял рыбу с кошачьих когтей, и швырнул в волны.

— Шш! – обиженно отреагировала Багира, прижав уши к голове и оскалившись.

— Ну, не надо капризничать... — Беата погладила кошку по мокрой спине, — Ты отлично охотишься, но... Ох, черт! Ты опять поцарапала нос о рыбьи колючки!

— Мя! — ответила кошка, видимо, желая объяснить хозяйке, что поцарапанный нос, это мелочь, не заслуживающая внимания, на фоне азарта от рыбалки.

Стэн протянул руку, почесал Багиру за ухом, и сказал Беате.

— Вы можете взять аптечку в левом кармане моей штормовки. Там хороший армейский наружный антисептик, он вполне подходит для кошки.

— Спасибо, док Зауэр, но у меня с собой, видимо, такая же аптечка. Подарок Клауса. Он периодически дарит мне всякие армейские штучки... А, знаете: Багира вам доверяет. Можно вас попросить об одной очень интимной услуге, док Зауэр?

— Я понимаю, — он улыбнулся, — речь о том, чтобы отвезти Багиру в отель, чтобы вам не делать крюк по дороге в госпиталь.

— Вы очень проницательны, — констатировала Беата, — так, я могу на вас рассчитывать?

— Можете, — подтвердил он.

Остров Банаба. 300 км к востоку от Науру.

Формально — Территория Республики Кирибати.

Банаба похож на 3-километровый круглый пирожок, немного помятый и укушенный с южного берега неким великаном. Дальше великан не стал кушать пирожок, потому что невкусно: под тонким слоем плодородной почвы — сплошные фосфаты. Но британским колонизаторам в XIX веке такое блюдо очень понравилось. Они обратили туземцев (которых тогда было около 4000) в христианство, запретили все проявления язычества (т.е. весь сложившийся образ жизни), и занялись разработкой фосфатов. На разрушение почвы и немногочисленных пресных водоемов, британцам было плевать.

Чтобы все было честно, туземных старейшин привезли на корабль, и подписали ими (старейшинами) договор, разрешающий «The Pacific Phosphate Company» добывать на Банаба фосфаты «везде, где только возможно». Добыча велась три четверти XX века с коротким перерывом на Вторую мировую войну (во время которой Банаба оказался сначала под бомбежками, а потом под японской оккупацией). В итоге, на Банаба не осталось НИ ОДНОГО жителя. Кто не умер от голода и жажды вследствие действий британских колонизаторов, тех добили японские милитаристы (так, на всякий случай). Некоторое количество банаба выжили в эвакуации в основном, на Науру (там тоже добывались фосфаты, но площадь Науру больше, и британское предприятие не успело уничтожить там всю почву и все источники воды). В 1976-м банаба, надеясь, что мир изменился к лучшему, заявили в британский суд иск о компенсации. Какая наивность. Судьи подняли договор с «Pacific Phosphate Company» (помните?) и вынесли вердикт: остров Банаба превращен в пустыню, а население уничтожено абсолютно законно.

Поняв, что правду искать бесполезно, три сотни банаба вернулись на остров и стали обрабатывать мизерные участки, где за полвека успел образоваться гумус, и возникла возможность выращивать что-то съедобное. Кроме того, с прекращением фосфатных разработок, вокруг острова вновь появилась рыба. Туземцы надеялись, что теперь их оставят в покое. Опять же: какая наивность. Правительства Британского содружества подготовили подарок на миллениум: проект добычи оставшихся фосфатов. Туземцы вознегодовали и в 2001-м потребовали полной независимости от Кирибати, и от всех правительств Британского содружества (включая австралийское и новозеландское). Разумеется, им было отказано, и потянулись долгие годы заведомо неравной борьбы.

Уже успело подрасти первое поколение банаба, родившихся на родном острове, когда внезапно на горизонте возникла науруанская фирма «Takido Domo». Не обращаясь к властям Кирибати (на атолле Тарава, в 500 км северо-востоку), эта фирма предложила сделку непосредственно старейшинам банаба. Речь шла о двух квадратных километрах территории, опустошенной старыми разработками фосфатов, к тому же планируемых Британским содружеством в качестве места для очередного цикла этих разработок. Не смущаясь этими обстоятельствами, «Takido Domo» предлагало полновесную сумму за аренду этой территории, причем с оплатой за каждый месяц авансом.

Старейшины согласились, и договор был заключен прямо на торговой площади самой большой деревни Оома. Едва старейшины поставили подписи под простым понятным текстом в 20 строк, как пачка 100-долларовых купюр перешла из рук в руки. Процесс платежа повторился через месяц, и через два. А, на месте фосфоритной пустоши, тем временем, возникло нечто вроде авиагородка с взлетной полосой, сделанной из трассы старой узкоколейки для вагонеток. В авиагородке, помимо сооружений, типичных для аэродрома появилась фабрика, делающая био-фюэл из водорослей, и башня водяного конденсатора, около которой, в огромном брошенном фосфатном карьере стало расти искусственное озеро с пресной водой. Туземцев это не интересовало (люди платят, и пускай занимаются, чем хотят), но вскоре фирма объявила, что озеро общественное, и жители могут брать оттуда воду бесплатно. И отношения сразу изменились. На сухих островах в океане пресной водой делятся только друзья, значит... Сотрудники фирмы стали желанными гостями на вечеринках с деревенскими плясками (которыми, кстати, славится Банаба), а туземцы теперь запросто заходили в авиагородок на чашку чая...

Авиагородок, как оказалось, обслуживал некие «специальные экологические рейсы», протянувшиеся по всему тропическому поясу Тихого океана, почти до Америки. Эти экологические рейсы были связаны с метеорологическими исследованиями, которые проводились таким интересным способом, что туземные юниоры теперь собирались маленькой толпой на каждый очередной старт исследовательских стратопланов.

Стратопланы напоминали авиамодели реактивных гоночных самолетов чуть больше человеческого роста, и центнер весом. Их поднимали на дельтаплане на километр, и сбрасывали. В пикировании включался реактивный движок, игрушка взмывала вверх, исчезала из виду, а потом высоко в небе возникало призрачное пятнышко серебряного тумана: стратоплан преодолевал звуковой барьер в средней стратосфере... Красота!

Разумеется, слухи об этих упражнениях дошли до Таравы (но власти Кирибати этим не заинтересовались, они были увлечены получением нового кредита Мирового банка для последующей дележки) и до Канберры, где нашлись люди, в чьи обязанности входила проверка таких слухов. И вот, на Банаба явился австралийский офицер с предписанием, оформленном согласно «праву правительств Австралии и Новой Зеландии водить свои войска на территорию других государств-членов Форума Тихоокеанских Островов для поддержания порядка и стабильности» (см. Декларацию ФТО, 31/10-2000). Такое право несовместимо с признанной независимостью Кирибати и иных малых островных стран, «добровольно» вошедших в ФТО, но правительствам «Первого мира» на это плевать.

Сначала австралийский офицер с изумлением смотрел на башню, которая прокачивала воздух через рефрижератор, и извергала в искусственное озеро маленькую Ниагару из сконденсированной воды. Понаблюдав, офицер решил: затопленный карьер это не его проблема, пусть разбирается фосфатный концерн. А вот стратосферные летательные аппараты– это подозрительно... Но, оказалось, что этот авиагородок принадлежит тихоокеанскому отделению международной экологической организации «BirdLife», защищающей мигрирующих птиц и борющейся против выбросов парниковых газов и аэрозолей, которые (якобы) разрушают привычные для птиц воздушных потоки.

Что австралийскому военному департаменту даром было не надо, так это очередной конфликт с «зелеными». Тем не менее, офицер внимательно осмотрел всю технику. Стратопланы оказались безобидными любительскими реактивными авиамоделями,

способными забросить небольшой блок метеорологических приборов на полсотни километров вверх. Вся остальная техника авиа-парка экологов не стоила внимания: бипланы-кукурузники и дельтапланы... Офицер отбыл, составив скучный протокол осмотра. Больше никто не проверял авиагородок, лишь из Таравы (столицы Кирибати) пришло письмо «О незаконной заливке озера, в перспективный карьер фосфатов». А «метеорологические исследования» (точнее, испытания аппаратов с прямоточным воздушно-реактивным двигателем, запатентованным еще в 1913-м году), без помех продолжались, пока «стратопланы» не были доведены до рабочей кондиции.

Время сразу после истечения срока ультиматума «Аврора-Фронда».

Атолл Эпоон – самый южный из Маршалловых островов. Ночь.

Эпоон — это типичное коралловое кольцо вокруг лагуны диаметром дюжина километров. Сухопутная часть кольца, это двадцать островков «моту» площадью примерно четверть квадратного километра каждый. Жителей на атолле Эпоон около семисот. Деррик Шарп, репортер канала «Globe-Outlook» (Бостон), находился сейчас в лагуне Эпоона на борту традиционного маршалльского катамарана «korkor», и в прямом эфире рассказывал зрителям утренней программы (в Бостоне было 8 утра) о загадочной системе звездной навигации древних маршалльцев. Небо было чистое, и звезды видны идеально.

В 1:10 в кармане у гида – маршалльца зазвонил сотовый телефон.

— Извини, Деррик, – гид улыбнулся, доставая трубку, — это звонит парень, астроном – любитель, он, видимо, хочет сказать что-то интересное. В прошлый раз он сказал про красивую комету, которую можно было увидеть простым глазом...

— О! – Шарп тоже улыбнулся, — Уважаемые зрители, кажется, нас ждет сюрприз...

— ...Вот так черт! – произнес тем временем гид, реагируя на сообщение «астронома — любителя»... Деррик! Внимание! Надо прямо сейчас навести камеру на тот большой треугольник звезд, который я тебе показывал, и который называется «Румпель».

— Ясно. Я навел. А что там будет? Тоже комета?

— Нет, там... Это странная штука...

— UFO? – не веря в такую удачу, предположил Шарп.

— Ну... Это странная штука, про которую было в кино «The Day After».

— Мм... «The Day After»? Про термоядерную войну?

— Ну... — гид пожал плечами и...

...В этот момент в небе вспыхнули четыре лазурные звезды с оранжевыми ореолами.

— О, боже, — произнес Шарп, — что это?

— Это ракеты террористов, — пояснил гид, – тому парню, астроному, позвонил другой астроном, с атолла Уджеланг, и сказал, что король отдал приказ разбомбить Лондон.

— Какой король?!

— Оуа-Аи-Ликэле, король Эненкио. Тот парень говорит: это из-за ультиматума.

— ...О, боже, — повторил бостонский репортер, — Уважаемые зрители! Мне кажется, мы наблюдаем событие чрезвычайной важности. Я думаю: те из вас, у кого есть прямые телефоны офицеров министерства обороны, должны немедленно сообщить...

5. Бюджетный ракетно-ядерный удар.

MEM-agency-ITV

Агентство «Military Extreme Monitor» (Акурейри, Исландия).

Крупнейшее военное событие века!

Группировка «Аврора-Фронда» проводит ракетную атаку против Британии!

В прямом эфире репортер-аналитик Йотун Йотсон.

*

Йотсон: Мы прерываем наш репортаж о первом фестивале экологической самообороны «Бермудский Треугольник», проходящий, напоминаю, на рифовой банке Челленджер, в нейтральных водах в 13 милях к юго-западу от Бермудских островов, принадлежащих Великобритании. Мы получили информацию: «Аврора Фронда», в ответ на отказ ООН отменить рескрипт OAR-513 к резолюции HRC-16/6 (известный как «рескрипт о новой легализации работорговли»), произвела ракетный залп из Тихого океана по Лондону.

*

Бомбардировщик «EKIP» нелегального военно-воздушного флота королевства Эненкио (Микронезия) произвел запуск четырех баллистических ракет над атоллом Эпоон. Вы видите на экране уникальную видеозапись, сделанную из лагуны атолла бостонским репортером Дерриком Шарпом, TV-канал «Globe-Outlook». Мы показываем эти ракетные выстрелы сначала в реальном темпе, а потом в замедленной съемке. Так это выглядит снизу в темное время суток. На Маршалловых островах 1:20. Залп произведен четверть второго ночи, и ракеты достигнут Британии примерно в середине дня по Гринвичу. Об этом только что сообщил Оуа-Аи-Ликэле, король Эненкио. Он вышел с нами на связь по соображениям гуманности. Цель атаки, по словам короля, это не уничтожение простых британцев, а давление на ООН. Мистер Оуа-Аи, я верно изложил вашу точку зрения?

*

Король Эненкио (появляется в отдельном окне экрана): Да, совершенно верно.

Йотсон: Скажите, а какова цель атаки?

Король Эненкио: Цель – не допустить, чтобы под маской защиты демократии и прав человека, наемники мировой плутократии восстанавливали работорговлю. Мы твердо заявляем: времена безнаказанного рабовладения прошли. Попытки «Первого мира» вернуть эти времена, повлекут суровое возмездие. Сегодня мы даем первый силовой сигнал. Если этого окажется мало, мы начнем стирать с лица земли целые города.

Йотсон: Скажите, а сейчас вы отслеживаете полет ракет?

Король Эненкио: Да. Я могу подключить вас к видео-ряду с головных сенсоров ракет.

На экране возникают четыре новых окна, в них одинаковые картинки: черное поле, на котором выделяется бело-голубая почти горизонтальная дуга.

Йотсон: Это вид из космоса?

Король Эненкио: Да. Ракеты движутся сейчас в ближнем космосе.

Йотсон: А какие там боеголовки?

Король Эненкио: Урановые.

Йотсон: Но ведь, что бы вы не говорили, пострадают невинные люди.

Король Эненкио: Если у британского правительства еще есть совесть, то оно проведет эвакуацию. По нормативам, принятым в эпоху Холодной войны, они должны успеть.

Йотсон: Мы будем надеяться на это. Скажите, а как вам удалось выполнить подобный запуск в акватории, которая, как говорят, контролируется ВВС США?

Король Эненкио: Не контролируется. За время после Холодной войны, «Первый мир» деградировал в военном, да и в любом другом смысле. Это бумажный тигр, слабая тень боевой мощи, существовавшей во времена Рейгана. В ноябре 2010-го флот «Tengoku Nippon Sekigun» провел тестовый морской пуск баллистической ракеты в 55 км от берега Калифорнии. Никто в США не успел отреагировать, и никто не смог объяснить, что случилось.

Йотсон: Да, это известная история. Но сейчас был проведен воздушный запуск. Какая боевая машина для этого использовалась? В вашем заявлении названа марка «EKIP».

Король Эненкио: Да. Это советский бомбардировщик – невидимка безаэродромного базирования. Он успешно применялся в конце 10-летней Афганской войны.

Йотсон: Аналог североамериканского «B-2 Spirit»?

Король Эненкио: Нет, «B-2 Spirit» требует аэродрома. У «EKIP» совсем другая схема. Йотсон: Вы так спокойно все это сообщаете?

Король Эненкио: Да. Радарные точки Альянса все равно уже определили характерный силуэт, и опознали эту машину. А если нет, то, значит, они вообще никуда не годятся, умеют только воровать деньги налогоплательщиков, и новые данные их не спасут.

Йотсон: Ваша страна наладила производство этих боевых машин?

Король Эненкио: Да. В рамках кооперации с другими участниками «Аврора Фронда». Разумеется, большую роль играет регион Филиппины – Корея – Япония, и индийский регион, включая Шри-Ланку и Андаманские море. Мы развиваем также кооперацию с перспективным регионом Мадагаскар — Экваториальная Африка, и регионом Арктики.

Йотсон: Регион Арктики?

Король Эненкио: Да. Непризнанная автономия Лапландия и Шпицберген.

Йотсон: Я никогда не слышал о такой, хотя я исландец, и это не так далеко...

Король Эненкио: Не беспокойтесь, вы еще услышите о Флоте Свободной Лапландии.

Йотсон: А как вы оцениваете шансы вашей страны получить независимость?

Король Эненкио: Независимость не получают, а берут. Дареная независимость просто ширма для неоколониализма. Мы возьмем реальную независимость. Если надо, то мы пожертвуем ради этого миллионами жизней.

Йотсон: Мне казалось, что во всей Микронезии около четырехсот тысяч жителей.

Король Эненкио: Мы пожертвуем миллионами жизней европейцев и англосаксов.

Йотсон: Но, я надеюсь, что все уладится более-менее мирно.

Король Эненкио: Я тоже на это надеюсь. Мы не враги европейцам, американцам или австралийцам и новозеландцам. Мы просто хотим быть свободными.

Йотсон: Мы беседовали с Оуа-Аи-Ликэле, королем непризнанной страны Эненкио – Северо-Западные Маршалловы острова, и продолжаем следить за драматическими событиями в Британии. Правительство не приняло решения об эвакуации. Я читаю на телетайпной ленте: «реальность угрозы не подтверждена из надежных источников»...

И вот, только что, появилось сообщение от аэрокосмической разведки США. Четыре объекта движутся по нисходящей баллистической параболе над Норвежским морем и долетят до Британии через полчаса... что соответствует изображению в четырех окнах, видеоканал для которых предоставлен нам Оуа-Аи-Ликэле, королем Эненкио. Сейчас изучаются варианты перехвата, но, это задача, которую не решить достаточно быстро. Такое мнение высказали эксперты NASA. Скорость ракет около километра в секунду, а скорость принятия решения в военном департаменте в Лондоне значительно ниже. Там пока не дают комментариев. А сейчас, в нижнем окне экрана вы видите движение на южном выезде из Лондона, к шоссе «M20» на Дувр, через web-камеру, в районе Футс-Крей. Кажется, это паника. Выезжающие машины уже заняли встречные полосы. А в сторону Лондона сейчас никто не едет. Полиция не справляется с регулированием транспортного потока... И возникает пробка. Чей-то автомобиль сбрасывают с шоссе. Ближе к центру Лондона уже что-то горит... Так. Переключаемся на web-камеру на вокзале Сент-Панкрас. Тут полиция тоже не может справиться с ситуацией. Люди штурмуют какой-то отходящий поезд, держат двери... Переключаемся на web-камеру в аэропорту Хитроу. Там пусто. Странно. А в блогах пишут: «Полиция блокировала все подъезды к Хитроу. Идет настоящее сражение с людьми, прорывающимися к аэропорту. Там стреляют. Есть раненые»... Вот web-камера на станции метро Кингс-Кросс, внизу эскалатора. Да! Лондонцы вспомнили, что метро, это хорошее бомбоубежище. Здесь тысячи людей. Многие – с чемоданами и рюкзаками, кто-то с большими термосами... Внимание на четыре окна, в которые транслируется видео-ряд с ракет. Видны блики от солнца, и густую белую облачность. Нам, вероятно, не удастся разглядеть, куда летят ракеты. Ведь на последнем отрезке пути, когда ракеты войдут в атмосферу, сенсоры разрушаться из-за разогрева при трении о воздух... О! Что это? Звонок в студию с мобильного телефона, номер лондонский. Алло! «Military Extreme Monitor» на связи!

Хрипловатый очень молодой женский голос: Я звоню из Лондона, я сейчас на крыше высотки «Хилтона». Меня зовут Чиа Илкли. Сегодня чудесная погода. Голубое небо. Пушистые белые облака. Вы знаете, я решила умереть три недели назад. Я много раз приходила сюда, и никак не могла прыгнуть. Но сегодня, у меня все получится...

Йотсон: Эй, алло! Подожди, Чиа, давай поговорим. Прыгнуть ты всегда успеешь!

Чиа Илкли: Давай поговорим, Йотун. Мне ведь не придется прыгать. Атомная бомба сделает все за меня. Я смотрю твою программу по радио-плееру, и вижу этот экран с отсчетом времени. Осталось четыре минуты, правильно?

Йотсон: По прогнозам, так. Но, ты главное не нервничай. Ты там одна?

Чиа: Да. Все смылись. Я зашла в бар, взяла бутылку «бордо» и хорошие сигареты.

Йотсон: Только не выпивай всю бутылку!

(В динамике слышна пара булькающих звуков).

Чиа: Я и не собиралась выпивать всю бутылку. Просто, хорошее вино для настроения.

Йотсон: Расскажи о себе. Как ты живешь? Что ты любишь? Чем ты занимаешься?

Чиа: Что рассказать? Я не надеюсь, что ты меня поймешь. Ты знаешь, как мне плохо? Недавно меня бросил мой парень. А я думала, у нас с ним навсегда. Но, наверное, так бывает только в фэнтези. Поэтому, я два года училась программировать N3D-кино. Я бакалавр N3D, понимаешь, Йотун? Или ты вообще не в курсе, что такое N3D-кино?

Йотсон: Я в курсе. Это несколько натурных видео-рядов, программно-параллельно склеенных друг с другом и с 3D графикой. Сравнительно новая технология, на которой, в частности построен фильм «Моби Рок» по мотивам Мелвилла.

Чиа: Ну, ты хоть в это врубаешься. Ладно, это уже не важно. Ничего не важно. Жизнь такое дерьмо. Люди друг друга не слышат, не видят и не понимают. Только одно меня радует: в этом дерьмовом мире можно сдохнуть. Просто сдохнуть, и все.

Йотсон: Подожди, Чиа, не все так плохо! Если дело в одном парне, то, это поправимо. Хочешь, я найду тебе другого парня? Или двух? Я могу даже трех найти. У меня есть отличные знакомые парни. Они довольно простые, но они то, что надо, я отвечаю!

Чиа: Ты странный человек, Йотун. Через две минуты я сгорю. Пых! От меня останется только тень на бетоне. Как в Хиросиме. Хотя, нет. Даже тени не останется. Высотка, конечно же, рухнет при взрыве, и останется куча сломанных бетонных плит. Никто не найдет мою тень на каком-то бетонном обломке.

Йотсон: Давай договоримся. Если ты сгоришь, я полечу в Лондон, найду плиту с твоей тенью, и положу рядом две розы, очень красивые. Но, если ты останешься в живых, то купишь билет и прилетишь в Исландию. Я там найду тебе парня, что надо.

Чиа: Исландия? Что толку? Та же Англия, только холоднее.

Йотсон: Ну, тогда прилетай сюда, на Бермуды.

Чиа: Смотреть на радостные тупые морды тех же туристов из Лондона? Спасибо, нет.

Йотсон: Ну... Э... А куда бы ты хотела?

Чиа: В ад. В мертвый мир, как в кино про атомную войну. Ты понимаешь?

Йотсон: ОК, я найду тебе примерно такой мир, если ты хочешь. Мы договорились?

Чиа: У меня все равно нет денег на билет.

Йотсон: Я закажу тебе билет с оплатой прямо отсюда. Ну, договорились?

Чиа: Ладно, договорились. Только все это бред. У меня осталось меньше минуты. Ты обязательно принеси эти две розы, лимонного цвета, если можно. Мне никто не дарил лимонных роз. Это так грустно, ты понимаешь? Ну вот. Оно летит...

Йотсон: Что там, Чиа? Алло, ты слышишь меня?

Чиа: Там, на севере, в небе искра, яркая, как утренняя звезда...

Северная Океания, к западу от Гавайев. 2:07 местного времени (14:07. по Гринвичу).

Линия между атоллами Мидуэй и Уэйк, в теоретическом смысле, является акваторией, подконтрольной США, как условное продолжение штата Гавайи на вест-саут-вест, от Мидуэя через Уэйк до Гуама (Южные Марианские острова). Но, с практической точки зрения, эту зону контролируют лишь альбатросы, патрулирующие в поисках рыбы.

Кроме альбатросов и рыб здесь сейчас находилась трехпалубная 50-метровая мега-яхта «Сильфида», недавно сошедшая со стапелей знаменитой голландской фирмы «Elanz»: классический корабль для элитного морского отдыха дюжины гостей, обслуживаемый экипажем из десяти человек. «Сильфида» выполняла чартер-круиз Оаху – Мидуэй – Уэйк – Гуам, по заказу Корнелии Эмгард, родственницы королевы Нидерландов, отмечавшей свою помолвку с Манфредом Тидеманом, совладельцем медиа-холдинга NDSN. Среди гостей, на борту присутствовали: известный французский предприниматель арабского происхождения, Салех Хаддари (племянник Генерального референта Совбеза ООН), Патрик Линн (сын крупного нью-йоркского финансиста), и Лукас Алтманберг (молодой нефтяной магнат, унаследовавший бизнес своего отца, Карстена Алтманберга, недавно погибшего в авиакатастрофе недалеко от Пуэрто-Рико). Линн и Алтманберг отправились в этот круиз с семьями, что выглядело логично: их жены давно дружили, а их дети были почти ровесниками (обоим немного больше года). Мужчины, как обычно, засиделись до поздней ночи за конфиденциальными деловыми разговорами, а их дамы ушли спать.

По неизвестным причинам, сначала у Джоанны Линн разыгралась бессонница, а потом маленький сын Глорис Алтманберг начал чихать во сне, и Глорис решила, что ему бы неплохо побыть на свежем воздухе, тем более, что ночь выдалась тихая и теплая. Обе молодые дамы и один младенец, оказались на третьей (обзорной) палубе мега-яхты и, заказав у круглосуточно дежурящего официанта безалкогольные коктейли, занялись болтовней о том – о сем (чем еще заниматься в такой обстановке?). В какой-то момент, Джоанна уловила негромкое гудение.

— Послушай, Глорис, тут летает шмель.

— Шмель? – удивилась та, и на всякий случай поплотнее закутала сына в халатик, — но откуда может взяться шмель в океане?

— Сама не понимаю, — ответила Джоанна и окликнула официанта, — Скажите, откуда на корабле шмель? Я четко слышу гудение.

— Шмель, миссис Линн? — переспросил официант, крутя головой, — Да, похоже. Он мог попасть к нам на борт, когда мы стояли на Мидуэе? Ах, нет, миссис Линн, это просто самолеты с американской авиабазы. Если вы повернетесь направо, то увидите их.

— А... — Глорис поглядела в ту сторону, — ...Мне кажется, они летят прямо на нас.

— Не волнуйтесь, миссис Алтманберг. Видимо, маршрут пересекает наш курс. Обычно, учебные полеты у военных делаются по кругу... О, черт!

...Четыре стофунтовые авиабомбы с пилонов двух «Emo-X-racer» уже летели к цели, и сделать что-либо, кроме как произнести «О, черт!» было невозможно. Самолеты резко ушли вверх и вперед, а мега-яхта как будто взорвалась по всей длине...

Несколько позже.

Атолл Уджеланг – остров Косраэ.

Было бы ошибкой думать, что служба радиоперехвата военно-морского флота США, дислоцированная на линии Оаху – Мидуэй – Уэйк — Гуам только и делает, что пьет дармовой кофе и, от скуки, взламывает пароли к платным порно-сайтам. Кроме этих естественных развлечений, упомянутая служба еще и работает. Радио-беседы короля Эненкио с исландским репортером, оказалось достаточно, чтобы установить: рация, используемая Оуа-Аи-Ликэле, находится на атолле Уджеланг. Другие источники тоже указывали, что король на Уджеланге. Этот атолл – радикально сплюснутое кольцо 20 километров в длину, имеет лишь один большой моту в юго-восточном углу: длинную поросшую пальмами полосу, на которой есть дюжина брошенных кокосовых ферм, и маленькая любительская обсерватория. Обсерватория формально играла также роль резиденции Оуа-Аи-Ликэле, поскольку король являлся ее единственным спонсором. Астрономов — любителей это не беспокоило: Оуа-Аи-Ликэле прилетал сюда пару раз в месяц, чтобы напомнить о своем существовании. Обычно, через несколько дней после каждого такого визита, приезжала маршалльская полиция, убеждалась, что король уже покинул Уджеланг, и составляла протокол об этом досадном факте.

Но, теперь на Оуа-Аи-Ликэле была открыта настоящая охота. Как только данные о его местонахождении оказались подтверждены радиоперехватом, с базы Гуам (территория США на Марианских островах) на восток юго-восток вылетел взвод морской пехоты на конвертоплане «Osprey V-22». За три с половиной часа преодолев тысячу морских миль, конвертоплан в 5:30 утра приземлился на атолле Уджеланг, на летной площадке около любительской обсерватории, рядом с бипланом «AN-2 Kukuruznik». На борту биплана красовалась эмблема Эненкио: белая пятиконечная звезда в пурпурном ромбе. Рация короля работала именно с этого биплана (как показал пеленгатор), однако кабина была пуста. Решив, что король найдется в какой-нибудь из комнат небольшой обсерватории, морские пехотинцы взяли здание штурмом и наткнулись на шестерых голых и сонных граждан США (три молодые супружеские пары). На вопрос лейтенанта: «Где Оуа-Аи-Ликэле?» последовал встречный вопрос: «Вы что, из полиции?». Попытка лейтенанта уклониться от ответа на этот вопрос оказалась неудачной, и в итоге, один из граждан (оказавшийся адвокатом), поставил командира взводы перед простой альтернативой: «Лейтенант, или вы сейчас идете на хрен отсюда, или вы будете отвечать в суде за вооруженное принуждение к действиям сексуального характера. Вы меня поняли?».

Лейтенант без колебаний выбрал первый вариант (радуясь, что адвокат попался то ли слишком сонный, то ли не очень вредный). Взвод снова оказался под открытым небом, начинавшим быстро светлеть — всходило солнце. И тут один из сержантов заметил на крыше кабины «кукурузника» антенну типа «black-ray» для лазерной связи в ближнем ультрафиолетовом диапазоне на удалении до 200 км (при условии прямой видимости). Антенна была ориентирована на юго-запад, и следовало предположить, что рация на «кукурузнике» служила ретранслятором для сигнала, посылаемого лазером с некого летательного аппарата, и антенна застыла в позиции, указывающей направление перед финалом сеанса ретрансляции. Это могло быть уловкой: возможно антенна получила сигнал повернуться после сеанса. Лейтенант задумался: надо ли срочно рапортовать о находке начальству? Но начальство вышло на связь раньше, чем он что-либо решил.

Начальство смотрело по каналу «Open-Lifestyle» репортаж со свадьбы короля Оуа-Аи Ликэле и мисс Джил Этото. Праздник начался с рассветом, около восточного берега Понпеи (острова-столицы Федеративных Штатов Микронезии), в широко известном мегалитическом комплексе Нан-Мадол (примерно сто гектаров почти прямоугольных базальтовых островов и башен, построенных в эру поздней океанийской античности).

Open-Lifestyle

«Человек открытый миру – мир открытый человеку».

Репортер Либби Портленд – из Нан-Мадол, Понпеи, Микронезия.

Привет, мир! Эти потрясающие башни, похожие на поленницы, но не из дров, а из базальтовых плит, и заросшие поразительно-яркой зеленью, и есть Нан-Мадол, или Тихоокеанская Венеция. Все эти островки с башнями расположены регулярно, как кварталы города, и разделены потрясающе красивыми прямыми каналами. Издалека трудно поверить, что это построили люди, жившие тысячу лет назад. Я прилетела на Понпеи с Гавайев по приглашению на авиа-шоу дельтапланов, а о том, что авиа-шоу проводится в день свадьбы короля, не сообщалось до последнего момента. Мне здесь объяснили, что по традиции, день свадьбы назначается путем секретного гадания на дощечках Ронго-Ронго, и никто не должен об этом знать до рассвета. Сама церемония начинается на рассвете и завершается с появлением краешка солнца над океаном. Для церемонии, соответственно, необходим восточный берег острова.

А сейчас я показываю моторные дельтапланы участников любительского шоу. Яркие, сверхлегкие аппараты. Крылья и кабины всех цветов. Шоу называется «Love-Craft», а картинки на бортах изображают мифическое существо, похожее на крылатого спрута. Конечно, это Ктулху из серии «The Call of Cthulhu», автор: Howard Lovecraft. Тут в названии шоу игра слов, как вы заметили. Говорят, что Оуа-Аи Ликэле и Джил Этото заядлые дельтапланеристы, и король прилетел сюда на своем «дельта». Я успела здесь поговорить с дельтапланеристами из разных стран, и они говорят: король обещал, что Эненкио станет страной максимально благоприятной для сверхлегкой авиации. Вот я поворачиваю камеру, чтобы показать героев дня и, собственно, церемонию.

Тут все проходит демократично. Король Оуа-Аи Ликэле и мисс Джил Этото, будущая королева Микронезии, одеты только в традиционные набедренные повязки из листьев кокосовой пальмы, и в венки из таких же листьев. Кстати, эти венки почти полностью закрывают их лица. Видимо, мера предосторожности... Кокосовая пальма, это символ плодородия. С плодородием у молодоженов все ОК: у Джил Этото очень характерный животик. Мне объяснили, что здесь в королевских фамилиях по традиции объявляют о создании семьи, когда... В общем, понятно. Есть и еще одно условие: король должен выиграть крупное сражение... Своего рода рыцарский подвиг. Мы привыкли читать о подобных вещах в героических поэмах и сагах средневековья, но, к сожалению, когда военные подвиги происходят в реальности... Вы, наверное, уже знаете, что сегодня по приказу короля Оуа-Аи Ликэле нанесен ракетный удар по Британии. Это ужасно. Мне кажется, что такая традиция должна уйти в прошлое. Сейчас мы спросим у гостей...

ИНТЕРВЬЮ.

Либби Портленд: Извините, сэр, можно вас отвлечь? Как вас зовут?

Респондент: Я Бендж Номору, олдермен из округа Улул, штат Чуук.

Либби: Вы официально представляете свой округ на этой церемонии?

Бендж: Наверное, не совсем официально. Я ведь не совсем официальный олдермен.

Либби: А другие олдермены? Я насчитала полтора десятка олдерменов...

Бендж: Мы все тут не совсем официально. Но, за каждым из нас — пара сотен фале, в смысле, семей, или дворов. Люди сказали нам: поезжайте. Вдруг, король чем-нибудь поможет? Мы живем бедно. Работы на островах почти нет, а рыболовную лицензию получить трудно. Есть пособие от правительства, из денег, что дают янки. Гроши...

Либби: А чем может помочь король, если он непризнан и находится в полицейском розыске за экстремизм, и ему приходится скрываться от официальных властей?

Бендж: Наверное, чем-то может. Признанный он, или нет, нам не важно. И кто от кого скрывается, тоже не важно. Хотя, я не вижу, чтобы он сильно скрывался. Вот же он.

Либби: Да, действительно. А как вы относитесь к бомбардировке Британии?

Бендж: Наверное, надо было кого-то разбомбить, за все, что тут сто лет творило ООН и правительства «большой шестерки». Нас продавали, покупали, и сдавали в аренду. Нас грабили и убивали, разрушали наши дома и наши острова. Вы, наверное, знаете.

Либби: Да, это очень печально, но... Ведь сейчас развитые страны вам помогают.

Бендж: Они бы сильнее всего нам помогли, если бы убрались отсюда.

Либби: А вы не боитесь проблем с властями из-за таких высказываний?

Бендж: Власти сами боятся проблем. Вы видите тут полисменов? Не видите. Вот.

Либби: Спасибо, мистер Номору, было очень интересно с вами поговорить...

...Это был один из неформальных микронезийских олдерменов, а сейчас я направляю видеокамеру в сторону одной из площадок, где происходит нечто странное... Тут мне подсказывают: поднять камеру выше. А! Приближаются два самолета, они похожи на гоночные аппараты в турнирах за кубок «Rocket X-Racing». Но на них эмблема военно-воздушного флота Эненкио: белая пятиконечная звезда в пурпурном ромбе.

Ого! Обе машины проходят над нами на бреющем полете! Я стараюсь удерживать их в видоискателе... Не знаю, насколько хорошо у меня получается... Вот, я поймала... Вы видите, это фигуры высшего пилотажа. Впечатляюще смотрится. Публика аплодирует. Теперь, они уходят куда-то на юг и, как раз, край солнца показался над морем. Значит, церемония завершилась, и я попробую поймать молодоженов, чтобы пообщаться...

Либби Портленд: Я из прессы. Ваши величества, можно вас на несколько слов?

Оуа-Аи Ликэле: Только действительно на несколько слов.

Джил Этото: Нам хочется тут полетать, а времени мало. И, можно просто по имени.

Либби: Скажите, Джил, как вы отнеслись к ракетному налету на Британию?

Джил: Я считаю, это правильно. Правительства «Первого мира» — это грабители, они признают только силу оружия. А Британская империя 500 лет живет грабежом. Все состояния там сколочены грабежом колоний, и имперский грабеж там, это фетиш.

Либби: Но ведь погибли не те люди, которые грабили, а наверняка невиновные.

Оуа-Аи: Война — не суд присяжных. Чтобы защитить свою страну, надо уничтожить ресурсы врага. Люди, работающие на врага, это вражеский ресурс, вот логика войны, придуманная не мной. Мне это не нравится, и я стараюсь убивать по минимуму.

Либби: Неужели война, это все, что вы можете сделать для своей страны?

Оуа-Аи: Не война, а защита. Но это не все. Сегодня, я привез золото для наших общин.

Либби: Золото?

Оуа-Аи: Да. Полтора центнера золота в слитках. Каждый олдермен, приехавший на мой праздник, возьмет для своей общины золото на сумму около трехсот тысяч долларов. Вы можете подойти к любому олдермену и потрогать эти слитки. Вот реальная помощь. Но если не защищать золото силой оружия, то его отберут грабители, как они отбирали все остальное, и моя огромная страна сейчас нищая. Я хочу это исправить.

Либби: Огромная страна?

Оуа-Аи: Да. Примерно как вся Северная Америка.

Либби: А, вы считаете Микронезию вместе с акваторией?

Оуа-Аи: Конечно. Это наша акватория, значит, ее надо считать, и ее надо защищать.

Либби: А шоу с военными самолетами, это была демонстрация силы?

Оуа-Аи: Я должен был показать людям, что программа защиты развивается.

Джил (бросает взгляд на часы): Оуа, нам пора бы...

Оуа-Аи: Да, любимая... Мисс, извините, нам пора в свадебное путешествие. А вам я советую подождать немного. Через час тут будут коммандос из США, и мы с женой решили оставить подарок для президента этой страны. Все же, мы соседи по океану.

6. Раздача подарков, разбор полетов.

Конвертоплан «Osprey V-22», преодолев за час 500 км между Уджелангом и Понпеи, вынужден был маневрировать в воздухе из-за мото-дельтапланов. Более десятка этих сверхлегких аппаратов чертили круги и спирали на малой высоте над искусственными островами Нан-Мадол. Примерно через четверть часа, пилоту конвертоплана удалось приземлиться на естественный островок Темвен, примыкающий к Нан-Мадолу. Далее пришлось добираться до «штаба» шоу «Love-Craft» на двух надувных «зодиаках». В результате, взвод оказался на месте только в 7 утра. Короля Эненкио искать было уже бесполезно: он мог находиться где угодно в радиусе полтораста километров. В каком-нибудь баре в Паликире – главном городе Понпеи, или на палубе какой-нибудь яхты, дрейфующей в океане, или на борту какого-нибудь мото-дельтаплана, из тех, которые кружились сейчас над Нан-Мадолом. Зато, около «штаба» появился констебль. Он не просто слонялся без дела, а стоял на посту около матово-белой пластиковой коробки, напоминающей большой дорожный чемодан. На боку коробки выделялась ярко-синяя надпись: «Подарок для президента США. Обращаться осторожно. Не ронять».

Лейтенант коммандос подошел к констеблю, и смерил его тяжелым взглядом.

— И где была ваша полиция, когда тут болтался Оуа-Аи Ликэле?

— Была, где надо, — невозмутимо ответил тот.

— Ах, где надо? А то, что террорист тут праздновал, как хотел, это вас не касается?

— Не касается, — подтвердил констебль, и откровенно добавил, — Король Оуа-Аи, это не проблема для нас, если мы его не ловим, а если мы начнем его ловить, то его летчики обстреляют остров и сожгут тут все на хрен, и будет проблема. Ведь у нас в ФШМ нет вооруженных сил. По договору с вашей Америкой, вы нас защищаете, и за это вам тут позволено творить, что угодно, будто вы тут дома, а нас, микронезийцев, вообще нет в природе. Но реально вы мыльный пузырь, и ничего не можете. Сегодня король Оуа-Аи разбомбил Лондон, а завтра разбомбит ваш Перл-Харбор, как японцы в 1941-м.

— Это такая официальная позиция? – холодно спросил офицер янки.

— Нет, это я у одного блоггера прочел. А официально, у меня катер сломался. Ясно?

— Да уж...

— Ну, — продолжил микронезиец, — а если ясно, то распишитесь вот тут, на бланке, что получили коробку для вашего президента, и я поеду. У меня еще четыре точки надо осмотреть до обеда... Имя, фамилию и должность полностью... Время и дату...

— Работнички... — пробурчал лейтенант, заполняя бланк.

— Да, мы работаем. У нас криминала почти нет. А у вас в Нью-Йорке вечером страшно выйти на улицу: или гангстеры ограбят, или террористы взорвут... — констебль забрал у лейтенанта заполненный бланк и сунул в карман, — ...Вы, пожалуйста, теперь уберите побыстрее этот президентский ящик. Нам на острове такие вещи не нужны. И если что, ответственность теперь на вас. А пока вы не убрали ящик, должен быть пост или значки «Danger! Mines!». А то, здесь ведь люди ходят. И местные, и приезжие.

Констебль выразительно махнул рукой в сторону группы туземных девчонок, которые увлеченно флиртовали с иностранными дельтапланеристами. И выполнив функцию по профилактике риска, констебль спустился по ступенькам к воде, сел в свой катер, и...

— ...Ну, не кондом ли? — произнес один из сержантов, проводив его взглядом, — вот так, отфутболил сраную президентскую коробку нашему лейтенанту, и все по хрену.

— Сволочь, — согласился другой сержант, и добавил, глядя на коробку, — может, просто спихнем эту сраную хреновину в море а, командир?

— Нельзя, — буркнул лейтенант, — Все уже знают что тут долбанный подарок для нашего долбанного президента. И вообще, чтобы это спихнуть, надо это трогать. Ты хочешь?

— На фиг надо, — отозвался сержант, с подозрением глядя на коробку-чемодан.

— О! – произнес сержант 3-го отделения, — командир, правда, на фиг нам это надо? Ведь президентские посылки, это не наша работа, а работа «United States Secret Service», тех гомиков в чистых костюмчиках, которые бегают рядом с лимузином этого долбоеба.

— Молодец! – рявкнул лейтенант и хлопнул его по спине, — Эй! Звено связи!

— Здесь, сэр! – ответил рядовой специалист первого класса.

— Значит, так! – лейтенант указал пальцем на коробку, — видишь это говно? Это не наше говно, это говно USSS. Найди телефон их дежурного офицера в Вашингтоне, и передай дословно. Я диктую... Временно под нашу охрану на острове Понпеи, ФШМ, передан особо важный и совершенно секретный пакет для президента США. Прошу обеспечить немедленное прибытие ваших сотрудников для проверки и транспортировки пакета... Записал? Отлично. И, отправь копию текста по e-mail в канцелярию этого долбоеба.

— Которого долбоеба, сэр?

— Что ты тупишь? Того долбоеба, которого выбирают каждые четыре года, ты понял?

— Ясно, сэр. Нет проблем, сэр. Я мигом все сделаю.

Как выяснилось впоследствии, подарок президенту США состоял из набора сувенирной посуды, сделанной из кокосовых орехов, и красочного широкоформатного фотоальбома «Королевство Эненкио — жемчужное ожерелье Океании». На заглавной странице этого фотоальбома была карта мира, где Королевство Эненкио занимало всю Микронезию от Киритимати южнее Гонолулу и севернее Французской Полинезии, и аж до Марианских островов около акватории Японии, и до островов Палау немного восточнее Филиппин. О реакции президента на такой подарок, пресс-служба кратко ответила: «No comments».

Северная Меланезия.

Острова Грин-и-Пини, территория Буга-Бука.

Миссия Тунгол при авиабазе Никсон.

Маленький поселок Тунгол на южной стороне внутреннего залива острова Грин имел особую отличительную черту: небольшое каменное здание, построенное, как говорят, германскими колонизаторами в конце XIX века для хранения золота (которое они, из каких-то соображений, рассчитывали здесь найти). Но золота здесь оказалось мало, и германские старатели переместились на север, на крупные острова Буга-и-Бука. Там началась добыча, но грянула Первая мировая война, и вся провинция Буга-Бука была оккупирована австралийско-британским флотом. Германских старателей ограбили, а бесполезный каменный амбар на островке Грин в поселке Тунгол отдали под миссию какого-то христианского просветительского общества. В ходе Второй мировой войны, японские милитаристы заняли островок Грин, расстреляли миссионеров, считая их американскими шпионами, и устроили в каменном амбаре склад военного инвентаря. Далее, островок заняла армия США, но функция склада сохранилась. Потом, во время войны за независимость Буга-Бука, амбар использовали партизаны — для производства простейших неуправляемых реактивных снарядов. После победы, военная технология шагнула вперед, амбар остался не у дел, и был отдан персоналу авиа-базы Никсон для (цитируем приказ коменданта) «технического самообразования и культурного отдыха».

В общем, военнослужащие авиабазы в свободное время занимались тут чем угодно: от конструирования самогонных аппаратов для получения виски из банановой браги, до тестирования объектов, поступивших на вооружение, или захваченных, как призы при патрулировании. И тут поступил новый приказ коменданта «В целях международного сотрудничества, создать в миссии Тунгол совместно с фирмой «Takido Domo» (Науру) экспериментальное военно-спортивное лодочно-яхтенное производство».

Йоки Сноу (в прошлой жизни — Хигаси Рури) оказалась в роли технического эксперта, освоилась здесь почти мгновенно, потому что у нее не было другого выхода. Публика требовала немедленно изобрести что-нибудь «экспериментальное военно-спортивное лодочно-яхтенное», и молодая японка, взяв ноутбук, начала изобретать. У нее исходно имелись некоторые (довольно оригинальные) идеи по поводу малобюджетной яхты...

Квен фон Грюн появился около миссии Тунгол в 9:00, и обнаружил такую картину: под навесом у воды на плитке стоял чайник, а рядом, три авторитетных сержанта, сидя на корточках, живо обсуждали кораблик длиной полметра, сделанный на скорую руку из упаковочного пенопласта. У кораблика было два корпуса, характерных для катамарана, плюс два дополнительных корпуса поменьше, разнесенных по бокам от основных.

— Что за херня? – сходу поинтересовался фон Грюн.

— Мега-яхта — тетрамаран, блин, конструкции Йоку Сноу, нах, сэр! Пока макет! — четко ответил штаб-сержант Хотео.

— Мега-яхта... — задумчиво произнес капитан-лейтенант фон Грюн. У него из головы не выходила мега-яхта «Сильфида», которую он и Вевак Фаа ночью разбомбили северо-восточнее атолла Уэйк. Вопрос, старый, как война на море: можно ли для достижения победы над врагом уничтожать заведомо-гражданские суда вместе с их гражданскими экипажами и пассажирами?

— Тяжелый был вылет, кэп-лейт? – предположил другой сержант.

— Вроде того, Кроко, — ответил Квен.

— Знаешь, кэп-лейт, — сказал третий сержант, — мы смотрели по TV высший пилотаж над Понпеи. Ты и Вевак лихо зажигали! Начальники авиаразведки 3-го и 7-го флотов янки получают сейчас ведерную перцовую клизму за то, что не могут объяснить, откуда вы взялись, и куда делись.

— Такая у нас с вами работа, Брант, — Квен фон Грюн заставил себя улыбнуться, — а как освоилась мисс Йуки Сноу?

— Классно! — Брент тоже улыбнулся, — Вот, она уже придумала тетрамаран. Наши ребята просто обалдели, как четко рассчитано. Смотри: боковые вспомогательные корпуса на обычном ходу зависают, и не тормозят. Но в критической ситуации получается так...

Сержант протянул руку и, взявшись за мачту, стал наклонять пенопластовую модель на правый борт. Крайний корпус-поплавок, до этого висевший на консоли в сантиметре от воды, теперь немного погрузился и, естественно, начал оказывать сопротивление крену. Брент продолжал наклонять тетрамаран, и консоль начала изгибаться. Мачта уже была почти параллельно воде, а маленький кораблик не переворачивался.

— Сильнее крен не бывает, — заключил штаб-сержант Хотео.

— Ага! — Брент кивнул и отпустил мачту. Яхта сразу приняла нормальное положение.

— Наша команда, — добавил Хотео, — так завелась, что после смены даже кофе толком не попила. Все по фиг, мы строим тетрамаран. Пока маленький, как бы, прототип.

— Шасси зачетное, — согласился капитан-лейтенант, — а остальное?

— Не проблема, — уверенно ответил штаб сержант.

— Уже есть эскиз! — объявила Йуки Сноу, ввинчиваясь в компанию, — Привет, Квен!

— Привет! – он хлопнул ее по подставленной ладони, — Мне нравится лодка! По-моему, можно попробовать применить ее в нашем совместном проекту с мадагаскарцами.

— Ты думаешь, кэп-лейт, — протянул Брент, — из этой штуки получится морское шасси?

— А ты думаешь, нет? – спросил фон Грюн.

— Ну... Вроде, это ничему не противоречит.

— О чем вы говорите? – поинтересовалась Йуки.

— О летающих лодках для открытого океана, — пояснил капитан-лейтенант, — если тебе интересно, то я могу подогнать сюда маленький демонстрационный экземпляр.

— Конечно, интересно! А когда?

— Завтра в полдень, идет? — предложил капитан-лейтенант.

— Идет! – Йуки энергично кивнула.

— ...А сейчас, — продолжил он, — я займу вон тот гамак и буду отсыпаться.

— Этой ночью у тебя снова вылет? – спросил сержант Кроко.

— Да. Ночь предстоит «сверхкритическая», как выразился полковник Фруту Туо.

Грин-и-Пини.

Штаб авиабазы Никсон.

Полковник Фруту Туо, командир военного аэрофлота Буга-Бука, 45-летний австрало-меланезийский метис, был чем-то похож на гиппопотама: крупный, толстый, но очень подвижный дядька с неиссякаемым чувством юмора. Но этот веселый нрав никак не отменял постоянной готовности полковника Туо к быстрым, четким и безжалостным действиям (что, впрочем, характерно и для гиппопотамов). Штаб-квартиру в Никсоне полковник устроил в обычном квадратном домике на ножках, даже без таблички.

— Ну, блин? – произнес он, пожимая руки Гуд и Леману, едва они перетупил порог.

— Что, блин, сэр? – невозмутимо спросил Леман.

— Промазали, блин, по Лондону, блин, вот что, блин!

— Мы туда не целились, — напомнила ему Гуд, — мы целились ближе к центру южной, наиболее широкой, части острова Британия.

— Между Ковентри и Оксфордом, — уточнил Леман.

— Но вы, блин, и туда, блин, попали только один раз, блин, — заметил Фруту Туо.

— Да, блин, сэр, — Леман кивнул, — В область между Ковентри и Оксфордом мы попали только один раз, но еще два снаряда легли в полста км севернее и западнее Ковентри, поэтому, я настаиваю, что удачных попаданий было три. Четвертый снаряд слишком сильно отклонился на запад и попал в ненаселенную часть Кембрийских гор, но этот выстрел я тоже считаю удачным, поскольку там истоки реки Северн, крупнейшей на острове. Она снабжает водой не только Уэльс, но и Бирмингем и Ливерпуль. Уровень радиоактивного загрязнения объективно неопасен, но психологически уже достигнут эффект паники из-за мнимой угрозы лучевого поражения от водопроводной воды.

— Ты, блин, Вулф, блин, куда блин, не попадешь, блин все блин удачно. Блин!

— Да, блин, сэр!

Фруту Туо недовольно фыркнул, потом взял с полки бутылку самопального виски и плеснул в пластиковые кофейные чашки на глаз по полста грамм.

— Ладно, блин, за нашу победу!

— За нашу победу! – откликнулась Хйор Гуд.

— Банзай! – добавил Вулф Леман, — ...Уф! Чудное пойло выходит из наших бананов!

— Чудное, — просипела Хйор, — Но крепкое, черт...

— То-то, блин! — произнес полковник, вытирая губы ладонью, — А скажите, мы сильно засрали Британию, или так себе? И давайте подробно о наших ракетах и о советском бомбардировщике, а то министр крабовой поллюции отделался фразой «это просто».

— Министр чего? – переспросила исландка.

— Полковник Занг Пэвис, — пояснил Туо, — получил от Форо Отоко, нашего президента,

новую должность: «Minister of chemical radiation and biological pollution». В переписке допускается сокращение: «Minister of CRAB pollution». Занг это сам придумал. Ну, ты прикинь: кто из вероятных противников будет воспринимать всерьез такую контору?

— Хорошая идея, — оценила она.

— Да, — Туо кивнул, — так что у нас с этой техникой, популярно, в общих чертах?

— В общих чертах... — Вулф Леман потер лоб, собираясь с мыслями, — Все началось с дурацкого пари. Капитан-лейтенант фон Грюн и унтер-офицер Хотео на спор сделали летающую тарелку. Ну, вроде как в голливудских фильмах про инопланетян.

— Реальную летающую тарелку? – искренне удивился полковник.

— Да. Но, они, конечно, сжульничали. Сняли с поплавкового мото-дельтаплана штатное треугольное крыло, и на его место залепили крыло в виде перевернутой тарелки. Еще, добавили с боков элераторы. Это такие короткие управляемые крылья. Без них тарелка летала очень хреново, а с этим дополнением получился хороший дельтаплан. Вернее, «дискайт», как они назвали. Ведь крыло «диск», а не «дельта». Вообще, исторически, дисковых летающих штук делалось много, еще с первой половины прошлого века, но удачные модели можно пересчитать по пальцам.

— Хм-хм, — произнес Фруту Туо, — И этот советский «EKIP», один из самых удачных?

Капитан Леман отрицательно покрутил головой.

— Никак нет, сэр. Проект технически провалился, но в целях идеологии, про советские летающие тарелки распускала слухи и советские спецслужбы, и спецслужбы NATO. Общий интерес: те получали деньги на развитие машины, а эти на защиту от нее. Ну, разумеется, осадок остался, и когда министр-полковник Занг Пэвис увидел фон Грюна, летящего на «дискайте», то закричал «ЭКИП»! Ну, как Архимед кричал «Эврика!». А потом, отсняли ролик, отправили доку Кави Айви, и она обработала это в 3D по всем законам социальной психологии. Зверский тарелочный супер-бомбер. Будь у СССР на Афганской войне такая штука, моджахеды драпали бы до самых Гималаев.

— С этим ясно, — констатировал полковник, — а что с межконтинентальными ракетами?

— С какими ракетами? — спросила Хйор Гуд, — с теми, которые шли в прямой TV-эфир c атолла Эпоон к телезрителям Бостона, или с теми, которые прилетели в Британию?

— Уже интересно... — Туо потер подбородок, — Ну, сначала про те, потом про эти.

Исландка кивнула и спокойно сообщила:

— С первыми четырьмя все банально. Квен фон Грюн и Вевак Фаа летели на задание по ликвидации мега-яхта «Сильфида» в районе Мидуэй – Уэйк, и по дороге сбросили над атоллом Эпоон с большой высоты по две осветительные ракеты — «авиа-люстры».

— Толково, — оценил полковник, — А те четыре ракеты, что прилетели в Британию?

— Те ракеты, — ответила она, — взлетали с траулера в полярной зоне Норвежского моря, примерно в двух тысячах км севернее Лондона. Это игрушки, которые отработаны на полигоне Банаба. Мы выбрали для отправки снарядов время сильной магнитной бури, поэтому, аэрокосмическая разведка США не могла увидеть эти объекты, пока они не улетели достаточно далеко от северного магнитного полюса, около которого помехи радарам наиболее сильны из-за эффекта закрутки солнечного ветра. Это понятно.

— Да, — Туо кивнул, — и янки увидел наши снаряды только на последнем участке пути, а подумали: это хвост нисходящей ветки баллистической параболы, восходящая ветка которой, как они узнали от короля Эненкио, шла от атолла Эпоон. Так?

— Да, — исландка кивнула.

— Очень хорошо, — сказал он, — а что представляла собой боевая часть этих игрушек?

— Пуд настурана, — ответила она.

— Настуран... — произнес полковник, — что, просто, пуд урановой руды?

— Именно так, — подтвердила она, — Урановая руда спекается в керамику с плотностью почти как у свинца, и высокой радиоактивностью. Такая керамика содержит всю цепь продуктов радиоактивного распада урана, включая и короткоживущие изотопы.

Полковник покивал головой в знак полного понимания.

— Попросту говоря, получается радиоактивный метеорит, верно?

— Да, — снова подтвердила исландка.

— Красивый болид, — Леман взмахнул руками, — падение получилось фотогеничным.

— Это я смотрел по TV, — проворчал Фруту Туо, — а что с боевым, блин, эффектом?

— Эффект, прежде всего, социально-психологический, — ответила Гуд, — то, что одна из наших игрушек угодила в скопление автомобилей на развязке шоссе A-38 – простая случайность. И автомобилей там было немного, но пресса раздула.

— Социально-психологический эффект хорош, — полковник сделал паузу, — очень хорош. Журналисты говорят: такого количества жертв паники в этой стране не было со времен Второй мировой войны. А что, если нам для военных целей понадобиться физический эффект? Может ли такая игрушка стать оружием, реально разрушающим объекты?

Исландка сделала ладони лодочками и резко, с хлопком, соединила их.

— Для физического эффекта нужен заряд с цепной реакцией. Классическая А-бомба.

— И, — самокритично добавил Леман, — надо поработать над точностью прицеливания.

— Решено, — Фруту Туо ударил пальцем по крышке стола, — Работаем по обоим этим направлениям. Я поддержу Занга Пэвиса, и президент согласится. Теперь о тонких моментах. Что, блин, за Флот Свободной Лапландии, про который король залепил на прямом эфире с Йотуном Йотсоном?

— STICS решает свои задачи, — ответила Хйор Гуд.

— Special Troops Islander Cost Security? – уточнил полковник, и поинтересовался, — что исландская спецслужба хочет выгадать на мифическом флоте лапландских ультра?

— Нам, — ответила она, – необходимо инфо-прикрытие для жестких силовых действий, сопровождающих раздел квот на морские ресурсы Арктики.

— Тресковые и палтусовые войны? – предположил он.

— В море, – сказал Хйор, — кроме рыбы, есть еще дно, а под дном — нефть, газ, руда...

— Ясно, — полковник поднял вверх ладони, — нет вопросов. И, мы можем договориться о наращивании фактуры на эту легенду. Злые лапландцы атакуют, кого надо, в центре Тихого океана. А Исландия за это примет наших студентов на стажировку. Как идея?

— По-моему, хорошо, — ответила исландка, — я сегодня же доложу нашему штабу.

Буга-букский полковник обаятельно улыбнулся, включил кофеварку, и спросил:

— А в чем был смысл появления этой английской девчонки на крыше? Тоже какой-то социально-психологический прием для создания паники, я угадал?

— В общем, так, — подтвердила Хйор, — Эта девчонка сама появилась. Такой случайный персонаж, не предусмотренный планом, но удачно попавший в тему. Йотун – профи, а доктор Кави Айви, которая тоже была в студии, тем более, профи. Они разыграли эту случайную карту, и создали дополнительный вектор психологического прессинга.

— Вот, блин, как? Значит, эта Чиа Илкли на самом деле такая чокнутая?

— Она не чокнутая, — возразила Хйор, — просто, она эмо.

— Хей-хей! – полковник пощелкал пальцами, — про эмо мы говорили до этого.

— Да. Агрендская модель названа «Emo» в честь молодежного движения «emo». Кто-то решил, что это может стать брэндом. А Чиа Илкли — эмо из этого движения. Или, если выражаться в стиле Кави Айви, то из субкультуры эмо.

— Вроде хиппи? – спросил Леман.

— Нет. Вулф, совсем иначе. Эмо – это от слова «эмоциональность». Такое безрассудное самовыражение, полная открытость навстречу миру, и в то же время, ранимость, очень глубокое переживание обид и несправедливости. Отсюда романтизация смерти, мотив суицида в разговорах и поведении... Хотя, до настоящего суицида доходит редко. Это, скорее, игра... Но игра, не менее серьезная, чем любая другая культура.

— Ну, блин, ты завернула... — озадаченно проворчал Фруту Туо.

7. Девушка — эмо и демократия.

Британия – Тобаго — Агренда.

Чиа Илкли побросала в черную сумку с наклейкой в виде фиолетового черепа то, что попалось на глаза, и добавила туда еще ряд предметов, которые, вдруг показались ей полезными (при условии, что их удалось быстро найти в захламленной комнате). В последнюю очередь (уже одевшись в свои любимые черные эластиковые штаны, и поперечно-полосатую бело-пурпурную свободную кофточку), Чиа сунула в сумочку, висевшую на шнурке на шее, паспорт, немного денег (все, что было) и студенческую дебетовую карточку «Visa Electron» (кажется, на счету тоже что-то еще оставалось). Завершив экипировку уже в коридоре (надев ядовито-зеленые кеды и персиковый дождевик), Чиа крикнула маме:

— Счастливо!

— Ты куда? — поинтересовалась миссис Илкли, не выходя из гостиной, где смотрела очередной индийский сериал по TV.

— В ад! – гордо ответила ей 19-летняя дочка.

— Понятно, — отозвалась мама, уже привыкшая к такому варианту ответа.

На улице было пасмурно и шел мелкий дождик. Дальше: автобус, вокзал, и поезд до аэропорта Гатвик (полста км по южному направлению). Там, в зале регистрации Чиа нашла стойку с табличкой «Спецрейс: Гатвик — Тобаго», и сунула паспорт парню за стойкой. Тот сверил ID с записью в компьютере, и... Через час, она уже сидела в 14-местном салоне «Dassault Falcon», а потом Британия провалилась далеко вниз, вместе с дождиком, унылым серым небом, серыми домами и улицами, и тем ужасом, которым, казалось, пропитался даже асфальт и бетон. Обстрел «урановыми баллистическими ракетами» был главной темой и среди пассажиров спецрейса на Тобаго. Чиа несколько минут, от нечего делать слушала эти разговоры, поскольку, по правилам, на время до завершения набора высоты, на борту нельзя было пользоваться коммуникатором.

Но, как только запрещающая надпись на табло погасла, Чиа включила палмтоп и, без промедления авторизовалась на форуме «Emo4bc» под своим ником «Wallabi». Около минуты она думала, как назвать новую тему, а потом решительно напечатала:

Wallabi> Я на самолете лечу в карибский ад!!! (Не сразу в ад, а сначала на Тобаго. Это потому, что прямо в Ад, на Агренду, не летают. Но там близко).

Реакция других участников форума не заставила себя ждать

Magenta> Эй, Wallabi, не шути так! Там ведь термоядерная война, или что-то типа.

Wallabi> А мне по фиг. Тем более, эта война уже выключилась. Или почти.

Gray-Rabbit> А радиация?

Wallabi> Не знаю. Может, радиация тоже куда-нибудь делась. Но, круто, а?

Magenta> Ты реально туда летишь?

Wallabi> Реально. Я вписалась в контракт на кино-репортаж. Ну, скажите, круто же!

Up-down-smile> Про что репортаж?

Wallabi> Я не вникала. Что-то про электорат. Какая на фиг разница? Там разберусь.

Gray-Rabbit> Как ты на это попала?

Wallabi> Когда должна была быть атомная война, я сидела на крыше Хилтона и ждала, когда что-нибудь взорвется, и я испарюсь. Пишут, что это совсем не больно.

Magenta> Это ты из-за Чарли?

Wallabi> Это я из-за жопы во всем. Чарли был последней каплей. Хотя, нет, последней каплей была краска для волос. Она оказалась полным говном по цвету, и ее не отмыть.

Magenta> Я тебя понимаю. Когда говно по цвету и не отмыть, это жопа.

Banshee> Ацетоном можно отмыть любую краску. Я проверяла!

Wallabi> Где ты была раньше? Почему не сказала? А если бы я реально испарилась?

Banshee> Я же не знала что у тебя так. Извини-извини-извини. Хорошо, что ты есть!

Wallabi> Да. Мне сейчас тоже нравится, что я есть. Но когда я сидела на крыше, была полная жопа, и было скучно так ждать эту бомбу. Я подрезала в баре вино и сигареты, потом позвонила в исландскую военную программу, а там был чел, который... Долго объяснять. В общем, он меня пригласил в ад, и я решила: это то, что надо.

Feel-Fog> Я смотрел ту исландскую программу! И тебя слышал! Ты ух как зажигала!

Magenta> А мы всю атомную бомбежку торчали в метро, даже обидно.

Wallabi> Не переживай, там была только одна красивая падающая звездочка, и все.

Up-down-smile> С кем ты летишь? С какими-нибудь этими, из ООН?

Wallabi> Фиг знает. Какие-то дядьки, и две тетки, страшные, как моя жизнь. Если бы я выглядела, как они, то точно убилась бы на фиг. Какие-то бонзы, короче.

Чиа Илкли прислушалась к разговорам в салоне и продолжила.

Wallabi> Тетки крутят депрессивную тему, что там, на Агренде негде жить. Все города разбомбили или янки, или террористы, или там что-то само взорвалось. Электричества вообще нет, водопровод взорван, вода есть в горном озере, но там все могли отравить.

Banshee> Тогда должны быть таблетки для опреснения морской воды.

Wallabi> У меня нет этих таблеток. Что мне делать?

Up-down-smile> А чел, который тебя нанял, обещал что-то про бытовые условия?

Wallabi> Он сказал, что все будет классно, и я не вникала. Черт-черт-черт.

Gray-Rabbit> А кто этот чел?

Wallabi> Такой дядька, Маноло Гуарани, его будут выбирать президентом Агренды.

Feel-Fog> Что, уже заранее известно?

Wallabi> Вроде, да, а что в этом такого?

Up-down-smile> Я набрал этого чела в поиске. «Morning Star» пишет, что он аферист, получил кучу денег из всяких фондов, и все исчезло, и что на днях он взял кредит из МБРР $2.000.000.000. Пишут, что эти деньги тоже исчезнут. Богатый дядька, точно!

Banshee> Значит, у него есть все, что надо. Wallabi, не переживай.

Продолжая прислушиваться к разговорам, Чиа напечатала.

Wallabi> Дядьки-бонзы в салоне обсуждают, что там, на Агренде странный электорат. Жители сбежали, и остались только партизаны, разбойники-мигранты из Гвинеи и еще молодежная банда с Гаити, которая называется «Армия Каннибалов». На чьей стороне партизаны – непонятно, потому что они в горах.

Magenta> Эй, Wallabi, позвони дядьке, который тебя нанял, и спроси про все это.

Wallabi> Фигня. Я на Тобаго послушаю, что люди говорят. Вообще, круто, да?

Sweet-Cloud> Привет Wallabi! Набери в поиске: сражение за Агренду, видео.

Wallabi> Привет. Сейчас посмотрю.

Она переключила окно, набрала указанную фразу в «Googol», посмотрела первый 10-минутный ролик, подумала над увиденным пару минут, и сообщила:

Wallabi> Качество – дрянь. Я бы сделала фильм лучше!

Sweet-Cloud> Как? Там был шторм и дождь.

Wallabi> Проснись, Sweet-Cloud! Уже изобретено N3D.

Feel-Fog> Но N3D — это для игрового кино. А тут хроника.

Wallabi> Ты тоже проснись Feel-Fog :D. А хроники лепят там же, где мультики.

Magenta> Эй! Кто смотрел «Madagascar Forever»?

Banshee> Я смотрела. Жирафы просто классные! Вообще! А-а-а! Но Львенок вырос, и получился брутальный, а он должен был остаться тро-о-о-огательным!

Up-down-smile> И я смотрел. Львенок стал не тот. Зато, говорящее яйцо Пингвинов!!!

...Поболтав еще полчаса про мультики, Чиа Илкли выскочила с форума, прогулялась в сортир, а потом, откинув спинку сидения, устроилась поудобнее и заснула. Ей снились трогательные Жирафы, обгрызавшие края оранжевых термоядерных грибов. Бывает же такое... Проснулась она, когда «Dassault Falcon» уже заходил на посадку в Тобаго.

Пребывание «Группы специальных международных наблюдателей» на острове Тобаго продлилось ровно столько, сколько надо, чтобы отвезти гостей из аэропорта к причалу пассажирских катеров. Девушка — менеджер экскурсионной фирмы, очень волновалась, путалась в словах и мягко, но настойчиво поторапливала «клиентов». Уже потом, когда Тобаго остался за кормой, а на северо-западе из сказочно-тихого моря, на фоне солнца, краснеющего перед закатом и плавно ползущего к горизонту, поднялся черный, будто нарисованный зазубренный контур Агренды, Чиа догадалась, что девушка — менеджер хочет спихнуть «наблюдателей» на берег и уйти подальше отсюда, пока не стемнело.

Остальные 10 «клиентов» (собственно, специальные международные наблюдатели) не отличались догадливостью и наблюдательностью, и всю дорогу (почти 2 часа) слушали рассказы менеджера. А менеджер расхваливала прекрасный остров Тобаго, который признан лучшей на Карибах территорией для экологического отдыха, рекламировала несколько SPA-отелей и ресторанов, и дарила «клиентам» флайерсы на дисконты... В финале, когда катер вошел в длинный залив, или скорее фиорд скандинавского типа, девушка – менеджер скороговоркой произнесла:

— Наш катер прибывает в Форт-Джуди на юго-восточном побережье острова Агренда. Спасибо, что вы выбрали нашу экскурсионную фирму «Tobago Sandy». Я надеюсь, вы сохраните лучшие воспоминания о нашем круизе, и расскажете дома своим друзьям...

— ...На собственных похоронах? — перебила ее Чиа.

— Простите...? — менеджер как-то резко увязла.

— Я интересуюсь, — пояснила юная британка, — сколько у нас шансов вернуться домой в цинковом гробу, и сколько шансов вернуться без этой упаковки?

— А-а... — менеджер печально покивала головой, — Вы про риски на Агренде?

— Точно. Так что там?

— Там уже почти не стреляют. По крайней мере, днем.

— А ночью? – спросила одна дама из числа международных наблюдателей.

— Ночью – я не знаю, но, наверное, лучше соблюдать меры предосторожности.

Катер мягко ткнулся бортом в старые автопокрышки, развешанные на причальной стенке L-образного бетонного пирса, и Чиа, довольная своей шуткой, первой сошла на агрендский берег. За ее спиной развивалось негромкое, но нервозное обсуждение мер предосторожности. А на причале ожидал комитет по встрече, состоящий из дюжины крепких негров, вооруженных короткими ружьями и одетых в пеструю «болотную» армейскую униформу, одного офицера – квартерона, экипированного в том же стиле, и одного метиса в серых брюках и снежно-белой рубашке. Метис приветливо улыбнулся.

«Добрый вечер, дорогие друзья! Добро пожаловать на Агренду! Меня зовут Маноло Гуарани, я глава переходного правительства, и я, от имени нашего свободолюбивого и демократического народа, хочу выразить нашу благодарность Объединенным нациям, Североатлантическому Альянсу и всем странам, принявшим участие в освобождении Агренды от тоталитарной агрессивной тирании Лерадо. К сожалению, все наши отели разрушены войной, но мы сделаем все, чтобы соблюсти традиции гостеприимства. Я надеюсь, что вы хорошо отдохнете в «Fisher Shelter». Это маленький, но уютный дом в поселке Джуди. Здесь останавливаются рыбаки, поэтому обстановка простая, зато есть настоящий карибский колорит. А завтра с утра мы начнем работать над подготовкой к демократическим выборам. Я очень рассчитываю на вашу помощь! Спасибо»!

В следующий час «дорогие друзья» имели возможность оценить уровень комфорта рыбацкого общежития из нескольких комнат с двухъярусными кроватями армейского образца, и одним санузлом, разделенным, впрочем, на сектора «M» и «F». Чиа Илкли (ничуть не шокированная этим, в отличие от остальных десятерых прибывших) сразу устроилась на кровати второго яруса ближе к окну, и для начала, позвонила домой.

— Привет, мама!

— ...Я на Карибах, недалеко от Тобаго. Островок называется Гранд что-то там...

— ...Мама, ну я не успела предупредить. Тут все на халяву, когда еще такой шанс?...

— ...Да, и самолет на халяву. И хостел...

— ...Потому на халяву, что международная гуманитарная миссия ООН...

— ...А меня пригласили делать видео-клип для какого-то TV, и мне даже заплатят...

— ...Мама, я помню про мытье фруктов, про крем от солнца, и про презервативы...

— ...Да, я буду звонить каждый день, честное-честное слово...

— ...Пока-пока! Целую тебя, мама! Чмоки-чмоки!

Выполнив дочерний долг, Чиа, затем, кинула на форум сообщение:

Wallabi> Я на Агренде. Хостел, как тот сарай, в который мы в прошлом году впятером вписались на Кипре у Маркионы, но не такой засранный. А вокруг я посмотрю завтра.

Затем, юная британская эмо – бакалавр N3D, прогулялась в коллективный санузел и, преодолевая веселый ужас, приняла душ под ржавой дырчатой насадкой, вероятно, от садовой лейки, надетой на пластиковый шланг, подключенный к древнему бронзовому смесителю неизвестного происхождения. Добавим к этому антуражу тонкие стенки из гофрированного алюминия, и кирпичный пол под ногами, а также зеркало, покрытое черными точками и пятнами там, где с обратной стороны отвалилась амальгама. Перед зеркалом Чиа немного повертелась, приговаривая «возможно, я немного худая, но очень сексуальная», затем попробовала еще раз отмыть неудачную краску с половины челки, подстриженной наискось. Краска не отмылась, и Чиа произнесла вслух: «может, это не настолько плохая расцветка?». Успокоив себя таким образом, она отправилась спать.

Проснулась она очень рано утром, от легкого, почти нежного потряхивания за плечо, открыла глаза, и увидела рядом с собой симпатичное выразительное лицо незнакомой девушки — креолки. Высота второго яруса кроватей такая, что эта незнакомка, стоя на цыпочках, как раз оказалась лицом к лицу со спящей британкой. И эта незнакомка, не прибегая к словам, сделала большие глаза, тихо издала звук «тсс», а затем показала на дорожную сумку Чиа, и на дверь. Смысл был понятен, и через минуту обе девушки, не создавая лишнего шума, выскользнули из дома под открытое небо. Чиа, одетая лишь в трусики, успела остановиться в коридоре и добавить к этому майку и шортики, так что теперь была экипирована так же, как и незнакомая креолка.

Около «Fisher Shelter», несмотря на ранний час (5:50) имела место бурная активность. Негры в «болотной» униформе таскали с причалившей баржи картонные коробки и устанавливали на берегу огромные яркие надувные шатры. На площадке размером с футбольное поле стоял грузовик, бронированный джип, мотоцикл, и легкий автожир «Xenon» — все раскрашенное в полицейские желто-синие цвета. Рядом с этим парадом, оживленно жестикулируя, общались трое мужчин: Маноло Гуарани, затем квартерон — командир одной группы негров, и конголезский банту, командир другой группы.

— Эй-эй! – крикнула им креолка, — давайте, инструктируйте киноинженера.

— Так! – произнес Гуарани, поднимая ладони вверх, — Amigos, давайте прервемся! Мы должны определить порядок работы кино-бакалавра Чиа Илкли... Чиа, сейчас я хочу познакомить тебя с нашей командой. Девушка рядом с тобой — Каури Селлэ, лейтенант контрразведки Агренды. Вы уже нашли общий язык, а?

— Вроде как... — ответила британка.

— Нашли, — авторитетно сказала креолка и подмигнула ей.

— Отлично! — Гуарани хлопнул в ладоши, — далее: это (он кивнул в сторону конголезца) бейлиф Гдегу, лидер агрендских банту, а это (последовал кивок в сторону квартерона) командор Хекко, лидер агрендских фермеров местного и гаитянского происхождения.

— Очень приятно, — Чиа сложила губы бантиком и сделала книксен.

Гдегу и Хекко в ответ синхронно поклонились, как японские самураи. Гуарани тоже поклонился и продолжил:

— У нас тут выборы, но дело не только в этом. Нам надо на фоне выборов показать, как тяжело достались нашему народу плоды свободы и демократии, какую ужасную цену пришлось заплатить нашей стране, какие чудовищные разрушения принесла война.

— Короче, нагнать ужаса, точно? – спросила британка.

— Да, — Гуарани кивнул, — но это должно быть реалистично.

— Реалистично для кого?

— Толковый вопрос, — заметил бейлиф Гдегу.

— Этот репортаж, — сообщил командор Хекко, — будет для аудитории «первого мира».

— Понятно, — Чиа Илкли кивнула, — а моя техника? Я посылала список, что мне нужно.

— Лейтенант Селлэ решит все эти вопросы, — ответил Гуарани.

— Ну, — Чиа почесала в затылке, — тогда что? Мне начинать работать?

— Да, — подтвердил глава переходного правительства. — ...И как можно быстрее.

— Погнали, — резюмировала Каури Селлэ и оседлала мотоцикл. – Чиа, садись сзади, и держись за мои бока или за задницу, как удобнее. Сумку пристегни на багажник.

— Ты только без экстрима, ладно? – строго попросила британка, — а то я знаешь, какая впечатлительная? Один испуг, и я целый день в депрессии, не могу работать.

— Мы покатимся аккуратно, — пообещала лейтенант контрразведки, — но шлем надень.

От Джуди на юго-восточном берегу до озера Энотанг в кратере потухшего вулкана 10 километров напрямую, но горная дорога, точнее — широкая тропа шла серпантином, и расстояние получалось втрое больше. Полтора часа езды через дождевой лес, фантастический, совершенно не похожий ни на что, ранее виденное Чиа, привели ее в состояние полного восторга. Когда мотоцикл остановился около одного из маленьких коттеджей в поселке на берегу, юная британка уже любила весь мир, кроме, пожалуй, одного карибского муравья-диверсанта, который укусил Чиа в лодыжку.

Но, в коттедже нашлась настойка на поганках, так что последствия укуса были стремительно ликвидированы. Пока британка сидела на веранде-гостиной, наблюдая исчезновение красного пятна на своей ноге, Каури Селлэ взяла ее сумку и двинулась в мансарду по внешней лестнице.

— Э... — Чиа почесала коленку, – Слушай, а я что, буду жить там?

— Да, если ты не возражаешь, — ответила лейтенант.

— Э... А это твой дом, или...

— Да. Мой. Я тут практически одна. Иногда заходит мой приятель Бонито... Ну, и еще некоторые ребята. Но в мансарде ты можешь чувствовать себя вполне независимо.

— Cool! – оценила Чиа, — А когда мы начнем делать кино?

— Можно прямо сейчас, — лейтенант, оставив сумку гостьи в мансарде, спустилась вниз, зашла в дом и вынесла на веранду пластиковый кейс с полевым набором кино-мастера. Британка произнесла «Wow!» и рассортировала инструменты. Вот отличный ноутбук с диагональю экрана 19-inch, и к нему – профессиональная мышка и световое перо. Вот цифровая видеокамера, точно такая, как надо, и куча лазерных дисков с библиотеками программ обработки динамической графики. Диски, конечно, пиратские – ну и что?

— Так!!! – Чиа потерла руки, — а где мы будем снимать кино?

— Это ты сама решай, я не спец, — ответила Каури, — Мы можем сейчас полетать вокруг острова, и ты посмотришь разные ракурсы, панорамы, или как это называется?

— Полетать? А на чем?

— На свифтплане. Это как моторный дельтаплан, но с более жестким крылом. Хочешь посмотреть? Нет проблем. Сейчас я выкачу эту штуку из гаража...

— Блин! – воскликнула Чиа, — у тебя свой самолет?

— Не совсем самолет. Это штука для агротехнических работ и ближнего авиа-туризма.

— Не важно! — британка помахала руками над головой, — главное: это летает! Да? Wow!

8. Старшие офицеры нарушают дисциплину.

Намиб-Овамбо.

Берег Скелетов в районе Скеко-Таун.

...Выбегая из прибоя, Стэн обнаружил, что мотороллер «Vespa» снова раздвоился. Ну, разумеется: это опять Беата Мидгем с Багирой. Черная кошка в этот раз не рыбачила а, свернувшись клубочком на циновке, дремала рядом с хозяйкой.

— Доброе утро, Беата, — тоном дежурного полисмена произнес Стэн, подошел к своему мотороллеру снял полотенце, висящее на руле, и начал вытираться.

— Доброе утро, — ответила она, — судя по вашему тону, я вас слегка достала.

— Какой реакции вы ожидаете на эту реплику? – поинтересовался он, теперь уже тоном опытного психоаналитика.

— Вы ужасный человек, – сказала Беата, — общаясь с вами, я впервые задумалась о том, какое значение можно придать словам, сказанным просто для завязки разговора.

— Слова почти всегда неслучайны, — сообщил Стэн, надевая шорты, — особенно, первые сказанные слова, которые не являются продолжением беседы, а возникают вследствие некоторых предварительных оценок ситуации. Например, оценок тона респондента.

— Я что, ошиблась в оценке вашего тона?

— Вы ошиблись, — подтвердил он, — когда выбирали одну из многих возможных причин определенного тона. Ошибка вызвана тем, что вы заранее готовились услышать от меня нечто негативное. Я думаю, вы устроили любительскую слежку за мной, и узнали, что я получил пакет по DHL. Вы угадали, что содержание пакета имеет отношение к вашему брату, и хотите поднять данную тему, признав тем самым, факт слежки. Вы привыкли считать, что люди негативно реагируют на слежку за собой...

— Слежка, это слишком сильно сказано, — возразила она, — просто, наблюдательность.

— Можно, — ответил Стэн, — убедить себя, что ты не следишь за кем-то, а замечаешь его действия из-за своей наблюдательности. Это внутреннее психологическое прикрытие.

Беата вздохнула, почесала дремлющую кошку за ухом и сообщила ей:

— Знаешь, Багира, мы провалились, нас вычислили, и теперь нам очень стыдно. Но, нас оправдывает то, что дока Зауэра развлекает, когда за ним так по-дилетантски следят.

— Хм... — Стэн улыбнулся, — Вы очень проницательны, Беата. И, вряд ли я ошибусь, если предположу, что вы читали те книжки, по которым Клаус учился на курсах разведки.

— Да, — подтвердила она, — А вы считаете, что я не должна была это читать?

— Почему же? Знание – сила, как говорил один знаменитый средневековый мафиози.

— Френсис Бэкон, — подсказала она, — он был не мафиози, а ученый.

— Наука, — ответил Стэн, — являлась его оперативным прикрытием, а его бизнесом была коррупция. Бэкон, был лордом-канцлером Англии в начале XVII века, и создал такую эффективную сеть, что в 1621 году смог купить даже короля. Но, это, только рабочая гипотеза. И, в мои задачи не входит борьба с коррупцией в Англии XVII века.

— Вы... — Беата потерла руки, — дали мне мотив спросить: что входит в ваши задачи?

— Да, — Стэн кивнул, — я дал вам мотив, вы задали вопрос, и мы возвращаемся к пакету, который я получил по DHL. В основном, его содержание неинтересное и совершенно секретное, но есть и открытая часть. Меня назначили на вновь созданную должность: Комиссар Интерпола-2 по биосфере Тропической Африки. Я должен составить план мероприятий, исходя из бюджета, согласованного в Совбезе ООН.

— И что вы собираетесь делать с биосферой Тропической Африки?

Стэн неопределенно пожал плечами.

— Вероятно, следить, чтобы она была биологической и сферической.

— Это шутка? – спросила она, — А если серьезно: вы разбираетесь в экологии?

— В общем, да. Растения методом фотосинтеза перерабатывают воду, углекислый газ и минералы в биомассу, которую едят травоядные, которых едят хищники. В итоге, все дохнут, и перерабатываются бактериями обратно в воду, углекислый газ и минералы, а экологи вымогают из человечества деньги, пугая, что это колесо может остановиться.

— Вы считаете всех экологов жуликами? – уточнила Беата.

— Нет, не всех. Тут, как в любом подобном бизнесе: есть сколько-то идеалистов для PR, чтобы показывать по TV, как они спасают птичек и бабочек. А есть серьезные экологи, которые на этом PR проводят аферы с фреонами и озоновыми дырами, с парниковыми газами и глобальным потеплением, с атомной энергетикой и радиационной угрозой, с генетически-модифицированными растениями и мутагенной угрозой, с планктонными фермами и угрозой зарастания мирового океана. Есть закон экологии: что хорошо для доминирующих транснациональных концернов, то хорошо для биосферы.

— Я поняла. По-вашему, экологи, это или глупые идеалисты, или прислужники ТНК.

— Нет. Существуют локальные исключения из закона. Они возникают там, где экология применяется, как прикрытие для терроризма, наркобизнеса, силового передела квот на природные ресурсы. Похоже, Беата, вы намерены спросить: «К какому из этих классов относится комиссар Интерпола-2 по биосфере Тропической Африки?»

— Вы угадали, Стэн. И к какому же?

— К классу PR, — ответил он, — Видите ли, в новых политических раскладах, Интерпол-2 оказался нужен в качестве частично-открытой, а не полностью секретной службы. Это значит: нужен департамент, работающий на позитивный имидж службы. По традиции, такой департамент формируют из агентов, которых спалили, и которых надо надолго консервировать. Соответственно, я, как агент со старшим офицерским рангом, получил предложение возглавить департамент, а Клаус с младшим офицерским рангом, как вы знаете из его почты, которую он не имел права вам показывать, получил предложение поработать в этом департаменте на соответствующей линейной должности.

— В прошлый раз, — напомнила Беата, — мы с вами говорили кое о чем, и вы сказали, что вопрос об увольнении Клауса из «Интерпол-2» вне вашей компетенции. А теперь?

— В прошлый раз, — в свою очередь напомнил Стэн, — мы договорились, что я попробую уговорить Клауса написать рапорт с просьбой об увольнении.

— Да. Но теперь-то вы станете его шефом, и видимо, можете уволить его и так.

— Хм... Уволить, независимо от его желания, или даже вопреки его желанию?

Беата задумалась. Она явно не была готова к такой постановке вопроса. Тем временем,

Багира, которой видимо, надоело лежать на жестком песке, встала, изящно потянулась, широко зевнула, подошла к Стэну, и забралась к нему на колени.

— Везет же некоторым существам... — Беата вздохнула, — никаких этических дилемм. Я просто не знаю, Стэн, что ответить на ваш вопрос.

— Я тем более не знаю, — сказал он, — так что, решить можете только вы.

— А... — она снова вздохнула, — Может, вы, все-таки, убедите Клауса? Так честнее.

— Хм... Вы сказали «честнее?».

— Да, я сказала «честнее». Вы можете смеяться, но я считаю, что мы поступаем честно.

— Мы? – переспросил он.

— Да. Мы с вами. Кое-кто промыл Клаусу мозги, а мы приводим эти мозги в порядок.

— Ладно, — согласился Стэн, — я знаю, как убедить вашего брата. Но надо, чтобы он пару недель поработал в новом департаменте.

— Стэн, что вы задумали?

— Ничего особенного. Я поручу Клаусу разработку одной важной темы. Аналитическая кабинетная деятельность. Для полевой практики он, видимо, еще недостаточно здоров.

— Что за тема? – спросила Беата.

— Извините, но... — Стэн почесал за ухом кошку, – ...это служебная тайна. И не делайте такое обиженное лицо. Просто потерпите. Через пару дней, Клаус вам это разболтает.

— Разболтает? Почему вы так в этом уверены?

— Опыт, – лаконично ответил он.

— ОК, — девушка кивнула, — я вам верю. А когда вы встретитесь с Клаусом?

— Завтра в 9:00. Разве он вам не сказал?

— Нет, он сказал, что завтра утром у него какие-то медицинские процедуры. Вредный мальчишка! Я на него надуюсь!

— Это будет нечестно, — возразил Стэн, — ведь я вам не сообщал про эту встречу.

— ОК, — повторила она, — Я постараюсь быть честной. Вы ничего не сообщали.

Стэн улыбнулся и погладил Багиру, которая, кажется, отлично устроилась у него на коленях, и все громче мурлыкала.

— Слушайте, — сказала Беата, — я еще в прошлый раз хотела спросить: почему вы ездите купаться сюда, на запад, к океану, а не на север к заливу Кунене-Фиртс? Здесь холодное течение. Я вообще не понимаю, как можно плавать в такой ледяной воде. Даже Багира после того единственного раза, не хочет здесь лезть в воду за рыбой. На Кунене-Фиртс гораздо теплее, и там Багиру не оттащить от воды. Тем более, там нет этих волн.

— Кунене-Фиртс? — переспросил Стэн, — это в дельте Кунене-ривер, на границе с Анголой?

— Я не заметила там границы. Публика свободно катается на лодках. Приезжайте туда завтра после госпиталя, если хотите. Это рядом. Я вам нарисую на карте.

Намиб-Овамбо. Госпиталь в Скеко-Таун,

Клаус Мидгем выглядел неплохо. Трудно было представить, что всего несколько дней назад этот молодой сотрудник Интерпола-2 был похож скорее на свежий труп, чем на живого человека. Сейчас Клаус сидел в госпитальном кафе-столовой напротив Стэна, отхлебывал какао из большой пластиковой чашки, и только замедленность движений напоминала о недавней токсической коме, вызванной тетродотоксином.

— Как настроение, лейтенант? – бодрым тоном спросил Стэн.

— Я в порядке, командир, — отозвался тот, — медицина требует, чтобы я валялся здесь еще четыре дня, но я уже устал бездельничать.

— В таком случае, Клаус, мы поступим компромиссно. Оставайтесь пока в госпитале, раз медицина требует, но не бездельничайте, а займитесь аналитикой по новой теме. ОК?

— Новая тема, — уточнил лейтенант, — в смысле, Комиссариат Интерпола-2 по биосфере Тропической Африки? Я правильно понял?

— Вы правильно поняли. Ваша задача – определить источники основных экономических угроз биосферным резервам, находящимся в зоне ответственности комиссариата. Самая неблагополучная ситуация сложилась там, где идет перманентная гражданская война: Конго-Браззавиль, Центрально-Африканская республика, Чад и малые страны «Короны Нигера». Термин «Корона Нигера» вам известен?

— Да, Стэн. Это область между Атлантикой и разветвленной системой истоков Нигера.

— Совершенно верно. Итак: ваша задача: определить трэкеты этих биосферных резервов. Термин «трэкеты» вам известен?

— Да. Это структура организации оборота товаров и денег в мафиозном бизнесе.

— Почти правильно. Надо добавить, что трэкеты, это структуры, привязанные к точкам местности это важно, и убрать слово «мафиозный», оно избыточно. Наша обязанность: подозревать все объединения, которые оперируют в нашей зоне ответственности.

— Что, даже Конгрегацию Сестер-Миссионерок Любви? – удивленно спросил Клаус.

— Их в первую очередь, — сказал Стэн, — эта сеть создана после второй Мировой войны Агнессой Гондже Бойаджиу, гражданкой Албании, известной, как «Мать Тереза», для прикрытия криминального бизнеса на «территориях команчей». Термин «территория команчей» вам известен?

— Да. Это территория, где вследствие военных действий или гуманитарных катастроф временно не функционирует охрана правопорядка. Но при чем тут мать Тереза? Она вообще была святая, и она была лауреат Нобелевской премии мира, и она...

Стэн хлопнул ладонью по столу.

— Вы не в детском саду, лейтенант Мидгем! Добро пожаловать в реальный мир! Вам известно, что среди бизнес-партнеров мисс Бойаджиу были Ясир Арафат, основатель исламского терроризма, и Франсуа Дювалье, известный как «Папа Док» или «Барон Суббота», диктатор Гаити? Вам известно, что инициатором учреждения Конгрегации Сестер-Миссионерок Любви был Папа Римский Пий XII, нацист, союзник Гитлера и Муссолини, не повешенный в Нюрнберге лишь потому, что пригодился в начавшейся Холодной войне? Вы знаете, что из ста с лишним «центров помощи семьям», якобы созданным «Матерью Терезой» в Калькутте, реально не было ни одного, а бесплатное питание получали полтораста человек, а не нескольких тысяч, о которых сообщалось в отчетах фонда «Сестер-Миссионерок Любви» о расходовании пожертвований?

— Это... — Клаус запнулся, — Это правда?

— Правды нет, — жестко сказал Стэн, — а это факты, с которыми следует работать. Факты таковы, Клаус, что у всех крупных благотворительных объединений существуют три главные цели: отмывание денег, коррупция и финансирование экстремизма. А прочие направления их деятельности – это информационное прикрытие.

— Но... — молодой лейтенант снова запнулся, — нас неправильно поймут, если мы будем действовать против благотворительных групп.

— Повторяю, Клаус: вы не в детском саду. Если наши открытые действия в каком-либо направлении не обеспечены по линии PR, значит, мы должны действовать скрытно.

Клаус некоторое время молчал, разглядывая свою чашку, а потом произнес.

— Стэн, мне кажется, начальство запретит нам трогать благотворительные группы.

— Если начальство запретит, то мы прекратим это делать. Дисциплина, лейтенант. Вам следует четко придерживаться принципа службы. Вы анализируете ситуацию, делаете выводы, и действуете предельно эффективно в смысле поставленной задачи. Но, если начальство приказывает вам перейти от эффективных действий к неэффективным, вы безоговорочно выполняете этот приказ. Начальству виднее. Возможно, ваша задача не имеет самостоятельного смысла, а является оперативной игрой, прикрытием другой задачи, более важной, и лежащей вне рамок вашей компетенции. Это понятно?

— Да, это понятно... — Клаус сделал глоток из кружки, — А ради чего? Дослужиться к 45 годам до полковничьей пенсии, все забыть, и заняться любительской рыбалкой?

— Неплохой вариант, — согласился Стэн.

— Черт! Вы говорите сейчас не то, что думаете!

— Верно, Клаус. Разведчик, говорящий то, что думает – профессионально непригоден.

— Черт... — уныло повторил лейтенант.

Стэн встал из-за стола, улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Вы отличный парень, Клаус. Просто, у вас чуть-чуть не хватает опыта. Сейчас у вас появился шанс приобрести этот опыт не на собственной шкуре, а на чужой — методом анализа истории деятельности различных коалиций в зоне нашей ответственности. Не торопитесь, старайтесь понять ход мыслей лидеров тех или иных группировок. Метод Станиславского: попробуйте, как бы, влезть в их шкуру. Но работайте без фанатизма. Слушайтесь доктора, хорошо кушайте и побольше спите. Вам надо выздоравливать.

— Стэн, а можно личный вопрос?

— Нельзя. Обсуждение личных тем между сотрудниками запрещено инструкцией.

— Черт! Но, когда вы спасали меня там, в Казамансе, то плюнули на инструкцию!

— Да, — ответил Стэн, — старшие офицеры тоже иногда нарушают дисциплину.

Северо-Восточная Австралия.

Побережье Кораллового моря

База ВВС рядом с городом Таунсвилл.

Да. Старшие офицеры тоже иногда нарушают дисциплину. Это установленный факт.

Генерал Джон Уорвич глянул сквозь стеклянный колпак, окружавший конференц-зал на крыше штабного здания, в ночную темноту, слегка подсвеченную множеством огней вокруг ВПП, транспортных проездов, контрольных вышек и служебных сооружений, проглотил остатки кофе из чашки, придвинул к себе блюдце, втащил из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, и прикурил. Блюдцу, очевидно, предстояло сейчас стать пепельницей. Правительственный советник Конвей бросил взгляд сначала на горящую сигарету, а потом на табличку «No smoking!», украшающую стену.

— Закуривайте, Эйб, — весело предложил ему полковник Инсон из военной центральной разведки DIO, — по традиции, в военное время такие таблички считаются за граффити и смысловой нагрузки не несут.

— Макс, откуда вы знаете, что я вообще курю? – спросил советник.

— Во-первых, — сказал разведчик, – Вы характерно двигаете пальцами правой руки.

— Так. А во-вторых?

— А во-вторых, это отмечено в вашем досье.

— Но, — заметил Конвей, — я курю только дома.

— Я знаю, — Инсон кивнул, — в досье так и написано.

— Черт! – советник тряхнул головой, — Вам делать больше нечего, кроме как следить за официальными персонами собственного правительства?

— Сейчас он объявит, — насмешливо заметил Джон Уорвич, — что это делается ради вашей безопасности, Эйб, и ни для чего больше.

Макс Инсон широко улыбнулся и с чувством произнес:

— Это делается ради вашей безопасности, Эйб, и ни для чего больше

— Да, ну вас... — проворчал советник Конвей, и тоже вытащил из кармана сигарету.

— ...Максу сложнее, чем нам, — так же насмешливо продолжил генерал, — жена на день рождения подарила ему электронную сигару, и ласково, но твердо уговорила бросить курить настоящий табак. Но, уезжая сюда, он забыл эту игрушку дома.

— Откуда вы знаете? – поинтересовался Инсон.

— У ВВС есть своя разведка, Макс, вы ведь в курсе.

— Да. Я понимаю, откуда вы знаете, что моя жена уговорила меня бросить курить, но откуда вам известно, что моя электронная сигара не лежит у меня в кармане?

— Контроль на «жучки» при въезде на авиабазу, — ответил генерал, — микропроцессор электронной сигары отозвался бы на сигнал сканера – охотника за «жучками».

— Этого я не учел, — самокритично признался полковник разведки.

— Может, вернемся к делу? – предложил советник Конвей, прикуривая сигарету.

— Но ведь капитан-лейтенант фон Грюн еще не прилетел, — заметил Инсон.

— А вы думаете, — спросил генерал Уорвич, — что он действительно прилетит так, что система контроля воздушного пространства его не заметит?

— Я просто уверен в этом, Джон. Видите ли, эти фашисты хорошие профи...

— Фашисты? – удивленно перебил Конвей.

Полковник DIO снова улыбнулся и развел руками.

— Это наш сленг. Мы называем авиа-спецназ Буга-Бука фашистами, потому что он сформирован, в значительной мере, из потомков германских эмигрантов, которые служили в «Luftwaffe», а в конце Второй мировой войны решили, что им лучше не испытывать судьбу, собрали чемоданы и смылись в Южную Америку. Некоторые работали позже в Аргентине, в авиа-фирме FMA, и создали любительский клуб. Он называется «Хортен-клуб», в честь известного авиа-конструктора «Luftwaffe», тоже перебравшегося в Аргентину. Разумеется, потомков потянуло в бывшие германские колонии, и они пошли на службу к полулегальному правительству Буга-Бука.

— По-моему, — заметил советник Конвей, — Буга-Бука были британской колонией.

— Это смотря, как глубоко копать грунт истории, — ответил разведчик, — Я напомню: по германо-британскому договору 1886 года, Германия получила Архипелаг Бисмарка и Землю Кайзера Вильгельма, в смысле — крупные папуасские острова Новая Британия с Новой Ирландией, и Северо-Западные Соломоновы острова, включая Буга-Бука. Этот договор был аннулирован после Первой мировой войны, когда страны-победители, как водится, поделили колонии побежденных, но, опять же, как водится, до сих пор это не признано некоторыми реваншистскими группировками.

— Но это же вздор! – возмутился генерал Уорвич.

— Нет, Джон, это не вздор, это повод. Восстановление справедливости — всегда повод.

— Я не думаю, — сказал Конвей, — что у буга-букцев хватит наглости требовать от нас признания их права на Архипелаг Бисмарка и Землю Кайзера Вильгельма.

— Я тоже так не думаю, — сказал разведчик, — но тем не менее...

Тут его прервал звонок селектора.

— Уорвич слушает! – рявкнул генерал.

— Это майор Тревис, сэр, — ответил голос из динамика, — у нас запросил разрешение на лэндинг учебно-боевой самолет Буга-Бука. Их пилот, Квен фон Грюн, утверждает, что движется всего в полста километрах от нас, но сэр, мы не видим его на радаре.

— Дайте разрешение и следите внимательно, — распорядился Уорвич.

— Да, сэр.

— ...И проводите пилота сюда к нам, когда он приземлится. Отбой.

Советник Конвей задумчиво посмотрел на тлеющий огонек своей сигареты.

— Гм... Может быть, продвинутый римейк советского бомбардировщика — невидимки «EKIP» на вооружении у некоторых микро-наций Океании, это не сказки?

— Это не сказки, — ответил полковник Инсон, — это элемент информационной войны. А бомбардировщика — невидимки «EKIP» не было у СССР, нет у микро-наций Океании, и вообще не может быть в природе. Видео-клип с этой летающей тарелкой — просто 3D.

— Но, — возразил Конвей, — баллистические ракеты были запущены с какого-то аппарата, двигавшегося в небе Микронезии, и долетели до Британии.

— Нечто взлетело в небе Микронезии, — уточнил генерал Уорвич, – и нечто уронило на Британию куски урановой керамики размером с цветочный горшок. Но идентичность первого «нечто» и второго «нечто» пока под большим сомнением.

— Гм, — советник затянулся сигаретой, — Трюк с двумя белым кроликами? Одного из них пихают в мешок, другого вынимают из шляпы, и говорят: «это телепортация»?

— В общих чертах так, но... — начал генерал, но внезапно снова зазвонил селектор, и ему пришлось отвлечься, — Да, Уорвич слушает... Это вы, Тревис?

— Да, сэр. Мы разобрались. Это маленький любительский гоночный «X-racer», который двигался рядом с 70-метровым авиалайнером «Boeing-747», рейс Токио – Сидней, и на радаре был виден только лайнер, а 4-метровый гоночный джет...

— Мне все понятно, — перебил Уорвич, — вы увидели «X-racer», только когда он отошел в сторону от лайнера. А где он сейчас, Тревис?

— Он в прямой видимости, сэр, идет на лэндинг к четвертой вспомогательной полосе.

— Ясно, Тревис. Сделайте подробную видеосъемку этой игрушки в полете и на полосе.

— Да сэр.

— ...И отправьте сержанта, чтобы проводил мистера фон Грюна к нам. Отбой.

Загорелый молодой мужчина северо-европейского (а, возможно, скандинавского) типа, вошел в конференц-зал через несколько минут. Он был одет в тропическую униформу болотно-пестрой камуфляжной расцветки, с золотой бабочкой в качестве эмблемы.

— Доброй ночи. Прошу меня извинить, я опоздал на пять минут из-за непредвиденной задержки лайнера Токио — Сидней.

— Доброй ночи, капитан-лейтенант фон Грюн, – ответил Уорвич, — Извинения приняты. Присаживайтесь. Хотите кофе?

— С удовольствием, генерал.

— Хотелось бы, — добавил советник Конвей, — перейти сразу к делу.

— Я не возражаю, — ответил буга-букский офицер, — давайте перейдем к делу. Мы с вами определили в телефонных переговорах главную тему: месторождения золота Северо-Западных Соломоновых островов и Новой Ирландии. Президент Форо Отоко поручил передать: Автономия Буга-Бука не претендует на это золото. Мы нейтральная страна.

— Минутку, — вмешался полковник Инсон, — а кто, угрожая оружием, вытеснил персонал австралийской концессионной компании «Golden Islands Of Coral Sea» с прииска, и кто незаконно изъял добытое золото в количестве 62 килограмма 357 граммов?

— Точно так же захвачен прииск этой компании в Новой Ирландии, — добавил Конвей.

— Там люди в униформе королевской полиции Эненкио, — ответил фон Грюн.

— Так. Вы утверждаете, что Буга-Бука не имеет отношения к захвату этих приисков?

— Не имеет. На прииски претендуем не мы, а Оуа-Аи-Ликэле, король Эненкио.

— Мистер фон Грюн, — вмешался Уорвич, – вы всерьез думаете, что мы вам поверим?

Буга-букский капитан-лейтенант равнодушно пожал плечами.

— Мой президент поручил мне довести до вас эту информацию, подтверждаемую как нетрудно убедиться, видеозаписью. Там четко различимы опознавательные знаки на униформе людей, занявших прииски. Президент поручил передать, что наша страна не позволит кому-либо использовать этот инцидент, не имеющий к нам отношения, как повод для вторжения на нашу территорию, или для любых других военных действий против нас. Президент Отоко сказал: «Наш народ готов оставить в прошлом факт, что австралийское правительство пыталось подавить нашу независимость, и виновно в разрушениях и убийствах на нашей земле, но попытка повторения подобной агрессии заставит нас применить к Австралии неограниченную войну на море и в воздухе».

Возникла напряженная пауза, которую прервал генерал Уорвич.

— Мистер фон Грюн, следует ли понимать ваш пролет с использованием гражданского авиалайнера «Boeing-747», как намек на то, что ваша легкая авиация может прорвать систему ПВО Австралии? Я сразу задам второй вопрос: вы, как квалифицированный офицер, понимаете или нет, что самолет класса «X-racer» не способен нести серьезное вооружение, и соответственно, такой прорыв не имеет военно-тактического смысла?

— Я отвечу последовательно на оба вопроса, генерал. Президент Отоко поручил мне продемонстрировать возможность скрытного движения самолетов класса «X-racer» и предложить вам ознакомиться с вооружением этого самолета в сочетании с вот этой информацией, — фон Грюн положил на стол расписание авиалайнеров «Boeing-747» и «Airbus-380» из Сиднея, Мельбурна и Канберры в Токио, Сеул, Сингапур и Гонолулу.

— Я повторяю, — сказал Уорвич, — даже если вы протащите под каждым пассажирским лайнером летающую игрушку «X-racer», это ничего вам не даст. Вооружение на этих игрушках, вероятно, всего лишь малокалиберный пулемет или легкий гранатомет.

— То или другое, в зависимости от комплектации, — ответил фон Грюн, — но позвольте договорить. Президент Отоко поручил мне сказать: мы не настроены на применение оружия против авиалайнеров, на каждом из которых летит 500 и более пассажиров...

— О, черт... — произнес генерал.

— ...Более того, — продолжил капитан-лейтенант, — мы хотели бы помочь обеспечить безопасность этих пассажиров. Ведь, как вы понимаете, одной очереди из пулемета достаточно, чтобы лайнер взорвался в воздухе. А легкие самолеты «X-racer» есть не только у нас, и не все настроены столь же доброжелательно и миролюбиво, как мы. Следует добавить: маневр, который я продемонстрировал, впервые был применен в недавней войне между островом Майя и Британией за архипелаг Теркс и Кайкос.

Советник Конвей задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Я попробую просуммировать то, что вы сейчас сказали, капитан-лейтенант. Итак, вы утверждаете, что некая третья сила, назовем ее «королевство Эненкио» претендует на владение золотыми приисками, обладает боевой техникой, и готова развязать войну и террор, а автономия Буга-Бука тут не при чем, и стремится жить с нами дружно.

— Именно так, — лаконично подтвердил фон Грюн, — мы стремимся жить дружно, мы предлагаем вам помощь в обеспечении безопасности воздушных и морских трасс...

— Интересно, — перебил Уорвич, — как вы намерены нам помочь, при ваших, извините, крайне скромных возможностях? Если, конечно, исключить вариант, что вы сами, а не какое-то королевство Эненкио, являетесь источником террористической угрозы.

— На вторую вашу фразу, — спокойно сказал капитан-лейтенант, — ответить невозможно, поскольку такие иррациональные подозрения лежат вне логики. А на первую фразу я отвечу. Да, у нас скромные возможности, но у нас есть экономичная боевая техника и военспецы с реальным боевым опытом, поэтому мы можем обеспечить эффективное патрулирование значительной акватории. Это известно королю Оуа-Аи-Ликэле и его союзникам из «Аврора Фронда», куда входят «Серые гуси» — бывшие ВВС Агренды.

— А наши патрули, по-вашему, этого не могут? — иронично спросил Уорвич.

— Вы сами знаете, что не могут, – ответил фон Грюн, — и вы неоднократно это сообщали парламенту, предлагая модернизацию летного парка, в котором сейчас чуть больше ста боевых самолетов, включая учебно-боевые и ограниченно-работоспособные. Вы также указывали, что ВВС Буга-Бука имеют втрое большее число боевых машин.

— Кстати, генерал, – заметил Конвей, — вы действительно это говорили.

Полковник Инсон покачал ладонью в воздухе.

— Эйб, генерал действительно говорил это, но лишь для усиления риторики. Давайте не забывать, что мы сейчас говорим о реальной ситуации, а не о внутренних интригах.

— ОК, — согласился советник, — И, для начала хотелось бы знать: трехкратный перевес по числу боевых самолетов, это реальность, или риторика?

— Арифметически, это реальность, — ответил Уорвич, — но ВВС Буга-Бука сформированы машинами, аналогичными той, на которой прилетел капитан-лейтенант фон Грюн, и в основном даже не реактивными, а винтовыми. Это легкие любительские самолеты, на которые установлено стрелковое оружие. Подобная авиа-техника годится для борьбы с морскими браконьерами, но не для реальной войны.

— А для террористических целей эта техника годится? – спросил Конвей.

— Да, — неохотно буркнул генерал.

— Так. А насколько реальны бывшие ВВС Агренды?

— В какой-то мере, они реальны, но сформированы примерно так же, как у Буга-Бука.

Конвей снова побарабанил пальцами по столу.

— Ну, что ж. Ситуация проясняется.

— Вы не возражаете, если я продолжу? – спросил Квен фон Грюн.

— Разумеется, продолжайте, — согласился советник.

— Тогда, — сказал фон Грюн, – я должен передать следующее. Президент Отоко особо подчеркивает, что все сказанное нами не должно восприниматься, как примитивный ультиматум, сопровождающий претензию некой коалиции на острова Земли Кайзера Вильгельма и Архипелага Бисмарка. Объективно происходящая корректировка сфер влияния, по словам президента Отоко, не должна выглядеть, как игра в одни ворота. Президент видит эту корректировку, как договорной процесс, в результате которого выиграют все страны Кораллового моря, включая, конечно, и Австралию.

— Гм... — произнес Конвей, — приятно слышать, что ваш президент не забыл в своих политических рассуждениях об интересах Австралии. И что конкретно он предлагает нашей стране в качестве выигрыша от передела Кораллового моря?

— Шельф на севере Арафурского моря, — лаконично ответил капитан-лейтенант.

— Как? – язвительно спросил Уорвич, — Вы, что объявите войну Индонезии?

— Не мы, генерал, — поправил фон Грюн, — И не объявим. И не войну.

— Это любопытно, — вмешался полковник Инсон, и посмотрел на Конвея.

— Да, — тот кивнул, — Я надеюсь, капитан-лейтенант фон Грюн, вы не обидитесь, если мы оставим вас на несколько минут в одиночестве, точнее, в обществе чашки кофе?

9. Два примера военно-полевого флирта.

Намиб-Овамбо, граница с Анголой.

Кунене-Фиртс. Юг дельты Кунене-ривер

От госпиталя до разливов Кунене-Фиртс действительно было рукой подать. При этом, увидеть воду с дороги оказалось почти невозможно. Полосу примерно полкилометра, тянущуюся вдоль дельты Кунене, сплошь покрывали поля то ли кукурузы, то ли чего-то похожего на тростник. «Наверняка трансгенное, — подумал Стэн, — вряд ли тут может вырасти что-то обычное». Впрочем, он не настолько разбирался в агротехнике, чтобы делать какие-либо однозначные выводы. Сквозь поля к берегу в этом секторе шла одна широкая трасса с плотным грузовым движением (в основном — тракторы с прицепами, гружеными тем самым тростником-кукурузой), но в стороны отходили узкие дорожки, пригодные для двухколесных машин. Стэн повернул на одну из них, руководствуясь схемой, которую вчера Беата Мидгем нарисовала поверх обычной карты окрестностей Скеко-Таун. Эта дорожка вывела его сначала к берегу, а потом, через мелкий брод, на длинный песчаный остров, или косу, поросшую редким низкорослым кустарником. За линией кустарника открывался изогнутый пологий пляж, и Стэн сразу увидел Багиру. Маленькая черная хищница увлеченно жрала только что пойманную рыбу размером с полторы ладони. «Серьезное охотничье достижение!» — подумал Стэн, и тут раздалась мелодичная трель пастушьей флейты.

Стэн повернул голову на звук и обнаружил в полукруглой выемке невысокой песчаной дюны мотороллер, циновку, и Беату, устроившуюся на циновке. В качестве пляжного костюма девушка использовала набедренную повязку цвета охры (вероятно, подражая колоритному стилю одежды одного из туземных племен — химба). А вот флейта была, кажется, ирландская, типа «mini whistle».

— Добрый день! — откликнулся Стэн, подкатил свой мотороллер поближе и прислонил к торчащей из песка черной коряге, — вы играете на фольклорных инструментах, Беата?

— Так, немного, — она покрутила маленькую флейту в пальцах, — иногда это поднимает настроение, а иногда просто забавно наблюдать чью-то реакцию. Вашу, например.

— У меня был очень дурацкий вид, когда я обернулся?

— Нет, не очень. Присаживайтесь, Стэн. Расскажите, как, по-вашему, Клаус?

— По-моему, он скоро будет в порядке. И медицина того же мнения. Правда, он очень скучает без дела, поэтому, я дал ему задание.

— Секретное? – спросила Беата.

— Да. Но для вас, я думаю, важно, что это задание избавит его от кое-каких иллюзий.

— Вы говорите загадками, док Зауэр.

— Ничего загадочного, — Стэн качнул головой, — Представьте, что некий юный идеалист, увлеченный средневековой рыцарской романтикой, получил задание исследовать быт любимой эпохи, во всех подробностях – от кухни и спальни до сортира и помойки. В рамках мысленного эксперимента, допустим, что идеалисту дали хроноскоп, это НФ-спецсредство для подслушивания и подглядывания за прошлым.

— Ясно, — сказала она, — Это как у Марка Твена в «Янки при дворе короля Артура» .

— Примерно так. Марк Твен, пользуясь здравым смыслом, восстановил основные черты средневековой европейской, точнее, британской жизни, но он осознанно не провел эту работу комплексно, а показал лишь то, что не слишком шокировало среднего читателя.

— А вы, значит, поручили Клаусу именно комплексную работу?

— Да. Он парень с крепкими нервами, и небольшой шок пойдет ему только на пользу.

Беата задумчиво покивала головой.

— Наверное, Стэн, в этом вы правы. Но, меня настораживает то, что Клаус продолжает работать в вашей конторе.

— Не беспокойтесь, – Стэн зевнул, — он уже на полпути к волшебной двери с табличкой «Выход из игры для тех, кто понял».

— Для тех, кто понял что?

— Для тех, — пояснил Стэн, — кто понял, как в общих чертах устроена игра.

— А вы сами поняли?

— Да, но слишком поздно, и мне надо искать другую волшебную дверь.

— Вы опять говорите загадками, — пробурчала она.

Стэн пожал плечами и стал смотреть на Багиру — та, с трудом разделавшись с рыбой, отправилась умываться в два этапа. Сначала она влезла в воду, потом, вышла на берег, отряхнулась и начала вылизывать шерстку.

— Вы говорите загадками, — повторила Беата, — под игрой вы понимаете политику, так?

— Под игрой... — он снова зевнул, — ...я понимаю игру в политику. Я вижу, что вы опять готовы упрекнуть меня, что я говорю загадками, поэтому объясняю сразу. Политика, в первоначальном смысле — это управление экономикой и безопасностью автономного античного города, полиса. Качество такой политики можно объективно оценить, что и делалось в античные времена. А игра в политику, это то, чем занимаются в наше время субъекты, называющие себя политиками. Они, как император Нерон из мифологии о Древнем Риме. Амбициозный, бездарный трусливый психопат, который, по стечению обстоятельств, получил власть, и применяет ее для принуждения людей к участию в театральном шоу. Экстремальная версия такого шоу дана в мифе о сожжении Рима.

— Вы серьезно? – спросила голландка.

— Да. И я сообщаю вам, в общем, банальные, очевидные вещи.

— Ничего тут нет очевидного! – она хлопнула ладошкой по колену, — У вас совершенно идеалистический взгляд на вещи! Маркс полтора века назад доказал, что политика это продолжение экономики, и что она управляется развитием производительных сил.

— Не знаю, — Стэн снова пожал плечами, — может, если смотреть на интервалы длиной в эпоху, то оно так, но конкретно и локально, все, как в мифах про Нерона. Вот пример. Существовал человек по имени Карстен Алтманберг, крупный бизнесмен, кстати, ваш соотечественник. Куча денег, хорошая семья, чего ему не хватало для счастья? Но, он загорелся идеей преобразовать порт на острове Агренда в нефтяные терминалы, чтобы получился транспортный узел на морской трассе из Нидерландского Кюрасао, где он владел значительной долей в нефтеперерабатывающем комбинате. Началась политика. Заметьте: Алтманберг был миллиардером и даже стань он, благодаря реализации этого проекта, миллиардером в квадрате, ни он сам, ни его семья, ни его друзья, не стали бы объективно жить лучше, чем уже жили. Это относится и к его партнерам, которых он пригласил в соавторы этого шоу...

Беата эмоционально взмахнула руками.

— Подождите! Я сегодня видела по TV анонс: «злой рок семьи Алтманберг». Там очень таинственная история. Недавно в авиа-катастрофе погиб Карстен Алтманберг с женой, а вчера что-то произошло с круизной яхтой, в районе Гавайев, и там погиб сын Карстена вместе с женой и ребенком — внуком Карстена. Там же погибла и внучатая племянница нашей королевы со своим женихом. В Амстердаме неофициальный траур.

— В этом шоу, — сказал Стэн, — погибло уже около двадцати тысяч человек, и, вероятно, погибнет еще несколько тысяч. Процесс размазался по огромной территории, и очень значительное число военных бизнесменов заинтересованы в том, чтобы колесо войны крутилось дальше. Попробуйте объяснить все это с позиции вашего Маркса.

— Почему «мой Маркс»? Он общий! А объяснять исторические события какой-то игрой судьбы, или чьими-то амбициями, это или невежество, или выдуманный повод, чтобы отойти в сторону и делать вид, что тебя это не касается! А у Маркса, все же, теория.

— Теория, — Стэн хмыкнул, — но не единственная. Вот, у знакомого вам Юла Фоске тоже теория. Он считает, что современный мир управляется Матрицей. Вы смотрели фильм «Матрица» 1999 года? Вот, оттуда эта теория.

— Брр! – Беата тряхнула головой, — сейчас вы точно шутите. Юл Фоске образованный и адекватный человек. Не может быть, чтобы он верил в какой-то дурацкий компьютер, к которому все люди пристегнуты проводами и живут в виртуальной реальности.

— Разумеется, теория Фоске не такова, — уточнил Стэн, — просто, он считает, что мировая система накачки и регулирования кредитов, финансов и ценных бумаг, которая по сути действительно превратилась в виртуальную реальность, сейчас доминирует в мире, и политический курс правительств развитых стран отражает стремление этой системы к самосохранению. Я не вижу, чем эта теория хуже марксизма.

— Ничем, — ответила Беата, — это просто такая интерпретация марксизма. Кстати, Ленин гораздо раньше, чем Фоске, написал про деградацию финансовой олигархии.

— Ну, конечно, — Стэн снова хмыкнул, — И что получилось на практике из идей Ленина?

— Стэн, вы некорректно спорите! – Беата опять хлопнула себя по колену, — Из того, что Ленин не смог построить коммунизм не следует, что он был неправ во всем.

— Мя! – громко добавила Багира и прошлась взад-вперед по берегу.

— В каком смысле? – спросила голландка, внимательно глядя на свою любимицу.

— Мя!!! — еще более выразительно повторила кошка, изогнув хвост крючком и глядя в сторону соседней песчаной косы – островка, над которым поднимался легкий дымок.

Беата покивала головой и повернулась к Стэну.

— Все ясно. Багира обнаружила тусовку очень классных ребят. Они варят бжеи.

— Бжеи? – переспросил он, — ангольская марихуана?

— Это вовсе не марихуана, — возразила девушка, — Это пакиподиум, малое бутылочное дерево. Вы никогда не пробовали бжеи?

— Нет, я вообще стараюсь не употреблять наркотики, кроме чая, кофе, какао и рома.

— Вот как? Ну, а если в хорошей компании?

— В компании с Багирой? – уточнил Стэн.

— С Багирой и со мной, — поправила она, — по глоточку для настроения. Я перед ужином собираюсь навестить Клауса. И хочется его развлечь, а после бжеи это запросто.

— Гм... А вы не боитесь садиться за руль мотороллера после таких глоточков?

— Нет. А вы не боитесь садиться за руль после чашки кофе?

— Ладно, — он кивнул, — а как на счет того, что я не знаком с этими ребятами?

— Ну, так познакомитесь. Кстати, вы хорошо плаваете?

— Я нормально плаваю, а тут и плыть нечего. До того островка сто метров.

— Тогда, — решила Беата, — Багира поплывет у вас на плече. Договорились?

«Очень классных ребят» было четверо молодых фермеров: два парня, одна девушка из «титульного» племени овамбо, и еще одна девушка — химба. «Традиционные» химба отличаются тем, что красят кожу специальной краской из охристой глины и заплетают волосы в характерные ансамбли косичек, однако здесь, в Скеко-Таун, разные племена юго-западных банту (гереро, нама, овамба, химба) жили примерно в одном стиле, и трудоемкие традиции у молодежи улетучились. Зато, менее трудоемкие и более яркие традиции, наоборот, стали общим достоянием. И, в первую очередь это касалось танцев. Возможно, от каких-то из здешних танцев, лет 200 назад произошли знаменитые танцы карибских островов — кто знает? Так или иначе, ритмы оказались такими заводными, что напиток «бжеи» (которого была сварена всего одна маленькая джезва на всех), играл чисто формальную роль. Как, кстати, и одна толстая сигара «гаванского типа», которую выкурили «по кругу» в перерыве между плясками.

Единственным участником фиесты, почувствовавшим действие бжеи в полной мере, оказалась Багира. На нее экстракт этого растения действовал приблизительно как валерьянка или как кошачья мята. Четверть часа полного экстаза, с валянием по песку всеми четырьмя лапами кверху и мяукающими руладами, которые разносились над островком, как экзотическое дополнение к мелодиям «афро», звучавшим из динамиков стерео плеера. Приятно, когда праздник у всех – даже у черных кошек.

Северная Меланезия.

Острова Грин-и-Пини, территория Буга-Бука.

Миссия Тунгол. Полдень.

Йуки Сноу задумчиво провела ладонью по белому гладкому борту странного продукта сотрудничества Буга-букцев с мадагаскарцами, и спросила:

— Почему черная кошка?

— Ну, — Квен фон Грюн улыбнулся, — катер белый, а черное на белом хорошо смотрится.

— И еще, — добавил штаб-сержант Хотео, — прикинь, Йуки: есть летучие мыши, летучие лисицы, летучие собаки, летучие белки, даже летучие лемуры, а летучей кошки – нет!

— Мадагаскарцам скажем, что это черный крылатый лемур, — заговорщическим тоном добавил сержант Кроко, — Мы его так видим.

— У нас в австронезийском регионе, — пояснил сержант Брант, — есть только летающие лемуры, типа летучих белок, а на Мадагаскаре только нелетающие. Во как.

— Однако, — уточнил Хотео, — на Филиппинах все-таки живут нелетающие лемуры. Они называются «лемур — призрак». Маленькие такие, с палец величиной.

Обсуждаемый рисунок: то ли черная кошка с крыльями летучей мыши, то ли черная летучая мышь с телом кошки, то ли неизвестный в природе крылатый лемур-мутант – красовался на белом борту лодки с авиационным винтом и полужестким воздушным змеем-диском на стойке-турели. По сути, аппарат представлял собой разновидность легкомоторного гидроплана и (в честь формы своего крыла) назвался «Дискайт». Для японки, имевшей дело с яхтами, аэродинамика крыла была малознакомой областью, но практическую гидродинамику лодок она знала отлично. И задала вопрос:

— А как у этой штуки дела с мореходностью?

— Не очень, — признался фон Грюн, — в том-то все и дело. А по проекту надо, чтобы эта летающая кошка хорошо садилась и взлетала в открытом океане при обычной волне.

— Обычной у вас считается какая волна? – спросила Йуки Сноу.

— Метра полтора, как при умеренном ветре.

— Есть мнение, — добавил Брант, — что тетрамаран с зависающими поплавками на крыле окажется лучше. Кэп-лейт потому сразу и зацепился за этот твой дизайн.

— А... — девушка задумалась, застыла, и стала похожей на буддистскую статуэтка, — а к этому моторному планеру можно прицепить любую лодку?

— Да, — фон Грюн кивнул, — конечно, с учетом ограничений на вес и габариты.

— А... — Йуки снова застыла на несколько секунд, — а можно посмотреть, как этот катер с крылом ведет себя на волне? Я не очень себе представляю. Крыло, это ведь не парус.

Капитан-лейтенант улыбнулся и кивнул.

— Ну! Я метнулся сюда сразу после задания, чтобы успеть тебя сегодня покатать.

— А как, кстати, задание? – поинтересовался штаб-сержант Хотео, — все получилось?

— Вроде, как получилось. Но рассказывать я не могу. Сам понимаешь.

— Понимаю. Вулф и Занг с полувзводом полетели на Новую Ирландию, а значит...

— ...Значит, так надо, — мягко, но решительно перебил его капитан-лейтенант, — кстати, прошу всех учесть: у меня четыре выходных дня за боевые вылеты, так что старшим в команде на это время, как обычно, остаешься ты.

— Ясно, кэп-лейт.

— Значит, так, — продолжил фон Грюн, убедившись, что Йуки Сноу отошла в сторону и оживленно болтает с Кроко, — Примерно через час прилетит лейтенант Хэм Милен...

— Ха! – штаб-сержант кивнул, — Бешеный агрендец, Крысолов из Хамельна?

— Да, Хотео. Он возвращается после операции в Ог-Ндэле. Центральная Африка, и в срочном порядке начинает работу над подготовкой к операции в Андаманском море. Операция совместная. Наша команда под твоим руководством будет работать здесь, а затем, там, в Андаманском море, с Урфином и Миленом. Так что, притирайтесь.

— А ты, Квен, как же? Ведь ты же эксперт по Андаманским пиратам!

— У меня четыре дня каникул, — напомнил капитан-лейтенант, – А потом спецзадание.

— Ну, ясно, — Хотео снова кивнул, — Сейчас, значит, мы разлетимся. А слетимся, где?

— Вероятно, в регионе Восточная Африка — Мадагаскар — Сейшелы

— Ух! Хамельнский Крысолов — из Африки, а Рабаульский Дьявол — в Африку. Дела...

— Оперативная игра, — флегматично отозвался фон Грюн, — Так надо.

10. Новогвинейское золото Второго Рейха.

Остров Новая Ирландия. Золотой прииск Кумпарум.

Полтораста километрах западнее.

Остров Новая Ирландия (он же – Новый Мекленбург) представляет собой надводную верхушку узкого горного хребта, имеющего подошву на дне океана и протянувшегося примерно на 400 км с северо-запада на юго-восток. Ширина надводной части лежит в пределах 10 км, но горные пики поднимаются чуть ли не на альпийскую высоту. При освоении Новой Ирландии в середине XIX века, туземцы были христианизированы, обращены в рабство и, в основном, проданы на британские плантации в Австралию и Самоа, а обезлюдевший остров передан от Британии к Германии по акту 1886 года.

Германцы пытались как-то наладить здесь инфраструктуру, чтобы заняться добычей металлических руд в предгорьях (по мнению геологов, тут должно было быть видимо-невидимо ценных металлов). Но, дорога вдоль берега еще не была достроена, когда началась Первая мировая война, по итогам которой Новая Ирландия была отнята у германского правительства обратно в пользу британского. А в 1975-м, в связи с модой превращать колонии в полуколонии, Новую Ирландию (вместе с соседним крупным островом Новая Британия и несколькими более мелкими островами) отдали в состав новорожденной суверенной Республики Папуа – Восточной Новой Гвинеи. Но этот суверенитет, разумеется, был фикцией. В Папуа, и, в частности, на Новой Ирландии продолжали хозяйничать британские концессии, ставшие (с 1900-го года) формально австралийскими. Смысл суверенитета состоял в том, что можно платить за концессию сущие пустяки и совершенно игнорировать интересы чудом уцелевших туземцев (на острове, по площади равном Кипру, населения осталось всего сто тысяч).

Объединенная австрало-британская компания «Golden Islands Of Coral Sea» запросто нанимала туземцев разнорабочими за несколько долларов в день, и без социальных гарантий, а стоки сбрасывала в многочисленные ручьи, текущие с гор. Теоретически, правительство Папуа могло возмутиться, но практически, этой «суверенной» стране разрешили иметь вооруженные силы всего 2000 человек, а авиацию запретили вовсе. Возмущаться при таком военном потенциале бессмысленно. Иногда провинциальные власти все же, поднимали шум, но тогда появлялись австралийские коммандос и, как говорится в таких случаях в прессе: «пресекали проявления экстремизма».

Но сейчас ситуация изменилась. Прииск Кумпарум был захвачен неустановленными лицами неопределенной национальности, охрана, пытавшаяся оказать сопротивление, подавлена минометным огнем, а технический персонал принужден к сотрудничеству с оккупантами. Золото (в количестве до полцентнера) оккупанты вывезли с прииска в неизвестном направлении. Немногочисленная папуасская локальная полиция хотела вмешаться, однако остановилась, увидев скорострельные пулеметы и услышав весьма резонные вопросы оккупантов: «Парни, это что, ваше золото? Куда вы лезете?». Тут, казалось бы, самое время для австралийских коммандос. Но... Ситуация изменилась.

Вместо коммандос, в Кумпарум прибыл папуасский губернатор Новой Ирландии и два персонажа из Порт-Морсби (министр иностранных дел и армейский майор). Прииск к этому времени был уже очищен от «лишних». С балкона офиса — управления прииска в предгорьях, на высоте полкилометра был хорошо виден удаляющийся от берега катер, увозивший весь австралийский персонал, включая раненых охранников (получивших первую медицинскую помощь) и убитых (получивших лишь пластиковые мешки). На балконе, силами оккупантов уже был развернут стол переговоров с кофе, закусками и прохладительными напитками, а одновременно с папуасской делегацией появилась и делегация из соседней автономии Буга-Бука. В общем, логично – разве нет?

В сам момент встречи, любому внешнему наблюдателю стало бы ясно, что губернатор Новой Ирландии неплохо знаком с одним из двух участников буга-букской делегации.

— Ты что, Вулф, совсем охренел? Напялил фашистский мундир!

— Ты не угадал, Чизи, — весело ответил капитан Леман, — это кайзеровский блуз. Ты же знаешь, что мой прадед воевал за фашистов во Второй мировой, а прапрадед — за кайзера в Первой. Блуз, кстати, удобный, офицерский тропический колониальный фасон.

— Ну тебя на фиг, — проворчал папуасский губернатор, — знакомьтесь, приехали люди из столицы: министр иностранных дел Дугал и майор Бонам.

— Меня вы знаете, — сказал Занг Пэвис, буга-букский министр CRAB-pollution, или, как нередко указывали в протоколах «министр природы».

Двое представителей оккупантов (полинезиец-северянин и южноамериканский метис) переглянулись, и первый из них сказал:

— Видимо, нам следует представиться. Меня зовут Йойо Таккер, я адмирал океанского флота Эненкио, а рядом со мной Риборо Ривера, эксперт-агроном из Колумбии.

— Эксперт-агроном? — переспросил майор Бонам, и посмотрел на позицию минометной батареи, где сборная команда из негров, метисов и меланезийцев, пользуясь затишьем, уплетала сэндвичи с колбасой, — Только не говорите мне, что это аграрные рабочие.

— Мы и не говорим, — невозмутимо ответил Ривера.

— Давайте расставим точки над «i», — предложил Дугал, — имеется факт вооруженного вторжения на территорию Папуа, и хотелось бы понять, кто агрессор. Буга-Бука?

— Дугал, – укоризненно произнес Занг Пэвис, — мы ваши добрые соседи, мы прибыли в качестве посредников. Вам надо разговаривать вот с этими ребятами.

— Имеется в виду с нами, — пояснил Йойо Таккер.

— Значит, — сказал министр иностранных дел Папуа повернувшись к нему, — вы, адмирал непризнанного королевства Эненкио, ввели вооруженные силы на Новую Ирландию.

— Так точно.

— Значит, вы это признаете. И что дальше?

— Дальше, я исполняю приказ короля о защите аграрных и горнорудных предприятий.

— Чьих предприятий, мистер Таккер?

— Наших, эненкийских.

— Ваших? — изумленно переспросил папуасский министр.

— Наших, — повторил адмирал.

— Нечего толочь тину в болоте, — вмешался майор Бонам, — звоните в Канберру, мистер Дугал, пусть они занимаются восстановлением законности, это в их интересах.

— Вероятно, вы правы, – согласился тот, извлек из кармана спутниковый телефон, и в который раз за сегодняшний день начал вызывать департамент обороны Австралии.

Это же время. Австралия, Канберра.

Бэк-офис департамента обороны.

Нежно тренькнул звонок внутренней связи. Министр обороны Оскар Саншор с легким вздохом взял трубку, выслушал информацию, пробурчал «Спасибо, Дженни, ты просто молодчина, продолжай точно также... Да, для всех абонентов из этого списка». Снова вздохнув, он положил трубку и сухо сообщил:

— Это снова папуасы. Я уверен: они хотят знать, когда мы вмешаемся и выставим этих гангстеров с территории Новой Ирландии. А предыдущий звонок был по Восточным Соломоновым Островам. Там аналогичная ситуация, хотя в менее жесткой форме. Мне необходимо знать, каковы наши возможности. Я не могу прятаться вечно. Завтра они начнут звонить премьер-министру и председателю парламентского комитета обороны. После этого меня вызовут на ковер, и мне придется объясняться там. Это неизбежно. В сложившейся ситуации, я должен знать ваше мнение. Прошу высказываться.

— Я полагаю, — сказал генерал Джон Уорвич, — что наши вооруженные силы не обязаны решать эту проблему.

— Нет, обязаны, — возразил Оскар Саншор, — это второй раздел военной доктрины.

— Простите, сэр, — вмешался советник Эйб Конвей, и положил на середину стола тонкую книжку в белом глянцевом переплете, — но я прошу вас прочесть дословно, как изложен вводный абзац упомянутого вами второго раздела.

Военная доктрина — 2000 (в действующей редакции)

Преамбула. Силы Обороны Австралии имеют три приоритетных направления.

1). Сохранять возможность для защиты территории Австралии от любых возможных нападений, не полагаясь на помощь вооруженных сил любой другой страны.

2). Поддерживать безопасность непосредственно соседних с Австралией стран, через работу с соседними странами и участвовать в санкционированных ООН миротворческих операциях.

3) Способствовать международной коалиции сил за пределами ближайшего окружения Австралии, где затрагиваются австралийские интересы.

СОА также отвечает за вопросы сотрудничества в области прибрежных наблюдений и реагирование на чрезвычайные ситуации, включая стихийные бедствия.

Министр обороны надел очки, очень внимательно прочел, и снова снял очки.

— Ну, что ж, поскольку миротворческие, иначе говоря, военные операции, вынесены в отдельный подпункт после частицы «и», а выражение «работа с соседними странами» может пониматься как чисто дипломатическая, у нас есть законное основание пока не вмешиваться, а ждать резолюции Совбеза ООН. Но, наше промедление станет плохим сигналом и для нашего концессионного бизнеса, и для правительств малых островных государств, привыкших, что наши силовые структуры действуют без промедления.

— Это не станет первым прецедентом, — заметил Конвей, — мы отказались вмешаться в ситуацию на Фиджи в 2010-м, а еще раньше мы отказались от продолжения силовых мер на Буга-Бука, и признали сепаратистское правительство.

— ...За что теперь и расплачиваемся, – проворчал Оскар Саншор.

— Мы, военные, тут не при чем, — твердо сказал Уорвич, — мы предлагали выполнить ковровые бомбардировки Буга-Бука, но кабинет министров, ссылаясь на какие-то там нормы гуманности, отказался. А когда время подошло к выборам, и гробы с нашими убитыми парнями оказалось плохим фоном, кабинет министров приказал нам начать переговоры о мире при посредничестве новозеландцев, и...

— Я все это помню, — перебил министр, — Возможно, мы совершили ошибку, но сейчас ситуация несколько иная, и эту ошибку можно исправить.

— Да, — генерал кивнул, — можно исправить, если мы готовы к серьезным потерям.

— К насколько серьезным потерям? – спросил Саншор, снова надевая очки.

— До 10.000 убитых военнослужащих, до 20.000 гражданских лиц, до 50 миллиардов долларов США убытков от взрывов нефтяных платформ и иных морских объектов, а также косвенных убытков от воздушной блокады по северному и северо-восточному направлениям на время боевых действий.

Оскар Саншор снял очки и покрутил их за дужку.

— Это немыслимо, генерал! Это почти как наши потери во Второй мировой войне!

— Времена меняются, сэр, — спокойно ответил Уорвич, — системы оружия становятся технологичнее, а боевые операции — скоротечнее. 11 сентября 2001-го США потеряли примерно 3000 убитыми от одного теракта, выполненного, по сути, на любительском уровне, без боевой техники. Если мы рассмотрим эпизоды недавней миротворческой операции «Моральный аргумент» на Агренде, а это ближайший аналог той возможной операции на Буга-Бука, о которой мы сейчас говорим, то станет видно: оценки боевых потерь, приведенные мной, вполне обоснованы.

— Черт бы побрал эту Агренду! – пробормотал Саншор, — Черт бы побрал тех жадных недоумков, которые протащили этот дурацкий «Моральный аргумент» через ООН, а в результате размазали лерадистскую заразу по всему Экватору планеты! Скажите, это правда, что Хубо Лерадо перебрался в Микронезию?

Возникла пауза, а потом полковник DIO Макс Инсон ответил.

— Скорее всего, это мистификация. Мы прогнали через компьютер видеозапись с атолла Бикини, где четверо террористов, включая, якобы, Лерадо, выступили с ультиматумом. Распознающий компьютер дал вероятность 98 процентов, что фигурант, выступавший в качестве Лерадо – самозванец. Об остальных троих мы ничего не знаем. Не исключен вариант, что они тоже мистификаторы, и их группировки — вымышленные. Но, следует отметить, что от этого ситуация не меняется. Большинство знаменитых группировок, которым приписываются крупные теракты, аналогично вымышлены. Работают другие фигуранты, известные, как правило, только предельно узкому кругу заказчиков.

— А кто может быть заказчиком «ультиматума Аврора Фронда»? – спросил министр.

— Кто угодно, — Инсон пожал плечами, — любой достаточно крупный политический или коммерческий консорциум. Кому война злая мачеха, а кому родная мама. По данным экономической разведки, инсайдеры наварили на бутафорской ракетно-ядерной атаке против Англии более десяти миллиардов долларов, в три приема. Они приготовились заранее, и играли на бирже, зная, что атака реально состоится, что запуск ракет будет показан в прямом эфире, что заряды окажутся, по сути, бутафорскими, но что в этих зарядах достаточно радиоактивных изотопов, чтобы вызвать вторую волну паники. Я напомню, что та же биржевая картина наблюдалась 11 сентября 2001-го в США. И, я полагаю, что если не отменить неудачный рескрипт OAR-513, то заказчики этого шоу наварят аналогичные суммы на уже анонсированных бомбардировках других столиц Евросоюза. Я не знаю, что конкретно у них в программе, но есть множество вариантов, любой из которых даст биржевым инсайдерам миллиардные выигрыши.

— Совбез ООН не верит в атаку на столицы Европы, — задумчиво произнес Саншор.

— А зря, — спокойно ответил полковник разведки.

Оскар Саншор отложил очки в сторону и сплел пальцы замком.

— Ладно. Оставим эту постороннюю тему и вернемся к нашей ситуации. Мне кажется, мистер Инсон, вы видите эту ситуацию несколько с другого ракурса, чем уважаемый генерал Уорвич. Каковы ваши оценки издержек в случае, если мы применим к врагу ковровую бомбардировку стратегических пунктов, как это предлагалось еще в конце прошлого века, когда сепаратисты Буга-Бука начали войну за автономию?

— У меня особое мнение... — полковник подвигал по столу кофейную чашечку, — если рассматривать ковровую бомбардировку саму по себе, по вьетнамскому сценарию, то, наверное, мне нечего добавить к прогнозу генерала. Каждая волна, согласно военной статистике, будет уничтожать до половины потенциала противника, и за две недели, повторяя волны с интервалом три дня, мы выполним задачу, ценой потерь, о которых говорил генерал — но при условии, что противник не сможет рассредоточить силы. Во Вьетнаме противник сумел это сделать, и результат известен.

— Вы хотите сказать, — медленно произнес министр, — что может повториться Вьетнам?

— Теоретически да, — подтвердил разведчик, — но мое особое мнение состоит не в этом. Давайте посмотрим на вещи шире. В эпоху Холодной войны, авиа-техника и системы применяемого оружия были относительно дешевыми, поскольку ориентировались на массовое неизбирательное применение по территориям с массовыми целям. Это и есть ковровые бомбардировки. Но сейчас у нас на вооружении супердорогая авиа-техника с высокоточным оружием. Она ориентирована на точечные удары по единичным целям. Сценарий применения такой техники уже не вьетнамский, а ливийский. Боевой вылет современного истребителя-бомбардировщика обходится в сто тысяч долларов, а пуск крылатой ракеты — в миллион долларов. Современная авиа-бомба стоит примерно как автомобиль бизнес-класса. Цена одного самолета превышает 50 миллионов долларов. Отсюда понятно, почему в ливийской войне американо-европейской коалиции хватило оружия на уничтожение лишь одной трети потенциала противника — при том, что этот противник вообще не оказывал сопротивления бомбардировкам. В случае Буга-Бука я уверен, что нас ждет активно-маневренное сопротивление, как в агрендском сценарии.

Противник будет без боя покидать вероятные зоны авиа-ударов – он знает, что наши истребители-бомбардировщики практически неуязвимы для его техники. Но, он знает также, что у нас не хватит сил на прикрытие всех объектов в тылу, и он будет искать мишень. Авиалайнер, или морской паром, жилой дом, или химическое предприятие. И избиратели спросят: «на что департамент обороны расходует ежегодно 20 миллиардов долларов США, если он не может защитить нас от атак полунищего архипелага с 200-тысячным населением?». Это очень нехороший вопрос с тяжелыми последствиями.

Полковник резко замолчал. Генерал пожал плечами. Возникла тяжелая длинная пауза. Министр обороны взял со стола свои очки, и снова начал крутить их за дужку.

— Короче говоря, — резюмировал он через минуту, — надо искать договорное решение.

— Да, — лаконично ответил Инсон.

— Да, — подтвердил генерал Уорвич.

— Буга-букцы даже предложили нам вариант решения, — добавил советник Конвей.

— Какой же? – спросил Оскар Саншор.

— В общих чертах, такой, — спокойно сказал советник, — Мы забываем про архипелаги бывшей Германской Новой Гвинеи, а буга-букцы создают фатальные проблемы всем индонезийским концернам, разрабатывающим шельф на севере Арафурского моря. Я подчеркиваю: создавать эти проблемы будут не правительственные силы Буга-Бука, а фантомная сущность, вроде андаманских пиратов или флота королевства Эненкио.

Снова возникла пауза. Саншор протер стекла очков салфеткой, и произнес:

— Это интересный ход, но вряд ли это убедит премьер-министра и правящую фракцию парламента.

— Это убедит бизнесменов, которые наполняют их партийную кассу, — ответил Инсон.

— Кроме того, – добавил советник Конвей, — это даст правящему блоку дополнительную поддержку христианско-консервативных избирателей, которые приветствуют жесткое противодействие проникновению исламских сил в наш регион. Индонезия, как мы все знаем, является исламской страной, причем одной из главнейших для этой религии.

— Но, — сказал Саншор, — нам невыгодно обострять отношения с Индонезией.

— А мы и не будем обострять, — ответил Инсон, – мы стоим в стороне, и не вмешиваемся, совершенно так же, как власти Индонезии не вмешиваются в тех случаях, когда банды исламистов, базирующиеся на их территории, совершают теракты в соседних странах.

Министр обороны помолчал полминуты, и произнес.

— Это аргумент. Но вопрос: насколько эффективны могут быть действия этого... Гм... Королевского флота Эненкио... Гм... В случае, если мы согласимся.

— Имеется в виду контрольный тест? – уточнил Инсон.

— Да, полковник, в некотором роде так.

— Они готовы продемонстрировать, мистер Саншор. Всего один звонок, и...

— Минутку! – перебил министр обороны, — никаких звонков на эту тему!

— Для этой цели, сэр, — ответил ему генерал Уорвич, — существуют коды. Мы позвоним одной пожилой даме и предложим ей принять участие в конкурсе на эрудицию.

Несколько позже.

Остров Новая Ирландия. Золотой прииск Кумпарум.

Дугал, министр иностранных дел Папуа, наконец, получил от секретарши министра обороны Австралии доступ к уху ее шефа, и отошел в сторону, чтобы говорить не при оккупантах. Через полчаса, он вернулся за стол совершенно обескураженный.

— Что случилось? – настороженно спросил майор Бонам.

— Ничего хорошего, – пробормотал Дугал, — этот Саншор стал читать мне лекцию про австралийскую оборонную доктрину, согласно которой вооруженные миротворческие операции, видите ли, возможны, только если есть резолюция ООН.

— У них что, изменилась доктрина? – удивился майор.

— Нет, — Дугал покачал головой, — но у них изменилось нечто другое, и нам надо срочно лететь в Порт-Морсби, чтобы провести консультации.

— Я надеюсь, — улыбаясь, сказал буга-букский министр природы, — вы не жалеете, что приехали на чашку кофе? По-моему, это плюс, что мы познакомились.

— Видимо, да, мистер Пэвис, — согласился Дугал.

— Правда, приятно было пообщаться, — сказал колумбийский эксперт-агроном Ривера.

— Я думаю, мы еще не раз встретимся в дружественной обстановке, — добавил Леман, и протянул руку папуасскому майору.

— Жизнь покажет, — философски ответил Бонам, и пожал руку буга-букскому коллеге.

Когда оба высоких гостя из папуасской столицы удалились, Леман хитро подмигнул губернатору Новой Ирландии и в несколько эпическом стиле, спросил:

— Что, Чизи, помогли тебе твои австралийцы?

— Ну тебя к чертям собачьим с твоим юмором, — обиженно отозвался тот.

— Что ты ругаешься, Чизи, — буга-букский капитан сделал большие глаза, — разве мы тебя чем-то обидели? Или мы обидели здешних жителей, которыми ты, как бы, управляешь?

— Кстати, — сказал Пэвис, — мы честно заплатили вашим парням, которые тут работали, и договорились, что они будут работать дальше.

— Мы заплатили не какими-то бумажками, а реально, золотом, — гордо добавил Леман и бросил на стол блестящий желтый кружок два сантиметра в диаметре.

Это была 4-граммовая монета 10 ново-гвинейских марок образца 1895-го года. Вернее, римейк этой кайзеровской монеты, но с более простой штамповкой.

— Двести долларов по курсу, — проинформировал Ривера.

— Не очень-то удобно рассчитываться такой штукой, — проворчал губернатор.

— Мы уже ввели интранет-эккаунты, — ответил Пэвис, — в нашей лавке-автомате можно пополнить монетой свой эккаунт, и платить с него. Или можно распечатать с эккаунта билеты по 5 пфеннигов. Я думаю, продать эту монету за доллары тоже не проблема.

— Я ни хрена не понимаю, — Чизи вздохнул, — чья теперь где территория?

— Здесь уже наша, — ответил Леман, — а с остальной частью острова разберемся по ходу решения текущих вопросов. Всем адекватным провинциальным функционерам будет выплачиваться зарплата. Тебе в том числе. В общем, не беспокойся попусту.

— У меня, — встрял Ривера, — сразу есть задача для провинциальной власти. Нам нужны толковые местные фермеры, чтобы попробовать посадить тут в горах кустарник кока.

— Кустарник кока? – переспросил Чизи, — это тот, в котором кокаин?

— Да, — колумбиец кивнул, — я привез рассаду, а грунт тут богатый минералами.

— Ну, блин, — губернатор развел руками, — это, вообще-то, запрещено.

— Уже нет, — сказал Леман, и бросил выразительный взгляд на минометную позицию.

Ближе к вечеру. Территория Буга-Бука.

Остров Бука лежит на 60 км к югу от острова Грин, и имеет площадь 500 кв. км. Это – второй по величине остров в кластере Северные Соломоновы острова. Еще дальше в южном направлении, за узким проливом (или каналом) лежит большой остров Буга, площадью 9000 кв. км, (Буга — это более 90 процентов буга-букской суши). Впрочем, сегодня двоих экстремальных авиа-яхтсменов интересовал запад Бука, где длинная и мощная скалистая гряда Лотос врезается в океан. Здесь можно было найти волны на практически любой вкус (кроме вкуса хай-серферов, которым подавай не волны, а настоящие водяные горы). На протяжении нескольких часов, «Дискайт» выполнял на метровых волнах пробеги, подлеты и посадки под разными углами. Наиболее жутко выглядели маневры на «отсеченных» крутых волнах, которые, обладали коварным характером и могли легко перевернуть небольшой катер – если экипаж зазевается.

Йуки Сноу и Квен фон Грюн болтались около гряды Лотос не в одиночестве, а среди некоторого числа виндсерферов и кайтменов, тоже испытывавших свои нервы в этой своеобразной мини-акватории. «Дискайт» вне сомнений был самой странной игрушкой сегодняшнего дня и, когда приближение темноты, вынудило любителей прибрежного морского спорта выбраться на берег, вокруг гидроплана-дискайта собралась довольно шумная толпа любопытных. Посыпались вопросы:

— Это моторный дельтаплан, параплан, кайт, или что?

— Почему у этой штуки крыло такое круглое?

— Зачем вам тест на жестких волнах?

Когда солнце провалилось за горизонт, вся эта компания осела в открытом кафе при кемпинге, и капитан-лейтенант фон Грюн, заглотав огромную порцию кофе с ромом, ответил на все вопросы сразу, произнеся своеобразную эпическую речь о летающих тарелках. Были перечислены как фантастические инопланетные образцы тарелочной авиации, так и реальные, построенные на нашей планете, и летавшие с тем или иным успехом в течение последних ста лет. Конечно, «дискайт» фигурировал в этой речи в качестве концепта самой продвинутой из всех тарелочных авиа-машин. И, разумеется, слушатели ответили на это в скептической и даже саркастической манере. Дискуссия, прерываемая, тостами, музыкой и плясками, затянулись почти до полуночи, а потом публика, исчерпав энергетический ресурс, расползлась по шатрам и бунгало.

В бунгало, арендованном «командой дискайта», Йуки Сноу сразу отправилась в душ. Некоторое время оттуда не было слышно никаких звуков, кроме шелеста струек воды, мелодичного стука капелек и негромкого фырканья. А несколько позже, до капитан-лейтенанта фон Грюна, курившего сигарету на балконе (если выражаться точнее, то на открытой половине маленькой, единственной в бунгало, комнаты) донесся вопрос:

— Слушай, Квен, ты думаешь о сексе?

— Да, я как раз подумал... — ответил он, — ...С того момента, как мы познакомились...

— Вот, я тоже подумала с того момента. Но давай, мы не будем заниматься сексом.

— Э... Ну, если, у тебя какие-то причины... Я не знаю... Если это какая-то секретная причина, то ты, конечно, можешь не говорить. Но, вдруг я чем-то могу помочь...

— Это не секретная причина. Я в ауте, сижу на полу, мне не встать, и я вырубаюсь.

— А-а... Может, тебя отнести в койку?

— Вот, я тоже подумала, может, меня отнести в койку? А секс — утром.

— Утром, и днем, — предложил капитан-лейтенант.

— О-о... — тихо произнесла японка, — сейчас я буду мечтать об этом во сне.

11. Юная демократия на Агренде.

Национальный Стадион Крикета, был построен в середине 1970-х, при пробританском режиме, в надежде привлечь элитный туристический контингент. Но, в 1980-м, Первая революция похоронила и этот режим, и эти надежды, а стадион крикета пережил и две революции, и путч, и три вторжения Альянса. Авиабомбы и реактивные снаряды, по необъяснимой иронии судьбы, попадали куда угодно, только не в этот идеальный 200-метровый круг, занятый аккуратным газончиком, размеченный песчаными дорожками, украшенный деревянными столбиками, и снабженный полукольцом 4-ярусных трибун, откуда зрители могли бы наблюдать за игрой.

В полтораста метрах западнее был пляж, заваленный останками разбитых и сгоревших прогулочных катеров. Северо-западнее — футбольное поле, изуродованное воронкой от взрыва полуторатонной боеголовки КР «Томагавк». Севернее — берег с минным полем, откуда еще не были убраны останки погибших на нем морпехов США, и далее угли от полностью сгоревшего поселка – пригорода Порт-Роал. Сам Порт-Роал лежал к югу от стадиона (точнее, стадион лежал к северу от руин столицы, тотально разбомбленной и сожженной еще в первые часы международной операции «Моральный Аргумент»). Так, Национальный Стадион Крикета, оказался тем единственным местом в окрестностях столицы Республики Агренда, где можно было провести Свободные Демократические Выборы Президента под наблюдением Авторитетных Международных Объединений.

Сейчас десять специальных международных наблюдателей из Евросоюза, столько же наблюдателей от Альянса, и еще столько же — от общественных организаций Карибского региона, разместились на трибунах, вместе с дюжиной представителей прессы. Стояло чудесное раннее утро. В лазурном небе над линией гор на востоке поднималось чуть желтоватое солнце, а с берега на запад медленно уползала тень. До начала, собственно, выборов оставалось несколько минут. Морской бриз нес, помимо обычного аромата водорослей, менее обычные запахи гари и тухлятины — правда, довольно слабые. На середине Стадиона Крикета стояли четыре избирательных кабинки (подозрительно напоминающие фанерные уличные сортиры) и один широкий канцелярский стол, для торжественности, покрытый сине-зелено-желтым национальным флагом Агренды. За столом скучали две девчонки (одна – относительно светлокожая креолка, а другая – карибская негритянка). Лежащие перед ними ноутбуки были пока выключены. Чуть в стороне, стояли два офицера «национальной гвардии»: квартерон и африканский негр. Первый: Хекко Роэр, лидер прогрессивных фермерских партизан (он же, в недавнем прошлом — капитан Ксеркс, шеф спецназа полиции режима Лерадо, но это «забыли»). Второй – Гдегу Смит, лидер ополчения пеонов (его прошлое, аналогично, «забыли»).

Гдегу докурил сигару — самокрутку, дисциплинированно бросил окурок в пластиковое ведро, стоящее рядом со столом, и спросил:

— Хекко, а как играют в этот самый крикет?

— Ну, если в общих чертах, – сказал тот, — собираются команды, как в футболе. На эти столбики (видишь?) ставят перекладины. Называется: «wicket». Типа, как ворота. И нападающий от своих ворот, кидает мяч, чтобы сбить перекладину с чужих ворот. Там стоит защитник, он старается отбить мяч дубинкой. Короче, примерно как в бейсболе.

— Скучно, — со вздохом, констатировал африканец, — Футбол намного веселее. Почему долбанный «Томагавк» попал в футбольное поле а не в эту круглую ерунду, а?

— Это удачно получилось, — заметил Хекко, — Прикинь: наши ребята уже сделали себе футбольные поля в каждом локальном гарнизоне... В смысле, кооперативе. А если бы «Томагавк» попал в стадион, то поле для крикета никто бы не сделал, и у нас в стране вообще исчез бы крикет. Не то, чтобы я в него играю, но было бы обидно, правда?

— Правда, — согласился Гдегу, — А есть тут где-нибудь баскетбольная площадка?

Бывший шеф спецназа утвердительно кивнул.

— Есть, в старом ооновском лагере. Но надо убрать остатки трупов.

— Какая там баскетбольная площадка? – удивился африканец, — Там только сгоревшие шатры и ров, в который срали эти пакистанцы.

— Это недавний лагерь, что рядом с Порт-Роал с юга, — уточнил Хекко, — А есть еще тот лагерь, который построен после второй международной войны.

— У! А сейчас была какая по счету война?

— Сейчас была третья. Так вот, этот старый лагерь голландский, он еще дальше к югу, примерно на полпути к аэропорту. Там отличная баскетбольная площадка, ничуть не поврежденная, и трупов сравнительно немного. Всего батальон.

— А чем их? – спросил Гдегу.

— Минометными баллонами с цианистым водородом, — сказал агрендец, — Чисто химия, практически, никаких взрывов. Там еще есть отличные домики, и резервный аэродром, правда, полосу мы взорвали, но не очень сильно.

— Йе! – оценил африканец, — вот, когда эти уедут, мы там почистим, и будет хорошо.

При слове «эти» он одним движением глаз показал на трибуны. Хекко кивнул, а затем посмотрел в ту же сторону, точнее, на левый край верхнего, 4-го яруса. Сидевший там Маноло Гуарани поймал его взгляд, поднял левую руку и коснулся пальцем браслета массивных золотых часов на запястье. Хекко снял с пояса «woki-toki», ткнул клавишу вызова, и буркнул «Go!». Раздался глухой выстрел и короткий шипящий звук. В небо взлетела сигнальная ракета. Демократические выборы президента Агренды начались...

E! Canada

Общий привет! Это канал «E!». Современный взгляд на мир, на развлечения, и на нас самих, как же иначе! С вами я, Несси Бушрут. Вы, конечно, меня узнали, в мире не так много настолько красивых девушек. Так вот! Сейчас я точно на линии фронта между демократией и авторитаризмом, но, черт побери, с какой стороны от этой линии? Вы догадались, где я? Для тех, кто не догадался: я на острове Агренда, в юго-восточном секторе Карибского моря. Тут недавно прошла международная гуманитарная операция, которую местные называют «Третья война с NATO», а потом еще две короткие войны, которые никак не называются, и вот теперь – выборы нового президента. Предыдущий президент – знаменитый Хубо Лерадо, «террорист номер один», покинул остров после вторжения гуманитарных сил... Идиотская фраза получилась. В общем, выборы. Меня настораживает, что в бюллетенях всего один кандидат в президенты: Маноло Гуарани, лидер партии «Культурная интеграция». Солидные дяди и тети из приехавшей группы международных наблюдателей, дружно утверждают, что безальтернативные выборы не противоречит демократии, но я сомневаюсь. Поэтому, я совершила акт политического экстремизма: захватила в плен единственного кандидата и сейчас буду его пытать.

ИНТЕРВЬЮ.

Маноло Гуарани: Только не насмерть, Несси, прошу вас, а то, электоральной комиссии придется искать нового кандидата и печатать новые бюллетени.

Несси Бушрут: Я обещаю использовать не летальные методы. Скажите, Маноло, что за демократия, если вы единственный кандидат?

М.Г.: Возможно, у нас плохая демократия, но тогда в Евросоюзе она тоже плохая. Ведь Председатель Парламентской Ассамблеи Совета Европы избирается безальтернативно.

Н.Б.: Что, правда?

М.Г.: Клянусь святым Эммануэлем Добрым. Почитайте устав ПАСЕ.

Н.Б.: Ну, допустим, это так. А почему не нашлось других кандидатов?

М.Г.: Потому, что место не очень хлебное. Вы знаете, сколько президентов Агренды казнены, или убиты в результате покушений, или изгнаны из страны?

Н.Б.: Допустим. Но тогда почему вы согласились баллотироваться?

М.Г.: Просто, я люблю свою страну. Я четыре года провел в Европе, в изгнании, когда Агрендой правил режим Хубо Лерадо. Это было очень тяжело, поверьте.

Н.Б.: «L'Humanite» пишет, что вы вернулись на плечах корпуса «голубых касок».

М.Г.: Я вернулся, когда Агренда была оккупирована бригадой «снежных коммандос» полковника Аруа Пури, а корпус «голубых касок» был уничтожен весь, до последнего человека. Большинство из них лежат среди остатков полевого лагеря, туда упала био-водородная бомба. Это чуть южнее руин Порт-Роал, посмотрите, если не верите.

Н.Б.: О, черт... Вы хотите сказать, что там лежат несколько тысяч трупов?!

М.Г.: Там много всякого лежит, включая неразорвавшиеся снаряды, так что, ни в коем случае не заходите за предупреждающие знаки. Это опасно. Мы пока не знаем, как это разминировать. Нам очень не хватает специальной техники.

Н.Б.: О, черт... И как же вы вернулись?

М.Г.: На десантном катере с нашими партизанами. Видимо, от меня было мало толка в сражении. Когда мы высаживались на берег, офицер рявкнул: «пригнись, болван, а то подстрелят», влепил мне подзатыльник, и я сразу шлепнулся. Это спасло мне жизнь.

Н.Б.: О, черт... Похоже, я ничего не знаю про то, что здесь было.

М.Г.: Вы просто раньше не интересовались. Последнее сражение за остров подробно показывали по CNN и BB-news, а полный видеоархив можно скачать на сайте нашей студии «Salve Agrenda». Там же есть медиа-файлы о нынешнем состоянии Агренды.

Н.Б.: И насколько все плохо?

М.Г.: Вы сами увидите, если прогуляетесь по улицам Порт-Роал. По бывшим улицам бывшего Порт-Роал. А если вас интересует общее состояние острова, то, как я сказал, можно скачать медиа-файлы на сайте студии «Salve Agrenda».

Н.Б.: Спасибо, Маноло. А сейчас я задам вам традиционный предвыборный вопрос.

М.Г.: Что я буду делать, если большинство проголосует против меня? Я угадал?

Н.Б.: Абсолютно точно. Так, что?

М.Г.: У меня есть кое-какие деньги. Я куплю гектар земли, и построю тут небольшую фабрику по производству агротехники. Это верный бизнес, и реально нужный бизнес. Промышленность и инфраструктура уничтожена полностью, инженерно-технический персонал эмигрировал, и не вернется, пока мы не восстановим разрушенные города, а произойдет это, увы, нескоро. Пока, у нас есть только фермерские кооперативы, и мы должны дать фермерам хотя бы простейшую дешевую агротехнику. Я займусь этим в качестве президента, если меня выберут, или в качестве бизнесмена, если не выберут.

Н.Б.: Отличный план! Желаю вам удачи в политике или в бизнесе! Я повторяю для тех зрителей, которые только сейчас подключились к нашему каналу «E!». Мы говорили с Маноло Гуарани, единственным кандидатом в президенты Агренды.

Это же время (вечер — с учетом смещения часовых поясов).

Намиб-Овамбо, Скеко-Таун. Мини-отель миссис Кларион.

Стэн полулежал на диване, положив ноги на стол, прихлебывал кофейный коктейль из высокого стакана, смотрел репортаж канала «E!» с Агренды, и выстраивал логическую цепочку объяснений действиям и высказываниям Гуарани. Стэн сидел на Агренде и во время операции «Моральный аргумент», и во время «Последнего сражения за остров», поэтому отлично знал реальный масштаб разрушений. Да, Порт-Роал с пригородами действительно был разрушен и сожжен – но остальные пункты остались практически нетронутыми. Да, значительная часть квалифицированного персонала и бизнесменов эмигрировали, но многие из них осели на ближних островах Люсия и Сандиника. Они запросто могут вернуться. Некоторые просто переместились в горы или на агрендские острова Койот, и им даже возвращаться не надо, поскольку они не эмигрировали.

Но, Гуарани внушает всем, что Агренда разорена абсолютно, и останется «банановой республикой» с натуральным хозяйством. Он расчетливо отпугивает тех инвесторов, которые (знай они реальную ситуацию) могли бы приехать на Агренду хоть завтра. И, кстати, некоторые инвесторы знают, но... Вот! История с мега-яхтой «Сильфида», это сигнал как раз для информированных инвесторов: «не влезай — убьет». Безжалостная и анонимная ликвидация участников исходного «агрендского пула» вместе с семьями, и случайно попавшими под руку моряками, проведенная не где-нибудь, а в зоне военно-морского контроля США – это всем сигналам сигнал. Интересно, кто автор? Почерк не агрендский, а скорее, колумбийский, или гаитянский, или даже конголезский. Кстати, интересно: что выложил Гуарани на сайте своей карманной студии «Salve Agrenda»?

Стэн включил ноутбук, скачал с сайта медиа-файл «Agrenda-after-disaster», и запустил просмотр... Вот это да! Авторы не только объединили самые ужасные виды, но еще и достроили их путем склейки с 3D-графикой, и с клипами из произвольных источников. Например, сожженный Порт-Роал расползся чуть не на весь остров Агренда, и кое-где переходил в ландшафты Вьетнама 1970-х, сожженные напалмом, залитые диоксином, разбомбленные «ковровым методом», превращенные в ядовитую мертвую пустыню. С особенным псевдо-реализмом был показан лагерь «голубых касок» южнее Порт-Роал, уничтоженный взрывом био-водородной бомбы. Стометровая зона поражения выросла примерно в 10 раз, и дополнилась зоной эпицентра ядерного взрыва из какого-то явно художественного кино. Наконец, северный берег Агренды (в реальности невредимый), оказался склеен с клипом из фильма про последствия одного из мощных цунами.

Размышления Стэна о движущих силах и целях этого специфического креатива были прерваны звонком спутникового телефона.

— Доктор Зауэр слушает, — привычно ответил Стэн, взяв трубку.

— Здравствуйте, — раздался голос шефа, — Вы знаете биосферный резерв Баминга?

— Да, это зона на севере Центрально-Африканской республики, она граничит с Чадом.

— Именно так. Вы в курсе успехов тамошних сепаратистов региона Ог-Ндэле?

— Я знаю, что там с прошлого века идет гражданская вялая война, — ответил Стэн.

— В этом месяце ситуация изменилась, — сказал шеф, — Сепаратисты Ог-Нделе одержали ключевую победу на линии Кага-Гри. Группировка правительства на северном фронте, примерно тысяча солдат, практически полностью уничтожена, а это больше половины армии ЦАР. Когда слухи о разгроме на Кага-Гри доползли до столицы, Бванго, остатки армии просто разбежалась. Ситуация с охраной природы в ЦАР критическая. Вам надо срочно заняться этой проблемой, и особенно — биосферным резервом Баминги.

— Я, конечно, займусь, — ответил Стэн, — хотя, я полагаю, что для биосферы ничего не изменилось. То, что формально называется правительством ЦАР, никогда не охраняло окружающую среду. Биосферный резерв Баминги, это фикция.

— Вы правы, док Зауэр, — шеф сделал паузу, — Но, возможно, автономные власти Ог-Ндэле окажутся более эффективными в этом смысле. Попробуйте наладить с ними контакт. По агентурным данным, на стороне сепаратистов Ог-Ндэле сражались не только конголезские фалангисты, но и карибские «серые гуси», среди которых был Хубо Лерадо, и он погиб.

— Лерадо погиб? – переспросил Стэн.

— Агентура сообщает, что да, — ответил шеф, — но это надо проверить на месте.

— Понятно, — Стэн вздохнул, — завтра я отправлюсь в Камерун, а уже там разберусь, как добраться до Ог-Ндэле. Возможно, лучше будет проехать через Чад.

— Возможно, — согласился шеф, — но на месте вам действительно будет виднее. Удачи.

Стэн скептически хмыкнул, положил трубку на столик, сделал глоток из стакана, снова хмыкнул, и открыл на ноутбуке карту целевого района. «Вот уж влип, так влип... — без особых эмоций думал он, — если есть на этой замечательной планете настоящая Жопа с большой буквы «Ж», то она расположена там, в Центрально-Африканской республике. Единственная приличная из соседних стран, это Камерун с запада, а остальное: с юга – Конго, с востока — Южный Судан, с севера Чад, а посредине — она. Огромная Жопа...».

Послышался осторожный стук в дверь.

— Войдите, открыто, — проворчал Стэн.

— Добрый вечер, док Зауэр, — произнесла Беата, проскальзывая в дверь, — Я случайно проходила мимо, и услышала, что вы завтра хотите лететь в Камерун. Я тоже завтра вылетаю в Камерун, может быть, полетим вместе, как вам эта идея?

— Как давно вы поставили «жучки» в мою комнату? – флегматично спросил Стэн.

— На второй день вашего пребывания здесь, — призналась она, — Вы знаете, я читала в учебнике агентурной работы, по которому занимался Клаус, что агенты в первый день обычно проверяют комнату на «жучки», но повторяют эту операцию только если...

— Я понял, — перебил Стэн, — вы действовали правильно, и ошиблись лишь сейчас. Это типичная ситуация: наблюдатель, получив ценную информацию, начинает вербовать целевую персону сходу, наскоро выдумывая легенду, и таким образом раскрывается.

— Спасибо, — Беата улыбнулась, — я это учту на будущее.

— Да, пожалуйста, учтите. А лучше вообще не играйте в эти игры. Будет жаль, если вы наткнетесь на нервного резидента, который, на всякий случай, зачистит вас, и скормит крокодилам. Такие эксцессы случаются сплошь и рядом. Кстати, присаживайтесь.

— Но вы же не нервный, — заметила голландка, садясь на краешек дивана.

— Это вам кажется, — ответил он, — На самом деле, у меня нервы ни к черту, и даже мое начальство опасается, что я сорвусь с оси и натворю чего-нибудь. Такие эксцессы тоже случаются сплошь и рядом. В общем, Беата, будьте осмотрительнее. Договорились?

Она сделала грустные глаза, и кивнула, примерно, как ребенок, получивший строгий выговор за неуставные действия с банкой варенья в кладовке.

— ...А теперь, — продолжил Стэн, — признавайтесь: после прибытия в Камерун, вы хотели заявить мне «Док Зауэр, вы представляете, мне тоже надо попасть в Баминга». Ну?

— Да, — тихо сказала она.

— За каким чертом?

— Я услышала, что над Баминга нависла угроза, и...

— У вас совсем нет мозгов? — перебил он, — Вас там сожрут, вместе с вашей кошкой.

— Багиру я оставлю здесь, в Скеко-Таун. Юл Фоске и Маргарита не откажутся за ней присмотреть. Они с Багирой подружились, и даже водят ее в таверну «Зомби-плюс».

— Я рад за вашу очаровательную кошку, но в Баминга вас могут сожрать и без нее. Вам известно имя Жак Бокасса?

— Да, конечно. Это был президент Центрально-Африканской Республики во времена Холодной войны. Я знаю, что он был людоед, но его давно свергли, и он уже умер.

— Не президент, а император, — поправил Стэн, — И в период его правления, до 1980-го, страна называлась Центрально-Африканская Империя. Далее, там была серия войн, в результате которых, в 2003-м власть захватил Франсуа Бозизе, который был у Бокассы бригадным генералом. В 2010-м он реабилитировал Бокассу, и объявил его великим гуманистом — национальным героем. Потом началась новая серия войн, и Бозизе тоже свергли, а к власти пришел генерал Калингу, но его сверг Анжу Ундуду, который был младшим офицером тайной полиции у Бокассы. Недавно он съел не того, кого надо, и сепаратисты северной провинции Ог-Ндэле, где находится биосферный резерв Баминга, призвали конголезских фалангистов, как это уже было в 2003-м. В тот раз, командир фалангистов замешкался, и через месяц, упомянутый Франсуа Бозизе, выторговал у Совбеза ООН поддержку, и выбил конголезцев на юг, на их территорию. Но теперь у фалангистов совершено другой лидер, Мамбо Мломо, независимый от властей обеих республик Конго (Браззавиля и Киншасы). Несколько часов назад, фалангисты при поддержке карибского авиа-отряда «серые гуси», вторглись из Чада на север ЦАР и разгромили войска Анжу Ундуду. На юге ЦАР повстанцы генерала Калингу, вероятно, выйдут из джунглей, и попробуют взять штурмом город Банги — столицу ЦАР.

— Извините, я запуталась в этих военно-политических спагетти, – перебила Беата.

Стэн, глубоко вздохнул, и покачал головой.

— Ладно, я не буду грузить вас оперативной обстановкой. Объясню проще. Сейчас на территории ЦАР началась очередная эскалация войны, правительство не контролирует ситуацию, страна распалась на фрагменты, по которым ползают три — четыре крупные банды, включая правительственную армию, и семь — восемь более мелких. Если вы там окажетесь, за вашу жизнь никто не даст ни цента.

— Но вы же собираетесь туда лететь, — заметила Беата.

— Это другое дело, – сказал он, – у меня есть определенный опыт.

— Но у меня тоже есть опыт! Я только что стажировалась в Камеруне, вы это знаете!

— Черт! ЦАР отличается от Камеруна, примерно как Косово от ваших Нидерландов!

— Но вы же собираетесь туда лететь, — повторила она, — причем через Камерун, а вы не знаете Камерун, вы там не были, я смотрела ваш файл с заданиями, и...

— Вы еще и мой персональный файл смотрели?! – удивился Стэн.

— Да. У Клауса в вещах лежала распечатка этого файла, и я не удержалась.

— Ясно. Но никому больше не говорите, что вы это читали. Могут быть проблемы.

— А вы не обиделись? – осторожно спросила она.

— Мне насрать, — лаконично ответил он.

— Так, — продолжила голландка, — Мы договорились? Завтра летим вместе?

— С чего вы взяли, что мы договорились?

— Так, я же объяснила! Я знаю Камерун, я знаю, куда и на чем конкретно надо лететь отсюда, я знаю, где и с кем поговорить в Камеруне, чтобы нас забросили в Баминга. Согласитесь, док Зауэр, эта информация вам очень пригодится.

— Вам-то на хрен это надо? – проворчал Стэн.

— Вы просто не понимаете, что такое Баминга, — объявила голландка, — Это чудо! Там островки влажного экваториального леса разбросаны по саванне, как оазисы, а реки и болотистые озера соседствуют с лугами предгорий, там живут карликовые бегемоты и лесные слоны, золотые кошки и речные гориллы. Нельзя, чтобы это пропало!

Стэн хлопнул ладонью по столу, и своевременно поймал подпрыгнувший стакан.

— Черт вас побери с этим донкихотством! В этой стране полвека творилась невероятное дерьмо, и авторитетные международные организации: ООН, Евросоюз, и Африканский союз, этому способствовали, вмешиваясь ровно тогда, когда ситуация уже готова была стабилизироваться в силу естественного хода событий. И вот, когда все окончательно засрано, добрая фея Беата Мидгем летит спасать слонов, кошек, горилл и бегемотов. Я предупреждаю: ЦАР, это не Евросоюз, где ЮНЕСКО опирается на законы. В ЦАР нет законов, если не считать законом «пулеметное право», которое там все регулирует.

— Но можно что-то придумать! — воскликнула Беата, — какую-нибудь хитрость!

— Хитрость придумать можно, — задумчиво согласился он, — Вы стажер, но числитесь в реестре сотрудников Всемирной сети биосферных резерватов ЮНЕСКО. У вас, как я понимаю, есть ID, как и у любого чиновника ЮНЕСКО...

— Да, конечно, есть, — она кивнула, — я могу показать эту карточку...

— Просто, не забудьте взять с собой это служебное ID, – сказал Стэн, — и еще, возьмите все официальные бумаги и гаджеты, которые у вас есть. Абсолютно все.

— Так, мы летим вместе, док? – обрадовалась она.

— Мы летим вместе, — подтвердил Стэн, — вы хотели предложить какой-то маршрут.

— Да. Я предлагаю завтра вечером лететь межрегиональным рейсом в Камерун на озеро Тибати. Там храм лукуми, в котором меня знают. Мы будем вроде пилигримов.

— Лукуми, это афро-кубинская синкретическая религия, не так ли?

— Да, или точнее, это религиозное комюнити. У вас есть религиозные предрассудки?

— Если надо, то есть, — ответил он, — а если не надо, то нет.

— Не надо, – сказала Беата, — Лукуми это красивая и гуманная религия. Я сама не очень религиозна, но во что-то я все-таки верю, и это что-то похоже на лукуми. У храма есть служба авиа-почты, и можно договориться, чтобы они нас забросили в Баминга, если существует какой-нибудь безопасный трек. Я думаю, такой трек существует.

Автономия Буга-Бука.

Юго-запад острова Буга. Залив Импрес.

Авиабаза Жаба. Два часа после полуночи.

Пилот авиа-коммандос флота Буга-Бука постучал в дверь с надписью «Staff-Chief», и, дождавшись ворчания, означавшего «ну?», резко открыл дверь и вошел.

... — Сэр полковник, по вашему распоряжению, капитан-лейтенант фон Грюн...

— Присаживайся, Квен, — перебил Фруту Туо, — и наливай себе кофе.

— Мерси, — буркнул пилот, шлепаясь в жесткое пластиковое кресло эргономичной формы (полковник не признавал мягких стульев, считая их вредными для осанки пилотов).

— Что, блин, Квен, дуешься, что я тебя оторвал от каникул за боевые вылеты?

— Нет, блин, сэр, все нормально, я же знаю: вы так делаете только если ситуация.

— Точно, — сказал полковник, и кивнул на сидящего за столом невысокого круглолицего креола, ровесника Квена, — Знакомься, это Сэти Кусто, тоже пилот и инженер.

— Привет, — Квен протянул через стол руку, и сходу оценил плавное и точное встречное движение руки нового коллеги, — ты проектируешь субмарины, я угадал или нет?

— Нет, — Кусто улыбнулся, — Я не родственник того Кусто, и даже не однофамилец. Моя фамилия не «Cousteau», а «Custo», как у форварда-бразильца из клуба Сан-Пауло.

— Ха! – Квен тоже улыбнулся, — так, ты тоже любишь футбол?

— Ну, так! На авиабазе Ушуайя я был лучшим полузащитником. Но, застудил легкие и прощай, небо приполярной Аргентины. В общем, меня комиссовали на всякий случай. Разумная осмотрительность. Я решил вспомнить прадедушкин бизнес, но загребся с лицензиями, и связался с колумбийцами. Ну, ты понял. Интересная работа и хорошие деньги, но внезапно возникло непонимание со стороны блюстителей того, что в шутку называется законом. В общем, потомки прадедушкиных друзей пихнули меня сюда.

— Ясно. А твой прадедушка, он был кто?

— Курт Танк, — ответил аргентинец (точнее, уже буга-букец).

— Что, тот самый Курт Танк?!

— Ну, так!

— У-упс... — выдохнул Квен фон Грюн.

Имя профессора Курта Танка фигурировало в ten-top имен германского эмигрантского «Хортон-Клуба». Профессор Танк был автором знаменитых винтовых «Focke-Wulf» и первого в истории маневренного турбореактивного «Ta-183 Huckebein». После Второй мировой войны профессор Танк создал аргентинский реактивный истребитель «FMA-Arrow», а истребители СССР и США начала Холодной войны — MiG-17 и F-86 – были построены во многом, на основе концептуального проекта «Ta-183 Huckebein»...

— Слушай, — произнес Фруту Туо, подняв палец к потолку, — Сэти толковый парень, он модифицировал агрендскую модель «Emo-X-racer», на которой ты летаешь некоторое время. Сэти создал модель, которую можно быстро разобрать и уложить в 10-футовый контейнер в условиях обычного гаража. Потом так же можно быстро вытащить это из контейнера и снова собрать. Такая модификация получила название «Vergelt-X-racer». Кроме того, что он быстро-разборный, он технологически намного проще. И движок у «Vergelt» не турбина, а тунжер, новозеландская гражданская разработка для бытовой техники. Мало кто думал, что тунжер может пригодиться в военном бизнесе. Его тяга невысока, но на легкой модификации «X-racer» ее хватает для разгона до 700 км в час. Имеются еще несколько технических новшеств, но это пусть тебе расскажет Сэти, а я расскажу о целях. «Vergelt» предельно прост, и мы можем серийно производить его на Мадагаскаре. Производить полностью, до последней детали! Это сила, понимаешь?

— У-упс... — снова выдохнул капитан-лейтенант.

— ...И, — продолжил Туо, — «Vergelt» может незаметно доставляться в любую точку, на обычном транспорте, а после выполнения боевой задачи, незаметно вывозиться. Это «карманный раптор», диверсионный ЛА дальнего радиуса действия, ты понимаешь?

— Я понимаю, полковник. Но, хотелось бы посмотреть, потрогать и полетать.

— Ты полетаешь в паре с Сэти прямо этой ночью. Два «Vergelt» ждут вас на резервной полосе в километре отсюда. Но сначала – вводная. Слушай внимательно!

Квен фон Грюн застыл и старательно выпучил глаза, демонстрируя, как внимательно слушает. Фруту Туо одобрительно хмыкнул и объявил.

— Ты больше не лидер андаманских пиратов. Все материалы по легенде Асур-Сингха и «Флота свободной торговли» передай агрендскому капитану Урфину. Поговори с ним максимально подробно, он должен быстро войти в роль и продолжить твои контакты с бирманскими китайцами. Это хороший рынок, и там не должно произойти ляпов. А ты временно переключаешься в команду, ориентированную на контакт с Мадагаскаром. Специфику тамошнего бизнеса ты знаешь, подробности мы обсудим позже. А сейчас ближайшая перспектива... Парни, сейчас внимательно слушайте оба.

Сэти Кусто выпучил глаза, артистично подражая своему новому знакомому и коллеге.

— Я вижу, вы сработаетесь, — проворчал полковник, — так вот, если вы смотрели TV, то знаете, что месяц назад вооруженные силы Индонезии провели варварскую акцию в Западном Папуа. Это часть острова Новая Гвинея, аннексированная при пособничестве империалистической ООН в 1962-м, которую в продажной западной прессе, вслед за исламистским правительством Джакарты называют «Индонезийской ново-гвинейской провинцией Ириан-Джая». При той варварской акции уничтожена одна деревня и там погибло до полста мирных папуасов. Очевидно, что Революционный Совет Движения Свободное Папуа, созданный в 1983-м по инициативе камрада Веррора... Запишите в блокноты название этой команды, дату создания и имя первого лидера, и посмотрите подробную info в сети, там много материалов об этом движении... Так вот, я надеюсь, парни, вы догадались, что революционные папуасы внезапно освоили прогрессивную боевую технику, и очевидно, что Революционный Совет Движения Свободное Папуа проведет акцию возмездия. Вы в курсе, что «Vergelt», это у германцев «Возмездие»?

— Мы, блин, сэр, вообще-то, оба этнические германцы, — заметил фон Грюн.

— А! Точно! Блин! Это я затупил... Так вот, папуасы, как известно, это, в основном, доброжелательные и дружелюбные люди, но есть примеры, когда они, выражая свой справедливый гнев против унижений и жестокости оккупантов, совершенно звереют. Именно такой случай будет иметь место в сложившейся обстановке. Завтра в вашем распоряжении будут все данные об индонезийских нефтедобывающих платформах в северном секторе Арафурского моря. Вам надо изучить их компоновку, найти самые уязвимые места, и режим трафика танкеров. Необходимо учитывать меры по охране платформ, регламенты служб безопасности и экипировку ближайших индонезийских военных баз, прежде всего — авиационных. Задача свободных папуасов – достигнуть зрелищного эффекта. Гореть должно долго и красиво, это привлечет TV-репортеров ведущих мировых каналов. Наши знакомые политики в Австралии, а тем более, наши партнеры на Мадагаскаре, будут оценивать действия свободных папуасов, в основном пользуясь TV-материалами. Так что, подойдите к задаче креативно, с фантазией.

Часть V. Лерадо. Возмездие мертвой руки.

«В ночном бою применяют много огней и барабанов, в дневном бою применяют много знамен и значков. Этим вводят в заблуждение глаза и уши противника. Поэтому у армии можно отнять ее дух, у полководца можно отнять его сердце».

Сунь Цзы. «Искусство войны»

1. Жопа с большой буквы «Ж».

Юг Республики Чад. Фаунистический резерв Саламат.

На рассвете АН-2 «Кукурузник» с озера Тибати (в Камеруне), пролетев около 800 км в направлении ост-норд-ост, приводнился на гладкую, как зеркало поверхность озера Иро (расположенного в Южном Чаде, всего в 100 км от границы Центрально-Африканской Республики). Камерунский пилот – лукуми и чадский паромщик – лукуми обменялись ослепительными улыбками и особым рукопожатием: две на две руки внахлест. Так же поздоровались с паромщиком оба гостя: доктор Стэн Зауэр и мисс Беата Мидгем. По легенде, они были не только сотрудниками ООН, но и паломниками — лукуми. Значит, никаких вопросов о визах. На паром (моторную лодку-плоскодонку), помимо контейнеров с авиа-посылками, были выгружены два велосипеда гостей, и оперативно доставлены на берег. На берегу паромщик — лукуми обменялся короткими фразами с лукуми — водителем маленького старого грузовика, и опять никаких вопросов. Гости, вместе с велосипедами, уже едут в кузове грузовика на юг по каменисто — глинистой полосе, которая тут называется «шоссе». Быстро тут не поедешь – ну и ладно...

По мере приближения к границе, «шоссе» становилось все хуже. Оно как будто таяло в глинистой полупустыне, пересеченной высохшими руслами ручьев и кое-где покрытой островками веников, образованных высокой травой и кустарником... А потом грузовик остановился, и стало ясно, что сравнительно комфортная часть пути закончилось. Стэн привычно спрыгнул из кузова на грунт, снял велосипеды, а потом помог слезть Беате. Водитель вышел из кабины и махнул рукой на юго-восток.

— Ндэле там, полтораста километров.

— А Баминги? – спросила Беата.

— Сразу, как начнется лес, так Баминги, — ответил тот, и повернулся к Стэну, — у тебя в рюкзаке есть хороший автомат, а?

— Есть, — ответил офицер Интерпола-2 (а теперь, еще и защитник биосферы).

— Держи наготове, — сказал водитель, — если что, сразу стреляй. Там такая страна. Еще я скажу так: на шоссе стоит блок-пост, туда не надо, вас застрелят из пулемета. Обходите слева. Там тропа. Ехать нельзя, пройти можно. Потом, выходите обратно на шоссе, оно прямо до Ндэле. Если увидите людей с оружием, то уйдите с шоссе, и переждите.

Поблагодарив водителя, снова обменявшись с ним специальными рукопожатиями по обычаю лукуми, Стэн и Беата оседлали велосипеды и двинулись на юг. После полутора часов увлекательной езды по суррогату дороги, они оказались в двух километрах от границы, и Стэн дал знак остановиться.

— Что-то не так? – настороженно спросила Беата.

— Просто, я хочу использовать этот холм, — он показал рукой на примерно 50-метровую глинистую высотку, — за мной не поднимайтесь, ждите у подошвы.

— Почему? – спросила она.

— Потому, что лезть на высотки в таких местах надо по правилам, иначе вы мгновенно превращаетесь в живую мишень для любого снайпера в радиусе мили.

— Вы хотите посмотреть, чей сейчас блок-пост?

— Да. Я вообще хочу осмотреться, но в первую очередь меня интересует блок-пост. Мы исходили из того, что там продолжают оставаться миротворцы, и мы можем связаться через штаб с комендантом поста, чтобы остановиться там на сегодня и выяснить, как обстоят дела, а возможно, и решить вопрос с транспортом до Ндэле. Но уверенность симпатичного парня, который нас вез, в том, что миротворцы стреляют из пулемета по мирным жителям, наводит на размышления. Есть небольшая вероятность, что парень ошибается, но более вероятная версия: что миротворцы спятили от ужаса, и открывают огонь по кому угодно. Есть также вероятность, что миротворцев выбили, и блок-пост контролируется кем-то из местных экстремистов, хотя данных об этом не поступало.

— А что мы будем делать, если их действительно выбили?

— Сначала мы выясним так это, или нет, — ответил Стэн, — ждите здесь и ни при каких обстоятельствах не высовывайтесь. Это понятно?

— Это понятно, — в тон ему откликнулась она.

Стэн кивнул, извлек из рюкзака китайский армейский автомат «Chang Feng», вынул из бокового кармана штормовки чешский пистолет «CZ-75» и спросил:

— Вы умеете пользоваться таким инструментом?

— Я умею. Но у меня есть своя игрушка, более привычная, — Беата продемонстрировала современный спортивный «Наган» 5.56 мм, с дизайном, как у модели 1895-го года.

— ОК, — он снова кивнул, — только не стреляйте без причины, это демаскирует позицию.

Сделав это ценное замечание, Стэн двинулся на «природный наблюдательный пункт», педантично выполняя правила, чтобы не оказаться замеченным со стороны вероятного противника. Через четверть часа, он удобно устроился на вершине холма, около центра островка зеленовато-желтой травы, достал бинокль и занялся наблюдением, не забывая следить, чтобы солнце не падало на объективы (солнце на стеклах, как известно, дает демаскирующие блики, что нередко приводит к приходу пули снайпера между глаз).

Довольно скоро подтвердились худшие подозрения. Блок-пост был очень аккуратно захвачен. Почти ничего не заметно — только в нескольких стеклах дырочки от пуль с паутинками трещин, и в двух местах на стене характерные бурые брызги. Подобные мелочи обычно не привлекают внимания, но кроме этого, наблюдалось еще скопление крупных птиц — падальщиков около густых кустов в сотне метров от шлагбаума. По сложившейся практике, трупы на центрально-африканских войнах бросают в кустах. Возиться лень, тем более – если не собираешься задерживаться в данном месте. Стэн предположил, что группа, «зачистившая» миротворцев, устроила здесь засаду, но не долговременную. Сейчас, эта группа, переодевшись в униформу миротворцев, весьма достоверно изображает, что все ОК. У шлагбаума стоит часовой, на вышке – тоже и, наверное, по рации кто-то отвечает на стереотипные вызовы. Поэтому нет данных, что блок-пост захвачен. Вопрос: как быть дальше? Обходить блок-пост и ехать в Ндэле на велосипедах, рискуя напороться на банду? Стэн спустился с холма и — не увидел около велосипедов Беату. К рулю одного из велосипедов была скотчем приклеена записка.

В записке (карандашом, и корявым почерком) сообщалось:

«Я лейтенант Мансур Эл-Наби, из иорданского контингента UN, и я не хочу зла твоей женщине, комиссар Зауэр. Я ее забрал, чтобы встретиться с тобой. У меня труп Хубо Лерадо, замороженный. Я хочу его продать. Я знаю, его купят за большие деньги. Ты поможешь мне его продать, а я верну тебе твою женщину вообще бесплатно. Так мы разойдемся, и не будем ссориться. Приходи на блок-пост, поговорим».

Стэн сжал зубы и мысленно выругался. У него ведь было предчувствие, что эта юная любительница игры в ковбоев и индейцев непременно влипнет в какое-нибудь дерьмо. Натурально, она влипла, и он вместе с ней, поскольку бросить ее никак не получалось. Успокоившись немного, Стэн набрал по спутниковому телефону адрес сетевой базы департамента персонала миротворческих миссий ООН, вбил пароль, и открыл каталог «Contingent-Chad-CAR». Как оказалось, тот миротворческий контингент, к которому относился пограничный блок-пост на дороге из Саламат — Иро, состоял из иорданцев и французов, и в списке иорданских офицеров значился лейтенант Мансур Эл-Наби.

Еще раз выругавшись, Стэн мысленно восстановил картину инцидента на блок-посту. Иорданцы то ли сами застрелили Лерадо, то ли нашли его труп и, решили, что на этом можно хорошо заработать. А французы оказались досадной помехой, и теперь кормят падальщиков в кустах. О манере иорданских миротворцев стрелять по своим, в ООН известно давно. 1995-й год — Босния, 2004-й – Косово, 2009-й — Гаити. Впрочем, если смотреть на это с иорданской (ортодоксально исламской) позиции, то «неверные» по определению не могут считаться «своими». Значит, можно их «зачистить». А дальше технический вопрос: как продать труп Лерадо? И тут приходит info, что в ближайшее время на блок-пост может прибыть комиссар Зауэр, без охраны. Какая удача...

Разбирая ситуацию, Стэн пришел к логичному выводу: если он пойдет на контакт с лейтенантом Мансуром Эл-Наби, то финалом будет, опять же, «зачистка». Лишний свидетель не нужен, а денег за труп Лерадо хватит всему взводу иорданцев, чтобы приобрести чистые паспорта какой-нибудь далекой страны с хорошим климатом, и оставшуюся жизнь прожить счастливо, в окружении фонтанов, павлинов и девушек. Следовательно, надо действовать неожиданным для Мансура образом...

К вечеру, Стэн, меняя точки наблюдения, неплохо изучил территорию блок-поста, и построил график смены караулов. Кроме этого, он внимательно прочел биографию лейтенанта Эл-Наби (личные файлы офицеров ООН доступны по сети через пароль). Выяснив, что у лейтенанта в Акабе есть семья: жена и трое детей, Стэн совершенно искренне порадовался этому обстоятельству, аккуратно написал записку, перечитал, остался доволен, и через три часа после наступления темноты, соблюдая правила из выученной в свое время методики диверсионной работы, двинулся к блок-посту.

В отличие от Стэна, иорданские миротворцы плохо учили уроки, и боевое охранение построили с множеством ошибок. На главных точках контроля: пулеметной вышке и позиции рядом со шлагбаумом — горели яркие лампы, так что часовые не видели почти ничего, а сами являлись превосходными мишенями. А вот еще ошибка: бойцы не были проинструктированы о правилах безопасности при отправлении естественных нужд, и отправляли эти нужды по одному, около произвольных кустов, в темноте, вне сектора наблюдения со стороны своих товарищей. В турпоходе это было бы нормально, но на «территории команчей» такая стеснительность обходится очень и очень дорого...

Мало кто задумывается о том, насколько беспомощен человек, когда, сидя в позе орла, опорожняет свой кишечник. Этот иорданский парень точно не задумывался, и даже не понял, что случилось, когда мачете с глухим, чуть слышным чавканьем перерубил ему шейные позвонки. Просто раз — и все... Стэн вытер лезвие об униформу убитого, затем приложил к его спине записку и ударом ладони загнал в его спину заранее заточенный деревянный колышек. Записка оказалась приколота в лучшем офисном стиле.

Оставив, таким образом, послание для иорданского лейтенанта, Стэн тихо, и точно по правилам, обошел блок-пост, занял заранее выбранную позицию, приладил к плечу китайский «Chang Feng», прицелился в силуэт часового на вышке, задержал дыхание, медленно надавил спусковой крючок... Дз — Боп. Отличное попадание со 120 метров. Можно было бы этим ограничиться, но часовой у шлагбаума так удачно остановился, вероятно, застыв от изумления, в 70 метрах от Стэна, что тот выполнил «программу – максимум». Дз – Боп. Не идеальное попадание. Часовой упал на бок и стал корчиться, подобно рыбе, выброшенной на берег. Пробивать контрольный выстрел не было ни времени, ни смысла – и так сойдет. Когда над блок-постом заревела сирена, а затем раздались пулеметные очереди и по кустам защелкали пули, Стэн уже спокойно, не напрягаясь, бежал по заранее выбранной тропе на юг, вдоль изгиба быстрого ручья, петляющего в овраге среди густого кустарника. Его не волновала ни стрельба ни луч прожектора. Увидеть здесь человека, наблюдая с вышки блок-поста, или зацепить его случайной пулеметной очередью не было никаких шансов. Отдалившись на километр, Стэн занял удобную лежку, к которой еще на закате откатил велосипеды. Отсюда, при яркой Луне хорошо просматривался участок «шоссе», идущего дальше на юг к Ндэле. Теперь оставалось только ждать реакции Мансура Эл-Наби...

Тем временем, иорданский офицер читал записку, снятую с трупа своего бойца.

«Лейтенант Мансур Эл-Наби, я — Зауэр. Труп Лерадо хотят получить Ричард Наггерт и Креслей Линн. Ниже их телефоны. Женщину отпусти сразу, пусть идет по шоссе на юг. Если нет, то завтра я буду в Акабе, и убью троих твоих детей, как убил твоих людей».

Осознав смысл послания, Мансур выругался, и жестом подозвал к себе сержанта.

— Хасан, какие у нас потери?

— Валид и Салим убиты. Имран ранен, фельдшер сказал: плохо, пуля в животе, кишки наружу. И Черный Юсуф исчез, непонятно куда.

— Черный Юсуф исчез? Проклятье! А труп этого фрэнга? Труп на месте?!

— Я не смотрел, — признался Хасан.

— Бегом! Беги бегом и проверь! Но не открывай рефрижератор! Смотри через стекло!

Отдав это несколько нервное распоряжение, лейтенант отстегнул от пояса служебный спутниковый телефон, сверяясь с запиской, и набрал первый же номер.

— Секретарь милорда Наггерта слушает, — раздался меланхоличный голос.

— Очень Важное сообщение! — выпалил Мансур, — у меня труп Хубо Лерадо!

— Труп Хубо Лерадо? – удивленно переспросил секретарь.

— Да! Да! Труп Хубо Лерадо. Ваш хозяин, как говорят, хотел иметь этот труп.

— Это очень странно, — произнес секретарь, — а кто вы?

— Я Мансур, я нахожусь в центральной Африке. Подробности я хочу обсудить лично с Ричардом Наггертом.

— Минутку, мистер Мансур, оставайтесь на связи, — в трубке стало тихо, но уже через минуту иорданскому офицеру удалось расслышать, как секретарь что-то бормочет по другому телефону. Прошла еще минута, и в трубке возник совершенно другой голос. Напористый и решительный.

— Доброго времени суток. Мансур! Я Гедеон Сполдинг, адвокат мистера Наггерта по специальным проблемам. Вы утверждаете, что у вас труп Хубо Лерадо, это правда?

— Это правда, мистер Сполдинг. Я могу прислать по факсу фото, но через стекло.

— Через стекло? – переспросил адвокат.

— Да. Труп заморожен в автоприцепе-рефрижераторе. Здесь у нас очень жарко, и если открыть, то труп может испортиться. И рефрижератор тут работает на пределе, у нас слабые источники электричества, полевые дизель-генераторы.

— Я вас понял, — деловито отозвался адвокат, — а откуда вы узнали, что моего клиента интересует этот труп?

— От комиссара Стэна Зауэра из ООН, — без колебаний ответил лейтенант, — комиссар пишет, что этот труп хотели иметь Ричард Наггерт и Креслей Линн. И их телефоны.

Возникла пауза. Потом адвокат поинтересовался:

— Какую должность в ООН занимает мистер Зауэр?

— Сейчас я скажу... — иорданец полистал блокнот и нашел строчку, вписанную черным Юсуфом — ...Это комиссар Интерпола-2 по биосфере Тропической Африки.

— Гм... А вы сами имеете отношение к ООН?

— Да. Я служу офицером в миротворческих силах.

— Гм... А записку комиссара Зауэра вы можете прислать по факсу?

— Да. Но там не все про этот бизнес, а еще про небольшую ссору вокруг женщин.

— Женщины к этому не относятся, — сказал Сполдинг, — разумеется, мы гарантируем конфиденциальность. Никто кроме меня и мистера Наггерта не увидит эту записку.

— Хорошо, тогда я пришлю эту записку вместе с фото.

— Мы решили этот пункт, — произнес адвокат, — а на фото будет видно лицо Лерадо?

— Да, конечно, — подтвердил Мансур, — очень хорошо будет видно. Стекло чистое.

— Ясно. Сделайте пять фото под разными углами, и пришлите по этому номеру.

— Я пришлю. А деньги?

— Сколько вы хотите? – все так же деловито спросил Сполдинг.

— Двадцать миллионов долларов, — твердо произнес иорданец, — пять миллионов на мой банковский счет, когда получите факс, и убедитесь. А остальное наличными в старых купюрах, когда приедете сюда за трупом. Это вместе с ценой рефрижератора.

— Слишком большой аванс, — ответил адвокат.

— Я рискую жизнью! – возмутился Мансур, — Мы с трудом удерживаем эту позицию, я каждый день теряю людей! Мы пять минут назад отбили штурм, у нас снова убитые, раненные, пропавшие без вести. Наш блок пост под огнем снайперов, и здесь орудуют диверсанты. Моего бойца зарубили, едва он отошел на полста метров от форта...

Иорданский лейтенант, все более вдохновляясь, продолжал грузить на собеседника ужасающие подробности (которые выдумывал на ходу, просто несколько раздувая реально непростое положение дел). Потом, Гедеон Сполдинг перебил его.

— Стоп, стоп! А где все это происходит?

— На границе Республики Чад и Центрально-Африканской Республики, вот где!

— Вот, дьявол... — адвокат задумался, – подождите пару минут...

— Жду, — буркнул иорданец, и через некоторое время услышал новый голос, немного сонный, но по-хозяйски властный.

— С вами говорит Ричард Наггерт. Присылайте факс и скажите, откуда забрать труп.

— А деньги, мистер Наггерт?

— Аванс, — ответил властный голос, — будет у вас на счету, как только я увижу лицо на переданном вами факсе. Это не проблема. Остальные деньги, это тоже не проблема. Я повторяю вопрос: откуда забрать труп Лерадо?

— Аэропорт Сарх, в Чаде. Это не так далеко от нас, мы привезем рефрижератор туда.

— Какого размера этот рефрижератор и сколько он весит?

— Полтора на два на три метра. Вес четыре тонны, там тяжелый аккумулятор холода.

— Понятно. Это тоже не проблема... — в разговоре возникла пауза, и было слышно, как Наггерт спрашивает у кого-то про аэродром и самолет, и получает ответ: «Мальта» и «CASA-Nusantara», потом Наггерт снова обратился к Мансуру... — Мы определились. Готовьтесь завтра после полудня доставить груз в Сарх. Сейчас отправляйте фото. Я посмотрю на это, и если все в порядке, то отправлю вам аванс и свяжусь с вами сам.

В трубке пискнул отбой. Мансур повернулся к почтительно ожидающему Хасану.

— Ну, что?

— Труп на месте, — ответил сержант.

— Хорошо. Пусть сейчас твой умелец Раис сделает через стекло фото лица под пятью разными углами. Фото и вот эту записку надо отправить по факсу... Запиши номер... Слушай дальше. Пока он будет фотографировать, выпусти ту женщину, и без лишних разговоров объясни ей, чтобы шла по шоссе на юг, а там ее встретит Зауэр, ясно?

— Да, господин лейтенант.

— Тогда иди, — сказал Мансур, — и заодно, выясни, куда девался Черный Юсуф.

...Черный Юсуф (который действительно был черный – в смысле, банту, но которого, вообще-то звали вовсе не Юсуф), просто ушел из расположения блок-поста, настолько незаметно и тихо, что впору вспомнить японских ниндзя. Сейчас он ждал чего-то в ста метрах от южного выхода с территории блок-поста, и дождался. По шоссе, несколько разболтанной походкой двинулась очень молодая симпатичная женщина – европейка германо-скандинавского типа. Черный Юсуф бесшумно пошел параллельным курсом, держась справа от шоссе... Роль Черного Юсуфа в истории с трупом Хубо Лерадо, так удачно доставшимся иорданскому лейтенанту, была весьма загадочна. Именно Юсуф, считавшийся на блок-посту просто снабженцем из числа местных жителей, позавчера притащил за своим «Лендровером» белый прицеп-рефрижератор с окошком. Сквозь окошко можно было рассмотреть голову и торс мертвого мужчины карибского типа, лежащего поверх мешков с замороженными продуктами, засыпанных ледяной крошкой. Сравнив лицо этого мужчины с фото из интернет, лейтенант Мансур Эл-Наби убедился: да, это агрендский диктатор, которого разыскивают спецслужбы по всему миру. Черный Юсуф сразу предложил сделать бизнес: продать труп кое-кому, кто лично заинтересован. Правда, установить связь с кое-кем было не так-то просто, но у Черного Юсуфа имелся план, связанный с комиссаром Зауэром и некой женщиной. Юсуф сумел даже выкрасть эту женщину почти из-под носа у Зауэра, так что эта женщина даже не поняла, что с ней случилось. И, Юсуф оставил Зауэру письмо от лейтенанта Эл-Наби. И Зауэр отозвался, правда, жестко, но главное: все сработало, и скоро придут большие деньги, но Черный Юсуф исчез с блок-поста, будто оговоренная доля (миллион долларов) ему не нужна...

Некоторое время Черный Юсуф шел параллельно с молодой европейкой, а когда огни миротворческого блок-поста исчезли позади за поворотом, негромко окликнул ее.

— Эй, мисс, с тобой все нормально, а?

— Кто это? – вздрогнув, прошептала она.

— Эй, мисс, не бойся, я простой парень, охотник, меня зовут Югурта. Я беспокоюсь, потому что молодой леди не очень хорошо тут ходить, а ночью совсем нехорошо! У!

— Меня зовут Беата, — сказала женщина, — А почему ты не выходишь на дорогу?

— Я потому не выхожу, что там, впереди, в засаде сидит мужчина с автоматом, он тоже белый, как ты, и он хорошо стреляет. Я думаю: надо ли мне, чтобы он меня видел?

— Это Стэн, мой друг, — сообщила Беата, — он просто ждет меня.

— А! – обрадовался Югурта, — я понял, зачем у него два велосипеда. Куда вы поедете?

— В Ндэле. У нас там дела с властями, по поводу экологии... Защиты живой природы.

— Я знаю, что такое экология, — гордо объявил Югурта, — Это когда много белых людей загораживают проезд из порта, и не уходят, пока им не дадут денег. Хороший бизнес! Только, в Ндэле так не получится. Там за это не дадут денег, а пристрелят. Пуф!

Беата задумалась о том, как объяснить этому африканскому охотнику, что экология и охрана природы состоит совсем в другом, а он, тем временем, продолжал рассуждать.

— ...В Ндэле лучше делать оружейный бизнес. Здесь всегда война, только денег мало, значит надо делать бизнес на дешевом оружии. Ты сказала, твоего друга зовут Стэн?

— Да, — ответила она.

— О! Удачное имя для оружейного бизнеса. «Sten», это автомат, с которым британцы ограбили германцев, еще давно, когда там была война. Твой друг британец?

— Нет, мой друг из Пруссии, это как раз в Германии.

— Ну, это ничего, — утешил ее Югурта, — Жизнь она то туда, то сюда. Вчера британцы ограбили германцев, а завтра, возможно, германцы ограбят британцев, и твой друг-германец станет богатым человеком. А ты сама, Беата, из какой страны?

— Я голландка, из Нидерландов.

— О! Это хорошо! Мой друг тоже голландец, трек-бур, его зовут Хеопс.

— Хеопс? — удивленно переспросила Беата.

— Да. Как египетского вождя, который сделал самую-самую большую пирамиду. Мы с Хеопсом партнеры в охотничьем бизнесе.

— Югурта, тебе не жалко убивать зверей ради денег? Может, лучше заняться фермой?

— Фермой мы с Хеопсом займемся потом, — ответил банту, — Сейчас война, и фермером плохо быть, тебя ограбят. Сейчас хорошо быть охотником, если умеешь, а зверей нам совсем не жалко, нет. Зачем они приходят и вредят нам?

— Чем тебе вредят звери? – возмутилась она, — если бы ты был фермер, я еще понимаю. Дикие свиньи иногда объедают огороды, а леопарды таскают скот, но ты не фермер.

— Я не фермер, — ответил он, — мои папа и мама были фермеры, и соседи были фермеры. Звери убили их, а я был в лесу, и видел, как горят фермы, когда там все ограбили.

— Подожди, Югурта, я не поняла... — Беата покрутила головой, — на кого вы охотитесь?

— На авто-конвои, где грузовики с товаром, — невозмутимо пояснил банту.

Такой оборот разговора стал для голландки настолько неожиданным, что она не могла придумать никакого адекватного ответа. Конечно, разбой на большой дороге никак не укладывался в ее представления о бизнесе, но как это объяснить «охотнику», который совершенно уверен в своей правоте. Причем уверен не без некоторых оснований?.. Ее раздумья прервал звук, похожий то ли на смех, то ли на лай, то ли на кашель.

— Гиена, — сказала она, с некоторой гордостью за свои познания в области фауны.

— Хеопс, — возразил Югурта, – он сигналит, что впереди слева от дороги человек. Это, наверное, твой друг. Окликни его, и предупреди, что ты не одна, а со мной.

— ОК, — согласилась она, и крикнула, — Стэн! Это я, и тут еще парень по имени Югурта, местный охотник! А где-то около тебя его друг Хеопс, так что не удивляйся!

Ответа не последовало, и тогда к разговору подключился Югурта.

— Слушай, Стэн из Пруссии! Мы с Хеопсом тебе не враги. Думай сам. Я видел, как ты убиваешь ооновских арабов, и я не стал тебе мешать. Я проводил твою женщину, и ее никто не обидел. Ты не видишь моего друга Хеопса, а он тебя видит, но не стреляет, а только говорит мне на языке гиен, где ты. Если мы враги, то разве было бы так?

— Если все так, — отозвался голос Стэна, — То ты можешь выйти на дорогу, чтобы я тебя увидел. Тебе нечего опасаться, если твой друг держит меня на прицеле.

— Правильно! – обрадовался Югурта, тихо, как струйка дыма, выскользнул из кустов с правой стороны дороги на осевую линию и, подобно графу Дракуле из голливудского триллера о вампирах, материализовался в свете довольно яркой Луны.

— Ну, давай поговорим, — произнес Стэн, тоже выскальзывая на середину дороги.

— Давай, — Югурта улыбнулся, — только, лучше не здесь. Лучше отъехать подальше, а то слишком близко от ооновского блок-поста. Неспокойно.

— На чем отъехать? – спросил Стэн.

— У нас с Хеопсом есть «Лендровер» и «Виллис» с хорошим пулеметом.

— Ясно. А мы могли бы попросить, чтобы вы подбросили нас до Ндэле?

— Вы могли бы, — ответил Югурта, — если бы предложили нам пятьсот баксов.

— Это нормально, — Стэн кивнул, — Мы предлагаем.

2. Ожидание доставки трупа авиапочтой.

Остров Мальта.

Валетта, отель «Меридиан-Феникс».

Этот 5-звездочный отель располагался в одном из реставрированных старых фортов, и соответственно, выходил прямо на бухту Ил-Кбир. Апартаменты «ложа-люкс» имели широкий балкон на бывшей крепостной стене, откуда можно было обозревать бухту и здания старой Валетты, будто карабкающиеся от моря по склонам горы Скиберра. Но, компания из четырех персон, собравшаяся сейчас на балконе, интересовалась вовсе не архитектурой. Апартаменты были сняты нью-йоркским финансистом Наггертом, а в качестве гостей присутствовали старшие офицеры Басвил из британской MI-S, Ребюф из французской «Сюртэ», и герр Штомек, шеф международного «Интерпол-2». Конечно, предметом встречи была ситуация с трупом Хубо Лерадо. Вернее, процедура с трупом.

Наггерт положил на журнальный столик мобильный телефон, по которому только что выслушал длинный доклад своего сотрудника внутренней безопасности.

— Итак, господа, скептицизм некоторых из вас оказался чрезмерным. Самолет «CASA-Nusantara» загрузил рефрижератор с замороженным телом, взлетел с аэродрома Сарх в южном Чаде, и через пять часов будет здесь.

— Слишком гладко, — произнес Ребюф, — а ваш сотрудник проверил, что это то тело?

— Разумеется, он заглянул в окошко. Все приметы совпадают, как и на факсе.

— Это еще ни о чем не говорит, — флегматично заметил шеф Интерпола-2.

— Как так?! – удивился Наггерт.

— А так. Мистер Басвил может подтвердить, что Хубо Лерадо имеет свойство в самый последний момент выскальзывать из ловушки.

— Мм, — протянул британский разведчик, — Если вы имеете в виду проваленный захват Лерадо на островах Ора-Верте, то там мы работали с живым фигурантом. А теперь мы работаем с мертвым телом, которое вряд ли способно выскочить из рефрижератора и, превратившись в летучую мышь, удрать прямо в воздухе.

— Вряд ли, — согласился шеф Интерпола-2, — но это нельзя исключить на сто процентов.

— Ну, знаете! – воскликнул Ребюф, — нам только мистики не хватало!

— При чем тут мистика, уважаемый коллега? Я говорю не о фактическом превращении мертвого груза в живую летучую мышь, а о неожиданных ходах противника. Из опыта известно: мистические версии возникают, когда аналитики не могут найти объяснение материалистического плана. Хотя такое объяснение, конечно, всегда существует. И я обращаю ваше внимание, коллега, что вы сами сказали: все идет слишком гладко.

Француз вытащил из кармана пачку сигарет и спички, и нервно прикурил.

— Действительно, все слишком гладко. Хотелось бы думать, что это везение, но...

— Подождите, — перебил Басвил, — при чем тут везение? Мы бросили на охоту за этим фигурантом прорву сил и денег! Мы просто математически должны были достигнуть успеха! Мы сплели в Африке плотную паутину вокруг Хубо Лерадо и, хотя он очень активно проводил операции прикрытия, взять, хотя бы, его двойника в Микронезии...

— Это было слабое прикрытие, — возразил Ребюф, — микронезийский двойник смог нас обмануть на несколько дней, пока компьютер не проанализировал его мимику, и не распознал подделку. Труп в рефрижераторе может оказаться сильным прикрытием, с которым мы провозимся гораздо дольше.

— Вряд ли это прикрытие, — ответил британец, — вчера мы получили через независимый центрально-африканский источник биоматериалы. Это бинты, пропитанные кровью, с прилипшими волосками и частичками кожи. Генетическая нуклеиновая карта, и карта протеинов, в точности совпали с таковыми у биоматериалов, полученных на Агренде разведкой США в прошлом году. Если там был Лерадо, то и в рефрижераторе Лерадо.

— Это еще не факт, — сказал шеф Интерпола-2 и пояснил, — Пока невозможно исключить версию, что и ваш африканский источник, и наш комиссар Зауэр, разыграны в темную контрразведкой союзников Лерадо. Наши химики будут возиться с биоматериалами из промороженного трупа, и через неделю скажут «не то», а Лерадо снова ускользнет.

— Заморозка, — заметил Ребюф, — не замедляет биохимическую экспертизу.

— Вот-вот, — Басвил кивнул, – химики обещали, что если этот рефрижератор им отдадут вечером, то утром к началу общего рабочего дня мы уже увидим результат.

Шеф Интерпола-2 медленно покачал головой.

— Не все так просто, коллеги. У моих аналитиков особое мнение. Почему труп сунули в рефрижератор вместе с кучей продуктов? Тривиальный ответ: труп похитили люди, у которых просто не было отдельной морозильной камеры, а выкидывать продукты ради трупа, который то ли можно продать, то ли нет, они, конечно, не стали. Нетривиальный ответ: продукты, лежащие вместе с этим трупом, содержат консерванты, усложняющие процедуру биохимического опознания. Мои аналитики составили целый список таких консервантов. Я подчеркиваю: это лишь одна версия. Не исключено и что-то другое.

— А ваш комиссар Зауэр? – спросил Наггерт, — он видел этот труп?

— Нет.

— Странно. Тогда почему он дал Мансуру мой телефон?

— Это сложный эпизод, — ответил шеф Интерпола-2, — и это к делу не относится.

— Возможно, и так, — финансист внимательно посмотрел в глаза собеседнику, — но, мне странно, что ваш комиссар в записке угрожает прилететь в Акабу, чтобы убить детей офицера миротворцев ООН, и добавляет, что уже убил нескольких миротворцев. Как я понял объяснения Мансура, у них с Зауэром возник конфликт из-за женщины. Вам не кажется, что подобная ситуация, мягко говоря, ненормальна?

— Да, это ненормально, но я уверен, что мой сотрудник действовал обоснованно. А что касается действий офицеров миротворческих сил, то это вне моей компетенции.

— На том блок-посту, — вмешался Ребюф, — есть еще наши французские миротворцы, и я получил неофициальное сообщение, что с ними потеряна связь, а иорданский офицер утверждает, что все французы, якобы, отправились прочесывать какой-то сектор. Если сопоставить это с запиской Зауэра, то возникает подозрение: Зауэр убил французских миротворцев, а Мансур это скрывает, чтобы не сорвалась сделка с трупом Лерадо.

— Мсье Ребюф, — строго сказал Наггерт, — не отвлекайтесь на посторонние вопросы.

— Но записка комиссара Зауэра... — начал француз.

— Нет записки, — перебил финансист, — и никогда не было.

— Э... То есть, как.

— Так. Мне не нужно, чтобы мое имя и имя моего друга Линна, трепали журналисты в контексте какой-то мутной криминальной истории. Поэтому, мой сотрудник выкупил несуществующую записку у лейтенанта Мансура, и сжег ее. Если кто-либо с какой-то целью начнет демонстрировать, якобы, копию такой несуществующей записки, то мой адвокат затаскает по судам авторов и распространителей подобной клеветы.

Несколько позже. Центрально-Африканская Республика.

Сепаратная территория Ог-Ндэле.

40 километров северо-западнее города Ндэле. Биосферный резерват Баминги.

Переправа через реку Вото, деревня Вото-Наво.

Моста здесь не было. Была классическая паромная переправа: толстые деревья на двух берегах, трос, привязанный к этим деревьям, плот из бревен, и дизельная лебедка. Эта лебедка сломалась, и паромщик сообщил: «Надо подождать. Кому надо, тот починит. Может быть, никому не надо. Тогда мы в конце месяца соберемся и подумаем». Идея подумать прямо сейчас (высказанная Стэном), показалась паромщику парадоксальной, потому что уже полдень, хватит работать. Уточненная идея (подумать за сто долларов) заинтересовала паромщика, но сегодня он все равно был не согласен думать о работе, причем сумма тут роли не играла. Хоть тысяча баксов, хоть миллион. Но утром, после рассвета, пожалуй, за сто баксов он подумает, да. Но только, если будет новая лебедка, потому что если не будет новой лебедки, то думать не о чем. Так и договорились.

Паромщик отправился домой к жене, которая (как он с гордостью сообщил) хорошо готовит обед, и к тому же очень красивая. Веселый охотник — банту Югурта, тут же отправился на «Виллисе» с пулеметом, за лебедкой, а обстоятельный голландец (или точнее, трек-бур) Хеопс, выкурив сигарету, одолжил у временных компаньонов один велосипед, и неспешно поехал на деревенский рынок за какой-нибудь едой. Стэн был оставлен около «Лендровера», для присмотра за техникой, за вещами, и за Беатой. По общему мнению Югурты и Хеопса, мисс Мидгем по степени адаптации к здешним условиям, была на уровне 7-летнего ребенка. Вслух они этого не говорили, но «очень громко думали». Беата сама уже сообразила, что ее опыт работы в Камеруне (в стране доброжелательной и благополучной по экваториально-африканским меркам) никак не соответствует условиям самостоятельного выживания здесь — в ЦАР и окрестностях.

Несколько приуныв от этого открытия, она, чтобы вернуть себе позитивное настроение, занялась однодневным бытом. Заплатив 5 долларов трем местным тинэйджерам, Беата быстро поставила с их помощью тент, и построила первобытный каменный очаг, затем вскипятила воду в котелке и заварила местную разновидность чая (из флоры, которую притащили все те же тинэйджеры). Стэн был приглашен на чашку этого чая, с таким пафосом, будто речь шла о чайной церемонии времен расцвета самурайской Японии.

Разумеется, к чайной церемонии прилагалась светская беседа – а как же иначе?

— Стэн, пока мы одни, — негромко произнесла голландка, — объясни: что случилось?

— Откуда начать? – спросил он.

— От того момента, как ты ушел на тот холм, наблюдать.

— Ясно. Если вкратце, то я понаблюдал, вернулся. Увидел, что тебя нет. Кстати, ты что-нибудь помнишь в этой части?

— Практически, ничего, — сказала она, — Меня как-то хитро стукнули сзади, и я пришла в сознание уже с мешком на голове, а руки связаны скотчем. Меня привезли на блок-пост, пихнули в какой-то сарай, а примерно через час появились какие-то дерьмовые арабы в униформе UN, сняли с меня этот мешок, развязали руки, оставили кружку воды и пачку галет, ни слова не сказали, и ушли. Больше до ночи никаких событий. Мне пришлось использовать угол сарая вместо сортира, но это не событие, верно? Потом, уже ночью, стрельба и крики. А еще через некоторое время меня выпихнули с блок-поста на юг.

— Ясно, – повторил Стэн, — Я так и думал. Видишь ли, командир иорданских «голубых касок» ошибся с ориентировкой, и я просто объяснил ему реальное положение вещей.

— Ты объяснил это, убив несколько человек из его отряда, верно?

— Э... — Стэн почесал в затылке, — я думаю, не надо акцентировать на этом внимание.

— А я уже не знаю, что думать, — Беата вздохнула, — я чертовски перепугалась, а потом, когда меня вытолкали ночью на дорогу, я перепугалась еще сильнее, и подумала: это, наверное, кошмарный сон. Просто надо проснуться. А потом этот парень, Югурта...

— Югурта и Хеопс, — спокойно сказал Стэн, — это оптимальная компания для нас.

— Пожалуйста, Стэн! – голландка импульсивно взмахнула ладонью, — объясни, куда мы влипли? Что происходит с нами? Что происходит вокруг?

— Спокойнее, спокойнее, — Стэн мягко погладил ее по плечу, — я работаю над тем, чтобы разобраться в ситуации, но это займет некоторое время. При удачном раскладе, завтра вечером мы уже будем в Ндэле, и сможем поговорить с кем-то из правительства насчет экологии. Сосредоточься на этом, составь конспект того, что ты хочешь им сказать, а в остальном просто положись на меня. Так будет лучше для всех.

— Стэн... — тихо и неуверенно начала она, и запнулась.

— А? – спросил он.

— Стэн, я тебе чертовски обязана.

— Не забивай этим мозг, Беата. Мы сейчас одна команда, и есть такое правило: внутри команды не ведут счет, кто кого сколько раз вытащил. Это понятно?

— Это понятно, — отозвалась она, — а у тебя не будет проблем из-за тех арабов?

— Из-за арабов, которые убиты? Нет, разумеется. Они погибли в столкновении с некой неустановленной вооруженной группой, возможно, с гангстерами, или с каким-нибудь отрядом сепаратистов. В любом случае, меня там не было, и это не мои проблемы.

Через два часа. Остров Мальта.

Валетта, отель «Меридиан-Феникс».

Британский генерал-разведчик Басвил посмотрел на экран своего мобильного телефона, начавшего играть мелодию волынки, и покачал головой.

— Извините, меня вызывает генеральный штаб. Я должен ответить.

— Извините, это из центрального управления «Сюртэ», — произнес Ребюф, глядя на экран своего, тоже зазвонившего телефона.

— Что-то пошло криво, — пробурчал шеф Интерпола-2, вынув из кармана свой телефон, который закаркал, будто рассерженная ворона.

— Дьявол... — буркнул Наггерт, у которого зазвонили сразу три телефона: мобильный в кармане, спутниковый, лежащий на столе и стационарный отельный на полочке.

Очень быстро стала ясна общая причина всех поступивших звонков: произошел слив информации в Интернет, а оттуда — в прессу, включая TV.

TF-1, Франция

...Это может показаться выдумкой из романа о маньяках, но, к сожалению, все факты свидетельствуют о том, что это страшная реальность нашего противоречивого мира и нашей неоднозначной эпохи. Мы просим убрать от экранов детей, и предлагаем всем впечатлительным людям не смотреть видеоряд, который будет показан через минуту.

*

Пока идет минута, напомним: несколько дней назад поступило сообщение, что Хубо Лерадо, бывший диктатор Агренды, убит в Центрально-Африканской Республике. Как известно, благодаря операции международных миротворческих сил, режим Лерадо на Агренде был свергнут, а диктатор бежал вместе со своей охранкой (тонтон-макутами), после чего, присоединился к международной террористической группировке «Аврора Фронда». Подразделение этой группировки, известное, как «Серые гуси» вступило в гражданскую войну в ЦАР на стороне северных сепаратистов региона Ог-Ндэле.

*

Сообщение о гибели Лерадо оставалось под вопросом до последнего часа, но теперь подтвердилось, и открылись шокирующие подробностями. Хубо Лерадо погиб не в сражении за Ог-Ндэле, а в перестрелке с иорданским взводом «голубых касок» ООН, который вместе с французским взводом контролировал блок-пост на границе ЦАР с Республикой Чад. Уже после победы сепаратистов Ог-Ндэле над правительственной армией ЦАР, иорданские миротворцы перешли на сторону еще одного нелегального вооруженного формирования: банды «Шари-Махди», которая занималась террором в отношении немусульманского населения. Первыми жертвами стали 36 французских миротворцев... Сейчас — шокирующая видеозапись, сделанная полицией Чада. Как вы можете увидеть, изуродованные трупы французских миротворцев свалены в кустах, в непосредственной близости от блок-поста. Рядом установлен фанерный плакат, где на арабском, на французском и на английском написано: «Так будет с каждым неверным. Аллах акбар!». Полицию Чада вызвали волонтеры сепаратистской милиции Ог-Ндэле поддерживающей минимальный общественный порядок в ближайших деревнях.

*

Как сообщил офицер милиции Ог-Ндэле, иорданские миротворцы напали на деревню неподалеку от блок поста, захватили там женщину, инспектора ЮНЕСКО, гражданку Нидерландов, которая обследовала состояние биосферного резервата Баминга. Когда находившийся в деревне Хубо Лерадо попытался освободить эту женщину, его убили. После этого, иорданцы ушли, забрав с собой и труп Хубо Лерадо, и женщину. Ее имя установлено – Беата Мидгем. Волонтеров милиции вызвал другой сотрудник ООН, из спецслужбы Интерпол-2 — комиссар Стэн Зауэр. Он затем, вместе с милицией, принял участие в атаке на блок-пост, ставший, фактически, бандитской базой. В результате перестрелки, трое иорданцев были убиты, а мисс Мидгем освобождена... Сейчас нам показывают территорию блок-поста, где видно множество пулеметных гильз и дыры в стеклах и в стенах... Иорданцы отступили с блок-поста на территорию Южного Чада, забрав с собой труп бывшего агрендского диктатора. Они добрались до ближайшего аэродрома в городке Сарх, где, по словам свидетелей, опрошенных полицией, их ждал самолет, по описанию — «CASA-Nusantara» (это средний военный транспорт, который производится в Индонезии по испанской лицензии). Свидетели говорят, что на киле самолета был знак: две полосы — красная и белая, но не помнят положения полос (если полосы горизонтальные, это Индонезия, а если вертикальные, то Мальта). Иорданцы погрузили в самолет один контейнер, и уехали на восток, в сторону Судана. По словам свидетелей, этот контейнер похож на рефрижератор для перевозки продовольствия на автоприцепе, и полисмены подозревают, что внутри находится труп Хубо Лерадо. Как пояснил полицейский офицер, некие посредники предлагали огромные суммы денег за живого или мертвого Лерадо. Возможно, на аэродроме Сарх состоялась такая сделка.

*

Наш канал связался по телефону с лидером сепаратистского правительства Ог-Ндэле, полковником Мамбо Мломо, чтобы узнать, что с инспектором Мидгем и комиссаром Зауэром. Полковник Мломо сообщил, что теперь все нормально, и эти два сотрудника ООН могут спокойно работать. «Они в деревне Вото-Наво, — сказал полковник, — Это недалеко от Ндэле, там все под контролем. Сегодня ночью я приеду туда, и предложу помощь в их полезной работе». Мломо подтвердил гибель Лерадо, и исчезновение его тела. Мломо добавил: «Хубо был великий человек, а у великих людей много врагов, и каждого великого человека могут убить, это политика. Но воровать мертвое тело, это подлость, которая будет наказана. Хубо — герой борьбы за свободу Ог-Ндэле, и я уже отправил на Агренду, родину Хубо, наше предложение дружбы и военного союза».

*

...Это были слова Мамбо Мломо, правителя Ог-Ндэле. А сейчас кратко о событиях на Агренде. На днях там состоялись президентские выборы с единственным кандидатом: Маноло Гуарани, лидером партии «Культурная Интеграция». При режиме Лерадо эта партия преследовалась, а Гуарани находился в эмиграции. После смещения Лерадо, по решению международной комиссии по урегулированию, Гуарани был назначен главой переходного правительства, а на выборах получил 88 процентов голосов избирателей. Сегодня в 16:00 (20:00 по Гринвичу) на стадионе около Порт-Роал начнется церемония вступления президента в должность. Ходят слухи, что Гуарани причастен к убийству, и доказательства смерти Хубо Лерадо не случайно предъявлены в день церемонии.

*

...И только что поступили данные о теракте, возможно, имеющем отношение к этой

запутанной ситуации. Неопознанные боевые самолеты атаковали морской нефтяной комплекс в северной части Арафурского моря, около берегов Западной Новой Гвинеи, принадлежащий Индонезии. По словам свидетелей, последствия атаки ужасны. Бомбы попали в центральную платформу и в два крупных танкера, один из которых стоял под заливкой, а второй был уже заполнен нефтью. Загорелось около ста тысяч тонн нефти, причем нефть под давлением продолжает поступать из скважины, и тоже загорается. С австралийского берега, из порта Нулунбэй (двести километрах юго-западнее) на фоне ночного неба наблюдается оранжевое зарево, и ощущается сильный запах дыма. Пока непонятно, связана ли эта атака с африканской историей. По неофициальным данным, ответственность взяло на себя радикальное крыло Революционного Совета Движения Свободное Папуа. Но, есть и другие неофициальные данные, указывающие на роль вооруженного формирования «Серые гуси» (боевая авиация тонтон-макутов Лерадо).

*

Информированный источник в NSA сообщает, что на самолете «CASA-Nusantara» на аэродроме Сарх в Чаде значок был в виде горизонтальных, а не вертикальных полос, следовательно, это было воздушное судно Индонезии, а не Мальты. Тогда появляется логическая связь между событиями в ЦАР и в Арафурском море. Но, по данным пресс-службы «Сюртэ», есть и другая линия развития африканской истории. Группировка «Аврора-Фронда» (куда входят «Серые гуси») выступила с заявлением, что цель их следующей ракетной атаки — Валетта (столицы Мальты). Свой выбор они объясняют участием Мальты в похищении тела Хубо Лерадо. Видимо, у них имеются данные, что полосы на киле самолета были вертикальными (мальтийскими, а не индонезийскими). Руководство вооруженных сил Мальты пока никак не комментирует ситуацию.

*

Напомним: «Аврора-Фронда» требует, чтобы ООН аннулировала рескрипт OAR-513 к резолюции HRC-16/6, который, как считают многие юристы, легализует работорговлю. Добиваясь аннулирования рескрипта, экстремисты уже провели атаку против Лондона.

Наггерт вытер пот со лба и покачал головой.

— Этот Мансур полный придурок, а ваш Зауэр...

— ...Не при чем, — невозмутимо перебил шеф Интерпола-2, — вы же видите: сценарий насквозь фальшивый, сшитый на живую нитку.

— Да? – неуверенно спросил финансист, поворачиваясь к Басвилу.

— Безусловно, — ответил генерал MI-S, и добавил, — а Дениэлс из NSA молодчина, четко сообразил перевести стрелки на индонезийский значок. Может, это сработает. Хотя, я подозреваю, что когда свидетелей опросят получше, они вспомнят, что полоски были вертикальные. Может, уже вспомнили – отсюда и заявление «Аврора-Фронда».

— Эх... — Ребюф закурил новую сигарету, — а мы теперь по уши в этом дерьме. Как мне сказали из управления «Сюртэ», нам надо срочно замазать эту тему с «Аллах акбар», а иначе в Париже завтра начнется уличная война между мусульманами и французами.

— Интересно, — произнес шеф Интерпола-2, — кто оставил на киле опознавательный знак Мальты? Вот что бывает, мистер Наггерт, когда вы поручаете работу дилетантам.

— Скверно, — согласился Наггерт, — но, зато теперь мы знаем, что Лерадо мертв, его труп лежит в рефрижераторе, рефрижератор находится в самолете, а самолет летит сюда.

— Весьма вероятно, но... — шеф Интерпола-2 сделал длинную паузу, — Но, как говорит французский коллега: «слишком гладко».

— Да, — Ребюф выпустил изо рта струйку дыма, — Слишком гладко. Мы вдруг получаем слишком много подтверждений из независимых источников. Это настораживает.

— Этому может быть естественное объяснение, — заметил Басвил, — некто специально так раздул эту смерть, чтобы подложить свинью новому президенту Агренды. Я не владею тамошней ситуацией в полной мере, но в любом случае, Гуарани по уши в дерьме.

— Посмотрим, как он будет выкручиваться, — меланхолично произнес Ребюф, — если нет возражений, я включу TV. По каналу «Euro-News» был анонс прямой трансляции.

Остров Агренда. Стадион крикета.

19:30 по Гринвичу (15:30 по местному времени).

Маленький штаб вновь избранного президента Республики Агренда расположился в комнате отдыха для крикетных арбитров. Их было пятеро: командор Хекко (в забытом прошлом — капитан Ксеркс, шеф спецназа полиции Лерадо), бейлиф Гдегу (в забытом прошлом – лидер мятежных пеонов, а еще раньше — офицер конголезских коммандос), Каури Селлэ, лейтенант контрразведки Агренды (и при Лерадо, и сейчас), и Чиа Илкли, молодая лондонская эмо, кино-бакалавр N3D графики. Пятым был Маноло Гуарани. В данный момент он полулежал на диване, держа правую ладонь на области сердца.

Каури аккуратно набрала в шприц прозрачную жидкость из ампулы и попросила:

— Маноло, подними, пожалуйста, левый рукав рубашки.

— А что ты мне собралась вколоть? – подозрительно и печально спросил он.

— Анти-стрессовый коктейль, — ответила лейтенант, протирая его плечо спиртом.

— Да? – еще подозрительнее произнес он.

— Что ты дрожишь? — проворчал бейлиф, — Если бы мы тебя хотели зачистить, то просто стукнули бы резиновой дубинкой по голове, и ты бы помер от обширного инсульта.

— Пошел ты... — буркнул Гуарани, и тут игла воткнулась ему в плечо, — Черт! Больно!

— Не ври, пожалуйста, — обиделась Каури, — это ультратонкая игла, она не чувствуется.

— Возьми себя в руки! – рявкнул Хекко, — Будь мужчиной! Да, получилось хреново, но политика есть политика. И тебе, между прочим, ничего не угрожает. На острове около десяти тысяч человек, из которых половина – конголезцы Гдегу и мои гаитянские каннибалы, которые вообще не знали Лерадо. Еще четверть, это наша партизанская команда из фермеров, они спокойно смотрят на такие вещи. И еще четверть, это те девчонки, что приехали к конголезцам. Им по фиг, они занимаются бытом. Просто, агрендцев, приехавших с Сандиники, чтобы тебя послушать, всего около сотни.

— Чтобы облить меня дерьмом, хватит и этой сотни, — отозвался Гуарани.

— Обольют – утрешься, не маленький.

— Ты жлоб! – огрызнулся президент, — Ты не понимаешь! Я цивилизованный человек, и никого не убивал, чтобы занять чье-то место. Да, я хапал не совсем по-честному, но не шагал через кровь! Это для тебя кровь — вода, ты убивал людей направо и налево...

— Не преувеличивай, — перебил командор, — сколько-то я убил, но не так уж много.

— И, — добавил бейлиф, — не делай вид, что ты такой пушистый, а мы такие плохие.

— Эх, Гдегу, — Гуарани вздохнул, — Ты тоже не понимаешь. Ты вообще язычник.

— У! Я тебя успокаиваю, а ты обижаешь мою религию. Это нехорошо, Маноло.

— Извини, — президент снова вздохнул, — Я не знаю, как тебе объяснить, что я не хотел смерти Хубо. Мы были врагами, это правда, но я никогда бы не стал его заказывать.

— Я тебя верю, — ответил конголезец, — но Хекко прав, ты должен взять себя в руки. На трибунах иностранные репортеры, и нехорошо, если ты будешь похож на кисель.

— И не забудь про сотню агрендцев, — сказала Каури, — это наши люди, и от того, что ты скажешь, сильно зависит, вернутся ли они сами, их соседи, их друзья и их партнеры. Я согласна с Гдегу: хреново, если ты будешь выглядеть, как кисель. Я верю, ты не хотел смерти Лерадо. Но, если люди увидят твои дрожащие пальцы, то они тебе не поверят.

Гуарани вздохнул третий раз и жалобно произнес.

— У тебя дурацкий коктейль, Каури. От него все внутри стало замороженное, как после наркоза. Иисус и Мария! Ну почему так, и почему именно сегодня?!

— Нормальный коктейль, — возразила лейтенант контрразведки, — главное, у тебя теперь мотор не сломается от нервов. Но ты, все-таки попробуй сказать что-нибудь дельное.

— Я не знаю, что говорить! У меня в голове только одна мысль: я этого не хотел!

— А чего ты хотел? – ехидно спросил Хекко, — ты, между прочим, заварил всю эту кашу. Зачем ты связался с долбанными плутократами — гринго и арабами, с Объединенными Нациями, Всемирным банком, и Альянсом? Ты сидел в Париже и сговаривался с этим сраным говном! Для чего? Чтобы получить вот это президентское место. Что же ты не радуешься, Маноло? И не изображай, что ты не знал, как это будет. Хубо дважды тебе говорил по телефону: «Брось это, Маноло, я не уступлю тебе Порт-Роал, я сделаю там Сталинград». Ты знал, что Хубо всегда выполняет такие обещания, но ты лез сюда.

— Я надеялся, что он отступит! — воскликнул Гуарани, — он всегда говорил, что воевать против стократно превосходящего противника, это ужасная глупость! Он критиковал президента Эббота за приказ «Не отступать и сражаться!», из-за которого 8 лет назад международные силы разбомбили Порт-Роал в ходе штурма! Я надеялся...

— Хубо, — перебила Каури, — всегда делал то, что обещал. Он обещал не повторять той ошибки, которую сделал Эббот — и не повторил. Он обещал превратить Порт-Роал в Сталинград, и стало так. Сделанного не вернешь. Мы договорились восстанавливать Агренду. Хватит хныкать «я этого не хотел!». Соберись и думай о конструктивном!

Президент прикрыл глаза ладонями и молча покачал головой.

— Что вы все на него наехали! — воскликнула Чиа Илкли и, сделав шаг к дивану, быстро присела на корточки рядом с президентом, — Тебе плохо, да, Маноло?

— Плохо, это еще слабо сказано, Чиа.

— Я тебя понимаю, – сообщила юная британка, — Знаешь, мне тоже недавно было очень плохо. Я сидела на крыше и просто хотела умереть, ты представляешь? Потом я вдруг набрала номер телефона, не важно, какого и там нашлись люди, незнакомые, которые протянул мне руку через весь Атлантический океан. Они просто говорили со мной. И получалось, что жизнь совсем не такая плохая штука. Я тебя очень хорошо понимаю, потому что у каждого так бывает. Я не знала Хубо Лерадо, но ты ведь его знал. Тебе, наверное, очень тяжело, что вы расстались врагами, а он умер, и вы теперь никогда не помиритесь, но я знаешь, что думаю? Ты веришь в бога, веришь, что там, что-то есть. Вообще, я тебе завидую. Я вот не знаю, верю я или нет. Но главное, ты веришь, а это значит, ты можешь подумать об этом человеке, как будто он где-то далеко, но он тебя услышит, если ты очень захочешь. Он тебя услышит, он увидит, что ты делаешь, и он скажет: «Если бы я был жив, мы бы помирились». По-моему, это будет правильно.

— Когда-то мы с Хубо спорили, — тихо отозвался Гуарани, — Мы были очень молодые, примерно как ты сейчас, и была большая компания. Мне трудно все это вспомнить.

— А ты вспомни, — предложила Чиа, — у тебя получится!

— Ты так думаешь? – неуверенно спросил он.

— Ну, конечно! Ты начал это вспоминать, значит, можешь вспомнить дальше.

— Да, наверное, могу. Хотя, мы говорили столько глупостей. Мы все были наивными. Сплошная чепуха в голове. Мы ходили в кино с девчонками, а потом скидывались по мелочи на банку домашнего вина и лепешки с курой. Была забегаловка с навесом из брезента, с деревянными скамейками, и с дансингом. Мы там болтались по вечерам...

Лейтенант Каури Селлэ выразительно показала пальцем на часы.

— Мне жаль, Маноло, но надо прерваться. Пора выходить, чтобы люди тебя увидели.

— Хорошо, — сказал он, одергивая все еще задранный левый рукав.

— Тебе помочь встать? — спросил командор.

— Спасибо, Хекко, я сам, — Гуарани неуверенно улыбнулся, встал на ноги и покрутил головой, — Я еще молодой дядька, даже мяч могу гонять по полю. Что, если завтра...

— Маноло, пошли, — сказала Каури, — опаздывать с выходом просто неприлично.

— Пошли, — согласился президент, — я, кажется, уже почти в порядке.

Формальная часть церемонии никого особо не заинтересовала. Один бойкий дедушка, фермер с озера Энотанг, уверенно изобразил председателя избирательной комиссии и, зачитав количества голосов за и против, пожал руку Гуарани, поздравляя с избранием. Наступила пауза. По протоколу, сейчас, перед второй формальной частью (присягой), президент должен был изложить нечто содержательное. Публика уже настроилась...

Гуарани окинул взглядом трибуны и произнес:

— Сегодня очень тяжелый день. Сегодня мы узнали о гибели Хубо Лерадо, президента Агренды, нашего соотечественника, человека, который уже вошел в мировую историю. Сегодня мне звонили политики и авторитетные лидеры как из карибских стран, так и из дальних. Из Канады и из Намибии, из Новой Зеландии и из Новой Гвинеи, из Японии и Исландии. Мне трудно всех перечислить, так их было много. Чтобы быть честным, мне каждый раз приходилось говорить: Хубо и я были политическими оппонентам. Наши взгляды очень сильно отличались. Мы спорили с тех времен, как были студентами, мы спорили, как построить баланс между равенством и конкуренцией, справедливостью и богатством, устойчивостью и прогрессом, интересами нашего поколения и интересами следующего. Хубо говорил, что решения этих дилемм заложены в окружающей живой природе. «Человечность и естественность» — это был его принцип. Но ведь и те ответы, которые дает природа, можно понимать по-разному. Я часто ошибался, но и Хубо, мне кажется, не всегда был прав. Я многому научился у Хубо, но просто копировать то, что делал он, было бы нечестно по отношению к нему. Я работаю, и буду работать, так, как считаю правильным, и иногда буду делать иначе, чем сделал бы он. Мне очень трудно принимать президентство после такого человека, как Хубо Лерадо. Ведь каждый, кто продолжает работу, начатую кем-то другим, иногда мысленно оглядывается на своего предшественника и думает, достойно ли продолжает его дело. Мне это предстоит, и я понимаю, что каждый раз буду видеть фигуру, выше которой только небо. Мне очень хотелось бы чувствовать его поддержку, и вашу поддержку. Граждане Агренды! Нам предстоит многое сделать, и сегодня я принял три решения. Первое: Порт-Роал будет восстановлен таким, каким его хотел видеть Хубо. Есть зарисовки, сделаны его рукой. Второе решение: каждая семья, которая сюда вернется, получит новое жилье за счет бюджета. Я думаю, Хубо одобрил бы это. Вот, пока все, что я хотел сказать. Спасибо.

3. Не пора ли забыть Агренду?

Остров Мальта. Вечер, после захода солнца.

Валетта, отель «Меридиан-Феникс».

Наггерт, глядя на экран TV, все сильнее хмурился, а затем, ударил кулаком по столу.

— Этот Гуарани чертов ублюдок! Мы сделали его президентом, а он возомнил о себе и перекрасился в лерадиста!

— Если смотреть объективно, — заметил Ребюф, — то мы изнасиловали его, предложив на выбор: либо президентство на Агренде, либо небо в клеточку во Франции. На него был собран достаточно объемный материал о финансовом мошенничестве, так что он легко получил бы лет пять тюрьмы, а то и десять.

— У меня возникает ощущение, — произнес Наггерт, — что этот скороспелый выбор надо переиграть, и все-таки призвать Гуарани к ответу за мошенничество.

— В каком смысле? — спросил Басвил, — Операция «Моральный аргумент» дубль два?

— Почему нет? — отозвался финансист, — сейчас, когда Республика Агренда, это фикция, состоящая из имиджмейкеров и нищих негров, нанятых для массовки, хватит взвода морпехов, чтобы притащить этого недоноска Гуарани в тюрьму, где ему самое место.

— К сожалению, — ответил генерал MI-S, — все не так просто. На Агренде дислоцирован полностью экипированный полк конголезских коммандос, и еще не менее батальона обученной военной милиции. Еще там партизаны, имеющие боевой опыт на Гаити. В данный момент, Гуарани вынужден демонстрировать симпатию к покойному Лерадо, который популярен среди бойцов этих вооруженных формирований.

— Какого дьявола?! – воскликнул Наггерт, — откуда там взялись эти формирования?

— Можно сказать сэр, это результат ряда компромиссов, связанных с нежеланием нести потери в случае сухопутной миротворческой операции против суринамских «снежных коммандос», которые оккупировали Агренду в результате предыдущих компромиссов, связанных с нежеланием нести потери в случае сухопутной миротворческой операции против тонтон-макутов Лерадо, которые занимали остров Агренда и цепь Койот.

— Мне кажется, — вмешался Ребюф, — что результат не так уж плох. Посмотрите, мистер Наггерт, цели операции «Моральный аргумент» достигнуты. Режим Лерадо низложен, Лерадо ликвидирован. На Агренде уничтожены пиратские предприятия, восстановлен правопорядок, проведены свободные демократические выборы, и президентом избран именно тот, на кого указывалось в самом начале: Маноло Гуарани, лидер прозападной партии «Культурная интеграция». Можно объявить об успехе и забыть Агренду.

Нью-йоркский финансист разгневанно поднял брови и его лицо начало краснеть.

— Что? Забыть Агренду? Как бы не так! Мы не для того все это начинали! Мы понесли страшные потери. Погиб мой партнер, Алтманберг с женой. Погиб его сын с женой и ребенком. Погиб сын моего партнера, Линна, с женой и ребенком. Погиб племянник нашего общего партнера, Хаддари. И погибли тысячи простых американских парней, которые сражались за реальный переход Агренды на правильный путь развития. Я не говорю уже о миллиардах долларов, вложенных в этот проект. А вы предлагаете все забыть, сделать вид, что ничего не было, и утереться?!

— Нет, — возразил француз, — я наоборот, предлагаю представить этот проект, как очень удачную миссию по установлению демократии. Я понял, что вы понесли убытки, и не достигли коммерческой цели, состоявшей в приватизации терминалов Порт-Роал для обслуживания нефтяного трафика с Кюросао, но возможно, это окупится, если как-то скорректировать исходные коммерческие цели с учетом реальной обстановки.

— Как? – буркнул Наггерт, лицо которого стало уже кирпичного цвета.

— Старым проверенным методом, — ответил Ребюф, — знаете, мистер Наггерт, когда я работал в отделе парижской полиции по борьбе с мафией, мне приходилось изучать стратегию рэкетиров в арабских кварталах. Эти рэкетиры сначала идут на некоторые издержки, выбирая наиболее несговорчивого лавочника, и подвергая его санкциям. В порядке демонстрации своих возможностей, они сжигают его торговый павильон, и зверски убивают его жену и детей, а затем его самого. Это чисто затратная операция. Судите сами: надо платить деньги громилам и убийцам, а если кто-то попадется, что происходит довольно часто, надо еще платить взятки известным коррумпированным полисменам, чтобы замять дело, или зачистить попавшихся субъектов в тюрьме. Но в стратегическом плане, такая операция прибыльна, потому что наводит ужас на всех остальных лавочников в этом районе, и они начинают безропотно платить.

— Кстати, верно, — поддержал Басвил своего французского коллегу, — я в Лондоне тоже сталкивался с этой стратегией в мусульманских кварталах. Мы охотились за муллой Ибрагимом из Пешавара, и в процессе, выясняли источники его средств. Конечно, его основной подпиткой были переводы из Саудовской Аравии, но рэкет тоже давал...

— Что вы мелете!!! – возмущенно перебил финансист.

Старшие офицеры «Сюртэ» и MI-S переглянулись и недоуменно пожали плечами.

— А что мы такого сказали? – полюбопытствовал Ребюф.

— Черт побери! Вы с кем меня сравнили?

— Э... Гм... — Басвил почесал в затылке, — Это была просто иллюстрация, сэр, как на школьных уроках физики. Маленьким шариком изображают планету, или звезду...

— Никто вас не сравнивает с арабским рэкетиром, — продолжил Ребюф, — но ситуация, в которой оказалась лерадистская Агренда, полностью аналогична ситуации, в которой оказывается предприятие несговорчивого лавочника. Все разорено, и хозяин бизнеса ликвидирован. Теперь можно показывать это как назидательный пример для других режимов. Есть перспективные цели в том же регионе, например, Гондурас...

— Кстати, — продолжил Басвил, — мне Дениэлс намекал на разработку по Гондурасу.

— Это вообще не то! — пробурчал Наггерт и повернулся к шефу Интерпола-2, – мистер Штомек, я не услышал вашего мнения. Вы уткнулись в свой ноутбук...

— Извините, мистер Наггерт, я следил за обстановкой на биржевом рынке форвардных контрактов. Там происходят любопытные события. Но я слушаю разговор, и, если вас интересует мое мнение, то я согласен с первой версией коллеги Ребюфа. Лучше нам забыть Агренду. Не использовать ее, как назидательный пример, а именно забыть. Мы выиграли этот матч, в турнирной таблице поставлен крестик, и все. Тема закрыта.

Британский разведчик снова почесал в затылке.

— Э... Гм... Мистер Штомек, чем, по-вашему, плоха идея с назидательным примером?

— Тем, мистер Басвил, что непонятно, для кого этот пример назидательный. Если мы не будем привлекать внимание к Агренде, а точнее, создадим информационный вакуум в отношении этой микро-страны, то операцию «Моральный аргумент» можно записать в реестр наших побед. Это окажется выгодно как национальным, так и международным спецслужбам, и это окажется выгодно для бизнеса мистера Наггерта, потому что его адвокаты вне сомнений найдут способ, как переложить убытки по Агренде на других субъектов. Убытки окажутся покрыты за счет бюджета США, за счет международных банковских и страховых пулов, или за счет инвестиционных фондов, которые владеют значительными пакетами акций в компаниях, подконтрольных мистеру Наггерту.

— А люди, мистер Штомек? Мои партнеры и их родные, которые погибли?

— Из этого вы тоже можете извлечь выгоду, мистер Наггерт.

— Ну, знаете... — сердито произнес финансист, — Это... Это цинично.

Шеф Интерпола-2 слегка качнул головой.

— Мир вообще циничная система. Вам пока везет, мистер Наггерт. Из ваших родных и близких никто не погиб. И, никто не погибнет, если прямо сейчас забыть Агренду.

— Что-то мне подозрительна ваша настойчивость в этом вопросе, мистер Штомек.

— Моя настойчивость основана на объективном положении вещей. Если относительно независимые эксперты, работающие на серьезную бизнес-прессу, займутся анализом агрендской операции, то придут к выводу: ООН и Альянс одержали пиррову победу, уничтожив военно-экономический потенциал противника только на одном маленьком острове, ценой несоразмерных потерь, оголив другие участки фронта и тыла. Лучше закрыть этот черновик, открыть чистый лист и создать на нем новую победу, которая станет назидательным примером во всех смыслах, а не только в смысле устрашения.

— Что вы конкретно предлагаете? — спросил Наггерт.

— Конкретно, я предлагаю демократизировать республику Сан-Томе и Принсипи. Это группа островов общей площадью тысяча квадратных километров, и населением около двухсот тысяч, расположенная в Гвинейском заливе, в стратегически важном районе с крупными запасами морской нефти. Вооруженные силы менее тысячи человек, они не готовы к серьезным боевым действиям. Наша операция там займет всего один день.

— Но, — возразил Ребюф, — Сан-Томе и Принсипи считаются по африканским меркам не диктаторской, а демократической страной. Мировая общественность нас не поймет.

— Поймет, — спокойно ответил шеф Интерпола-2, — если мы правильно объясним. Надо указать общественности на то, что по 7-балльной шкале демократии, показатель этой страны всего 2 балла. Да, это неплохо на средне-африканском фоне, но это все равно недопустимое политическое состояние. Кроме того, коррупция чиновников и подкуп избирателей превращают демократию в фарс. Так или иначе, операция на Сан-Томе и Принсипи будет не менее обоснована, чем все подобные операции за полвека. Для нас главное, это стратегическая роль района. Операцию следует проводить внезапно, без предупреждения, а санкцию Совбеза ООН получать постфактум. Это оптимально.

Наггерт задумчиво погладил свой чисто выбритый квадратный подбородок.

— Это очень интересное предложение, мистер Штомек.

— Мистер Наггерт, — осторожно произнес Басвил, — коммерческая выгода тут, конечно, высока, но пресса тоже об этом знает, и структуры ООН и Альянса будут обвинены в грабеже ресурсов независимой страны под прикрытием гуманитарной операции.

— Бросьте, – финансист махнул рукой, — все люди, у которых есть мозги, и так отлично понимают, что мотивы всегда экономические, а демократия вторична, хотя, конечно, демократические реформы там надо будет провести, не так ли, мистер Штомек?

— Безусловно, так, мистер Наггерт. Я хочу добавить, что три четверти граждан у нас в первом мире, поверят в гуманитарные мотивы, поскольку они никогда не анализируют ситуацию, а просто смотрят TV. Опросы общественного мнения показывают, что для среднего гражданина США и ЕС нет противоречия в том, что силовые операции ООН, проводятся не в тех странах, где наиболее грубо нарушены права человека, а в тех, где правительство нелояльно к доминантным мировым державам, и при этом не обладает значимой военной силой. Сан-Томе и Принсипи четко отвечает второму критерию.

— А первому? – спросил Ребюф и добавил, — мне кажется, они довольно-таки лояльны.

— Но они не абсолютно лояльны, — ответил шеф Интерпола-2, — поэтому, я предлагаю не миндальничать, и не ждать, пока нелояльность возрастет, а воевать на опережение.

— Воевать? – скептическим тоном переспросил француз.

— Да, воевать. Война уже идет, если вы заметили. Можно называть это новой Холодной мировой войной, или глобальным террористическим конфликтом, но чем скорее наши правительства поймут, что пора восстанавливать силовые структуры 1970-х, с учетом современных технологий, тем меньше вероятность, что противник, восстановит линию Хрущева, и возьмет реванш за поражение в Холодной войне.

— Противник, это кто в данном случае? — поинтересовался Басвил.

Шеф Интерпола-2 медленно, со значением, кивнул головой.

— Четкий и вовремя поставленный вопрос, коллега! В принципе, ответ сформулировал президент США Джордж Буш младший в 2001-м году, после атаки 9/11. Противник в условиях информационной эры имеет тысячу имен, или, что равнозначно, не имеет ни одного имени. Противник не имеет стабильной территории, национальности, религии, идеологии. Единственное стабильное свойство противника, это то, что он — противник. Джордж Буш в 2001-м обозначил новую мировую войну, как войну с терроризмом, не определяя каких-либо особых примет терроризма. Я сейчас просто уточняю термин, и говорю: мы сейчас в состоянии войны с противником, не имеющим особых примет.

— Это пахнет паранойей, — скептически заметил британский разведчик.

— Правда? — ехидно откликнулся шеф Интерпола-2, — Может, мне привиделось, что ваша страна была атакована межконтинентальными баллистическими ракетами с пассивным радиационным зарядом, и мне привиделась паника в Лондоне, унесшая сотни жизней?

— Это, конечно, аргумент, коллега Штомек, но... Черт! Меня учили, что аналитическая работа начинается с установления вероятного противника.

— Меня тоже, — шеф Интерпола-2 скупо улыбнулся, — и, похоже, коллега, что нам с вами придется переучиваться на ходу. A la guerre comme a la guerre. Иного нам не дано.

Зазвонил спутниковый телефон Наггерта. Финансист взял трубку, выслушал короткое сообщение, ответил: «Отлично! Я обещаю всей вашей команде премиальные. Звоните немедленно, как только приземлитесь. О грузе никому в аэропорту не сообщайте». Он снова положил трубку на стол и пояснил:

— Наш «CASA-Nusantara» на подлете к Мальте. Я надеюсь, локальные спецслужбы не устроят досмотр из-за совпадения марки самолета с той, что фигурирует в скандале.

— На месте мальтийцев, — ответил шеф Интерпол-2, — я бы сейчас досматривал все виды транспорта, а воздушное пространство закрыл бы вовсе.

— Из-за угрозы «Аврора-Фронда»? – спросил Ребюф.

— Нет, из-за реакции некоторых биржевых брокеров на эту угрозу. Я ведь не случайно просматривал динамику форвардных контрактов. Я уверен, что в происходящей войне противник использует инсайдерскую биржевую игру.

— Брокеры, заранее знающие о терактах? — уточнил Наггерт.

— Да. Мы впервые заметили массированную многоступенчатую игру такого рода перед атакой на Британию. После анализа предшествующих событий выяснилось, что такие брокеры играли и перед агрендской атакой на нефтяные платформы у юго-восточного побережья США, просто объемы тогда были маленькие, а в случае с Британией в игре оказалось несколько миллиардов долларов. Аналогично, несколько часов назад в игру, рассчитанную на аварийные проблемы у индонезийских нефтяных компаний, команда информированных брокеров вбросила около двух миллиардов долларов. А сейчас мы можем наблюдать чью-то игру, рассчитанную на внезапные проблемы у мальтийцев.

— Дайте-ка, я посмотрю, — тревожно произнес нью-йоркский финансист.

— Вот, смотрите, — Штомек повернул к нему ноутбук, — тут уже отфильтровано.

Некоторое время Наггерт вникал в цифры и диаграммы на экране, а потом выдохнул:

— Вот, дерьмо! Судя по ультракоротким позициям, тут расчет на ближайшие часы.

— На ближайший час, — педантично поправил шеф Интерпола-2.

— Но, — вмешался Ребюф, — трюк с маленькими порциями радиоактивных материалов, доставляемых легкими ракетами, как это было при обстреле Британии, второй раз не сработает. А реальная мощная бомбардировка тут, в Средиземном море, в нескольких тысячах километрах от возможных точек базирования террористов... Я не верю.

— От известных точек базирования, — пробормотал Басвил, — А что, если они нашли на Сицилии какой-нибудь частный аэродром? Оттуда до Мальты всего сто километров.

— Вы думаете, — спросил Ребюф, — итальянцы вообще не следят, что твориться рядом с авиабазами их береговой охраны?

— Не знаю, — британец пожал плечами, — я бы не отбрасывал даже такую версию.

— Крупные теракты, — заметил шеф Интерпола-2, — как известно по практике Кении и Танзании, иногда совершаются просто на автофургоне, груженом взрывчаткой.

— Так делают исламские смертники, — возразил француз, — а тут совсем другой стиль.

— У меня, — проворчал Наггерт, – уже такое чувство, будто я на фронте.

— Для террористических войн, фронт это очень размытое... — начал Басвил...

...И в этот миг слева, с запада, полыхнуло. Казалось, в той стороне на долю секунды включилось тусклое желтое солнце, разогнав темноту позднего вечера и окрасив воды бухты в цвета расплавленной меди, потом картина резко потускнела, а еще через пару секунд до отеля докатилась взрывная волна. От грохота заложило уши, а потом стало слышно, как где-то вдалеке раздалось еще несколько слабых глухих взрывов, и завыли пожарные сирены. На западе разгоралось мерцающее оранжевое зарево.

— Это в аэропорту, — уверенно сказал Ребюф.

— Чертово дерьмо! – воскликнул Наггерт, — там же рядом наш «CASA-Nusantara»!

— Я спрошу у дежурной полицейской смены, — сказал британский разведчик, и взял со столика свой мобильный телефон.

— Вряд ли она ответит, — тихо откликнулся шеф Интерпола-2, — мы в пяти километрах от аэропорта, и если нас тут почти оглушила взрывная волна, пришедшая оттуда, то...

— ...В конце концов, есть TV! – перебил француз, и ткнул кнопку на пульте.

Info-Line La Valetta, Malta

Экстренное сообщение! Только что в международном аэропорту произошло несколько мощных взрывов. Подробности пока неизвестны. К аэропорту стягиваются пожарные машины. Зарево пожара видно из окна нашей студии. Кажется, все очень серьезно. По мнению наших сотрудников, часто бывающих в аэропорту, горят большие емкости с авиационным керосином. Это цилиндры-башни, в каждой, наверное, тонн по сто...

*

Вот, у нас первые рассказы очевидцев. Они видели издалека: около главного корпуса возник огромный огненный шар, и здание сложилось, как бумажное. Потом, взрывная волна разбила топливные цистерны, и они тоже взорвались. Сообщается, что взрывная волна разрушила все дома от аэропорта до улицы Сен-Марк и отеля Раймонд.

*

И, вот только что в студию позвонил мужчина, представился офицером группировки «Аврора Фронда» и зачитал заявление: «Это был акт возмездия за убийство великого гуманиста Хубо Лерадо, и за глумление над его телом. Мальта предоставила самолет и аэродром его убийцам, и вот расплата. Если ООН не выполнит волю Хубо Лерадо и не отменит рескрипт OAR-513, то в других столицах Евросоюза, мы сделаем, как здесь».

*

В заключение, офицер назвал нового лидера «Аврора Фронда»: Асур-Сингх, адмирал «Флота свободной торговли» андаманских пиратов. Итак, теперь, точно известно, что Мальта подверглась террористической атаке. А полиция подтверждает ту картину, о которой сообщают очевидцы. Спецподразделения полиции сейчас пытаются вывезти людей из опасной зоны. Количество жертв пока неизвестно. Мы следим за ситуацией.

Глядя на TV-экран, Наггерт выругался сквозь зубы, а шеф Интерпола-2 побарабанил пальцами по столу и негромко сказал: «Я полагаю, нам всем лучше уехать отсюда».

Центрально-Африканская Республика.

Сепаратная территория Ог-Ндэле

Природный резерват Баминги.

Два легких броневика катились к переправе у деревни Вото-Наво. В первом броневике ехала охрана, во втором — полковник Мамбо Мломо и два инженера, голландцы (точнее, трек-буры) Егер Ервок и Иван Мюллер. Веселились все трое, а у Мюллера было вообще прекрасное настроение, и он выражал это настроение игрой на губной гармошке. Музыка получалась, мягко говоря, не совсем идеальная, и на пятой минуте игры Ервок заявил:

— Иван, я тебя очень уважаю, но заканчивай эту херню, пожалуйста.

— Вот, нах, — обиженно проворчал Мюллер, — а где мне практиковаться?

— В пустыне, — лаконично предложил Ервок.

— Ночью, на крыше отеля, — выдвинул свою версию Мамбо Мломо, — все будут думать: «наверное, это кошка ищет кота», и никто не будет ругаться.

— Эх, нах, – Мюллер вздохнул и убрал музыкальный инструмент в карман.

— Ты лучше расскажи про эту бомбу, – попросил полковник.

— Ладно, – Мюллер снова вздохнул, – Эта наша бомба не самая мощная в абсолютном значении, но по разрушительной силе в пересчете на килограмм массы, это уровень, близкий к мировому рекорду. Тут весь фокус в жидком озоне!

— И в моей идее механики, — встрял Ервок, — без этого бомба хрен бы сработала.

— Ну, нах! – возмутился Мюллер, — Вот сам и рассказывай тогда.

— Но, Иван, бомба твоя, а я только помогал. Ты рассказывай.

— Нет, Егер, бомба общая, ты сам признался.

— ОК, бомба общая. Но у тебя язык лучше подвешен.

— Вот! Правильно! У меня талант музыканта и скальда!

— Только второе, а не первое. На банджо ты кое-как бренчишь, но на гармошке — ужас.

— Ну, Егер! Ну, нах, друг называется!

— Друг с другом честен, — поучительно произнес Егер, — и я тебе честно...

— Парни!!! – рявкнул потерявший терпение полковник Мамбо Мломо, — Про бомбу!!!

На пару секунд все замолчали. Потом Мюллер, тоном школьного учителя, начал:

— Известно, что эффективность горения в трехатомном кислороде – озоне выше, чем в обычном двухатомном кислороде. Это проявляется и в теплоте сгорания — она в озоне увеличивается почти на четверть, и в скорости горения, и в температуре, и в полноте выгорания. Это связано с высокой долей свободных радикалов. Так можно получить высокоэффективную термобарическую бомбу на объемном взрыве обычного метана.

— Эй-эй, — перебил Мломо, — мы и раньше делали термобарические бомбы на метане.

— Да, — согласился Мюллер, — мы делаем это на био-метане, содержащем фосфористый водород, который является инициирующим агентом вспышки. Этот компаунд сейчас в узких кругах называется «коктейль Мюллера», хотя ключевую идею предложил не я, а адвокат-эколог Юл Фоске, а дешевую криогенную технологию к этому сделал Егер.

— Эту криогенную технологию, — поправил Ервок, — придумали в конце XVII века. Она называется «обратный двигатель Стирлинга», поскольку запатентовал этот закрытый поршневой тепловой двигатель Стирлинг, лишь в 1816-м году.

— Ты, — заметил полковник, — уже сто раз рассказывал про своего любимого Стирлинга.

Ервок взмахнул ладонью, выражая полное несогласие.

— Он не мой любимый. Я говорю: он запатентовал движок, который придумали на сто с лишним лет раньше. Но движок с тех пор называется «Стирлинг», и это хорошая штука. Главное, он простой и всеядный, поэтому, я его везде пихаю. Тут я применил обратный двигатель Стирлинга. Как бы, газовый тепловой насос, для дешевого сжижения метана. Такой процесс придумал не я, а канадские студенты, еще лет 10 назад.

— Это я понимаю, — полковник Мломо кивнул, — если греть дно Стирлингу, то он крутит машину, а если машина его крутит, то он откачивает со дна тепло, и остается холод.

— В общем, да, — подтвердил Ервок.

— Так вот, — продолжил Мюллер, — точно так же можно сжижать озон, и дальше у меня проклюнулась идея: воткнуть в биоводородную бомбу не баллон со сжатым воздухом, который в типовой модели, а баллон с жидким озоном. Понимаешь, Мамбо, типовые биоводородные бомбы, которые мы делаем, уступают рекордным мировым образцам термобарических бомб, в которых топливо — экзотические дорогостоящие смеси.

— Ты излагай по порядку, — вмешался бур, — начни с задачи распределения в объеме.

— Егер, ты педант! – объявил Мюллер, — Ладно, излагаю. Термобарическая бомба, это двухтактная система. Первый такт: распыление топлива в воздухе, второй — вспышка. Вспышка должна произойти, когда топливо смешалось с воздухом. В нашей типовой модели это достигается разрывом баллона со сжатым воздухом высокого давления в центре емкости с жидким био-метаном. Все это распыляется, капельки вскипают, и получившаяся метан-воздушная смесь вспыхивает из-за фосфористого водорода. Но применение баллона не со сжатым воздухом, а с жидким озоном, способным почти мгновенно вскипать и взрываться при инициации его химического разложения, это совершенно новое слово в такой технике. Конечно, эта бомба значительно дороже, чем типовая модель, но в специальных случаях это окупается. Вспышка метана в смеси с воздухом, сильно обогащенным озоном, имеет гораздо более высокие температурные характеристики. А значит — гораздо более высокое давление фронта взрывной волны!

Полковник Мломо осторожно помассировал ладонью живот, видимо, полагая, что это поможет переварить шквал поступившей информации. А затем произнес:

— Я что-то понял, но не все. Потом нарисуете мне картинку, ОК?

— Запросто, – ответил Ервок.

— Вот... — продолжил Мломо, — А теперь объясните: как иорданцы не поняли, что вы им подсунули не рефрижератор с моим другом Хубо, а большую термобарическую бомбу с резиновой куклой за стеклом?

— Это, – ответил Мюллер, – придумали Югурта и Хеопс. Ты знаешь, Мамбо, эта двойка загребет мозги кому угодно. А Югурта вообще великий артист прерии.

— Вы двое тоже загребете мозги кому угодно, — заметил полковник, — говори конкретно.

— Конкретно, — сказал инженер-германец, — Югурта прикинулся исламистом Юсуфом и таскал иорданцам всякую жратву, и дешевое барахло, то ли награбленное, то ли просто найденное в зоне боевых действий. Потом, он завел разговор про труп Лерадо. Ну, они навострили ушки, и тогда Югурта — Юсуф рассказал им план. Конечно, было никак не обойтись без ликвидации французской половины контингента, но у иорданцев в мозгу крутились мечты о миллионах баксов, а французы, они ведь неверные, так что, это...

— Ха... — полковник сладко потянулся, — А как загребли мозги тому миллиардеру янки?

— Так, – напомнил Ервок, – был же комиссар из ооновской спецслужбы, и девчонка из ЮНЕСКО. Ооновский комиссар, чтобы вытащить девчонку, начиркал записку иорданскому лейтенанту, про то, кому продать мертвого Лерадо, и если текст записки рассматривать, как говорят ученые, вне исторического контекста, то получилось, что серьезный ооновский комиссар подтвердил: мертвый Лерадо там, в рефрижераторе.

— А миллиардер янки читал эту записку? – спросил Мамбо Мломо.

— Конечно, читал. Ясно, что он захотел ее получить по факсу.

— И еще, — добавил Мюллер, — ты помнишь, что Хеопс продал одному шпиону тряпки с кровью Лерадо. Ясно, что шпион сразу полетел делать анализ, и все сошлось.

Правитель территории Ог-Ндэле снова помассировал ладонью живот, и буркнул.

— Глупо. Тряпки с кровью в одном месте, рефрижератор в другом, где связь?

— Психология, — лаконично ответил Ервок.

— Хорошая наука, полезная, — констатировал Мломо, — я тоже сейчас буду заниматься психологией, с комиссаром из ооновской спецслужбы, и с девчонкой из ЮНЕСКО. Я думаю, это легко. Они хотели смотреть международную биосферу. И, я скажу, чтобы Югурта и Хеопс отвезли их в деревню Нгнг, где мотодром. Вы меня поняли, да? Про мотодром я скажу: это экологическая техника, чтобы не пугать биосферных зверей.

— Тра-та-та, — сказал Ервок, — получается неувязка. По легенде, для ооновских людей, и Югурта, и Хеопс – неформалы, вольные охотники за авто-конвоями.

— Хм-хм... Тогда я скажу: эй, вы! Хватит грабить на дороге! Идите ко мне в армию, и будете офицерами скаутов, за двести ново-гвинейских марок каждый месяц.

— Вариант, — Ервок кивнул.

— Вариант, — подтвердил Мюллер, — А кстати, про марки. Как на счет бонуса за бомбу?

— Да! – произнес полковник, — Я вам обещал, и сегодня выдам. А потом, вы полетите на Мадагаскар. Там будет международная конференция по нелинейной миди-экономике, чтобы ученые из разных стран познакомились, и заключили хорошие контракты. Надо придумать, как делать бомбы, вроде той, которой мы взорвали Мальту, но небольшие, примерно по центнеру весом. Такие бомбы будут очень хорошо продаваться.

— Вообще-то это непростая задача, — заметил Ервок.

— Непростая, — полковник кивнул, — простую задачу я бы сам решил.

— Вот, нах... — Мюллер почесал макушку, — а почему такое ограничение по весу?

— Эта маленькая бомба... — тут Мломо многозначительным жестом поднял к потолку кабины указательный палец, — для маленького быстрого бомбардировщика, который делает большие деньги на бирже, когда вдруг бомбит что-то в нужный момент. Такой бизнес в нелинейной миди-экономике называется: «форвардный контракт». Да!

4. Охота на браконьеров в стиле вестерна.

Центрально-Африканская Республика.

Сепаратная территория Ог-Ндэле.

Биосферный резерват Баминги. Деревня Нгнг.

Стэн отлично выспался вчера на берегу реки Вото во второй половине дня, а вот Беата Мидгем не спала с момента прибытия в Чад — без малого, двое суток. Как только она начинала дремать, недавно перенесенный стресс посылал ложные сигналы тревоги, и выдергивал уставший мозг обратно в реальность. Но, когда на рассвете они прибыли в деревню Нгнг на реке Баминги, «стрессовая сигнализация» замолчала. Югурта и Хеопс привели Беату и Стэна в гостевой бунгало, и девушка, сразу же заняв уютное (правда, немного жесткое) плетеное кресло, закрыла глаза, и...

— ...Да, — произнес Хеопс, прервав объяснение для Стэна по поводу диспозиции.

— Обморок, — уточнил Югурта, — надо дать нашатырный спирт.

— Нашатырный спирт? – Хеопс удивленно выпучил глаза. – Ты что? Пусть она спит.

— Э... — Стэн покрутил пальцами, — все-таки, как вы думаете: это сон или обморок?

— Сонный обморок, — мгновенно ответил банту.

— Или, обморочный сон, — предположил бур, и добавил, – пульс потрогай, комиссар.

— Гм... — комиссар Интерпола-2 осторожно положил пальцы на шею девушке, — сейчас посчитаем... Так. Если я правильно понимаю, пульс нормальный, слегка замедленный.

— Видишь! – Хеопс повернулся к Югурте, – я прав, она просто спит.

— Да, такая сонная девушка, — согласился тот и повернулся к Стэну, — лучше отнеси ее в кровать, а то, вдруг, она свалится на пол.

Стэн пожал плечами, аккуратно взял Беату на руки и отнес за занавеску-циновку, где располагались четыре типичные армейские койки в два яруса. Стэн аккуратно сгрузил голландку на ближайшую койку, вернулся к «гидам» и спросил:

— А мы могли бы сейчас посмотреть окрестности? Не хочется терять время попусту.

— Посмотреть конкретно что? – Хеопс убедительно сложил из ладоней подобие бинокля, поднес этот бинокль к глазам и изобразил, что наблюдает за какой-то точкой.

— Меня, — пояснил Стэн, — интересуют нарушения режима охраны фауны.

— В смысле, браконьеры? – уточнил Югурта.

— В общем, да.

— Йе! — банту кивнул, — а тебе интересно, чтобы браконьеры нашлись, или чтобы нет?

— Если есть, — ответил Стэн, — то я хотел бы их найти.

— Йе! А если мы найдем их, то что мы будем делать?

— Мы их задержим, составим протокол и передадим локальной полиции.

— Йе! А если браконьеры не захотят, чтобы мы их арестовали и будут в нас стрелять?

— Тогда мы применим соразмерную силу.

— Йе! Тогда мы тогда тоже будем в них стрелять, да, комиссар?

— Правильно, Югурта. Тогда мы тоже будем в них стрелять. Но если они не будут в нас стрелять, то мы тоже не будем стрелять. Я обращаю на это внимание, чтобы кто-то не подумал, будто мы хотим выследить браконьеров, чтобы убить их и ограбить.

— У-у! – возглас охотника – банту убедительно выражал искренне возмущение, — только морально безнадежно испорченный человек мог такое подумать!

— Да-да! – подтвердил Хеопс, — Только безнадежно испорченный человек. Вот, если не убивать, а только немного пограбить, то... Нет, комиссар, я не говорю, что мы об этом подумали, но так мог подумать небезнадежно испорченный человек. Я об этом сказал просто в философском смысле. Я сам никогда бы так не подумал.

— Я рад, что мы поняли друг друга, — заключил Стэн, — наша работа по охране биосферы должна проводиться в духе международных норм. Тогда каждый волонтер получит из специального фонда резервов биосферы достойный денежный приз.

После этих слов, Стэн сделал паузу, и назвал ориентировочную сумму. Охотники за конвоями многозначительно переглянулись, и бур, как бы невзначай, спросил:

— А в фонде есть дополнительные бонусы за голову браконьера?

— Это, — поправил Югурта. — Не в смысле, за голову, как голову, а как волонтерам-янки платят за поимку чела, который в листе «wanted». В кино про таких волонтеров-янки говорилось, что все в духе норм, а янки — сплошные адвокаты, они зря так не скажут.

— За поимку настоящих серьезных браконьеров, — ответил Стэн, — я обещаю бонус.

— Что, — уточнил Хеопс, — ты сам заплатишь, я так тебя понял?

— Да. Если менеджеры-распорядители фонда откажут, то я сделаю это за свой счет.

— Ты так любишь фауну? – удивился Югурта.

— Я люблю фауну. Но главное: я взялся за это дело, и по дороге сюда чуть не нахватал дырок в шкуре. Теперь для меня вопрос принципа, что я не зря ехал. Это понятно?

— Это по-нашему! – обрадовался Хеопс.

— А где надо искать браконьеров? – спросил Югурта, — Только в ЦАР, или в Чаде тоже?

Стэн молча вынул из кармана служебный ID и продемонстрировал собеседникам.

* Организация Объединенных Наций. Специальная оперативно-полицейская служба *

* По борьбе с политическим и экономическим экстремизмом — «Интерпол-2» *

* Стэн Зауэр. Шеф-Комиссар по защите резервов биосферы Тропической Африки *

Два охотника за конвоями — банту и бур — вновь многозначительно переглянулись.

— Вся Тропическая Африка, — тихо произнес первый.

— Охуеть, — лаконично резюмировал второй.

— Какие будут предложения по схеме поиска? – спросил Стэн.

— Полетели, — лаконично сказал Хеопс, — Тут двести км, полтора часа на гирофлюге.

— Пушку возьми с собой, — добавил Югурта, — Может пригодиться.

— ОК, я возьму. А куда летим?

— Туда, — банту махнул рукой на восток, — Уадда, на границе с Южным Дарфуром.

— На суданской стороне или на центрально-африканской? – поинтересовался Стэн.

— Хрен разберешь, — Югурта пожал плечами, — Там граница ни фига не нарисована.

— Я знаю. Минуту, — сказал Стэн и пошел в бунгало за автоматом и боеприпасами.

— Бронежилет и каску мы тебе дадим, — сообщил ему вслед Хеопс.

Один из фундаментальных жизненно-философских принципов гласит: «В какую бы глубокую жопу вы не попали, оттуда вы можете попасть в еще более глубокую жопу». Центрально-Африканская Республика была ужасной жопой, но она не шла ни в какое сравнение с Южным Дарфуром — спорным районом между Южным Суданом и просто Суданом, а тем более — с зоной Южного Дарфура, примыкающей к границе ЦАР. Тут с позапрошлого века шла жестокая война на уничтожение между пришедшими с севера арабами — исламистами и туземными банту – язычниками-христианами. Война в ЦАР выглядела на этом фоне гуманной, поскольку смыслом был грабеж, а убивали людей просто между делом. В Южном Дарфуре наоборот, грабеж был вторичен. Здесь война велась ради убийства инородцев-иноверцев. Показательно, что в ландшафтно-едином регионе водораздела Конго и Нила, на территории ЦАР деревни существовали, а вот с востока, за пограничной полосой, в Южном Дарфуре, постоянных поселений не было вообще, поскольку стационарно жить тут не представлялось возможным.

Формальное объявление этого района биосферным резервом выглядело изощренной насмешкой над здравым смыслом, хотя по существу, здесь действительно была зона обитания многих редких животных. Жирафы, слоны, антилопы, львы и гепарды в этой саванне, пересеченной мелкими речками, конечно, привлекали богатых охотников из «Первого мира», а военизированные корпорации, легально существующие в США, в Британии и в ЮАР, устраивали охраняемые сафари-кемпинги и продавали туры на «трофейную охоту» за любыми животными. Воюющие группировки относились к приезжим охотникам, в общем, безразлично: те были «вне игры», и конфликтовать с вооруженной охраной не было смысла в контексте здешней войны севера и юга. Что касается защиты фауны, то в Южном Дарфуре ее, можно сказать, не существовало.

Стэн ясно понимал: устроители сафари-кемпинга на «территории команчей» признают только одно право: «пулеметное», и любые полицейские действия по факту нарушения режима биосферного резервата можно провести, лишь имея силовой перевес. Хеопс и Югурта тоже это понимали, так что экипаж и технику подобрали адекватно. На летной площадке около деревни собрались два десятка крепких хорошо вооруженных парней разбойного вида, а на полосе стоял аппарат, похожий на германский десантный планер Go-242 «Flugrambox» (летающая рама — контейнер) 1940-го. В отличие от оригинала, на данном аппарате имелся толкающий пропеллер между двумя балками хвоста, и пара лопастных роторов на краях крыльев, что придавало гирофлюгу некоторое сходство с современным винтокрылом Bell V-22 «Osprey» спецназа США. С другой стороны, две носовые поворотные башенки с огневой группой пулемет плюс гранатомет делали эту машину аналогом речной канонерской лодки... При этом, летающей.

Стэн сразу определил, что это туземная версия бронированного штурмового автожира.

— Э... Хеопс, а как этот крылато-роторный танк летает?

— Гирофлюг отлично летает, комиссар! — заверил бур, — Главное, если подобьют, он без проблем приземлится, потому что есть парашютирование на авторотации винтов.

— Это наша самая продвинутая модель, — встрял Югурта, — Ну, давайте, время же!

— Ну, давайте... — согласился Стэн, и вдруг узнал одного из парней «разбойного вида». Определенно, это был Тсесе, маэстро-инструктор, с которым Стэн познакомился на Карибском острове Серрат. Тсесе тогда прервал дуэль на мачете, в которой Симон Пескадор (он же — команданте Зим) попортил Стэну шкуру. Дуэль могла закончиться фатально, если бы Тсесе не вмешался вовремя. Хотя, вмешательство, вероятно, было заранее оговорено. Там происходило шоу... А здесь?...

— Ты узнал, — конголезский инструктор улыбнулся ему, — как дела? Рука зажила, ОК?

— Спасибо, ОК, — Стэн тоже улыбнулся, — А как твои дела, маэстро Тсесе?

— Нормально! Вот, тренирую мальчишек. Хорошие мальчишки. Мы теперь будем тут защищать биосферу всей тропической Африки, да, Стэн? Я слышал правильно?

— Будем, — подтвердил офицер Интерпола-2, залезая вслед за Тсесе внутрь угловатого фюзеляжа, напоминающего морской 20-футовый контейнер.

— Это лучше, чем просто война, — заключил маэстро рукопашного боя. А через минуту, «Gyroflug» довольно мягко и сравнительно бесшумно поднялся в воздух.

Параллельно с событиями в Ог-Ндэле, некие связанные события происходили на севере Мадагаскара. Два раптора «Vergelt-X-racer» взлетели с мини-аэродрома частного клуба, поднялись на высоту 10 километров, и набрали 700 км в час. От цели их отделяло 3500 километров. Двигаясь на северо-запад, они нагло прошли над территориями Танзании и Уганды, и вторглись в воздушное пространство Суверенного Южного Судана. Все эти вторжения остались никем не замеченным. Там такая традиция — летать без спроса...

А мотопланерный автожир «Gyroflug» уже вышел на цель. Охрана сафари-кемпинга в биосферном резервате Уадда, бравые парни из южноафриканской военизированной корпорации «Executive External» настраивались в случае чего защищать периметр (и отлично подготовились к возможным наземным налетам — любой боевой офицер без колебаний поставил бы высокую оценку и устройству проволочных заграждений, и размещению пулеметных точек, и графику караулов). Но к нападению низколетящей боевой машины, почти бесшумно вынырнувшей из-за линии пологих холмов всего в километре от кемпинга, бравые парни не были готовы. Справедливости ради, следует сказать, что они отреагировали довольно быстро – стволы пулеметов на двух вышках начали разворачиваться и подниматься в направлении воздушной цели, и...

...Дали группе стрелков на автожире однозначный повод для начала сражения. У этих стрелков заранее были размечены объекты, и им не надо было готовиться. Шквальный огонь из шестиствольных пулеметов системы Гатлинга и автоматических гранатометов застиг охрану раньше, чем она успела открыть огонь по атакующей машине. Квадрат территории кемпинга (дюжина гектаров с периметром около полутора километров) в первый же момент оказался затянут плотным облаком пыли, смешанной с дымом. Это позволило атакующему автожиру совершенно спокойно приземлиться на летное поле, заранее отмеченное лазерным маркером. Несколько пуль из штурмовых винтовок без толку щелкнули по дюралевой броне «летающего контейнера», и в ответ экипаж снова открыл огонь. Негры разбойного вида стали грамотно десантироваться через люк в дне контейнера, расползаясь по сторонам, и занимая позиции для прицельной стрельбы по немногим защитникам кемпинга, еще способным сопротивляться.

Стэн тихо выругался сквозь зубы, и поднес к губам мегафон.

— Это комиссар Интерпола-2, департамент охраны биосферных резервов. Я предлагаю персоналу объекта немедленно сложить оружие и голосом сообщить о капитуляции. Я гарантирую вам гуманное отношение, а раненым — первую помощь, и далее – передачу компетентным органам полиции. Даю вам 10 секунд. Экипаж! 10 секунд не стрелять!

— Добрый ты, — проворчал Хеопс, убрал ладони с рукояток пулемета, вытер с лица пот, смешанный с копотью, вытер ладони о штаны, и снова взялся за рукоятки пулемета.

— ...Я сдаюсь, не стреляйте! – раздался хриплый возглас откуда-то из пелены дыма.

— ...Я сдаюсь, — повторил еще один голос, немного с другого направления.

Как говориться «процесс пошел». Но, следует отметить, что в самом начале сражения, дежурный бригадир охраны, четко выполняя регламент, дал по рации сигнал «Storm», означавший: «Происходит массированный военный налет на объект». На этот сигнал последовали регламентные действия в региональном пункте базирования корпорации «Executive External» в городе Ниала – столице провинции Южный Дарфур, в 200 км к востоку от сафари-кемпинга. С аэродрома Ниала взлетели два многоцелевых боевых вертолета «Oryx-Atlas» — в каждом по 20 коммандос, а также бортовое вооружение по стандартам NATO для авиационной поддержки наземных операций.

Это очень хороший, продуманный стандарт, но он построен по принципу разделения функций: вертолет работает по наземным целям, сверху его защищает своя фронтовая авиация, отражающая атаки вражеских истребителей. В данном случае, на появление вражеских истребителей никто не рассчитывал. В ряде развитых странах допускается создание «частных армий» (если их хозяева пользуются особым доверием властей), но спектр вооружения, на всякий случай, урезан, и перехватчики в этот спектр не входят.

Так, два прекрасно оборудованных боевых вертолета «Oryx-Atlas» шли на задание без защиты с воздуха. Для «Vergelt» вертолеты, ползущие со скоростью 260 км в час, стали легкой добычей. Маленькие самолетики «упали» с 10.000 метров, и расстреляли сверху каждый — свою цель. Просто, как тир. Теперь главная боевая задача была выполнена. У пилотов фон Грюна и Кусто осталась только важная финальная задача: смыться.

Та же задача стояла и перед двадцаткой «биосферных волонтеров». Они находились на данной территории нелегально, поскольку (как показали данные GPS) формально (если пользоваться демаркационной картой ООН), этот сафари-кемпинг, все же, относился к суданскому Дарфуру, а до формальной границы с ЦАР отсюда было около километра. Единственным из экипажа, кто находился в этом месте абсолютно легально, был Стэн Зауэр, шеф-комиссар Интерпола-2 по биосферным резервам тропической Африки.

Твердо осознавая этот факт, Стэн позвонил в штаб в Эль-Фашир, в штаб ЮНАМИД (международных сил ООН и Афросоюза по поддержанию мира в Дарфуре), и кратко обрисовал ситуацию старшему дежурному офицеру, и получил заверения, что группа быстрого реагирования прибудет не позже, чем через час. После этого официального действия, он убрал телефон в карман и обратился к «биосферным волонтерам».

— Всем спасибо, ребята. А теперь, быстро грузитесь в «Gyroflug» и летите домой.

— А ты, комиссар? – спросил Югурта.

— А я на работе. Я жду «голубых касок», чтобы составлять протокол про все это, — Стэн обвел широким взмахом руки разоренный сафари-кемпинг, дюжина гектаров которого сейчас напоминали муниципальную свалку какого-нибудь провинциального города на Ближнем востоке или в Малой Азии. Сухая глина, изрытая ямами и заваленная всяким строительным и бытовым мусором, включая отходы скотобойни. Часть мусора лениво горит (такой способ утилизации). Правда, на муниципальной свалке вряд ли могли бы оказаться свежие шкуры жирафов, бивни слонов, и человеческие трупы...

— Ты что, — удивился Хеопс, — один здесь останешься?

— Да, — лаконично ответил Стэн, — Двигайте отсюда. Встретите меня на той стороне.

— ОК, комиссар, — дисциплинированно ответил инструктор Тсесе, жестом дал экипажу приказ «в машину», а сам еще раз проверил, надежно ли заперта дверь на уцелевшей металлической будке, куда были помещены арестованные. В «Gyroflug» он забрался последним и, перед тем, как захлопнуть люк, помахал Стэну ладонью.

Комиссар Интерпола-2 тоже помахал ладонью, потом проводил взглядом «Gyroflug», улетающий на запад, и уселся в шезлонг рядом с велосипедом. Велосипед Стэн взял с собой из деревни Нгнг, а шезлонг лежал тут, видимо сброшенный взрывом с балкона коттеджа для туристов. Сам коттедж превратился в руины от попадания бомбы...

...А два «Vergelt-X-racer» проскочили на сверхмалой высоте сквозь условную границу суданский Дарфур — Чад, и приземлились на гладком солончаке около озера Иро, в ста километрах севернее границы ЦАР. Тут их ждали Ервок, и Мюллер. Вчетвером они, не теряя времени, закатили два легких самолетика в лодочный ангар на берегу озера. Все стационарные станции слежения и мобильные радары на самолетах класса «AWAKS», принадлежащие авиабазам Альянса и миссиям ООН, которые примерно в это же время получили задание найти двух «маленьких воздушных убийц», естественно, не смогли обнаружить в воздухе никаких похожих объектов. Фон Грюн, Кусто, Ервок и Мюллер, между тем, развинтили оба «Vergelt» на модули, и уложили в 10-футовые контейнеры. Примерно через час, на озере Иро приводнился «Кукурузник» почтовой службы храма лукуми, забрал контейнеры и «экспедиторов», и улетел на запад, в Тибати (Камерун).

Этот почтовый рейс паломнического «Кукурузника» выглядел совершенно обычным. Описывать его нет смысла. Гораздо интереснее смотрелись параллельные события в разгромленном сафари-кемпинге в южном Дарфуре, около границы ЦАР. Сюда, почти точно через час после вызова, из Эль-Фашир, прибыла группа быстрого реагирования миссии ЮНАМИД на пяти «вертушках»: (три тяжелых транспортно-десантных «Euro-copter», и два ударных «Kiowa warrior»). Все это сказочное миротворческое богатство, приземлилось по периметру кемпинга, взметнув мощными роторами тучи тончайшей желто-серой пыли, смешанной с пеплом. Нигерский майор Ачат Дауд, командующий экстренной операцией, выскочил из первого «еврокоптера», придерживая на голове форменный голубой берет с эмблемой «UN» и бегом направился к единственному в обозримом пространстве живому персонажу. Этот персонаж, мужчина между 30 и 40 годами, европеец, одетый в гражданские брезентовые брюки, в зеленую майку, поверх которой был застегнут бронежилет, и в зеленую армейскую каску старого советского образца, сидел на пластиковом шезлонге, держал на коленях автомат «Ching Feng», и флегматично жевал сухую травинку, глядя на подбегающего нигерийского офицера.

— Вы комиссар Стэн Зауэр?! — с плохо скрываемым удивлением, спросил тот.

— Да, я комиссар Стэн Зауэр, — подтвердил странный персонаж, поднялся с шезлонга и протянув майору руку, строго добавил, — вы работаете без штатных средств защиты. Я понимаю, что вы смелый человек, но это бравада подает плохой пример бойцам, они наверняка пытаются подражать вам, что увеличивает риск потерь в живой силе. Я вам рекомендую, все же, ездить в каске и бронежилете.

— Э... А... — майор замялся. – Меня зовут Ачат Дауд, я должен разобраться... Э...

— В начале, вы должны проверить мои полномочия, — все так же строго сказал Стэн, и протянул нигерцу свой служебный ID, а затем тонкую пластиковую папку, в которую заранее были сложены самые эффектные из бумаг, взятых с собой Беатой Мидгем. На верхней бумаге (которую можно было видеть сквозь прозрачный пластик) красовался автограф Генсека ООН под резюме протокола о неудовлетворительной защите в ряде биосферных резервных зонах экваториальной Африки.

Нигерский майор проверил ID собеседника, и пробежал глазами текст верхней бумаги. Потом окинул взглядом территорию кемпинга и спросил:

— Комиссар Зауэр, а кто это все сделал? Я имею в виду боевое столкновение.

— Данное боевое столкновение, майор Дауд, вызвано тем, что в районе ответственности вашей миссии действовало нелегальное вооруженное формирование. Когда я прибыл с инспекцией, по мне был открыт огонь из автоматического оружия. Майор, вы знали, о существовании этого нелегального военизированного лагеря, или нет?

— Нет, комиссар Зауэр. Мы полагали, что здесь туристы.

— Туристы? – саркастически переспросил Стэн, — Здесь, в Южном Дарфуре?

— Да, странно, — согласился Ачат Дауд.

— Ничего странного, майор. Это элементарный террористический трэкет, позволяющий террористам получать деньги на закупку оружия и боеприпасов. Террористы проводят нелегальные сафари для очень богатых недобросовестных клиентов. Отправьте одного своего офицера, чтобы он составил протокол о находящихся в этом кемпинге трупах и продуктах первичной переработки трупов редкой фауны: шкуры, черепа, бивни... Это понятно, майор?... Так. Второй офицер путь займется трупами людей: проведет поиск документов, и попробует идентифицировать, это понятно?.. Так. Третий офицер пусть составит реестр находящегося тут оружия и боеприпасов. Четвертый офицер вместе с фельдшером вашего мобильного отряда... У вас есть с собой фельдшер?

— Да, комиссар.

— Так. Четвертый офицер вместе с фельдшером путь займется допросом задержанных участников нелегального вооруженного формирования. Они заперты вот в этой будке. Отдайте соответствующие приказы, и соедините меня с директором военной полиции, генералом Джеймсом Нпонава, он из контингента Республики Гана, я не ошибаюсь?

— Да, комиссар.

— Отлично. Начинаем работать в соответствии с регламентом, майор Дауд.

— Да, я сейчас организую... А... Комиссар, я не понимаю, кто расстрелял кемпинг?

— Не «расстрелял кемпинг», а подавил бандформирование. Это сделал контингент из местных жителей, которых я попросил оказать мне поддержку при выполнении моей природоохранной миссии. Они откликнулись. Кстати, вам надо более активно искать контакты с местным населением и привлекать его к борьбе против терроризма. Это специально отмечено в регламенте ЮНАМИД, так что давайте, будем соблюдать.

Ачат Дауд задумчиво поправил берет и осторожно поинтересовался:

— Комиссар Зауэр, а те два вертолета тоже сбили откликнувшиеся местные жители?

— Два вертолета? — с показным равнодушием переспросил Стэн, который несколько недооценил масштабы прикрытия сафари-кемпинга, и понятия не имел ни о двух вертолетах с авиабазы Ниала, ни о двух «Vergelt», решивших эту проблему.

— Два вертолета сафари-фирмы, — пояснил нигерец, и сам поправил себя, — в смысле, незаконного бандформирования. Я думаю, вряд ли их сбили местные жители.

— Вы правильно думаете, — одобрил Стэн, — но, об этом будет отдельный разговор с генералом Нпонава. Вертолетная площадка террористов в зоне ответственности вашей миссии, это источник угрозы, который должен быть устранен. Это понятно?

— Да, комиссар, это понятно. Я отдам приказы, и буду звонить генералу Нпонава.

И нигерский майор отправился звонить генералу из Ганы, причем, не очень удивляясь происходящему. В ходе разговора с комиссаром Интерпола-2 у него возникла четкая и логичная интерпретация: где-то «наверху» решили в очередной раз раздуть PR борьбы против экстремистов в Дарфуре, и дан приказ показать наглядно эту борьбу, но ловить реальных экстремистов сложно, поэтому как всегда, назначили экстремистами тех, кого удобнее. Разгром сафари-корпорации «Executive External» прекрасно подойдет для TV-репортажа о «выдающемся успехе в деле борьбы с экстремизмом». А значит...

...А значит, именно такую интерпретацию майор Дауд озвучил генералу Нпонава в дополнение к рапорту о появлении комиссара Зауэра в зоне ответственности миссии. Генерал, выслушал его, проворчал «подождите, Ачат, оставайтесь на связи», и начал выяснять, как выглядит ситуация «наверху». Нигерский майор скучал с телефонной трубкой около уха, и в этот момент к нему подошел один из его офицеров, и жестом привлек внимание к некой малоформатной тонкой книжке. Майор взял эту книжку (оказавшуюся паспортом гражданина государства Монако), а затем вопросительно посмотрел на младшего офицера. Тот понял суть вопроса, и кивнул в сторону трупа, лежавшего у стены коттеджа. Труп, как труп. Часть головы отсутствует, но лицо не слишком повреждено, и совпадение с фото в паспорте несомненно. Майор покрутил в воздухе пальцем, показывая, что пока не понимает особого интереса именно к этому конкретному трупу, и тогда младший офицер тихо пояснил: «Это принц Монако, сэр, примерно как король, в общем, глава государства в Евросоюзе, правда, маленького».

Ачат Дауд кивнул головой, подумал про себя «дернул же черт этого принца ехать на нелегальное сафари именно в Дарфур», и продолжил ждать ответа от генерала. Через несколько минут в трубке раздался голос Нпонава.

— Ачат, надо найти среди туристов одного человека. Его зовут Герберт Гримо-Алдо.

— Его уже нашли, сэр, — ответил майор, глядя в раскрытый паспорт.

— Нашли? – переспросил генерал, — и как он себя чувствует?

— Никак, сэр. Он умер.

— Да? Вот это неприятность! Он точно умер?

— Точнее некуда, сэр. Он лежит в двадцати шагах от меня, у него вышиблены мозги.

— Вот это неприятность, – повторил Нпонава, — подождите еще на связи, Ачат.

Вновь оставив майора в ожидании, Джеймс Нпонава полистал служебный справочник, нашел телефон генерал-директора Интерпола-2 и набрал номер.

— Здравствуйте, мистер Штомек, это генерал Нпонава, директор полиции ЮНАМИД.

— Здравствуйте, генерал. Что там случилось в Дарфуре?

— Видите ли, мистер Штомек. Ваш комиссар по биосфере расстрелял сафари-кемпинг, принадлежащий туристическому отделению военно-охранной корпорации «Executive External», плюс сбил два их вертолета. До сорока погибших, до двадцати раненых.

— Сафари-кемпинг в зоне конфликта в Дарфуре? – переспросил шеф Интерпола-2.

— Да, вы ведь знаете, в таких зонах военизированные корпорации нередко организуют трофейную охоту на зверей, лицензию на которых трудно получить в других местах.

— Ясно. Имела место заведомо-нелегальная деятельность военизированной группы.

— Я бы так не сказал, — возразил Нпонава, — корпорация «Executive External» легально зарегистрирована в Претории, ЮАР, и можно говорить только о мелких нарушениях.

— Так. А какие виды боевого оружия имелись у этой корпорации в вашем секторе?

— В общем, различные, — признал Нпонава, — им надо было охранять сафари-кемпинг от возможных налетов местных племен, и политизированных боевиков.

— Различное... — произнес шеф Интерпола-2, — а что вы сказали о вертолетах?

— У них на аэродроме Ниала стояли на боевом дежурстве две вертушки «Oryx-Atlas».

— Вот как? Многоцелевые боевые вертолеты в вашем секторе ответственности?

— Это было только для охраны сафари-кемпинга, — пояснил генерал.

— Извините... — шеф Интерпола-2 сделал паузу, — Но, по регламенту, в буферной зоне Южный Дарфур, у частных структур не должно быть боевой техники, не так ли?

— Да. Но эта корпорация, и этот сафари-кемпинг, работают тут давно, имеют хорошую репутацию, и им делаются некоторые поблажки.

— Кем делаются эти поблажки, генерал? Кто санкционировал существование военной группировки, занимающейся браконьерством в биосферном резервате ЮНЕСКО?

— Не знаю, мистер Штомек. Так сложилось еще до моего назначения в Дарфур.

Пауза. Джеймс Нпонава слышал в трубке, как шеф Интерпола-2 стучит по клавиатуре компьютера. Потом последовал вопрос.

— Генерал, а вы знаете, что владельцы «Executive External» являются фигурантами двух серьезных расследований? Их обвиняют в охране концлагерей на алмазных приисках в Зимбабве и в вербовке наемников на гражданскую войну в Конго-Киву.

— Я этого не знал, мистер Штомек. Здесь они, вроде бы, ведут себя прилично.

— А вы проверяли, генерал? Вы готовы поручиться, что их корпорация не участвует ни в боевых действиях, ни в вербовке наемников, ни в снабжении оружием, ни в снабжении деньгами, или горючим, или провиантом какой-то из сторон дарфурского конфликта?

— Если так широко это понимать то... В Дарфуре у всех торговые связи с кем-то.

— Подведем итог, — сказал шеф Интерпола-2, — комиссар Зауэр частично ликвидировал террористическую структуру, которая по ряду причин не попала в поле вашего зрения. Разумеется, генерал, я не могу давать вам официальных рекомендаций, но я думаю, вы поступите обоснованно, если возьмете в разработку оставшуюся часть этой структуры. Трафик, управление, связь, склады, авиабазы, пункты найма и сбыта. Все как в случае с любой террористической сетью. Правила общие для всех, вы согласны, генерал?

— Я понял ваше мнение, — ответил Нпонава, — но есть неприятная проблема. При штурме сафари-кемпинга погиб принц Монако. Он приехал на сафари, и попал под огонь.

— Так. И что?

— Принц Монако, — повторил генерал, – глава государства, которое в Евросоюзе.

— Так, — произнес шеф Интерпола-2, — существует правило: любой человек, добровольно примыкающий к террористам с оружием в руках, является террористом. В случае этого фигуранта, оба условия имеют место. Следовательно, он был террористом.

— Извините, мистер Штомек, но принц Герберт был главой европейского государства.

— Терроризм... — шеф Интерпола-2 снова сделал паузу, — является абсолютным злом. Из этого постулата исходит политика Объединенных Наций по отношению к терроризму. Терроризм не имеет связи ни с какой религией, и ни с какой нацией. За террористом не может быть признана никакая легальная должность, и никакой легальный статус. Его единственный статус в глазах закона: террорист. Это правило, общее для всех.

Прошло около получаса, и майор Ачат Дауд дождался содержательной инструкции от генерала Нпонава. Все было предельно ясно, и (кстати) вписывалось в интерпретацию, которую Ачат построил сходу, в самом начале. Ответив положенное «да, сэр» и убрав телефонную трубку, майор подошел к комиссару Интерпола-2, который за успел снова устроится на шезлонге, и опять жевал сухую травинку.

— Комиссар Зауэр, у меня приказ подписать с вами протокол о состоянии этого объекта после вашей силовой операции и обеспечить транспорт до места вашей дислокации.

— Очень хорошо, майор, — сказал Стэн, мгновенно расшифровав подтекст приказа, легко угадывавшийся между слов (пусть этот ковбой распишется в том, что он устроил здесь мясорубку, а не мы, и катится на хрен из нашего сектора). Стэна такой вариант вполне устраивал. Поэтому, подписав протокол в пяти экземплярах, и порадовав майора Дауда сообщением, что транспорт не нужен — есть свой, Стэн пожал нигерцу руку и, оседлав велосипед, спокойно покатил по одной из еле заметных тропинок через пустую саванну к центрально-африканской границе.

5. Новый TV-миф. Комиссар Мясорубка.

Спокойствие Стэна было лишь игрой (хотя и очень убедительной). В действительности, он закипал от ярости. Его в который раз подряд «разыграли в темную». Игрок (интересно, кто?) мастерски использовал ряд факторов психологического состояния Стэна и, не дав опомниться, втравил в этот рейд, решив, вероятно, сразу несколько своих задач. Кстати, каких задач?

...Продолжая крутить педали, выбирать дорогу и оценивать обстановку, оставаясь в готовности к сюрпризам (это на уровне рефлексов), Стэн начал выстраивать версию интересов игрока. Как учит нас шпионская аналитика, зная интересы, можно четко очертить круг подозреваемых. Что произошло в результате этого рейда?

Первое. Корпорация «Executive External» получила тяжелый удар, возможно – нокаут. Потеряны два вертолета (15 миллионов долларов каждый), более полусотни бойцов, и четверо пилотов. Потеряна авиабаза Ниала (корпорацию оттуда выпрут). И, убит, как минимум, один VIP-клиент, а вместе с ним убита репутация «Executive External». Это страшнее всего. Потеряв репутацию, «частная армия», как правило, распадается.

Второе. Убит принц Герберт (среди шестерых туристов, кроме него не было ни одной персоны, ради которой стоило бы затевать такой рейд). Принца можно было зачистить гораздо проще (снайпер на крыше где-нибудь в Европе), но важно, что глава одного из государств Евросоюза (пусть карликового государства) демонстративно убит силовой структурой ООН — Интерполом-2, с одобрения другой структуры ООН — ЮНАМИД.

Третье. Целенаправленно уничтожен хорошо защищенный сафари-кемпинг, который существовал открыто, долгое время, и истреблены все сафари-туристы. Ближайшая аналогия, это борьба с браконьерами — добытчиками слоновьих бивней в Нгоро-Нгоро (Танзания), но там браконьеры были далеко не VIP-персонами. И когда танзанийская полиция расстреливала их с вертолетов, никого даже не интересовали имена убитых. «Уничтожена банда охотников на слонов» (сообщала пресса). «И поделом!» (отвечал массовый инфо-потребитель). Кстати, в данном случае, массовый инфо-потребитель ответит то же самое, и это можно записать в интересные результаты рейда.

Четвертое. Демонстрация оригинальной и эффективной тактики авторов рейда. Это впечатляет. Авиадесант, направленный с территории ЦАР, и поддержанный звеном истребителей, прилетевших (со слов майора Дауда) откуда-то с востока, со стороны Индийского океана. Это звено сходу обрубило вертолетную поддержку «Executive External», а потом (опять, со слов Дауда) бесследно исчезло. И десантный автожир, аналогично, исчез. На поле боя осталось только инфо-прикрытие (в лице комиссара Зауэра, разыгранного «в темную»), и по итогам рейда никто даже не может ничего официально предъявить авторам (вроде бы, все законно). Кстати, авторы показали не только образцовую «сетевую» тактику – когда боевые единицы стягиваются с разных сторон к точке атаки, выполняют задачу, и разлетаются в разные стороны, но еще и «ковбойскую отмороженность» в голливудском стиле: «мы убьем, кого захотим».

Пятое: Комиссариат Интерпола-2 ООН по биосферным ресурсам тропической Африки действовал с авиабазы на сепаратной территории Ог-Ндэле, что означает, фактически, признание легитимности сепаратного правительства полковника Мамбо Мломо. Очень важный пункт, который повлияет на расклад сил внутри ЦАР и в соседних странах...

Возможно, Стэну в голову пришло бы еще несколько пунктов, но тут с неба сверкнул яркий солнечный зайчик. Источник этого симпатичного оптического явления нашелся быстро: на малой высоте, над желтой саванной покрытой островками леса, в воздухе танцевал летательный аппарат – то ли продвинутый мото-дельтаплан, то ли маленький самолет-бесхвостка. Крылья этого аппарата были прозрачные, и он оказывался почти незаметным на фоне неба, кроме случая, когда солнечные лучи, отраженные под очень малым углом от широких прозрачных крыльев, попадали в наблюдателя. Первое такое попадание можно было счесть случайным, но когда солнечный зайчик угодил в Стэна второй раз, а затем – третий, стало ясно, что пилот подает сигналы. В принципе, Стэн договаривался, что после перехода границы, встречающие просигналят гелиографом, просто, способ оказался неожиданным – но, вполне приемлемым. Стэн остановился и помахал пилоту рукой в знак того, что заметил. Летающая штука в ответ выполнила простейшую фигуру «горка», а затем, снижаясь, исчезла впереди за островком леса.

Стэн засек ориентиры, и поехал в направлении точки посадки. Миновав узкую полосу бутылочных деревьев, он оказался на очередном участке саванны, и увидел типичную трехколесную кабину с пропеллером и V-крылом на стойке. А через минуту, подъехав поближе, узнал пилота, который стоял около аппарата и курил самокрутку.

— Так... — Стэн остановил велосипед рядом с ним, — ...Гм. Снова майор Дюк Лесли.

— Добрый день, док Зауэр, — улыбаясь, ответил бывший шеф полиции Агренды, — Вы не удивляйтесь, я решил вас встретить, чтобы переговорить, а Югурта и Хеопс получили возможность выпить вместе со всем экипажем по кружке пива за удачный рейд.

— У меня, — медленно произнес Стэн, — большое желание просто вас застрелить.

— Я вас понимаю, — Лесли кивнул, — но это будет совершенно неконструктивно.

— Да. И это единственное, что меня удерживает. Но, удерживает с трудом. На грани.

— Вам надо отдохнуть, — констатировал агрендский майор.

— До чего глубокая мысль! – ехидно ответил комиссар, — Вы удивитесь, Дюк, с каким удовольствием я бы отдохнул. Но, некоторые сволочи, не буду показывать пальцем, непрерывно впутывают меня в свои дерьмовые спецоперации. Мне надоело, Дюк!

— Ладно, — тут Лесли улыбнулся еще шире, — Если вам надоело, то мы больше не будем. Давайте сюда ваш велосипед, я его закреплю на багажнике, и мы полетим в Нгнг. Я вам обещаю замечательный отдых в экологически-чистом уголке природы, с прозрачными водопадами и маленькими озерами без крокодилов, но с рыбой, в окружении не очень агрессивной фауны, вроде речных горилл. Это понравится и вам, и вашей девушке...

— Не изображайте добрую фею, вам это не к лицу, – перебил Стэн.

Дюк Лесли развел руками, убедительно изображая крайнее смущение.

— Я понимаю, что вы сейчас никому не доверяете, но и вы поймите: мне нет никакого смысла вас обманывать. Жизнь сложилась так, что у нас сейчас общие интересы, и это хороший повод, чтобы компенсировать причиненные вам неудобства. Я имею в виду, разумеется, не только деньги, которые причитаются вам по партнерскому праву, как ключевому участнику рейда, а комфорт и позитивный имидж вашего комиссариата, который достигнет выдающихся успехов в защите биосферы и получит заслуженную популярность среди всего, не побоюсь этих слов, прогрессивного человечества.

— Не лезьте в мои дела, Дюк, — холодно сказал комиссар, предавая ему велосипед, — я, разумеется, благодарен, что вы меня встретили и подвезете, но я надеюсь, что наше взаимодействие с этой минуты будет оговариваться заранее, без «так получилось».

— Как скажете, Стэн, — покладисто ответил агрендец, пристегивая велосипед парой широких ремней-липучек на правом борту кабины, — кстати, вы заметили, что у нас специальная биосферная техника. Эта модель «biofly», отличается бесшумностью и малозаметностью, что позволяет наблюдать за животными, не подвергая их стрессу, снижающему их сексуальную активность и негативно влияющему на численность.

— Мне-то не трахайте мозги. Я же понимаю, что это авиа-корректировщик огня.

— Допустим. Но, в данном случае, это мирная конверсионная версия. И, пожалуйста, усаживайтесь на пассажирское место. К сожалению, я не могу сказать, что в полете пассажирам будет предложен обед и прохладительные напитки...

— Перебьюсь, — буркнул Стэн, устраиваясь на сидении за пилотом.

«Biofly» действительно оказался почти бесшумным. Движок, понятно, электрический, поэтому шума не создает. Но почему такой тихий пропеллер? Какой-то специальный композит с подобранным сочетанием эластичности и жесткости? Размышляя на эту отвлеченно-инженерную тему в процессе взлета, Стэн уже окончательно успокоился и почувствовал себя в состоянии «прощупать» собеседника на предмет информации. Как известно, в таких играх профессионалов, каждый что-то разбалтывает (поскольку, даже просто задав вопрос, уже что-то разбалтываешь, самим обозначением своего интереса к вопросу). Но за счет этого, можно вынудить собеседника тоже что-то разболтать. Даже отказ от ответа на тот или иной вопрос несет некоторую информацию. Весь фокус тут состоит в итоговой разнице между разболтанной и полученной информацией. Учебник агентурной работы рекомендует начинать с самых безобидных вопросов по теме...

— Слушайте, Дюк, мне просто любопытно: чем вам помешал принц Монако?

— Зачистить зажравшегося бюргера, — ответил Лесли, — который ради дегенеративного удовольствия стреляет в жирафов, это в любом случае, обоснованное действие.

— Дюк, мы с вами взрослые люди, — укоризненно сказал Стэн, — Не говорите мне, что вы приняли решение зачистить Герберта из-за жирафов.

— А я не принимал этого решения. Принц был мне, в общем-то, безразличен, но, в силу стечения обстоятельств, он казался в этом сафари-кемпинге, и попал под зачистку.

— Так, — Стэн хмыкнул, — вы хотите сказать, что обстоятельства сами образовались?

— Нет, конечно, не сами. Просто, мистер Штомек хотел избавиться от этого человека, и поэтому принц Герберт попал в нужное место в нужное время. Что-то там с клубными приглашениями. Специфические приемы для зачистки европейских аристократов.

Ответ был для Стэна неожиданным. Это могла оказаться примитивная попытка Лесли «раскачать» собеседника для последующей вербовки, но какая-то слишком топорная.

— Дюк, вы меня разыгрываете. Шеф Интерпола-2 вряд ли был в курсе ваших планов по демонстрации продвинутой военно-террористической тактики.

— Это вопрос вероятности, — ответил агрендец, — Мистер Штомек знал, что в ближайшие несколько дней мы будем рекламировать некоторые тактические технологии, которые сюжетно будут связаны с экологической тематикой, и с вашим участием. Вы знаете, в рекламе технологий уничтожения очень сложно найти позитив, а тут он есть. Штомек рассудил, что из нескольких возможных мишеней мы, вероятно, выберем ту, где есть громкие имена. Принц Монако интереснее, чем топ-менеджер сети бензоколонок.

— Занятное рассуждение, — оценил Стэн, — а чем, по-вашему, Герберт ему не угодил?

— Это элементарно. Принц получал от кого-то деньги за то, что голосовал в Евросоюзе против полномочий Интерпола-2 на «сером коридоре» Лампедуза – Сицилия, который используется североафриканскими мигрантами для инфильтрации в Евросоюз.

— Гм... По-вашему, это достаточное основание для ликвидации?

— Не знаю, — Лесли чуть шевельнул плечами, — может, контроль «серого коридора», это элемент какой-то важной игры, а может, принц регулярно брал деньги от оппонентов мистера Штомека. Это вам лучше знать, я не очень вникал в европейские интриги.

— Любопытная версия, — без каких-либо эмоций отметил Стэн.

На самом деле, эта версия (как сразу понял Стэн) выглядела не просто любопытной, а близкой к реальности. Она объясняла многие странности и нестыковки в цепи событий, начавшихся с назначения комиссара по биосферным резервам Тропической Африки. С позиции аналитики, шеф Интерпола-2 должен был занимать первую строчку в списке подозреваемых в разыгрывании Стэна «в темную». С другой стороны, майор Лесли. Который наверняка учился аналитике по тем же книжкам, что и Стэн, мог специально режиссировать ситуацию так, чтобы усиливать подозрения Стэна в отношении шефа. Подобная попытка вербовки выглядела уже далеко не примитивной. Поняв, что сейчас лучше прекратить игру в вопросы и ответы, Стэн перевел разговор на более открытую, практически прозрачную тему.

— Скажите, Дюк, а какие у вас планы на этот кусок ЦАР? Я имею в виду Ог-Ндэле.

— О! Ничего такого, что противоречило бы функциям ООН и ЮНЕСКО по сохранению биосферного резерва Баминги. Мы заинтересованы в этом не меньше, чем вы. Если вы осмотрите мотодром в Нгнг, то увидите: там все техника построена по принципу «bio-friendly». Эта техника органично перемещается в ландшафте, не вызывая негативной реакции у фауны и флоры. Негативная реакция у флоры, это опадение листочков или цветочков, в общем, вы понимаете... Так вот, мы тут собираемся использовать именно натуральный ландшафт, для некоторых тестов, исследований, разработок...

— ...Для африканского рынка военной техники, — договорил Стэн.

— В частности, да, — спокойно подтвердил агрендец, — но в конверсионном варианте это могут быть мирные тракторы, джипы, микроавтобусы, лодки, самолеты, автожиры...

— Гм... — Стэн поскреб ногтем щетину, успевшую отрасти на подбородке, — и на какой примерно интервал времени рассчитана ваша с полковником Мломо программа?

— В оперативно-тактическом смысле, навсегда, — ответил Лесли, — поэтому, вы и ваша девушка можете спокойно заниматься биосферными...

— ...Вы, — перебил Стэн, — второй раз назвали мисс Мидгем «моей девушкой». Следует сказать, что это просто младшая сестра моего сотрудника. Я акцентирую на этом ваше внимание. Чтобы избежать эксцессов. Случай с иорданцами не должен вводить вас в заблуждение. Давить на меня через мисс Мидгем бесполезно.

— Я ничего такого не имел в виду, — невозмутимо ответил агрендский майор, — просто, девушка симпатичная. Чисто в гуманитарном смысле.

А «девушка, симпатичная чисто в гуманитарном смысле», успешно проспала до самого обеда, и около трех после полудня, двинулась искать место, где кормят. Кому-то может показаться странным, что молодая европейка, оказавшаяся в одном из наиболее жутких «горячих пятен» планеты, вот так запросто одна пошла гулять по деревне. Но у Беаты Мидгем имелся некоторый опыт работы в соседнем Камеруне, и она умела интуитивно определять, где подобные прогулки крайне рискованны, а где — практически безопасны. Деревня Нгнг относилась ко второй категории.

Место, где кормят, долго искать не пришлось: из-под навеса на маленькой рыночной площади в центре деревни раздавался характерный шум, сопровождающий небольшие дружеские гулянки в любой стране мира. На этот шум накладывался звучащий из двух мощных колонок германский марш. Беата прислушалась к четко звучащему тексту...

Es ratteln die Ketten, es drohnt der Motor,

Panzer rollen in Afrika vor.

Heib uber Afrikas Boden die Sonne gluht,

Unsere Panzermotoren singen ihr Lied.

Og-Ndele Panzer im Sonnenbrand

Stehen im Kampfe gegen Engeland.

(Грохочут цепи, гремит мотор,

Танки катятся вперед по Африке.

Горячо накаляет солнце африканскую землю,

Наши бронированные моторы поют свою песню.

Танки Ог-Ндэле в солнечном зное

Стоят в борьбе против Англии).

Не требовалось каких-либо глубоких исторических знаний, чтобы узнать марш армии Роммеля времен Второй мировой войны. Сюрприз...Исходный текст песни претерпел только одно изменение: «танки Германии» превратились в «танки Ог-Ндэле». Кто-то прошелся программой аудио – контекстной замены по старой записи. Дело техники в информационно-кибернетическую эпоху с всеобщей компьютеризацией. Голландка в полном недоумении стояла напротив навеса, пытаясь понять что бы это значило, и тут послышался знакомый голос:

— Эй! Беата! Двигай к нам! У нас фиеста! Эй, камрады, это Беата, тоже боец-эколог!

— Я иду, Хеопс! – ответила она и решительно шагнула под навес. Интерьер напоминал биркафе в старо-балтийском стиле. Большие тяжелые деревянные столы с простыми скамейками, и угловатая стойка бара. На столах, преимущественно пивные кружки и закуска, выложенная на большие миски. Публика, правда, в основном не балтийская, а негроидная, но, несколько буров-голландцев тоже наблюдалось. За столиком вместе с Хеопсом сидел Югурта и еще один банту, которого сразу представили Беате.

— Это Тсесе, военный инструктор из Конго. Он лихо придумывает десантные рейды.

— Я учился, и вот, получается, — скромно пояснил тот.

— Десантные рейды? – переспросила она.

— Да, — подтвердил Тсесе, и уточнил, — рейды по защите биосферы.

— Э... Звучит странно... А почему, кстати, у вас, извиняюсь, нацистский марш?

— Это не нацистский марш, — поправил Хеопс, — а народно-освободительный, против колониалистов. Про Африку придумано мало маршей, и выбрали из того, что есть.

— Мы с комиссаром Зауэром, — сообщил Югурта, — сегодня рано утром лихо врезали вредителям биосферы в резервате Уадда! Поэтому фиеста и марш. Хочешь пива?

Голландка кивнула и честно призналась:

— Хочу. Но обязательно с закуской. Потому что я сегодня еще вообще не ела.

— Сейчас решим, — пообещал Хеопс и метнулся к стойке бара.

— Спасибо! А где, кстати, док Зауэр?

— Комиссар пока остался в Уадда, — сообщил Тсесе, — Ему надо составить специальный протокол про принца Монако. Такая бюрократия, да!

— Про принца Монако? – Беата удивленно моргнула. – А при чем тут Монако?

— Их принц был браконьер, — сказал Югурта, — он убивал слонов, и даже жирафов. Есть документы-фотографии. Вот, мы его грохнули, и теперь комиссар пишет протокол со специальным офицером из штаба ООН в Дарфуре. Напишет – приедет.

— Вы объясняете через жопу! — объявил Хеопс, ставя перед голландкой кружку пива и огромную миску со смесью жареной курицы с печеными бататами и кукурузой, — Надо включить новости по TV. Там все будет последовательно, я так думаю.

CNN. Драма в Дарфуре.

По последним данным из Южного Дарфура, 64 человека пали жертвами рейда недавно созданного комиссариата ООН по защите резервов биосферы тропической Африки. По сообщению пресс-службы ООН, целью рейда было пресечение деятельности одной из террористических группировок, которая, при участии южноафриканской корпорации «Executive External» организовывала нелегальные сафари, а выручку использовала для закупки оружия, боеприпасов и героина. В ходе рейда, которым командовал старший офицер спецназа Интерпол-2, а ныне — комиссар по африканской биосфере, произошло настоящее сражение между вооруженными волонтерами комиссариата и боевиками. В лагере боевиков в это время находились шестеро европейских туристов, которые, как указано в сообщении пресс-службы ООН, приехали в биосферный резерват Уадда на нелегальную охоту за экзотическими животными. В руки прессы попала видеозапись, показывающая шкуры жирафов, бивни слонов, и еще некоторые охотничьи трофеи.

*

Нелегальное сафари стало для всех шестерых роковым: в ходе сражения несколько реактивных снарядов попали в коттедж, и все шестеро туристы погибли. Среди них оказался глава государства Монако, принц Герберт. Из-за этого возникли серьезные политические проблемы, к которым мы еще вернемся. Кроме туристов, при штурме были убиты 14 боевиков. Четверо арестованы, и их допрашивает полиция ЮНАМИД.

*

Одновременно с сухопутным рейдом, комиссариат по африканской биосфере провел воздушную операцию, и уничтожил два вертолета, шедшие на помощь боевикам. 44 человека погибли, их личности устанавливаются. По представлению Интерпола-2, полиция ЮНАМИД допрашивает менеджеров филиала «Executive External» в Дарфуре, поскольку вертолеты принадлежали этой корпорации.

*

Теперь о политическом резонансе. Группа депутатов ПАСЕ обвиняют комиссариат по африканской биосфере в несоразмерном применении силы. По их мнению, при рейде игнорировалась безопасность мирных граждан, случайно оказавшихся в зоне военной операции. Некоторые подвергают сомнению официальную версию, и утверждают, что принц Герберт не мог быть участником нелегального сафари, поскольку это абсолютно противоречило бы его экологическим взглядам. «TV Монако» высказывает мнение, что принц Герберт оказался в лагере террористов случайно, в качестве пленника. Впрочем, источники в полиции Ботсваны сообщают, что в прошлом году принцу Герберту было предъявлено обвинение в браконьерстве, но дело было закрыто после международных консультаций. Завтра ПАСЕ детально обсудит ситуацию с гибелью принца Герберта.

BB-news. Комиссариат по зверству

Нам еще предстоит осмыслить случившееся в округе Уадда в Дарфуре, но уже сейчас очевидно, что действия комиссариата ООН по защите резервов биосферы тропической Африки, созданного на базе одной из секретных групп международной политической полиции Интерпол-2, выходят далеко за рамки закона. Спецназ комиссариата атаковал сафари-кемпинг с туристами, как будто это форт вражеских вооруженных сил. Видео, попавшее в прессу, показывает, что кемпинг был расстрелян реактивными снарядами. Постфактум, нам говорят, что там были какие-то террористы. С чего бы, если кемпинг организован давно и вполне легально существующей южноафриканской фирмой?

*

Допустим, что трофейное сафари проводилось с нарушением норм охраны природы, но разве это основание, чтобы уничтожать всех людей, находящихся в кемпинге? Если так подходить к экологическим проблемам, то завтра специальный экологический полисмен расстреляет вас прямо на улице за дым из выхлопной трубы вашего авто.

*

Допустим, что в кемпинге была вооруженная охрана (странно было бы не охранять такой объект в Дарфуре, где ужасающий уровень бандитизма). Но разве наличие вооруженной охраны, это повод открывать по кемпингу артиллерийский огонь? Не удивительно, что на помощь охране кемпинга были отправлены два вертолета с подкреплением. Нормальной реакцией комиссара Зауэра, было бы связаться по рации с пилотами, и объяснить им, что происходит. Но, вместо этого, Зауэр вызвал два истребителя из какого-то секретного авиа-отряда, и приказал расстрелять вертолеты без предупреждения.

*

Давайте теперь зададимся вопросом: мог ли комиссар Зауэр действовать иначе? В нашем распоряжении оказалась биография комиссара Стэна Зауэра (его настоящее имя – Стефан Зефферт). Свою военную карьеру Зауэр – Зефферт начал в десантно-штурмовых войсках «Euro-force». Еще лейтенантом, он участвовал почти исключительно в жестких силовых операциях в странах Ближнего Востока, Африки и Юго-Восточной Азии, а около 8-ми лет назад, после операции «Гуманные усилия» в Карибском море (вылившейся в ужасающе — кровавые сражения за острова севернее Венесуэлы), Зауэр в звании капитана перешел в силовую структуру при Интерпол-2. К этому моменту у него уже имелось красноречивое прозвище «Gemetzel» (Мясорубка). Окончив высшую школу разведки, Зауэр продолжал заниматься самыми жесткими операциями, уже по тематике Интерпола-2.

*

Авторитетные сотрудники аппарата Совбеза ООН, говорят, что Зауэр – Мясорубка был, практически незаменим в случаях, когда требовалось применять вооруженную силу без колебаний, мгновенно. Все они отмечают, что Зауэр, смел, расчетлив, хладнокровен и решителен. Да, возможно, Зауэр — Мясорубка — отличный офицер спецназа, но зачем его перемещают на должность по охране биосферы? Ведь ясно, что он автоматически будет видеть в любом нарушителе врага, подлежащего уничтожению. Он не умеет иначе!

*

Действительно, всего через несколько дней после своего назначения комиссаром, Зауэр оправдывает свое прозвище, устраивая настоящую мясорубку в Дарфуре. Вопрос: кому конкретно было выгодно, чтобы это произошло? Генерал-директору Интерпола-2, или некоторым высокопоставленным чиновникам аппарата Совбеза ООН, или неизвестным влиятельным персонам из большого бизнеса? Мы надеемся, что расследование гибели принца Герберта прольет свет на этот вопрос.

*

Пока, мы вынуждены констатировать: под видом комиссариата по защите биосферных резервов тропической Африки, при международной полиции ООН создана команда с лицензией на убийство. Кто станет следующей жертвой Мясорубки?

...Большие серые глаза Беаты Мидгем, стали еще раза в полтора больше от искреннего возмущения. Она даже стукнула пивной кружкой по столу.

— Вот, уроды! Я знаю про этого принца! Он был просто маньяк — убийца, он охотился в Конго-Киншасе на горных горилл! Наши «зеленые» требовали суда, и этот субъект не отправился за решетку только потому, что он глава государства. Я прекрасно понимаю доктора Зауэра: такие люди, как принц Герберт, не должны жить! А теперь из доктора Зауэра делают какого-то Дракулу-Вампира! У меня нет слов!

— Ты правильно сказала: уроды, — ответил Хеопс.

— Слушайте! – Беата снова ударила кружкой по столу, — я сотрудник природоохранной миссии ЮНЕСКО, и у меня есть контакты в «зеленой» прессе. Но мне нужно знать, что произошло на самом деле! И мне нужны документальные видеосъемки.

— Это запросто, — тут же отреагировал Югурта.

— Только, это... — инструктор Тсесе погрозил пальцем, — Нам нельзя показывать боевую технику, потому что военная тайна.

Хеопс и Югурта синхронно кивнули, уловив намек на то, что первая минута военно-оперативной видеосъемки, на которых запечатлена стремительная атака штурмового автожира, никак не должна оказаться в файле, который будет передан этой девушке.

...Примерно за час до заката, Стэн (злой, покрытый пылью, уставший, как собака, и голодный) ввалился в гостевой бунгало, и обнаружил инструктора Тсесе, сидящего в плетеном кресле напротив телевизора.

— Так... Рад тебя видеть, маэстро. А где Беата?

— Она пообедала, и Югурта с Хеопсом повезли ее на мотодром к гориллам. А тебе она оставила записку. Вот, я тебя дождался и передаю, — Тсесе протянул ему лист бумаги.

Док Зауэр! Вы первый, кто на самом деле занялся защитой животных в этом регионе! Остальные только болтали! Не обращайте внимания на помои, которыми вас сегодня поливает TV. Я работаю с нашими союзниками в mass-media. Завтра, я надеюсь, будет объективное освещение событий. Почитайте «зеленые» блоги, у вас сразу поднимется настроение. Наши люди уже знают, что вы разбили вооруженную шпану «Executive External», и отправили в ад этого негодяя Герберта, принца Монако. Я подключила к работе Клауса. Он хорошо себя чувствует, он гордится вами, и он свяжется с парнями, которые раньше работали под вашим руководством. Пожалуйста, Стэн, сегодня на все наплюйте, и отдохните. Я поехала на мотодром, это недалеко, и я хочу проверить, как чувствуют себя животные, и не угрожает ли им техника, которую там тестируют. Если сможете, приезжайте туда завтра утром, когда выспитесь и позавтракаете.

Еще раз спасибо за то, что вы сегодня сделали. Беата.

Стэн сложил записку вчетверо и убрал в карман.

— Тсесе, скажи, меня действительно поливают помоями по телевизору?

— Сильно поливают, комиссар, — подтвердил тот, — говорят, ты умеешь только убивать. Ничего другого не умеешь. Даже смешно. Хотя, люди в западных городах поверят.

— Ясно. А где тут можно нормально пожрать, чтобы не отравиться?

— Пойдем, комиссар, я покажу, – Тсесе поднялся с кресла, — это на рыночной площади. Знаешь, тот парень, который там повар, обещал, что когда ты придешь, он приготовит специальную свинину в пиве с печеными баклажанами. Пишут, что ты это любишь.

— Где пишут?

— В файле про тебя. Этот файл из «Интерпол-2», и он есть у Беаты, в компьютере.

— Несносная девчонка, — проворчал Стэн.

— Хорошая женщина, — возразил Тсесе, — она заботится, чтобы тебе было вкусно.

6. Работа над имиджем в планетарной сети.

Агренда и ЦАР – Камерун – Мадагаскар – Карибское море.

Вернемся к событиям того дня, когда на Агренде, на стадионе крикета около Порт-Роал, прошла церемония вступления в должность нового президента. Преодолев минутную слабость (с помощью экстренной инъекции анти-стрессового коктейля и товарищеской психотерапии), Маноло Гуарани сказал короткую, но крайне удачную речь, имевшую множество разноплановых последствий. Все участники президентского штаба, как это принято в таких случаях, получили призы, а бакалавр N3D-кино, Чиа Илкли, которую президент (не без оснований) счел главным вдохновителем и психотерапевтом, была награждена особо. Сразу после церемонии Гуарани подошел к ней и заявил:

— Чиа, ты помогла мне, как помогают только лучшие друзья. Скажи, у тебя есть мечта?

— Еще бы! – ответила она, — у меня этого полная голова! Мечты. Мечты. Я, если хочешь знать, всегда мечтаю. Вот, посмотрю какой-нибудь мультик, и сразу начинаю мечтать. Больше всего я люблю «Мадагаскар». Знаешь, где Лев с Львенком, и Жираф. И Зебра.

— Мадагаскар? – переспросил Гуарани.

— Да. Здорово было бы посмотреть, как там на самом деле.

— На Мадагаскаре? – снова переспросил он.

— Да. Это остров справа от Африки.

— Я в курсе, – сказал президент, — Никаких проблем. На когда тебе заказать самолет?

— Э... Это вроде подарка? – на всякий случай уточнила юная британка.

— Да. Маленький дружеский подарок для каникул. Ничего особенного.

— Э... А отсюда на Мадагаскар вообще что-нибудь летает?

— Для настоящих друзей, — многозначительно произнес Гуарани, — летает что надо, и в любую точку мира. Это наша агрендская национальная традиция.

Вот так Чиа Илкли оказалась на борту небольшого «Embraer Legacy», выполняющего челночный бизнес-рейс Никарагуа (Ометепе) — Агренда (Койот Фламенко) — Ора-Верте (Саантан) — Камерун (Тибати) – Мадагаскар (Анкифи). Если бы Чиа Илкли проявила некоторую внимательность, то и пункты этого челночного рейса, и пассажиры, и даже контейнеры с грузом, показались бы ей весьма странными, но ей это было абсолютно неинтересно. Устроившись у иллюминатора в маленьком пассажирском салоне, она

включила палмтоп, авторизовалась на форуме «Emo4bc», под ником «Wallabi», затем щелкнула пункт «создать новую тему» и напечатала:

Wallabi> Я полетела на Мадагаскар!!! Как в мультике!!!

Реакция публики на форуме была почти мгновенной.

Banshee> Ты же была на Агренде.

Wallabi> Да. А после выборов у меня каникулы и президент подарил мне этот тур.

Feel-Fog> Офигеть!!!

Up-down-smile> А я читал, что на Агренде все аэродромы разбомблены.

Wallabi> Да. Но на острове Фламенко, чуть севернее, уцелел маленький аэродром.

Up-down-smile> С маленького аэродрома через всю Атлантику и Африку?

Wallabi> Как не фиг делать! Это продвинутый бразильский самолетик. Правда, две промежуточные посадки: на каких-то островах в Атлантике, и в Камеруне в Африке.

Magenta> Камерун – здорово! Про это у Даррелла есть книжка «Гончие Бафута».

Wallabi> Да? Я попробую посмотреть. Правда, там стоянка всего два часа.

Feel-Fog> А я смотрел твое кино про Агренду! Круто-круто-круто!

Magenta> Я тоже смотрела! Ужас-ужас-ужас! Я всю ночь не спала! Wallabi, прикинь: реально, я ворочалась всю ночь и думала, как ты там среди этого ужаса-ужаса-ужаса.

Wallabi> Ой, извини, я совсем не хотела тебя расстроить. Понимаешь, это же кино.

Gray-Rabbit> Я смотрел. Действительно, жутко. Эти пустыни после водородных бомб, сожженные города, кучи скелетов. Брр, вообще! Wallabi, ты молодец, что выдержала.

Wallabi> Там я нашла друзей, очень-очень классных ребят. Они меня поддерживали.

Up-down-smile> А в этом кино ты много дорисовала к натуре?

Wallabi> Не очень много, около половины. А остальное я доработала ракурсами.

Up-down-smile> А сложно снимать видео с той штуки, на которой ты там летала?

Wallabi> Нормально. Просто, сначала, страшно, а потом, когда чуть привыкнешь, то примерно как с высокого колеса обозрения. Только, качает, блин. О! Я сейчас залью классный клип! Нас снимали с другой летающей штуки, когда мы летали и снимали.

Чиа Илкли выбрала в каталоге на палмтопе видео-файл, и закачала на форум. Мото-дельтаплан, медленно кружащий над разбомбленным и сожженным городом, вызвал бурную реакцию из междометий. Потом флэйм вернулся в содержательное русло. Banshee> Wallabi, а этот агрендский президент, он как вообще?

Wallabi> Отличный дядька! С юмором! И он такой чувствительный. Где-то в центре Африки убили того дядьку, который раньше был президентом. Они были знакомы в колледже, но потом поссорились и несколько лет не разговаривали. А когда дядьку – прошлого президента убили, Маноло так расстроился, и мы все его утешали.

Up-down-smile> А я читал, что Маноло Гуарани, что-то крутил с деньгами МБРР.

Wallabi> Конечно, крутил. А для чего, по-твоему, идут в президенты? Не просто же болтать с трибуны про всякое такое. Должен же быть в этом бизнес.

Feel-Fog> Кстати, да. Крутить с МБРР, это гуманно. Хуже, когда крутят с войной.

Gray-Rabbit> На фиг, на фиг, только не про войну! Wallabi, а ты уже нашла отель на Мадагаскаре?

Wallabi> У меня все включено. Там не отель, а кемпинг, называется «Sea Lemur», в Анкифи, на северо-западе. Там фестиваль — конференция по миди-экономике.

Magenta> Я не поняла. Фестиваль или конференция?

Wallabi> Я тоже не поняла, но обещают, что там будет весело. Я туда включена, как министр кинематографа Агренды. Заодно, я поснимаю все это на видео! Вау!

Up-down-smile> Ты министр кинематографа??!!

Wallabi> Надо было что-то напечатать в моих бумагах, и Маноло напечатал так.

12 часов полета с промежуточной посадкой на Саантан (Ора Верте) не были отмечены какими-либо особыми событиями. На Саантане в баре Чиа выпила коктейль с местной разновидностью рома, и потом, 5 часов отлично спала до посадки в Тибати (Камерун). Проснувшись, она шустро пробежалась по маленькому городку, и посмотрела на очень красивое вулканическое озеро с открытой террасы кафе, слушая местный ритм афро и дегустируя настоящий африканский кофе («почти что с грядки», как сообщил бармен).

После возвращения на борт «Embraer Legacy», Чиа обнаружила, что состав пассажиров (которых было всего восемь, включая, ее) сменился наполовину. Подсевшая четверка — молодые и довольно симпатичные мужчины, были по стилю явно африканцы, а по расе, скорее, северо-западные европейцы. Как и полагается африканцам, они экспрессивно общались на смеси нескольких языков, дополняя слова яркой жестикуляцией.

...Афро-голландские инженеры Егер Ервок и Иван Мюллер и буга-букские германские пилоты Квен фон Грюн и Сэти Кусто познакомились сегодня на озере Иро в Чаде, и за несколько часов знакомства, успели сделать прорву дел. Они разобрали и упаковали в контейнеры два «карманных» самолетика «Vergelt», погрузили эти контейнеры в AN-2 «Кукурузник», долетели до озера Тибати, и перебросили контейнеры в багажный отсек недавно приземлившегося «Embraer Legacy». Того который, выполнял челночный рейс Никарагуа — Агренда — Ора-Верте – Камерун – Мадагаскар. К этому моменту времени, германо-голландская четверка уже превратилась в слаженно действующую команду.

Сейчас этап рабочей программы был завершен, и эта четверка устроилась в маленьком салоне. Когда «Embraer Legacy» взлетел и взял курс на юго-восток, запасливый Ервок извлек из рюкзака объемистую фляжку и лаконично пояснил:

— Шнапс!

— Давай! – так же лаконично отозвался Кусто, глотнул, и протянул фляжку Мюллеру.

— Хорошо! – оценил тот, тоже сделав глоток, и передал эстафету фон Грюну.

— Эх... — сказал тот, приложившись к фляжке и, передавая ее Ервоку, спросил, — это из бананов-скороспелок?

— Точно! – подтвердил бур, глотнул и временно завинтил крышку, — а как ты угадал?

— Ну! У нас на Буга-Бука из них делают виски с таким же фруктовым привкусом.

— Глобализация! — произнес Мюллер.

— Глобализация, — согласился Кусто, и добавил, — Я двумя руками за глобализацию, но, прикиньте: если я это скажу в колумбийской деревне, то рискую получить в морду.

— Потому, что слово испортили, — сказал Мюллер, — Древнекитайский умник, Конфуций, когда его спросили «с чего начать путь к лучшему?», ответил: «с исправления слов».

— А, по-моему, — возразил фон Грюн, — надо начать с исправления таких конфуциев.

— Это как? – спросил Ервок.

— А вот так...

Квен фон Грюн стремительно выполнил комплекс движений, хорошо отработанный на тренингах, и закрепленный на практике (комплекс называется «извлечение табельного оружия и прицельный огонь при внезапном появлении противника»).

— Когда Квен слышит слово «Конфуций», он хватается за пушку, — пошутил Кусто.

— Сэти, ты же знаешь, — возразил тот, — конкретный Конфуций тут не при чем. Тут дело в принципе. Люди придумали слово для каких-то случаев, и пользовались, но, появился Конфуций, и начал исправлять по-своему. А в результате, за слово «глобализация» ты можешь получить в морду от порядочных людей. Аналогично, за слово «демократия».

— Угу, — встрял Мюллер, — А за слова «рыночная экономика», вообще могут линчевать.

— Вот! – фон Грюн кивнул, — причем сделают это люди, которые всю жизнь применяют рыночную экономику. Выращивают урожай, едут на рынок, продают, и на эту выручку покупают трактор. Или, пулемет, чтобы отбиваться от рыночной экономики, которую привозят из Нью-Йорка, вместе с глобализацией, демократией, правами человека...

— ...Скажешь «права человека», и тоже могут линчевать, — добавил Кусто.

— Как говорит Юл Фоске, — заметил Ервок, — это «Матрица». Ну, как в том кино. Только «Матрица», про которую говорит Юл, она в реале. Точнее, во всех mass-media сразу.

— Знаю, — фон Грюн еще раз кивнул, — мне рассказывал Вулф, мой боевой товарищ. Мы летали двойкой на последней войне за Северные Соломоны, а сейчас он в спецслужбе.

Ервок снова отвинтил крышку от фляжки, передал фляжку Кусто, и спросил:

— Это которая война?

— Это когда мы вышибли из нашего региона «Outline Direct Assist». Это была такая же «частная армия», как «Executive External», и манеры похожие.

— Так, я знаю «ODA», — Ервок широко улыбнулся, — Мы их добили в позапрошлом году. Газовый взрыв на горнорудной концессии в Намиб-Овамбо. Может, ты слышал.

— А как же! – пилот тоже улыбнулся и пояснил для Кусто, — Это сага о рождении био-водородной бомбы. Правда, название появилось позже.

— Название придумал, опять же, Юл Фоске, — уточнил Мюллер.

— Био-водородная бомба, это сила, — сказал фон Грюн, — а вот военно-информационная теория про «Матрицу» и «Контр-Матрицу»...

— Let xirtaM kill Matrix, — подсказал Ервок.

— Да. Так вот, я считаю, что это ненадежная стратегия. Надежнее будет развивать нашу реальную технику, а потом разбомбить все эти «частные армии» вместе с долбанными принцами Монако и прочими унтерменшами, прямо в их дерьмовом гнезде!

С этими словами, фон Грюн ударил кулаком по ладони. Звук получился, почти как от выстрела. Чиа Илкли вздрогнула, и немедленно возмутилась:

— Парни, вы хотя бы, предупреждайте, прежде чем так делать!

— Пардон, фрейлейн! – пилот прижал руку к сердцу, — я больше не буду.

— Это мой друг Квен фон Грюн, он классный парень, но очень заводной, — пояснил Сэти Кусто, — хотите шнапса, фрейлейн? Это лучшее средство от стрессовых эффектов.

— А меня это не собьет с копыт? – подозрительно спросила юная британка, принимая протянутую ей фляжку.

— Что вы! — фон Грюн округлил глаза, — Мой товарищ Сэти Кусто никогда не предложит прекрасной даме некачественный напиток! Это противоречило бы его принципам!

— Ну, тогда попробую... — Чиа сделала осторожный глоток, — ...Ух! Хороший самогон! Знаете, парни, мой двоюродный дедушка в Уэльсе гонит похожее пойло из яблок.

— Вы с британских островов? – спросил Кусто.

— Да. Я из Лондона. Но, сейчас я работаю на Агренде, министром кинематографа.

— Кем-кем?

— Министром кинематографа, — повторила она, — Я вообще-то бакалавр N3D-графики и, кстати, могу вам сказать, что старый фильм «Matrix», про который у вас тут флейм, это позавчерашний век... Я хотела сказать, прошлый день... Тьфу, блин, запуталась.

— Вот оно как... — Кусто качнул головой вправо – влево, — а что сегодняшний день?

— Ну... — Чиа артистично взмахнула рукой, — как приблизительный пример, я могу вам сейчас показать мой документально-художественный фильм «Agrenda after firestorm».

— Ха! Ого! Звучит круто! Давай! – с готовностью откликнулась вся четверка.

Бесспорно, Чиа Илкли (несмотря на довольно юный возраст) могла считаться хорошим специалистом по N3D, но далеко не единственным на планете, и в этой истории. Итак...

Это же время. Карибское море.

(Середина дня – с учетом часовых поясов).

...На флагштоке типовой 30-футовой малобюджетной яхты «Моби Долл» трепетал под свежим юго-западным ветром «Китовый Веселый Роджер» (флаг указывал, что данное любительское судно включено в сеть «Китовый патруль» организации «Sea Shepard»).

«Моби Долл» всего несколько дней назад сошла со стапелей мини-верфи на одном из островков архипелага Салентина (на озере Никарагуа), спустилась по реке Сан-Хуан к порту Гранада на Карибское море, и далее, приняв на борт двух дополнительных членов экипажа, двинулась на северо-восток в тест-круиз к Восточным Багамским островам. Ее экипаж в сумме состоял из четырех человек. Супружеская пара Неолео и Виолет Кои (граждане Белиза, совладельцы мини-верфи) плюс Кави Айви из Новой Зеландии, плюс Йотун Йотсон из Исландии. Вообще-то, был и пятый участник: маленькая мисс Кои, не имеющая пока точного имени — ей еще предстояло родиться, а пока о ее существовании посторонние могли догадаться только по кругленькому животику Виолет Кои. Как-либо ассоциировать супругов Кои с фантомными и одиозными правителями Микронезии – Эненкио: королем Оуа-Аи Ликэле и королевой Джил Этото-Ликэле, было бы даже не глупостью, а паранойей, и мы здесь не будем обсуждать подобный вздор.

Целью круиза (помимо исследования мореходных качеств «Моби-Долл») было участие в открытии мемориала великого исландского художника-неопостфутуриста Ивора Тюра на автономном острове Майя. Как известно, художник вместе со своим близким другом, конголезцем Джем-Джемом, и еще несколькими яхтсменами, погиб на этом острове в результате варварской атаки британской авиации. Это событие немедленно привело к выходу острова Майя из Британского Содружества, отделению от Республики Багамские острова и объявлению войны Британии (т.н. «однодневной войны за Теркс и Кайкос», совпавшей по времени с агрессией Пиратской Империи Тортуга и аннексией островов Игуана и Аклин). Но, это – политика, а мы говорим о мемориале великого художника. Скромный монумент Ивору Тюру в виде фигуры, держащей на вытянутой вверх руке летающую тарелку – аэростат-сервер свободной любительской инфосети «Smilesky» (созданной благодаря инициативе великого художника) был изготовлен из бронзы в Рейкьявике. Доставку монумента на остров Майя выполнил самолет береговой охраны Исландии. Некоторые аналитики придали этому политический подтекст, связанный с конфликтом между Британией и Исландией по поводу рыбопромысловых акваторий. Оставим это на совести аналитиков, пусть им будет стыдно. Там же оставим гипотезу конспирологов о том, что «однодневная война» спонсировалась, якобы, спецслужбами Канады, с целью перехода островов Теркс и Кайкос под канадский протекторат.

Короче говоря, «Моби Долл» шла на северо-восток. Впереди лежала Ямайка, а далее – Наветренный пролив между Гаити и Кубой, который выходит в восточную багамскую акваторию, но сейчас вокруг было только море, и на горизонте ярко-зеленые пятнышки островков архипелага Сан-Андрес-Райсальса, принадлежащих Колумбии. В подобной обстановке экипаж, как нетрудно догадаться, добросовестно отдыхал. Виолет и Кави лежали на циновках на палубе под навесом и сплетничали, а Неолео и Йотун сидели на мостике у ведра со льдом и жестянками пива, и болтали о политике.

Йотун сделал очередной глоток пива. Поставил жестянку обратно на лед, и произнес:

— Я еще готов поверить, что «Японская Красная армия» и «Аум Сенрике» продолжают существовать, и имеют контакты с Пхеньяном и с некоторыми лидерами микро-наций Западной Океании. Но андаманские пираты – это стопроцентный миф.

— Ты уверен, что в Андаманском море нет пиратов? – иронично спросил Неолео.

— Нет, я уверен, что они есть. Андаманское побережье Бирмы, а особенно – бирманский архипелаг Мергуи у западной стороны полуострова Малакка, это совершенно нищая и практически нерегулируемая зона, где часть населения, к примеру, морские кочевники — баджао, находятся на первобытном уровне. Рядом там туристический Таиланд, и сама логика подсказывает жителям идею мелкого морского разбоя. Но именно мелкого, а не организованного в виде «Флота свободной торговли», как они, якобы, себя называют.

— Логика, — возразил Неолео, — подсказывает, что если в аналогичных условиях в Пунте, Сомали, возник в известной степени структурированный пиратский флот, то...

— В сомалийском Пунте, — перебил исландец, – нет никакого флота, а есть лишь катера прибрежного класса, принадлежащие отдельным мелким шайкам морских грабителей, непрофессиональных и деградированных наркоманов. Они, в общем, и грабят только с целью добыть деньги на опиаты, или «мирру», как они это называют.

Неолео Кои выдержал паузу (ровно такую, чтобы глотнуть пива) и ответил:

— Я с тобой полностью согласен в оценке пиратов Пунта. Но, давай добавим некоторый важный параграф. Несмотря на свою деградированную сущность, они образуют что-то наподобие коммерческой сети приема и исполнения заказов крупных шиппинговых и страховых компаний, а иногда крупных нефтяных трейдеров, или правительств стран «Первого мира». Вспомни историю с перехватом пиратами Пунта партии украинской бронетанковой техники для военной группировки в Кении. Пиратам эта техника была совершенно ни к чему, а минимального выкупа за моряков они еле дождались. Значит, существовал теневой заказчик, и, судя по грузу, это правительственный заказчик.

— Ты, Неолео, стучишься в открытую дверь, — сказал Йотун, — с пиратами Пунта все так, однако заметь: их старейшины начали получать крупные государственные или, что по существу, то же самое, сверхкрупные корпоративные заказы на разбой, только после нескольких самостоятельных сигнальных налетов.

— Ха... — произнес Неолео, — я, кажется, понял твой аргумент, но я не уверен.

— Поясняю, — сказал исландец, — Все началось в 2003-м году около Пунтленда с атаки на российский танкер, шедший из Саудовской Аравии в Кению. Атака была практически бессмысленна с той примитивно-разбойничьей позиции, которой сомалийские пираты придерживались с 1970-х, когда о них знали лишь специалисты по криминологии. Но с позиции бизнес — стратегии, атака на танкер с грузом стоимостью более ста миллионов долларов, означала новый уровень бизнеса. Старейшины Пунта раскачивались долго. Массовые атаки этого типа начались лишь через полтора года после первой попытки. В 2005-м — 23 рейда, и никакого результата, кроме того, что несколько держав послали к Сомали боевые корабли. С позиции примитивного разбойника, это негатив. Денег нет, одни убытки: боевые корабли уничтожили в 2006-м сколько-то пиратских катеров. Но стратегически, это был скачок, потому что пресса назвала это «морским сражением с сомалийскими пиратами» и «первым морским сражением XXI века»!

— Это круто, — согласился белизский бизнесмен, — Но я не совсем уловил принцип.

— Я тоже не совсем уловил, — признался исландец, – надо позвать Кави, она ученый...

— Ясно! – Неолео кивнул и крикнул, — Девчонки! Идите сюда! Мы тут сцепились про сомалийских пиратов!

Девушки не заставили долго себя ждать, и уже через минуту возникли на мостике.

— Что за тема у вас, парни! – заявила Виолет, — В море говорить о пиратах! Блин!

— А что такого? – Неолео похлопал ладонью по дивайсу, похожему на видеокамеру, снабженную массивным штативом-треножником, — нам есть чем ответить.

— Милый, — мягко сказала она, — а что ты будешь отвечать полисменам, если они это заметят, и поинтересуются, почему у тебя на яхте гранатомет-полуавтомат?

— Я отвечу правду: это пневматический спортивный пейнтбольный гранатомет.

— Угу. А в дюймовых гранатах – спортивный пейнтбольный динамит.

— Не динамит, любимая, а диперокс.

— Ладно, — она кивнула, — диперокс. Ты уверен, что полисмены поймут эти тонкости?

— Поймут, если нормально объяснить, — Неолео сделал характерный жест, отсчитывая невидимые денежные купюры.

— Ну, милый, если ты намерен учредить бонус для карибских полисменов, — Виолетт вздохнула, — ...это меняет дело. В любом случае, я хочу фруктового сока с кокосовым молоком. Там, в ведре, есть тетрапаки. Выкопай их, пожалуйста, из-под вашего пива.

— ...И одну банку пива дай мне, — добавила Кави, — А что с сомалийскими пиратами?

Неолео протянул жене два тетрапака (с фруктовой смесью и с кокосовым молоком), а новозеландке – жестянку пива, и сообщил:

— Мы обсуждали стратегический путь сомалийского пиратского бизнеса, и запнулись на вопросе, почему ключевой точкой было инфо в mass-media о морском сражении между пиратами и боевыми кораблями флотов крупных держав. Это ведь не просто реклама.

— Конечно, это не просто реклама, — подтвердила Кави Айви, — это крайне важный узел в бюрократической паутине. Если пираты являются субъектом военных операций, то они образуют не узел с маркером «криминальный риск», а узел с маркером «риск от боевых действий», что совершенно меняет цену их атак на большом рынке. Страховые расчеты, судебные дела по претензиям в договорах поставки, гарантии для профсоюзов моряков, специальные полномочия военных контингентов и заказы на специальные вооружения, планируемые потери гуманитарных грузов – влияние на все эти феномены глобальной экономики оказывается доступно для целенаправленного воздействия через простого и дешевого сомалийского пирата. Пиратский бизнес в этом регионе становится для всех крупных игроков таким же понятным инструментом финансового рынка, как, скажем, фьючерсы. Атаки сомалийских пиратов выходят на фондовую биржу. С этого момента, пиратский бизнес стабилен, и не зависит от таких мелочей, как выплата или невыплата выкупа за конкретное судно. Производители товара с лейблом «сомалийские пираты» перестали зависеть от грубой материальной реальности, и достигли ранга финансовых фантомов. Это примерно как канонизация какого-нибудь попика в католицизме. Он из простого продавца крестин, венчаний, отпеваний и отпущений становится священной персоной, самостоятельным фантомно-товарным объектом религиозного рынка.

Виолет, смешивая в высоком стакане фруктовый сок с кокосовым молоком, заметила:

— Это слегка заумно, но четко. Неолео, милый, ты как-то раз сам говорил, что если бы сомалийские пираты жили с выручки от своих налетов, они бы обанкротились.

— Да, — подтвердил бизнесмен, — ты, как обычно, права, любимая. Но если ты помнишь, довольно быстро нашлось объяснение: наличие хорошей дилерской сети, которая, без каких-то биржевых фокусов, просто собирает корпоративные заказы на эти атаки.

— Нет, — Кави покачала головой, — экономисты считали, и даже при наличии идеальных дилеров, сомалийское пиратство не стало бы рентабельным. Сомалийский пиратский бизнес поднялся именно на своей бумажной, фантомной, биржевой компоненте.

— ...А у андаманских пиратов этого нет, — заключил Йотун Йотсон, — поэтому, они не представляют из себя ничего большего, чем подростковая банда в трущобах.

— А их участие в «Аврора Фронда»? – спросила Виолет.

— Не то, — сказала Кави, — они постояли около чужого брэнда, как какая-нибудь фирма-сателлит около крупного консорциума с мировым именем. В счет идет только то, что сделано под своим брэндом, или то, что сделано анонимом, но взято под свой брэнд.

— Мм... — Виолет глотнула своего коктейля, — А в чем разница: сделано или взято?

— Ни в чем. Я просто указала оба этих варианта для научной корректности.

Раздался телефонный звонок, точнее – начало Реквиема Моцарта. «Па-ба-ба-бам!».

— Кто там? — спросил Йотун Йотсон, прижав к уху свою трубку, — А! Беата! Привет!

— ...Замечательно. Сидим на мостике. Пьем с друзьями пиво.

— ...Кто влип? Стэн Зауэр? Тот самый?

— ...Конечно, помню. А что у него случилось?

— ...В дерьме? А конкретно?

— ...Подожди, давай с самого начала. Он теперь защитник биосферы...

— ...Сколько? 64 трупа? Ничего себе, старт на новой должности...

— ...Было за что? Хм... А конкретно...

— ...Ого! Вот это, я понимаю! Ого! Еще и принц Монако! Ну...

— ...Нет, мы еще не смотрели новости, мы это делаем за обедом...

— ...Я понял, понял. А чем мы можем помочь?

— ...Ну, со мной Кави, и еще наши друзья, Неолео и Виолет.

— ...Если в двух словах, то у них бизнес по яхтам, еще они любят китов, дельфинов, дельтапланы, дайвинг, танцы, пейнтбол и розыгрыши. Если ты случайно увидишь в Интернете на блогах видео-ролик про инопланетян в ледяных пещерах Антарктиды, то возможно, это творчество Виолет. Она спец по N3D-графике, и вот так развлекается.

— ...Документальное? Это в каком смысле?

— ...Нет, я не понял! Что, просто, как на самом деле?

— ...Ах, не совсем, как на самом деле. Вот это уже интересно! Ну, и...

— ...Хе-хе! Мне нравится эта идея.

— ...Давай, заливай все это на мой E-mail. А мы сейчас обсудим.

— ...Пока, Беата! Потом еще свяжемся, в процессе.

Исландец убрал телефон, и развернул ноутбук, стоявший на столе-полке.

— Куда влип док Зауэр? – спросила Кави Айви.

— Ну... У него теперь должность комиссара по африканским резервам биосферы, и он защитил эти резервы примерно как янки в тех местах защищают то, что их президенту кажется демократией. Среди убитых — 58 боевиков из конторы «Executive External» и 6 полулегальных охотников, включая принца Монако.

— О! – произнесла она, — Стэн убил этого надутого кондома, принца Герберта?

— Убивать человека просто за то, что он надутый кондом... — с сомнением произнесла Виолет.

— Принц Герберт, — сказала Кави, — известен тем, что с маниакальным упорством искал возможность подстрелить тасманийского дьявола, последнего крупного сумчатого хищника на планете. Вы знаете, оззи в середине прошлого века едва спасли этот вид и трясутся над ним до сих пор. Правильно делают, кстати. Вид очень уязвимый.

— Этот принц был психопатом? – предположил Неолео.

— Нет, — Кави покачала головой, — точнее, он был психопатом в той же мере, чем и все персоны его круга. Для кого, по-вашему, существуют специализированные бутики, где продаются манто из шкуры снежного барса или столики из слоновьих бивней?

— Тема понятная, — заключила Виолет, — давай, Йотун, выкладывай, как помочь Зауэру?

— Надо быстро сделать кино про это дело, — ответил исландец.

— Как быстро, — спросила она?

— Желательно, сегодня. Все видео-заготовки уже в моем E-box. Могу показать.

— Просто давай сюда ноутбук. Я сама разберусь.

— Сама ты не разберешься, — возразила Кави, — тут надо четко управлять зрителем.

— Давайте, — предложил Неолео, — я притащу еще три компа, и слепим в восемь рук.

Виолет протянула руку и погладила его по затылку, давая понять, что идея верная.

— Там среди клипов, — сообщил Йотун, — есть любительская съемка скрытой камерой в рыцарского зала на вилле этого принца. Как сказала Беата, в этом зале на стене целая коллекция добытых на охоте голов животных, включая голову горной гориллы.

— Голова горной гориллы на стене? – переспросила Виолет, — В рыцарском зале? Вот, я нашла рыцарский зал... О черт! Смотрите, там действительно есть голова гориллы.

— Отсюда мы и начнем, — твердо проговорила Кави, — можно ли так перестроить ракурс-векторы, чтобы в первый момент казалось, будто это человеческая голова?

— Запросто, — Виолет кивнула, — я просто залью туда 3D тень модели головы человека.

— Давай. А я найду видеоряд с лицом этого субъекта, когда он стреляет. Теперь вот что. Неолео, ты ищи позитив про Зауэра. А ты Йотун, ищи говно про «Executive External».

— Зачем искать, Кави? Уже все есть. Концлагеря в Зимбабве, война в Конго-Киву...

— Отлично! Тогда сразу диктуй подряд комментарии сначала про концлагеря и войну, а потом к тем клипам, которые будут у нас получаться. Дальше скомпонуем и сгладим.

— Что, вот так сразу начинать? – спросил исландец.

— Конечно! Ты же сам сказал: времени в обрез.

7. Мультфильм «Мадагаскар». Мечты сбываются.

Молодая невысокая, но спортивная девушка, в которой из-за плотного загара не сразу можно было узнать этническую японку совершила хороший спринтерский забег, и в финале последнего прыжка повисла на шее Квена фон Грюна.

— Уф! – произнес он, и потерся лицом о ее жесткие волосы, — Привет!

— Привет! Квен, я очень волновалась. Очень.

— Извини, Йуки, но, была такая оперативная ситуация... Ребята, кто не знает: это Йуки Сноу, эксперт по яхтингу и особенно по многокорпусным лодкам. Йуки, давай, я тебя познакомлю. Значит, так. Это – Чиа Илкли, этническая британка, а сейчас работает на Агренде министром кинематографа. Она эксперт по N3D, ты чувствуешь?..

— Чувствую, — японка протянула руку британке, — N3D это круто. Скажи, Чиа, как можно получить несколько частных уроков?

— Вообще просто! – британская эмо пожала ее ладонь, — Ты катаешь меня на яхте, я тебе устраиваю мастер-класс.

— ...Сэти ты знаешь, — продолжил фон Грюн, — а эти два парня, буры-голландцы, они по контракту работают в Намиб-Овамбо, и в ЦАР, их зовут Егер Ервок и Иван Мюллер. Я шепотом сообщаю: ходят слухи, что это они изобрели био-водородную бомбу.

— Слухам нельзя верить, мало ли, где что болтают, — тут же отреагировал Ервок.

— Нас подозревают из зависти к нашим талантам, — припечатал Мюллер.

— Мне понятно! — японка коротко кивнула, — а сейчас, давайте поедем в кемпинг, у меня сделан специальный ужин. И еще, я арендовала что-то вроде мадагаскарского джипа с прицепом для лодочных контейнеров. Я думаю, мы все поместимся.

— А! – догадалась Чиа Илкли, – Значит, два контейнера, что стояли за сеткой в задней секции самолета, это ваши лодки?

— Там гидропланы, — уточнил Ервок, — У нас в Центральной Африке микро-фабрика.

— ...Ориентированная на технику для экологического туризма, — уточнил Мюллер.

— ...Мы хотим получить на нее специальный сертификат ООН, — добавил Кусто.

Очень раннее утро.

Ог-Ндэле (северная сепаратная территория ЦАР).

Деревня Нгнг и мотодром в биосферном резервате.

Стэна разбудил звонок сотового телефона. «Черт! – подумал он, — Оказывается, тут есть нормальная поддержка связи, надо же... А сколько времени?... Черт! Пять утра...». Он мысленно добавил к сказанному еще десяток грубых ругательств и взял трубку.

— Да, я слушаю!

— Здравствуйте, Стэн, — отозвался голос шефа, — извините, если я вас разбудил.

— Ну, разумеется, шеф! Звонить надо обязательно тогда, когда я сплю.

— В данном случае, Стэн, именно так. Я позвонил, пока вы не начали перемещаться, и предупреждаю: вам надо быть предельно осмотрительным. У корпорации «Executive External» специфический стиль, они не прощают ковбойских наскоков. Для начала, вы должны прямо сейчас выключить свой спутниковый телефон. Есть, знаете ли, модели небольших ракет «shrike-bee», которые наводятся по его сигналу с очень значительной дистанции, а номер вашего спутникового телефона известен многим.

— На меня уже объявлена охота? – спросил Стэн, одновременно выполняя приказ (для надежности, он не только выключил аппарат, но и отсоединил аккумулятор).

Шеф Интерпола-2 помедлил немного и подтвердил:

— Да. Это, разумеется, неофициальные данные. Кое-кто в совете директоров «Executive External» слишком доверяет скремблеру на своем телефоне, и не фильтрует речь, когда общается на скользкие темы. Проблема не только в том, что вы провели жесткую, хотя совершенно законную операцию в Уадда, но и в том, что вы можете провести еще ряд подобных операций против объектов бизнеса «Executive External». Отсюда и решение.

— Гм... А я действительно могу провести еще ряд подобных операций?

— Да. Это ваша работа. Но, лучше держаться в рамках гуманности, если возможно.

— Я понял, шеф. А как долго мне рекомендуется не высовываться из норы?

— Не очень долго. Компетентные сотрудники вашего комиссариата, я полагаю, очень активно занимаются урегулированием проблемы.

— Сотрудники моего комиссариата?

— Да. Это их работа. А вы продолжайте планировать меры по охране биосферы, и еще, обязательно сделайте рапорт о состоянии резервата Баминга, с медиа-файлами, чтобы контрольная служба ООН могла на это посмотреть. Насколько я знаю, у вас есть, что показать. Медиа-файлы из Баминги хорошо дополнят тот телефильм о вашей работе, который только что показали по каналам «Green-World».

— Телефильм о моей работе?

— Да. Посмотрите, он называется «Рубеж комиссара Зауэра» и доступен в Интернете.

«Military Extreme Monitor» (Акурейри) представляет

Документальный фильм «Рубеж комиссара Зауэра»

Действие происходит в наши дни. Это – реальность, о которой вы не знали.

С первых же минут экранного времени, Стэн оценил уровень PR-концепции. Фильм захватывал зрителя мгновенно, и уже не выпускал из своих виртуальных лап. Уровень шокирующего насилия в видеоряде был не выше, чем принято показывать на экране в странах «первого мира». Фокус заключался в другом: в периодическом использовании эффекта «полупрозрачной тени», предоставлявшей воображению зрителя возможность самостоятельно дорисовать невообразимые кошмары, и во внезапности гладкой смены сюжетов, наплывающих один на другой так, что зритель лишь потом замечал переход.

Чтобы вызвать лютую ненависть к организаторам и участникам полулегальных сафари, хватило бы и двух фрагментов. Один – короткий, с головой гориллы на стене зала. При первом появлении на экране, казалось, что это голова человека. Всего через мгновение, иллюзия исчезала, но первый иллюзорный образ успевал отпечататься в подсознании. Второй фрагмент: зоопарк (вероятно, в Рио-де-Жанейро) и жираф, которого угощает яблоком молодая женщина – темнокожая креолка с ребенком на руках. А следующие несколько секунд видеокамера, будто, мечется между этой сценой и совсем другой, на которой Герберт, принц Монако, целится во что-то из охотничьего ружья... Выстрел.

Крупный план: в жирафа попадает пуля, он падает. Затем пулеметная очередь. Падает женщина вместе с ребенком. Появляется фигура в униформе «Executive External» со штурмовой винтовкой в руках, а панорама расширяется и видна разрушенная деревня, очевидно, африканская... Через мгновение, становится ясно, что к зоопарку приклеен фрагмент видеозаписи с африканского сафари, а следом за ним — фрагмент скандально документального фильма о войне в Конго-Киву. Но — дело уже сделано. Подсознание зрителя убеждено: фигура в униформе «Executive External», это смертельный враг. И, разумеется, принц Герберт – тоже враг. Сейчас самый удачный момент для появления позитивного персонажа, храброго рыцаря – защитника женщин, детей и жирафов.

Стэн Зауэр в фильме был слеплен так, что рыцари Круглого Стола короля Артура, от зависти, перевернулись бы в фамильных склепах (если бы все они не были выдумкой). Единственное, чего Зауэр не делал из Стандартного списка добрых дел — это не спасал зайчиков во время паводка, как мифический русский дед Мазай (видимо, потому, что Зауэру доставались оперативные театры, на которых зайчики встречаются редко).

Центральный эпизод – разгром сафари-кемпинга в Уадда – по цинизму видеомонтажа превосходил все предыдущее. Дело не в том, что перед этим эпизодом были показаны охотничьи вылазки VIP-клиентов кемпинга с вооруженной охраной (в отвратительных тонах, разумеется), а в том, что фрагменты видеозаписи рейда против кемпинга были поменяны местами и дополнены N3D-графикой. В фильме получалось, что СНАЧАЛА охранники открывают огонь по приближающемуся винтокрылу, который не стреляет (кстати, в фильме это не автожир «серых гусей», а V-22 «Osprey» ВВС США). ПОТОМ комиссар Зауэр, под звонкий стук пуль по броне, предлагает охране сложить оружие. И только в ФИНАЛЕ (узнав о том, что к противнику направились два боевых вертолета подкрепления) комиссар Зауэр отдает приказ открыть ответный огонь. В фильме Зауэр ЗНАЕТ про эти вертолеты, и вызывает с авиабазы США в Джибути два легких учебно-боевых «Javelin-AT», которые отправляются на перехват и нейтрализуют угрозу...

Досмотрев кино, Стэн повертел в руках сотовый телефон, а потом решительно набрал номер своего старого знакомого, который ныне служил в хозчасти авиабазы Джибути.

— Алло, привет Мэлоун, это Стэн, как дела?

— Привет – привет! Дела неплохо, только пыль, зараза! Хоть пиши рапорт о переводе в Анкоридж на Аляску. А ты, говорят, отличился: замочил настоящего принца. Cool!

— Ну, Мэлоун, что ты! Какой это принц? Так, политическая условность. Слушай, я тебя хотел спросить: с вашей поляны вчера утром взлетала пара «Javelin-AT»?

— Взлетала, и не одна. Это еврейские тренировочные птички, они дешевые, жрут мало топлива, и молодняк на них катается. Для реальной боевой машины надо сто бумажек подписать на каждый вылет. А эти — так, за подписью шефа учебной программы.

— А как же вооружение, Мэлоун?

— Эй, Стэн, включи голову! На «Javelin-AT» не предусмотрено вооружение.

— Я знаю. Но что-то ведь поставить можно.

— Можно, Стэн, привязать пушку к хую, и получится истребитель, правда, хуевый.

— Это точно... Гм... А по какому маршруту обычно летают эти птички?

— С позавчерашнего дня все маршруты над Аденским заливом. Мы снова со страшной силой ловим сомалийских пиратов, потому что у нас объявлено антитеррористическое усиление из-за Мальты. Ты знаешь, что на Мальте взорвали международный аэропорт?

— Я в курсе, но только по CNN. Там даже непонятно, что случилось.

— Термобарическая бомба с зарядом более трех тонн, вот что! На четверть километра от эпицентра вся техника и постройки в хлам, а люди — в фарш и веером по местности. По традиции, в таких случаях, наша авиабаза начинает искать сомалийских пиратов. У нас Аденский залив под боком, и тема популярная. Зачем искать что-то еще?

Постепенно разговор соскользнул на жизнь, на женщин, на старых друзей, на планы в отношении туманного будущего, и завершился, как водится, надеждой, что вот, скоро можно будет встретиться где-нибудь и поболтать по-человечески, а не по телефону. В информативном плане, Стэн сделал однозначный вывод: авторы фильма хорошо знали оперативный театр, и опровергнуть версию об участии авиабазы Джибути в операции против браконьеров практически невозможно. Ведь те самолеты, что вмонтированы в видеоряд, действительно находились в воздухе в соответствующий интервал времени, причем, полеты были чисто учебные, и полный протокол боевого вылета не велся. При суммировании этих выводов со странными директивами шефа, получалось, что Стэн в очередной раз разыгран «в темную» и это сделано при участии Интерпола-2. Похоже, подтверждалось известное правило: «в темную» разыгрывают обычно свои – своих. В какой-то мере это даже успокаивало (если события укладывается в правила, то, значит, ничего необычного не происходит, и лучше просто плыть по течению и не дергаться).

Исходя из этого последнего умозаключения, Стэн не стал дергаться, а перекусил в уже знакомом кафе на рыночной площади. Затем, он вернулся в бунгало, бросил походный рюкзак с вещами на багажник квадроцикла (выделенного местной властью для целей миссии комиссариата ООН), и – в путь... Как и куда ехать, он выяснил еще вчера.

Это же время. Мадагаскар. Район Анкифи.

Кемпинг «Sea Lemur».

По столу бродили четверо лемуров. Существа, немного похожие на кошек, задравших полосатые хвосты трубой. Кажется, они пребывали в полной уверенности, что стол в открытом кафе при кемпинге накрыт специально для них. По крайней мере, фрукты в корзинках и десерт в глубоких широких чашках – уж точно для них. А люди – ну, они, конечно, шумят и пихаются, хватают на руки и тискают, но что делать? В жизни нет полной гармонии. Кроме того, люди в чем-то полезны. Рядом с ними всегда находится пища, рядом с ними безопасно, а в их больших квадратных норах ночью не холодно.

С точки зрения людей ситуация выглядела иначе. В программе конференции по миди-бизнесу значилось мероприятие: «утренней круглый стол фристайл», а лемуры были спонтанными организаторами местного колорита и непринужденной атмосферы. Без гуляющих по столу полосатых бесцеремонных существ, некоторые участники (те, что постарше) стали бы слишком серьезными и многословными, а так...

Доктор Тео Гаспар (40-летний колумбиец, немного похожий на индейского вождя по голливудской версии, переодетого в пеструю красно-желтую рубашку и белые брюки), осторожно отпихнул лемура, залезшего носом в кувшинчик со сливками, и попросил:

— Кто-нибудь, налейте ему сливки в блюдце, я не могу смотреть, как он страдает.

— Сейчас, док, — ответил его ассистент, Амаро, афро-испанский метис, обстоятельный и спокойный, как это характерно для профессиональных телохранителей.

— Спасибо, — сказал Гаспар, — так вот, я остановился на комплексности. Мы привезли на конференцию два экспоната: фито-коку и квадроид. Первое — абсолютно натуральный тонизирующий напиток. Второе — экологичный и экономичный колесный транспорт. Я думаю, многие уже догадались, что и то, и другое имеет отношение к растению кока, поэтому, я вначале расскажу об этом растении.

— Извините, док! – вмешалась Чиа Илкли, — а как этот транспорт связан с кокой?

— Как это как? – колумбиец выразительно поднял брови, — а обслуживание плантаций в пересеченной горной местности? С этим справится вовсе не любой тип машин, и наши специалисты создали именно то, что... В общем, вы можете повернуться и посмотреть налево, на парковку. Там есть два квадроида, и потом будет тест-драйв для желающих. Ответ принят, мисс?... Вы кивнули, значит, да. И я продолжаю.

— А тест-драйв фито-коки будет? – шепнула Йуки Сноу сидящему рядом фон Грюну.

— Интересный вопрос, — так же шепотом ответил пилот.

— Между прочим, — объявил доктор Гаспар, — у меня отличный слух. Конечно, тест-драйв, точнее, дегустация фито-коки, будет. Амаро, пожалуйста, организуй здесь оба варианта тонизирующего напитка, а я поясню. Один – это фито-кока в форме, аналогичной чаю. Второй – фито-кока в виде коктейля, аналогичного безалкогольному мохито.

Публика с интересом наблюдала, как ассистент вынул из объемистой сумки несколько пластиковых пакетов с яркими этикетками и направился к стойке бара. Мадагаскарец – бармен выглядел несколько озадаченным, но ассистент доброжелательно улыбаясь и выразительно жестикулируя начал втолковывать ему, что в предстоящем тест-драйве совершенно точно нет ничего опасного для здоровья гостей и репутации кемпинга.

— Желающие... — продолжил колумбийский ученый, — будут дегустировать маленькими порциями, прислушиваясь к своим ощущениям, а я расскажу вам о растении кока. Оно известно людям уже пять тысяч лет. Археологи в Андах нашли следы плантаций коки, исторически относящиеся к тому же периоду, что первые фараоны Египта. Мы можем сказать, что фито-кока была изобретена именно в тот период. Листья этого кустарника заваривались в керамических чайниках и употреблялись при тяжелой работе, или при горных путешествиях на высотах более трех тысяч метров, где начинает сказываться недостаток кислорода. Фито-кока использовалась также на деревенских религиозных праздниках, поскольку способствовала взаимопониманию и позитивному восприятию окружающего мира. В Андах этим напитком и сейчас традиционно угощают гостей. Я подчеркиваю: это позитивная народная практика, которой пять тысяч лет. Разумеется, эпоха научного познания инициировала различные эксперименты с растениями, ведь действие растительных веществ вызывало интерес: как это происходит? Почему одни растения вызывают такой эффект, а другие – иной. Химики нашли способы выделять наиболее сильнодействующие компоненты из чая и кофе, из какао, из табака и из коки. Такие компоненты – кофеин, теобромин, никотин и кокаин получили общее название «алкалоиды», и нашли применение в медицине. Эти кристаллические вещества требуют осторожности в обращении, так же, как чистые витамины, или как таблетки от кашля. Многие спрашивают: насколько опасен кристаллический кокаин, популярный в Европе и Северной Америке? Ответ: кокаин не так опасен, как, таблетки от бессонницы на базе синтетических наркотиков. Такие таблетки принимает каждый второй взрослый житель США. Кристаллический кокаин не так опасен, хотя, и совсем безопасным его назвать нельзя. Тем более, распространяемый на рынке продукт часто смешан с другими препаратами. Но, повторяю, это относится к кристаллическим алкалоидам, а не к натуральному коктейлю или чаю на основе листа коки...

Доктор Гаспар четко рассчитал время, чтобы ассистент и бармен, успели изготовить напитки. Теперь на столе красовалось несколько чайников и несколько кувшинов.

— ...Эти натуральные напитки, — продолжил Гаспар, — полезны для здоровья, как я уже говорил, и это подтверждено пятью тысячами лет опыта. Но, как и при употреблении крепкого кофе, желательно прислушиваться к своим ощущениям. У каждого человека имеются индивидуальные особенности. Я рекомендую полчашки или четверть стакана напитка. А дальше каждый отметит, изменился ли его тонус и настроение.

— Можно вопрос, док Гаспар, — подал голос Сэти Кусто, — а как на счет ограничений для водителей техники, для беременных женщин и все такое?

— Разумеется — ответил колумбийский ученый, — Сеньоритам, которые ждут ребенка, не следует слишком смело экспериментировать с непривычными блюдами и напитками. Относительно водителей техники... Вы ведь летчик-испытатель, мистер Кусто?

— Скорее, я немного летающий авиа-инженер, — ответил тот.

— Ну, возможно, я не разбираюсь в тонкостях... В общем, я не рекомендую вам после эксперимента с этим напитком управлять незнакомой сложной техникой. Знакомой техникой вы можете управлять. Фито-кока, это не алкоголь, она не снижает реакцию, скорее, наоборот, несколько ускоряет...

— А кто-нибудь знает, — спросила Йуки Сноу, — как действует кока на лемуров?

— Нет, мисс. Насколько мне известно, такие эксперименты не проводились, и я думаю, сейчас лучше этого не делать.

Японка кивнула и взяла на руки лемура, который уже совсем собрался сунуть свой любопытный нос в кувшин с коктейлем. Маленький зверь обиженно взвизгнул, но, обнаружив рядом вазочку с подтаявшим мороженым, тут же сунул нос туда.

— Между прочим, — сказала Чиа Илкли, – я дома пробовала кофе с кокаином.

— На Агренде? – спросил Кусто.

— Нет, в Лондоне. Получилось прикольно! – сделав это сообщение, юная британка, недрогнувшей рукой налила по полчашки фито-коки себе и сидящей рядом Йуки...

К тому времени, как участники «круглого стола» переместились на ралли-полигон по соседству с кемпингом, тонус и настроение у обеих девушек оказались именно на том уровне, чтобы выкинуть какой-нибудь фортель с колумбийскими квадроидами...

В общих чертах, квадроид был версией «багги»: 4-колесное шасси и защитная рама вместо кабины. Но, здесь важны частности: метровые толстые колеса на шарнирных консолях с независимыми электродвигателями, штурвал интуитивного управления... Конечно, использование всего этого требовало некоторого опыта. Но когда Амаро, в процессе демонстрации, с легкостью переезжал рвы, брустверы, и бревна, преодолевал глубокие лужи с вязкой глиной, и крутился, наподобие слаломиста, между толстыми стволами баобабов, казалось, что управлять квадроидом не сложнее, чем велосипедом. Именно под влиянием такой иллюзии (в сочетании с эффектом фито-коки) Чиа Илкли категорически потребовала «честного тест-драйва» в форме ралли по 3-километровой диагонали полигона – фактически, через сплошную полосу препятствий. Йуки Сноу немедленно изъявила желание быть вторым гонщиком — ради духа соперничества.

Осмотрительный ассистент шепнул на ухо колумбийскому ученому.

— Босс я бы не советовал. Девчонки — любители, и к тому же слегка под кокой.

— Агрендская британка, — тихо ответил ему Гаспар, — главный PR-мастер у президента Маноло Гуарани. Она знает, что делает. Нам придется рискнуть. Это бизнес. Проверь, чтобы они как следует пристегнулись и закрепили ремни защитных касок, а я возьму видеокамеру, и буду снимать. В любом случае, получится интересно.

...Авто-ралли на 3000 метров происходило медленно, зато захватывающе. На втором километре трассы, преодолев по кратчайшему пути участок болота (и будучи уже по самые уши в нежно-коричневой грязи) гонщицы оказались на дне неглубокого оврага. После нескольких попыток взять лобовым штурмом крутой склон, они разъехались в стороны в поисках более пологого выезда. Здесь Чиа поторопилась. Она выбрала для выезда очень рисковую тропинку, зажатую между двумя валунами. Просвет был явно меньше, чем ширина шасси, но британка рассчитывала въехать правой парой колес на поверхность валуна (она видела, что похожий фокус делал Амаро). Когда ее план стал понятен фон Грюну и Кусто (наблюдавшим за ходом ралли, и несколько более трезво оценивавшим возможности как квадроида, так и водителя) оба буга-букских пилота, не сговариваясь, сорвались с места в спринтерском рывке. Несколькими секундами позже, квадроид, управляемый Чиа, попал одним колесом в зазор между валуном и грунтом, а другое колесо с той же стороны повисло в воздухе. Сочетание крутящих моментов, не предусмотренное конструкторами, с легкостью провернуло машину, уже и так стоящую довольно неустойчиво, и сбросило в овраг. Выполнив на склоне медленный переворот через раму, квадроид встал на четыре колеса и, вихляя, покатил вдоль узкого ручья, текущего по дну оврага. Какую роль в этом играл водитель, было неясно.

Йуки Сноу, увидев, что происходит, прекратила попытки найти выезд, и развернулась следом за Чиа, чтобы догнать ее и что-нибудь сделать. Но, фон Грюн и Кусто успели раньше. Последовал любительский и не совсем изящный акробатический трюк, в ходе которого более тяжелый Кусто, взяв на себя роль живого трамплина, вытолкнул более легкого фон Грюна на капот медленно движущегося квадроида Чиа. Остальное было несложно: фон Грюн протянул руку и надавил на водительском пульте кнопку «OFF». Машина, проехав несколько метров, остановилась. Сзади затормозил квадроид Йуки.

Чиа Илкли покрутила головой, и ее взгляд обрел осмысленное выражение. Увидев три знакомые физиономии рядом с собой, она слабым голом поинтересовалась:

— Ребята, а я где?

— На Мадагаскаре, — мгновенно ответил Кусто.

— А! Точно! Вот это прикол! Ребята, мне было так страшно-страшно-страшно! Я даже подумала, что мне крышка. А потом я поехала-поехала-поехала... Но ведь, вроде бы, ничего такого не случилось? Просто, я иногда пугаюсь, это ведь естественно, да?

— Вполне, — подтвердил фон Грюн.

— Но, мы вымазались, как поросята, — рассудительно сказала Йуки, — надо помыться.

— Да-да-да! – обрадовалась Чиа, — И не только помыться! Наверное, Иван и Егер уже достали бочку для твоей японской бани, которую ты вчера обещала, помнишь?

— Помню, — Йуки немного растеряно кивнула, удивляясь способности британки — эмо мгновенно переходить от глубокого ужаса к по-детски непосредственной радости.

Через час, в служебном секторе кемпинга «Sea lemur».

Квен фон Грюн, педантично считая шаги, обошел вокруг пустотелого баобабового пня, аккуратно выкорчеванного с корнями, и сообщил:

— Восемнадцать. Умножаем на ноль семь метра, делим на «Пи». Диаметр четыре метра. Площадь – дюжина. Глубина нужна метр. Где взять дюжину кубов горячей воды?

— Не вопрос, — ответил Ервок, — мы склеили девчонку — оператора ТЭС. Ее зовут Равали.

— Вы вдвоем ее склеили? — спросил Кусто.

— Это такая девчонка, — ответил Мюллер, — что... В общем, да, вдвоем. Ночь любви, ты понимаешь... Это она показала, где найти хороший пень, и она обещала горячую трубу. Правда, за содействие пришлось ей пообещать полет на вашей летающей тарелке.

— Куда именно? – Кусто насторожился.

— На атолл Астов. Это всего триста километров на норд-норд-вест! Классное место!

— Вы офигели! – воскликнула Йуки, — это уже территория Сейшелов!

— А кто увидит? – Ервок развел руками и выпучил глаза, — Атолл-то необитаемый.

— Мы же вместе вчера думали: где бы провести тест-драйв, — напомнил Мюллер.

8. Центрально-Африканская экзотика: фауна и война.

Это же время. Центрально-Африканская Республика.

Сепаратная территория Ог-Ндэле. Мотодром в резервате Баминги.

Река Баминги образовывала здесь множество мелких рукавов и водопадов. Мелкий кустарниковый лес, окружавший это обилие воды, нельзя было назвать джунглями, но визуальный поиск в таком ландшафте оказывался крайне сложным. Не будь у Стэна в руках детальной схемы с указанием ориентиров, он провозился бы несколько часов, но схема позволила найти объект «Хоббит-14» сходу. Снаружи объект напоминал классический, добротный, хорошо замаскированный блиндаж эпохи мировых войн. С воздуха заметить такое вообще невозможно. Холмик, как холмик. На нем растет трава, цветущие кусты и еще какая-то флора, а сбоку – несколько деревьев, которые плотно сплелись кронами, образовав внизу закамуфлированный объем. Под кронами сделано нечто, наподобие навеса, а на схеме это обозначено как «гараж для мототехники». Но сейчас в гараже пусто, и только записка, приклеенная скотчем к брезенту:

«Я поехала на пляшущий водопад, смотреть речных горилл. Беата».

На карте-схеме имелся объект под названием «пляшущий водопад», и доехать туда не составляло проблемы. Водопад был маленький: просто ручей срывался с каменистого склона и падал на кучу валунов у края миниатюрного озера. Крупные брызги прыгали, словно прозрачные лягушки. Наверное, отсюда и название «пляшущий». Около озера росла роща каких-то деревьев, видимо относящихся к деликатесной породе (как иначе объяснить, что прайд из дюжины горилл облюбовал именно это место, и с аппетитом питался сочными листьями и какими-то плодами, вроде груш). В общем, с гориллами понятно. А вот объяснить поведение Беаты было сложнее. Стэн не представлял, какая причина может побудить вменяемого человека устроиться среди крупных, сильных и довольно капризных (почти по-человечески капризных!) животных. Взрослый самец гориллы весит полтора центнера и раза в три сильнее человека. Это не говоря уже о клыках, которыми горилла может покусать не слабее, чем сторожевая овчарка.

А Беата Мидгем, без какой-либо защитной одежды, в обычных спортивных брюках и футболке, сидела по-турецки среди компании горилл (правда не в центре, а с края) и снимала их на портативную видеокамеру. В левой руке она держала огромное зеленое яблоко, от которого иногда отгрызала по кусочку. Гориллы, похоже, воспринимали ее нейтрально... Хотя, вот крупный самец встал на четвереньки и подошел к ней почти вплотную. Беата старательно отвела взгляд в сторону, но не сдвинулась с места. Чуть слышно фыркнув, самец гориллы протянул лапу, взял яблоко (Беата явно не пыталась удержать фрукт), и в один прием сжевал. Снова фыркнул. Пожал мощными плечами, и двинулся обратно в центр прайда. Беата медленным и плавным движением достала из спортивного рюкзачка другое яблоко, и, как ни в чем не бывало, надкусила.

После этой сцены. Стэн перестал беспокоиться за девушку – она четко знала, как надо вести себя среди этих «кузенов гомо сапиенс». А Стэн, кстати, этого не знал, а значит, лучшее, что он мог сделать — это сидеть на теплом камне, выступающем из склона, на разумном удалении от горилл, и ни во что не вмешиваться. Он никуда не торопился, и спокойно мог почитать на коммуникаторе свежие новости.

ITV Observer Worldwide

Петля Зла: «Eviloop». Терроризм и судьба рескрипта OAR-513.

*

В последние дни снова обострилась борьба между ООН и лидерами террористической ассоциации «Аврора-Фронда» вокруг рескрипта OAR-513 к резолюции Совета ООН по правам человека HRC-16/6 от 24-3-2011 «Поощрение прав человека и основных свобод благодаря более глубокому пониманию традиционных ценностей человечества». После уничтожения Хубо Лерадо, «террориста номер один», многие аналитики оптимистично полагали, что «Аврора Фронда» распадется, но чудовищный теракт на Мальте показал: ситуация, увы, не улучшилась. Новый лидер «Аврора-Фронда» — Асур-Сингх, адмирал «Флота свободной торговли» (андаманских пиратов), объявил борьбу за отмену этого рескрипта частью политического завещания Лерадо. Он сказал, что не остановится ни перед чем, чтобы исполнить это завещание. Чудовищный теракт на Мальте, согласно заявлению Асур-Сингха, лишь первое звено предстоящего ураганного террора.

*

Сейчас высшие офицеры Альянса успокаивают общественность тем, что андаманские пираты далеко не такая серьезная организация, как некоторым кажется, и трагедия на Мальте вызвана редким стечением обстоятельств, которое никогда не повторится. По мнению секретариата Совбеза ООН и Генсека, мы не должны отказываться от наших принципов в угоду террористам. Но, вчера в штаб-квартире ООН прозвучало и другое мнение: представитель Тувалу внес проект отмены рескрипта OAR-513.

*

Тувалу — одна из самых маленьких и самых бедных микро-наций: около десяти тысяч жителей на нескольких атоллах в Тихом океане, к северу от Фиджи и к юго-западу от Гавайев. Но, эта микро-нация обладает полноправным членством в ООН, и внесенный проект принят к рассмотрению. Представитель Тувалу пояснил, что отмена рескрипта, косвенно легализующего рабство, важна для его страны. Он напомнил, что во второй половине XIX века сотни тувальцев были захвачены перуанскими работорговцами, и проданы на плантации, а на рубеже XX века британские колониальные власти силой вывезли еще сотни тувальцев на остров Банаба, для работы на фосфатных рудниках.

*

Аналитикам известно, что представительство Тувалу в ООН, как правило, не выражает собственное мнение, а выполняет теневой политический заказ правительства какой-то крупной державы. Это наводит на мысль, что рескрипт OAR-513, а вместе с ним также репутация гуманитарных комитетов ООН, стали предметом тайной игры. Завтра будут начаты предварительные слушания по проекту, и возможно, что-то прояснится.

Стэн попробовал «просчитать ситуацию» и пришел к выводу, что очаг «горячей игры», вероятно, переместится из средиземноморско-африканского региона в регион «желтых морей». Именно там, по логике, должны создавать свой имидж «андаманские пираты». Реальное существование этих пиратов вызывало у Стэна огромные сомнения, но какое значение имеет реальность? Пожалуй, в данном случае, никакого. Снова Матрица...

Тем временем, Беата завершила свое общение с гориллами и, забавно перемещаясь на четвереньках (точнее, на корточках, с опорой то на одну, то на другую руку) медленно двинулась в сторону той части склона, где расположился Стэн. Отойдя от горилл на достаточное расстояние, девушка выпрямилась во весь рост, потянулась, поправила на плече рюкзачок, и помахала Стэну ладошкой, а потом, так же ладошкой показала ему направление, в котором собиралась идти, и изобразила пальцами «1 — 0 — 0 — 0». Стэн поднялся с каменной «скамейки» и кивнул. Все понятно. Встреча в километре отсюда.

На расстоянии около километра, шла грунтовая дорога: просто полоса охристой глины, отделенная от низкорослого леса валами грунта, заросшими травой. Вполне типичная картина. Но чуть дальше по обе стороны дороги, лес был выжжен, и среди обугленных сломанных деревьев громоздилась безобразная масса мятого, угловатого железа, где-то черного, а где-то тронутого ржавчиной. И, тут был не только металл. Металл не воняет тухлятиной, а тут запах чувствовался со ста метров.

— Добрый день, Стэн, — сказала подъехавшая через минуту Беата, — извини, что я вот так начинаю с проблем, но я хотела, чтобы ты это сразу увидел, и как-то воздействовал на местные власти. Это же черт знает что! Кому пришло в голову устроить в биосферном резервате кладбище автомобилей и свалку мусора? Неужели нет другого места?

— Кладбище автомобилей? – переспросил он.

— Да, ты же видишь! И мусор. По-моему, они его просто сжигают.

— В Центральной Африке, — медленно произнес Стэн, — не бывает кладбищ автомобилей, потому что автомобиль эксплуатируют, пока он не развалится, и только тогда бросают, причем в том месте, где он развалился.

— А это что, по-твоему? – она кивнула в сторону безобразной ржавеющей массы.

— Подожди здесь, я посмотрю, — сказал он, и медленно пошел вперед...

...В тридцати метрах от свалки вонь стала невыносимой, и пришлось дышать ртом. По существу, все было ясно и так, подходить ближе не было смысла. Но, Стэн, все-таки подошел вплотную, поискал среди бесформенных горелых обломков и исковерканных железных корпусов, и нашел примерно то, что надо. Подняв этот черный удлиненный предмет, он спокойным шагом вернулся назад и с дистанции около двадцати метров предъявил свою находку Беате.

— Ты видишь, что это?

— Это?... Это... О, черт... — девушка согнулась держась за живот, уперлась ладонью в грунтовый валик на краю дороги, и издала глухой горловой звук.

Стэн развернулся (нехорошо подсматривать за человеком, которого тошнит), прошел обратно до мусорной кучи и зашвырнул обугленную человеческую руку в открытый перекошенный люк одного из сгоревших бронетранспортеров. Постоял там немного, мысленно извиняясь перед покойным владельцем руки за использования его частной собственности в иллюстративных целях, и снова подошел к Беате. Она уже сидела на капоте квадроцикла и вытирала губы бумажной салфеткой.

— Стэн, почему ты не мог просто сказать мне?

— Так понятнее, — ответил он, — Видишь ли, мне иногда приходилось объяснять парням, новобранцам, как обстоят дела в зоне боевых действий. Слова воспринимаются плохо. Парни считают это страшилками вроде: «не ходи, деточка, одна в лес, там серый волк, кикимора и прочий людоедский фольклор». А наглядные пособия сразу настраивают парней на серьезный лад. Кому-то из них это потом спасает жизнь.

— Но, — тихо произнесла она, — я все равно не поняла, что там такое.

— Там последствия типичной тактической ошибки. Кто-то отправил по этой грунтовой дороге автоколонну: два десятка грузовиков и два бронетранспортера, без прикрытия с воздуха. Кто-то другой это засек и послал штурмовую авиацию, которая тупо закидала колонну контейнерами с белым фосфором. Несколько тонн, я думаю. Дешевая простая штука. Это оценили еще в Первую мировую войну. Так вот, колонна сгорела, а потом, победители, нуждавшиеся в этой дороге, прислали тяжелый бульдозер, который сгреб отходы военного бизнеса в сторону и освободил проезд. Так оно и лежит.

— И... — Беата запнулась, — ...И как долго это будет лежать?

— До тех пор, — ответил он, — пока их глючные народы не проявят хваленую решимость.

Голландка удивленно посмотрела на него.

— Я совсем ничего не понимаю, Стэн. Мне казалось, что ты с уважением относишься к здешним народам, к черным африканцам, и к бурам. Мне казалось, это искренне.

— Во-первых, — сказал комиссар, — искренность сотрудника спецслужбы, это нонсенс. Я говорил тебе об этом, не так ли? А во-вторых, я имел в виду не местных жителей. Их я уважаю уже за то, что они сумели выжить в этой сральне, и даже сохранить некоторый оптимизм. Я говорю о народах из анекдота, сочиненного 26 июня 1945 года.

— Извини, Стэн, но я не в курсе.

— Ты в курсе, — возразил он, и четко процитировал, — Мы, народы объединенных наций, полны решимости избавить грядущие поколения от бедствий войны, дважды в нашей жизни принесшей человечеству невыразимое горе, и вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности.

— Это преамбула устава ООН? – спросила Беата.

— Ответ верный, — Стэн кивнул, — и первое, что сделали непонятные глючные народы, подписав данный текст, это сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Ну, а дальше пошли утверждать веру в основные права человека в Корее, в Индокитае, на Ближнем Востоке, в Африке, в Карибской зоне, и в Центральной Азии. Никак им не остановиться. Такие Неистовые Роланды из рыцарской мыльной оперы... Но самое необъяснимое в идиотском тексте преамбулы, это слово «ВНОВЬ». Будто в истории существовала эпоха, в которой уже была утверждена вера в эти бредовые права.

Комиссар замолчал, посмотрел на свою правую ладонь, испачканную углем, и очень тщательно вытер ее об траву.

— Стэн, – тихо окликнула Беата, — ты совсем не веришь в то, ради чего работаешь?

— А вот это, — сказал он, — не играет никакой роли. У тебя есть еще объекты на сегодня?

— Есть, но это на вечер, перед закатом, — ответила она.

— Ясно. Тогда едем в блиндаж. Ты в состоянии вести тачку? Руки не дрожат? Отлично. Держи курс прямо за мной. Мало ли...

— Стэн... — снова окликнула она, — а тебе понравились гориллы?

— Да, они симпатичные. Но сейчас мне не до них, я чертовски устал и хочу спать.

Внутри блиндаж «Хоббит-14» оказался похож на обычный средненький номер в отеле. Единственным отличием были четыре двухъярусных сетчатых койки вместо типового набора из двух обычных кроватей. «Кажется, местные интерьер — дизайнеры учились в казармах американской морской пехоты», — подумал Стэн, шлепаясь на одну из коек.

— Приятных сновидений, — сказала Беата.

— Спасибо. Если ты куда-либо соберешься ехать, то разбуди меня.

— Но я бы не хотела будить тебя попусту.

— Тогда никуда пока не езди, а смотри телевизор, — пробурчал он и мгновенно уснул.

9. Андаманское пиратство и философия террора.

Андаманское море западнее полуострова Малакка.

Архипелаг Мергуи. Формально – территория Бирмы.

Фактически – «зона тени» на границе с акваторией Таиланда.

Берег островка напоминал декорацию к игровому фильму о первобытных временах. От берега – чистого песчаного пляжа, поднимается ярко зеленый склон, поросший чем-то пушистым. У берега длинные бамбуковые парусно-весельные лодки с кабинами в виде смешных домиков с двускатными крышами. Вокруг (на берегу и в воде) оживленная тусовка из нескольких десятков смуглых персонажей. Где-то их называют морскими номадами, где-то – малайским термином «orang-laut», но это, в общем, одно и то же.

Сегодня у них снова прекрасный день. К остановившимся здесь гостям (не так важно, откуда гости – скажем: издалека)... Так вот, к этим гостям опять прилетела маленькая летающая лодка с множеством мелких полезных вещей. Гости – свои ребята, отдают полезные вещи не за деньги (которых тут почти ни у кого нет), а просто: надо — бери. Почему бы таким гостям не помочь? Конечно, им надо помочь, тем более, они ничего особенного не просят. Понятно, что гости себе на уме. Говорят: «мы — этнографы», в смысле, ученые, которые пишут книгу про здешний народ. Но они похожи скорее на военных, или на контрабандистов. Хотя, какая разница? Главное, люди хорошие.

На берегу громко играет плеер с мощными колонками (подарок гостей). Молодежь балуется: кто-то пляшет, кто-то примеряет новые штаны и футболки (тоже подарки гостей), кто-то ловит рыбу на спиннинг (опять таки — подарок гостей). Старики, как полагается, ворчат: «нашла молодежь повод заниматься ерундой». Время к полудню, и гости, устроившись на одной из своих лодок (что-то вроде небольшой яхты) занялись большим бизнесом: сидят под навесом, пьют кофе, что-то решают. Кому какое дело?

...Капитан Урфин глотнул кофе и бросил взгляд на берег.

— Хорошая тут публика. Диковатая, но со здоровыми рефлексами.

— Хорошая, но ленивая, — ответил Фуан Лун лидер группы бирманских китайцев.

— Лень у них тоже здоровая, естественная, без фанатизма, – заметил агрендец.

— Философия, – скептически проворчал Гай Цзи, напарник лидера.

— Философия, — согласился капитан, — считайте, уважаемые, что я устраиваю маленький антракт, чтобы переключиться от понятной, позитивно сложившейся темы с трафиком бирманской курительной травки к новой теме: публичному морскому пиратству.

— Нехорошая тема, — Фуан Лун покачал головой, — ограбишь кого-то в море, один раз наживешь денег, а потом будешь бегать от бирманской и тайской береговой охраны, забывая про хороший бизнес с травкой, который, хвала Гуань Инь, у нас с вами пошел правильно и тихо, так что деньги идут, а никто не видит.

Агрендский капитан экономической разведки улыбнулся и покивал головой.

— Ты все правильно говоришь, Фуан Лун, но сказанное тобой относится к пиратству в грубом и мелком варианте морского разбоя. А я имею в виду нечто более интересное, выражаясь в стиле янки – «Unthinkable». Немыслимое.

— Пока ты говоришь загадками, мыслить не о чем, — с легкой иронией сказал Гай Цзи.

— Пираты, — сказал Урфин, — готовят налет на юге Андаманского моря, в треугольнике

акваторий Таиланда, Малайзии и Индонезии. Для последней, это еще и hot-spot, из-за сепаратистов Ачеха. В общем, там между юго-западной Малаккой и северо-востоком острова Суматра, достаточно искры, чтобы все передрались между собой.

— Да, — Гай Цзи кивнул, — но при чем тут пираты?

— Объясняю. Спецслужбы всех трех стран узнают о плане пиратов от осведомителей, одновременно, за два часа до нападения. Они узнают даже позицию, курс и приметы пиратского рейдера. Я уточняю: все происходит ночью. Что сделают спецслужбы?

— Они пошлют авиацию, — уверенно сказал Фуан Лун, — и разбомбят пиратов.

— Из всех трех стран, не сговариваясь? — спросил Урфин.

— Да. У них слишком плохие отношения между собой, чтобы быстро сговориться. Они вообще не поделятся друг с другом тем, что узнали.

— Да, — согласился с ним Фуан Лун, и добавил, — что дальше?

— Дальше, — Агрендский капитан улыбнулся, — будет «Unthinkable».

КОММЕНТАРИЙ ЗА КАДРОМ: У многих людей слово «Unthinkable» ассоциируется с названием скандального фильма 2010 года. По сюжету, спецагент должен получить от арестованного исламского террориста данные об атомных минах, заложенных в разных городах США. Террорист молчит под пытками, и спецагент решает: надо сделать нечто НЕМЫСЛИМОЕ. Дело идет на лад, когда спецагент, на глазах у террориста, начинает расправляться с его семьей... Но гуманное руководство не позволяет пытать и убивать детей террориста, поэтому последняя бомба остается ненайденной и взрывается... Это сюжет кино, а есть реальная интрига с тем же названием. Весной 1945-го, британский премьер Черчилль предложил западной группе союзников план войны против СССР с ориентировочным стартом 1 июня 1945-го. Коалиционная война против Германии и Японии завершалась, так почему бы не завоевать чужеродного союзника, конфликт с которым все равно неизбежен? План назывался «Unthinkable». Вот такая история...

Следующий полдень. Атолл Астов. Территория Сейшелов.

С геологической точки зрения, Астов это не атолл, а приподнятый коралловый остров размером примерно 5 км. Его холмистый периметр, похожий на гибрид окружности с ромбом, окружает мелководную лагуну, площадью почти тысяча гектаров. Если некто устроился на верхушке холма в северо-западной, самой широкой стороне, то он может замечательно наблюдать всю внутреннюю акваторию, и снимать происходящее там на хорошую TV-камеру с микропроцессорной настройкой четкости. Именно этим сейчас занималась Чиа Илкли, которой за утро уже надоело плескаться в воде и заигрывать с милыми, но флегматичными морскими черепахами. Теперь юная британка — эмо нашла достойный объект для фотоохоты и увлеченно творила нечто наподобие туристической кинохроники. Она даже не заметила, как на холме появился Сэти Кусто, уселся в двух шагах, и закурил самокрутку из мадагаскарского табачного листа. Только когда ветер, немного изменивший направление, донес до ее ноздрей струйку ароматного дыма, она обратила внимание на то, что уже не находится в одиночестве.

— Привет! – сказала она, не отрываясь от видоискателя.

— Привет, — ответил пилот-инженер, и поинтересовался, — если не секрет, ты спросила у ребят разрешение на эту съемку?

— Если честно, то не совсем.

— Гм... — Кусто затянулся самокруткой, — мне казалось, что ответ на такой вопрос имеет свойства строгой дихотомии.

— Чего-чего?

— Дихотомии. В смысле, есть только два варианта: или ты или спросила, или нет.

— А... — Чиа задумалась на четверть минуты, — Ну, если в этом смысле, то нет. Но если в смысле эмпатии, то я поставила себя на их место... Точнее, на место Равали, и, как бы, задала себе этот вопрос. Дальше, я сама себе ответила: если бы у меня получался такой красивый групповой секс, то я бы, конечно, не возражала. Понимаешь, Сэти, я считаю настоящий секс искусством, как танец, как артистическую гимнастику. А искусство не существует без зрителя. Хотя, конечно, оно существует, но наполовину, как туман. Ты понимаешь? Туман, он такой, вроде бы существует, но полупрозрачно, призрачно...

— Туман, это серьезная штука, — возразил Кусто.

— Серьезная? – удивилась она, и чуть скорректировала ракурс TV-камеры, потому что активно занимающаяся артистической гимнастикой группа (Равали, Мюллер и Ервок) сместилась в сторону, поменяв позу, — ...Ты сказал: «Туман, это серьезная штука»?

Кусто покрутил самокрутку между пальцев и утвердительно кивнул.

— Да. Я летал в тумане на сверхмалых высотах. Это очень серьезно. Правда, я летал над океаном, а это проще чем над пересеченной сушей при такой же видимости.

— Да, наверное, страшно... А над каким океаном это было?

— Антарктическая Атлантика. Там часто туман. В этом есть минусы, но есть и плюсы.

— Что-то я не чувствую плюсов, — сказала девушка.

— Они есть, — ответил он, — Так, например, сильный туман дает возможность незаметно подобраться к цели, ведь он затрудняет и визуальное обнаружение, и работу радаров.

— Подобраться к цели? Ты там с кем-то воевал?

— Да. Можно сказать, и так. Но это уже не важно. Просто, я привел пример про туман.

— Сэти, а там, в Антарктике, красиво?

— Как когда. Я бы сказал: там необычно. Как будто, ты на другой планете. У меня из-за имени склонность к инопланетным местам. По крайней мере, так считает моя мама.

— Из-за имени?

— Да. Моя мама еще с колледжа участвует в любительской программе «Search for Extra-Terrestrial Intelligence» — SETI, и назвала меня по имени свого хобби.

— Ну, ясно, — Чиа кивнула, — В твоем имени, как бы, карма. Ты веришь в карму?

— Не знаю. В чисто-индийском смысле — не верю, а вообще, по жизни, наверное, да.

— А в реинкарнацию веришь? – спросила она.

— А, фиг знает. Может, такое бывает. Вот, Йуки Сноу говорит, что Квен фон Грюн это инкарнация японского летчика Нисидзава Хиройоси. Они воевали на ново-гвинейском оперативном театре, с интервалом три четверти века. И у обоих одинаковые прозвища: «Devil-of-Rabaul». Рабаул это центр острова Новая Британия, рядом с Большим Папуа. Странное совпадение, а? Вообще, Йуки считает, что Квен по характеру ронин.

— Ронин? Самурай без господина?

— Ронин, — сказал он, — переводится как «блуждающая волна».

— Звучит круто, — оценила юная британка, — А Квен действительно такой?

— Не знаю. Мы не так давно работаем вместе. Он резкий, но не отчаянный, его сильная сторона, как мне кажется, это смелость, базирующаяся на расчете с долей интуиции.

Чиа выключила TV-камеру, и констатировала.

— Ребята пошли плескаться. Они обалдеть, как зажигали! Я рада, что сняла это кино.

— Слушай, — сказал Сэти, — ты, все-таки скажи им на счет этой съемки.

— Конечно, я скажу. Честное слово. А что, кстати, сейчас делают Квен и Йуки?

— Когда я шел сюда, они собирались гонять «zippy» на нештатных маневрах.

— Что такое «zippy»? – спросила Чиа.

— Это электрическая авиамодель — простейшее летающее крыло: полутораметровый треугольник, с электрическим пропеллером и парой элевонов для управления.

— Ага. А нештатные маневры, это что?

— Это типа воздушной акробатики, или воздушного слалома.

— Ну, ясно, — она кивнула, — А можно посмотреть?

— Никаких проблем, — Сэти улыбнулся, – это ни капли не секретная модель, ее можно купить за сто баксов в лавке при кемпинге.

Ог-Ндэле (северная сепаратная территория ЦАР).

Мотодром в биосферном резервате Баминги.

Чего Беате Мидгем наверняка не следовало делать, так это лезть по узкой тропинке на скалистый склон, где в окружении россыпи крупных камней, под нависшим козырьком нашлось логово с детенышами леопарда. Конечно, Беата не собиралась трогать милых пушистых котят, но самка леопарда, возвращавшаяся с охоты, этого не знала и, следуя инстинкту защиты потомства, бросилась в атаку. Все произошло мгновенно. Изящное пятнистое тело вытянулось в длинном прыжке. Полцентнера живой массы, летящей со скоростью олимпийского спринтера — это сильно. От ее удара, голландка покатилась по камням, а Стэн уже привычным отработанным движением поднимал «Chang-Feng».

— Нет!!! – закричала Беата, прикрывая руками лицо и горло, — Не стреляй!!!

— Греб твою мать! – рявкнул Стэн, и поднял ствол чуть выше...

Боп-боп-боп! Пули прошли в дециметре от желто-пятнистой спины большой кошки, и звонко цокнули по камням. Казалось бы, следовало ждать, что самка леопарда в ужасе удерет, но инстинкт не давал ей бросить котят. Отскочив назад от лежащей женщины, прижав уши, оскалив клыки, она негромко зарычала и начала задом медленно пятиться к логову, прикрывая потомство своим телом. Стэн медленно двинулся к голландке, а его пистолет-пулемет теперь смотрел зверю точно в центр корпуса.

— Не вздумай стрелять!!! – крикнула Беата.

— Заткнись и лежи, пока я не подойду, — ответил Стэн.

— Не подходи, я сама могу выбраться!

— Заткнись, — повторил он, сделал еще шаг вперед и, видя, что большая кошка напрягла задние лапы для прыжка, чуть опустил ствол и снова дал короткую очередь. Осколки камней, как он и рассчитывал, полетели прямо в оскаленную морду. Самка леопарда передумала прыгать и отодвинулась дальше назад, в логово к детенышам.

Еще один шаг вперед – Стэн оказался между Беатой и логовом, и скомандовал.

— Вставай и спокойно иди к машине.

— Только не вздумай выстрелить в нее! – твердо сказала Беата.

— Делай, что я говорю!!! – рявкнул Стэн и, через несколько секунд, услышал за спиной шорох, а потом тихие звуки удаляющихся шагов. На этом этапе он уже успокоился, и искренне удивлялся теперь потрясающей смелости и самообладанию самки леопарда. Большая кошка, будто, почувствовала смену его настроения, и тут же успокоилась. Ее янтарные глаза, которые до этого буравили двуногого прямым агрессивным взглядом, теперь, как бы, потухли, а верхняя губа опустилась, прикрыв клыки. Стэн сейчас мог поклясться, что животное определило: этот человек не опасен, он не выстрелит, и его спокойно можно игнорировать. Желто-пятнистый хвост лениво дернулся из стороны в сторону, а потом кошка развернулась и, улегшись рядом с детенышами, начала нежно вылизывать их шерстку, видимо успокаивая их.

Правда, когда Стэн, убедившись на слух, что Беата отошла достаточно далеко, начал пятиться, продолжая держать самку леопарда на прицеле, та повернула голову и очень выразительно зарычала, как бы констатируя свою моральную победу.

— Пошла ты на хрен, — беззлобно ответил ей Стэн.

— Гр-р-р, — лениво откликнулась кошка, и снова стала вылизывать своих котят.

Когда он подошел к квадроциклу, оставленному в ста метрах от склона, голландка уже устроилась на заднем сидении, прижимая большой кусок бинта, обильно пропитанный спиртом, к правому плечу. Очевидно, когти леопарда в момент атаки зацепили ее, но не особенно сильно. На багажнике лежала открытая аптечка, а в мусорной корзинке, тоже размещенной на багажнике, лежал окровавленный бинт, одноразовый шприц и пустая ампула, маркированная стилизованной черной мордой неопределенного зверя (полевой коктейль против инфекций при ранениях, причиненных дикими животными).

— Помощь нужна? – спросил Стэн.

— Нет, я уже сама себя обслужила, — пробурчала девушка.

— Тогда усаживайся более устойчиво, мы едем, — сказал он, шлепаясь за руль.

Стэн не стал читать нотации Беате Мидгем ни сейчас, по дороге, ни позже, когда они добрались до блиндажа «Хоббит-14». Это было бы пустой тратой времени: Голландка считала себя крупным экспертом во всем, что касается поведения животных, и по ее мнению наверняка выходило, что Стэн зря вмешался в выяснение отношений с дикой пятнистой кошкой. Кошка прыгнула, толкнула, и оцарапала – это не трагедия. Если бы комиссар Зауэр не влез с пулеметом, то кошка потыкала бы лежащую Беату носом, и пошла к своим котятам. Но комиссар влез, всех напугал, и (вот самое ужасное!) почти выстрелил в редкое дикое животное. Вообще-то, африканский леопард, не очень редкое животное, и опасный хищник, очень сильный для своего небольшого (по сравнению с львом) веса. Нападения леопардов на людей, хотя довольно редки, но не уникальны, и приводят к тяжелым травмам — не говоря уже о леопардах-людоедах (которых можно пересчитать по пальцем, но тем не менее)... Так вот: было понятно, что на Беату эти аргументы не произведут впечатления. У нее экологически-продвинутый характер.

Поэтому, Стэн не стал читать Беате нотации, а по приезде в «Хоббит-14», взял ноутбук, устроился под навесом между блиндажом и гаражом, и занялся составлением рапорта «Положение дел с охраной среды, флоры и фауны в биосферном резервате Баминги».

Положение дел получалось очень приличное – поскольку люди почти отсутствовали. Согласно оценке 2010 года, в провинциях Баминги, Вакага и Хаоте (т.е. в нынешней сепаратистской автономии Ог-Ндэле, площадью полтораста тысяч кв. км) было чуть больше ста тысяч жителей. Новый, жесткий виток гражданской войны уполовинил это число. Люди бежали через Чад в Камерун, спасаясь от «зачисток», проводимых армией правительства и наемной армией «Executive External» против повстанцев-сепаратистов. Повстанцы, поняв, что дело плохо, пригласили конголезских фалангистов и карибских «диких гусей», и те «зачистили чистильщиков». Материальные свидетельства и того, и другого этапа боевых действий, встречались в резервате довольно часто. В первый день Беата нашла лишь одну сожженную автоколонну, но вчера «улов» был уже богаче. Три уничтоженные деревни, две сожженные автоколонны и разбомбленный опорный пункт правительственных сил. Обитаемая деревня встретилась лишь одна. Жители выглядели удивительно сытыми и довольными, а дети не выпрашивали еду и играли в мяч с яркой надписью «Ovamba rules!» (красноречивый знак того, что Сео Ткабе, президент Намиб-Овамбо), тоже участвует в освоении этой перспективной территории. Кроме мячика, из овамбских предметов в деревне наблюдался мини-трактор с прицепом и крутящийся на мачте ветряк-генератор. В кузове трицикла агрендского типа лежали мешки с каким-то продовольствием. И мешки, и трицикл были маркированы «Made in Madagascar».

Сегодня в середине дня Беата и Стэн случайно обнаружили базу армии правительства, уничтоженную одним авиа-ударом, а точнее, одной мощной термобарической бомбой, емкостью с автоцистерну. В радиусе ста метров не осталось ничего, кроме гомогенной крошки. В радиусе трехсот — сохранились лишь стальные каркасы и коробки бетонных пакгаузов, выгоревшие изнутри. На одном сегменте площади поражения уже начались мирные агротехнические работы. Двое аборигенов из ближайшей обитаемой деревни невозмутимо обрабатывали землю навесными плугами квадроциклов какой-то новой модели. Ну, конечно: мотодром. Полигон для экологически-дружественной техники.

Привычно преодолев отвращение, Стэн пошарил в нескольких пакгаузах, обыскал там десяток трупов, и нашел отлично сохранившийся бумажник с документами офицера-инструктора Северного филиала корпорации «Executive External». Среди документов имелся список его подразделения с именами и должностями сотрудников. Серьезное доказательство, дополняющее заявления очевидцев об участии охранников «Executive External» в гражданских войнах, раздирающих центрально-африканский регион.

А Беата, тем временем, пообщалась с девчонкой — аборигенкой, притащившей своим мужчинам котелок с супом-кашей и свежие лепешки. От этой девчонки она и узнала о логове леопардов, находящемся где-то недалеко. Наглая кошка повадилась таскать из деревни свиней – и получила в пятнистую шкуру порцию крупной соли из дробовика. Именно соль, а не картечь — таковы, как выяснилось, распоряжения новых властей: по вороватым диким хищникам стрелять только так, иначе штраф. Дробовики выдаются бесплатно, а за подтвержденное сообщение о диком хищнике из охраняемого списка – премия сто баксов. На этом последнем пункте местная девчонка особенно заострила внимание и, получив упомянутую сумму, подробно рассказала, где и как лучше всего искать «большую кошку, стреляную солью в жопу». Не ошиблась, что характерно...

Стэн размышлял обо всем этом, почти механически занося факты и ссылки на видео-материалы в рапорт. Рапорт получался красивый, объемный, начальство такие любит. Примерно на середине этого бюрократического занятия, сотовый телефон издал три коротких гудка, означавшие новое SMS. Стэн вытащил трубку и прочел на экранчике следующий текст: «Поздравляем с днем ангела. Не забудь посмотреть наш любимый сериал». В переводе это значило: «Ликвидация выполнена, подтверждение — TV». По сложившейся практике, такое SMS отправляет своему командиру сотрудник, который выполнил ликвидацию. У Стэна пока был лишь один сотрудник: Клаус Мидгем...

SAIN-TV, ЮАР, Претория

Дерзкий теракт произошел сегодня в городке Дарренвуд, пригороде Йоханнесбурга. Террорист попал 6-дюймовым снарядом из реактивного гранатомета в одно из окон престижного отеля «Idwala». Этот снаряд взорвался в конференц-зале, где находилось более тридцати человек – все они погибли. Кроме того, из-за обрушения перекрытий и возникшего пожара, еще около ста человек получили травмы разной степени тяжести.

*

По сообщению офицера полиции, гранатометчик стрелял из лесополосы около шоссе, проходящего в полукилометре от отеля. Оружие: станковая пусковая труба «Tangbeol» производства КНДР найдена около шоссе в обгоревшем виде (так преступник заметал следы). Примечательно, что именно сегодня в отеле принимались особо жесткие меры безопасности из-за мероприятия в конференц-зале. Там проходила встреча директоров корпорации «Executive External» с крупными акционерами, и это уже заранее вызвало повышенный интерес прессы. Корпорация «Executive External» известна, как одна из «частных армий», и в политических кругах несколько лет обсуждается легальность ее действий, и даже легальность ее существования ставится под сомнение.

*

Лидерам корпорации все с большим трудом удавалось убеждать органы правосудия в непричастности к ряду военно-криминальных действий. Сегодняшняя встреча в отеле «Idwala», по мнению журналистов, была связана с очередной серией разбирательств, неизбежных после событий в Южном Дарфуре. Расположенный там сафари-кемпинг, принадлежащий «Executive External», был взят штурмом специальной полицией ООН, борющейся с опасным массовым браконьерством (экоцидом). При штурме погиб глава Монако принц Герберт, и это вызвало серьезный международный резонанс.

*

Офицер полиции отказался комментировать звонок, поступивший в студию SAIN-TV практически мгновенно после теракта. Звонивший представился графом Рене-Гюи де Паларе, маршалом эскадрона охраны короны Монако, сказал (дословно): «Мафиозная группировка, спровоцировавшая смерть Его Высочества принца Герберта, казнена по приговору Тайного военного трибунала». Звонивший выразил глубокое сожаление по поводу (дословно) «персон, случайных пострадавших при исполнении правосудия».

*

Как нам уже удалось выяснить, граф Рене-Гюи де Паларе существует, и занимает в Монако наследственную должность коронного маршала, но эта должность последние несколько веков является чисто номинальной. В государственной канцелярии Монако затруднились сообщить нам, где сейчас находится граф де Паларе, но согласились с версией, что он может быть в Африке, поскольку, часто путешествует. Только что на бегущую ленту пришло сообщение: МИД ЮАР потребовал от правительства Монако объяснений по поводу деятельности спецслужб этой страны на территории ЮАР.

Наблюдая на TV-экране результат попадания в конференц-зал 6-дюймовой реактивной гранаты из «страны утренней свежести», Стэн задумчиво пробурчал:

— Надо же, как разворотило. Дешево и сердито...

— Что? – тихо переспросила Беата Мидгем.

— Я говорю: северные корейцы научились делать хорошие компактные пушки, если это действительно их штука. Иногда с маркировкой КНДР выпускается теневая оружейная продукция Китая, Бразилии, и стран бывшего Восточного Блока Холодной войны.

— Стэн, — прошептала она, — скажи честно: это Клаус стрелял?

— Во-первых, — ответил он, — слово «честно» по отношению к офицеру спецслужбы, это нонсенс. Во-вторых, один террорист, даже такой отличный, как лейтенант Мидгем, не сумел бы разработать и реализовать подобную акцию. В-третьих, он не попался, а это значит, что, даже если теоретически стрелял он, то это уже перестало быть истиной, по причине, хорошо сформулированной в русской поговорке: «не пойман — не гангстер». Практика показывает: такие теракты полиция или раскрывает по горячим следам, или никогда не раскрывает. И решающий аргумент: уже есть организация, взявшая на себя ответственность: «Эскадрон охраны короны Монако», а власти ЮАР сочли, что удобно согласиться с этим, и послали в Монако дипломатическую ноту. Значит: заиграно.

— Стэн! – воскликнула Беата, — Я знаю, что ты знаешь! Скажи: стрелял Клаус или нет?

Комиссар вздохнул, отложил в сторону ноутбук и произнес нараспев.

— Рассказываю специально для маленьких девочек. Далеко в Лапландии, живет Санта-Клаус. Однажды, он запряг своих северных оленей, помчался на юг, до самой Южной Африки, вытащил из мешка подарок от Страны утренней свежести, повернул золотой ключик, и настал крысиному королю пиздец. Вот так, добро всегда побеждает зло.

— Стэн! – возмутилась голландка, вскакивая со своей койки, — Какого черта, а?

— Что не так? – спокойно поинтересовался он.

— Все не так! Ты мне не доверяешь и шифруешься, да?

— Беата, — мягко произнес комиссар, — с какой целью ты задаешь этот вопрос?

— Ты невыносим! – объявила она, улеглась на койку и повернулась лицом к стене.

Стэн пожал плечами, снова взял ноутбук, прилежно доделал рапорт и отправил в три адреса: шефу Интерпола-2, секретариату ЮНЕП и секретариату ЮНЕСКО. Выполнив, таким образом, сегодняшнюю рабочую программу, он принял душ в кабинке, которая, подобно всему остальному, была выдержана в стиле казарм американской морской пехоты, посмотрел на себя в зеркало, скорчил несколько гримас, и отправился спать.

Через несколько часов, уже глубокой ночью, он проснулся от шороха шагов. Рефлекс. Впрочем, беспокоиться не было причин. Просто, Беата решила прогуляться в ванную. Беззвучно зевнув, Стэн потянулся и закрыл глаза, намереваясь снова уснуть, но через несколько минут шаги Беаты прошуршали совсем рядом. Ее ладошка осторожно, как мягкая кошачья лапка, погладила комиссара по щеке.

— А? – произнес он.

— Ничего не говори, — прошептала она, прижав ладошку к его губам.

В общем, логично. Что тут говорить? Взрослая девушка захотела секса, а рядом как раз оказался подходящий мужчина. Не Аполлон, конечно, но ничего, сойдет для сельской местности. Мужчина находит девушку привлекательной, и конечно она это чувствует. Женская интуиция в таких вещах безошибочна, как рефлексы пчелы. Так что, никаких проблем. Правда, уже через пару минут, все стало происходить как-то слишком ярко и серьезно, слишком непохоже на секс между случайными партнерами по экспедиции. В «экспедиционном» сексе обычно не шепчут на ухо: «я люблю тебя, люблю, люблю...». Разумеется, из правил бывают исключения – для кого-то такой шепот, просто игра для обострения эмоций (что-то вроде оргиастического самогипноза), но... Тут это был не самогипноз, и потом, когда они лежали рядом, успокаивая дыхание, Беата произнесла:

— Знаешь, может быть, это глупо, но я влюбилась.

— В кого? – несколько невпопад спросил он.

— А ты угадай из трех вариантов, — чуть-чуть ехидно предложила она, — Санта-Клаус из Лапландии, граф Рене-Гюи де Паларе из Монако, Стэн Зауэр из Пруссии.

— Если правилен последний ответ, — сказал Стэн, — то ты поступила неосмотрительно.

— Влюбленность, Стэн, это не поступок, это состояние души. Мне кажется, ты этого не понимаешь... Шифровальщик... Ничего не говори, просто, обними меня. Мне хочется заснуть, когда меня обнимет любимый мужчина. Знаешь, сегодня я очень неожиданно поняла, что люблю тебя. Это произошло у логова леопардов. Я уже шла к машине, на всякий случай, оглянулась, и увидела, что девочка-леопард доверяет тебе. Это вообще невероятно, я бы не поверила, если бы не увидела своими глазами. Она так спокойно повернулась к тебе боком и стала вылизывать котят... Люди часто ошибаются, когда доверяют кому-нибудь. Собаки и лошади тоже иногда в этом ошибаются, но девочка-леопард с детенышами не может ошибиться. Значит... Значит... Все. Я уже сплю.

Малаккский пролив. Недалеко от Куала-Лумпура.

За час до полудня по местному времени.

На моторной яхте «Coral Bird» в этом круизе был следующий состав:

— Капитан Ном-Онг, боцман Ео-Ек, и двое матросов Хво и Тшэ.

— Семейная бизнес-пара с британского карибского острова Анквилла: Джейкоб и Банни Эвендж, эксперты по яхтам – от проекта и строительства до оценки ходовых качеств.

— Вторая семейная пара: канадцы доктор философии Аллан и его жена Олеа Ван-Вирт.

— Романтическая пара: Рене-Гюи де Паларе из Монако и Либби Портленд из Техаса.

Граф Рене-Гюи де Паларе (подвижный, чуть смуглый, спортивно сложенный 35-летний мужчина северо-италийского типа), стоя на топ-бридже круизной моторной яхты «Coral Bird», бросил взгляд назад, вдоль левого борта и торжественно произнес.

— Хвала Посейдону и Пресвятой Деве за то, что мы, наконец, покинули эту клоаку.

— Если вы про Куала-Лумпур, сэр, — невозмутимо ответил капитан Ном-Онг, — то я вам скажу, что это еще далеко не самый грязный город в Малайзии. Есть грязнее.

— ...К тому же, — добавила Либби Портленд, — мы же не были в самом Лумпуре. Порт Келанг, это формально другой муниципалитет. На счет грязи: есть такой город Дакка в Бангладеш. Вот это действительно выгребная яма. А Келанг так, слегка неопрятный.

— Как вас занесло в Дакку, мисс Либби? – спросил доктор философии Аллан Ван-Вирт.

— Такая концепция программы «Open-Lifestyle», — ответила девушка, — мы показываем планету, как она есть. Мы смотрим на мир открытыми глазами, а не через фильтр.

— Вот это я понимаю! — воскликнула Олеа Ван-Вирт, — Жаль, мало кто так делает.

— А я думаю, – сказал граф де Паларе, — что по TV лучше показывать то, что эстетично. Извини, Либби, я преклоняюсь перед твоей журналистской смелостью, но...

— ...Ты имеешь право на свое мнение, — весело договорила она.

— Там в Бангладеш сплошь мусульмане, — заметил капитан Ном-Онг, — грязная религия, грязные жители, все грязное. Вы, американцы и европейцы, очень зря пускаете к себе мусульман. Они вам запачкают все города. И еще привезут холеру или чуму.

— Мне тоже не нравится ислам, — сказала Либби, — Но, по моему, кэп, вы валите на эту религию то, в чем виновато невежество в стране.

— В невежестве, по-вашему, виноват, Микки-Маус? – с сарказмом спросил Ван-Вирт.

— Не знаю, я не историк, — ответила журналистка.

— А я знаю, — спокойно сказал доктор философии, — в невежестве виноват именно ислам. Проникновение ислама в любую страну означает вытеснение оттуда базовых знаний о здоровом образе жизни, и как следствие, исчезновение элементарной гигиены.

— Аллан, дорогой, — Олеа Ван-Вирт погладила мужа по плечу, — ты тут не переспоришь Либби, поскольку она еще в школе получила волшебную таблетку толерантности.

— Объясните мне, чем плоха толерантность? — спросила Либби, и добавила, — и, если это можно, без заумной геополитической и культурологической философии. Попроще.

Аллан Ван-Вирт кивнул в знак согласия, и весело произнес:

— В стойбище Мумба-Юмба на каждое полнолуние съедают одного туриста без соли...

— Почему без соли? – перебила Банни, появляясь на топ-бридже, — жрать человека, без соли, это варварство.

— Варварство, — согласился Джейкоб, поднимаясь вслед за ней, — Цивилизованный мир обязан срочно построить в Мумба-Юмба демократию путем гуманитарных ковровых бомбардировок! И заранее извиниться перед туристами, которые тоже погибнут...

— Ну, ты загнул... — протянула Банни.

— У меня креативное настроение, о моя медовая пчелка! Меня прет и таращит!

— Хорошо тебе, слоненок! Ты прешься даже баз травки. А я бы, кстати, пыхнула.

— Это можно устроить, — сообщил ей Ном-Онг, — и, я бы с большим удовольствием еще поговорил о том, что думают коллеги про мореходные качества «Coral Bird».

Парочка анквиллских британцев переглянулась и синхронно кивнула, и исчезла с топ-бриджа в сопровождении кэпа Ном-Онга. Граф де Паларе проводил их взглядом, затем щелкнул старомодной бензиновой зажигалкой, прикурил тонкую сигару и заметил:

— Аллен говорил о некрасивых лунных ритуалах в стойбище Мумба-Юмба, но это явное иносказание, и речь, все-таки, идет о столь же некрасивых традициях ислама.

— Вообще, о религиозных традициях такого рода, — уточнил Ван-Вирт, — ислам и Мумба-Юмба, это частные случаи.

— Тогда, — граф улыбнулся, — я вступаю в союз с Либби и начинаю защищать позицию, которую она заявила. Вы валите на ислам то, чему виной невежество, а невежество вы объявляете следствием ислама. Но давайте посмотрим на факты. На ту же грязь. Вот Калькутта, где основная религия – индуизм, точнее шиваизм. Этот город, грязнее, чем мусульманская Дакка. Относительно невежества и знаний — вспомним историю. Когда Европа ползла сквозь «темные века», в исламских странах изучали труды Архимеда.

— Это было тысячу лет назад, — заметил Аллан Ван-Вирт. Давайте не смешивать эпоху арабского ренессанса, в которой жили Ибн-Сина, Руми, и Аверроэс, и в которой были написаны истории Синдбада-Морехода, с исламом, как религией. Это была бы ошибка, примерно как смешение христианства с европейским ренессансом, который, очевидно, представлял собой попытку как раз освободиться от христианства. Разница в том, что европейцам удалось в какой-то мере победить христианскую ортодоксию, а арабам не удалось, они проиграли эту войну и превратились в то, во что превратились.

— Вы хотите сказать, Аллан, что эпоха арабского ренессанса, это попытка вернуться к языческим корням, но менее удачная, чем европейский ренессанс? – спросил граф.

— Да, Рене, именно это я и хочу сказать. Вы, конечно, читали цикл «1001 ночь». Как вы полагаете, много там ислама, если не считать религиозные идиоматические обороты?

— Это аргумент, — граф де Паларе на пару секунд наклонил голову, — но, вы только что признали: европейская цивилизация достигла прогресса только после того, как провела относительно успешную войну против собственной религии.

— Не собственной, — поправил доктор философии, — Библия написана не в Европе. Это ближневосточный феномен, навязанный Европе и чуждый европейской культуре.

Либби Полртленд эмоционально похлопала ладошкой по ограждению.

— Минутку-минутку. Разве европейская культура это не христианская культура, и разве наши принципы не следуют из Библии?.. Или из Корана, который, в общем, похож?

— Библейские принципы, — ответил ей Ван-Вирт, — была в Европе перемолоты жерновами Ренессанса, промышленной революции, и натурфилософии, а те принципы, которые вы привыкли называть библейскими, и о которых вы говорите, появились в XVIII веке, как результат этих процессов. И, они принадлежат не к библейской традиции, а к традиции французских энциклопедистов.

— Но десять заповедей... — нерешительно возразила журналистка.

— Вы можете их перечислить? – ехидно спросила Олеа Ван-Вирт.

— Э... Не убивай, не воруй, не прелюбодействуй, не лжесвидетельствуй, ... Э... Э...

— Четыре, — весело сказала Олеа.

— ...Э... Э... Не делай себе кумира.

— Пять. А должно быть десять! — Олеа растопырила пальцы одной, и другой руки, таким образом, иллюстрируя расхождение в количестве.

— ...Э... Э... Я не помню, черт возьми! Я давно не читала Библию!

— А вы ее вообще читали? – осведомился Аллан.

— Ну... Это такой вопрос... — Либби неопределенно пожала плечами.

— Такой, такой, — философ подмигнул ей, — а в церкви вы когда были последний раз?

— ...Э... Э... Кажется, полгода назад. Да! Точно! Была свадьба нашего компьютерного мастера, и мы ездили в церковь. Это было даже немного меньше, чем полгода назад.

— Так. И что вы там делали, в церкви?

— Ну... Э... Мы послушали священника, потом поздравляли, пили шампанское... Нет, шампанское мы пили уже когда вышли из церкви. Внутри это не полагается делать.

— Мера вашей связи с христианством определена, — констатировала Олеа.

Граф де Паларе покивал головой, стряхнул пепел с сигары и спросил:

— Я могу продолжить аргументацию?... Спасибо. Итак: Европа выиграла в прогрессе, поскольку провела успешную войну против библейской религии. Но, как признал мой научный соперник, это война выиграна не совсем, а лишь в какой-то мере. Мы сейчас можем посмотреть прессу – многие пишут о росте влияния церкви в Европе и США. Я задам следующий вопрос. Что, если Библия победит европейцев, и они снова рухнут в «темные века», а арабский мир одержит победу над Кораном, и шагнет к прогрессу?

— Вы интересно спорите, Рене, — заметил Ван-Вирт, — сначала вы отскочили в прошлое, теперь – в будущее. Что-то похожее на фехтование. При каждом выпаде, вы предельно аккуратно обходите настоящее. Там самая невыгодная позиция, не так ли?

— Возможно, — граф хитро улыбнулся, — Но мой вопрос имеет право быть заданным?

— Да, имеет, — философ ответил такой же хитрой улыбкой, — но я отвечу на него, заняв выгодную для себя и невыгодную для вас, Рене, позицию в настоящем. Как известно, будущее человечества содержится именно в настоящем. Это будущее – дети. А если рассматривать немного более далекое будущее, то это — молодые женщины, которым предстоит вырасти, родить детей, и... Внимание! Учить и воспитывать своих детей в первые три года жизни. Мужчина, обычно, не участвует в этом в первый год, и мало участвует в следующие два года. Таким образом, период формирования интеллекта практически полностью обеспечивается женщиной. Я сейчас исключаю случаи очень богатых и при этом очень дальновидных мужчин, которые нанимают в помощь маме ребенка нескольких репетиторов, которые... Я вижу, Рене уже угадал, о чем я.

Граф де Паларе утвердительно кивнул.

— Благодаря этому, я свободно владею шестью языками, кроме родного. Папа, как мне рассказывают, настоял на трех женщинах-репетиторах: туниске, японке, китаянке, хотя мама считала, что мне достаточно английского, германского и испанского. На них она говорит свободно. Но папа ее убедил, что восточные языки нужны. Сейчас мне ужасно жаль, что я не говорю свободно еще на корейском, на хинди и на малайском «бахаса».

— Обалдеть... — тихо произнесла Либби, — а родной язык в Монако какой?

— Язык монегасков, — ответил он.

— Чего-чего?

— Кого, — поправил де Паларе, игриво пощекотав журналистку за бок, — Монегаски, это коренные жители нашей страны, а язык синкретический, франко-итальянский, так что, сказав «родной язык», я назвал три языка: монегасский, французский и итальянский. Я прошу прощения, Аллан, я вас перебил.

— Ничего страшного. Мы выяснили, что интеллект ребенка формируется, как правило, действиями матери. Теперь вспомним: по исламским канонам, образование, и любые интеллектуальные и волевые качества для женщины считаются дефектом. Отсюда мы получим ясное объяснение того факта, что в мусульманских семьях дети, как правило, вырастают олигофренами, хотя рождаются совершенно нормальными. Это правило не ограничивается исламскими странами. В развитых странах дети мусульман вырастают такими же, как на родине предков. Или, что равнозначно, такими же, как вилланы в средневековой Европе. Мусульманка не может развить интеллект ребенка. В полутора миллиардах ныне живущих мусульман не наберется и дюжины толковых ученых. Тот конгломерат, который сейчас называется «исламским миром», в некотором смысле похож на гигантских рептилий юрского периода.

— На динозавров, дорогой, — сказала Олеа, — этот термин для всех привычнее.

— Да, я это и имел в виду. Популяция, которая принесла потенциал прогресса в жертву наращиванию биомассы. Любое резкое изменение условий внешней среды убьет их.

— Резкое изменение? – переспросила журналистка, — вроде ледникового периода?

Доктор философии отрицательно качнул ладонью.

— Нет, Либби, тут достаточно изменения геополитической среды. Появится какой-либо новый политический вид, не связанный симбиозом с «исламским миром», нарушится сложившееся политико-экологическое равновесие, и через пару десятилетий все будет кончено. По такому сценарию уже погибло множество цивилизаций-динозавров.

— Кстати, — добавила Олеа, — симбионты динозавров обычно гибнут вместе с ними.

— Цивилизации Европы, по-вашему, тоже скоро крышка? – уточнила Либби.

— Не знаю, — Олеа пожала плечами, — Но, по логике получается так.

— А под «симбиозом» вы понимаете нефть? – уточнил граф.

— Нет, — ответил Ван-Вирт, — Объективно, арабская нефть не нужна «Первому миру». Потребление арабской нефти служит, чтобы искусственно поддерживать сырьевую зависимость от чужого и предельно агрессивного «исламского мира». Смысл здесь в обеспечении авторитета истеблишмента «Первого мира». Он получает тем больше полномочий, чем убедительнее может показать народу внешнюю угрозу.

— Пожалуй, да, — граф снова стряхнул пепел с сигары, — Интересный поворот мысли.

Часть VI. Немымлимое, как метод.

«Тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не осаждая; сокрушает чужое государство, не держа свое войско долго. Он обязательно сохраняет все в целости и этим оспаривает власть в Поднебесной».

Сунь Цзы. «Искусство войны»

1. О пользе мифов Эллады.

Андаманское море.

Акватория Бирмы у северной границы Таиланда.

Островок на юге архипелага Мергуи.

Одним из плюсов деревень морских кочевников «оранг-лаут» в том, что эти деревни расположены прямо на воде, точнее, на высоких бамбуковых сваях на относительном мелководье. Бамбуковые платформы, служащие фундаментами для легких домиков, обрываются на глубину не менее человеческого роста, поэтому к ним может спокойно подойти судно, имеющее осадку до полутора метров. Второй плюс – это наличие над центральным каналом-улицей больших навесов, под которыми собирается локальное торжище. Навес защищает и от солнца и от дождя, чтобы ни то, ни другое не мешало коммерческой жизни. Навес защищает также от посторонних глаз. Если вы в хороших отношениях с олдерменами деревни и можете выдать деревне энную сумму денег, или полезных товаров (это даже предпочтительнее), то вам разрешат использовать крытый канал для вашего бизнеса, а торжище временно сдвинут под открытое небо.

Сегодня на канале стояло нечто, напоминающее при взгляде сверху (если бы навес не мешал смотреть) огромную объемную литеру «H» с толстыми боковыми палочками и непомерно толстой перекладиной. Можно было вообразить, что 20-метровую букву в будущем собираются наклеить на какой-нибудь гигантский плакат, читаемый с мили. Разумеется, это была не буква, а десантный катамаран-плашкоут «Zibel» 1942-го года, точнее – римейк этого плавсредства, сделанный из материала вроде стеклопластика.

Капитан Урфин, уперев руки в бока, прошелся перед шеренгой молодых карибских и меланезийских парней, выстроившихся на ближайшей бамбуковой платформе.

— Так, ребята! Вы уже разглядели и потискали это изделие фирмы «Takido domo». Вы примерно понимаете, на что оно годно. Я уточню детали. Наш «Zibel» сегодня ночью окажется на острие атаки авиации противника. Как видите, он ничем не защищен, и представляет собой мишень — приманку, перемещаемую дистанционно-управляемым подводным буксировщиком. Штаб нашего флота и дирекция фирмы считают «Zibel» перспективной лодкой, которая в разных модификациях будет использоваться и как туристическая яхта, и как траулер, и как патрульная единица, и как шасси для нового тяжелого гидроплана. В новых версиях «Zibel» будет снабжен дополнительной парой зависающих боковых поплавков, улучшающих мореходность. Сейчас мини-прототип последней названной схемы тестируется на Мадагаскаре, кое-кто из вас об этом знает.

Урфин сделал паузу и продолжил.

— Я рассказываю об этом подробно, чтобы вы уяснили, насколько важно исследовать практическую живучесть этой лодки в морском бою. Теперь о построении боя. Когда «Zibel» выйдет в открытое море и, двигаясь на юг, окажется к юго-западу от Пхукета, авиация Таиланда, Малайзии и Индонезии атакует его. Внимание: три противника не согласовали свои действия, и каждый не знает об участии двух других. Это следует использовать по принципу золотого руна. Кто знает этот миф Эллады, и понял меня?

— Я знаю, кэп! – вперед шагнул унтер-офицер меланезиец.

— А! Штаб-сержант Хотео, легендарный завхоз обер-лейтенанта фон Грюна!

— Так точно, кэп, это я! Мы с «Рабаульским Дьяволом» три года ноздря в ноздрю!

— Замечательно, штаб-сержант. Так, что ты скажешь про золотое руно?

— Простая разводка, кэп. Тамошнему лидеру по имени Ясон надо было для контроля квалификации засеять поле зубами дракона. Из зубов вырастали здоровые парни, при оружии, и готовые рубиться. Задача была: победить всю эту команду. А Ясон знал от агентуры, что парни крепкие, но тупые, мнительные и обидчивые. Когда вся команда выросла, Ясон взял камень, исподтишка метнул в середину их строя, попал кому-то в морду. Тот парень, кому попало, стал заводиться к соседу, сосед ответил, другие тоже вписались, и пошла у них недетская заруба. Так они и зачистили друг друга. Ясону не пришлось даже меч вытаскивать. Реально, тест выполнен минимумом сил и средств.

— Отлично, Хотео! – капитан хлопнул в ладоши, — Именно такой принцип мы должны применить в предстоящем бою. Ваше главное оружие — дистанционно управляемое полутораметровое летающее крыло «zippy». Модель вам всем знакома, а тактику его применения против боевых машин противника в условиях ночного боя оперативно разработали капитан Леман, обер-лейтенант фон Грюн и лейтенант-инженер Кусто. Надеюсь, в течение вчерашнего дня вы уяснили для себя основные принципы. Вам за оставшиеся часы надо отработать быстрое опознание различных типов боевых машин противника и трассы выхода на уязвимые точки этих машин. Обратите внимание, что картинка на ваши TV-очки будет приходить не с оптических камер, а с инфракрасных, потому что оперативное время у нас ночь. Потренируйтесь с этим. Вопросы есть?

Сделав паузу и убедившись, что вопросов нет, Урфин коротко кивнул и повернулся к командиру меланезийской команды.

— Мичман, у твоей группы, казалось бы, элементарное задание. Вам надо разбомбить беспилотными «Emo-Afro» сеть нефтяных платформ в индонезийской зоне Ачех, на северной оконечности острова Суматра. Но... — капитан снова сделал паузу.

— Но? – переспросил мичман Вевак Фааа (лидером этой группы был именно он).

— ...Но! – Урфин стремительно вскинул вверх сжатый кулак, — задание имеет сложный элемент: точность по времени. Ваш удар должен быть синхронным, сами знаете с чем.

— Урфин, это ты про «амебу»? – встрял лейтенант, карибский афро-мулат.

— А! Крысолов из Хамельна! Давай, ты научишься обращаться в строю по регламенту.

— Э... Лейтенант Хэм Милен, кэп! Я хотел спросить: мы уже подготовили амебу, ну?

— Не нукай мне! Я, какой ни есть, а командир.

— Пардон, кэп. У меня просто привычка говорить «ну?».

— Херовая привычка, лейтенант. С ней надо бороться.

— Я стараюсь, кэп!

— Ладно. Я отвечаю, Хэм. «AMeBo» — перспективное экономико-штурмовое оружие, и сегодня оно должно боевой тест. Но! Никаких геройских финтов! Мы тут занимаемся бизнесом, а не ищем на жопу приключений. Ты понял, или нет?

— Я понял, кэп, — лейтенант Хэм Милен, он же «Крысолов из Хамельна», резко кивнул.

— Хорошо, что ты понял. А теперь скажи-ка мне, что ты будешь делать в случае, если придется совершить аварийную посадку в акватории или на территории противника?

— Я прикинусь бананом. Я пилот-этнограф-любитель, летел с Никобарских островов в Пхукет, а тут война ваще, страшно, нах. Я сделал крюк, и оказался над Лумпуром. Как оказался — хрен его знает. Я сам не врубаюсь. Я в шоке, окажите мне помощь, ну?

— Ну... — Урфин почесал подбородок, — а что у тебя с ID-документами?

— У меня агрендский паспорт со штампом о въезде в Индию, плюс карточка волонтера Всемирной сети защиты первобытных этносов. На Никобарских островах есть племена андаманских туземцев, маленьких, черненьких, включенных в спец-реестр ЮНЕСКО.

— Агрендский паспорт, это подозрительно, — заметил Урфин.

— Уже нет, кэп. Мы теперь образцово-показательная победившая демократия. Все ОК.

— А почему ты занимаешься этнографией на тяжелом агротехническом самолете?

— Потому, что я его купил. Этот «Air Tractor 3000L» вписан в мою карточку волонтера.

— Вроде складно, — заключил капитан, — Теперь вернемся к заданию бомбардировочной команды мичмана Фааа. Ребята, я наслышан о работе вашей команды, так что не буду повторять вам боевую инструкцию. Если у кого-то из вас есть вопросы – задавайте.

После паузы, один молодой парень, германо-меланезийский метис шагнул вперед.

— Кэп Урфин, я капрал-оператор Эрбе Лаэ-Видзиг. У меня кривой вопрос. Можно?

— Спрашивай, капрал.

— Вот, кэп, значит, вопрос... — Эрбе почесал затылок, — Наши цели: пять платформ. На центральной — человек триста, на остальных четырех — по сотне, итого семьсот. Я уже стрелял дивайсами «Emo-Afro», на тренингах-маневрах, и знаю... На платформах, в основном, гражданские наемные рабочие. Их, вроде, не за что вот так...

— Это вопрос, капрал?

— Да, вроде того, кэп...

— Ясно, — Урфин повернулся к мичману, — Вевак, этот парень новенький?

— Да, кэп, Эрбе новенький, но он классный спец, 98 баллов из ста на стрельбах и еще, личные мотивы, как принято печатать в файлах.

— Ясно, — повторил Урфин и посмотрел на капрала, — личные мотивы, это тайна?

— Нет, кэп, не тайна. У меня во время войны за независимость вся семья... того... Там какие-то наемники проводили зачистки нелояльных деревень. Вот. Так что, я вырос в соседней деревне. Ты, кэп, знаешь: у нас на Буга-Бука много у кого такая судьба.

— Ясно, — третий раз произнес Урфин, — У нас на Агренде тоже... Теперь слушай меня, капрал. На войне есть правило: о противнике следует думать, как о человеке, только в смысле использования его человеческих слабостей. В остальных смыслах, он враг, он предельно чуждый организм, который не должен жить. Как ты думаешь, Эрбе, почему оказалось необходимым такое правило?

— Почему? – молодой капрал снова почесал затылок, — я думаю, чтобы потом не очень переживать, что убил кого-то. Правильно, нет?

— Нет, — капитан покачал головой, — оно необходимо потому, что такое правило есть у противника. Уточняю: и у военного противника, и у гражданского. По этому правилу конкистадоры захватывали колонии. По этому правилу уничтожена твоя семья и твоя родная деревня. У противника рука не дрогнет, и ты это знаешь... Что происходит на учебных дуэльных стрельбах, если у одного не дрогнула рука, а у другого — дрогнула?

— Я понял, кэп, — произнес Эрбе Лаэ-Видзиг, — не беспокойся, у меня рука не дрогнет.

После захода солнца.

Андаманское море юго-западнее Пхукета.

Сообщение о готовящемся рейде андаманских пиратов, три службы военной разведки (таиландская, малазийская и индонезийская) получили по электронной почте минута в минуту. Конечно, можно было счесть это чьей-то глупой шуткой, но слишком странной была обстоятельность информатора: указание точных координат, скорости и курса пиратского рейдера, и даже класса: «Sea Shade» (ударный катамаран морского спецназа США для скрытных действий в малых акваториях). По-видимому, можно было все же счесть это шуткой, но, появился радиоперехват из сети бирманской береговой охраны. Речь шла о 70-футовом судне, которое с вероятностью 55 процентов опознавалось, как боевой катамаран «Sea Shade», игнорировало запросы, и три часа назад ушло на юг из территориальных вод Бирмы в провинции Мергуи. При таких данных, три разведки не имели права бездействовать, а времени на реакцию оставалась катастрофически мало. Оставалось отправить на перехват пирата морскую истребительную авиацию – другие имеющиеся виды боевой техники явно не могли бы успеть.

Первыми к месту событий успела пара малазийских F/A-18 «Hornet» (боевая масса 20 тонн, скорость до тысячи узлов, боевой радиус 600 миль, цена 30 млн. USD за штуку). Пилоты отрапортовали, что видят на радаре «Sea Shade», потом сообщили, что к ним навстречу движется звено F-16 «Falcon», вероятно индонезийских, а тем временем...

...В 400 км к югу — юго-востоку от них, планирующая трехтонная авиабомба, ранее сброшенная на высоте 3 км из-под брюха агротехнического «Air Tractor 3000L», тихо пролетела над Куала-Лумпуром в направлении 400-метровой телебашни. Достигнув указанной цели, авиабомба, не нарушая тишину и не совершая никакого вандализма, лопнула, распавшись на почти невесомую пластиковую оболочку и огромную массу тончайших карбоновых паутинок. Облако паутинок накрыло сначала башню, а затем окружающие здания в центре Куала-Лумпура. Сразу замолчали телевизоры, исчезло изображение на экране, а потом начали вылетать электрические предохранители...

Ничего нового – такие «графитовые» бомбы применялись еще в 1999-м в Сербии. Но,

планирующая бомба была лишь половиной системы «AMeBo» (Assault Media Bomb). Вторая, виртуальная половина, состояла из множества роботов-блоггеров, сидела на серверах (не важно, где именно – интернет отменяет расстояния). Эти «боты» начали развешивать «свидетельства очевидцев» о десанте агрессоров в Куала-Лумпур...

...В 300 км к западу от них, звено дронов-бомб «Emo-Afro» спикировало на пятерку нефтяных платформ. На невидимой границе между темным морем и темным небом медленно расползлись огромные мерцающие полотнища желто-оранжевого пламени.

...И тут, малазийские истребители влетели в рой фитюлек, размером и весом с гуся. Плотность роя была невелика, и столкновения вряд ли бы случились, но фитюльки целенаправленно швыряли себя к воздухозаборникам и кабинам боевых машин... Как страшен удар обычного гуся, если он по несчастной случайности оказался на курсе истребителя, летящего со скоростью пушечного снаряда! Из элементарной механики следует, что гусь окажется для самолета тем самым пушечным снарядом (по весу, как снаряд противотанковой «сорокопятки» времен Второй мировой войны). И, если для поражения танка требовался твердый снаряд, то для поражения самолета достаточно обыкновенного куска мяса. В отличие от танка, защищенного двух – трех дюймовой стальной броней, современный истребитель не имеет ничего подобного. Кроме того, у истребителя есть уязвимые зоны: это кабина пилота, подвижные элементы крыльев, и воздухозаборники. С первыми двумя все ясно. а третий – это что-то особенное. Птица, попадающая в воздухозаборник, оказывается в турбине, выводит из строя лопатки, и вызывает явление, называемое «помпаж». Внешне это выглядит, как длинная струя оранжевого пламени, вылетающая из дюзы вместо нормального выхлопа. В режиме помпажа двигатель быстро разрушается, и хорошо, если у вас есть парашют.

Теперь отметим: до сих пор мы говорили о птице, состоящей из мяса, перьев и тонких косточек. Авиамодель того же размера, состоящая из пластика, армированного очень прочным стекловолокном, и мелких металлических деталей – это гораздо хуже.

Конечно, если бы малазийские пилоты знали, что их подстерегают птички «zippy», то никаких проблем не случилось бы. Достаточно с некоторой частотой чуть-чуть менять направление полета истребителя, и оператор «zippy», никак не сможет вывести свою стеклопластиковую птичку на поражающую траекторию. А вот истребитель, идущий постоянным курсом – это несложная добыча... Эфир наполнился возгласами:

— ...Это Первый. Критично в правом движке...

— ...Это База. Второй не отвечает! Что с ним?

— ...Второй падает. Сбит. Мы под огнем.

— ...Первый, ответь Базе! Кто стреляет?

— ...Это Первый. Я не знаю. Движок горит. Я покидаю борт...

Через минуту практически в такую же ситуацию угодили два индонезийских пилота. Любители логических задач легко догадаются, кого заподозрили в своих проблемах малазийцы, и кого – индонезийцы (учитывая, что их вооруженный силы с давних пор называют друг друга «вероятным противником»). Подсказка: малазийцев подогрели истерические сообщения о десанте агрессоров, захвативших их главный телецентр, а индонезийцев — сообщения о жестоком налете на нефтепромыслы в провинции Ачех.

Примерно на этой фазе, с авиабазы Сурат-Тани подошла тройка истребителей JAS-39 «Gripen» ВВС Таиланда — и тоже получила свою порцию птичек «zippy». Вскоре на авиабазах, на постах ПВО и на мостиках корветов, всех трех государств — участников ночного шоу «охота на пирата», взвыли сирены боевой тревоги. И начала разгораться эпическая битва воинов, выросших из зубов дракона, охранявшего золотое руно...

...Но, к счастью для многих парней в униформе, которые стояли на краю стремительно раскручивающейся мясорубки, и ждали приказа прыгать – к счастью для них, и для их близких, мир за последние 5000 лет, все же, изменился. Несколько главных военных и гражданских чиновников в Малайзии, Индонезии и Таиланде были подняты с постели телефонными звонками, сами, в свою очередь, схватились за телефоны и начали, как выражается пресса «урегулирование конфликта путем прямых переговоров». Прошло примерно четверть часа (которые, как всегда на войне, даже на маленькой и случайной кому-то стоили жизни), потом истребители вышли из боя, развернулись к своим базам, огневые посты на точках ПВО и кораблях ВМФ прекратили огонь, а на поле короткого сражения (точнее, в акваторию сражения) направились спасательные вертолеты...

...А паника в Куала-Лумпуре лавинообразно усиливалась. Эффект «лишения TV» (как известно, аналогичный абстинентному синдрому у алкоголиков), обострил восприятие горожан-телезрителей и породил внушаемость. Читая панические записи на блогах со «свидетельствами, снятыми на камеры сотовых телефонов», многие горожане уже как будто слышали грохот сражения, а выглядывая из окон, видели подозрительные тени, напоминающие диверсантов. Некоторые в таких случаях сразу звонили в полицию...

...Последний «zippy», с изяществом бабочки, влип в воздухозаборник газотурбинного двигателя вертолета «Eurocopter-Tiger». Пятитонная машина неуверенно закачалась в воздухе, и начала выполнять аварийную посадку на воду. Индонезийские спасатели на надувных плотиках эвакуировались при касании поверхности, а вертолет, не являясь амфибийным, «ушел в сундук Дэви Джонса». В эфире вновь начался занудный диспут: военные чиновники выясняли (дословно) «какая сволочь не прекратила огонь!?». А на маленькой мобильной авиабазе в архипелаге Мергуи летчики-диверсанты хлопали по затылку и по плечам «последнего камикадзе», который все-таки нашел, куда влепить маленькое летающее крыло. Хорошее попадание в мишень ценой 30 мега-баксов.

Капитан Урфин взял со стола наушник, прислушался к перепалке на военных радио-частотах и удовлетворенно кивнул.

— Вы молодцы, парни! Мы вместе совершили НЕМЫСЛИМОЕ. Мы сотворили дерьмо, которое будет вонять на весь мир не меньше двух недель. А вы получаете две недели каникул. Если кто не знает, как их провести, то обращайтесь ко мне. Я обеспечу всем желающим, чтобы они могли, как вы любите говорить, «оторваться не по-детски».

Малаккский пролив.

Между островами Лангкави и Пухукет.

Поздняя ночь. Кают-компания «Coral Bird».

Шесть пассажиров яхты «Coral Bird», увлеченно смотрели TV. За время, прошедшее с момента урегулирования трехстороннего конфликта с ошибочным обменом ракетными ударами по боевой технике друг друга, дипломаты Малайзии, Индонезии и Таиланда успели состряпать сценарий для прессы. Конечно, не могло быть и речи о том, что соседи сражались друг с другом из-за некой провокации, сделанной технически подкованными хулиганами. Враг должен был быть снаружи, и андаманские пираты отлично подходили на эту роль. Во-первых, с них (или, точнее, с агентурной сводки о них) все и началось. Во-вторых, на пике паники, пираты напомнили о себе специальным заявлением. В общем, сценарий «пошел нормально» и, после профессиональной «художественной обработке» приобрел следующий вид:

CNN — экстренный выпуск. Война в проливе

Сегодня ночью андаманские пираты (называющие себя «Флотом свободной торговли»), провели террористическую атаку против Индонезии и Малайзии. Большая группировка пиратского флота при поддержке авиации вошла в Малаккский пролив, и обстреляла нефтепромыслы Ачех, а транспортные самолеты высадили воздушный десант в Куала-Лумпуре. Центр города, возможно, под их контролем. «Menara Kuala-Lumpur», главная малазийская телебашня, пропала из эфира. В блогах сообщается о выстрелах и взрывах, доносящихся со стороны центра. Вероятно, армия ведет уличные бои с пиратами...

*

Из независимых источников мы получаем подтверждения, что центр Куала-Лумпура абсолютно темный, электричества нет, связь не работает. На центральных каналах малазийского TV только помехи. Репортеры из ближнего пригорода Куала-Лумпура сообщают: стрельба не слышна, но к центру проехала колонна бронетехники.

*

На сайте пресс-службы департамента обороны Малайзии размещен призыв к жителям Куала-Лумпура соблюдать спокойствие, не выходить из дома и не поддаваться панике, однако, репортеры сообщают об огромных пробках на выезде из города.

*

Вооруженные силы АСЕАН (ВМФ и ВВС Малайзии, Индонезии и Таиланда) в крайне ожесточенном сражении смогли отбросить пиратов назад в Андаманское море. Силы АСЕАН потеряли несколько ракетных катеров и вертолетов, и более десяти боевых самолетов. О потерях пиратов известно лишь, что тактической ракетой с таиландского корвета уничтожен пиратский десантный крейсер класса «Sea Shade».

*

Представитель пресс-службы АСЕАН сказал, что сейчас рано подводить итоги, полная картина будет понятна только после рассвета, но коалиционные силы трех стран, вне сомнений, одержали решительную победу. Сейчас проводится вытеснение пиратских группировок, прорвавшихся сквозь линию фронта на севере Андаманского моря.

*

Мировые биржи очень нервно отреагировали на эти события. Это понятно, ведь через Андаманское море и Малаккский пролив идет много коммерческих морских трасс. В частности, Сингапур получает по этой трассе танкеры с нефтью из Аравии и Африки.

*

И, вот новое сообщение. Только что выступил адмирал андаманских пиратов, лидер группировки «Аврора-Фронда» Асур-Сингх. Он заявил следующее (цитирую):

«Флот свободной торговли не намерен удерживать Куала-Лумпур. После выполнения поставленных задач, наши десантники вернутся на базы постоянной дислокации. Мы воздержимся от жесткого разрушения центра города, если вооруженные силы не будут создавать провоцирующих ситуаций. Мы рекомендуем армии и полиции Малайзии не проводить обстрелы в историческом центре города и густонаселенных районах. Мы предупреждаем руководство ООН, что в случае, если голосование по проекту отмены рескрипта OAR-513 будет затягиваться, мы применим действительно жесткие меры».

*

Еще одно сообщение. В момент начала пиратского рейда, в атакованной акватории находилась яхта «Coral Bird», зафрахтованная графом Рене-Гюи де Паларе, будто бы с целью круиза. Граф де Паларе, маршал спецслужбы Монако, обвиняется в теракте в Йоганнесбурге, ЮАР. Международная юстиция предполагает, что граф Паларе отдал приказ выстрелить ракетой по отелю, где проходил саммит бизнесменов и инвесторов, связанных с военизированными охранными корпорациями. При взрыве ракеты здание отеля было частично разрушено, более тридцати человек убито, более ста получили ранения. Правительство Монако (глава которого недавно погиб в боевых действиях в Суданской провинции Южный Дарфур) отрицает существование «Эскадрона Охраны Короны» (той спецслужбы, которой командует граф Паларе). Руководство Интерпола только что добавило к списку претензий к Рене-Гюи Паларе соучастие в пиратстве.

Либби Портленд изумленно подняла брови и повернулась к графу.

— Рене, ты ведь говорил, что это недоразумение, чья-то интрига...

— Прекрасная моя, — ответил де Паларе, — Я и сейчас повторяю то же самое. Я клянусь Юпитером и Пресвятой девой, что я впервые услышал про Эскадрон Охраны Короны Монако в том первом сообщении про теракт в ЮАР. Если ты мне не веришь, то давай обратимся к логике. Когда случился тот теракт, мы с тобой были на этой яхте.

— Вокруг нас происходит полный бред, — констатировала Олеа Ван-Вирт, — По CNN мы смотрим про жуткую войну практически, в том месте, где мы находимся, а все, что мы реально видели и слышали, это несколько вспышек на горизонте, и слабых хлопков.

— Был один сильный взрыв, — возразил Аллан Ван-Вирт, — ты сказала: «кажется, гроза».

— Да, — она кивнула, — но один сильный взрыв, это еще не война. И, он был не такой уж сильный. Наш боцман сказал: это, похоже на аварию газопровода. Битва с пиратами за Куала-Лумпур. Бред! Сейчас не та эпоха, чтобы пиратские ватаги брали города.

— Могадишо в Сомали пираты брали совсем недавно, — напомнил Джейкоб Эвендж.

— Куала-Лумпур – не Могадишо, и Малайзия – не Сомали, — возразил граф.

— Так, и андаманские пираты посерьезнее сомалийских, — парировал яхтсмен-профи.

— Давайте проверим, работает ли первый малазийский канал, — предложила Банни.

— Давайте, — Олеа ткнула кнопку на пульте и... Экран покрылся пестрыми точками.

— Заблокирован, — тихо сказала Либби, — а это серьезно. Я ведь работаю в TV-системе и представляю себе цену вопроса. Такое прекращение эфира означает астрономические убытки. Никто не пойдет на такое шоу. В Лумпуре действительно что-то творится.

— Что-то творится... — произнес Аллан, — по-моему, сейчас хвост виляет собакой, как в сюжете того фильма. Все, наверное, помнят сюжет. Ради PR-эффекта, администрация президента США изобрела некую супер-террористическую группировку в Албании, и имитировала войну с ней. И, как обычно, продюсеры слегка перестарались.

Олеа покивала головой и процитировала:

«Почему собака виляет хвостом?

Потому что она умнее хвоста.

Если бы хвост был умнее, то он вилял бы собакой».

Сделав после цитаты красивую актерскую паузу, она добавила:

— Но, у меня такое чувство, что собакой сейчас виляет НЕ ТОТ хвост.

— В каком смысле «не тот»? – заинтересовался Джейкоб.

— Не тот хвост, который обычно виляет этой собакой, — пояснила Олеа.

— Дорогая, мне кажется, ты попала в точку, — произнес Аллан Ван-Вирт.

— А я, — вмешалась Либби, — хочу выяснить, что происходит с этим международным ордером на арест Рене-Гюи. По крайней мере, я хочу понять, есть ли ордер.

Объявив об этом, техасская журналистка придвинула поближе ноутбук и погрузилась в дебри Интернета. Олеа задумчиво хмыкнула и занялась варкой кофе (после полуночи в кают-компании не было дежурного матроса, который занялся бы этим, и, если честно, то миссис Ван-Вирт предпочитала сама варить кофе – ей нравился процесс). Когда в очень изящной джезве произошло формирование должного слоя пены, Олеа торжественно и аккуратно переставила джезву на стол, и... В этот момент появился капитан Ном-Онг.

— Я прошу извинить, леди и джентльмены, у меня важное сообщение. Друзья с Пхукета передали, что тайские власти арестуют вас, мистер де Паларе, едва мы пришвартуемся.

— Так, — сказал Джейкоб Эвендж, — Надо уходить в Индийский океан.

— И что дальше? – спросил Аллан.

— Там видно будет, — ответил яхтсмен-профи, — но, я уверен в одном: нельзя, чтобы Рене оказался в тюрьме у кого-то из здешних гребаных раджей и шейхов.

— Точно! – согласилась Банни, — Надо двигаться на запад, обходить Суматру, и на юг, к австралийским Кокосовым островам. Там уже можно разбираться, что к чему.

— Больше тысячи миль, — сказал Ном-Онг, — Нам не хватит дизтоплива.

— Плохо, что яхта не парусная, — пробурчал Джейкоб.

— Нам бы все равно не хватило воды, — заметил капитан.

— Есть новости про ордер! – воскликнула Либби Портленд, и добавила, — о, черт!!!

Globe-Stringer ITV. Срочно! Сенсация!

«Мы включили морское пиратство в лист претензий, предъявляемых Рене-Гюи Паларе, поскольку есть все основания считать, что обстрел нефтепромысла «Udgma Oil Rigs» в индонезийском районе Ачех, на севере Суматры, проведен именно им». (Это цитата из заявления Интерпола — Интернациональной организации криминальной полиции).

*

Странно, не правда ли? Ведь ракетный обстрел Ачеха совершили андаманские пираты, обладающие тяжелой боевой техникой, а яхта «Coral Bird», на которой находится граф Паларе, это маленькое гражданское судно, а не ракетный фрегат. И конечно, на пресс-конференции, посыпались вопросы: на какие основания ссылается Интерпол? Будучи, фактически, загнан в угол, пресс-секретарь предъявил репортерам письмо, которое, по версии Интерпола, граф Паларе направил через интернет маркизу Карлу де Фонтвей.

*

Текст письма следующий: «Карл, откажись от того, что не твое, и пусть твой верблюд уберет морду, иначе сгорит и его нефть, и псарня, а от тебя останется только пыль».

*

Чтобы понять, о чем тут идет речь, надо быть в курсе династических раскладов Монако. Недавно трон Монако освободился вследствие гибели принца Герберта де Гримо-Алдо, который не оставил законных прямых наследников (по данным «Forbes», у него осталось несколько малолетних детей от разных женщин, но не признано юридическое отцовство). Светская пресса пишет, что трон получит маркиз де Фонтвей, племянник принца, но как сообщил источник в Коронной канцелярии, все не так однозначно. Если граф де Паларе, коронный маршал (это его наследственная должность), установит отцовство Герберта в отношении какого-либо из незаконнорожденных детей, то он имеет право объявить себя принцем-протектором, опекуном и регентом до совершеннолетия этого ребенка.

*

Некому арабскому царьку (имеющему экономическое влияние на маркиза де Фонтвей через банальные долги последнего) выгодно упрятать де Паларе за решетку, а лучше вообще убить при попытке сопротивления. Теперь – внимание: Интерпол давно под предлогом борьбы с мировым криминалом, выполняет грязные политические заказы ближневосточных авторитарных режимов. Это как раз один из таких случаев. Граф де Паларе до последнего времени выглядел далеким от политики человеком, с которым несложно провернуть подобный фокус. Но – внезапно все изменилось. Сначала граф расстреливает крупную военизированную корпорацию, причастную к смерти принца Герберта, а теперь сжигает нефтяные платформы, принадлежащие арабскому царьку.

*

Если понятным образом интерпретировать адресатов угрозы, содержащейся в письме Паларе, то окажется, что существенная часть угроз уже выполнена, а значит, за графа играет кто-то очень серьезный, причем играет тайно. Кто же? Оценивая и отбрасывая варианты, мы остановились на персоне Сео Ткабе, президента частично-признанной автономии Намиб-Овамбо, небольшой страны, между западом Намибии и Анголой. У Намиб-Овамбо есть дипломатические отношения лишь с одной европейской страной: Монако. Акт о признании был не так давно подписан принцем Гербертом. Эксперты утверждают, что эти отношения могут превратиться в реальное партнерство лишь при условии, что принцем Монако станет не Фонтвей, а Паларе. И тут картина становится понятной. Сео Ткабе был тесно связан с карибским лидером Хубо Лерадо. Тот, в свою очередь, был тесно связан с андаманскими пиратами и с конголезскими фалангистами. Сейчас в Намиб-Овамбо находятся основные базы тонтон-макутов Лерадо, а значит, у президента Ткабе сохраняются старые связи, о которых сказано выше. При этом, Сео Ткабе отлично ладит с Интерполом-2 (политической полицией ООН), и тут возникает странный расклад «криминалистический» Интерпол vs «политический» Интерпол-2. Некоторые эксперты уверены: трон Монако разыгрывается в шпионской комбинации Интерпола-2, и принц Герберт погиб не случайно. Оставайтесь на нашей волне.

Либби Портленд повернулась к Рене-Гюи де Паларе.

— Рене, что это за письмо? Ты ведь его не составлял, я права?

— Ты права, прекрасная моя, — он грустно улыбнулся, — я это не составлял. Я никогда не пишу в таком безобразном стиле, не говоря уже о содержании. Но кто мне поверит?

— Я тебе верю.

— Мы здесь все тебе верим, — добавил Джейкоб Эвендж и обвел взглядом небольшую компанию за столом, — я правильно говорю, друзья? Мы все верим Рене, так?

— Да, — лаконично ответил Аллан Ван-Вирт, а Олеа просто кивнула.

— Вы порядочный человек, сэр, – добавил капитан Ном-Онг, — а это главное.

Банни Эвендж щелкнула пальцами в воздухе:

— Я тебе тоже верю, железно. А из-за чего такая драка? Принц Монако, это так круто?

— Даже не знаю, как точно ответить, — сказал граф, — видишь ли, по конституции, власть принца не ограничена. Выборные органы являются по сути, лишь совещательными.

— Значит, абсолютная монархия, да? — спросила Либби.

— Да, милая, — граф де Паларе кивнул, — Мы последняя абсолютная монархия в Европе.

— Рене, — произнес Джейкоб, — если так, то, по-моему, тебе есть, за что драться.

— Коб, ты удивишься, но я даже не задумывался о борьбе за трон. Зачем мне это?

— Но, — заметила Олеа, — кто-то играет твоей фигурой, чтобы превратить тебя в принца-протектора. Видимо, выбран и тот киндер принца Герберта, который для этого нужен.

— Но я же сказал: я не хочу драться за трон!

— Судя по прессе, — ответил ему Аллан, — даже вопрос так не стоит: драться или нет.

— Да, увы, вероятно ты прав, — со вздохом, согласился граф, — какие у нас варианты?

— Надо идти на Мергуи, к пиратам, — твердо сказал Ном-Онг, — я там знаю кое-кого.

Рене-Гюи де Паларе отрицательно покачал головой.

— Я вам очень благодарен, кэп, но это не выход. Пираты – люди своеобразные. Вы не можете точно знать, что у них на уме. Вы все подвергнетесь риску из-за меня одного.

— Люди, которых я знаю, надежны, — возразил капитан, — и другого выхода нет, сэр.

— Другой выход есть, — ответил граф, — тот спасательный швертбот, что на корме.

— Рене, это безумие! – воскликнула Бонни Эвендж, — трехметровая скорлупка...

— Там есть парус, — перебил он, — вы отдадите мне сто литров воды, и три ящика сухих пищевых смесей. Мне этого хватит на целую вечность, а вы пойдете в Пхукет.

— Я тебя не оставлю! – заявила Либби, — если так, то делим вечность пополам.

— Нет, прекрасная моя, это слишком рискованно. Я не хочу, чтобы с тобой что-то...

— Вы оба спятили! – перебил Джейкоб, — пошли лучше к пиратам. Они нас не съедят.

— Не съедят, — согласился де Паларе, — но кто поручится, что они меня не продадут? Я полагаю, наш уважаемый кэп не верит в эту возможность, но пираты есть пираты.

— Стоп, друзья, стоп, — вмешалась Олеа Ван-Вирт, — давайте все обсудим спокойно.

2. Маленькая гималайская принцесса.

Кхумбу, западный Непал.

Католический сиротский приют.

Сестра-хозяйка ворвалась в комнату падре-попечителя, находясь в таком возбужденном состоянии, что падре Иларио подумал, не напали ли буддистские экстремисты (здесь в прошлом часто случались подобные вещи, хотя нынешний падре уже этого не застал).

— Спокойно, спокойно, сестра Августина, — он говорил тихо и ласково, подняв обе руки в успокаивающем жесте, — что бы ни случилось, надо вести себя спокойно.

— Да, падре Иларио. Я стараюсь. Но... Но... — 40-летняя женщина запнулась, — я даже не понимаю, радоваться или беспокоиться.

— Это зависит от того, — мягко сказал он, — что именно случилось.

— Родственники крошки Элен нашлись! – выпалила сестра-хозяйка.

— Это же очень хорошо, — заметил Иларио.

— Да, наверное, это хорошо, — согласилась она, — Но... Но... Эти родственники какие-то странные. У них документы из какой-то спецслужбы и, по-моему, они вооружены.

— Вот как? А что же Иоганн, наш охранник?

— Они попросили нашу охрану не беспокоиться. И улыбались. Это немного страшно.

— Страшно? А ты позвонила в полицию?

— Нет, я хотела, но... Но... Они сказали, что не надо. И... и... я побоялась спорить.

— Если они вооружены, лучше с ними не ссориться, — согласился падре-попечитель, — я думаю, сестра Августина, ты поступила правильно. А где они сейчас?

— Они во дворе, играют с крошкой Элен. Ждут вас, падре.

— Хорошо, — сказал он, вставая из-за стола, — пойдем.

«Родственников» оказалась двое. Смуглый мужчина возможно мексиканец, и молодая симпатичная женщина, черная мулатка, у которой на руках сейчас сидела двухлетняя крошка Элен, девочка, привезенная полицией в приют год назад. Эти двое явно были профессиональными военными, но вели себя так спокойно, что ни дети, ни работники приюта не чувствовали никакой угрозы. Лишь приютский охранник выглядел слегка взъерошенным – видимо, понимал, что спокойствие «гостей» опирается на четкое представление о том, как надо обращаться с оружием. Не составляло никакого труда догадаться, что в длинных матерчатых чехлах, закрепленных на перевязи, на боку у каждого из «гостей», находится именно оружие – скорее всего, короткие автоматы.

Иларио собрался было как-то привлечь к себе внимание, но этого не потребовалось. «Мексиканец» стремительным шагом подошел к нему.

— Жоан де Маракайбо, майор спецотряда Эскадрона Охраны Короны Монако. Я прошу прощения, уважаемый падре Иларио, что мы прибыли, не уведомив заранее, но наши обстоятельства таковы, что требовались экстренные меры.

— А... Так сказать... Э... — произнес падре, — А... Какие-либо документы... Извините...

— Разумеется! – майор Маракайбо выхватил из внутреннего кармана своей полувоенной камуфляжной куртки лист плотной глянцевой бумаги с ярким гербом вверху, коротким готическим текстом в центре, и лиловой печатью внизу, и протянул падре-попечителю.

Коронное военное распоряжение

Граф Рене-Гюи де Паларе, коронный маршал, приказывает майору — виконту Жоану де Маракайбо, ехать в приют св. Себастьяна в Кхумбу, что в Непале, и доставить оттуда в нашу временную ставку на остров Пхукет принцессу Элен Гримо-Алдо де Бое, дочь и наследницу безвременно ушедшего от нас Герберта Гримо-Алдо де Бое, сеньора Реми, принца Монако. Добрых отцов, опекавших Ее Светлость, надлежит поблагодарить, и передать им на нужды святой обители тысячу золотых ломбардских соверенов».

Иларио прочел и поднял взгляд на майора.

— А... Так сказать... Э...

— Вот, — майор протянул падре-попечителю небольшой серебристый кейс, – я поменял ломбардские соверены на доллары, полагая, что вам так будет удобнее пользоваться.

— А... Да, конечно... А сколько это в долларах?

— Полмиллиона, — небрежно сообщил майор, — Вы не сочтете за неучтивость, если я вас попрошу пересчитать купюры и поставить роспись в этом формуляре. Наша коронная канцелярия бюрократична, как в любой стране... Второй экземпляр остается вам.

— Конечно-конечно, — ответил падре, открыв кейс и глядя на стандартные банковские упаковки, — и все же, и все же... А можно как-то удостоверить вашу личность?

— Тут я в некотором затруднении, падре, — майор развел руками, — мы спецслужба, и не носим с собой ID, такое правило действует во всех странах мира. Существуют особые предметы, по которым мы узнаем друг друга. У меня – вот такой...

Жоан де Маракайбо вытащил из-за отворота куртки пистолет жуткого калибра, скорее всего, древнего образца, но современного изготовления, и протянул его Иларио.

— ...Не беспокойтесь, он не взведен.

— Какой необычный... — произнес падре, осторожно беря в руки старинное оружие.

— Это 40-миллиметровый малый драгунский пистолет XVII века. Копия. Действующих оригиналов уже не осталось на свете. Я прошу вас прочесть дарственную надпись.

— А... Да... — Иларио повернул пистолет и разглядел черный готический текст: «Жоану, виконту Маракайбо, в знак искренней дружбы, принц Герберт».

— Жоан, — вмешалась мулатка, — я опасаюсь, что падре Иларио не знает нашу ситуацию. Пожалуйста, падре, прочтите эту короткую заметку. Вам станут ясны наши мотивы.

Иларио осторожно возвратил пистолет виконту и взял протянутую газету: экстренный «Chronicle» с сообщением о трагической гибели принца Монако в Южном Дарфуре.

— А... Да... Я вам очень сочувствую... Ваша миссия тайная, надо полагать...

— Нет, — Жоан Маракайбо покачал головой, — наша миссия открытая, и я просил ваших сотрудников не торопиться с вызовом полиции просто, чтобы не терять время. После нашего отъезда, я думаю, вам надо вызвать офицера полиции, и проинформировать об имевшем место событии. Кроме того, вам это будет полезно, чтобы без риска отвезти деньги в банк. Ведь в этих краях небезопасно держать такие суммы наличными.

— Да, да... — Иларио несколько раз кивнул, — вы правы. Но, я не подвергну вас лишнему риску? Вдруг, полисмены, не разобравшись, решат вас задержать?

— Они не посмеют, — ответил виконт де Маракайбо, — всего доброго, святой отец.

Через два часа маленькая научно-этнографическая экспедиция вылетела из Кхумбу (Непал) в Ил-Денис (Сейшелы) на довольно типичном для дальних мини-чартеров 12-метровом 5-местном тайваньском турбореактивном «Sino-Fanjet». Виконт Жоан де Маракайбо (он же — партизанский капо Жоа Рулета) достал из кармана радиотелефон вызвал некого абонента, и сообщил: «Привет, старый ниггер, мы отлично отдохнули! Встречай нас в пабе, расскажем, за кружкой пива!».

(Это означало: операция прошла успешно, мы улетели по плану, помощь не нужна).

Тем временем, крошка Элен начала устало зевать, и компаньонка «виконта Жоана де Маракайбо» — офицер Саманта из «лерадистского» спецназа полиции Агренды устроила девочку поспать: завернула в плед и поцеловала в нос для хороших снов.

— Чудесный ребенок, — прокомментировал капо Рулета, — ни черта не боится.

— Это потому, — ответила унтер-офицер, — что я добрая, ласковая и внушаю ей доверие.

— О! – партизанский капо округлил глаза, — А может, ты и этому Рене Паларе внушишь доверие? Это было бы блестяще! Я бы подарил тебе малый драгунский пистолет!

— Нет, Жоа. Я внушаю доверие детям. А взрослые испорчены всяко-разной социальной несправедливостью, так что ими занимайся ты. Кстати, откуда такой пистолет?

— Это не пистолет, Саманта, а китайский портативный гранатомет для пэйнтбола. Если точнее, то это китайская модель «Classic Army Mad-Bull». Наши суринамские коллеги придумали делать эти штуки в виде сувенирных пистолетов, и с боевыми гранатами.

— А дарственная надпись? – спросила она.

— Это, — капо улыбнулся, — была моя домашняя заготовка. Ты знаешь, у попа в какой-то момент возникло подозрение, что мы плохие ребята, торговцы детьми. Полмиллиона баксов, конечно, не очень укладывались в эту версию. На рынке приемных детей для бесплодных богатых родителей цены на порядок ниже. Но — возникло. И, как учит нас практическая психология, надо было немедленно подтвердить нашу с тобой легенду абсолютно нестандартным методом. Паспорт бы попа не убедил, а вот этот пистолет с дарственной надписью принца отмел его сомнения по поводу виконта де Маракайбо.

— А, по-моему, — заметила унтер-офицер, — он полностью поверил уже тогда, когда ты подсунул ему бумажки. Бюрократичность в глазах обывателя равна легальности.

— Отчасти, так, — согласился Жоа Рулета, — но не полностью. Судя по глазам, этот поп полностью поверил только тогда, когда я посоветовал ему заявить в полицию. Плохие ребята тоже могли бы сказать на прощание: «зови копов», но у обывателя существует стереотип: только хорошие ребята советуют собеседнику позвонить в полицию.

Саманта покивала головой и ласково погладила по щеке спящую Элен.

— Ты представляешь, детка, в каком идиотском мире мы все живем? Нет, ты совсем не представляешь... Ладно, не расстраивайся. Ты, хотя бы, принцесса. Тебе повезло.

— Это нам повезло, что девочку не пришлось воровать в Европе, — пробурчал капо.

— У Герберта осталось много детей, — заметила Саманта, – он метал генофонд везде, где ступала его нога. И неплохой генофонд, кстати. Чудак-человек. И зачем ему была эта уродская охота? Если бы он только снимал девчонок, был бы жив, и принес бы пользу человечеству. А так – портил биосферу, и в итоге был застрелен, как хомяк в амбаре.

— А на кого он охотился в Непале? – спросил Рулета.

— На йети, снежного человека. Но, не нашел. А вот горилл в Конго он нашел, и пуф...

— Так-так. В Конго – гориллы, в Непале – йети. Это что, мания убивать гуманоидов?

— Типа того, — согласилась унтер-офицер, — У принца было трудное детство. Его папа практиковал насилие в быту, и это сказалось на психике мальчика. Как по Фрейду.

— Понятно и без Фрейда, — сказал капо, — А граф Паларе, он как в этом смысле?

— Рене-Гюи де Паларе, судя по досье «Сюртэ», противник насилия, за исключением спортивного, вроде таэквондо, и он романтик, несмотря на то, что умен, образован и решителен. Вообще, по-дурацки получается: почему «несмотря на?». Почему, блин, считается странным, если умный, образованный и решительный парень — романтик?

— А вот это, Саманта, уже к Фрейду. Я так глубоко в теории не копался. Наша задача практическая: метнуть этого романтика в конкретную точку пространства-времени.

— Как раз, прибытие в эту конкретную точку меня беспокоит, — произнесла Саманта.

— Что беспокоит? Вечером мы будем на Сейшелах, а там мадагаскарская группа.

— Я не про наше прибытие, я про прибытие графа. У меня есть сомнения.

— Почему? Он зажат со всех сторон, кроме одной. Ему нет пути, кроме как к нашим.

— Он решительный парень, и он романтик, — напомнила девушка.

— Да... — согласился капо после длинной паузы, — это может стать проблемой.

— Почему проблемой, а не плюсом? – спросила она.

— Плюсом? – переспросил Жоа Рулета, — Ого! Знаешь, Саманта, это отличный ход!

Утро. Акватория Таиланда.

Остров Пхукет и окрестности.

Яркий спортивный мото-дельтаплан сделал круг над морем. Пилот коснулся пальцем гарнитуры радиотелефона на ухе, вызвал некого абонента, и сообщил: «Алло, толстый ковбой! Я на старой танцплощадке в Пхукете, а ребят мало. Может, они пошли в бар?».

(Это значило: вместо того, чтобы осмотрительно обогнуть акваторию Таиланда, и уйти дальше на север, к Мергуи, яхта «Coral Bird», все же, не изменила маршрут и пришла в Пхукет, причем на борту нет кое-кого из экипажа, и кто куда исчез, пока непонятно).

Последствия неосмотрительности экипажа сказались, едва яхта «Coral Bird» вошла в 12-мильную зону. Корвет береговой охраны Таиланда приказал лечь в дрейф. Потом один офицер и восемь морпехов из патрульной команды перешли на борт яхты и педантично занялись там обыском. Что характерно: все они улыбались. На третьем часу обыска, эти улыбки уже раздражали экипаж яхты, состоящий из двух молодых людей – мужчины и женщины. Надо отметить, что к моменту захода в акваторию Таиланда, ни команды во главе с Ном-Онгом, ни четверых из шести пассажиров, на борту почему-то не было. А оставшиеся двое заявили о нарушении своих прав и отказались назвать свои имена.

Сейчас они сидели на топ-бридже под охраной двух тайских морпехов, и скучали...

— Вот, интересно, Либби, — сказал Джейкоб Эвендж, обращаясь к Банни, — если бы этим субъектам приказали нас расстрелять, они бы сделали это, тоже улыбаясь?

— Вообще-то, любимый мой Рене-Гюи, это не смешная шутка, — заметила она.

— Да, Либби, ты права... А знаешь, я вспомнил анекдот по теме. Секретарша заходит к боссу и говорит: «Сэр, там, в приемной субъект, он не назвал себя, но говорит, что вы должны ему тысячу баксов». Босс ее спрашивает: «Как выглядит этот субъект?», а она отвечает: «Сэр, он выглядит так, что, по-моему, лучше заплатить».

— Cool! — Банни хихикнула, — А знаешь, Рене-Гюи, я вспомнила анекдот совсем по теме. Плакат в кубрике крейсера: «Матросы! Пожалейте капитана! Вы утром на построении смотрите на одного дебила, а капитану приходится смотреть на три сотни дебилов».

Тайский офицер обернулся на жизнерадостный смех Джейкоба и, улыбаясь, спросил:

— Вы хотели что-то сообщить капитану?

— Нет, — Джейкоб тоже улыбнулся (еще шире, чем офицер), и покачал головой, — это мы рассказываем анекдоты. А у вас в Таиланде есть анекдоты?

— Анекдоты? – переспросил офицер, — смешные истории?

— Ну... яхтсмен-профи покрутил ладонью в воздухе, — смешные в широком смысле.

— В широком смысле? Вы на что-то намекаете? Возможно, лучше сообщить прямо?

— Нет, я объясняю, что анекдоты бывают разные. Например, абстрактные.

— Абстрактные?

— Да. Например: матрос подбегает к капитану и говорит: «Сэр! Наш якорь всплыл!». А капитан, нахмурившись отвечает: «Плохая примета, парень. Очень плохая».

— Якорь всплыл? – улыбка тайского офицера стала удивленной, — я не понимаю.

— В этом и смысл абстрактного анекдота, — пояснил ему Джейкоб.

— Ты начал с очень абстрактного, Рене-Гюи, — предположила Банни, — Вот, послушайте, офицер, это менее абстрактно. Парень в кафе кричит официанту: «Эй! У меня в чашке оказалась муха! Что это значит?!». Официант отвечает: «Пардон, сэр, но моя работа – подавать на стол, а не истолковывать приметы».

Джейкоб хихикнул, а тайский офицер, улыбаясь, покрутил головой.

— Наверное, у наших стран разные традиции. А мы можем с вами поговорить о деле?

— Да, можем, — сказал Джейкоб, — как только вы вернете наши мобильные телефоны и пригласите лоера международной экологической организации «Sea Shepard».

— Значит, вы морские экологи?

— Может, да, а может, нет, но об этом мы поговорим с лоером.

— Вы осложняете свое положение, — офицер, все так же улыбаясь, вздохнул, — На яхте находился террорист Рене-Гюи Паларе, разыскиваемый Интерполом, и его подруга по имени Либби Портленд. Я заметил, что вы называете друг друга этими именами, но в судовом сейфе есть только паспорта Джейкоба и Банни Эвендж, граждан Британской заморской территории Анквилла. Вы похожи на них. Но, у вас мобильные телефоны, записанные на Рене-Гюи Паларе из Монако, и Либби Портленд из Техаса, США.

— Ф! – Джейкоб фыркнул, — мало ли, на кого записаны наши телефоны.

— В судовом сейфе, — продолжил офицер, — найден акт продажи яхты, и в бортжурнале имеется подтверждающая запись. Рене-Гюи Паларе, предыдущий легальный владелец, продал «Coral Bird» Джейкобу и Банни Эвендж, за сто долларов. Это странная цена.

— И что? – флегматично спросила Банни.

Улыбающийся офицер выразительно прижал руку к сердцу

— У нас нет претензий к мистеру и миссис Эвендж. У нас претензии только к мистеру Паларе. Наше руководство опасается, что мистер и миссис, отказавшиеся назвать свои имена, это террорист Паларе и его подруга мисс Портленд. Если мистер, отказавшийся назвать свое имя, добровольно пройдет биометрию, и данные не совпадут с данными мистера Паларе, то мы извинимся и отпустим вас вместе с вашей яхтой.

— Добровольно не пройдет, — спокойно ответил Джейкоб, — а если вы примените ко мне насилие, чтобы снять биометрию, при том, что я ничего не сделал, а просто транзитом проходил через вашу акваторию, то я позабочусь, чтобы это попало в интернет.

— Зачем!? – воскликнул офицер, — Зачем вы все это делаете!?

— Мы ничего не делаем, — возразила Банни, — это вы делаете.

— Извините, — офицер успокоился, и сделал свою улыбку чуть-чуть грустной, — но нам действительно придется действовать силой. Я надеюсь, вы не будете сопротивляться?

— Ошибаетесь, я буду сопротивляться, так что, вам придется делать все по-взрослому.

— О, Будда Амитаба! – офицер утратил свою фирменную улыбку. — Зачем!?...

— Это как в абстрактном анекдоте про всплывший якорь, — весело сказал Джейкоб.

Вскоре, на острове Пхукет, некий турист, с мощной телескопической видеокамерой, засевший на возвышенности у берега, снял с пояса радиотелефон, включил вызов и, дождавшись ответа абонента, произнес такие слова: «Юл! Тут просто кошмар! Тут нарушают права экологов! Я закачал видео на блог. Посмотри! Пора вмешаться!»

Абонент, сидевший в открытом кафе на пляже, около лодочного пирса, ответил «еду», убрал телефон в карман. Залпом допил кофе, положил под чашечку несколько тайских денежных купюр и, пробурчав себе под нос: «Ну, погнали...», двинулся к небольшому пластиковому катеру с вымпелом, изображавшим белого кита на черном поле. Парень, китаец, сидевший рядом на пирсе и болтавший с компанией парней и девчонок, сразу повернулся к подошедшему персонажу, и спросил:

— Что шеф Фоске, надо ехать туда, где копы прихватили яхту, я угадал?

— Сто процентов, Ча-Фан. Ты, наверное, телепат.

— Я не телепат, шеф Фоске, — ответил китаец, заводя мотор, – я просто общительный, а ребята на пирсе уже знают: там копы поймали террориста, который ночью разбомбил Куала-Лумпур и Ачех. Шеф Фоске, а ты, можешь отмазать этого террориста от копов.

— Не совсем так, Ча-Фан, — ответил адвокат-эколог, устраиваясь на сидении, — реально, парадокс в том, что отмазываться будут копы, и на некотором этапе мы им поможем.

Через полчаса, этот катер, лихо прыгающий по слабым волнам, возник в поле зрения наблюдателя с корвета береговой охраны Таиланда. Двое задержанных с яхты сейчас находились на борту корвета, а с Джейкоба принудительно сняли данные биометрии.

...Когда катер приблизился к корвету на полста метров, дежурный морской пехотинец поднял штурмовую винтовку и крикнул в мегафон:

— Сюда нельзя! Полицейская операция!

— Стоп, — сказал Юл своему водителю, а затем включил мегафон, — Это Юл Фоске, лоер международной экологической организации «Sea Shepard». Мне известно, что корвет захватил экологическое судно, и волонтеров экологического движения. Я предлагаю капитану добровольно допустить меня на борт корвета. В противном случае, служба правовой поддержки «Sea Shepard» начинает процедуру предъявления всем офицерам корвета обвинений в международном морском пиратстве.

— Послушайте! – крикнул капитан, появляясь у борта, — Это недоразумение! Мы лишь задержали двоих для выяснения личности, а яхту мы задержали потому, что по нашим данным на ней находился Рене-Гюи Паларе, разыскиваемы Интерполом.

— Наши волонтеры живы или нет? – поинтересовался Фоске.

— Конечно, они живы, с ними все хорошо. После проверки биометрии, мы их отпустим. Точнее, мы их отпустим, если не окажется, что мужчина, это мистер Паларе.

— Если с ними все хорошо, то почему вы не допускаете меня к ним?

— Ладно, я вас допускаю, — сказал капитан, поняв, что иначе будет хуже.

Капитан (простой парень) считал, что недоразумение разрешится, едва адвокат увидит невредимых задержанных. Какая наивность...

— О, ужас! – воскликнул Фоске, — Что с вашими руками? Вас пытали?

— Э... — яхтсмен-профи поднял запястья, чтобы были видны следы от захватов. Ранее два тайских морпеха держали Джейкоба Эвенджа, чтобы снять отпечатки его пальцев, и вот, результат – вроде бы, по жизни, мелочь, а с точки зрения права все иначе...

— Капитан, — холодно произнес Фоске, — вам известно, что пытки незаконны?

— Слушайте... — начал тот, — никакого вреда здоровью...

— Вы считаете, что пытки без вреда для здоровья допустимы? – перебил адвокат.

— Нет, но... Но... Это ведь не пытки. Мы хотели только...

— Мистер Фоске, — вмешалась Банни, — спросите у капитана, где остальные.

— А сколько вас было? И, назовите ваше имя, пожалуйста.

— Банни Эвендж. А это мой муж, Джейкоб Эвендж. Мы с острова Анквилла. Всего на «Coral Bird» было десятеро. Четверо, это экипаж, а из пассажиров — канадский доктор философии Ван-Вирт с женой, затем граф Рене-Гюи Паларе, и Либби Портленд, она журналист программы «Open-Lifestyle». Остались только мы с Джейкобом.

— Где остальные люди, капитан? – мгновенно отреагировал Фоске.

— Остальные? Но, когда мы задержали яхту, на ней были только вот эти двое! И они по непонятной причине отказались себя назвать...

— Минутку! — встрял Джейкоб. – Мы вам предъявили паспорта и документы на яхту!

— Капитан, это правда? – резко спросил адвокат.

— Нет! Они не предъявили! Мы сами нашли эти документы при обыске.

— Да? – ехидно произнесла Банни, — А зачем вы угрожали нам и требовали от Джейкоба, чтобы он признался, что он граф Паларе?

— Что за чушь! – возмутился капитан.

— А ваш запрос на биометрию? – спросил Джейкоб, — покажите лоеру запрос!

— Зачем?

— Затем, что вы хотели доказать, что я – это граф Паларе.

— Нет! Я хотел просто проверить. Вы вели себя очень подозрительно.

— Капитан, — медленно произнес Фоске, — Вы написали на запросе с биометрическими данными мистера Джейкоба Эвенджа имя Рене-Гюи Паларе, это так?

— Да, но я написал это только на предмет проверки.

— Только на предмет проверки... — медленно повторил Фоске, — И следы пыток на руках мистера Эвенджа тоже, вероятно, элемент проверки, и исчезновение восьми человек...

Капитан корвета хотел что-то возразить, но в этот момент в рубке появился радист, и протянул ему трубку служебного радиотелефона. Капитан приложил трубку к уху, и произнес что-то на тайском... Потом еще что то произнес... Потом вышел из рубки, и вернулся только через четверть часа. По его лицу было видно, что дела его плохи. До начальства береговой охраны уже добежало эхо от трансляции в интернет.

— Спокойствие и только спокойствие, – мягко сказал адвокат-эколог, — сейчас нам надо разобраться в ситуации. Я вижу, капитан, что вы порядочный человек. Следовательно, противоправные действия совершены вами под влиянием заблуждения. Иначе говоря, некто, и мы с вами сейчас установим, кто именно манипулировал вами. Скажите, вы общались с сотрудниками международной криминальной полиции Интерпола на счет мистера Паларе и этой яхты?

— Да, разумеется, я общался.

— О! И они вам сказали, что мистер Паларе — террорист, и на яхте его сообщники?

— Да, они сказали именно так.

— О! Мы в полушаге от истины! А имена и должности этих сотрудников Интерпола?

— У меня все записано, — ответил капитан корвета, и на его лицо вернулась фирменная тайская улыбка, — вот, это запись телефонограмм, там в начале — имена и должности.

Вторая половина дня.

Андаманское море.

Нейтральные воды.

Очень сложно выразить словами ощущения людей, оказавшихся в открытом море на миниатюрном парусном кораблике. Синевато-серое волнистое пространство кажется безграничным, бесконечным, всепоглощающим. Добавьте еще сто похожих эпитетов. Отличие двухместного мини-швертбота состоит в том, что он абсолютно открыт. Нет никакого убежища, даже условного (вроде брезентовой рубки). Из-за этого возникает парадоксальный эффект: пространство моря и неба давит на человека своей пустотой.

Прошли уже почти сутки с момента, как мини-швертбот ушел на северо-запад от яхты «Coral Bird». За кормой осталось более двухсот километров, но из-за отсутствия любых ориентиров, сейчас казалось, будто маленькая парусная лодка торчит на одном месте. Либби Портленд, устав смотреть на волны, улеглась на дне швертбота в позе эмбриона, закрыла лицо ладонями, чтобы ничего не видеть и тихо сказала:

— Рене, я немного побуду так, ладно?

— Конечно, прекрасная моя. Все как ты хочешь. Извини, что не отговорил тебя.

— Рене, милый, ты никогда бы не смог отговорить меня.

— Почему?

— Потому, что... Просто, я хочу быть с тобой. Всегда, понимаешь?

— Э... Но, это опасно...

— И только? – спросила она, — Других причин нет?

— Других причин нет, Либби, но опасность нешуточная.

— Плевать, — сказала она, — Просто, я немного раскисла. Но сейчас это пройдет. Только, знаешь, мне нужна хорошая музыка. У нас ведь есть радио, верно? Давай...

Через три часа. Там же (с учетом пройденных за это время 15 морских миль)

На востоке, на фоне уже заметно темнеющего небосклона, появилось чуть заметное пятнышко. Оно быстро росло, обретало форму, а затем и звуковой фон: что-то вроде жужжания крупного насекомого. Еще через несколько минут стало видно, что это – маленький необычный самолет, который, как будто, начал взлетать, но передумал, и в результате теперь скользит над поверхностью моря, почти касаясь невысоких волн.

— Моторный дельтаплан, — хрипло произнес граф де Паларе.

— Дельтаплан? – тихо переспросила Либби, — Так далеко от берегов?

— Получается, что так.

— Нас заметили, да, Рене?

— Скорее всего, да. Вопрос: кто это?

Дельтаплан с плеском шлепнулся на брюхо в ста метрах от них, и подкатился почти к самому швертботу. В прозрачном фонаре кабины открылась боковая створка, и оттуда высунулся темнокожий парень в лимонно-желтой майке.

— Привет! Меня зовут Хотео. Вас подвезти, а?

— Куда? – удивленно спросил граф.

— На Сейшелы, — ответил тот.

— На Сейшелы? Это же почти противоположный край Индийского океана!

— Да. А что тут такого? Через Индийский океан ходил еще Александр Македонский.

— Это верно, но... Вообще-то мы собирались идти по другому маршруту.

— Ха! Вы хотели обогнуть Суматру и уйти на юг, к островам Кокос, да, граф Паларе?

— Вы меня знаете?

— Да. И мисс Портленд я тоже знаю. Вообще-то я вас искал. Кстати, если бы я работал на Интерпол, или прямо на вашего конкурента, то наша встреча выглядела бы иначе.

— Это понятно, — согласился Паларе, — Но почему вы нам предлагаете помощь?

— Я вам по дороге объясню. На ваш швертбот мы посадим дублеров. У меня с собой двое покладистых ребят... — пилот вытащил из кабины две человеческие фигуры и пояснил удивленному графу, — Они из секс-шопа, надувные, почти ничего не весят, но с воздуха смотрятся, как настоящие. Сюрприз для утренней авиа-разведки противника.

— Вы думаете, Хотео, что... Э... Противник сможет найти швертбот в открытом море?

— Море большое, — ответил пилот, — Но дилетанты обычно ходят по накатанным трассам. Извините, но вы с мисс Портленд дилетанты. Я вас вычислил, значит, противник тоже сможет вычислить. Просто, я узнал раньше, потому и успел раньше.

— Кто вы? – тихо произнесла Либби, — на кого вы работаете?

— Это просто. Я работаю на ассоциацию союзников Сео Ткабе. А сейчас, пожалуйста, привяжите дублеров покрепче, чтоб никуда не делись, и переходите ко мне. Время...

— Вы уверены, что на вот этом можно долететь до Сейшел? – спросил Паларе.

— Это «Dagon-13», у него запас хода три морских кило-мили. Так-то, мистер граф...

Пилот приступил к объяснениям сразу после взлета, и после предложения пассажиров обходиться без «мистеров» и «графов», в первобытном стиле туристического яхтинга.

— ...Короче, ситуация такая, — начал Хотео, — Наши влепили арабскому царьку в самое больное место. А маркиз, от ужаса, что ты, Рене, сожжешь его заживо в топке парохода, забыл про казино и удрал аж в Америку, в Мичиган. Кстати, как коренной монакский маркиз может стать игроманом? Я думал, у вас у всех там иммунитет к этому делу.

— Обычно так и есть, но бывают исключения. Карл де Фонтвей — одно из них. А скажи, Хотео, кто от моего имени сочиняет тексты и устраивает теракты?

— Вот, не знаю. Это разработка не нашего отряда. Но сделано качественно. Вот. А самое смешное, как твои ребята вместе с нашими поимели Интерпол. Есть адвокат-эколог с Адриатики, зовут Юл Фоске. Он устроил так, что капитан тайской береговой охраны в прямом эфире вымазал Интерпол дегтем и обвалял в перьях. Умные люди уже сказали: теперь ООН натравит свой Интерпол-2 на этот Интерпол. Кино и самураи!

— Хотео, – вмешалась Либби, — а принца Герберта убил комиссар Интерпола-2?

— Вот, не знаю. Меня там не было. Но, скорее всего, принца убило при артподготовке.

— Ладно, — сказал граф, — А как твои командиры намерены договариваться со мной?

— Так, по товарищески, чтобы всем было выгодно. А деталей я не знаю.

— Ладно, — повторил Паларе, — А ребенок, наследник Герберта по крови?

— Так, есть ребенок, — ответил пилот, — ты разве не в курсе?

— Нет. Мы на швертботе не смотрели новости.

— Мы слушали музыку, — добавила Либби.

— Так не проблема посмотреть сейчас, — сказала Хотео, — там сзади на полке ноутбук.

Euro-news TV

Большая игра вокруг маленького Монако.

Казалось бы, о какой борьбе за власть может идти речь в самой миниатюрной стране Европы, маленьком средиземноморском курорте площадью 2 кв. км с населением 33 тысячи жителей? Многие вообще считают Монако провинцией Франции, чем-то вроде свободной экономической зоны для казино Монте-Карло и гонок «Гран-при Монако».

Но – давайте посмотрим на роль этой маленькой страны в Европе и в мире.

Монако — полноправный член ООН, ОБСЕ и Совета Европы.

Монако имеет полноценные дипломатические отношения с 70-ю государствами.

Монако — это страна пребывания главного офиса Международной гидрографической организации (мирового центра морской картографии и навигационной техники).

И при этом Монако – практически, абсолютная монархия!

Те, кто с оттенком юмора говорят «ВВП Монако всего миллиард долларов», напрасно забывают о том, что это, фактически, годовой доход одной семейной корпорации.

Те, кто также с юмором сообщают, что в вооруженных силах Монако всего 80 человек, просто наивны. Официальная армия Монако, это лишь декорация, за которой, как мы теперь знаем, скрывается «Эскадрон Охраны Короны», военная спецслужба, имеющая разветвленную агентуру, и прекрасно вооруженные и обученные боевые отряды.

Хотите знать больше? Нажмите гиперссылку.

Смотрите также:

— Кто знает правду о причинах и целях ночной войны в Малаккском проливе?

— Когда ООН начнет операцию против тоталитаризма на Сан-Томе и Принсипи?

— Какие планы строит король-людоед непризнанной Эненкио — Микронезии?

— Откуда на Японию и Корею обрушился кокаиновый шквал «фито кока»?

— Что такое Пиратская Тортуга – рекламный трюк или островная империя?

— Даст ли банк ЕС деньги на восстановление взорванного аэропорта на Мальте?

— Где «комиссар — мясорубка» нанесет новый «биосферный» удар?

3. Любая армия – это террористическая группа.

Полдень. Центральная Африка. Ог-Ндэле.

Биосферный резерват Баминги.

Наблюдение за сексом жирафов в условиях дикой природы возбуждает. Возможно, это правило не общее, но в данном частном случае, оно действовало. В результате, поездка комиссара Зауэра с Беатой Мидгем на маленькие озера в саванне у восточного притока Шари-ривер, привела обоих на живописный каменистый берег одного из таких озер. В смысле условий для секса, каменистый пляж далек от идеала, и даже от элементарного комфорта, зато кремнисто-известковая вода биологически нейтральна. В Центральной Африке это важнее, чем комфорт (кто был там – тот понимает, о чем речь).

...Стэн вылез из воды и приступил к своим должностным функциям: включил ноутбук, получил свежие электронные письма, а затем открыл подборку новостных сайтов. Беата продолжала плескаться в озере недалеко от жирафов: примерно 10 шагов, но грациозные животные не пугались. Сделав из этого выводы, Беата выбралась на берег и сообщила:

— Стэн, я совершенно уверена, что тут на них не охотятся.

— По-моему, — ответил он, — это было ясно заранее. Правительство Ог-Ндэле решило не допускать охоту на редких животных, а методы у этого правительства жесткие. Было бы неплохо, если бы они при этом не впутывали меня в свои мероприятия...

— Как это? – удивилась голландка, — Ты же комиссар ООН по этим резервам.

— Да, я комиссар, — он хмыкнул и повернул к ней экран ноутбука, — вот, прочти.

— Прочесть вот это... Уф... «Комиссар — мясорубка», это про тебя?

— Ты удивишься: ответ утвердительный.

— Но, ты ведь никого не убивал после того единственного рейда в Дарфур.

— Это ты так думаешь, — сказал он, — а аналитическая пресса пишет, что я, под предлогом защиты биосферы, расчищаю дорогу некому претенденту на трон Монако. И попробуй, докажи, что это не так. На меня вешают даже ночную войну в Малаккском проливе.

— Не обращай внимания, – посоветовала она, — нет резона отвечать на дурацкие сплетни. Лучше, скажи, зачем ты отправил Клауса на Мадагаскар? Что там за проблемы?

— Я отправил Клауса на Мадагаскар?

— Ну... — девушка сосредоточенно почесала коленку, — Я думала, что ты, ведь ты его босс.

— Честное слово, Беата, я впервые слышу о проблемах на Мадагаскаре по нашей линии, и только после твоих слов задумался о том, что Мадагаскар, формально включен в сеть африканских тропических биосферных резервов. А ты говорила об этом с Клаусом?

— Да. Откуда бы я иначе узнала?

— Понятно... Ладно, с этим я разберусь по возвращении на Берег Скелетов. Кстати, ты выяснила на счет рейсов на послезавтра?

— Да. Я заказала места на прямой рейс из Нгнг в Скеко на восемь вечера послезавтра. Я сейчас могу проверить, подтвердила ли авиакомпания... — девушка быстро порылась в карманах своей любимой полевой куртки. Вытащила палмтоп, набрала адрес, логин и пароль, и сообщила, — Все ОК. Послезавтра в 20:00 с центрального поля мотодрома.

— А что за авиакомпания?

— Называется «Трансэкватор». Мне посоветовал Клаус. У него там работает подружка. Представляешь, мой братик уже успел завести подружку в Скеко-тауне.

— Очень интересно. Я рад за него. А как зовут эту счастливую девушку?

— Тали, — ответила Беата, — Она очень колоритная. Клаус прислал мне несколько видео-клипов. Я думаю, он не будет возражать, если я тебе их покажу. Там никакого интима, братик вообще стеснительный. Так, ты хочешь посмотреть?

— Еще бы, после такого анонса! – Стэн энергично кивнул и вдруг, у него в мозгу ярким блеском вспыхнула внезапная догадка, — ...А Клаус с ней полетел на Мадагаскар?

— Да, — Беата кивнула и улыбнулась, — Ну, теперь смотри, я включаю клип.

И Стэн стал смотреть. Даже на маленьком экране палмтопа, он с легкостью узнал Тали Варао, девушку с множеством лиц. Дикую юную скво партизанского капо Жоа Рулета, взятую, якобы, из первобытного племени в сельве Ориноко... Решительную молодую женщину — военно-морского пилота Пиратской Тортуги, участницу сюрреалистической войны за острова Игуана и Аклин – восточные Багамы... Профессионально летающую активистку морского международного экологического патруля «Sea Shepard»... Теперь, подружку лейтенанта Интерпола-2... Что-то это значило. Что-то серьезное.

Намиб-Овамбо – Мадагаскар.

Немного угловатый 9-метровый турбовинтовой самолет конфигурации «утка», легко оторвался от короткой полосы резервного военного аэродрома, и взял курс на восток. Первый (и в данном случае единственный) пилот Тали Варао, ткнула кнопку связи с салоном и, подражая тону образцовой стюардессы, объявила.

— Леди и джентльмены! Вас приветствует авиакомпания «Трансэкватор». Наш самолет, образца 1981-го года, разработка «Old Man's Aircraft Company» (OMAC), Невада. Этот самолет построен в Намиб-Овамбо по западному образцу, без нарушения «copyright», поскольку компания – разработчик исчезла, не оставив правопреемников...

— Ты в каждом рейсе будешь читать юридическую лекцию? – шепнул сидящий рядом, в кресле второго пилота, лейтенант Интерпола-2 Клаус Мидгем.

— Да, — ответила Тали, прикрыв микрофон ладошкой, — Сенат Овамбо решил, что имидж «Трансэкватора» среди туристов из ЕС, США, Канады и Австралии зависит от нашей законопослушности по их тупым долбанным европейским понятиям...

— Я голландец, из ЕС, — напомнил Клаус.

— Ой, извини, я не хотела тебя задеть. Я тебя потом лизну в ухо, — девушка подмигнула лейтенанту, сняла ладошку с микрофона, и продолжила, — Мы выполняем рейс Берег Скелетов (Намиб-Овамбо) — Анкифи (Мадагаскар), протяженностью 3500 километров, Время в пути 7 часов. В полете вам предлагается кофе, он в левом термосе, и чай, он в правом термосе, и таблетки от дискомфорта, они в коробке с зеленым крестиком. Для курящих предусмотрена кабина экипажа, а в салоне не курят. Спасибо за внимание.

В 5-местном салоне расположились: овамбский сенатор Нге Динко, референт сенатора, девушка — химба по имени Кесе, и агрендский бизнесмен Йаго Кортес, переехавший с семьей в Овамбо (то ли на время, то ли на совсем), а также два сенаторских гвардейца.

— У! – произнес сенатор, — Скажи, Йаго, почему твои друзья стали делать у нас такой медленный самолет? Вот, тайваньцы, японцы и бразильцы делают самолеты, которые летают в полтора раза быстрее, а размер такой же.

— Причин четыре, — ответил Йаго, — первая, не самая главная: лицензия.

— Мы бы с этим разобрались, — буркнул Нге Динко.

— Да. Я сказал: это не самая главная причина. Вторая причина важнее: это сложность технологии. Нужны более дорогие машины и материалы, и к работникам надо будет предъявлять более высокие требования, а это не очень хорошо.

— У... — сенатор кивнул.

— Третья причина, — продолжил агрендский бизнесмен, — связана со второй. Как ты не крути, а самолет получится намного дороже, чем этот. И топливо ему нужно дорогое, потому что хорошо очищенное, и запчасти и много чего еще.

— У-у... — сенатор снова кивнул, — А что четвертое?

— Четвертая причина, уважаемый Нге, это безопасность. Если заглохнет мотор...

— У!!! – Нге Динко ударил кулаком по колену, — Нельзя так говорить, когда летишь!

Йаго Кортес улыбнулся.

— Нельзя говорить, если летишь на быстром тайваньском, японском или бразильском административном самолете. Если у него заглохнет мотор, это жопа.

— У! А на этом, вашем медленном самолете — не жопа, ты на это намекаешь?

— Не жопа, — подтвердил агрендец, — Потому что он может планировать без движка. Это свойство, от которого приходится отказаться, если гонишься за скоростью.

— Нет, ты путаешь Йаго. Есть маленькие бугабукско-колумбийские самолеты «Vergelt», которые прошли боевой тест в Дарфуре. Они и быстрые, и могут планировать. Вот, на Мадагаскаре я на них посмотрю, и закажу такие же, если мне понравится.

— Все правильно, — согласился Йаго Кортес, — но этот фокус получается только с очень маленькими, очень легкими самолетами, которые легче даже, чем мото-дельтаплан.

— У! — сенатор повернулся к девушке-референту, — Кесе! Почему так получается?

— Это физика полета в природе, — ответила она, — есть даже объяснение в интернет.

Нге Динко нахмурился, несколько раз кивнул и объявил агрендскому бизнесмену:

— Да! Я понял! Это натурфилософия. Нельзя сразу захапать все. Можно или все, но постепенно, или сразу, но что-то придется бросить. А самолет, на котором мы летим, дешевле, чем тайваньский, во сколько раз?

— В двадцать, — ответил Йаго.

— В двадцать? У! – сенатор снова повернулся к референту — Кесе, объясни.

— Это, — ответила девушка, — просто цена за самую высокую дальность и скорость.

— Я понял, — заключил сенатор, — теперь, Йаго, давай поговорим про Монако.

— Давай, — согласился агрендец, – но, надо позвать сюда Клауса.

— Да! – Нге Динко похлопал по плечу одного из своих гвардейцев, — Туту, иди в кабину пилотов, смени там стажера Клауса. Пусть он идет сюда. Есть разговор. А ты можешь покурить, и поучиться водить самолет, если Тали разрешит. Только, смотри, веди себя тактично, а то она стукнет тебя по голове, и будет права. Ясно?

— У! – лаконично ответил дюжий сержант гвардии, и направился в кабину.

Ночь. Центральная акватория Индийского океана.

Борт «Dagon-13», незарегистрированный рейс Андаманское море – Сейшелы.

Пилот Хотео ткнул пальцем в навигационный экран.

— О! Через час мы будем подлетать к Мальдивам. Они ночью сверху вообще классно смотрятся! Как созвездие, упавшее в море! Атоллы, кораблики, все светится! Вау!

— Пожалуйста, тише, — попросил Рене-Гюи де Паларе. Понимаешь, Либби заснула.

— А-а! – тихо сказал пилот, — Тогда переходим на шепот, точно?

— Да, — прошептал граф, — И, я бы хотел кое-что обговорить, пока Либби спит.

— Чисто мужской разговор, так Рене?

— Так. Я рад, что твои объяснения хорошо подействовали на Либби. Ей надо хотя бы немного поспать. Но для меня все это не очень убедительно.

— Спрашивай, – предложил Хотео, — я отвечу про все, что знаю по этому поводу. Это не потому, что я люблю поболтать, хотя я люблю, а потому что у меня такая инструкция.

— Если ты не возражаешь, — продолжил Паларе, — я попробую кратко пересказать то, что понял из твоего рассказа, а ты меня поправишь, если я где-то ошибусь.

— Годится, — пилот кивнул.

Граф потер ладонями виски, чтобы сосредоточиться и начал пересказ.

— Мы летим в режиме радиомолчания, чтобы нас кто-нибудь не перехватил. Во второй половине дня мы оказываемся на неком сейшельском островке. Туда же приедет некая группа, с двухлетней девочкой по имени Элен, дочерью принца Герберта. На этот же островок приедет Эркю Фиетри, старший офицер полиции Монако, которого, якобы, я пригласил на Мадагаскар, а с Мадагаскара на этот островок его переправит ваш моряк, якобы, действующий по моему распоряжению.

— Поправка, — сказала Хотео, — я не говорил, чей это моряк.

— Ладно, — согласился граф, — Не важно, чей моряк. Дальше, на островке возможны два варианта. Первый вариант: Мы все вместе приезжаем на Мадагаскар, и я перед прессой объявляю себя принцем-протектором при Элен. Второй вариант: я тихо передаю Элен офицеру Эркю, он с ней возвращается на Мадагаскар, и оттуда — в Монако. Во втором варианте, мы с Либби выходим из игры и отправляемся, куда хотим.

— Выбор варианта за вами, – уточнил Хотео.

— Выбор за мной... — задумчиво произнес Паларе, — но, если я выберу второй вариант, то возможен несчастный случай. Кажется, это обычный прием спецслужб по отношению к людям, которые вне игры, но слишком много знают.

— Зачем? — искренне удивился Хотео, — Ведь, после того, как будет найден другой регент, сценарий по которому все происходило, станет, как выражаются политики, «договорной истиной». Альтернативная версия событий, которую ты можешь изложить впоследствии, заинтересует только издания, специализирующийся на мировых масонских заговорах и зеленых человечках из соседней галактики. Но, если ты опасаешься эксцессов со стороны спецслужб, то кто мешает тебе, аристократу и маршалу Монако улететь к себе на родину вместе с офицером Фиетри и девочкой? Это будет выглядеть очень естественно.

— Но Интерпол арестует меня в аэропорту на Мадагаскаре, или по прибытии в Европу.

Хотео покивал головой.

— Все верно, Рене. По сценарию игры, агенты Интерпола попытаются арестовать тебя в мадагаскарском аэропорту. Но им доступно объяснят, что они неправы. Этот сценарий включен в любой из вариантов. Какой бы вариант ты не выбрал, эта сцена произойдет.

— Весь мир театр, и люди в нем актеры... — невесело констатировал граф, — знаешь, это написал Шекспир 400 лет назад.

— В «Гамлете»? – спросил пилот, — Там где, «быть или не быть»?

— Нет, в комедии «Как вам это понравится».

— Ух, ты! Я даже не знал, что такая есть.

— В общем, Хотео, это не самая удачная вещь Шекспира. Но фраза о театре гениальна. Впоследствии, Моэм создал гениальный роман «Театр» на основе одной этой фразы.

— Да, Рене, афоризмы – это сила!

— Сила... — Граф хмыкнул, — Слава... Величие... Бумажные тигры. Ярмарочные куклы. Позолоченные гнилушки. Это я не об афоризмах. Это я о вашем первом варианте.

— Ты опасаешься стать марионеткой? – предположил Хотео.

— Да. Разве принц микро-страны может стать чем-то другим?

— Еще как может! Вот, Одиссей, принц Итаки.

— Это миф, — заметил Паларе.

— Ага. Но, мифы на пустом месте не рождаются. Я не просто так вспомнил Одиссея. Я прикинул, что есть между тобой и им какое-то сходство, или вроде того.

— Какое сходство?

— Такое. Умный и волевой лидер маленькой морской страны может очень многое, если лидеры соседних больших стран — безвольные дебилы. Это если кратко.

— Гм... Хотео, если даже предположить, что я такой замечательный... Скажи: если я не намерен быть принцем-марионеткой, то на кой черт я нужен твоим боссам?

Возникла пауза. Было слышно только, как жужжит пропеллер за кормой. Потом пилот громко вздохнул и произнес.

— Тут такое дело, Рене. Мои боссы, не из США, Британии или Франции, а из маленьких стран. Лидерам больших стран нужны в маленьких странах только марионетки. А вот лидерам маленьких стран, наоборот, нужны в маленьких странах независимые люди, с которыми можно надежно договариваться. Нужны независимые люди, у которых есть собственная воля и собственные цели. Нужны люди, которые не продаются. Во как.

— Интересная мысль, — пробурчал граф, — но фантастическая. Лидеры больших стран не потерпят своеволия мелких соседей. И, все решится, если не деньгами, так силой.

— Лидеры больших стран, — спокойно ответил Хотео, — живые люди. И жизней у них не девять, как у волшебной египетской кошки, а ровно одна. Биологический факт. Вот.

Снова возникла пауза. Граф Паларе покачал головой.

— Знаешь, Хотео, такими вещами я точно не намерен заниматься.

— Это нормально, — ответил пилот, — Партнерство, понимаешь? Кооперация. Разделение труда. Человеку лучше заниматься тем, к чему у него склонность. По-моему, так.

— Все равно получится, по смыслу, что мы в одной террористической группе.

— Если так, Рене, то каждый янки в одной террористической группе с армией США.

— Гм... Почему армия США, это террористическая группа?

— Потому! Любая армия – это террористическая группа. В этом ее главный смысл!

Несколько позже. Запад Индийского океана.

Ранний вечер. Сейшелы

Атолл Астов. (300 км от Мадагаскара).

Как уже говорилось ранее, Астов, это необитаемый атолл, (если точнее, то холмистый коралловый остров) размером 5 км, с мелководной лагуной в тысячу гектаров. В этой лагуне днем бросила якорь 30-метровая яхта-галеон модели «Glass Hind» (эта модель появилась недавно, но уже была оценена любителями). Конкретно данный экземпляр назывался «Green Guard» и принадлежал одной из групп радикальной экологической организации «Sea Shepard». Заход «Green Guard» на Астов был согласован с властями Сейшелов. Цель захода: «отработка техники общественного экологического морского контроля с использованием любительских летательных аппаратов». Таким образом, в приводнении моторного дельтаплана (точнее свифтплана) около яхты-галеона в лагуне Астов являлось легальным действием, не нарушающим суверенитет Сейшелов. Правда,

сейшельские власти не знали, что этот свифтплан типа «Dagon-13» летел с другого края океана, и что на его борту — граф Рене-Гюи де Паларе, разыскиваемый Интерполом...

Граф и его подруга Либби Портленд были встречены на борту «Green Guard» отчасти — экипажем, который недавно появлялся на острове-атолле Астов не вполне легально, с целью тест-драйва «дискайта», но (можно сказать) также и с целью разведки. То были капитан-лейтенант Квен фон Грюн, лейтенант-инженер Сэти Кусто, яхтенный эксперт Йуки Сноу, и министр агрендского кинематографа Чиа Илкли. В комитете по встрече присутствовали также десяток коммандос Намиб-Овамбо, старший офицер полиции Монако, полковник Эркю Фиетри, партизанский капо Жоа Рулета и агрендский офицер Саманта (последняя — с ребенком на руках).

Разговор начала именно Саманта.

— Добро пожаловать на борт, маршал де Паларе! Добро пожаловать мисс Портленд. Я не знаю придворного этикета, так что объясняю просто: вот эту маленькую красотку зовут Элен. Она дочь принца Герберта, родившаяся в Непале. Историю, как Элен оказалась в приюте для сирот, вы можете прочесть в файле-досье Интерпола-2. Наша группа путем всяких действий получила это досье, и мы передали копию полковнику Фиетри.

— Да, сеньор Паларе, — с гордостью подтвердил старший офицер полиции Монако.

— Надо же... — негромко произнес граф.

— Вот, возьмите ее на руки, — заключила Саманта и передала ему девочку.

— Надо же... — повторил Паларе, уже держа Элен на руках.

— Какая она хорошенькая! – воскликнула Либби.

— Да, — граф кивнул, – Эта девочка... Она замечательная... Необыкновенная...

— Рене, а можно, я ее подержу? – Либби протянула руки.

— Да, конечно, — он передал крошку Элен своей подруге.

— Как здорово! – Либби наклонилась и осторожно поцеловала девочку в нос.

Примерно полминуты никто не вмешивался в этот процесс общения, а затем, молодая этническая японка, одетая в шорты и штормовку с эмблемой «Sea Shepard», сказала:

— Я Йуки Сноу, капитан яхты-галеона «Green Guard». Я покажу вам вашу каюту.

— А девочка...? – спросил де Паларе.

— Я думаю, — сказала Йуки, — она побудет с вами.

— Конечно, она побудет с нами! — подтвердила Либби, и снова чмокнула Элен в нос.

— Вы все в безопасности, — добавил Эркю Фиетри, — Тут отряд коммандос Овамбо.

— Я майор Нэк Нума, — сообщил командир овамба, — я реально отвечаю за охрану судна. Будьте спокойны. Президент Сео Ткабе сказал мне так: «Защищай наших союзников, законных правителей Монако, всем оружием, какое есть». Вот, так я защищаю.

— Посмотрите, сеньор Паларе, — предложил Эркю Фиетри, и показал ладонью на элемент надстройки яхты-галеона, казавшийся на первый взгляд легким флай-бриджем, – у них боевой радар и ракетная установка с компьютерной системой управления.

— Понятно... — граф кивнул, — спасибо, что вы приехали, полковник Фиетри.

— А как я мог не приехать? – удивился тот, — ведь вы главнокомандующий. И, я думаю, необходимо обсудить ситуацию тет-а-тет. Союзники это хорошо понимают. Они сами предложили нам лодку, чтобы мы могли съездить на берег и поговорить там.

— Э... Да, это разумно. Сейчас мы с мисс Портленд приведем себя в порядок, и...

«Я буду сидеть вот там, на палубе в шезлонге вместе с малышкой Элен, — сказала графу Либби, перед тем, как он с полковником Фиетри отправился на берег, — тогда ты в любой момент сможешь увидеть, что у нас все нормально».

Теперь, Рене-Гюи де Паларе, сидя на жесткой траве на склоне невысокого кораллового холма, часто бросая взгляды в сторону яхты-галеона, слушал полковника полиции.

— Ваша команда, сеньор, — говорил тот, — сработала очень четко. Никто не знает, где вы. Конечно, ищейки Интерпола пронюхали, что я с тремя надежными парнями прилетел чартерным рейсом на Мадагаскар. Но про атолл Астов они не знают. Они пытаются вас выследить, сеньор, в городке Анкифи, где конференция и техническая экспозиция, и в ближайших аэропортах. В аэропорту Анкифи, как передают мои парни, дежурит целая свора оперативников Интерпола. Но, майор Нэк Нума обещал решить этот вопрос.

— Возможно, на Мадагаскаре он решит, но если я окажусь в Европе, то... — граф сделал паузу, ожидая, что Эркю Фиетри озвучит логичный вывод: гражданин Паларе, ни как частное лицо, ни как маршал, ни как принц-протектор, не должен лететь в Европу, пока остается неснятое обвинение со стороны Интерпола. Но Фиетри сделал другой вывод.

— Да, сеньор, вам лучше не лететь, как обычно, через аэропорт Кот-д-Азур. Ницца. Это рискованно и, мне кажется, это лишний жест признания доминантной роли Франции. Разумеется, политика не в моей компетенции, но если вы, как принц-протектор, сразу напомните французам, что мы независимая страна, то это поддержат все монегаски! А возвращение домой не через Францию, это сильный жест независимости!

— Гм... Вряд ли за время моего отсутствия в Монако построили аэропорт.

— Конечно, не построили, сеньор. Но есть вертолетные площадки.

— И чем нам это поможет, если расстояние более 7000 километров?

— Есть средиземноморские острова, — ответил полковник, — от которых до Монако около тысячи километров. С людьми на Сицилии у наших друзей есть договоренности.

— С какими людьми? – спросил Рене-Гюи Паларе, внимательно глядя на собеседника.

Эркю Фиетри поднял глаза к небу и чуть заметно пожал плечами.

— Э... Э... С теми людьми, которые друзья наших друзей.

— Ясно, — граф вздохнул, — Друзья друзей. И что эти мафиози хотят за свою помощь?

— Ничего. Совсем ничего. Они передали, что знают вас, сеньор Паларе, как достойного человека, а достойные люди помогают друг другу просто из чувства справедливости.

— Просто из чувства справедливости, — медленно повторил Паларе, и в очередной раз бросил взгляд в сторону яхты-галеона.

— Молодая женщина с младенцем, это прекрасно, — произнес полковник полиции, тоже посмотрев в ту сторону, — У вас очень смелая подруга и, по-моему, она любит детей.

— И что, по-вашему, из этого следует, уважаемый Эркю?

— Я просто высказал свое мнение, — пояснил полковник, и улыбнулся, — это не намек, а констатация факта, извините, за тяжеловесность слога.

Граф Паларе снова вздохнул и покивал головой. Возразить здесь было нечего. Либби с крошкой Элен выглядели так естественно и так гармонично, как будто они волшебным образом объединились с момента, когда Рене-Гюи принял маленькую девочку из рук чернокожей молодой женщины, офицера непонятно какой армии, и передал Либби. Да, это произошло моментально. Сейчас граф начал подозревать, что именно такая девочка подобрана не случайно, а чтобы вызвать ответную реакцию у него и у Либби. Наверное, существуют досье на графа из Монако и на молодую журналистку из Техаса, и там есть раздел о симпатиях... А у принца Герберта осталось немало случайных детей, причем именно в нищих углах планеты. Кто-то мог прагматично сравнить и выбрать Элен из доступных вариантов, и теперь Рене-Гюи, Либби и Элен оказались... Оказались...

Подобрать слова он не успел, поскольку полковник полиции, восприняв молчание, как поощрение к развитию высказанной мысли, продолжил:

— Извините, если я выскажу свое мнение по частному вопросу, но принцессе Элен ведь нужны родители. А вы, как принц-протектор, в любом случае являетесь ее опекуном и, наверное, принцесса могла бы расти вместе с вашими детьми. Еще раз извините.

— Э... Мы с мисс Портленд знакомы недавно, и о детях даже не успели задуматься.

— Мы с женой тоже никогда не успеваем задумываться, — ответил полковник Фиетри, — а получается само. Так что, у нас уже трое детей. И это правильно. В доме так веселее. Я считаю: единственная проблема, это дефицит места. Я уже говорил: политика не в моей компетенции, но если вы, как принц-протектор, объявите о расширении территории...

— Минутку, — перебил граф, — Во-первых, я еще не объявил себя принцем-протектором.

— Да, конечно! – полковник полиции кивнул, — это надо сделать в Монако, а не здесь.

Похоже, у Эркю Фиетри не стоял вопрос, будет ли маршал де Паларе объявлять себя принцем-протектором. Ясно, что будет, как только окажется на родной земле.

— ...Во-вторых, — продолжил граф (умалчивая пока о своих сомнениях по первому из вопросов), — ...Я не понял, друг мой Эркю, что это за расширение территорий?

— Политика не в моей компетенции, — в третий раз повторил Фиетри, — но, мне кажется, наша страна могла бы купить острова Галите у Туниса. 800 гектаров в 40 км от берега Африки, и в 700 км от нас. Жителей почти нет. Я читал, что Тунис ищет покупателя.

— Впятеро увеличить территорию Монако? – спросил Паларе, — А какова будет реакция правительства Франции? В 1962 году де Голль чуть не оккупировал нашу страну из-за спора вокруг нашего подоходного налога и вокруг юрисдикции нескольких банков.

— Генерала де Голля давно нет, — возразил полковник, — а нынешний лидер побоится.

— Побоится нас, Эркю?

— Э... Политика не в моей компетенции, но у нас ведь теперь есть союзники.

— Да уж... — произнес граф, и посмотрел в сторону яхты-галеона — А что происходит?

— Там? – Фиетри глянул туда же, — Я думаю, мисс Портленд решила, что девочке надо погулять. Знаете, в два года дети учатся бегать. Для них это огромное удовольствие.

— Да, видимо, вы правы, — согласился Паларе, наблюдая, как от яхты-галеона отваливает надувная моторка – «зодиак» с Либби, крошкой Элен и четверыми коммандос. А через минуту, Либби, заметив, что он смотрит на них, задорно помахала рукой, видимо в том смысле, что все отлично. И Рене-Гюи Паларе понял: от сценария уже никуда не уйти.

4. Строительство исторической Агренды.

Над руинами Порт-Роал висело плотное облако пыли. Восточный ветер, в основном, утаскивал пыль на запад, в море, но облако, все-таки расползалось по всему берегу, накрывая своим северным краем Стадион Крикета и временный административный квартал – первый небольшой комплекс сооружений нового Порт-Роал (уже в шутку названный «Крикет-таун»). А руины старого города исчезали под ковшами 70-тонных бульдозеров «Caterpillar» — из-за чего, собственно и поднималось столько пыли.

Крикет-таун за несколько дней стал маленьким, но вполне функциональным городком, имеющим спальный район (картонные сборные домики для гаитянских строителей-контрактников), административный центр (где уже расположилась временная мэрия, полицейский участок и маленький фермерский маркет) и деловой центр (состоящий в настоящее время только из офиса управления строительством). На маркете спонтанно появился бар и танцплощадка (такова карибская традиция). Бар в таком бойком месте — прежде всего точка общественной коммуникации, и любой толковый журналист знает: именно в такой точке можно быстрее всего узнать, чем живет город.

Несси Бушрут, репортер канадского телеканала «E!» прилетев утром на Агренду, сразу отправилась в бар на маркете. Местная публика узнала ее в первую же минуту: Несси совсем недавно уже была на Агренде – в группе наблюдателей на выборах президента.

Обычный обмен короткими репликами, шутками, и намеками на флирт (опять же такова карибская традиция). И только потом (когда перед гостьей уже появился высокий стакан с местной разновидностью коктейля «мохито») – вопрос, всегда задаваемый репортеру:

— Несси, про что ты в этот раз будешь снимать TV?

— Про новые агрендские танцы, — ответила она, — в интернет появилась куча любительских клипов на тему «афро-меренге». Говорят, это может стать хитом уличного танца.

— А! – произнес бармен, наливая ей чашечку кофе в дополнение к коктейлю, — на планете живут смешные люди! Они только сейчас разглядели, что у нас на Агренде лучше всех танцуют меренге. Для этого, что ли, понадобилась война? Без нее рекламы не было а?

— Про войну не знаю, — сказала Несси, — а с рекламой странно как-то. Может, кто-нибудь объяснит мне: что за проблема с названием «Агренда»?

— А что за проблема? – удивился бармен.

— Не знаю, амиго, в чем проблема, но меня несколько раз просили, чтобы в репортаже поменьше звучало это название. Мне даже предлагали вообще не называть Агренду – Агрендой, а говорить «Гористый остров чуть севернее Венесуэлы».

— А почему? – удивленно спросил кто-то из сидящих за стойкой.

— Это я у вас хотела спросить: почему? Еще неделю назад этого не было.

— Несси, а что ты на это ответила?

— Ну, я ответила, что это привлечет внимание и вызовет вопросы. Со мной согласились, однако, попросили все-таки пореже упоминать слово «Агренда» и не вдаваться в.

— Не вдаваться в? Это как?

— Ну, это значит, не слишком детализировать, что такое Агренда.

Бармен недоуменно повертел головой и помассировал монументальный затылок.

— Что-то я не пойму. Наш остров не хуже других. Про него даже в энциклопедии есть.

— Я сама не понимаю, — канадка махнула рукой, — это как-то связано с неформальными рекомендациями Канадской комиссии по радио- и телевизионному вещанию.

— Политкорректность! – прогудел знакомый бас у нее над ухом, а потом здоровенная черная ручища легла ей на плечо.

— Эй! – возмутилась канадка, — Что за на фиг...

— Это не на фиг, это бейлиф Гдегу! Он всегда так делает,– весело поправила молодая креолка, упакованная в новенькую офицерскую униформу, шлепаясь за стойку.

— Вау! Каури Селлэ! – воскликнула Несси, — Классно! Эй, Гдегу, прекрати меня лапать!

— Я уже не лапаю, – ответил конголезец, тоже усаживаясь за стойку, — я просто привлек внимание, чтобы объяснить тебе про Агренду и политкорректность.

— Ну, и...? – спросила она.

— И вот! – объявил Гдегу, хватая со стойки кружку темного пива, оперативно налитую барменом, — «Агренда», это слово, нарушающее политкорректность. Как слово «негр». Понимаешь, здесь ты меня можешь назвать негром. Никто не удивится. Я и есть негр, понимаешь? Ты — белая, я — негр, а тот парень за столиком, он желтый. И что?

— Я не желтый, а светло-коричневый, — возразил некий мужчина в белых шортах и белой рубашке с орнаментом, — Ты, бейлиф, прочти про индейцев Амазонки и Ориноко. Везде черным по белому написано: цвет кожи – от коричневого до светло-коричневого.

— Извини, Марко, но «светло-коричневый» это слишком длинно. И вообще, иди сюда! Я познакомлю тебя с канадским TV... Несси, это Марко Бастос, компаньон Тито Витоло.

— Тито Витоло, — пояснила Каури, — это босс фирмы, взявшей подряд на строительство нового Порт-Роал.

— Тито это сила! — авторитетно добавил бармен, — Он был активистом доминиканского профсоюза, а там это серьезное дело. Там вопросы решаются жестко. Поэтому, у Тито шрам через всю правую бровь и нос всмятку, не говоря уже о всяких мелочах. Короче, Тито настоящий боец!

— А главное, — добавил подошедший Марко Бастос, — у Тито светлая голова. Я бы с такой головой не занимался бы самим строительством, а создал бы архитектурный центр типа университета. Строить кварталы может просто хороший инженер. А у Тито – талант!

— У Тито светлая голова, но по колеру он негр, как и я, — уточнил Гдегу, — это я говорю в смысле, что мы начали про политкорректность.

Несси Бушрут сделала глоток мохито и энергично кивнула.

— Да. Ты начал с того, что слово «Агренда» неполиткорректное, как слово «негр».

— Вот-вот! – конголезец постучал тяжелым кулаком по стойке бара, — угадай-ка, Несси, почему слово «негр» стало неполиткорректным?

— Тут нечего гадать, — ответила она, — в период рабовладения, и позже, в период расовой дискриминации, слово «негр» стало четко ассоциироваться с унижением человеческого достоинства, поэтому, сейчас считается более корректным говорить «афроамериканец».

— А в Европе? – спросил кто-то.

— Афроевропеец, — не задумываясь, ответила она.

— А в Африке?

— Афро... — начала было она, и поняв, что «афроафриканец» звучит явно неадекватно. махнула рукой, — не знаю. Наверное, в Африке можно называть по этносу. Вот, Гдегу – конголезец, банту, а кто-нибудь другой – гереро, или свази, или химба, или масаи.

— Выкрутилась, — весело сказала Каури Селлэ.

— Да, я такая хитрая. А теперь объясните, при чем тут слово «Агренда»?

— Тут нечего гадать, — сказал Гдегу, по-дружески пародируя недавний ответ — В период международной миссии «Моральный аргумент», и позже, в период террористической вспышки, слово «Агренда» стало четко ассоциироваться с унижением какого-то там достоинства зажравшейся верхушки «Первого мира». Их здесь поимели, понимаешь?

— Это как сказать, — возразил бармен, — их ооновская орда все-таки захватила Агренду.

— Ну, и где эта орда теперь? – парировал бейлиф.

— Верно, — согласился бармен, — Они захватили, пожгли, но ни хрена тут не получили.

— Ха! — воскликнул кто-то, — их орда уже месяц занята важным делом: убирает нефть и дохлую рыбу с пляжей Восточного побережья, от Флориды до Каролины.

— ...И отмазывается перед своей публикой за жуткие потери, — добавил кто-то другой.

— ...И отстирывает штаны после ракетной атаки на Лондон, — продолжил третий.

— ...И ищет деньги, чтобы восстановить аэропорт на Мальте.

— ...И супердорогие отели острова Сен-Барт.

— ...И нефтепромыслы в Арафурском и Андаманском морях.

— ...И прощается с рудниками в гвинейском Казамансе.

— ...И на ново-гвинейском востоке, у Соломоновых островов.

— ...Зато, они получили вдоволь колумбийской «фито-коки»...

Последняя фраза сорвала бурные аплодисменты. Когда шум утих, Каури Селлэ звонко постучала ложечкой по кофейной чашке и выдала резюме.

— Боссы «Первого мира» надорвались. Еще одну такую войну им не потянуть.

— Но, — заметил бармен, — острова Сан-Томе и Принсипи они хапнут. На это сил хватит.

— На это хватит, — согласился Гдегу, — но только потому, что те ребята сами по себе. А в коллективной сети сантомейцы бы отбились от гангстеров.

— Уф, — произнес Марко Бастос, — Они думают договориться с хозяевами в Нью-Йорке.

— С колорадским жуком и то проще договориться, — проворчал бармен.

— Я не поняла, что такое коллективная сеть? — вмешалась Несси Бушрут.

— Есть такая штука вроде самообороны, — пояснил бейлиф-конголезец.

— Мм... А против кого?

— Это же ясно, — заметила Каури, — кто нападет, против того и самооборона.

Канадка хотела задать уточняющие вопросы, но тут с площади раздались выкрики: «Кентавр! Классно! Наш кентавр цел! Обалдеть! Тито и Нэрис молодцы! Банзай!».

— Ух, ты! — обрадовался бармен, — Тито и Нэрис нашли-таки нашего кентавра.

— Кентавра? – удивилась Несси.

— Пошли, это надо видеть, — сказала Каури Селлэ, хлопнув канадку по плечу.

E! Canada

Общий привет! Это канал «E!». Современный взгляд на мир, и на нас самих! С вами я, Несси Бушрут, с антильского острова немного севернее Венесуэлы. Остров называется Агренда, он зеленый, и красивый, но, к сожалению, сильно разрушен недавней войной. Сейчас жизнь тут налаживается и, хотя столица острова, город Порт-Роал, еще лежит в руинах, и его только начали восстанавливать, но! Внимание! Слушайте! Здесь изобрели «афро-меренге» — новый, заводной стиль уличного танца! Вот, я держу в видоискателе площадь, на которой как раз сейчас танцуют «афро-меренге». Сегодня я тоже попробую поучаствовать. Не зря же я целый день тренировалась перед тем, как лететь сюда. Но в начале, я поговорю вот с этими колоритным персонами. Дядьку, похожего на гладиатора, зовут Тито Витоло, он не здешний, а из Доминиканы, страны на востоке острова Гаити. Девушка, с которой он танцует, Нэрис Форд, местная, она референт мэрии. Сейчас они пошли к стойке бара, не иначе, как выпить какого-нибудь коктейля, и я их поймаю...

Несси Бушрут: Hi! Я – Несси, репортер канала «E!» из Канады. Можно вас отвлечь?

Тито Витоло: Нэрис, можно нас отвлечь?

Нэрис Форд: Можно! Несси, ты не пробовала коктейль «био-водородная бомба»?

Несси: Не пробовала, но звучит круто! А меня не снесет с копыт этой бомбой?

Нэрис: Нет, он не очень крепкий. Правда, в нем есть ромовая перцовка.

Несси: Нормально, перец я люблю. Ну... Была — не была!

(Пауза на дегустацию)

Несси: Ого! Перца в бомбу не пожалели... А теперь я все-таки задам вопрос. Что это за бронзовый кентавр, которого привезли сюда, на маркет-плэйс?

Нэрис: Понимаешь, у нас в Порт-Роал было три площади: Ратушная — где была старая ратуша с часами, танковая — где стоял маленький танк, память о второй войне с NATO, случившейся чуть больше 8-и лет назад, и Музыкальная — где стоял этот кентавр. Его сделали студенты из двух обычных невыразительных бронзовых парковых фигур, и он получился такой очаровательный, что все наши фестивали танцев проходили с тех пор около этого кентавра. А в этом году, во время третьей войны с NATO, город оказался разрушен полностью. Ты видишь. Его приходится сносить и строить заново. Но, мы не хотим отказываться от трех площадей, к которым привыкли, поэтому, они останутся.

Тито: Они включены в утвержденный проект, и мы их построим на старых местах.

Нэрис: Да! Ратушу можно построить. Танк стоит, где стоял. Он оказался прочнее, чем окружающие здания. А кентавр исчез. Мы его искали со вчерашнего дня.

Тито: Я приостановил работы на этом участке, чтобы бульдозер случайно не переехал кентавра. Скульптурная бронза не очень прочный материал.

Нэрис: И мы пошли искать кентавра. Мы не могли понять: куда он мог деться? Он же весит больше тонны! Кое-кто шутил, что кентавр, мол, ожил и ускакал.

Несси: А что оказалось?

Нэрис: Взрывом одной из ракет «Tomahawk», кентавра сорвало с постамента и бросило через площадь в широкое окно старой церкви. Потом, при следующих взрывах, церковь обрушилась, и кентавра завалило толстым слоем кирпича. Мы нашли его индукционным сканером-детектором металла. Повреждений почти нет. Только несколько вмятин.

Несси: Я рада за вашего кентавра. Он чудесный! И горожане, как я вижу, действительно любят его. А скажите, когда можно ждать первого фестиваля афро-меренги?

Тито: Исторический центр мы построим через два месяца. Наверное, тогда и можно.

Несси: Ого! Очень быстро! А почему ты говоришь «исторический», если он новый?

Тито: У меня в контракте так сказано: «строительство исторического центра города».

Вечер. Горный район Агренды.

Поселок у озера Энотанг.

Закат солнца — лучшее время, чтобы пригласить соседей на пунш «раз-два-три-четыре» (такой старый антильский рецепт: одна часть лимонного сока, две части тростникового сиропа, три части рома и четыре части воды). Соседом Нэрис Форд был Хекко Роэр (в недавнем прошлом — лидер прогрессивных фермерских партизан, а в более давнем, уже «забытом» прошлом — капитан Ксеркс, шеф спецназа полиции режима Лерадо). Также, соседями Нэрис была парочка: Каури Селлэ и Бонито Ожео. Каури была лейтенантом контрразведки при Лерадо, и сохранила эту должность при Гуарани. Бонито был при Лерадо «темной лошадкой» (неизвестно, из какой спецслужбы), а теперь он считался фермером с горной плантацией корицы. Кроме соседей, на пунш был приглашен Тито Витоло, бизнесмен – строитель из Доминиканы. Формально, он арендовал мансарду в коттедже Нэрис Форд, а фактически... На Агренде в таких случаях говорят: «красивая женщина, видный мужчина, каких объяснений вы еще хотите?».

Пунш полагается пить на веранде, разливая ковшиком из большой стеклянной миски с дольками фруктов. При этом, желательно не включать яркий свет, чтобы не отпугнуть летучих мышей, вылетающих искать пропитание как раз на закате солнца. Эти милые грациозные существа придают особый колорит общению за чашкой пунша.

Тито Витоло потянулся в скрипучем плетеном кресле, потом взял стеклянную чашку, посмотрел сквозь пунш на верхушку солнечного диска над горизонтом и произнес:

— Последнее время мне мерещится, будто мы живем внутри кукольного театра.

— Почему кукольного? – спросил Хекко, — по-моему, у нас театр с актерами-людьми.

— Я тоже так думал, — ответил Тито, — но теперь я убедился на своей шкуре, как легко из одного человека сделать совсем другого, так что все вокруг в это поверят...

— Актеры-люди тоже меняют роли и маски, — заметила Нэрис.

— Все люди меняют роли и маски, — уточнила Каури.

— Люди вообще не столько живут, сколько играют разные роли, — добавил Бонито, — это психологический факт из теории транзакций Эрика Берна.

— Это не факт, и теория эта не научная, а околонаучная, — поправила Нэрис.

— Тогда, — заметила Каури, — вообще вся психология, это не наука, а что-то около.

Нэрис утвердительно кивнула.

— Именно так. Психология, это примерно как тактика игры в покер. Несколько приемов манипулирования противником, и несколько приемов защиты от его манипуляций.

— Ну и что? — спросил Бонито, — если придумать свою систематику, то можно объявить покерные приемы наукой. Как Юл Фоске объявил, что занимается наукой: социальной экологией, хотя на деле, у него там тот же покер, только политэкономический.

— Док Фоске хитрый лис, — сказала Нэрис, — он выбрал именно «социальную экологию» потому, что есть несколько совершенно разных вещей, называемых этой парой слов.

Бывший шеф спецназа полиции глотнул пунша и пожал плечами.

— Главное: Фоске придумал работающий метод. По-моему, что работает, то и наука.

— Хекко, ты интеллектуальный анархист, — пошутила Каури, — ты ведь и в колдовство веришь, как я слышала.

— В серьезное колдовство я верю, — подтвердил он, — поскольку оно работает. Конечно, колдовство штука тонкая, и часто дает сбои, но иногда бывают отличные результаты.

— Пластическая хирургия, — заметил Тито Витоло, — это типичное колдовство.

— Тебе это только кажется, — возразила Нэрис, — а там все по науке. У человека на лице существует некоторый набор линий для опознания другим человеком. Два эксперта – британца, Дэйкин и Уатт, в 2009-м году назвали это: «штрих-код лица». У них четкая логика: почему персонажа карикатуры или шаржа легко узнать, хотя нарисовано всего несколько ломаных или кривых линий? А потому, что штрих код. Алгоритм Дэйкина и Уатта для маскирующей пластики состоит в том, чтобы устранить черты, которые бы выделил художник-карикатурист. Для преобразующей пластики, надо сформировать на лице те черты, которые карикатурист выделил бы у персоны-оригинала.

— Раз пошел такой разговор... — медленно произнес Тито Витоло, — у меня вопрос: кому, помимо присутствующих за столом, точно известно, что мой оригинал мертв?

— Двум фигурантам, которые застрелили его три года назад, — ответил Хекко, — больше никто не мог знать это точно, поскольку от тела они избавились грамотно.

— Так. И что с этими двумя фигурантами?

— С ними, Тито, случилась неприятность, — Хекко вздохнул, — они возвращались поздно вечером из бара и наткнулись на ребят из бывшей «армии каннибалов». Такую версию выдвинула доминиканская полиция, поскольку тела расчленены ударами мачете.

— Ох-ох-ох, — Бонито покачал головой из стороны в сторону, — каннибализм, это...

— Мальчишки! – возмущенно перебила Каури, — это не лучшая тема за столом!

— Действительно, — согласилась с ней Нэрис, — к чертям эти жуткие истории! Давайте о позитивном! Тито, ты еще не знаешь, и вообще, пока мало кто знает. Но в ближайших выпусках новостей это пройдет по всем TV-каналам.

— Что – это? – спросил бизнесмен-строитель.

— Давайте включим TV, — предложил Хекко, — наверное, сейчас это уже появилось.

— ОК, — сказала Нэрис, и ткнула кнопку на пульте...

Military Extreme Monitor (MEM-agency)

Йотун Йотсон – о новом билле ООН

Сегодня Генеральная Ассамблея ООН на специальной сессии большинством голосов приняла билль «Нулевая толерантность к рабовладению», внесенный представителем Тувалу. Билль не только похоронил рескрипт OAR-513 к резолюции Совета ООН по правам человека HRC-16/6 от 24-3-2011 «Поощрение прав человека и основных свобод благодаря более глубокому пониманию традиционных ценностей человечества», но и урезал саму резолюцию HRC-16/6. Билль усилил Статью 4 Всеобщей декларации прав человека, гласящую, что «никто не должен содержаться в рабстве или в подневольном состоянии, рабство и работорговля запрещаются во всех их видах», одним лаконичным дополнением: «Любой, кто содержит человека в рабстве, лишается правовой защиты, независимо от традиционных, культурных или религиозных мотивов рабовладения».

Юристы говорят, что это возврат к эре начала борьбы с работорговлей (когда капитан фрегата мог повесить на рее весь экипаж пойманного судна работорговцев). По букве билля, та же мера, может применяться к субъекту, содержащему членов своей семьи в подневольном состоянии. Теперь резолюция HRC-16/6 урезана, и ссылка на «глубокое понимание традиционных ценностей» (исламских, например) не спасет от виселицы.

Практически, конечно, это не значит, что «традиционно-ценностных рабовладельцев» немедленно начнут линчевать, но такая опасность для них возникла. Понятно, почему делегаты из некоторых ближневосточных и центрально-азиатских стран возмущались биллем, но при голосовании, очень немногие из них подняли карточку «против».

Странно, не так ли? Но, вспомним, что инициатором отмены рескрипт OAR-513 была экстремистская группа «Аврора-Фронда», куда, в частности, входят тонтон-макуты и андаманские пираты. Лидер группы, пиратский адмирал Асур-Сингх, недавно объявил отмену рескрипта OAR-513 политическим завещанием Хубо Лерадо, отца-основателя «Аврора-Фронда», и пригрозил (дословно) «немыслимым шквалом террора» любому правительству, которое тормозит соответствующее решение Генеральной Ассамблеи.

Четыре человека за столом на веранде повернулись к пятому и поаплодировали. Пятый непонимающе развел руками.

— Я тут, фактически, не при чем.

— ТАМ ты не при чем, — уточнил Хекко, — мы аплодируем не той политической ерунде, а твоим дневным успехам. Мы все сегодня по-настоящему поверили, что в историческом центре Порт-Роал снова будут три площади: Ратушная, Музыкальная и Танковая.

— А Хубо Лерадо... — добавил Бонито, — он тоже уже история. Как тот маленький танк на танковой площади. Символ пиррова поражения, которое мы одержали.

— Как ты сказал? – удивился пятый.

— Так и сказал. Если есть пиррова победа, то есть и пиррово поражение. Логично?

— И еще вот, — добавила Каури, — те, кто считают, будто Хубо Лерадо не погиб во время центрально-африканской военной кампании в Ог-Ндэле, а просто спрятался, изменив внешность, скоро будут иметь очень-очень интересный сюрприз.

— Представляешь, — продолжил Хекко, — какие-то жулики поменяли имена под фото из интернет-журнала, под репортажем о встрече Хубо Лерадо с овамбским сенатором Нге Динко. Кое-какое сходство, кстати, есть. Возраст, комплекция, расовый тип... Короче, картинку только что отправили в Интерпол, с припиской: Хубо Лерадо встретится с террористом Рене-Гюи Паларе на Мадагаскаре, в аэропорту Анкифи.

Пятый, (когда-то звавшийся Хубо Лерадо, а теперь — Тито Витоло), нахмурился.

— Черт! А вы уверены, что дружище Нге при этом не подвергнется риску?

— Ну, что ты! – Хекко улыбнулся, — Динко в курсе и его парни наготове. Кстати, идея возникла именно у его парней. Понимаешь, Динко искал железный повод, чтобы по-взрослому вмешаться в разборки вокруг трона Монако. А это просто праздник...

— Точно! – Каури тоже улыбнулась, — Там, в Анкифи праздник. Конференция по миди-экономике с фестивалем малобюджетной техники. Многие гости фестиваля, это очень крепкие ребята из команд, союзных с Намиб-Овамбо. Угадай, что будет?

5. Гонка с препятствиями за корону Монако.

Северный Мадагаскар. Аэропорт Анкифи

В свете фонарей на летном поле шагали друг другу навстречу чернокожий квадратно-массивный сенатор Нге Динко и высокий сравнительно светлокожий и сравнительно изящный граф Рене-Гюи де Паларе. Встретившись, они крепко пожав друг другу руки, начали, непринужденно беседуя, двигаться к 5-местному тайваньскому «Sino-Fanjet», прибывшему вчера с северо-востока Сейшелов (после рейса из Непала). Сейчас «Sino»

находился на парковке сбоку от взлетной полосы, и группа грузчиков, подъехавшая на грузовичке с багажом, спорила с экипажем. Этот экипаж, состоящий из двух человек: мужчины лет 30 и женщины лет на пять моложе, вероятно, возражал против намерения восьмерых грузчиков запихнуть 6-футовый контейнер с грузовичка в самолет. А через минуту, подъехал второй такой же грузовичок, с таким же контейнером и опять-таки с восьмерыми грузчиками. Налицо был какой-то сбой в логистике...

Три десятка рабочих, занимавшихся (почему-то в это время) заменой бетонных плит и асфальтового покрытия дорожки, параллельной взлетной полосе, и протяжкой нового кабеля вдоль этой же дорожки, остановились и с интересом начали наблюдать: что же будет дальше. От служебного входа маленького здания аэродрома к самолету, около которого происходил спор о грузе, медленно поехал джип со значком администрации. Одновременно, на летное поле вылезла плотная компания из дюжины экологических туристов с рюкзаками, и направились к самолету, стоящему рядом со «спорным».

А дальше, ситуация стала развиваться стремительно и неожиданно.

Две группы по восемь «грузчиков» бросили спор о контейнере, разбежались веером, и сомкнулись вокруг Нге Динко и Рене-Гюи де Паларе.

— Стоять! Руки вперед! Это Интерпол. Вы арестованы!

— Надо же... — флегматично произнес сенатор Овамбо, протягивая руки, и наблюдая, как блестящие наручники застегиваются на запястьях.

— А где ордер на подобные действия? – спросил граф, делая то же самое, и тоже получая «браслеты».

— В самолете вы увидите ордер, – сказал один из «грузчиков» (видимо, старший).

— В котором самолете? – спросил Нге Динко.

— Вот в том, — старший «грузчик» махнул рукой, показывая направление, — не пытайтесь бежать, спокойно идите к указанному самолету.

— У... — произнес Динко, — тебя как зовут? Ты ведь должен представиться, так?

— Старший оперативный офицер Закари Деймет. А теперь идите.

— Не торопись, Закари, не надо, — намиб-овамбский сенатор покачал головой и растянул полные губы в широкой довольной улыбке.

На летном поле произошло изменение обстановки. С разных сторон вспыхнули десятки рубиновых лучей лазерных целеуказателей. Целеуказатели были закреплены на стволах штурмовых винтовок. Винтовки были в руках у «дорожных рабочих» и «экологических туристов». На крышу джипа со значком администрации аэродрома поднялся персонаж с мегафоном в руке и громко объявил.

— Всем стоять на месте и не двигаться. Это операция Интерпола-2 по задержанию особо опасных террористов, внедренных в Интерпол. Мистер Деймет, вы и ваши люди сейчас должны медленно поднять руки и встать на колени...

— Эй, какого черта!!! – крикнул «старший грузчик».

— ...Каждый из ваших людей, — невозмутимо продолжал персонаж с джипа, – сейчас на прицеле у снайпера, каждый может увидеть на себе точку лазерного маркера. У меня приказ: в случае неповиновения, живыми вас не брать. Я считаю до трех. На счет три, снайперы откроют огонь, если все ваши люди не встанут на колени. Раз... Два...

...Шестнадцать «грузчиков», негромко ругаясь, опустились на колени и подняли руки. «Дорожные рабочие» и «экологические туристы» мгновенно окружили их и довольно грубо повалили на асфальт, лицом вниз, завернув руки за спину.

— Свяжите их и обыщите, — скомандовал человек с джипа, спрыгивая на грунт и быстро двигаясь к самолету, на который интерполовцы хотели грузить задержанных, — Сейчас группа «стар» идет со мной. Без команды огонь не открывать.

— Ясно, лейт, — ответил кто-то, и из джипа вылетела команда: пятеро бойцов.

— Пресса и TV, идите сюда, вы можете заснять обыск, изъятие оружия, ID и ключей, и освобождение заложников, на которых террористы надели наручники, — так же четко продолжал говорить в мегафон сотрудник Интерпола-2, — Сейчас внимание: всем, кто находится на борту «Талон-Трио» спецрейса Лион-Анкифи-Лион! Я считаю до трех. Выходите по одному на счет три. Руки держать над головой. Никаких предметов не должно быть в руках. Никаких резких движений. В противном случае, снайперы вас обезвредят выстрелами на поражение. Я считаю... Раз... Два... Три.

Пара минут, и экипаж спецрейса Интерпола тоже был уложен на асфальт лицом вниз. Сотрудник Интерпола-2 отдал мегафон одному из бойцов и вынул из кармана трубку.

— Алло! Это французское консульство в Анцирана?

— ...Очень приятно. Я лейтенант Клаус Мидгем из Интерпола-2...

— ...По вопросу французского спецрейса, на котором оказались террористы...

— ...Да. Они задержаны на аэродроме Анкифи, это совсем недалеко от Анцирана...

— ...Очень хорошо, что вы знаете. Когда вы пришлете компетентного сотрудника?

— ...Вкратце: задержаны террористы, прибывшие спецрейсом из Лиона. Здесь они пытались взять двух заложников: сенатора Намиб-Овамбо и маршала Монако...

— ...Я не знаю, почему. Сейчас террористов допрашивает полиция и выясняет это...

— ...Да, разумеется, локальная полиция в курсе...

— ...Я не буду объяснять детали по телефону. Пусть сюда приедет ваш сотрудник...

— ...Нет, у меня другие дела. По этим вопросам обращайтесь в офис Интерпола-2...

— ...ОК. Офицер локальной полиции будет ждать вашего сотрудника через час...

— ...Adieu.

Через час в Анкифи прибыл французский консульский сотрудник, и началось долгое нудное крючкотворство, всегда сопровождающее проколы филиалов международных полицейских служб, действующих на чужой территории. Мадагаскар для Интерпола (имеющего штаб-квартиру в Лионе, Франция) был не только чужим, но и связанным с бывшей метрополией, оплотом колониализма. Так что, с самого начала было понятно: прежде чем отпустить 16 «международных оперативников», полисмены Мадагаскара соберут журналистов, и вываляют Интерпол в дегте и перьях перед TV-камерами.

В это время в Анкифи приземлился 6-местный японский «Honda Jet» с острова Пхукет транзитом через Мальдивы. Через час из Анкифи вылетели три самолета: этот «Honda Jet», тайваньский «Sino-Fanjet» (около которого недавно была феерия с Интерполом), и овамбский «OMAC», на котором недавно прибыл на Мадагаскар сенатор Нге Динко.

Примерно на этой стадии развития событий, старшему офицеру Ребюфу из «Сюртэ» поступил приказ: разобраться в возникшей проблеме и задержать графа Паларе, не допуская его появления в Монако, пока не будет решен «ряд политических вопросов». Проклиная тупых недоучек из Интерпола, офицер Ребюф (собиравшийся, вообще-то, ложиться спать), вынужден был одеваться, ехать на служебный аэродром, и лететь из Парижа в Ниццу (ближайший к Монако аэропорт). Уже в пути, он поинтересовался местонахождением мистера Штомека, шефа Интерпола-2, и через военную разведку установил: Штомек сейчас на острове Сицилия, в Палермо. Отметив данный факт, как имеющий отношение к делу, Ребюф занялся возможными способами, которыми граф Паларе может в ближайшее время прибыть в Монако. Очень быстро стало ясно, что в Анкифи на Мадагаскаре уже нет ни графа, ни его команды. На следующем шаге весь вопрос свелся к маршрутам трех небольших самолетов, вылетевших из Анкифи. Для отработки таких вопросов существует система спутникового наблюдения.

Почти лва часа ушли на препирательства с аэрокосмической разведкой Евросоюза, но Ребюф добился своего, и разведка занялась отслеживанием всех трех самолетов. Итак:

Японский «Honda Jet» летел на запад, и сейчас находился над Мозамбиком.

Тайваньский «Sino-Fanjet» летел на северо-запад, и находился над Кенией.

Овамбский «OMAC» летел на запад – северо-запад и находился над Танзанией.

Эта задача напоминала всемирно-известную ярмарочную «разводку» с наперстками (кручу, верчу, запутать хочу, угадай, под каким из трех наперстков шарик?). Кажется, решение вот: из всех трех, только «Sino-Fanjet» на нужном курсе, и только он (правда, с дополнительными топливными баками) может без посадки долететь до Ниццы... Или до Палермо (не случайно же там сейчас Штомек). Но игра в наперстки коварна. Очевидное обманчиво... Ребюф оставил пока «Sino-Fanjet» и занялся двумя другими самолетами.

«Honda Jet», казалось бы, летит вообще не в ту сторону, и вероятнее всего, совершит посадку в Ботсване, в Анголе или в Намибии. Но кто помешает графу, если он на этом борту, пересесть на обычный авиалайнер, из Габороне или из Виндхука до Ниццы или Палермо? А кто, кстати, зафрахтовал этот «Honda Jet»? Ах вот как! Юл Фоске, один из доверенных консультантов Сео Ткабе, правителя Намиб-Овамбо. Этот самолет нельзя сбрасывать со счетов. Надо ждать его посадки и отслеживать синхронные рейсы.

«OMAC» летит курсом несколько южнее, чем надо для попадания в целевую точку, и ресурс дальности этого самолета почти вдвое меньше, чем надо. Но нельзя исключить промежуточную посадку и дозаправку, или пересадку графа на авиалайнер где-нибудь, например, в Бурунди. Из аэропорта Бужумбура в Европу летает «Brussels Airlines».

«Sino-Fanjet» тоже нельзя сбросить со счетов. Есть ведь и такой прием жульничества: использовать настолько примитивный ход, что в него просто невозможно поверить.

Таким образом, все три авиа-борта пока оставались под подозрением, и сузить круг не представлялось возможным. Сейчас следовало заняться установлением целевой точки.

Ребюф запросил службу радиоперехвата, и узнал, что полковник Фиетри перед своим вылетом из Ниццы на Мадагаскар несколько раз разговаривал по сотовому телефону с неустановленным абонентом на Сицилии. Значит, искомый пункт, вероятно, там, и есть резон прощупать Штомека. Конечно, хитроумный шеф Интерпола-2 не расколется, но, возможно, как-то отреагирует, и эта реакция даст ключик к разгадке.

Сицилия. Аэропорт Палермо. Ночь.

Герр Штомек от встречи не уклонялся. Более того, казалось, что он рад видеть своего коллегу из «Сюртэ». Кафе в стеклянной призме на крыше основного здания аэропорта замечательно подходило для разговора обо всем и ни о чем за чашкой кофе.

— Знаете, мсье Ребюф, я раньше никогда не был на Сицилии. Огромное упущение для человека нашей с вами профессии, вы согласны?

— Да, — француз улыбнулся. — История организованной нелегальной деятельности.

— Не только история самой этой деятельности! – поправил шеф Интерпола-2, — но также история формирования методов, традиций и даже сленга, терминологии, систематики.

— О! — Ребюф поднял брови, — Вы всерьез занялись исследованием истоков мафии?

— Это мое хобби, — шепотом признался Штомек, — я мог бы отправить сюда стажера из моих новеньких. Дело-то пустяковое. Но, я воспользовался случаем, чтобы посмотреть Сицилию за счет бюджета. И, знаете, мсье Ребюф, я буду специально затягивать это пустяковое дело, чтобы подольше побыть здесь.

— Вы о каком деле говорите? – спросил старший офицер «Сюртэ».

— О том, по которому и вы приехали, коллега. Ситуация с неким графом-маршалом.

— С неким графом-маршалом и с неким лейтенантом вашей службы, мистер Штомек.

— А-а, — шеф Интерпола-2 кивнул, – да, Клаус спас этих болванов-оперативников.

— Спас? – переспросил Ребюф.

Шеф Интерпола-2 сделал глоточек кофе и снова кивнул.

— Да. Если бы Клаус не перехватил управление, то овамбские коммандос убили бы их с легкостью и без предупреждения. Кстати, коллега, вы уже выяснили, какой недоумок принял сенатора Нге Динко за ожившего Хубо Лерадо?

— Я не выяснял, — старший офицер «Сюртэ» выразительно махнул рукой, — и не намерен тратить на это время. Наша проблема, как вы сами сказали, это граф с его амбициями.

— А по моему... — Штомек сделал паузу, чтобы глотнуть еще кофе, — ...Граф это только верхушка айсберга, а проблема гораздо глубже. Но, это ваше дело, и я не встреваю.

— Вот как? А что ваше дело, если уж об этом зашла речь?

— Меня, коллега, интересует кое-кто из спутников графа. Они очень необычные люди.

— О! Значит, вы ждете здесь не самого графа, а его спутников?

— В общем, да. А с графом я бы познакомился просто из любопытства. Вы знаете, меня давно занимает вопрос: как формируются исторические личности вроде Аттилы.

— Того, который был вождем гуннов? – уточнил Ребюф.

— Да, в середине пятого века.

— Мм... При чем тут граф Рене-Гюи де Паларе?

— Я вижу некоторую аналогию их фортуны, — ответил шеф Интерпола-2, и начал весьма занимательно, хотя и многословно излагать свои взгляды на роль личности в истории.

На протяжении следующего часа старший офицер «Сюртэ» несколько раз попытался вернуть разговор к графу Паларе, но шеф Интерпола-2 снова уводил его в абстрактные рассуждения. А затем, на ноутбук Ребюфа посыпались оперативные рапорты.

* «Honda» завершил полет в северной Ботсване (На границе Каприви-Намибии).

* «Sino» приземлился для дозаправки в Эфиопии, стоит на аэродроме в Аддис-Абебе.

* «OMAC» продолжает полет и сейчас находится над северо-восточным Конго.

Офицер «Сюртэ» задумчиво пощелкал ногтем по экрану. «Honda» повел себя вполне предсказуемо, но теперь надо отслеживать возможные рейсы на Сицилию из северной Ботсваны и из Каприви-Намибии. «Sino» не имел дополнительного бака, и версия о беспосадочном перелете с Мадагаскара на Палермо вычеркнута, но надо отслеживать рейсы на Сицилию из Эфиопии. «OMAC» пока никуда не долетел, но когда он где-то сядет, то может возникнуть еще одно ветвление возможных рейсов...

Необходимо было срочно получить еще какие-то данные, иначе лавина вариантов окажется такова, что их невозможно станет отследить. Ребюф, извинившись перед Штомеком, отошел к стойке бара, где был маскирующий шум музыки, и принялся тормошить «информированные контактные фигуры» в Ботсване и Эфиопии. Это не принесло плодов в Ботсване, но в Аддис-Абебе удалось переключиться на офицера службы безопасности аэропорта. «Sino» к тому моменту уже успел взлететь и теперь двигался дальше на северо-запад, но эфиопский офицер запомнил: во время стоянки пассажиры выходили из самолета, размять ноги, и среди них была одна пара молодых европейцев, похожих на Рене-Гюи Паларе и Либби Портленд, но без младенца. Хотя, маленькая Элен вполне могла оставаться на борту самолета.

Тем временем, пришли три новых рапорта, и число подозрительных ЛА выросло.

* «OMAC» приземлился в зоне Баминги, в северном регионе Центрально-Африканской Республики, контролируемом сепаратистами Ог-Ндэле, и пока находится там.

* Любительский самолет схемы «утка» вылетел из Каприви (Намибия) на запад.

* Любительский самолет схемы «утка» (еще один) вылетел из Каприви на север.

Ребюф снова стал тормошить «контактные фигуры» в Ботсване, и через них вышел на хозяев самолета «Honda»: авиакомпанию «Straus-Aero» (Ботсвана, Габороне). Далее, он выяснил, что пассажирами были шестеро европейцев, из них две женщины. Летели все пассажиры из Пхукета, или состав менялся на Мальдивах и на Мадагаскаре — никто не помнил. Младенца с пассажирами, кажется, не было. Мог ли Паларе оставить принцессу Элен на Мадагаскаре? По логике, получалось, что это маловероятно, но не исключено.

На рассвете появились еще пять рапортов, и добавился еще один наблюдаемый ЛА.

* «OMAC» вылетел из Ог-Ндэле на север, пересек Чад, и сейчас где-то над Ливией. По данным диспетчеров, он направляется в Грецию на ярмарку Федерации Авиаспорта.

* «Sino» запросил посадку на Сицилии, но не в Палермо, а в Катания.

* Первая любительская «утка» завершила полет в Скеко-Таун (Намиб-Овамбо).

* Вторая любительская «утка» ушла на сверхмалую высоту и пропала с радаров.

* Белая пара с ребенком 3 часа назад вылетела рейсом Габороне (Ботсвана) — Ницца.

Вытащив простой бумажный блокнот, Ребюф начал рисовать дерево вариантов. Пара, севшая на рейс Габороне — Ницца, скорее всего, попала в рапорт случайно, хотя, такой дерзкий вариант прорыва нельзя полностью сбросить со счетов. Любительская «утка», летящая на север, и профессиональным маневром уходящая от наблюдения, это очень подозрительно. Еще более подозрителен «Sino», хотя, неужели они рассчитывают, что второй крупный аэропорт Сицилии не контролируется? Вопрос... Остается «OMAC», летящий на ярмарку в Грецию. Допустим, он приземлится на Итаке, где проходит эта ярмарка. Кто помешает ему потом перелететь на запад, на ту же Сицилию?... И, надо выяснить, куда исчезла вторая «утка». Не случайно же она уходила от слежки. Такой любительский самолет может приземлиться хоть на парковую аллею в каком-нибудь поместье сицилийского мафиози. И — привет. Проворонили целевую фигуру... Ребюф посмотрел на часы и убрал в карман блокнот и авторучку.

Герр Штомек допил десятую чашечку кофе и поинтересовался:

— Коллега, вы собираетесь ехать в Катанию?

— Да. А вы тоже получаете данные о перемещениях подозрительных самолетов?

— Нет, просто, у меня иногда срабатывает интуиция. Мы можем поехать вместе. Вы же, наверное, не хотите оказаться в Катании в обществе баранов из итальянского филиала Интерпола, которых вам дали здесь в качестве опытных оперативных работников.

— Почему вы думаете, что я этого не хочу? – спросил Ребюф.

— Просто логика, коллега. Ведь ясно, что они упустят графа, и устроят скандал.

— А почему вам это ясно, мистер Штомек?

— Опять же, интуиция, — ответил шеф Интерпола-2 и обаятельно улыбнулся.

Несколько позже. Греция. Остров Итака.

Морской ветер шелестел листьями деревьев, ветви которых переплелись, образовав сетчатую кровлю над старым столом из почерневшего дерева. Хозяин этого сада и полсотни гектаров окрестной территории, колоритный бородатый субъект по имени Стефос Антонис, разлил по рюмочкам анисовую водку «оузо», и сказал:

— Edo?

— Edo! – откликнулась Тали Варао, и выпила залпом, – Ух! Отличный ром!

— Это не ром! — возмутился грек, — Это гораздо древнее! Эту оузо пили еще во времена Лаэрта, папы Одиссея. Вы у себя на Карибах про такого слышали?

— Edo! — девушка-пилот кивнула, — мы, дядя Стефос, не такие серые, как тебе кажется.

— Edo... — произнес он, задумавшись над степенью достоверностью этого заявления.

— Слушай, Тали, — мягко сказал лейтенант Клаус Мидгем, — ты не напрасно ли это...

— Рюмка двадцать миллилитров, — перебила она, — снимает психическую усталость. А больше нежелательно, поэтому, если бы мне налили кофе с шоколадом...

— Jan! – крикнул Стефос, — Gynaika pilotos thelei kafe me sokolata! Poli megalo!

— Tora edo! – лаконично отозвался откуда-то из дома Ян, племянник Стефоса.

Ян, профессиональный пилот и в некотором смысле персональный водитель своего уважаемого дяди, узнав, что вторым пилотом с ним полетит Тали Варао, немедленно объявил, что позаботится для нее об амуниции и адаптации. Вот, соответственно...

Стефос, заметив, что все выпили по первой порции оузо, не мешкая налил по второй порции всем, кроме двоих (Тали, которой предстояло пилотировать и Элен, которая по возрасту на созрела для анисовой водки, и вообще, сейчас спала на коленях у Либби). Гость от «сицилийских друзей», Лука Маззаро, хлопнул ладонью по столу и произнес:

— Per la causa nostra comune! За общее наше дело!

— За наше общее правое дело! – на всякий случай, уточнил Стефос, полагая, что пить за «causa nostra», это нормально для графа из Монако, и даже для полковника полиции из Монако, но для лейтенанта Интерпола-2, это может быть неполиткорректно.

Все как раз успели выпить, когда появился Ян с литровой кружкой в руке.

— Вот, Тали, тут кофе с шоколадом. Осторожно, горячий.

— Э... Спасибо... А ты что, бросил шоколад прямо туда?

— Edo, — греческий пилот кивнул, — А что, надо было отдельно?

— Даже не знаю, — Тали задумчиво почесала себе спину, – Вообще-то выглядит вкусно.

— Аккуратнее, — посоветовала ей Либби, — от такой дозы у слона глаза на лоб вылезут.

— Дядя Стефос сказал: «poli megalo», — пояснил Ян, и добавил, – edo...

— А что значит «poli megalo»? – спросил полковник Эркю Фиетри.

— Это, — ответил ему Рене-Гюи де Паларе, — раз в десять больше, чем чертова прорва.

— О! – сказал Лука Маззаро, читая сообщение на экране своего коммуникатора, — через полчаса можно лететь. Природа играет за нас. На севере Италии — дожди.

Сицилия. Аэропорт Катания.

Оперативные работники итальянского филиала Интерпола, что бы там не говорил о них герр Штомек, были действительно опытными, и двух подозрительных лиц они грамотно задержали прямо на трапе, при выходе из салона тайваньского «Sino-Fanjet». Репортеры (предупрежденные неизвестно кем, и «сидевшие в засаде») подоспели к месту событий, когда молодую пару успели запихнуть в неприметный микроавтобус.

Старший офицер «Сюртэ» уже через пять секунд после задержания понял, что это не те подозрительные лица, и ... Шеф Интерпола-2 тронул его за плечо.

— Я думаю, коллега, вам не надо туда бежать и суетиться. Слишком поздно.

— Да, — проворчал Ребюф, — наверное. А вы знали заранее, кто на этом борту?

— Нет, но интуитивно мне было ясно, что там не граф с подругой, а кто-то другой.

...Микроавтобус, доехав до здания аэропорта, остановился и был почти сразу окружен репортерами. Заработали видеокамеры, замигали фотовспышки. Задержанные вышли из микроавтобуса, и мужчина сразу взял инициативу в свои руки:

— Меня зовут Джейкоб Эвендж, а мою жену – Банни. Мы активисты-экологи, а блядский Интерпол, уже вторично арестовывает нас вместо графа из Монако и его подруги.

— Шутка и первый-то раз была не смешная! – крикнула Банни, — но теперь это вообще! Я спрашиваю: есть тут британская или карибская пресса? Ребята! Снимайте все на видео! Сегодня же мы передадим эту запись лоеру «Sea Shepard».

— Очевидно, — добавил Джейкоб, — что нас третируют за экологическую деятельность. Я уверен: Интерполу за это платит какая-то корпорация, сливающая нефть в океан!

— Алло! Сицилийцы! – крикнула Банни, — У вас на острове, что, диктатура Интерпола?

Как будто в ответ на эту реплику, прилетевший откуда-то камень (пущенный, судя по скорости полета, из рогатки) точно попал в лобовое стекло микроавтобуса, мгновенно превратив прозрачный триплекс в витраж с рисунком: паутиной серебристых трещин.

— Юниоры, — прокомментировал Штомек, — пойдем, коллега, позавтракаем, как люди.

Чуть позже.

Берег Лигурийского моря.

Район границы Италия – Франция.

Ярмарка греческой федерации авиа-спорта, конечно, не обходится без показательных полетов, пилотажа и тест-драйва машин, представленных участниками. Итальянский конвертоплан «Augusta-Bambina», версия знаменитой американо-итальянской модели «Augusta-Bell 609», уменьшенная в полтора раза по размеру и втрое по цене (всего 6 миллионов долларов против 18 у исходного аппарата), вызывала интерес, поскольку вписывалась в привычные рамки цены на персональную авиацию для бизнесменов. И, естественно, показательные тест-драйвы этой машины проходили трижды в день. На сегодня, кроме тестов на Итаке был заранее заявлен полет до Сан-Ремо. 1300 км, два с половиной летных часа. Уже на подлете к Сан-Ремо, кто-то сказал, что вертолетная площадка там не очень хорошо оборудована для лэндинга в дождь и при пониженной видимости. Греческий пилот Ян Антонис, сделав там круг в воздухе, послал запрос на лэндинг в Монако, в 50 км западнее, где вертолетный порт практически идеален.

Разумеется, он получил разрешение, и за 10 минут, уже переместился на новое место.

«Augusta-Bambina», похожая, подобно всем конвертопланам, на обычный небольшой модерновый двухмоторный винтовой самолет, только с винтами большого диаметра, зависла над площадкой. Сейчас два винта были повернуты так, что вращались не по-самолетному, а по-вертолетному, в горизонтальной плоскости. «Augusta-Bambina», под прицелами TV- и фото-камер местных репортеров, аккуратно опустилась на идеально-ровную площадку. Двигатели смолкли. Винты, пошелестев еще немного по инерции, остановились. Публика, оценив свойства машины, поаплодировала. И тут произошло нечто неожиданное. Из открывшейся двери салона, по короткому выдвижному трапу, спустилась два персонажа, хорошо известные в Монако: Граф Рене-Гюи де Паларе и полковник полиции Эркю Фиетри. Следом за ними появилась симпатичная девушка с младенцем на руках (девушку узнали любители светских сплетен — Либби Портленд, журналистка из Техаса, подруга графа де Паларе). Следующего персонажа вряд ли бы узнали в лицо, но на нем была характерная и довольно редко используемая униформа офицера «Интерпол-2», разведывательно-силовой спецслужбы ООН.

Полковник полиции Эркю Фиетри, поднял руку и покачал ладонью, чтобы привлечь внимание репортеров, затем включил портативный мегафон и произнес: «Выполняя обязанности офицера Короны, я представляю вам, мои сограждане, нового правителя Монако: принца-протектора, маршала Рене-Гюи де Паларе. Маршал принял на себя управление страной, как опекун наследницы трона, малолетней Элен Гримо-Алдо».

6. Летучие мыши и Крысолов из Хамельна.

Карибский регион.

Борт любительского самолета схемы «утка»

(одного из клонов «Emo-X-racer»).

Далеко внизу, под белой россыпью кучевых облаков, похожих на зависшие в воздухе комки ослепительно-белого снега, расстилалась ровное серо-синее полотно то ли еще Атлантики, то ли уже Карибского моря. Лейтенант Хэм Милен, спокойный, как скала, привычно держал левую ладонь на штурвале, а правую — на панели пульта.

— Хэм, — загадочным тоном произнесла Олеа Ван-Вирт, — я долго и напряженно думала, знаете, на какую тему?

— А? – отозвался пилот, поднимая глаза так, чтобы в маленьком нештатном зеркальце заднего обзора видеть обоих пассажиров, занимающих заднее сидение.

— Я думала, — продолжила Олеа, — а что обычно у вас под второй ладонью? И я решила: гашетка пулемета. Я угадала или нет?

— Вы частично угадали, мэм, — ответил он, — Пулемет, это один из вариантов.

— Так, я в принципе сказала «пулемет», а имела в виду вообще оружие.

— Может быть не только оружие, — сообщил Хэм, — я исходно учился на пилота морской спасательной службы. А там важно сбросить надувной плот или аварийный контейнер жизнеобеспечения точно куда надо. Ведь людям, которые в воде, трудно добраться до предмета, упавшего далеко от них. В идеале, надо попасть в радиус до десяти метров.

Олеа глянула вниз, видимо пытаясь представить себе такое попадание в радиус.

— О, черт! Непростая работа у морского летчика-спасателя!

— Бомбометание... — начал лейтенант, и тут же поправил себя, — ...Точнее, прицельный сброс аварийных комплектов, производится в пикировании, с малой высоты.

— Ой, не надо про пикирование! – Олеа зябко передернула плечами, — я сразу начинаю вспоминать это ужасное падение с высоты на африканские скалы, и меня трясет.

— Извините меня, — ответил Хэм, — но нам надо было уйти от радаров, чтобы рассеять внимание плохих парней, которые охотились за вашим приятелем принцем Монако, а маневр, разработанный для такого случая, требует как раз этого...

— Дорогая, — Аллан Ван-Вирт нежно погладил жену по плечу, — ты тогда очень вовремя закрыла глаза, и не видела, как мы летели по каньону. А я, как болван, смотрел на это. Знаешь, на аэродроме в Камеруне у меня еще дрожали ноги. Ты не заметила?

— Нет. У меня ноги дрожали не слабее, чем у тебя, я полагаю.

— Между прочим, — слегка обиженно сообщил пилот, — это был совершено безопасный маршрут в широком каньоне. Вы на автомобиле на обычном шоссе больше рискуете.

— Я езжу очень аккуратно, – возразил Аллан.

— А я не спорю. Но вам приходится быстро реагировать на поворотах. Тут то же самое. Скорость раз в пять выше, но при этом допустимое отклонение больше раз в сорок.

— Возможно, если привыкнуть... — задумчиво произнесла Олеа.

— В горячих точках привыкаешь быстро, — сказал пилот, — Если радар ловит вас не ради шутки, а чтобы прихлопнуть ракетой, то страх начинает работать в нужную сторону.

— А ваше прозвище «Крысолов из Хамельна»? – спросил Аллан, — оно с войны?

— Да. Я был волонтером на Северных Соломоновых островах.

— Вы поехали воевать почти на другой край Земли? – удивился Аллан.

Хэм Миллен улыбнулся одними уголками губ.

— Земля круглая, а у меня, как и у вас, подвижная работа. Только, вы изучаете разные сообщества, а я... Тоже сначала изучаю, а потом, в соответствие с. Вот. А прозвище получилось по двум причинам. Во-первых, по созвучию. Хэм Милен – Хамельн. А во-вторых, была одна история. Могу рассказать, если интересно.

— Еще как интересно! — подтвердила Олеа.

— ...Дело было три года назад, — немного флегматично сказал пилот, — Тогда началась подготовка к войне за Агренду. От «Революции подсолнечников» прошел всего год, казалось бы, ерунда, но мы уже поднимались, и было ясно, что как только жизнь у нас совсем наладится, на нас нападут. Хозяева Первого мира, это сволочная публика, они терпеть не могут, если кому-то кроме них, хорошо живется. Вот, док Аллан, вы в этом разбираетесь, вы можете объяснить, почему они такие сволочи? Это психоз, или что?

— Личные качества, — ответил доктор Ван-Вирт, — тут, в общем, не главное. Вы, Хэм, зря приписываете людям то, что является свойством системы. Есть некая олигархическая финансовая система, с несколькими пирамидами: кредитной, статусной, властной. Это можно долго перечислять. Главное — все это пирамиды в смысле конфигурации. У них широкое основание, и узкая вершина. Такая система стабильно работает, только если большинство жителей стараются ползти вверх по ступенькам этих пирамид. Система фильтрует их по каким-то своим, сформировавшимся за века, критериям лояльности, и некоторых сбрасывает вниз, а некоторых – пропускает поближе к вершине.

— Матрица? – спросил лейтенант.

Доктор Ван-Вирт вздохнул, и покачал головой.

— Какой прилипчивой оказалась эта аналогия с фильмом, придуманная Юлом Фоске!

— Почему придуманная, док? Разве не похоже?

— В чем-то похоже, — ответил канадец, — но, аналогии коварны и обманчивы.

— Милый, — вмешалась Олеа, — не ты ли только что применил аналогию с пирамидой?

— Гм... Да... Знаете, Хэм, моя жена страшный человек. Она все подмечает.

— Это из-за тебя, Аллан. Кому-то приходится искать ляпы в черновиках твоих статей.

— Ладно-ладно. Я посыпаю голову пеплом. Да, я применил аналогию. И, раз уж я это сделал, то буду пользоваться этой аналогией дальше, чтобы не запутаться. Итак, есть группа пирамид. Примерно как в Гизе, в Египте. Но, это не теперешние, заброшенные пирамиды, а свеженькие. В процессе строительства. Хэм, вы знаете, сколько времени строилась пирамида Хуфу, или Хеопса, говоря на греческий манер?

— Упс! — воскликнул Хэм, — У меня есть друг, центрально-африканский рейнджер, зовут Хеопс. Не египтянин, правда, а бур. А про пирамиду, док... Черт ее знает. И сколько?

— Пирамида Хуфу строилась 30 лет, — сказал Аллан, — из которых первые 10 лет заняло строительство дороги от каменоломни к стройплощадке, и 20 лет само строительство. Фактически, этот проект представлял собой город с аграрными пригородами, который существовал на протяжении жизни целого тогдашнего поколения, обладал жилищной, транспортной, продовольственной и ремесленной структурой, организованной ради единственной цели: воздвижения надгробья для фараона, который даже еще не умер.

Лейтенант выразительно постучал себя пальцем по макушке.

— Дебильная система.

— Тем не менее, – сказал Аллан, — именно так устроена нынешняя социальная система Первого мира. Люди работают на фабриках, на фермах, на транспорте, но все это лишь вспомогательное, обслуживающее великую цель: строительство гигантской пирамиды, которая нужна для будущей мумии фараона. И, не важно даже, существует ли фараон. Важен сам процесс расходования сил и ресурсов на этой стройплощадке. Он придает социальный смысл касте жрецов, которые стоят у вершины параллельной виртуальной пирамиды статусов. Они знают, как правильно строить гробницу фараона, и это тайное знание оплачивается обществом выше, чем любое реальное знание или умение.

— Банковско-финансовая пирамида? – спросил Хэм Милен.

— Это частность, — ответил доктор Ван-Вирт, — я уже говорил: пирамид много и они, как выражаются математики, образуют связную регулярную многомерную структуру.

— Ага... А на хрен эта многомерная, блин, структура нужна кому-то кроме жрецов?

— Эта структура нужна каждому, кто хочет карабкаться к вершине пирамиды. Отсюда возникает необходимость такого воспитания, чтобы люди, в большинстве своем, этого хотели. Так система воспроизводится из поколения в поколение, и ясен ответ на ваш вопрос, Хэм: почему хозяева Первого мира, терпеть не могут, если кому-то кроме них, хорошо живется? Хозяева, или точнее, жрецы Первого мира, просто борются за жизнь системы, и за свою жизнь, ведь в другой системе они существовать не могут. Возьмем Агренду в качестве примера. После «Революции подсолнечников», в общем, ничего в хозяйстве не изменилось, кроме того, что прервался поток ресурсов на строительство пирамиды. Исчезло принуждение к грабительским кредитам, исчезли лицензионные и страховые поборы, исчезли непомерно раздутые социально-юридические институты и порождаемые ими запреты на эффективные технологии производства, коммуникации, социальной сферы, образования. И что произошло?

— Рост доходов жителей в полтора раза ежегодно, — сходу ответил лейтенант.

— Точно, — Аллан кивнул, — это просто результат отсечения огромных непродуктивных издержек на строительство пирамиды. Ведь и функции производства, товарообмена, материальных займов и резервов, и функции социальной сферы, довольно просты для современной информатики. Они не требуют огромной регулирующей надстройки. Как показала практика Агренды, в обществе, отказавшемся от пирамиды, растет реальное благополучие, причем растет очень быстрыми темпами.

Доктор Ван-Вирт на пару секунд задумался, и добавил.

— Я снова обращусь к аналогии. Представим, что рядом с городком – стройплощадкой пирамиды появился городок с похожим хозяйством, жители которого не участвуют в строительстве пирамиды. Разумеется, они окажутся намного благополучнее, и жрецам срочно придется что-то делать, пока их подконтрольные горожане не уловили смысл.

— Значит, так и так, война на уничтожение? – спросил Хэм, — или они нас, или мы их?

— Война бывает разная, — ответил канадец, — По версии Юла Фоске, группа маленьких продвинутых стран может свести для себя к минимуму человеческие потери в войне, приняв неизбежность разрушения на той территории, которая попала под удар.

— Так произошло с Агрендой, — пробурчал лейтенант.

— Да. Так произошло с Агрендой. Группа маленьких стран не смогла бы защитить ваш остров, даже потратив на это все ресурсы. Но, на фоне войны, удалось несколько раз ударить в точки неустойчивости пирамиды, и она ощутимо зашаталась. В ней пошли внутренние взрывные процессы. Одни жрецы Первого мира вцепились в горло другим, затем испугались, но было уже поздно, и им всем стало не до Агренды.

— Значит, дело, все же, идет к войне, только уже к большой, — констатировал Хэм.

— Не обязательно, — возразил Ван-Вирт, — это может быть новый глобальный кризис, не приводящий к «горячей войне». Но, Юл Фоске и компания в это не углублялись. Они решали задачу принуждения... Гм... Матрицы к тому, чтобы она забыла Агренду.

Лейтенант Хэм поднял руку и растопырил пальцы в виде «V» — victory.

— Ага! Я же говорил: Матрица, это правильная картина того, что там в Первом мире.

— Да нет же, — снова не согласился канадец, — дело вовсе не в какой-то «матрице», а в обыкновенной смене ведущих технологий. Вспомним политэкономию: социальные процессы определяются состоянием и трендом изменений производительных сил...

— Милый, — мягко произнесла Олеа Ван-Вирт, — вот эту лекцию ты собирался выдать на острове Майя, на брифинге с прессой около мемориала Ивора Тюра.

— Моя жена, — сообщил Аллан, — Лучше меня знает, что и когда я собираюсь делать.

Олеа утвердительно кивнула и пояснила.

— Ну, разумеется! Должен же хоть кто-то это знать, если ты в этом запутываешься. И, между прочим, Хэм обещал рассказать о своем прозвище. Хэм, я ведь права?

— Да, — подтвердил пилот, — там была проблема: австралийский контингент на острове Шуазель, с востока, через пролив полста км от южного берега острова Буга. Все наши городки под прицелом их батареи залпового огня HIMARS. Когда они включали эту музыку, то кто не успел — земля пухом. А как выбить батарею? У них ПВО, все дела. И тогда, я вспомнил про летучих мышей. Я ими занимался на ферме, на Агренде.

— Вы занимались летучими мышами на ферме? – удивилась Олеа.

— Да. Вампирами. У них очень ценная слюна. Тогда этот бизнес как раз хорошо пошел. Короче, когда я прилетел в Буга-Бука, то заметил, что летучие мыши на Соломоновых островах водятся. Их не так много, как у нас, на Антильских островах, но есть всякие интересные породы, которых у нас нет. Например, квалонг, это вроде летучей лисицы. Ребята даже смеялись, что я в свободное время вожусь с этими зверушками, будто это кошки или собаки. А потом кто-то нашел в Интернете, что Фонд Гржимека собирается помочь Берлинскому и Франкфуртскому зоопаркам на предмет летучих мышей, и там перечень видов. Упс! Есть здешние зверушки. Ну, дальше стратегия понятна!

— Стратегия? – переспросил Аллан.

Пилот провел над головой правой ладонью и пояснил:

— В смысле, прикрытие. Мы списались с этим Фондом Гржимека, как будто мы здесь фермеры, и знаем все про тех летучек мышек. Мы им прислали видео-клипы с моими знакомыми зверушками, все по-честному. И предложили им помочь грамотно ловить летучих мышек и лисичек на Шуазеле. Ничего такого, верно? Через три недели – упс. Экспедиция. Все официально. Австралийцы нам даже улыбались. Бумаги у нас были в полном порядке. Мы, конечно, помогли германским ученым-зоологам со снабжением. Привезли, понемногу, все, что надо. Экспедиция работала больше, по ночам, квалонг –ночная зверушка. Австралийцы привыкли и к нашим ночным похождениям, и к тем ящикам, которые мы возим. А мы, подготовились, и врезали по ним из 8-дюймовых минометов. И все. Allez. Вот что значит: нет контрразведки в оперативном тылу.

— О, черт... — пробормотала Олеа, — и что дальше?

— Ну, так, – лейтенант подвигал плечами, — обыкновенно. Прилетел туда австралийский спецотряд, и забрал, что осталось. Военные полицаи поспрашивали, кто что видел или слышал. А никто ничего не видел и не слышал. Зоологи из Фонда Гржимека ничего не заметили. Мы, конечно, ахали – охали. Партизанская война страшная штука. А потом обстановка успокоилась. Мы отловили всех летучих мышек, каких надо, и отправили в Германию. Они там прижились, это можно посмотреть по web-online. А меня с тех пор прозвали Крысоловом из Хамельна, как в древней германской сказке. Такие дела...

— И как там теперь отношения с австралийцами? – спросил Аллан после паузы.

— Ребята говорят: более-менее нормально. Та история поросла ромашками, и как-то все решили, что лучше договариваться без войны. А я перешел в резерв. Меня кэп убедил. Ситуация: я три года воюю. Соломоновы острова. Багамы. Суринам. Африка. Бирма. Ни дома, ни семьи, ни хрена вообще. Кэп сказал: начинай жить. Вот, я и улетел из Пхукета с вами и командой дока Фоске. А на подлете к острову Майя, я позвоню классной девчонке. Мы договорились по сети, что встретимся там, на аэродроме, и вместе метнемся домой.

— Домой? – переспросил Аллан.

— Да. Домой, на Агренду.

Снова повисла пауза, и только через минуту Олеа нарушила молчание.

— Хэм, а как сейчас там, на Агренде?

— Ну, говорят, модерновое производство там, в ближайшие годы не покатит, а ферма – нормально. Ребята с Соломоновых островов обещали мне забросить рассаду фруктов, которых в Карибском регионе нет и, слушайте! Летучих мышек, которые опыляют эти фруктовые посадки. Вы в курсе, что летучие мыши, те же летучие лисицы, например, питаются фруктами, но еще опыляют цветы, и поедают лишних червячков? Без таких летучих мышек эти фруктовые посадки не развиваются. Симбиоз, как говорят зоологи. Вообще, я серьезно займусь летучими мышами. Любопытные зверушки. Про слюну я говорил, но есть еще много чего. У них продвинутый эхолот, у них техника полета...

— Вы хотите серьезно заняться бионикой? — предположил Аллан Ван-Вирт.

— Так точно, док. Именно бионикой. Надо будет подучиться. Я это решу параллельно с домом и семьей, без фанатизма. Я считаю, кэп правильно сказал: надо начинать жить.

7. Матричная технология: Агренда забыта.

Через три дня. Намиб-Овамбо.

Крайний север Берега Скелетов.

В безветренную погоду океанский пляж около Скеко-Таун, это отличное место для барбекю. Песчаные дюны в такую погоду ведут себя доброжелательно и не пытаются приправить тонкой охристо-силикатной пылью содержимое чашек и тарелок. Так что, правильно установленная спиртовка и металлическая решетка для мяса (разумеется, предварительно замаринованного в уксусе со специями) обеспечивает в такую погоду чудесный отдых для небольшой компании. Важно не забыть бочку с пресной водой и несколько шерстяных пледов: после купания в довольно холодном прибое желательно смыть с тела соль, а потом согреться. В общем, тут есть некоторые тонкости, хорошо известные местным жителям – даже сравнительно недавно переехавшим в эти места.

В это утро, на пленер с барбекю выехали четыре человека, и кошка по имени Багира. Кошка сама себя развлекала, а люди в ходе кулинарных дел, решили глянуть TV. По некоторым причинам, Стэн выбрал канал самой маленькой европейской страны и...

Monaco-Info

Приветствуем всех на нашей волне. Сегодня в центре внимания:

*

Новость дня. Город Сан-Томе — столица островной страны Сан-Томе и Принсипи в Гвинейском заливе, взят под контроль международными силами безопасности. Эта операция проведена внезапно, чтобы избежать жертв среди мирных жителей. Режим, удерживавший власть в Сан-Томе путем обмана и коррупции, низложен. В Сан-Томе началась подготовка к демократическим выборам под наблюдением сил ООН.

*

Об этой и других международных новостях — после обзора событий Монако. Сегодня в полночь вручены награды за операцию «Пенелопа», проведенную Эскадроном охраны короны Монако и полицией Монако, при поддержке вооруженных сил союзных стран и международной спецслужбы «Интерпол-2». В операции «Пенелопа» участвовали, как оказалось, не только «профи», но и волонтеры из экологической группы «Sea Shepard». Волонтеры (Джейкоб и Банни Эвендж) станут кавалерами Ордена Короны – высшего гражданского ордена нашей страны. Профи из полиции и спецслужб (включая офицера Интерпола-2, Клауса Мидгема), станут кавалерами военного Ордена Святого Карла.

*

Светская хроника: Принц-протектор, сеньор Рене-Гюи де Паларе подтвердил, что через неделю состоится его бракосочетание с Либби Портленд из Техаса. Многие знают мисс Портленд по ее авторскому TV-журналу «Open Lifestyle». Принц-протектор подтвердил также факт приобретения нескольких островов в Средиземном и Карибском морях.

*

Новости кино: Сегодня в интернет появились клипы документально-художественного фильма «Крылья для Пенелопы» о спецоперации «Пенелопа». Сам фильм еще только создается и, как сообщила продюсерская группа, скоро будет готов, а пока, все могут посмотреть кинодокументы, которые включены в этот фильм. Из них и взяты клипы.

Маргарита Кларион выложила на сетку последний ряд кусочков мяса, вытерла руки бумажной салфеткой, а потом похлопала по плечу Беату Мидгем.

— Ха! Твой братик стал знаменитостью. Кавалер ордена, да еще кино-герой.

— Для меня, — ответила голландка, — важнее, что он познакомился с хорошей девушкой.

— Тали Варао отличная девчонка, — согласилась Маргарита.

— И, — добавил Юл Фоске, — хорошо, что она переходит из военной авиации в аграрно-гражданскую. Меньше риска, и работа, в основном, недалеко от дома.

— Минутку, — произнес Стэн, — я правильно понял, что она только сейчас переходит в мирный авиа-бизнес, а еще вчера была в военно-воздушном флоте?

— Ага, — невозмутимо подтвердила Маргарита, — поэтому, Тали получила орден Святого Карла, как все военные, а не Орден Короны, как гражданские волонтеры.

— Так. А в каком военно-воздушном флоте она была?

— Ну... — Маргарита задумчиво посмотрела на небо.

— А вот клип, где они вдвоем, — перебила Беата, – Они здорово смотрятся, правда?

— Правда, — отозвался Стэн, и добавил, — а что если я украду Юла на часок?

— Разговор начистоту? – предположил Фоске.

— Да. Примерно так.

— Ладно, гуляйте, только не подеритесь! – строго сказала Маргарита.

Мужчины переместились на сотню метров в сторону и устроились на живописных деревянных руинах какого-то парусника не менее, чем двухсотлетней древности.

— Как надолго вы втравили Клауса в эти дела? – без предисловий спросил Стэн.

— Смотря в какие, — Фоске щелкнул пальцами, — если речь идет об эротике, то, видимо, надолго, поскольку Клаус очень обстоятельный и ответственный. А если о некоторых незначительных эпизодах, то эта фаза проекта завершена, и сделана кино-мифом.

— Гм... Я не понял. Эта фаза уже сделана кино-мифом или, все-таки, еще делается?

— Скорее первое. Сценарий фазы написан заранее. Главные эпизоды тоже нарисованы заранее. Конечно, физическая реальность внесла мелкие изменения, поэтому команда продюсеров взяла тайм-аут на причесывание и сглаживание.

— Ясно. А что за команда?

— Условно, — ответил Фоске, — это министерство кинематографа Агренды.

— Так... — Стэн похлопал рукой по остатку обшивки древнего корабля, — Значит, это та команда, которая рисовала фальшивые разрушения всей Агренды. Верно?

— Верно, — адвокат-эколог кивнул, — но надо выбросить слово «фальшивые».

— Только не говорите мне, что это реальные разрушения, — проворчал Стэн, – я был на Агренде в конце войны, и отлично помню, что и где там было.

— Это не важно, Стэн. Ведь Агренда вычеркнута. В географических справочниках она сохранилась, но в остальных сегментах инфо-поля «Первого мира» Агренды нет.

— Гм... По-моему, Юл, вы перебарщиваете со своей теорией Матрицы.

Адвокат-эколог широко улыбнулся и медленно покачал головой.

— Нет, Стэн. Я адекватно моделирую эту игру. И, что вас так удивило? Объективно, в медийной реальности Агренде сейчас отведено примерно столько же места, сколько усредненному островку диаметром 20 километров. Есть тысячи островков похожего размера, совершенно неизвестные публике. Там не происходит ничего интересного и важного с позиции mass-media. Если менеджеры мировых mass-media решили, что на Агренде неинтересно, то Агренда становится одним из этих неизвестных островков. А решение менеджеров определяется реакцией их хозяев на тот или иной топоним. А эта реакция определяется позитивным или негативным рефлексом. Как у собаки Павлова. Загорелась красная лампочка — будет удар током. Загорелась зеленая – будет сосиска. Агренда – красная лампочка, и лучше ее не упоминать...

— Это просто самоцензура, — заметил Стэн, — у кого-то она есть, а у кого-то ее нет.

— И у кого ее нет? – ехидно спросил Фоске.

— Например, у Несси Бушрут, репортера TV-канала «E! Canada». Она совсем недавно выложила репортаж-телефильм с Агренды о популярном танце «афро-меренге».

— О! — эколог хлопнул в ладоши, — И сколько раз там упоминался топоним «Агренда»?

— Гм... Я не считал. А это важно?

— Это важно, Стэн. Потому что слово «Агренда» там было произнесено ОДИН РАЗ.

— Гм... Как это в двухчасовом телефильме всего один раз названо место съемки?

— А вот так. Можно проверить. Телефильм доступен на сайте «E! Canada».

Комиссар Интерпола-2 задумался на четверть минуты, а затем кивнул.

— ОК. Допустим, что и тут повлияла самоцензура. Допустим даже, что ведущие медиа-магнаты действительно намекнули редакторам, что упоминать Агренду нежелательно. Однако, кроме mass-media, есть профессиональные инфо-сети аналитических и других специальных служб, и там Агренда существует, как часть политической реальности.

— Проверьте, — предложил Фоске, — у вас же есть служебный доступ в эти инфо-сети.

— Я проверю. А почему вы объясняете мне все это? Я же по другую сторону баррикад.

— По другую сторону? — Фоске улыбнулся, — В смысле, что вы офицер Интерпола-2, политической охранки ООН? Но, Стэн, это ведь не более, чем запись в Матрице. А фактически, мы с вами занимаемся общим интересным и креативным делом.

— Если... — медленно произнес комиссар Интерпола-2, – это намек на те значительные суммы комиссионных призов, которые мы с вами получаем от участия в обеспечении биржевой игры на инсайдерской информации, то...

— Ни в коем случае! – улыбка адвоката-эколога стала еще шире, — я ни на что такое не намекаю. Я имел в виду, что мы с вами выполняем одну и ту же гуманную работу по защите биосферы нашей планеты от разрушительных действий больших криминальных синдикатов. Мы спасаем среду обитания для будущих поколений, и человечество...

— ...Будет нам благодарно, бла-бла-бла, — перебил Стэн, — знаете, Юл, иногда я просто восхищаюсь вашей способностью вывернуть все наизнанку,

— Нет, наоборот, я расставляю смысловые объекты на их естественные места!

— Алло! Мальчишки! – крикнула Маргарита, — идите сюда, а иначе Багира сожрет ваши порции барбекю, и будет абсолютно права!

— Пошли, — Фоске тронул Стэна за плечо, — а то наши девушки съедят все барбекю и, по естественному этическому принципу, свалят всю вину на кошку.

— По какому такому естественному этическому принципу? – спросил комиссар.

— Этично, — пояснил адвокат-эколог, — сваливать вину на того субъекта, на которого не обидится потерпевшая сторона. Смешно обижаться на кошку за то, что она ест мясо.

Поработав вечером в служебной сети, Стэн убедиться: Агренда отсутствует в сводных аналитических рапортах. На уровне рапортов локальных разведчиков, работающих на объектах, Агренда существовала. Но по мере перемещения рапортов снизу вверх, по бюрократическим узлам субрегиональных, региональных и головных резидентур, шло суммирование рапортов, а затем сжатие и компиляция до регламентируемого объема сводного рапорта. Естественно, мелкие детали интегрировались. В частности, Агренда утрачивала индивидуальность, и растворялась в термине «Прочие Малые Антильские острова» или «Иные развивающиеся островные страны Восточно-Карибской гряды». Оставалось признать, что Фоске прав – Агренда действительно практически, забыта.

8. Бунт на корабле «Первого мира»

Телемост через Атлантику

(Неделей позже награждения героев операции «Пенелопа»).

Монако (Средиземное море) – Юнона (Карибское море).

*** Восточная точка телемоста. Монако.

Деррик Шарп, репортер бостонской «Globe-Outlook» стоял на топ-бридже 20-метровой океанской яхты «Liguria», а точнее, на крыше боевой рубки ударного катера «G5-plus», верхняя часть которого была похожа на субмарину, а нижняя часть (в режиме дрейфа, в основном, скрытая под водой) — характерна для глиссера. Наметанным глазом, оценив возможные удачные ракурсы, он обратился к стоящему рядом офицеру.

— Мистер Фиетри, можно ли вас попросить подержать TV-камеру так, чтобы в кадре оказался я, на фоне общей панорамы Монако?

— Конечно, можно, Деррик, — ответил полковник полиции Монако, — И называйте меня просто: Эркю. Мы сейчас на яхте, а не на протокольном обеде. И, поясните, пожалуйста, более определенно: что вы понимаете под общей панорамой Монако?

— А... Э... Наверное, то, что в мире визуально ассоциируется с вашей страной: гавань с модерновыми небоскребами на берегу и на дамбах, и скалистая вершина Мон-Агел.

— Никаких проблем, — Фиетри улыбнулся, – давайте сюда TV-камеру.

— Вот, держите... Сейчас, я подойду к ограждению, и вы меня скорректируете...

— ...Корректирую. Шаг влево, Деррик... И еще четверть шага... Все. Вы в панораме.

— Спасибо, Эркю! Когда я скажу «поехали», нажмите кнопку с квадратиком.

— Я понял. Готов.

— Ну... — Шарп выдохнул, — Поехали!

Пискнула камера в руках полковника, видеоряд пошел, и Шарп начал репортаж.

— ...Доброго времени суток всем, кто смотрит каналы «Globe-Outlook» и «E! Canada». Сегодня я, Деррик Шарп, и моя канадская коллега Несси Бушрут расскажем об очень интересной стране: королевстве Монако. Мы привыкли считать Монако экзотическим автономным уголком Франции на двух квадратных километрах побережья восточнее Ниццы, и ассоциировать Монако с казино Монте-Карло и гонками «Формула-1». Но, современный мир стремительно меняется, и вот, принц-протектор Рене-Гюи, недавно вступивший на трон, объявил о новом политическом курсе. Официальные источники

подтвердили: правительство Монако приобрело острова в Средиземном и Карибском морях, расширив свою территорию в двадцать раз! Вот эти приобретения:

(Шарп сделал паузу и продолжил, подглядывая в шпаргалку)

— ... Два необитаемых греческих островка Аркадия и Атокос рядом с островом Итака.

...Группа почти необитаемых тунисских островков Галите, южнее Сардинии.

...Населенные висентские островки Юнона и Кантон в Карибском архипелаге Койот.

Эти территориальные приобретения от имени короны Монако вызвали очень острую реакцию в мире. Принц Рене-Гюи утверждает: эти земли приобретены, чтобы решить проблему перенаселенности Монако: 15 тысяч жителей на квадратный километр. Но аналитики не считают это главной причиной. Необитаемые острова Галите, Атокос и Аркадия, в пределах тысячи километров от Монако подходят на роль рекреационных земель, но до Юноны и Кантона 7000 километров, и на этих островках есть несколько тысяч жителей. Сейчас слово Несси Бушрут. А я вернусь в эфир, с принцем Рене-Гюи. Принц согласился ответить на вопросы, пока яхта «Liguria» пойдет на юг, к островам Галите, новому интересному уголку Монако, который вы тоже увидите в телемосте.

*** Западная точка телемоста. Юнона.

Несси Бушрут, репортер «E! Canada», глянула на маленький экран коммуникатора, и коснулась кончиком пальца значка дистанционного включения TV-камеры, заранее установленной так, чтобы показать панораму островка.

— Общий привет тем, кто у экрана на этом телемосту через Атлантику! С вами я, Несси Бушрут. Я на острове Юнона в середине архипелага Койот в 300 км к северу от берега Венесуэлы и в 600 км к юго-востоку от острова Пуэрто-Рико. Совсем недавно, Юнону называли туристическим раем и Карибским Таити. Трудно в это поверить, глядя на ту картину, которая видна у меня за спиной. Так выглядит современный элитный отель, побывавший в зоне боевых действий дважды за короткое время. Первый раз, авиация Альянса бомбила тут тонтон-макутов, а второй раз — милиция афро-карибских пеонов выбивала отсюда армию «снежных коммандос» кокаинового полковника Аруа Пури.

Репортер подошла к камере, взяла ее в руки и дала круговой обзор ландшафта.

— Местные жители невесело шутят: «Юнона теперь не Карибский Таити, а Карибский Гуадалканал». Действительно, может показаться, будто я на поле какого-то недавнего сражения на Тихоокеанском фронте Второй мировой войны. Так же выглядит и остров Кантон, в пяти км севернее, тоже входивший в Республику Висента, и в несколько раз более крупный остров Фламенко, в пяти км южнее, в акватории соседней маленькой карибской страны. Экономика этих стран практически уничтожена «био-водородной войной», названной так, напоминаю, из-за био-водородных бомб — оружия огромной разрушительной силы, примененного несколько раз в ходе боевых действий. Недавно жители Юноны и Кантона имели стабильный рентабельный бизнес по обслуживанию туристов, но война разрушила инфраструктуру, и оставила ужасные воспоминания. Я напомню: на Кантоне туристы попали под бомбовый удар, а на Юноне спаслись лишь чудом, поскольку покинули отели и ушли в горы из-за ложной угрозы цунами. Другие острова Висенты, лежащие севернее, технически пострадали меньше, там была только оккупация и акты мародерства, но не было бомбардировок с воздуха. И вот, сейчас, в тяжелой экономической ситуации, Алво Джоспен, премьер-министр Висенты, принял решение продать Юнону и Кантон с прилежащими к ним необитаемыми коралловыми островками, королевству Монако. Цена, по слухам, около ста миллионов евро, шесть миллионов за квадратный километр. Греческие и тунисские острова, приобретенные Монако, обошлись, говорят, в полтора раза дешевле за единицу площади. Парламент Висенты одобрил сделку, и она состоялась. А что думают об этом жители Юноны?

Несси Бушрут, уверенно направилась к группе парней и девушек, делавших что-то с морским катером необычной формы, только что вывезенным из ангара на пирс.

— Hello! Меня зовут Несси, я репортер TV-канала «E!» из Канады.

— Hi! – откликнулся парень — лидер команды, и остальные поддержали.

— ...Как там у вас в Канаде?

— ...А что вы тут хотите увидеть? Мы поможем, если надо.

— ...Может, прокатить вас к коралловым рифам? Бесплатно! Рекламная акция!

— ...Рифы не пострадали от войны, там не бомбили. И там очень красиво!

— Спасибо, — ответила репортер, — я с удовольствием прокачусь, и покажу ваши рифы в прямом эфире. Но сначала я хотела узнать ваше мнение о сделке с Монако.

— Ясно, — одна из девчонок кивнула, — Я думаю: этот принц Рене-Гюи – наш человек.

— Пусть лучше он управляет, чем хрен знает кто, – добавил кто-то из парней.

— ...А то, — добавил другой парень, — у нас уже две трети жителей уехали и, если бы тут продолжалась неразбериха, мы бы тоже уехали. Я верно говорю, народ?

«Народ» короткими репликами подтвердил, что так бы все и было, а кто-то добавил:

— Сейчас дело пошло на лад, потому что принц назначил толкового маркграфа.

— Кого-кого? – спросила Несси.

— Маркграф, — пояснила девчонка, — это представитель принца в мэрии.

— Я поняла, — Несси кивнула, — И кого же назначил принц?

— Джейкоба Эвенджа, классного яхтсмена-инженера, родом с Анквиллы.

— Джейкоб с женой прилетели три дня назад, — добавил парень — лидер команды, — и вот, смотрите, у нас уже есть работа, и аванс мы получили сразу.

— Как интересно... А можно встретиться с этим маркграфом Джейкобом?

— Думаю, да, — ответил лидер команды, — хотите, я ему позвоню и спрошу?

— Да, — Несси снова кивнула, — это было бы то, что надо! А пока, я передам эфир моему коллеге, Деррику Шарпу, который сейчас в Монако.

*** Восточная точка телемоста. Монако.

Кают-компания яхты (или ударного ракетного катера класса «G5-plus») «Liguria» была маловата для представительских целей, но более, чем достаточна для четырех человек, включая двухлетнюю Элен. Маленькая принцесса сидела на коленях у Либби Портленд-Паларе и крутила в руках новую развивающую игрушку: «Снежинку Гарри Поттера», оригинальную, но очень простую шарнирную систему, не уступающую по наглядности представления математической абстракции знаменитому «Кубику Рубика». Репортер с интересом наблюдал за этим несколько минут, попивая кофе, а потом поинтересовался:

— Либби, вы уверены, что для такой маленькой девочки это не чрезмерно сложно?

— Я уверена, что такая маленькая девочка не знает, что для нее это чрезмерно сложно.

— Э-э... — Шарп покачал головой, — Свежая идея. Мне это не приходило в голову!

— Это из одной древней дзен-буддисткой притчи, – сообщил принц.

— Рене-Гюи перевел с китайского редкий сборник коанов дзен, — добавила Либби.

— Это очень интересно, — сказал Шарп, — Даже немного жаль, что у нас другая тема.

— Вы хотите спросить о сделках с островами? — принц улыбнулся, — Спрашивайте.

Репортер сосредоточенно кивнул, и напряженно сплел пальцы.

— Сделки с островами. Что это? Путь преодоления перенаселенности, или экспансия?

— И то и другое, Деррик. Расширяя территорию, чтобы обеспечить нашим гражданам жизненное пространство, мы, по определению, проводим экспансию.

— Да, — Шарп кивнул, — но, расширяя свою территорию, вы неизбежно сужаете чужую.

— Формально вы правы, — согласился принц, — а фактически давайте смотреть. Греция. Острова Аркадия и Атокос необитаемы, и почти никак не использовались. Сейчас мы начали создавать там инфраструктуру экологического туризма, и это уже обеспечило интересной и высокооплачиваемой работой более тысячи жителей острова Итака. Вы можете прилететь на Итаку и поговорить с ними, и спросить: сузилось их жизненное пространство, или расширилось? Далее, Тунис. Острова Галите использовались, как тюрьмы, а потом — как заштатная база береговой охраны. Местные жители, 30 семей, выживали, как умели. Сейчас мы начали восстанавливать экологию, подпорченную регулярными сливами мазута в море, и создавать современную, технологичную базу промысла морепродуктов. Мы придем на острова Галите через 4 часа, и вы сами все увидите. Вы сможете поговорить с местными жителями, и с офицером Мидгемом из международной службы «Интерпол-2» при ООН. Офицер Мидгем работает в особом департаменте по охране резервов биосферы тропической Африки, а острова Галите в географическом смысле Африка. Оттуда 40 километров до Африканского берега.

— Конечно, я с большим интересом поговорю с мистером Мидгемом, сказал Шарп.

Принц-протектор Монако сделал пару глотков кофе и продолжил.

— ...Остается группа островов Юнона — Кантон в Карибском архипелаге Койот. Несси Бушрут, как мне кажется, четко показала в своем репортаже, каково сейчас состояние экономики и инфраструктуры этих островов. Война – страшная штука, Деррик. И мне кажется, что главный критерий — это мнение жителей. Это мнение вы слышали.

— Да, — репортер снова кивнул, — Война — страшная штука. И поэтому, мне кажется, что мнение людей, оказавшихся в этой страшной ситуации, лишившихся всего, а теперь, с вашей помощью, получивших хоть что-то... Это мнение не совсем объективно.

— Насколько я знаю, – ответил принц, — стиль мисс Бушрут таков, что она обязательно проверит меру объективности, путем разговоров с разными собеседниками.

— Да, верно, – репортер кивнул в третий раз, — здесь надо дождаться выводов Несси. А сейчас, я хотел бы затронуть тонкий политический момент. Вы не возражаете?

— Я не возражаю. Я обещал вам, Деррик, открытый разговор с любыми вопросами.

Либби Портленд-Паларе ласково потрепала по макушке маленькую принцессу Элен, которая устала исследовать «Снежинку Гарри Поттера», и начала зевать.

— Давай-ка мы уложим тебя спать, в кроватку, чудо мое.

— На диванчик! – решительно возразила девочка.

— Ты уверена, Элен? Может, лучше, в кроватку?

— На диванчик!

— Ладно, если ты так хочешь, — Либби улыбнулась, подняла ребенка, и пристроила на маленький диван в углу кают-компании, накрыв пестрым шерстяным пончо.

— Не хочу одеяло! – пискнула девочка.

— Извини, детка, — Либби снова потрепала ребенка по макушке. – Но одеяло нужно обязательно. Здесь не очень-то жарко, верно?

— Уф... — произнесла Элен, поняв по тону, что в данном случае спорить бесполезно.

Деррик Шарп понаблюдал за этой сценой, а затем повернулся к графу.

— Вот тонкий политический момент. Действия правительства Монако по расширению территории, вызывают резкий протест в ряде стран, в частности, в Евросоюзе и, более конкретно – во Франции. А ведь Конституция Монако, если я не ошибаюсь, признает политическое доминирование Франции в некоторых ключевых вопросах.

— Уже не признает. Я это вычеркнул из Конституции.

— Как?!

— Авторучкой, — ответил принц, — и Верховный суд, назначенный мной, в соответствие с Конституцией, утвердил это вычеркивание. И должность государственного министра, назначаемого по представлению властей Франции, я тоже вычеркнул. Монако, будучи членом ООН, абсолютно равноправна с Францией. Это юридическая аксиома.

— Да, — в четвертый раз согласился Шарп, — но фактически, вы же понимаете, что ваша прекрасная страна, при всех ее несомненных достоинствах, очень мала, и полностью окружена Францией. Все признают, что это бесспорно французская сфера влияния.

— Все? – переспросил Рене-Гюи.

— Не все... — Шарп стушевался, — а, скажем так, ведущие государства Европы.

Принц-протектор равнодушно пожал плечами.

— В 1939-м ведущие государства Европы признали, что Франция, это бесспорно сфера влияния Третьего Рейха. Но, несмотря на это, в течение всего периода оккупации, на французской территории действовали партизаны Резистанса. Вы помните, кто в итоге победил, и что стало с лидерами Третьего Рейха в 1945-м?

— Э... Э... Рене-Гюи, вы не могли бы пояснить этот пример?

— Это не пример, а историческое наблюдение. Государство, выбирающее путь разбоя в отношении соседей, ставит себя вне закона, и несет риск последствий такого выбора.

— Э...Э... Рене-Гюи, мы ведь в прямом эфире, — напомнил репортер.

— Вы, Деррик, говорили об этом с самого начала, — ответил принц, — и что дальше?

— Дальше... — репортер сплел пальцы в замок, — я просто заметил, что вы делаете очень резкие заявления, возможно, более резкие, чем вам бы хотелось...

— Нет, — принц улыбнулся, — это фрагмент из моего официального ответа на ноту МИД Франции. Полный текст ответа опубликован на сайте моей канцелярии.

— Э... Э... Я не в курсе этой переписки.

— Разумеется, вы не в курсе. Я получил эту ноту МИД Франции в самом начале нашего телемоста, когда вы вели телерепортаж с топ-бриджа, а ответ на эту ноту я составил и отправил перед тем, как пригласить вас в кают-компанию на чашку кофе.

— Э... Я понял... А что было во французской ноте?

Рене-Гюи спокойно извлек из пластиковой папки несколько распечаток.

— Вы можете прочесть сами, а если в общих чертах, то МИД Франции обвиняет меня в узурпации власти и в агрессивной экспансии, и предъявляет мне ряд ультиматумов.

— А ваш ответ? – спросил Шарп.

— Мой ответ опирается на международное право, я вам об этом уже сказал. Я обращаю внимание МИД Франции на то, что дела Фонда Монегасков, где я являюсь старшиной совета, не относятся к сфере межгосударственных отношений, так что вмешательство властей Франции в эти дела, и выдвижение ультиматумов с угрозами, означает террор против этноса монегасков, иными словами — угрозу геноцида нацистского толка.

— Простите, Рене-Гюи, но я не понял, что это за фонд и какое он имеет отношение...?

— Фонд Монегасков, — сказал принц, — это специальная международная некоммерческая организация. Ее цель: сохранить этнос монегасков, аборигенов Монако. Вероятно, вы обратили внимание на то, что сделки по приобретению островов, о которых мы с вами говорим, совершены не королевством Монако, а Фондом Монегасков. Оплата сделок, расходы по реализации проекта развития приобретенных островов, и помощь семьям монегасков, которые переедут на эти острова – все это делается на средства Фонда.

— Но, — заметил репортер, — как я понял, Фонд тоже возглавляете вы, Рене-Гюи.

— Фонд возглавляю я, — подтвердил принц, — а почему вы добавили слово «тоже»?

— Потому, что вы же возглавляете и королевство Монако!

— Ну, и что? Это два юридически абсолютно разнородных субъекта. Фонд, это субъект частного и гуманитарного права, а Королевство, это субъект международного права.

— Но, и там и там во главе вы, принц! – продолжал настаивать Шарп.

— Я объясню на примере, Деррик. Когда частная фирма эмира Катара купила греческий остров, то МИД Франции не назвал это арабской агрессией, а когда похожие действия совершил Фонд Монегасков, меня и мою страну обвинили в агрессии. Где логика?

— Да, действительно... — репортер кивнул, — Теперь я понимаю. Право – тонкая наука. А сейчас, позвольте мне передать прямой эфир моей коллеге Несси Бушрут.

*** Западная точка телемоста. Юнона.

Полупогруженный атолл Мойра в 5 км северо-восточнее от острова Юнона — одно из красивейших мест Наветренной Антильской цепи. Над поверхностью моря тут видны вершины извилистого кораллового барьера — миниатюрные зеленые островки и белые полосы кораллового песка. А под поверхностью моря — своеобразный естественный мелководный морской парк: разноцветные водоросли и актинии, и коралловые рыбки, стайки которых похожи на россыпи конфетти, лениво-грациозные морские черепахи, стремительные дельфины, загадочные осьминоги, яркие гигантские креветки... Атолл Мойра – сказочное место для экологического туризма, и чтобы сохранить эту красоту, требуется систематически продуманная аккуратность и осмотрительность.

Акслер (так звали лидера молодежной команды) изложил все это Несси Бушрут за три минуты полета от Юноны до одной из надводных точек атолла Мойра. Казалось бы, почему полет, если на пирс у берега Юноны выкатывали катер? Но – катер, оказался скорее самолетом сверхмалой высоты — экранопланом типа X-113 «Vampirella». Лидер команды уверенно загнал эту машину внутрь периметра, образованного несколькими пенобетонными плавучими понтонами, заякоренными около берега надводной точки, припарковал на маленьком песчаном пляже, рядом с четырьмя такими же машинами, открыл подвижную панель остекления кабины, спрыгнул на песок, и помог выбраться канадской теле-журналистке, а затем крикнул:

— Тезай! Свари кофе, а?

— Сейчас я все брошу, — послышался ворчливый женский голос, — и пойду варить кофе.

— Ну, Тезай, тебе трудно, что ли? И вообще, к маркграфу пресса приехала.

— Пресса... — проворчала обладательница ворчливого голоса, поднимаясь из старого деревянного шезлонга, установленного под солнцезащитным зонтиком около некого сооружения вроде небольшого коттеджа из кубических модулей, — Надо же, дела...

— Здравствуйте! — крикнула канадка, — Я Несси Бушрут, канал «E! Canada».

— А я Тезай Дирбакир, — ответила девчонка-тинэйджер, подходя поближе.

Она была смугла, довольно плотно сложена, и одета в сиреневые свободные шорты-бермуды, оранжевый топик и зеленую головную ленточку «бандану».

— Тезай из Турции, — пояснил Акслер, — А зеленая бандана, это карибский хиджаб.

— Ты жопа с ушами, — отреагировала Тезай, и добавила, — здравствуйте, Несси.

— Свистни Алтуну, что я привез ему герметик, краску и всю остальную херню, — сказал Акслер, вытаскивая из кабины экраноплана какие-то картонные коробки.

— Дядя Алтун уехал на Фламенко. Здесь только папа и тетя Фируз.

— Ну, свистни папе.

— ...Но я не могу раздвоиться, — добавила она, — я или варю кофе, или иду к папе.

— Лучше свари кофе, — решил молодежный лидер, — а Гюраю я сам свистну. Где он?

— Там, — Тезай махнула рукой куда-то вверх, — ждет, когда вернутся маркграф с женой.

— Ясно, — Акслер кивнул и повернулся к канадке, — пошли, познакомлю с Гюраем.

— А кто это?

— Старший менеджер по отельному хозяйству. Нормальный дядька.

«Нормальный дядька», турок лет чуть старше 40, сидел на коврике на плоской крыше коттеджа из кубиков, под брезентовым навесом и пил чай.

— Привет, Гюрай, — Акслер хлопнул с ним ладонью об ладонь, — это Несси, из прессы.

— О! – турок вскочил и широко улыбнулся, — Рад вас видеть, Несси. Хотите кушать?

— Спасибо, я бы просто выпила кофе. Ваша дочка обещала сварить.

— А-а! Тезай хорошо варит кофе! А покушать я вам все-таки советую. У нас вкусно.

— Гюрай, – вмешался Акслер, — Я, короче, привез, что заказывал Алтун. Там в коробках, около пристани. В самой большой коробке оплаченный счет. С доставкой 450 баксов.

— Пуф! — турок тяжело вздохнул, вытащил из маленькой сумки на поясе толстую пачку долларов, отсчитал купюры, и передал молодежному лидеру.

— Все ОК, — подтвердил тот, — Короче, я поехал, Несси. Удачи тебе!

— И тебе удачи! – искренне пожелала она.

— Ну, до встречи, Гюрай! — Акслер снова хлопнул с турком по ладоням, и лихо съехал с крыши по перилам лестницы, ведущей на площадку с шезлонгами.

Гюрай снова вздохнул, покачал головой и сообщил.

— Вы знаете, Несси, тут такие отчаянные молодые люди. Я боюсь, что они научат мою старшую девочку всяким глупостям. Она еще маленькая, но уже... Вы понимаете?

— Понимаю, — канадка улыбнулась, — но ведь это жизнь, верно?

— Это жизнь, — согласился турок, — хвала Аллаху, война кончилась, и в нашей семье все остались живы и здоровы. А было очень страшно. Очень.

— Вы пережили войну здесь? – спросила она, усаживаясь на один из ковриков.

— Нет. Войну мы пережили в эвакуации, но перед началом войны мы были на острове Фламенко. У нас там тоже бизнес. Маленький отель. Сейчас мы его ремонтируем. Там большие пробоины от мин. А наш ботанический садик уцелел. Только одна воронка.

— У вас большая семья, Гюрай?

— Да, У меня две жены, четверо детей. У меня брат с женой и тремя детьми. Мы давно устроились на Фламенко, еще когда Агрендой правил Тапече. А потом стал Лерадо, и приходилось бояться из-за того, что у нас были хорошие связи с Тапече. А перед этой войной, нас там чуть не убили тонтон-макуты. Спасибо одному человеку, адвокату, он помог нам так, что даже не верится. Говорят, он знает африканское колдовство «вуду», поэтому, тонтон-макуты его побаивались. Хотя, мало ли что говорят.

— Адвокат, знающий колдовство «вуду»? – удивилась канадка.

— Он адвокат-эколог из экологических пиратов «Sea Shepard», — пояснил турок, — Очень хорошо, что мы его знаем, потому что Маркграф Джейкоб Эвендж и леди Банни тоже пираты «Sea Shepard», и когда они узнали, что мы друзья доктора Фоске, то мы сразу получили подряд на восстановление отельного бизнеса на Юноне.

— Кто там болтает всякое про пиратов? – послышался чуть хрипловатый баритон, как правило, формирующийся у людей, профессионально связанных с открытым морем.

— Я рассказываю для прессы, мистер маркграф, — пояснил Гюрай.

— У нас тут пресса? – удивился другой голос: женский. Но тоже чуть хрипловатый.

— Я Несси Бушрут, канал «E! Canada», — в своем обычном стиле, объявила канадка.

— Вау! – воскликнула Банни Эвендж, появляясь на крыше, — Слышишь, Коб, у нас появляется возможность двинуть PR на канадский экран.

— Сейчас двинем, — решительно сказал маркграф, — слушай Несси, ты сейчас оказалась в самом классном экологическом коралловом парке на планете, и мы тебе это докажем!

9. Как своими руками сделать сомалийских пиратов?

Средиземном море. Острова Галите (новое приобретение Монако).

(События, параллельные телемосту через Атлантику).

Мини-архипелаг Галите лежит в 40 км севернее Туниса и в 150 км южнее Сардиния. Главный остров — Гран-Галите – имеет площадь чуть меньше 8 кв. км, и представляет собой скалу неправильной формы с вершинами, поднимающимися до 400 метров над уровнем моря, благодаря чему средняя высота острова – 200 метров. На 400-метровой вершине находится старая башня с обзорной площадкой, а в миниатюрной долине на южном берегу, издавна был рыбацкий поселок из дюжины хибар. Рыбаки из поселка делили единственную гавань со взводом военных моряков вспомогательной базы ВМФ Туниса. Второй по величине остров – Ле-Галитон, в 3 км к юго-западу, это скала почти полтораста метров высотой и около половины кв. км площадью. На ее вершине тоже имеется старая обзорная башня, а узкую ровную полосу у берега облюбовали тюлени-монахи – симпатичные морские животные, по размеру чуть крупнее человека. В мини-архипелаге есть еще полдюжины совсем мелких островков (точнее, высоких скал), но деятельностью человека они не были затронуты в связи с кажущейся бесполезностью.

За несколько дней, прошедших после покупки мини-архипелага Фондом Монегасков, ситуация резко изменилась. Тунисские рыбаки, обитавшие на Гран-Галите вовсе не из любви к этому месту, а просто за отсутствием возможности переселиться в какое-либо более комфортное место, вдруг получили предложение продать свои хибары по цене, соответствующей примерно коттеджам на Французской Ривьере. Мгновенно приняв предложение (пока идиот – покупатель не передумал), рыбаки испарились с Галите, и возникли на итальянской Сардинии в качестве состоятельных иммигрантов. А хибары, приобретенные за столь высокую цену, исчезли полностью. Теперь на их месте были модерновые домики по финскому проекту, напоминающие то ли гигантские грибы – мухоморы, то ли инопланетные летающие тарелки. Бывшая маленькая база ВМФ по некому волшебству превратилась в деловой центр маленького, и также модернового городка. Над обзорными башнями поднялись аэростаты — летающие антенны, а дома галитейских аборигенов оказались оборудованы высокоскоростным Интернетом.

«Стоп! – возразит некто, — Какие аборигены? Они ведь все укатили на Сардинию!»

Э, нет! (ответит ему тот, кто в курсе дела) Все не так просто! Те, бывшие аборигены укатили на Сардинию, как бы, из континентального Туниса, а с Гран-Галите, как бы, никто не уезжал. Эти аборигены почему-то выглядели не как потомки итальянцев и тунисцев, а как потомки банту и голландцев, но кто будет вникать эти тонкости, если заинтересованная команда хорошо заплатила всем информированным персонам?

Таким образом, из исконных аборигенов, на островах Галите остались лишь тюлени-монахи. Им не заплатили за молчание, поскольку они и так не говорят на человеческих языках, а общаются своеобразными звуками типа лая, хрюканья и мяуканья. Впрочем, тюленям-монахам тоже нечто перепало, а именно – безопасность. Тюлени-монахи, это оседлые существа. Многие их поколения обитают вокруг одного, когда-то найденного клочка суши, охотятся на рыбу в окрестных водах, выкармливают на берегу тюленят, греются на солнце, и чувствуют себя неплохо – если только рядом не окажутся люди. Появление человека — охотника, это катастрофа. Колония тюленей-монахов не склонна покидать облюбованное место, и очень долго несет потери от пуль охотников, пока не решится, все-таки, эмигрировать и искать новую полоску берега. Колония Ле-Галитон оставалась на месте, несмотря на периодические налеты охотников из Туниса. Но...

...Но, как раз в то раннее утро, когда Деррик Шарп еще только проснулся от звонка будильника в отеле в Монако — Монте-Карло, и собирался приводить себя в порядок, завтракать, и ехать в гавань, нечто происходило и на островке Ле-Галитон. Любой авторитетный специалист по тюленям-монахам открыл бы рот от удивления, увидев происходящее в этой колонии. Среди множества черных тел отдыхающих на берегу тюленей, находился десяток черных человеческих тел, тоже, вероятно, отдыхающих. Пугливые звери, которые, заметив приближение человека, сразу исчезают в море, не обращали почти никакого внимания на затесавшуюся в их ряды компанию негров.

Тем временем, пришедший с юга старый баркас, заглушил мотор в полукилометре от берега Ле-Галитона и спустил на воду две шлюпки. В шлюпки переместились по пять охотников и тихо двинулись на веслах к тюленьей колонии. Охотники заметили непонятных негров, отдыхающих среди тюленей, когда дистанция до берега сократилась примерно до ста метров. Не веря своим глазам, они прошли еще вперед и, остановив шлюпки, стали шепотом обсуждать странную ситуацию. Долго гадать им не пришлось. Десяток негров внезапно, синхронно и бесшумно выполнил упражнение «приготовиться к стрельбе с колена из штурмовой винтовки, разобрать цели». Десять стволов оказались направлены на шлюпки. Убедившись, что незваные гости осознали положение дел, один из негров молча поднял руку и выразительно указал пальцем на бетонный пирс, выдающийся в море у подножия лесенки, ведущей к обзорной башне.

Охотники в шлюпках действительно осознали положение дел, и погребли к пирсу, на котором уже появилась вооруженная группа негров и буров-голландцев. Видя все это, владелец баркаса приказал запустить мотор и уходить на юг (товарищам проще будет отмазываться, если в руках этого странного патруля не окажется еще и браконьерский корабль) – но было поздно. В метре над морем, непонятно откуда, возникли два сине-зеленых силуэта маленьких самолетов, как будто скользящих по невидимому льду. На турелях над кабинами наблюдались спаренные установки: пулемет и автоматический гранатомет. Стрелки уже заняли позицию для открытия огня, а на антеннах трепетали белые флажки с синим прямым крестом. Сигнал «X-Ray» в международной кодировке «приостановите выполнение ваших намерений и наблюдайте за моими сигналами».

Пока на Ле-Галитоне происходили все эти события, на Гран-Галитоне еще не началась активная часть утра (что естественно ввиду раннего часа). Но парочка в одном бунгало кемпинга, занявшего угол бывшей базы ВМФ, уже на три четверти проснулась – в том смысле, что молодой мужчина проснулся полностью, а его подруга – наполовину.

— Клаус, — полусонно проворчала Тали Варао, чувствительно пихнув его плечом, — Вот, почему ты не можешь спать до восьми утра? Почему в шесть надо обязательно...?

— Извини, — он вздохнул и погладил ее по спине, — у меня привычка к дисциплине.

— Дисциплина, — все так же проворчала она, — это не когда просыпаешься рано, а когда просыпаешься вовремя. По-моему, так.

— Знаешь, Тали... — задумчиво произнес лейтенант Мидгем, — я тут подумал...

— Ты уже и подумать успел? – воскликнула она, резко приподнялась на кровати, и всем весом шлепнулась ему на живот. Вес у девушки был небольшой, но все же...

— Ф-ф, — негромко выдохнул Клаус, автоматически напрягая брюшной пресс.

— Ну? – спросила Тали, – и о чем ты подумал, дисциплинированно проснувшись?

— Я подумал: давай поженимся?

— Это в каком смысле?

— Ну, в смысле, что... — лейтенант Интерпола-2 запнулся, не зная, как ответить на этот вопрос содержательно.

— ...Что...? — отозвалась девушка, поудобнее устраиваясь у него на животе.

— ...Что поженимся, — беспомощно договорил лейтенант.

— Длинное белое платье, золотые колечки, церковь и поп? – уточнила Тали.

— Я полагаю, да, — подтвердил он.

— Проблемы, — сообщила бывший военный пилот, — я не умею носить длинное платье, и кольцо на пальце будет мешать, и церкви у нас разные: я католичка, а ты протестант.

— Тали, любимая, для тебя так важно, какая будет церковь? – удивился Клаус, впервые услышавший от подруги, что она придает какое-то значение религии.

— Конечно, важно! Ведь тебе не подходит моя церковь, а мне не подходит твоя.

— Мы можем пойти в твою католическую церковь, — ответил он, — многие так делают.

— Ладно, с этим решили, — согласилась она, – но длинное платье и кольца...

— Можно не в платье, а по-армейски, в униформе, так многие делают, — сказал Клаус.

— Ага! Это годится. А кольца?

— Если по-армейски, то можно без колец.

— Ну, тогда нормально. А что дальше?

— Дальше? У меня есть дом, точнее, секция в таунхаусе. Мы будем жить вместе...

— Где эта секция? – перебила она.

— В Голландии, в пригороде Лейдена, — признался лейтенант.

— Не вариант, – твердо сказала она, — Сам подумай: ты работаешь в Африке, я работаю в Африке, что нам делать в этой Голландии? А вот вариант: есть хороший дом с фермой севернее Скеко, на берегу Кунене. За него хотят двести кило-баксов, и это нормально, потому что сорок гектаров земли, и свой причал. Но, в Овамбо на такую сумму трудно найти покупателя. Я узнала: можно сторговать минус десять процентов. Годится?

— В Овамбо? – переспросил он.

— Да. Там у меня доля в авиа-бизнесе, а работать на ферме мы наймем знакомых ребят. Давай, если ты согласен, купим этот дом напополам, по девяносто кило-баксов с носа.

— Ну... — начал лейтенант, думая, как объяснить, что у него нет 90.000 долларов, а есть упомянутая секция в таунхаусе и автомобиль BMW, причем все это куплено в кредит, который еще не выплачен, и сальдо Клауса Мидгема в банке пока отрицательное.

— Что-то не так? – спросила Тали Варао.

— Честно говоря, у меня нет денег, — напрямик брякнул он.

— Не может быть, — возразила девушка, — когда бы ты успел столько потратить?

— Сколько? – не понял Мидгем.

— Смотри, я считаю, — она начала рисовать пальцем у него на груди, — мы трое: ты, я, и сержант Ктейе были в Дарренвуде под Йоханнесбургом, и мы там убили тридцать два вражеских старших командира, а каждая голова вражеского старшего командира, это десятка кило-баксов, итого триста двадцать. Мы были в равных долях, делим на три. Выходит на нос сто шесть и две трети кило-бакса. И еще, ты рулил группой захвата на Мадагаскаре, в ходе операции «Пенелопа». Там тоже приз. А ты говоришь: нет денег.

— Я... — лейтенант запнулся, — я не знал, что за это кто-то платит.

— Не кто-то, а президент Сео Ткабе, — поправила Тали, — Тут все по-честному. Так что, призов хватит и на дом с фермой, и на мини-тракторы для рабочих, и на...

— ...Экраноплан, — сказал Мидгем.

— Хорошо, — тут же согласилось она, — купим еще экраноплан. Это пригодится.

— Я слышу патрульный экраноплан, — пояснил он.

— А... — Тали прислушалась, — да, он идет к нашему берегу.

...И в это момент зазвонил woki-toki лейтенанта. Дальнейшая цепь события привела лейтенанта Мидгема на берег островка Ле-Галитон, где командир патруля, известный персонаж по имени Югурта, прохаживался взад-вперед перед шеренгой задержанных тунисских браконьеров, разоруженных и поставленных на колени для профилактики попыток побега. Бежать им было некуда, но так надо по инструкции. В стороне было сложено изъятое оружие — в основном, армейские автоматические винтовки старого образца, и боеприпасы к ним. Все это (с учетом региона) обходились дешевле, чем охотничьи ружья, но сейчас эта дешевизна сыграла с браконьерами злую шутку.

— Кто эти фигуранты? — спросил лейтенант Мидгем, выскакивая на берег из кабины экраноплана, и окидывая профессиональным взглядом образцы вооружения.

— Сомалийские пираты, — глядя на лейтенанта честными глазами, ответил Югурта.

— Сомалийские пираты? — переспросил лейтенант Интерпола-2, — так далеко от Пунта?

— Да, — Югурта кивнул, — И они по-английски ни бум-бум. Но я могу перевести.

— Это очень кстати, — сказал Мидгем, и начался вот такой разговор.

КЛАУС МИДГЕМ (по-английски): Кто старший, откуда они и что тут делали?

ЮГУРТА (по-арабски): Аман, тебя допрашивает офицер из биосферной спецслужбы Интерпола-2. Если ты скажешь, что вы браконьеры, то он расстреляет вас на месте. Я повторяю: ты должен сказать, что вы сомалийские пираты. Это Интерполу-2 не очень интересно. Вас просто отправят в европейскую тюрьму, где хорошие условия. Потом, наверное, выпустят потому, что нет доказательств, что вы сильно пиратствовали.

АМАН, хозяин баркаса (по-арабски): А мы точно попадем в хорошую тюрьму?

ЮГУРТА (по-английски): Главный пират, Аман, просит у вас гуманного обращения.

КЛАУС (по-английски): Я гарантирую задержанным соблюдение норм гуманности.

ЮГУРТА (по-арабски): Тебе повезло. Этот офицер гарантирует. Давай, сознавайся.

АМАН (по-арабски): Ладно, мы сомалийские пираты, но мы сами не грабили корабли. Только пособничали, привозили еду, воду. В грабеже я не признаюсь, хоть режьте.

ЮГУРТА (по-английски): Он говорит, что в банде сомалийских пиратов они только занимались вопросами снабжения, а не нападениями. Он просит это учесть.

КЛАУС (по-английски): Они точно сомалийские пираты? Этот фигурант не шутит?

ЮГУРТА (по-арабски): Аман, скажи три раза: «сомалийские пираты». Давай, говори.

АМАН: Сомалийские пираты, сомалийские пираты, сомалийские пираты.

ЮГУРТА (по-английски): Он подтверждает, что они сомалийские пираты.

КЛАУС (по-английски): Это я понял. А откуда они пришли?

ЮГУРТА (по-арабски): Офицер хочет проверить, честно ли ты сознался. Ты должен рассказать, как вы попали из Сомали в Тунис, а потом сюда, на острова Галите.

АМАН: Мы шли из Могадишо, через Суэц, через Ливию, в Тунис, и на Ла-Галитон.

КЛАУС (по-английски): Ясно, можно не переводить. Какое у них было задание?

ЮГУРТА (по-арабски): Зачем вы сюда пришли? Отвечай, как есть.

АМАН (по-арабски): Мы пришли добывать тюленей.

ЮГУРТА (по-арабски): Уточни, что это было для снабжения сомалийских пиратов.

АМАН (по-арабски): Тюленей мы хотели добыть на мясо для сомалийских пиратов.

ЮГУРТА (по-английски): Он говорит, что они собирались добыть тюленье мясо для снабжения продовольствием группировки сомалийских пиратов.

КЛАУС (по-английски): Спроси, где сейчас эта группировка пиратов?

ЮГУРТА (по-арабски): Скажи, где эти сомалийские пираты. Не скажешь — расстрел.

АМАН (по-арабски): Но откуда я знаю?!

ЮГУРТА (по-арабски): Твои проблемы. Или ты скажешь, или я тебя предупредил.

АМАН (по-арабски): Сомалийские пираты в Ливии, где-то в заливе Сидра.

КЛАУС (по-английски): Можно не переводить, я понял. А где конкретно.

ЮГУРТА (по-арабски): Давай, Аман, думай, где они сейчас могут быть?

АМАН (по-арабски): Не знаю! Не знаю! Может, они пошли в Зувара, или в Хумт.

ЮГУРТА (по-английски): Он толком не знает, где они сейчас. Называет порты около ливийско-тунисской границы. Ясно только, что пираты движутся на запад.

КЛАУС (по-английски): Аман грамотный? Он может написать показания своей рукой?

ЮГУРТА (по-арабски): Сейчас тебе дадут бумагу и ручку, и ты должен очень складно записать все, что ты сейчас сказал. Смотри, ничего не забудь, иначе тебя будут пытать электрическим током, пока ты все точно не вспомнишь. Как в Гуантанамо, ясно?

АМАН (по-арабски): Да, да, только быстрее, пока я все помню!!!

ЮГУРТА (по-английски): Аман готов дать письменное признание.

«Globe-Outlook», экстренное сообщение

Доброго времени суток! В эфире Деррик Шарп. Мы продолжаем наш телемост через Атлантику, с карибскими островами Койот, но в начале — экстренное сообщение. Мы прибыли на острова Галите, и узнали, что сегодня утром в ходе анти-браконьерской операции, здесь обезврежена банда сомалийских пиратов. В операции, кроме морских полисменов, участвовал офицер Мидгем из службы по охране биосферных резервам Интерпола-2 ООН. Офицер Мидгем высоко оценил качество работы новой, монакской морской полиции Галите. По поводу сомалийских пиратов, Мидгем пояснил, что они проникли в Средиземное море через Суэцкий канал, и их силы базируются у берегов Ливии. Там до сих пор не восстановлен порядок после разрушительной гражданской войны 11-го года. Налет сомалийских пиратов на новую провинцию Монако, это очень неприятный сюрприз. Принц-протектор Рене-Гюи сейчас принимает экстренные меры, чтобы обеспечить морскую полицию системами вооружений для эффективной борьбы против пиратских банд. Офицер Мидгем из Интерпола-2 поддержал эту инициативу.

10. Фанатики уступают место проходимцам.

Кентербери, юго-восточная Англия.

Частный гольф-клуб.

Историки полагают, что гольф изобретен шотландскими пастухами, которые еще в средневековье спорили на кружку пива, кто с меньшего числа ударов палкой загонит небольшой более-менее круглый камень в кроличью нору. Так или иначе, эта игра в сельской местности, на пересеченной травянистой площадке размером более трехсот метров, очень удобна для конфиденциальных обсуждений. Ведь в гольфе не принята торопливость, и игроки могут раз в час бить клюшкой по шарику, а остальное время общаться на интересные темы – о сексе, о футболе, или о политике. Четверо мужчин, занимавших сегодня основную площадку клуба, выбрали третью тему. Двое: генерал Басвил (из разведки MI-S), и некий лорд Чарли (из спец-бюро Адмиралтейства) были британцами. Другие двое: старший офицер Ребюф из спецслужбы «Сюртэ», и весьма влиятельный финансист Жан-Пьер Клеманс, которого пресса иногда называла «теневым сопредседателем Межпарламентского союза», были французами.

В гольф умели играть только Клеманс и лорд Чарли. Первый научился этому в конце прошлого века, когда игра вошла в моду у мировой бизнес-элиты, а второй — просто из любви к Игре. Не конкретно к гольфу, а вообще к Игре, к самому принципу игры. Как сказал бы психоаналитик: «лорд Чарли сублимирует старые детские комплексы через систематическое втягивание своих знакомых в те игры, в которых он предварительно усовершенствовался так, чтобы противник-дилетант почти заведомо был обречен на поражение». Иногда (очень редко) лорд Чарли, все-таки, проигрывал, и это придавало особую остроту игре, ставкой в которой порой, внезапно, становилась чья-то жизнь...

Лорд Чарли сильно и уверенно ударил клюшкой, проследил, как шарик по высокой параболе летит над препятствием (полосой кустарника), и повернулся к финансисту.

— Мсье Клеманс, правильно ли я понял, что вы снова согласились быть арбитром?

— Увы, — француз печально улыбнулся и помахал клюшкой, — иногда мне приходится заниматься этим совершенно несвойственным мне делом, причем в таких областях, в которых я разбираюсь лишь на уровне обывателя, увлекающегося детективами.

— Вы скромничаете, глубокоуважаемый мсье Клеманс, — заметил генерал Басвил.

— Я просто намекаю, — ответил финансист, — что для понимания мне требуются более развернутые комментарии, чем профессионалу, который схватывает с полуслова.

— Речь идет о Монако, — напрямик сказал Ребюф, — этого Рене-Гюи надо остановить.

Лорд Чарли задумчиво повертел в руках клюшку.

— Остановить? Задержать на шоссе за нарушение правил езды? Или остановить около парковки и попросить пару долларов на благотворительность?

— Остановить радикально, — уточнил старший офицер французской спецслужбы.

— Остановить радикально... — лорд Чарли снова поиграл клюшкой, — я на вашем месте не делал бы этого, но Монако в вашей сфере влияния и мой совет, это лишь совет.

— Лорд Чарли, — вмешался Басвил, — наши французские коллеги собрались остановить принца-протектора, когда он полетит на Итаку, и сделать это с помощью неопознанной ракеты море-воздух, летящей из юго-восточной акватории.

Возникла длинная пауза. Лорд Чарли медленно покивал головой.

— Ай-ай-ай, разве цивилизованные профессионалы так поступают, мсье Ребюф? Если вы решили ОСТАНОВИТЬ принца Рене-Гюи, это ваше дело, но состряпать явное и грубое указание на группу британского флота в акватории Кипр – Турция...

— Мы имели в виду указание на ливанских экстремистов, — возразил Ребюф.

— Мы же взрослые люди, коллега, – укоризненно сказал ему Басвил, — вы хотите убрать этого фигуранта, пожалуйста, убирайте. Но над своей сферой влияния. Почему бы вам просто не застрелить его прямо в Монако? Вся территория этой страны-недоразумения простреливается из винтовки с ваших гор. Снайпер-экстремист на вершине, и все.

— Нет, коллега Басвил, это повлечет некрасивый политический резонанс. И, существует техническая проблема: Рене-Гюи с семьей, в основном, не на берегу, а на одной из яхт.

— Тогда, все еще проще, коллега. Почему бы «Аль-Кайде» не взорвать его яхту?

— Тут тоже есть проблема, — ответил Ребюф, — Обе яхты, приобретенные Рене-Гюи, это продвинутые реплики 20-метрового советского бронированного катера «G5». Крайне живучий малый корабль 30-х годов. В годы Второй мировой войны, катера этого типа сохраняли ход и продолжали вести огонь даже после нескольких попаданий снарядов. Обычная условно-самодельная маленькая мина террористов тут не решит проблему.

— Мы же взрослые люди, коллега, — повторил британский генерал-разведчик, — корабли таких размеров не бывают очень живучими. Одна торпеда «Mk-48» и...

Басвил выразительно растопырил пальцы, показывая воображаемый разлет обломков.

— ...И, — продолжил Ребюф, — всю нашу службу вытаскивают на парламентский разбор полетов, а потом публично секут розгами перед TV-камерой, потому что Аль-Кайда с торпедами «Mk-48» вблизи нашей акватории, это позор для нашей контрразведки.

— Минутку! — прервал их лорд Чарли, — Давайте не будем углубляться в детали. Любого человека можно грамотно убрать, это общеизвестный факт. Вопрос в том, что дальше? Какие проблемы будут в этом случае решены, а какие наоборот, созданы?

— Проблема, которая будет решена, — сказал офицер «Сюртэ», — плацдарм стран-изгоев, образовавшийся на европейском берегу Средиземного моря.

— Вы полагаете, что смерть принца-протектора решит эту проблему? – лорд Чарли чуть оттопырил нижнюю губу, — Вы слишком оптимистично настроены, коллега.

— Конечно, — уточнил Ребюф, — мы имеем в виду устранение и Рене-Гюи, и малолетней наследницы Гримо-Алдо, и еще нескольких ключевых фигурантов.

— Это уже новость для меня, — вмешался Жан-Пьер Клеманс, — уважаемый мсье Ребюф, почему вы не говорили мне, что намерены убить еще и двухлетнюю девочку?

— Мм... — произнес офицер «Сюртэ», — Но вы же понимаете, это подразумевалось.

— Не понимаю! – резко возразил финансист, — И я уже несколько раз просил, чтобы при объяснениях для меня вы говорили прямо, а не намеками, понятными лишь для профи.

— Но, — заметил генерал британской MI-S, — коллега Ребюф прав. Принц-протектор уже начал проводить от имени наследницы популистскую политику новых территорий для граждан Монако. Есть риск, что новый опекун девочки продолжит эту политику. Ведь принц Рене-Гюи почти стал национальным героем. Трудно будет свернуть с его курса.

Возникла пауза. Жан-Пьер Клеманс размахнулся, и сильным ударом клюшки отправил шарик по отлогой дуге в сторону лунки.

— У меня еще крепкая рука, молодые люди. Но я старик и я смотрю на вещи шире. Я не особенно религиозен, но если там, все-таки, есть бог, то я очень не хотел бы перед ним объясняться за согласие на убийство двухлетнего ребенка из-за каких-то политических рисков. Если даже абстрагироваться от религии: убийство семьи, включая маленького ребенка, а затем, как прямое следствие — изменение политики в непопулярную сторону, выглядит так отвратительно, что я не верю в какую-либо выгоду от такого шага.

— Я думаю, — спокойно произнес лорд Чарли, — что вы совершенно правы, мсье Клеманс. Более того, устранение наследницы не решает проблему, о которой мы говорим. Ведь покойный принц Герберт Гримо-Алдо, выражаясь языком биологической науки, щедро сеял свое семя в разных ареалах нашей планеты. Вы устраните наследницу, а противник найдет ей замену в амазонской сельве, в джунглях Индокитая, или в саваннах Африки, выведет на нее нового коронного маршала, и проблема вернется, уже вместе с войной.

— С войной?! – изумленно переспросил Клеманс.

— С войной, — повторил лорд Чарли, — и коллега Ребюф это понимает. Вот почему его специалисты получили приказ позаботиться о громоотводе при ликвидации Рене-Гюи. Почему Британия была выбрана громоотводом, это отдельный разговор, но я полагаю, такого разговора можно избежать, если мы придем к разумному решению. Я полагаю также, что коллега Ребюф не откажется поделиться своей информацией о том, какое вооружение сейчас имеется у флота Монако. Про ударные катера «G5» тут уже было сказано, но ведь это далеко не все. Я прав, коллега Ребюф?

После очередной паузы, старший офицер «Сюртэ» утвердительно кивнул.

— Да, у Монако появились некоторые типы оружия. Это скоростные ударные катера на подводных крыльях, в частности, упомянутые «G5» и более тяжелые «Shertel V8», они германского образца, и тоже германские малые корветы-катамараны класса «Zibel». К катерам условно относятся и экранопланы класса «X-113», аналогичные тем, которые стоят на вооружении у береговой охраны Германии и диверсионных служб Ирана.

— Экранопланы, это ведь уже авиация, разве нет? – спросил финансист.

— Это амфибийная маловысотная авиация, — подтвердил Ребюф и продолжил, — если же говорить именно об авиации, то это польско-французские автожиры «Xenon», которые применяются в спецназе некоторых стран, и малые околозвуковые самолеты «X-racer», которые активно работали в ходе недавней «био-водородной войны».

Жан-Пьер Клеманс постучал клюшкой по носку своей туфли.

— Вы упомянули «био-водородную войну». Эти самолеты могут нести биоводородное оружие? Бомбы, ракеты, или что-то такого типа?

— Да, безусловно. И, надо отметить беспилотные клоны «X-racer», летающие бомбы с фосфорным, или термитно-зажигательным, или био-водородным зарядом.

— Иначе говоря, это крылатые ракеты? – уточнил финансист.

— В общем, да, мсье Клеманс.

— О, черт! Вы ведь в начале этого не говорили!

— Вы не спрашивали, и я упустил из виду...

— Черт! – повторил Клеманс, — А откуда все это дерьмо взялось на пустом месте?! И где сейчас вся эта прорва оружия?

— Эти системы, — ответил Ребюф, — закуплены принцем в странах Четвертого мира, где размещены фабрики, работающие по агрендской технологии. Гаити, Бирма, Овамбо, и Мадагаскар, возможно также Никарагуа, Суринам и Кирибати. Что-то производится в Северной Корее, и в странах третьего мира: Колумбии, Доминикане, Ботсване. Можно предположить участие некоторых развитых стран: Канады, Японии, Австралии, Новой Зеландии и Исландии, но у нас нет доказательств. Можно предположить также, что в переброске оружие в Средиземное море участвует правительство островов Ора-Верте. Сейчас в Средиземном море небольшой оружейный парк, на тунисских островах и на греческом острове Итака. По некоторым данным, что-то переброшено на Сицилию.

— Черт! – снова повторил Клеманс, — а что, если все это начнет стрелять?

— Как вам сказать? – офицер «Сюртэ» качнул головой, — В любом случае, европейская территория Монако это два квадратных километра. Наш спецназ займет ее, и главный плацдарм в Европе исчезнет. Греческие и тунисские острова, это меньшая проблема.

— Вы уверены, что это меньшая проблема? — скептически поинтересовался Басвил.

— Я так считаю, — ответил Ребюф, — исходя из приоритетов нашей спецслужбы.

Лорд Чарли сделал гротескно-серьезное лицо, встал по стойке смирно и взял клюшку, подобно винтовке «на караул», затем улыбнулся и подмигнул офицеру «Сюртэ».

— Вы ушли от прямого ответа, коллега. И, я вас прекрасно понимаю. Это оптимальная стратегия. Вы рапортуете: «Наш спецназ занял Монако, и уничтожил плацдарм стран-изгоев без единого выстрела, жертв нет». Позже, вне связи с сюжетом, вы сообщаете президенту Франции: «Группы молодых монегасков — националистов разрисовывают стены домов антифранцузскими лозунгами и бросают камни в полицейские машины». Ничего страшного, жертв нет, хулиганов периодически ловят и штрафуют, но мировая левая пресса назовет это Резистансом монегасков против французской оккупации. На новом витке событий, вне связи с предыдущими сюжетами, вы сообщаете президенту: «Сомалийские пираты закрепились на некоторых островах Средиземного моря и, при поддержке националистических групп монегасков, развязали террор против кораблей французского торгового флота». На следующем этапе, вам придется лететь на другой берег Атлантики, чтобы защитить космодром Куру во Французской Гвиане, который окажется под угрозой налета радикальных монегасков с островов Койот. От островов Юнона и Кантон до берега Гвианы всего около тысячи километров на юго-восток. Для скоростного катера класса «G5» это одна ночь хода, а для экраноплана — шесть часов.

— Вы драматизируете, — ответил Ребюф, — Они не посмеют атаковать космодром.

— Они не посмеют? — лорд Чарли поднял брови, — Вы уверены? Вы помните вторжение черных пеонов на Французскую Мартинику? Это было так недавно. Аэропорт еще не восстановлен. Он ведь сгорел, не так ли? Что помешает этому повториться в Гвиане?

— К чему вы клоните? – напрямик спросил старший офицер «Сюртэ».

— Вот! – лорд Чарли на секунду наклонил голову, — очень правильный вопрос. Я хочу обратить ваше внимание на то, что принц Гюи-Рене Паларе повел себя в отношении французских властей, как порядочный человек. Он четко объяснил на TV-мосте: если Франция силовым путем вмешается в дела Монако, то последует Резистанс и условно-сомалийские пираты, а также крупные неприятности в Карибском регионе. Там принц тактично ограничился намеком, но, как говорили римляне: «разумному — достаточно».

Ребюф нервно достал из кармана сигареты, закурил, сделал две затяжки, и спросил:

— О каком намеке вы говорите?

— Агренда, — пояснил Лорд Чарли, — с острова Юнона, входящего в колонию Монако, северные острова Агренды видны невооруженным глазом. Остров Фламенко, если вы заметили, даже попал в кадр в TV-репортаже «E! Canada». Так вот, коллега, если дело дойдет там до силового конфликта, то карибские морские разбойники, которых успел навербовать принц-протектор, заставят политиков Евросоюза вспомнить Агренду. И, уверяю вас, коллега Ребюф, этого напоминания вам в Европе не простят.

— Ну, вот что... — старший офицер «Сюртэ» снова затянулся сигаретой, — вы почему-то считаете нас беззубыми, но мы знаем всех союзников Рене-Гюи. Главный: Сео Ткабе в Овамбо. Далее: Аруа Пури в Неккер-Суринаме и кокаиновые бароны Валедо и Гомес в Колумбии. Они досягаемы для наших силовых структур.

— Только не это! — вмешался генерал Басвил, — Если вы начнете охоту за их головами, то сработает «карта возмездия». Это пост-агрендская схема безопасности периферийных микро-наций, принятая недавно на Мадагаскаре, на конференции по миди-экономике.

— Это еще что? – спросил Жан-Пьер Клеманс.

— Это скользящая система с экономическими заложниками, — ответил генерал MI-S, — В каждый момент времени, в радиусе досягаемости военных средств этих периферийных микро-наций, а проще говоря – мелких стран-изгоев, находится какое-то число ценных экономических объектов. Супертанкеры, контейнерные суда, элитные морские и авиа лайнеры, и далее в том же роде. Лишь только вы сделаете первый выстрел на охоте за головами, как все эти объекты вспыхнут, будто новогодние фейерверки. Пуф! Пуф!

— Да, это проблема, — сосредоточенно произнес финансист, — Все, что ходит по морю и летает по небу. Сотни объектов. Защитить каждый из них невозможно. Нам не хватит ресурсов. Следовательно, мсье Ребюф, ваша охота на черных королей отменяется.

— Понятно... — офицер «Сюртэ» очередной раз затянулся сигаретой, и выпустил изо рта аккуратное дымовое колечко, — и как, в таком случае, мы можем действовать?

Лорд Чарли снова на миг наклонил голову.

— Еще один хороший вопрос, коллега. А точнее, два хороших вопроса. Первый вопрос частный: что делать с принцем Рене-Гюи. Я полагаю, что поскольку он ведет себя, как джентльмен, с ним можно договориться. Компромисс может выглядеть так. Принц не вступает в заговоры своих полукриминальных союзников против наших стран. Мы не торпедируем его планы развития новых земель для монегасков. Это неплохой исход и, вероятно, принц не рассчитывает на что-то большее. А теперь второй, общий вопрос, значительно более важный. Как это случилось, и как предотвратить новые сюрпризы?

— Вы знаете ответ? – спросил французский финансист.

— Да. Ответ состоит из одного слова: Штомек.

— Штомек... — эхом откликнулся Ребюф.

— Так... — финансист быстро глянул на офицера «Сюртэ», а потом на лорда Чарли, — мне кажется, что мсье Ребюф не очень удивился этому крайне лаконичному ответу.

— Не очень, — подтвердил офицера «Сюртэ», — у меня были некоторые подозрения.

— Мы всегда подозреваем коллег, — добавил генерал Басвил, — такая у нас профессия.

— Все правильно, — согласился лорд Чарли, — вы оба, разумеется, подозревали Штомека, Дэниелса из NSA, и меня. Я подозревал Штомека, Дэниелса и вас, Ребюф. А генерала Басвила я не подозревал только потому, что будь это он, ему была бы прямая выгода пригласить меня в компанию. Так вот, я сейчас могу сказать: верный ответ — Штомек.

— Основания? – спросил Ребюф.

— Все элементарно, — лорд Чарли помахал в воздухе клюшкой для гольфа, — сотрудник Штомека, знаменитый комиссар Зауэр, передал лерадистам диск с фейрли-архивом. Я недавно вычислил этот факт по простому критерию: у каждого из держателей такого архива были некоторые особые данные, которых не было у других.

— И какие особые данные были в архиве Штомека? – спросил французский офицер.

— Особые данные об агрендском полевом командире Пескадоре, более известном под псевдонимом команданте Зим, — ответил лорд Чарли, — эти данные Штомек получил от Зауэра, и через Зауэра впоследствии передал диск с фейрли-архивом Пескадору. Я могу объяснить подробно ход моих умозаключений. Но, это займет некоторое время.

— Серьезность вопроса такова, — медленно произнес Жан-Пьер Клеманс, — что время мы потратим столько, сколько необходимо. Мы внимательно вас слушаем.

Изложение доказательств заняло почти четыре часа. Потом, когда дело было сделано,

Лорд Чарли проводил гостей долгим, внимательным взглядом, после чего подал рукой условный сигнал своему компаньону, до сих пор не появлявшемуся в поле зрения. Тот подошел вразвалочку и остановился рядом.

— Вот такая игра, друг мой Беконсфилд. Ты знаешь, Штомек являлся одним из лучших игроков. Ему удавалось несколько раз победить меня в интереснейших комбинациях.

— Мм... — недоверчиво произнес Беконсфилд.

— Да, — продолжал лорд Чарли, — это действительно так. Но, как говорят ковбои, хорошо выигрывает тот, кто выигрывает последним. Взгляд, конечно, варварский, но верный.

— Хм, — лаконично поддержал компаньон.

— Тебе эта мысль явно по душе, — лорд Чарли улыбнулся, — Я тебя понимаю. Но, давай вернемся к Штомеку. Сколько сил и таланта этот человек вложил в разжигание новой мировой войны. Мне жаль, что это никогда не будет опубликовано в книге. Операция Штомека могла бы стать источником вдохновения для сотен неординарных людей.

— Брр, – отреагировал Беконсфилд.

— Я понимаю, — лорд Чарли кивнул, — тебе плевать на них. А мне вспоминается меткое высказывание Бисмарка: «Революцию подготавливают гении, реализуют фанатики, а плодами ее пользуются проходимцы». Мировая война, друг мой Беконсфилд, сродни революции. Справедливо будет спросить: какие гении подготовили эту войну? Вот это непростой вопрос. Тут можно вспомнить Платона. Его мысли об идеально-чистых и о смешанных стратегиях управления государством, видимо, составляют фундамент. Но, разумеется, на этом фундаменте предстояло строить и строить. От Томаса Мора и до Эрнесто Че Гевары... Они были гении, а Штомек — фанатик. И ни им, ни ему, не было дозволено судьбой вкусить сладкие плоды этой войны. Плоды, как заметил Бисмарк, предназначены для проходимцев. Получается, что мы с тобой проходимцы.

— Пф, — пренебрежительно фыркнул собеседник.

— Да, друг мой. Верно сказано. «Пф!». Какое нам с тобой дело до таких примитивных этических оценок? Абсолютно никакого, — лорд Чарли почесал за ухом Беконсфилда, снежно-белого английского бульдога, верного друга, с котором можно поговорить на интересные темы без риска, что разговор станет известен посторонним.

11. Тревожная Африка. Все только начинается...

Намиб-Овамбо.

Район дельты Кунене.

Два с половиной года назад, этот дом служил временным штабом вооруженных сил Овамболенда. В то время, берег дельты Кунене в этом месте был пустынным. Лишь у самого уреза воды росла какая-то зелень, а в десяти шагах начинались плавные изгибы песчаных дюн типичного намибского ландшафта. Теперь дом был окружен полями с кукурузой и сахарным тростником, а во весь двор разрослась какая-то порода дикого кустарника. Хозяевами дома и прилежащей фермы несколько дней назад стала весьма интересная парочка: Клаус Мидгем из Голландии и Тали Варао-Мидгем из Карибского региона. Согласно овамбским взглядам на жизнь, покупка дома и фермы — значительно более важное событие, чем формальная свадьба. Конечно, свадьба, это красиво, но для семейной жизни главное — хороший дом с хорошим куском земли. То, что молодожены занимаются бизнесом, далеким от фермерства ничего тут не меняет. Земля есть земля.

Опять же, согласно овамбским взглядам, гостей следует приглашать, когда дом еще не обставлен (ведь гости подарят такие вещи, которые, выражаясь научно, могут оказать влияние на концепцию жилища). Сенатор Нге Динко, по статусу не мог ограничиться мелким подарком. Он прибыл на барже — плавучем кране, и под его руководством, двое рабочих поставили около дома пристройку на высоких ножках-опорах. Сенатор пояснил: «Это гостевая комната, да!». На этом монументальном фоне, подарки, вроде трактора для фермы и кухонного комбайна, выглядели скромно, но вот экраноплан X-113, подаренный «серыми гусями» из авиакомпании «Трансэкватор» был на уровне. А подарок от семьи Кларион-Кортес представлял собой гибкий TV-экран с диагональю три метра. Этот экран пока что развернули на боковой стене дома, под навесом. Получилось нечто наподобие кинотеатра – и очень кстати, поскольку сегодня впервые демонстрировался по TV документально-художественный фильм-эпопея «Крылья для Пенелопы» о спецоперации «Пенелопа» — полнометражное творение Чиа Илкли и Ко.

Юная британка – эмо, кажется, решила применить в сюжете решительно все штампы фэнтези, включая магических существ, магические предметы, битву темных и светлых героев и тайные «места силы», оставшиеся от неизвестных науке древних цивилизаций. Фильм «Крылья для Пенелопы» начинался с того, как темный маг, обитающий где-то в альпийских горах, насылает на Герберта Гримо-Алдо, предыдущего принца Монако, проклятие, вызывающее приступы охотничьей мании. Черный маг совершил это не по собственной инициативе, а по заказу подпольных швейцарских банкиров — расистов и подонков, которые возненавидели принца Герберта за то, что тот решил установить дружеские отношения с народами Гималаев, Индокитая, Карибского моря и Южной Африки. Герберт, понимая, что дело плохо, старается уладить свои дела и дела своей маленькой но гордой страны. Он ездит по планете, заключает договора с достойными людьми разных рас, и по дороге, прячет свою маленькую дочь Элен в гималайском монастыре. Монастырь местами срисован с голливудского варианта Шаолиня, но, по дискурсу, является не буддистским, а католическим, правда — с уклоном в эзотерику.

Вскоре, воспользовавшись очередным приступом охотничьей мании Герберта, враги заманивают его в жуткую пустыню в Южном Дарфуре и убивают. Светлые силы уже спешили на помощь – но не успели спасти принца. Единственное, что им удалось, это совершить акт справедливого возмездия (здесь – полностью документальные кадры).

Разумеется, темные силы начинают охотиться за маленькой принцессой Элен. Они разыскивают ее по всему миру и, заподозрив, что ее прячут в частном отеле на одном Карибском острове, бомбардируют отель с самолетов (документальные кадры). Но, истинное убежище принцессы известно только светлым силам. Эти светлые силы с огромным трудом добираются до монастыря, скрытого среди заснеженных вершин Гималаев (документальные кадры какой-то любительской экспедиции на Эверест). Отдохнув немного в монастыре и забрав принцессу, они, в компании шаолиньско -католического монаха, владеющего секретными боевыми искусствами, уходят по секретной тропе к секретному аэродрому, откуда вылетают на Мадагаскар. А тем временем, сюжет переключается на графа Рене-Гюи де Паларе и его подругу Либби Портленд, уходящих на маленькой парусной лодке через Андаманское море. Враги, сбиваются со следа и рыщут где-то в районе Таиланда, а фотогеничная Либби в очень стильном топике, стоя около мачты и глядя вдаль, произносит короткий спич о своей готовности сражаться рука об руку со своим возлюбленным до полной победы.

Следующие кадры относятся уже к Мадагаскару (так что у зрителя может сложиться впечатление, будто граф с подругой уверенно пересекли на этой парусной лодке весь Индийский океан). Видео-ряд эпизода с неудачной попыткой Интерпола-1 арестовать Паларе и Нге Динко в северном мадагаскарском аэропорту Анкифи был практически документальным. Добавилась только маленькая 3D сценка: когда 16 оперативников Интерпола-1 окружают графа и сенатора, в иллюминаторе самолета появляется лицо маленькой Элен, а на полупрозрачном заднем плане прорисовывается католический Шаолинь, и настоятель Иларио говорит голосом Йоды (учителя рыцарей — джедаев из «Звездных войн» Лукаса) ключевую фразу: «Use The Force». Элен выполняет что-то наподобие медитации, и обычные строительные рабочие, пассивно наблюдающие за арестом положительных героев, внезапно ощущают импульс Оккультной Силы. А в материальном плане, у них в руках как-то вдруг оказывается автоматическое оружие. Вспыхивают лазерные маркеры (средствами 3D графики прорисованные ярко, в стиле световых мечей из «Звездных войн»), и оперативники Интерпола-1 в ужасе падают на колени. Таким образом, как бы Добро побеждает как бы Зло...

Досмотреть феноменально-3D-реалистичный фильм-эпопею «Крылья для Пенелопы» гостям не удалось, потому что внезапно из репродуктора на столбе около поворота с прибрежной дороги к дому, раздалась сирена. Одновременно запищали браслеты у тех гостей, которые имели отношение к вооруженным силам Овамбо. У остальной публики запищали коммуникаторы и woki-toki. Военные мгновенно разделились. Одни начали координировать движение «гражданских лиц» в сторону от дома, а другие метнулись к своим машинам и укатили куда-то. Некая команда из четырех человек заняла места в неприметном микроавтобусе, над крышей которого вскоре поднялась сетчатая антенна радара, а из потолочного люка высунулся блок стволов зенитной ракетной установки. Послышалось жужжание — на малой высоте прошло звено патрульных самолетов.

Казалось бы, все развивалось довольно быстро, но сенатор Нге Динко, расхаживая с прижатой к уху трубкой woki-toki сердито распекал кого-то за нерасторопность.

— Раздолбаи! Почему из пяти дежурных звеньев только два в воздухе?

— ...Какое, на хрен, «сейчас взлетят»? В условиях реального нападения врага, они уже трупы, а их самолеты горят на полосе, не успев подняться! Выговор вам всем!

— ...Где чертов корвет речного флота? Я его не вижу? Что? Ах, только что вышел? Ну, объясни капитану, что он тоже труп! Копаетесь, как египетские скарабеи в навозе!

Стэн, поняв, что тревога была или учебной, или перестраховочной, уселся на багажник квадроцикла, оставленного кем-то у дороги, вынул из кармана коммуникатор и набрал пароль служебной сети «Интерпола-2». К его удивлению, появилась надпись «Ваш код временно недействителен». Озадаченно хмыкнув, Стэн открыл реестр входящих SMS и прочел свежее сообщение: «Сотрудник 17, зайдите в сектор 04. Подпись: Кладовщик». Переводилось сообщение так: «Вы должны немедленно прибыть в центральный офис Интерпола-2, в службу собственной безопасности. Подпись: старший офицер ССБ».

Логично было предположить, что странная ситуация с персональным кодом доступа и внезапный вызов в ССБ связаны между собой и, по крайней мере косвенно, связаны с объявлением тревоги здесь, в северо-западном Намиб-Овамбо. По логике, эти события должны были иметь достаточный масштаб, и сразу оказаться в новостях сети или, как минимум, в блогах. Исходя из этого, Стэн зашел на один из дайджест — сайтов, и...

Экстренное событие в Вене!

* На выходе из здания ООН, застрелен генерал Штомек, директор Интерпола-2.

* К зданию ООН подъехали несколько военных автомобилей, и перекрыли проезд.

* Представителей прессы не допустили к зданию ООН, ссылаясь на особый режим.

* Полисмены утверждают, что стрелял снайпер с крыши, с большой дистанции.

* В спецназе полиции, военной разведке и спецслужбах объявлен режим усиления.

* Режим боевой готовности введен на кораблях Альянса в Средиземном море.

* На авто-выездах из Вены, на вокзалах и в аэропорту — посты спецназа полиции.

* Над центром Вены барражируют несколько полицейских и военных вертолетов.

* Только что была слышна перестрелка в двух кварталах от комплекса зданий ООН.

* Полицмейстер Вены выступил по TV с призывом соблюдать спокойствие.

* Пресс-служба правительства Австрии отрицает слухи о массовых терактах.

* Из здания ООН, и из соседних офисных зданий не выпускают сотрудников.

Беата Мидгем, коснувшись его плеча, осторожно спросила:

— Что случилось?

— Вот... — Стэн постучал ногтем по экрану коммуникатора. В голове крутились слабо связанные между собой обрывки мыслей. «У шефа было много врагов... Но кто мог серьезно хотеть его смерти?... По практике, такие ликвидации обычно устраивают не посторонние, а свои. И сваливают на кого-то, заранее выбранного... Почему мой код заблокирован и почему меня срочно вызывают в Вену?... Я назначен крайним?».

Рядом затормозил открытый «Виллис» с полудюжиной овамбских военных, и один с гимнастической ловкостью перепрыгнул через борт на грунт.

— Добрый вечер, Стэн. Вы уже в курсе?

— Здравствуйте, Дюк. Я уже в курсе, так что я не сказал бы, что вечер добрый...

— Да, — майор Дюк Лесли кивнул, — Ситуация нехорошая.

— Нехорошая, — согласился Стэн, — а почему у вас здесь была объявлена тревога?

— По радиоперехвату, — ответил агрендец, — При резком росте военно-ориентированной активности в эфире, согласно инструкции, объявляется режим «Orange».

— Понятно... — Стэн снова постучал ногтем по экрану коммуникатора.

Возникла пауза, и стало слышно, как Нге Динко общается с кем-то по woki-toki.

— Дирижабль «Smilesky» своевременно послал тебе сигнал «Orange»! Да или нет?

— ...О запасных тиристорах, жопа, надо думать заранее, а не когда боевая тревога!

Майор Лесли покрутил в воздухе ладонью, изображая антенну радара, и пояснил.

— У Нге Динко правильный подход: использовать случайную тревогу, как учебную.

— Тут ждут войны? – напрямик спросил Стэн.

— А чего нам тут ждать? Булочек с маком? – слегка иронично спросил Лесли.

— Послушайте! – встрял подошедший Клаус Мидгем, — Кто-нибудь видел мою жену?

— Она с ребятами на втором «Виллисе», — Лесли махнул рукой в сторону аэродрома и добавил, — они остановились по дороге на предмет кукурузы.

— Кукурузы? – переспросил лейтенант Интерпола-2.

— Да. У их звена такая манера: срывать кукурузные початки и жрать сырыми.

— У их звена? Но ведь Тали уже в отставке.

— В гражданском резерве, — уточнил агрендец, — а тут боевая тревога, и вот...

— Клаус, — сказал Стэн, — посмотри, что у тебя с новыми мобильными сообщениями.

— Да, командир, — откликнулся тот и вынул плоский сотовый телефон, — Так! Есть одно сообщение... Я не понял... Меня что, отзывают в Вену? И почему ССБ?

— Шефа обнулили, — лаконично пояснил Стэн.

— Как обнулили?!

— Хороший вопрос. В сети пишут: снайпер. Но, это только версия.

— Версия? А ты как думаешь, командир?

— А я думаю, что есть хорошая русская пословица про нашу ситуацию.

— Какая?

— Не торопись, а то успеешь, — сказал Стэн, — для спецслужб, это значит: когда в верхах бардак, не торопись исполнять первый приказ, дождись второго, а потом подумай: оно вообще тебе надо, или не очень? Как понял меня, лейтенант?

— Не совсем понял, — признался Клаус.

— Если не совсем понял, то отдай мне свой мобайл. Это приказ.

Клаус молча протянул комиссару свой сотовый телефон.

— Толково, — одобрил Лесли, — Лучше всего выключить ваши мобайлы на фиг.

— Я это и делаю, — Стэн выключил телефон Клауса, а потом и свой коммуникатор.

— Э... Командир, мы что, ложимся на дно?

— Не то, чтобы на дно, но я подозреваю, что нас с тобой хотят сделать крайними, а, как известно, сотовый и спутниковый телефон могут использоваться, как маячки цели для высокоточного оружия, причем согласия владельцев телефона обычно не спрашивают. Надеюсь, сейчас ты меня понял, лейтенант?

— Черт! – Клаус стукнул кулаком по ладони, — что происходит, командир?

— Пауки передрались в банке, — ответил Стэн.

— Крысы в бочке, — высказал свою версию подошедший Юл Фоске и, повернувшись к идущей рядом Маргарите, спросил, — Ты знаешь, что такое «крысиный король»?

— Конечно, знаю, я же из военной семьи. Это флотская забава. Ловят дюжину крыс, и сажают в бочку. Жрать не дают, и они жрут друг друга. Та крыса, которая останется последней, и есть крысиный король. Ее выпускают в трюм, и она жрет там всех крыс. Между прочим, до эры химикатов, с крысами на кораблях только так и боролись.

— Точный ответ! – воскликнул адвокат-эколог, — ты выиграла приз за эрудицию! А если говорить о нашем случае, то крысиный король, это атаман той спецслужбы, с которой придется иметь дело в следующем раунде.

— Иметь дело, в смысле, воевать? – поинтересовался майор Лесли.

— В смысле, посмотреть, — ответил Фоске, — у человеческих крысиных королей бывают существенно разные характеры. С одними можно найти компромисс. А с другими...

Тут адвокат-эколог сделал паузу, и можно было послушать, как сенатор эмоционально распекает дежурного офицера роботизированной противовоздушной обороны.

—...Почему твои долбанные дроны заграждения вышли на позиции с опозданием?

— ...За эти семь минут крылатая ракета долетела бы до твоей дурной головы, ясно?

Около компании притормозил еще один «Виллис», и какой-то сержант авиа-механик — огромный негр-химба приподнял за подмышки миниатюрную в сравнении с ним Тали Варао, и поставил ее на грунт.

— Спасибо Брум, — она слегка хлопнула механика по затылку и направилась к Клаусу.

— Слушай, — сказал он, — я за тебя волновался. Ты мне не сказала, что ты в резерве.

— Извини, я забыла, — она нежно чмокнула его в щеку, и протянула ему свежий початок кукурузы, — вот, я тебе притащила погрызть калории, витамины и микроэлементы!

— Спасибо, — он покрутил в руке початок, — а знаешь, у меня и у Стэна проблемы.

— А, я уже слышала. Генерал-директора вашей конторы застрелили где-то в Австрии.

— Да. И теперь в конторе какая-то дерьмовая возня... Так подозревает Стэн.

— Я не подозреваю, я просто уверен, — уточнил комиссар, — слушайте, я выключил свой коммуникатор, одолжите мне кто-нибудь...

— Вот, — майор Лесли протянул ему палмтоп, — это подарок, у меня таких несколько.

— Спасибо Дюк, — и Стэн еще раз открыл сайт того же сетевого дайджеста.

Экстренное событие в Вене!

* Генсек ООН назвал убийство генерала Штомека «новым вызовом терроризма».

* Убийцы Штомека — снайпер и корректировщик — убиты в перестрелке с полицией.

* По предварительным данным, убийцы нелегально въехали в Евросоюз из Марокко.

* Неофициальный источник: убийцы могли быть наняты подчиненными Штомека.

* У генерала Штомека был острый конфликт с некоторыми офицерами Интерпола-2.

* Контрольная Служба ООН и ССБ Интерпола-2 начали внутреннее расследование.

* Временно Интерполом-2 будет руководить, зам. начальника Интерпола-1.

Стэн выразительно развел руками и повернулся к Клаусу Мидгему.

— Вот, видишь, лейтенант, как полезно не торопиться и подождать. Я полагаю, тебе не хочется отвечать в качестве подозреваемого, интер-полицаями, которых ты грамотно поимел на Мадагаскаре. Давай-ка мы лучше попадем в плен.

— К кому? – удивленно спросил Клаус.

— Не торопись, лейтенант, — сказал Стэн, — надо выяснить и оценить разные варианты.

— Дело, конечно, ваше, — сказал майор Лесли, — но, по-моему, для вас удобнее всего попасть в плен к бушменам. Я могу это устроить хоть завтра. Есть продвинутое племя бушменов, чуть выше по течению Кунене. Двое парней оттуда инструкторы у меня в разведгруппе. Они с удовольствием вас пригласят в плен. Кстати, они могут показать маршруты пустынных слонов, это к вопросу о вашей работе по резервам биосферы.

— Спасибо, Дюк, — сказала Беата, — это отличная идея. Мы бы попали туда в плен на две недели, а потом нам надо в плен к фалангистам-лукуми, в Браззавиле, потому что там резерваты Одзала и Димоника. Там область, определяющая водный баланс равнины.

— Подожди, Беата, — возразил Стэн, — Мы вероятно, потеряем работу в ООН.

— При чем тут ООН? – удивилась она, — разве ООН участвовала в твоей работе? Мне, почему-то, вспоминаются только волонтеры. Если хочешь, спросим у Нге Динко.

Сенатор, услышав свое имя, тут же развернулся к ним.

— Какой вопрос?

— Доктор Зауэр, — сообщил Фоске, — беспокоится, сможет ли он заниматься работой по защите африканских резервов биосферы, если его уволят из Интерпола-2 при ООН.

— Док Зауэр! – Сенатор удивленно взмахнул руками, — Что вы такое говорите? Если вы обижены на меня за тот наш первый разговор в Агренде, то давайте выпьем по кружке хорошего пива за мой счет, и забудем эту ерунду. Тогда было одно, а сейчас другое.

— Нет, я совершенно не об этом. Понимаете, если ООН снимет меня с должности...

— Док Зауэр, — перебил его Нге Динко, — Это наша земля. Комиссар по нашей биосфере будет тот, которому мы доверяем. Защищайте нашу биосферу, а мы вам будем хорошо платить, и дадим вам волонтеров-экологов с вооружением и боевой техникой. Вот!

Стэн почесал в затылке, а сенатор, восприняв это, как согласие, пожал ему руку, потом снова взял woki-toki и вернулся к воспитательной работе с офицерским составом.

— Алло! Почему твоя система светового камуфляжа ни хрена не включилась вовремя?

— ...В боевых условиях, всю эту херню ты бы рассказывал уже чертям на том свете!

— ...Расслабились, раздолбаи? Мышей не ловите? Вы думаете: война закончилась, мы победили? Так вот: война ни хрена еще не закончилась! Война только начинается!

Content

Розов Александр Александрович Xirtam. Забыть Агренду

Пролог. За два года до войны.

Часть I. Уже не мир, но еще не война. (Через два года после событий Пролога).

1. Новости из Агренды.

2. Агренда, натурально.

3. Эколог Юл Фоске.

4. Основы Большой Телевизионной Индустрии.

5. Конференция, красоты природы и партизаны.

6. Миротворцы и террористы.

7. Философия войны, диспут о демократии.

8. Тонтон-макуты и вампиры.

9. Расклад карт перед боем.

10. Президент и Матрица.

Часть II. Битва за Агренду.

1. Прямые вопросы и первые бомбардировки.

2. Асимметричные ответы и бюрократия.

3. Партизаны, TV и Годзилла.

4. Любите ли вы прыжки с парашютом?

5. Нетрадиционно-ориентированный неопостфутурист.

6. Тонкости работорговли и туризма.

7. Новый метод разминирования городов.

8. Ночь любви для спецагента.

9. Призрак Агренды бродит по морю.

10. Трудно быть хомбре.

Часть III. Второй Карибский Фронт.

1. Великая пиратская империя Тортуга.

2. Первая агрессия против «Первого мира».

3. Атака кокаинового полковника.

4. Свежий взгляд на войну и финансы.

5. Рабы и каннибалы выходят на сцену.

6. Сражение в Матрице.

7. Небесная Японская Красная Армия.

8. Неуловимый монстр Хубо Лерадо.

9. Три поколения одной спецслужбы.

10. Новости TV. Петля Мирового Зла.

11. Стать зомби – это очень просто.

12. Партизанская лекция о демократии.

Часть IV. Пиррова победа демократии.

1. «День сурка» для офицера Зауэра.

2. Война, как биржевой бизнес.

3. Авиа-маневры вокруг большого пирога.

4. Спецслужбы и «летающие тарелки».

5. Бюджетный ракетно-ядерный удар.

6. Раздача подарков, разбор полетов.

7. Девушка — эмо и демократия.

8. Старшие офицеры нарушают дисциплину.

9. Два примера военно-полевого флирта.

10. Новогвинейское золото Второго Рейха.

11. Юная демократия на Агренде.

Часть V. Лерадо. Возмездие мертвой руки.

1. Жопа с большой буквы «Ж».

2. Ожидание доставки трупа авиапочтой.

3. Не пора ли забыть Агренду?

4. Охота на браконьеров в стиле вестерна.

5. Новый TV-миф. Комиссар Мясорубка.

6. Работа над имиджем в планетарной сети.

7. Мультфильм «Мадагаскар». Мечты сбываются.

8. Центрально-Африканская экзотика: фауна и война.

9. Андаманское пиратство и философия террора.

Часть VI. Немымлимое, как метод.

1. О пользе мифов Эллады.

2. Маленькая гималайская принцесса.

3. Любая армия – это террористическая группа.

4. Строительство исторической Агренды.

5. Гонка с препятствиями за корону Монако.

6. Летучие мыши и Крысолов из Хамельна.

7. Матричная технология: Агренда забыта.

8. Бунт на корабле «Первого мира»

9. Как своими руками сделать сомалийских пиратов?

10. Фанатики уступают место проходимцам.

11. Тревожная Африка. Все только начинается...