Мария Сергеевна Руднева

Мирт. Холмы Каледонии

© М. Руднева, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Часть I

ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАПИСОК ЭВАНА УОТЕРСА

ЛУНДЕНБУРХ, март, 18** год

…понятия не имею, во что ввязываюсь!

Получив прямое распоряжение мистера Фэйгриса разузнать как можно больше о новом изобретении прославленного мистера Мирта, я отправился в самое отвратительное из всех возможных путешествий. По небу, вообразите себе, на чудовищном паровом монстре под названием «дирижабль»!

Проклятый мистер Габриэль Мирт!

Все-то ему удается и ничто не выходит боком. Ходят слухи – о, от каких лиц получены эти сведения, с полным запретом на публикацию где-либо, – что он в одиночку спас Правительство Бриттских островов от покушения. Ну, та история с сошедшей с рельсов паровой машиной, ее пару месяцев смаковали все периодические издания, включая журнал об искусстве и «Вестник механика».

Теперь в Каледонию в спешке прокладывают рельсы, а в ангаре, закрытом до следующей Ежегодной выставки достижений, вовсю идет строительство новых паровых машин. А сам мистер Мирт, поговаривают, остыл к своему детищу и появляется в ангарах от силы раз в неделю, чтобы инженеры и механики могли задать ему вопросы по чертежам.

Сам же он проводит все свое время где-то за городом. Купив небольшой участок земли, он переоборудовал заброшенную ферму под свой новый изобретательский полигон.

И придумал он, ни много ни мало, машину, способную летать по небу! Ди-ри-жабль, в дрожь бросает от одного этого слова.

Мне надо навязаться ему в сопровождающие на первый полет.

А меня воротит с одной его рожи с вечной улыбкой. Смотрит своими серыми глазами в душу, бррр. «Приходите, говорит, мистер Уотерс, как закончу. Не могу, говорит, раньше времени показывать свою работу!» А откуда же тогда мелкие газетенки вроде «Вестник Лунденбурха» прознали об этом раньше всех?

Здесь еще и постоянно вертится эта дамочка, Эконит, вторая причина для повсеместных сплетен и досужих разговоров. Она, значит, стала первым в истории машинистом, но кататься до Каледонии и обратно расхотела!

Говорят, теперь она обучает на специальном аппарате своих феминистически настроенных товарок! Это, выходит, каждый паровоз будет вести женщина? Никто не думает о безопасности на- ции!

И эта Эконит на таком хорошем счету, что мистер Фэйгрис запретил мне публиковать фельетон о том, что она, будучи не замужем, все время проводит на ферме с подозрительного вида холостяком! Наша секретарша мисс Ридженс убеждена, что Мирт и Эконит поженятся до конца года. Кажется, даже с кем-то заключила пари.

Страшно представить, что это будет за семейка!

Однако же я выяснил адрес фермы, где мистер Мирт занимается своими изобретениями. И придется мне наведаться туда и как следует постараться очаровать его. Если не попаду на борт дирижабля, мистер Фэйгрис снимет с меня шкуру и сделает из нее ковер!..

Глава 1. О дирижаблях и паровых машинах

Мистер Габриэль Мирт всегда просыпался рано – как правило, оттого, что какая-то идея приходила к нему во сне и требовала немедленной реализации. Потому возле его кровати было свалено бесчисленное множество чертежей и записных книжек, а чернильница и перьевая ручка лежали на тумбочке в изголовье кровати. Иногда мистер Мирт записывал мысль, ворвавшуюся в голову, не до конца проснувшись, а потом с интересом изучал получившиеся каракули, стараясь разгадать собственный почерк.

Вот и сейчас – первые рассветные лучи только коснулись пыльных окон особняка, увитого густым плющом, а мистер Мирт уже сидел на кровати, накинув поверх пижамы мягкий бархатный халат, и пытался разобрать, что записал в ночи.

– Нет, это невозможно, – возмутился он, когда острое перо ручки проткнуло бумагу насквозь. – Так совершенно невозможно работать!

– Утро, – в спальню заглянул Поуп. – Готовить?

– Утро, – вздохнул мистер Мирт, с досадой отбрасывая в сторону исписанные листы.

Горгулья-дворецкий осторожно протиснулся в комнату, неся в руках таз с холодной водой для умывания и чистое полотенце.

Мистер Мирт поднялся с постели, скинул халат и верхнюю часть пижамы и подошел к туалетному столику. Ежедневная рутина мало занимала его. Каждое утро он делал одно и то же, как и все лунденбурхские джентльмены, – обтирался влажным полотенцем, брился опасной бритвой и совершал прочие необходимые процедуры.

Поуп тем временем приготовил его костюм и чистую рубашку.

– Амелия, – сообщил он и ткнул каменным пальцем в пол.

Это означало, что мисс Эконит заглянула в гости с утра пораньше, и спускаться вниз в халате нежелательно. За то время, что они были знакомы, мисс Амелия, конечно, видела Габриэля в самом разном виде – в том числе и в пижаме. Но Поуп, воспитанный при королевском дворе, настаивал, чтобы мистер Мирт хотя бы пытался соблюдать приличия.

В конечном итоге мистер Мирт спустился вниз в брюках и рубашке, с аккуратно завязанным шейным платком, в жилете, но без сюртука. Он не был намерен выходить из дома до того момента, как поймет, где именно ошибся в расчетах.

Без этого дирижабль не поднять в воздух.

Мистер Мирт ненавидел оказываться в шаге от победы – и лишаться возможности дотянуться до момента торжества. Он снова и снова изучал чертежи и планы, перечитывал заметки Гилдероя Эконита в надежде, что они наведут на мысль, но неизменно терпел поражение.

– Эта дурная машина полетит, – пробормотал он, спускаясь по пыльной лестнице, по темным дубовым перилам которой вился орнамент из ветвей мирта и цветов колокольчика. Король Чарльз Блюбелл, изображенный на портрете, смотрел на него из темноты с легкой усмешкой.

Габриэль прошел мимо него, зажмурившись.

Он не желал думать о Джеймсе.

Всего его мысли занимал исключительно дирижабль. И маршрут в Каледонию представлялся самым подходящим для изучения возможностей полета и проверки состояния железнодорожного вокзала.

Только и всего.

* * *

Мисс Амелия Эконит не любила четверги, а потому самые приятные дела переносила на пятницу, приберегая их словно десерт на окончание не самого достойного ужина. Вот и этим пятничным утром она отправилась навестить мистера Мирта за завтраком и поболтать о делах.

Однако «отправилась» будет, наверное, словом не совсем верным. Мисс Амелия буквально сбежала через заднюю калитку, спасаясь от нравоучений своей достопочтенной матушки. Все дело в том, что миссис Эконит была весьма обеспокоена репутацией своей дочери после всех скандалов вокруг паровой машины. «Клуб добрых жен», где миссис Эконит нашла подруг по несчастью (таких же несчастных матерей непутевых дочек), посоветовал ей немедленно выдать мисс Амелию замуж, пока не стало слишком поздно.

При мысли о «слишком поздно» миссис Эконит подкатывала глаза и призывала дворецкого с нашатырем.

Благо добродетельные жены не оставили подругу в беде и быстренько подыскали неплохого кандидата по фамилии Ричардс, родом из Эйре, с большим поместьем под Лунденбурхом. И миссис Эконит нынче утром торжественно объявила дочери о грядущей помолвке.

Мисс Амелия повернулась на каблуках и молча ушла.

Будучи суфражисткой, она была абсолютно уверена в том, что договорные браки не имеют права на существование. Но будучи дочерью миссис Эконит, она так же точно знала, что иметь с ней дело в такие моменты решительно невозможно.

Поэтому она предпочла провести утро в более приятной компании, немного выдохнуть, а потом обратиться за помощью к дяде Джеффри и «Обществу суфражисток». Само собой, не единовременно, но лучше управиться со всем до вечера, а то мало ли, что еще успеет прийти в голову матушке.

Дом мистера Мирта всегда казался Амелии убежищем. Слишком он отличался от всех прочих благородных домов, в которых ей доводилось бывать. Словно она в самом деле проваливалась в холмы фаэ. Впрочем, что тут удивительного? С тех пор, как она узнала, что Габриэль Мирт на самом деле подменыш фаэ, ей на многое открылись глаза.

Теперь она уже не могла не видеть, что глаза мистера Мирта слишком светлые и прозрачные, как топаз, не бывает таких глаз у человека, только у фаэ. И что отражается в них звездный свет и тайны лесов, которых Габриэль никогда не видел.

Он двигался легко и свободно, на его плечах не лежал груз ожиданий общества, а если кто-то пытался давить на него – он непринужденно выскальзывал из хватки. Как было, например, с «Клубом изобретателей имени П. Графа» – прилюдно отказавшись от членства в нем, Габриэль не стал даже пытаться вступить в какой-либо еще джентльменский клуб, утверждая, что ему это не нужно.

Он спас Парламент, в конце концов. Он имел право так утверждать.

Мисс Амелия услышала шаги на лестнице и подняла голову. На сердце у нее потеплело, на губах заиграла улыбка – как всегда при виде Габриэля. С того самого поцелуя на заснеженном кладбище они… Между ними что-то менялось. Но они не говорили об этом, не потому, что не желали – мисс Амелия очень хотела, но… У них всегда находились другие темы для обсуждения.

Например, проклятый детьми Даннан дирижабль, который никак не желал взлетать!

* * *

Мистер Мирт ворвался в гостиную.

– Амелия! – радостно воскликнул он. – Я не ожидал, что вы приедете.

– Это была вынужденная мера, – вздохнула мисс Амелия. – Я сбежала от матушки.

– Что на этот раз?

В голосе мистера Мирта звучало подлинное сочувствие. Он был уже прекрасно осведомлен о сложном характере миссис Эконит, но до сих пор не имел чести встретиться с ней лицом к лицу. Проще говоря, мисс Амелия старательно прятала его и эту часть своей жизни от матушкиного внимания – еще не хватало, чтобы мистера Мирта и его гениальные идеи разбирали по кусочкам на светских раутах.

Достаточно было и того, что наверняка творилось за закрытыми дверями джентльменских клубов.

Мисс Амелия закатила глаза и взяла с низкого столика чашку с ароматным чаем. Она считала – и была в том совершенно права, – что во всем Лунденбурхе никто не заваривает чай лучше, чем Поуп.

– Представляете, она нашла мне жениха!

У мистера Мирта дрогнула рука. Чай, перелившись через глазурованный бортик, расплескался по блюдцу и частично пролился на колени, но Габриэль, казалось, этого просто не заметил.

– Жениха? – переспросил он, стараясь сохранять спокойствие.

Не вздумает же мисс Амелия в самом деле…

– Представляете! – мисс Амелия словно бы не заметила его реакции. – Жениха! Какого-то Ричардса из Эйре. Якобы у него поместье и неплохие земли. Вы представляете? Пытаться купить меня каким-то поместьем и землями. Да я скорее поселюсь в кабине машиниста и буду каждый день мотаться в Каледонию и обратно, только чтобы не встречаться больше с подобной перспективой.

Мистер Мирт ощутимо расслабился и выдохнул. Ему даже удалось сделать глоток чаю.

– А вы… Вы не намерены в самом деле…

– Замуж?! Нет!

– Рад это слышать, но я спрашивал о кабине машиниста, – мистер Мирт наконец взял себя в руки. – Я помню, что в самом начале обещал вам, что так и будет, вы станете машинистом каледонской паровой машины, но теперь…

– Вы уже говорили, – мисс Амелия качнула носком сапожка. – Вы хотите, чтобы я полетела с вами на дирижабле.

– Да, и вы не ответили мне!

– Я должна была подумать – это все-таки высоко! – вскинулась мисс Амелия.

Не то чтобы она на самом деле опасалась высоты, но вряд ли подъем на Лунденбурхский мост мог сравниться с полетом дирижабля.

– Паровая машина – это здорово! И я всегда буду рада вернуться за руль, – горячо продолжила она. – Но другие девушки тоже неплохо справляются! Я получила свою долю славы – не только как первый машинист, но и как спасительница Парламента. Чем плохо? Я хочу идти дальше. Я знаю, папа тоже этого бы хотел.

Мистер Мирт посмотрел на портрет Гилдероя Эконита, который с некоторых пор висел у него в гостиной рядом с портретом черноволосого синеглазого юноши – единственным уцелевшим изображением Джеймса.

– Ну, раз ваш отец хотел бы…

– Габриэль!

– Что Габриэль! Вы измучили меня, за три дня не дав согласия! А машина еще и не взлетает… Хотя тут я, кажется, нашел причину. Но мне нужна еще пара дней, чтобы все пересчитать. Боюсь, я ошибся где-то вначале.

Мисс Амелия улыбнулась ему:

– Я уверена, что все получится. Это же вы. Когда вы ошибались по-крупному?

Когда Джеймса у себя под носом проворонил.

Мистер Мирт снова и снова прокручивал в памяти тот день запуска паровой машины и вспоминал – только слишком поздно, – что видел Джеймса в толпе и… не узнал. Вот так брат.

Он бы мог, наверное, последовать за ним. Мисс Амелия и Джон Ортанс справились бы вдвоем, а он…

Цзиянь определенно справился лучше. Ну и кто тут любимый и верный друг?

– Габриэль? – осторожно окликнула мисс Амелия.

– А?.. – Мистер Мирт встрепенулся. – Что? Я потерялся?

– Вы смотрели на портрет Джеймса и хмурились. Снова сожаления?

Сожаления.

Они все решили называть это так – после того как Габриэль Мирт последним узнал, что его брат, изгнанный принц Джеймс Блюбелл, вернулся, да еще и с такой целью.

После того как ему пришлось раскрыть все карты перед заинтересованными лицами и, наконец, спустить курок, глядя брату в лицо…

Да, это называлось – сожаления.

А еще трусость и предательство, как подсказывал заботливый голос совести. Мистер Мирт стремился не замечать его, но очень непросто игнорировать что-то, что находится внутри твоей головы.

– Вы же говорили, что он должен был бежать в Каледонию?

– Если у него хватило ума, то да, – мистер Мирт тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

– А что, если мы его поищем? – легкомысленно предложила Амелия.

Мистер Мирт как раз поднес чашку ко рту и закашлялся, поперхнувшись.

– Амелия… – выдохнул он. – Как вы это себе представляете?

– Хотя бы узнаем, не видел ли его кто. Внешность у него приметная. Нам же все равно предстоит инспектировать вокзал!

– Что ж… Как хотите. – Мистер Мирт знал, что легкомысленный тон Амелии был таким же искусственным, как и ее спокойствие.

Знал он и о том, что Джеймс водил ее на ужин и пытался ухаживать.

И до сих пор не знал, как к этому отнестись.

– В любом случае, моя дорогая, я рад, что вы согласились. – Он поднялся и пересек комнату, чтобы опуститься на колени у ее кресла и бережно поцеловать костяшки пальцев. – Осталось только поднять эту трижды проклятую машину в воздух прежде, чем она сведет меня с ума, – и мы вольны делать все, что захотим.

Мисс Амелия нежно провела рукой по его кудрявым волосам.

Думала она сейчас вовсе не о Джеймсе и даже не о непокорном дирижабле, а о том, как изменился в лице мистер Мирт, стоило ей сказать про жениха. От этих мыслей на сердце становилось теплее, а его поцелуи на ее пальцах горели огнем.

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Лунденбурх, апрель 18** года

…совершенно невозможно работать!

Жениха! Ее матушка подобрала ей жениха, и хотя Амелия и утверждает, что не хочет замуж – по крайней мере за этого Ричардса, – все равно это возмутительное событие, выбивающее из колеи.

Стоило пожаловаться Поупу, как он немедленно посоветовал пойти на опережение и в свою очередь сделать предложение. Ха! Так мисс Амелия и обрадовалась. Одно дело – ввязываться в веселые приключения с подменышем фаэ, и совсем другое – выйти за него замуж.

Я не могу предоставить ей и трети тех удобств и благ, которых она достойна. Мой старый особняк продувают все ветра мира, деньги текут сквозь пальцы, потому что я вкладываю их в работу, и, признаюсь честно, со мной невозможно иметь дело, когда я на чем-то зациклен.

А я всегда зациклен на своих изобретениях.

Такова жизнь гения, скажете вы? Но я не гений. Я просто фаэ, обладающий древними знаниями и умеющий воплотить их в жизнь. Я последний мост между людьми и фаэ.

И вот еще почему я должен отступиться от мисс Амелии и всех желаний, какими бы они ни были, какие бы чувства я ни испытывал при виде ее.

Фаэ и люди редко создавали крепкие союзы.

Чаще всего фаэ губят тех, кого любят, так уж устроены их легкомысленные сердца. Я не желаю погубить самое драгоценное сокровище, поэтому… Я решил, с этого дня – только деловые отношения. Никаких поцелуев ручек или компрометирующих ситуаций. Я смогу – ради моей дорогой Амелии.

…лучше мне думать о дирижабле.

Эта огромная машина никак не хочет подниматься в воздух. И ведь все есть. Корпус из металла и крепкой парусины, несколько режимов работы закрылков для лучшего преодоления воздушного сопротивления и уникальный облегченный паровой двигатель в задней части. Казалось бы: кидай в маленькую печь топливо и лети себе, куда хочешь.

Командная и моторные гондолы достаточно облегчены и не должны мешать взлету. Рули высоты и направления отлажены.

Но мы с Ортансом уже проверили каждую деталь аппарата, буквально заново собрали его, все в нем идеально, только он не летит. Мы уменьшили двигатель настолько, насколько это было возможно, чтобы разместить его в гондоле и обеспечить приток пара без перебоев. Потом экранировали двигатель и вывели трубу вниз – казалось бы, напора должно хватить, но…

Но я, кажется, этой ночью нашел разгадку. И она напрямую связана с наполнением оболочки из баллонета.

Я надеюсь, что после того, как я внесу изменения по новым чертежам, все придет в норму и мы наконец-то полетим!

Мы – это я, Амелия и Поуп. Идея взять его в полет принадлежала Амелии. А я… кажется, ни в чем не могу ей отказать!

Что ж. Время работать. Прочь, грустные мысли…

Глава 2. Навязанный свидетель

Мистер Габриэль Мирт стоял перед особняком главы Парламента мистера Чейсона Уолша и не решался постучать. В конце концов дверь открылась сама. Запуганная служанка мистера Уолша, видимо, заметила его в окно и поспешила открыть. Мистера Мирта здесь ждали.

В прихожей его встретил дворецкий и принял от него цилиндр и пальто. Заплаканная женщина в темном платье – супруга мистера Уолша – вышла навстречу.

– Как славно, что вы нашли минутку навестить нас, мистер Мирт, – сказала она, промакивая глаза шелковым платочком. – Чейсон недавно спрашивал о вас. Ему о чем-то надо посоветоваться с вами, он все твердит, что кроме вас никто не справится.

Мистер Мирт не стал говорить, что приглашение мистера Уолша нарушило все его планы.

– Я всегда готов прийти на помощь Парламенту и Лунденбурху, чего бы это ни требовало, – с дежурной вежливостью ответил мистер Мирт, хотя на самом деле его мучило любопытство – по какой причине мистер Уолш вызвал его к себе? После того происшествия с паровой машиной и Джеймсом они почти не общались: мистер Мирт был слишком занят идеей летательного аппарата, а мистер Уолш со всей старательностью налаживал отношения с империей Хань, чтобы сгладить вероятность возможной войны.

Поговаривали, впрочем, что в последние недели мистер Уолш захворал. И, войдя в его спальню, мистер Мирт вынужден был признать, что это истинная правда.

Мистер Уолш ослабел настолько, что не в состоянии был подняться с кровати и принять гостя в кабинете. Служанка взбила подушки, а миссис Уолш помогла мужу сесть и опереться на них.

Выглядел он и в самом деле плохо. Внимательный мистер Мирт отметил запавшие глаза, узкие губы и нездоровый, желтоватый цвет лица.

Но взгляд мистера Уолша все еще оставался твердым и уверенным. Им он без слов распорядился, чтобы служанка и жена покинули спальню и оставили его с мистером Миртом наедине.

– Мистер Уолш… – мистер Мирт осторожно присел на стоящий неподалеку стул. – Вы меня вызывали.

– Да… Мирт, мне нужна ваша помощь. Я болен… Так сильно, что врачи лишь руками разводят…

– Боюсь, я не знаю, чем мог бы помочь вам. Я изобретатель, далекий от медицины… – растерялся мистер Мирт.

Мистер Уолш слабо взмахнул рукой, призывая его замолчать.

– У меня не так много времени, Мирт. Послушайте, главное сейчас не то, чем вы занимаетесь, но кто вы есть…

– Простите?..

– Вы фаэ, Мирт. Боюсь, я оказался в ловушке, в которой только фаэ остаются моей надеждой…

– Мистер Уолш, – как можно мягче произнес мистер Мирт. – Разве вам не известно, что я – подменыш, который с раннего детства не имел дела с настоящими фаэ? Закрыв Холмы от смертных, они также отгородились и от меня…

– Мирт! – перебил его мистер Уолш. – Я умираю. Мне остались считаные недели. Но мне рассказали одно… пророчество или легенду, я не знаю, что это. Про яблоки утерянного Абаллаха. Про то, что они даруют второй шанс любому, кто вкусит их.

– Да. Такая легенда и вправду есть. Яблони Абаллаха считают давно утерянными.

– Мирт, я прошу вас… – Чейсон Уолш дотянулся до руки мистера Мирта и крепко ее сжал. – Я знаю, что вы планируете путешествие в Каледонию.

– Я собирался проверить, как идет строительство вокзала…

Мистер Уолш словно не слышал его.

– Я прошу, нет… умоляю вас… отправляйтесь в Холмы, добудьте для меня это яблоко… Мирт, если не вы, то никто больше не сможет. Я не поскуплюсь на награду…

– Мне не надо… послушайте…

– Нет, Мирт, это вы меня послушайте… Вы однажды спасли меня, потому что понимаете, как важно то, что я делаю. У меня нет преемника. Я не успел его подготовить. Парламент не способен… существовать без меня…

Голос мистера Уолша звучал все тише и тише.

– Я отправлюсь в Каледонию, – пробормотал мистер Мирт. – Но обещать ничего не могу.

– Обещайте, что хотя бы попытаетесь, – прошелестел мистер Уолш.

Казалось, беседа с мистером Миртом высосала из него последние силы.

– Я постараюсь, Чейсон, – тихо сказал мистер Мирт и осторожно похлопал по руке больного.

Потом вышел в коридор и кивнул ожидающей там миссис Уолш. Она прижала платочек к глазам и поспешила в спальню.

Служанка молча проводила мистера Мирта к выходу.

* * *

Мистер Мирт возвращался домой в подавленном настроении. Разговор с Чейсоном Уолшем не принес ничего, кроме уныния. Долг велел Габриэлю найти абаллахское яблоко. Раз он сделал свой выбор – и повторял его снова и снова, ратуя за Парламент и будущее Бриттских островов, – он не мог отступить сейчас. Чейсон Уолш создал Парламент, и никто не мог ожидать, что его так скоро свалит недуг.

Он остановил кеб у ворот своего особняка и спрыгнул на мостовую. Лето выдалось засушливым, и ему хотелось поскорее попасть в прохладный сумрак дома. Но сначала следовало позаботиться о коне и кебе. Что ни говори, а были и свои трудности в том, что единственный слуга в доме – горгулья, не покидающая пределов особняка.

Мисс Амелия как-то спросила, может ли Поуп существовать вне дома. Габриэля тогда вопрос поразил до глубины души. Какие дикие представления о магии фаэ у нынешних молодых людей! А ведь не минуло и поколения с тех пор, как фаэ ушли.

– Конечно, Поуп может, – ответил мистер Мирт. – Поуп – существо, созданное из тьмы и тумана, из земли и камня Древней Каледонии. Он – каменный великан, которого пробуждает к жизни голос того, в ком течет королевская кровь. Ну, или в моем случае, кровь условно коронованного фаэ. Он не морок этого дома!

– Замечательно! – воскликнула мисс Амелия. – А раз дело обстоит так, можем мы взять его с собой для полета на дирижабле?

Мистер Мирт ничего тогда не ответил, потому что задумался, насколько уместно было бы брать с собой Поупа, не рискуя при этом выдать остатки правды о себе всему честному народу. С другой стороны, терять было уже нечего, а Поуп и в самом деле слишком давно не покидал четырех стен. Это было несправедливо по отношению к верному другу, без которого мистер Мирт, довольно беспомощный в быту, давно бы забыл о необходимости пить чай, хотя бы иногда ужинать и время от времени предаваться сну.

Однако именно ввиду того, что Поуп не занимался конюшней, мистер Мирт всегда помнил о лошадиных нуждах, несмотря на то, что слишком часто порывался забыть о своих.

Заведя лошадь в стойло и убедившись, что все в порядке, мистер Мирт пошел к дому. Печальные мысли снова охватили его. Он медленно взошел на крыльцо и надавил плечом на дверь, буквально вваливаясь за порог.

– Что с вами? – пророкотал Поуп, принимая из его рук цилиндр и перчатки.

– Устал, – неожиданно для самого себя пожаловался мистер Мирт. – Был день, полный тяжелых встреч и разговоров. Надеялся дома отдохнуть, но уже понял, что ошибся. Так что я, пожалуй, сейчас что-нибудь перекушу и поеду в ангар.

– Вы не собирались, – осуждающе покачал каменной головой Поуп.

Мистер Мирт вздохнул:

– Когда я занимаюсь делом, все вокруг кажется чуточку лучше. В голову не лезут все эти путаные мысли, похожие на клубок, с которым долго играла кошка. У меня в голове, кажется, липкий кисель, и это не самое лучшее топливо для моих изобретательных мозгов. Боюсь, если останусь сейчас дома, только усугублю собственное плачевное душевное состояние. Так что отправлюсь к дирижаблю и попробую еще раз переделать все расчеты, может, определю наконец, где же допускаю ошибку.

– Если спросят, то где вы? – буркнул Поуп.

Дворецкий все еще выглядел недовольным, однако в каменных лапах уже держал кожаные перчатки и гогглы, в которых мистер Мирт неизменно возился с механизмами.

– Если мисс Эконит, или Цзиянь, или Ортанс… то им скажи как есть. Для всех остальных – я уехал до утра.

Поуп кивнул.

Мистер Мирт во всем предпочитал последовательность. Наметив план, он стремился выполнять его, не пропуская ни единого пункта. Вот и сейчас, решив пообедать, он сделал это добросовестно, до крошки съев все, что приготовил Поуп. Правда, вкуса еды он совсем не почувствовал, но это была сущая мелочь, уже привычная для этого дома. Мистер Мирт все равно никогда не говорил об этом вслух, чтобы не проверять пределы терпения Поупа.

Перед выходом мистер Мирт потратил некоторое время на то, чтобы сменить одежду на рабочую – идеально выглаженный зеленый костюм, в котором он навещал мистера Чейсона Уолша, не подходил для грязной работы. Прихватив саквояж с инструментами, он покинул особняк.

Конь встретил его непонимающим выражением морды.

– Прости, дружище, – пробормотал Габриэль, выводя его из стойла. – Я понимаю, мы совсем недавно вернулись. Я мечтал оказаться дома, но понял, что тут мне только тяжелее. В ангар, мой друг! Надеюсь, близость моего нового детища вольет в меня немного сил!

Саквояж и рабочую одежду он сложил в кеб, а сам вывел коня за ворота и легко взобрался на козлы.

Мистер Мирт и сам понимал, что просто мечется, пытаясь найти хоть что-то, что позволит отвлечься от тяжелых мыслей. А метания еще никогда и никому не приносили пользы. Разве куропатка, испуганно взлетающая из зарослей, не попадает прямо под выстрел охотника? В то время как мудрый лис, затаившись, переждет, пока опасность минует.

Мистер Мирт находился в довольно уязвимой ситуации, осознавая, что мистер Уолш не случайно обратился за помощью именно к нему. С одной стороны, его просьбу можно было расценить как невероятное доверие со стороны бриттского правительства, но с другой… Если заглянуть немного глубже, в те механизмы – а в них мистер Мирт разбирался как никто другой, – что приводили в действие бриттскую политику сейчас, можно было заметить глубокое подозрение в отношении того, что на самом деле произошло зимой.

Чейсон Уолш имел полное право не доверять Габриэлю Мирту как представителю королевской семьи Блюбеллов, как брату Джеймса и как фаэ и в то же время вынужден был с ним считаться.

Зато придуманная им задача несла в себе легкий флер старинных сказок.

– Пойди туда, не знаю куда… – пробормотал мистер Мирт, останавливая коня около ворот фермы.

Мистер Уолш не лукавил – болезнь и в самом деле точила его изнутри, еще немного, и это станет видно невооруженным глазом. И если мистер Мирт в самом деле сможет добыть абаллахское яблоко, он вновь спасет жизнь главе Парламента и обеспечит Бриттским островам покой еще на какое-то время. Даст мистеру Уолшу возможность воспитать преемника. А если не сможет… Что ж, мистер Уолш ничего не терял.

Габриэль Мирт усмехнулся. Если мистер Уолш таким образом пытался отдалить его от эпицентра политических интриг, то он забыл, с кем имеет дело. Мистер Мирт не был бы самим собой, если бы предпочел политические разбирательства собственным изобретениям, главное из которых сейчас предстало его взгляду.

На старой ферме, достаточно удаленной от посторонних глаз, чтобы никаких случайных зевак не притянуло сюда магнитом любопытства, стоял огромный овин, после нехитрых манипуляций ставший вполне приличного вида испытательным полигоном. Мистер Мирт с помощью Джона Ортанса превратил обычную крышу в раздвижной механизм, который позволил бы поднять дирижабль сразу в небо, не занимаясь переносом огромной машины из одного места в другое.

Габриэль повернул рукоять выключателя. Парогенератор заработал, повсюду зажглись лампы, освещающие главный результат трудов последних месяцев.

Дирижабль возвышался посреди овина, огромный, могучий, похожий на спящую птицу. Наполовину сдутая оболочка держалась на специальных креплениях – в отсутствие мистера Мирта на полигоне паровое давление в клапанах не поднималось. В гондоле не горели фонари, и из-за игры теней казалось, что она куда больше, чем есть на самом деле.

Недалеко от дирижабля, в этом же овине, находился засыпанный бумагами рабочий стол. Даже величайшему детективу столетия сложно было бы отыскать на нем едва ли дюйм свободного места, настолько плотно все скрывали стопки исписанных листов, свернутые в рулоны чертежи и детали миниатюрной модели летательного аппарата. Мистер Мирт и сейчас остался верен себе и собрал модель для испытания, на этот раз в двух экземплярах: один дирижабль ночевал в его особняке по соседству с крохотной копией знаменитой паровой машины, второй же нашел себе место рядом с пресс-папье.

Садясь за стол, Габриэль Мирт скинул несколько чертежей и стопку записей прямо на пол так небрежно, словно они не несли никакой ценности. В какой-то степени так оно и было: дирижабль уже был собран, и бесконечные расчеты повторялись в разных вариациях на каждом листе для заметок. Мистер Мирт открыл дневник в тяжелом кожаном переплете и погрузился в перечитывание недавних записей, пытаясь таким образом поймать ускользающую мысль.

Он знал, что что-то упускает и что решение загадки должно быть намного проще, чем сам вопрос. Однако время шло, а истина все никак не желала проступать сквозь туман непонимания.

Дирижабль молча возвышался за его спиной. Мистеру Мирту показалось, что, если прикрыть глаза и прислушаться, может почудиться, что исполинская машина дышит. И это вздохи сожаления оттого, что создателю в этот раз не хватает его хваленой гениальности, чтобы зажечь искру жизни. Подобно Прометею из Эллады, подарившему людям огонь, мистер Мирт должен был нести Просвещение, а вместо этого раз за разом переписывал набившие оскомины формулы, пока перед глазами не начинало рябить. Белые манжеты рубашки покрылись чернильными пятнами – Поуп будет ворчать и осуждающе смотреть, но что мистер Мирт мог поделать, если одежда – последнее, о чем он способен думать, захваченный азартом исследователя? Чернильница опустела, а мистер Мирт все так же сидел с пером над чистым листом бумаги, не замечая чернильных пятен, растекающихся по листу, и думал.

Сколько они с Ортансом ни пытались запустить парогенератор и наполнить оболочку дирижабля, мягкий каркас не желал надуваться равномерно. Несколько раз они раздвигали крышу, чтобы позволить дирижаблю взмыть в воздух, но это неизменно приводило к деформации оболочки и быстрой посадке. Еще ни разу им не удалось даже вывести дирижабль целиком из овина, в самой высокой точке подъема гондола касалась крыши.

Чтобы преодолеть силу гравитации и совершить полет на довольно длительное расстояние – Габриэль бросил взгляд на карту на стене, где флажками был отмечен маршрут от Лунденбурха до Эденесбурха, – необходимо, чтобы давление пара внутри распределялось равномерно. Выходило, что нынешняя оболочка просто не справляется со своей задачей.

Мистер Мирт вскочил. Ну конечно! Все это время они с Ортансом сражались с последствиями, хотя надо было – с причиной!

Мистер Мирт отбросил перо на стол, опустился на колени, пачкая брюки о земляной пол овина, и потянул к себе охапку чертежей, ранее столь безрассудно отвергнутых. Развернул один, другой, третий – пока не нашел тот, в котором отчаянно нуждался сейчас.

И прямо на полу начал чертить поверх, приговаривая под нос:

– Если возьмем мягкий каучук… И прикрепим его сюда, сюда и еще вот сюда… А потом растянем… препятствует деформации… Объем увеличится до 14 процентов и при этом… предохранители…

Перо черкало по чертежу, и вот уже цельная оболочка дирижабля была разделена на три части, между которыми мистер Мирт вписывал что-то дрожащей от возбуждения рукой.

– Гениально! Так даже при сильном давлении форма будет держать в натянутом состоянии… – Он откинул голову назад и крикнул, обращаясь к машине: – Вот видишь! Если что-то не работает, это надо просто разобрать и собрать! Дай нам пару дней, дружище, и ты взлетишь выше любого орла!

Скрип двери мистер Мирт расслышал не сразу. Поглощенный своим открытием, он старался зафиксировать все моменты, чтобы потом не пришлось заново копаться в памяти, объясняя Ортансу технические нюансы. Потому явление высокого сухощавого человека в зеленом сюртуке, с копной каштановых волос и крупным носом, с большой сумкой через плечо застало его врасплох.

– Мистер Габриэль Мирт! – в голосе незнакомца звучала преувеличенная восторженность, а на протянутой для рукопожатия руке не хватало перчатки. – Как же я счастлив! Наконец-то представилась возможность познакомиться лично!

Габриэль моргнул.

– Прошу прощения? – уточнил он, осознавая всю смехотворную неловкость ситуации – он почти лежит на полу, уткнувшись носом в бумаги, а незнакомец делает вид, что не видит в этом ничего особенного.

– Я мистер Эван Уотерс, корреспондент газеты «Вести Тамессы»! Мы с вами встречались на благотворительном вечере, устроенном мистером Леннорманом в поддержку художников. Я тогда расспрашивал вас о вашем новом изобретении, но вы посоветовали мне подойти попозже.

– И что же, по-вашему, это «попозже» уже наступило? – вот теперь Габриэль смутно вспомнил этого человека.

Один из тех назойливых репортеров, которые шагу не дадут ступить, пока не позволишь им зафиксировать все твои слова и мысли. Мистер Мирт репортеров на дух не переносил.

– Конечно наступило, – согласился мистер Уотерс. – Я же пришел!

– М-да, аргумент, – пробормотал себе под нос мистер Мирт, поднимаясь наконец с пола.

Его перчатки – грубые и подходящие для работы с перемазанными машинным маслом тросами – лежали на краю стола и не подходили для джентльмена, но, пожимая влажную ладонь мистера Уотерса, Габриэль пожалел, что пренебрег ими. Незаметно вытереть ладонь о сюртук мешало полученное при королевском дворе воспитание.

– Так что вы хотели? – так вежливо, как только мог, поинтересовался он.

Мистер Уотерс обошел его со спины и без спроса сел на стул, закинув ногу на ногу.

– Итак, мистер Мирт, когда вы намерены поднять вашу летающую махину в воздух и совершить историческое путешествие? – спросил он.

Мистер Мирт пожал плечами:

– Пока еще не знаю. Дирижабль – очень сложное изобретение, требующее точных расчетов. В каком-то смысле намного сложнее паровой машины: ведь он полетит по воздуху, словно гигантская птица. Пока я не буду убежден в его полной готовности и не проведу пару тестовых полетов, я не смогу объявить о…

– Ну вы можете сказать хотя бы примерно? – перебил его мистер Уотерс. – Мне надо внести в расписание!

Это было вопиюще невежливо с его стороны, и Габриэль, довольно редко сталкивающийся с грубостью, не сразу нашелся с ответом.

– Простите, что именно вам надо внести в расписание? – осторожно уточнил он.

– Полет на вашем дири… дижре… Дерижабеле, вот что! – мистер Уотерс махнул рукой в сторону упомянутого аппарата. – Как представитель главной лунденбурхской газеты «Вести Тамессы», я отправлюсь вместе с вами и зафиксирую для истории каждое мгновение первого в мире полета!

Мистер Мирт зашелся кашлем. С трудом придя в себя, он все-таки смог выдохнуть сквозь стиснутые зубы:

– При всем уважении… мистер Уотерс… Я не планировал брать с собой в полет никого постороннего!

– Вот как? – Мистер Уотерс сощурился и подался вперед всем телом: – А кого вы планируете брать в сопровождающие?

– Мисс Эконит, – ответил мистер Мирт, и по широкой ухмылке мистера Уотерса понял, что попался.

– И вы считаете, что кто-то допустит, чтобы молодая незамужняя девушка находилась наедине с холостым джентльменом на высоте… На какую высоту поднимается ваша лодка?

– Две тысячи футов, – машинально подсказал Габриэль.

– Две тысячи футов! – возмущенно всплеснул руками мистер Уотерс. – И мисс Эконит, конечно, даже не подумает о том, чтобы взять с собой компаньонку. Подумайте о репутации девушки, вы, эгоистичный болван! Я отправлюсь с вами, чтобы свидетельствовать, что честь Амелии Эконит не пострадала!

– Но… – попытался было вставить слово мистер Мирт, но мистер Уотерс был непреклонен:

– И вы же не хотите, чтобы я написал хоть слово, порочащее ее имя.

Мистер Мирт устало посмотрел на мистера Уотерса. Этот энергичный человек производил впечатление напористого упрямца, который во что бы то ни стало пойдет до конца.

И ведь на самом деле предстоящий полет вдвоем действительно может опорочить честь мисс Амелии. Если посмотреть на дело под таким углом… мистер Мирт не собирался этого допускать.

Он сказал:

– Однако с нами еще летит мистер Ортанс, механик.

Мистер Уотерс только отмахнулся:

– Еще лучше! Он не джентльмен! Вы только подумайте, какие пойдут разговоры!

Мистер Мирт сдался:

– Будь по-вашему.

Уотерс довольно рассмеялся:

– Вот так бы сразу! Этот материал станет легендарным! В вас верит весь Лунденбурх, мистер Мирт! Все Бриттские острова! С вашей стороны было бы крайне опрометчиво подвести их!

С этими словами мистер Уотерс встал со стула, похлопал Габриэля по плечу и бодрой, слегка нервической, походкой направился к выходу из ангара.

– Так вы решили когда? – бросил он через плечо.

– В июне, – ответил ошарашенный напором этого человека мистер Мирт. – К Лите.

– К Лите так к Лите, вот так сразу бы и сказали, – довольно улыбнулся мистер Уотерс. – Мой шеф будет доволен. Удачи вам в тестовых полетах. Я очень надеюсь, что эта штука не рухнет и не перевернется, пока на борту буду находиться я.

Мистер Мирт запустил руку в волосы, путаясь пальцами в кудрявых каштановых прядях, и смотрел в спину мистеру Уотерсу до тех пор, пока тот не скрылся за дверью.

– Да-а-а, – протянул он. – Дела…

ИЗ ДНЕВНИКА ЮЙ ЦЗИЯНЯ

Лунденбурх, апрель 18** года

Удивительно, насколько мистер Мирт – неугомонный человек. Что еще более удивительно – то, как он увлекает за собой всех нас.

Я всегда считал себя человеком спокойным и рациональным. Для ханьской культуры неприемлемы непродуманные порывы. Для дипломата – вдвойне. Впрочем, один такой непродуманный порыв уже стоил мне части тела и впоследствии привел к тому, что мы имеем сейчас (не могу не возвращаться мысленно в тот день, закрываю глаза – и вижу две фигуры, схлестнувшиеся в драке на крыше пылающей неуправляемой паровой машины).

Я надеялся, что хоть немного покоя после всего случившегося мне светит. Но нет! То, как мистер Мирт заражает своей увлеченностью всех вокруг, как я уже говорил, удивительно. И в мое сердце он тоже пробрался. Не могу не думать, каково это – взлететь над землей.

Признаться, мне страшно. Я не хочу лететь с ним, я предпочту быть свидетелем с земли. Но сама идея вдохновляет меня.

Я говорю, что не хочу этого полета, потому что боюсь высоты.

Чушь. Я военный, тренированный лучшими ханьскими спецслужбами. То, что я не приемлю насилия, не значит, что я не делал ничего для своего совершенствования.

Но я не хочу признаваться, что причина в другом – в моей руке.

Джон сделал все, что было в его силах. Он блистательный мастер, лучший в мире за пределами Империи Хань. Он чудом добыл детали, позволившие заменить поврежденные протезы, и я могу действовать обеими руками как раньше.

Но даже он ничего не может сделать с постоянной болью, терзающей меня. Я не подаю виду, не говорю ничего, ни единым вздохом не даю понять ему, что что-то не так: мне не хотелось бы ранить его. Он в самом деле совершил все, что мог. Никто не смог бы сделать для меня больше.

И сейчас он с таким восторгом мечтает о том дне, когда дирижабль оторвется от земли и поднимется в небо!

Но…

Я знаю, что буду лишь обузой в этом полете.

Глава 3. Неочевидные перспективы

Джон Ортанс сидел в любимом кресле и смазывал инструменты. Давняя привычка, выработанная им еще в те годы, когда он, юный и неопытный, работал в небольшой мастерской в Улье помощником механика, помогала привести мысли в порядок. В этом и заключался секрет вдумчивого спокойствия, внушающего доверие всем без исключения его клиентам. При этом инструменты всегда находились в идеальном состоянии. Объемный кожаный саквояж, в котором они хранились, уже порядком повидал жизнь – на углах черная кожа вся пошла кракелюрными трещинами и на углах вытерлась практически до белизны. Однако Ортанс не променял бы свой старый саквояж на новый, даже самый удобный и дорогой. В шутку он иногда называл его отражением собственного жизненного пути. И хотя сам Ортанс выглядел вполне молодо, и, встав на ноги и обретя собственное дело, сумел привести в порядок и лицо, и бороду, и дела, саквояж отражал перенесенные в прошлом невзгоды за него. И инструменты Джон давно мог позволить себе новые, но предпочитал те, что есть, – за каждым бережно оберегаемым гаечным ключом или отверткой тянулась целая история.

Отнюдь не в последнюю очередь благодаря этим инструментам по железнодорожным путям, тянущимся из Лунденбурха в столицу Каледонии, мчатся теперь паровые машины, позволяя зажиточным гражданам экономить до двух суток в дороге.

– Но нет, паровая машина это теперь слишком просто, – пробормотал Ортанс себе под нос.

Мистер Мирт потерял интерес к паровой машине почти сразу же, как загорелся новой идеей. И Ортанса с собой утащил. Теперь в ангаре Ортанс проводил гораздо больше времени, чем в собственной мастерской. Некоторые его постоянные клиенты были не в восторге от такого положения дел, но авторитет мистера Мирта после запуска паровой машины (и не в последнюю очередь после спасения членов Парламента от переполненного жаждой мести Джеймса Блюбелла) взлетел так высоко, что недовольство выливалось разве что в едва слышный ропот или просьбы украдкой заранее присмотреть местечко в расписании, на всякий случай, нет-нет, пока ничего не сломалось, а вдруг вот дядюшкины часы, в них, знаете ли, что-то похрустывает, когда стрелка подходит к семи…

Ортанс только головой качал. Кому-то шел навстречу, кому-то – если не получалось – обещал небольшую скидку, не желая совсем уж терять наработанную годами клиентуру. Но в голове зудела и не утихала мысль, что никто из этих довольно обеспеченных джентльменов не смог принести ему столько денег и работы, сколько один глубоко увлеченный подменыш фаэ.

На порог мистера Мирта Ортанса привела нужда, а вот остался он уже по своей воле, совершенно влюбившись в то, с какой легкостью Ортанс подчинял себе и металл, и железо, и камень. А мыслил Мирт совершенно не как человек – и даже объяснить это кровью фаэ не получалось, ведь он всю жизнь провел с людьми и никогда не был в Холмах. Да и кто знает, что там, в Холмах, происходит?

Мистер Мирт думает о людях, о том, как облегчить им рутину, сделать жизнь проще, приятнее и интереснее, и при этом ставит перед собой задачи совершенно невероятные, иногда вопреки здравому смыслу.

Дирижабль…

Ортанс усмехнулся. Когда он впервые услышал эту идею, он просто не поверил в ее реальность. Оказавшись лицом к лицу с первыми чертежами, только покачал головой. А потом обнаружил себя в ангаре с гогглами на глазах и сварочным аппаратом в руке на высоте четырех метров от земли на страховочном тросе – и окончательно убедился, что безумие заразно. Особенно безумие мистера Мирта.

Последний смазанный ключ как раз лег обратно в саквояж, когда на лестнице раздались шаги.

– Сегодня вы поздно, – отметил Ортанс, не поднимая головы – он тщательно складывал тряпки и масленки. – Плохие сны?

– На самом деле я проснулся давно, – сказал Цзиянь, подходя ближе. – Просто задумался, глядя в окно.

Кресло напротив, где он обычно сидел, сейчас было завалено какими-то деталями, с которыми Ортанс честно хотел успеть разобраться за утро, но отвлекся. Он поднялся, подхватил их все разом за рогожку, на которую складывал, и перенес на пол. Цзиянь благодарно кивнул и сел, сложив руки на коленях.

– Завтрак? – Ортанс, не дожидаясь ответа, перебрался через завалы вокруг кресел к маленькой кухоньке. В том, чтобы совмещать мастерскую и жилое помещение, были как свои плюсы, так и минусы. Цзиянь улыбнулся – эту картину он наблюдал каждое утро. Джон Ортанс против быта. Ортанс всегда знал, где лежат его инструменты или какие-то нужные детали, но ежедневно проигрывал поискам сковороды для скрембла.

Цзиянь пару раз пытался взять дело в свои руки и приготовить ужин, но Ортанс после пил холодную воду, пытался дышать и говорил, что ничего не имеет против ханьской культуры, столь дорогой сердцу его друга, но есть настолько острую и специфическую еду он совершенно не готов. Цзиянь безропотно согласился: готовка никогда не была его сильной стороной. Поэтому он оставил за собой право угощать Ортанса лучшим ханьским чаем, а Джон в свою очередь талантливо собирал на ужин фиш-энд-чипс и воскресное жаркое.

Тем более Цзиянь все равно был на редкость неприхотлив в еде.

Они позавтракали. Ортанс в самом начале их совместного проживания ввел железное правило – не говорить за едой ни о каких делах. Поэтому победу над скремблом праздновали в тишине, изредка обмениваясь впечатлениями о погоде. Но так как ни один из них сегодня еще не был на улице, приходилось обсуждать погоду как глобальное препятствие, одно из тех, что грозило встать на пути величайшего замысла мистера Мирта и причастных.

– Если продолжатся такие ветра с северо-запада, взлететь будет проблематично, – заметил Цзиянь, разливая по чашкам зеленый чай. – Разве что дирижабль будет достаточно управляем, находясь в воздухе.

– Мы работаем над этим! – ответил Ортанс. – Сначала Габриэль хотел построить воздушный шар – более простую модель, он даже создал тестовый вариант. Но это показалось ему слишком простым, вы же знаете его, друг мой. Но дирижабль – гораздо более сложная конструкция, и для управления им нужны два пилота – один держит заданный курс, а второй наблюдает за углом тангажа[1] и с помощью штурвала выравнивает курс. Нужен довольно сильный ветер, чтобы помешать его полету. Даже целый ураган.

– Надеюсь, обойдется без ураганов… – Цзиянь вздрогнул.

Сама мысль о том, что малоуправляемое судно на огромной высоте столкнется со стихией, вызывала тревогу.

И он все больше утверждался в своем решении, о котором намеревался наконец с Ортансом поговорить.

– Джон, послушайте, – начал он после того, как с завтраком было покончено и посуду убрали обратно в шкаф. – Я хотел поговорить с вами. Серьезно поговорить. Это… насчет полета.

– Да, конечно. – Ортанс вмиг собрался.

Он ненавидел такое выражение лица друга – оно означало, что он снова нашел себе проблем там, где не стоило. Это был особенный талант Юй Цзияня – влезать в неприятности, и Ортанс заранее приготовился к самому худшему.

– Я не думаю, что мне стоит присоединяться к вам на борту дирижабля, – торопливо, на одном дыхании выпалил Цзиянь.

От волнения его ханьский акцент усилился, и Ортанс разобрал от силы половину слов.

– Повторите?

Цзиянь глубоко вздохнул и выдохнул, возвращая себе самообладание.

– Я не уверен, что мне стоит лететь. С вами.

– Но почему? – Ортанс поднял брови. – Если мне не изменяет память и чутье – а они, поверьте, верны мне как никогда, – еще недавно вы были столь же очарованы идеей полета, как и я?

– Верно, – Цзиянь склонил голову к плечу и обхватил руками колено: живые пальцы поверх механических. – Но это сложное устройство. И непростой полет – ведь мистеру Мирту мало сделать круг над городом, он сразу вознамерился долететь до Эденесбурха…

– Ну вы же знаете, это его любимый пункт назначения. Да и если что-то пойдет не так, мы сможем вернуться на поезде. Паровая машина ходит по расписанию.

– Это предусмотрительно, – Цзиянь чуть улыбнулся. – Но в полете не должно быть балласта. Вот к чему я веду.

– Простите, друг мой. – Ортанс выпрямился в кресле и нахмурился: – Мне показалось или вы только что назвали балластом… себя?

– По всему выходит, что так, – Цзиянь посмотрел в сторону. – Видите ли, я не уверен в себе как в пилоте. Да и зачем бы пускать меня к штурвалу? Мисс Эконит вместе с мистером Миртом справятся прекрасно. А я лишь буду создавать лишние проблемы, и в случае чего…

– Ваша рука, – сощурился Ортанс. – Так?

Цзиянь вздохнул. Иногда проницательность друга казалась ему совершенно излишней. Он предпочел бы остановиться на том моменте, в котором его присутствие в гондоле дирижабля не имеет функциональной необходимости. Наивно было надеяться…

– Дайте я посмотрю, – Ортанс потянулся к нему через кресло, задев чашки. Чай расплескался на деревянную столешницу, но он даже не обратил внимания.

Цзиянь инстинктивно прижал руку к груди.

– Не надо, – натянуто улыбнулся он. – Все в порядке…

– Я вижу, как в порядке, – столик уехал в сторону, и Ортанс опустился на колени перед креслом, доставая из кармана монокль.

– Я не…

– Дайте взглянуть. И не вздумайте щадить мои чувства. Вы же не станете скрывать от хирурга, что шрам от зашитой им раны воспалился?

По лицу Цзияня он понял ответ – этот будет.

– Я не знаю, что у вас за порядки в вашей Ханьской империи, – пробормотал Ортанс. – Но здесь Британия, и тут у пациентов нет тайн от врачей. А я ваш врач – считайте так, если вам будет легче.

– Вы мой друг, – мягко ответил Цзиянь. – И я знаю, что вы делаете все, что в ваших силах, для меня. Просто иногда сил… недостаточно.

Он ослабил шейный платок и расстегнул пуговицы на жилете. Для него было привычно раздеваться перед Ортансом – так врач снимает одежду перед пациентом. К тому же в Хань намного легче относились к телу, чем в чопорной Британии, где стремились закрыть чехлами даже ножки рояля. Ортансу было сложнее – он всегда начинал осмотр с какой-то долей смущения, которую Цзиянь предпочитал не замечать.

Он высвободил механическую руку из рукава рубашки и позволил Ортансу оценить проблему.

Ортанс что-то проворчал сквозь зубы по-гэльски – не иначе как помянул Малый народец, хотя они тут точно были ни при чем. Просто Цзиянь счел, что Ортанс и так сделал для него слишком много, и не жаловался, а Ортанс, увлеченный проектированием дирижабля, не настаивал на регулярных осмотрах.

Как выяснилось, зря.

– М-да… – Ортанс провел кончиком большого пальца по воспалившемуся шраму в том месте, где металл спаивался с человеческой кожей. – Нехорошо. Сильно болит?

– Бывает…

– Цзиянь!

– Правда же, бывает. Иногда сильно – например, в дождь. Иногда вообще не замечаю…

– Да уж, с учетом того, что дожди в оставленном богиней Дану Лунденбурхе льют едва ли не каждую неделю, это внушает оптимизм, – ухмыльнулся Ортанс, взяв себя в руки. – Дайте осмотрю все остальное.

Цзиянь послушался, снимая рубашку совсем.

Удивительно, но металл на животе и в глазу совсем не доставлял неприятностей. То ли потому, что в этих частях тела постоянное напряжение было меньше, чем в руке, то ли по иной причине, но швы были чистые, и металл не поддался коррозии – в отличие, опять же, от руки. Хотя всю биомеханику на Цзияне Ортанс менял одновременно, и материалы, доставшиеся им с таким трудом, прибыли напрямую из Хань.

– Загадочно, – пробормотал Ортанс. – С учетом того, что все ваши механические детали так или иначе скрыты от непогоды под одеждой и шляпой, а ванну вы принимаете со всей возможной аккуратностью, я бы сказал, что проблема именно в том, что это ваша активная рука. Постоянное трение ускоряет износ материалов. Боюсь, я оказался вовсе не так хорош в биомеханике, как мы оба с вами надеялись.

– Бросьте, Джон! – Цзиянь накрыл его руку своей. – Если бы не вы, я бы уже давно развалился на части, в буквальном смысле слова. Только благодаря вам я держусь и в порядке. А это… Ерунда, право слово. Даже ханьские врачи не давали мне никаких гарантий, что все срастется идеально.

– И все же я… – Ортанс закусил губу. – Я не хочу, чтобы вам было больно. Я попробую найти способ, чтобы ослабить боль и не усугубить ситуацию. Вряд ли вы хотите, чтобы вам по третьему разу пересобирали руку – особенно без гарантии результата.

– Она вполне работает! – закивал Цзиянь. – Вы же видите, я пользуюсь столовыми приборами, могу завязать платок и даже управлять конем…

– Вот о последнем лучше все-таки пока забыть. Как ваш врач, я предписываю вам полный покой.

– И мы возвращаемся к тому, с чего начали. Я не могу полететь с вами. Моя рука… Я буду только обузой. Не смогу удержать тросы, если понадобится, даже не справлюсь со штурвалом. А лишний человек в гондоле – балласт.

– Подумайте еще, Цзиянь… Вы знаете, мне бы хотелось… И мистеру Мирту с мисс Эконит тоже. В конце концов, мы же одна команда, были ею и остаемся.

– Вам все равно нужен будет человек, который поможет перерезать красную ленточку, а потом сумеет успокоить возбужденную толпу оставленных на земле зрителей, – улыбнулся Цзиянь. – Это то, с чем я справлюсь намного лучше. Но… Могу я вас попросить?

– Конечно, друг мой. Все, что угодно.

– Не так уж много: не говорите, пожалуйста, Мирту истинную причину моего отказа. Я знаю, это отвлечет его и заставит переживать по столь не заслуживающей внимания мелочи. У него доброе сердце. Я не мог дольше скрывать от вас, своего врача, в этом вы правы. Но мистер Мирт должен думать сейчас только о деле.

Ортанс кивнул:

– Да. Я понимаю.

– Я не заслужил настолько понимающего друга.

– Цзиянь…

Их разговор прервал торопливый стук в дверь.

Ортанс направился впустить неожиданного гостя, пока Цзиянь торопливо приводил в порядок одежду. Благо на подвижность и ловкость механических пальцев воспалившиеся швы у плеча никак не влияли.

Так что когда мистер Мирт, чрезмерно взволнованный, влетел в комнату, Юй Цзиянь выглядел так, как и подобает джентльмену, встречающему утренних гостей.

Сам мистер Мирт, правда, отнюдь не был похож на того, кто проводит утро за ленивыми визитами. Он был взлохмачен, воротник рубашки испачкан чернилами, на манжетах – следы масла и одет в ту одежду, в которой обычно находился в ангаре.

Цзиянь сделал из этого напрашивающийся вывод, что что-то произошло у дирижабля.

Ортанс тоже.

– Все в порядке? – спросил он, почти силой усаживая мистера Мирта в кресло – будучи взволнованным, тот отличался чрезмерной энергичностью.

– С дирижаблем? Пожалуй, что да! – мистер Мирт тряхнул кудрявой головой.

Волосы его отросли за последние полгода и теперь выбивались из ленты, как дикий виноград.

– Чай по-ханьски или по-бриттски? – быстро спросил Цзиянь, пока еще была возможность вставить хоть слово.

– По-бриттски, пожалуйста, – с чопорной осторожностью попросил мистер Мирт.

Ханьским чаям и еде он не доверял с предвзятостью истинного бритта, хоть и старался не подавать вида, не желая обидеть Цзияня. Цзиянь улыбнулся и отправился на поиски молока в то, что служило им с Ортансом подполом – достаточно холодное пространство прямо у порога. Возможно, когда-то оно служило Ортансу для других целей… Цзиянь не спрашивал. Это была не тема для обсуждения, как и знакомства Ортанса и его прошлое. Так как сам Цзиянь умалчивал о многом, это было справедливо.

Пока он ходил за молоком, Ортанс успел вскипятить на плитке чайник. Цзиянь передал ему молоко – пусть таким варварством, как бриттский способ заваривания чая, занимается бритт! Сам Цзиянь постоянно норовил зажмуриться при виде того, как ароматный черный чай льют прямо в молоко.

Но мистер Мирт, судя по всему, был совершенно доволен нарушением всех канонов чая (старик Лу Юй[2] был бы в ужасе, если бы сошел на Землю из чертогов Небожителей). Взяв чашку, он сначала пригубил напиток, проверяя температуру, а затем сделал несколько медленных глотков.

Когда чашка опустела, а мистер Мирт успокоился настолько, чтобы продолжать беседу, Ортанс уселся в кресло напротив, а Цзиянь пристроился на подлокотнике.

– У меня сразу несколько новостей, – сказал мистер Мирт, запуская руку в волосы. – И я не знаю, с какой начать.

– Всегда лучше начинать по порядку, – подбодрил его Ортанс.

– И правда… Дело в том, что наш полет превращается в миссию, от которой зависят судьбы Бриттских островов.

– Даже так, – поднял бровь Цзиянь. – Что случилось?

– Я скажу вам, и знаю, что мне нет необходимости просить вас о молчании, но все-таки попрошу: дело государственной важности, – мистер Мирт понизил голос. – Чейсон Уолш болен, и он считает, что в Каледонии найдется лекарство для него.

– И что же это? – в голосе Ортанса послышался скепсис. – Вряд ли каледонский фермерский сидр?

– Один из легендарных артефактов фаэ! Поисками я займусь сам, конечно. Просто… Теперь все становится немного труднее, чем просто добраться до Эденесбурха и обратно.

– А когда у нас что-то было просто? – философски спросил Ортанс, припоминая историю первой паровой машины.

Мистер Мирт улыбнулся:

– Ну, что поделаешь! Значит, такова наша судьба!

– Но чтобы добраться хотя бы до Эденесбурха – не говоря уже о всяких легендарных местах, которые наверняка скрыты от посторонних глаз, и попасть туда совсем не так просто, как хотелось бы, – нужно хотя бы взлететь, – заметил Цзиянь. – А у нас пока с этим проблемы.

– Проблемы кончились! – торжественно сказал мистер Мирт и даже выпрямился. – И это – вторая новость. Но, наверное, самая важная. Джон, я все рассчитал. Он полетит! Теперь – совершенно точно, нам просто надо кое-что переделать в строении оболочки, и тогда все расчеты сойдутся. Мы сможем сделать тестовый подъем на небольшую высоту, и если все пройдет удачно, то объявим о дате полета во всех газетах! Кстати, о газетах…

– Постойте-постойте! – перебил Ортанс. – Вы смогли разобраться?

– Да, я нашел ошибку, – нетерпеливо повторил мистер Мирт. – Мы завтра же начнем исправлять ее! Встретимся в ангаре рано утром, я все расскажу! Так вот, о газетах…

– А что с ними? – Цзиянь склонил голову к плечу.

– Журналисты! – воскликнул мистер Мирт с таким отчаянием, словно это слово значило «катастрофа». Впрочем, дальнейшие события показали, что так оно и было.

– Журналисты?

– Да! Точнее, один журналист, Уотер, или Соутер, или как-то так, он проник в ангар и заявил, что намерен во что бы то ни стало сопровождать нас в полете!

Ортанс и Цзиянь удивленно переглянулись.

– Разве не предполагалось, что репортеры будут на земле у красной ленты? – поинтересовался Ортанс, не любивший всю репортерскую братию без разбора.

– Конечно, так и предполагалось, – вздохнул мистер Мирт. – Но этот оказался особенно настырным. Узнал, где стоит ангар, проник внутрь и застал меня врасплох. Хуже всего то, что я не смогу ему отказать.

– Но почему? – не понимал Ортанс.

Вместо мистера Мирта ответил Цзиянь:

– Как мне видится ситуация, все дело в том, что он, на нашу беду, репортер «Вестей Тамессы». И здесь есть нюанс.

Мистер Мирт кивнул:

– Эта газета всегда поддерживала мои изобретения, да и в целом, по сути – глас народа. Если оттолкнуть журналиста… Поверьте, публике это не понравится. Мистер… Уотерс, вспомнил… Поставил меня в патовую ситуацию. К тому же он угрожал мне.

– Угрожал вам? Мистер Мирт, это…

– Джон, я понимаю ваш порыв, но он был прав, заявив, что мисс Амелия окажется в окружении мужчин совсем без присмотра. Это мы знаем, что безопасны для ее чести и что мисс Амелия может за себя постоять. Но оскорбленный репортер может перечеркнуть ее репутацию одним росчерком пера. Вспомните, как легко молва убила ее отца.

– Но ведь этот репортер… Он тоже мужчина, верно? – Цзиянь моргнул. – Разве его присутствие не усугубит ситуацию?

– О, поверьте, мой дорогой, никто в здравом уме не станет воспринимать репортеров как мужчин! – ухмыльнулся Ортанс. – Но публика будет уверена, что мисс Эконит находится под строжайшим наблюдением самого бдительного и честного человека Британии. Я правильно понимаю?

С губ мистера Мирта сорвался вздох.

– Да, все так. Боюсь, нам придется взять с собой этот балласт и надеяться, что он окажется достаточно полезен в пути… И, по крайней мере, не принесет никому вреда.

– Кстати, о балласте, – пробормотал Цзиянь. – Мистер Мирт, вы сильно расстроитесь, если я скажу, что не полечу?

– Что? – вскинулся мистер Мирт. – Друг мой, но… Почему?

– Я боюсь высоты, – с невинным видом сказал Цзиянь. – Признаюсь честно, она мне противопоказана. В Хань во время паломничества я не мог подняться к горному храму, чтобы не закружилась голова.

– Но почему вы раньше не сказали? – растерянно спросил Габриэль.

– Я думал, я справлюсь, – Цзияню даже не пришлось покривить душой при этих словах. – Но после того, как я стал плохо спать… Я решил, что так будет лучше.

– Вот как… А вы, Джон?

– Возможно, с учетом нового члена экипажа, так некстати навязавшегося нам, мне лучше будет остаться с Цзиянем.

Цзиянь бросил на него ошарашенный взгляд. Об этом разговора не шло!

Мистер Мирт задумчиво кивнул:

– Давай сначала пересчитаем вместимость гондолы с учетом Поупа… А потом вы примете окончательное решение? На борту нужен механик…

– И он будет, вы берете с собой мисс Амелию! Она и так принимает значительно меньше участия в проекте, чем ей хотелось бы, – а все из-за ее обязанностей в «Обществе суфражисток»! Она будет только рада официально стать вторым пилотом. Ей, в конце концов, не привыкать!

– И это верно… – мистер Мирт опустил подбородок на руки. – Что ж… Я должен это обдумать, друг мой. Слишком много всего за один день. Слишком много. Позвольте, я откланяюсь? Спасибо за чай. Утром жду в ангаре, у нас много дел и мало времени!

Мистер Мирт унесся так же стремительно, как и появился. Едва за ним закрылась дверь, как Цзиянь спросил:

– Джон, что вы творите?

– Я не хочу оставлять вас одного, зная, что с вашим протезом что-то происходит, вот и все, – буркнул Ортанс, проходя в мастерскую. – И если что-то случится с дирижаблем и командой, вдвоем с земли мы сможем оказать больше помощи, чем вы в одиночку.

– И давно вы это решили? – возмущенно крикнул Цзиянь ему вслед.

– Только что, – отмахнулся Ортанс, надевая гогглы. – А сейчас простите, друг мой, но мне надо до вечера успеть с одним небольшим заказом. Что-то подсказывает мне, что ближайшие несколько недель я буду жить в ангаре. Так что надо бы успеть задобрить особо нетерпеливых клиентов!

Цзиянь медленно выдохнул. Спорить с Джоном Ортансом – все равно что играть в маджонг с голубями. Никогда не одолеешь, будь ты хоть трижды прав.

ИЗ ДНЕВНИКА ЭВАНА УОТЕРСА

Лунденбурх, апрель 18** года

Итак, шеф доволен мной! Признаться честно, я сомневаюсь, что он с самого начала верил в успех нашей затеи – однако же вот я, полноценный член будущего экипажа дирижабля… Интересно, а будет ли у него название? Кораблям дают название! Летающим аппаратам тоже должны.

Вот и первый вопрос к мистеру Мирту…

Идея! Мне надо сделать небольшое интервью с мистером Миртом и опубликовать его до полета! Чтобы публика уже была готова к тому, что увидит. Шутка ли – безумец вознамерился взлететь к Солнцу, как в мифах Эллады, и я вместе с ним!

Страшно ли? Ох, очень страшно. Самому себе, на страницах дневника, я могу в этом признаться. Все сжимается в животе, стоит представить, что я перестану твердо стоять на земле и окажусь в небесах с этим ненормальным.

И этой ненормальной. Мисс Эконит та еще штучка, дочь своего отца, вы посмотрите. Подает ужасный пример всем девушкам Британии. Не знаю, что хуже: деятельность целого «Общества суфражисток» с их протестами и парадами или одна такая мисс в штанах и с гаечным ключом в руках. Наши традиции, хранимые веками, трещат по швам! Не одобряю категорически! И вот с этой особой мне придется провести в полете… Сколько? Сутки? Двое? Сколько вообще лететь до Каледонии, кто-нибудь знает? Вот еще один важный вопрос, который просто необходимо задать мистеру Мирту до полета!

И поговорить с нотариусом, все ли в порядке с моим завещанием. Перестраховаться в таком деле не мешает… Уф, или я погибну с честью, или положу мистеру Фэйгрису на стол репортаж века!

И лучше все-таки второе…

Глава 4. Общество любителей карикатур

С того самого дня, когда мистер Мирт прилюдно отказался от членства в «Клубе изобретателей имени П. Графа», он так и не вступил ни в какое другое джентльменское сообщество. Ему вполне хватало своей команды, дирижабля в ангаре и стремления сделать смертный мир хоть немного лучше.

Конечно, далеко не всем это пришлось по душе. Небезызвестный лорд Дарроу, все так же председательствующий в «Клубе изобретателей», заявлял, что мистер Габриэль Мирт пошел по скользкой дорожке. Для порядочного джентльмена не принадлежать ни к какому обществу других достойных джентльменов просто-напросто позорно. Это бросает тень на его репутацию… И на репутацию тех, кто находится рядом с ним.

Под «теми, кто рядом» лорд Дарроу, конечно же, подразумевал мисс Амелию Эконит. С этой особой у него были свои счеты: мало того что она добилась своего и первой проехала за рулем паровой машины… Так еще и оказалось, что ее отца зря сгноили в Бедламе, и пришлось восстановить его доброе имя.

Лорд Дарроу в юности и даже в зрелые годы соперничал с Гилдероем Эконитом, и случившееся возрождение последнего пришлось ему не по душе. А все этот Мирт!

О летательном аппарате в «Клубе изобретателей имени П. Графа» были, конечно, осведомлены: после того как первые слухи просочились в прессу, весь Лунденбурх гудел – кто в сомнениях, кто в предвкушении, но равнодушных не осталось.

И все бы ничего, если бы в тот момент, когда появились первые ласточки новостей, у «Клуба изобретателей имени П. Графа» не проходила собственная маленькая выставка достижений, традиционно проводящееся раз в полгода мероприятие, помогающее простым лунденбурхцам найти новые аппараты для своей пользы, а изобретателям – защитить новые патенты и получить спонсорство.

И надо же было такому случиться, что именно в этот раз – что за совпадение! – в здание клуба не явился ни один посетитель.

Разочарованные члены клуба сетовали на особо разгулявшуюся в этот день непогоду и проливной дождь, мешавший выйти на улицу, но мистер Дарроу точно знал – все это происки коварного Габриэля Мирта!

Лорд Дарроу был человеком дела и долго предаваться печали не любил и не умел. Вместо этого он предпочел пригласить на обед своего давнего приятеля Финеаса Фэйгриса, главного редактора «Вестей Тамессы».

Мистер Фэйгрис явился к месту встречи, опоздав всего на четверть часа. Это был тот единственный человек, которого лорд Дарроу ни разу не упрекнул в отсутствии пунктуальности. «Вести Тамессы» были главным печатным изданием страны, и новости сыпались в редакцию как из рога изобилия. И чтобы отделить зерна от плевел, то есть стоящую информацию от не заслуживающей внимания, требовалось много времени. А ведь мистер Фэйгрис должен был еще и разослать своих репортеров в места горячих событий, чтобы первыми узнать что-то, что может разжечь интерес публики, опередив другие газеты, или же хотя бы получить достоверные сведения из первых рук. Лорд Дарроу в полной мере осознавал важность его деятельности для общества в целом и для себя в частности (ни один завтрак его светлости на протяжении последних десяти лет не проходил без свежей утренней газеты), а потому прощал мистеру Фэйгрису такие опоздания, за которые любой другой джентльмен уже был бы подвергнут остракизму и отлучен от сиятельного общества.

– Добрый день, ваша светлость! – Мистер Фэйгрис изобразил вежливый поклон и тут же со смехом пожал протянутую лордом Дарроу руку. – Рад вас видеть. Нечасто случается нам выбраться куда-то теперь. Все дела, дела…

– Да… Мир куда-то торопится, летит вперед, – вздохнул лорд Дарроу, поправляя перчатки. – И куда только спешит? Время быстротечно…

Приятели медленно двинулись вниз по улице в сторону облюбованного ими ресторана с роскошным видом на Тамессу.

– Как жизнь в редакции, кипит? – спросил лорд Дарроу.

– Как и всегда! – ответил мистер Фэйгрис. – Весна всегда суматошный период. Почему-то больше всего событий происходит именно зимой и весной. А лето и осень спокойные и тихие…

– На то нам и дан календарь, – усмехнулся лорд Дарроу. – Колесо года набирает обороты в начале зимы и к осени постепенно останавливается, Великий Олень умирает, чтобы проснуться вновь к Белтайну, а время жатвы предшествует периоду долгого зимнего сна… Наши предки знали толк в жизни! И жизнь у них была спокойная…

– Ох, не смешите меня, дорогой друг, – отмахнулся мистер Фэйгрис. – Ну какая спокойная жизнь бок о бок с Маленьким народцем? Скольких фаэ с ума свели просто ради забавы? А с ними носились, потому что королевская кровь же! Королевские знания! Хорошо, что они ушли. Дышится спокойно!

– Тсс, – нахмурился лорд Дарроу. – Накличете еще…

– Я не боюсь, – подмигнул мистер Фэйгрис. – Вот еще, бояться каких-то жителей Холмов, которые еще и заперлись изнутри. Я не видел в Лунденбурхе ни одного холма! И верю я только в острое слово и твердость пера.

– Как хотите, – возвел глаза к небу лорд Дарроу. Его, человека старого воспитания, всегда нервировали подобные разговоры – все казалось, что какой-то особо проказливый фаэ подслушает, а потом явится ночью и пошутит так, что костей не соберешь.

– А как обстоят дела в вашем Клубе? – перевел тему мистер Фэйгрис, почувствовав, что зашел на опасную территорию.

Такие вещи он всегда определял очень точно, чем и пользовался в своих интересах. Сейчас интерес представляли душевный комфорт и спокойствие лорда Дарроу, что было гарантом хорошего обеда и интересной беседы. Мистер Фэйгрис не был бы самим собой, если бы не обладал талантом не только решительно прорываться вперед, но и вовремя сделать пару шагов назад, уступить и промолчать. Благодаря этому дару он, в том числе, стал в свое время лучшим репортером столицы.

– О, – вздохнул лорд Дарроу. – Полное фиаско. Джентльмены опускают руки и теряют интерес к самой идее науки!

– Это из-за того, что никто не пришел на вашу традиционную выставку? Я слышал об этом печальнейшем событии. Но непогода…

– Ох, Фэйгрис! Ну вы-то должны понимать, что истинного ценителя науки не остановит ни дождь, ни град, ни даже ураган!

С этими словами он дернул ручку двери ресторана «Гузберри».

В прежние времена на этом месте стоял трактир некоего Финна, чья дочь готовила потрясающий пирог из крыжовника[3]. Пирог стал настолько знаменитым, что попробовать его приходили и люди, и фаэ, и не только со всех концов Британии, но и из Каледонии, Вэласа и Эйре. Финн оттого разбогател так, что построил трактир побольше, а пирог из крыжовника стал его символом. Так много лет спустя нынешний хозяин ресторана – прапраправнук того самого Финна – назвал ресторан в память о нем.

И сейчас это было место, где собирались все сливки Лунденбурха, а простые горожане могли только мечтать сюда попасть.

Едва лорд Дарроу и мистер Фэйгрис переступили порог «Гузберри», как перед ними, словно из воздуха, возник метрдотель с радостной улыбкой человека, который целый день ждал появления именно этих двоих посетителей, и никого кроме. Метрдотель учтиво поклонился, и лорд Дарроу снисходительно кивнул, а мистер Фэйгрис почти панибратски поприветствовал его. Приятели так часто бывали здесь, что знали в лицо весь обслуживающий персонал.

– Ваша светлость! Вам как обычно? – следуя регламенту, уточнил метрдотель. – Столик на двоих на открытой веранде?

Лорд Дарроу переглянулся с мистером Фэйгрисом.

– Сегодня погода радует отсутствием дождя, – проговорил он. – Думаю, можно сесть на открытой веранде. Признаться, я скучаю по виду.

– Я тоже, – ответил мистер Фэйгрис. – Надеюсь, у вас найдется бренди?

– Все, что угодно, для уважаемых господ, – услужливо произнес метрдотель.

Приятелей провели на второй этаж и усадили за столик.

Метрдотель растворился в тенях, а на его место явился вышколенный официант с идеальной осанкой. И сразу поставил на стол два бокала и наполнил их бренди. Наливал он на глаз, но если бы любопытствующий посетитель вознамерился проверить его точность, он бы с удивлением убедился, что в обоих бокалах бренди оказалось ровно на два пальца. Лорд Дарроу одобрительно хмыкнул и поднял бокал:

– Ваше здоровье, Фэйгрис!

Приятели сделали по глотку и одобрительно кивнули.

Официант тут же испарился – но только для того, чтобы в скором времени возникнуть с подносом с тарелками. Вкусы лорда Дарроу были прекрасно известны всему местному персоналу. Приходя на обед, он неизменно брал телячью лопатку, запеченный картофель и знаменитый крыжовенный пирог. То же самое полагалось есть и мистеру Фэйгрису – тот давно оставил попытки спорить с его светлостью касательно меню. Лорд Дарроу, по общепризнанному мнению, превосходно разбирался не только в науке и скачках, но и в высокой кухне. Его званые обеды гремели на весь Лунденбурх, а его привередливость в отношении качества продуктов стала притчей во языцех.

Мистер Фэйгрис соглашался с ним во всех вопросах кулинарии, кроме вечного камня преткновения: ханьской лапши с овощами. Ее подавали в забегаловках в портовых кварталах, и мистер Фэйгрис, будучи еще не главным редактором, а всего лишь молоденьким репортером, согревал с ее помощью тело и душу на последние пенсы. Лорд Дарроу же заявлял, что ни за что не притронется к еде ханьских простолюдинов. Однако с удовольствием поглощал утку в кисло-сладком соусе, если ее подавали к столу.

Однако в «Гузберри» ханьской еды не подавали, а телятина была, как всегда, высшего качества.

После того как лорд Дарроу и мистер Фэйгрис в полной мере воздали ей должное, они вернулись к разговору.

– Итак… Мы заговорили о вашей выставке, которую постигла столь печальная судьба… – вкрадчиво начал мистер Фэйгрис.

Лицо лорда Дарроу страдальчески исказилось.

– Да! – сокрушенно вздохнул он. – Впервые за все годы существования «Клуба изобретателей имени П. Графа» члены клуба оказались так унижены! Что сказал бы мистер Граф! И поверьте – поверьте мне, Фэйгрис! – я знаю, чья это вина!

– И чья же?..

– Во всем виноват мистер Габриэль Мирт!

Мистер Фэйгрис сложил руки под подбородком. Чутье журналиста подсказывало ему, что лорд Дарроу готов поделиться чем-то не только наболевшим, но и эксклюзивным.

– И что же еще сотворил мистер Мирт? Его имя буквально у всех на слуху…

– Этот человек – позор всего мира науки! – решительно заявил лорд Дарроу. – Вы же были свидетелем той чудовищной ситуации, которая произошла во время проведения прошлой Выставки достижений? Доблестные и благородные рыцари науки, мои коллеги, вознамерились помешать мистеру Мирту совершить недопустимое и решительно протестовали против того, чтобы эта особа… Эконит… была машинистом!

О, мистер Фэйгрис, конечно, был наслышан об этой истории. Сам он не присутствовал при историческом событии, но получил на стол сразу несколько красочных репортажей. С парографиями, на которых на рельсах поперек выезда из ангара упрямо расположились сразу несколько джентльменов и у каждого на груди красовался значок принадлежности к «Клубу изобретателей».

– Какой ужас, – сочувственно откликнулся он. – Я слышал, мистера Мирта с позором лишили членства клуба?

Фэйгрис знал, что дело было не совсем так – мистер Мирт сам прилюдно выбросил свой значок, – но он хотел подыграть лорду Дарроу, чтобы услышать побольше.

– Ха! – воскликнул лорд Дарроу. – Как будто кто-то позволил бы ему остаться после такого! Он презрел все наши принципы!

– Однако это его имя уже полгода не сходит с таблоидов… – вскользь заметил мистер Фэйгрис.

– Да! И я уверен – он специально объявил о своей безумной идее создать к Лите летательный аппарат, чтобы отвлечь внимание общественности от нашей традиционной выставки. Вот такая мелочная у него душонка, что он решил отомстить порядочным джентльменам подобным отвратительным образом!

Если бы мистер Мирт слышал этот диалог, он пришел бы в глубочайшее удивление. Ему и в голову не приходило давать объявление о том, что он строит дирижабль, тем более указывать точные сроки – с учетом всех мучений, которые дирижабль доставлял им с Ортансом. В отличие от паровой машины дирижабль не планировался быть представленным к выставке, а потому воспринимался Миртом как личный каприз, и он вкладывал в его постройку исключительно собственные сбережения. Газет он, будучи погруженным в работу, тоже не читал, а потому пребывал в блаженном неведении относительно заметки мистера Эвана Уотерса о том, что не позднее Литы мистер Мирт запустит свой летающий аппарат и взлетит выше солнца и облаков.

– Да, я слышал об этом, – сказал Фэйгрис. – Мой человек работает над тем, чтобы получить всю информацию в первую очередь.

– Ух, как меня это злит! – воскликнул лорд Дарроу. – Не ваш человек конечно, Фэйгрис. А то, что Мирт опять перетягивает на себя и свои игрушки все внимание общественности. То, что ему по каким-то неведомым мне причинам благоволит мистер Уолш, еще не дает ему право…

Возмущение переполнило лорда Дарроу так, что у него кончился воздух и он вынужден был замолчать. А потом решительно перешел к делу:

– В общем, Фэйгрис, мне нужна ваша помощь. В одиночку мне его не одолеть!

Мистер Фэйгрис посмотрел на лорда Дарроу поверх стакана с бренди.

– И какого же рода помощь вам требуется, друг мой?

– Помощь человека, чье слово имеет большой резонанс! – Лорд Дарроу наклонился к нему и понизил голос: – Например… Разгромная статья! Заметка! Что угодно, что подорвет доверие публики к нему и заставит разочароваться в идее этого летательного аппарата!

– И вы думаете, это сработает?

– Безусловно. Знаете же, как это работает с чарами фаэ? Звенит колокольчик, и чары спадают!

– Значит, вы хотите, чтобы я стал таким колокольчиком?

– Да, Фэйгрис, вы ухватили самую суть!

Мистер Фэйгрис задумался.

– Видите ли, мой дорогой… Не то чтобы я был против… Но «Вести Тамессы» – это издание, которое всегда беспристрастно оценивает происходящее и стремится донести только правдивые и самые интересные новости. Доверие наших читателей – наша лучшая валюта!

Здесь мистер Фэйгрис немного кривил душой – один экземпляр ежедневной газеты стоил три пенса, и именно это было лучшей валютой как для мистера Фэйгриса, так и для всех работников редакции. Однако в глазах окружающих он предпочитал выглядеть благородным писателем, а вовсе не бессердечным дельцом, и усиленно поддерживал эту легенду при любом удобном случае.

– Но так я и предлагаю вам правду! Истину! Вы сможете раскрыть читателям глаза на этого задаваку Мирта, все отвернутся от него, он лишится поддержки и приползет на коленях умолять принять его обратно в клуб! – кипятился лорд Дарроу.

Мистер Фэйгрис, однако же, сомневался, что мистер Мирт, с учетом его связей и происхождения (а ему, благодаря обширным источникам информации, многое было известно), хоть сколько-нибудь пострадает от раскрытия «правды», предложенной его светлостью. Но он также не собирался оставлять приятеля без возможности какого-либо реванша.

– Вот что, друг мой, я понял вас, ваши цели и желания. Но есть одно «но»! «Вести Тамессы» уже освещают деятельность Мирта. Если мы сейчас сменим курс, то будем выглядеть в глазах читателей непоследовательными, что подорвет доверие к нам. Нет, я не могу так рисковать!

О том, что его журналист уже плотно ведет Мирта и намерен освещать каждый его шаг, мистер Фэйгрис умолчал, посчитав информацию лишней. У него уже родился план, который он и намеревался представить лорду Дарроу.

– Но что же мне тогда делать, – лицо лорда Дарроу горестно вытянулось. – Признаться честно, я очень на вас надеялся!

– Не беспокойтесь! Я знаю, как нам поступить! – Мистер Фэйгрис подмигнул лорду Дарроу и сделал глоток бренди.

– Если знаете, то не томите! Рассказывайте уже! – потребовал лорд Дарроу, чье лицо раскраснелось от волнения.

– У меня есть приятель. Он многим мне обязан, признаться честно, именно я посадил его на это место…

– Какое место?!

– Место главного редактора небезызвестного издания «Панч».

На несколько мгновений воцарилась тишина.

– «Панч»? – недоверчиво переспросил лорд Дарроу. – Эта возмутительная газетенка, полная кляуз и оскорбительных картинок?

– Именно она. Мой приятель Лайм с удовольствием выполнит мою маленькую просьбу.

– Но как «Панч» поможет решить мою проблему?

– Вы разве не знаете, что этот журнал читают те же люди, что и «Вести Тамессы»? – Губы мистера Фэйгриса сложились в коварную усмешку. – Узнавая от нас самые последние новости, они первым делом устремляются узнать, что о них думает общественность. А «Панч» – это отражение общества! Они даже публикуют письма и рисунки читателей, что повышает лояльность к ним. Но и свой карикатурист у них весьма неплох, молодой талантливый парень по имени Тэмбурн!

– Карикатурист?..

– Я вижу, вы начинаете понимать суть моего плана!

– Признаться честно, нет.

– Ох, Дарроу! – Мистер Фэйгрис тяжело вздохнул и принялся объяснять: – Мы сейчас же отправим письмо Лайму, и Тэмбурн в тот же час сядет за работу, отбросив все прочие дела: уверяю, на это я повлиять в силах! И уже завтра общественность, взволнованная известием о потрясающе нахальном желании выскочки Габриэля Мирта покорить небо, увидит настоящий резонанс. Одна карикатура, мой друг… Всего одна карикатура может сломать хребет верблюду…

– Во имя Дану, какому верблюду?!

– Это образное выражение! Я имею в виду, что умелая карикатура, расположенная в нужном месте в нужное время, сломала уже немало карьер людям гораздо более высокого полета, чем Габриэль Мирт.

Лорд Дарроу помолчал некоторое время, о чем-то раздумывая.

– Ладно, вы правы, Фэйгрис.

Он тоже выписывал «Панч» и читал за обедом, а потому прекрасно знал, что имеет в виду мистер Фэйгрис, говоря о резонансе.

– И как я сам не подумал… Карикатура! Это же гениально! Вы уверены, что этот Тэмбурн справится?

Мистер Фэйгрис хитро прищурился:

– Поверьте мне, друг мой, этот малый – настоящий профессионал!

Вскоре все детали были улажены.

Когда лорд Дарроу и мистер Фэйгрис покинули ресторан, письмо к мистеру Лайму уже было отправлено вместе с мальчишкой-посыльным. Лорду Дарроу пришлось заплатить мальчишке целый шиллинг, однако он не жалел – в таких делах, как месть, жадность лишь мешает.

– Лайм пришлет вам счет, – сказал мистер Фэйгрис.

– Я не поскуплюсь, – пообещал лорд Дарроу, и приятели расстались до следующей встречи.

Мистер Фэйгрис поймал кеб и умчался обратно в редакцию. Лорд Дарроу же медленно побрел к набережной, где его ожидал экипаж с личным кучером. Его переполняло взволнованное ликование. Скоро, скоро проклятый Мирт получит по заслугам! Поплатится за позор!

Мечты о том, как униженный и раздавленный Мирт будет вымаливать у него прощение, скрасили лорду Дарроу весь оставшийся вечер – и, возможно, даже сон.

ИЗ ДНЕВНИКА АМЕЛИИ ЭКОНИТ

Лунденбурх, апрель 18** года

Иногда мне кажется, что я ужасно глупая. Что всего времени, проведенного вместе с папой над его изобретениями и учебниками по математике, не хватило мне, чтобы развить свой ум так, как того требует наше с Габриэлем дело.

Я всегда считала себя хорошим механиком, но оказалось, что мало уметь собрать вещь, уже кем-то созданную, для того, чтобы изобрести что-то новое. Изобретения требуют широкого ума, лишенного всяческих рамок и границ. Таков ум Габриэля – быть может, все оттого, что он не человек, но и не фаэ, а мост, соединяющий наши народы. Он хорошо знает людей и одарен так, как никто из смертных, и он совершенно ничего не боится! Это особенно восхищает в нем.

В ангаре я порой чувствую себя бесполезной. Все делают Габриэль и Джон. Джон очень хорошо понимает, что Габриэль хочет сделать, и тоже находит свои решения… У него много клиентов, ему доверяют и у него золотые руки – конечно, он может сделать невозможное! Я лишь надеюсь, что, встав у руля гондолы, когда дирижабль поднимется в небо, я окажусь на своем месте и смогу довезти нас до запланированной точки без каких-либо сбоев.

А пока мне остается только слушать их разговоры и наблюдать за тем, как создается чудо.

Вот как вчера: Габриэль и Джон спорили до хрипоты, что им сделать с оболочкой, чтобы найти нужный баланс. Помимо нововведений, придуманных Габриэлем для того, чтобы корпус лучше вел себя в воздухе, нужно что-то еще. Что-то, что защитит оболочку дирижабля от излишнего напора пара. Как я поняла, слабый напор был одной из причин, по которой оболочка не надувалась как следует. Но даже надежные укрепления не застрахуют от того, что сильный напор деформирует ее или она вовсе лопнет. Мне и в голову не могли прийти такие риски!

Габриэль наглядно продемонстрировал нам это на миниатюрной модели дирижабля. При слабом напоре гондола не поднялась. А при сильном – лопнула у меня на глазах. Все как он говорил! Все! Я бы не хотела, чтобы такое случилось, пока мы находимся в воздухе.

Я не помню, кто первый предложил сделать дополнительный шар с воздухом. Они назвали его «баллонет». Шар, в который можно будет подавать пар или снижать давление и который будет регулировать натяжение оболочки изнутри, но при этом, если лопнет баллонет, – не пострадает оболочка.

И вчера мы мастерили его до глубокой ночи – хорошо, что дядюшка Джеффри сказал матушке, что я буду ночевать у него в честь грядущего Белтейна, иначе матушка сжила бы меня со света. Она очень старательно это делает…

Но есть что-то хорошее в ее тираническом воспитании! Я превосходно умею шить, а тонкий шелк прекрасно прошивается крепкой атласной нитью. Правда, после того как Габриэль утопил его в бочке с раствором каучука и спирта, это стало немного сложнее! Но мне все равно было весело. Хотя Поупу, которого он заставил сутки стоять в бочке поверх ткани, было еще веселее – он целый день шатался потом точно пьяный, видимо, пары спирта въелись в его каменные поры.

Так вот, оболочку для дирижабля сшила я. Этими самыми руками. Возможно, я все-таки не совсем бесполезна? Мне хотелось бы так думать. Иначе моя жизнь становится слишком мрачной…

Глава 5. Хрустящая розовая тафта

Мисс Амелия Эконит не любила утренние визиты. Однако ее матушка миссис Эконит обладала таким количеством знакомых – казалось, она свела знакомство со всеми влиятельными семьями Лунденбурха и окрестностей, – что избежать их было невозможно. Каждый четверг двери особняка Эконитов открывались для достопочтенных дам и джентльменов, желающих оказать любезность почтенной леди и ее знаменитой дочери. Нельзя не отметить, что после запуска паровой машины посетителей прибавилось: каждому хотелось провести время за беседой с той самой юной мисс – остроумной, ироничной и неизменно доброжелательной. И только детям Дану известно, чего стоила мисс Амелии эта доброжелательность.

Сегодня с утра матушка велела надеть самое ненавистное платье, и это значило одно – опасность!

Не было ни единого дня, начавшегося с этого платья, который бы закончился хорошо.

Настроение мисс Амелии испортилось. Только вчера на заседании «Общества суфражисток» мисс Эконит спорила с бравой мисс Анной Коттон, отказавшейся от корсета и всерьез планирующей без всякой на то причины явиться на какое-нибудь общественное мероприятие в мужском сюртуке, что следовать нормам приличия просто необходимо. Мисс Амелия была уверена, что нельзя радикально изменить мышление людей, многие века существовавших в совершенно другой парадигме. Изменилось ли общество после Призыва Просвещения? Нет. Изменились ли люди после запуска паровой машины? Тоже нет. Любые перемены – дело долгое и последовательное, требующее кропотливой работы!

Мисс Коттон возражала, что без эпатажа и радикальных мер общество, инертное само по себе, никогда не достигнет того состояния, которое удовлетворило бы суфражисток.

Женщинам так и не удалось прийти к единому мнению по этому вопросу. Приехала председательница общества мисс Кюррант, и внимание всех присутствующих переключилось на обсуждение парада суфражисток, который был намечен на осень.

Мисс Амелия была убеждена в своей правоте, но сейчас, держа в руках платье отвратительно-зефирного розового цвета, совершенно не подходящее к ее глазам и волосам, но зато сшитое из баснословно дорогой лигурийской ткани, она впервые задумалась о том, что в словах Анны Коттон было зерно истины.

– Мисс?.. – встревоженно окликнула ее горничная. – Вы как-то задумчивы сегодня… Вы не заболели? Может, позвать врача?

Мисс Амелия вздохнула. Что за мир такой, в котором задумавшуюся женщину сразу клеймят больной. Хорошо, что это юное дитя никогда не видела мисс Амелию в мастерской за расчетами или сбором каких-нибудь деталей (время от времени она помогала Габриэлю с каким-нибудь заказом за вечерним чаем).

Дело суфражисток необходимо – как раз чтобы просвещать таких вот юных девиц…

– Нет, я в порядке, – собравшись с мыслями, ответила она. – Помоги мне одеться, пожалуйста.

Еще один повод не любить такие платья… Мисс Амелия, как и большинство участниц «Общества суфражисток», предпочитала в быту корсеты, которые легко было зашнуровать на груди самой, не прибегая к унизительной помощи других. На взгляд мисс Амелии, все, что заставляло женщин ощущать свою беспомощность, должно кануть в прошлое в первую очередь.

Но чудовищность розового платья заключалась далеко не только в самом факте затягивающегося сзади корсета, но в том, насколько он был тугой! Мисс Амелии пришлось вцепиться в столбик кровати, пока горничная утягивала корсет поверх тонкой батистовой рубашки с короткими рукавами. Узкие лямки платья пережимали плечи и становилось тяжело дышать.

Панталоны под платье пришлось выбрать тоже самые нежные – дороговизну ткани верхнего платья миссис Эконит компенсировала жесткой экономией на всем остальном. Грубые нижние юбки порвали уже не одну пару чулок. Мисс Эконит сунула ноги в атласные туфельки – еще одно орудие пыток – и попыталась вздохнуть. Получилось с трудом.

– Позвольте, я причешу вас, мисс? – горничная потянулась к ее волосам.

Мисс Амелия едва не шарахнулась.

– Нет, пожалуй, не стоит, – с трудом взяв себя в руки, выговорила она. – Я способна причесать себя сама.

Даже самое ужасное платье не заставило бы мисс Эконит выпрямить передние пряди и обрамить ими лицо, сделав сзади гладкий пучок! Такую прическу носила королева Элиза Блюбелл, и, несмотря на то что с момента Призыва Просвещения минуло уже семь лет, благородные дамы не спешили отказываться от строгой консервативной куафюры. Но не мисс Амелия.

Решительно отобрав у растерявшейся горничной щетку для волос, она несколько раз провела ею по волосам и отбросила. Пальцы привычно заплетали волосы в свободную косу, закрепить которую на затылке можно было с помощью нескольких шпилек. Вот и все, и аккуратная прическа готова – просто и без излишеств.

– Еще румяна, мисс… – не унималась горничная.

– Нет, – твердо ответила мисс Амелия. – Никаких румян.

А также свинцовых белил, помад и туши для ресниц. Мисс Амелия находила все это избыточным. Ее кожа была в прекрасном состоянии, а лицо – достаточно свежим и юным, чтобы не использовать ничего дополнительно. К тому же она не представляла, зачем вообще нужна косметика, если не для соблазнения мужчин, а это не входило в сферу ее интересов.

Ведь Габриэлю – она знала! – она нравилась и так!

Горничной пришлось уступить. Поклонившись, она покинула спальню мисс Амелии.

Мисс Амелия вышла следом и остановилась на лестничной площадке. Снизу доносился гул голосов – утренние визиты были в самом разгаре.

«Всего пара часов, и я буду свободна ехать в ангар».

С этими мыслями она стиснула кулаки и медленно направилась вниз.

* * *

В большой и светлой гостиной Эконитов собралось много народу. Большинство были так или иначе представлены мисс Амелии: заклятая подруга миссис Эконит по клубу добродетельных жен миссис Тальбот, ее дочь Джиннифер, которую всячески прочили Амелии в лучшие подружки, и ее компаньонка мисс Теренс, сухопарая женщина в возрасте, предпочитающая старомодное вязание любому другому досугу. Была здесь и семейная пара – недавно овдовевший мистер Эббот, уже успевший жениться вновь на молоденькой девице по имени Ребекка и теперь активно выводящий ее в свет. Еще одна добродетельная подруга миссис Эконит, миссис Мэйбл, явилась в этот раз без дочери, лишь в сопровождении компаньонки – но мисс Агата Брукс производила впечатление куда более приятное, нежели мисс Теренс. Мисс Амелия готова была побиться об заклад, что видела мисс Агату на нескольких собраниях «Общества суфражисток». Мисс Агата встретилась с мисс Амелией взглядом и хулигански подмигнула ей, словно подтверждая ее догадки.

Что ж, минимум перед одним человеком, чье мнение можно уважать, мисс Амелия выставила себя на посмешище, согласившись на это платье.

Больше никогда, – пообещала она себе. – Больше никогда!

Громкий хруст тафты заглушал шаги и голоса. Поэтому она не сразу обнаружила присутствие еще одного малоприятного гостя.

Мистер Стэнли Ричардс собственной персоной.

Тот самый лендлорд из Эйре, за которого миссис Эконит вознамерилась пристроить замуж дочь – и, видимо, та недооценила безжалостную серьезность намерений заботливой матери. Что ж, дядюшка Джеффри порадуется тому, как скоро племянница навестит его снова – с самой что ни на есть животрепещущей темой для разговора!

Мисс Амелия позволила себе остановиться в дверях и внимательно осмотреть предполагаемого жениха.

Мистер Стэнли Ричардс отличался высоким ростом и сухопарым телосложением. Длинные руки заканчивались ладонями такими большими и крепкими, словно он мог сжать в них подкову. Под скромным, но удобным шерстяным сюртуком чувствовалась сила человека, проводящего целые дни на свежем воздухе. И наверняка промышляющего охотой. В Эйре вечно то охотятся, то партизанят – кажется, ничего другого в стране рыжих и недовольных не происходит. Мистер Ричардс, само собой, был рыж, вихраст и конопат. Волосы его удерживала зеленая лента, оттого он походил на сильно вытянутого в длину лепрекона. На ногах у него, вопреки приличиям, были сапоги. Возможно, он пренебрег услугами кебмена и приехал сюда верхом.

Возможно, он скакал верхом от самой Эйре.

Мисс Амелии это было совершенно не интересно.

Но она отчетливо понимала, что грядущие два часа будут самыми отвратительными в ее жизни за последние несколько месяцев.

Мистер Ричардс, увидев мисс Амелию, поднялся ей навстречу и учтиво поклонился. Мисс Амелия, чувствуя, что взгляды всех присутствующих в комнате устремлены на них, заставила себя сделать книксен.

– Мистер Ричардс! – тут же защебетала миссис Эконит. – Вот и она, вот и Амелия. Да что ты встала! – тон ее моментально переменился, стоило ей обратить внимание на дочь. – Проходи, садись в кресло и постарайся ничего не испортить!

Последние слова миссис Эконит произнесла свистящим шепотом.

В переводе это означало «без всяких суфражистских штучек», потому что, по мнению миссис Эконит, то была блажь, которая быстро пройдет с замужеством, а осквернять слух благородного лорда идеями женской независимости было совсем уже ни к чему.

Мисс Амелия, взяв себя в руки, одарила мистера Ричардса самой вежливой улыбкой из своего арсенала и послушно села в кресло.

Два часа. Она повторяла это про себя как мантру. Два часа.

А Габриэль, наверное, сейчас сидит на усыпанном опилками полу рядом с корпусом гондолы и правит скобы, которые начали отходить – не иначе как от сырости. Амелия подумала о закатанных рукавах его рубашки, распущенном шейном платке и собранных в узел на затылке волосах и вздохнула. Мистер Ричардс расценил ее вздох, видимо, совсем по-другому и немедленно принялся ухаживать за потенциальной невестой.

Он оказался очень словоохотлив.

Всего за полчаса и две чашки чая мисс Амелия, помимо своей воли, выяснила, что он владеет старейшим поместьем в Эйре. Раньше оно было полно жизни – когда была жива его достопочтенная матушка, в которой он души не чаял. Но, к сожалению, скарлатина унесла ее душу и теперь она пляшет в Холмах, как он надеется, ведь сиды милосердны к добродетельным…

Сиды. В Эйре даже фаэ называют по-другому! Все у них не как у людей!

Мисс Амелия сделала глоток уже остывшего чая. Даже если бы она стремилась поддержать беседу, мистер Ричардс просто не предоставил ей такого шанса.

Он продолжал рассказывать, сколько акров земли у него есть, какие угодья и каково поголовье овец, за которым следят прекрасный пастух и лучшие собаки страны!

– Овцы – это очень важно, – сдавленно выдавила мисс Амелия и, к своему ужасу, поняла, что мистер Ричардс расценил это как проявление оживленного интереса.

– Конечно важно! – воскликнул он. – Ведь это показатель здоровья и богатства землевладельца!

Как связаны здоровье землевладельца и поголовье овец, мисс Амелия не поняла, но, с целью сохранения собственного рассудка, предпочла не выяснять. С каждым словом мистера Ричардса мисс Амелии казалось, что ее уводят все дальше и дальше от прогрессивного настоящего в унылое прошлое – века эдак на три назад.

Мистер Ричардс презирал достижения науки! В его доме не было даже парофона, а камин топился исключительно углем.

При достопочтенной матушке в доме было много слуг, но сейчас, конечно, мистер Ричардс часть их распустил, и Южное крыло пришлось закрыть. Но когда в доме появится хозяйка, готовая взять на себя все хлопоты и заботы об огромном поместье, конечно, в доме снова заиграет жизнь. Маленьким детишкам будет где побегать…

Мисс Амелия бледнела с каждым словом.

До этого момента она только отмахивалась от матушкиных навязчивых идей о браке и старалась особо не вдумываться в то, что за этим стоит. Но в своем коварстве матушка превзошла саму себя, решив выдать ее за устаревшего абсолютно во всем домашнего тирана!

Мисс Амелия могла представить себя где угодно: за рулем паровой машины, во главе грядущего парада суфражисток и даже в палате лордов, полноценным членом Парламента. Но и ее изобретательного воображения не хватало, чтобы нарисовать картину будущего, в котором она хлопочет по дому и воспитывает детей, не делая больше ни-че-го.

Мисс Амелии стремительно становилось нечем дышать. Она уже раздумывала было, не пора ли упасть в обморок, и хотя бы таким – совсем не суфражистским! – способом покинуть застолье, как в дверь постучали.

Дворецкий тут же доложил о нежданном госте, ожидающем у двери.

Миссис Эконит нахмурилась.

– Странно, – проговорила она. – Я больше никого не ждала.

– Утренние визиты, моя дорогая, – снисходительно ответила ей миссис Тальбот. – Никогда не знаешь, кто решит оказать любезность и поцеловать вашу розовую ручку!

Здесь она была права – многие господа и дамы во время утренних визитов имели обыкновение наносить и незапланированную встречу. Они ничего не теряли: если хозяина не было дома, они просто передавали ответное приглашение через дворецкого, а в ином случае могли попасть к застолью и провести время с пользой и удовольствием.

Миссис Эконит ничего не оставалось, кроме как согласиться с ее правотой. Кивнув дворецкому, она велела привести прибывшего в гостиную.

Мисс Амелия, пользуясь возможностью отвлечься от словоизлияний мистера Ричардса, повернула голову и в тот же миг пожалела, что решила все-таки пренебречь обмороком.

На пороге стоял мистер Габриэль Мирт.

* * *

Миссис Эконит смотрела на мистера Мирта как на редкое, не изученное наукой насекомое. Но его статус и положение в обществе связывали ей руки, и пришлось подавить искреннее желание указать наглецу на дверь. Вместо этого она выдавила из себя приторно-вежливую улыбку и пригласила его к столу. Дворецкий мистер Майлис, поймав взгляд хозяйки, немедленно отдал слугам распоряжение принести еще один столовый прибор.

Мистер Мирт, в свою очередь, с некоторым удивлением осматривал собравшихся. Платье мисс Амелии повергло его в определенный шок – ему еще не доводилось видеть ее в таком виде, обычно она приезжала в темных одеждах, которые не страшно было испачкать копотью или машинным маслом. Однако он прежде никогда не наносил визиты мисс Эконит – стоило предполагать, что иногда она носит и общепринятые платья. Впрочем, нет, это все равно было странно. Мученический взгляд мисс Амелии сказал ему все – она молила о спасении из этого милого общества. Мистер Мирт прекрасно был осведомлен о сложных отношениях мисс Амелии с матушкой, а потому быстро дорисовал в уме картину происходящего – и она ему не понравилась. Он вперил взгляд в сухопарого ирландца, рассевшегося на изящной банкетке, словно на садовой скамейке у себя дома. Все здравые размышления о необходимости дать мисс Амелии свободу и рассуждения о собственном происхождении и сложностях, вызванных ими, мгновенно испарились. Мистер Мирт был подменышем фаэ, а значит, обладал гордым и горячим нравом, да и воспитание в королевской семье наложило свой отпечаток. К тому же мистер Мирт был в первую очередь мужчиной. Словом, его обуяла решимость поставить наглеца на место.

Он уселся в кресло, предложенное дворецким, и позволил налить себе чай.

Мисс Амелия, тихонько вздохнув, села напротив. Ее надежды на благоразумие Габриэля растаяли с пониманием, что он не украдет ее в ангар прямо сейчас! Это было бы лучшим решением. Но Габриэль выбрал иной путь.

Миссис Эконит представила гостя, а затем и всех присутствующих. Мистер Ричардс смотрел на него с ленивым оценивающим любопытством. Подруги миссис Эконит – с откровенным интересом.

– Значит, вы и есть тот самый изобретатель? – спросила миссис Тальбот, глядя на мистера Мирта поверх небольших очков.

– Смотря что вы подразумеваете под словами «тот самый», – чуть усмехнулся мистер Мирт.

– Это же вы изобрели паровую машину? – спросила мисс Джиннифер.

Мисс Амелия отметила, что это были первые слова, произнесенные мисс Джиннифер за целое утро. Это ей совершенно не понравилось, и она поспешила вмешаться:

– Да, мистер Мирт изобрел паровую машину и множество других замечательных вещей, которыми вы наверняка пользуетесь в быту!

– Значит, вот кто заставил вас управлять этой коптящей железной штукой? И едва не убил? – сухо уточнила миссис Мэйбл. – Поражаюсь, дорогая, как ты могла разрешить своей дочери пойти на такую… авантюру.

Слово «авантюра» миссис Мэйбл произнесла, скривив рот и чуть зажмурившись, как будто оно само по себе было чем-то мерзким или ядовитым. Например, живой жабой.

– Смею вас уверить, миссис Мэйбл, мисс Эконит очень сложно заставить что-либо сделать, – все с той же легкой полуулыбкой ответил мистер Мирт.

Он держался очень строго и прямо, словно присутствовал на королевской церемонии, а не на завтраке в гостях у своей подруги. Впрочем, иные королевские церемонии таили в себе опасность меньшую, чем взгляд миссис Эконит, которым она не прекращала буравить гостя.

– Наоборот, я сама уговорила мистера Мирта доверить мне эту честь, – кивнула мисс Амелия.

К ее неудовольствию, в разговор вмешался мистер Ричардс. Он посмотрел на мистера Мирта с каким-то неприятным покровительством во взгляде и произнес:

– Надеюсь, вы понимаете, что, когда моя дорогая мисс Эконит станет моей супругой, участвовать в такого рода развлечениях будет ниже ее достоинства?

Мистер Мирт выглядел так, словно ему прилюдно отвесили пощечину. Однако он выпрямился еще сильнее и проговорил:

– Я полагаю, мисс Эконит способна сама выбирать, что ей делать и в чем участвовать.

Мисс Амелия немедленно подхватила:

– Изобретения мистера Мирта – научное чудо. Мы вместе меняем наш мир прямо сейчас. Эпоха Просвещения не случайно названа таковой. Весьма глупо и недальновидно называть это «развлечением».

– Для мужчин – конечно, – нахмурилась миссис Тальбот. – Но разве это дело женщин? Наша доля – обеспечивать возможность мужчинам играть в их игрушки. Моя Джиннифер даже не подойдет ни к чему такому, правда?

Мисс Джиннифер скорчила гримаску, которая, надо полагать, означала, что она бы с радостью, вот только матушка не пустит.

– Ну что вы, миссис Тальбот! – возразила мисс Агата. – Приближаться надо! Вот паровая машина теперь может довезти нас в Эдинбург куда быстрее повозки!

– Но не ты же будешь ею управлять! – сурово сказала миссис Эббот. – И вообще… Лучше уж повозка! Я, конечно, сяду в паровую машину, но только если мистер Эббот скажет мне!

Мистер Эббот бросил на мистера Мирта виноватый взгляд. Мол, я бы рад вступиться за твой паровоз, приятель, но видишь, какое дело, – жена не одобряет!

Миссис Эконит немедленно поддержала подругу:

– Вот видишь, Амелия! Конечно, ты поступила опрометчиво, но уж дальше ты, надеюсь, не предпримешь ничего подобного? Уверена, мистеру Ричардсу это не понравится.

– Говорят, мистер Мирт, вы строите какую-то летательную машину?

– Вот это было бы совсем чересчур!

– К сожалению, матушка, – с ангельской улыбкой отозвалась мисс Амелия, – я не привыкла согласовывать свои планы и действия с какими-либо другими людьми, кроме себя самой. И уж тем более к ним никоим образом не относится мистер Ричардс!

Мистер Ричардс открыл было рот, чтобы возразить – видно было, что шпилька мисс Амелии его уязвила. Но в этот момент за окном раздались звонкие мальчишеские голоса:

– Газета, газета! Свежая газета!

Миссис Эконит, услышав их крики, позвонила в колокольчик, и на пороге возник дворецкий.

– Мне кажется, я слышу газетчиков, – обратилась она к нему. – Принесите свежую газету, если это «Панч»! Он всегда такой интересный, – повернулась она к гостям. – В нем всегда печатают самые свежие новости!

Через пару минут в гостиную вошел дворецкий, и в самом деле держа в руке новый выпуск «Панча». Миссис Эконит просто обожала эту газету, считая более достоверным источником новостей, нежели «Вести Тамессы» и другие крупные издания.

Разговор прервался – газету немедленно разобрали на полосы и принялись изучать. Все, кроме мистера Мирта и мисс Амелии, демонстрирующих солидарность в полном равнодушии к «Панчу» и всему, что там написано. Они пили чай и молча переглядывались.

Уедем, говорили глаза мисс Амелии.

Сию же минуту! – отвечали глаза мистера Мирта.

Такие переглядывания были верхом неприличия, и миссис Эконит уже собиралась было одернуть дочь, как вдруг мистер Ричардс, перевернув страницу, сказал с ядовитым смешком:

– Что это у нас здесь такое? Никак мистер Мирт отличился опять!

Все присутствующие повернули к нему голову. Радуясь, что оказался в центре внимания, мистер Ричардс выдержал театральную паузу, прежде чем развернул газетную полосу к жаждущим узнать, в чем же дело.

Воцарилась тишина.

Карикатурист постарался на славу – имея весьма слабое представление о том, что такое дирижабль, он тем не менее изобразил что-то очень близкое к правде, ориентируясь, должно быть, на заметку в «Вестях Тамессы». А может быть, и вовсе на описание мистера Уотерса – настолько узнаваемым был силуэт гондолы под наполненным паром шаром.

Только вот вместо гондолы там был изображен сильно искаженный мистер Мирт. Однако карикатурист, увы, был талантлив – он ухватил все яркие черты своей модели. Это было несложно: паропортреты мистера Мирта много раз публиковали в газетах.

Унизительный сюжет карикатуры так же легко считывался – мистер Мирт, держа в руках руль, планировал над крышами Лунденбурха, подвешенный к надутой оболочке за подтяжки.

Миссис Тальбот, миссис Мэйбл и миссис Эббот услужливо захихикали, косясь на миссис Эконит. Ее явно порадовало такое изображение мистера Мирта.

Мистер Эббот только робко развел руками – ему явно было неловко при этом присутствовать. Мисс Амелия побелела от ярости.

Мистер Мирт был весь как натянутая струна.

Мистер Ричардс торжественно проговорил:

– Взгляните, какая точная, удачная мысль! Все ваши изобретения, мистер Мирт, – лишь позерство, и нет никакой разницы между летательным аппаратом – какая глупость! – и вот таким комичным полетом. А может быть, это именно то, что вы собираетесь делать?

– Какая чушь! – воскликнула мисс Амелия, но мистер Мирт жестом попросил ее замолчать.

Он медленно и очень аккуратно поставил чашку на стол и поднялся.

– Газета, что вы держите в руках, – второсортное издание. В котором люди, возможно, талантливые, разменивают свой дар на унижение других. Я считаю ниже своего достоинства обращать на подобное внимание и, в отличие от вас, взял бы такую страницу исключительно в перчатках. Позвольте в связи с этим, мистер Ричардс, не жать вам руку на прощание.

Все замолчали, явно не ожидая от мистера Мирта такого спокойствия. Хоть мистера Мирта внутри трясло от ярости, в голосе и движениях это не отражалось. Он подошел к креслу мисс Амелии и подал ей руку. Она решительно вложила в нее свою.

– Прошу прощения, господа, я вынужден откланяться. Я не планировал так долго задерживаться, поскольку, как вы правильно изволили отметить, я строю летательный аппарат и стараюсь не выбиваться из графика. Дисциплина – основа любой деятельности, а когда дело касается науки, только безумец стал бы пренебрегать ею. Поэтому позвольте мне и моей ассистентке приступить к работе. Благодарю за чай.

Не дожидаясь, пока кто-либо – особенно миссис Эконит – скажет в ответ хоть слово, мистер Мирт и мисс Амелия стремительно вышли в коридор. Мгновением позже они уже торопливо шагали через сад рука об руку.

Миссис Эконит, придя в себя от шока, бросилась следом.

– Амелия! – крикнула она, выбежав на крыльцо. – Ты не можешь так поступить, Амелия! Немедленно вернись! Не позорь меня! Только не в этом платье!

На счастье мистера Мирта и мисс Амелии, свободный кеб как раз проезжал мимо ворот особняка. Он притормозил, увидев жест мистера Мирта, и они вскочили в него буквально на ходу. Пышные юбки мисс Амелии заняли все пространство, и Габриэль сел прямо на них. Она не обратила на это никакого внимания. Ее пальцы крепко обхватили ладонь Габриэля, и она пыталась поймать его взгляд.

– Габриэль… – тихо звала она. – Посмотрите на меня. Пожалуйста.

– Это… было унизительно, – выдохнул мистер Мирт. – Не думал когда-либо оказаться в подобной ситуации… Да еще и перед вами.

– Просто не думайте об этом, пожалуйста, – взмолилась мисс Амелия. – Мне так стыдно, что вы вообще все это застали. Я потому и не приглашала вас, что знала: с моей матушкой всегда так! А этот… жених! Кому он сдался! Вы бы слышали, что он нес! Впрочем, хорошо, что вы не слышали.

Мистер Мирт прижался лбом к стеклу, тяжело дыша.

– Знать бы, кто это устроил… Мне все равно, что говорят обо мне, но это бросает тень на вас! Амелия, подумайте еще раз, может, они правы, может, вам не стоит быть пилотом в этот раз? Вас могут также опозорить…

– Ну вот еще! – с опасным весельем в голосе ответила мисс Амелия. – Если бы я боялась общественного осуждения, я никогда бы не стала суфражисткой! Это естественно для общества – высмеивать непонятное. Но если оглядываться на каждого глупца, двигаться вперед станет труднее.

– Вы правы, моя дорогая. Наша цель – прогресс. Дирижабль!

– Думайте о дирижабле, друг мой, – мисс Амелия подалась вперед и прижалась прохладными губами к его лбу. – Те, кто это сделал, еще поплатятся. Ваш триумф встанет им костью в горле. Это не вас они изобразили в карикатуре, а себя. Свою косность и непонимание! Свою глупость!

– Где бы я был без вашей мудрости, – улыбнулся наконец мистер Мирт и слегка сжал ее руку в своей.

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Лунденбурх, апрель 18** года

Всю свою жизнь я был уверен, что я спокойный и рассудительный человек. Меня воспитывали как принца, во имя детей Даннан! Я не должен позволять никому и ничему пошатнуть мое внутреннее равновесие…

Однако вынужден с прискорбием признать, что в какой-то степени понимаю Джеймса в его яростном, отчаянном желании отомстить за свой позор. Джеймс бы первый сейчас поднял меня на смех! Конечно, я сравнил: его позор и мой.

Но мой-то позор произошел на глазах Амелии!

Проклятые мальчишки! Мерзкая газетенка «Панч»! Что им стоило выбрать другое время?

…как будто у меня была возможность избежать знакомства с этим сомнительным произведением искусства.

Но откуда оно вообще возникло?

Неужели мое существование настолько отдавило кому-то больную мозоль? Я даже предположить не могу кому. Вроде бы мои изобретения никому не мешают, а фермеру за ангар и территорию я заплатил с лихвой.

Еще этот Ричардс… Определенно, сегодня все наперекосяк. Права мисс Амелия, четверги – плохие дни.

Ох, руки сами сжимаются в кулаки, стоит вспомнить попытку высмеять меня перед ней. Какое счастье, что Амелия так чутка и добра, и яд их слов не отравил ее сердце. Она не смеялась.

Я… Я не хочу, чтобы Амелия вышла замуж за какого-нибудь Ричардса. Нет. Мисс Амелия заслуживает только самого лучшего!

…неужели я настолько безумен, чтобы счесть таковым себя?..

Глава 6. Яблоки и тайны

Мисс Амелия лежала на спине, вытянув перед собой руки, сжимающие гаечный ключ. Трижды проклятый и отправленный на вечное заточение в Холмы болт никак не желал поддаваться. Машинное масло тонкой струйкой стекало вниз, оставляя жирные пятна на блестящей розовой тафте. Мисс Амелия не обращала на это внимания.

Сегодня мотор гондолы дирижабля был ее основной задачей.

Едва явившись в ангар в обществе мистера Мирта, она сказала, что кипит от ярости, и потребовала выдать ей дело.

– Одно ваше слово, – ухмыльнулся Ортанс и вручил ей самый большой из своей коллекции ключей.

Ортанс успел детально изучить характер мисс Амелии, а потому знал, когда с ней лучше не спорить. Особенно по четвергам! Впрочем, обычно в четверг мисс Амелия избегала компании приличных людей, страдая в обществе, полагающемся юной даме, но сегодня она была достаточно сыта лицемерием и глупостью.

Не обращая внимания на взгляд, которым Цзиянь проводил подол ее платья, собирающий все опилки на своем пути, она скинула тесные туфли, оставшись в чулках, и полезла в гондолу.

Под мотором стояло ведро, в которое стекало масло в ожидании свободных рук, готовых решить проблему. Руками этими обладала мисс Амелия, и Ортанс вздохнул с облегчением, поняв, что мотор можно выпустить из постоянного наблюдения. Сам он был слишком занят сборкой винта и просто не мог оказаться в двух местах одновременно.

Мисс Амелия закрутила три болта и ей остался последний – и именно он категорически отказывался сотрудничать. Это было невежливо с его стороны, но мисс Амелия только обрадовалась: это позволяло приложить всю силу рук и выместить на непослушном болте ярость и обиду за сегодняшнее утро.

Ключ наконец-то повернулся.

Болт встал на место.

Тоненькая струйка масла постепенно превратилась в капель, а затем и вовсе затихла.

Мисс Амелия откинулась на спину и удовлетворенно вздохнула.

– Готово, Джон! – крикнула она.

– Благодарю, мисс! – отозвался Ортанс. – Проверьте еще поршни. Они мне не нравятся.

– Как скажете!

Перебирать моторы мисс Амелия любила с детства – ее отец, мистер Гилдерой Эконит, мечтал, что однажды изобретет такой мотор, который заменит лошадь в кебе. Они даже обсуждали подобную идею с Габриэлем, но тот был на удивление непреклонен.

– Еще не пришло время, – сказал он. – Мы должны стараться для людей.

Мисс Амелия согласилась.

И теперь, проверяя, свободно ли движется поршень, перепачканная машинным маслом и угольной пылью, она снова чувствовала себя счастливой. Как может быть счастливым только человек, который занимается делом, для которого рожден.

Тем временем у Юй Цзияня было не менее важное занятие – он фиксировал на шелке оборочки стропы, за которые оболочка впоследствии цеплялась к гондоле.

– Видите ли, мистер Мирт, – со своей обычной спокойной вежливостью сказал он несколько дней назад, – я родом из Империи Хань, а у нас там другие отношения с небесами. Мы запускаем огромных воздушных змеев, чтобы почтить наших богов: Дракона, Феникса, Тигра и Черепаху. Иногда эти змеи бывают даже больше, чем оболочка нашего дирижабля. Мой народ настолько преуспел в искусстве запуска змеев, что я смею предложить свои скромные услуги по усовершенствованию креплений. А то есть некоторые шансы, что нас отбросит в сторону первым же сильным порывом ветра!

– Но ведь я уже укрепляю оболочку вот здесь и здесь, – удивился мистер Мирт. – Разве этого не хватит?

– Этого может быть достаточно, – согласно кивнул Цзиянь. – Однако я предпочел бы перестраховаться. Вы доверите мне эту работу? Мне не сложно.

Конечно, мистер Мирт доверил ему работу. И, конечно, это было сложно. Сцепление протеза с кожей ослабло и каждое движение от плеча причиняло боль. А орудовать огромной портновской иглой приходилось, задействуя всю руку.

Цзиянь осознавал, что переоценил свои силы, но не был намерен признаваться в этом. Только изредка с губ слетали неосторожные вздохи, и тогда он ловил на себе пристальный, внимательный взгляд Ортанса.

Сам Ортанс уже третий день совершенствовал недавно собранный винт. Что-то ему в нем не нравилось, и он никак не мог установить его на мотор, то разбирая, то собирая заново. Детали для второго винта просто лежали неподалеку, и он не обращал на них внимания.

– Считаешь, что дело в винте, а не в оболочке? – спросил мистер Мирт, останавливаясь за его плечом.

– Нет, Мирт, вы гений, – ухмыльнулся Ортанс, – но раз улучшаем, то давайте улучшать все. Это же первый в мире дирижабль, так давайте сделаем его непревзойденным!

Мистер Мирт только рукой махнул, зная по опыту, что Джона не переспоришь.

Вместо этого он разделся до жилета и сел за стол. Чертежи лежали на нем такой грудой, что порождали редко ведомое мистеру Мирту стремление к порядку.

И с удручающей частотой в бумагах среди расчетов и построений попадались рисунки яблока – не механического, а вполне себе настоящего, с листочком на веточке. Габриэль прикусил губу и подумал, что создать механическое яблоко было бы намного более простой задачей, чем выполнить то, что предстояло им.

Он попытался заняться сверкой расчетов, но пресловутое яблоко никак не хотело покидать его мысли. Конечно, лучше яблоко, чем карикатура или ноги Амелии в чулках, которые он успел разглядеть, прежде чем, спохватившись, отвел глаза, но оно мешало сосредоточиться.

Мешало настолько, что, промучавшись не более четверти часа, мистер Мирт решительно поднялся и хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание своей команды.

– Господа! – хрипло объявил он. – Нам с вами надо очень серьезно поговорить.

Для отдыха они отвели себе место у дальней стены амбара, прямо на полу, подстелив мягкое сено в качестве подушек. Платье мисс Амелии совсем пришло в негодность, покрывшись масляными пятнами, и она не могла скрыть довольной улыбки, украдкой поглядывая на них. Цзиянь сидел, опираясь на живую руку, и стараясь поменьше шевелить механической. Ортанс же, в отсутствие Поупа всегда бравший на себя обязанность обеспечивать команду всем необходимым, готовил чай на небольшой печке. Пузатый чайник выплескивал клубы пара, а в фарфоровом заварнике, принадлежащем Цзияню, раскрывались листья чая с романтичным названием «Золотые брови скакуна».

Специально для консервативного мистера Мирта, неуклонно соблюдающего традиции, на низеньком столике рядом с чайником стоял молочник. И каждый раз, когда мистер Мирт разбавлял контрабандный ханьский чай молоком, Цзиянь ощутимо вздрагивал, однако молчал и компенсировал тем, что заставлял Ортанса соблюдать все правила чайной церемонии дома. На Ортанса, в отличие от мистера Мирта, он влияние имел.

Мистер Мирт дождался, пока все рассядутся с чашками в руках, и, прокашлявшись, произнес:

– Друзья мои. Уже второй раз мы стоим перед лицом великого открытия. До нас ни один человек не смог преодолеть притяжение Эйкумены и подняться в воздух.

– Только человек? – педантично уточнил Цзиянь.

Мистер Мирт отставил чашку на столик и развел руками:

– Друг мой, я, равно как и вы, никогда не был в Холмах и лишен знаний о том, что нынче творится у фаэ. Они, может быть, в своих талантах до такого дошли. Но я всего лишь скромный изобретатель, потому отвечаю за возможности нашего человеческого мира.

– Ну какой же вы скромный изобретатель, Габриэль? – с нежностью спросила мисс Амелия. – Вы помогаете людям, даже Парламент видит в вас спасителя…

– А вот в этом, – тяжело вздохнул мистер Мирт, – и заключается наша нынешняя проблема.

Три пары глаз с одинаковым интересом уставились на него, и мистер Мирт почувствовал себя неуютно. В такой ситуации ему еще не доводилось оказываться. Ведь одно дело – вдохновлять команду на научные свершения (этим он занимался постоянно и его пламенные речи никогда не повторялись), и совсем другое – просить помощи в спасении жизни человека, никак к делу не относящегося.

И потом, связи Ортанса были по большей части весьма условно одобряемы законом, Цзиянь являлся иностранцем, а таковых на Бриттских островах особо не жаловали, тем более – ханьцев. А мисс Амелия своими громкими деяниями так и вовсе подрывала устои, что Парламентом осуждалось.

Однако мистер Мирт был уверен, что не справится один.

– Прошу вас, помогите мне если не делом, так советом. Я попал в весьма… щепетильную ситуацию. Вы же помните, что наш маршрут проходит над Эденесбурхом – там конечная точка, и обратно мы вернемся на паровой машине. И нам выдано задание проинспектировать вокзал. Так?

– Все так, – кивнула мисс Амелия. – Что-то изменилось?

– Что-то добавилось, – мистер Мирт снова вздохнул, еще тяжелее, чем в первый раз. – Недавно у меня была тайная аудиенция у мистера Чейсона Уолша.

– И вы не сказали! – воскликнул Ортанс.

– Это не моя тайна, – оправдываясь, воскликнул мистер Мирт. – И вы должны пообещать здесь и сейчас, что дальше этого ангара то, что я сейчас скажу, не выйдет.

– Вы можете быть уверены в нашем молчании, – проронил Цзиянь.

– Вы же знаете, Мирт, я – могила! – подмигнул Ортанс.

– Конечно, Габриэль, – мягко сказала Амелия.

Ее взгляд и голос словно пытались унять тревогу Габриэля, но даже этого сейчас было мало.

– Мистер Уолш серьезно болен, – понизив голос, начал мистер Мирт. – И он опасается, что болезнь заберет его раньше, чем он сумеет обучить себе преемника. Он руководит Парламентом всего седьмой год, Призыв Просвещения произошел не так давно. И еще эта история с Джеймсом… В общем, он озаботился тем, чтобы подготовить себе замену, слишком поздно. Если честно, я опасаюсь, что он не дотянет даже до Мабона…

– Я чувствую в этой истории какой-то подвох, – протянул Ортанс. – Итак, при чем здесь мы?

– Зная, что мы направляемся в Эденесбурх, мистер Уолш попросил меня об услуге.

Повисла тишина.

Все ждали, что мистер Мирт скажет дальше.

Собравшись с силами, он продолжил:

– Никто не знает, где расположены входы в Холмы фаэ, однако я, будучи сам фаэ, могу определить по знакам, где это место. Известно, что фаэ любят Каледонию и что множество входов когда-то располагалось там. Мистер Уолш решил, что я смогу попасть в Холмы и выпросить для него абаллахское яблоко.

– Постойте, Мирт, – брови Ортанса поднялись так высоко, что приподнялись гогглы на его лбу. – Это безумие.

– Габриэль, это слишком опасно! – в этот раз мисс Амелия была солидарна с Джоном. – Фаэ ушли, потому что смертные их оскорбили. Что они скажут, заявись вы туда? Мы не можем быть уверены, что вам будут рады только из-за магии в вашей крови!

– Я слышал много легенд о фаэ, – уронил Юй Цзиянь. – О тех временах, когда фаэ еще жили в мире с людьми. Об их шутках над смертными я тоже читал. Время в Холмах идет по-разному, и они бывают жестоки к человеку. Если они развлекались так, когда были в союзе с людьми, что будет теперь?

Мистер Мирт обхватил руками колено.

– Я все понимаю, – сказал он. – Но не могу отказать мистеру Уолшу. Это мой долг – заботиться об интересах Бриттской империи. Если он умрет и не назначит преемника, может начаться хаос. Второго бунта нам не хватало! Я пойду туда, это решено. Но я прошу о помощи.

– Какого рода помощи? – спросила мисс Амелия. – Поймите меня правильно, Габриэль, я очень плохо плету плащи из травы!

– Я хочу, чтобы вы меня подстраховали. Ждали. Я попробую обернуться быстро – найду ближайший вход, явлюсь в Холмы, попрошу яблоко и вернусь.

– Но они обязательно попросят что-то взамен, – заметил Цзиянь. – Дело даже не в их коварстве, а в банальных навыках дипломатии.

– Наш мистер Мирт особо ничего в обмен не просит, – возмутился Ортанс. – А ведь он самый настоящий фаэ!

– Я вырос среди людей и воспитан как человек, – педантично поправил мистер Мирт. – Технически я не фаэ. Просто… Немного более одаренный и способный человек, как вы все.

– И с самоубийственными наклонностями, – Ортанс покачал головой.

Мисс Амелия смотрела с тихим отчаянием.

– Габриэль, вы ведь уже все решили, да? – спросила она. – Мы не сможем вас отговорить?

Мистер Мирт печально кивнул.

– Тогда я с вами. Буду с вами, что бы вам ни понадобилось, – от этих слов мисс Амелии у мистера Мирта потеплело на сердце.

Ортанс выглядел задумчивым:

– Мирт, но как же… Мы же не летим?

– Не летите? – Мисс Эконит моргнула.

Габриэль торопливо сказал:

– Все в порядке, я не успел вам сказать. Цзиянь боится высоты, и Ортанс остается с ним. У меня возникла идея.

– Ммм? – Ортанс склонил голову к плечу.

– Вы с Цзиянем можете отправиться на паровой машине в Эденесбурх. Мы встретимся там, вместе проведем инспекцию вокзала, и дальше вы будете страховать меня в Холмах.

Ортанс и Цзиянь переглянулись.

– Неплохой расклад, – решительно кивнул Ортанс. – Договорились, Мирт. Так что это за яблоко?

– Не просто яблоко. Яблоко из Абаллаха, таинственного места, где время замерло и царит вечность. Место, легендарное даже для фаэ. Говорят, это яблоко способно исцелить любой недуг. Если оно спасет Уолша и покой Британии, – риск того стоит.

Мисс Амелия вздохнула:

– Это всего лишь легенда. Вы уверены?

– Уверен как никогда, моя дорогая. – Мистер Мирт оглядел собравшихся. – И помните, все, что здесь происходило, – огромная тайна. Если хоть что-то станет известно, быть беде.

– А как же журналист? – спросил Цзиянь.

– Журналист! – побледнел мистер Мирт. – Я совсем забыл о нем! Это все усложняет…

– Какой еще журналист? – Мисс Амелии казалось, что она окончательно потеряла нить беседы.

– Журналист «Вестей Тамессы», кажется, Уотерс. Напросился к нам в полет, и прогнать его нет никакой возможности. Поэтому все детали мы обговорим перед полетом – в дороге у нас не будет никакой возможности для личных бесед.

Сказав так, мистер Мирт с тоской взглянул на мисс Амелию – и ему показалось, что на одно мгновение он увидел в ее глазах отражение этой тоски.

Он моргнул, и наваждение пропало.

– Ну, за работу, господа! – Он вскочил на ноги и хлопнул в ладони: – У нас еще слишком много дел!

ИЗ ДНЕВНИКА ЭВАНА УОТЕРСА

Лунденбурх, май 18** года

Проклинаю тот день, когда мистер Фэйгрис заставил меня ввязаться в это расследование! Хорошо ему – сидит в теплом офисе, а мне приходится ползать на коленях вокруг амбара в надежде что-то увидеть!

Мистер Мирт больше не пускает меня на порог. Сказал так решительно: «Вы увидите все в день запуска, я разрешаю вам отправиться с нами в полет, но только это!» Вы посмотрите, какой наглец! И как у него язык поворачивается!

Признаться, я обрадовался, увидев в «Панче» ту карикатуру. Это значило, что нашелся-таки смельчак, решивший щелкнуть по носу зазнавшегося Мирта!

Вот только до адресата, судя по всему, щелчок не дошел. Ишь какой гордый!

Я решил, что буду тщательно выписывать в свою записную книжку каждую мелочь, которая могла бы дискредитировать безупречного Габриэля Мирта и его летательный аппарат.

Нет, я ни в коем случае не могу спорить с тем, что он гений. Никто ведь не додумался до паровой машины? А он смог и был первым. И это уже вписало его в историю. Любой порядочный джентльмен на этом угомонил бы свои тщеславные порывы. Но гордыня мистера Мирта всеобъемлюща.

Решив покорить небо, он бросает вызов всему, что мы знали и во что верили.

И это будоражит публику.

Не скрою – меня тоже будоражит.

Но на борту дирижабля окажется самый строгий критик в мире.

Поберегись, Габриэль Мирт! Теперь о тебе будут говорить только правду – какой бы жестокой и неприглядной она ни была!

Глава 7. Нелегкая доля репортера

Мистер Уотерс сидел в любимом пабе на углу Чарльз-стрит и размышлял, почему эту проклятую детьми Даннан улицу до сих пор не переименовали во что-то приличное. Он всем сердцем поддерживал Парламент и был одним из первых, кто освещал Призыв Просвещения в «Вестях Тамессы». Призыв Просвещения обеспечил ему головокружительную карьеру от обозревателя фестивалей цветов до полноценного гласа города. Именно из-под пера мистера Уотерса выходили все самые остроумные, язвительные и честные заметки обо всем, что могло заинтересовать лундербурхцев.

Потому он был крайне недоволен деятельностью Общества сохранения исторического наследия Лунденбурха, от которой, по его мнению, происходил один вред. И сейчас, отвлекшись от раздражающего мистера Мирта, занимающего его мысли которую неделю подряд, он обдумывал обличительную статью. Публикацией этой он намеревался пресечь деятельность вредоносного общества и открыть наконец публике глаза на неправомерность его деяний.

Когда первая пинта стаута подошла к концу, записная книжка мистера Уотерса была исписана хлесткими обвинениями, яркими оборотами и умопомрачительно точными метафорами. Он представлял, какую великолепную разгромную статью напишет для следующего номера «Вестей Тамессы», и закрывал глаза в предвкушении триумфа. Перед его взором проносились лица председателей общества – неких Симонса и Брока, – с которых будет мгновенно стерто выражение надменного превосходства. О, это будет сокрушительно!

Борьба с Обществом сохранения исторического наследия Лунденбурха занимала мысли мистера Уотерса последние несколько дней настолько плотно, что он на время позабыл о мистере Мирте.

И был этому очень рад – хоть никогда бы не догадался поблагодарить за это Симонса и Брока, – поскольку вместе с мистером Миртом забылись и летательный аппарат, и громадный холодный ангар, и все те унижения, через которые мистеру Уотерсу пришлось пройти в попытках урвать хоть крупицу информации.

Как будто мало было уже того, что бессовестный мистер Мирт отказал ему в доступе в мастерскую. Так не обращаются с репортерами главной газеты Британии! Неужели мистеру Мирту не приходит в его светлую голову, что оттого, что он откажется отвечать на вопросы мистера Уотерса, мистер Уотерс в свою очередь не перестанет писать о нем в своей колонке? Какая чушь!

Жители Лунденбурха были так взволнованы объявлением про летательный аппарат, что буквально завалили редакцию письмами. Каждый требовал объяснить подробности: что такое дирижабль? Как он поднимется в воздух? И зачем вообще летать в небе?

Мистер Уотерс был журналистом по зову сердца и велению души и верил совершенно искренне – нельзя разочаровывать читателя! Мистер Фэйгрис же активно подогревал в нем веру в эту мысль, отчего рвение мистера Уотерса увеличивалось вдвое. Ну а так как мистер Мирт отказывался давать какие-либо комментарии, кроме тех, что уже прозвучали, мистер Уотерс отвечал на вопросы читателей так, как считал правильным сам.

Мистер Мирт в ярости комкал «Вести Тамессы» и кидал ею в Поупа, требуя перестать приносить ему это мракобесие, потому что он не переживет столь жестокого обращения с бумагой. Но Поуп, воспитанный при королевском дворе, отказывался пренебрегать столь важной для каждого бритта традицией, как утренняя газета к завтраку. Но фантазия мистера Уотерса была весьма ограниченна – представить, как что-то такого размера летает в небе, да еще и с людьми на борту, ему никак не удавалось. Потому он снова и снова предпринимал вылазки к ангару, теперь уже тайные. И пытался найти окно или хотя бы щель, сквозь которую может подсмотреть или подслушать ценную информацию.

Как назло, таких окон и щелей было слишком мало, а мистер Мирт отличался поистине звериным нюхом и намедни натравил на него своего амбала.

Мистер Уотерс с подозрением относился к команде мистера Мирта – суфражистка Эконит его раздражала, но было хотя бы понятно, что в ней сказывались гены Безумного отца. Старик Гилдерой ведь кончил жизнь в Бедламе! Но что заставило мистера Мирта взять на службу ханьца… Подозрительные они, эти ханьцы, с их раскосыми глазами, жесткими черными волосами и ничего не выражающими лицами. А у этого еще и пол-лица за железным протезом, ну точно в маске. От его вида у мистера Уотерса по спине бежали мурашки.

А амбал-механик, судя по его виду, лучше всего прижился бы среди контрабандистов Улья, но никак не среди приличных людей. Мистер Уотерс пытался навести о нем справки – по всему выходило, что Джон Ортанс возник ниоткуда несколько лет назад. А чем он промышлял до этого – неизвестно!

И вот этого человека с перемазанными машинным маслом руками и с банданой на голове, и с шириной плеч такой, что удивительно, как он вообще проходил в двери, мистер Мирт отправил разбираться с мистером Уотерсом, когда ему надоело, что тот что-то вынюхивает около амбара!

Как унизительно это было!

Мистера Эвана Уотерса еще ниоткуда не выкидывали, словно дворовую шавку! Этот Ортанс мало того что позволил себе рукоприкладство (схватил за шиворот сюртука и вел так до дороги!), так он еще и тормознул кеб и очень настойчиво пригласил мистера Уотерса внутрь. А за кеб ему пришлось расплачиваться самому, потому что настойчивое приглашение к отъезду включало в себя только неласковое запихивание мистера Уотерса в глубь кабины.

Мистер Уотерс так оскорбился, что уже целую неделю игнорировал существование ангара и мистера Мирта.

Общество сохранения исторического наследия Лунденбурха хотя бы обходилось с ним вежливо, как полагается общаться с журналистом, в чьих руках находится репутация каждого гражданина города!

Сейчас – Симонса и Брока! И он, мистер Уотерс, будет заниматься ими, и только ими, не отвлекаясь на всяких мистеров Миртов, тем более что до даты презентации изобретения обществу оставалось меньше месяца.

И тогда уже точно будет не до переименования улиц в соответствии с регламентом Призыва Просвещения, так что мистеру Уотерсу следовало поторопиться.

* * *

Мистер Фэйгрис, в свою очередь, находил их с лордом Дарроу идею в высшей степени провальной.

Нет, карикатура вышла замечательно! Тонкой, ироничной, вопиюще-оскорбительной – какой и полагается быть карикатуре на столь публичную фигуру. Этот Тэмбурн – большой талант, жаль, если разменяет его на пару пенни в «Панче»… Неплохо было бы его переманить…

Мысли мистера Фэйгриса на некоторое время охватили грандиозные планы по модернизации «Вестей Тамессы» – долой карикатуры, призванные лишь вызывать смех у горожан, ведь можно превратить газету в произведение искусства! Иллюстрировать все яркие события Лунденбурха и…

Здесь мысль мистера Фэйгриса оборвалась, так как он осознал, что первой кандидатурой на роль яркого события в жизни Лунденбурха является проклятый мистер Габриэль Мирт. Вот уж воистину, заноза в пальце, жить не дает!

Мистер Фэйгрис прогнал прочь соблазнительные мысли о переманивании таланта от конкурента (иначе он быстро потерял бы такой хороший рычаг давления на общественное мнение, как мистер Лайм) и отправился в кабинет мистера Уотерса, собираясь устроить маленький локальный допрос.

Да, в городе ничего не изменилось после публикации карикатуры, и мистер Мирт продолжал возиться со своими невероятными механизмами, но что поменялось в нем самом? Может быть, он потерял уверенность в себе? Жаждет славы и поддержки? Это Уотерсу полагалось выяснить.

Поэтому, обнаружив, что мистер Уотерс находится в окружении заметок и записок, посвященных борьбе с Симонсом и Броком, мистер Фэйгрис позволил себе немного разозлиться.

– Уотерс! – Мистер Фэйгрис уперся руками в стол и наклонился над подчиненным с доброжелательно-кровожадной улыбкой, от которой мистера Уотерса немедленно кинуло в дрожь.

– Д-добрый день, мистер Фэйгрис! – благоразумно поздоровался он в ответ. – Не видел вас сегодня с самого утра!

– Да знаете ли, Уотерс, дела, дела… – мистер Фэйгрис нарочито медленно взял одну из заметок и сделал вид, что читает.

– О, рад, что вы заинтересовались, сэр! – затараторил мистер Уотерс. – Совершенно недопустимое дело! Видите ли, эти господа, Симонс и Брок, объединили вокруг себя изменников-роялистов! Они отстаивают сохранение прежних названий, например, Чарльз-стрит или Блюбелл-сквер, а зачем эти названия нашему Парламенту? Как напоминание о безумном Блюбелле или о том, почему от нас отвернулись фаэ? Не надо нам такого. Я считаю, что под «сохранением наследия» стоит понимать совсем другие вещи. И публика – поверьте! – со мной согласна, это следует из писем, которые приходят после каждой моей колонки…

– Симонс и Брок это, конечно, хорошо, – равнодушно уронил мистер Фэйгрис, никак не проявив интереса к горячей тираде мистера Уотерса. – Но меня интересует Габриэль Мирт.

– Ох, этот Мирт! – Мистер Уотерс скривился: – Чванливый, наглый, избалованный чудак! Было бы о чем говорить!

– Уотерс! – теперь мистер Фэйгрис почувствовал, что начинает злиться по-настоящему. – Нам есть о чем говорить! Мирт строит проклятый детьми Даннан летательный аппарат и собирается подняться в небо и полететь подобно птице – а вы говорите, не о чем говорить? Весь Лунденбурх гудит только об этом! Какой Симонс и Брок, если нас ежедневно заваливают письмами и требуют больше подробностей дела! Мне нужны подробности, Уотерс! Вы узнали подробности?!

Отчеканив последние слова, мистер Фэйгрис наклонился так низко, что едва не стукнулся лбом о лоб съежившегося на стуле мистера Уотерса. Щеки его раскраснелись так, что он, казалось, вот-вот взорвется.

Еще немного, и понадобилось бы звать мисс Ридженс с ее неизменными сердечными каплями.

– Спокойно, мистер Фэйгрис, все будет! – пробормотал мистер Уотерс, разом растеряв уверенность в себе. – Я буду присутствовать в этом полете! Жертвую своими нервами – и возможно, даже жизнью! – ради репортажа, а вы это не цените!

Мистер Фэйгрис отодвинулся, и к мистеру Уотерсу вернулся кураж.

– Меня, как щенка, вышвырнули в грязь, когда я попытался узнать, как идут дела! Его механик – амбал, настоящий великан, даром что не каменный, вы бы его видели!..

– И где?

– Что?..

– Статья о механике, – мистер Фэйгрис постучал пальцем по его записной книжке. – И обо всех остальных, кто работает с Миртом. Публика знает про Эконит – но ей этого мало. Скормите ей механика на потеху, кто там еще есть, этот ханец, что вечно вертится рядом? Сделайте мне к завтрашнему дню историю о них. Заставьте публику говорить об этом. Мне нужно, чтобы весь Лунденбурх мог думать только о том дне, когда увидит этот аппарат – как там его, дирижабль? – в небе над Биг-Беном!

Сказав так, мистер Фэйгрис для верности стукнул кулаком по столу и покинул кабинет.

Мистер Уотерс проводил его огорченным взглядом. По всему выходило, что такое приятное занятие, как выведение на чистую воду деятельность Общества сохранения исторического наследия Лунденбурха, придется отложить на потом.

Впрочем, мистер Фэйгрис подал ему прекрасную идею, возможно, сам того не желая, – не зря же мистер Уотерс провел столько дней, вынюхивая хоть что-то о Джоне Ортансе!

* * *

Мистер Уотерс в самом деле убрал все свои записки, посвященные Симонсу и Броку, в долгий ящик – а точнее, в нижний правый ящик своего письменного стола. У мистера Уотерса, как у главного репортера «Вестей Тамессы», было определенное преимущество перед прочими трудягами пера. Как только он добился очевидных успехов в репортерском деле и получил собственную колонку, мистер Фэйгрис выделил ему отдельный кабинет. Прочие же журналисты сидели все в одном помещении, по которому невозможно было пройти из конца в конец, не заработав мигрень. Там царил хаос, постоянно щелкали клавиши пишущих машинок, скрипели перья, и бесконечные разговоры прерывались то чьим-то немного истеричным смехом, то совершенно откровенным всхлипом. Мистер Уотерс, из-за того, что наслаждался привилегиями самого талантливого здесь человека, был, к счастью своему, удален от этого грачиного парламента и имел возможность поразмышлять над очередным опусом в тишине.

Освободив место на столе, мистер Уотерс взял с подоконника увесистый «Ремингтон» и перенес его на стол. Тяжесть пишущей машинки в очередной раз заставила его сожалеть о прижимистости мистера Фэйгриса и его патронов: ведь не кто иной, как он сам, недавно писал о появлении совершенно новых, портативных «Ремингтонов», которые можно даже брать с собой в путешествие, не говоря уже о том, чтобы переносить с места на место в кабинете. А как бы такой «Ремингтон» помог ему в полете! Он ведь мог бы тогда отправить в печать статью прямо из Эденесбурха, воспользовавшись срочной почтой! Но придется писать заметки и выпускать репортаж с опозданием.

«Надо будет снова поднять ремингтонский вопрос», – подумал он и посмеялся над собственным каламбуром.

Затем мистер Уотерс выглянул в коридор и попросил мисс Ридженс принести ему чашку крепкого чая. К тому моменту, как помощница мистера Фэйгриса (и заодно всей редакции) выполнила его просьбу и вошла в кабинет, он был уже поглощен работой.

– Эван, дорогой, вы в порядке? – поставив чашку на стол, заботливо осведомилась мисс Ридженс. – Я слышала, что мистер Фэйгрис сегодня не в духе…

– Все в порядке, дорогая мисс Ридженс, – улыбнулся мистер Уотерс. – Работки он мне, конечно, задал, но таков долг репортера! Всегда на страже правды!

– Ну конечно, – мисс Ридженс кивнула. – Не смею вам мешать!

Мистер Уотерс проводил ее задумчивым взглядом. Он догадывался, что она к нему неравнодушна – уж слишком явно спешит ему на помощь при каждом зове. С другой стороны, ее можно понять, она так сильно держится за это место, что старается угодить всем. В «Вести Тамессы» ее устроила тетушка, давняя знакомая матери мистера Фэйгриса, когда мисс Ридженс осиротела.

Ее сестра, как он слышал, преподает этикет богатым избалованным детишкам.

Поэтому он всегда старался быть ласковым с мисс Ридженс, не желая подвергать и ее подобной ужасной судьбе. К тому же она была вполне хороша собой…

Но сердце мистера Уотерса принадлежало «Вестям Тамессы».

* * *

Спустя несколько часов материал был готов. Прекрасный обличающий репортаж, выводящий на чистую воду мистера Джона Ортанса.

Конечно, всей правды мистер Уотерс так и не знал – но что она для журналиста, жаждущего открыть людям истину? Ему хватало намеков, зацепок, недомолвок, чтобы понять, что может стоять за внушительной фигурой механика.

Мистер Джон Ортанс, возраст тридцать шесть лет, не женат, проживает в доме на Блэк-роуд, обслуживает почти всех мало-мальски богатых людей Лунденбурха. А если копнуть поглубже?

Мистер Уотерс постучал кончиком карандаша о промокашку. Тридцать шесть лет – это по официальным данным. Но сколько ему на самом деле? Может, имя и было настоящим, только вот найти сведений о его рождении репортеру не удалось.

Что-то подсказывало, что поиски следовало продолжать в сторону приютов, работных домов и маленьких святилищ с подношениями в честь рождения младенцев. Да, если бы мистеру Уотерсу надо было во что бы то ни стало разузнать правду о рождении мистера Ортанса, он поступил бы именно так.

Но… Правда заключалась в том, что мистер Уотерс совершенно не собирался этого делать.

Джон Ортанс – значит Джон Ортанс.

Ничего не стоило намекнуть в статье, что в иных местах он известен совсем по-другому. Проницательный лунденбурхский читатель прочитает между строк и поймет, что имеется в виду. Само собой, мистер Уотерс подразумевал Улей контрабандистов – портовый район Лунденбурха, населенный всякого рода нечистыми на руку и подозрительного вида людьми. По роду деятельности мистеру Уотерсу несколько раз приходилось бывать в Улье, и каждый раз он был искренне счастлив, что убрался оттуда целым и невредимым. Однако именно благодаря этим вылазкам ему было известно, откуда в Лунденбурх попадают редкие металлы, дорогие инструменты и прочие товары из стран, не поддерживающих товарные отношения с Бриттскими островами. Например, из Империи Хань.

И ведь не случайно имя Джона Ортанса звучит первым, когда речь заходит о талантливых механиках, способных исправить любую неполадку. И конечно, в этом ему помогают друзья-контрабандисты, легко достающие для него детали, которые другим механикам – простым, честным трудягам – не так-то просто добыть!

Мистер Уотерс мастерски владел словом и умел с помощью намеков и легкой подтасовки фактов управлять мыслями читателей. Вот и сейчас – он рисовал вроде бы привлекательный портрет мистера Ортанса, за которым из теней, как в популярном дамском романе, проступало его истинное жуткое лицо.

Будут ли читатели осуждать мистера Мирта за то, что он связался с таким опасным и ненадежным человеком?

Или же проникнутся к нему сочувствием и сочтут жертвой коварного обмана?

Чтобы усилить впечатление, мистер Уотерс добавил в статью еще один немаловажный факт: сосед мистера Ортанса – ханец. Юй Цзиянь, о котором – вот же совпадение – тоже мало что известно.

Только тут мистер Уотерс знал немного больше. И размышлял так: раз уж дезертируешь из службы внутренней разведки, делай это с умом или хотя бы меняй имя. Ханьская гордость здесь сыграла с Юй Цзиянем плохую шутку. Мистер Уотерс уже несколько лет как завел себе информатора из Хань – такого же любознательного коллегу – и вел с ним неочевидную, но крайне увлекательную переписку. Поэтому о Юй Цзияне он знал намного больше, чем тот бы хотел.

Конечно, и этого прямым текстом в статье он не сказал. И потом – что такое внутренние службы для рядового обывателя? Так, громкие слова из другого мира. Нет, с простым читателем надо разговаривать на его языке.

Поэтому мистер Уотерс сосредоточился на том, чтобы как можно яснее донести до бдительных граждан Британии, что вместе с подозрительным механиком живет не менее подозрительный ханец. И подозрителен он уже тем, что не бритт. Чужак. И зачем бы ему быть в Лунденбурхе так долго?

И чем он зарабатывает на жизнь? Ведь ни за какой работой до его появления как помощника мистера Мирта он замечен не был…

Для читателя все очевидно – связан с темными делами. Скорее всего, это шпионаж на Хань.

И вот такие люди – доверенные лица мистера Мирта!

Лица Британии, Каледонии и Эйре, между прочим.

Мистер Уотерс довольно усмехнулся, вынимая последний лист из «Ремингтона». Вот теперь все складно и замечательно.

– Посмотрим, что вы теперь скажете, мистер Мирт, – усмехнулся он, бережно выравнивая листы.

ИЗ ДНЕВНИКА ЮЙ ЦЗИЯНЯ

Лунденбурх, май 18** года

…кажется, все, что я только знаю о чести, достоинстве и репутации, – пустой звук для бездарного репортеришки, опубликовавшего эту статью! И, если я не ошибаюсь, это тот самый Уотерс, постоянно путающийся под ногами, от вида которого у мистера Мирта уже начинается нервный тик. Если так пойдет и дальше, нервный тик заработаем мы все.

Однако же какой пронырливый тип.

Джон в бешенстве. Он старается не подавать виду, но я вижу это, читаю в его слишком резких движениях, расширенных зрачках и упорной работе. За один только сегодняшний вечер он дважды пересобрал полностью рабочий мотор. Но не могу его осуждать.

Каждый справляется с дурными новостями по-своему.

Я медитирую. Зажигаю благовония, сажусь неподвижно в позу цзи[4], смотрю на дым и жду, пока в мыслях не наступит состояние покоя. Я стремлюсь полностью отрешиться от будничных переживаний и дать своему разуму безмятежно парить в невесомости. Я стараюсь стать равнодушным к тому, что происходит со мной.

Я не могу стать равнодушным к тому, что творится с Джоном.

Мне ли не знать, как сложно начинать новую жизнь.

Мы нечасто говорим о его прошлом. Он не любит возвращаться в воспоминаниях в детство, в холодный приют и безжалостность работного дома. Мне сложно представить те испытания, через которые он прошел. Я третий сын благородного генерала Юй, моя судьба была начертана в небе, и гадатель составлял мой гороскоп прежде, чем я появился на свет.

Я не могу понять, что чувствовал ребенок, брошенный на произвол судьбы. Я не могу осуждать его за жизнь, которую он вел.

Но он строит новую – честного человека, превосходного работника, заботливого друга.

Мы вместе делаем человечество лучше – и несем свет прогресса.

Никто не имеет права так марать его имя. Если бы только я мог на что-то повлиять.

Но все, что в моих силах, – заварить зеленый чай (я выбираю «Жасминовый глаз феникса». Его терпкий аромат и вкус успокаивают душу) и сесть рядом с ним у огня…

Глава 8. Последние приготовления

Кеб остановился около небольшого особняка, в витринах которого были выставлены манекены в изящных костюмах.

«Ателье “Стэнфорд”» – гласила надпись на медной табличке.

Старейшее ателье в Лунденбурхе и его владелец были мистеру Мирту хорошо знакомы – именно мистер Ричард Стэнфорд создал для мисс Амелии знаменитый брючный костюм, в котором она вывела паровую машину в ее первый путь. И, конечно, сейчас он уже ждал их – своих особенных клиентов.

Мистер Мирт помог мисс Амелии спуститься на мостовую и расплатился с кебменом.

– Вы уверены, что стоит так тратиться? – осторожно уточнила мисс Амелия – этот спор они начинали уже несколько раз. – Я вполне могу полететь в том костюме, что у меня уже есть.

– Моя дорогая, я же сказал, что это не обсуждается! – Мистер Мирт галантно подставил локоть, и мисс Амелия взяла его под руку.

Они синхронно шагнули на лестницу.

– Там – в небе! – очень холодно. И такой жуткий ветер! Я не могу допустить, чтобы моя напарница схватила простуду, – весело сказал Габриэль. – Поверьте, мы сошьем вам прекрасную летную форму!

– Только если у вас она тоже будет, – строго сказала мисс Амелия. – Или вы собираетесь подниматься в небо прямо так?

На мистере Мирте был креповый зеленый редингот[5] с белоснежной шелковой рубашкой и жилетом цвета весенней луговой травы. Жилет был расшит веточками мирта и удивительно подходил к лучистым голубым глазам. Мисс Амелия всю дорогу украдкой любовалась мистером Миртом и в глубине души переживала, как она сама выглядит рядом с ним – в своем обычном темно-синем платье и повидавших жизнь, однако все еще остававшихся самыми удобными на свете коричневых башмаках. Хотя, когда она ловила на себе ответный взгляд Габриэля, ее сомнения таяли сами собой – в его глазах читался восторг. Это и смущало Амелию, и одновременно вызывало трепет бабочек в груди.

Однако сейчас ее взгляд подвергал сомнению уместность подобного наряда в открытой гондоле дирижабля.

Мистер Мирт сдался первым.

– Ладно, – проговорил он. – Вы правы. Было бы глупо подхватить воспаление легких в час своего высшего триумфа.

– Вот и славно, – кивнула мисс Амелия. – В таком случае я буду только рада узнать, что же вы задумали.

– За этим мы и здесь, – мистер Мирт придержал перед ней дверь. – Послушать, что скажет на мои идеи мистер Стэнфорд.

Обычно мисс Амелия не любила, когда с ней галантничали, справедливо рассуждая, что раз у нее есть руки, то и дверь открыть она может. Но мистера Мирта переубедить было невозможно – еще с самого первого спора о стуле. Поэтому мисс Амелия покорно прошла вперед.

Что ж, Габриэлю можно все – хотя бы перед самой собой она старалась быть честной в своих чувствах.

Мистер Стэнфорд вышел им навстречу, улыбаясь так, словно увидел старинных друзей. В некотором отношении так оно и было: мистера Мирта он знал очень давно, а к мисс Амелии относился как к дочери, которой никогда не имел. Пожав руку мистеру Мирту, затем он протянул руку мисс Амелии, и та с улыбкой ее пожала.

– Я получил ваше письмо, Габриэль, – сказал он, проводя визитеров внутрь ателье. – Признаться, я ничего не понял, но очень заинтригован. То, о чем вы говорите… Реальность?

– Совершенная, – кивнул мистер Мирт. – Дирижабль почти готов, и к Лите мы отправимся в полет в небо, подобно птицам.

– И одежда вам нужна соответствующая, – мистер Ричардс поправил монокль, который начал носить совсем недавно. – Из вашего письма я понял, что мисс Амелии предстоит бороться с ветрами и холодами?

– Не только мне, – быстро сказала мисс Амелия. – Мистеру Мирту тоже!

– Что ж… Если вы подробнее опишете мне условия, в которых вам предстоит оказаться, я смогу сказать, какими располагаю материалами.

– Позвольте, я продемонстрирую вам! – воскликнул мистер Мирт.

Мисс Амелия недоуменно на него посмотрела. А мистер Мирт извлек из кармана маленькую модель дирижабля и поставил ее на стойку мистера Стэнфорда.

– О, – мистер Стэнфорд поправил пенсне и склонился над фигуркой. – Могу я ее рассмотреть?

– Конечно! – обрадованно кивнул мистер Мирт и передал миниатюру в руки мистера Стэнфорда.

– А он летает? – шепотом поинтересовалась мисс Амелия.

– Этот – нет, – так же тихо отозвался Габриэль. – Видите ли, мне не хватило навыков миниатюриста, чтобы сделать ему крохотный мотор, который был бы действительно рабочим.

– Удивительно, Габриэль, чтобы вы – и чего-то не смогли? – Глаза Амелии лукаво сощурились.

Мистер Мирт с достоинством ответил, подняв подбородок:

– Достойный джентльмен не тот, кто не владеет инструментом, а тот, кто не боится в этом признаться, продолжая совершенствовать свой труд!

Из этого ответа мисс Амелия поняла, что теперь маленький дирижабль полетит вопреки всему.

Тем временем мистер Стэнфорд закончил рассматривать фигурку и вернул ее мистеру Мирту.

– Весьма… забавная конструкция, – сказал он. – Но я все еще не понимаю подробностей.

– Видите, вот тут есть маленькая гондола, – продемонстрировал мистер Мирт. – В большом летательном аппарате она будет соразмерна баллону и сможет вместить до десяти человек. К сожалению, из-за того, что в движение дирижабль приводит сила пара, сделать гондолу закрытой – или сколь-либо защищенной от буйства стихии – мне не представляется возможным.

– А где будут находиться пилоты?

– Вот здесь – где мотор и руль. Один человек постоянно должен следить за углем и за давлением пара внутри баллона. А другой – управлять движением аппарата, ориентируясь на потоки ветра и компас.

– Хм… – Мистер Стэнфорд снял монокль, достал шелковый платочек из кармана и принялся протирать линзу. – То, что вы задумали, мистер Мирт, чистой воды безумие…

– Лестно это слышать, – улыбнулся Габриэль. – Про паровую машину вы мне то же самое говорили!

– И продолжаю говорить. Я до сих пор опасаюсь приближаться к этой громадной черной штуковине, окутанной клубами пара, – добродушно усмехнулся мистер Стэнфорд. – Однако же, зная вас, отговорить не удастся?

Мисс Амелия тихонько рассмеялась.

– О нет, мистер Стэнфорд, кого угодно, но только не нашего мистера Мирта!

– Что ж… – мистер Стэнфорд аккуратно водрузил монокль на место. – Раз мы не можем утеплить гондолу, будем утеплять пилотов!

– Полностью с вами согласен! Итак… – мистер Мирт покрутил в руках дирижабль. – Нужно что-то плотное, чтобы ветер не смог задувать внутрь и, как следствие, служить причиной травм и обморожений.

– Могу предложить использовать кожу ягнят породы боререй, она достаточно плотная, чтобы сдержать порывы ветра, но в то же время будет легче, например, воловьей…

– А кроме кожи, другой материал не подойдет? – на лице мистера Мирта отразились сомнения.

Будучи воспитан как джентльмен благородных кровей, он не мог представить себе другого применения кожи в предметах гардероба, кроме разве что охотничьих курток. Тем более сложно было вообразить грубую кожу на хрупких плечах мисс Амелии.

– Боюсь, что никакой другой материал не обладает нужными вам свойствами, – пояснил мистер Стэнфорд.

– Мы будем выглядеть как егери… – убито пробормотал мистер Мирт.

– Егери не летают под облаками, – возразила мисс Амелия и повернулась к мистеру Стэнфорду: – Но ведь кожа сама по себе только защищает от ветра, но не сможет согреть. А там холодно… Если уж на верхней башне Лунденбурхского моста пробирает до костей, страшно представить, что там – выше…

– Мы можем обшить куртки мехом изнутри. Будет тепло и солидно.

Мистер Стэнфорд взял записную книжку, обмакнул перо в чернила и в несколько линий начертил фасон будущего изделия. Мистер Мирт опасливо взглянул на рисунок и почувствовал, что у него отлегло от сердца – куртки совсем не походили на грубые одежды егерей.

Пожалуй, в них было что-то изящное. Новаторское.

– Вы тоже, пожалуй, можете совершить прорыв в бриттской моде, мистер Стэнфорд, – улыбнулся он.

Мистер Стэнфорд прижал палец к губам.

– Тише, мой дорогой друг, тише. За моим ателье тянется история слишком давняя, чтобы так рисковать репутацией. Но никто и никогда не упрекнет Стэнфорда в том, что он в чем-то отказал своему принцу.

Мисс Амелия округлила глаза. Кажется, только сейчас она наконец сопоставила тот факт, что если Габриэль – брат Джеймса и сын, хоть и приемный, короля Чарльза, то он… принц и законный наследник короны?

Мистер Мирт только отмахнулся:

– Какая чушь! Никакой я не принц, у нас Парламент. Дорогому другу было бы достаточно, мистер Стэнфорд.

Мистер Стэнфорд склонил голову:

– Как скажете… дорогой друг.

* * *

После того как все формальности с мистером Стэнфордом были улажены и особо оговорено, чтобы оба комплекта одежды были направлены на адрес мистера Мирта, Габриэль предложил мисс Амелии немного прогуляться.

Май выдался на редкость теплым, и мисс Амелия с радостью согласилась.

– Мне нравится смотреть, как расцветает Лунденбурх, – проговорила она, шагая рядом с мистером Миртом по мостовой.

Непривычно теплое солнце подсушило уличную грязь, и ботильоны мисс Амелии долгое время оставались чистыми, как и свеженатертые гуталином ботинки Габриэля. Мисс Амелия отчасти за это и ценила позднюю весну – достаточно сухо, чтобы можно было передвигаться по городу пешком, зимние дожди еще не сменили летние, а зловоние улиц перебивал ни с чем не сравнимый аромат весенних цветов.

– Мне кажется или в этом году цветов прибавилось? – спросил Габриэль.

Мисс Амелия задумалась.

– Да, пожалуй! Наверное, это потому, что в моду вошли небольшие домашние оранжереи. Сейчас каждая уважающая себя леди хочет иметь маленький личный садик, вот все и стремятся посадить хотя бы несколько кустов возле дома или на окне!

– Разве леди могут заниматься садом? – в шутку спросил мистер Мирт.

Позволь себе такое замечание кто угодно еще, и он немедленно стал бы врагом мисс Амелии и получил бы гневную отповедь. Но это был не кто угодно, а Габриэль, и мисс Амелия прекрасно поняла, что он имел в виду.

– Что вы! – в тон ему отозвалась она. – Они используют для этого служанок!

Они рассмеялись.

– И как, ваша матушка уже устроила оранжерею? – спросил мистер Мирт.

– Сад у нас был и до этого, – улыбнулась мисс Амелия. – Но, как вы сами могли заметить, нынче он пытается порвать оковы ворот и выплеснуться на улицу.

– Это был бы первый в мире цветочный потоп, – мечтательно проговорил мистер Мирт. – Жуткий, как любая стихия, но такой красивый…

– Неплохая смерть для Офелии, – подмигнула мисс Амелия, намекая на картину модного художника[6].

– Вам, моя дорогая, далеко до Офелии. Вы – Боудикка, возглавляющая битву против невежества.

Мисс Амелия распахнула глаза. Габриэль говорил абсолютно серьезно – она чувствовала это сердцем. Столь прямое и честное сравнение с великой бриттской полководицей смутило ее.

– Что вы, друг мой, – пробормотала она. – Куда мне до Боудикки. Я разве что королева Гвендолен, обозленная на мужчин.

Мистер Мирт едва ощутимо сжал ее руку в своей.

– Допустим, что Гвендолен Блюбелл была вовсе не мифом и именно от ее сына Мадана, прозванного Королем-Медведем, произошел весь королевский род. Допустим, ее жестоко предали и предоставили решать ее судьбу силам, с которыми человеку справиться порой не представляется возможным. Допустим, что однажды Гвендолен услышала в холмах звон и нашла голубой колокольчик и получила поддержку фаэ…

– Откуда вам это известно? – пробормотала мисс Амелия. – Это… Это правда?

– Так нам, по крайней мере, рассказывал учитель истории, обучавший нас на дому, – пожал плечами мистер Мирт. – Мы были еще детьми, нам все предания старины казались сказками. И даже фаэ.

– Но вы же…

– Хоть я и принадлежу к их роду, но считаю себя человеком. Так вот, о королеве Гвендолин. Зная все это, можно ли сказать, что она обозлилась на мужчин? Она желала отомстить мужу, который изменил ей и выставил за порог. Она обратилась к фаэ за помощью – а, позволю заметить, среди них мужчин уж никак не меньше, чем женщин. И она призвала собственного сына собрать войско – так и сын мужчина! Выходит, что обозлилась она на одного человека. Вопрос в человеке, понимаете? Это раз…

– Но…

Мисс Амелия попыталась было возразить, но Габриэль дал понять, что еще не завершил свою мысль:

– Возвращаясь к теме нашей беседы – нет, вы не Гвендолин и, позволю себе надеяться, таковой не станете. Ни одной женщине не желаю такой судьбы и разбитого сердца, будь она хоть трижды прародительницей истинного короля. Но дело даже не в этом. История Гвендолин – это история мести. А вы… Вы не про месть, моя милая.

Стоило ему произнести слово «месть», как перед глазами тотчас же встали яростные синие глаза Джеймса и его чистый бледный лоб, подставленный под дуло револьвера. Мисс Амелия содрогнулась – кажется, она увидела тот же образ.

Джеймс Блюбелл стал воплощенной местью – история королевского рода закончилась там же, где когда-то началась. Круг замкнулся.

Мистер Мирт повел плечами, стряхивая с себя оцепенение.

– А вы, моя дорогая, – тихо продолжил он, – вы воительница, которая сотрясает сами основы жизни людей. Вы – революционерка, заставляющая открыть глаза на истинное положение вещей. Боудикка шла с мечом против армии – и ей пришлось намного проще, чем вам. Вы ведете бой каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

– Я… Никогда еще не думала, что встречу мужчину, который сможет это понять, – еле слышно произнесла мисс Амелия, глядя ему в глаза.

Ее рука все еще лежала в ладони мистера Мирта, и даже через перчатку она ощущала тепло его кожи. Она невольно поднялась на носки и почувствовала, как мистер Мирт наклонился к ней, и на одно-единственное мгновение их лица оказались так близко, что можно было ощутить дыхание другого.

Иллюзию момента разрушило лошадиное ржание и грязные ругательства кебмена, проезжавшего мимо них. Мистер Мирт отпрянул и словно бы спохватился, вновь предлагая даме руку.

Мисс Амелия просунула свою ладонь в сгиб его локтя. Она досадливо прикусила губу. Никогда прежде она так сильно не желала, чтобы Габриэль изобрел что-то молчаливое на замену кебменам и их лошадям.

Момент был разрушен.

– Может быть, зайдем в кондитерскую? – попросила она, не желая, чтобы день закончился вот так.

Это ведь даже был не четверг!

– Конечно, моя дорогая. Я слышал, что вон в той кондитерской подают нежнейшие пирожные. Позвольте, я угощу вас.

Мисс Амелия сделала шутливый книксен, и они направились к небольшой, но очень уютной кондитерской, от которой пахло свежей выпечкой и шоколадом.

* * *

В кондитерской «Медведь и брусника» было пусто. Управляющий, вчерашний студент, дремал над до блеска натертой стойкой. Увидев его, мистер Мирт позвонил в колокольчик при входе. Управляющий вздрогнул и повел плечами, сбрасывая сонное оцепенение. Потом улыбнулся мистеру Мирту, как старому приятелю. В каком-то смысле он таким и был: мистер Мирт довольно часто заходил в эту кондитерскую и с мистером Эрни Кобером был знаком уже больше двух лет. Сначала мистера Мирта привлекло название – медведь считался королевским зверем, а во времена, наступившие после Призыва Просвещения, рисовать на вывесках королевские символы становилось идеей опасной. Но владельцы «Медведя и брусники», компаньоны мистер Галлант и мистер Лермонт, считали, что их название – исключительно фольклорный, исторический элемент, напоминающий о славном прошлом Бриттских островов, а потому никакого подтекста под собой не несет. Судя по тому, что кондитерская успешно существовала в течение многих лет, компаньоны в своих суждениях не ошибались. К тому же Франсуа Лермонт, будучи галлом, имел свой взгляд как на историю, так и на революцию – ходили слухи, что его прадед активно пользовался в быту таким новаторским изобретением, как гильотина, во время Восстания Галлии. Тут мистер Мирт мог только поддержать стремление мистера Лермонта выбрать путь суфле, а не революции.

Мистер Кобер стал управляющим «Медведя и брусники» сразу по окончании колледжа. Оксфорд дал ему блестящее образование в области юриспруденции и заодно лишил и без того не самую состоятельную семью последних фунтов на счету. В связи с чем мистер Кобер принял решение пойти работать туда, где предлагали больше. И мистер Галлант с мистером Лермонтом оказались на порядок щедрее адвокатских контор. В итоге, вместо того чтобы прозябать клерком в надежде однажды получить собственное дело и прибавку к жалованью, мистер Кобер получил практически в полное свое распоряжение кондитерскую со всем богатством выбора пирожных, тортов и драже в центре Лунденбурха. Его очаровательная юная внешность приманивала пожилых дам и их юных спутниц, служа дополнительным аргументом к повышению стоимости чека, а джентльмены нет-нет да и заходили перекинуться парой слов с умным молодым человеком, умело строящим карьеру, как подобает современному выходцу из среднего класса.

Мистер Мирт привел мисс Амелию в эту кондитерскую сразу же, как только узнал о ее тайной любви к сладкому, и с тех пор они частенько заходили сюда после прогулки.

– Добрый день, мистер Мирт! Мисс Эконит, – мистер Кобер грациозно обогнул стойку и поспешил отодвинуть перед мисс Амелией стул.

Она смерила его строгим взглядом, желая напомнить, что она способна сама за собой поухаживать. Но мистер Мирт коснулся губами ее уха и прошептал:

– Будьте к нему снисходительны, моя дорогая. Юноша всего лишь выполняет свою работу.

Мисс Амелия кивнула и спорить не стала – не желала вновь быть вовлеченной мистером Миртом в дискуссию об инертности общественного порядка. Раз за разом она пыталась его переубедить! Но мистер Мирт оставался джентльменом – хоть и лучшим представителем этого сословия! – и потому был консервативен и в некотором отношении упрям как осел. Мисс Амелия грезила о том дне, когда лед тронется и она сможет показать ему тот мир, о котором она мечтала – так же, как Габриэль открыл для нее свой мир и собственное будущее. Это было бы, по крайней мере, справедливо.

– Амелия… – мистер Мирт коснулся ее руки, привлекая внимание.

Мисс Амелия вздрогнула и поняла, что замечталась.

– Да-да, я с вами, – поспешила заверить она. – И разумом, и душой, и телом!

– Я очень рад это слышать, – смутился мистер Мирт. – Но я хотел узнать, чем вас сегодня угостить.

Помимо любви к сладкому мисс Амелия была авантюристкой и старалась не повторяться в том, что уже пробовала, стремясь к новым ощущениям. Так она меняла холодное оружие на револьвер, паровую машину на дирижабль, а пирожное бланманже – на сладкий зефир с прослойкой из нежного крема.

Мистер Кобер, по случаю выходного дня отпустивший свою помощницу мисс Лилли повидаться с родней, поставил перед мисс Амелией тарелочку с зефиром, а перед мистером Миртом – плошку с засахаренными ягодами. Налив гостям по чашке чая, он поклонился и вернулся за стойку, где принялся спасаться от сонной скуки с помощью огромной амбарной книги учета.

Мисс Амелия откусила кусочек зефира и зажмурилась. В этот момент ее категорически нельзя было отвлекать! Встать между мисс Эконит и сладостями мог только истинный безумец. Поэтому мистер Мирт пил чай и наблюдал за прохожими, праздно гуляющими по оживленной улице, в ожидании, пока можно будет вернуться к разговору.

За окном буйно цвела майская зелень – при «Медведе и бруснике» тоже разбили маленький модный сад, лавочники открывали двери нараспашку в ожидании посетителей, две юные девушки мерили шали у большого зеркала, выставленного прямо на улицу, и смеялись, о чем-то споря между собой.

По дороге вяло плелась лошадь, кебмен дремал на козлах и только иногда вскидывался, чтобы крикнуть «Н-но, пошла!..» Высокие дольмены на углу увивали лозы винограда такого изумрудного цвета, что зелень эта, казалось, впитывалась в глаза. Габриэль никогда не мог взять в толк, отчего у него глаза голубые, как речные воды, а у братьев так и вовсе синие: у Андерса как солнечное небо, а у Джеймса как грозное предгрозовое. Отчего кровь фаэ не позеленила им всем глаза, не придала сходство с вечнозеленым миртом и нежностью абаллахских цветущих яблонь? Отчего вообще такая тоска по зелени у того, кто слабо представляет себе, что такое фаэ, помнит лишь сумрачный перезвон колокольчиков в ночи…

Нашел ли Джеймс убежище? Были ли они снисходительны? Признали ли в нем королевскую кровь? Столько вопросов, на которые не найти ответа…

– Габриэль?.. – пришла очередь мисс Амелии окликнуть его.

– Засмотрелся в окно, – неловко улыбнулся мистер Мирт. – Знаете, я вдруг почувствовал сожаление из-за того, что мы так редко позволяем себе проводить время, просто прогуливаясь и бездельничая.

– А вам Поуп только недавно говорил, что у вас нездоровый цвет лица, – шутливо пожурила его мисс Амелия. – Предлагаю летом почаще совершать променады. Есть столько прекрасных мест – набережная Тамессы, Роуз-парк… Мы можем сходить в ресторан около Дольменного холма. Я была там однажды, с Джеймсом…

– С Джеймсом? – Габриэль нахмурился. – Амелия, мы с вами никогда не обсуждали это, и вам может показаться, что я нарушаю ваши границы, но… Между вами и Джеймсом действительно что-то было?

– Я… не знаю, – чуть растерянно произнесла мисс Амелия. – Мы встретились с ним пару раз, он сводил меня в ресторан, но потом… Я была все время занята в павильоне, готовясь к открытию Выставки, и следующее его приглашение отклонила. Что и говорить, я понятия не имела, кто он такой на самом деле…

– Я ни в чем вас не обвиняю! – поспешил заверить мистер Мирт, в сердце которого точно впился осколок чего-то холодного и острого. – Просто… Просто спросил.

– Вряд ли он рассматривал меня как увлечение, – пожала плечами мисс Амелия. – Он был слишком занят мыслями о взрывчатке, вы же помните. А в наше время девушка может позволить себе развлечься так, как она хочет, правда?

– Правда, но…

– Я же сижу с вами в кондитерской, верно? – Она склонила голову к плечу. – И никто не смотрит косо. Так и должно быть – девушки могут сами выбирать себе компанию. И вовсе не сухопарых тетушек с лицом огорченной воблы вроде мисс Теренс – вы можете помнить ее по визиту к завтраку моей матушки. А просто приятных людей!

– Неужели вы совсем не боитесь слухов?

– О, Габриэль! Неужели все то, что говорили за моей спиной – и даже мне в лицо – относительно паровой машины, не так важно в сравнении с тем, где и с кем я провожу вечера? – Мисс Амелия выглядела по-настоящему сердитой. – Я думала, что уже доказала вам, что я крепче, чем кажусь.

– Но готово ли наше общество?..

– Общество, к которому вы, мистер Мирт, имеете самое непосредственное отношение, – резко сказала мисс Амелия и, повернувшись к стойке, громко сказала: – Принесите, пожалуйста, еще одно кремовое пирожное!

Ей необходимо было на что-то отвлечься, иначе она могла в гневе наговорить мистеру Мирту таких вещей, о которых впоследствии бы жалела. А может быть, она уже перешла эту грань – Габриэль смотрел на нее своими печальными голубыми глазами, нездешними и древними. Мисс Амелия мгновенно устыдилась. Ей ли было не знать, как много Габриэль делает для мира, который никогда не примет его, который он никогда не сможет до конца понять – просто потому, что серебро в его крови не похоже на быстро текущий песок времени, из которого состоят обычные люди с их бедами и проблемами.

– Простите, Габриэль, – тихо сказала она.

Мистер Мирт помолчал, а когда ответил, его голос звучал отдаленно и тихо:

– Я не сержусь, Амелия. Вы правы, вы лишь еще раз указали мне на мое место и напомнили, зачем я существую. Прошу простить меня за то, что из-за моего несдержанного любопытства наш разговор перешел в такое русло. Позвольте, я попрошу еще чаю – и клубнику в сахаре для вас в качестве комплимента?

– Ни за что не откажусь!

Несмотря на то что недоразумение было улажено, мисс Амелия покинула мистера Мирта с тяжелым чувством на сердце. Она глядела в окно кеба, который медленно нес ее домой, и думала, что зря обидела хорошего человека и что, может быть, Габриэль прав – и она слишком сильно торопится. Однако у нее нет вечной жизни. У нее есть лишь одна человеческая, чтобы воплотить в жизнь свою цель – добиться женской свободы и возможности для каждой девушки жить без оглядки на общественное мнение.

Но тень в озерах глаз Габриэля не шла у нее из памяти.

Невольно она вспоминала старый разговор с отцом.

Стоит ли прогресс жертв? – спросил у нее Гилдерой Эконит, заворачивая гаечным ключом винты на прессе для пшеницы.

Тогда ответ казался ей очевидным. Прогресс, несомненно, стоит всего. Цель в ее глазах оправдывала средства до Призыва и до участи, которая постигла мистера Эконита. А ведь Чейсон Уолш тоже считал, что несет прогресс.

Чейсон Уолш поставил цель и шел к ней. Как и Джеймс. И Габриэль. И она сама. Такие несхожие цели – и разные пути – упирались в конце концов в непреодолимую преграду из мудрых слов немолодого усталого изобретателя с седыми висками:

Можно ли жертвовать – людьми, принципами, отношениями, верой, чем-либо – ради достижения цели?

Стоит ли оно того?

ИЗ ДНЕВНИКА ЮЙ ЦЗИЯНЯ

Лунденбурх, май 18** года

…чем дальше, тем меньше нравится мне все происходящее. Сначала – карикатура на мистера Мирта, потом – та ужасная статья про Ортанса в «Панче», теперь мисс Амелия приехала расстроенная и поделилась, что заботливая миссис Эконит в своем стремлении вылепить из мисс Амелии идеальную дочь скоро сведет ее в могилу раньше срока. Потому и летное обмундирование она попросила доставить на адрес мистера Мирта – мол, если матушка раньше времени прознает о том, в каком виде мисс Эконит собирается подняться в небо, то с нее станется и запереть дочь за семью замками – и воруйте потом ее, как Рапунцель из башни, как хотите. Мистера Мирта ее рассказы явно огорчают гораздо больше, чем гомон сплетен вокруг его собственной фигуры, но он ничего не говорит.

Пламя Феникса, да даже Джон заметил, что между ними словно кошка пробежала! Никогда не думал, что скажу такое, но мне не хватает Джеймса здесь – он бы как-то смог разрешить ситуацию, наверное. Знал бы, как действовать, как их помирить, или, по крайней мере, узнать, в чем причина раздора.

И вот вроде бы они общаются, как и прежде, но сторонятся друг друга, почти не шутят и избегают друг на друга смотреть. В другое время я бы постарался по возможности не лезть в чужую душу – но им предстоит подняться на невероятную высоту, где они смогут полагаться только друг на друга. Не брать же во внимание назойливого журналиста!

Я в растерянности. Я бесполезен здесь – для них, я не тот, с кем можно поболтать по душам, и даже Джон все так же уходит от прямого разговора. Я близок к тому, чтобы поступиться собственными принципами и мягко напомнить ему, что мою правду он из меня вытащил, буквально приперев к стенке. И что мне достанет сил припереть его к стенке в ответ.

Когда-то в другой жизни меня учили дипломатии. Но такой, которая приводит к выгоде обеих сторон. А тайны человеческой души так и остаются для меня недосягаемыми…

Глава 9. Роуз-парк

Прошло уже много лет с тех пор, как Юй Цзиянь покинул Шанхай и обосновался в Лунденбурхе, а Роуз-парк все так же оставался его самым любимым местом в городе. Несмотря на печальные воспоминания, с которыми теперь неотрывно были связаны старинный бельведер и пышно цветущие голубые колокольчики у пруда рядом с ним, Цзиянь все равно находил здесь покой и умиротворение. Особенно когда удавалось вытащить на прогулку домоседа Ортанса, который сутки напролет мог проводить в мастерской, согнувшись в три погибели над какой-то особо непокорной деталью.

К тому же прогулка в сколь-либо приличное место требовала от Ортанса не только расстаться с дорогими его сердцу механизмами, но и переодеться во что-то, отличное от фартука механика и старой рубахи, покрытой масляными пятнами так густо, что сложно было поверить в то, что изначально она была белой. Но Цзиянь был неумолим – особенно в те моменты, когда ему во что бы то ни стало надо было вывести друга на разговор.

Иногда Ортанс забывал, с кем имеет дело, воспринимая друга как тихого домоседа, увлеченного растениями и поэзией, и потому проявление иных качеств Цзияня – твердости, цепкости и решительности – порой заставали его врасплох.

– Почему вы всегда выбираете именно Роуз-парк? – поинтересовался Ортанс, расплатившись с кебменом, остановившимся прямо у входа.

– Это мое любимое место, – чуть удивившись, ответил Цзиянь. – Первый уголок спокойствия, который я нашел для себя, когда только приехал в Лунденбурх. Роуз-парк напомнил мне императорские сады. В них есть место созерцанию.

– Лунденбурх сильно отличается от вашей родины?

Ортанс не ждал, что Цзиянь ответит – тот обычно ловко уходил от любых вопросов о прошлом, не желая сообщать больше того, что уже открыл, и не стремился удовлетворить любопытство друга. Однако светило теплое майское солнце, и Цзиянь был более расположен к беседе, чем обычно.

Они купили у лоточника сконы, завернутые в газету, и медленно побрели вдоль цветущих парковых аллей.

– Я служил в Шанхае, – медленно начал Цзиянь, прервав тишину. – Это тоже большой город, портовый, где расположена к тому же одна из императорских резиденций. Лунденбурх мало чем отличается от него – те же шумные повозки и лошадиное ржание, гул прохожих и плеск волн о набережную. Если бы здесь посреди площади не стояли Менгиры Метаморфоз Талиесина, а в Шанхае – храм Четырех Великих Зверей, я мог бы сказать, что это один и тот же город, а долгая дорога на палубе корабля лишь приснилась мне.

– Приснилась? – переспросил Ортанс.

Цзиянь наклонил голову к плечу и кротко улыбнулся:

– Один мудрец по имени Чжоу, размышляя о призрачности всего сущего, сказал такие слова: «Увидев себя во сне бабочкой, я не знал, что я – Чжоу[7]. Потом я проснулся и увидел, что я Чжоу. Но я не знал – откуда мне было узнать? – то ли я Чжоу, то ли я бабочка, которой снится, что она Чжоу?» Это всего лишь притча, а не стратагема, но заставляет задуматься о многом. Я Юй Цзиянь, друг Джона Ортанса, и прогуливаюсь в Роуз-парке, бездельничая в жаркий полдень, или же я лейтенант Юй, который задремал у окна над докладом и ему приснилось все это? И горячие сконы, и наша беседа, и даже этот куст магнолии?

С этими словами Юй Цзиянь подхватил кончиками пальцев механической руки хрупкую ветку и поднес к лицу, вдыхая аромат. Контраст холодного металла и тонких живых лепестков заворожил Ортанса.

Цзиянь отстранился от магнолии и медленно сказал:

– Будь я все так же лейтенантом Юй, я не посмел бы прикоснуться к этому цветку – лишь созерцал бы хрупкое цветение издалека. Я слишком многое стал позволять себе, покинув Хань.

– О, дорогой мой, поверьте, эти ужасные бритты еще и не то себе позволяют, – широко ухмыльнулся Ортанс.

С этими словами он сорвал цветок магнолии над головой Цзияня и заправил ему за ухо над протезом.

– Что вы?..

– Вам не надо лишать себя возможности получить все и сразу, – подмигнул Ортанс. – А магнолия вам к лицу. Здесь – Британия, и здесь нет места спокойному созерцанию. Все куда-то бегут, торопятся, стремятся успеть сделать побольше и огрести за это поменьше. Так все устроено. Разве в Шанхае иначе?

– Увы, но тут вы правы – в Шанхае почти не остается времени на совершенствование духа, – вздохнул Цзиянь. – Но там, где я родился, все было иначе. Наньцзин – тоже портовый город, только расположен в низовье реки Янцзы, а не у моря. Янцзы совсем не похожа на Тамессу. Она широкая, бурная и неукротимая. По ней ходили суда, перевозя рис, просо и драгоценную яшму. Мой отец был офицером, поэтому я рано отправился в Бэйянскую академию, но до того постигал мудрость философии, учился созерцанию и сдерживанию характера. Возможно, в этом и беда, что я такой… пацифист…

– Почему вы произносите это слово так, будто это ругательство? – Ортанс поднял бровь.

– Потому что для военного оно такое и есть, – повел плечами Цзиянь. – Сколько раз меня в этом упрекал Джеймс, вы не представляете. Он считал, что оружие – единственный способ справиться с врагом. Как видите, он ошибался.

– А вы нет. Вы же не переступили через себя?

– Я был близок к тому.

– Верность собственным принципам и идеалам – признак хорошего человека, друг мой. Что до военного – им вы больше не являетесь. И можете созерцать цветение или танец солнечных лучей над прудом столько, сколько пожелаете.

– Ваши слова, мой друг, ласкают слух, – Цзиянь отвесил шутливый поклон.

Они дошли до пруда, вокруг которого было расставлено несколько изящных скамеек. Почти все они были заняты – на одной скучала над книгой молодая девушка в небесно-голубом платье и шляпке, а рядом сидела толстая матрона, затянутая в черное, несмотря на солнечный день, – наверняка матушка или компаньонка. На другой – молодой человек в коричневом сюртуке читал газету, а у его ног свернулся, зевая, такой же коричневый пудель. Возможно, не будь здесь матроны во вдовьем наряде, между молодым человеком и девушкой могла бы сложиться увлекательная история, но увы, судьба иногда бывает неоправданно жестока. Все это Ортанс шепнул на ухо Цзияню, пока они устраивались на свободной скамье.

Цзиянь рассмеялся и бросил остатки крошек от сконов подлетевшим голубям.

– Однако, мой друг, я привел вас сюда сегодня не для того, чтобы мучить скучными подробностями моего детства в Наньцзине. Мы живем здесь и сейчас, даже если мы – бабочки, которым снится этот парк, город и дирижабль.

– Значит, речь пойдет о Мирте, – вскинул брови Ортанс.

Он сразу понял, что что-то произошло – иначе бы Цзиянь поделился с ним своими мыслями за порцией вечернего хереса, а не тащил бы через полгорода любоваться на заросший ряской пруд.

– Нет, мой дорогой, – покачал головой Цзиянь. – Речь пойдет о вас.

* * *

Джон Ортанс был упрямым человеком – и лишь благодаря этому качеству смог не только подняться с самых низов, но и найти себе место среди лунденбурхских работяг. И все эти годы он с ловкостью чайного клипера[8] маневрировал между неудобными вопросами и небеспочвенными подозрениями. И все усилия пошли прахом теперь из-за мелочной мести тщеславного репортера, обладающего пагубной привычкой совать куда не следует длинный нос. Любопытство – качество, погубившее немало кошек, а мистер Уотерс подозрительно походил на тощего драного уличного кота, временно получившего доступ к собачьей кормушке.

И пакости Народца с ним, с Уотерсом, если бы он не выбрал для своей мелочной мести «Панч». Хоть статья и была выпущена под псевдонимом, Ортанс ни на миг не сомневался, чьих это рук дело. И он не имел ни малейшего желания обсуждать это с Цзиянем. Но в черных глазах друга читалась такая же решимость, какая, должно быть, была у него самого, когда он допрашивал Цзияня о его связи с Джеймсом Блюбеллом. Как же это было давно…

А теперь он сам чувствует себя как на допросе, хотя Цзиянь еще даже не произнес ни слова. Налетел ветер и похолодало, даже солнце, казалось, потеряло свою яркость.

– Что вы хотите узнать? – сдаваясь, спросил Ортанс.

– Я наблюдал за вами эти дни. Судя по вашему поведению, то, что сказано в статье, имеет некоторое сходство с реальностью?

В эту минуту Ортанс пожалел, что не взял с собой трубку и табак. Закурить бы сейчас не помешало. А лучше – отправиться в Улей в притон к Ханьцу и попросить трубку с опием, как в старые времена. Вздохнув, он ответил:

– Вы весьма проницательны, Цзиянь.

– Проницательность – одно из важнейших качеств офицера внутренних служб, – мягко сказал Цзиянь. – Однако вспомните, пожалуйста, что я – всего лишь бабочка, и поговорите со мной, как с другом. Не закрывайтесь от меня. Я хочу, чтобы вы доверились мне, а не видели во мне опасность.

– Я просто не понимаю, что вы будете делать с тем, что узнаете, – нахмурился Ортанс. – Не понимаю, зачем вам это.

– Вы же хотели знать о моем прошлом. Вам было надо, – Цзиянь чуть раздраженно повел плечами. Биомеханическая рука заныла, напоминая, что лунденбурхская погода капризна и переменчива. – Вот и мне – надо. Чтобы знать, как защитить вас.

– Мне казалось, что это я защищаю вас, – Ортанс нервно усмехнулся. – Неожиданно слышать от вас такие слова.

– Друг мой, – упрямо сказал Цзиянь. – Вы защищаете меня от тех опасностей Лунденбурха, с которыми я могу столкнуться, от агрессии, нетерпимости и ограниченности местных жителей. А я хочу защитить вас от вас самого. От той агрессии, которую вы храните внутри себя, чем наносите непоправимый ущерб самому себе.

– И вовсе я не…

– Дайте мне договорить, пожалуйста. В традициях ханьской медицины есть понятие внутренних меридианов – это система энергий, баланс которых влияет на благополучие и здоровье человека. Две энергии, вокруг которой строится наша медицинская и духовная практика – инь и ян, – должны находиться в балансе.

– И что же – я нарушаю этот ваш баланс? – Ортанс превосходно врачевал часы и моторы, но от духовных практик был далек так же, как Бриттские острова – от Империи Хань.

Настолько, насколько он сам был сейчас далек от Цзияня.

– Да. Согласно нашим врачам, нарушение циркуляции энергий инь-ян в организме приводит к тяжелым болезням и поражает внутренние органы. Сейчас вы испытываете сильный гнев и подавляете его, вымещая на ни в чем не повинных механизмах. Под угрозой ваша печень. Избыток желчи сделает вас болезненным и слабым.

Ортанс закатил глаза:

– Если вы до сих пор не заметили, я не слишком-то жалую докторов. С чего бы мне делать исключение для вашей медицины?

– Да если бы я мог, я бы притащил вам лучшего врача с самыми острыми серебряными иглами! – Обычно спокойный Цзиянь говорил громче обычного, и в голосе его прорезался острый ханьский акцент. – Но я же прошу вас просто со мной поговорить…

– А вы уверены, что людный парк в центре города лучшее место для подобных разговоров?

Цзиянь тонко улыбнулся:

– О да. Поверьте моему опыту – чем больше людей вокруг, тем меньше вероятность, что кто-то захочет обратить внимание именно на вас.

– Но вряд ли кто-то сможет подслушать нас дома…

– Сказал владелец известной на весь город мастерской, – сощурился Цзиянь. На механическом протезе эта мимика выглядела жутковато.

– Вы что же, полагаете, что к нам могут заглядывать в окна?

Цзиянь только вздохнул, поражаясь наивности друга. Любопытство жителей Лунденбурха с лихвой компенсировало их внешнюю строгость и сдержанность, а также некоторого рода ханжество, вынуждающее натягивать чехлы на ножки рояля и прикрывать вырезы платьев шелковыми платками. Однако при внешней добродетели ни один лунденбурхец никогда не отказал бы себе в удовольствии немного задержаться под чужим окном.

Потому столь часто влюбленные, явившись на тайную встречу, первым делом кидались не в объятия друг друга, а к оконной раме, плотно занавешивали шторы и проверяли, не может ли их увидеть случайный прохожий.

– Не будем испытывать судьбу, – сказал он тихо. – Расскажите, что из этих сплетен правда, а что – досужая ложь? Не для того, чтобы удовлетворить мое любопытство. А лишь чтобы скинуть камень с сердца…

Ортанс сдался.

Переспорить Цзияня было, кажется, невозможно – два упрямых человека сошлись на узком мосту недопонимания, подобно двумя баранам из старинной песенки, и, чтобы не окончить плачевно, кто-то должен был уступить. И, кажется, в этот раз не Цзиянь.

Тяжело выдохнув, Ортанс заговорил:

– Этому Уотерсу, какого бы низкого я ни был о нем мнения, нельзя отказать в умении находить информацию. Кажется, он выловил те концы, которые я давно бросил в воду. Удачливый рыбак, ничего не скажешь! В его профессии это прямо-таки необходимость. Но хотел бы я, чтобы его таланты обошли меня стороной.

– Почему ты боишься своего прошлого? – Черные глаза Юй Цзияня, казалось, смотрели ему в душу. – Почему?

– Потому что Улей контрабандистов боятся, но не уважают, – сказал Ортанс, разглядывая свои руки – широкие, грубые ладони, покрытые мозолями от инструментов, ожогами и царапинами.

Руки механика.

– Улей – это клоака Лунденбурха. Те, кто туда попадает – отщепенцы, отбросы общества, – уже потеряли последний шанс на нормальную жизнь. А те, кто там рождается, даже не знают о ее существовании. Вы были со мной в Улье. Вы видели, как он живет: по своим законам и правилам. И полностью отрезан от остального города.

– Но почему тогда власти Лунденбурха не спешат от него избавиться?

– Избавиться? – хохотнул Ортанс. – Нет, Лунденбурх никогда не избавится от Улья, как львиный прайд не изгонит гиен с окраин своей территории. Городу нужны те, кто позволяет ему оставаться чистым. Воры. Гробовщики. Контрабандисты. Подобно тому, как лорд в начищенных до блеска ботинках и белоснежной манишке принимает гостей в своих светлых покоях, пока слуга с рахитом и в вытертой рубашке выливает за ним ночную вазу. Если лорд станет делать это сам, его манишка быстро перестанет быть белой. Улей существовал при короле, не изменился при Парламенте, и настань тут хоть республика, как у галлов, не приведи Даннан, Улей останется!

– Вы же сами говорите – в Улей люди попадают отсюда. Из Лунденбурха. Что происходит с ними?

– А вы говорили, это не допрос, – проворчал Ортанс. – Но я отвечу. Бывает так, что человек, вполне приличный, работящий, живущий по чести, в какой-то момент теряет все. Кого-то лишают наследства, у кого-то отбирают все судебные приставы, а нечистые на руку юристы пополняют и без того немаленький банковский счет, кто-то топит тоску в виски и не замечает, как опускается все ниже и ниже… Выхода два – в канаву или в Улей. Те, кто выбирает Улей, в конце концов не жалеют: там даже самый распоследний пьянчуга заработает на бутылку. Но путь к приличному обществу оттуда заказан.

– Все это понятно. Но… Почему вы считаете, что покинуть Улей и строить новую жизнь так же постыдно, как потерять все и стать одной из пчел?

Пчелами часто называли все маргинальное население Улья. Ортанс улыбнулся, услышав из уст друга такое определение, – Цзиянь совсем сжился с ролью лунденбурхца, даже говорить стал совсем как они.

– Я часто думал… – Ортанс подпер рукой подбородок. – Что было бы, покинь я Улей совсем юным? Удалось бы мне поступить в услужение к какому-нибудь добросердечному человеку – кому-то вроде нашего мистера Мирта, если подобные ему вообще существуют в природе? Или, например, получить образование в колледже? Вряд ли. Раньше никуда не брали без рекомендаций, а получить их было негде. С этим и сейчас все очень неважно обстоит, но хотя бы появляется больше возможностей заработать. Я же получал образование буквально на улице, и единственное, с чем мне несказанно повезло, – это со старым мистером Кетцалем, который, хоть и находил утешение исключительно в хересе, в прошлом был школьным учителем, и весьма неплохим. Если бы не он, я не знаю, как бы я смог постигнуть науку чтения и письма.

– А механизмы? – Цзиянь невольно коснулся своей руки.

– О, тут мистер Кетцаль был полным профаном. А у меня… – Ортанс посмотрел на свои ладони. – Что-то, что в прежние времена назвали бы, наверное, даром. Я, когда смотрю на механизмы, сразу вижу, в чем проблема.

– Вы гениальный диагност, – Цзиянь не спрашивал, скорее, утверждал.

– Тогда я не знал, что это так называется. И что относится не только к медицине, – усмехнулся Ортанс. – Просто чинил от скуки все, до чего только мог дотянуться. В Улье, как правило, дорожат тем, что имеют, – и еще больше ценят тех, кто может продлить жизнь вещам. Очень скоро меня… заметили. И приобщили к делу. Сначала я только помогал чинить то, что пострадало в процессе переправки – контрабанда опасное занятие… А вскоре меня взял к себе Шершень. Ты видел его в Улье. Старый приятель, чтобы его в Холмы забрали. Я много работал с ним и этим не горжусь.

– Вы сказали, что оттуда не уходят. Но вы же смогли?

– И живым, заметьте, – до сих пор считаю это чудом. Может, я фаэ понравился? – усмехнулся Ортанс. – Да, Шершень меня отпустил, хотя даже убить меня потом пытались несколько раз. Но я оказался способным учеником и перенял у Шершня все, что мог, – встретившись со мной пару раз в темном переулке, старые друзья решили, что дешевле не иметь со мной дел. А через какое-то время им снова потребовалась моя помощь, и я вернулся в Улей – и снова ушел.

– Вы… до сих пор помогаете им?

– Иногда. И они помогают мне. И даже на очень лояльных условиях. Не знаю, можно ли назвать это дружбой – но выгодным сотрудничеством точно. Если однажды мне не на что станет жить в Лунденбурхе, я… уверен, что мне найдется место среди пчел. В конце концов, перестать быть пчелой невозможно.

– Вы – не пчела, – твердо сказал Юй Цзиянь. – Вы не раз и не два доказывали, что вы порядочный человек! И вы не можете позволить прошлому довлеть над вами!

– Я опасаюсь, не явится ли сюда полиция. Сами понимаете, я не горю желанием завести близкое знакомство с кем-то из Ярда.

– Не переживайте, друг мой. Это же «Панч», а не «Вести Тамессы». Мало ли кто и что написал – доказательств нет, а на Бриттских островах все еще действует закон, что весьма и весьма согревает мне сердце. И, судя по тону этой статейки, у автора – кем бы он ни был – тоже нет никаких доказательств.

– Цзиянь… – Ортанс прижал ладони к лицу. Оно горело. – Они же спрашивают. Все те, кто работал со мной все эти годы без единого вопроса, – теперь словно река, атакующая пробитую плотину. Они спрашивают и спрашивают, и что я должен им отвечать?

У Цзияня сжалось сердце от той беззащитности, что звучала в голосе друга.

– Если вы хотите знать мое мнение, – осторожно начал он, – то скажите им правду. Правда обезоруживает человека, который нападает, желая заставить вас оправдываться или лгать. Но вы сами сказали: эти люди работали с вами многие годы, они ценят вас, и потерять вас – значит, искать нового механика. Есть ли в Лунденбурхе кто-то лучше вас? Нет. Если даже мистер Мирт порой не может понять, что стучит в двигателе, а вы советуете ему, что исправить, даже не подходя к мотору? Ваши отношения с механизмами словно дарованы вам фаэ, хоть в вас и нет голубой крови. Ваши клиенты знают это, понимают, чувствуют интуитивно – и точно не готовы вас терять. Их вопросы сейчас – попытка встроить новые знания в свою консервативную картину мира, любое изменение в которой вызывает у них испуг и шок. Вы работаете с высшим классом, с элитой и должны были быть готовы к подобному!

– Ну вот, теперь вы меня ругаете, – ворчливо отозвался Ортанс.

Механическая рука Цзияня легла ему на плечо.

– Никогда бы не посмел, – серьезно ответил он. – Но подумайте над моими словами. Скажите им правду. Пошутите. Заставьте их смеяться.

– Вряд ли в этом есть что-то смешное.

– Для них – для этих лордов и напыщенных аристократов – есть! Они словно соприкасаются с запретным! Подумайте, столь многие из них хотя бы раз переступали границу Улья? Да практически никто! Вы для них теперь еще более интересная личность. Не просто механик, способный вернуть жизнь дедушкиному брегету, а бывший контрабандист, почти пират! Наверняка вы были и в Хань, и в Магрибе…

– Цзиянь, вот вы точно были в Хань, а вас они вопросами почему-то не забрасывают!

– Потому что я ханец, – хмыкнул Цзиянь. – Желтолицый иностранец, что с меня взять? Мне не доверяют и доверять не будут. А вы – бритт. Свояк, земляк, но за спиной которого стоит неизвестная им романтика, пугающая, ужасающая и манящая. Эта публика любит «Айвенго» мистера Скотта и «Мельмота Скитальца» мистера Метьюрина, они очарованы неизвестным, опасным, которое находится так далеко от них, что никто из этих аристократов никогда не запачкает край плаща, однако испытает и восторг, и страх. Для этого они читают романы. И вы для них сейчас – как оживший персонаж такого романа. Дайте им это. Станьте капитаном призрачного корабля, побывавшего на острове в поисках клада[9]… Увлеките их в приключение, и они быстро забудут о том, что статья должна была обличить ваши недостатки и бросить тень на мистера Мирта и его дирижабль. Наоборот – они будут ждать, когда вы отправитесь в новое приключение.

– Но я не отправлюсь! – возмутился Ортанс. – Даже не думайте запихнуть меня в дирижабль и оставить вас тут одного.

– А я и не собираюсь. Но публика будет ждать, следить за тем, как вы прикладываете к дирижаблю не только руку, но и все ваши тайные знания, простым смертным недоступные. Представьте себе, сколько юношей захотят после этого узнать тайны Улья…

– …и будут прирезаны в первые десять минут, нет, спасибо! – Ортанс поднялся со скамейки. – Перспективы манящие, ничего не скажешь. Но… Спасибо, Цзиянь, я правда попробую с этим что-то сделать.

– Узнай слабость врага и воспользуйся ею против него, – улыбнулся Цзиянь. – Основа восточных единоборств. Уотерс попытался сделать это с мистером Миртом – это атака против него, а не против вас. Сейчас главное, чтобы удар прошел мимо цели.

Ортанс встретился с ним взглядом:

– Вот уж не думал, что вы будете учить меня сражаться, миролюбивый вы мой, – сказал он.

Цзиянь ответил ему еще одной кроткой улыбкой:

– Я отрицаю насилие, друг мой. Но кто сказал, что я не умею выигрывать бой?

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Лунденбурх, май 18** года

…никогда раньше такого не было – чтобы все падало из рук. Ничего не получается. Кажется, я бреду в пустоте, тумане. Каждый мой шаг – неправильный.

Раньше мне все удавалось так легко. Со мной была беззаботность фаэ, и мне повсюду сопутствовала удача. Я не думал ни о чем и ни о ком, кроме себя самого и своих изобретений, находя в них и радость, и утешение, и спасение от одиночества.

Верно говорят, что фаэ опасно сближаться с людьми. Хоть воспитывали меня наравне с принцами, но королева Элиза иногда отзывала меня в увитую плющом беседку в Вороньем дворце и разговаривала со мной о том, кто я есть.

Помню, как возмущался Джеймс – ему нужен был не фаэ, а брат. Но королева Элиза была непреклонна. Я знаю, что она хотела уберечь меня от ошибок, за которые я могу дорого заплатить.

Когда я был моложе, я не понимал, сколько боли ей, должно быть, причинила давняя традиция, сговор между Дивным народом и королевским родом. Теперь же я все чаще думаю, какой он – тот человек, что живет в Холмах вместо меня. Похожи ли мы? Смогли бы найти общий язык?

Мои чаяния и желания далеки от стремлений фаэ. Я желаю мира смертным людям и делаю эту действительность лучше для каждого из них.

Но если раньше я воспринимал прогресс как что-то, что принадлежит только мне, что только я могу сделать, то теперь я делю это с друзьями. И как же странно мне выводить это слово, дрожит перо, чернила оставляют кляксу… Друзья. У такого, как я, друзей быть не может.

Как и… нет, даже бумаге я не могу доверить это слово.

Впрочем, кажется, я и так все испортил, остудил всю теплоту, возникшую между мной и Амелией. Теперь она словно избегает меня, не смотрит и выбирает участок работы подальше от меня.

Я не хочу думать о том, как сильно это ранит мое сердце, ведь тогда я должен буду признать, что…

Глава 10. Помутнение лорда Дарроу

Лорд Дарроу был в бешенстве. Проклятый Габриэль Мирт ухитрялся обойти его на каждом шагу!

Идея с карикатурой казалась ему потрясающей – тонко, неизбито и бьет прямо в цель! Если бы. Кажется, у этого изобретателя нервы как канаты его летательного аппарата – такие же крепкие. Он вел себя так, будто провокация никоим образом к нему не относилась – и, соответственно, не задела. Более того, если кто-то пытался завести с ним разговор об этом рисунке, мистер Мирт вежливо поддерживал беседу, отмечал ироничность подачи и мастерство художника, а затем неизменно приглашал собеседника посетить торжественный запуск дирижабля в небо. И заодно убедиться, что неизвестный художник ошибся в устройстве гондолы и, конечно, управляют аппаратом совсем не так.

Вместо того чтобы стать посмешищем для публики, он стал ее любимцем!

Поразительная ловкость!

Лорд Дарроу оценил и следующий тактически умный ход репортера Уотерса – наверняка он писал эту заметку не по своей инициативе, а с легкой руки дражайшего мистера Фэйгриса. Если нельзя бросить тень на репутацию самого изобретателя, можно же очернить в глазах публики его команду!

Но и тут, кажется, вышла осечка.

У Джона Ортанса только прибавилось клиентов. По информации, полученной лордом Дарроу от доверенных лиц, теперь в его мастерскую обращались даже по таким простым вопросам, как завод часов или ремонт рессоры, потерявшей упругость. Словом, с такими поломками, с которыми может справиться любой подмастерье. Но нет – владельцы поломанных предметов желали, чтобы к исцелению их техники приложил руку сам Джон Ортанс. А возле окон его мастерской стали замечать праздно прогуливающихся барышень, которым ремонтировать было нечего, зато у них в избытке имелись томные взгляды.

Темное прошлое и сокрытые в нем тайны повысили популярность Джона Ортанса в считаные часы!

Еще одна попытка провалилась…

Предпринимать что-либо против девицы Эконит лорд Дарроу даже не собирался. Через это он прошел еще во время эпопеи с паровозом и сомневался, что с тех пор что-либо изменилось, кроме того, что публика внезапно вспомнила, каким талантливым и несправедливо погубленным человеком был мистер Эконит.

Хорошо хоть «Клуб изобретателей имени П. Графа» вовремя осознал, куда дует ветер, и скорбел по судьбе Эконита больше, чем весь Лунденбурх в целом, пока шумиха вокруг его имени снова не улеглась.

Однако же это была лирика, а лорд Дарроу терялся в догадках, что еще он может сделать, чтобы поставить заносчивого Мирта на место.

И так как в одиночестве он уже предпринял все, что только мог, он решил обратиться за помощью к самым верным своим соратникам – другим членам «Клуба изобретателей», также униженным мистером Миртом в день запуска паровой машины.

Лорд Дарроу был уверен – уж их-то гнев и обиду он сумеет направить в нужное русло!

* * *

В особняке П. Графа было, как всегда, шумно – джентльмены играли в вист и бильярд, пили виски и обсуждали последние новости науки.

Появление лорда Дарроу застало их врасплох – никто не ожидал, что председатель явится сегодня собственной персоной. Последнее время лорд Дарроу проводил время у себя в особняке или в прогулках по парку и редко заглядывал в прокуренное и душное помещение Клуба.

И, конечно, многие догадывались, с чем связано его уединение.

Лорд Дарроу тяжелее всех переживал провал последней выставки достижений их джентльменского Клуба и восстановление репутации мистера Эконита, а потому с пониманием относились к его гневу в сторону источника всех страданий.

Над карикатурой на мистера Мирта здесь вдоволь насмеялись – он многим отдавил больную мозоль, едва не переехав паровозом (в прямом смысле! Будь девица Эконит немного безумнее… А ведь у нее было право! – шептались джентльмены в кулуарах). Хоть они и легли на рельсы, полные желания спасти науку от позора, они до сих пор вспоминали тот момент, когда им показалось, что паровая машина готова поехать на них, с трепетом. Многим широкая решетка паровоза перед лицом снилась в кошмарах в грозовые ночи.

Мистер Габриэль Мирт – позор Клуба! Еще больший, чем Эконит!

И требовалось во что бы то ни стало воспрепятствовать воплощению его нового замысла!

Да, такими мыслями шепотом делились друг с другом члены Клуба под дым от трубок и перезвон бокалов. Мистер Томпсон говорил об этом виконту Оливеру за партией в лантерлу, а барон Фишлиттл с удовольствием обсуждал с мистером Скарсборо, старым эйрешем, человеком крайне консервативных взглядов, осуждающим буквально все происходящее в современном обществе.

– Должен сказать вам, мистер Фишлиттл, что девица Эконит продолжает вести себя вопиюще неподобающе, – как раз этим утром поделился он. – Вы слышали, что мой хороший друг, мистер Ричардс, решил просить ее руки?

– Ну а что, – ответил Фишлиттл, набивая трубку, – барышня она хоть и дурная характером, но красавица! И живут они не на такую широкую ногу, как раньше. Не думаю, что миссис Эконит откажется от такой выгодной партии.

– Миссис Эконит, эта достойная женщина, все и устроила, – поделился мистер Скарсборо. – Да только девица вздумала упрямиться. Вы представляете? До нее снизошел такой человек, влиятельный и с хозяйством! А она… Тьфу, кто на нее еще позарится-то с такой репутацией?

– А как бы и не Мирт, – вмешался в их разговор виконт Оливер.

Барон Фишлиттл вознамерился было отчитать его за дерзость, но мистер Скарсборо живо заинтересовался:

– Вы серьезно? Он же избегает женщин!

– Я вообще был уверен, что он… – барон Фишлиттл осекся, чтобы не произнести слово, на которое в приличном обществе наложено табу.

– Они проводят вместе все свободное время! – сказал виконт Оливер. – Будет странно, если в конце концов он не попросит ее руки!

– Для человека, который столь старательно портит репутацию девушки, он слишком медленно думает! – покачал головой мистер Скарсборо. – И я считаю, что мисс Эконит пора остепениться, пока не случилось беды, и выйти замуж за порядочного человека. Такого, как мой друг мистер Ричардс!

В таких сугубо научных разговорах и проходило это утро, когда беседа джентльменов была прервана стремительным появлением в дверях лорда Дарроу.

* * *

– Друзья! – лорд Дарроу сразу направился за кафедру.

Джентльмены тут же прервали свои занятия и повернулись к нему – просто так и по мелкому делу он бы кафедру не занимал.

– Слушаем, господин председатель! – пробасил мистер Томпсон, затягиваясь трубкой. Ароматы его вишневого табака, смеси «Аркадия»[10] из трубки мистера Фишлиттла и сигарета виконта Оливера смешались. Сложное амбре ударило лорда Дарроу в нос, и он поморщился.

– Так вот! Друзья! Изобретатели! Вы все знаете, что мистер Мирт – человек, который не постыдился прилюдно унизить Клуб и его уважаемых участников не только своим выбором женщины как машиниста исторического запуска паровой машины, но и своим беспрецедентно ужасным поведением во время самой церемонии, – вздумал поразить бриттское общество новым открытием, на этот раз сделанным втайне от всех, в ангаре за чертой города, и вроде бы без привлечения внимания… Но новость о том, что он собирается совершить, возникла в газетах именно в тот момент, когда должна была проходить наша традиционная выставка результатов! Мистер Габриэль Мирт украл у нас внимание публики, радость открытий и, наконец, деньги! Ведь никто из нас за изобретения, представленные на той выставке, до сих пор не получил финансирования от Парламента! Верно ли я говорю?

По залу пронесся гул.

– Согласен! – пробасил мистер Томпсон. – Это все так унизительно…

– Мне он никогда не нравился, – уперев унизанную кольцами руку в бок шелкового фрака, заявил виконт Оливер. – И на какие, простите, средства он строит свой летательный аппарат?

– Что вообще за дикая идея – взлететь в воздух! – согласился мистер Скарсборо. – Подумал бы, как улучшить для фермеров условия для сбора урожая! В конце концов, фермеры Эйре кормят все Бриттские острова!

– Прошу тишины! – Лорд Дарроу постучал по кафедре маленьким деревянным молоточком, напоминающим судейский, призывая к молчанию. – Я все обдумал. Видит Дивный народ – я старался как мог, но проклятый Мирт с легкостью ужа выскальзывает из силков, в которые я пытаюсь его поймать. Ничем-то ему нельзя навредить, тьфу! Не знаю, как вы, господа, а я порядком подустал от его лицемерия!

Гул пронесся второй раз – джентльмены как один выражали согласие со словами господина председателя.

– Я считаю – пришла пора раз и навсегда покончить с Габриэлем Миртом! – воскликнул лорд Дарроу – и толпа взорвалась ликованием.

Каждый в зале готов был следовать тому, что он скажет – если это позволит покончить с унижением, стягивающим горло, точно слишком тугой шейный платок.

– Тогда слушайте меня, господа, – хищно улыбнулся лорд Дарроу и наклонился вперед. – У меня есть план!

* * *

Мистер Мирт был пьян.

В это состояние, отнюдь не достойное джентльмена, его вогнала бутылка хереса, к полуночи успевшая почти полностью опустеть. Янтарная жидкость плескалась на дне бокала, и в ней отражались отблески огня в камине, жизнь в котором старательно поддерживал Поуп. Верный дворецкий никак не комментировал состояние своего хозяина, только время от времени бросал осуждающие взгляды: мистер Мирт даже не соизволил переодеться и полулежал в кресле, закинув босые ноги на подлокотник, в своем зеленом рединготе и шелковой рубашке, на манжетах которой отчетливо проступали следы машинного масла. Мистер Мирт заезжал в ангар проверить дирижабль и не удержался от того, чтобы кое-что не поправить – и вот результат, Поупу прибавится возни, как только мистер Мирт переоденется в домашнее.

Поуп бросил на мистера Мирта еще один осуждающий взгляд и удалился, убедившись, что тот не замерзнет.

Габриэль даже не обратил на него внимания. В обычные дни он бы обязательно извинился перед Поупом за то, что доставляет излишние хлопоты, но сейчас он слишком глубоко пребывал в плену собственных мыслей.

На столе рядом с бутылкой бренди лежали карманные часы, а рядом – небольшой букетик голубых колокольчиков. Эти цветы, казалось, круглый год цвели у пруда в Роуз-парке, населенном младшими фаэ. Мистер Мирт побывал и там – в надежде развеять дурные мысли. А в итоге лишь усугубил их.

Ни умственная работа, ни тяжелый физический труд больше не приносили ему забвения и усталости, как раньше.

Поэтому он прибегнул к способу, которого всеми силами избегал – алкоголю, понадеявшись, что галлы делают такой херес, что сшибет с ног даже чистокровного фаэ.

Надо заметить, у него это почти получилось – в голове образовался легкий туман, усталый взгляд бродил по комнате, спотыкаясь то о часы-луковицу, то о портрет Гилдероя Эконита, а сладковатый херес жег губы.

– И как, забрали тебя в Холмы, Джеймс? – пробормотал мистер Мирт, уставившись на часы. Стрелки монотонно отсчитывали смертное время. Часы шли без перебоев. – Наверняка забрали. Как я… предполагал.

Тишина зазвенела у него в ушах. Габриэль дотянулся до бутылки и плеснул на дно стакана еще херес. Выпил залпом – и закашлялся с непривычки, закрывая рукавом рот.

– Вот же… Насмехаешься надо мной, да? Старина Габриэль не умеет пить… А кто умеет? Это для смертных… Нам, фаэ, только солнечное вино да лунная роса…

Он сделал еще один глоток и отставил стакан подальше.

– Вот скажи… – он запрокинул голову на спинку кресла и, болезненно морщась, прикрыл глаза. – Ты же встречался с ней, верно? Ты мог ее получить? Почему ты отказался?..

Он притих, словно в самом деле ожидая ответа, но услышал в ответ только мерное тиканье стрелки.

– Ты был бы ей прекрасной парой, Джеймс. Поверить не могу, что ты вот так взял и отступил. Дался тебе этот Парламент, когда тобой заинтересовалась такая женщина!

Плеск в бокале определил начало новой порции бренди – мистер Мирт осушил бокал, уже почти не закашлявшись.

Его голос стал громче. Он словно готов был по-настоящему поссориться с сумерками, сгустившимися по углам старого особняка.

– Я ведь сам все разрушаю… Неудивительно. Разве имею я право так глупо ревновать или вести себя как последний боререй, пытаясь отсрочить неизбежное? Нет, дело вовсе не в этом павлине Ричардсе! Я уверен, Амелия умна и достаточно высоко ценит себя, чтобы не связываться с ему подобными! Но чего ожидаю я сам, точно так же посягая на ее гордость и независимость? Конечно, своим неосмотрительным проявлением чувств я только сильнее ее оскорбил!

От того, чтобы бросить стакан в стену, мистера Мирта удержали лишь хорошее воспитание и стыд перед Поупом, которому пришлось бы убирать осколки. Еще одного укоряющего взгляда сегодня Габриэль не выдержал бы.

– Что же ты не возвращаешься? Возьми свое. Теперь, когда между вами не стоит угроза всем Бриттским островам, разве откажется она пойти за тобой? Она заслужила жизнь получше, чем быть вечной спутницей безумного ученого – так, кажется, назвали меня в той газетенке?

Резко потянувшись вперед, мистер Мирт схватил часы и откинул крышку. Время беспощадно неслось вперед.

Сколько оно будет идти так для него? Вечность. Целую одинокую вечность, которую он проведет рядом с механизмами, которые никогда не подведут, никогда не оставят его. Которые всегда можно завести вновь.

Можно ли завести вновь потерянное доверие? Человеческие чувства – тайна для фаэ. Сейчас, прожив рядом со смертными много лет, он с особенной тоской и ясностью понимал это.

* * *

Поздно вечером в доме Джона Ортанса раздался стук в дверь. Ортанс и Цзиянь переглянулись – ни один из них совершенно точно не ожидал гостей в такое время, да еще и в столь промозглый вечер. На столе перед друзьями стояли початая бутылка хереса и доска для игры в вейци. Юй Цзиянь не терял надежды обучить Ортанса азам стратегии и поэтому заставлял его время от времени сражаться на расчерченном на линии поле. Сейчас рядом с Ортансом было лишь несколько черных камней. Цзиянь же сложил рядом с собой уже порядочную горку белых, несмотря на то, что дал другу приличную фору в несколько ходов. Цзиянь уже собрался было подсказать Ортансу наиболее удачный ход, чтобы подсластить горькую пилюлю разочарования от грядущего проигрыша, когда внезапный посетитель потревожил их покой.

Ортанс хмыкнул и пошел к дверям.

Несмотря на то что дни были уже солнечными и теплыми, вечера оставались промозглыми, особенно когда поднимался ветер. Оттого незваный гость был закутан, казалось, с головы до ног – только между плоским черным кепи и поеденным молью длинным полосатым шарфом виднелись темные, обведенные черными кругами глаза. Узкие кисти рук с длинными ловкими пальцами прятались в карманах поношенного пальто, а прохудившиеся ботинки намекали на то, что визитер явился из не самого благополучного района города.

– Ты? – Ортанс замер, пальцы с силой стиснули медную ручку двери.

– Я, я, – с ярко выраженным каледонским говором ответил визитер. – Признаешь еще старых друзей? Или совсем нос задрал, Ключ?

– Не называй меня так, – резко ответил Ортанс. – Разве не знаешь, что…

– Что ты теперь другой человек? Наслышан. – Визитер положил руку на плечо Ортанса и втолкнул его внутрь.

Затем шагнул следом и захлопнул за собой дверь.

– Всё не на улице дела перетирать-то, да?

– Джон, кто это? – голос Юй Цзияня был на несколько тонов холоднее обычного.

Он стоял в дверях гостиной и смотрел, сощурившись, на визитера. Джон вздохнул и с силой провел ладонью по лицу.

– Это Марли Ловкач. Мы… когда-то приятельствовали.

Марли зашелся смехом.

– Приятельствовали? Что-то ты попутал, Ключ… Ох, забыл, Джон-ни. – Марли говорил, лениво растягивая слова, отчего его речь звучала словно бы угрожающе. – Мы в свое время недурно поработали вместе. Были как семья. Как братья! И заметь, Джонни, ты ушел, бросил нас – а мы тебя не забыли!

– Что тебе надо? – рыкнул Ортанс. – Если по делу, так говори.

– Улей своих пчелок не бросает, нет, как бы далеко пчелки ни пытались вырваться, – покачал головой Марли.

– Что тебе надо? – с угрозой в голосе повторил Ортанс.

Цзиянь подошел к нему ближе, показывая Марли, что он здесь в меньшинстве. Марли, заметив его маневр, неприятно рассмеялся:

– Ишь, защитника какого себе завел, а ножик со штопором ему в руку не приспособил еще? Зря-зря, нам бы такой пригодился, ой пригодился, мелкий, юркий, не был бы еще такой серьезный… Молчу-молчу!

Марли шарахнулся от кулака Ортанса, пришедшегося в стену рядом с ним.

– Не буянь, – он оказался за спиной Ортанса и положил руку ему на плечо.

Не успели его пальцы коснуться рубашки механика, как костяшки Ортанса встретились с его носом. В последний миг Марли увернулся.

– Ах так! – голос его звучал с каким-то зловещим весельем.

Они сцепились. Цзиянь всегда удивлялся тому, как дерутся в Улье – быстрые, короткие удары, отсутствие стойки и сосредоточенность на результате. Так дерутся, чтобы убить, – и Цзиянь видел по ярости в глазах Ортанса, что он настроен решительно.

– Прости, но я вмешаюсь, – проговорил Цзиянь и в следующий момент оказался за спиной Марли, одной рукой обхватив его тощее тело поперек спины, а другую прижав к оголившейся шее – шарф Марли потерял во время драки. – Тише. Не двигайся. Стоит мне нажать, и ток крови в твоем теле остановится.

– Цзиянь, – Ортанс распрямился, потирая руку.

– Помнишь, я говорил тебе про меридианы и токи ци? – спросил Цзиянь, словно они все еще разговаривали, сидя в креслах у камина. – Важен баланс. Его легко нарушить, если знать точки, расположенные на теле. Это медицинская наука. Акупунктура. С ее помощью можно вернуть человека к жизни или же прервать ее.

– Брешет? – спросил Марли, обращаясь к Ортансу.

Тот покачал головой:

– Он всегда серьезен.

– Понял, понял… Отпусти, малыш! – вдруг заканючил Марли, подгибая ноги и делая самое жалостливое выражение лица, свойственное побирушкам.

Цзиянь от неожиданности ослабил хватку, и Марли вырвался.

– Вижу, хватку ты не растерял, старик, – хмыкнул он, поддевая шарф ногой. Навязав его обратно на шею, он продолжил: – Вот что, Джонни, я не развлекаться пришел. Как бы мне ни хотелось – уж больно вы мило дергаетесь. Приятель у тебя – прям жемчужинка, с такими-то познаниями обязательно пригласил бы его в Улей погостить. Но впрочем, не пытайся сжечь меня взглядом. Кое-кто другой уже успешно делает это с вашим воздушным змеем, пока мы тут с вами прохлаждаемся светскими беседами за стаканом хереса.

Ортанс не сразу понял, к чему был пространный монолог.

– Дирижабль? Что с ним? – Он схватил Марли за плечи и хорошенько встряхнул.

– Эх, не ценишь ты старых друзей, Джонни! – Марли закатил глаза, всем своим видом демонстрируя разочарование в лучших человеческих качествах Ортанса. – Я тебя предупредить спешил, доброе дело сделать, а ты…

– Марли!.. – зарычал Ортанс, и Цзиянь поспешил вмешаться снова:

– Расскажите, прошу вас. Что случилось?

Марли объяснил.

Ортанс, моргнув, выпалил проклятие и схватил со стены плащ.

– Цзиянь, бегите к Мирту! Скажите, чтобы мчался в ангар. А ты, – он схватил Марли за руку, – поедешь со мной, если выяснится, что это какая-то западня…

– Тьфу на тебя, Ключ, – скривился Марли. – Езжай, и увидишь сам.

* * *

Мистер Мирт открыл дверь сам.

– Цзиянь, что вы тут делаете в такой час? – моргнув, осведомился он. – Мне казалось, что уже перевалило за полночь.

– Мистер Мирт, – быстро заговорил Цзиянь. – Дирижабль в опасности. Кто-то нанял поджигателей в Улье, чтобы этой ночью они отправились к ангару.

– С какой целью? – разум Габриэля все еще был слегка затуманен бренди.

– С целью поджога, наверное, – печально усмехнулся Цзиянь.

Механический протез на месте половины лица зловеще блеснул в лунном свете.

– Ортанс едет туда, и нам тоже следует поторопиться. Возможно, мы успеем их перехватить до того, как они… что-нибудь совершат.

– Конечно, вы правы. – Мистер Мирт шагнул обратно в прихожую и растерянно огляделся. – Поуп, а где мои сапоги?

– Где оставил, – прогудел дворецкий, появляясь из сумрака гостиной.

В больших каменных руках он нес веллингтоны. Мистер Мирт порадовался бы проницательности Поупа – эту модель сапог можно было надеть не застегивая, – если бы вообще обратил внимание на то, во что облачается. С него бы сталось сейчас выбежать на улицу в пижаме. Всем присутствующим повезло, что он настолько засиделся в уличной одежде.

– Возьмите плащ, там холодно! – только и успел крикнуть Цзиянь.

Габриэль накинул плащ и вылетел на крыльцо.

– Поуп, жди! – крикнул он. – А вот мы с вами… запрягать некогда… Цзиянь, вы умеете ездить верхом?

– О, – Цзиянь слегка растерялся. – Конечно.

– В таком случае мы поедем.

Мистер Мирт вывел лошадь из стойла и даже не потрудился озаботиться сбруей. В обычные дни он тщательно создавал видимость того, что его гнедая лошадка так же нуждается в узде и поводьях, как и другие, да и чаще всего она тащила за собой еще и повозку.

Но сейчас он берег каждую минуту.

Одним легким движением он взлетел на спину лошади и протянул руку Цзияню. Тот покачал головой, примерился и, подтянувшись, оказался за спиной Габриэля.

– Держитесь крепче! – велел Габриэль и, наклонившись к уху лошади, прошептал ей несколько слов на языке, которого Цзиянь не знал.

Лошадь прянула ухом, фыркнула и помчалась вперед.

Цзиянь отчаянно вцепился в талию мистера Мирта. За свою жизнь он испытал много разных потрясений, но это не было сравнимо ни с чем. Лошадь летела над мостовой, едва касаясь копытами земли. Казалось, случайным прохожим они не были видны, по крайней мере, они никого не спугнули и не задели, промчавшись через полгорода, не разбирая дороги.

Путь до ангара занял всего четверть часа – в столь краткий срок ни одна лошадь не смогла бы одолеть такое расстояние, да еще и не выбиться из сил. Однако гнедая кобыла, казалось, ничуть не устала.

Цзиянь услышал, как тихо охнул мистер Мирт, выглянул из-за его плеча и на миг потерял способность дышать – ангар горел.

* * *

Мистер Мирт одним прыжком слетел с лошади и бросился к ангару. Огонь охватил внешнюю стену и пристройку – зрелище было ужасающее. Габриэль задохнулся, представив себе, что все труды последних месяцев пошли прахом.

У дороги уже собирались зеваки – фермеры, живущие по соседству, увидели зарево и поспешили развлечься, наблюдая за тем, как горит чужое имущество. Тем более что испытательный полигон был окружен покровом тайны, сквозь который они не могли проникнуть, а потому соседи с неодобрением относились к мистеру Мирту и пожару скорее обрадовались.

Мистер Мирт проигнорировал их присутствие.

Ортанс выбежал ему навстречу из ангара, закрывая лицо шейным платком.

– Как дирижабль? – хрипло спросил мистер Мирт, перекрикивая треск горящего дерева.

– Стоит! – столь же громко отозвался Ортанс. – Но ненадолго, если не потушим!

Он быстро объяснил ситуацию: сам ангар – пока – почти не пострадал. Видимо, поджигатели соблазнились сваленным у стены пристройки сеном и не уточнили, где именно находится дирижабль. Сам аппарат находился у противоположной стены, и огню требовалось время, чтобы до него добраться.

– Пожарных вызвали?

– Да, только они поехали в город – местная водокачка сломалась!

Мистер Мирт в досаде ударил кулаком по колену. Вот же… Что мешало кому-то из фермеров сообщить ему, что на водокачке технические проблемы? Он бы в два счета с ними разобрался или Джона бы отправил и сейчас не пришлось бы терять драгоценное время.

Пожарная карета, он знал, передвигается довольно медленно, ее запрягают усталыми лошадьми, да и сами пожарные уже далеко не молодые люди – на жалованье пожарного никто из перспективных и здоровых юношей идти не хотел, предпочитая карьеру клерка за оплату в два раза больше.

Сколько времени потребуется им, чтобы обернуться до города и обратно из этой практически деревенской глубинки?

– Не успеют, – кивнул Ортанс в такт его мыслям.

– Вот что, Джон, – глаза мистера Мирта налились холодной решимостью. – Разгони людей. Я знаю, что делать.

Ортанс, посмотрев ему в глаза, решил не спорить. И никому не посоветовал бы вставать между человеком с таким взглядом и его решимостью спасти то, что ему дорого.

Кивнув снова, Ортанс отправился к дороге и громко закричал:

– Расходитесь, расходитесь, здесь нет ничего интересного!

Увидев, что он затеял, Юй Цзиянь немедленно подхватил:

– Расходитесь, ничего страшного, сейчас приедет пожарная карета и все потушит!

Они вдвоем теснили ворчащих фермеров, каждый из которых с удовольствием бы понаблюдал крушение самонадеянной затеи мистера Мирта (не из личной ненависти к нему или его дирижаблю, а скорее из привычного для них состояния «если у нас нет, так и у вас не будет». Люди, не способные сами что-то создать, чаще всего первыми радуются разрушениям). Но Ортанс и Цзиянь успешно отвлекли их внимание на себя, а мистеру Мирту только того и надо было.

Встав перед ангаром, он взглянул на огонь, грозящий уничтожить его мечту. Громко выдохнув какое-то проклятие на гэльском, Габриэль опустился на колени прямо на землю, не думая о том, что его светлые штаны постигнет печальная участь – сейчас он в последнюю очередь думал о том, как выглядит со стороны.

Его тонкие пальцы погрузились в землю.

Волосы выбились из ленты и рассыпались по плечам каштановыми волнами.

Он прикрыл глаза и принялся напевно повторять:

– Thig a-nuas thugam, a dhaoine an uisge, thig a-nuas thugam ann an sruth leantainneach, nigh air falbh mo phian agus mo theine, nigh air falbh ana-ceartas agus fearg dhaoine, na fàg orm ach an t-sìth uisge…[11].

То был древний язык, речь фаэ – все королевские дети, конечно же, учили его, и Габриэль с ними заодно, но сейчас, казалось, слова всплывают не из памяти, а из самой глубины души. Это было мольбой, заклинанием, колдовством – люди наверняка придумали бы множество слов, чтобы дать описание явлению, познать которое были не в состоянии. Но самому Габриэлю ничего познавать не нужно было.

И слов – кроме тех, что вновь и вновь срывались с его губ, – тоже не было нужно.

Все последние годы он стремился отдалиться от своего естества фаэ, смешаться со смертными, жить по законам их мира, в котором не было места магии.

Он и без всякой магии творил вещи, недоступные большинству.

Но сейчас, при виде решительной попытки уничтожить его детище, его репутацию, его жизнь, он ощутил холодную злость, режущую как сталь.

Он готов был играть по законам этого мира, но тот переступил некоторую невидимую черту, давно проведенную между ними. И сейчас Габриэлю Мирту не было важно, сколько людей увидит творимое им и какие слухи и сплетни последуют за этим.

Он желал одного – спасти дирижабль.

И у него получилось – небо, до того ясное, заволокло плотными тучами. Раскат грома разлетелся над полями так, что души слышащих его содрогнулись в ужасе. Дождь, который пролился следом, был не похож на обычную лунденбурхскую морось и даже с весенним ливнем имел мало общего.

Дождь рухнул плотной стеной, и Габриэль уже не мог разглядеть сквозь толщу воды свои ладони. Его одежда мгновенно промокла насквозь, волосы облепили лицо, но его это не волновало. Он жадно смотрел, как дождевой поток гасит языки пламени, облизывающие стену ангара, как человеческий огонь медленно склоняет голову перед стихией. Сердце его мерно и гулко билось, отдаваясь рокотом барабанов в висках.

Ливень длился, казалось, вечность. Однако, когда он прекратился, оставив на память о произошедшем почерневшую, но целую стену ангара и глубокие лужи в колеях проселочной дороги, часы Джеймса Блюбелла показывали, что прошло не более четверти часа.

Мистер Мирт захлопнул крышку часов, убедившись, что они не пострадали от воды, и вернул их обратно в карман жилета.

После чего поднялся на ноги и, чуть пошатываясь, пошел прямо в ангар – проверять состояние дирижабля.

Аппарат дремал в углу ангара и выглядел неповрежденным. Мистер Мирт приблизился и положил руку на лакированный деревянный бок.

– Я не позволю у меня это забрать, – едва разлепляя губы, пообещал он, хоть и сам не до конца понимал, что именно имеет в виду – только лишь дирижабль? Сам по себе прогресс, которому общество так сопротивляется, принимая все новое со скрежетом и скрипом несмазанных спущенных рессор или же свою жизнь под видом простого смертного джентльмена?

– Будь что будет, – сообщил мистер Мирт дирижаблю и без сил опустился на землю, прижимаясь влажным затылком к гондоле. – Будь что будет, а мы взлетим!

* * *

К тому моменту, как пожарная карета добралась до ангара, все уже возвратилось на круги своя. Фермеры-зеваки разошлись по домам, крайне озадаченные тем, что только что увидели, но слова «магия» и «фаэ» произносились очень тихо и с большим уважением.

Однако Юй Цзиянь не строил иллюзий относительно того, с какой скоростью слухи полетят по городу…

Пока Ортанс объяснял пожилому пожарному инспектору, представившемуся как Белл («Ну точно как пожарный колокол!»), что здесь произошло, – а мистер Белл только головой качал (надо же, в Лунденбурхе не было никакого дождя, а мы только что оттуда), Цзиянь отошел в сторону, заметив в тени у широкого дуба тощую фигуру, наблюдающую издалека.

– Я пришел вас поблагодарить, – тихо сказал Цзиянь и сложил руки ладонями друг к другу у груди, коротко поклонившись. – Вы не представляете, какую услугу оказали нам всем.

– Э, не строй иллюзий, малыш, – отозвался Марли, затягиваясь самокруткой. – Услуга не «вам всем», а только Ключу.

– Почему? – осмелился спросить Цзиянь.

Марли помолчал.

Потом ответил:

– Жизнь он мне спас когда-то. А сам чуть не помер. В Улье такого не забывают.

– Спасибо, – снова сказал Цзиянь.

– Передай ему, что мы в расчете, – ответил Марли и медленно пошел прочь.

На полпути обернулся и крикнул:

– Того толстосума, что поджигателей нанял, звали как-то совсем по-дурацки. То ли Спарроу, то ли Варроу… А, точно – Дарроу!

Он хихикнул, выкинул докуренную самокрутку себе под ноги и растоптал каблуком. Цзиянь моргнул – а Марли уже растворился в тенях.

ИЗ ДНЕВНИКА АМЕЛИИ ЭКОНИТ

Лунденбурх, май 18** года

…я едва не лишилась дара речи, когда прочитала утренние новости. И долго не могла поверить, что это правда.

Конечно, я не могла немедленно не отправиться навестить Габриэля.

Он принял меня с некоторой отстраненностью – мыслями он витал где-то очень далеко. Поуп на мой тихий вопрос только головой покачал.

Мы пили чай с молоком и сахаром и молчали, сидя в креслах у низкого столика. Я осторожно постаралась расспросить Габриэля о случившемся, и он – весьма холодным тоном – рассказал, что ангар подпалили нанятые кем-то поджигатели из Улья и ему удалось потушить пожар при помощи магии фаэ.

И что этому были свидетели.

У меня второй раз за утро пропал дар речи.

Магия…

Таинственная магия фаэ, даров которой мы так давно были лишены.

Я… признаться, была ошарашена. Габриэль никогда при мне не использовал свою силу, кроме как для разговоров с Поупом. Да и Поуп, на мой взгляд, вполне существовал без него, и все разговоры про «голос Короля» были всего лишь их милой домашней шуткой.

И я видела, как глубоко и чутко Габриэль относится к механизмам, словно видит их насквозь… Но это тоже воспринималось мной как должное.

Его слова о магии, оброненные вскользь, заставили меня острее прежнего понять – и чувство это сжало мне сердце тисками тоски, – что он другой.

Фаэ. Не человек. Так легко забыть и забыться.

И он, конечно, все еще сердит на меня, и я ничего не могу исправить. Чаепитие в этот раз вышло слишком коротким – со словами, что ему стоит кое-кого навестить, Габриэль проводил меня до ворот, посадил в кеб и отправил восвояси.

Скорее бы мы уже взлетели!..

Глупая надежда на то, что, стоит нам оказаться в небесах, как все земные невзгоды покинут нас…

Глава 11. Скандал

Мистер Мирт не мог отрицать, что утренняя встреча с мисс Амелией принесла в его душу ветерок покоя. Хоть он все еще чувствовал некоторое напряжение между ними, холодность, природу которой не смог бы описать, даже если бы его кто-то об этом попросил, но самое важное оставалось: способность сидеть и молчать бок о бок, с одним чайником чая на двоих.

Однако сейчас было не время поддаваться мечтам о несбыточном. У него были дела поважнее, которые требовали немедленного решения.

Кеб остановился возле здания Парламента. Мистер Мирт расплатился с возницей и без колебаний направился ко входу.

– Я к мистеру Уолшу, – коротко отрапортовал он. – Он ждет.

Мистера Мирта в Парламенте знали, потому спорить с ним не рискнули – пропустили, напомнив, как пройти к кабинету Чейсона Уолша. Мистеру Мирту было прекрасно известно расположение кабинета, который он посещал как по расписанию последние семь лет, но он лишь поблагодарил секретаря коротким кивком головы и прошел по коридору, выстланному красной ковровой дорожкой.

Чейсон Уолш в самом деле был у себя, и – какая удача – ничем не занят. В обычные дни его плотный график состоял из встреч и докладов, но последние дни он чувствовал себя настолько плохо, что выкраивал перерывы для того, чтобы принять лекарства. Его лечащий врач доктор Ламберт сопровождал его и дома, и на работе и постоянно упрашивал прекратить себя мучить и временно передать свои обязанности кому-то более здоровому. Тем более что одним своим изможденным видом мистер Уолш людей скорее пугал, чем вдохновлял.

Но мистер Уолш упрямо отказывался – причины он озвучил мистеру Мирту сразу, как узнал печальную правду о своем состоянии.

У него не было преемника, которому он мог бы передать бразды правления Бриттскими островами и при этом быть уверенным, что ничего из того, что он создал, не будет разрушено. В конце концов за семь лет его правления Ханьская империя до сих пор не выставила на границах свои корабли, а Эйре не развязала войну за независимость. Да, они все еще ходили по краю – но мистер Уолш привык балансировать на грани, словно опытный циркач, а потому разумно сомневался, что кто-то другой на его месте с этим справится.

О том, что другой человек на его месте будет поступать иначе, он и вовсе не собирался задумываться.

Календарь показывал тридцать первое мая.

День накануне Литы.

День накануне запуска дирижабля.

Мистер Мирт добудет ему абаллахское яблоко, потому что таков его долг. Он посвятил себя Британии, он сам выбрал свой путь, и теперь он уже не сможет отказаться от выполнения важнейшего в его жизни поручения.

Однако… Вышеупомянутый мистер Мирт снова наделал шуму, и все утренние газеты пестрят упоминаниями о ночном происшествии. Что за неугомонное создание! Интересно, все фаэ такие? Мистер Уолш не был уверен, что хотел бы встретить хотя бы еще одного.

Славно, что они ушли. Еще более славно, что не при нем, и он спокойно может оставаться в своем кресле столько, сколько понадобится для того, чтобы Бриттские острова процветали.

* * *

– Только помянешь… – усмехнулся мистер Уолш, глядя на тонкую фигуру мистера Мирта, возникшую в дверях. – Хотел бы я сказать вам, что сейчас никого не принимаю, и это было бы совершеннейшей правдой – у меня время врачебных процедур. Но вам повезло, я хотел с вами поговорить. Садитесь.

Он сделал приглашающий жест рукой, указывая на гостевой стул, но мистер Мирт остался стоять, только подошел ближе.

Мистер Уолш посмотрел ему в лицо и поразился, сколь мало в его чертах осталось человеческого – лицо словно заострилось, яркие голубые глаза сияли холодным огнем, и от этого взгляда пробирало до мурашек, и выражение, застывшее на его лице, не было ни одним из тех, что мистер Уолш привык наблюдать.

– Садитесь, Мирт, – настойчиво попросил он.

– Я постою, – холодно ответил Габриэль.

– Что ж, ваше право… – мистер Уолш раскрыл газету и развернул ее так, чтобы визитеру было видно. – Слухи о ваших талантах разлетаются быстрее звука! Не думали о том, чтобы стать оратором? Вы видная персона, привлекаете внимание общества…

– Не планировал, – процедил мистер Мирт. – Мне все равно, что успели придумать репортеры. Вы знаете, кто устроил поджог?

– Признаться честно, не имею понятия, – пожал плечами мистер Уолш. – Да и народ это мало интересует. Причины поджога – такая ерунда по сравнению с тем, что вы буквально вызвали дождь. Что вы натворили, Мирт?

– Что я натворил? – Габриэль сузил глаза. – Я спасал свое детище от завистливых дилетантов. Если уж вы каким-то образом оказались среди читателей желтой прессы, вы должны были видеть многочисленные нападки на меня и моих коллег. Я могу стерпеть все. Но не покушение. На мой. Дирижабль.

Его палец опустился прямо на газетную черно-белую парографию с подписью «Миртная магия».

– Это – показатель самых низменных, самых жалких качеств, которые только есть у смертных, – процедил он. – И это Британия, которой вы так гордитесь? В ближайшее время я выведу свой дирижабль из ангара и он будет стоять на открытом месте. Как я могу быть уверен, что это не повторится?!

– Ладно. Я выдам вам стражу. Я буду охранять ваш проклятый дирижабль столько, сколько вы сочтете нужным, если вас это утешит!

– О, это меня очень утешит! Но еще сильнее меня бы утешило, если бы подобного в принципе не произошло!

– Успокойтесь, Мирт, – мистер Уолш прижал палец к виску.

– Успокойтесь?! Кто-то пытался уничтожить дирижабль прямо накануне его запуска, кто-то очень настырный и настойчивый, и я знаю кто.

– И кто же? – устало спросил мистер Уолш. Лекарство переставало действовать, а мистер Мирт, кажется, сегодня не был способен на спокойный конструктивный разговор.

– Я скажу вам имя, – выдохнул мистер Мирт, наклоняясь ближе. – Это лорд Эдвард Дарроу, которого вы так оберегаете, игнорируя его возмутительное поведение. И вы, Уолш, можете ничего с этим не делать – я разберусь с ним сам, так, что у него надолго отпадет потребность… шутить. Но помните, что от успеха моего полета зависит и ваша жизнь!

Мистер Уолш промолчал.

Доктор Ламберт не выдержал и укоризненно проговорил:

– За что вы так с ним, мистер Мирт, он же болеет, ему нельзя волноваться…

– Вот именно! Мне нельзя волноваться, а вы, Мирт, помимо того, что врываетесь ко мне без приглашения, еще и творите беспредел! Допустить, чтобы смертные обыватели увидели вашу сущность! Для этого мы столько лет хранили вашу тайну?!

Мистер Мирт сделал шаг назад и усмехнулся краешком губ.

– Вы хранили мою тайну? Разве вам не известно, что любая магия хранит исключительно сама себя? Я жил жизнью смертного, потому что таков был изначальный уговор. И, должен заметить, вполне с ней справлялся. Но в случае, когда на кону стоит что-то особенно важное – безопасность моей страны, моего детища или дорогих мне людей, – я, как вы могли убедиться, без колебаний выберу обнажить свою душу, но не допустить потери!

– Но одно дело – открыться Парламенту, это уважаемые люди, какие могут быть от них тайны. Но вас видели фермеры!

– И фермеры теперь знают, что магия фаэ до сих пор жива. Что фаэ живут среди нас. – Мистер Мирт наклонился и прошептал ему почти на ухо: – Вы же не думали, что я один такой?

Удивление, отразившееся на лице Уолша, заставило его невесело рассмеяться.

– Стало быть, мы в расчете – я зол на вас за то, что вы не смогли вовремя остановить Дарроу, на которого вы, несомненно, имеете куда больше влияния, чем кто-либо еще. Вы злы на меня за то, что впустил магию в ваш рациональный мир логики. И все же… Если вы не впустите магию в свое сердце, никакое яблоко не спасет вас. Мистер Уолш, фаэ ушли не просто так.

– А фаэ могут… вернуться? – осторожно спросил доктор Ламберт, зачарованно наблюдающий за их перепалкой.

Мистер Мирт покачал головой:

– Я не знаю. Я не был в Холмах. Я могу говорить только за себя, и да – я фаэ, который может вернуться из полета на первом в мире летательном аппарате, которого бы не существовало, подойди я к нему с логикой смертных и человеческими представлениями о возможном.

Он обернулся к мистеру Уолшу:

– Взлет назначен на завтра, на десять утра. Надеюсь, это газеты сообщить не забыли?

– О нет, что вы, – мистер Уолш перевернул газету. – На первой странице! Я постараюсь быть, Мирт. Не подведите меня.

– Служу Бриттским островам, – полушутя ответил мистер Мирт, склоняясь в вежливом поклоне, но глаза его оставались серьезными.

Чеканя шаг, он покинул кабинет мистера Уолша в еще большем смятении, чем в него входил.

* * *

Мисс Амелия возвращалась домой в подавленных чувствах. Разговор с мистером Миртом не принес ей ни ясности, ни понимания происходящего. О том, что задумал Габриэль, она тоже не имела ни малейшего представления, а потому тревожилась, как человек, привыкший, что с ним делятся и планами, и печалями, и внезапно оставшийся не у дел.

Она волновалась и о том, пройдет ли теперь нормально запуск дирижабля, назначенный на завтра. Слово «дирижабль» бросалось в глаза с первых полос газет, звонкие мальчишеские голоса наперебой выкрикивали «Дирижабль! Мистер Мирт запускает в небо дирижабль!» А те, кому с трудом давалось сложное новое слово, говорили «летательный аппарат» или даже «неболет».

Из окна кеба мисс Амелия наблюдала, как стремительно растет заработок юных разносчиков газет – во всем Лунденбурхе, казалось, не осталось ни одного прохожего, который бы не заинтересовался новостью. Хотя вряд ли хоть один человек в городе не слышал о дирижабле за все это время. Но теперь услышал, наверное, даже глухой.

Мисс Амелия даже не выяснила, в порядке ли дирижабль после попытки поджога. Впрочем, об этом мистер Мирт наверное бы ей сказал.

Погруженная в эти мрачные размышления, она попросила кебмена остановиться возле ворот особняка и, расплатившись, спрыгнула на булыжную мостовую.

Она прикрыла за собой калитку и пошла по въездной дорожке, украдкой любуясь цветущими нарциссами. В том, что касалось цветоводства, ее матери не было равных, кажется, на всех Бриттских островах.

– Печальным реял я туманом среди долин и гор седых, как вдруг очнулся перед станом, толпой нарциссов золотых. Шатал и гнул их ветерок, и каждый трепетал цветок[12], – проговорила себе под нос мисс Амелия, и, словно в подтверждение ее слов, на цветы налетел порыв весеннего ветра и по желтому озерцу пробежала рябь.

– Не стой на ветру, простудишься! – донесся до мисс Амелии пронзительный голос миссис Эконит.

Она медленно вздохнула. Иллюзия покоя, навеянная нарциссами, растаяла, как туман.

– Матушка, никто еще не подхватывал холеру просто оттого, что пару минут постоял на ветру, – мисс Амелия сердито покачала головой.

– Иди в дом! – Миссис Эконит предпочла не услышать ее слова. – Ты слишком легко одета. Тебе следует привыкать утепляться.

– С какой стати? – удивилась мисс Амелия.

Она здраво предполагала, что ее матушка и не догадывается о летной куртке, которую к рассвету уже должны были доставить мистеру Мирту на дом. Поэтому слова миссис Эконит ее насторожили.

– Как это с какой? – Миссис Эконит сложила руки на груди. – Ты совсем скоро переедешь в Эйре! Как ты думаешь, очень ли там тепло? Постоянные ветра, да еще у мистера Ричардса поместье на равнине. Совершеннейший ужас. Тебе понадобится новый гардероб – шали, много шалей!

Мисс Амелия представила себя в шали, и ей стало дурно.

– Матушка, что ты такое говоришь? Какая Эйре? Какой мистер Ричардс? У меня вообще другие планы на жизнь!

– Юная леди! – в голосе миссис Эконит прорезалась сталь. – Ты еще не осознала свое новое положение? Ты выходишь замуж! Все свои игры оставь в прошлом, ты больше не дитя.

– Матушка! – Мисс Амелия сжала кулаки. – Я не выхожу ни за кого замуж, не стоит надумывать.

– Не спорь! Мы с мистером Ричардсом уже обо всем поговорили. Он остался крайне недоволен тем твоим вызывающим бегством с этим сомнительным мистером Миртом, однако мне удалось его уговорить!

– Для того чтобы выдать кого-то замуж, надо как минимум согласие невесты! – с несвойственной ей едкостью проговорила мисс Амелия. – Это базовые права любой женщины!

– Милая моя. – Миссис Эконит посмотрела на дочь с нескрываемой жалостью во взгляде. – Когда же ты перерастешь свои игры в равноправие и поймешь, в чем на самом деле заключается женское предназначение?

– Я не выйду замуж за мистера Ричардса, – твердо повторила мисс Амелия и направилась в дом, минуя мать. – И вообще ни за кого не выйду.

Она зашла в особняк и закрыла за собой дверь, но миссис Эконит тут же ворвалась следом.

– Подумай о своем отце! – вскричала она. – Так-то ты чтишь его память?

Мисс Амелия секунду назад взяла себя в руки и твердо решила молча уйти и не ввязываться в скандал, но это заявление оказалось выше ее сил.

– Я не чту его память?! Матушка, ты что-то явно путаешь! – Она говорила твердо и четко. – Я была той, кто вернула дому Эконит его гордое имя! Теперь никто не считает отца безумцем – его открытия чтят, его память обелена, а его изобретения запатентованы и выставлены на всеобщее обозрение, и все твои наряды и дорогие вазы, матушка, есть у тебя только благодаря этим патентам!

– Нашла чем гордиться!

– И горжусь! У меня есть работа и свое жалованье, и как же я счастлива, что не завишу от тебя!

– Работа, ха! – всплеснула руками миссис Эконит. – Разве ж это работа? Ты содержанка у богатого бездельника. Он платит тебе за то, чтобы ты поддерживала в нем безумные фантазии. А ты и рада! Сколько же глупости в твоей хорошенькой головке! Не волнуйся, мистер Ричардс найдет на тебя управу!

– Перестань приплетать мистера Ричардса, мне он никто, – упрямо повторила мисс Амелия. – Завтра – уже завтра! – я сделаю то, что не удавалось до меня ни одной женщине. Снова! Я поднимусь в небо на дирижабле и полечу, как птица, до самой Каледонии!

– Чушь, – с показным спокойствием отозвалась миссис Эконит.

– Что?.. – мисс Амелия растерялась.

– Этот ваш полет – чушь! Этот твой мистер Мирт может делать что угодно от скуки и безделья, на то он и мужчина, чтобы рисковать головой. А ты невеста, будущая жена и мать. Конечно, я не могу позволить тебе совершить глупость. Один раз ты меня уже опозорила с этим… – миссис Эконит скривилась, – паровозом, а теперь еще и это? Странно, что тебе вообще пришла в голову мысль, что я это допущу!

– Как будто мне нужно твое разрешение! Я – свободная женщина, и делаю что хочу!

– Ох, сколько же глупостей у тебя в голове, – миссис Эконит с обманчивой лаской потрепала мисс Амелию по волосам. – А ведь голова женщине дана исключительно для того, чтобы носить красивые шляпки!

Ее тон вдруг стал жестким:

– Ты никуда не пойдешь и тем более не полетишь! Я запрещаю тебе покидать дом и даже выходить из комнаты. Посиди, подумай о своем поведении, и, надеюсь, ты придешь к тем выводам, которые я посчитаю правильными.

Мисс Амелия попыталась было возразить, но за ее спиной тенью вырос мистер Майлис и цепко схватил за руку. Такой силы от обычно сдержанного и спокойного дворецкого она не могла ожидать!

Мистер Майлис потащил мисс Амелию вверх по лестнице и силой впихнул ее в спальню. В замке повернулся ключ. Мисс Амелия осталась взаперти.

В ярости она вытащила из волос длинную шпильку и попробовала вскрыть замок изнутри, но дворецкий предусмотрительно оставил ключ в замке, и попытки девушки были обречены на неудачу.

Мисс Амелия села на пол и прижалась затылком к двери.

Что-то надо было делать.

Что-то определенно надо было делать, иначе ее матушка, совсем, кажется, помешавшаяся на идее ее замужества – да пусть бы она сама вышла замуж повторно за своего мистера Ричардса, но Амелия здесь при чем?! – сдержит свою угрозу и не выпустит ее раньше, чем дирижабль взлетит. Без нее.

Мисс Амелия в отчаянии сжала кулаки, представив, как мистер Мирт долго ждет ее на взлетной площадке, не решаясь зайти в гондолу, с надеждой встречая каждый подъезжающий кеб, – и как медленно тает надежда в этих глазах.

Он решит, что она передумала, не пришла, отказалась!

Этого она допустить не могла.

Она встанет у руля дирижабля любой ценой!

* * *

Первым делом мисс Амелия избавилась от платья. Оно было удобным и прогулочным, но для возникшего в ее голове плана побега совершенно не подходило. Оставшись в панталонах и нижней рубашке, она подошла к стоящему в дальнем углу спальни сундуку, где хранилась ее старая одежда и девичьи дневники – та сентиментальная ерунда, которая никогда не интересовала всерьез ни ее матушку, ни горничную.

К этим милым вещицам мисс Амелия относилась с особым трепетом – ведь, помимо наивных воспоминаний о прошлом, они хранили и важную часть ее настоящего. Ее костюм, мужской, ладно скроенный по фигуре, с такими удобными штанами и жилеткой, был надежно спрятан на самом дне сундука.

Если бы миссис Эконит узнала, что ее дочь не только осмелилась показаться в таком наряде на публике, но и принесла его домой, она бы пришла в ярость и неизвестно, что бы сотворила. Потому мисс Амелия спрятала костюм со всей возможной тщательностью. И вот теперь его время пришло.

Наскоро переодевшись, она сменила туфли на сапоги и убрала волосы под коричневое кепи. Теперь в майских сумерках никто бы не отличил ее от парнишки-газетчика!

Мисс Амелия распихала по карманам деньги и другие вещи, которые могли ей пригодиться, и приступила к самой сложной части плана.

Окно ее спальни выходило на заднюю, тенистую сторону дома, увитую диким виноградом. Никогда раньше она не предпринимала ничего настолько рискованного – горящая паровая машина на полном ходу в счет не шла. То был риск героический, этот же – бытовой, даже в чем-то пошлый. Еще одна непутевая дочь сбегает из дома на поиски приключений.

Мисс Амелия выглянула в окно и оценила расстояние до земли.

Нельзя бояться высоты, иначе как ты полетишь на дирижабле! – напомнила она себе.

Виноград увивал стену так плотно, что представлял из себя практически живую лестницу. Мисс Амелия прикинула, что крепкие плети выдержат ее вес, и идти на крайние меры – разрывать простыни и делать из них веревку – ей не придется. Да и что скажут соседи, если увидят наутро в особняке Эконитов веревку из связанных друг с другом простыней? Открытое окно в такое время года уже никого не смутит.

Она села на подоконник и осторожно перекинула через него ногу, попытавшись найти опору. Виноградная лоза прогнулась, но выдержала. Крепко держась за подоконник, мисс Амелия перенесла вторую ногу на виноград и задержала дыхание. Сердце бешено колотилось, по виску медленно стекала прохладная капля пота.

Я не боюсь, я не боюсь, – твердила она про себя.

Страх сковывает сердце и разум и мешает двигаться вперед. Страх – источник боли, страданий и людской злобы.

Мисс Амелия успела узнать, до чего порой людей доводит страх, слишком рано и не собиралась поддаваться ему. В ту ночь, когда люди в форме явились за ее отцом и увезли его в карете с решетками на дверях, она поклялась себе не бояться.

Ради отца.

Ради мира, в котором они оба мечтали жить.

И сейчас она делала шаг в приключение, буквально в неизвестность, потому что с последствиями своего поступка она рано или поздно столкнется лицом к лицу, но сейчас самое важное – оказаться ранним утром в гондоле дирижабля бок о бок с Габриэлем и в очередной раз совершить невозможное… Нет, не так! Доказать, что для смелых сердец невозможного нет!

Она медленно спускалась вниз по виноградным лозам. Пару раз едва не сорвалась, но уцепилась, повиснув на них. Спальня была всего лишь на втором этаже, поэтому опасный спуск длился не так уж и долго. Но руки ныли так сильно, словно целую вечность держали ее над землей.

Наконец ее ноги коснулись земли.

Свобода! Она на свободе!

Мисс Амелия со всей возможной осторожностью, чтобы никто случайно брошенным в окно взглядом не обнаружил ее присутствие, прокралась к задней калитке. Выходить через ворота она бы ни за что не рискнула.

Покинув территорию особняка, она спустилась вниз по улице и только там позволила себе остановиться и прислушаться. Никто за ней не гнался. Ей удалось уйти незамеченной!

На ее удачу, мимо проехал пустой кеб, и она остановила его взмахом руки.

Было только одно место в Лунденбурхе, куда она могла приехать сейчас и поделиться всем, что с ней происходит, – и это был дом ее дяди, мистера Джеффри Леннормана.

* * *

Мистер Леннорман проводил вечерний досуг, как и полагается пожилому богатому джентльмену, за стаканом портвейна и вечерней газетой. Он сидел в глубоком кресле, обитом бордовым бархатом, в теплом халате и ночном колпаке и был уверен, что скоро отправится спать, но торопливый стук в дверь изменил его планы.

Когда же дворецкий привел к нему продрогшую в одной рубашке мисс Амелию, похожую сейчас на беспризорника из тех слезовыжимательных романов, которые публикуют в журналах мистер Диккенс и мистер Скотт, остаток сна и вовсе слетел с него.

– Моя дорогая, что случилось? – он обнял ее с таким отеческим теплом, что на глаза мисс Амелии навернулись слезы.

– Дядюшка… – прошептала она. – Все так неудачно сложилось…

Мистер Леннорман был джентльменом старой закалки и не мог позволить молодой женщине рыдать на пороге. Он отвел мисс Амелию в гостиную, придвинул кресло к камину и усадил ее, накинув ей на плечи плед.

Затем велел дворецкому сделать эгг-ног.

Дворецкий, ворчливый мистер Стаут, немедленно напомнил:

– Эгг-ног – зимний напиток, сэр! Позволю себе напомнить, что сейчас канун Литы!

– Стаут, я тебя не спрашивал, – махнул рукой мистер Леннорман. – Моей драгоценной племяннице плохо! Ей нужно горячее сладкое питье, и на всех Бриттских островах не изобрели еще ничего лучше эгг-нога для таких тоскливых ночей!

Мистер Стаут проворчал что-то себе под нос и, подволакивая ногу, отправился на кухню. Он служил у Леннормана почти всю жизнь и был слепо предан ему, за что хозяин воздавал ему не только щедрым жалованьем, но и возможностью ворчать сколько душе угодно.

Словом, они были идеальным тандемом.

Мисс Амелию, как правило, их перепалки только веселили, но сейчас она находилась в таком смятении, что не могла даже выдавить из себя улыбку.

После того как чашка горячего дымящегося напитка оказалась у нее в руках, а мистер Леннорман сел в кресло напротив, потребовалось еще немного подождать, чтобы ее перестала бить нервная дрожь.

– Уж прости, дорогая, но сладостей у меня для тебя не припасено, – развел руками хозяин дома, улыбаясь. – Ну, расскажи своему дядюшке Джеффри, что такого страшного стряслось?

– Я… Ох, дядюшка, все кувырком!

И мисс Амелия, то и дело отпивая понемногу горячий эгг-ног, рассказала все без утайки – и о странной размолвке с мистером Миртом, и о матушкиной идее выдать ее замуж за фермера из Эйре, и о том, как весь Лунденбурх словно ополчился против дирижабля, и о том, что завтра уже день полета, а ничего будто бы и не готово, и, наконец, о том, что она сбежала из дома через окно.

Мистер Леннорман только головой качал, слушая ее.

– Да, Амелия, жизнь у тебя интересная, но непростая, – заключил он, дослушав ее сбивчивый монолог. – О Ребекке не беспокойся – я с ней поговорю. В конце концов, она моя сестра и с моим мнением все еще считается. В конце концов, ее тоже можно понять. Она потеряла мужа, и теперь его дочь идет по тем же тропам… Ею движут забота о тебе и страх, пусть они и принимают порой столь изощренные формы.

– Все лучше, чем жить фермерской женой где-то на окраине мира, – возмутилась мисс Амелия. – Да еще в Эйре! Там же дикари!

– Справедливости ради не большие дикари, чем вэлланы или каледонцы, – усмехнулся мистер Леннорман, который в глубине души, конечно, как любой бритт, был низкого мнения о соседях. – Но ты права, звучит ужасно.

– Матушка никак не может понять, что я уже не ребенок!

– Это правда, – кивнул мистер Леннорман. – Как и то, что в ее глазах ты навсегда таковым останешься. И одновременно она считает, что ты должна уже выполнять социальную роль, которая тебе предназначена.

– Ты же знаешь, я…

– Суфражистка. И доказываешь свои убеждения делом, а не словом, как большинство твоих подруг по женским маршам – уж прости старика за правду. То, что ты управляла паровой машиной, а теперь встанешь к штурвалу дирижабля – это большой шаг. Однажды твоя матушка поймет…

– Да… – мисс Амелия снова погрустнела.

Она подумала не о матушке.

– А из-за своего мистера Мирта вот уж не думай переживать, – весело заметил дядюшка. – Он человек умный и совершенно точно не слепой и из-за нелепой размолвки глупостей творить не станет. Вот что, дорогая, сейчас я положу тебя спать в гостевой спальне, а рано утром сам отвезу к нему, чтобы вы успели подготовиться. Во сколько запуск?

– В час пополудни… – рассеянно ответила мисс Амелия.

Тепло и забота дядюшки разморили ее, и ей вдруг очень захотелось спать.

– Там мой костюм должны были доставить. Надо было сегодня померить, но…

– Все будет хорошо, – мистер Леннорман положил руку ей на плечо. – Пошли, пошли, дорогая, Стаут все приготовит. Ты уже не маленькая девочка, к сожалению, и пусть мое сердце разбивается от этих мыслей, но на руках я тебя уже не донесу!

Мисс Амелия рассмеялась и прижалась щекой к его ладони.

– Все будет хорошо, дорогая, – повторил мистер Леннорман со всей уверенностью, на которую только был способен. – Все получится.

Мисс Амелии ничего больше не оставалось, кроме как поверить ему.

Получасом позже, лежа в уютной гостевой спальне в мансарде, глядя, как заглядывает в скошенное окно полумесяц луны, она подумала, что стала слишком много внимания обращать на те мелочи, преграды, встающие у нее на пути, – вместо того, чтобы отчаянно верить в будущее и творить его.

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Лунденбурх, июнь 18** года

Бессонница.

Лита.

Смену времен Колеса я ощущаю всем своим существом. В этом году – особенно остро, когда уже не могу, кажется, выносить смертную шкуру, не в силах скрываться, прятаться, опускать глаза, играть в игры смертных, не понимая их сути.

Я маюсь, подобно призраку в старинной усадьбе.

Может, я и есть призрак?

В моем доме почти не горит свет, а сам я почти не выхожу на солнце. Среди чертежей и записок я ищу ответ – что значит будущее? Для человечества, для Бриттской империи, для смертного мира – и не нахожу ответ.

…Джеймс, мне тебя не хватает. Недостает возможности поговорить с тобой, позволить себе излить тебе свои мысли в беседе у камина или хотя бы поведать в письме. Я верю, что ты не растерял огонь своего сердца. Ты был единственным из нас, кто думал о будущем. Ты готовился стать королем.

Андерс всегда грезил лишь о любви – и нашел ее.

Я знал свое предназначение: служить народу Британии, и я следовал ему слепо, без гнева и горя, отстраненно наблюдая за смертным миром. Миром, для которого был рожден. Весь мой разум, весь мой дух устремлен к тому, чтобы принести в этот мир будущее, которого он заслуживает.

Но заслуживает ли? Все, что я вижу, – это слепые попытки этого самого мира помешать мне!

Как будто в самой основе человека заложено лишь разрушать все, к чему он только прикасается. Как будто сама мысль о созидании ему противна…

Что бы ты сказал об этом? Только посмеялся бы?

Посетовал, что я разрушил твои планы?

Мне не хватает оппонента в спорах. Я слишком много говорю с самим собой.

…я выхожу в сад босиком и встречаю рассвет Литы среди терновника и шипов роз. Во мне нет той радости и предвкушения, какие могли быть, ведь сегодня исполняется моя мечта.

Дирижабль взлетит в небо.

Полеты перестанут быть недоступными смертному сознанию.

Я снова строю мосты.

Вот только уже не уверен, нужны ли они. Лорд Дарроу, конечно, мог нанести серьезный вред – но Дарроу ли мой соперник? Или он лишь внешнее отражение того духа разрушения, которое несет с собой смертный человек?

Достигну ли я желанной цели?

Я не узнаю, пока не попробую.

Сегодня я снова творю историю.

Я меняю мир.

…ты бы, наверное, надо мной сейчас посмеялся…

Глава 12. Первый полет

Мистер Мирт смог уснуть только под утро, а проснулся оттого, что в дверь кто-то настойчиво стучал. Упорства утреннего визитера хватило настолько, чтобы мистер Мирт, накинув халат поверх пижамы, спустился вниз и открыл дверь.

– Вам посылка от мистера Стэнфорда! – объявил молодой вихрастый юноша, судя по его виду, чрезвычайно гордый своим ответственным заданием.

Точно.

Посылка.

Мистер Мирт ухитрился совсем о ней забыть.

– Мистер Стэнфорд приносит извинения, что так задержался, просил передать, что задача оказалась не столь уж проста. Однако все выполнено по высшему разряду! – отчитался посыльный.

– Не сомневаюсь. Благодарю, – мистер Мирт забрал свертки.

Посыльный стоял и явно чего-то ждал. Габриэлю потребовалось несколько долгих неловких мгновений, чтобы осознать, что он ждет чаевых.

– Минуточку… – пробормотал он и, бросив свертки на столик в прихожей, попытался сообразить, где в последний раз видел что-то хоть отдаленно напоминающее шиллинг. На его счастье, горка мелочи нашлась в горшке с буйно разросшейся геранью. Мистер Мирт недоуменно посмотрел на горшок, пытаясь вспомнить, каким образом герань вообще пробралась в особняк, потом на монеты, и, наконец, поднял взгляд на юношу.

– Вот, – сообщил он, протягивая деньги.

Монеты вмиг исчезли в кармане штанов посыльного.

– Благодарю, мистер! Удачного полета! – весело отозвался паренек и сбежал с крыльца, вприпрыжку направившись вниз по улице.

– Однако… – мистер Мирт почесал в затылке и вспомнил, что не успел ни умыться, ни расчесаться. – Поуп, а откуда у нас вот это?

– Само проросло, – ответил дворецкий, и мистер Мирт расслышал в его голосе сарказм.

– Поуп, – он улыбнулся с легкой укоризной. – Впрочем, это все терпит. Согрей мне воды для умывания, сегодня у нас большой день, надо выглядеть соответствующе!

Пока мистер Мирт приводил себя в порядок с помощью влажного полотенца, мыла, расчески, зубного порошка и прочих необходимых для джентльмена вещей, стук в дверь успел раздаться еще несколько раз.

Поуп открывал двери сам – а значит, явились самые важные люди сегодняшнего дня.

Его команда.

Те, без кого у него ничего и никогда бы не получилось – сейчас мистер Мирт особенно ясно осознавал это.

Когда он спустился вниз, он увидел Поупа с кофейником, разливающего напиток по тонкостенным фарфоровым чашкам.

– Силы нужны! – объяснил он.

Выражение каменного лица в этот момент было максимально строгим.

– В этом ты совершенно прав! Нам понадобится много сил! – бодро согласился Габриэль и взял чашку прямо с подноса, проходя к любимому креслу.

Остальные уже расположились так, как привыкли – мисс Амелия в другом кресле, Цзиянь на небольшой кушетке, Ортанс на стуле.

Мистер Мирт не сразу обратил внимание, что в комнате присутствует еще один человек. Мистер Леннорман стоял у портрета Гилдероя Эконита и с интересом его рассматривал.

– Доброе утро, мистер Леннорман! – чуть удивленно поприветствовал мистер Мирт.

– Доброе утро, мистер Мирт, – улыбаясь, ответил пожилой джентльмен. – Простите, что вторгаюсь в ваше милое совещание, я привез Амелию, а ваш чудесный дворецкий уговорил меня остаться на кофе. Надеюсь, вы не возражаете?

– Что вы, что вы! – воскликнул Габриэль. – Как бы я мог!

Мистер Леннорман удовлетворенно хмыкнул и пригубил кофе.

– Ммм… Восхитительно! Видите ли, мой дворецкий совершенно лишен таланта готовить этот напиток, и у меня почти нет возможности попробовать его таким, какой он должен быть. Цените вашего мистера Поупа, Мирт, – он редкое сокровище!

Мистер Мирт несколько ошарашенно кивнул – мистера Леннормана как будто вообще не смутило, что здесь служит каменная горгулья. Впрочем, удивило его и кое-что еще:

– Вы сказали, что привезли мисс Амелию. Что-то случилось?

– Габриэль! Дядюшка! – вмешалась мисс Амелия. – Вообще-то я тоже здесь и сама могу рассказать!

– Вот видите, слова мне вставить не дает, – рассмеялся мистер Леннорман. – Ничего страшного, Мирт, уверяю вас. Амелия и в самом деле все расскажет сама, но сейчас вам надо набраться сил перед столь ответственным делом – кажется, возле ангара собирается весь Лунденбурх.

– Мы с Ортансом вывезли дирижабль из ангара и поставили на месте взлета, так что им определенно есть на что посмотреть, – улыбнулся мистер Мирт.

– Надеюсь только, что охрана, которую обещал мистер Уолш, действительно хорошо работает, – пробормотал Юй Цзиянь.

– Если бы что-то произошло, мы бы об этом уже узнали, – покачал головой Ортанс. – Но я согласен с мистером Леннорманом, пора выезжать. Кофе, завтрак, и вперед.

– Я не голоден, – отмахнулся мистер Мирт. – Тем более что еду мы возьмем с собой и вполне сможем перекусить уже в небе.

– Я согласна, – кивнула мисс Амелия. – Мне, кажется, кусок в горло просто не полезет, я чудовищно волнуюсь.

– Если бы я мог, я бы попросил вас не волноваться, но тогда я оказался бы нечестен с вами, – вздохнул Габриэль. – Что ж. Осталось одно – решить, как мы транспортируем в дирижабль Поупа, не раскрыв его всему Лунденбурху сразу.

– Поупа?! – Брови Амелии поползли вверх. – Он летит с нами?

– О, конечно, он летит с нами! – воскликнул мистер Мирт. – Он мой дворецкий! Кто-то же должен убедиться, что еда и чай будут готовы в срок!

– Но разве с вами не летит этот журналист, как его… Уотерс? – Ортанс подавил желание скривиться, произнося его фамилию.

– Летит, но в том-то и дело – на высоте ему будет некуда деться. Он окажется наедине с каменным великаном, и, поверьте, Поуп в состоянии сам объяснить ему, почему лучше не трепать некоторые особенности его происхождения в своих газетных заметках!

– Ну раз вы так говорите… – с сомнением произнес Ортанс.

– Тогда нужно покрывало! – сказала мисс Амелия. – Накроем его, и никто не заподозрит, что это.

Цзиянь фыркнул:

– Скажем, что это – высокотехнологичное оборудование!

– А молодой человек совершенно прав, – подмигнул мистер Леннорман. – Именно так вам и следует поступить!

* * *

Мистер Фэйгрис ожидал у себя в кабинете, нервно постукивая по столу кончиками пальцев. Мистер Уотерс, которого неравнодушная мисс Ридженс успела предупредить о том, что господин главный редактор не в духе, заглянул в кабинет со всей возможной осторожностью. Но эти легкие меры не смогли его, конечно, ни от чего уберечь.

– Уотерс! – вскричал мистер Фэйгрис, ударяя кулаком по столу. – Почему вы до сих пор здесь?!

– Потому что вы меня вызвали, сэр? – осторожно уточнил мистер Уотерс.

– Уотерс, не стройте из себя идиота, у вас плохо получается. Вы уже должны быть внутри этого проклятого дирижабля! Почему вы до сих пор в редакции?!

– Так запуск еще только после полудня, а сейчас раннее утро… – растерянно произнес Уотерс и тут же сообразил, что ничего хуже придумать не мог.

Как репортер, он в самом деле должен оказываться в гуще событий как можно раньше. Но не станет же он объяснять мистеру Фэйгрису, что настолько не хочет связываться с этим бешеным Миртом и его дирижаблем, что изо всех сил оттягивает прискорбный момент воссоединения.

Пока Мирт и его псы просто рьяно охраняли дирижабль и издевались над бедным тружеником пера как хотели, это еще можно было стерпеть. Но треклятая фаэйская магия! Вот с этим связываться Уотерс точно опасался.

Он был – хоть об этом все еще и не принято говорить вслух – из тех людей, что радовались тому, что фаэ ушли.

В конце концов, этот мир принадлежит исключительно смертным, и никакие волшебные сущности в его развитие вмешиваться не должны! Так он считал, и последние годы доказывали, что он был совершенно прав, пока…

Пока Мирт не оказался не тем, за кого выдавал себя все эти годы.

Но, поглядев в лицо мистера Фэйгриса, мистер Уотерс благоразумно придержал эти мысли при себе.

– Мало мне идиота Дарроу, который едва все не испортил! Придумал тоже – поджечь дирижабль! После того как я вложил столько сил в эту идею и она должна окупиться, это будет наш уникальный материал! А он едва меня его не лишил! – возмущался мистер Фэйгрис. – Теперь еще и вы! Мне нужна сенсация, Уотерс! Сенсация, эксклюзив, нечто удивительное, что будет только у нас и вознесет наши рейтинги выше облаков! Давайте, торопитесь, работайте! И не забудьте камеру – мне нужны снимки!

– Конечно, уже бегу! – Мистер Уотерс начал осторожно отступать за дверь, пока мистер Фэйгрис не добавил словечек покрепче.

Мистер Фэйгрис медленно выдохнул. Из глубин редакции уже слышались шаги мисс Риджент, которая несла пилюли и успокаивающий чай. Мистер Уотерс почти поверил, что сбежал.

– И… Уотерс… – очень мягко сказал ему в спину мистер Фэйрис, отчего по спине мистера Уотерса пробежал неприятный холодок. – Только попробуйте сорвать мне материал века… И я вас не только уволю. Я сделаю так, что и следов ваших не останется в мире, поняли вы меня?!

Мистер Уотерс что-то пробормотал и пулей вылетел за дверь. Ох уж этот мистер Фэйгрис, с ним в самом деле шутки плохи.

Стоило взять себя в руки.

Эван Уотерс, сказал он себе, ты лучший репортер Лунденбурха! А значит, справишься с любой неурядицей. В конце концов, Мирт – это просто Мирт, можно закрыть глаза на всякие странности и воспринимать его как обычного, чересчур эксцентричного, избалованного богача, изобретающего всякое от безделья. И девица Эконит туда же.

В конце концов, что бы ни говорил мистер Фэйгрис, а подписан сенсационный материал будет его именем.

Именем Эвана Уотерса, простого йоркширского паренька, третьего сына фермера, который к своим двадцати пяти достиг таких невиданных высот, которые не снились даже трижды проклятому детьми Даннан дирижаблю!

* * *

Дирижабль стоял возле ангара, величественный и готовый к полету – Ортанс лично проконтролировал все накануне. Четверо затянутых в форму полицейских охраняли дирижабль от толпы, жаждущей получше рассмотреть техническое чудо.

Большинство лунденбурхцев впервые в жизни находились в этой части пригорода, потому из толпы время от времени доносились замечания относительно состояния дорог и местности в целом. В ответ другие голоса советовали им поумерить пыл – местные фермеры тоже не пренебрегли возможностью понаблюдать итог того, что устроил этот загадочный мистер Мирт.

Из-за случившегося столпотворения повозка мистера Мирта не смогла подъехать близко к ангару – все пространство перед ним, в том числе и зона подъезда, было забито зеваками.

– Что ж, стоило быть к этому готовыми, – вздохнул мистер Мирт, спрыгивая с козел.

Ортанс пробурчал что-то вроде «Разогнать бы всех работать», но возражать не стал, хотя именно ему предстояло позаботиться в том числе и о лошади мистера Мирта, пока тот будет в отъезде. Впрочем, с лошадью общий язык, кажется, нашел Цзиянь – для Ортанса так и осталось загадкой, почему на все попытки его расспросить друг только пожимал плечами и загадочно улыбался.

Мисс Амелия вылезла из повозки и прервала задумчивое молчание Ортанса:

– Как бы нам незаметно доставить туда Поупа?

Ортанс оглянулся на толпу.

«Незаметно» было последним словом, которое сюда подходило.

– Джон, вам с Цзиянем придется его отнести, – склонив голову к плечу, задумчиво сказал мистер Мирт. – Не волнуйтесь, вам не придется принять на себя весь вес каменного великана. Должна же быть какая-то польза от моей магии?

В голове Ортанса слово «магия», несмотря на все происходящее, все еще никак не вязалось с мистером Миртом, но он был рад хотя бы тому, что рука Цзияня не пострадает еще сильнее от нагрузки. А в одиночку он бы не справился с огромной статуей, в которую превращался Поуп, когда не хотел привлекать к себе внимание. Тем более что сейчас он был скрыт тяжелым покрывалом.

– Ну что, друг мой, поднажмем? – Ортанс подхватил статую-дворецкого с одной стороны. Цзиянь с тихим вздохом приподнял со второй и удивленно охнул. Он словно нес статуэтку из гипса, не тяжелее!

Мистер Мирт, поймав его взгляд, улыбнулся:

– Поуп не так прост. Как и я.

Способность каменного великана к полету заключалась, в том числе, в том, что для этого Поупу совершенно не требовалось размахивать крыльями. Он мог просто зависнуть в воздухе, если таково было желание тех, кто обладал голосом короля. Мистер Мирт, как Цзиянь догадывался уже давно, голосом короля вполне себе обладал, хоть и намеренно не злоупотреблял им, как и прочей своей магией.

– Однако, – восхищенно сказал Ортанс.

– Вы еще чему-то удивляетесь! – мягко пожурил его Цзиянь, и они понесли Поупа в обход толпы к гондоле дирижабля.

Мистер Мирт и мисс Амелия же пошли к гондоле прямо сквозь толпу, и любопытство зевак превращалось в удивление, восхищение – а отчасти и возмущение, – стоило им бросить взгляд на изобретателя и его спутницу.

Мисс Амелия выглядела превосходно в подбитой мехом летной куртке, в штанах и сапогах. На голове у нее блестели гогглы, а руки прятались в плотных перчатках. На шее же красовался белый шелковый шарф, призванный защищать лицо от ветра.

Мистер Мирт был одет так же – и это сходство нарядов вызвало еще большую бурю эмоций, чем если бы так выглядела одна мисс Амелия.

Эксцентричные костюмы, неприлично подчеркивающие фигуры и возносящие своих обладателей над законами моды, природы и человеческих приличий, были настолько элегантно и умело сшиты, что даже самый придирчивый человек не смог бы осудить мистера Мирта и мисс Амелию за ненадлежащий вид.

В конце концов, они были одеты необычно – но и дело, которое они намеревались сотворить, сложно было назвать обычным.

Шутка ли! – поднять в воздух такую махину!

– Благодарю, – сказал мистер Мирт, пожимая руку офицеру Ярда, командующему охраной дирижабля. – Я должен был раньше к вам обратиться.

– Служу Бриттским островам, Мирт! – щелкнул каблуками тот. – Это была честь для меня! Легкого пути! И вам, мисс!

Мисс Амелия отвесила легкий поклон.

Мистер Мирт тем временем подошел к ошивающемуся у гондолы мистеру Уотерсу, который выглядел отнюдь не воодушевленным грядущим полетом.

– Доброе утро, Уотерс! – нарочито бодрым тоном произнес он. – Гляжу, вы не передумали?

– Вот еще, – буркнул мистер Уотерс. – Неужели вы думаете, что я откажусь от сенсации? Во что это вы такое одеты?

– Это летная форма, – с милой улыбкой отозвалась мисс Амелия. – На высоте может быть очень холодно, да и ветер будет дуть в лицо.

– Это откуда вы такое узнали? – У мистера Уотерса чуть вытянулось лицо – он-то пришел в легком пальто поверх твидового коричневого костюма, в котором обычно ходил в редакцию.

Майское утро выдалось теплым, и он даже не захватил шарф!

– Мы это изобрели, – подмигнул мистер Мирт. – Что ж, добро пожаловать на борт, мой храбрый друг! Время творить историю!

* * *

Ортанс и Цзиянь расположили Поупа в гондоле и приготовились сходить на землю. Ортанс ощутимо волновался и то и дело оглядывался на мотор.

– Все будет хорошо, – улучив момент, когда внимание толпы было целиком приковано к мистеру Мирту, Юй Цзиянь положил руку на плечо друга. – Вы все сделали. Осталось только взлететь…

– …и приземлиться, – мрачно закончил Ортанс. – Все получилось как-то слишком сумбурно, второпях. У нас не было ни отладки, не пробного запуска. По сути, все, чем мы располагаем, – это вера в собственные расчеты.

– Это уже немало. Вы точно не хотите отправиться с ними? Я справлюсь один, не волнуйтесь.

– Точно, – сурово сдвинул брови Ортанс. – И не спорьте. Я волнуюсь, но… Если я не буду верить в успех, то кто будет?

– Я буду, – тихо ответил мистер Мирт, вставая перед ним. – Джон, друг мой, я верю в себя и в вас так, как никто на свете. Не тревожьтесь. Ступайте вниз – необходимо разогнать толпу, они буквально облепили гондолу. Нам нужен простор для запуска.

– Туда и обратно, Мирт, – серьезно сказал Ортанс, сжав его предплечье. – Целым и невредимым. И вы, и мисс.

– Договорились, – легко согласился Габриэль. – В мои планы это тоже входит.

Ортанс и Цзиянь кивнули напоследок и спустились вниз.

Мистер Мирт же прошел внутрь гондолы, за ним мисс Амелия, и следом на дощатый пол осторожно ступил мистер Уотерс. По его лицу было видно, что он не доверяет ничему в этом агрегате, – но и отступить он уже не мог. Оставалось только напряженно рассматривать крепления сети, которая удерживала гондолу привязанной к баллонету, печь парового двигателя и странный штурвал, к которому хладнокровно подошла сейчас мисс Эконит – так спокойно, словно делала это уже много раз.

Толпа зевак в самом деле почти прилипла к гондоле, несмотря на то, что огромный баллонет нависал над ними. Каждому хотелось прикоснуться к новому техническому чуду – хотя основной эмоцией был скепсис. Зрители впервые видели дирижабль, и никто не мог поверить, что такая махина – ненадежная конструкция в виде эллипса – в самом деле сможет полететь.

Ортансу и Цзияню потребовалось время, чтобы расчистить территорию для взлета.

– Если вы не посторонитесь, этот винт заденет вас, – в конце концов рявкнул Ортанс на группу фермеров, отказывающихся уходить. – Вы же не хотите, чтобы ваша смерть стала помехой для первого полета в истории?

Цзиянь, услышав это, усмехнулся в рукав.

Однако угроза – для ясности повторенная несколько раз – все-таки подействовала. С помощью офицеров Ярда толпу удалось отвести на безопасное расстояние. Кто-то посмелее уже засел на крыше ангара, другие залезли на фонарные столбы, чтобы лучше видеть: публика ждала зрелища.

Мистер Мирт бросил последний взгляд на толпу.

– И никаких тебе торжеств… – пробормотал он.

– Бросьте, Габриэль, дай вам волю, вы бы совершили тестовый полет тайно под покровом ночи, – рассмеялась мисс Амелия. – Подарите людям чудо! Вы же сами говорили, что весь прогресс – для них.

– Однажды такие дирижабли будут перевозить сотни, а то и тысячи человек, – кивнул мистер Мирт, обращаясь больше к самому себе, чем отвечая ей.

Сердце его заходилось от необъяснимой тревоги.

На Ежегодной выставке достижений, представляя сведущей публике паровую машину, он так не волновался. Может быть, именно потому, что сейчас здесь не было светил изобретательского мира, не было представителей Парламента и высокопоставленных чинов. А были обычные люди, те, ради которых было все, что он делал и сделает в будущем.

И перед этими людьми ему нести ответ за успех и неудачу.

Смертные. Которым принадлежит весь этот мир – и будет принадлежать до последнего заката солнца…

– Габриэль, – мисс Амелия тронула его за рукав. – Пора.

* * *

Мистер Уотерс из разумных опасений отошел как можно дальше и от двигателя, и от штурвала – и едва не был сметен с ног порывом ветра, поднявшегося от винтов.

Раздался грозный гул – то двигатель дирижабля набирал обороты.

Мисс Амелия, вдруг ощутив волнение, с опозданием добравшееся до ее храброго сердца, изо всех сил вцепилась в штурвал, глядя прямо перед собой. Полуденное солнце, обещание теплого лета, ударило ей по глазам, и она резким движением натянула гогглы.

– Только вперед, – скомандовала она себе под нос.

Мистер Мирт встал у другого борта и наблюдал за тем, как меняются лица людей. Как недоверие сменяет страх, а его – восторг и восхищение, смешавшиеся с ужасом оттого, что происходит что-то непонятное, выходящее за рамки понимания смертного.

Застучали поршни, завертелся маховик, оболочка надулась так плотно, как только могла – дирижабль пришел в движение.

Гондола задрожала под ногами, затряслась, стоило летучей махине сдвинуться с места. Винтовые лопасти резали воздух и заставляли дирижабль продвигаться вверх, еще и еще, пока он полностью не оторвался от земли и не взмыл в воздух.

Пейзаж внизу уменьшался, пока дирижабль набирал ход.

– Мы летим! – воскликнул мистер Мирт, перекрикивая грохот двигателя. – Летим!

Восторг оглушил его.

Осознание того, что он только что сотворил, казалось, не умещалось в его разуме. Мисс Амелия, гордая и прекрасная в лучах солнца, уверенно направляла дирижабль вперед. Мистер Уотерс, бледный как полотно, так и стоял, вцепившись в гондолу и, кажется, зажмурившись от ужаса.

– Успокойтесь, Уотерс, мы уже взлетели! – Мистер Мирт похлопал его по плечу.

Затем его взгляд остановился на приборной панели. Навигационные приборы обещали, что они проведут в воздухе тридцать один час.

– Мисс Эконит! Курс на Эденесбурх! Полный вперед!

– Есть полный вперед, мистер Мирт! – весело откликнулась мисс Амелия, поворачивая штурвал.

Путешествие началось.

Часть II

ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАМЕТОК ЭВАНА УОТЕРСА

Где-то в небесах, май 18** года

…если бы я только знал, чем обернется дело, я бы ни за что на свете не ступил на борт этого проклятого аппарата! Даже краешком ботинка!

Все трясется и грохочет так, словно вот-вот обвалится! Конструкция совершенно ненадежная! Все эти винты и тросы совершенно не внушают доверия!

Еще немного, и я, кажется, просто вывалюсь отсюда! Или, что вероятнее, меня сдует ветром.

Совершенно отвратительная погода! Как будто вся роза ветров собралась именно на пути нашего полета!

Сама природа говорит – что вы творите, человек не рожден летать, точно птица, но нет – кому-то надо нарушать законы природы.

А кому-то – писать об этом.

Проклятый Фэйгрис, чтоб его в Холмы забрали!

Если ему так нужна сенсация, пусть сам бы и писал!

Глава 13. Крушение

– Все идет по плану, – объявил мистер Мирт спустя пару часов полета. – Мы сохраняем высоту, и наш дирижабль почти не отклоняется от курса. Мисс Амелия?

– Согласно навигационным приборам, если мы будем двигаться дальше в том же темпе и не попадем в сильное изменение потоков ветра, то прибудем в Эденесбурх на час раньше заявленного времени, – отозвалась мисс Амелия.

Мистер Уолш специально распорядился отправить несколько человек (включая газетных репортеров) на паровой машине в Эденесбурх, чтобы зафиксировать время прибытия дирижабля и заодно засвидетельствовать его благополучное приземление. Как философски заметил мистер Мирт, в случае с летательными аппаратами, взлететь – полдела, надо еще и вернуться на землю!

Мистер Уотерс его философских настроений не разделял и не выглядел счастливым. А ведь он тоже, пусть и не по своей воле, прямо сейчас становился исторической фигурой. Его, первого репортера, совершившего полет на дирижабле и описавшего это в путевых заметках, будут вспоминать долгие годы спустя! Мысль об этом придала ему сил, и он потянулся раскрыть блокнот для заметок. Негнущиеся от холода пальцы с трудом удерживали карандаш.

Однако пока записывать было нечего – кроме грохота винта он особенно ничего не слышал, тень от баллонета закрывала его от и без того нежаркого солнца, и ему было холодно, а смотреть на проплывающие внизу пасторальные бриттские пейзажи он боялся. Стоило подумать о том, чтобы чуть-чуть выглянуть за борт гондолы, как его немедленно начинало мутить, а голова кружилась. Мистер Уотерс отнюдь не считал себя трусом! Будь он таковым, он бы не добился таких высот в искусстве репортера. Однако кто обвинит его в трусости, когда он находится на высоте более чем двух миль от земли?!

А мистер Мирт, казалось, чувствовал себя совершенно в своей тарелке – он был таким расслабленным, словно не покидал кресла у камина в собственном доме. Он стоял у края гондолы, положив руку на борт, и смотрел, как проплывают внизу кроны тисов и дубов. Его улыбка, светлая и отстраненная, полная скрытого торжества, невыносимо раздражала мистера Уотерса.

Не меньшее раздражение вызывала в нем и прямая спина девицы Эконит, стоящей за штурвалом. В ней не осталось ровным счетом ничего женственного! Ее вообще сейчас можно было принять за паренька. Вот так достоинство для молодой девушки! Мистер Уотерс считал себя человеком прогрессивных взглядов, но не настолько, чтобы проникаться сочувствием к новомодному движению суфражисток.

Он считал – и, возможно, поэтому оставался до сих пор холостым, – что в истинной хранительнице очага, жене и будущей матери должны парадоксальным образом уживаться хрупкая нежная женственность и пассивность – и способность зарабатывать себе на хлеб самостоятельно и не быть обузой для мужа. Мисс Эконит же настолько противоречила первой половине его убеждений, что вторая совершенно не вызывала в нем уважения, наоборот, только злила. И злость эта подкреплялась тем, что мисс Эконит, кажется, совершенно не боялась высоты и всей чудовищности полета, и этой махины, которая неизвестно как удерживается в воздухе. У нее ведь даже нет крыльев!

Мистер Уотерс немедленно вписал эту мысль в свой воображаемый список упреков мистеру Мирту – ведь если бы тот делился с ним своими мыслями в процессе постройки дирижабля и пускал в ангар, мистер Уотерс знал бы, чего ожидать, был бы готов и испытал бы испуг гораздо меньший, чем сейчас!

– Что ж, мне кажется, время выпить чаю! – несколько часов спустя сказал мистер Мирт, и Уотерс невольно огляделся.

– Здесь что, по-вашему, удачное место для чаепития? – язвительно спросил он.

– Ну, мистер Уотерс, нам еще долго лететь, – со смехом ответила мисс Амелия. – Неужели вы хотели бы провести весь путь голодным?

Мистер Уотерс и не надеялся даже урвать хоть кусок мясного пудинга до Эденесбурха, а потому лишь удивленно поднял брови.

– Время будить Поупа, – решительно сказал мистер Мирт.

– Поупа? – Мистер Уотерс вздрогнул. – Что еще за Поуп?

– Это мой дворецкий, – с милой улыбкой ответил изобретатель.

– Дворецкий?.. – Мистер Уотерс подумал, что они взлетели слишком высоко и у него случилось кислородное голодание, вызывающее слуховые галлюцинации.

– Конечно! Разве может джентльмен отправиться в путешествие без дворецкого? – почему-то подмигнул ему мистер Мирт, а затем сбросил покрывало с чего-то, до того момента стоявшего рядом с мотором – мистер Уотерс решил, что это что-то вроде запасных деталей двигателя.

Как выяснилось, кислородное голодание вызвало не только слуховые галлюцинации, но и зрительные – вместо запасных деталей взгляду репортера предстала каменная горгулья, одетая в смокинг с бабочкой. Горгулья открыла глаза и поднялась на задние ноги.

– Дети Даннан, чтоб меня в Холмы забрали, – ошарашенно пробормотал мистер Уотерс.

– Поуп, не будешь так любезен приготовить ланч на троих? – попросил мистер Мирт. – Мистер Уотерс наш гость и летит с нами.

– Чай, – кивнул Поуп. – Обед на троих.

– Корзины вон там, в хвосте гондолы, – с улыбкой уточнила мисс Амелия. – Надеюсь, мы не зря повесили на Ортанса снабжение и там найдется что-то съедобное!

– Я уверен, Цзиянь за всем проследил лично, – вернул ей улыбку мистер Мирт.

Мистер Уотерс отчетливо почувствовал себя лишним, но – что самое печальное – деваться ему было некуда. Казалось диким, что у мистера Мирта в качестве дворецкого каменный великан! Как такое вообще возможно? Мистер Мирт, конечно, джентльмен эксцентричный, с этакой безуминкой, но чтобы настолько?

– А что, в Лунденбурхе закончились дворецкие? – Мистер Уотерс боялся, а потому дерзил сильнее, чем обычно.

– Когда Поуп начинал службу, дворецкие еще не начались, – мягко возразил мистер Мирт. – Кстати, я буду вам весьма признателен, если в своих заметках вы никоим образом не станете упоминать Поупа. Я не желаю, чтобы весь город знал о том, какое чудо у меня служит, – от зевак потом отбоя не будет!

Мистеру Уотерсу пришлось это пообещать. Пришлось – потому что при взгляде в глаза каменной горгульи он понял, что любой другой ответ здесь просто не принимается.

А земля была слишком, слишком далеко.

Мистер Уотерс жевал сэндвич с бужениной, пил весьма неплохой чай из дорожного фарфорового сервиза и мечтал о том, как снова окажется на земле. Он, наверное, встанет на колени. Или даже бросится ничком – плевать на костюм, он заплатит за чистку! – и поцелует землю от всей души, как полагается бритту, который родился здесь. Земля дала ему жизнь, в землю он и уйдет, а полеты…

Полеты пусть остаются птицам, вот что он считает.

Тем более что ветер усиливался, становилось холоднее, а дирижабль как будто завис в воздухе и не двигался более никуда.

* * *

Мистер Мирт первым почувствовал, что что-то идет не так. Будто бы в шуме мотора, в звуке винтов и в шипении пара, наполняющего баллонет, что-то переменилось.

Мистер Мирт в этот момент как раз сменил мисс Амелию у штурвала, рассудив, что ей не помешает отдохнуть. Поуп укутал ее в покрывало, и она сидела на мягкой скамеечке, наблюдая за пейзажами, проплывающими внизу. Недовольный репортер прекратил свое ворчание и теперь лишь время от времени что-то отмечал в блокноте, а большую часть пути просто сидел прямо на полу со скорбным лицом.

Навигационные приборы показывали, что за все время полета они лишь немного отклонились от курса, что никак не должно было помешать добраться в Эденесбурх в срок. Судя по карте, они сейчас пролетали над Ламмер-Мором, местностью, насквозь пропитанной магией фаэ – она чувствовалась в воздухе, как разлитая серебряная пыльца. Мистер Мирт на всякий случай сделал пометку в голове – вот место, где может находиться вход в Холмы. Далековато, конечно, – они не минули еще и середины маршрута, – но если не найдется ничего похожего рядом с Эденесбурхом, придется отправиться сюда.

Уотерс, конечно, станет проблемой…

Однако, возможно, если посадить его на поезд и отправить писать статью века…

Пока мистер Мирт так размышлял, гондола дирижабля резко накренилась – если бы речь шла о корабле, можно было бы сказать, что корма зачерпнула воду, однако они находились в воздухе, поэтому вместо волны их встретил сильный порыв ветра.

Вокруг сгустились сумерки и раздался оглушительный раскат грома.

– Не рановато ли стемнело? – спросила мисс Амелия, тут же вскакивая на ноги.

– Будьте настороже, – коротко ответил мистер Мирт, вцепившись в штурвал.

Ему удалось выровнять дирижабль, но он понимал, что, возможно, они попали в какой-то воздушный водоворот и придется нелегко. Рассчитать непредсказуемость ветров с земли со стопроцентной точностью было невозможно. Это был допустимый риск.

Мистер Уотерс о границах допустимости не знал, поэтому сжался в уголке, бешено вращая глазами.

– Что происходит? – вскрикнул он. – Уймите это, Мирт! Качает как на лодке!

– Вообще-то это и есть лодка, – хмуро ответил мистер Мирт, – просто она летит по небу.

– Вы же не хотите сказать, что в небе тоже возможен шторм?!

– А что вы хотели? – возмутилась мисс Амелия вместо мистера Мирта. – В жизни не поверю, что вы ни разу не запускали воздушного змея в парке!

– Ну запускал… При чем здесь это?

– В разную погоду воздушный змей ведет себя по-разному. А тут – целый сложный механизм!

– С непроверенным аэродинамическим балансом, – очень тихо добавил себе под нос мистер Мирт, в очередной раз проклиная себя за слабость, из-за которой сдался перед напором журналиста.

С тем, что началось потом в газетах…

Они бы справились и с его угрозами! Насколько было бы проще сейчас без лишних ушей и глаз. Мало того что пришлось показать ему Поупа…

Взгляд мистера Мирта скользнул по приборам. Стрелки вели себя странно – где зависли, дрожа, на одном месте, в бессильной попытке двинуться вперед или назад, а где неистово крутились.

Мисс Амелия в это время осматривала мотор.

– Габриэль! – крикнула она. – Не знаю, что происходит, но давление пара падает!

– Поуп, – коротко скомандовал мистер Мирт. – У маховика есть рычаг. Попробуй усилить напор пара вручную.

Поупу не нужно было повторять дважды – маховое колесо разогналось снова, и высота дирижабля начала выравниваться.

Гром грянул опять, и Габриэль невольно вспомнил каледонскую легенду о ведьме из Бен-э-Брэка[13]. У той, говорят, служили животные, сотрясающие воздух подобно грому, да и в целом над ее холмом гром гремел не переставая.

Но до Бен-э-Брэка было еще лететь и лететь, так что гром, по мнению мистера Мирта, мог и угомониться – животных на борту все равно не было, да и ведьм, кажется, тоже. От постоянных раскатов начинала болеть голова. Мисс Амелия тоже украдкой терла виски. Ветер задувал словно со всех сторон.

Это было уже ненормально. По крайней мере, все законы людской науки в настоящий момент опровергали возможность ветров дуть во всех направлениях одновременно извне внутрь, бросая легкую гондолу дирижабля в разные стороны и словно мешая продвигаться вперед.

– О да, – грустно усмехнулся мистер Мирт себе под нос. – Ключевое слово «людской», ведь так? Ну уж нет, мы все еще на территории смертных.

Возможно, он ошибался.

Возможно, лететь через территории, множество веков принадлежащие фаэ и никогда не тронутые людьми – никто не посмел бы строить там фабрики и заводы, – было не самой рациональной идеей.

Габриэль закусил губу.

Как принято было говорить у галлов – остроумные ответы приходят на ум в тот момент, когда ты уже распрощался с хозяевами дома и возвращаешься из гостей домой.

– Амелия, – крикнул он, собравшись с мыслями. – Поддайте пару! Нам надо прорваться сквозь ветер!

– Есть поддать пару! – перекрикивая ветер, ответила мисс Амелия, и они с Поупом вдвоем налегли на печь и мотор, обеспечивая бесперебойный выход пара в баллонет.

Маховое колесо все так же не работало без ручной тяги.

Раздался хруст – и ручка рычага оказалась в каменных ладонях, отделенная от остального мотора.

– Проклятье Даннан, Габриэль, у нас проблема! – Мисс Амелия, придерживаясь рукой за борт гондолы, дошла до штурвала. – Идите, я справлюсь!

Мистер Мирт мгновение смотрел девушке в глаза, потом кивнул и поменялся с ней местами. Он был готов доверить ей и сердце, и жизнь – так когда еще доказывать это, если не в такие моменты?

Какие бы серые тени размолвки ни сгустились над ними, сейчас это не имело значения. Мистер Мирт перебежал к мотору и рывком выдернул из-под скамьи ящик с инструментами.

– Уотерс, поддайте пару, – бросил он на бегу.

– Я? – репортер выглядел по-настоящему удивленным.

– Здесь есть еще кто-то по фамилии Уотерс? – Мистер Мирт вскинул голову и строго на него посмотрел.

– Но я не умею!

– Топить паровую печь? Не смешите меня! – Мистер Мирт недобро усмехнулся.

Мистер Уотерс посмотрел ему в глаза и понял, что находится в заложниках у безумца. На страшной высоте, в непогоду, среди грохота и пронизывающего холода! У него не оставалось иного выбора, кроме как послушно перейти к печи.

Мисс Амелия храбро сражалась со штурвалом. Мистер Мирт кое-как починил рычаг и вместе с Поупом налег на колесо, увеличивая амплитуду движения.

Раздался свист – и что-то лопнуло. Одна из основ баллонета пришла в негодность, каркасная дуга вылетела за шелковый край и порвала его.

Баллонет начал сдуваться!

Дирижабль стремительно терял высоту.

– Мы падаем! – воскликнула мисс Амелия, отчаявшись справиться со штурвалом.

– Не бойтесь, – ответил мистер Мирт с уверенностью, которой в тот момент не обладал. – Пустите меня за штурвал! Я попробую посадить дирижабль до того момента, как баллонет окончательно сдуется и мы окажемся в ловушке его оболочки!

Оболочка баллонета и впрямь опасно нависала теперь над гондолой, и было ясно, что крепежная сеть не сдержит ее.

– Что нам делать? – спросила мисс Амелия, стараясь соблюдать спокойствие. Ее сердце отчаянно билось – совсем как тогда, когда она стояла в дверях горящей кабины паровой машины.

Ей было страшно. А кому не было бы на ее месте? Но она верила Габриэлю, не сомневалась, что он знает, что делать, и предусмотрел все возможные варианты.

– Медленно снижайте напор двигателя, – мистер Мирт взялся за штурвал. – И ничего не бойтесь.

Гондола наклонилась носом вниз. Мистер Уотерс опасливо выглянул за борт и тут же пожалел о своем решении – земля стремительно приближалась.

– Мы же разобьемся! – воскликнул он. – Что вы делаете?

– Предотвращаю ваш прогноз, – бросил через плечо мистер Мирт. – Уотерс, сделайте одолжение, помогите мисс Амелии! Поуп, ко мне.

Едва дворецкий оказался за его плечом, мистер Мирт тихо скомандовал:

– Когда я разверну дирижабль носом вниз, хватай мисс Амелию и отлетай на безопасное расстояние.

– Господин, – Поуп осуждающе покачал головой.

– Это приказ, – еле слышно выдохнул Габриэль.

Он ненавидел так делать.

Но сейчас не оставалось выбора – безопасность мисс Амелии превыше всего.

– Со мной все будет в порядке, Поуп, – сказал он, с силой выкрутив штурвал. – Вперед.

И стоило носу дирижабля наклониться перпендикулярно земле, как каменный великан схватил растерянную мисс Амелию и, расправив широкие крылья, бросился с ней вниз.

Она что-то возмущенно прокричала, но он только буркнул «Приказ!» – и опустился на землю подальше от места крушения.

В том, что это было именно крушение, а не посадка, пусть даже аварийная, мисс Амелия не сомневалась – особенно теперь, глядя на это со стороны. Она закусила губу. Снова Габриэль в опасности, и опять она вынуждена наблюдать со стороны и надеяться, что он останется цел.

Однако мистер Мирт изобрел этот дирижабль и провел множество ночей, тестируя возможные неприятности. Да, он не хотел подобного исхода, но он его предусмотрел. И успел выровнять гондолу до того, как дирижабль вошел бы в землю прямо, так, что от гондолы остались бы лишь щепки и начался пожар.

Приземление получилось жестким. Мистера Уотерса выбросило из гондолы и он, сидя на земле, громко причитал, что переломал себе все ноги, на что мисс Амелия жестко заметила, что для таких травм он слишком быстро отбежал от места крушения.

Дирижабль проехал по земле несколько футов и затих. Окончательно сдувшаяся оболочка упала на гондолу, полностью скрыв ее.

Прошло несколько мучительных минут, пока из руин дирижабля не показалась пошатывающаяся фигура мистера Мирта.

– Габриэль! – Мисс Амелия кинулась к нему и, не добежав, робко остановилась в нескольких шагах. – Вы в порядке?

Мистер Мирт улыбнулся ей и слегка кивнул:

– Да. В порядке, и рад, что вы тоже. Где наш доходяга из «Вестей Тамессы»?

– Вон там, страдает, – мисс Амелия указала взглядом на сидящего на траве мистера Уотерса.

– Что ж, ничего нового. Однако, как ни прискорбно, нынче мы все вчетвером – заложники нашего печального положения. К счастью, мы располагаем некоторым количеством провизии и возможностью развести костер. Я предлагаю начать с этого нехитрого дела, а потом решить, каким образом выбираться отсюда.

– И где мы вообще оказались? – подал голос мистер Уотерс.

– Мы пролетали над Ламмер-Мором, – задумчиво сказала мисс Амелия. – Возможно, мы до сих пор где-то здесь.

– Здесь – это где? – дотошно уточнил репортер.

– В Холмах, – ответил мистер Мирт таким тоном, что по спине мисс Амелии пробежала дрожь.

Гром продолжал греметь, начинался мелкий моросящий дождь.

Они были одни, без крова и связи, в ненастную ночь, потерянные в холмах Каледонии.

ИЗ ДНЕВНИКА АМЕЛИИ ЭКОНИТ

Где-то в холмах Каледонии, май 18** года

…как печально, что внезапная непогода помешала нам триумфально закончить полет и вовремя прибыть в Эденесбурх.

Все приборы сбились. Я даже не могла понять, сколько сейчас времени, но оказалось, что Габриэль носит часы Джеймса с собой. Это не только сентиментально, но еще и очень практично!

Так мы не потеряемся во времени. В пространстве мы, кажется, уже заблудились.

Габриэль единственный среди нас, кто умеет разжигать костер – тем более под моросящим дождем. Мистер Уотерс ведет себя как совершенный неженка и ни на что не способен! Кажется, он это делает нарочно!

Да и меня отец в свое время берег от трудностей, а уж матушка тем более.

Для растопки использовали несчастную лавочку из гондолы – Поуп помог разломать ее. К счастью, гондола почти не пострадала. Если мы сможем восстановить оболочку, то снова взлетим.

Габриэля беспокоит еще и состояние мотора, но, думаю, вдвоем мы быстро разберемся, если что-то пойдет не так. Наш ящик с инструментами при нас! А вот запасной оболочки мы не прихватили – такой громадный кусок материи попросту не поместился бы в гондолу.

Но зато мы можем использовать сдувшуюся оболочку как своеобразное укрытие от дождя – баллонет нависает над нами и, будучи непроницаемым для дождевых струй, становится хорошим укрытием на ночь.

Костер горит, у нас есть кое-какая еда, и мы протянем до утра, а уже тогда приступим к решению нетривиальной задачи – выбраться к ближайшему городу, не имея при себе ни карты, ни компаса, ни малейшего представления о том, где мы находимся…

Глава 14. Фенелла

– Я знаю, где мы находимся, – объявил мистер Мирт, принимая от Поупа ломоть поджаренного на костре хлеба с куском сыра сверху.

Каждому досталось такое нехитрое угощение. И пусть мистер Уотерс и смотрел на него скептически, однако даже он не мог отрицать, что это горячая еда, которая может насытить и прогнать озноб.

– И где же? – спросил он хмуро, откусывая кусок хлеба и мрачно его жуя.

– Это Ламмео-Мор. Мы в Холмах.

– Да, местность тут холмистая, – согласился мистер Уотерс. Секунду спустя он коротко переспросил: – Что?

– Эти места издревле принадлежали фаэ. Один из входов в Холмы находится где-то здесь. Если мне не изменяет память, то мы находимся ровно на полпути между Лунденбурхом и Эденесбурхом. Мы где-то в пятнадцати часах пути от Эденесбурха, а ближайший населенный пункт… – мистер Мирт прикрыл глаза, пытаясь вспомнить карту, – …Лонгйестер! Если двигаться на северо-восток!

– Но разве Эденесбурх не западнее? – с сомнением посмотрела на него мисс Амелия.

– Нас и так отбросило сильно южнее из-за изменения розы ветров, – пояснил Габриэль. – Проще добраться за помощью до ближайшего города в паре часов пешего пути и попросить там лошадей, а уже потом вернуться за дирижаблем. Тем более мне так и так надо быть здесь.

– Так может, это судьба? – невесело усмехнулась мисс Амелия.

Ей не нравилось то, что мистер Уолш потребовал у Габриэля, зная, что тот не сможет отказать ему, с той самой минуты, как она услышала об этом. И хоть она знала, что никакие силы не удержат мистера Мирта от выполнения его долга – подменыш на службе Парламента, это даже звучало дико! – она не могла сдержаться.

– Боюсь, что в судьбу я не верю, – не глядя на нее, ответил мистер Мирт.

– О чем вы говорите? – возмутился мистер Уотерс. – Я ничего не понимаю!

Мистер Мирт переглянулся с мисс Амелией – они подумали об одном и том же. Репортер, и без того бывший обузой, теперь окончательно превратился в балласт, от которого сложно избавиться, как бы они оба этого ни хотели. И, как бы они ни желали обратного, им придется посвятить мистера Уотерса в тайну миссии Габриэля, чтобы репортер не натворил дел.

– Видите ли, Уотерс, – медленно начал мистер Мирт, – прежде всего я попрошу вас дать мне слово джентльмена, что ничего из того, что вы услышите, не попадет в вашу сенсационную статью – и вообще не выйдет дальше нашего маленького убежища под баллонетом.

Мистер Уотерс хмуро посмотрел на него:

– Это обязательное условие? Мне напомнить, с какой целью я здесь…

– С целью осветить полет! Вот и освещайте, – не удержалась мисс Амелия. – Опишите в красках крушение и наши поиски человеческого жилья. Этого мы вам запрещать не можем и не будем!

– Тогда о чем же речь?

– О секретном – я подчеркиваю, очень секретном – поручении председателя Парламента Чейсона Уолша, – мистер Мирт решил умолчать о причинах, что привели мистера Уолша к этой просьбе. – Он просил меня кое-что добыть в Холмах. В заповедных лесах Абаллаха растет яблоня, которая дает плоды, наделенные необыкновенной силой. Я должен доставить такое яблоко мистеру Уолшу ради мира и спокойствия Бриттской империи.

– Разве с ее миром и спокойствием что-то не так? – ухмыльнулся было мистер Уотерс, но его улыбка померкла, встретившись с совершенно серьезным взглядом ярких голубых глаз.

– Империя Хань не оставила притязаний на территории Бриттских островов. Да и в Эйре зреют революционные настроения. Не говоря уже о Галлии, которая мечтает прибрать к рукам еще немного территорий. Вы зря недооцениваете внешние угрозы, мистер Уотерс. Для репортера это непростительная ошибка.

– Ну допустим. Но почему именно вы? Что в вас особенного?

Мисс Амелия окинула взглядом местность, пропитанную тем, что называют разлитой в воздухе магией, мистера Мирта, который сейчас настолько же походил на человека, как и Поуп, самого дворецкого, демонстративно занятого приготовлением ужина, и, не выдержав, расхохоталась, прикрывая рот рукой.

– Мистер Уотерс! Ну вот это уже совсем недопустимо!

Мистер Уотерс шарахнулся от мистера Мирта как от прокаженного.

– Так это правда?! То, что говорят?

– Многое говорят, и не все из этого правда, – уклончиво сказал мистер Мирт и потянулся за чашкой горячего чая. – Благодарю, Поуп.

– Вы имеете какое-то отношение… – мистер Уотерс сглотнул, прежде чем сумел договорить: – К фаэ?

– Во имя детей Даннан, Уотерс, – мистер Мирт покачал головой. – Где ваша цепкость репортера?

– Мало ли что пишут в газетах! – справедливо возмутился мистер Уотерс, которому и самому приходилось писать многое, никак не являющееся истиной. – Всем известно, что фаэ давно покинули Лунденбурх! С чего бы верить в такое дурацкое предположение, что вы якобы использовали магию, чтобы нагнать дождь и потушить пожар! Мало ли бывает совпадений.

– Ах, значит, газеты вы все-таки читаете, – усмехнулся мистер Мирт. – Что ж, шила в мешке не утаишь, и я не вижу смысла притворяться здесь и сейчас, хоть и занимаюсь этим всю свою жизнь. Но, чтобы найти путь в Холмы, я должен быть честным с собой.

– Вы полукровка? – опасливо уточнил мистер Уотерс. – Известны легенды, когда фаэ и человек…

– Я подменыш, – коротко перебил его мистер Мирт и продолжил, не желая особенно вдаваться в подробности своего происхождения. – Во мне нет ни капли человеческой крови, но я прожил всю жизнь как человек. И, как видите, изрядно в этом преуспел.

– И вы в самом деле владеете магией?

Мистер Мирт неопределенно повел плечами.

– Если бы мне была под силу магия фаэ, мы бы не оказались с вами в столь плачевном положении, – самокритично заметил он. – Если бы я правда мог управлять стихиями, ветер не стал бы мне препятствием. То, что произошло тогда ночью, указывает скорее на то, что по праву крови я владею определенной силой, но никогда ей не обучался и применять не могу.

– Никакой пользы, – пробурчал мистер Уотерс.

– От вас – так точно, – резко парировала мисс Амелия. – И зачем вы вообще увязались за нами?

– Как зачем?! Чтобы написать статью века! Вы со своей паровой машиной не позволили ни одному репортеру присутствовать во время первой поездки! Журналисты стояли в павильоне и у дворца Цикламенов, и никто не написал о том, как двигался паровоз, как это ощущалось, какие первые впечатления возникли у пассажира! Вы запустили свою паровую машину между двух стран! И не дали проверить ее никому из обычных людей! А еще удивляетесь, наверное, почему честные бритты не торопятся пересаживаться с повозок на поезд!

Мистер Мирт удивленно моргнул. Мисс Амелия нахмурилась. А мистер Уотерс уже не мог остановиться – в нем говорило задетое профессиональное эго, которое между тем и было причиной всех его нынешних несчастий.

– Вы так свысока смотрите на репортеров, Мирт, всем своим видом показываете, что вы выше этого. Не ваши ли слова – «наука должна принадлежать всем»? Так почему вы лишаете людей возможности действительно прикоснуться к ней? Обычные люди – те, для кого вы, по вашим словам, строили и паровую машину, и дирижабль, – не посещают ваши закрытые клубы и тайные собрания, или где вы еще все это выдумываете! У вас есть несколько приближенных – и больше вы никого не пускаете в свои тайны! Где же этим «всем» брать информацию? Где доступ к той науке, которая им принадлежит? А мы, журналисты, именно те люди, которые служат мостиком между обществом и общественными деятелями!

– Да если бы вы были действительно мостиком! – воскликнула мисс Амелия. – Но на страницах газет нет ни слова правды!

– Сразу видно, что мисс газет не читает, – уколол ее мистер Уотерс. – Да, согласен, иногда – только иногда! – газета становится инструментом нечестной игры. Но что поделать – на войне все средства хороши!

Мистер Мирт криво усмехнулся:

– Как быстро меняется ваша риторика! Так чего же вы хотите – делать науку и знания доступными для общества или же воевать с нами, изобретателями?

– Вы сами не хотите идти навстречу журналистам!

– Что ж, – голос мистера Мирта похолодел. – Я пошел вам навстречу – иначе вас бы не было в гондоле этого дирижабля. Однако вы продолжаете утверждать, будто мы с вами враги.

– Действительно, мистер Уотерс, – поддержала мисс Амелия. – Раз уж мы в одной лодке, образно выражаясь… – она осеклась, переведя взгляд на гондолу. – И не только образно, гондола – это почти лодка, я бы просила вас оставить ваш гнев на всю нашу изобретательскую братию и все-таки сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда целыми и невредимыми.

– Амелия права, – нехотя признал мистер Мирт. – Как бы мне ни хотелось продолжить нашу… не слишком увлекательную, но, по всей видимости, неизбежную полемику, нам следует сосредоточиться на вещах гораздо более насущных. По всей видимости, ночевать нам придется в гондоле, и я только надеюсь, что поблизости не водятся дикие звери – или что непогода отпугнет их от нашего маленького убежища.

– Ночевать прямо здесь? – Мистер Уотерс, кажется, только сейчас начал осознавать масштабы надвигающейся катастрофы.

Мистер Мирт кивнул.:

– Оболочки все еще хватит на то, чтобы укрыть нас от дождя, если он усилится. Мы не сможем всю ночь поддерживать костер, если только не останемся прямо здесь…

– Можно принести сюда покрывало, – предложила мисс Амелия. – И использовать его как подстилку.

– Спать будем по очереди. Кто-то должен сторожить костер, пока остальные спят.

– Я сторожу, – строго напомнил Поуп.

– Лично я точно не смогу уснуть, – мистер Уотерс вздрогнул, услышав очередной раскат грома, и сделал знак, отводящий беду.

Потом увидел, что на мистера Мирта знак не произвел никакого впечатления, и наконец закричал:

– Вы что же, прямо сейчас ничего не сделаете?!

– Успокойтесь, мистер Уотерс! – осадила его мисс Амелия. – Ведите себя достойно! Джентльмен, даже попав в неприятности, должен оставаться джентльменом!

– Чтобы еще какая-то девчонка мне указывала, как мне себя вести, – оскорбился репортер. – Не слишком ли вы много на себя берете, моя милая?

– Она вам не «милая», – ледяным тоном сказал мистер Мирт. – Уотерс, возьмите покрывало и, ради детей Даннан, идите в гондолу, найдите себе место и ложитесь спать. У меня от вас уже шумит в ушах. Нам правда сейчас не до споров с вами. Если вы не заметили, мы потерпели крушение и теперь должны иметь дело с последствиями. И крушение дирижабля выглядит для меня проблемой куда большей, чем крушение вашей гордости из-за необходимости поступиться привычными удобствами.

– Да как вы!..

– Обратите внимание, – тем же тоном оборвал его Габриэль, – что мисс Амелия, будучи девушкой, ни словом не обмолвилась о том, что нынешние обстоятельства для нее тяжелы. От вас же мы только и слышим жалобы – все вам не так, и к репортерам относимся не как полагается, и комфортных условий не обеспечили, что еще мы должны для вас сделать? Вы сами навязались нам в сопровождающие. Как вы чрезвычайно наблюдательно заметили – мы не очень привечаем вашу репортерскую братию. Предпочитаю передавать науку в руки общества напрямую. Так что прошу вас совершенно искренне, отправляйтесь спать. Мы с мисс Амелией справимся сами.

Мистер Уотерс нахохлился. В своем тонком сюртуке он совсем замерз и с завистью поглядывал на подбитые мехом летные куртки предусмотрительных Мирта и Эконит. Жар от костра не мог его согреть. С какой радостью он воспользовался бы предложением и попытался согреться под покрывалом – в конце концов, когда-то в прежние времена, когда зимой ему порой не хватало угля, чтобы топить паровую печь, он находил такое положение под своим куцым одеялом, что согревался от неподвижности и тепла собственного тела. И он бы поступил так! Если бы подлый мистер Мирт не противопоставил его естественную человеческую потребность в комфортных условиях для жизни готовности мисс Эконит выдерживать невзгоды.

Мисс Эконит ненормальная! Вон с каким гордым надменным лицом сидит и смотрит на дождь. Мистер Уотерс не удивился бы, если бы она на самом деле только радовалась такому повороту событий – эти авантюристы все до единого ищут, где бы поскорее сломать шею. Горящего паровоза ей было мало и Мирту тоже.

Да этот Мирт вообще, оказывается, не человек!

И как теперь ждать от него человеческого отношения?

Пока мистер Уотерс мучился сложной моральной дилеммой, мистер Мирт подкинул еще одну доску от лавки в костер, и Поуп, до того спокойно жаривший хлеб и не вмешивавшийся в спор, спросил:

– Чай?

Мистер Мирт улыбнулся – впервые за последний час.

– Конечно, Поуп. Сделай, пожалуйста, чай.

* * *

В конечном итоге в гондолу никто не ушел – покрывало достали оттуда и выдали мистеру Уотерсу, когда тот начал стучать зубами от холода. Мисс Амелия хотела было сесть поближе к мистеру Мирту, но вдруг вспомнила о недавней размолвке и решила, что это было бы неуместно – так откровенно пользоваться ситуацией, в которой мистер Мирт ни за что не сможет отказать ей.

Потому она села поближе к костру и задумчиво перебирала свой дорожный набор инструментов, в котором были, конечно, игла и нить, но она сильно сомневалась, что их хватит на то, чтобы залатать такую дыру в парусине.

Мистер Мирт задумчиво играл с цепочкой часов, глядя в сумрак холмов.

Дождь усиливался, гром продолжал будоражить ночной покой внезапными раскатами, а от земли медленно поднимался плотный густой туман. Здесь бы, конечно, перейти в гондолу, подальше от наступающей сырости, но мистер Мирт не был готов рисковать костром – ни у кого не было уверенности, что им удастся снова разжечь огонь.

Они сидели в полной тишине, поэтому шум крыльев услышали одновременно.

– Это ворон? – опасливо предположил мистер Уотерс.

– Такого размера? Нет, это птица не меньше альбатроса, – задумчиво сказала мисс Амелия.

– Или орла, – пробормотал мистер Мирт.

Шум становился все более явным, и наконец из сумрака выступил силуэт.

Нет, то была не птица!

Перед путешественниками стояла высокая стройная женщина. Ее кожа была белой, как лунный свет, а глаза яркими и голубыми, как озеро ясным днем. Темно-фиолетовое платье струилось, подчеркивая изгибы силуэта. Черные волосы тяжелыми кольцами спускались до пояса, прикрывая серебро и драгоценные камни, охватывающие ее талию.

Ее босые ноги легко ступали по траве, не приминая ее.

А руки, обнаженные до локтей, были перехвачены плотными кожаными ремнями, к которым крепились самые настоящие крылья. Взмах – и она взлетела над землей и, преодолев несколько футов, приземлилась совсем близко к громаде уснувшего под дождем раненого дирижабля.

Черные крылья были сделаны из перьев и кожи, дерева и меха и выглядели как лебединые – и размах у них был грандиозный. На таких крыльях можно было спокойно парить на волнах ветра и не беспокоиться о гравитации. Внимательный взгляд мистера Мирта быстро выхватил такие детали и проанализировал работу мастера.

Эта конструкция была безупречна. Кто бы ни был этот мастер, он постиг науку полета гораздо лучше, чем сам мистер Мирт.

– Доброй ночи, – обратилась к нему женщина.

Голос ее, низкий, грудной и обволакивающий, словно рассеял тьму, подобно фонарю, зажженному в глухой ночи.

– Доброй ночи, госпожа, – мистер Мирт поднялся на ноги и вежливо поклонился.

Мисс Амелия поднялась следом за ним и сделала реверанс. И даже мистер Уотерс догадался вылезти из-под покрывала, сообразив, что при гостье, тем более даме, сидеть неприлично.

– Я вижу, вы попали в беду, – она по-птичьи склонила голову к плечу, осматривая путешественников. – Пытались достичь невозможного и потерпели неудачу. Смертному человеку не дано взлететь над землей…

– Это не значит, что не стоит пытаться, – тут же ответил мистер Мирт.

Голова женщины качнулась от плеча к плечу.

– А вот тебе дано, – улыбнулась она. – Упрямый и сильный. Вот какими бывают те, которых оставляют среди людей. Я все больше слышала грустных историй. Но твоя, видимо, иная.

– Моя история печальна, – ровно ответил мистер Мирт. – Но прежде чем переходить к таким разговорам, я хотел бы представиться и услышать имя той, с кем я говорю.

– Мое имя Фенелла[14], – бархатно произнесла она.

Мистер Мирт понял, что это не было настоящим именем – ведь фаэ никогда не раскрывают своих настоящих имен, чтобы никто из смертных или других фаэ не получил над ними власть, – но в ответ произнес:

– Меня зовут Габриэль Мирт.

У него не было другого имени, и невежливо было при встрече с дамой лгать, как он считал.

– Я знаю, – мягко ответила Фенелла. – Я пришла помочь тебе и твоим спутникам.

– Что значит – помочь? – уточнил мистер Мирт. – Я не намерен подвергать своих спутников опасности…

– Никто не говорит об опасности, – рассмеялась Фенелла, и ее голос прозвучал словно россыпь хрустальных колокольчиков. – Наоборот. Вы попали в беду на нашей земле – земле народа Даннан. Вы приглашены в гости к Королю и Королеве. Отдохните при Дворе, наберитесь сил, вам окажут всю необходимую помощь. Никто из вас не ранен? Вы можете идти?

– Все в порядке, госпожа, – улыбнулась мисс Амелия. – Правильно ли я понимаю, что вы приглашаете нас войти в Холмы?

Фенелла мягко кивнула.

Мисс Амелия продолжила:

– Я слышала, что во владениях фаэ время течет иначе. Не получится ли так, что, последовав за вами, мы опоздаем в Эденесбурх, где нас ждут к определенному часу?

Фенелла снова рассмеялась:

– Не бойтесь. Габриэль желанный гость при Дворе. Его очень хотят там увидеть. Никому из вас не причинят никакого вреда, пока вы находитесь во владениях Короля и Королевы.

– Я ни за что не отказал бы фаэ, – чуть поклонился мистер Мирт. – Мы все отправимся с вами. Моим спутникам требуется отдых. А я… Признаться честно, все складывается для меня наилучшим образом – ведь я сам собирался искать вход в Холмы. У меня есть дело к Королю и Королеве.

– В таком случае ловите удачу за хвост, – улыбнулась Фенелла и развела руки, раскрывая лебединые крылья. – Следуйте за мной. Не беспокойтесь о летающей машине – за ней придут, и вы сможете разобраться с поломкой в более подходящем для этого месте!

Фенелла взмыла в небо прямо с земли – невысоко, но так, что ее ноги не касались травы. Она полетела вперед, и мистер Мирт торопливо пошел за ней, следом так же быстро шагали мисс Амелия и мистер Уотерс, окончательно переставший что-либо понимать. Поуп замыкал шествие, тоже паря над землей на раскинутых каменных крыльях.

Фенелла привела их к одному из холмов, густо покрытому чертополохом и терновником. Она опустилась на землю и оглянулась, чтобы удостовериться, что путешественники проследовали за ней и никто не отстал, а после трижды звонко хлопнула в ладоши – и холм затрясся.

Земля задрожала, и мисс Амелия испуганно вцепилась в руку мистера Мирта, не в силах совладать с собой. Габриэль и сам стоял бледный и очень прямой, и по его лицу было видно, что он сомневается в том, правильно ли они поступают. Мистер Уотерс смотрел на происходящее широко распахнутыми глазами.

Наконец в холме появился проход, из недр которого лился тусклый золотистый свет.

– Следуйте за мной, – велела Фенелла. – И не оборачивайтесь, пока я не скажу.

Мистер Мирт шагнул в глубь холма первым, искренне надеясь, что мистер Уотерс хоть тут просто сделает то, что ему говорят. В мисс Амелии он не сомневался. Он слышал ее легкие шаги за спиной, ее взволнованное дыхание и очень хотел взять ее за руку и успокоить. Но он помнил о недавней размолвке и не хотел таким образом навязывать свое участие – мисс Амелия слишком вежлива, чтобы оттолкнуть его, но это может быть ей неприятно.

За мистером Уотерсом присматривал Поуп. Конечно, заслышав, как за спиной смыкаются стенки холма, репортер немедленно захотел обернуться, движимый профессиональным любопытством, но тяжелая рука Поупа пресекла его попытку. Больше мистер Уотерс нарушить правило не пытался, только обиженно потирал саднящую щеку – даже простое прикосновение каменных пальцев оставило ему синяки.

Золотистый свет становился все ярче, и в скором времени пещерный проход закончился, и путешественники оказались посреди зеленого леса. Трава и листва были такого насыщенного цвета, какого мистер Мирт не наблюдал никогда в своей жизни. Ярко светило солнце – оно ли? Там, в Ламмер-Море, была ночь, здесь же царил ясный день.

Мисс Амелия восхищенно выдохнула, оглядевшись вокруг.

Мистер Уотерс переминался с ноги на ногу, чувствуя, как от обилия свежего, не закопченного угольными парами воздуха у него кружится голова.

Фенелла обернулась к ним. Ее черные волосы струились по спине, и фиолетовая ткань платья казалась невозможно яркой при дневном свете.

Она опустила свои лебединые крылья прямо в траву, перешагнула через них, подходя к Габриэлю, и, ни капельки не смущаясь, взяла его руки в свои.

– Добро пожаловать, дорогие гости, – мягко произнесла она. – Двор цветущего мирта и голубых колокольчиков рад приветствовать вас.

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Холмы, май 18** года

Поверить не могу, что мы так вот просто взяли – и вошли в Холмы.

Королева Элиза в прошлом много раз говорила мне, что однажды такое произойдет, но это утверждение казалось мне забавным и нелепым… Где я, королевский пасынок, брат принцев, днями и ночами оттачивающий свой ум о загадки и головоломки, обучающийся у лучших человеческих учителей – и где Холмы фаэ с пирами и праздниками, танцами и чудесами науки, недоступной человеческому воображению.

Я никогда не стремился сюда – но теперь, оказавшись наконец в этом пронизанном магией месте, я чувствую, как дрожат пальцы от предвкушения познать новое.

Странное волнение охватывает меня.

Не то чтобы я вернулся домой – моим домом был и будет маленький особнячок, увитый плющом, только там я стал по-настоящему принадлежать семье, – но определенно здесь я найду больше ответов на вопросы, которые таились в моем сердце все эти годы.

…вот только меня беспокоит, что сюда я явился не один.

Мисс Амелия, будучи простой смертной, находится в уязвимом положении. И хочется, с одной стороны, умолять ее слушаться примет и ничего не есть и не пить на столах у фаэ – а с другой стороны, не умирать же ей с голоду, мы и так ели только сэндвичи. Одна мысль успокаивает меня: с нами Поуп, и он присмотрит за ней. Да и мое происхождение для моей спутницы должно быть гарантом безопасности.

А вот мистер Уотерс пусть делает что хочет. Он так сильно досаждает мне, что я не намерен лезть из кожи вон, чтобы защитить его шкуру. Он сам в это ввязался – пусть сам и расхлебывает. Он посмел угрожать мисс Амелии? Что ж. Будем считать это его наказанием. Никто не смеет угрожать дорогим мне людям. Особенно – другие люди, до которых мне нет ровным счетом никакого дела.

Глава 15. Двор цветущего мирта и голубых колокольчиков

Фенелла велела путешественникам следовать за ней, однако уточнила, что теперь глаза можно и открыть.

– Тропы, ведущие в Холмы, управляются механизмами, так плотно замешанными на магии, что смертный взгляд может вывести их из строя. Особенно недоверчивый взгляд, – пояснила она в ответ на вопрос в глазах мистера Мирта.

– Я был бы рад узнать побольше о ваших технологиях, – мягко ответил он. – То, что я уже увидел, меня впечатлило.

– Вы о крыльях? Это изобретение мастера Диана Кехта. Вы, конечно, слышали о таком!

Мисс Амелия округлила глаза. Диан Кехт! Еще бы они о нем не слышали.

Легенда, мифический персонаж, искусный помощник фаэ с древних времен.

Мистер Мирт разволновался:

– Диан Кехт? Он до сих пор в строю? Я хотел спросить, до сих пор изобретает? Ох, было бы честью быть представленным ему!..

– О, он тоже очень и очень желает встретиться с вами, – подмигнула ему Фенелла. – Но всему свое время.

Они двинулись вперед по лесной тропинке.

Вокруг росли кусты чертополоха, терновника и шиповника, неподалеку шелестела листвой дубовая роща. По левую руку тянулся величественный двухъярусный акведук из белого камня. Его утонченные формы выдавали работу мастеров, которые рождаются раз в тысячу лет, как среди смертных, так и среди фаэ.

Вода текла по нему с легким журчанием, которое едва могло уловить ухо. Небольшой водопад над аркой впадал в озеро, буйное у места встречи вод, и спокойное при переходе в небольшую реку с кристально прозрачной водой.

Повсюду, куда ни падал глаз, пестрели цветы – белые, фиолетовые, синие, красные. Их нежный аромат наполнял воздух, и мисс Амелия, закрыв глаза, с наслаждением вдохнула его. Пусть старые легенды и говорили, что надо быть осторожнее с пыльцой фаэ, удержаться она не могла.

К тому же Габриэль ни о чем не предупреждал ее и спокойно беседовал с Фенеллой об устройстве ее крыльев, из чего мисс Амелия сделала вывод, что пока все безопасно.

Мистер Уотерс шел за ними и вертел головой по сторонам. Для репортера попасть в такое место было, конечно, невероятной удачей – настолько сильно отличался пейзаж от привычных ему йоркширских полей и городских улиц.

Но взгляд его то и дело останавливался не на архитектурных или природных чудесах окружающего его пространства, а на стройной высокой фигуре Фенеллы. Дева фаэ с первого взгляда восхитила его своей изысканностью и простотой – подобной не обладала ни одна дама в Лунденбурхе! Да приличной женщине и подумать страшно было о том, чтобы выйти куда-нибудь босиком! Тем более показать босую ступню мужчине. Но у Фенеллы это получалось так естественно… В ней не было никакой пошлости – только истинная красота. Ее плавные линии излучали женственность, тяжелая волна волос блестела на солнце, а нежные руки плавно жестикулировали, когда она отвечала мистеру Мирту на какой-то каверзный вопрос.

Мистер Уотерс бросил косой взгляд на широко шагающую рядом мисс Амелию. Сейчас, на фоне Фенеллы, особенно бросался в глаза разительный контраст обеих женщин. Мисс Амелия выглядела, на взгляд мистера Уотерса, ужасно нелепо в этих мужских штанах, высоких сапогах и несуразной куртке (он уже забыл, как недавно завидовал этой одежде, умирая от холода – тепло Холмов унесло воспоминания о тяготах ночи). Каштановая коса мисс Амелии растрепалась и выглядела неаккуратно, еще и прижатая сверху гогглами. Только такой чудак, как мистер Мирт, мог разглядеть женщину в таком чучеле! Впрочем, репортер тут же вспомнил истинное происхождение мистера Мирта, и все стало на свои места. Вот почему женщины-фаэ так часто в легендах уводят к себе смертных мужчин! Просто мужчины-фаэ все как один психи!

Правда, других мужчин-фаэ мистер Уотерс пока не встретил, но заранее вознамерился считать именно так.

Красота Фенеллы глубоко проникла в его сердце, и он чувствовал желание защитить ее от всего на свете – или тоже добыть такие крылья, как у нее, и вместе взлететь к небесам. Он не мог понять, что за буря охватила его – подобные чувства были ему незнакомы, но он поддался им легко и безнадежно. Поэтому то ласкал взглядом спину Фенеллы, то начинал злиться, что мистер Мирт самовольно забрал все ее внимание себе и не оставил мистеру Уотерсу ни малейшей возможности перекинуться с ней хотя бы словом.

Путь их лежал вдоль акведука и упирался в высокие стены замка. Все здесь дышало древностью и чем-то нездешним, нечеловеческим. Увидев эти стены без подготовки, любой человек решил бы, что грезит наяву – до того это было похоже на сон.

Высокие кованые ворота из чистого серебра и золота, украшенные оленьими рогами, распахнулись перед ними, стоило Фенелле приблизиться.

Двое стражников в сверкающих доспехах приветствовали путников поклоном.

– Рады видеть гостей Короля и Королевы! – синхронно сказали они.

– Благодарю за гостеприимство, – чинно ответил мистер Мирт, а мисс Амелия присела в реверансе.

– Идемте же! – Фенелла поманила их за собой – от широкого жеста длинный рукав ее платья взмыл в воздух и медленно опустился. Мистер Уотерс проводил его завороженным взглядом.

– Негоже заставлять королевских особ ждать, – улыбнулся мистер Мирт.

Они последовали дальше – к изящному дворцу в глубине сада. Здесь было еще больше цветов и деревьев, и аромат кружил голову, а яркие краски слепили глаза.

То здесь, то там из-за деревьев выглядывали изящные беседки и мраморные фонтаны, манящие отдохнуть в покое.

Там располагались фаэ – их роскошные одеяния были расшиты золотом и серебром, а длинные волосы украшены драгоценными камнями. От их вида веяло спокойствием и расслабленностью – никакой спешки и суеты, столь присущей вечно торопящимся лунденбурхцам.

Однако Фенелла не дала гостям задержаться в саду:

– Позже вы сможете насладиться гостеприимством Двора в полной мере, – пообещала она, видя, как у путешественников загорелись глаза. – Вы устали и вам требуется отдых. Я уверяю вас, что официальная часть не затянется надолго.

– Мы здесь гости, вы – хозяева, – галантно ответил мистер Мирт. – Мы следуем за вами и ждем ваших распоряжений.

– А ты знаешь толк в лести, – мягко улыбнулась Фенелла, и мистеру Уотерсу захотелось немедленно вызвать мистера Мирта стреляться. Как смеет он красть улыбки у Фенеллы? Для этого у него есть несуразная Эконит, а Фенелла…

Фенелла заслуживает чего-то получше.

Настоящего джентльмена.

Такого, как он!

Он сдержал возмущение лишь колоссальным усилием воли. И поспешил подняться по широким мраморным ступенькам к высоким дверям, в несколько раз превышающим рост человека.

Здесь тоже несли караул стражники, как две капли воды похожие на тех, что у ворот. Они хором поприветствовали гостей и распахнули двери.

– Добро пожаловать, – повторила Фенелла. – Король и Королева ждут вас. И уверяю вас – не только они жаждут этой встречи…

Сказав эти загадочные слова, Фенелла пропустила их внутрь.

* * *

Едва за Поупом захлопнулась дверь, как наступил полумрак. Огромные арки дворца утопали в сумраке, потолок находился на недосягаемой высоте и освещался странной конструкцией ламп, отдаленно напоминающих газовые светильники. Мистер Мирт немедленно начал вертеть головой и рассматривать устройство освещения, но мисс Амелия схватила его за рукав, привлекая внимание.

Вдалеке виднелись высокие троны и серебристые фигуры на них.

– Подойдите ближе, – прошелестел тихий женский голос, который, однако, был слышен в каждом углу громадного зала. – Не бойтесь. Вы желанные гости, никому из вас здесь не причинят никакого вреда.

Мистер Мирт невольно двинул плечом, словно стремясь прикрыть мисс Амелию от ледяных взглядов фаэ, устремленных со всех сторон – их он чувствовал кожей. Мисс Амелия поежилась будто от холода – не иначе как ее обуревали те же чувства.

Их шаги гулким эхом отдавались под величественными сводами дворца. Высокие троны приближались – и становились яснее очертания трех вытянутых к небу спинок изящной тонкой работы.

Мистер Мирт пригляделся. И не поверил своим глазам.

Так бывает, когда образ, сложившийся в голове, вдруг воссоздается в реальности – и поначалу кажется, что все происходящее всего лишь видения наяву. Однако зрение мистера Мирта никогда прежде не подводило его, показывая мир таким, какой он есть, и он решил, что не время и не место обманываться.

Стоило принять все как есть.

На золотом троне сидел король фаэ. Одетый в золотое и зеленое, он держался очень прямо, а венец на его лбу был украшен оленьими рогами – такими же, как на воротах. Королева рядом с ним восседала на серебряном троне, и ее платье было синим и серебряным, как и длинные косы.

А на третьем троне – деревянном и явно не вписывающемся изначально в архитектурную концепцию – сидел человек в черно-зеленом наряде. Длинные ноги в высоких замшевых охотничьих сапогах закинуты одна на другую, рука в черных перчатках подпирает голову, а черные густые локоны украшает простой серебряный обруч. Ничто в его облике не напоминало о том, каким он был в последнюю встречу – кроме ярко горящих, синих как море глаз.

– Ваши величества, – кашлянув, поклонился мистер Мирт и бросил взгляд влево. – Джеймс. Удивительная встреча.

– Да, я, признаться, не ожидал, что ты заберешься так далеко. Неужели что-то пошло не так? – насмешливо спросил Джеймс.

– Рада видеть вас живым, – вступила в разговор мисс Амелия.

– И я вас, дорогая моя. Однако не смею опережать короля Альбериха и королеву Идбергу, я же здесь буквально на птичьих правах…

– Сказал королевский сын, – мягко улыбнулась повелительница фаэ, и то была улыбка заботливой матери. – Однако и правда у вас будет еще много времени, чтобы обо всем расспросить друг друга. Я же хочу знать, кто мои гости. Представишь мне своих спутников, Габриэль?

Мистер Мирт растерялся.

Королева фаэ говорила с ним так, словно они были давно знакомы, однако он совершенно точно видел ее впервые. В памяти всплыло печальное лицо королевы Элизы, рассказывающей, что рано или поздно ему придется вернуться в Холмы, на время или навсегда, и узнать о своей настоящей природе и откуда он родом. И кто он такой. Юный Габриэль, считающей королеву Элизу своей настоящей матерью, возмущался и говорил, что он знает, кто он такой, он – принц, и ни в какие Холмы не пойдет.

Став старше, он перестал приписывать себе ворованное слово «принц» и называл себя просто человеком Блюбеллов – и таким и остался, перейдя на службу к Парламенту, продолжая нести на плечах ту миссию, что оказалась не под силу старому королю.

И сейчас, глядя в голубые глаза королевы Идберги, ему померещилось, что… Впрочем, как она справедливо заметила, для разговоров еще будет время.

– Это мисс Амелия Эконит, механик и пилот, самая смелая женщина, которую я только встречал, – представил свою спутницу мистер Мирт. – А это Поуп, мой дворецкий, приставленный присматривать за мной. Как видите, он неплохо справляется.

– С вами был кто-то четвертый или мне показалось? – спросил король Альберих.

– Я здесь! – Поняв, что персонального приветствия не дождется, мистер Уотерс шагнул вперед. – Я Эван Уотерс, репортер лучшей газеты Лунденбурха под названием «Вести Тамессы»! Я сопровождаю мистера Мирта и пишу заметку о его увлекательном приключении.

– А мистер Мирт так и сказал – отправляемся в Холмы? – ехидно поинтересовался Джеймс.

– Нет, – устало вздохнул Габриэль, встречаясь с ним взглядом. – Я всего-навсего изобрел летательный аппарат и устроил тестовый полет до Эденесбурха, но буря, заставшая нас в дороге, немного поменяла наши планы.

– Корабль отважный, где, конечно, были и честные, и праведные люди, разбился в щепы…[15] – процитировал Джеймс, во взгляде которого сложно было разглядеть и каплю сочувствия.

– Ну, не в щепы, – пожал плечами мистер Мирт. – Но определенный ремонт потребуется. Потому просим о помощи – без вас вряд ли получится справиться, ремонта такого масштаба никто из нас не мог предположить.

– Тот, кто совершил невозможное для смертных и научил корабли летать, конечно, получит нашу помощь, – сказал король Альберих. – Подозреваю, что многие здесь захотят подробно ознакомиться с твоим деянием.

– Какова будет плата? – Мистер Мирт склонил голову к плечу.

Он хорошо помнил законы фаэ.

У всего есть своя цена.

– О плате мы поговорим потом, – отмахнулся король Альберих. – Не волнуйся о том, что она будет для тебя неподъемной. Как я уже говорил, ты желанный гость, а таких не обирают до нитки.

– Ты и твои спутники могут есть и пить во дворце сколько пожелают. Чары фаэ, опасные для смертных, не коснутся их, – проговорила королева. – Однако помните, что вы в Холмах чужаки и должны соблюдать правила.

– Всегда есть какое-то «но», – пробормотала мисс Амелия так тихо, что ее слова достигли только ушей мистера Мирта, и он с трудом сдержал ухмылку.

– Что за правила? – вместо этого спросил он.

– Не рвите цветы в лесу и садах, не собирайте ягоды и плоды и не пейте воду из источников, – королева Идберга сложила на груди руки, украшенные серебряными браслетами, и улыбнулась. – И, конечно, не пытайтесь покинуть Холмы самостоятельно. Помните о свойствах времени и пространства. Если вы попробуете сделать это, то рискуете потеряться…

– Ну что вы, ваше величество, разве они смогут сбежать от вашего очарования? – язвительно произнес Джеймс.

– А я смотрю, падение со скалы портит характер, – пробормотал Габриэль, но Джеймс услышал:

– Тебе напомнить, чей револьвер смотрел мне в лицо?

– Джеймс!..

– Хватит, – в голосе короля Альбериха прорезались стальные нотки. – Джеймс, я понимаю твою обиду, но они – наши гости, а значит, и твои. Я надеюсь, что вы сможете поговорить спокойно, не опускаясь до рукоприкладства, как полагается королевским отпрыскам.

– Я все же советовала бы сначала перекусить, – улыбнулась королева. – Теплое вино и сытный ужин необходимы нашим гостям, они замерзли и пережили ненастье. Все разговоры стоит оставить на потом.

* * *

Фенелла по просьбе короля проводила мистера Мирта и его спутников в обеденный зал. Огромный дубовый стол был уже накрыт. Горели свечи, а в центре стола стоял котел, от которого шел пар. Мистер Мирт вдохнул аромат и ощутил специи, пряности и вино. И только сейчас понял, насколько же он на самом деле устал и замерз.

Фенелла помогла каждому занять предназначавшееся для него место. Мисс Амелия оказалась напротив мистера Мирта, а в кресло рядом с ним опустился Джеймс.

– Я тоже рад тебя видеть, – пробормотал мистер Мирт, не зная, чего еще ждать от этой встречи.

Он столько раз за это время жаждал увидеть Джеймса, обнять его и обменяться с ним хотя бы парой слов, что теперь просто онемел, не зная, кого видит перед собой – своего брата или того незнакомца с крыши горящего паровоза? Джеймс выглядел как фаэ, однако взгляд его оставался человеческим, страстным, горячим и полным боли. Боль эта отдавалась в сердце Габриэля слишком сильно – он предпочел бы никогда не знать ее.

– Есть еще кое-кто, кто желает встречи с тобой, – проговорил Джеймс, склонившись губами к его уху. – Посмотри, кто будет наливать тебе вино.

И в самом деле – к столу подошел виночерпий в светлом наряде, с серебряным черпаком в руках. Это был не фаэ – человек! Мистер Мирт много слышал о том, что виночерпиями при дворе фаэ становились люди, награжденные за особые заслуги. Должность эта была почетной, она возводила виночерпия почти что на уровень королевской четы.

Свет свечей слепил глаза, и Габриэль видел сначала лишь силуэт – высокий и тонкий, вьющиеся волосы, струящиеся по плечам, и серебряный черпак, опрокидывающий в кубок пряное вино.

Но принимая кубок из рук виночерпия, он чуть качнулся – так, чтобы свет не мешал разглядеть человека, – и едва не вскрикнул.

Он глядел в свое собственное лицо.

– Какая неожиданная встреча, правда, братец? – ядовито произнес Джеймс из-за плеча Габриэля. – Позволь мне побыть галантным и представить тебе Этельстана, виночерпия фаэ. Сына короля Чарльза и королевы Элизы. Отданного в Холмы взамен подменыша фаэ!

Для мистера Мирта эти слова прозвучали точно гром среди ясного неба.

Конечно, ему много раз приходила в голову мысль о своем близнеце, который остался где-то в Холмах, – но он и помыслить не мог о том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу! Даже зная о том, что ему предстоит посетить Холмы, Габриэль не думал о такой вероятности.

По правде говоря, он вообще не был уверен в том, что договор между Блюбеллами и Двором фаэ это допускал.

Подменыш и его смертный не должны видеться.

В конце концов, это нарушало законы… Какие-то законы. И правила. Весь быт Холмов был построен на правилах, а теперь человек, судьбу которого он проживал вместо него, смотрел ему прямо в глаза.

– Я правда рад этой встрече, – наконец разорвал затянувшуюся паузу Этельстан. – Мне хотелось посмотреть на того фаэ, с которым меня поменяли. Моя королева всегда с нежностью говорила о королевском дворе и решение уйти приняла со скорбью и сожалением. Возможно, сложись все иначе, и наши судьбы сплелись бы намного раньше.

Пока Габриэль искал слова, чтобы ответить на такое приветствие, Этельстан продолжил:

– Я должен угостить вином всех гостей за этим столом, а потом у меня будет время, чтобы вдоволь побеседовать.

С этими словами он взял серебряный черпак и вернулся к своим обязанностям. Мистер Мирт повернулся к Джеймсу:

– Ты ничего не хочешь мне объяснить?

– О, дорогой брат, у нас еще будет время поговорить наедине, – усмехнулся тот. – А пока ешь и пей, ибо когда еще тебе придется вкусить угощений фаэ и ничем за это не заплатить?

– Предполагаю, что мне как раз ничего не грозит, – кротко ответил мистер Мирт и принялся за еду. – Скажи мне одно – этот Двор получил свое название с твоим приходом, или?..

– Задолго до, – ответил Джеймс, и его голос смягчился. – Еще много поколений назад Блюбеллы избрали мирт и колокольчик своим гербом, и фаэ тоже приняли этот символ для своего Двора. Пусть теперь его значение и утеряно…

– Не утеряно, пока мы дышим, брат, – чуть рассеянно сказал мистер Мирт.

Он перевел взгляд на мисс Амелию, нерешительно рассматривающую блюда на столе. Казалось, что она растерялась от обилия и не знала, с чего начать.

Мистер Мирт потянулся через стол поухаживать за ней и тут же столкнулся локтями с Джеймсом. Они переглянулись – на этот раз оба с досадой.

Мисс Амелия только улыбнулась:

– Благодарю вас, джентльмены. Мне было бы приятно, если бы Габриэль передал мне вон ту закуску с правого края. А Джеймс – фрукты с левого.

– Правильно, так с ними и надо, – подмигнула Фенелла, проходя мимо кресла мисс Амелии.

Однако мистера Уотерса она ни о чем не просила – наоборот, сама предложила ему какое-то мясное блюдо и села рядом, всем своим видом показывая заинтересованность.

Теперь, когда она держалась ко всем лицом, можно было разглядеть серебряную цепочку, обвивающую ее шею и спускающуюся глубоко в вырез платья.

Мистер Уотерс покраснел и занялся едой.

Мисс Амелия тоже осталась довольна – и проследила, чтобы «джентльмены» не обидели и сами себя.

А когда к пирующим присоединился Этельстан – напомнивший, что остается виночерпием до конца вечера, а потому в любой момент готов прийти на помощь гостям, у которых опустеют кубки, – завелась неспешная беседа.

Король Альберих и королева Идберга тоже присоединились к ужину и разговору – всем было интересно, что такое придумал мистер Мирт в таком отрыве от прогрессивных технологий фаэ, как смог поднять свой аппарат в воздух и каким образом произошло крушение.

Мистер Мирт с помощью мисс Амелии (и время от времени прерываемый выкриками мистера Уотерса) рассказал, как было дело, не забыв упомянуть о досадных неурядицах вроде поджога и карикатур.

– Какой ужас! – Джеймс вовсе не выглядел ужасающимся. – Кто-то и впрямь сильно невзлюбил тебя, Габриэль! Кто бы это мог быть!

– Подозреваю, что лорд Дарроу, – спокойно ответил мистер Мирт. – Если не ошибаюсь, ты был свидетелем его горячего протеста во время Ежегодной выставки достижений.

– Гордыня, – обронил король Альберих. – Вот что губит смертных из века в век. Гордыня привела к тому, что натворил король Блюбелл. Я вижу, что у него выросли достойные сыновья – однако сам он допустил множество бед. За нарушенными обещаниями и черными делами всегда стоит гордыня…

Мистер Мирт заметил, как Джеймс сжал кулаки и незаметно коснулся его предплечья, успокаивая, – в словах короля Альбериха не было слышно осуждения, лишь печаль и грусть.

– Так произошло и с тем человеком, что ополчился на тебя, мальчик мой, – король обратил на Габриэля золотой древний взгляд. – Его сердце не смогло открыться новому, принять перемены в мире. Потому он предпочел скорее разрушить то, что ведет к ним, чем увидеть себя в мире, где ему уже нет места…

– Вы хотите сказать, что мой отец поступил так, как поступил, из тех же соображений? – не выдержав, вспылил Джеймс.

Королева Идберга мягко улыбнулась ему:

– Вступая в сделку со смертными, мы готовы к тому, что они нарушат правила, забудут про данное ранее слово или обманут. Такова их природа.

– Ваше величество, вы не ответили…

– Джеймс!..

– Да какая разница-то теперь! – звонкий голос мисс Амелии разлетелся над столом и эхом отразился от стен.

Взгляды всех за столом устремились к ней.

– Прошлое – это важно! Наши легенды, истории, опыт… Но они имеют значение только тогда, когда мы можем посмотреть на них со стороны и выучить урок. Зачем увязать в прошлом, если надо думать о будущем? К чему поиски источника бед, когда надо искать способ их исцелить? Если прорвало дамбу и вода затопила поле пшеницы, никто не будет искать причину, по которой произошел прорыв, тем более философствовать о них за столом! Будут дружно чинить пробой и осушать поля, потому что от этого зависит будущее людей!

– Амелия, вы умная женщина, но речь идет о моей семье! – почти прорычал Джеймс.

– Король Чарльз был так же горяч, как и ты, и это принесло немало бед, – сказал король Альберих. – Многие столетия мы наблюдаем за людьми. Многие столетия приносим им инструменты для созидания. Но человек снова и снова выбирает путь разрушения. И рассказ Габриэля, увы, только подтверждает мои слова.

– Разве ты сам не намеревался последовать этому пути? – вдруг спросил доселе молчащий Этельстан.

Джеймс нахмурился:

– Прошу не путать право на месть и…

– И желание уничтожить то, что продолжает жить и двигаться в будущее? – возмутился Габриэль. – Джеймс, я остался совсем один – и я все сделал для того, чтобы Парламент нормально функционировал, а жители города были снабжены всем необходимым. Большая часть патентов, зарегистрированных по всем Бриттским островам, принадлежит мне! Ты же едва не стал причиной войны, и ты уверяешь, что это не одно и то же?

– Прошу вас, хватит! – мисс Амелия повысила голос. – Если мне не изменяет память, у вас уже было трогательное свидание на крыше горящего паровоза. Вам было мало? Желаете повторить дуэль? Без меня, пожалуйста!

– Пожалуй, я соглашусь с юной леди, – строго сказал король Альберих. – Я обещал, что никому не причинят вреда. Это относится и к тебе, Джеймс!

– Я бы предложил вам двоим прогуляться и поговорить, – Этельстан обнял Габриэля и Джеймса за плечи. – Но сначала напомнил бы, что прогулка подразумевает под собой неспешную ходьбу, а разговор – мягкий и вежливый тон.

– Золотые слова, господин Этельстан, – вздохнула мисс Амелия.

– Просто Этельстан. Ни к чему титулы, – улыбнулся он и поспешил наполнить вином ее опустевший кубок.

* * *

Пир затянулся до самого вечера – в свете свечей и разговорах (фаэ было интересно узнать о человеческой жизни за минувшие пятнадцать лет и о том, как мистер Мирт пытался сгладить пустоту от отсутствия магии фаэ) легко было забыть о времени.

Мистер Уотерс начал откровенно скучать, к тому же его клонило в сон. Темы для разговора выбирались не особо ему интересные, и он начинал терять нить беседы.

Фенелла, заметив это, склонилась к нему и предложила отвести в покои.

– Покои? Слово-то какое… – пробормотал мистер Уотерс, но он так устал, что только согласно кивнул.

Фенелла бросила вопросительный взгляд на королеву Идбергу и, дождавшись ее кивка, увела мистера Уотерса из пиршественной залы. В руках она несла подсвечник с одной свечой, освещающей темные коридоры дворца.

– Мистер Уотерс, ваши покои в этом коридоре. Здесь рядом выход в сад, где вы наверняка захотите отдохнуть и освежиться.

– Эван, – пробормотал репортер. – Называйте меня Эван…

Фенелла чарующе улыбнулась.

– Как скажете, Эван, – произнесла она, и от звука ее голоса на сердце Эвана разлилось тепло.

– Я чувствую себя здесь лишним, – признался он. – А этот человек… Это же Джеймс Блюбелл, да? Говорили, он упал со скалы… Что Мирт застрелил его, беспощадный тип…

Выслужился перед Парламентом…

– Люди склонны многое говорить, – ответила Фенелла, открывая перед ним дверь в богато обставленную спальню. – Но я чувствую, что они словно держатся в стороне от вас. Вам не очень повезло со спутниками. Если хотите, на время вашего присутствия здесь я покажу вам окрестности. Например, неподалеку есть дивный водопад. Вы же… репортер, да? Исследователь? Вам должно быть интересно.

– Я пойду за вами куда угодно, – глядя Фенелле в глаза, ответил мистер Уотерс – пожалуй, даже чересчур горячо.

Фенелла рассмеялась, прикрыла рот ладонью.

– Я рада это слышать! Отдыхайте и набирайтесь сил. Завтра после завтрака я покажу вам местные чудеса.

Сказав так, она ушла – словно растворилась в ночной мгле.

Мистер Уотерс сел на кровать, накрытую тяжелым бархатным покрывалом, и опустил веки. Сердце его билось часто-часто и грозило выпрыгнуть из груди.

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Холмы, май 18** года

Все стало слишком сумбурно. Непредсказуемо.

Я предполагал, что пойду в Холмы один, когда дорогие мне люди окажутся в безопасности. Я думал, что столкнусь здесь с тяжелыми испытаниями, а не с теплым приемом.

И Джеймс…

С одной стороны, я рад видеть его живым. С другой – пропасть между нами стала окончательно непреодолима. Черная, глубокая трещина непонимания, которая может пролечь только между людьми, которые когда-то были очень близкими. Теперь же мы, кажется, превратились в чужаков.

Что до Этельстана, мне еще предстоит это обдумать и осознать. Помимо того, что я, нарушив все мыслимые законы и правила, встретился со своим близнецом лицом к лицу – с полного одобрения короля и королевы, прошу заметить! – так еще и осознал, что он кровный брат Джеймса и еще один носитель королевской крови.

Мне кажется, они неплохо ладят.

Что ж…

Я рад, что Джеймс жив, в порядке и не одинок. Назад в смертный мир ему хода нет – Право на смерть официально не отменяли, к тому же еще слишком живы в сердцах людей воспоминания о покушении на Парламент.

Говоря о Парламенте – я здесь с единственной целью и надеюсь, что пока я буду пытаться добыть абаллахское яблоко, местные мастера смогут помочь мисс Амелии с ремонтом дирижабля. Думаю, что мисс Амелия и Поуп вполне справятся с этим сами, без моего непосредственного присутствия – хотя, конечно, я хотел бы лично познакомиться с мастером Дианом Кехтом, если он действительно здесь.

Когда я думаю о яблоке, я задаюсь вопросом о том, почему продолжаю стоять на стороне Парламента, когда Джеймс жив и мог бы действительно вернуться на трон – правда, точно не тем кровавым путем, которым намеревался. Но все-таки мне кажется, это было бы ошибкой.

Призыв Просвещения был следствием людской жестокости и недальновидности. Но конец бриттской монархии оказался закономерным. Король Чарльз, лишив смертный мир поддержки фаэ, обострив отношения с Империей Хань и Галлией, закрыв глаза на беспорядки, зреющие в Эйре, тем самым лишал Бриттские острова будущего. Чейсон Уолш, при всей спорности его натуры, повел страну к будущему. Прогресс и созидание, которые фаэ всегда несли в смертный мир, встали во главе угла. Потому Парламент должен существовать. А значит, должен жить Чейсон Уолш.

Однако никакой человеческой силой нельзя остановить таких же людей от их стремления к разрушению, от глупости и мелочности!

Вот почему, находясь сейчас при Дворе фаэ, глядя в глаза Джеймсу и помня о тяжести и важности моей миссии, я отчетливо – возможно, впервые в жизни – понимаю, чего сам хочу от мира.

Я хочу, чтобы фаэ вернулись.

Я не хочу больше быть один.

Глава 16. Утешение

Мистер Мирт и мисс Амелия стояли в дверях спальни, отведенной для них. В богато убранном помещении были широкая, устланная бархатом кровать, изящный письменный стол и большое зеркало, а на стене висели оленьи рога – не иначе в качестве вешалки.

Они молчали – уже несколько минут, с тех пор, как осознали, что вопреки всем правилам приличий их поселили вместе.

Бежать и пытаться что-то изменить было поздно – король и королева удалились, пожелав гостям прекрасной ночи, а Фенелла исчезла еще раньше: в покои их провожал кто-то из фаэ, чьего имени они не узнали. У него были темные глаза с вертикальными зрачками, а в дымчато-серых волосах вились крепкие бараньи рога. Передав им свечу в высоком золотом подсвечнике, фаэ пожелал приятного отдыха и растворился в тенях, оставив гостей наедине.

– Что ж… – наконец нарушил сгустившееся молчание Габриэль. – Теперь мне ясно, отчего Джеймс так ухмылялся, прощаясь с нами!

– А это вообще допустимо? – Мисс Амелия обвела рукой комнату. – В смысле, у фаэ так принято?

– Милая моя Амелия, – взмолился мистер Мирт. – Я такой же лунденбурхец, как и вы! И тоже первый раз при Дворе! Я не знаю!

– Может быть, они посчитали, что раз я ваша спутница, вы не захотите оставлять меня одну? Нам, конечно, пообещали защиту, но я столько слышала о страсти фаэ к развлечениям…

– Возможно, это и есть их развлечение, – раздосадованно сказал мистер Мирт. – Но, боюсь, сегодняшнюю ночь придется провести так.

– Не беспокойтесь, – мисс Амелия решительно зашла в спальню первая. – Мы с вами собирались ночевать на голой земле! Все лучше, чем подобная перспектива, вы не находите?

– Да уж… – не слишком уверенно ответил Габриэль.

Войдя следом и прикрыв за собой дверь, он огляделся.

Кто-то позаботился о том, чтобы им было удобно: из дирижабля принесли их личные вещи и ящик с инструментами, а на ночном столике стоял кувшин с водой и блюдо с фруктами, видимо, на тот случай, если среди ночи гостей вдруг одолеет голод.

Рядом на небольшой табуретке стоял таз для умывания.

– Ложитесь на кровать, мне достаточно будет пола, – велел мистер Мирт и тут же понял, что совершил ошибку.

Мисс Амелия мгновенно оказалась перед ним, пылая справедливым гневом:

– Вы опять пытаетесь отнестись ко мне как к женщине, а не как к компаньону? Я не хрупкая неженка и вполне могу поспать на полу сама! Я думала, вы сделали выводы из нашего предыдущего разговора, а вы снова ведете себя как… как… как шовинист!

Мистер Мирт опешил:

– Амелия, простите! У меня и в мыслях не было вас обидеть!

– Мы с вами с самого первого дня об этом говорим, и вы постоянно спорите со мной! Запомните наконец, – она сжала руки в кулаки, – мне не нужно никакого особенного отношения. Если я ваш друг, если дорога вам – примите меня как равную, наконец!

Оставив опешившего мистера Мирта стоять где стоял, она отошла к ночному столику и начала расстегивать жилетку.

– И кстати, – не поворачиваясь, обронила она. – Кровать большая, а пол – мраморный и холодный, никакие ковры не спасут. Если вы заболеете, то ничем не поможете ни себе, ни мне, ни Парламенту. Так что я советовала бы вам не строить из себя героя – здесь нет никого, кто бы это оценил, – а просто лечь спать.

– Амелия, вы просто убиваете меня, – неловко пробормотал мистер Мирт, чувствуя, как пылают кончики его ушей.

Ни одна женщина Лунденбурха – он был в этом совершенно уверен! – не смогла бы так легко и естественно снять одежду в присутствии мужчины. Мисс Амелию же, казалось, нисколько не смущало, что он видит ее нижнюю рубашку и панталоны. Она аккуратно сложила на стуле шелковый шарф, летную куртку, рубашку, жилет и штаны, поставила сапоги под стул и свернув чулки, убрала их в один из сапогов. Взяв расческу, предусмотрительно оставленную кем-то на ночном столике, она распустила волосы и, подойдя к зеркалу, принялась расчесывать их.

Мистер Мирт на негнущихся ногах прошел к кровати и сел на нее спиной к мисс Амелии. Он искренне старался не смотреть! Ему бы в голову не пришло так оскорбить девушку.

Но мисс Амелия словно делала это нарочно, будто пыталась показать, что она может быть во всем наравне с мужчинами. А ему что делать? Он успел углядеть и нежные очертания фигуры под тонким батистом, и хрупкие обнаженные лодыжки и ступни…

Почему-то босоногость Фенеллы не произвела на него ровным счетом никакого впечатления – что взять от фаэ, живущей наедине с природой? Но мисс Амелию его разум упорно пытался вписать в рамки общепринятой нормы, хотя все говорило об обратном – смелая мисс Эконит ломала рамки и нормы и не намеревалась останавливаться на достигнутом.

А еще – она ему доверяла, и это знание отчего-то отчаянно грело сердце.

– Вам будет неудобно спать в одежде, – напомнила мисс Амелия, в зеркало увидев, что он не предпринимает и попытки подготовиться ко сну.

Мистер Мирт нехотя встал и, все так же не поворачиваясь, принялся за свою летную куртку. Оленьи рога выдержали и ее, и жилет, и бриджи, только сапоги он оставил у кровати.

Оставшись в рубашке и панталонах, он с сомнением посмотрел на бархатное покрывало и откинул его. Кровать была устлана свежим шелковым бельем, от которого шел едва заметный аромат луговых трав.

– Ложитесь, – умирая от смущения, буркнул он. – Завтра предстоит много дел. Стоит озаботиться починкой дирижабля и…

– И Джеймсом, – добавила мисс Амелия. – Вам надо поговорить. Вы оба раните друг друга… Вы вообще очень острый человек, мистер Мирт.

Габриэль промолчал – мисс Амелия явно имела в виду, что ее он ранит тоже.

Мисс Амелия забралась на кровать и натянула одеяло до груди.

– Ложитесь, – велела она. – Что вы там мнетесь? Утро вечера мудренее!

– Амелия, я…

– Все разговоры завтра, – строго сказала мисс Амелия. – У нас был слишком длинный день, и если он не закончится в ближайшую четверть часа, я за себя не ручаюсь!

Мистер Мирт бросил еще один взгляд на девушку, с которой ему предстояло разделить ложе, и подумал о том, что кто-то может ворваться к ним в неурочный час – пусть Поуп и сторожит за дверью, но… Где-то здесь Уотерс, приносящий одни неприятности, да и Джеймс тут явно у себя дома, и никакие двери ему не помеха.

Если мисс Амелия не хотела сама заботиться о своей репутации, что ж, Габриэль сделает это за нее!

Он подошел к ящику с инструментами и открыл крышку. Мисс Амелия с любопытством наблюдала за ним, подперев голову рукой.

– Что вы ищете? – поинтересовалась она.

– Меч, – коротко ответил мистер Мирт.

Мисс Амелия удивленно моргнула.

– На ложе из зеленых ветвей, устланном свежей травой, первая легла Изольда. Тристан лег возле нее, положив между нею и собой обнаженный меч[16], – напевно произнес Габриэль и повернулся к девушке.

В руках он держал самый большой гаечный ключ, который только нашелся в походном ящике.

Мисс Амелия расхохоталась:

– Габриэль Мирт! Вы самый восхитительный и невыносимый тип на всех Бриттских островах!

Мистер Мирт и в самом деле положил гаечный ключ между ними – как символ непорочности своих намерений. Затем забрался на кровать и, едва его голова коснулась подушки, почувствовал, как усталость смыкает его веки.

– И вправду – это ваш меч, – тихо сказала мисс Амелия. – И из каждого боя вы выходите победителем.

Она протянула руку и накрыла его пальцы своими. Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ.

Мистер Мирт подумал о том, что хотел бы снова поцеловать ее – не сейчас, не в такой компрометирующей их обоих обстановке, но, может быть, завтра, под кронами вечнозеленых деревьев, на берегу сияющего озера…

Мисс Амелия думала о том же самом.

Свеча догорела и погасла, но к тому времени они оба уже погрузились в крепкий сон.

* * *

Следующим утром король Альберих и королева Идберга не явились к завтраку. Этельстан шепнул мистеру Мирту на ухо, что их величества вообще существа вечерние, а потому утром их застать чрезвычайно сложно. Мистер Мирт немного расстроился – он надеялся, что можно будет сразу за завтраком обсудить дела.

– Не бойся, брат, если нужна аудиенция – тебе ее предоставят сегодня же, – Этельстан ободряюще положил ему руку на плечо.

От этого вскользь брошенного «брат» мистер Мирт испытал странное чувство. Словно обрел внезапно потерянную часть семьи, словно та стала больше, чем он когда-либо мог надеяться.

Этельстан выглядел веселым и полным сил и явно не тяготился своей должностью – наоборот, разливал вино фаэ со сдержанной гордостью и, казалось, был полностью на своем месте.

Мисс Амелия, принимая из его рук кубок, спросила про акведук:

– Я много слышала о таких постройках, но никогда не видела их воочию. Скажите, Этельстан, есть ли возможность рассмотреть его поближе или это будет считаться попыткой выйти за пределы Холмов самовольно?

– Приятно говорить с умной смертной, – улыбнулся Этельстан. – Возможно все, особенно в сопровождении кого-то из Двора. Брат, ты простишь мне наглость, если я предложу твоей даме составить ей компанию после завтрака?

– Смотри не растрать свои чары напрасно, – не отрываясь от тарелки с завтраком, сухо уронил Джеймс.

Мистер Мирт прочитал на его лице собственные сомнения – кажется, их нарочно сталкивали лбами, оставляли в безвыходной ситуации. Он сам не имел понятия, нужен ли ему этот разговор, хочет ли он вообще оставаться с Джеймсом наедине после всего прожитого, желает ли того же Джеймс – но им обоим, кажется, ультимативно не оставляли выбора.

По правде говоря, мистер Мирт с гораздо большим удовольствием прогулялся бы с мисс Амелией к озеру. Запах ее волос и кожи преследовал его еще долго после пробуждения, и за завтраком она сама выбрала сесть рядом с ним. Возможно, их размолвка осталась в прошлом – но чтобы узнать об этом, следовало поговорить наедине.

Мисс Амелия же только строго на него посмотрела и улыбнулась Этельстану:

– Для меня будет честью, господин виночерпий!

* * *

И в самом деле, едва завтрак окончился, мисс Амелия и Этельстан под ручку вышли в сад и направились в сторону величественной громады акведука.

Мистер Уотерс в компании Фенеллы исчез куда-то еще раньше, да и вообще был на удивление молчалив. Если бы мистера Мирта не поглотили собственные переживания, он бы наверняка обратил внимание на столь несвойственное репортеру поведение. Но сейчас он только порадовался, что мистер Уотерс под присмотром одной из фаэ и можно спокойно заняться действительно важными делами.

Важные дела, едва закончился завтрак, жестом пригласили его на улицу.

– Присоединишься ко мне? – спросил Джеймс с таким видом, словно у Габриэля оставался хоть один шанс избежать этой прогулки.

– Конечно, – вздохнул он, поднимаясь из-за стола.

В саду было жарко и солнечно – словно в Холмах уже давно бушевало лето. Аромат луговых цветов бил в нос и кружил голову. Вокруг садовой беседки, стоящей на берегу озера, буйно цвели синие колокольчики.

Вначале мистер Мирт подумал, что Джеймс ведет его туда – беседка стояла в освежающей тени, и к ней вел изящный горбатый мостик. Но Джеймс прошел мимо – и даже настойчиво оглянулся, уверяясь, что Габриэль продолжает следовать за ним.

Как выяснилось через четверть часа неспешной ходьбы, путь их лежал прочь со Двора, через кованые ворота – другие, не те, сквозь которые путники пришли накануне, более низкие и украшенные вместо оленьих рогов серебряной вязью мирта и колокольчиков – в дышащий хвоей и мятой зеленый лес.

Здесь стояла тишина, к которой городской житель не сразу может привыкнуть – поначалу кажется, что подводит слух. А потом в этой оглушительной тишине начинает проступать настоящий лесной оркестр: жук точит кору, пчела летит по своим делам, птица коростель перелетает с ветки на ветку, и тихо-тихо скрипят ветви в вышине, переговариваясь о чем-то своем.

Они шли в тишине бок о бок, пока Джеймс не нарушил молчание первым:

– Дирижабль вчера ночью доставили в мастерские. Думаю, после обеда ты сможешь заняться ремонтом. Я не силен в механике, поэтому оценить повреждения не смог, но мастер Кехт уверяет, что все поправимо.

– Знаешь, – усмехнулся в ответ мистер Мирт, – мне не столько уже хочется починить дирижабль, сколько познакомиться с легендарным мастером Кехтом.

– Ничуть в этом не сомневался, – пожал плечами Джеймс. – С чего вообще ты вознамерился штурмовать небеса? Вроде как людям свойственно ходить по земле и такова их природа.

– Ты же знаешь: я не человек. И мне всегда и всего мало, – мягко улыбнулся Габриэль.

Джеймс не вернул улыбку и промолчал в ответ.

Тропинка привела их на поляну, усыпанную яркой алой земляникой. Габриэль остановился и вдохнул земляничный аромат, свежий и ясный, запах свободы и радости.

– Я рад, что ты жив, – искренне сказал он, постаравшись вложить в эту короткую фразу все те чувства, что испытывал в этот момент.

Джеймс вновь промолчал – а в следующее мгновение Габриэль оказался впечатан в ствол векового дуба с такой силой, что воздух выбило из груди, и пришлось хватать его ртом. Пальцы Джеймса стиснули его горло.

– О, я жив! Но не твоими стараниями, – ядовито проговорил он.

– Отпус…ти… – прохрипел Габриэль, вцепившись в его руку.

По силам они были почти равны – за плечами мистера Мирта были годы обучения боксу, как самому достойному для джентльмена способу самообороны, а Джеймс за время пребывания в Хань поднаторел в боевых искусствах. Габриэль ударил его коленом в живот и вывернулся, отпрыгнув на пару шагов.

Приняв защитную стойку, он крикнул:

– Джеймс, мы же пошли поговорить!

– А мы и разговариваем!.. – Джеймс атаковал. – Самым достойным для джентльменов способом!

Они обменялись серией коротких жестких ударов и замерли друг напротив друга, переводя дух. Синий взгляд Джеймса горел отчаянной яростью.

Габриэль на мгновение представил, как они выглядят со стороны: он в коричневой жилетке, бриджах и сапогах, воротник рубашки расстегнут, а рукава закатаны до самого неофициального вида – и Джеймс в зеленом бархате и замшевых сапогах, похожий на фаэ гораздо больше, чем он сам. Черные волосы разметались по плечам, бледные губы сжались в тонкую линию: Джеймс был в гневе.

– Мы уже стрелялись, тебе этого мало? – Мистер Мирт развернул руки ладонями вперед, предлагая мир, – но Джеймс его не принял.

Он напал снова – и Габриэлю опять пришлось защищаться.

В прошлый раз, когда он сошелся с Джеймсом в поединке, у него была цель во что бы то ни стало его остановить. Сейчас же он не имел ни малейшего желания драться.

– Пожалуйста, Джеймс!

Вместо ответа тот налетел на него всем телом, и они сцепились – пальцы Джеймса стиснули его предплечья, оставляя синяки.

– Это все твоя вина! – крикнул Джеймс, и Габриэля физически обдало жаром боли, которую тот нес в своем сердце. – Твоя!

Стоило отвлечься на его слова, как кулак Джеймса прилетел ему в лицо – скула заныла острой болью, и Габриэль дал сдачи уже рефлекторно.

Видимо, пришло время нечестных приемов.

Уловив момент, когда Джеймс чуть пошатнулся, переставляя ноги для более удобной позы, чтобы нанести следующий удар, Габриэль схватил его за плечи и сделал подсечку.

Они рухнули в траву, и Джеймс рывком уложил Габриэля на лопатки и прижал его руки к траве по обе стороны от лица.

– Это все ты! Отвернулся от нас! Словно не брат! Когда жгли дом, когда убивали мать и сестру – тебя там не было! Ты не видел! Ты остался с ними! Как будто ничего не произошло!!!

– Я пытался… – возразил Габриэль. – Меня схватили!

– Все фаэ лжецы – с чего бы тебе быть другим?

– С того, что я твой брат!

– Лжец!

Джеймс отпустил его руки и с размаху врезал по лицу. Но Габриэлю хватило этого мига, чтобы бросить корпус вверх и повалить Джеймса на спину. Сведя его руки над головой и удерживая своей, он низко навис над ним и заговорил, глядя в распахнутые глаза цвета неба:

– В ту ночь я пытался проникнуть во дворец, но Уолш предусмотрел это. Меня схватили на выходе из особняка – и заперли внутри. Я знал о слухах, ходивших по городу, но не мог и предположить, на что решится Уолш!

– И ты выбрал его сторону! Ты, Блюбелл!

– Я не Блюбелл, – выдохнул Габриэль. – Я Мирт! Я мост между людьми и фаэ, и все, что я мог сделать, – это умолять их разрешить мне остаться. Как тому, кто должен нести человечеству прогресс и мир! Они знали, кто я, Чейсон Уолш знал все с самого начала, они поймали меня в ловушку!

– Ты мог отказаться! – выкрикнул Джеймс ему в лицо. – Ты мог отказаться, уехать, как…

– Как ты? И лелеять планы мести, которые едва не привели к еще большему кровопролитию? Нас с тобой обоих учили, что любой мир лучше войны! Но ты предпочел бы опрокинуть свою страну в хаос ради личной мести!

– Клянусь, я не знал! – Глаза Джеймса вдруг стали растерянными. Он словно обмяк, и Габриэль, поняв, что тот не будет продолжать драку, отпустил его руки и лег рядом на спину.

Они лежали под ярким солнцем, тяжело дыша после поединка, повернув лица друг к другу – так близко, что их носы едва ощутимо соприкасались.

– Я не знал о планах Хань, – тихо повторил Джеймс. – Я был ослеплен местью и не видел ничего вокруг. Все, чего я хотел, – это уничтожить проклятый Парламент и вернуть себе свое.

– Кровь все равно пролилась бы, – вздохнул Габриэль. – А где кровь, там шакалы, желающие урвать кусок побольше. Ты же знал, что Уолш был амбассадором при короле Чарльзе и много лет провел в Галлии? Уверяю тебя, он просчитал все возможные варианты конфликтов со сторонами противников, но заметь – за семь лет ни Хань, ни Галлия, ни Эйре еще ничего не предприняли. Ему удается найти баланс, хрупкий мир – после такого переворота. Это удивительно. Но это то, что нужно Британии сейчас, когда она уже лишилась самого главного – поддержки фаэ.

– Поэтому ты поддерживаешь его?

– Я его не поддерживаю. Я выполняю свой долг и пользуюсь теми ресурсами, которыми он располагает, чтобы охватить как можно больше возможностей.

– Ты всегда мог выбрать другой путь, – упрямо повторил Джеймс.

Габриэль прикрыл глаза и покачал головой.

– Я остался совсем один, – тихо признался он. – И не было никого, кому было бы дело до подменыша, который к тому же уже покинул Вороний дворец. Какой еще Габриэль Мирт? Все были заняты своими делами – дележкой власти и ресурсов, решением человеческих судеб. Мне пришлось явиться самому и взять свое по праву. Я… Наверное, если бы не сделал этого, сошел бы с ума в одиночестве своего особняка. А Чейсон Уолш словно ждал, какое же решение я приму. Так мы и начали работать. У меня были патенты, у людей улучшился уровень жизни. У Британии появилась сильная рука.

– Значит, – грустно улыбнулся Джеймс, – и ты поверил, что время монархии ушло?

– Джеймс… Король Чарльз сделал все, чтобы это стало реальностью. Будущее Бриттских островов утекло сквозь его пальцы словно морской песок. Он был хорошим человеком, но плохим королем. То, что произошло, было неизбежным – если заглянуть на страницы истории, это становится ясным…

– Истории, – хмыкнул Джеймс. – Но не в Британии, где королевский род ведет свое начало от Короля-Медведя Мадара и Королевы Гвендолин, его матери. Кто такой Чейсон Уолш, что он занял место, веками предназначенное только тем, в чьих жилах течет драгоценная королевская кровь?

– Он человек, – пояснил Габриэль. – Смертный, такой же, как многие другие. Понимающий чаяния и надежды своего народа. Не злодей и не добряк – просто… человек.

Джеймс запрокинул голову и рассмеялся – прозвучало истерически.

– Просто человек! Знаешь, я начинаю подозревать, что это все тлетворное влияние Андерса и его эллинской демократии!

– Конечно, – хмыкнул мистер Мирт. – Это все Андерс виноват!

Они рассмеялись, представив себе своего добродушного брата, планирующего заговор. Но стоило смеху стихнуть, взгляд Джеймса посерьезнел вновь.

– И все-таки часть меня жалеет, что мне не удалось осуществить мой план, – признался он. – Я бы знал, что я сделал все, что мог. Даже если бы я потерпел поражение.

– Почему? – вдруг спросил Габриэль, чувствуя, как сжимается его сердце.

– Почему поражение было бы лучше нынешней моей ситуации? – поднял бровь Джеймс.

– Нет, – Габриэль мотнул головой так, что волосы упали на лоб. – Почему ты не пришел ко мне?

Джеймс приподнялся на локте.

Габриэль жадно всматривался в его лицо – растерянное, непонимающее, в котором сейчас не осталось и следа ненависти.

– Прийти к тебе? – Джеймс изобразил кривую усмешку, но в этот раз она вышла фальшивой. – Постучаться на рассвете в особняк достойнейшего мистера Мирта и с порога предложить – не хотите ли, мол, дражайший брат, помочь взорвать Парламент?

– Нет, не так, – серьезно ответил Габриэль. – Не желает ли дорогой брат вернуть тебя на трон.

Джеймс сел. Длинные рукава его бархатного одеяния тонули в примятой траве. Земляничный сок перепачкал его щеку, а в волосах запутались травинки, но он словно не замечал этого.

– Серьезно? И – что бы ты ответил?

Габриэль тоже сел, скрестив ноги, отмечая, что рубашка пришла в негодность – не иначе как Джеймс задел тонкий батист одним из своих колец, и в рукаве теперь зияла дыра.

– Я не знаю, – признался он. – Вот просто не имею ни малейшего представления сейчас. Но если бы ты пришел ко мне тогда, история пошла бы по другой дороге. Стрелочник судьбы перевел бы пути, и наш паровоз не сгорел бы, возможно. Мне больно видеть, что эта мысль даже не пришла тебе в голову.

– Я думал, ты на стороне Парламента – душой и телом, – сказал Джеймс. – И у меня не было причин полагать иначе.

– Не было. И это разбивает мне сердце, – признался Габриэль. – Ты мог бы написать.

– Я не думал, что ты прочитаешь.

Мистер Мирт поднялся на ноги и принялся отряхивать одежду.

– Что ж, я рад, по крайней мере, что ты добрался в Холмы невредимым и фаэ приняли тебя здесь. Лучше тебе пока не возвращаться в Лунденбурх – по крайней мере, пока Уолш при власти.

Он протянул руку, помогая Джеймсу встать.

– Я правильно понимаю, что твоими стараниями это продлится? – спросил Джеймс. – Вчера за ужином ты упомянул что-то про яблоко. Вряд ли ты отправился бы в такой путь за чем-то для себя.

– Это мы обсудим позже, хорошо? – попросил мистер Мирт. – Что говорят фаэ о твоем пребывании здесь?

Джеймс пожал плечами:

– Они вполне довольны возможностью привечать у себя истинного короля и наследника Мадара. Признаться, мне кажется, они сами недовольны, что им пришлось уйти, – им не хватает радостей смертного мира.

Он протянул руку и стер кровь со скулы Габриэля.

– Как думаешь, – Габриэль на мгновение позволил себе прижаться к руке брата щекой. – Мы найдем способ открыть дорогу назад?

– Кто знает, – с сомнением покачал головой Джеймс. – Возможно, здесь нужно возвращение Короля Былого и Грядущего, а трон его пуст и скрыт туманами и мороком. Возможно, смертным и дальше придется учиться справляться самим.

– Хотелось бы верить в обратное, – пробормотал Габриэль. – Я устал быть один. Это невыносимо.

– Вот ты наглец! – восхитился Джеймс. – У тебя есть мисс Амелия, ты прибрал к рукам Цзияня с его новым дружком, у тебя целая королевская горгулья! А ты утверждаешь, что один!

– Они все смертные, – напомнил Габриэль.

– Ну и что? Я тоже смертный, однако не собираюсь страдать от одиночества – кстати, Этельстан тоже рад моему присутствию здесь. В отсутствие смертных ему порой грустно находиться только лишь с одними фаэ. Я скрашиваю его скуку.

– Рад это слышать… Кстати, он же тоже Блюбелл! И в нем тоже королевская кровь?

– И да, и нет, – повел рукой Джеймс. – Он все-таки принадлежит фаэ, как ты – смертному миру. Кстати, надеюсь, ты уже сделал Амелии предложение?

Габриэль моргнул – внезапная смена темы застала его врасплох.

– Нет, но…

– Интересно, какое это у тебя возникло «но», что ты медлишь почти два года? – ехидно поинтересовался Джеймс. – Или эта вот печальная баллада о том, что она, мол, смертная, а ты фаэ, в самом деле вам мешает?

– Джеймс, это все не так просто! – Мистер Мирт залился румянцем. – И уж извини, это я обсуждать не хочу! Не здесь и не сейчас!

– Хорошо, хорошо! Просто мне было бы обидно, что меня предпочли дураку, – подмигнул Джеймс. – Или… Я могу вновь поухаживать за ней?

– Не вздумай! – задохнулся от возмущения Габриэль.

Джеймс махнул рукой и пошел прочь по лесной тропинке:

– Я сегодня же приглашу ее на прогулку. А может быть, ее успеет очаровать Этельстан? Подумай, Габриэль!

– Зараза, Джеймс! – Габриэль закатил глаза и бросился за ним.

* * *

Мисс Амелия сидела на краю верхнего яруса акведука, спустив ноги вниз. Этельстан сидел рядом, подобрав под себя одну ногу и положив подбородок на колено другой. Мисс Амелия поочередно рассматривала то бьющий далеко внизу водопад, то чеканный профиль своего спутника, с каждым мгновением убеждаясь, что вовсе они с мистером Миртом и не близнецы.

Этельстан, поначалу показавшийся двойником Габриэля, действительно был с ним схож – в той же степени, что и с Джеймсом. Тот же выразительный нос, яркие синие глаза, тонкие губы и острые скулы. Но, судя по портрету короля Чарльза, висевшему у мистера Мирта на лестнице, черты эти были в принципе свойственны Блюбеллам. И вряд ли в королевскую семью, которая все время на виду, отдали бы в обмен на одного из принцев кого-то совершенно на них не похожего: потому неудивительно и сходство. Габриэль и Джеймс тоже порой как близнецы – накануне за ужином, сидя напротив них, мисс Амелия отметила и схожесть движений, и одинаковый наклон головы, и даже жест, которым братья откидывали волосы со лба.

Налетевший порыв ветра растрепал волосы Этельстана, и тот, подняв руку, откинул их со лба; его невинный жест вызвал смех мисс Амелии.

– Простите? – Он вскинул брови. – Я сделал что-то не так?

– Все в порядке, – мисс Амелия прикрыла рот рукой, гася смешок. – Просто я секунду назад думала о том, что Габриэль и Джеймс совершенно одинаковым жестом убирают волосы со лба… И тут вы сделали то же самое!

Этельстан рассмеялся:

– Вы наблюдательны! Никогда не замечал в себе особого сходства с Джеймсом!

– А вы с ним близки? – Мисс Амелия, по примеру собеседника, подтянула к лицу колено и прижалась к нему щекой в ожидании подробностей. – С Джеймсом?

Казалось, ее вопрос застал Этельстана врасплох.

– Как вам сказать… Я виночерпий. Это почетно, но всего лишь роль кого-то вроде шута при королеве Идберге. Пусть и очень привилегированная должность, так как я здесь не просто уведенный в Холмы смертный, а живу на правах фаэ. А Джеймс – принц. Даже, я бы сказал, король, пусть и не коронованный, но он единственный потомок Блюбеллов, который действительно готов взять в свои руки власть. Я смотрю на него сверху вниз, готов служить ему и отдать за него жизнь. Но, по правде сказать, мне и братом называть его сложно – я вырос с мыслью, что таковых у меня вовсе нет. А тут вдруг сразу два! Голова идет кругом!..

– Могу себе представить, – улыбнулась мисс Амелия. – Если бы у меня обнаружились две внезапных сестры, я не знала бы, что и думать! Разве что моя матушка, возможно, переключила бы на них свое горячее желание срочно заключить брак с фермером из Эйре!

– Звучит невесело, – хмыкнул Этельстан. – Простите за вопрос, который может показаться нескромным, но мне показалось, и не мне одному, что вы и Габриэль…

– Уф, – мисс Амелия прикусила губу. – Я ничего не знаю! И, если честно, не хочу об этом задумываться лишний раз. Это слишком загнало бы нас в социальные рамки, а я с ними борюсь. Я вообще суфражистка.

– Суфра… кто? – Этельстан не смог выговорить новое для фаэ слово.

– Суфражистка. Это та, которая борется за права женщин. Чтобы мы могли работать и получать жалованье наравне с мужчинами, сами решали, за кого выходить замуж, и выходить ли, а еще носить брюки!

– А вам это запрещают? – округлил глаза Этельстан.

Мисс Амелия печально кивнула.

Этельстан помолчал, а потом произнес задумчиво:

– Недаром о смертных ходит столько жутких историй среди фаэ! Нужна большая сила и смелость, чтобы пытаться что-то менять в их жестоком обществе.

– Но ведь фаэ всегда помогали людям… Разве нет?

– А к чему это привело? Король Альберих считает, что, закрывшись, фаэ сохранили свое будущее, которое непременно уничтожил бы человек. Ведь все, что приносили фаэ, человек в конце концов оборачивал им во вред! Уничтожал природу, осушал реки, душил свободу…

– Но Габриэль и его предшественники…

– Несут прогресс, который способны принести только фаэ, – кивнул Этельстан. – Но Блюбеллов больше нет, а значит, соглашение расторгнуто. Не будет больше подменышей. Не будет обмена.

– Выходит, что Габриэль Мирт – последний фаэ? – тихо спросила мисс Амелия.

Мысль показалась ей жуткой и тоскливой.

– Ну, по крайней мере, теперь он знает вход в Холмы, – ободряюще улыбнулся Этельстан и сменил тему. – Как вы думаете, им удалось не убить друг друга? У Джеймса горячий нрав, он очень вспыльчивый и ведет себя как раненый загнанный зверь. И, зная его историю, я не могу его осудить, даже если бы у меня было на то желание.

– Я тоже не могу, – мисс Амелия вздохнула. – Он пытался использовать меня, уничтожил дело нашей жизни – картина горящего паровоза до сих пор преследует меня во снах, и подарил немало жутких мгновений. Но есть в нем что-то такое… Что-то, отчего я не могу на него злиться. Я не знаю, как это назвать.

– Я знаю, – ответил Этельстан. – Истина короля. Та правда, которая течет в его венах. Он может совершать ошибки, но он остается королем.

– Да… Надеюсь, хотя бы Габриэль будет рассудителен…

– Глядя на них, я бы на это не надеялся, – хмыкнул Этельстан и вдруг без всякого перехода спросил: – Вы любите его?

– Да, – ответила мисс Амелия, даже не задумываясь. – Побудьте с ним рядом хотя бы несколько часов, посмотрите, как он что-то объясняет, понаблюдайте, как он собирает очередной аппарат – и вы не сможете не влюбиться в него.

– А он вас? – вкрадчиво спросил Этельстан, и мисс Амелия подумала, что никакой он не смертный – такой же фаэ, как и они все, и отвечать ему на такие вопросы не стоит из соображений простой безопасности.

Но вместо этого спокойно ответила:

– Да. Он очень любит меня.

Этельстан улыбнулся и обнял ее за плечи.

– Вот в этом и заключается истинная магия, – шепнул он. – Посмотрите! Вон туда, на реку. Кажется, они возвращаются. Присоединимся к ним?

– А я бы осталась здесь, – подмигнула мисс Амелия. – Отсюда открывается прекрасный вид!

ИЗ ДНЕВНИКА ЭВАНА УОТЕРСА

Холмы, май 18** года

Мистер Фэйгрис мне просто не поверит!

Я пытался собрать заметки в единое целое, но пока мои записи выглядят как бред безумца. Возможно, меня упрячут в Бедлам и будут правы.

А возможно, и прятать будет некого. Вдруг я уснул на холодной земле и замерз, там, в полях, и это все мне снится?

Король и королева фаэ, изгнанный Блюбелл, который распоряжается тут как у себя дома, вся эта роскошь…

И дева Фенелла…

Она так красива, что в самом деле похожа на сон.

Вот бы не просыпаться…

Глава 17. Свидание

Мистер Уотерс и представить не мог, как повернется его день. Если бы кто-то предположил, что с ним случится, то он, будучи человеком прагматичным и рациональным, да к тому же повидавшим всякого на своем репортерском веку, только посмеялся бы в ответ и не поверил бы ни на миг.

Однако реальность порой переворачивает все наши представления о невозможном.

После завтрака мистер Уотерс оказался предоставлен самому себе. Мистер Мирт куда-то ушел в компании принца – вот в Парламенте обрадуются, что их личное научное светило якшается с Блюбеллом при объявленном во всеуслышание Праве на смерть! Да и Блюбелл ведь покушался на жизнь членов Парламента, и разве не гениальный Мирт спас всех? Мистер Уотерс немедленно сделал пометки у себя в блокноте. Возможно, такая сенсация захватит людские умы вернее, чем полет дирижабля и последующее его крушение.

Девица Эконит тоже весьма легкомысленно увлеклась фаэ-виночерпием. Что ж, это даже можно понять – виночерпий удивительно похож лицом на мистера Мирта, однако не производит впечатления холодной статуи. Мистер Уотерс видел, как мистер Мирт обращался с мисс Амелией в процессе полета – разве так ведут себя с дамами? Определенно, быть может, в механизмах он и разбирается, но в женщинах – совершеннейшим образом нет!

Занятый этими мыслями, мистер Уотерс не заметил, как обеденный зал опустел. А перед ним в кресло опустилась Фенелла.

– Я вижу, что вы скучаете, – произнесла она своим чарующим бархатным голосом. – Вам нет дела до починки дирижабля или королевского двора, если я правильно понимаю… И мне жаль, что ваше время так бездарно растрачивают… Как вы вообще оказались в компании, столь неподходящей вам?

– Видите ли, мэм… – мистер Уотерс тут же начал путаться в словах, бледнеть и краснеть. – Я репортер, и это моя прямая обязанность – сопровождать мистера Мирта и фиксировать то, что он делает!

Фенелла склонила голову к плечу. Кажется, слово «репортер» ни о чем ей не говорило.

– Я… – мистер Уотерс попытался вспомнить какое-нибудь архаичное слово. – Летописец? Тот, кто ведет хронику событий?..

– Хронист! – обрадовалась Фенелла. – Такая должность есть при короле Альберихе. Вижу, смертные перенимают от нас все самое лучшее!

– Да, – смущенно кашлянул мистер Уотерс. – Так вот, я хронист и веду хронику путешествия мистера Мирта. Мы совершали первый полет на дирижабле, как вы уже слышали, и если бы он не развалился, мы бы приземлились в Эденесбурхе, и уже парой суток позже я бы положил на стол шефу самый эксклюзивный материал, который бы прославил меня на века! А теперь… эх!

– Разве так не интереснее? – Фенелла улыбнулась ему. – Вы попали туда, куда смертным больше ходу нет. Можете увидеть наш быт, сокровища… Понаблюдать, как будут чинить ваш дирижабль, – ведь легендарный мастер Диан Кехт обещал приложить все усилия, чтобы аппарат не только полетел, но и больше никогда не ломался. Вы можете наблюдать нашу магию – и рассказать о ней. Полезно напомнить смертным об их утрате.

– Я… Если честно… мммм… леди… мисс… Никогда не думал о магии фаэ как об утрате. Я был совсем юнцом, когда фаэ рассорились с королем Блюбеллом, и тогда меня гораздо больше волновал вопрос краюхи хлеба и теплого одеяла. Все ваши чудеса никак меня не касались. А последние шесть лет я только встал на ноги и научился полагаться исключительно на себя. Потому далек от всякой магии… Простите, если обидел.

Фенелла выглядела озадаченной.

– Нет, вы не обидели меня, – она закусила губу. – Я просто впервые задумалась о том, во что превратился смертный мир с тех пор, как мы ушли. Для нас ничего не изменилось – разве что люди перестали забредать на огонек. А для вас мир, кажется, потерял краски…

– Да почему же потерял! – возмутился мистер Уотерс. – Мой мир вполне себе красочный, если бы технологии позволяли публиковать в газетах цветные парографии, ему бы вообще не было цены!

– А почему не позволяют? – наивно спросила Фенелла.

– Спросите у автора патента, – раздраженно бросил мистер Уотерс, имея в виду, конечно, мистера Мирта.

– Я заметила, что вы даже ничему не удивляетесь, – мягко сказала Фенелла. – Обычно люди приходят в восторг при виде чертогов Короля фаэ. А для вас это как будто еще одна комната в вашем доме в городе.

Она внезапно протянула руку и прижала ее к груди мистера Уотерса, там, где под плотной твидовой жилеткой бешено билось сердце.

– Что вы… – он не смог договорить, задохнувшись от волнения.

– Ваше сердце словно дикий зверь, запертый в клетке, – проговорила Фенелла, склоняясь к нему. – Позвольте мне отпустить его на волю.

– А… Что вы имеете в виду?

– Пойдемте со мной. Я покажу вам тайное место, которое не каждому смертному дозволяют увидеть. Самое сердце Холмов…

– О. А это допустимо? – осторожно спросил мистер Уотерс.

Он, безусловно, был готов сей же миг отправиться вслед за Фенеллой куда угодно, и репортерское чутье гнало его посмотреть на секретное место, но он вовсе не хотел потом отвечать перед королем Альберихом – тот показался ему суровым и страшным, да и королева у него не лучше.

– Если я зову – значит, допустимо, – сказала Фенелла, и он не смог возразить.

* * *

Мистер Уотерс все еще не имел представления о том, кем Фенелла здесь служит – или как это называется у фаэ? В конце концов он решил считать ее кем-то вроде фрейлины королевы. Или приближенным лицом – раз у Фенеллы был доступ ко всяким секретным местам и возможность провести туда человека.

Но она определенно имела власть. И самую сильную – над ним.

При мысли о том, что он проведет с Фенеллой наедине в красивом месте часть этого дня – о том, что Фенелла сама это предложила! – он снова начинал краснеть, на висках выступили капельки пота, а сердце билось с перебоями.

Пользуясь тем, что Фенелла шла вперед, не останавливаясь и не оборачиваясь, спокойная в своей уверенности, что он ни на шаг от нее не отстает, он достал из кармашка жилетки расческу и попытался пригладить волосы, надеясь, что этого нехитрого действия хватит, чтобы выглядеть прилично.

Фенелла вновь шла босиком – мистер Уотерс обратил внимание, что она скинула мягкие бархатные туфли сразу после того, как они покинули обеденный зал. Сегодня на ней было платье густого цвета осеннего неба, украшенное серебряной искусной вышивкой и поясом из того же металла. В распущенных волосах цвета воронова крыла серебрился тонкий обруч. Ее обнаженные руки то и дело мелькали в разрезах рукавов, и взгляд мистера Уотерса то и дело перемещался между ее щиколотками и запястьями.

Она была свободной и естественной в этом – ни грамма вульгарности. Мистеру Уотерсу, глядя на нее, тоже захотелось скинуть ботинки, однако наступать на колючую траву босиком он бы все-таки не рискнул.

Вдалеке слышался гулкий шум.

День был жаркий, и мистер Уотерс порадовался, что оставил в своей спальне сюртук. Захотелось закатать рукава рубашки, но тогда получилось бы, что он копирует мистера Мирта, а ему не хотелось никаких сравнений – он подозревал, что раз к Мирту здесь особое отношение, то и сравнение будет не в его пользу.

Задумавшись, он не заметил, как Фенелла остановилась, и едва не налетел на нее.

– Простите!..

– Тсс… – Фенелла прижала палец к его губам.

От нее пахло фиалками.

Мистер Уотерс с трудом подавил желание этот палец поцеловать.

– Мы пришли, – сказала она. – Теперь вы должны взять меня за руку, закрыть глаза и следовать точно за мной. Справитесь?

– Да, конечно! – возможно, слишком рьяно отозвался мистер Уотерс.

И только потом огляделся.

Шум, который он слышал раньше, исходил от высокого горного водопада, низвергающегося в реку. Фенелла повела его за собой – и, кажется, они шли прямо в него.

– Закройте глаза, – напомнила фаэ и крепко сжала его ладонь.

Мистер Уотерс послушно прикрыл глаза и осторожно пошел вперед, ожидая, что на него в любую секунду обрушится поток воды, но этого почему-то не произошло.

Зато словно бы сменился воздух – жаркий день, полный ароматов травы и цветов, остался позади, уступив место речной прохладе.

– Можете открыть глаза, – прошептала Фенелла ему на ухо.

Мистер Уотерс огляделся.

Они прошли сквозь водопад и оказались в тихом оазисе. Посреди росло большое ветвистое дерево – дуб или ясень, мистер Уотерс не был силен в ботанике, – трава изумрудно-зеленого цвета обрамляла берег тихого спокойного озера, на поверхности которого медленно качались головы водяных лилий.

– Разуйтесь, – предложила Фенелла.

Засмеявшись, она пробежалась по траве и грациозно подпрыгнула, взмахнув руками. В вихре юбок, рукавов и волос мистер Уотерс начал терять себя – и нашел снова, стоило ей взять его за руки.

– Здесь нет ничего, что могло бы поранить ноги, – уверила она. – И жилет снимите, он вас стесняет. Освободите себя. Здесь – самое сердце того, что вы зовете природой. Никто не побеспокоит нас, пока мы здесь.

Мистер Уотерс смотрел на нее как зачарованный. Потом в самом деле наклонился расшнуровать ботинки, аккуратно отстегнул подтяжки и снял носки, и сложил все поверх ботинок. Последним лег туда жилет. Снимать рубашку мистер Уотерс решительно отказался.

– Как хочешь! – улыбнулась Фенелла. – Идем же за мной. Я кое-что приготовила. Наконец ты сможешь отдохнуть…

* * *

С мистером Уотерсом никогда не происходило ничего подобного. Вспоминая позже часы, проведенные наедине с Фенеллой, он думал, что всему виной был свежий воздух – он не привык дышать такой чистотой, и у него случилось отравление.

Или – что вероятнее – все дело было в чарующей магии фаэ.

Фенелла приготовила все для легкого обеда, переходящего в ужин, – корзина с сыром, яблоками и орехами ждала в тени высокого ясеня. Фенелла наполнила кубки вином из бутылки синего стекла, и мистеру Уотерсу казалось, что та бездонна.

И это было то, о чем он не собирался писать в своей будущей статье.

– Эван, – пробормотал он, чувствуя, как от смущения его лицо покрывается пятнами. – Прошу… леди… зовите меня просто Эван.

– Это твое настоящее имя? – распахнула глаза Фенелла.

– Да…

– Я с радостью приму его, Эван. Но только если ты в ответ будешь называть по имени меня.

Он не удивился тому, что она перешла на «ты». Все в ней было естественно и первозданно, и не будешь же стремительной реке указывать, куда ей течь?

Его губы разомкнулись, произнося ее имя как заклинание:

– Фенелла…

Мистер Уотерс был человеком прагматичным и чуждым любой магии. Однако все, что окружало его сейчас, было, несомненно, исполнено самого настоящего волшебства.

Как и сама Фенелла.

Ее руки касались рук мистера Уотерса с тем наивным бесстыдством, которое может быть свойственно только истинной дочери природы, ничего не смыслящей в человеческих пороках. Она была столь естественна, что ему и в голову не приходило хоть в чем-то ее упрекнуть.

Он с трудом смог бы вспомнить, в какое русло текла их беседа – или на какие темы хотя бы примерно они говорили. Все, что он запомнил, – это то, как двигались губы Фенеллы, как плавно жестикулировали ее белые руки, как вздымалась под тончайшим бархатом ее полная юная грудь.

И глаза – ее прекрасные глаза, в которых он тонул.

Мистер Уотерс всегда был ценителем женской красоты (хоть и оставался при этом убежденным холостяком. В каком-то смысле это было единственно правильным решением), но Фенелла выходила за все известные ему рамки женской привлекательности и дозволенности.

Он не знал, что позволяли себе юные девы, оказываясь в спальнях своих высокородных мужей, но сомневался, что хоть одна из них смогла бы так легко и свободно поцеловать его.

И об этом он тоже не станет писать в статье.

* * *

Потом, когда мистер Уотерс лежал головой на коленях Фенеллы, а она напевно рассказывала ему древнюю историю, кажется, про то, как Мадар, сын Гвендолин, стал Королем-Медведем, он думал, что все счастье, которое только было распределено на Бриттские острова на ближайшие сутки, досталось ему – и он вовсе не намерен был им делиться.

Перехватив чертящую в воздухе узоры руку Фенеллы, он прижал ее к губам и спросил:

– А вот все эти твои истории… Это выдумка или правда?

Фенелла засмеялась. Волосы, которые служили ей плащом и прикрывали сейчас наготу, шелохнулись, как шелковая занавеска, вновь отвлекая мистера Уотерса от сути разговора.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто… Когда мы сидели там, в Ламмер-Море, потерпев крушение, Мирт сказал странную вещь – что ему все равно надо попасть в Холмы, потому что у него задание от Парламента добыть какое-то яблоко.

Фенелла чуть заметно напряглась и отстранилась.

– Абаллахское яблоко? – уточнила она.

Мистер Уотерс помолчал, припоминая.

– Да, кажется, абаллахское. Это же тоже какая-то легенда. Выдумка. Вот поэтому я и спрашиваю…

Фенелла подняла его лицо за подбородок и склонилась к нему.

– Ну конечно же, все это правда, мой дорогой Эван, – ласково сказала она. – И Озеро Владычицы Мелизандры существует. И яблоня, чьи плоды могут вернуть даже с того света. Более того, я уверена, что Трон Былого и Грядущего до сих пор стоит в самой чаще абаллахских лесов. Пройти туда нелегко, множество опасностей встанет на пути храбреца. Но тот, кто в конце концов сядет на трон, обретет такую власть, которая не снилась никому в этом мире!

Мистер Уотерс смотрел на нее, зачарованный, снизу вверх.

– Ты хотела бы там побывать? – вдруг спросил он.

– О да, – помедлив, ответила Фенелла. – Я очень хочу там побывать, милый мой Эван…

– Тогда, – пьянея от собственной смелости больше, чем от крепкого вина, произнес мистер Уотерс. – Тогда я отведу тебя туда!..

Фенелла наклонилась и поцеловала его в лоб.

И мистеру Уотерсу снова стало не до разговоров.

ИЗ ДНЕВНИКА ЮЙ ЦЗИЯНЯ

Лунденбурх, май 18** года

Плохие новости доносятся быстро – быстрее хороших.

И то, что дирижабль мистера Мирта не явился в назначенный срок в Эденесбурх, мы поняли очень скоро.

Надо отдать должное Ярду – они задействовали все свои возможности и по цепочке связались с полицейским в каждом городке, даже самом маленьком, лежащем на пути следования дирижабля. И вот что удалось выяснить – на середине пути дирижабль словно пропал! Его перестали видеть в небе, хотя до того его появление вызывало волнение и восторг.

Я не нахожу себе места.

Джон уверяет, что мистер Мирт и мисс Амелия вместе, к тому же с ними Поуп, а значит, они справятся с любой напастью.

Да и что им может угрожать?

Но если они разбились? Или дирижабль унесло далеко с маршрута, и они заблудились? Была такая страшная буря…

Я просто не могу сидеть на месте!

Из трусости – да, я признаю, что это был малодушный поступок – я отказался от полета! И Джон – вот же сентиментальный дурак – предпочел остаться со мной. Да за неделю со мной бы ничего не случилось, даже рука пока еще не отваливается совсем.

Меня терзают муки совести.

Решено – нам надо немедленно отправиться в Эденесбурх на паровой машине и уже на месте узнать новые подробности. Полиция Каледонии не бездействует, но какие мы были бы друзья, если бы спокойно ждали дома и занимались своими делами, пока наши товарищи, возможно, в беде?

Глава 18. На поиски!

Паровая машина прибыла на Главный (и пока единственный, но всем было ясно, что это лишь вопрос времени) вокзал Эденесбурха ранним утром. Солнце еще не вступило в свои права, и перрон был окутан серым туманом, клубящимся у самых ног.

– Негостеприимный городок, – присвистнул Ортанс.

– Да уж, – поморщился Цзиянь.

От промозглой сырости рука немедленно заныла.

– Вот что, друг мой, думаю, сначала нам стоит найти место, где можно согреться и перекусить, у меня с утра маковой росинки во рту не было. А потом уже приниматься за поиски.

Цзиянь кивнул. Правота Ортанса была очевидна. Он сейчас был согласен даже на те ужасные национальные каледонские блюда вроде хаггиса, которыми его время от времени пугали. К тому же Цзиянь, с трудом научившись ориентироваться в Лунденбурхе, побаивался незнакомых городов. Ортанс тоже не был заядлым путешественником, но перед другом не мог позволить себе ударить в грязь лицом.

Единственное решение, пришедшее ему в голову, было самым простым – едва они поравнялись с паровозом, он спросил мисс Саймон, протиравшую окно мягкой тканью, где им стоит остановиться. В конце концов, мисс Саймон, подруга мисс Амелии, одной из первых освоила навык управления паровой машиной и потому часто бывала в Эденесбурхе.

– А вы идите на Гринграсс-маркет! – Она махнула своей тряпкой в нужном направлении. – Выйдете из здания вокзала и держитесь правой стороны, так в нее и упретесь. А уж там не потеряете: паб «Белый олень», и он же гостиница. Сможете и поесть, и отдохнуть.

– Спасибо! – вежливо поклонился Цзиянь.

Мисс Саймон пристально на них посмотрела.

– А вы не потому ли сюда приехали, что вестей о нашей дорогой Амелии уже вторые сутки нет?

– Вы очень проницательны, мэм, – коротко отозвался Цзиянь.

Ортанс был более красноречив:

– В самом деле, все так и есть. Дирижабль не явился вовремя, и мы опасаемся, что с нашими друзьями что-то приключилось. Поэтому решили проехаться и пообщаться с местным Ярдом – сидеть сложа руки оказалось просто невыносимо.

Глаза мисс Саймон увлажнились:

– Мисс Амелии так повезло! У нее такие прекрасные друзья!

Ортанс и Цзиянь промолчали. Мисс Саймон продолжила, будто и вовсе не ждала от них ответа:

– Кстати, до Ярда добраться очень просто! Два квартала вниз от «Белого оленя» и упретесь в здание. Не заблудитесь!

Попрощавшись с мисс Саймон, Ортанс и Цзиянь отправились в указанном направлении и действительно вскоре уперлись в сонную Гринграсс-маркет. У стены сидел равнодушный попрошайка, даже не дернувшийся при их появлении, лотки были плотно прикрыты от ветра, и только парочка торопящихся на службу клерков создавала хоть какую-то видимость жизни.

Черные двери гостиницы «Белый олень» они заметили сразу. Вывеска с изящным оленем, лежащим подогнув ногу, колыхалась на ветру. Такой же олень был изображен над входом – небольшой гипсовый барельеф взирал на гостей свысока.

Ортанс потянул на себя тяжелую дверь и шагнул в полумрак паба.

– Интересно, – задумчиво подал голос Цзиянь, пока они, оглядываясь по сторонам, пытались обнаружить хоть одну живую душу, к которой могли бы обратиться. – Это не тот ли «Белый олень»[17], в который так любил захаживать поэт Бернс?..

– Ничего не знаю о поэтах, – признался Ортанс. – Но, судя по всему, местечко довольно привлекательное, сложно его осудить.

Из глубины паба показался высокий молодой человек.

– Доброе утро, господа! Вы ранние пташки! Неужели приехали этой ужасной паровой машиной? Какие вы смелые, господа!

Он говорил с типичным каледонским акцентом – словно набрал в рот горячей картошки. Цзиянь с трудом разбирал его речь, а потому предоставил Ортансу вести разговор.

– Паровая машина вовсе не так ужасна, с учетом того, что я лично приложил руку к ее постройке, – подмигнул тот и протянул руку: – Меня зовут Джон Ортанс. Найдется ли для меня и моего приятеля по пинте пива и что-нибудь на завтрак?

– Ооо! Наш бар прямо притягивает знаменитостей! – всплеснул руками юноша. – Я Грейсон, сын владельца. Сейчас я все устрою!

Каледонский завтрак поразил Цзияня до глубины души – такой порции ему бы хватило на несколько дней. Впрочем, Ортанс активно налегал на еду и эль, и ему ничего не оставалось, кроме как присоединиться к другу.

* * *

Они сговорились с Грейсоном на весьма скромную сумму, и им выделили комнату с двумя кроватями прямо над помещением паба. Ортанс закинул туда их дорожные саквояжи, отдал второй ключ Цзияню и предложил сразу наведаться в Ярд.

– Согласен, – кивнул Цзиянь. – Тем более вряд ли с утра у них будет много посетителей.

Он ошибался – старинное здание, в котором размещался каледонский Ярд, оказалось уже битком набито людьми. Здесь были и нищие попрошайки, и приличного вида пожилая леди, и несколько мужчин в возрасте, и даже один ребенок.

Цзиянь растерялся.

– Позвольте… Простите… – Ортанс же решил, что если они поддадутся порыву вежливости и встанут в очередь, то потеряют драгоценное время.

Поэтому он выцепил из толпы юного безусого полицейского и торопливо проговорил:

– Мне нужно увидеть инспектора Флетчера. Я по поручению инспектора Тонкса. Это касается исчезновения дирижабля.

Последнее слово он проговорил одними губами, не желая привлекать внимание посетителей к их делу. Полицейский же, услышав «дирижабль», сразу сообразил, что к чему, и поманил Ортанса и Цзияня за собой.

Игнорируя возмущенные крики, раздавшиеся из очереди, они прошли по узкому коридору и зашли в дверь с табличкой «Старший инспектор Флетчер».

Усатый дородный человек в килте и берете поднялся им навстречу.

– Рад приветствовать, рад приветствовать! – к ужасу Цзияня, акцент инспектора Флетчера был еще сильнее, чем у Грейсона.

На килт же ханец и вовсе воззрился с непониманием.

– Я горец! – пояснил инспектор Флетчер, правильно истолковав его взгляд. – Старинный клан! С гордостью ношу родовые цвета, чтобы никто не говорил, что-де Джон Флетчер просиживает штаны в городе! Ведь штанов-то нет!

Он заливисто расхохотался, довольный собственной шуткой, а потом резко посерьезнел.

– Вы по делу Мирта, я правильно понимаю? Из бриттского Ярда с нами уже связались. Мы прочесали окрестности, но все, что смогли установить – что после Лодера дирижабль с неба исчез! До той поры в каждом городе видели, как он проплывал, – мы в срочном порядке опросили по цепочке осведомителей и местных инспекторов. И Лодер дирижабль покинул – несколько мальчишек следили за ним с земли, пока он не скрылся в облаках. А несколько часов спустя началась эта ужасная буря! Они в этих краях непредсказуемы. По нашим расчетам, в этот момент дирижабль – если верить тому, в каком направлении он последовал, миновав Лодер, – находился над Ламмер-Мором.

– А что вообще дирижабль делал над Лодером? – вмешался Цзиянь. – Это же намного севернее. Они сбились с маршрута?

– Не исключено, – нахмурился Ортанс. – Это был первый полет, навигационные приборы до конца не испытаны. Опять же, сопротивление ветра – как мы ни старались, до конца рассчитать, видимо, не получилось.

– Здесь у нас, в Каледонии, ветра своей жизнью живут, что верно, то верно! – присовокупил инспектор Флетчер.

– Значит, Ламмер-Мор? – Цзиянь провел пальцем по линиям на карте, висящей на стене кабинета. – А что там?

– Поля да холмы, – пожал плечами инспектор. – Знаете, мы тех мест опасаемся. Ну… С тех пор как фаэ все связи-то с нами, людьми, пообрывали и почти все в Холмы ушли, там небезопасно стало.

– Там когда-то был вход? – осенило Ортанса.

– Может, и сейчас есть, только мы не проверяли, – поежился инспектор. – Надо оно нам, с фаэ сталкиваться лбами. Разлюбили они нас, так и пусть их, пусть… Мы тут как-то своими силами справляемся…

– Стало быть, дирижабль мог угодить в место, полное сильной первозданной магии, где нарушен баланс. – Цзиянь потер подбородок. – Джон, я бы наведался туда.

– Туда даже Ярд боится соваться! – всплеснул руками инспектор. – А вы…

– Мы – друзья мистера Мирта, создателя дирижабля, – подмигнул Ортанс. – Так что если кому и лезть в это странное место, то нам. Было бы неплохо, если бы нам дали кеб, чтобы мы могли туда добраться. Путь неблизкий…

– Кеб я вам обеспечу, – кивнул инспектор Флетчер. – Раз вы такие бесстрашные, долг велит помочь вам! Я дам вам с собой МакНаба, вы с ним виделись, он молодец и не трус, хоть и слишком юн. Он будет управлять кебом и заодно проследит, чтобы с вами ничего не случилось.

– Спасибо. Когда мы сможем отправиться?

– Не раньше завтрашнего утра, – покачал головой инспектор Флетчер. – Мне надо будет все подготовить, но для начала я дождусь сегодняшнего отчета по полицейскому парографу. Ох, скорее бы нашелся мистер Мирт! Жду не дождусь возможности лично поблагодарить его за такое устройство, так быстро теперь все стало, полдня – и вся информация у меня на столе.

– Только завтра… – растерялся Цзиянь. – А нам что делать?

– Погуляйте по Эденесбурху! – воскликнул инспектор, поднимая на него смеющиеся глаза. – У нас здесь столько пабов!..

* * *

На рассвете следующего дня они погрузились в кеб и отправились в сторону Ламмер-Мора. МакНаб, преисполнившись важности своей миссии, надел фуражку и восседал на козлах с видом лигурийского полководца на колеснице.

Цзиянь и Ортанс ехали в карете и тихо переговаривались.

– Как вы думаете, они там?

– Друг мой, я не могу ничего утверждать. Но моя интуиция… Раньше она меня не подводила.

– Я нисколько не сомневаюсь в вашей интуиции, – Цзиянь бросил взгляд на моросящий за окном повозки дождь. – Но если Мирт в самом деле отправился в Холмы, стоит ли нам ему мешать? Уверен, что он способен справиться с такой малостью – разговорить местных фаэ…

– Цзиянь, минуточку! – возмутился Ортанс. – Это вы выдернули меня из постели, потащили на паровую машину, привезли в это ужасное сырое место и теперь мы едем неизвестно куда искать неизвестно что – а теперь идете на попятную?

– Я никуда не иду. – Цзиянь поморщился, отсыревшие протезы давили на плечо и скулу. – Я просто размышляю вслух. Вы хоть примерно представляете, как должен выглядеть вход в Холмы?

– Ну… Легенды и очевидцы описывают это как некое сияние в одном из холмов или пещеру, из которой манит таинственный свет.

– А просто встать в определенном месте и попросить пустить нас вряд ли получится?

– Да уж. С тех пор, как фаэ ушли, не было ни единого случая – по крайней мере такого, о котором я бы слышал, – чтобы человек попал в Холмы. Особенно по собственной инициативе.

– И призывы в менгирах не работают?

Ортанс покачал головой:

– Каменные круги давно стали просто чем-то вроде архитектурной достопримечательности. А у вас в Хань боги отзывчивые?

Цзиянь задумчиво прикрыл глаза.

Пауза затянулась, молчание становилось вязким, как туман, и тогда он его прервал:

– Они разные. Если нам надо обратиться к богу, мы отправляемся в его храм и там возжигаем благовония и приносим дары. Если бог принимает их, он посылает знак, и тогда можно озвучить просьбу. Но наши боги капризны и непредсказуемы.

– Про фаэ говорят так же, однако кто знает, где бы мы были без них…

– Без них, – усмехнулся Цзиянь, – мы бы тряслись в кебе посреди каледонской глуши, пытаясь найти исчезнувший дирижабль.

– Резонно. Я бы предложил для начала все-таки поискать на земле: вдруг найдем где-то следы того, что дирижабль… приземлился.

Ортанс не был слишком суеверным, но старательно избегал слов «потерпел крушение». Отчего-то ему казалось, что слова только усилят тревогу.

Хватало и без того тревожного Цзияня.

Повозка уже покинула лес, по которому тряслась на ухабах последние пару часов, и выехала в поле. Недалеко находилась небольшая запруда, а дальше, куда хватало глаз, простирались невысокие горбы холмов.

Ортанс откинулся на спинку обитого грубой тканью сиденья и принялся рассматривать механический профиль, наполовину скрытый отросшей челкой. И линию уха, чудом не закованную в металл.

Цзиянь смотрел в окно и на взгляды Ортанса не реагировал. Зато первый заметил какой-то силуэт посреди полей.

– Эй! – Цзиянь качнулся вперед и постучал в окошко, которое отделяло пассажиров от возницы.

– Ламмер-Мор! – крикнул МакНаб, постучав в ответ. – Инспектор Флетчер сказал, вам надо сюда? Точно?

– Точно! – Цзиянь выпрыгнул из повозки и быстро пошел к фигуре.

Да человек ли это? Или морок? В тумане и моросящем дожде сложно было разглядеть что-то наверняка, но Цзиянь был уверен, что зрение его не подводит.

Человек стоял и словно кого-то ждал.

Чутье подсказывало, что это все не просто так.

Ортанс, чья интуиция буквально вопила об опасности, бросился следом и успел перехватить Цзияня за живую руку.

– Вы что! – возмущенно выдохнул он ему на ухо. – Нельзя же так… Вот так…

– Там кто-то есть, – Цзиянь жестом велел ему помолчать. – Видите?

Ортанс вгляделся в даль.

Теперь он тоже увидел что-то похожее на человека.

– МакНаб! – крикнул он через плечо. – Ждите здесь, если через три часа не явимся, возвращайтесь в Эденесбурх.

– Да как так? – возмутился инспектор и спрыгнул следом. – Нет уж, мне велели сопровождать вас, и я буду сопровождать. Ваша жизнь и безопасность теперь на моей совести!

Ортанс переглянулся с Цзиянем. Судя по всему, МакНаб был из тех ревностных служителей закона, с которыми проще согласиться, чем переубедить.

– Ну хорошо, – сказал Цзиянь. – Только идите за нами следом и не делайте резких движений, молчите, и вообще – дайте разобраться нам, умоляю. Я хороший переговорщик. Справлюсь. Ортанс, вас это тоже, между прочим, касается. Вы меня сейчас оставите без второй руки.

Ортанс, сообразив, что все еще крепко сжимает руку друга, разжал пальцы и сделал шаг назад. Цзиянь усмехнулся.

Человеческий силуэт, бледный и размытый, словно стал ближе.

Цзиянь решительно зашагал к нему под дождем. Голубой костюм промок моментально, а броги облепила ламмер-морская грязь, но он не обращал на это внимания. Только убрал со лба мокрую челку, норовившую перекрыть обзор.

А потом не поверил своим глазам.

Перед ним стоял мистер Мирт и ждал его.

Только выглядел он совсем не так, как в последнюю встречу – его волосы отросли и лежали крупными кольцами почти до лопаток, а вместо строгого костюма джентльмена он был одет в белую рубашку с серебряной вышивкой и широкими рукавами и узкие зеленые штаны.

Цзиянь разом вспомнил все жуткие истории о том, как фаэ играют с временем, пространством и разумом людей. Как и о том, что зайти в Холмы можно в один день, а выйти – сотню лет спустя, как в той сказке про мальчика с золотым мячом[18]… Или наоборот – на тысячу лет раньше.

До этой минуты он не в полной мере осознавал опасность, таившуюся в Холмах, пока не посмотрел в яркие голубые глаза Габриэля Мирта, который выглядел совсем как Габриэль Мирт, но был при этом совершенно чужим человеком.

– Доброго дня, – поклонился он на старомодный манер. – Если я правильно понял, то вы – те гости, которых мне надо встретить. Следуйте за мной. Лучше, если у вас будет проводник. При должном упорстве вы нашли бы вход во Двор сами, но тогда за вашу безопасность никто не смог бы поручиться. Однако… Я думал, что вас будет двое.

– Это МакНаб, – подал голос Ортанс, тоже выглядящий ошалевшим. – Он с нами, он из Ярда.

– Ярда? – Человек в белом – Цзиянь даже мысленно не мог назвать его Габриэлем, весь его разум противился этой мысли – удивленно склонил голову, однако решил, по-видимому, не вдаваться в подробности.

Он дал знак идти за ним следом и повел их к одному из холмов по правую руку, с виду ничем не отличавшемуся от остальных.

Здесь Цзиянь, Ортанс и МакНаб получили те же инструкции, – держать глаза закрытыми, не оборачиваться назад и идти след в след за своим проводником. А после шагнули в сияющую темноту пещеры, даже не успев осознать момент, когда она появилась в пологом холмистом склоне.

Человек в белом вел их довольно долго, пока не дал команду открыть глаза:

– Вы можете расслабиться. Здесь вам больше ничего не угрожает. Постарайтесь ни с кем не общаться без присмотра кого-то из нас и не есть и не пить со стола, пока это вам не предложу я или кто-то из тех, кто отвечает за вашу безопасность. И не покидайте пределы Двора без сопровождающих.

– Что это за место? – удивленно огляделся Ортанс.

– Двор цветущего мирта и голубых колокольчиков. Главный Двор фаэ, – отозвался человек в белом.

Цзияня пленили цветущие деревья – в покрытых белыми нежными цветами ветвях было что-то от родной его сердцу сливы мэйхуа.

МакНаб и вовсе застыл с открытым ртом, осознавая, куда по совершенной случайности попал.

– А говорят, моя прабабка была фаэ и ушла в Холмы, – сказал он. – Я ее и не видел никогда.

Человек в белом заглянул ему в глаза:

– Хм. Все может быть. Я думаю, король Альберих захочет поговорить с тобой потом. Что ж, пойдемте. Вас уже ждут. Сначала дело – а потом все остальное. Не бойтесь, здесь никакого гостя не оставят без крова – тем более когда речь идет о друзьях наших друзей.

Цзиянь и Ортанс переглянулись – человек в белом говорил загадками, а его сходство с мистером Миртом становилось только отчетливее.

Однако они сочли нужным не спорить, а последовать за этим фаэ – или все же человеком? Он не был похож на фаэ, но они не встречали еще ни одного фаэ, чтобы сравнить! – куда-то в глубь леса, по тонкой, усыпанной хвоей дорожке.

Ясное небо и чистый аромат кружили голову.

– Магнолией пахнет, – пробормотал Цзиянь.

– И вереском, – сказал Ортанс.

– Чертополохом, как у матушки на заднем дворе! – вмешался МакНаб.

– Каждый ощущает тот аромат, который наполняет его сердце радостью, – улыбнулся их проводник.

– А почему здесь нет дождя? – поинтересовался Цзиянь. – Там, в Ламмер-Море, вовсю моросит, хоть и весна…

– Потому что королева Идберга счастлива, – сказал человек в белом. – И погода во Дворе счастлива вместе с ней.

Дорожка привела к широкому и высокому деревянному строению, больше всего напоминающему их лунденбурхский ангар.

– Вас ждут, – повторил проводник, пропуская их вперед.

Цзиянь, опасливо поведя плечами и, оглянувшись на Ортанса в поисках поддержки – тот верным рыцарем стоял за спиной, в отличие от блуждающего по поляне МакНаба, – шагнул в дверь.

Из темноты помещения проступал огромной птицей наполовину наполненный паром дирижабль, прикованный к земле тяжелыми грузиками.

Высокий рыжеволосый фаэ – назвать человеком его Цзиянь не смог бы при всем желании – бурно жестикулировал.

На носу гондолы мисс Эконит и Поуп старательно тянули на себя канат, к которому была привязана часть оболочки.

А посреди помещения стоял, контролируя процесс, мистер Мирт – в жилете и брюках, в рубашке с закатанными рукавами, с волосами, убранными в хвост, – и выглядел совершенно настоящим.

Услышав шаги за спиной, он обернулся и бросился им навстречу.

– Друзья мои! – выдохнул он, едва с приветственными возгласами было покончено. – Какое счастье, что вы добрались сюда. Вы не представляете, как нужны здесь сейчас!

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Холмы, май 18** года

…возможно, это неправильно и недальновидно, но весь вчерашний вечер я посвятил не делам, а общению с мисс Амелией. Теперь, когда лед в наших отношениях растаял, мы снова ведем себя как лучшие друзья. И – я смею тешить себя надеждой – не только как лучшие друзья.

Вечером в садах Двора особенно волшебно.

Мисс Амелия захотела посмотреть на цветущие деревья – это не яблони, хоть и сильно на них похожи, – и мы прогулялись вдвоем до озера.

Удивительно, как схожи наши мысли! Стоило мне подумать о том, как здорово было бы прокатиться здесь на лодке, как мисс Амелия уже спросила меня, возможно ли это. Я не знал, и не у кого было спросить – но, пройдя вперед вдоль берега порядочное расстояние, мы нашли несколько лодок, привязанных у небольшого деревянного причала, и фаэ, который должен был присматривать за ними, а на деле спал под деревом.

Я побеспокоил его и спросил, можем ли мы воспользоваться лодкой. Видимо, он уже был наслышан о нас, поскольку не задал ни единого вопроса и выдал весла. Заодно спросил, не хотим ли мы прокатиться на лодке с паровым мотором.

Это изобретение заинтересовало меня и мисс Амелию – переглянувшись, мы сразу осознали, какие перспективы оно нам сулит! Но в этот вечер мы гораздо больше хотели неспешной прогулки в тишине, поэтому предпочли традиционную весельную лодку.

Оказалось, что мы оба умеем грести. И что эта невозможная во всех отношениях женщина гребет лучше меня!

Я никогда не перестану восхищаться ею.

Она… Она сказала, что ей со мной совсем не бывает скучно…

Глава 19. Чужие мотивы

Утро следующего дня ознаменовалось потерей мистера Уотерса. Мистер Мирт с удивлением узнал, что тот куда-то ушел вместе с Фенеллой – и пропал.

– Мне стоит волноваться? – поинтересовался он у Джеймса.

Тот лениво ел виноград, откинувшись на спинку кресла и забросив ноги на стол. От него так и веяло равнодушием к судьбе репортера.

– Если он тебе так сильно дорог – возможно, – хмыкнул он. – Мне стоит ревновать, дорогой брат?

Мистер Мирт подавил желание вспомнить детство и отвесить ему подзатыльник.

– Да хоть бы совсем пропал, – прогудел Поуп, наливая в чашку Габриэля свежий чай – даже притом, что младшие фаэ считали за честь прислуживать за королевским столом, Поуп ни на мгновение не переставал выполнять свой долг дворецкого. – Путается и мешает, мешает и путается…

– Ответ в целом исчерпывающий, – улыбнулась мисс Амелия. – Чудовищно назойливый тип и тщеславный, ради своей «статьи века» на все готов пойти. Не удивлюсь, если он сам и поджег дирижабль!

– Нет, то был лорд Дарроу, я это точно выяснил, – поджал губы мистер Мирт.

– О, я смотрю, у вашего летательного аппарата большая история! – На живом лице Джеймса интерес вмиг стер равнодушие. – Вы просто обязаны мне все рассказать!

Потому мистер Уотерс вмиг оказался забыт – у собравшихся за столом нашлись темы поинтереснее.

Король Альберих и королева Идберга с удовольствием присоединились ко всеобщему осуждению лорда Дарроу за столь трусливый поступок.

– Такого человека изобретателем назвать нельзя – он лишь позорит честных мастеров, – припечатал король Альберих. – Ты с ним уже расквитался, мальчик мой?

Габриэль растерянно покачал головой:

– Не до того как-то было, да и… как? В Парламент я все донес, хотя, боюсь, был несколько… несдержан, разъясняя ситуацию, но что еще я могу предпринять?

– Вообще ты неплохо стреляешь, когда целишься мимо, – словно бы невзначай обронил Джеймс, отрывая себе еще одну виноградную гроздь.

– Вот еще! Устраивать дуэли, во-первых, неприлично, а во-вторых, незаконно, – отрезала мисс Амелия.

– Что мне в вас всегда нравилось, моя дорогая Амелия, так это расстановка приоритетов! – расхохотался Джеймс.

Мистер Мирт продолжал мрачно сидеть, погруженный в безрадостные раздумья, и к веселью не присоединялся.

– Что ж, – король Альберих подпер подбородок рукой с длинными серебристыми ногтями, крепкими точно птичьи когти. – Фаэ не сносят оскорблений. Раз ты не желаешь отомстить ему смертными методами, то… могу поделиться парой секретов.

– Хорошая мысль, брат, соглашайся, – хмыкнул Джеймс.

– Вообще фаэ редко делятся с кем-то секретами, даже с родной кровью, – тихо сказал Этельстан. – Так что я бы на твоем месте не раздумывал.

– От столь щедрого предложения я не посмел бы отказаться, – чопорно ответил мистер Мирт. – Однако в чем ваш… секрет состоит?

Золотые глаза короля Альбериха по-кошачьи сомкнулись и разомкнулись.

– Если я озвучу его во всеуслышание, это уже не будет секретом, не так ли? Не волнуйся, без сокровенных знаний обратно в смертный мир я тебя не отпущу.

– Кстати, о сокровенных знаниях, – подал голос Этельстан. – Где Кехт?

– Уже с утра в мастерской, – король Альберих поднялся из-за стола. – Вчера вечером я дал все необходимые указания. Он ждет вас. Этельстан, проводишь гостей?

– Конечно, – лучезарно улыбнулся виночерпий.

– Есть еще одно дело, – сказал мистер Мирт уже в спину королевской чете.

Королева Идберга остановилась и ласково улыбнулась ему:

– Что за дело? Говори смело, ничего не бойся.

– У нас с мисс Амелией и Поупом есть друзья, которые остались в Лунденбурхе. А мы в назначенный срок не появились в пункте назначения! Я опасаюсь, что они могут совершить что-то необдуманное…

– Например, броситься вам на помощь? – хмыкнул Джеймс. – От Цзияня сложно ожидать, что он будет сидеть сложа руки – кажется, его манит только эпицентр проблем.

– Они вполне могут поехать в Эденесбурх, – согласилась мисс Амелия. – Тем более если к делу подключится Ярд. А он подключится – ведь интересы Парламента…

– Интересы Парламента, о которых мы еще поговорим, как раз и могут навести наших дорогих друзей на мысль, что мы здесь.

Король Альберих вопросительно поднял бровь.

– Ты предполагал, что станешь нашим гостем?

– Я надеялся, что смогу отыскать дорогу в Холмы, – мистер Мирт почтительно наклонил голову. – Правда, в моих мыслях все было совсем иначе – дирижабль благополучно добирался до Эденесбурха, и я оставлял своих спутников там и отправлялся искать вход в одиночку, уповая на то, что удача мне улыбнется.

– Кажется, ты приземлился в целый ворох четырехлистного клевера, – усмехнулся Джеймс. – Жестокий ты, братец! Решил скрыть от мисс Амелии всю эту красоту!

– Габриэль всего лишь беспокоился о моей безопасности! – тут же заступилась за мистера Мирта мисс Амелия.

– Все правда! – поддакнул Поуп.

Королева Идберга поднесла пальцы к виску:

– У нас так давно не было гостей, что я забыла, как же это шумно… Конечно, ваши друзья, если дорога приведет их к Холмам, не пострадают. Этельстан, я поручаю это тебе – бдить за входом и, если случится такое, проводить друзей Габриэля прямо к нему.

– Им тоже не причинят никакого вреда, – поймав вопросительный взгляд мистера Мирта, произнес король Альберих. – Мы заботимся о тех, кто вызывает в нас интерес.

Сказав так, он ушел, и королева последовала за ним.

Этельстан поднялся с места:

– Пойдемте в мастерскую, в самом деле, Кехт ждет. А по дороге вы расскажете, как ваши друзья выглядят, чтобы я мог их опознать. Не каждый же человек ваш друг!

– Послушать братца, так он бы объял весь мир, – съязвил Джеймс. – Пойду разомну ноги с вами, заодно посмотрю на дирижабль. Раздразнили любопытство!

* * *

Когда мистер Уотерс вместе с Фенеллой покинули приют уединения и вернулись тем же путем в залитый солнцем лес, ему показалось, что они возвратились в тот же миг и час, в который и ушли. Но стоило им добраться до дворца, как мистер Уотерс с ужасом обнаружил, что идут уже четвертые сутки их отсутствия.

– Все так, – сказал Этельстан, занятый тем, что наливал вино в саду.

Отдыхающие там фаэ подходили к нему, а он ловко орудовал серебряным черпаком. Фенелла отлучилась за кубками и очень скоро ледяное остужающее вино оказалось в руках мистера Уотерса.

Он без раздумий сделал глоток.

Вино, которое они пили с Фенеллой, было намного вкуснее.

– Трое суток?! – Он негодующе посмотрел поверх кубка. – Вы врете! Нас не было от силы ночь! Правда, Фенелла?

– Фаэ не лгут, – ответил за Фенеллу Этельстан. – А я живу по законам фаэ.

– Я не говорила вам, что мы провели там одну ночь, мой дорогой Эван, – мягко произнесла Фенелла и коснулась рукой его предплечья. – Я говорила о проведенном вместе времени.

– Но как… Я же отчетливо помню, что…

Он даже не смог точно сказать, как определял в том уединенном месте, что наступила ночь и пора ложиться спать, или что по пробуждении было утро и пришло время завтракать. Он просто привык засыпать и просыпаться в одни и те же часы, но как это могло служить доказательством того, что все вдруг вздумали водить его за нос и дурить небылицами?

– В землях фаэ время течет иначе, чем в мире смертных. – Фенелла отпила небольшой глоток вина и продолжила: – Смертный попадает в Холмы, и время для него изменяется. Поэтому возвращение из Холмов чаще всего становится некой трагедией для человека. Он возвращается сто лет спустя, и уже нет никого, кто помнил бы его имя, от его деревни не осталось даже названия, а на него смотрят как на сумасшедшего из-за старомодной одежды и манер.

Мистер Уотерс поперхнулся.

– Бывает и иначе, – подхватил Этельстан, не давая ему вставить слово. – Возвращается смертный в свой мир – а до его рождения еще пятьсот человеческих лет! И вот что ему делать? Только пытаться выжить в совершенно незнакомом ему мире, который еще не дорос до привычных ему удобств. И, конечно, тоже прослыть сумасшедшим.

– Потому человеку очень опасно попадать в Холмы, – мягко сказала Фенелла. – Мой дорогой Эван, вы так бледны… Я вижу, что в беседке у озера сейчас пусто. Вам надо присесть. Поговорим там.

Мистер Уотерс машинально кивнул виночерпию и позволил Фенелле отвести себя в беседку, очень похожую на бельведер в Роуз-парке – видно, в архитектуре Блюбеллы тоже многое в свое время позаимствовали у Малого народца.

– Значит, я могу вернуться… И скорее всего вернусь… спустя сто лет? – Мысли прыгали и путались, и мистер Уотерс никак не мог поймать их и выстроить в порядке приоритета. – Я же тогда не сдам в срок статью!

– Человеческий век короток – что для него жизнь, для фаэ – миг. – Фенелла выглядела опечаленной. – Но… У меня появилась одна идея.

– Какая? – мистер Уотерс был в отчаянии. – Пожалуйста, дорогая моя, скажите, что можно что-то сделать с этим! Фэйгрис мне голову оторвет!

– Похоже, вы беспокоитесь об этом Фэйгрисе куда больше, чем о собственной судьбе, – озадаченно сказала Фенелла.

– Вы поймите, Фэйгрис и есть моя судьба! – почти взвыл мистер Уотерс. – От него зависит моя карьера! Если я вернусь через сто лет, я никогда не наверстаю те позиции, которые захватил за все эти годы благодаря его покровительству!

– Этот Фэйгрис такой хороший человек?

– О нет! Он нервный, постоянно кричит, хитрый и пронырливый, и думает о прибыли, а не о людях, – но он делает настоящую журналистику, и только благодаря ему голос «Вестей Тамессы» – неподкупный и честный! – в голосе мистера Уотерса зазвучала неподдельная гордость.

– Что ж… Вижу, вам и в самом деле нужна помощь, – рука Фенеллы накрыла его ладонь. – Это будет нелегко, но я обещаю, что помогу вам выбраться отсюда в том же времени, в котором вы сюда попали!

– О… Раз все так сложно… Неужели мистер Мирт тоже пропадет во времени?

Фенелла невесело рассмеялась.

– О нет, Габриэль и его леди здесь на особом счету. Но вы-то знаете, что вы ему не друг. И что ему нет никакого резона за вас печься? Вас не было три дня. И он не задумался, где вы, не пошел вас искать и не ждал вас. Вы для него обуза.

– И он просто стряхнул меня с плеч, как раздражающего жучка, – печально заключил мистер Уотерс. – Звучит правдиво. Но вам… Вам же не все равно?

Фенелла ласково очертила кончиками пальцев абрис его лица.

– Если бы мне было все равно… Стала бы я говорить с вами об этом? Предупреждать вас? Есть лишь одно «но»…

– Всегда бывает что-то мелким шрифтом, – обреченно вздохнул мистер Уотерс. – Это совсем сложно, да?

– Не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Но дело в том, что фаэ ничего не делают безвозмездно. И я не могу просто так оказать вам такую услугу. Взамен мне нужна помощь.

– Вы… – мистер Уотерс остановился, ошеломленный самой мыслью о том, что она просит его о помощи таким образом. – Что же вы сразу не сказали? И без всяких сделок я бы помог вам. Вы… Вы…

Произошло невозможное. У него – репортера, златоуста, голоса Лунденбурха – враз кончились слова.

Фенелла смотрела на него, и ее глаза лучились нежностью, в которой он готов был утонуть.

– Вы – моя леди, – наконец выдохнул он.

Фенелла склонилась к нему, и они разделили поцелуй, бесстыдно, у всех на виду, не заботясь о репутации или слухах. Во Дворе фаэ все было так естественно, что мистер Уотерс просто поддался потоку и позволил ему себя нести.

– Ты обещал отвести меня к трону Мадара, – прошептала она, и этот переход на «ты» был интимнее любого соприкосновения тел. – Мне нужно попасть туда в самое ближайшее время, пока не облетел последний цветок яблони. Отведи меня туда. Будь моим рыцарем. Сделай меня королевой…

* * *

То, что Цзиянь и Ортанс благополучно добрались в Холмы, доказывало сразу несколько вещей. Во-первых, мистер Мирт прекрасно знал своих друзей и правильно предсказал, что они предпримут. Во-вторых, вся команда снова была вместе, на что Диан Кехт немедленно заявил, что ему не хватало еще четырех рук. И в-третьих, абсолютно ничто в мире не могло удержать Юй Цзияня от попадания в самую гущу событий – и вот тут пришла очередь Джеймса сиять довольной улыбкой, в которой ясно читалось «Я ведь говорил!».

С дирижаблем провозились почти целый день – Диан Кехт, высокий рыжеволосый фаэ, который походил на фаэ меньше всего, из-за кожаного фартука и высоких перчаток куда больше напоминая подмастерья механика, пришел в восторг от того, как Габриэль все просчитал и собрал, но отметил несколько грубых помарок в исходных чертежах, из-за чего буря так быстро вывела дирижабль из строя.

И почти все время он провел то под мотором, надвинув гогглы на длинный нос, то на приличном расстоянии от гондолы, командуя натяжением сетки. Прибывших Цзияня и Ортанса он немедленно припахал к работе, потребовав отложить сантименты, и без дела не остался даже Джеймс.

Работа кипела до того момента, пока Диан Кехт не переглянулся с Габриэлем и они не выдохнули хором:

– Никуда не годится!

Мисс Амелия, почти повиснув на канате под полунадутой оболочкой, с яростью на них взглянула.

– Тут надо менять сеть, – заявил Диан Кехт. – Она изначально сделана не из ударопрочного материала. Буря, в которую вы попали, просто просочилась сквозь нее и порвала оболочку. Здесь нужен прочный и легкий металл!

– И он у вас, коллега, конечно же есть? – спросил мистер Мирт.

– Если бы не было, я бы не стал предлагать, – в том же тоне ответил фаэ. – Ткань для оболочки у вас хорошая, правильная, я не стал бы ничего менять в ней – разобрался бы только с сетью и креплениями. И, конечно, мотор.

– А что не так с мотором?

– Я же показал вам на чертежах!

– Но это абсолютно правильные чертежи! – возмутился мистер Мирт, который несколько часов перерисовывал их от руки, поскольку техническую документацию дирижабля с собой в полет, само собой, не взял.

– Может быть, если вы хотите летать не дальше, чем бадминтонный воланчик! – Диан Кехт схватил чертежи и принялся рисовать непонятные линии и точки. – У вас износ идет такой, что вы бы при всем желании не долетели бы даже до Эденесбурха, я молчу уже про попытки поднять его в воздух второй раз!

– Тогда что вы предлагаете?

Диан постучал пером по листу с чертежом мотора и принялся объяснять.

Юй Цзиянь и Джеймс к тому времени отошли подальше вдвоем, опасаясь, что снова придется что-то делать. Правда, опасались они по совершенно разным причинам. Если Джеймса отвращал вид машинного масла на манжетах, то у Цзияня было чувство, что еще немного – и рука выйдет из пазов и порвет нервные окончания, окончательно похоронив мысль о том, чтобы нормально функционировать.

– Болит? – конечно, это не укрылось от взгляда Джеймса.

– Нет. Все в порядке.

Цзиянь ненавидел признавать свою слабость.

Не перед Джеймсом.

Только не перед ним.

Джеймс налил вина в два кубка и принес один Цзияню.

– Вино помогает, когда ничего не болит, – с сарказмом пояснил он.

Цзиянь прикрыл глаза и молча выпил.

– Чего вы сюда потащились? – Казалось, Джеймсу просто скучно, и он нашел себе жертву для расспросов.

Но Цзиянь видел его насквозь.

Видел его одиночество и отчаяние.

Видел боль человека, за которым никто не пришел.

– Я не мог и не хотел оставить мистера Мирта в беде, – объяснил Цзиянь. – Мы не знали, что с ним. Не представляли, что с дирижаблем. Но хуже не это. Мы знали, что он все равно отправится сюда.

– Вы же в курсе, что вас могли так запутать, что вы, даже не входя в Холмы, заплутали бы навечно в Ламмер-Море? – словно бы вскользь спросил Джеймс.

– А лучше было бы, если бы мы сидели дома и резались в вейци? Нет, так не пойдет, друг мой. И вы знаете почему.

– Потому что Габриэль Мирт во всем лучше меня, не так ли, дорогой мой Юй-эр? – Губы Джеймса растянулись в кривой усмешке. – Даже зная, что Холмы Каледонии – единственное место, где я могу найти укрытие, никто из вас не сделал и шагу мне навстречу. Изгнанник и изгой – для всех…

– Разве вам плохо тут живется? – спокойно возразил Цзиянь. – Здесь вам оказывают почести, которых вы достойны. Здесь все принимают вас как короля людей, пусть и некоронованного. Здесь вам не надо убивать или умирать, чтобы добиться своего. Но вы все равно рветесь наружу, чтобы быть подстреленным, как беспомощный олень. – А Габриэль в это время пытается в очередной раз спасти Парламент, – Джеймс отвернулся. – Это несправедливо. Вы должны были быть на моей стороне. И ты, и он.

– Простите, друг мой, но я теперь на своей собственной стороне, – вежливо, но твердо сказал Цзиянь. – Мою преданность много раз испытывали. Я дорого за нее заплатил. Теперь я живу только свою жизнь. Простите.

Джеймс ответил ему долгим тоскливым взглядом.

Когда-то Цзиянь готов был отдать за него жизнь.

Когда-то он практически отдал ее.

Джеймс до сих пор не расплатился.

– Я поговорю с Кехтом, – сказал он. – Пусть посмотрит вашу руку. Отрастил же он когда-то новую для Нуады. Думаю, и с вашей проблемой справится.

И, прежде чем Цзиянь успел возразить, повернулся на каблуках и пошел прочь.

Джон Ортанс и мисс Амелия сидели на носу гондолы и пили чай, заваренный Поупом.

– Как вы думаете, – спросил Ортанс, не отрывая жесткого взгляда от разговаривающих Джеймса и Цзияня, – мы когда-нибудь покинем Холмы?

– Когда-нибудь покинем, – устало ответила мисс Амелия, убирая со лба выбившуюся из косы прядь. – Хорошо бы перед этим выспаться.

Ее костюм, а теперь и лоб, были так перепачканы углем и машинным маслом, что она больше походила на портового рабочего, чем на саму себя.

– Мистер Мирт не отказался от своего плана?

– Нет. Хотел сегодня вечером переговорить с королем. И… Как я понимаю, он хочет идти один.

– Он хотел идти один раньше, – нахмурился Ортанс. – Потому что боялся вести нас в Холмы. Но мы все уже здесь. Целы и невредимы. Для чего ему непременно преодолевать это в одиночку?

Мисс Амелия закусила губу:

– Мне… кажется, только кажется, и я могу ошибаться, но, возможно, он понимает, что неправ. И не хочет делить эту неправоту со всеми нами.

– Вы считаете, Уолш должен умереть? – прямо спросил Ортанс. – Он же еще достаточно молод, просто эта болезнь…

– Всему свое время и свой срок, – тихо сказала мисс Амелия. – Яблоня отцветает, как бы мы ни хотели продлить час ее цветения, но затем она приносит плоды. Может быть, и Чейсону пришла пора отцвести? Кто знает, какие плоды перемен это принесет.

– Признайтесь, вам не близка идея того, что он хочет подготовить преемника? – понизил голос Ортанс. – Со мной вы можете быть честны.

– Ох, Джон… – она допила чай и отставила в сторону блюдце с чашкой. Поуп немедленно наполнил ту снова. – Я не политик. Я всего лишь дочь изобретателя, довольно смелая, но все-таки житейски неопытная и, наверное, даже глупая…

– Очень умная мисс, – возразил Поуп, и Ортанс закивал, соглашаясь. – И красивая!

Мисс Амелия тихо рассмеялась:

– Хватит, засмущали! Мы же не обо мне говорим… Так вот, я не политик, но я видела Призыв Просвещения. Видела, как он колесом проехался по судьбам людей, сминая их жизни, ломая кости и сращивая обратно. Кому повезло, у того все срослось, кому нет – как моему милому папочке – увы. Все пошло в костер перемен.

– Должно быть, вы ненавидите Уолша, – не спрашивая, сказал Ортанс.

– Я не хочу ненавидеть никого, – отрезала мисс Амелия. – Я не могу отрицать, что это монархия довела людей до такого кошмара. Монархия, в которую ее превратил король Блюбелл. И сейчас я вижу только то, как Чейсон создает вокруг себя такую же монархию. В Парламенте заседают только согласные с ним политики, которые вместе проводили Призыв. Разве звучат там другие голоса? Я не слышала ни разу за семь лет. В чем власть народа? И вот теперь – разговор о преемнике. Это же наследование! Чем это отличается от правления Блюбелла? Народ опять молчит, а все решают несколько человек!

– Здесь я полностью с вами согласен, – Ортанс подпер кулаком подбородок. – А Мирт об этом знает?

– Я не говорила с ним. Я… не могу, – мисс Амелия опустила глаза. – Он тащит на себе такую ношу. Скован по рукам и ногам договорами и обещаниями. Мне кажется, он сам запутался, и я не уверена, что смогу распутать эти сети, не порвав их.

– Но, мисс, – усмехнулся вдруг Ортанс, – Диан Кехт же буквально полчаса назад сказал, что сеть не надо распутывать – ее надо просто заменить!

ИЗ ДНЕВНИКА АМЕЛИИ ЭКОНИТ

Холмы, май 18** года

Легко сказать – просто заменить сеть. Дирижабль – неживой, бессловесный, душой не обладающий, с ним можно делать все, он сопротивляться не будет. Что-то мне подсказывает, что Габриэль, в отличие от своих изобретений, не поддается простому ремонту. Если бы с людьми было так же просто, как с карманными часами или парофонами! Если бы можно было разобрать на части, все поправить и собрать обратно, но уже без боли, тяжких мыслей, выборов и всего иного, что делает жизнь порой неподъемной для хрупких человеческих плеч.

И не человеческих тоже. Пусть Габриэль и фаэ – но я отчетливо вижу здесь, как он от них отличается. Прежде я не задумывалась, как он так, всю жизнь, живет на границе – слишком фаэ для смертных, слишком человек для фаэ. Уверена, реши он остаться в Холмах – и здесь бы быстро нашел для себя занятие, но не покой.

Такова деятельная натура – всегда гонима вперед желанием недостижимого, вечно отчаянно жаждущая передышки и никогда ее не получающая.

Если бы я могла оказаться для него холодным озером, местом отдыха, минутой забвения – я бы все за это отдала не задумываясь…

Глава 20. Договор

Утром следующего дня мистер Мирт и мисс Амелия обнаружили, что для них приготовили чистую одежду.

– Как кстати такая забота! – воскликнула мисс Амелия, держа на вытянутых руках длинное бархатное платье и рассматривая вышивку. – Мой костюм весь в машинном масле, я не смогла бы его сегодня надеть. Кажется, его забрали почистить. Надо не забыть потом поблагодарить каждого из фаэ, кто делает наше пребывание здесь настолько спокойным, что не нужно беспокоиться о таких насущных делах, как поиск прачечной!

Габриэль же с сомнением рассматривал темные бархатные штаны. В отличие от средневекового кроя платья для мисс Амелии, ему принесли почти точную копию костюма, в котором щеголял Джеймс: тот же странный силуэт, в котором современность смешалась с традицией; сюртук с длинными полами, бархатный жилет, узкие штаны и высокие мягкие сапоги на шнуровке. Все сидело на мистере Мирте как вторая кожа, и видно, что сшито было по его меркам, с умением и мастерством.

– Выглядите как настоящий фаэ, – поддразнила его мисс Амелия.

Мистер Мирт бросил взгляд в зеркало, хмыкнул и завязал волосы в подобающий джентльмену хвост.

Мисс Амелия тем временем справилась со шнуровкой по бокам платья и теперь осматривала себя со всех сторон. Волосы она пока не заплетала, и ей казалось, что можно пренебречь приличиями и оставить каштановую волну свободно разливаться по плечам.

Если даже королева Идберга так ходит – она может себе позволить! Ведь говорят же – в Роме веди себя по-ромски!

– Кажется, меня вполне мог бы нарисовать Милле или Уотерхаус, как вам кажется? – спросила она, не отводя взгляда от своего отражения.

– Как вы только запоминаете всех этих бесконечных художников, – рассмеялся мистер Мирт. – По мне, все они одинаковые и пишут одинаковых женщин. А вы – уникальна. И куда более напоминаете старые рыцарские портреты, на которых изображали королеву Гвендолин.

– Такой комплимент сложно не принять, – улыбнулась мисс Амелия. – И в этом платье так удобно! Напомните, почему мы перестали такое носить?

– Потому что ужасный патриархальный мир решил возвести страдания женщин в абсолют, – хмыкнул мистер Мирт, уже успевший поднатореть в риторике суфражисток: некоторые из которых были особенно радикальны. – А вы не в обиде, что вам принесли платье, а не мужской костюм?

– Ну что вы, – пожала плечами мисс Амелия. – Я ведь женщина. И быть мужчиной не хотела бы. Мне не нравятся тугие корсеты и непрактичные ткани, то, что делает из женщины объект и усладу для глаз мужчин. А такое платье позволяет быть собой. И, поверьте, копаться в моторе в нем будет куда удобнее, чем в том ужасном розовом.

– Зеленый вам очень к лицу, – невпопад сказал мистер Мирт, поймав ее взгляд.

Их губы едва ощутимо соприкоснулись, но они тут же отпрянули друг от друга и, смущенно отводя глаза, ухватились за что попало – мисс Эконит взяла расческу и принялась укладывать волосы, а Габриэль аккуратно пристраивал часы Джеймса в нагрудный карман.

Надо бы вернуть их, – пронеслось у него в голове.

– Я пойду в ангар, мистер Кехт покажет, что и как надо подкрутить в моторе, чтобы вы уже могли собрать двигатель, – торопливо сказала мисс Амелия. – Вы ко мне присоединитесь?

– Позже. Сначала мне надо переговорить с королем Альберихом.

– Надеюсь, только переговорить?..

– Амелия, – мистер Мирт вздохнул. – Я отправлюсь за яблоком один. Но это не значит, что я исчезну, никого не предупредив. Это было бы как минимум невежливо.

– Ваши друзья вообще-то предпочитают видеть вас живым, – напомнила мисс Амелия.

Мистер Мирт вздохнул:

– Долг велит мне не только найти яблоню, но и вернуться обратно, а значит, со мной ничего не случится.

– Я только надеюсь, что вы знаете, что делаете… – мисс Амелия коснулась рукой его щеки и быстро покинула спальню.

* * *

Король Альберих ждал мистера Мирта, прогуливаясь в цветущем саду. Сначала Габриэль принял кусты за розы, но, подойдя ближе, понял, что то был целый сад шиповника.

– Я знаю, что у тебя ко мне за дело, мальчик мой, – начал король без всякого вступления. – Однако ты осознаешь, что все имеет свою цену? Ты должен будешь оказать мне ответную услугу, когда я открою тебе путь к Дорогам Короля.

– Дорогам Короля? – удивился мистер Мирт. – Я думал, так называются тоннели, проложенные под Парламентом и Вороньим замком, где Блюбеллы встречались с фаэ…

Король Альберих усмехнулся.

Его отстраненный золотой взгляд смотрел куда-то поверх головы мистера Мирта.

– Неужели ты настолько наивен, что думаешь, будто фаэ передвигаются по своим землям по рукотворным тропам? Мы были здесь задолго до появления сынов человека, и будем здесь после того, как кости последнего из вас истлеют.

– Значит, это какие-то другие Дороги?

– То, где ходил ты, – лишь отражение истинных троп. Я открою тебе путь к ним. Но ты дашь обещание, что окажешь мне услугу, где и когда бы я у тебя ее ни попросил. Я или кто-то иной от моего лица.

– Я знаю, что это опасная сделка, – ответил мистер Мирт. – Но также я знаю, что фаэ не лгут. Вы просите меня пообещать лишь то, что говорите, верно? Без подтекста? Без мелкого шрифта в договоре?

– Юристы совсем испортили человечество, – вздохнув, покачал головой король Альберих. – Вот это я и называю «стать слишком смертным». У тебя есть слово короля. Тебе его мало?

Габриэль стушевался:

– Конечно, этого достаточно. Моего слова в ответ хватит?

– Безусловно. Я открою путь к Дорогам Короля на закате. Будь готов. Я не обещаю, что Дева Озера сжалится над тобой и выполнит твою просьбу – я лишь покажу тебе и твоим друзьям путь к сердцу Абаллаха.

– Но я пойду туда один!

– Правда? – Король усмехнулся: – Я посмотрел на твоих друзей. И сильно сомневаюсь, что они разрешат тебе рисковать в одиночку.

– Скорее, не захотят, чтобы все развлечение досталось тебе одному! – раздался голос за их спинами.

– Джеймс! – возмутился Габриэль.

Джеймс стоял, сложив руки на груди, и во всей его позе читалась решительность.

– Я был уверен, между прочим, что это все вздор и легенды. И трон Мадара, и яблоки, и Владычица Ниниан. Вы же так говорите, как будто все взаправду. Мне интересно. Я хочу посмотреть!

– Скажи честно, – нахмурился мистер Мирт. – Ты хочешь яблоко себе? Зачем?

– О, зачем же так плохо обо мне думать! – всплеснул руками Джеймс. – Чтобы я, да обобрал твоего драгоценного Чейсона Уолша? Даже думать не смею. Ползи к нему, как верный пес, неси исцеление!

Мистер Мирт дернулся как от пощечины, но сдержался.

– Тогда что тебе нужно?

Губы Джеймса раздвинулись в ядовитой усмешке.

– Трон Мадара. Я Блюбелл. Его наследник. Кто, если не я, сможет им завладеть?

– Мальчишки… – послышался тяжелый вздох короля Альбериха. – Вы еще так юны, и в вас обоих играет слишком горячая кровь. Даже несмотря на то, что вы оба – часть Холмов по праву рождения, вы все еще слишком люди. Король Былого и Грядущего – не захватчик. Если ты так хорошо помнишь легенды, должен был знать о том, что Мадар принес в жертву собственную жизнь – и лишь абаллахское яблоко, которое вручила ему Гвендолин, добыв то у Владычицы Мелизандры, спасло его. Стать королем – не значит завоевать, схватить, раздавить, уничтожить. Истинная власть не в том, чтобы забрать все себе. Она в том, чтобы отдать все, что имеешь, – и даже немного сверх того.

Джеймс молчал. Его синие глаза смотрели упрямо и с вызовом.

Габриэль вздохнул:

– Знаю твое упрямство, брат, ты все равно пойдешь за мной следом. Будет лучше, если я буду представлять, где ты.

– А ты наивен, если считаешь, что то, что я на виду, оставляет тебя в безопасности!

– Вот поэтому вдвоем вы никуда не идете, – покачал головой король Альберих. – С каждым из вас должен отправиться кто-то со спокойным нравом и добрым сердцем. Кто-то, кому вы можете доверять даже в те темные часы, когда перестаете доверять самим себе.

Мистер Мирт не медлил ни минуты:

– Амелия. Она будет рада узнать, что я не передумал.

Джеймс тоже не раздумывал долго:

– Этельстан.

Габриэль бросил на него удивленный взгляд. Неужели Джеймс и Этельстан были настолько близки, что Джеймс доверял ему? Впрочем, короля Альбериха такой расклад, кажется, вполне устроил.

– На закате. Будьте готовы, – сказал он.

Разговор был окончен. Король Альберих покинул шиповниковый сад, оставляя Габриэля и Джеймса наедине.

– Что ты затеял на самом деле? – тихо спросил мистер Мирт.

– Почему мне никто не верит, когда я говорю правду? – пожал плечами Джеймс. – Я хочу вернуть свою корону. Если я не могу сделать этого в мире смертных – почему бы не пойти дальше и не занять место, которое вполне мое по праву.

– Альберих прав – трон Короля Былого и Грядущего заберет у тебя больше, чем даст!

– Он сделает меня королем Британии! – жестко ответил Джеймс. – Мне все равно, что придется за это отдать! У меня и так почти ничего не осталось – пусть послужит делу!

Он резко развернулся, намереваясь уходить, черные волосы едва не хлестнули мистера Мирта по лицу. Габриэль, повинуясь порыву, шагнул вперед и схватил его за запястья, удерживая. Джеймс обернулся.

– Что? – рыкнул он.

– Прости, – коротко выдавил Габриэль и шагнул ближе. – Я не знаю, что ты чувствовал все эти годы. Я не беспокоился о тебе все эти годы, потому что знал, что ты под присмотром, и думал, что все хорошо – ты выжил, Британия стоит… По правде сказать, я вообще мало о чем думал, люди не интересовали меня, от семьи ничего не осталось, все, что я делал, – изобретал. И изобретал, и изобретал, словно механизмами можно забить пустоту. Я не думал о тебе. Я не знал, каково тебе. Прости.

– Ты бросил меня, – одними губами произнес Джеймс. – Плевать на Андерса, с ним все было понятно, еще когда он повелся на эту Мерн и позволил ей все разрушить. От него я ничего и не ждал! Но ты… Ты… Ты был моим единственным другом. Я писал тебе. Почему ты никогда не отвечал?!

– Я не получил ни единого твоего письма, – широко раскрыв глаза, ответил мистер Мирт. – Ни разу за все это время. Ни весточки.

Джеймс нахмурился.

– Проклятый Парламент, наверняка они перехватывали письма из Хань! Или с ханьской стороны кому-то это было на руку, но точно не Цзияню… Мне было бы проще думать, что ты вычеркнул меня из жизни!

Он резко вырвал руку.

– Не строй из себя жертву теперь! Ты сделал свой выбор! Что за разговоры о долге? Ты – фаэ! Ты мог встать и уйти в Холмы, кто бы тебя держал? Это ты выбрал строить на крови моей семьи рельсы в свое прекрасное будущее! Знаменитый Габриэль Мирт, символ прогресса, любимец Лунденбурха! Все говорят о тебе – но кто вспомнит обо мне? Кто придет за мной!

Джеймс почти кричал.

Габриэль схватил его за плечи и встряхнул.

– Я. Я пришел, – выдохнул он, прижимаясь лбом ко лбу. – Проклятье, хочешь трон, найдем тебе этот несчастный трон, если тебе станет легче. Только прекрати разрушать все на своем пути. Особенно самого себя.

– Я не разрушаю себя, – упрямо ответил Джеймс.

– Именно этим ты и занимаешься. Прекрати. Оно этого не стоит.

– О, поучи меня жить, мистер Мной-Гордится-Британия! – однако яда в голосе Джеймса было меньше, чем обычно. – Ты нашел себе место в этом новом мире. А для меня его нет. Я рос как будущий король. Я не вижу мира без монархии, без себя во главе, я не смог бы прийти, сесть в парламентское кресло и… чем вообще Парламент занимается? Это не для меня, брат…

– А если просто жить? – тихо спросил мистер Мирт. – Небольшой дом, сад, жена, дети?

Джеймс шагнул назад и рассмеялся, запрокинув голову:

– О, эта спокойная жизнь никогда меня не манила. Скорее, я отправлюсь путешествовать и где-нибудь обязательно сверну себе шею. Никогда не планировал дожить до старости!

– Как-то это расходится со словами, что ты хотел править Британией!

– А разве я хоть слово сказал о том, что был бы хорошим королем? – хмыкнул Джеймс и вдруг посерьезнел: – Трон Мадара может быть моим единственным шансом найти себя. Если ты можешь вечно болтаться где-то посередине, являясь неизвестно чем, строить из себя не то мост, не то шов между миром смертных и фаэ, то я так не могу. Я другой, Габриэль. Я хочу найти свое место.

Мистер Мирт кивнул.

Они разошлись в молчании, каждый погруженный в свои мысли, объятые тревогой перед неизвестным, в которое оба готовились шагнуть.

ИЗ ДНЕВНИКА ЮЙ ЦЗИЯНЯ

Холмы, май 18** года

Я так и знал. Мистер Мирт опять собирается в самое сердце неприятностей, а нас оставляет в тылу. Еще и Джеймс отправляется вместе с ним. Они такие острые оба, что ранят друг друга, просто находясь рядом. Может ли все кончиться без кровопролитья?

Мисс Амелия успокоила меня хотя бы тем, что отправляется с ними. И Этельстан – он показался мне человеком спокойным и разумным.

Удивительно, как мы ошиблись поначалу, приняв его за мистера Мирта! На самом деле они совершенно не похожи – глаза у него такие же синие, как у Джеймса, а нос менее выразительный, и волосы вьются куда более мелко. А самое главное – манера держаться. У Этельстана благородная осанка и изысканные манеры, но в нем ничего того, что выдает в джентльмене джентльмена. Я никак не мог найти определение этому и поделился наблюдениями с Джоном, на что он ответил коротко – «невроз».

В принципе, я с ним солидарен.

Так вот, в Этельстане этого нет, он плавен и текуч, как река.

Но справится ли тихий поток этой реки с буйством того огня, которого полон Джеймс, или упрямства камня, с которым падает на дно мистер Мирт?

И сможет ли мисс Амелия все починить?

Глава 21. Серебрянорукий

На закате возле ворот царило оживление. Мистер Мирт стоял в стороне, в глубине души недовольный тем, что ему не доверили пойти одному. Подняв голову, он встретился взглядом с Джеймсом и прочитал в его глазах отражение своих мыслей. Интересное выйдет путешествие.

Мисс Амелия была здесь же. Волосы она заплела в косу и свернула в узел на затылке, под платье надела длинную рубашку и предпочла мягким туфлям свои сапоги – мало ли что их ждет!

Этельстан ничем не отличался от себя обычного – ни взглядом, ни одеждой, разве что серебряного черпака при нем не было.

Юй Цзиянь и Джон Ортанс вместе с Поупом стояли неподалеку – они оставались, по меткому выражению Цзияня, «прикрывать тыл». Слишком много людей в эту авантюру отправлять было бесполезно, и без того четверо, лишь один из которых фаэ, а остальные смертные, могут пробудить такие силы, о которых не имеют даже представления, лишь одним своим присутствием. К тому же починка дирижабля продолжалась, и Диан Кехт решительно заявил, что не позволит сбросить весь ремонт на своих подмастерьев.

– Может, Поупу лучше отправиться с нами? – все-таки спросила мисс Амелия. – Он умеет летать, случись с нами что – сможет предупредить об опасности.

– Не думаю, что те опасности, с которыми можете столкнуться вы, под силу даже такому созданию, как Поуп, – мягко покачала головой королева Идберга. – Ему будет лучше здесь, как и вашим друзьям.

– К тому же помощь Поупа необходима в ремонте, – напомнил мистер Мирт. – А что он сам скажет? Поуп?

– Поуп останется, – решил в конце концов каменный великан. – Господин говорит, что справится. А помощь нужна. Поуп сильный. Поуп тягает канат.

– Вот и славно, – мистер Мирт положил руку ему на плечо. – Оставайся здесь, друг, а если что-то случится, ты первый доберешься до меня Дорогами Короля.

– Вот только чай кто заварит? – задумчиво наклонил каменную голову дворецкий.

– Не бойся, Поуп, – Этельстан подошел ближе. – Я же виночерпий фаэ! Чай не обещаю, но без вина не оставлю никого.

– Хорошо, – с сомнением прогудел Поуп и отошел к Цзияню и Ортансу.

Вскоре король Альберих отозвал мистера Мирта в сторону.

Никто не слышал, о чем они говорили приглушенным шепотом, видели только, как король на мгновение словно бы обнял мистера Мирта, и мистер Мирт поклонился, за что-то благодаря его.

Джеймс хмыкнул:

– Еще скажите, он здесь не любимчик!

– Джеймс! – укоряющие взгляды одновременно от мисс Амелии и Этельстана сошлись на его переносице.

– Между прочим, брат мой Этельстан, предполагается, что ты играешь на моей стороне в этой партии в вист[19]! Ладно мисс Амелия, она изначально предпочла мне этого зануду!

– Можно подумать, вы хоть на миг были серьезны в своих ухаживаниях, Джеймс, – покачала головой мисс Амелия.

– А если бы был? – Джеймс немедленно пошел в атаку. – Что-то бы изменилось? В ваших чувствах к Габриэлю, например?

– Не исключено, – тонко усмехнулась мисс Амелия. – Но вам этого уже не узнать, я свой выбор сделала.

– Возможно, вы в нем ошиблись, – пожал плечами Джеймс, скрестив руки на груди.

– Возможно, – не стала спорить мисс Амелия. – Но ведь это будет моя ошибка. С какой стати она беспокоит вас?

Мистер Мирт тем временем вернулся к ним.

– В чем дело? Джеймс? Ты опять?

Джеймс закатил глаза и всплеснул руками:

– Конечно, ты теперь даже не ищешь виноватого – он у тебя всегда есть. Неизменно Джеймс! Спасибо, брат, всегда знал, что твои чувства ко мне сильны, но чтобы настолько…

– Все, прекратите, – встал между ними Этельстан. – Мы идем в опасный путь, никто из нас и предположить не может, что ждет нас на Дорогах Короля, поэтому давайте просто пойдем и займемся делом? Кажется, это вам двоим нужно было.

– Вы готовы? – Король Альберих, казалось, просто ждал, когда можно будет открыть путь, и ему было все равно, сколько еще времени продлится перепалка – в бесконечных песочных часах его жизни не просыпалось и песчинки. – Тогда идите.

И ворота открылись.

* * *

Сколько Цзиянь ни всматривался, он так и не смог понять, как же выглядят Дороги Короля, по которым ушел отряд. Видимо, то было зрелище, доступное только для идущих.

– Идем? – предложил Ортанс, когда ворота закрылись, а король и королева фаэ покинули сад, и остались только они вдвоем, Поуп и стражники в одинаковых доспехах. – Кехт, должно быть, заждался.

– Идем… – Цзиянь не сдвинулся с места. – Я… Если честно, я не уверен.

– Цзиянь, – Ортанс остановился и посмотрел ему в глаза. – Я не знаю, кто может нам помочь, кроме Кехта. У него хотя бы… был подобный опыт.

Цзиянь мотнул головой.

– Лучше оставим все так. Вы отлично справляетесь. Все хорошо.

Ортанс медленно, очень медленно выдохнул и очень-очень тихо сказал:

– Но ведь все не хорошо. Но вы, с вашим ханьским упорством, продолжаете доказывать иное.

– Джон… Прошу, не начинайте.

– Я и не начинал, – Ортанс почувствовал, что действительно зол. – И вам лучше просто последовать за мной!

Он схватил Цзияня за живую руку и рванул на себя.

– Джон!

Цзиянь широко распахнул глаза, в металлической глазнице отразился солнечный свет – сейчас его лицо более походило на маску из традиционного ханьского театра.

– Отпустите меня!

– Если я вас отпущу, вы сбежите!

– Если вы притащите меня туда силой, это ничего не изменит!

– Между прочим, юноша прав, – раздался за их спинами вкрадчивый голос Диана Кехта.

Фаэ стоял, одетый во что-то вроде ханьского халата, только из зеленого бархата с золотом, и его длинные рыжие волосы свободно лежали на плечах. Его мимика была настолько живой, что ехидное выражение перетекало в осуждающее и тут же сменялось равнодушием.

– Я вовсе не… – смущенно пробормотал Ортанс, чью ярость будто смыло весенним дождем.

Цзиянь машинально потер запястье – силы Ортансу было не занимать, но вот так потерять над собой контроль рядом с ним… Это было впервые. И это оказалось неприятно.

– Такие операции, – поймав его взгляд, сказал Диан Кехт, – очень сложные, больше чем ювелирные, и требуют много ресурсов. Не только технических или магических, но в первую очередь – ресурсов организма. Если юноша не готов – я не возьмусь за это дело. Знаете, скольких сгубил страх? Он способен противостоять любому вмешательству – и магическому, и человеческому. Подумайте немного и решите – хотите вы этого или нет. И потом приходите. Я в ангаре – там еще много работы с дирижаблем. Кстати, вне зависимости от вашего решения, я жду, что вы присоединитесь ко мне как можно скорее. Дирижабль-то ваш.

Он повернулся спиной и исчез в набежавшей на сад тени.

– Цзиянь, я… – Ортанс не знал, куда девать взгляд, не решаясь поднять его на друга. – Простите. Не знаю, что на меня нашло.

Цзиянь усмехнулся.

– Признаться, это было жутковато. У вас сильная хватка, знаете ли.

Ортанс осторожно взял его за руку и приподнял манжет. На золотистой тонкой коже проступали явственные следы пальцев.

– Простите, – снова выдавил из себя Ортанс, просто не зная, что еще сказать.

Цзиянь коснулся рукой его предплечья.

– Не корите себя. Вы сделали это из благих побуждений. Просто иногда добрые намерения приводят к опрометчивым поступкам. Все в порядке.

– И все же… Если вернуться к словам Диана Кехта, то…

– То Кехт прав, – Цзиянь посмотрел в сторону, закусив губу. – Я поддался страху. Если сейчас я пересилю себя, но во время… ремонта страх снова завладеет мной – кто знает, что произойдет.

– Но раньше вы не боялись. Я уже переделывал вашу руку, и…

– Дело не только в руке, Джон, – мягко покачал головой Цзиянь. – Все эти протезы… Мое тело словно отторгает их. Словно был какой-то период симбиоза, и он закончился, и я не знаю, к чему приведет вмешательство Кехта с его магией фаэ и талантами. Я бесконечно благодарен тебе и Джеймсу за заботу, но… Я должен все еще раз обдумать.

– При чем тут Блюбелл? – нахмурился Ортанс.

– Это он попросил за меня Кехта, – ответил Цзиянь, чуть улыбнувшись. – Должно быть, в нем сыграло раскаяние. Или решил просто расплатиться по долгам, перед тем как… Как сделать еще что-нибудь глупое. Например, отправиться на поиски трона Мадара в надежде стать королем всея Британии.

Он медленно пошел вперед, и Ортанс последовал за ним.

– Я подумаю, – еще раз пообещал Цзиянь. – И когда решусь – не знаю на что, – я сразу об этом скажу.

* * *

Пруд, на который Цзиянь наткнулся через некоторое время, раскинулся у ограды. Густые кусты шиповника окружили его со всех сторон, оставляя лишь небольшой проход к самой воде.

Водяные лилии раскинули лепестки и тихо покоились на широких зеленых листьях. Цзиянь увидел, как танцуют над вечерней спокойной водой стрекозы, и мягко улыбнулся – такой же пруд и такие же стрекозы были дома, в Наньцзине. Прикрыв глаза, он ощутил, как закатный ветер касается живой части его лица и на секунду почувствовал аромат дома.

Дома, в котором он не был уже очень давно и вряд ли когда-то вернется.

Опустившись в позу цзи, он положил руки на колени ладонями вниз – даже такое простое движение отдалось в плече резкой болью – и попробовал представить, как в груди, чуть ниже солнечного сплетения, в том месте, которое в Хань называют «даньтянь», разгорается тихое свечение, и сосредоточился на нем. Медитация всегда была его утешением, его способом найти мир в душе – даже когда о мире вокруг оставалось только мечтать.

Он чувствовал себя потерянным.

Здесь, в Холмах, во владениях фаэ, он оказался настолько далек от себя самого, насколько только можно было это представить.

Он так давно дрейфовал в своем собственном нигде, что уже не был уверен, что сможет когда-то вернуть того прежнего себя – в зеркале с каждым днем все явственнее проступал незнакомец. Да что вообще осталось от прежнего Цзияня? Тело наполовину перековано в металл, а разум разбит – больше нет ни выдержки, ни ясности ума, разве что в вейци по-прежнему побеждает, но какая гордость раз за разом обыгрывать лаовая[20], которому и правила объяснял сам?

Перед его внутренним взором встала доска. Черные и белые камни выстраивались в фигуры на перекрестье линий – только в них он не узнавал знакомые формы. Вначале камни легли в правильную Черепаху, но через мгновение их сменил откуда-то взявшийся Феникс, за ним – Тигр, и за ним – Дракон. Формы были узнаваемые, но Цзиянь не был уверен, что сможет воспроизвести их в реальности.

Сложенные из черных и белых камней формы повернули к нему голову.

Древние Боги, подумал Цзиянь, дайте мне знак. Если я пущу в себя эту магию и свяжу себя с этой землей – останется ли что-то от меня самого?

Позади раздались шаги.

Цзиянь дернулся, оборачиваясь, – хотел попросить Ортанса уйти и дать ему время, но осекся, увидев вместо друга весело улыбающегося лейтенанта МакНаба.

Тот выглядел необычно – темную форму со вставками из тартана сменил синий с золотом сюртук и такие же штаны, ноги при этом были босые. Вместо ремня МакНаб надел кушак из тартана – цвета были те же, что и на форме, видимо, родовые – Цзиянь слышал от Ортанса, что они тут у всех разные.

– МакНаб, сэр, – Цзиянь удивленно сощурился.

– Простите, сэр, если помешал вам, – улыбнулся МакНаб. – Вы позволите?

– Да, конечно… – Цзиянь подвинулся, пересев из позы цзи в полулотос.

МакНаб опустился на землю рядом, не заботясь о чистоте одежды, и улыбнулся. Рыже-каштановые волосы его буйно вились в разные стороны.

– Вы уж простите, что помешал, – проговорил он достаточно медленно, и Цзиянь с благодарностью подумал, что МакНаб делает это потому, что помнит – он иностранец. – Прихожу – а у моего прудика уже сидят. Хорошо тут думается, правда?

– Очень хорошо, – кивнул Цзиянь и все-таки спросил: – Что с вами произошло?

– А, вы об этом? – МакНаб осмотрел себя и рассмеялся: – Представляете, что за дело тут произошло. Помните, я говорил, будто прабабка моя была из фаэ? Так и есть! Здесь она, в Холмах, просто ушла, когда время пришло! Я поначалу не поверил – да только схожесть у нас налицо. И королева подтвердила. Такая красивая у нас королева! Но прабабка сразу сказала – на королеву глаз не класть! Познакомлю тебя с другими девицами! Прабабка тут первая из швей! Вот и приодела меня сразу, у меня сроду вещичек-то таких не было!

– И что? Теперь останетесь здесь? – удивился Цзиянь.

– Да вот не знаю! – МакНаб запустил руку в волосы. – С одной стороны, полиция – это все-таки по мне работка, воришек там ловить, за правилами следить. Опять же, инспектор Флетчер ну что за хороший человек, он ко мне как к сыну! Но и тут прабабка – кровь родная, и мир этот, волшебный, как из сказки… Всегда мечтал! Думаю, может, будут меня туда-сюда отпускать, а там и определюсь.

– Я вижу, вы на своем месте, – печально улыбнулся Цзиянь.

– А вы – нет? – наивно спросил МакНаб, и Цзиянь испытал странное чувство оттого, что, скорее всего, никогда больше их пути не пересекутся.

Подобное случается, когда долго путешествуешь с кем-то на одном корабле или в дилижансе, и этот кто-то всего лишь на миг появился в жизни, и тогда с ним можно разделить любую тайну – ведь вы незнакомцы, а кто лучше, чем незнакомец, выслушает и сразу забудет услышанное?

И Цзиянь решился.

МакНаб оказался хорошим слушателем – внимательным, спокойным, не перебивающим, а лишь иногда задающим уточняющие вопросы.

Цзиянь рассказал все – и о том, как был приставлен к молодому Джеймсу, и о том, как бриттские корабли нарушили все договоренности и напали, и, наконец, о взрыве, в результате которого Цзиянь сохранил жизнь принцу, но практически расстался со своей.

– Что же это за мастера такие! – МакНаб осторожно протянул руку и коснулся блестящей поверхности руки. – Я слышал, что ханьцы на многое способны, но вижу такое впервые.

– Я не знаю, как это получилось. Возможно, я вообще первый удавшийся пациент, – грустно сказал Цзиянь. – Может быть, я чем-то полюбился богам, и они решили дать мне второй шанс. Я им воспользовался – уехал на Бриттские острова, осел в Лунденбурхе и стал заниматься тем, что было раньше недоступно для меня: обычной жизнью.

– Однако вот мы с вами в Холмах, и вы приложили руку к созданию паровой машины и дирижабля! – воскликнул МакНаб. – Ничего себе «обычная жизнь», сэр! Да за такую обычную и пары необычных не жалко!

Цзиянь покачал головой.

– Я не знаю, что мне теперь делать, – признался он. – Мастер Кехт сказал, что может все исправить. Починить это.

– Если сказал, значит, может, – с большим уважением ответил МакНаб.

– Вы уже знакомы?

– Прабабка со всеми познакомила. Близко вот только не общался, ну да времени теперь на все хватит! И выйду отсюда я туда и тогда, когда захочу – прабабка присмотрит!

– Вы все говорите «прабабка», но у почтенной дамы ведь имя есть? – спохватился Цзиянь.

– Да, ее зовут Мэгайр. Но пока она жила среди смертных, звали Мэгги. Полуповешенная Мэгги, если слышали о такой! Она встретила МакНаба, значит, прадеда моего, и от него понесла. А тогда это страшно каралось, если без свадьбы-то. Причем человеческим законом; фаэ было все равно, а вот друиды отчего-то страшно на людей озлобились. Прабабка моя все поняла, с фаэ местными сговорилась и решила подыграть. И вот, значит, собрались они ее вешать – дикие люди! Вешают – и она вроде как умирает. А тогда еще анатомы для своих анатомических театров любили всякие трупы собирать. Брррр! Жуть! Но Мэгги анатомам отдавать не стали – среди казнивших был один фаэ, который, значит, тоже смертным притворился. Вывез он «труп» Мэгги на тележке подальше. И тут бы дело кончилось, но анатомам жуть как не понравилось, что у них из-под носа рабочий материал увели. И они сами – или разбойников наняли, кто ж теперь знает – напали на повозку. А тут Мэгги возьми и встань.

Цзиянь не выдержал и рассмеялся, прикрывая рот рукой.

– Вот уж правда, разбойников – или анатомов – кондратий на месте и хватил! А Мэгги вернулась в Эденесбурх, и ее тут же решили казнить второй раз, но тогда уж друиды сами сказали, что шутки плохи – видимо, до них наконец дошло, что к чему, а в те времена за то, что поднял руку на фаэ, можно было до конца жизни расплачиваться! Люди тогда решили, что это волшебство какое-то, а Мэгги просто вернулась к своему МакНабу, родила ребенка – моего, значит, какого-то еще прадеда – и стала жить в свое удовольствие. А потом, когда время пришло, в Холмы ушла.

– Ну и история! – воскликнул Цзиянь. – У вас очень интересная жизнь.

– Она только начинается, – хмыкнул МакНаб. – Вы уж простите за совет, но вы к Кехту сходите. Раз болит, надо лечить – мне матушка, она, значит, у аптекаря работает местного – всегда так говорит.

– Я боюсь, что магия фаэ что-то изменит во мне, – проговорил Цзиянь.

– А вы не бойтесь. – МакНаб встал на ноги и хлопнул его по плечу: – Изменит – значит, так на роду написано, течение реки, оно ведь тоже меняется. И погода меняется. Мир вообще штука переменчивая. Так что не бойтесь. А если что-то не так будет, позовем мою прабабку. Она, значит, любую проблему решит!

Слепая вера МакНаба в новообретенную прабабку так впечатлила Цзияня, что он еще некоторое время просто сидел, глядя ему вслед. Потом встал – и встретился глазами с Ортансом, привалившимся плечом к ограде.

– Давно здесь стоите?

– Порядочно.

– Что скажете?

– Скажу, что юный МакНаб, бесспорно, прав. Иногда, чтобы вылечить неправильно сросшуюся кость, врачи ломают ее заново. Или разрезают нарыв, чтобы вычистить гной.

– Мне нужен не врач, а механик, – мягко сказал Цзиянь. – Боюсь, врачам я могу предложить слишком мало – даже полного комплекта органов и того не найдется.

– Диан Кехт механик, – ответил Ортанс. – Более того – мастер. Если не он, то никто вам не поможет. Даже я, потому что свои смертные – во имя Даннан, вот же слово привязалось! – навыки я уже исчерпал. Если он сможет подарить вам жизнь без боли, иного мне не нужно. Даже если как механик я больше вам не пригожусь.

– Вы мой друг, Джон, – строго сказал Цзиянь, глядя ему в глаза. – А не мой механик.

Ортанс вздохнул.

– Я… думаю, нам надо идти, – пробормотал он. – Кехт ждет.

* * *

В мастерской было тихо.

Фаэ-мастеровые давно ушли, и дирижабль спал тихой птицей, приспустив оболочку-крылья. Почти законченная сеть лежала рядом с гондолой и слабо мерцала, когда на нее попадали блики от настенных светильников.

Диан Кехт сидел в кресле и играл в карты с Поупом.

Цзиянь и Ортанс сначала не поверили своим глазам, но фаэ и каменный великан действительно играли в бридж, при этом Поуп явно выигрывал.

– Поуп, дружище, где ты так навострился? – расхохотался Ортанс, осознав всю абсурдность ситуации.

Поуп повернул тяжелую голову и изрек:

– Господин играет. Плохо играет. Я играю хорошо.

– Да уж, этого не отнять, – с чуть заметной тенью раздражения сказал Диан Кехт. – Вот почему говорят, что опасно играть в азартные игры с волшебными существами. Разденут до нитки!

– Что-то мистер Мирт пока еще при одежде, – хмыкнул Цзиянь.

– Поуп просто добрый, – хмыкнул Ортанс.

Диан Кехт поднялся со своего кресла.

– Ну что ж, господа, к делу.

Он враз посерьезнел – и словно бы воздух сгустился вокруг.

Пройдя через мастерскую, он раздвинул плотные шторы, которые вели в еще одну небольшую комнату – Цзиянь предположил, что мастеровые отдыхали здесь во время работы, или же, что вероятнее, это было место для самого мастера Кехта. Однако сейчас посреди помещения стоял стол вроде тех, что используют хирурги и анатомы, плотно застеленный белым шелком.

– Прошу, снимите одежду – мне надо видеть всю картину, – сказал он, надевая поверх светлых одежд кожаный фартук.

Одну пару кожаных перчаток он надел сам, другую кинул Ортансу.

– Вы будете помогать, – он не спрашивал. – Мне нужны будут дополнительные руки. И Поуп тоже пускай присутствует.

Дворецкий встал слева от входа, как стоял обычно, – оттуда ему все было видно и он в любой момент мог прийти по первому зову.

Цзиянь, неловко путаясь в пуговицах, избавился от жилета, рубашки и брюк, оставшись в белье и носках с подтяжками под коленями.

– Носки тоже снимите, – скомандовал Кехт. – Если мне не изменяет память, ступня у вас тоже заменена.

Цзиянь кивнул.

Обнажать тело – тем более ступни – перед кем-либо в Хань считалось неприличным. Как и на Бриттских островах. Но Диан Кехт был сейчас кем-то вроде врача и механика одновременно, а значит, то была необходимость, и лишнее смущение пришлось отогнать прочь.

Диан Кехт тем временем развел в небольшой печи огонь.

– Поуп, следи, чтобы давление не уменьшалось, – бросил он. – Мне потребуется высокая температура на протяжении всего… ремонта.

Ремонт.

Словно он часы.

Цзиянь вздохнул и, ежась от холода, лег на шелковую ткань.

Лучше бы он был часами. Часам хотя бы не бывает больно, они не испытывают тягучий страх в области солнечного сплетения, они не хотят сбежать или исчезнуть, или снова оказаться на берегу Янцзы…

– Все будет хорошо, – рука Ортанса легла на его лоб. – Починим, и ничего не будет болеть.

Цзиянь хотел на это ответить, что ничего не болит только у мертвецов, но в этот момент вернулся Диан Кехт.

Цзиянь не видел, что он подготовил там, у печи, и мог только предположить, что ковать замену его деталям мастер будет прямо на месте.

– А у Нуады потом ничего не болело? – спросил он, глядя в потолок.

– Только душа, – ответил Диан Кехт, и в руках его холодным блеском сверкнула отвертка.

* * *

Цзиянь никогда не чувствовал себя настолько уязвимым.

Беспомощным.

Он не чувствовал себя целым – и таковым не был.

В четыре руки Кехт и Ортанс сняли с него все протезы. Убрали пластину и глазной протез, сняли руку, осторожно разделив металл с нервными окончаниями, достали то, что заменяло часть легкого, извлекли замену левой бедренной кости и, наконец, отсоединили ступню.

Страх накатывал душными, липкими волнами.

В Хань, если хотели осквернить мертвеца, отрубали ему голову и другие части тела и прятали по отдельности – так его дух не мог найти путь в новое перерождение. И тогда он становился ужасным порождением зла, нежитью, которая пытается вернуть украденное.

Сейчас Цзиянь отчетливо понимал, что он, калека без ступни, с одним функционирующим легким, без руки и слепой на один глаз, пойдет по погребальным дорогам – и заблудится, и будет до конца жизни скитаться неупокоенным.

Мысли об этом словно обрели плоть и форму – злых птиц, нападающих на беспомощное сознание снова и снова.

Протезы снялись почти безболезненно – но прошло не больше четверти часа, как пришли фантомные боли, отвратительные, ноющие и не дающие сделать даже вздох.

– Кехт, у вас есть выпить? – донесся до него голос Ортанса.

– Бутылка за вашей спиной. Оно крепкое. Держу для подобных случаев.

– И часто у вас такие случаи?

– Вы – второй.

Цзиянь почувствовал, как Ортанс поднимает его голову, и позволил влить в себя крепкого, терпкого вина.

– Мне нужно, чтобы он был в сознании. И не двигался. Держите его крепко. Так крепко, как только можете, – это снова Диан Кехт, и жар огня и печи, и шипение металла.

– Что вы… будете делать? – слабо спросил Цзиянь.

– Ваши мастера решили поиграть в богов, – ответил Диан Кехт, и голос его доносился словно сквозь густой туман, вроде того, что путал их в Ламмер-Море. – Должен признать, что им это неплохо удалось. Заставить живое срастись с неживым – задача немногим под силу. Однако у всего есть свой предел. У вашего тела тоже. Оно просто не может больше выносить внедрение мертвого металла. Потому что это в принципе не то, что смертное тело – и смертный дух – может вынести. Но вы сильный. Поэтому мы попробуем. Только теперь это не будет спором человека и природы – сама магия фаэ породит связь между вашими нервными окончаниями живой плотью и внутренними органами и заменой из золота. Ортанс, держите его крепче.

Тело Цзияня пронзила адская боль.

– Что вы делаете?! – потрясенно крикнул Ортанс.

– Начался некроз тканей. Гниение. Надо очистить его тело прежде, чем начинать протезирование. Я прижигаю. Потом обрабатываю. Эту мазь делала королева Идберга. Поверьте мне, лучше ее никто не разбирается в целительстве.

Боль в самом деле отступила – как не было ее. И еще раз, и еще раз – пока Кехт проходился по его телу каленым железом и целительной мазью, Цзиянь то и дело заходился в крике, и Ортансу приходилось с силой прижимать его к столу.

Наконец пытка кончилась.

Кехт отошел к печи – и на некоторое время Цзияня оставили в покое.

– Что он делает теперь? – тихо спросил Цзиянь, единственный глаз которого был устремлен в потолок.

– Кует замену старым деталям, – шепнул Ортанс. – Лежите, я ему помогу.

Цзиянь понятия не имел, что Ортанс разбирается в кузнечном деле, но в шесть рук (с помощью Поупа, занимающегося печью) дело у них пошло явно быстрее.

Цзиянь все еще был в сознании. Тогда, в Хань, боги были к нему милосерднее.

Протезы возвращали на место по одному – сначала Кехт собрал заново его бедро и легкое, как наиболее уязвимые места. В нос Цзияня бил запах собственной крови, остро болели края соединительных швов и креплений. Но новые протезы действительно словно срастались с кожей – даже будучи еще только поставленными, они не ощущались как что-то чужеродное, не отторгались.

Следующей на место вернулась ступня.

Потом протез на лицо – Кехт сохранил старый протез, но заменил пластину, прикрывающую щеку и лоб.

Дольше всего возились, конечно, с рукой – пока Цзиянь снова не почувствовал в ней привычное давление.

А потом он провалился в сон – спасительный, прохладный, желанный.

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Холмы, май 18** года

Этот первый шаг на Дороги Короля был шагом в неизвестность.

Никто из нас и помыслить не мог оказаться там.

Три брата и юная дева – сюжет хрестоматийный, балладный, и в тот миг я еще не понимал насколько. Не мог представить себе того, с чем мы столкнемся.

И даже сейчас, пока рука выводит эти строки, я все еще не могу осознать до конца…

Глава 22. Дороги короля

И ворота открылись.

Мистер Мирт, мисс Амелия, Джеймс Блюбелл и Этельстан одновременно шагнули вперед. И тут же тонкие золотые ветви ворот растворились в сумраке. Пейзаж изменился. Только что перед ними горел огнем заката хвойный лес с уходящей в него тонкой извилистой стежкой, а сейчас вместо пушистых елей – изогнутые сухие стволы, похожие на умертвия, а вместо тропы – широкая, вымощенная булыжником дорога. От солнца остались одни воспоминания. Не было слышно даже дыхания ветра. Все вокруг стало тихо и мертво.

– Веселое местечко, – усмехнулся Джеймс. – Думаю, фаэ были в восторге от такого способа передвижения. Как ты думаешь, братец, ширины дороги хватит, чтобы положить сюда рельсы?

Мистер Мирт бросил на него хмурый взгляд.

– Нам надо идти. Король Альберих предупреждал, что путь может быть долог и непредсказуем. Или ты передумал?

– Ну вот еще! Упустить свой единственный шанс вернуть трон?

– Хватит, – тихо, но очень твердо сказал Этельстан. – Вот именно поэтому меня и леди Амелию и отпустили с вами – вы оба готовы вцепиться друг в друга, забыв о цели.

– Не время для ссор. И даже для споров, хоть в них порой и рождается истина, – мисс Амелия взяла Габриэля под руку и повела вперед.

Джеймс и Этельстан пошли следом.

У ног клубился туман, и холод пробирал до костей. Дорога уходила вперед и терялась в непроглядном сумраке, и сложно было понять, есть ли там вообще путь.

Они шли молча – только Джеймс прожигал взглядом спину мистера Мирта. Не самое сложное задание – пройти по дороге из начальной точки в конечную, если речь идет, конечно, не о древнейших дорогах фаэ, по которым никогда не ступала нога смертного.

Мистер Мирт шел, то и дело поглядывая на мисс Амелию – каково ей быть здесь? И так на ее хрупкие плечи свалилось сразу много всего: и крушение дирижабля, и путешествие в зачарованный мир, а теперь вот – прикосновение к чему-то настолько древнему, существовавшему еще даже, наверное, до появления человека. Мисс Амелия высоко держала голову, но сбившееся дыхание и сжатые губы выдавали охватившее ее волнение. Мистер Мирт всегда преклонялся перед ее бесстрашием, но не мог не думать, что любой ресурс конечен, и рано или поздно даже храбрость мисс Амелии исчерпает себя.

Джеймс то и дело подносил руку к плечу, где много лет назад ханьскими мастерами была выжжена татуировка – круг, символизирующий собой абаллахское яблоко, символ величия Британии. Его синие глаза горели холодной злой решимостью – это было лицо человека, который давно расстался с мыслями о спокойной жизни, перешагнул черту, готовый в любой момент погибнуть, но лишь для того, чтобы смертью своей принести перемены.

О чем думал замыкающий шествие Этельстан, никто не смог бы сказать – спокойное непроницаемое лицо виночерпия ничего не выражало, он лишь зорко смотрел по сторонам, готовый в случае опасности встретить ее без страха.

Поэтому, когда за их спинами возник темный силуэт, он среагировал первым.

– Чужак! – крикнул он, останавливаясь.

Мистер Мирт, Джеймс и мисс Амелия резко повернулись – одновременно, как по команде.

Путь, который они успели проделать, уже затянулся туманом. Дорога вела в никуда, а посреди нее стоял мистер Уотерс.

Мистер Мирт уже и думать про него забыл и точно не ожидал встретить в таком месте!

– Мистер Уотерс! – Он протиснулся между Джеймсом и Этельстаном и вышел вперед. – Что вы здесь делаете? Вы осознаете, что это место опасно для людей? Вам надо немедленно вернуться во Двор.

– Вечно вы лезете куда не надо, Мирт, – покачал головой мистер Уотерс.

Мистер Мирт обратил внимание, что глаза у него были стеклянные, как у лунатика. Или у безумца.

– Уотерс, с вами все в порядке? – осторожно спросил он, медленно подойдя ближе.

Раздался тихий перезвон – словно колокольчики зазвенели и исчезли.

Мистер Мирт моргнул. Перезвон повторился.

А в руках мистера Уотерса возник кинжал.

– Уотерс, это не нож для бумаги! – поторопился сказать мистер Мирт. – Не знаю, где вы его взяли, но лучше уберите обратно!

Перезвон колокольчиков становился все громче – не иначе как одно из наваждений Дорог Короля пыталось сбить смертного с пути.

– Зря вы это затеяли, Мирт, – сказал Уотерс. – Все равно у вас ничего не получится. Нельзя вставать на пути у истинной Королевы!

– Что вы несете? – Брови Габриэля полезли на лоб.

Он собирался было что-то еще спросить, но мистер Уотерс поднял руку и резко провел кинжалом по ладони. Острое лезвие вспороло кожу как бритва, и он тихо застонал, стиснув зубы. Густая кровь набухла у разреза, и он встряхнул рукой над землей так, чтобы она потекла вниз и окропила булыжную мостовую.

Яркое сияние ослепило мистера Мирта. Он отшатнулся, прикрывая рукой глаза, споткнулся о булыжник и полетел спиной вперед. Джеймс подхватил его одной рукой, не удержал, но хотя бы смягчил падение – другой рукой он также закрывал глаза.

Когда сияние стихло, над Дорогой раздался смех.

– Вы проиграли, глупцы! – Шум крыльев послышался прямо над головой, и Фенелла опустилась на дорогу рядом с мистером Уотерсом.

– Фенелла? – Мистер Мирт, пошатываясь, поднялся на ноги. – Что ты творишь?

Фенелла взяла раненую руку мистера Уотерса и, глядя мистеру Мирту в глаза, слизнула кровь с ладони.

– Мой драгоценный рыцарь, мой Эван, помог мне исправить одну досадную неприятность – избавиться от вас. Видите ли, наши Король и Королева совершенно не интересуются тем, что происходит в их же владениях. Дороги Короля давно проросли травами, погребены под обвалами, они никуда не ведут и по ним невозможно пройти. Есть много других путей – например, по небу. Но вы… Вы так назойливо лезете мне под руки и мешаете моим планам, что я решила запереть вас. Не волнуйтесь – это не навсегда. Я буду милостивой Королевой и открою вам дорогу назад. Но позже. Гораздо позже. Если вы доживете…

Джеймс с криком ринулся на нее – и влетел плечом в стену, невидимую, но осязаемую. Он отшатнулся, вцепившись пальцами в плечо, с яростью глядя на Фенеллу.

Она, насмехаясь, смотрела на него.

– Бедный принц-без-королевства. Я бы тебя пожалела. Но нет. Я, наследница Мелизанды, истинная Королева, ждала тысячи лет. Ты не в силах выдержать и декады, и представить себе не можешь, что такое ждать, и ждать, и ждать, и видеть, как по договоренности с жалкими смертными твой трон переходит другим – более гибким и покладистым. Глупая Идберга не смогла вовремя обуздать горделивого мужа – как и твоя мать, тусклая Элиза, которая не подняла голос на муженька, даже когда было надо…

– Не смей говорить о матери! – взревел Джеймс, и Габриэль с Этельстаном вдвоем повисли на его плечах, пока он не сломал себе что-нибудь в тщетных попытках преодолеть барьер.

– Не слушай ее, она безумна, – выдохнул Габриэль ему на ухо.

– Это барьер на крови, мы легко снимем его, – вторил ему Этельстан.

Фенелла запрокинула голову и расхохоталась.

– Глупые наивные юнцы! – Она обняла мистера Уотерса за плечи. – Посмотри на них, милый Эван, они до сих пор ничего не поняли!

На лице мистера Уотерса возникло выражение безумного торжества, в то время как его глаза жадно искали одобрения Фенеллы, – и она поцеловала его, прежде чем вернуться к беседе.

– Барьер запечатан смертной кровью. Вы не сможете его снять – в жилах каждого из вас слишком много крови фаэ, вы не смертные. Смиритесь – вы в плену, и лучше вести себя тихо и постараться дожить до отмены приговора. Эван, нам пора.

– Да, моя королева, – ответил мистер Уотерс, и Фенелла взмыла в небо.

Мистер Уотерс поднял с земли вторые крылья, вдел руки в крепления и последовал за ней.

– Galla, snàgaire[21], – закричал Джеймс ей вслед.

– Она этого и хотела, – Этельстан положил руку ему на плечо. – Задеть тебя за живое, ранить. Не поддавайся этому.

– И она неправа. Мы легко снимем барьер, с нами же мисс Амелия, а она смертная. Хоть и не хочется пролить даже каплю ее крови, – произнес мистер Мирт, потирая переносицу.

– Амелия, – вдруг хрипло произнес Джеймс. – Где она?

– Она стояла за моей спиной, – растерянно ответил Этельстан.

Они обернулись – и в тишине уходящей в пустоту Дороги Короля не увидели никого.

– Мисс Амелия! – закричал Габриэль, бросаясь вперед. – Где вы? Амелия! Амелия!

– Амелия! Амелия! – Этельстан и Джеймс присоединились к поискам, но все было бесполезно – мисс Амелия исчезла, а они остались в западне.

Осознав это, мистер Мирт застыл в полном отчаянии – женщина, которую он обещал защищать… исчезла. В самом опасном для смертных месте, где живут силы настолько древние, что человеческая жизнь для них не более чем игрушка.

Джеймс сжимал кулаки, глядя прямо перед собой.

– Три брата возле замка в мяч играли поутру… – пробормотал Этельстан. – И леди Эллен, их сестра, глядела на игру…

– Умчалась Эллен за мячом, резва и весела, умчалась Эллен за мячом и больше не пришла[22], – услышав его, отозвался мистер Мирт. – Я слышал перезвон колокольчиков. Когда мистер Уотерс резал себе руку. Вы тоже это слышали?

– Да, – коротко рыкнул Джеймс. – Наверное, они ее и увели. Я… отвлекся.

– Все мы отвлеклись. Непростительно.

– Значит, три брата… – вздохнул мистер Мирт. – В сказке они ходили в замок великана по одному, и это плохо кончилось. Я предлагаю быть умнее и ни в коем случае не разделяться.

– Обойдемся и без замка великана, – хмыкнул Джеймс. – В конце концов, нас заперли, чтобы мы не вернулись во Двор. Но разве наша цель – не идти вперед? Разве что теперь вместе с троном и яблоком мы должны найти еще и мисс Амелию, но это как раз самая благая рыцарская цель.

– Нашелся рыцарь, – покачал головой мистер Мирт. – Фенелла сказала, что Дороги Короля непроходимы. Никто не знает, с чем нам придется столкнуться.

– Ничего не изменилось, – пожал плечами Джеймс. – Мы все еще способны сломать шеи и сгнить под одним из местных жизнерадостных кустов. Можем начать прямо сейчас, а можем наконец пойти вперед. Знаете, когда не остается пути назад, это придает какое-то особенное вдохновение!

– Я склонен согласиться с Джеймсом, – подал голос Этельстан. – Насколько я успел узнать мисс Амелию, она сильная и смелая женщина и сможет справиться с чем угодно. Она не дама в беде, и спасать ее, я убежден, не надо. Мы должны сделать то, за чем пришли.

– Вы так легко об этом говорите, – стиснул зубы мистер Мирт.

– Вот вроде бы ты единственный из нас фаэ, – задумчиво сказал Джеймс. – Но единственный мыслишь как человек. Лунденбурх плохо на тебя влияет.

– Заткнись! Речь идет о мисс Амелии!

– Которая даже не в курсе, что тебе нравится? Смелый герой, победитель дирижаблей и похититель сердец Габриэль Мирт!

– Перестаньте! – Этельстан вклинился между ними. – Этого Фенелла и добивается! Она хочет, чтобы мы грызли друг друга, пока она добирается окольными путями к твоему, Джеймс, трону! О, почему я тогда не прислушался повнимательнее, они же говорили об этом при мне!

– С мистером Уотерсом?

– Да, она увела его на три дня и потом обещала, что точно вернет в нужное время, если он поможет ей… Я разливал вино в саду и особо не прислушивался, но мистер Уотерс издавал очень громкие восклицания…

– Да все ясно, – Джеймс откинул черную прядь с лица. – Она его зачаровала и будет использовать, пока не доберется до цели, но мы ей этого не позволим. Вперед.

– И какой у нас план? – хмуро спросил мистер Мирт.

– У нас нет плана, брат, – Джеймс похлопал его по плечу. – И чертежей нашей жизни тоже, уж извини, не завезли. Мы будем действовать исходя из того, с чем столкнемся.

– Это безумие, – вздохнул Габриэль.

– Что ж, значит, мы – безумцы, – ухмыльнулся Джеймс и широким шагом пошел вперед, скрываясь в тумане. Мистер Мирт бросился следом, не упуская его из вида.

– Матерь Дану, за что мне все это, – тихо взмолился Этельстан и поспешил вдогонку.

* * *

Туман усилился. Дороги заледенели, и крутой спуск привел троих братьев ко входу в глубокую пещеру.

Вход был завален камнями разных форм и размеров.

– Неужели нет другого пути? – Этельстан с ужасом взирал на завал. Некоторые камни были выше его роста.

– Не может быть! – нахмурился мистер Мирт. – Если Фенелла и мистер Уотерс как-то проследовали дальше, то и мы можем!

– Конечно, ведь у нас по паре крыльев на каждого, – ухмыльнулся Джеймс, но и в его голосе не было прежнего задора.

Назад пути не было.

А путь сквозь пещеру – Дороги Короля явно вели туда – был непроходим.

– Даже если мы навалимся втроем, вряд ли сможем разобрать хотя бы треть… – пробормотал Этельстан. – Но стоит попытаться.

Он схватил один из камней и с явным трудом оторвал от земли. Оттащить его он смог всего на несколько шагов.

– Интересно, а Голос Короля здесь не сработает? – почесал подбородок мистер Мирт. – Вдруг это тот же камень, из которого родились Поуп и другие каменные великаны?

– Эта идея заведомо провальна, – предупредил Джеймс и шагнул вперед.

За годы в Хань он не разучился пользоваться Голосом – наоборот, его сила окрепла. Мистера Мирта пробрало до кончиков ногтей – сила и вибрации этого Голоса могли заставить Бирнамский лес пойти на Дунсинан без всяких метафор: деревья вырывали бы корни из земли, наперегонки спеша предстать перед Королем.

Однако камни оставались камнями.

Камни были мертвы.

Даже если природа каменных великанов и этих глыб была когда-то одной и той же, тот, кто обрушил камни на вход, лишил их жизни и души. Сама магия в них зачахла.

Джеймс махнул рукой и отошел в сторону.

– Глупости, – буркнул он. – Ничего не сработало, как я и говорил.

Его разочарование было почти осязаемо. Мистер Мирт понимал, как важно ему каждое подтверждение его королевской сущности, особенно сейчас, когда он претендовал на власть не над Бриттскими островами, а над всей Британией.

– Ладно, – решился Габриэль, не в силах вынести ни печальный образ Джеймса, ни мысль о той опасности, что нависла над мисс Амелией. – Я на разведку. Должен же быть какой-то иной путь!

Сказав так, он повернулся и сошел с дороги.

– Габриэль! – вскрикнул Этельстан. – Ты же сам говорил, что нам нельзя разделяться!

Ответом ему была тишина.

Фигуру мистера Мирта поглотил туман.

– И долго в замке ждали дня, когда вернется брат, но – горе любящим сердцам! – он не пришел назад[23], – спустя некоторое время пробормотал Джеймс.

Этельстан возмущенно вскинул голову.

– Не смей так говорить! – выдохнул он. – Наш брат – фаэ, и если он не сможет найти дорогу, кто сможет?

– Прошу прощения, но я, кажется, потерпел неудачу, – раздался за их спинами голос мистера Мирта.

Джеймс развернулся и налетел на Габриэля, с силой стискивая его за запястье.

– Ты совсем рехнулся, братец? Нельзя просто так уходить и возвращаться!

– Все в порядке, я просто проверил, возможно ли сойти с дороги. Но то ли причина в барьере на крови мистера Уотерса, то ли в иной магии, но любая попытка уйти с дороги возвращает обратно.

– А чем ты докажешь, что ты не подменыш? – рыкнул Джеймс, и Габриэль, услышав это, беспомощно, почти истерически расхохотался.

Мгновением позже к нему присоединился Этельстан. Джеймс, осознав, что именно сказал, отпустил мистера Мирта и тоже рассмеялся, хоть в его смехе и сквозила горечь.

– Ах да. Говорят, подменыша нельзя вернуть обратно.

– Может, потому меня и отторгает это пространство, – пожал плечами мистер Мирт. – Возможно, оно вообще не хочет, чтобы я тут был. Однако ни одному из вас я рисковать не позволю, поэтому надо придумать другой способ пройти дальше.

Джеймс усмехнулся:

– Что ж. Я готов предложить свой способ.

– Джеймс, я боюсь спросить…

Не успел мистер Мирт договорить, как Джеймс жестом фокусника извлек из потайного кармана своего сюртука связку взрывчатки с фитилями.

Этельстан взирал на него с выражением ужаса на лице:

– Мой принц, что это?

– Во имя Даннан, Джеймс, ты что, помешался на взрывчатке? – одновременно с ним вскричал бледный как полотно мистер Мирт. – Зачем ты вообще потащил ее с собой?

– Успокойтесь, – Джеймс подбросил в руке взрывчатку. – Это даже не оружие, так – фейерверк, ханьская штучка. Мы с подмастерьями Кехта развлекались от скуки, планировали запустить на досуге. Слабый заряд. Однако порох есть порох. Главное – правильно его применить.

– Так зачем ты его взял?

– На всякий случай. Пистолеты и кинжалы слишком бросаются в глаза. Глядя на них, каждый скажет – этот человек пришел вооруженным. А про фейерверк кто так скажет, если здесь и не слышал про такое никто?

– А это не опасно? – слабым голосом уточнил Этельстан.

– Жизнь вообще опасна, брат мой! – весело сказал Джеймс и направился к завалу. – Габриэль, иди сюда, мне нужна твоя золотая голова. Надо рассчитать, где установить заряд.

Серные спички нашлись в кармане у мистера Мирта, и очень скоро подрывные работы были завершены.

– Отойдите оба, – скомандовал Джеймс. – Подальше, и лучше будет, если вы ляжете, накрыв голову руками – мало ли куда полетят осколки.

– А ты?..

– Уж за меня не беспокойся. У меня отличная реакция.

Мистер Мирт покачал головой, но подчинился и увел за собой Этельстана. Виночерпий пребывал в явном шоке от выходки Джеймса – не привык еще к его непредсказуемости, граничащей порой с безумием. Опустившись на мостовую, они вдвоем, как и велел Джеймс, накрыли головы руками и прижались к земле.

Джеймс точными быстрыми движениями, всего с одной спички, поджег все три заряда, что у них были, и бросился на землю, перекатом уходя из зоны взрыва. Едва он упал рядом с братьями, как фитили догорели.

– Лишь бы порох не отсырел, – одними губами пробормотал Джеймс, лишь сейчас вспомнив о тумане.

Им повезло. Не так уж долго они пробыли в тумане, чтобы порох успел отсыреть, и три взрыва прогремели один за другим, разрушая каменный завал.

Оглушенный, мистер Мирт осторожно поднялся и помог встать Этельстану. Рядом отряхивал бархатные брюки Джеймс.

Перед ними темнел обнаженный зев пещеры.

– Кажется, твоя безумная выходка удалась, – пробормотал мистер Мирт.

– Иногда радикальные меры – единственно возможные, – усмехнулся в ответ Джеймс. – Вперед. Надо торопиться. А то все самое интересное случится без нас, а я ненавижу опаздывать к началу представления.

* * *

Стоило им ступить под пещерный свод, как свет словно бы померк – и только это заставило мистера Мирта задуматься, что Дороги Короля вообще как-то освещались, но ни солнца, ни луны в тумане не было видно, как и самого неба. Не иначе – магия. Запутанная и неясная. Мистера Мирта передернуло. Нет, он предпочитал исключительно науку! Простую, четкую, подчиняющуюся законам и правилам.

В памяти всплыло то ощущение, с каким магия стекала с его пальцев в землю, и холод дождевых струй вызванного им дождя.

Нет.

Магия не для него.

Джеймс шел рядом молча, и мистер Мирт заметил, что он выглядит бледнее обычного.

Его серьезное, сосредоточенное лицо выражало готовность идти к цели до конца.

Мистеру Мирту только и оставалось, что надеяться на его благоразумие.

И на Этельстана – виночерпий фаэ обладал практически волшебной способностью останавливать Джеймса, когда того переполняли эмоции и били через край. Этельстан, выросший в плавном и спокойном темпе жизни фаэ, не знающий людских тревог и сомнений, сам по себе был неплохим противовесом для Джеймса, чья жизнь как будто состояла из одних потрясений.

– Ты никогда не хотел посмотреть, как живут смертные? – спросил мистер Мирт, пока Этельстан мастерил из длинной ветви, найденной на земле, и подола собственной рубашки подобие факела.

– Нет, не было желания, – пожал плечами Этельстан. – И, если честно, не появилось. А вот от масла – хоть машинного, хоть растительного – не отказался бы, потому что мало факел поджечь, надо еще, чтобы он как можно дольше светил.

– Используй магию, – хмыкнул Джеймс. – Или об этом надо просить нашего драгоценного чистокровного братца?

– Я ученый, а не маг, – хмуро возразил Габриэль и достал из внутреннего кармана небольшой флакон.

– Масленка? – Брови Джеймса полезли на лоб. – Нет, серьезно, масленка? С собой?

– Тебя это удивляет? Масленка ничем не хуже полных карманов пороха!

– Зачем мужчине порох, понять еще можно, но вот повсюду таскать масленку – попахивает безумием! Как там наше чопорное лунденбурхское общество? Еще не попыталось отправить тебя в Бедлам?

– Они слишком заняты созданием карикатур, – отмахнулся мистер Мирт, передавая масленку Этельстану.

– Вот поэтому меня в смертный мир и не тянет, – вздохнул виночерпий. – В вас слишком много суеты. А ведь вы лучшие представители этого мира. Даже задумываться не хочу, каковы все остальные.

Мистер Мирт и Джеймс молча наблюдали за тем, как машинное масло пропитывает тонкий батист.

– Джеймс, дай, пожалуйста, спички, – не глядя, протянул руку Эстельстан.

Еще одна серная спичка вспыхнула – и факел осветил свод пещеры.

– Рукотворная, – прошептал мистер Мирт, касаясь рукой потолка – для этого ему пришлось подняться на носки. – Ее создали фаэ? Почему дорога вообще упирается в пещеру и уходит под землю?

– Никто не говорил, что Дороги Короля обязаны быть прямыми, – ответил Этельстан. – Они могут идти так, как им вздумается, под землей или под водой. Этот путь никогда не бывает простым.

– Ни один путь не бывает простым, если идешь до конца, – вскинул подбородок Джеймс.

– Или кто-то любит усложнять себе жизнь, – вздохнул Габриэль. – Как бы то ни было, нам надо идти вперед.

Его слова гулким эхом отозвались под сводами пещеры.

* * *

Они шли довольно долго, пока внезапно путь не окончился каменной лестницей, ведущей вниз.

– Боюсь представить, что нас ждет, – сказал Этельстан. – Прошу вас, давайте не разделяться больше? Я пойду первым, следом Джеймс, а ты, Габриэль, будешь замыкать наше шествие. Это очень древнее место, и я не поручусь, что лестница не оборвется в какой-то момент, поэтому не станем торопиться и пойдем как можно медленнее.

Мистер Мирт и Джеймс переглянулись. Никому из них не хотелось возражать – Этельстан был прав. Не только в своих словах, но и в том, что невольно взял на себя командование их скромным отрядом.

Габриэль и Джеймс слишком часто высекали друг из друга искры, чтобы кто-то один мог без рисков взять на себя главенствующую роль. Не потому, что Джеймс бы не взял, а Габриэль не отступил, но потому, что для истинного правителя требуется отстраненность и личная незаинтересованность.

Этельстан был самым незаинтересованным здесь – в его глазах читалась тоска по цветущему саду и запахам горячего пряного вина, холод пещеры пробирал до костей сквозь тонкие одежды, факел сгорал слишком быстро, и надо было идти.

И он шел.

На их счастье, лестница нигде не обвалилась, никакие ловушки не разверзлись у них под ногами. Мистер Мирт хмыкнул про себя: все это было подозрительно, слишком легко им удалось пройти. Стало быть, что-то ждало впереди.

Преодолев около двух десятков ступеней, они оказались на круглой площадке. Каменная кладка была изрыта рисунком, который складывался в старые руны фаэ, но Этельстан не смог их прочитать.

– Это слишком древний язык. Я его не знаю, – сказал он, тщательно изучив рисунок. – Возможно, это какая-то подсказка о том, как выбраться из пещеры, но, к сожалению, для нас она бесполезна.

– Я вижу продолжение пути, – мистер Мирт перешел через площадку и похлопал рукой по стене рядом с выбитым в ней проходом. – Другой дороги нет, надо идти здесь.

– После вас! – Джеймс с издевательским поклоном пропустил вперед Этельстана.

Мистер Мирт в очередной раз позавидовал внутреннему спокойствию виночерпия – тот воспринял жест Джеймса как нечто само собой разумеющееся.

Он бы так не смог – слишком был напряжен каждый нерв, слишком остро его сознание реагировало на все вокруг.

Он был напуган, он устал, он сходил с ума от беспокойства за Амелию, запретив себе проявлять хоть что-то из этих чувств внешне, пытаясь спрятаться за привычной рациональной маской лунденбурхского джентльмена, вот только личина эта начинала идти трещинами.

Шли молча – каждый был погружен в свои невеселые думы.

Переход, тесный и влажный, пахнущий затхлостью, которая иногда пробирается в старинные гроты, привел их к широкой площадке с двумя высокими каменными дверями, на которых были высечены руны Eear и Eoh[24].

А перед дверями стояли два стражника в полном старинном рыцарском доспехе.

Услышав шаги, они одновременно подняли головы, лязгнув забралами, скрывающими их лица. Да и были ли там лица? Мистер Мирт не был уверен, что хочет, чтобы эти забрала поднялись.

– Этельстан, ты знаешь, что означают эти руны? – торопливым шепотом спросил Джеймс. – Я уверен, что такими пользовались в древности, во времена короля Мадара, но толкования мне не знакомы.

– Я тоже не знаю, – выдохнул Этельстан. – Это слишком древний язык! Как и надписи на той площадке – я не могу расшифровать. Сейчас никто не пользуется древним письмом. Как я мог знать, что оно может вот так пригодиться?

– Да уж, и нас в Вороньем дворце не подумали научить, – пробормотал мистер Мирт. – А жаль. Можно порассуждать логически, что, раз начертание рун разное, двери ведут в разном направлении. А вот как понять, какая нам нужна…

– Стойте, два рыцаря, – вдруг вскинулся Этельстан. – Это же… Старинное испытание. Мне надо вспомнить…

– Вспоминай, – насел на него Джеймс.

Габриэль положил руку ему на плечо:

– Не дави на него, братец. Если Этельстан поймает в омуте своей памяти возможную разгадку, это спасет нашу жизнь.

Этельстан отошел в сторону, что-то бормоча себе под нос. Рыцари повернули головы, показывая, что намерены следить за каждым шагом чужаков и не позволить им пройти дальше.

Наконец Этельстан тяжело вздохнул и, подсвечивая факелом, подошел к рыцарям и спросил:

– Какая из дверей ведет в Абаллахский лес?

Стражники заговорили – их гулкие голоса зазвучали одновременно и словно со всех сторон.

– Зачем тебе в Абаллахский лес?

– Я веду туда истинного короля, сына Блюбелла, ветвь колокольчика. Я веду туда истинного наследника и сына Мелизандры, ветвь мирта. Они ищут путь к трону Мадара. Достойней рыцаря здесь нет.

Мистер Мирт оцепенел, услышав это. Джеймс нахмурился.

– Вот еще новости, – пробормотал он. – А кого попроще нам подбросить не могли?

– Я бы попросил… – махнул рукой мистер Мирт и прикрыл глаза.

– Одного желания мало, – хором проговорили рыцари. – Отгадай нашу загадку, чтобы пройти вперед.

– Задавайте вопрос, – смиренно ответил Этельстан.

– Нет, вопрос должен задать ты.

Габриэль и Джеймс встревоженно переглянулись и подошли ближе. Этельстан тем временем кусал губы и подсчитывал что-то на пальцах одной руки.

– Что происходит? – осторожно спросил мистер Мирт. – Нужна наша помощь?

– Все в порядке, – не разжимая губ, ответил Этельстан. – Это испытание, древнее как мир. Фаэ в прошлом обожали так развлекаться. Я подозреваю, что один рыцарь лжет, другой говорит правду. И что если одна дверь откроет нам путь в Абаллахский лес, то вторая… Мы не хотим знать, что за второй.

– Допустим, ты прав. И как понять, кто лжет?

– Задать правильный вопрос… – Этельстан прикрыл глаза. – Я пытаюсь… пытаюсь придумать такую формулировку, при которой ответ будет очевиден. Это ведь очень простая загадка. Фаэ всегда любили простые и изящные решения, которые настолько очевидны, что сотни рыцарей гибли в попытках их найти – и не видя перед своими глазами. Я вспомню… или найду решение. Только дайте мне время.

Мистер Мирт не был уверен, что у них много времени – уж слишком внимательно следили рыцари сквозь прорези в забралах. Но послушно отошел в сторону, и Джеймс последовал за ним.

Они должны были доверять Этельстану, чтобы пройти дальше.

Мистер Мирт склонился к уху Джеймса и тихо спросил:

– Почему именно Абаллахский лес?

– Потому что именно там, по легенде, стоит трон Мадара – и именно оттуда он начал свой путь как король Британии, – одними губами ответил Джеймс. – Это место столь же легендарное, сколь и скрытое от глаз посторонних, как и озеро Владычицы Мелизанды. Если Этельстан прав, то здесь развилка Дорог, и одна из дверей должна вести туда.

– Но если Дороги Короля лежат по всей Британии, где гарантия, что эти пути вообще ведут туда, куда нам надо?

– Возможно, они меняются.

– Или Фенелла знала, что есть препятствие, и потому направила нас сюда, наверняка зная, что нашего общего упрямства хватит, чтобы завал нас не остановил. Сама-то она добирается иными путями.

– Я не знаю, откуда у Фенеллы такая власть над Дорогами…

– Она что-то сказала про Мелизанду. Про то, что она ее наследница.

Джеймс потер подбородок. Это многое объясняло – и в первую очередь мотив Фенеллы.

– Говорят, что Мелизанда была сводной сестрой Мадара. Дочерью Гвендолин от короля фаэ, – прошептал Джеймс. – Фенелла может быть прямой наследницей, да… И тогда…

– Тогда она имеет право на трон. И желает твоей смерти, – невесело улыбнулся мистер Мирт.

Время шло. В нагрудном кармане сюртука Габриэля оглушительно тикали часы.

– Это мои? – вскинул бровь Джеймс.

– Да, – мистер Мирт полез в карман и достал брегет. – Наверное, надо тебе вернуть?

– Оставь пока себе, – буркнул Джеймс, отворачиваясь.

Габриэль мог бы поклясться, что он смущен.

– Я не думал, что ты правда будешь носить их, – голос Джеймса звучал так тихо, что Габриэль едва разбирал слова. – Когда отправлял. Просто хотел напомнить тебе, что… Что ничего еще не кончено.

«Между нами» повисло в воздухе.

Или мистеру Мирту просто отчаянно хотелось так думать, и ничего не кончено с местью, с желанием крови, с безумием в синих глазах…

– Мы потом поговорим с тобой об этом, – ответил он.

Если бы только настало это «потом».

Факел догорал, еще немного – и они окажутся в полной темноте.

Внезапно лицо Этельстана осветилось озарением.

Бросившись к рыцарям, он встал перед правым и единым духом выпалил:

– Какая дверь, по мнению другого рыцаря, ведет в Абаллахский лес?

Рука стражника медленно поднялась.

Она указали на дверь за спиной у левого рыцаря. На двери была высечена руна Eear, яростный трезубец, напоминающий мертвое дерево.

– Спасибо. Идем, – резко сказал Этельстан и схватился за кованую ручку другой двери, где руна Eoh, подобная молнии, переплеталась с деревом живым.

Рыцари не мешали.

Дверь распахнулась, и Этельстан быстро вошел в нее – факел догорел и погас, но на дороге было светло. Над ними, высоко-высоко вдали, светили незнакомые звезды.

Мистер Мирт и Джеймс вбежали следом, и дверь захлопнулась.

Наступила оглушающая тишина.

– Почему ты выбрал эту дверь? – спросил Джеймс.

– Если я угадал, и один из них лжет, а другой говорит правду, а у меня был только один вопрос – у меня не было возможности узнать, кто есть кто. Поэтому я решил, что есть только один способ проверить, – Этельстан тяжело дышал, словно долго-долго бежал. – Если рыцарь, к которому я обратился, говорит правду, то лжет другой рыцарь. И значит, тот рыцарь показал бы на неправильную дверь. А если рыцарь лжет, то другой рыцарь указал бы на правильную дверь, и опять же – указал бы на неправильную. Это единственный вопрос, до которого я додумался, но, кажется, мы хотя бы прошли дальше, а вот туда или нет…

– Пока я вижу только глухой лес, – хмыкнул Джеймс. – Не слишком напоминает волшебную поляну с легендарным троном.

– Зато мы живы, – с сомнительным оптимизмом в голосе произнес мистер Мирт. – А значит, мы можем идти вперед.

* * *

Путь через глухой лес оказался не таким уж и сложным – после Дорог Короля и таинственной пещеры. По тропе было возможно пройти, а костлявые черные ветви, хоть и норовили расцарапать лицо или впиться в волосы, все-таки не стали серьезной помехой для тех, кого вела цель.

Впереди шел Джеймс – с упрямством человека, верящего в единственно правильный путь и выбор. Волосы, которые до того он носил распущенными на манер фаэ, теперь были собраны в плотный ханьский пучок, чтобы ветки не цеплялись за волосы. Мистер Мирт, следующий за ним, пожалел, что не догадался поступить так же и не захватил ленту. Этельстана же, кажется, вообще не заботили ветви, он отводил их рукой и строго смотрел, и под его взглядом они расступались.

– Мне кажется, мы в ущелье, – вдруг подал голос Джеймс.

– Почему ты так решил? – Мистер Мирт нагнал его в несколько шагов и пошел рядом, насколько позволяла ширина тропы.

– За этими деревьями ничего не разглядеть. Но ощущение… Давящее, тяжелое. Как будто вокруг стены. Мне хватило этого ощущения в трюме корабля по дороге в Хань, когда мне запрещали выходить на палубу – из соображений, представляешь, безопасности! – Джеймс вскинул подбородок, на миг словно переместившись в самые страшные и тяжелые минуты жизни. – Так еще и Цзиянь потащил меня в горы Лушань, в храм к своему знакомому настоятелю, там были общие дела… Никогда не забуду эту дорогу через горный перевал.

Джеймс повел плечами, сбрасывая с себя липкое ощущение страха. Габриэль и Этельстан молчали – ни один из них не мог представить себе настоящие горы. И тем более узкий перевал, где путешественники зажаты между двумя величественными грядами и ежесекундно должны опасаться обвалов, туманов и местных злобных духов.

– Хорошо, – мистер Мирт положил руку на плечо принца. – Из любого ущелья бывает выход, так? Каждая дорога куда-то идет. Мое предложение таково: идти очень быстро и как можно скорее выбраться отсюда, пока эти деревья и все прочее не начали сводить нас с ума.

– Другого пути все равно нет, – Этельстан вытирал запястьем кровь со щеки – попытка сойти с тропы дорого ему обошлась. – Это явно продолжение Дорог Короля.

Джеймс расправил плечи.

– Идем. Не останавливаясь. Желательно не оборачиваясь. Габриэль прав – чем быстрее пройдем, тем легче будет всем.

* * *

Мистер Мирт ошибался – не из каждого ущелья бывает выход. Дорога привела их к высокой отвесной скале. Лес остался позади, и стало совершенно очевидно, что Джеймс был прав – они находились у подножия неприступных гор.

Мистер Мирт отошел подальше и, приставив ладони к глазам, попытался рассмотреть стену в тумане.

– Кажется, она не такая и высокая, и продолжение пути там, – пробормотал он, но в голосе его явственно слышалось сомнение. Он чувствовал себя дезориентированным. Это не было его местом, его территорией. Вдали от мастерской, от точных расчетов и чертежей, лишенный общества Поупа и мисс Амелии, он не знал, что делать и как себя вести.

Джеймс застыл в стороне, обхватив себя руками за плечи и пытаясь унять приступ паники. Дышать стало тяжело, ощущение клетки усилилось, и казалось, высокая горная гряда с каждой секундой придвигалась ближе.

Этельстан бросил на братьев удивленный взгляд, покачал головой и тихо сказал:

– Я осмотрюсь.

Он сам не знал, что намеревался найти, – но, по крайней мере, теперь ничто не мешало сойти с тропы прямо в мягкую траву и пойти вдоль холодной каменной гряды. И, кажется, удача снова улыбнулась ему – за острым выступом, закрывающим обзор, он обнаружил старый деревянный подъемник – судя по виду, его собирали на заре технических открытий вообще.

Осознав, что он нашел, Этельстан бросился назад, размахивая руками:

– Джеймс! Габриэль!

Братья удивленно посмотрели на него – совершенно синхронно и до того схоже, что в иное время Этельстана позабавило бы такое их сходство, но сейчас он был переполнен чувствами – от страха до надежды.

– Что случилось? – мистер Мирт схватил его за плечи.

– Я нашел путь! – воскликнул виночерпий. – Это не ловушка, здесь есть дорога, просто она идет наверх!

– А нам, стало быть, надо стать птицами и взлететь по ней? – скептически отозвался Джеймс. Его черные брови сошлись на переносице. – Или скакать по уступам, подобно горным козам?

– Нет! Я видел там подъемник!

Мистер Мирт оживился. «Подъемник» звучало как что-то понятное, простое и техническое, лишенное всякой магии – то есть то, с чем он мог справиться. За время плутаний по Дорогам Короля он изрядно устал чувствовать себя бесполезным.

Поэтому, обогнув Этельстана, он первым бросился к уступу. Этельстан и Джеймс поспешили за ним.

В самом деле – за уступом обнаружился деревянный подъемник, от которого вверх тянулись проржавевшие цепи.

– Где-то тут должен быть рычаг, – мистер Мирт осматривал устройство.

Подобные он видел в угольных шахтах – уже, конечно, современные модели, работающие на паровом двигателе. Этот же подъемник был из тех времен, когда использовали только механизмы ручного управления.

Рычаг освобождал подъемник и дальше, с помощью раскрутки колеса, можно было подняться на площадку наверх и закрепить подъемник там с помощью второго рычага или же спустить вниз.

– А помните, была такая сказка, как два брата бросили третьего в колодце, после того как выбрались сами? – задумчиво произнес Джеймс.

– Предлагаешь тебя тут оставить? Смотрю, ты в восторге от гор, – бросил мистер Мирт через плечо.

– Нашли время… – вздохнул Этельстан. – Никто никого здесь не оставит, подъемник выдержит троих, он довольно широкий. Скорее всего, Король фаэ со свитой был здесь, когда ходил Дорогами по своим владениям…

– Все хорошо, только рычаг, кажется, не совсем в порядке, – выдохнул мистер Мирт, отчаянно преуменьшив истину.

Рычагу – как и самому подъемнику – требовался ремонт. Разболтанные крепления цепей грозили не выдержать вес троих мужчин, а рычаг заклинило от ржавчины и времени, и требовалось раскрутить его и собрать заново.

Джеймс и Этельстан беспомощно переглянулись.

– И конечно, ни у кого из нас с собой нет даже гаечного ключа…

Мистер Мирт резко распрямился.

– Что значит нет? – криво ухмыльнулся он.

Его колотило изнутри от волнения, когда он, наклонившись, расшнуровал голенище сапога и достал оттуда гаечный ключ – тот самый, что так благочестиво оберегал их с мисс Амелией сон на протяжении нескольких ночей.

– Подожди, подожди, братец! – Джеймс поднял руки перед собой. – Не хочешь ли ты мне сказать, что не взял с собой даже жалкого револьвера для самозащиты, зато потащил через все Дороги Короля гаечный ключ? Ты совсем помешался на механизмах? Я тебя недооценивал!

– То, что никто из нас не взял меча, конечно, досадное упущение, – покачал головой Этельстан. – Однако мы удивительно везучие, раз брат прихватил инструменты.

– Мисс Амелия сказала, что это – мой меч! – Габриэль поднял гаечный ключ над головой. – И я с ней согласен. Дайте мне четверть часа – и этот подъемник будет как новенький.

– Ты уверен, что тебе больше ничего не нужно? – Джеймс подергал хилую цепь.

– Не помешал бы весь чемоданчик, конечно. Но я столько механизмов перебрал на своем веку, что с такой простой задачей как-нибудь справлюсь. Верь в меня, Джеймс. Пожалуйста.

Джеймс посмотрел ему в глаза – долго, так долго, словно, замолчав, они продолжили говорить, – и, кивнув, отступил.

* * *

Мистеру Мирту понадобилось куда больше четверти часа – старый уставший металл не хотел поддаваться, – но наконец он поднялся на ноги и вытер запястьем пот со лба.

– Добро пожаловать на борт! – крикнул он.

Этельстан и Джеймс терпеливо ожидали в стороне – Этельстан лежал на спине и смотрел на далекие чужие звезды, а Джеймс медитировал. То, что это медитация, Габриэль понял не сразу – но потом вспомнил, что несколько раз заставал в подобном состоянии Цзияня. Тот говорил, что так проще справиться с тревогой и страхом.

И правда – когда Джеймс ступил на деревянный помост подъемника, на его лице было прежнее упрямое, яростное выражение, без тени страха. Он совладал с силой этого места и с самим собой. Габриэль позволил себе украдкой восхититься им и тут же отвел взгляд. Этельстан с удивлением осматривал крепления цепей.

– Ладно, теперь я им доверяю, – пробормотал он. – Точнее, я доверяю тебе, брат.

– То-то же, – весело ответил мистер Мирт. Он снова был на своем месте и оттого его настроение стремительно улучшалось.

Какая разница, где находиться, если механизмы всюду одинаково работают и так же ломаются?

Он опустил рычаг, и подъемник медленно, с тяжелым усталым скрипом, пополз вверх, вознося их на гору.

ИЗ ДНЕВНИКА АМЕЛИИ ЭКОНИТ

Холмы, май 18** года

…если бы я больше читала сказки и легенды и меньше – журналы о механике – я бы знала, что ни за что нельзя смотреть на манящие огоньки в царстве фаэ.

Какими бы красивыми они ни были.

Как бы ни пели хрустальные колокольчики.

Я сама виновата – сошла с тропы и заблудилась. Я отдалилась всего на несколько шагов, обернулась – и вокруг был только мертвый лес, и огни, и колокольчики.

Я звала Габриэля! И Джеймса! И даже Этельстана! Я знала, что они ни за что не бросят меня, но, кажется, они были скрыты от меня какой-то магией – как еще это описать?

Я осталась совсем одна.

И все, что я могла, – идти вперед. Нельзя стоять на месте. Нельзя позволить ужасу схватить себя за сердце.

Эти огни куда-то зовут меня?

Хорошо! Я пойду за ними и узнаю, чего они от меня хотят!

Глава 23. Владычица озера

Мисс Амелия шла вперед через мертвый лес, и черные ветви расступались перед ней. Меньше всего она ожидала чего-то подобного. Ей – после осознания в полной мере своего печального положения – виделись скорее черные плети ветвей, раздирающие на ней платье, вырывающие волосы и, наконец, добирающиеся до ее плоти и крови. Печальная, а главное, лишенная не только доблести, но и смысла смерть.

Эти размышления помогли мисс Амелии осознать одну простую идею, которая тем не менее никогда не посещала ее раньше. Ее не пугала смерть.

Ее пугало лишь то, что после нее в жизни не останется ничего такого, что сделала бы именно она, чего именно она бы добилась. Ничего не изобрела – пусть человеческие возможности и ограниченны, и она никогда не совершит открытие, подобное тем, что делает мистер Мирт, но она сможет трансформировать что-то уже существующее в нечто абсолютно новое… Сделать механические самоходные кебы… Про которые мистер Мирт так уверенно говорил, что общество к ним не готово.

Общество не готово ни к чему!

Общество не готово даже признать женщину равной мужчине! Мисс Амелии показалось, что у фаэ намного более равноправное общество. И в какой момент человеческий род свернул не туда, и женщина оказалась лишь объектом, не больше?

Это не мир мужчин, вовсе нет – это мир жадных, упрямых ослов, которые равно поступают и с женщинами, и с изобретениями – забирают все себе, а что не может тешить их эго или улучшить жизнь, отрицают и порицают.

И даже тут мисс Амелия потерпела неудачу – ни одной громкой победы. Рано ей, рано умирать.

Ох, Габриэль, прости меня!

Словно подслушав ее мысли, невидимые хрустальные колокольчики зазвенели громче. Огоньки вспыхнули серебристым светом и замелькали среди деревьев.

Мисс Амелия поспешила следом за ними.

Если никто не собирается на нее нападать… Значит, кто-то – или что-то – желает куда-то ее отвести. Она рассудила, что лучше не терять огоньки из виду. Меньше всего на свете ей хотелось бы остаться в мертвом лесу в полном одиночестве. Таков был ее характер – чем страшнее ей становилось, тем смелее она шла вперед.

Сияние огоньков стало ярче, лес расступился, и мисс Амелия оказалась на берегу холодного тихого озера, в котором отражались созвездия, никогда не виданные ею прежде.

Озеро было огромным – в темных сумерках мисс Амелия не могла разглядеть другой берег. Она пошла по еле заметной тропинке, не зная, чего ожидать – и чего опасаться – в таком в высшей степени странном месте. Ее рациональный разум, конечно, знал, что существует магия, и спокойно принял тот факт, что время и пространство в Холмах искажены. Но ее взгляд по-прежнему выискивал в странных созвездиях знакомые сочетания, и память норовила отметить на карте Бриттских островов то место, где находится озеро – но она совершенно точно знала, что водоемов такого размера в Ламмер-Море нет. Скорее, можно было предположить, что огоньки завели ее куда-то к Лох-Нессу или Лох-Ломонду, но тогда вокруг озера должны были вздыматься горы…

Вокруг было только небо и тяжелые кроны старых деревьев. Ясень, дуб, ольха – мисс Амелия не могла различить листья или кору в сумерках, но отчего-то была уверена, что здесь они. Старые, волшебные деревья, имевшие огромное значение для фаэ.

Когда она была совсем малышкой, ее отец, Гилдерой Эконит, самый обычный смертный человек, переодевался на Мабон в Дубового короля. Его костюм был украшен корой дуба, и он плел венок из дубовых листьев и веток, который потом до самого Самайна висел на двери. Миссис Эконит всегда ругала его за это – мол, ни к чему джентльмену его статуса и звания участвовать в праздниках для бедняков. Но мисс Амелия всегда гордилась тем, что отец не слушал матушку, а вместо этого они направлялись в яблоневый сад и набирали столько яблок, сколько смогли унести с собой, и на Самайн пекли пирог. И обязательно оставляли кусок на пороге.

Они продолжали это делать, даже когда фаэ ушли.

Мисс Амелия продолжала это делать и сейчас – уже не для фаэ, а чтобы порадовать дух отца. Ей хотелось верить, что он переродится дубовым праздничным деревом.

На глаза навернулись слезы. Мисс Амелия украдкой вытерла их пальцем и огляделась – не видел ли кто-то момент ее слабости. Огоньки пропали, хрустальный перезвон затих, но она явственно почувствовала на себе чей-то взгляд.

Мисс Амелия мгновенно забыла о собственных горько-сладких воспоминаниях – здесь кто-то был, и она не знала, враг или друг. И хотя при ней не имелось никакого оружия, она, глубоко вздохнув, сделала шаг вперед к озеру:

– Кто здесь? Я знаю, что вы тут есть! Покажитесь!

Она ожидала, что таинственный наблюдатель поджидает ее среди деревьев. Но гладь озера пошла рябью – так, словно там кто-то был. Кто-то или что-то.

Мисс Амелия сделала шаг назад, заставляя себя дышать глубоко и ровно. Что бы ни произошло, напомнила себе она, надо держаться со спокойным достоинством. Достаточно подумать, как поступил бы Габриэль на ее месте! Наверняка дождался бы появления кого-то – или чего-то, и, узнав, с кем вообще имеет дело, приподнял бы шляпу и вежливо поздоровался.

Так и следует поступить.

Огоньки привели ее сюда и исчезли – значит, здесь ей сейчас и положено быть.

Эти мысли успокоили ее. Она опустила руки вдоль бархата платья, подняла голову, глубоко вздохнула и принялась смотреть.

Воды расступились, и из озера поднялась освещенная звездным сиянием женщина. Это совершенно точно была женщина – об этом говорили ее огромные синие глаза, обрамленные густыми ресницами, полные губы, при улыбке напоминающие полумесяц, женственные очертания под простым белым платьем и копна длинных, ниже пояса, распущенных черных волос.

Однако когда она двинулась к берегу, мисс Амелия едва не вскрикнула, увидев, что вместо ног у нее – раздвоенные хвосты, напоминающие рыбьи.

– Здравствуй, Амелия, – с улыбкой сказала женщина, поднимаясь на берег. Хвосты, казалось, нисколько ей в этом не мешали. Наоборот – двигалась она с такой изящной легкостью, что мисс Амелия, будучи обладательницей всего-навсего двух человеческих ног, на мгновение ей позавидовала. И только потом осознала, что женщина откуда-то знает ее имя.

– Добрый… вечер? – Мисс Амелия сделала книксен, и женщина рассмеялась.

– Не нужно этих смертных условностей. Прости, что пришлось увести тебя настолько, возможно, неприятным для тебя способом, без каких-либо объяснений. Но мне пришлось это сделать – некто зачаровал дорогу, и ты уже пошла за колокольчиками. Я не могла отменить чужое колдовство, но могла направить тебя по верному пути.

– По верному пути?..

– Рано или поздно мы все равно бы встретились, это было неизбежно. Вышло скорее рано. Надеюсь, что Габриэль легко пройдет остаток пути.

– Вы знаете, кто зачаровал дорогу? – Мисс Амелия проглотила возникшее на языке «вы знаете о Габриэле?», потому что, конечно же, эта женщина знала все, ей было известно даже ее имя – а она явно намного менее известная в Холмах персона, чем Габриэль Мирт.

– О, конечно. Фенелла, глупое дитя. Стоило предположить, что рано или поздно она совершит эту ошибку. Однако я не могла – и не хотела бы – ее останавливать. Каждый проходит своим путем, праведным или нет. Мой путь привел меня на встречу с тобой, дитя.

– Вы знаете, что она задумала?

– Знаю, и предвижу, что она не остановится ни перед чем… Впрочем, не сомневайся в своих смелых мужчинах – они знают, что ей противопоставить. А нам с тобой надо поговорить… О будущем.

– Простите… – пробормотала ошеломленная мисс Амелия. – Я не знаю, как к вам обращаться…

– Я Мелизанда, – улыбнулась женщина, и в глазах ее отразились звезды. – Фаэ озера.

Мелизанда… Это имя пробудило в мисс Амелии смутные воспоминания. Она снова была вместе с отцом – на этот раз в гостиной у камина, с толстым томом историй о фаэ, которые мистер Эконит читал ей по вечерам. И раскрытая на черно-белой графической иллюстрации книга, а там – волшебница с двумя рыбьими хвостами, протягивающая королю Мадару меч. Меч из озера.

– Вы Мелюзина[25], – одними губами прошептала мисс Амелия. – Та фаэ, что вышла замуж за смертного, взяв с него обещание, а он нарушил слово…

– Да, в те времена смертные часто пренебрегали своими обещаниями, – весело сказала Мелизанда. – Он в самом деле увидел меня в обличье морского чудища, и мне пришлось порвать с ним и вернуться в Холмы. Ах, Мадар, это все произошло из-за него! Тот человек – Элинас – был его сыном! И встретил меня при королевском дворе.

– Вы дали королю Мадару тот меч, которым он сразил врагов… И благодаря которому Бриттские острова обрели короля. Я вспомнила! Мой отец… много мне о вас рассказывал! Просто я… забыла…

Мисс Амелия осеклась. Ей вдруг стало совестно, что она, как и многие другие, просто забыла о фаэ, стоило им покинуть мир – и даже еще раньше.

– Не стоит печалиться, дитя, – Мелизанда коснулась кончиками пальцев ее щеки. – У смертных недолгая жизнь и короткая память. Мы знаем об этом, когда связываемся с вами. И Габриэль, поверь мне, тоже прекрасно об этом помнит…

– Почему вы заговорили о…

– Ты умрешь раньше, – просто сказала Мелизанда, и в ее словах не было ни насмешки, ни угрозы. Она лишь объясняла положение вещей. – Он похоронит тебя и будет помнить всегда. Память фаэ не позволяет нам забывать что-либо – и кого-либо. Но это не значит, что он не будет счастлив с тобой.

Мисс Амелия оторопела. Она, зная, что мистер Мирт не человек, что он фаэ, ни разу не задумалась о том, на какую жизнь и какие страдания могла его обречь своей эгоистичной любовью. Мелизанда, кажется, прочитала ее мысли – ничего сложного в этом не было, поскольку все они отразились у мисс Амелии на лице, – нахмурилась и сказала:

– Даже не думай сбежать. Многие смертные так поступали – и оставляли фаэ с разбитыми сердцами. Множество келпи и селки пострадали из-за человеческого любопытства, множество высоких фаэ – из-за смертных страхов. Не бойся, дитя мое. – Взгляд Мелизанды смягчился. – Из всех смертных, которых только мог выбрать мой потомок, он выбрал ту исключительную, на которую я сама смотрю сейчас с одобрением.

– Ваш потомок? – воскликнула мисс Амелия. – Габриэль – ваш потомок?

– Ничего удивительного – он из королевского рода. Это мои потомки приходили в Вороний дворец в обмен на королевских детей снова, и снова, и снова. И вот, после того как договоренность нарушена, а род Блюбеллов прервался, я вижу, что последний из рода – не значит несчастный. Он – мост между людьми и фаэ. Точно так же, как ты – мост между ним и человечеством…

– Почему вы говорите, что род Блюбеллов прервался? Джеймс жив…

Мелизанда печально покачала головой:

– Королевский род никогда не воссядет снова на троне Вороньего дворца и не будет править Британией. Все изменилось. Мир стал иным. Последний потомок короля Мадара рожден для другого будущего.

– Я поняла… Скажите, почему именно я? Я ведь простой человек. Во мне нет волшебной крови или чего-то подобного…

Мелизанда подняла на нее звездный взгляд и рассмеялась. Смех ее был подобен хрустальным колокольчикам.

– Дитя мое, ты даже не представляешь, насколько ты особенная. Именно потому, что ты – как и твой отец – всего лишь человек. Но что в тебе за душа!..

* * *

Мелизанда неспешно двинулась вдоль берега – рыбьи хвосты совершенно ей не мешали, и двигалась она чуть быстрее обычного человека. Мисс Амелия поспешила за ней.

– Что вы имеете в виду? – робко спросила она. – Что за душа?

– Ох, милое смертное дитя, – Мелизанда подмигнула ей и поманила, как показалось Амелии, прямо в озеро – но нет. Там был природный мост из камней, равноудаленных друг от друга, едва выступающих из воды. Каждый из них был не больше головы тюленя, и за один шаг на него можно было встать лишь одной ногой – для второй уже не нашлось бы места. Мелизанде, впрочем, вряд ли был нужен мост – она легко соскользнула в воду.

Мисс Амелия аккуратно ступила на первый камень.

Во взгляде Мелизанды появилось одобрение – за смелость. Мисс Амелия сделала еще шаг. И еще. Она старательно держала равновесие и благодарила за это опыт управления лошадью и паровой машиной – и там, и там требовалось умение хорошо контролировать себя в пространстве, и она в совершенстве им овладела. Хотя, конечно, не отказалась бы увидеть вместо крохотных скользких камней нормальный мост с перилами. Но в Роме говори по-ромски, и в Холмах веди себя так, как подобает.

Мисс Амелия подняла голову, пытаясь понять, куда ведет странный мост. Из сумрака выплывал остров – с единственным деревом на нем. И с могильной плитой, прислоненной к могучим камням.

– Такие люди, как ты и твой отец, редко рождаются в Эйкумене, – мисс Амелия вздрогнула, до того неожиданно Мелизанда продолжила разговор. – В тебе нет волшебной крови, это правда. Но дух, способный изменяться, бесстрашный перед прогрессом, перед переменами, редко способен выдержать испытание человечностью. Обычно кто-то подобный рождается раз в столетие. Чаще всего, кстати, либо королевский сын, либо поэт, либо творец – архитектор, музыкант… Изобретатель – но реже. Смертные не в состоянии преодолеть клетку собственного разума, выйти за предел, и потому не могут изобрести ничего нового – лишь улучшить то, чем уже владеют. Фаэ даровали вам и прогресс, и своих детей, способных развивать смертный мир и улучшать его. В обмен на дары, подношения и уважение. Но, как правило, человек – существо, способное лишь разрушать. Я восхищена, что ты уже вторая в своем поколении, кто способен созидать. И возможно, однажды ты сможешь преодолеть свой предел.

Мисс Амелия молча слушала ее – и не могла до конца поверить в услышанное. Она никогда не считала себя особенной – лишь одаренной, не в полной мере, и исключительно в тех сферах, что представляли интерес для нее самой. Мелизанда переворачивала с ног на голову то, что она знала о самой себе – но почему-то она совершенно не удивилась, узнав то же самое об отце.

Вот он действительно вышел за свой предел.

Это ведь он изобрел паровую машину…

Мост кончился – мисс Амелия ступила на твердую землю. Мелюзина вышла из воды и подошла к дереву.

– На самом деле, твоя одаренность здесь не имеет никакого значения, дитя, – проговорила она, глядя на дерево.

Мисс Амелия проследила за ее взглядом. Дерево было яблоней. Мертвой, давно забывшей про счастливые дни цветения и плодоношения. Лишь единственное яблоко – сочное, спелое, наливное – висело на высохшей, точно кости узника, ветке и выглядело неприлично живым.

– Зачем я здесь? – не отводя от него глаз, спросила мисс Амелия. – И что это за место?

– Ты же все уже поняла сама, – мягко сказала Мелизанда.

Мисс Амелия кивнула:

– Это Абаллах. И это… та самая яблоня? Я верно все поняла?

– Верно, – Мелизанда кивнула. – Эта яблоня росла здесь испокон веков. В прежние времена она всегда цвела. Когда между людьми и фаэ был мир, а Дороги Короля соединяли две реальности, пролегая по лей-линиям[26], она напитывалась силой желаний, страсти, любви, отчаянья и мечты… Теперь она отрезана от всего. Дороги Короля сметены яростным желанием разрушить все, что было создано. И здесь фаэ уподобились человеку. Я скорблю об этом. Но вид этого яблока доказывает мне, что для Британии еще не все потеряно…

– Почему я здесь? – тихо повторила мисс Амелия.

– Потому что твой честный и справедливый дух, дитя, не позволит сделать неправильный выбор. И не даст сделать его кому-то еще.

Мелизанда подошла к яблоне и протянула руку. Мисс Амелия ожидала, что она сорвет яблоко, но оно словно бы само оторвалось от ветки и опустилось в подставленную ладонь.

Остров накрыл яркий яблочный аромат – подобно давно забытому сну.

Мисс Амелия протянула сложенные вместе ладони, и Мелизанда вложила в них яблоко.

– Иди, – шепнула она, и звезды в ее глазах засияли ярче. – Иди к ним.

Мисс Амелия обернулась. Исчезли озеро, старая могила и мертвая яблоня… и Мелизанда тоже пропала. Мисс Амелия стояла на краю пустоши и видела перед собой древний каменный трон.

То, что происходило перед ним, заставило ее закричать.

ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Холмы, май 18** года

…Джеймс, однажды из-за тебя я сойду с ума.

Я клянусь, так и будет.

Когда я в сердцах пожелал, чтобы тебя забрали в Холмы – я не думал, что мои мольбы услышат!..

Глава 24. Кровь короля

Первое, что мистер Мирт увидел, оказавшись на вершине горы, – ровную, бескрайнюю пустошь.

Лишь вдалеке виднелись кроны вековых деревьев да прямо посреди поляны, на которой не росло ничего: ни цветы, ни кустарник, высился каменный трон, древний, как память этого места.

– Это он… – выдохнул Джеймс, вцепившись пальцами ему в плечо. – Трон короля Мадара.

* * *

Они не сделали и пары шагов по направлению к трону, как раздался оглушительный шум крыльев. Мистер Мирт дернулся на такой знакомый уже звук и поднял голову, желая убедиться в собственной правоте.

Над ними, широко расправив черные лебединые крылья, парили Фенелла и мистер Уотерс. В руках у Фенеллы что-то опасно блестело. Присмотревшись, мистер Мирт разглядел меч.

– Она вооружена, – тихо проговорил он, жестом останавливая Джеймса. – Мы нет. Надо быть осторожными.

– Ну уж нет, сейчас я объясню ей, что есть силы, с которыми нельзя играть. И с которыми она не может тягаться! – зарычал Джеймс.

Этельстан перехватил его за руку.

– Уйми свой буйный нрав, брат, – пробормотал он. – В ней течет кровь Мелизанды.

– Да Мелизанду уже тысячу лет никто не видел, она ушла на Абаллах! – рявкнул Джеймс. – Ты действительно думаешь, что ей есть дело до происходящего в мире? Я – нет!

– Справедливости ради, до Абаллаха мы еще не добрались, – возразил мистер Мирт. – Я был бы на твоем месте вежлив с любой силой, что встречается нам на пути. Мы не знаем, с кем на самом деле имеем дело.

– А вдруг Фенелла на самом деле сама Мелизанда? – вдруг озарило Этельстана.

Джеймс криво ухмыльнулся:

– Это вряд ли. Однако вы правы. Давайте выслушаем ее.

Фенелла приземлилась плавно, точно в самом деле была прекрасным черным лебедем. Мистер Уотерс же в какой-то момент потерял управление крыльями и рухнул на землю с таким звуком, что мистер Мирт забеспокоился, не переломал ли тот себе кости. Однако репортер вполне бодро вскочил на ноги и, сбросив крылья, встал рядом с Фенеллой с видом рыцаря и защитника. Его взгляд по-прежнему был затуманен – он все еще находился под чарами фаэ.

– Мистер Уотерс! – крикнул мистер Мирт в тщетной надежде достучаться до его разума. – Но вам-то это зачем? Вряд ли из этого получится настоящая сенсация!

При слове «сенсация» в глазах мистера Уотерса промелькнул проблеск сознания, но тут же потух, едва Фенелла бросила на него яростный взгляд.

– Вы не понимаете. И никогда не поймете, – глухо отозвался он. – Вы не любили. Вы не способны любить.

Мистер Мирт от такого заявления на миг ошалел – и этого хватило, чтобы Фенелла прервала неугодную ей беседу и перехватила инициативу.

– То, за чем вы пришли, все равно вам не достанется, – гордо вскинув голову, сказала она. – Только истинный наследник крови фаэ может сесть на этот трон!

– Сесть-то он может! – насмешливо откликнулся Джеймс. – Только для того чтобы стать настоящим королем – или, если уж на то пошло, королевой, – этого мало.

– О, что за речи! – Она запрокинула голову, смеясь. – Конечно, мне это известно. Как и то, что нужно для того, чтобы этот трон признал меня наследницей. Всего лишь пролить кровь настоящего короля!

Мистер Мирт завороженно отметил, какой красивой она была в своем злодейском ореоле, но тут же стряхнул с себя наваждение.

– Постойте, госпожа Фенелла, – он выставил перед собой руки, словно призывая ее к конструктивной дискуссии, как часто – и безнадежно! – поступал в «Клубе изобретателей имени П. Графа». – Ради чего тогда все эти препятствия, если вам, как я понимаю, нужно присутствие здесь Джеймса – как иначе вы сможете нацедить каплю его крови?

– О, Габриэль, – Фенелла широко распахнула глаза. – А ведь ты умное создание – среди всех, кто когда-либо жил среди смертных, возможно, даже умнейшее. С чего ты взял, что мне нужна капля королевской крови? Она нужна мне вся.

Мистер Мирт побледнел.

В этот миг он не сомневался, что Фенелла говорит искренне.

Джеймс стиснул зубы.

Этельстан еще сильнее вцепился в его руку, впрочем, сомневаясь, что его сил вообще хватит на то, чтобы удержать яростного Джеймса, – но он надеялся попытаться.

– Если бы мы погибли на Дорогах Короля – что бы ты делала тогда? – нахмурился мистер Мирт.

– Я была уверена, что вам пути откроются, – пожала плечами Фенелла. – Ты ведь не думаешь, что это я все устроила? Благодарите вашего короля Чарльза! Король Альберих настолько оскорбился тем, что он творил, что разрушил все, что связывало мир смертных и Холмы. Дороги почти полностью уничтожены – но три брата, три королевских сына, во все времена были сочетанием легендарным.

– Во всех сказках победу одерживал младший сын, – хмыкнул Джеймс. – Ты могла крупно просчитаться!

– Могла. Но вы не стали разбирать метлу по прутику. Я успела понаблюдать за вами и убедиться, что вы не похожи на обычных смертных. Впрочем, вы и не смертные. А вашу девчонку я убрала с дороги, чтобы она не помешала моему замыслу.

– Где мисс Амелия?! – крикнул мистер Мирт, разом растеряв всю вежливость. – Что ты сделала с ней?

Фенелла снова рассмеялась, опираясь на меч, острие которого вонзила в землю.

– Ничего страшного! Поблуждает по лесу да потом выйдет обратно к Двору. Я не желаю ей вреда – она милая… для смертной. Совершенно обычная, впрочем, это то, перед чем фаэ не могли устоять никогда – перед хрупкостью человеческой жизни. Прекрасно понимаю тебя, Габриэль!

– Бьюсь об заклад, именно поэтому ты и очаровала милого Уотерса? – со злым весельем в голосе спросил Джеймс.

Фенелла взглянула на него и ответила с сарказмом, который не услышал бы и глухой:

– О да, конечно. Именно поэтому.

Но мистер Уотерс и был в этот момент глухим, слепым, немым, зачарованным ее магией и красотой, потому он припал губами к ее руке, и она позволила ему это, а потом подняла его лицо за подбородок и поцеловала в губы.

Джеймс, пользуясь тем, что Фенелла ненадолго отвлеклась от них, стряхнул с себя руку Этельстана и начал медленно обходить парочку по дуге, приближаясь к трону.

Габриэль, уловив его движение за спиной, замер.

– Итак, – продолжила Фенелла, снова подняв на него взгляд. – Что бы я сделала, если бы вы пали на Дорогах Короля? Признаюсь, мне было бы сложнее добраться сюда. Ведь мы следовали за вами. Это вы открыли нам дорогу в это место, многие столетия оно было запечатано.

– Кстати, а почему? – вдруг спросил Этельстан. Его сердце бешено колотилось, но при этом голос был спокойным и ровным – сказывалась многолетняя выдержка виночерпия при королевском дворе. – Столько лет Британия была без короля. Почему?

– Ты еще не понял, кому служишь, мальчик? – Фенелла смотрела на него с жалостью – с той, с которой порой смотрят на убитое насекомое или на мальчика – чистильщика обуви, мерзнущего в январе на углу Ризен-стрит. – Король Альберих ревнив и завистлив, и, пока он восседает на золотом троне, никому не придет в голову усомниться в его силе и власти. Точно так же, как ваш человеческий король Чарльз – он хватался за власть с жадностью, которая в результате всего встала ему поперек горла. И вот мы здесь, в иссушенном мире, лишенном магии, с потухшими лей-линиями и тяжелой ношей разорванной судьбы…

– Зачем тебе трон, Фенелла? – спросил мистер Мирт. – Только потому, что в тебе течет кровь Мелизанды?

– Затем, что я королева по праву, – с достоинством кивнула фаэ. – И затем, что я знаю, как распорядиться великой властью. У меня были столетия, чтобы все обдумать. И ваши жалкие представления об истинности королевской власти не смогут меня остановить!

Все произошло слишком быстро.

Габриэль обманулся – неспешным ручейком беседы, ласковым спокойствием в голосе Фенеллы, и упустил момент, когда она сорвалась с места и в три шага оказалась на другом конце пустоши, перед троном.

Вместе с Джеймсом.

Вместе с безумным, бесстрашным, упрямым Джеймсом.

Они сошлись – две столь разные стихии, огонь и вода, они смотрели друг на друга с одинаковой яростью. Габриэль застонал – она использовала его, заговорила ему зубы, чтобы Джеймс оказался вдали от них, стал уязвим!

От трона их обоих отделяло теперь несколько шагов.

Подул ветер, поднимая сухие листья и ветви заблудшего перекати-поля. Широкие рукава платья Фенеллы и туники Джеймса колыхались в такт их длинным волосам.

Они были очень похожи сейчас – каждый со своей правдой, своей болью и своей мечтой.

Каждому оставалось сделать всего несколько шагов – и занять трон.

Вот только должна была пролиться кровь.

Обязательно должна была пролиться чья-то кровь…

Мистер Мирт побежал.

Он сорвался с места сразу на пределе возможностей, человеческих ли, фаэсских, его грудь обожгло сухим воздухом, он бежал с одной лишь мыслью – успеть.

Джеймс и Фенелла одновременно сделали шаг к трону, и Джеймс успел ухватиться рукой за каменный подлокотник, но Фенелла вцепилась в его плечо и оттолкнула назад – ему потребовалось сделать несколько шагов спиной вперед, чтобы удержать равновесие.

Казалось, вот он, шанс, – Фенелла могла одним прыжком оказаться на троне.

Вместо этого она развернулась лицом к Джеймсу.

Подняла меч.

Время замедлилось.

Меч, такой же древний, как трон, само это место и память столетий, вошел в грудь рванувшегося ему навстречу Джеймса.

Габриэль опоздал лишь на мгновение – которого хватило, чтобы Джеймс осознал случившееся. Он упал вперед, вцепившись в плечи Габриэля, резко, с всхлипами, хватая ртом воздух.

Зеленый бархат на груди стремительно темнел.

Этельстан бежал к ним, что-то крича, раздался еще чей-то крик, но Габриэлю было не до того. Он положил руку на меч, намереваясь выдернуть его из груди Джеймса, но тут же понял, что это только усугубит положение.

– Бесполезно, глупцы! – закричала, торжествуя, Фенелла. – Это меч Мадара! Королевская кровь прольется! Я стану Королевой Былого и Грядущего! Британия будет моей!

Что-то смело ее с подножия трона и распластало на земле. Этельстан, бледный от ярости, прижимал Фенеллу к земле.

– Ты ответишь за это… убийца! – прокричал он сквозь застилающие глаза слезы.

Его крик словно отомкнул что-то в доселе замершем вдалеке мистере Уотерсе. Возможно, сработало то, что «убийца» было словом из его обычной жизни – будучи репортером главной газеты Лунденбурха, он то и дело писал его в своих статьях и репортажах. Слово это он считал скучным и бытовым, и каждый раз радовался новостям о том, что очередной убийца наказан.

Мистер Уотерс, конечно, обладал талантом портить жизнь достопочтенным гражданам, однако с пиететом относился к закону. Слово «убийца» вторглось в его сознание и заставило сделать глубокий, резкий вдох – и наваждение спало.

Фенелла, занятая сражением с Этельстаном, не могла его поддержать. И мистер Уотерс, вдруг с кристальной ясностью осознав всю бедственность своего положения, с воплем кинулся ему на помощь.

Вдвоем им удалось скрутить бешено сопротивляющуюся фаэ тем, что нашлось под рукой, – кушаком Этельстана и подтяжками мистера Уотерса.

– Эван, ты обещал мне! Ты клялся! – кричала Фенелла. – Ты клялся мне!

Мистер Уотерс в ответ молча заткнул ей рот носовым платком.

А потом сел к ней спиной, уткнулся лицом в колени и тихо, с подвываниями, зарыдал.

* * *

Габриэль все так же удерживал на весу стремительно тяжелеющего Джеймса.

– Джеймс… Джеймс, дорогой, просто дыши, просто смотри на меня, – шептал он, прижав ладонь к его лицу. – Не такая страшная рана. Медицина в Лунденбурхе стремительно прогрессирует, так что и шрама не останется…

– Всегда в шаге от победы, – усмехнулся вдруг Джеймс и закашлялся. Кровь тонкой струйкой потекла из уголка губ. – Такая гнусная судьба.

– Не смей… Я не для того тебя… Не застрелил… – выдохнул Габриэль ему на ухо.

– Это что, признание? – Джеймс попытался было съехидничать, но тут же охнул и застонал. – Хватит, оставь это. Я пытался. Ты видел. Я пытался.

– Да, ты пытался, и попытаешься еще, никто тебя не отпустит… Я не отпущу…

Габриэль в панике огляделся.

Трон.

Он подтащил Джеймса к трону и с огромным трудом усадил. Джеймс закашлялся. Потом повернул голову и посмотрел прямо в испуганные глаза Габриэля.

– Вот твой король, – прохрипел он. – Поклянешься ли ему в верности?

Габриэль, сдерживая рвущийся из груди всхлип, опустился на одно колено и, взяв руку Джеймса – ледяную! – в свои, целомудренно прижался губами к костяшкам пальцев.

– Всегда, – пробормотал он. – Не уходи.

Я не хочу быть один.

Я не хочу тебя хоронить.

Я уже достаточно потерял.

– Ну же, сделай это, – улыбнулся вдруг Джеймс. – Я устал чувствовать себя бабочкой, пойманной коллекционером. Никогда… не любил… коллекционеров… Странные они.

Габриэль до крови закусил губу и подавил желание закрыть глаза – трусливое, трусливое желание быть рядом до конца, так быть всем, целиком, не поддаваясь слабостям. Его руки легли на бронзовое древко меча.

Он с силой потянул – и меч выскользнул из пронзенной плоти. Габриэль тут же уронил его на землю, не желая прикасаться к оружию ни на миг дольше. Кровь полилась на камень – много, слишком много крови, сколько вообще может быть ее в обычном человеке?

Камень, из которого был сделан трон, впитывал кровь как губка. А ее все не убавлялось.

Джеймс тихо застонал и прикрыл глаза. Габриэль заставил себя посмотреть на него – бледный до синевы, губа закушена…

Габриэль, шагнув к нему, в последнем порыве достал из кармана часы и вложил их в его ладонь.

Уголок рта Джеймса дернулся в усмешке.

– Какой же ты все-таки… сентиментальный… тип… – пробормотал он и снова затих.

Дыхание его перешло в хрип.

Габриэль стоял, в отчаянии сжимая кулаки, и впервые в жизни не знал, что ему делать.

ИЗ ДНЕВНИКА АМЕЛИИ ЭКОНИТ

Холмы, май 18** года

Дорогой папа, когда ты говорил, что я особенная, ты это имел в виду?!

Глава 25. Выбор мистера Мирта

– Габриэль! – Крик мисс Амелии разрушил оглушительную тишину, нависшую над пустошью.

Мистер Мирт дернулся и повернулся на крик, в первый миг не поверив своим ушам. Через пустошь, не разбирая пути, бежала мисс Амелия. Длинный подол платья мешал ей, поэтому она заткнула его за пояс, а в другой руке крепко сжимала что-то.

– Габриэль, – она почти влетела в него, упала ему на грудь и крепко обняла. – Я нашла вас!

– Вы живы, вы в порядке… Во имя Даннан, Амелия, как вы?..

– Все потом! – Мисс Амелия отстранилась. – Джеймс… Я видела, что эта женщина его ранила!

– Да… – мистер Мирт глубоко вздохнул, столкнувшись с необходимостью произнести злую правду вслух. – Он умирает.

– У меня есть… это… – мисс Амелия протянула руки, сложенные горстью.

Яблоко.

Простое, спелое яблоко.

Мистер Мирт ни на миг не усомнился, откуда оно.

– Матерь Даннан, Амелия! – ошарашенно воскликнул он. – Это же абаллахское яблоко! Но как…

– Это подарок от фаэ по имени Мелизанда, – улыбнулась она. – Вы ее потомок, вы знали об этом?

– Понятия не имел, – ошарашенно помотал головой мистер Мирт. – Выходит, вы выполнили мою миссию за меня?

– Кстати, о вашей миссии… – мисс Амелия аккуратно взяла его под локоть и подтолкнула к трону.

Габриэль замер.

Мисс Амелия заговорила мягко, нараспев, несвойственным ей голосом:

– Однажды, столетия назад, король Мадар был предательски убит, и королева Гвендолин спасла его, раздобыв абаллахское яблоко. История повторяется с последним королем Британии…

– Мисс Амелия, что вы говорите? – ошарашенно посмотрел на нее мистер Мирт. – Это не вы!

– Но это я, Габриэль! – Она всплеснула руками. – Это я была на Абаллахе, это я разговаривала с Мелизандой, это я добыла яблоко! Но выбор я за вас сделать не могу!

– Мой выбор… – Габриэль растерянно взглянул на Джеймса.

Потом – на яблоко, которое держал в руках.

– Я служу Британии, – сказал он. – И если я не вернусь, Чейсон Уолш умрет. У него нет преемника. Парламент останется без головы, начнутся бунты и неразбериха…

– Или, – подхватила мисс Амелия, – наконец-то главу Парламента выберут общенародным голосованием. И каждый бритт будет знать, что его голос был учтен. Что монархия действительно отошла в прошлое, а не была заменена другим словом. В Парламенте появятся разные партии. Возможно, однажды его даже возглавит женщина. Если срубить корень мертвого ясеня – на его место можно посадить новые деревья. И будет жизнь. Новая жизнь. Хорошая – или плохая – узнаем после. Но главное, начнется что-то новое.

– А если…

Габриэль не в силах был оторвать взгляд от Джеймса.

Мисс Амелия обняла Габриэля со спины и положила голову ему на плечо.

– Вам нужно сделать выбор, – сказала она. – Но сердце подсказывает мне, дорогой мой, что вы давно его сделали.

Мистер Мирт шагнул вперед на негнущихся ногах и вновь присел на колени перед троном – на сей раз ради того, чтобы разрезать яблоко прямо об окровавленную кромку меча.

– Мой выбор – Британия, – глухо проговорил он. – Я живу лишь ради нее.

Он обхватил рукой голову Джеймса и прижал яблоко к его губам.

Джеймс уже был в забытьи, и даже рот его открыть не выходило.

– Дорогая, боюсь, я вынужден обратиться к вам за помощью, – пробормотал мистер Мирт.

– Вот как всегда, – весело ответила мисс Амелия. – Британии служат мужчины, а королей спасают женщины!

Она взяла дольку яблока в рот и, склонившись над Джеймсом, припала губами к его губам. Раздвинув его губы, она языком протолкнула дольку и убедившись, что Джеймс смог проглотить ее, отстранилась.

– Теперь, – сказал мистер Мирт, касаясь ее локтя, – нам остается только ждать.

* * *

Пустошь задрожала – это зеленые побеги прорывались сквозь мертвую землю. Ростки мирта с белоснежными цветами оплели спинку трона. Там, где раньше был выжженный пустырь, в глазах зарябило от голубых колокольчиков.

Что-то глубоко содрогнулось – казалось, что сам мир.

Джеймс вздрогнул, выгнулся дугой и опустился обратно, плотно прижимаясь спиной к спинке трона, а руками к каменным подлокотникам. Яростные побеги оплетали его руки и ноги, грудь и шею, забирались в глаза и рот – но все это длилось недолго, словно им не терпелось познакомиться со своим королем.

Наконец они свились в корону на черных кудрях – белый мирт и голубой колокольчик.

Джеймс открыл глаза – и в их небесной синеве отразились незнакомые звезды.

– О, – удивленно сказал он и прикоснулся к груди.

В сюртуке зияла дыра, и он был липким и мокрым от крови, но на коже не осталось ни царапины.

– Кхм, – Габриэль подошел к нему. – Я думаю, для надежности тебе лучше съесть его целиком.

– Кто-то из вас меня целовал? – подозрительно сощурившись, посмотрел на них Джеймс. – Признавайтесь!

Мисс Амелия сделала книксен:

– Уж простите, мистер Блюбелл, что в таких обстоятельствах!

Джеймс с ухмылкой откусил кусок от яблока:

– Как будто мне кто-то даст вторую попытку. Габриэль, ты сумасшедший! Всегда это знал, братец, теперь убедился сполна. А что же насчет твоей дорогой Британии? Твой драгоценный Уолш теперь обречен.

– Мы с Амелией говорили об этом, – тихо сказал мистер Мирт. – И я пришел к одному очень важному для меня выводу.

– К какому же? – вскинул бровь Джеймс.

– Британии нужно двигаться вперед. Снести те барьеры, что возвели наши предки, сломать заслоны. В одном Фенелла права – лей-линии погасли, магия ушла, сердца смертных черствеют, и фаэ заиндевеют в холоде своего отшельничества.

– И что же ты предлагаешь?

– Стань мостом, Джеймс, – сказал Габриэль. – Ты добился своего. Ты – Король Былого и Грядущего. Стань мостом в новое будущее.

Он отошел на шаг и протянул руку.

Джеймс поднялся с трона – величественный, свободный, невыразимо прекрасный в короне из цветов – помедлил, а потом пожал протянутую ладонь.

И улыбнулся.

ИЗ ДНЕВНИКА ЭВАНА УОТЕРСА

Холмы, май 18** года

Это безумие.

Все, что творится вокруг, – безумие. Вся моя жизнь – безумие. Всю свою жизнь я сознательно избегал женщин, зная, что ничего хорошего от них не бывает. И вот – попался так глупо, повелся на легкую походку и обнаженные плечи, на ласковые слова и на уверенность в собственной значимости.

Была ли то вообще любовь?

Я не знаю.

Все вокруг твердят, что то были лишь чары. Любое воспоминание о тех минутах, что казались мне счастливыми, отзываются теперь тупой болью.

Все, что я помню, это воскресшего принца Блюбелла и неприкрытую ярость и ненависть в глазах женщины, которую я так любил.

И это бешеное буйство синих колокольчиков.

Хотелось упасть в них лицом и выть, но я так, конечно же, не поступил. Я и так порядком потерял лицо – и перед кем!

Хотя больше всего меня, конечно же, волнует, что же я в итоге должен писать в статье? Боюсь, если я опишу все как есть, Фэйгрис сочтет меня безумцем – и будет совершенно прав…

Глава 26. Новая надежда

– Дирижабль! – восклицание мисс Амелии заставило всех вскинуть головы и посмотреть в небо.

Тучи расступились, и небо осветили созвездия, которые мисс Амелия уже видела прежде, зато все остальные – нет. Среди абаллахских звезд в самом деле плыл дирижабль.

– Потрясающе, – вымолвил наконец Этельстан, чей мир несколько раз рухнул и собрался заново за минувшую четверть часа. Он все никак не мог опомниться.

Мисс Амелия замахала руками, привлекая внимание. Мистер Мирт присоединился к ней, и очень скоро на борту дирижабля их заметили и начали снижение.

– А его неплохо усовершенствовали! – довольно заметил мистер Мирт. – Посмотрите, какой мягкий ход! И какая аккуратная посадка!

– Да уж, хотелось бы и дальше приземляться не носом вниз, – улыбнулась мисс Амелия. – Смотрите, это же Цзиянь! И Ортанс! И даже Поуп с ними!

Мистер Мирт первым делом заключил Поупа в объятия.

– Дружище, ты не представляешь, как мне тебя здесь не хватало! – воскликнул он.

– В порядке? – строго спросил дворецкий.

– В совершенном, – радостно ответил мистер Мирт.

На каменном лице Поупа отразилась довольная улыбка.

Юй Цзиянь тем временем подошел к Джеймсу.

– Вас можно поздравить? – тихо спросил он. – Вы добились, чего хотели?

– Знаешь, Юй-эр… – пробормотал Джеймс так, чтобы никто, кроме Цзияня, его не услышал. – Что-то подсказывает мне, что обрел я намного больше, чем хотел, только еще не разобрался, хорошо это или плохо.

– Я рад это слышать, сяо Джеймс, – искренне улыбнулся Цзиянь. – Надеюсь, теперь твоя душа обретет баланс.

Джеймс внимательно вгляделся в его лицо и довольно рассмеялся.

– Ай да Кехт! Великий мастер. Надеюсь, ты перестанешь разваливаться на ходу?

– Я за ним присмотрю, – подошедший Ортанс положил руку на плечо Цзияня.

– Ну кто бы сомневался, – Джеймс закатил глаза и пошел к дирижаблю – там, где Габриэль и Амелия уже разговаривали с королем и королевой.

* * *

Закованную в железные кандалы Фенеллу препроводили в гондолу двое стражников-фаэ в доспехах.

– Будет суд, – твердо сказал король Альберих. – Она совершила преступление и понесет наказание за него по всей строгости закона.

– Однако посмотрите, к чему привели ее дела, – возразил вдруг мистер Мирт. – Дороги Короля частично расчищены, и Король Былого и Грядущего сел на трон. А мисс Амелия встретилась с самой Мелизандой! Если бы Фенелла не задумала этого с самого начала, не знаю, сумели бы мы вообще сюда попасть.

– Теперь это место будет возвращено во владения фаэ, – проговорила королева Идберга. – А что касается Фенеллы… Я выслушаю ее. Заблудшее дитя.

– Она говорила, что она – наследница фаэ Мелизанды… – пробормотал мистер Мирт.

– Как и ты, дитя, – королева Идберга ласково коснулась рукой его щеки. – Но ты не поддался жажде разрушений, несмотря на то, что прожил всю свою жизнь со смертными. Фенелла же никогда не покидала Холмы, однако жажда власти лишила ее того, что составляет основу существования фаэ, – желания созидать.

– Вы знали? – вдруг спросила мисс Амелия. – Всегда знали, что Габриэль потомок Мелизанды?

– Конечно, – ласково улыбнулась ей королева Идберга. – И теперь мы видим, что одна кровь ничего не значит. Решает еще и сердце, дитя. Когда сердце человека и сердце фаэ стучат в унисон – совершаются чудеса. Так однажды родилась Британия. Так сейчас она рождается вновь.

Мистер Мирт поклонился, прикусив губу. Он все еще был ошарашен происходящим. Мисс Амелия поклонилась вслед за ним.

– Подойди ближе, дитя, – позвала королева Идберга, и они поняли, что она говорит с Джеймсом.

Он приблизился – не человек и не фаэ, кто-то вечный, кто-то новый. Королева Идберга подошла к нему и поцеловала в лоб.

– Добро пожаловать домой, дитя. Тебя здесь ждали тысячу лет…

* * *

Дирижабль плавно летел под звездами Абаллаха.

Мистер Уотерс стоял у перил, опираясь на них локтями, – казалось, страх высоты покинул его, уступив место черному отчаянию, разъедающему его душу.

– Мистер Уотерс? – Мистер Мирт подошел к нему. – Должно быть, мне стоит извиниться – в конце концов, это я втравил вас в эту историю. Представляю, какое это для вас испытание.

– Бросьте, Мирт, – выдохнул мистер Уотерс. – Что вы могли сделать?

– Запретить вам лететь со мной.

– Чушь. Я бы все равно полетел. И знаете… Все это мерзко, отвратительно, и… Я не жалею!

Он резко выпрямился во весь рост, едва не столкнувшись носом с мистером Миртом.

– Не жалею, слышите? Для репортера это – подарок! Я много думал о том, что написать в статье. И решил, что напишу все как есть. Пусть люди знают! Что вернулся король, что фаэ могут снова открыть свои двери и сердца, что мир вообще сложнее, чем им кажется!

– Вдохновляющие слова, – серьезно кивнул мистер Мирт. – Я буду рад, если вы сделаете это.

– А что до вашей выходки… И всех этих слов про Парламент… Я, может быть, сошел с ума, но мне нравится! Во имя Народца, мне это нравится! Всеобщее голосование, народный кандидат, и какая ирония – никакой монархии среди смертных, но зато Британией правит мифический, легендарный король. И кто! Блюбелл, от которого так настойчиво пытался избавиться Чейсон Уолш! И я даже не могу сказать, что опечален его проигрышем. Просто… Поймите меня правильно, Мирт, это все так… красиво.

Мистер Мирт улыбнулся.

Он никогда прежде не видел мистера Уотерса таким возбужденным и настолько вдохновленным.

– Я рад, что между нами все разрешилось, – произнес он. – Я буду рад называть вас другом, мистер Уотерс.

– Никогда не думал, что скажу то же самое о вас, мистер Мирт, – криво ухмыльнулся мистер Уотерс. – Но вы молодец. Вы определенно молодец.

* * *

Прощальный пир удался на славу – столы ломились от еды и питья, и Этельстан только и успевал лавировать между гостями с серебряным черпаком. И, кажется, был абсолютно этим счастлив.

– Никогда больше не сунусь на Дороги Короля, – заявил он, наливая вино в кубки мистера Мирта и мисс Амелии. – Мне на всю жизнь хватило! А она у меня тут, я надеюсь, будет долгая!

– Без твоей помощи мы бы не прошли испытания, брат, – сказал мистер Мирт, поднимаясь. – За тебя! За Этельстана, виночерпия фаэ!

– Такие тосты – и без меня? – Джеймс возник за спиной Габриэля с полным кубком в руках. – Я присоединюсь! За моего брата! За Этельстана!

– И за Габриэля! – возмутился Этельстан.

– Тогда уже пейте и за Джеймса, – развеселилась мисс Амелия.

– И в самом деле, – улыбнулся мистер Мирт. – Что это мы?

Кубки соприкоснулись с серебряным звоном.

Мисс Амелия, понаблюдав за братьями еще некоторое время, тихонько вышла и проследовала к выходу.

Ее не окликнули ни Ортанс с Цзиянем, сидящие рядом с МакНабом и красивой незнакомой фаэ, ни Диан Кехт, что-то поясняющий своим подмастерьям и то и дело указывающий на Цзияня.

Но стоило ей выйти в сад и посмотреть на звезды – такие знакомые, такие нездешние, – как за спиной раздались тихие шаги.

– Дитя мое, отчего ты ушла? – спросила королева Идберга.

Мисс Амелия услышала в ее голосе заботу – такую же отстраненную, как и звезды в вышине. В серебряных глазах она видела что-то глубокое и отдаленное. И звезды – все те же звезды.

Она улыбнулась:

– Вы знаете, ваше величество… Я простая смертная девушка. И я представить себе не могла, что окажусь в самом сердце легенды. Я была на Абаллахе и видела Владычицу Озера. И даже яблоню. Теперь она будет цвести, я знаю…

– Ты необычная девушка, дитя мое. Я рада, что Габриэль выбрал именно тебя. Вы звучите в унисон.

– Звучим? – непонимающе переспросила мисс Амелия.

– Ваши сердца создают одни вибрации. И отзываются в мире. Вместе вы творите будущее. И я с удовольствием однажды покину Холмы, чтобы увидеть, каким вы сделаете этот мир.

– Для меня не будет награды выше, – ответила мисс Амелия и ни капли не покривила душой.

* * *

Наутро провожать их вышел, кажется, весь Двор.

Мисс Амелия, переодевшись снова в штаны и летную куртку, командовала Ортансом и Цзиянем, и даже мистер Уотерс встал к печи, готовясь подбрасывать уголь по мере необходимости.

Поуп взлетел на борт, занося целую корзину еды, без которой Этельстан просто отказался их отпускать.

Мистер Мирт единственный еще оставался на земле.

– Ваше величество король Альберих. Ваше величество королева Идберга, – он остановился перед фаэ и изящно поклонился. – У меня не найдется слов, чтобы выразить вам свою признательность за кров, еду и инструменты. И за ваше покровительство. Мы нарушили ваше уединение – но, я надеюсь, принести новую надежду.

– Всегда, – сказала королева Идберга. – Возьми это. И помни, что тебе и твоей невесте всегда будут рады в Холмах. Путь навсегда останется открыт для вас.

Габриэль с благодарностью принял от нее кольцо невероятной красоты и изящества.

– От таких подарков не отказываются, ваше величество, – поклонился он. – Благодарю вас. Я и мои друзья всегда будем рады вновь увидеть вас.

– Сомневаюсь, что ваши друзья задумаются о возвращении, – сказал король Альберих. – У каждого свой путь… И, Габриэль… Помни, чему я тебя научил. Никто не оскорбляет фаэ и остается безнаказанным – таков закон.

– Что ж… Мне пора идти, – вздохнул мистер Мирт.

– Вот так, не попрощавшись? – раздался голос за его спиной.

Мистер Мирт обернулся.

Джеймс, в серебряном с голубым одеянии, с распущенными по плечам волосами, стоял и смотрел на него – с растерянной насмешкой в синих глазах.

– Я не хочу прощаться, – выдохнул Габриэль. – Предполагаю, что наши пути еще не раз пересекутся… Ваше величество.

Джеймс преодолел разделяющее их расстояние и заключил Габриэля в объятия.

– Еще бы, братец, – усмехнулся он, прикоснувшись губами к его уху. – Ты мне присягнул.

Габриэль возмущенно охнул и пихнул его локтем. Джеймс рассмеялся:

– И вот что. Возьми их. Здесь время смертных все равно не имеет никакого значения.

Он вложил часы в ладонь брата.

– Это значит – прощай? – мистер Мирт сжал ладонь.

– Это значит – до встречи, – ответил Джеймс и отошел на шаг.

Мистер Мирт поднялся на борт дирижабля.

Посмотрел на Холмы, на собравшихся внизу фаэ, на яростное буйство цветов – и скомандовал:

– Полный вперед!

* * *

Дирижабль прибыл в Лунденбурх спустя пять дней после своего таинственного исчезновения где-то над Ламмер-Мором. Каким-то образом о его приближении прознали все лунденбурхские газетчики, и команда мистера Мирта моментально попала на первые полосы всех газет.

Всех – кроме «Вестей Тамессы».

Мистер Фэйгрис стоял посреди кабинета и тяжело дышал, то и дело вытирая носовым платком пот с лица. Мисс Ридженс носилась вокруг него, предлагая то воду, то успокоительные капли, но мистер Фэйгрис словно не замечал ее потуг.

– Что это такое?! – гремел он на всю редакцию. – Что вы мне принесли?!

Время от времени в дверь заглядывали перепуганные репортеры в попытке узнать, что происходит, – и немедленно сметались порывом яростного возмущения.

– Что это вообще за… бред?! Уотерс, объяснитесь.

Мистер Уотерс стоял посреди кабинета, выпрямив спину и заведя руки за спину.

– Это, мистер Фэйгрис, заказанный вами материал о первом в истории полете дирижабля, – сдержанно отозвался он.

– Уотерс… – мистер Фэйгрис закашлялся и, выхватив у мисс Ридженс чашку, залпом осушил ее. – Уотерс, полет дирижабля – это как он взлетел, летел и прилетел! Я понимаю еще крушение – возможно, местами преувеличенно, но наша публика любит острые ощущения. Но все эти… Холмы, фаэ, Дороги Короля, Блюбелл! За упоминание последнего вас вообще могут сгноить в Тауэре! Вам это надо? Вы же взрослый человек! Умный! Рациональный! Что за дифирамбы девичьим щиколоткам? Вас засмеют и суфражистки, и обыватели! Последние, между прочим, вообще отрицают влияние фаэ на общество! А что за история с убийством и воскрешением? Уотерс, если вы хотите строить карьеру поэта или драматурга – это не ко мне, это в Королевский театр, хотя сомневаюсь, что мистер Уайлд подпустит вас туда хоть на пушечный выстрел. Уверен, у этого сюжета нет никакого потенциала!

– И тем не менее, – с достоинством ответил мистер Уотерс, – все это чистая правда.

– Опомнитесь, Уотерс! – вскричал мистер Фэйгрис. – Если вы все еще хотите здесь работать…

– Знаете что, Фэйгрис? А я не хочу, – проговорил мистер Уотерс, пока часть его разума ужасалась тому, что произносили губы. – Признаться честно, раньше мне нравилась эта работенка, но теперь я задумался о том, чего я действительно хочу.

– И чего же?

– Я думаю, что баллотируюсь в Парламент. – О, стоило произнести эту фразу уже ради того, чтобы увидеть, как у мистера Фэйгриса вытянулось лицо! – Однако, подозреваю, мое будущее уже не будет вас волновать.

Сказав так, мистер Уотерс забрал из рук мистера Фэйгриса статью, повернулся на каблуках и покинул редакцию «Вестей Тамессы».

Ему никогда еще не дышалось так легко.

* * *

Лорд Дарроу сидел в кресле и пил утренний чай пополам с бренди, когда дворецкий доложил, что у дверей ожидает мистер Габриэль Мирт.

– Чтоб его в Холмы забрали, – выругался лорд Дарроу. – Что он тут забыл?

– Не знаю, сэр. Но он утверждает, что у него к вам какое-то дело.

– Ладно-ладно, из уважения к старой дружбе я к нему выйду, – раздраженно пробормотал лорд Дарроу, грузно поднимаясь из кресла.

Мистер Мирт вежливо ожидал на пороге, наслаждаясь ароматом прекрасных примул, растущих в палисаднике.

– Определенно, эта мода на маленькие домашние сады просто очаровательна, – сказал он, приподнимая шляпу при появлении лорда Дарроу.

– Это прихоть жены, – отмахнулся лорд Дарроу. – Понятия не имею, что все находят в этих цветах. Вы сказали, что у вас ко мне какое-то дело, Мирт? Говорите быстрее, я ужасно занят.

– Я не отниму у вас много времени, – лучезарно улыбнулся мистер Мирт. – Просто зашел попросить вас об одолжении…

– Слушаю?

– Никогда больше не трогайте меня и моих людей, – в голосе мистера Мирта зазвенели серебряные колокольчики.

Мир вокруг лорда Дарроу вздрогнул и поплыл.

– А за карикатуру и ваши ужасные статейки, и тем более за попытку поджога, вас стоило бы наказать посерьезнее, но это значило бы уподобиться вам, а я, при всем уважении, этого бы не хотел, – вкрадчиво произнес мистер Мирт. – Поэтому вы всего лишь будете чувствовать себя очаровательной лягушкой, обожающей этот дивный сад и крошечный пруд, радость вашей дорогой супруги. Это ненадолго, всего на пару суток. Надеюсь, вы усвоите урок?

Лорд Дарроу посмотрел на него круглыми глазами и издал звук, который обычно издают жабы, видимо, соглашаясь с собеседником.

– До встречи, лорд Дарроу, – мистер Мирт снова приподнял шляпу. – Желаю вам прекрасного дня!

* * *

Мистер Мирт поймал кеб и сел в него в прекрасном расположении духа. Он почти закончил с делами на сегодня, и оставалось самое важное.

То, которое ни за что нельзя было откладывать и от которого нельзя было сбежать в спасительную темноту мастерской. Подарок королевы Идберги лежал в кармане сюртука.

Габриэль бросил взгляд в окно кеба и, сняв шляпу, провел руками по растрепанным волосам.

– А, какая разница… – выдохнул он и постучал в стекло кебмену: – Остановите здесь! Пожалуйста!

Невозмутимый кебмен хмыкнул и натянул поводья. Мистер Мирт вышел за несколько домов до особняка Эконитов. Стоило немного пройтись пешком и собраться с мыслями.

Однако у ворот особняка царило странное оживление, и мистер Мирт прибавил шагу.

– Матушка, это уже из ряда вон выходящее нарушение моих прав как женщины и человека! – ругалась мисс Амелия.

– Амелия! Ты чуть не загнала меня в могилу! Это же надо придумать – сбежать из дома, чтобы управлять этим… этим чудовищем! А если бы он упал, разбился? Нет уж, милая, твои развлечения зашли слишком далеко! Я и так долго закрывала глаза! Ты выйдешь замуж – за мистера Ричардса! Я так сказала!

– Пусть мистер Ричардс женится на ком хочет, – отрезала мисс Амелия. – Я не собираюсь за него замуж. Я вообще не собираюсь замуж! Разве что только…

– …за меня? – Мистер Мирт подбежал, запыхавшись, шейный платок сбился, но глаза горели решимостью.

– О, Габриэль, – растерянно выдохнула мисс Амелия.

– Я немного не так это представлял, – выдохнул мистер Мирт. – Но, услышав обрывок вашего разговора, понял, что стоит поторопиться.

Он опустился на одно колено и достал из кармана кольцо королевы Идберги.

Тонкие серебряные ветви держали яркий небесно-голубой камень, в глубине которого светилась звезда.

– Амелия, – дрожащим от волнения голосом произнес мистер Мирт. – Вы выйдете за меня замуж?

– Габриэль, – мисс Амелия прижала ладонь к губам. – Конечно. Конечно я выйду за вас! Что за вопросы!

Она взяла его за руки и заставила подняться с земли, и мистер Мирт дрожащими руками надел кольцо ей на безымянный палец.

Мисс Амелия, сияя, повернулась к ошарашенной миссис Эконит. Та открывала и закрывала рот в попытке что-то сказать, но у нее не выходило ни слова.

– Матушка, – сказала мисс Амелия, подводя к ней Габриэля. – Я выхожу замуж, как ты и хотела. Вот мой жених. А моим свадебным подарком станет…

Она вопросительно глянула на мистера Мирта.

– Пароход, – твердо сказал мистер Мирт. – Я построю пароход, и мы отправимся в кругосветное путешествие!

Эпилог

Похороны Чейсона Уолша прошли тихо и быстро – не вовремя зарядившие дожди разогнали скорбящую публику. Оркестр торжественно отыграл, как полагается, и отбыл в паб пропустить по кружечке за усопшего, и очень скоро у могилы первого председателя Парламента Лунденбурха не осталось никого – только красные гвоздики мокли под холодными струями.

Мистер Мирт ушел с похорон последним – и, уже почти покинув кладбище, получил от мальчишки-разносчика карточку с приглашением.

9.00

Парламент

Не опаздывайте.

Р.

В старый кабинет мистера Уолша мистер Мирт входил с некоторой неловкостью – памятуя, что последнее, что произошло между ними, – грубая и некрасивая ссора, и что мистер Уолш надеялся на исцеление и верил в него. Впрочем, болезнь унесла его в тот же день, в который они вернулись из полета, и положа руку на сердце мистер Мирт не был уверен, что успел бы.

Новый председатель Парламента Уильям Рейнардс добавил к своей должности слово «временный». Через полгода планировали первые общебриттские выборы членов Парламента, где будет также определен председатель и новый регламент. Все было так, как сказала мисс Амелия – Рейнардса с его реформами приняли с восторгом. Каждый лунденбурхец, осознав, что получил право голоса – а стало быть, и частичку власти, что раньше была сосредоточена в руках немногих, – проникся к Рейнардсу огромным уважением.

Многие подозревали, что титул «временный» скоро сменится на «постоянный».

– Добрый день. Вы звали меня? – мистер Мирт постучал по косяку двери. Она была открыта, и не было видно ни помощников, ни секретарши.

Видимо, Рейнардс решил обставить визит мистера Мирта в обстановке допустимой секретности.

– Так, стало быть, это вы – мистер Габриэль Мирт?

– Да, сэр. Рад знакомству.

Мистер Рейнардс, высокий, еще молодой – ему едва исполнилось сорок, – но уже полностью седой человек, стоял у окна и смотрел на Тамессу.

– Скажите, мистер Мирт, у вас ведь было распоряжение от мистера Уолша?

– Было, – не стал скрывать правду мистер Мирт.

– И вы выполнили его?

– Нет, сэр.

– Разрешите узнать, почему?

Мистер Рейнардс отошел от окна и присел в кресло. И жестом пригласил мистера Мирта присоединиться к нему.

Мистер Мирт сел в кресло и посмотрел в глаза мистеру Рейнардсу, словно ища подсказки – что это за человек? Можно ли быть с ним откровенным?

– Расскажите мне все, Мирт. Я знаю про вас. Мне известно, кто вы, почему вы до сих пор живы и почему вас не трогают. Знаю, что вы много раз утверждали, что действуете в интересах Британии. Это правда?

– Абсолютная, сэр.

– Тогда расскажите, почему вы не исполнили просьбу мистера Уолша?

– Потому что передо мной встал выбор, сэр, – мягко ответил мистер Мирт. – И это не было выбором, спасти одного человека или другого. Это был выбор между будущим Британии и тисками прошлого.

– Вот как? Поясните.

– Мистер Уолш никогда не позволил бы измениться существующему положению вещей. По сути, при нем правление оставалось монархическим. А общество должно взять власть в свои руки. Только так мы на самом деле пойдем путем прогресса. Только так мы сможем изменить самую суть Британии.

Мистер Рейнардс помолчал, глядя ему в глаза.

– Что ж. Я понял вас, и не могу отрицать, что согласен с вами – возможно, не во всем, но во многом. Иначе бы не занимал свой пост и это, безусловно, удобное кресло. Ответьте на последний вопрос: этот человек, в котором вы видите будущее Британии, как его имя?

– Джеймс, – улыбнулся мистер Мирт.

– Блюбелл? – уточнил мистер Рейнардс. – Ранее считавшийся погибшим от вашей руки и ныне вами же спасенный?

– Теперь уже просто Джеймс, – сказал мистер Мирт. – И, я надеюсь, это стало первым шагом на пути возвращения в мир фаэ.

– Устали тащить все на своих плечах? – спросил вдруг мистер Рейнардс, и мистер Мирт вздрогнул.

– Вы… проницательны.

– Потому я здесь. Вот что, мистер Мирт, я вижу, что мы с вами с одинаковой надеждой смотрим в будущее. И на самом деле я позвал вас сегодня не для того, чтобы говорить о мистере Уолше… Или о Блюбелле. Мне рассказали, что вы изобретаете что-то совершенно новое. На этот раз для мореплавания, полагаю?

– Да. Корабль на паровом ходу. Я назвал его пароход – для удобства.

– Звучит необычно. В чем будет его преимущество перед парусным судном?

– Его скорость будет намного быстрее, и это позволит преодолевать расстояния в самый короткий срок. А обшивка из металла сделает его прочнее деревянных кораблей. Я уверен, что будущее мореплавания – именно за пароходами.

– Вот как… – мистер Рейнардс потер подбородок. – И вы уже решили, куда вы отправитесь на нем?

– Пока еще не думал…

– Считайте, что я подумал за вас, Мирт. – Мистер Рейнардс поднялся из кресла и вновь подошел к окну: – Вы отправитесь в Хань. И остановите надвигающуюся войну.

Мистер Мирт попытался что-то сказать, но не смог подобрать слов, а потому молча встал и подошел к мистеру Рейнардсу.

Они стояли бок о бок – председатель Парламента и последний фаэ Британии – и в тишине смотрели в окно, как по синей глади Тамессы весело летит отчаливший от берега чайный клипер.

Благодарности

Писать благодарности ко второй книге сложнее, чем к первой. Поэтому здесь будут скорее путевые заметки.

Я написала «Холмы» в рекордное время – за четыре месяца. Я никогда не думала, что могу писать так быстро, так вдохновенно и забыв про весь окружающий мир.

И за это спасибо моему редактору Екатерине Дмитриевой – внимательной, строгой, справедливой. Спасибо всей команде, которая работает над второй книгой с не меньшей тщательностью, чем с первой:

– моему первому литературному редактору Маргарите Башировой, которая аккуратно вылавливала и штопала все сюжетные дырки, и второму редактору Елене Логуновой, чье чувство стиля поистине безупречно; потрясающей Татьяне Дадочкиной, чья иллюстрация вновь украшает обложку; Полине Граф и Ольге Лялиной, чьи труды мы видим на форзацах; худреду Радию Фахрутдинову, который доводит книгу до идеала.

Еще я хочу поблагодарить своих близких, которые ставили мне под нос еду и вино и отправляли спать, великолепного Джои Бэти и группу Abney Park, чьи голоса спасали меня во время работы над первой половиной книги, и хорошо забытую группу Blackmore’s Night, подарившую ритмы Холмам фаэ.

Спасибо прекрасным писательницам Елене Кондрацкой и Наталье Осояку за отзывы на обложке! Спасибо за веру в этот мир!

И, конечно, этой книги бы не было без Джорджа Дугласа и его исследований легенд и преданий Шотландии, а также без многочисленных стимпанк-сообществ, благодаря которым даже такой гуманитарий, как я, может изучить строение дирижабля!

Ну а мы с мистером Миртом направляемся вперед – и только вперед!

Примечания

1

Угол тангажа – угол между продольной осью летательного аппарата и горизонтом.

2

Лу Юй – создатель первого трактата о чае «Чайный канон».

3

Gooseberry (англ.) – крыжовник.

4

Поза, аналогичная японской «сейдза» – традиционный китайский способ сидения на полу.

5

Редингот (иначе «визитка») – приталенная верхняя одежда наподобие сюртука, застегивающаяся на одну пуговицу.

6

Мисс Амелия, несомненно, имеет в виду Джона Эверетта Милле, художника-прерафаэлита.

7

Цзиянь рассказывает притчу из даосского трактата «Чжуан-цзы», написанного философом Чжуан Чжоу.

8

Трехмачтовый парусный корабль, использовавшийся для переправы груза опиатов и чая из Китая в Британию в XIX веке.

9

Юй Цзиянь, будучи иностранцем, случайно смешал в одну историю книги «Корабль-призрак» Ф. Марнетта и «Остров сокровищ» Р. Л. Стивенсона.

10

Любимый табак писателя Джеймса Барри.

11

Снизойди до меня, народ дождя, снизойди до меня сплошным потоком, смой боль мою и огонь мой, смой несправедливость и злобу людскую, оставь мне лишь покой воды… – Примерный перевод с гэльского.

12

Мисс Амелия цитирует стихотворение поэта Уильяма Вордсворта «Желтые нарциссы».

13

Ведьма из Бен-э-Брэка – персонаж из шотландской сказки «Три зеленых человечка».

14

Фенелла – буквально «белое плечо». Шотландская версия ирландского имени Фионуала (Нуала). В ирландской мифологии Нуала была одной из дочерей Лира, превращенной в белого лебедя. Фенелла, несомненно, назвалась таким именем не просто так, учитывая ее черные лебединые крылья.

15

У. Шекспир. «Буря» – Пер. М. Донского.

16

Ж. Бедье, «Тристан и Изольда». – Пер. А. Веселовского.

17

Паб «Белый олень» действительно был любимым местом Роберта Бернса. Настолько, что даже нашел отражение в его стихах.

18

Имеется в виду валлийская сказка «Элидор и Золотой мяч», записанная Гиральдом Камбренсисом.

19

По правилам игры, в вист играют две пары игроков.

20

Лаовай – иностранец, то же, что и японский гайдзин (кит.).

21

Тварь, гадина (гэльск.).

22

«Юный Роланд», английская народная сказка. – Перевод Г. Кружкова.

23

Там же.

24

Руническое письмо было распространено в Англии в VII–X веках. Руна Eoh обозначала тис-защитник, крепко вросший в землю. Руна Eear – могилу.

25

В кельтской мифологии фея рек и озер, по некоторым источникам сестра Морганы и Артура.

26

Лей-линии – геометрические энергетические линии, расположенные по всей Земле, соединяющие важные исторические и географические объекты (дольмены, мегалиты, курганы, природные вершины и прочие места силы).

Content

Мария Сергеевна Руднева
Мирт. Холмы Каледонии

Часть I

Глава 1. О дирижаблях и паровых машинах

Глава 2. Навязанный свидетель

Глава 3. Неочевидные перспективы

Глава 4. Общество любителей карикатур

Глава 5. Хрустящая розовая тафта

Глава 6. Яблоки и тайны

Глава 7. Нелегкая доля репортера

Глава 8. Последние приготовления

Глава 9. Роуз-парк

Глава 10. Помутнение лорда Дарроу

Глава 11. Скандал

Глава 12. Первый полет

Часть II

Глава 13. Крушение

Глава 14. Фенелла

Глава 15. Двор цветущего мирта и голубых колокольчиков

Глава 16. Утешение

Глава 17. Свидание

Глава 18. На поиски!

Глава 19. Чужие мотивы

Глава 20. Договор

Глава 21. Серебрянорукий

Глава 22. Дороги короля

Глава 23. Владычица озера

Глава 24. Кровь короля

Глава 25. Выбор мистера Мирта

Глава 26. Новая надежда

Эпилог

Благодарности

Примечания