Ланцов Михаил Алексеевич

Сын Петра. Том 3. Шведский стол

Пролог

1702 год, январь, 5. Москва

Алексей устало потер глаза.

За окном было темно.

Впрочем, зимой темнеет рано…

Перед ним на столе лежали папки из толстого, прочного картона. Разной степени пухлости. А в них — досье в импровизированных подшивках.

Маленькие такие.

Худенькие.

На перспективных невест.

На каждую девицу подходящего возраста буквально по несколько листов. Редко больше.

Первым делом, конечно же, шла родословная. До двенадцатого колена. Если ее можно было установить. Царевича интересовало только наличие близкородственных связей и откровенного инцеста.

Следом располагалась своего рода медицинская справка. Крайне скудная из-за закрытости подобных сведений. Поэтому туда заносились и критически проблемы со здоровьем ближайших родственников. Также, само собой, только то, что было на виду и что не утаить. Чтобы иметь возможность выявить общие и явные для семьи проблемы.

Потом — устный портрет.

Подробный настолько, насколько это возможно. Внешность, характер, наклонности, привычки. Как самой девицы, так и ее родителей с дедами да бабулями. Он вообще не вырывал девушек из контекста среды обитания. Тут и сведений бы получалось крайне мало, и определенная близорукость оценок выходила. Ведь большое видится на расстоянии.

Ну а в самом конце лежала краткая выжимка династических последствий брака. В формате этакой бухгалтерской ведомости: с левой стороны вписывались позитивные последствия, с правой — негативные. И, как правило, слева было пустовато…

— Чем я занимаюсь… — произнес тихо царевич с каким-то опустошенным видом.

— Вдумчивым выбором жены, — ответила Арина, которая нередко выступала его помощником во время таких вот работ из-за своего таланта замечать детали. Ну и мышления, типичного для местных, без которого было бы тяжко. Все-таки парень был продуктом другой эпохи и многих очевидных вещей в упор не замечал.

— Словно товар на торговом ряду выбираю. Тошно.

— Такова жизнь… — развела руками кормилица, которая уже несколько лет стала при Алексее руководителем разведки. Его личной разведки, которая, впрочем, активно пользовалась ресурсами отца.

— Миледи, — произнес царевич, назвав Арину первым пришедшим в голову эпитетом в порыве желания сменить тему, — народ еще не сочинил про меня никаких песен?

Она даже как-то растерялась и от обращения, и от вопроса. А потому прямо зависла, лихорадочно соображая и пытаясь, видимо, выудить из памяти хоть что-то.

— Что, неужели ничего?

— Я ничего о таких песнях не слышала.

— Жаль… жаль… Значит просто ругают тихо по углам. Скучно.

— Народ всегда и всех ругает, — осторожно ответила Арина.

— Всех? Миледи, отчего же всех? Впрочем, это не важно.

— Миледи? Ты раньше меня так не называл. Это что-то значит?

— А как мне тебя называть? Кормилицей? Можно. Но это не соответствует твоему текущему положению. Просто по имени? Да. Но это просто имя. А кто ты? Мне кажется миледи звучит весьма подходяще.

— Не по-нашему как-то.

— Так и есть. Доводилось мне слышать об одной даме — верной и деятельной помощнице кардинала Ришелье. — честно соврал Алексей. — Почему бы и тебя так не назвать? Не титул, но близко. В конце концов титул я тебе сделаю. Уговорю отца. А это так — авансом.

— Кардинал Ришелье? — нахмурила лоб Арина. — Это француз, кажется. Я краем уха о нем слышала.

— Так и есть. Француз.

— Он ведь давно умер.

— Не так уж и давно. Всего полвека назад. Хороший был человек. Многое сделал для Франции приумножив ее славу и успех. Впрочем, народ его по-своему примечал. Как там… хм… У нас в стране на каждый лье по сто шпионов Ришелье, мигнет француз — известно кардиналу. Шпионы там, шпионы здесь, без них не встать, без них не сесть. Вздохнет француз — известно кардиналу… — продекламировал царевич фрагмент песни из советской экранизации Дюма, — мда… как тебе песенка?

— Пошлая, — добродушно улыбнулась Арина. — Неужто про себя тоже такую хочешь?

— Ему тоже, говорят, не нравилась. А по мне — так почему нет? Или ты скажешь, что разведка дело пустое?

— Я?! — неподдельно удивилась Арина.

— Вот и я про тоже, — искренне ей улыбнулся Алексей. — Ты подумай. Надо прикинуть какие песенки про меня и батю запустить среди людей. Не такие пошлые, конечно. О том какие мы молодцы. Пусть и в шутливой форме.

— Подумаю. — серьезно кивнула новоявленная миледи.

Царевич благодушно улыбнулся ей. Перевел взгляд на папки с досье. И скривился.

— Веришь? Тошно. Словно кобылу на торгу выбираю, а не жену. Видеть их не могу.

— Главное действительно кобылу не выбрать, — смешливо фыркнула Арина.

— Это да… и чтобы отец не сговорился ранее. А то он может. И весь мой труд коту под хвост пойдет.

— Он к тебе прислушивается.

— Прислушивается, да не слушает. Но на то он и царь, чтобы самому решать. Ладно. Ступай. Еще полистаю да подумаю. А ты поищи стихоплетов озорных и помозгуй с ними над тем, какие песни в народ пускать. Нечего ждать, пока они сами навыдумывают от греха подальше…

Арина вышла.

Алексей же снова потер лицо и уставился невидящим взглядом на папки.

Да. Петр мог начудить. У него были свои резоны. Он рвался войти в семью европейских монархов, чтобы стать там своим. Хоть тушкой, хоть чучелком. Так что от него царевич ожидал любых коленцев.

Впрочем, ему с ним и так регулярно приходилось спорить. С упорством барана раз за разом заходя на новый подход. И стучаться в закрытые ворота. По сути их выбивая.

Не всегда, конечно.

Иной раз проскакивало сразу.

Под настроение.

Даже толком ничего объяснять не требовалось. Просто подмахивал, послушав немного вполуха. Но такие чудеса случались не часто. А тут работа была проделана большая. И не хотелось, чтобы все пошло прахом…

Петр все-таки послушал сына и разослал своих эмиссаров во все уголки света. Около полусотни по России и пару сотен — за ее пределы. С небольшими свитами.

За границу поехали не послы. Нет. Просто гости, которые, впрочем, могли проводить предварительные переговоры. Но главное — собирать полезные сведения по хозяйству, торговле, производству и прочему. Где, что и почем. Ну и людей интересных примечать.

Параллельно шла работа с купцами и вербовка разных авантюристов. И все это очень быстро дало свои плоды. Пошли рапорты, отчеты, заметки и просто письма со сведениями. В обратную сторону приходилось отсылать деньги. И довольно много. Но оно того стоило.

Да, конечно, до уровня разведки Ватикана созданная сеть не дотягивала даже близко. Но уровень информированности Алексея и, как следствие, Петра о происходящем в мире повысился чрезвычайно. Словно бы туман войны слегка приподнялся, обнажая реальность…

Алексей встал.

Прошелся по кабинету.

Нервно.

Очень хотелось покурить. И что-то крепкого принять. Потому что из-за всей этой возни с досье потенциальных невест на него накатили воспоминания о жене и детях которых он потерял там, в будущем.

Он любил.

Искренне любил.

До сих пор любил.

А тут…

Впрочем, после определенного уровня влияния брак по любви становился непозволительной блажью. Которая почти всегда заканчивалась трагедией. Он не мог себе его позволить, да и не хотел. Тем более, что этого от него никто и не требовал.

Алексей скривился, словно от зубной боли.

Была бы его воля вообще бы остался холостым. Создавать новую семью… для него это все выглядело так, словно бы высаживать клубнику на костях близких. Воспоминания ведь и боль от этого никуда не делись. Истинно говорят, что горе от ума… а еще, видимо, горе от воспоминаний…

Часть 1. Первое

— А что вы тут делаете?

— Ничего, просто разговариваем.

— Правильно, без штанов разговор лучше клеится.

Сериал «Кухня»

Глава 1

1702 год, январь, 29. Лувр — Москва

Людовик XIV сел за небольшой журнальный столик.

Поставил бокал с вином.

И небрежно принял у Жан-Батиста Кольбера маркиза де Торси письмо. Осмотрел тонкий конверт из весьма и весьма дорогой шелковой бумаги. На нем красовалась только литера «А» и ничего больше.

Хмыкнул.

Посмотрел на печать.

Там стояла такая же литера. Лаконичная и без украшательств.

Король поднял глаза на своего министра иностранных дел. Уже успевшего себя проявить с самой лучшей стороны.

— Что внутри?

— Не знаю, сир, — соврал Кольбер с максимально невозмутимым лицом.

Король прищурился, силясь распознать эмоции собеседника. Но тщетно. Тот умел слишком очень хорошо контролировать себя.

— И ты вручаешь мне письмо с непонятным содержанием? Да еще и отвлекая от важных дел?

— Ваше величество, человек, который его мне передал, сумел меня заинтриговать.

— Значит ты знаешь, что внутри?

— Догадываюсь. Но я не хочу высказывать своего мнения, чтобы не обнадежить ваше величество. Одно могу сказать — вас это должно заинтересовать.

Людовик немного помедлил.

Наконец, преодолев определенные сомнения, он сломал печать, вскрыл конверт и достал письмо. Написанное, кстати, на еще более дорогой бумаге с золотым тиснение. Таким же лаконичным, как и печать с подписью. Выглядело весьма дорого, но скромно. Крайне непривычно, но интересно.

Вновь хмыкнув, он начал читать.

Формальную «шапку вежливости» он просто пропустил. А вот дальше…

«…Мне стало известно о ваших планах снарядить армию для Джеймса Стюарта и переправить ее в Шотландию. Это очень сильный ход, особенно сейчас, когда английская армия на материке разбита и слаба как никогда. Однако шаг крайне рискованный. Флот Англии не разбит и снабжение этой армии в любой момент может быть прервано. Что, в свою очередь, повлечет за собой ее верное поражение. Обстановка в Шотландии неопределенная. Надеяться на местную лояльность нет оснований. Во всяком случае, пока шотландцы не уверятся в успехе дела. Так что, если англичане станут действовать решительно, Стюарт практически наверняка потерпит поражение.

Посему, я рискну посоветовать вашему величеству направить Джеймса с армией сначала в Ирландию. И закрепившись там, уверившись в готовности шотландцев, предпринять атаку уже оттуда. Благо, что из Ирландии в Шотландию, войска перевозить можно едва ли не на плотах. Армию же для этого похода набирать среди бретонцев. И непременно католиков.

Ирландцы ненавидят англичан. Отчаянной, черной ненавистью. Прекрасно помня о том, как с ними обошлись протестанты, ведомые Кромвелем совсем недавно. Эти людоеды и мясники убили трех ирландцев из четырех каких-то полвека назад. И сейчас старательно ссылают в колонии Нового света оставшихся честных католиков, где обращают в рабство. Да, они стыдливо это оформляют как временное закабаление, но кроме лживой обертки между этими состояниями нет никакого отличия. Потому как до освобождения такие ирландцы обычно не доживают. Англичане сделали достаточно дел, чтобы любой честный ирландец желал им смерти и только смерти. А потому они охотно поддержат Джеймса — выходца из кельтов и католика. Особенно если их освобождать явятся такие же, как и они природные кельты — бретонцы. Единство веры и происхождения во благо общего дела сыграют добрую службу.

Даже если боевые действия затянутся, у англичан станет гореть земля под ногами. Каждый крестьянин будет считать за счастье пырнуть их вилами или ударить дубинкой. Да и вашему флоту будет легче оказывать этой армии содействие. А потому успех этой экспедиции многократно выше, чем такой же, но произведенной сразу в Шотландию.

Успех в Ирландии воодушевит шотландцев. И к горным кланам пиктов присоединятся равнинные скоты. Которых Джеймсу останется только возглавить. К тому же, приняв под свою руку ирландцев, Стюарт лишит Англию самой удобной кормовой базы. Свои же поля они в основном отдали под пастбища, а разорившихся крестьян выслали в колонии или загнали на мануфактуры. Так что, если присовокупить к этому активные действия французского флота по перехвату торговцев, можно будет обречь Англию на голодные бунты черни.

В комплексе эти меры вероятно приведут к тому, что пастбища распашут, овец забьют, а горожане окажутся вынуждены покинуть города, вернувшись в села. Ведь землю потребуется кому-то пахать. Отчего, лишившись сырья и дешевой рабочей силы крайне ослабнут английские мануфактуры. Что, в свою очередь ударит по английской «треугольной торговле», ведь вести в Африку им будет нечего, дабы купить рабов и выгодно продать их в Новом свете. Что в конечном итоге совершенно разрушит их флот. Не сразу. Но если вдумчиво работать в этом направлении и дальше, то безусловно. Для Франции же это станет большим облегчением.

Также я бы предостерег ваше величество от вручения Джеймсу Стюарту короны не только Ирландии и Шотландии, но и Англии. Любой здравомыслящий человек, после соединения корон, при первом удобном случае вернется к политике в интересах объединенных британских островов — Великобритании. А она враждебна Франции по своей естественной природе. Вернув кормовую базу в Ирландии, он возобновить работу мануфактур и вдохнет новую жизнь во флот…

Самым замечательным исходом окажется ситуация, при которой Англия останется за протестантами, а Шотландия и Ирландия отпадет в руки честного католика. Как говорили древние — divide et impera[1]. Так что вам или вашим наследникам останется только оказывать помощь слабейшему и не позволять никому из них победить. То есть, всячески противодействовать объединению британских островов под одной короной. В идеале бы их разделить на три независимые державы, но как Шотландия, так и Ирландия слишком слабы чтобы противостояния один на один Англии. Из-за чего велик риск у последней преуспеть и вновь собрать их под свою руку. Саму же Англию расколоть на два-три осколка задача нетривиальная. Даже Уэльс отколоть скорее всего не получится. Слишком он прижился внутри этого государства.

Также до меня дошли слухи, что ваше величество ведет переговоры с Голландией, обещая им испанские Нидерланды за переход на его сторону в этой войне. Это отличное решение! Англия и Голландия естественные враги, которые лишь происками Лукавого оказались в руках одного правителя. Да и то, видимо, ненадолго. Они не смогут существовать на равных хоть сколь-либо долгое время. Вон — уже три войны за первенство отгремели между ними. И рано или поздно одна из этих держав усилится настолько, что подчинит вторую прямо или косвенно. Пока к этому идет Англия. Что крайне опасно. Для Франции в первую очередь, так как в перспективе превратит Англию в настоящую царицу морей с поистине огромным, просто прямо-таки чудовищным флотом, способным лишить Францию связи с ее заморскими владениями, а также всяческой торговли. Последствия чего, полагаю, вы лучше меня понимаете.

Да, Голландия ненадежный союзник. Но у вашего величества отличная армия. Лучшая в Европе! Поэтому вам выгоднее позволить усилиться Голландии, которую всегда, при случае, можно поколотить и ограбить. Ведь она не отделена от вас рвом Ла-Манша.

Прошу простить мою навязчивость, но я глубоко импонирую вашему величеству и не мог не высказаться.

С уважением, «А»

Если ваше величество не затруднит, я хотел попросить вас оказать содействия в прояснении судьбы Анны Русской[2]. Французской королевы, прибывшей в XI веке из России.»

Король закончил чтение и поднял взгляд на Кольбера.

Удивленный.

Сильно удивленный.

Впрочем, его брови взлетели ввысь уже с первых строк.

— От кого это письмо?

— От принца Алекса из России.

— Россия?

— Несколько лет назад их король приезжал в Голландию, а потом и в Англию.

— А… эти варвары… — покивал Людовик XIV. — Я слышал их король подрабатывал на голландской верфи плотником.

— Он учился строить корабли.

— Да-да. Очень интересно. А он пробовал править? Или он предпочитает бегать за своими подданными делая их дела? Землю крестьянам он тоже лично пашет? Впрочем, не важно. Судя по вашему лицу, я могу биться о заклад — вы знали, что внутри.

— Догадывался сир, — невозмутимо соврал Кольбер, отчего Людовик демонстративно фыркнул, показывая свое отношение к этой лжи.

Но Жан-Батист стоял на своем. О своей переписке с Алексеем он вообще не распространялся.

— Про эту Анну Русскую вы что-то слышали?

— В монастыре Святого Викентия в Санлиссе стоит ей памятник. Говорят, она этот монастырь и основала. И там действительно написано, что она королева Франции. Более ничего мне не известно.

— Вот как? Это не выдумка?

— Такая королева была.

— Хм… интересно. А этот Алекс. Что он за человек?

— Юн. Ему одиннадцать лет.

— Сколько? — удивился Людовик.

Перевел взгляд на письмо, а потом снова на Жан-Батиста. Потом опять на письмо. И вновь на Кольбера.

— Через месяц будет дюжина. Впрочем, вы на возраст не смотрите. Он не по годам зрел и образован. Принц уже успел отличится в подавлении бунта против своего отца. Совершил несколько научных открытий, которые описаны в ведущих журналах Европы. Даже в наших. Помогал матери создавать публичный театр и газеты в Москве. Выполнил кое-какие поручения отца, например, руководил возведением важной дороги. Это очень деятельный и одаренный юноша с совершенно удивительным умом.

— Самородок… — чуть растерянно кивнул Людовик.

— Так и есть, ваше величество. Поговаривают, что если он доживет до восшествия на престол, то войдет в историю, как великий правитель.

— А… — Людовик помахал письмом, — это ему зачем? Московия разве не союзница Англии?

— Россия вымогает из Англии деньги за свое участие в коалиции. — улыбнулся Кольбер. — Русские вообще последние несколько лет только и делают, что пытаются под любыми предлогами взять денег. У всех и за все. И у них это неплохо получается.

— Да? Серьезно? Это этот плотник открыл в себе новые таланты?

— Говорят, что за всеми этими денежными делами стоит принц. — ответил Кольбер, продолжив вежливо улыбаться. — За минувшие три года они получили больше десяти миллионов талеров из Англии, Голландии, Австрии, Венеции и Франции. Даже Персия оказала им помощь в войне с турками. Материальную.

— О да… — покачал головой Людовик. — Талант! Боже… может быть этот принц Алекс пойдет ко мне министром финансов?

— Я обязательно передам ему ваше предложение. Но, боюсь, отец не отпустит, пользуясь его несовершеннолетием.

— Да полно те, — улыбнулся король. — Как будто совершеннолетие что-то решит. Представляю, как он дорожит сыном.

— Большое видится на расстоянии. Поговаривают, что он сыном даже в чем-то тяготится. Но, возможно, это пустые наветы.

— Скажи, а ты не слышал, эти московиты не брали большого кредита у англичан? Уж больно удобно все это выглядит. Если мы уничтожим Англию, то ей можно будет и не отдавать деньги.

— Я не слышал о том, чтобы Россия брала кредиты.

— Странно. Но почему тогда этот принц Алекс ей смерти желает?

— У него свои мотивы. И они мне не известны, сир. Но одно могу сказать, предложенный им план выгоден Франции. Решив вопрос с Англией мы, объединившись с Испанией, окажемся настоящими гегемонами в Европе. По сути — возродив древнее величие Западной Римской Империи в ее старых границах, которой останется только вернуть Италию. Что, как вы понимаете, станет достаточно простым делом. Испания будет за нас, а Габсбурги более не смогут достойно нам противостоять.

— Я это отлично понимаю. Но зачем это нужно ему? — с нажимом спросил Людовик XIV.

— Я постараюсь это выяснить, ваше величество.

— Постарайся… — чуть помедлив кивнул король. — Это не может быть ловушкой?

— Я уже направил своих людей в Ирландию, сир.

— И в Шотландию?

— Разумеется, сир. — кивнул Кольбер.

— Хорошо… Хорошо… И да, удовлетвори просьбу этого принца. По поводу королевы Анны.

— Я уже отдал приказы на поиск сведений о ней в архивах.

— Предусмотрительный…

***

Тем временем в Москве царевич обсуждал на заседании Нептунова общества куда более приземленные вопросы. Хотя и не менее важные… Зачитывал свои проекты новых законов.

С законом «о наследовании» все было предельно просто. Алексей предлагал установить майорат, распространив его на все слои населения. То есть, все имущество наследовал только старший наследник.

Этим царевич хотел решить вопрос службы дворян и аристократов, приводя в пример опыт западноевропейских стран. И не только к службе склонить людей, но и вообще спровоцировать активность широких масс. Чтобы люди шевелились.

Понятное дело вводились и нюансы. Например, право образования и приданного. Владелец имущества обязан был давать младшим наследникам образование не ниже минимального для их сословия. А девушкам семьи давать приданное, также — не ниже сословного ценза.

Эти два нюанса плавно пересекались со вторым законом — о чести. Алексей предлагал разделить все население России, за исключением правящей семьи, выведенной за скобки, на четыре больших сословия. На лордов, дворян, свободных и зависимых. К первым относилась высшая аристократия для которой вводились европейские титулы. Для второй категории уже шла определенная синкретика[3]. Свободные делились на мещан и селян, как жителей городов и сельской местности, то есть, горизонтально, а не вертикально, как в предыдущих категориях. С зависимых была аналогичная ситуация.

Царевич предлагал все существующие категории подданных впихнуть в эту систему. Например, князей в зависимости от родовитости записать герцогами, маркизами или графами. А, тех же казаков, отнести к однодворцам, то есть, к аналогу английских джентри…

На первый взгляд все это выглядело довольно мрачно в этом законе. Во всяком случае для человека XXI века. Ведь этим законом формализовывались сословия. Вдумчиво так. Да, де факто они сохранялись и в далеком будущем. Ведь у генерала всегда был свой сын. И сын банкира не брал в жены уборщиц, общаясь совсем в ином кругу. Но в том то и дело, что эти сословия не были сословия не были оформлены открыто, отчего они вызывали у людей только глухое ворчание…

Алексей же решил пойти другим путем.

Все формализовать. А потом ввести такие же четкие критерии перехода из категории в категорию. То есть, социальные лифты как вверх, так и вниз. Завязав их на службу и образование, ориентируясь тут уже на китайские традиции. Частично. Установив, например, для каждого сословия свой минимальный уровень образования, который должен быть обеспечен для младших наследников.

Оптимистичные уровни.

Но все же.

Царевич рассчитывал вывести ситуацию в области образования в формат внеэкономической, социальной конкуренции. Своего рода аспектом демонстративного потребления. С тем, чтобы получить опережающий рост уровень образования и спроса на него. А не догоняющий, как это бывает при обычном ходе вещей. Хотя и не особо надеялся на успех.

К закону о чести царевич предлагал еще закон о наградах. Ведь в России на тот момент был только один орден, чего выглядело совершенно недостаточным. Не позволяя отмечать менее значимые успехи, которых большинство.

В дополнение к ордену Андрея Первозванного, который не должен был теперь иметь более дюжины одновременно награжденных, вводилось еще три. Святого Георгия, вручаемого за личное мужество, Святого Владимира, даваемого за успехи в управлении и Святой Ольги[4], которым должно было бы награждать за добрую службу в целом. Эту троицу вводили без степеней. Но, в отличие от «Андрея», дозволялось повторное награждение. Кроме того, вводилась форма «с самоцветами», чтобы выделить особые достижения, а также для Владимира и Ольги вариант «с мечами» за отличие на войне или иной опасной для жизни ситуации. А чтобы еще больше разнообразить эту систему Алексей предложил ввести наградное оружие к каждому ордену и различные аксессуары вроде перстней или карманных часов. Как отдельных поощрений. Ну и медали.

Так-то в предложенных царевичем статутах не были указаны ограничения для личности награждаемого. Ни пол, ни возраст, ни вера, ни подданство, ни благородство. Главное — заслуга. Так что любой, даже рядовой или простой служащий мог получить орден. Но, как правило, такие люди совершают успехи менее значимые в силу занимаемой должности, которые, впрочем, также требуется поощрять. Почему не медалями[5]?

Немного особняком Алексей выводил систему нагрудных знаков. Стоящих вне системы орденов. Но нужные для поощрения всякого разного, что не дотягивало даже до медали. Например, знак «отличник боевой подготовки», или «за ранение», или «за выслугу». Хорошее же дело…

Зачем все это?

Алексей с помощью таких наград предлагал повышать титул по предложенной ему системе чести. Он составил таблицы с очками рейтинга для каждой из наград. Набрал столько-то очков? Поднялся из мещан или селян в однодворцы. Еще набрал? Еще продвинули. И так, в теории до герцога. При этом для родов дворян и лордов вводилась общая система рейтинга, в рамках которой каждый год с рода списывался рейтинг, в зависимости от количества совершеннолетних мужчин. Также его мог списать в каком-то объеме лично царь в качестве наказания. Пополнялся же рейтинг через службу, награды и прочие общественные полезные дела членов рода. С подведением итогов в январе каждого года. Для чего предлагалось учредить отдельное ведомство.

Опустился рейтинг ниже порогового значения? И графский род понизили до виконтов. Еще упал? Еще понизили. Что, как несложно догадаться, вызвало весьма болезненную реакцию аристократов… даже здесь — в Нептуновом обществе…

— А что вам боятся? — удивился Алексей. — Вы все толковые люди и на совесть служите отцу. К вам это все едва ли применимо.

— Ты предлагаешь немыслимое! Чтобы простолюдин стал так высоко!

— А как же Корнелиус Крюйс, награжденный орденом Андрея Первозванного за славные виктории при Керчи и Азове? Он ведь сын портного. Но ведь славно же воюет? И награду получает, которая не у каждого князя есть.

— Славно, — согласился Петр, хмуро поглядывая на возмущающихся личностей.

— И что же получается? Норвежцу там или голландцу можно быть простолюдином для того, чтобы находить свою честную награду, а русскому нет? Русские что — ущербные или убогие? У влиятельных домов есть все возможности превзойти простолюдинов на службе, принося державе победы, славы и иные великие пользы. Кто как не дети влиятельных домов могут получить самое блистательное образование и с умом его применить? Кто? Или быть может им удобнее сидеть на печи, выступая посмешищем для иноземцев? А так — будет повод шевелиться.

— Так ты что, бояр да князей вровень ставишь с простолюдинами? — нахмурился князь Михаил Голицын.

— Родителей на сына честь не прехождает, аще добродетелей их не подражает. Лучше честь собою комуждо стяжати, нежели предков си честию сияти. Симеон Полоцкий. Скажите не верно сказал?

— А как же родовая честь?

— Родовая честь складывается из представителей рода, что делами своими ее подтверждают. Или как выходит? Однажды далекий предок был молодец. Отличился. Оказался выдвинут и прославлен. Обрел достоинство благородное. Обрел честь. А дети его что? Они-то чем хороши? Только тем, что его дети? Ежели дела его продолжают — да, честь и хвала. А если нет? Если они выродились и сгнили? Отец мой славой деда не кичится — свою ищет. Трудом и усердием пытливым. Царь! Я тоже стараюсь, сын его. Отчего же и те, кто ниже честью, должны иначе поступать?

Петр покивал.

Хмуро поглядывая на возражающих.

Ему аргументация понравилась. Очень нравилась, так как он мыслил — все должны служить. А тут — такие удобные законы. Вроде прямо и не заставляют, вроде бы и лазейки есть, но для большинства выбор очевиден.

Ближайшее окружение тоже, пусть и нехотя, но согласилось. Во всяком случае на словах. Однако Алексей не обольщался. Это шоу только начиналось…

Он внимательно осмотрел присутствующих.

Хмурых.

Недовольно поглядывающих на него и друг на друга.

Нептуново общество согласилось с его предложениями только из-за Петра. Но было ясно — жалует царь, но не жалует псарь. Так что саботироваться эти законы будут дай боже. И хорошо если саботироваться. Он же, чуть помедлив, перешел к четвертому проекту закону. О государственной символике.

Ничего особенного тут не было. Просто государственный герб, флаг и символ. Личный штандарт царя. Герб правящего дома. Ну и полковые знамена единого образца, а также ведомственные гюйсы.

Выдумывать царевичу особо ничего не хотелось, выполняя это поручение отца. Тратить свое дефицитное время еще и на это совершенно не хотелось. Были дела и поважнее. Поэтому он просто формализовал то, что по сути и так имелось. А где чего не хватало — постарался бесхитростно позаимствовать из воспоминаний.

Как он подошел к вопросу?

Его отец во время Великого посольства пользовался флагом из бело-сине-красных полос с наложенным на них золотым двуглавым орлом. Так чего мудрить? Этот флаг и стал личным штандартом царя.

Как следствие просто государственным становился он же, только без гербовой фигуры, наложенной поверх. Да, похож на Голландский. Плевать. Главное — вот он. Государственный флаг. А нему и правило — нести его кормовым на любых кораблях России, вывешивая на военных кораблях в дополнение к нему ведомственный гюйс — Андреевский флаг. В дополнение, но не взамен.

Шаблон стандартного полкового знамени Алексей честно подглядел в свое время в музее. Что-то из Наполеоновских войн, порадовавшее глаз. Само собой, скопировать полностью царевич его не мог, так как просто не помнил деталей. Только общую идею компоновку. Поэтому изобразил только некую стилизацию на тему.

В квадратное полотнище знамени вписывался белый ромб, формируя четыре треугольника. В первый и четвертый, закрашенные в красный цвет, вписывался номер полка, во второй и третий, уже синего цвета, помещался знак войск. А в центре вольготно размещался золотой двуглавый орел с герба царства. Завершался же образ типового полкового знамени: золотой бахромой, трехцветными лентами и небольшим навершием в виде золотой фигурки двуглавого орла.

Просто, лаконично и красиво.

Во всяком случае царевичу именно так и подумалось… а так как дело глубоко второстепенное было в его понимании, то он и не парился сильно. Сделал? Сделал. Сойдет? Сойдет. Пошли дальше…

Алексей все это показывал и рассказывал. Но никому из присутствующих сие было не интересно. Мысли о крайне невыгодных для высшей аристократии законах занимали их всеобъемлюще. Кто-то проецировал их на себя, кто-то на других, прикидывая свои шансы возвысится… Разве что Петр с интересом рассматривал эти картинки с пояснениями. Ему все нравилось.

В канун войны такие проекты, конечно, претворять в жизнь не самый лучший вариант. На первый взгляд. Но с другой стороны отец без всякого сомнения воспримет попытку взбрыкнуть как измену. И его буйный характер очень легко наломает дров, заломав заодно и бунтаря. Так что, после некоторых терзаний, Алексей решился. И теперь готовился… потому как совершенно точно — просто так эти законы не пройдут…

[1] divide et impera (лат.) — разделяй и властвуй.

[2] На основании памятника в монастыре имени Святого Викентия, что в Санлиссе до известных событий было написано «Anna de Russie reine de France», что зафиксировано на старых фотографиях, однако позже, в угоду политической конъюнктуры и общей русофобии эту надпись поменяли на «Anna de Kiev reine de France».

[3] Лорды: герцоги, маркизы, графы, виконты и бароны. Дворяне: баронеты, рыцари, дворяне, однодворцы.

[4] Георгий вводился в честь Георгия Победоносца — символ Москвы как столицы; Владимир вводился в честь князя Владимира — крестителя Руси; Ольга вводилась в честь княгини Ольги, еще в X веке канонизированной в лике святых, а в XVI причисленной к святой равноапостольной. Все три ордена имели единый дизайн — прямой равноконечный крест с расширяющимися концами, покрытый эмалью. По краям креста — узкий выпуклый рант. В центре круглый медальон с выпуклой позолоченной каймой. Прикрепляется к пятиугольной колодке, обтянутой лентой. А уже та крепится к одежде при носке с помощью защелке типа «английской булавки». Отличаются только цветами эмали (белый, красный и лазурный), покровителем на медальоне и цветами орденской ленты.

[5] Медали представляли круг с чеканным изображением креста ордена с нанесенной на лапы эмали. На такой же колодке с орденской лентой.

Глава 2

1702 год, февраль, 14. Москва

Солдат подбросил в костер пару поленьев и погрел руки, протянув ладони к огню.

Было морозно.

Но на проходной полкового поста жизнь била ключом. И отнюдь не газовым…

— Чего хмуришься? — хлопнув товарища по плечу спросил капрал.

— А чего радоваться? Сидел бы сейчас в лавке. Бубликами торговал. Эх…

— А то сейчас у тебя довольствие хуже?

— Не хуже. Если на круг. Но там было как-то приятнее, роднее.

— Роднее ему, — хохотнул другой солдат из бывших стрельцов.

— Свое же… своим же трудом жили.

— А то сейчас не своим? Али за службу не платят? Вон и жалование положено, и кормление казенное, и семье кормление выдают, и мундир. Дурно ли?

— Почему дурно?

— А чего же ты же недоволен?

— Ну…

— Многие ли из нас хорошо жили? — спросил еще один солдат. — На городовую службу заступили годовую и лавки да мастерские стоят. Обузой. Одно разорение. И женки с дитями перебиваются. У единиц дела шли хорошо.

— Вот! — патетично воскликнул капрал.

— Но это было наше! — не унимался солдат.

— Так-то жили плохо, но как-то хорошо! — хохотнул еще один. И наряд на у проходной засмеялся.

— Зубоскальте… зубоскальте…

— Ишь! — фыркнул капрал. — А чего бы нам не позубоскалить? Али ты в купчишки собрался?

— Еще чего!

— Так к чему такие разговоры ведешь?

— Тоскую…

Капрал покачал головой.

Он прекрасно знал, что если такие разговоры дойдут наверх, то этого солдата просто могут выгнать из полка. Чтобы не занимался его разложением. А его он знал давно. Еще с тех времен, когда был его десятником в стрелецком полку.

Да и, положа руку на сердце, многие из стрельцов ностальгировали.

Солдатская служба не стрелецкая. Воли меньше.

И глухое ворчание не прекращалось.

Ни на минуту.

Стрельцам сложно было смирится с тем, что их понизили статусом. До солдат. А именно так это ими и воспринималось. Хотя по уровню материального обеспечения их служба стала лучше. Ощутимо лучше…

Капрал посмотрел на солдата, что нес дрова к костру.

Усмехнулся.

Новая форма ему нравилась больше старого платья[1]. В первую очередь тем, что шить ее самому не требовалось. Выдавали из казны.

Всю и все.

От исподнего до головных уборов, обуви и прочего. Раньше о таком и помыслить было нельзя. А теперь — вот, пожалуйте.

Новая форма, в которую переодели все московские полки, была максимально единообразна и стандартизирована. Только офицерам определенные поблажки допускались, причем небольшие. Ну и по видам войск имелись небольшие отличия, минимальные. А вот от такой блажи, когда своя форма для каждого полка, отказались. Слишком много это создавало проблем.

Все это порождало удивительную монолитность войск.

Глянул. И сразу понял — свой.

Причем издалека.

Кто-то по этому поводу ворчал. Но не сильно. Потому что деньги, сэкономленные на мундирном разнообразии Петр пустил на улучшение материального положения солдат и офицеров. Их стали лучше кормить бесплатно во время службы, выделяли семейный паек, ну и жалование платили исправно, пусть и достаточно скромное. Да и сам мундир выдавался казной с разумным интервалом замены. Для чего в Москве было открыто десятка три мастерских, каждая из которых специализировалась на каком-то своем элементе обмундирования. Делая его установленных размеров[2] и качества. С тройной приемкой: при получении у производителя, при приеме на склад и при выдаче полку.

Переодевание шло не быстро. Однако к началу 1702 года большая часть московских полков щеголяло уже в новой форме. И к лету были все шансы закончить переодевание войск московского военного округа…

Сама форма не представляли из себя ничего особенного. Вполне вписываясь в парадигму эпохи. За исключением некоторых нюансов и анахронизмов. Ее сила и преимущество заключались в стандартизации и максимальной унификации.

Какой она была?

Исподнее было представлено нижней рубахой и портами, которыми называли по сути кальсоны. Сюда же относились портянки и аккуратные шейные шарфы, выполнявшие функции подворотничка.

Далее надевались шаровары, венгерского кроя. То есть, сужающие ниже колена. Держались они на кожаных подтяжках, «выдуманных» Алексеем. Этот вариант показался самым удобным. Веревочкой подвязываться выглядело слишком несолидно. Крючки казались излишней морокой, а внутренний, нижний ремень — глупостью. Так что вариант с подтяжками пришелся очень даже кстати.

Поверх них надевался приталенный однобортный кафтан, названный царевичем кителем. От обычного кафтана он отличался накладными карманами с клапанами, чеканными гербовыми пуговицами и длиной до середины бедра.

Обувью являлись сапоги и только сапоги. У пехоты свои, у кавалерии — свои. Головной убор — кивер, тот самый, что имел поверху кольцо из толстой проволоки. Ну и перчатки. Кожаные. У всех, даже у простых солдат.

Завершал этот образ так называемая «сбруя», состоящая из достаточно широкого кожаного поясного ремня с металлической чеканной пряжкой и Y-образная портупея. Что позволяло навешивать на этот ремень много всего, в том числе довольно тяжелые вещи, без угрозы сползания.

Так выглядел стандарт.

Один крой, одни цвета. Будь ты хоть солдат пехоты, хоть офицер улан. Не важно. Именно этот комплект ты и получал. Подобранный по размерам.

У солдат пехоты ко всей этой красоте добавлялась поняга. В верхней части которой крепился кожаный ранец для важных вещей. Под ним — тряпичный мешок для остального. Поверх же укладывалась скатка из плащ-палатки. Кавалеристы и офицеры все это перевозили на коне. А артиллеристы — комбинированно. Офицерам сверх того полагалась ташка — плоская кожаная сумка с клапаном для перевозки бумаг и письменных принадлежностей.

Зимой к этому комплекту выдавали ферязи армейские, под видом которых маскировались самые обычные двубортные шинели со стоящим воротником. Тут уж Алексей расстарался, доводя оригинальный крой ферязи до более привычного ему варианта. Проверенного времени, так сказать.

В качестве специальной одежды для особых случаев, например, стоянию зимой на посту, вводился длинный тулуп. Из шкур, мехом внутрь, да внешним суконным подбоем. С высоким стоячим воротником и хорошим запахом. Чтобы точно выдержать и мороз, и ветер.

Обувь зимой выдавали дополнительно, как и шинель. Морозы ведь трещат не всю зиму напролет. Бывают и оттепели. И вообще — одеваться лучше по погоде. Для этих целей были предназначены войлочные сапоги[3] в резиновых калошах. Да, именно так. Царевич пустил именно на калоши большую часть закупленного им в португальских колониях каучука. Посчитав, что иным образом добрую зимнюю обувь для армии не добыть.

Головные уборы зимой также меняли, заменяя кивера шапками-ушанками, называемые тут карпузами. Ну и толстые, теплые перчатки. Куда уж без них?

Цвета же…

С ними все вышло крайне неожиданно для Алексея.

Он как думал, вспоминая фильмы о петровской России? Что зеленый мундирный цвет был выбран царем из экономии.

Как бы ни так!

Самыми дешевыми из относительно стойких красителей оказались индиго, марена и кошениль. То есть, синий и красный[4]. Во всяком случае именно такой расклад был в середине и второй половине XVII века, да и в XVIII веке тоже.

Все.

Остальные были либо дороже, иной раз сильно, либо очень быстро сходило, либо имело такие оценки, что без мата не пересказать. Взять тот же зеленый, который разгоняли в XX–XXI веках для ассоциации с петровской армии. Его получали двойной покраской. Сначала в индиго, а потом в какой-нибудь сочной желтой и весьма недешевой краске.

Задачи каждый полк одеть в свой уникальный мундир не стояло. Поэтому Алексей начал закупать сукно именно этих двух цветов: красного и синего. Прикидывая с отцом то, как лучше его сочетать. Остановившись в итоге на индиго, как основном мундирном цвете просто в силу его наибольшей дешевизны в те годы. Соответственно красный стал приборным цветом, который применялся достаточно широко.

Чтобы как-то друг друга различать в этом море однообразия и стандартизации применяли нарукавные нашивки. Сюда нашивали все — и номер полка, и знак рода войск, и звание, и прочее. Получалось в какой-то мере пестро, но почему нет? Вполне удобно для распознавания где-кто…

Не все были довольны таким положением дел, особенно среди офицеров. Но что поделать? В конце концов за дешевизну и практичность обмундирования[5], а также за простоту обеспечения им приходилось чем-то платить.

Царь регулярно хмурился.

Но видя смету и логистические расчеты уступал.

Потом его снова кто-то подбивал.

И он снова хмурился.

Снова смотрел сметы и прочие расчеты.

И снова уступал.

Слишком уж выгодным выглядело такое единообразие. Может быть не в моменте. Но в горизонте нескольких лет уж точно…

Капрал вновь хмыкнул, глядя на суету солдатиков. Ругаться ругались, а дело делали.

Вон — накинув тулупы двое стоят у самого прохода. Поглядывают. На выстрел по такой погоде мало надежды. Кресало может обледенеть. Поэтому у них на всякий случай примкнуты штыки.

Еще один паренек таскает дрова.

Двое остальных солдат его звена отогреваются у костра. Заодно занимаясь мелкими бытовыми делами. В тепле у огня этим всяко лучше, чем просто на морозе.

Парил подогретый чайничек с кипяченой водой.

Лясы же они точили просто так — по ходу дела. Как эти трое, так и изредка к ним присоединялись еще двое с поста. Что стояли так-то совсем рядом и отлично слышали все эти разговоры.

— Эх… протянул один из бывших стрельцов, — вот ты бурчишь Игнат, бурчишь, а хорошего не видишь. Кормить стали сытно. Платье вон доброе. Оружие сладили хорошее. Жалование не задерживают. А то ведь лишь начало.

— Ой ли?

— А чего нет то? Слышал я, что Петр Алексеевич всю Москву перестроить задумал.

— К чему такое? Чай не пожар.

— Так чтобы пожара не было, дурья твоя башка! Я слышал, что сначала для нас — для солдат слободы выстроит. Да не деревянные или мазанки, а из кирпича.

— Брешешь!

— Это собаки брешут, а я говорю. Жинка моя видела, как какие головастые люди что-то измеряли. Подошла. Спросила. Не у них, понятно, а у тех, кто им служил да помогал.

— В жизнь в том не поверю!

— А ты и не верь. Слушай что говорю. Царевич задумал сие. Сначала слободы нам для семей поставить. После при них казармы возвести. Новые. Добрые. Тоже из кирпича. С плацами каменного мощения. Потом и за остальной город стольный приняться.

— Это я тоже слыхал, — отозвался капрал.

— Это где же? Тоже от жинки? Так они любят лясы точить. Одна ляпнула, остальные подхватили. — не унимался Игнат.

— Помните я ездил в Коломну седмиц пять тому назад? На свадьбу к шурину.

— Помним, — покивали все слушавшие.

— Он за оснастку для кирпичей ныне взялся. Сказал — много надо. Хорошо берут. Как раз заводы. Я стал расспрашивать. Думал может и самому службу оставить. Так и узнал, что ставить нам слободы кирпичные будут. Не веришь? Вот тебе крест! — произнес капрал и степенно осенил себя крестным знаменем.

— Да… — тихо протянул Игнат.

— Вот тебе и да… — передразнил его собеседник. — В кирпичном доме чай получше будет. Болтают, будто бы в два этажа их ставить станут. Чтобы много места не занимали.

— А чего с нас-то начали?

— А с кого? — усмехнулся капрал. — С купчишек что ли?

— А чего бы и не с них? Деньжищ то у них всяко больше будет.

— Так, да не так. Казна те слободы строит. А кто опора казны? Кто опора царя? Вот! Тот то же…

— Не верится мне что-то… вот помяните мое слово — гладко стелют, да жестко спать.

— Тебе не угодишь.

— Угодить мне дело не хитрое. Вон — возверни старину, я и рад буду.

— Снова год через год недоедать будешь. К тому стремишься?

— Может так, а может и не так. Может и у меня дело пойдет.

— Так чего ты в солдаты пошел? Сидел бы — торговлишкой своей промышлял.

— Дык…

— Мык! — хохотнул капрал. — Сам же раньше жаловался, что тяжко она у тебя идет. Али все позабыл?

— Да бес с вами. Плохо жил. Чего уж там? Не шла ко мне деньга. Но на душе было как-то хорошо. А сейчас… не знаю. Словно какой-то червь внутри грызет. Сам не ведаю отчего.

— То не червь, то жаба, — хохотнул сослуживец. — Ты ведь хочешь довольствие как сейчас, и домик кирпичный, а службу справлять как раньше. Али нет? Чай среди первых в упражнениях воинских не замечен.

— Может и жаба, — не стал спорить Игнат, нахмурившись. — Что до упражнений — стар я уже. Отучился свое.

— Ей-ей тебе не нужно было идти в солдаты, — заметил капрал. — Сам тоскуешь по родной лавке, бурчишь и ребятам нрав портишь. Того и гляди — еще кто стенать начнет.

Игнат скосился на командира. Но промолчал. Намек был слишком прозрачный. А уходить со службы он не хотел совершенно. Несмотря на все свое недовольство…

***

Тем временем Герасим, что командовал охраной царевича и, по совместительству лейб-кирасирами, пил.

Уже который день.

Праздновал.

Свадьбу свою.

Долго ли коротко, а сыскал ему Алексей невесту. Правда забраться пришлось далеко. Ой как далеко. Аж в земли черкесов. Где нашлась хоть и страстная да красивая, но покладистая девица из местных благородных…

Царевич не тревожил Герасима.

После того, что ему пришлось пройти и пережить это было самой малой наградой. Не столько от него самого, как сюзерена, сколько от жизни.

Заодно и для себя кое-какие преференции царевич приобретал таким шагом. А именно дополнительные связи с черкесами. По своему образу жизни они мало отличались от крымских татар. Формально-то нет. Формально-то они были более-менее нормальным раннефеодальным обществом. Только бедным. Из-за чего постоянно участвовали в набегах для разбоя и захвата рабов на продажу. Отчего иной раз отличить их крымских татар «во внешней политике» было сложно.

И тут либо как-то пытаться с ними договариваться, меняя вектор их активности, либо вступать в предельно жесткую борьбу. Потому что набеги этих лихи ребят на поселенцев в низовьях Волги и особенно Дона последнее, что требовалось России.

Вот — Алексей и сделал ход в этой непростой партии.

Впрочем, уже не первый.

То самое пресловутое Е2-Е4 он походил, когда по его предложению черкесов, наравне с казаками привлекали к набегам на южное побережье Черного моря. Через что создавали прецедент альтернативного вектора активности. В конце концов у турок было что взять.

С невестой приехала делегация.

И пошли интересные разговоры. Планы. Очень интересные и взаимовыгодные… им ведь понравились эти набеги. Многие семьи добра подняли прилично. Отчего внутренняя напряженность их общества пошла на спад. И необходимость ходить в набеги за грабежом и ловлей людей для продажи в рабства несколько ослабла. Во всяком случае друг на друга они могли какое-то время не терзать в этом плане…

— Ваше высочество, — произнес Вайерсберг, прерывая задумчивость царевича.

— Да, да. Давайте посмотрим то, что у вас получилось, — протараторил Алексей и подошел к столу.

На нем лежал палаш.

Хороший такой добротный легкий палаш.

Хотя знаток из будущего подумал бы, что перед ним лежит какая-то версия шашки драгунской образца 1881 года. Только клинок ее был совсем прямым, а не с едва заметной кривизной[6], острие имело более острые углы и явное ромбическое сечение, пусть и слабо выраженное.

— Интересно… — взяв с некоторым трепетом клинок, произнес царевич.

— Как мы и оговаривали. Вес палаша ровно два с четвертью фунта[7].

— А тяжелые палаши для лейб-кирасир?

— Мы же говорили о том, что сначала нужно с легкими палашами решить, — несколько растерялся член семьи Вайерсберг.

— Да, да, конечно. Сделайте десяток таких клинков. Помашем-поломаем их. Посмотрим. А потом сразу в производство, если все хорошо. И чем больше, тем лучше. Главное при этом чтобы качество не падало.

— Палаш не эспада, с ним попроще многое. — усмехнулся оружейник.

— У вас все готово для начала их изготовления?

— Мы пока готовимся. Весной должны начать. Но если вашему высочеству потребуется, то часть оружия мы сможем заказать в Золингене. Пока у нас тут будет идти подготовка.

— А доставлять оттуда как? Через Голландию как обычно не переправить. Идет война. И кто-нибудь да перехватит столь ценный груз.

— О! Не стоит беспокоится. У нас есть отлаженные торговые путь до Венеции. А оттуда уже в Азов мимо турок. Я могу хоть сейчас написать письмо и послать образец. К середине лета мы уже получим оттуда тысячу таких палашей.

— Так быстро?

— Палаш делать легче, проще и быстрее, чем эспаду.

Алексей прошелся по кабинету с этим легким палашом в руке. Немного им помахал. Скосился на оружейника. И спросил:

— Сколько у тебя уже сейчас есть подходящих образцов?

— Три.

— Давай мы три испытаем. Завтра. Если все пойдет хорошо, то уже завтра и отправишь письмо.

— Тогда только два клинка сможем испытать. Один придется отправить как образец.

— Хоть один… это не так важно. Но держите в уме — принимать оружие будете сначала вы, а потом я, уже после вас. И палаши не подходящие под мои требования просто не будут оплачиваться из казны.

— Я вам гарантирую качество.

— Получится больше тысячи палашей изготовить без падения качества — мы купим больше. И две тысячи, и три, и четыре. Обстоятельства-с.

— Понимаю. Но ничего сверх тысячи не обещаю…

[1] На иллюстрации не новая форма, а импровизация на тему.

[2] Начав обмер солдат 4 старых московских полков для создания типовых размеров кирас и шлемов, он продолжил и довольно скоро удалось выработать таблицу размеров для всей номенклатуры обмундирования. Во всяком случае для тех, которые нуждались в этом.

[3] Наладить выпуск валенок оказалось не таким простым занятием, поэтому пришлось ограничиться изготовлением сапог, сшитых из толстого войлока. Благо, что такого толка обувь и так мал-мало изготавливалась.

[4] В 1645 году, когда Оливер Кромвель создавал первую регулярную армию Англии, он выбирал краситель для мундиров. Денег не хватало, и он выбирал самые дешевые красители. Западные порты были в руках роялистов, а индиго шел оттуда, так что он хоть и дешевле, но не доберешься. В восточные порты шло марена и кошениль, что и предопределило выбор. В XVII веке марену массово выращивали в Священной Римской Империи. Кошениль шел с юга Европы и из Азии.

[5] Практичность на фоне исторически синхронных образцов.

[6] Едва заметная кривизна не имела особого прикладного смысла, но усложняло производство.

[7] 2,25 фунта это 1020 грамм. Что на 130 грамм легче солдатской драгунской шашки образца 1881 года, но несколько тяжелее офицерской.

Глава 3

1702 год, март, 10. Голландия — Новгород

— Ваше величество, — вкрадчиво произнес генерал-губернатор Сконе, барон Карл Густав Реншильд, прибывший в Голландию специально для переговоров со своим королем. — Эти обманщики вот-вот начнут войну!

— Кто именно?

— Датчане, мекленбуржцы, саксонцы и русские.

— А… эти… — пренебрежительно махнул рукой Карл XII.

— Сейчас их тормозят только русские, которые по природе своей растяпы. И медлят. Если бы их в этой коалиции не было, то они бы уже напали.

— Это да, — кивнул король, довольно невысоко ценивших русских в военном плане. — Почему, кстати, ты называешь их обманщиками?

— Так они союз собирали против турок! Столько криков было. Столько воплей. И тут, внезапно, оказывается, что он против нас. И на удивление — всем им что-то нужно от Швеции. Русским Ингрия, саксонцам Рига, мекленбуржцам Восточная Померания, а датчанам, как известно, Сконе.

— Да, это скверно выглядит. — равнодушно произнес Карл XII.

— Очень скверно. И как оказалось, эти мерзавцы даже не собирались всерьез воевать с турками. Просто болтали. Вон, русские, от Москвы до Новгорода построили хорошую дорогу. Привели в порядок несколько волоков. Так что теперь в состоянии перебросить в Ладогу свои корабли из Азовского моря!

— Галеры, — поправил его Карл XII.

— Да, сир, галеры. Но все одно — это готовые корабли со слаженными экипажами.

— Быть может наш флот с ними не справится? Или как турки прозевает атаку целой армады брандеров?

— Никак нет, сир. Наш флот — не чета турецкому. Но они готовились к войне с нами!

— Вы так об этом говорите, будто это какая-то трагедия.

— Но сир! Это же ловушка! Они помогли вас втянуть в войну здесь — в Голландии. Вдали от родных берегов. В случае перехода этой коалиции на сторону наших врагов, ваша армия оказывается полностью отрезана от снабжения.

— Тем интереснее, — улыбнулся король. — В конце концов гонять голландцев, что не желают драться в поле, довольно скучно.

— Это они все и подстроили, сир! Они и Англичане. Русские до последнего упирались. Они до сих пор упираются.

— Боятся, что ли?

— Конечно, сир.

— Дал же бог врагов… Кстати, а как тебя понимать? То ты говоришь, что русские с самого начала готовились на нас напасть, а теперь утверждаешь, будто бы упираются и боятся. Нет ли в твоих словах противоречий?

— Никаких противоречий, сир. Они готовились. С самого начала. Но устрашенные вашими славными победами боятся. Трусливое отродье!

— Как же они турок побили?

— Хитростью. Исподтишка. На честный открытый бой они с ними не выходили.

— Может быть, может быть… — покивал Карл XII. — Возвращайся в Сконе и готовься. Если получишь сведения, что датчане готовят десант — собирай индельту[1]. Твоя задача — задержать их там как можно дольше. Пока я не подойду.

— Так точно, ваше величество! — козырнул генерал-губернатор.

— А теперь ступай. И не медли!

Реншильд вышел.

Король же подошел к окну и уставил куда-то вдаль невидящим взглядом. Это был не первый человек, который его предупреждал. Хуже того, с каждым днем поддержка французов ослабевала. Раз за разом они ссылались на голландские отряды, мешавшие доставить провиант и фураж. Врали, конечно.

Ему было совершенно ясно — этот поход заканчивается.

А вот партия, которую, без всякого сомнения, по его мнению, затеяли датчане, выглядела крайне интересной. Позволяя прирезать к королевскому домену новые владения. Не говоря уже о славе.

Чуть помедлив он подошел к столу и взглянул на карту.

Россия в нее не попадала. Зато вся центральная Европа влезала. Реки, города, дороги. Здесь отображалось все, что ему требовалось. Оставалось только продумать предстоящую кампанию. Кампанию, которая обещала увенчать его славой, как некогда Густава II Адольфа и, вероятно, открыть дорогу на Вену…

***

В Новгороде тем временем шла подготовка к войне.

Открыто.

И Петр Алексеевич вместе с сыном прибыли вместе, чтобы все проверить и осмотреть. В первую очередь, конечно, новгородскую верфь.

Так-то царь в оригинальной истории верфи в Новгороде не имел. Но то — в оригинальной истории, а тут — вполне. Потому что от нее не требовалось строить большие корабли, которые не пройдут по порогам Волхова. Эта верфь строила по сути крупные 40-футовые[2] баркасами особого «кроя». По своей конструкции — крупные джонботы. Плоское днище, тупой нос. Из-за чего хорошая грузоподъемность, приличная остойчивость, малая осадка. Ну и определенные удобства при погрузке-выгрузке на необорудованном берегу. Из недостатков — плохой ход на волне и низкая курсовая устойчивость, а также некоторые проблемы с парусным вооружением. Оно, конечно, имелось — одна съемная мачта со стакселем и гафелем, но невысокая и при сильном ветре ей было опасно пользоваться. Поэтому основным движителем выступали весла.

Важным нюансом были предусмотренные конструкцией крепления для упрощения волока. Например, в носовой части имелось два крюка для накидных буксировочных петель. А по бортам специальные усиления и выступы для тележек.

В основном строили универсальные баркасы для перевозки грузов и людей. В дополнение к ним шли баркасы огневой поддержки, имеющей на носу и корме по одной 6-фунтовой полевой пушке на поворотной платформе. С гравитационным противооткатным устройством. Максимально бесхитростным — простейший клин, по которому пушка при выстреле откатывалась не только назад, но и вверх. Именно благодаря им удалось эти относительно небольшие кораблики так сильно и интересно вооружить.

Строили такие «москиты» из расчета один баркас огневой поддержки на четыре обычных. Кроме того, на каждый такой «сет» из пяти корабликов делали комплект буксировочных тележек для волоков. Да, рабочее водоизмещение подобных изделий находилось в районе 25–30 тонн. И можно было их волочить обычным способом. Однако на тележках получалось сильно легче и сподручнее.

Кроме того, на каждый обычный баркас делался комплект штурмовой лестницы из четырех сегментов по четыре метра. Ну и иные приятности. Баркасы строились совсем не изолированно, а как некая система с разнообразным снаряжением.

Джонботы эти делались по чертежам. Которые по ходу дела уточнялись и дополняли всякими пояснениями. Тут. В процессе строительства. Потому как такой небольшой кораблик был много где полезен на речных коммуникациях. И нужда в нем вряд ли уйдет после войны. Так что здесь и сейчас обкатывали технологию, которую потом хотели запустить шире.

По всей стране.

— Не успевают… — покачал головой Петр, остановившись в стороне.

— Бог даст в этом году кампании не будет, тогда успеют.

— Верится с трудом.

— Мы с англичан и голландцев еще не все вытрясли. Куда нам спешить?

— Август и прочие копытом бьют. Торопят.

— Раз торопятся — пускай и воюют. Нам то что? Мы будем ждать их с победой. А потом сами попинаем ослабленного шведа.

— Не хочешь ты поспешать… — усмехнулся отец.

— Поспешишь — людей насмешишь, — развел руками сын. — Нам ведь не только шведа победить надо, но и выгоду с того наибольшую получить. А эти торопыги… да Бог им судья.

— Нет в тебе уважения к союзникам… нет… — пыхнув трубкой, усмехнулся царь.

— А за что их уважать? Али они что доброе нам сделали? Мекленбург вообще ты недавно спас. Он калека слабосильный. Саксония и Дания в одиночку связываться со шведами боятся. И надеются на то, что мы отвлечем их силы.

— Так-то так, но это наши союзники.

— Год до генеральной баталии нам лишний выбьют — честь им и хвала. Так то, если бы Карл наступал откуда-нибудь от Риги — могли бы несколько лет дать. За счет Речи Посполитой. Большая она и бардак там великий. Быстро не пройти. А так… он их просто раздавит как гнилое яблоко.

— Карл силен, да. Но и саксонцы ребята серьезные.

— Они не уважают штыковой удар, да и вообще — натиск. Полевые укрепления, чтобы сыграть от полевой артиллерии и мушкетного огня они тоже не ценят. У них просто нет шансов.

— Вот прям совсем?

— А как? Как швед воюет? Быстрое сближение. Залп в упор. И в рукопашную без промедления. Отчаянно и решительно. Как они останавливать его будут? Двумя залпами из мушкетов? Или сколько они сделают на сближении? Картечью легких полковых пушек? Так они бьют не дальше мушкетов и картечи в них мало. Это слабое подспорье. Не удивительно, что Карл такими орудиями пренебрегает. Что еще? Что я забыл?

— Кавалерия. У Августа сильная кавалерия.

— Которая не уважает натиск. А у шведов все, даже рейтары с драгунами атакую белым оружием. Не вступая в перестрелку перед тем. Как они их остановят? Нет, отец. Не верю я в то, что эта троица как-то сможет серьезно навредить шведам. Даже объединившись.

— А мы?

— А мы — сможем. К тому и готовимся. Но лишний год подготовки нам не повредит. Он нас усилит. В то время как Карл как был на своем уровне, так и останется. Это мы развиваемся и укрепляемся, а он бегает по Европе и воюет. Непрерывно. Разве это делает его сильнее?

Петр хмыкнул.

Пыхнул трубкой.

Но отвечать не стал.

Его руки прямо зудели побыстрее влезть в эту войну. Но сын был прав. И царь это прекрасно понимал. Годик еще, а лучше два на подготовку сказался бы как нельзя лучше. Но где его взять? Союзники били копытом, не рискуя лезть в драку без России. Англичане, голландцы и австрийцы уже буквально осаждали Петра, умоляя начать…

Была готова только пехота. Двенадцать московских полков[3]. Да и то… имелись некоторые недоработки. И годик подготовки им точно бы пошел на пользу. А вот все остальное…

Кавалерию свели в две дивизии по шесть полков[4]. Первая — уланская, вторая — карабинерская. Только вот беда — настоящих улан имелось всего два полка. Остальные четыре — конные копейщики. То есть, формально уланы, только на мелких степных лошадках. Карабинерам же хороших лошадей вообще не выдавали.

Поставки лошадей пока шли.

Но тоненькими ручейками и к лету хорошо если удастся довести улан до трех полноценных полков. Война выгребла всех доступных лошадей. И даже обещанные заказы срывались. Например, англичане вместо коней везли олово, дико извиняясь…

Хуже того — эти кавалерийские части пока еще не были толком вооружены. С пиками особых проблем не было. А вот клинковое оружие у них имелось самое разнообразное. Прямо по правилу: «форма одежды номер восемь, что нашли, то и носим». Сабли, шпаги, палаши… разные и вперемежку.

Еще хуже обстояли дела с огнестрельным оружием.

Карабинеров пока вооружили пехотными мушкетами. Пока. И ждали от Никиты Демидова решение этого вопроса.

Компромиссное, разумеется.

По предложению царевича он, используя ту же оснастку, запустил в производство карабины и пистолеты. В мушкетном калибре. С уменьшенным зарядом, разумеется.

В принципе ни карабин, ни пистолет в таком калибре был не нужен. Во всяком случае для пулевой стрельбы. Поэтому из них решили бить картечью. Из пистолета только ей, а из карабина в основном. Что сделала Никиту Демидома первым в мире производителей серийных хаудахов и лупар в истории.

Не лучший, но вполне рабочий вариант.

Во всяком случае для конного боя.

Впрочем, даже таких образцов не хватало. Ведь для вооружения этих двух кавалерийских дивизий требовалось изготовить двенадцать тысяч пистолетов и три тысячи карабинов. Лучше шесть тысяч, но на первое время решили уланам карабины не выдавать. Не до того.

В непростом положении находился и обозный парк этой армии.

Да, с мая 1701 года царевич начал разворачивать производство лафетов для 6-фунтовых полевых пушек и, под шумок, еще и затеял распределенную мануфактуру для фургонов. Куда к началу 1702 года включено сорок семь уже существующих мастерских и мануфактур центральной России. В самой Москве было организовано только сборочное производство. Как самих стандартных фургонов, так и их вариантов вроде походных кухонь, кузниц, бочек, походных вышек и прочего. А также артиллерийских лафетов и передков с зарядными ящиками. Все разумеется максимально унифицировано.

Сборка шла быстро.

ОЧЕНЬ быстро.

По местным меркам просто реактивно. Но все одно — подвижного парка требовалось очень много. Около десяти тысяч единиц. Что за год с нуля сделать не получалось. Ну вот никак. И лишний год здесь выглядел просто подарком небес.

А ведь в планах были отдельные роты и батальоны снабжения. Про которые, впрочем, пока можно было забыть…

Полков полевой артиллерии развернули три — по одному на дивизию. Полностью укомплектовав их 6-фунтовыми пушками. Почти сотней.

Но и тут была беда.

Лошади.

Степных требовалось много в упряжку. Слишком слабые. А нормальных тяжелых завезти пока в нужном количестве не удалось. И хорошо если в этот 1702 год хотя бы упряжки орудийные будут переведены на нормальный конский состав…

А там еще осадный парк виднелся за натуральной горой дел.

Так что Петр был полностью согласен с сыном — еще годик бы другой. И начинать. Но обстоятельства складывались таким образом, что этого времени у них не было.

Тяни не тяни, а все одно — в этом году придется в войну вступать…

— Эх… жаль быстро сгниют, — тихо произнес Алексей.

— А что делать? — пожал плечами Петр. — У всех гниют.

— Краску можно сделать. Ядовитую. Из мышьяка там или еще из чего.

— Это еще зачем? — напрягся царь.

— Гниль — это что? Мельчайшие животные, что пожирают древесину, вот она и разрушается, перевариваясь. А если ядом борт измазать, то и существа эти невидимые от мелочности своих размеров, дохнуть будут.

— А ежели солдаты с матросами?

— Так неужто они борт грызть станут? — удивился царевич.

— Всякое бывает. Краска отойдет и отравятся.

— Тоже верно. Там, — махнул он неопределенно головой, — я видел решение. Если борта эпоксидной смолой промазывать, то они и по двадцать, и по тридцать лет служить могут. И более.

— Это яд какой-то?

— Полимер. Жрать его вряд ли полезно. Но не яд.

— Знаешь, как сделать?

— Очень приблизительно представляю в какую сторону копать. Опыты на годы растянутся. Так-то можно и бакелитом мазать. Тоже полимер, только похуже. Он там как-то делается из продуктов перегонки дерева. Только как? Не помню хоть убей.

— Тоже годы?

— Тоже. Хотя, быть может, побыстрее получится. Сырье исходное понятно. И дальше играться. В любом случае химические мастерские опытные нам нужно ставить. И копать. Опыты проводить. Много опытов. Потому что даже бакелит если получим — это много возможностей нам откроет.

— А эта смола… как ее?

— Эпоксидная?

— Да. Она из чего делается?

— Кажется из земляного масла. Нефти. Но я не уверен. Да и нефть эта такая дикая смесь всякого. Десятки компонентов. И простой перегонкой многие из них не получишь.

Царь скосился на сына.

Пыхнул трубкой.

Подумал.

— Сколько тебе денег нужно?

— Не знаю. Если через год другой что-то получится хотя бы по бакелиту — чудо считай. Все это время потребуется проводить постоянные опыты. Недорогие. Но опыты. Тщательно все документируя. Я бы меньше чем лет на пять не закладывался, а лучше на десять.

— Ладно. Как вернешься в Москву — займись.

— Бакелитом или смолой?

— А что быстрее получить сможешь, тем и займись. Сам подумай. Я в отличие от тебя даже не видел, о чем речь идет.

— Может для начала краску ядовитую сделать? И красить ей днища морских кораблей. Чтобы черви и прочая гадость их не портили. С этим я быстро справлюсь. Наверное.

— Ну… — Петр задумался.

— Не нравится, что яд?

— Да. Опасно это.

— Так мышьяк же. Им и так постоянно все друг друга травят. Ничего нового.

— Этот яд будет краской. А ну как ей станут одежду красить?

— Эта краска увеличит на несколько лет срок службы корабельной обшивки. А если регулярно подкрашивать, то еще больше. Выгода великая.

Петр вновь пыхнул трубкой.

Впустую.

Табак прогорел.

Поэтому он стал выбивать ее. Молча. Деловито.

Царевич тоже молчал.

Прочистил.

Убрал.

Глянул на сына и произнес:

— Ладно, черт с тобой. Займись для начала ядовитым зельем этим.

Алексей кивнул, скрыв улыбку.

Он давно искал способ подвести отца к созданию научно-исследовательского центра. Не такого, так этакого. А тут такая удача. И настроение подходящее, и тема морская. Красота. Химия — значит химия. В конце концов тоже очень дельное направление…

[1] Индельта — система военного ополчения в Швеции тех лет.

[2] 40 футов это 12,19 м примерно.

[3] 12 пехотных полков это около 19,2 тысяч строевых.

[4] 12 кавалерийских полков это около 6 тысяч строевых.

Глава 4

1702 год, май, 2. Москва

— Не будет нам покоя с этой семейкой, — тихой произнес человек.

— А с другой будет? — фыркнул собеседник.

— Старину рушат.

— Старина рушится.

— О нет! Не скажи! Я проехал всю Европу. И там за нее держатся.

— Серьезно?

— Нашим там всегда почет и уважение.

— А тут разве нет? — усмехнулся Василий Голицын.

— Ты видел законы, которые этот бесенок убедил подписать отца?

— Так что дурного? Учиться дурней обязал. Дело доброе.

— Это наше дело! Учиться али нет!

— Неужто детей в тьме невежества оставишь?

— Нет, конечно.

— Так чего же тебе не нравится?

— Я сам хочу решать! А он мне руки выкручивать надумал!

— И много нарешали? — усмехнулся Василий. — Образованного среди аристократов — днем с огнем не найти. Поди на печи лежать сподручнее. На посмешище всей Европы.

— А то там также руки выкручивают? Что-то я не приметил.

— Они и сами стараются. Редкий граф или барон ныне в том же Париже не обладает хорошим уровнем образования. Это просто не прилично оказаться в светском обществе, проявляя неотесанность.

— Так мы и сами справимся. Зачем нас подталкивать?

— Так в чем же дел? — усмехнулся Голицын. — Что-то я не вижу рвения.

— Ты что, поддерживаешь эти законы?

— Я не против них. Тем более, что в их написании опирались именно на Европу. Тот же майорат он там во всю процветает. И обязывает младших сыновей обучать, с тем, чтобы выгнать потом на улицу. Алексей это все просто оформил по уму.

— Отрабатываешь освобождение из ссылки? — усмехнулся собеседник.

— Меня освободили под определенное дело. Я его выполнил. Перевыполнил. Али про лошадей персидских забыл? Дальше я никому ничего не должен. Скорее это мне должны. Впрочем, это пустой разговор. Нравится тебе эта семейка или нет — другой нет.

— Почему же?

— Ну ка? И кого ты метишь вместо Романовых?

— Вместо эпилептика и бесенка? Старинных Рюриковичей.

— Брось. Там все — седьмая вода на киселе. У нас с тобой, если так подумать, прав как бы не больше на престол, чем у них.

— Не скажи. О Шуйских ты позабыл?

— Тех, что в Польше живут и католичество приняли?

— Ты на это не смотри. Перекрестятся в православие. Как запахнет престолом — мигом все провернут.

— На кой бес нам они сдались?

— Если бы не Борис Годунов, то трон унаследовали именно Шуйские. Законно. А после пресечения старшей ветви он отошел бы младшей ветви. Они законные наследники.

— Самому не смешно? — усмехнулся Голицын.

— За ними силы нет. Вообще. Понимаешь? А значит они будут слушать наших советов. Так что законность им это поднимает крайне.

— Соблазнительно звучит. Но… ответить мне на вопрос. Через сколько часов Алексей узнает о твоих словах?

— Если ты не расскажешь ему, то очень нескоро или вообще никогда.

— Вот как? — оглянулся Голицын. — Здесь все свои?

— Да.

— И как ты представляешь себе возведение тех Шуйских на царство?

— Соберем Земский собор и изберем. Вместе с тем, утвердим Конституцию, в которой строго опишем наши права и место царя.

— Как в Речи Посполитой?

— И как в Англии. Там ведь король силы не имеет. Как парламент скажет, так и будет. А в парламенте кто? Мы… — он улыбнулся.

Василий Голицын промолчал.

— Пойми — это наш шанс. Упустим — и этот эпилептик с бесенком загонят нас под лавку. В угоду своим дурным грезам.

— Таким уж и дурным? Али войско ныне московское худое? Их же грезы. Да и турка побили. Крымчаков под руку подвели.

— Брось — то до первого промаха. Сам же знаешь — турок спит и видит, как все возвернуть. А те торговые договора не стоят бумаги, на которой они написаны.

— Пусть так. Но разве в былые года о таком мы могли хотя бы мечтать? Не все так плохо в их делах.

— Они словно одержимые.

— Зря ты так. Отец горяч, да. Но сын весьма разумен. С ним можно разговаривать.

— Это ведь он этот вздорный закон предложил!

— Он выполнял просьбу отца, насколько я знаю.

— Просьбу?

— Ну хорошо — приказ. Петр спит и видит, чтобы вся страна служила. Поверь — сын лишь делал то, что хотел отец. И он еще неплохо этот закон написал.

— Ты это называешь неплохо?

— А как бы сделал Петр? Просто обязал всех служить. Я знаю. Слышал. Он сам так и говорил. Как сделал Алексей? Написал закон, которые открывает массу возможностей для влиятельных домов. Да, нужно будет шевелиться. Но он ведет к увеличению нашего влияния, а не наоборот.

— Тебя послушать, так он молодец.

— А он и молодец. Во всяком случае Алексей намного лучше любых Шуйских. Да, он непростой человек. Но с ним можно договариваться.

— Ой ли?

— Разве четыре года назад он не пошел на соглашение? — усмехнулся Голицын. — Петр на его месте просто повел войска на Москву и всех причастных вырезал бы. Он в ярости меры не знает. А Алексей обошелся малой кровью. Хотя мог просто подчистить всех причастных. И Леша не Петр. Он бы точно докопался до каждого причастного. Или ты сомневаешься в том, что царевич поименно знает участников того заговора? Серьезно? Ты разочаровываешь меня.

Собеседник недовольно пождал губы.

— И вообще — нам пора заканчивать этот разговор.

— Отчего же?

— Ты очень сильно недооцениваешь Алексея. А я вот не сильно рвусь оказаться в новой ссылке. Да и вам, полагаю, она ни к чему.

— Нас окружают верные люди.

— Если вы хотите вести игру против Алексея, то я бы на это не надеялся. К тому же, царевич намедни мне одну песенку напел. Я тогда подумал — к чему бы это. А теперь понимаю. Судя по всему, он знал, что вы готовите этот разговор. И играет с вами как кошка с мышкой.

— Что за песенка? — напряженно спросил молчавший до того мрачный аристократ в годах.

— У нас в стране на каждый лье по сто шпионов Ришелье, мигнет француз — известно кардиналу. Шпионы там, шпионы здесь, без них не встать, без них не сесть. Вздохнет француз — известно кардиналу…

В комнате воцарилось молчание.

Вокруг кутила ассамблея. А тут, в отдельной комнате дворца, все заткнулись и зависли.

— Так что, если вы позволите, я оставлю вас. На дыбе, знаете ли, не очень удобно висеть, а его терпение не безгранично…

С этими словами Василий Голицын вышел. Да и остальные постарались «рассосаться». Причем быстро. И постоянно озираясь.

Минут через пятнадцать, поблуждав, уже немолодой князь приметил Алексея. Он крайне не любил эти все ассамблеи отца. Но посещал. Больше для того, чтобы послушать. Пьяные много чего интересного болтают…

— Ты позволишь? — спросил царевича Василий Голицын, указав на диван.

— Да, конечно, — ответил Алексей, сдвинувшись.

— Скучаешь я погляжу? — усмехнулся князь, усевшись рядом.

— Мудрецы говорят, что сытый голодного не разумеет. Но мне кажется трезвый пьяного куда сильнее не понимает.

— Ой ли? Ты, я гляжу, внимательно слушаешь.

— А что мне еще остается? Ты бывал в зверинце? Что в Измайлово.

— Конечно.

— Там все обитатели тоже что-то болтают, на своем, на птичьем. Только как вступить с ними в беседу?

— Остро, — усмехнулся Василий Голицын, заметив, что большая часть тех заговорщиков, что была еще недавно там в комнате, уже переместилась сюда и внимательно их слушает. Разумеется, делая вид, что обсуждают что-то свое.

— Я вообще не большой ценитель пьянства.

— Ты же даже не пробовал.

— Скажи, а ты пробовал конские яблоки?

— Нет.

— А почему? Вдруг понравится. Или был негативный опыт? — смешливо фыркнул царевич. — Видишь, не все нужно пробовать, чтобы понять. Достаточно понаблюдать со стороны. Вот я и к пьянству так отношусь. Как гляну на страдания людей по утру, так и задаюсь вопросом — зачем пили? Добровольная пытка. Да и потом голова еще сколько толком не варит? Считай пьешь и веселишься вечер, а потом сутки, а то и двое страдаешь. А если жирноват или уже не молод, то и более. Там глядишь и до удара какого недалеко.

— Ты просто не пробовал, — усмехнулся князь. — Видишь скольким людям это по нутру?

— Миллионы мух не могу ошибаться?

— Сложный ты человек. — с улыбкой покачал головой Василий Голицын. — Иной раз все так выворачиваешь, что я диву даюсь.

— Настроение просто озорное. — улыбнулся царевич. — А алкоголь я попробую. Обязательно попробую. Но потом. Может быть. Половину.

— Без всякого сомнения, — серьезно кивнул Голицын. А потом сделав небольшую паузу, начал тему, ради которой он и подошел. — Я давно хотел тебя спросить об одной довольно интимной вещи. Хм. Даже не знаю, как начать…

— Начните с самого начала. Обычно так проще.

— Думаешь?

— Уверен.

— У нас в державе все общество разделилось на ревнителей старины и тех, кто смотрит на запад. А ты… я никак не могу тебя понять. Какая-то серединка на половинку. То стоишь за самое рьяное обновление. То за старину держишься похлеще иного ревнителя. Как так?

— Понять меня не сложно, Василий Васильевич. Наша страна отстала. Это факт. Сильно отстала от ведущих мировых держав. И людей мало, и производств, и вообще. На века. И там, где француз может идти спокойной походкой, двигаясь в ногу со временем, нам нужно бежать самым отчаянным образом.

— Я согласен, — кивнул князь. — Но тогда отчего ты непоследователен в стремлении в переделке России по западному образцу?

— На это есть две причины. Первая лежит на поверхности. Ну сам посуди, если мы будем у них только учиться, то никогда не обгоним. Не так ли? Они придумали. Мы взяли. Пока брали, они придумали что-то новое. Мы вечно будем догонять. Идти в кильватере послушным мателотом. Разве нет?

— Пожалуй. Я никогда не думал в таком ключе.

— Это, на самом деле, то, что лежит на поверхности. Ученик может превзойти учителя только тогда, когда сможет жить своим умом, а не просто подражать мастеру. К тому же слепое подражание опасно и другим неприятным следствием. Превращением в колонию.

— Но позволь! Колонии завоевывают!

— Не всегда. Есть разные формы колониализма. Хм. Вот ответь — что такое колония?

— Эм… — задумался Голицын, явно не имея в кармане удобного и готового ответа.

— Обычно это зависимая территория, которая обеспечивает сырьем метрополию, получая взамен ремесленные товары. Так?

— Допустим.

— Вся суть колонии в так называемом торговом балансе. Метрополия покупает у вас сырье, перерабатывает, продает вам более сложные товары. Разницу же кладет себе в карман. Иначе это равноправные отношения. Как несложно догадаться — в колониях нужно только добывать сырье. Его переработка — удел метрополии.

— И как это связано с нашим случаем?

— Если мы учимся у запада, то оказываемся вечными учениками. Которые раз за разом покупают этот самый продукт переработки — знания. Что делает нас сначала вечно догоняющими. Этакой развивающейся державой, стоящей всегда на ступень ниже развитых. А потом, в процессе, ставит нас в зависимость совершенно колониального толка. Сначала в культурную, а потом и экономическую. Или ты думаешь наши учителя будут такими благодушными и не воспользуются этой возможностью? — усмехнулся Алексей. — В таких делах нужно держать нос по ветру и помнить о торговом балансе. О его равновесии не только количественном, но и качественном. Об определенной равнозначности. Поэтому вряд ли меня можно отнести к подражателям. Ибо они не ведают меры. Брать нужно. Все что плохо лежит. Все что можно применить. Но не подражать и тем более не становиться учеником. Это путь в бездну.

Голицын задумался.

Скосился на своего недавнего визави в беседе. Тот скривился. Было видно — его речь царевича не убеждала. Но такое выражение лиц наблюдалось далеко не у всех.

Пауза затягивалась. Поэтому князь, спохватился и спросил:

— Это первая причина. А вторая?

— Вторая заключается в нулевой изотерме.

— В чем? — удивился Голицын, который и слова-то такого не знал.

— Нулевая изотерма — это природный граница в Европе, с одной стороны от которого средняя температура в самый холодный месяц не опускается ниже замерзания воды, а по другую — опускается. Эти особенности природы диктуют свои условия для ведения хозяйства. Если мы просто скопируем Францию, Англию или там Голландию, то при самом лучшем раскладе окажемся просто бедной их версией. Жалкой тенью. Просто в силу того, что, прикладывая те же усилия и используя их примы будет получать меньше прибавочного продукта.

— Звучит как приговор, — нахмурился Василий Голицын.

— Отнюдь, нет. Для каждых природных условий нужна своя тактика ведения хозяйства. Своя стратегия. Что порождает иные управленческие и организационные решения.

— Но тогда отчего ты не выступаешь ревнителем старины? Ведь старина получается именной тем… той… хм…

— Адаптацией? Приспособлением к особенностям местности?

— Да. Адаптацией.

— Если бы мир не развивался — я бы первым за нее стоял. Но он, зараза, постоянно двигается вперед. Поэтому эта адаптация устаревает и приходит в негодность. Сгнивает и рассыпается, если хочешь.

— Выходит противоречие. Причем едва ли разрешимое?

— Отчего же? — улыбнулся царевич. — Учиться надо. Но не слепо копировать, а крутить головой по сторонам и брать то, что мы можем с пользой применить. У всех подряд и никем не пренебрегая. Ну и помня про наши особенности.

— Свой путь? А получится? Может в кильватер?

— Можно и в кильватер. Только нужно держать в уме — мы в таком случае для головного мателота всегда будем людьми и страной второго сорта. Или даже хуже. Вроде тех туземных вождей, у которых они рабов покупают для Нового света.

— Ну что ты такое говоришь. В Европе к нам тепло относились.

— А что говорили за глаза? Что на самом деле думали?

— А ты знаешь?

— Знаю. Нас называют варварами, дикарями и так далее… Мне и люди шепнули на ушко, и опусы их я почитал. Как изданные, так и кое-какую переписку. В Европе при желании даже личные письма королей можно купить. Так что для меня секретом их отношение к нам не является.

Василий выразительно посмотрел на недавнего собеседника, намекая на очень толстые обстоятельства. Царевичу же он ответил, возражая:

— Это пока.

— А потом что изменится? Именно по этой причине, к слову, я так об образовании и пекусь. Мы ведь не дурнее. Все что можно у них заберем. Подучимся. И сами, своим умом будем жить. Но для этого надобно поднимать уровень образованности наших людей. И в первую очередь аристократов. Особенно высших аристократов. Ибо они — опора престола. Ежели будут и дальше в невежестве сидеть, то добром это не кончится. Для всех нас…

На этом в общем-то разговор и закончился.

Василий Голицын выразительно улыбнувшись своим недавним слушателям, удалился. Комнат было много. И он хотел немного развлечься после этих игрищ. Алексей же проводил его с легкой усмешкой, едва заметной. Он прекрасно заметил, весь тот кагал, что приперся в комнату за ним. И эти выразительные взгляды.

Царевич и сам не остался сидеть на диване, отправившись блуждать по комнатам этой ассамблеи, которая «пела и плясала», местами давая фору цыганской свадьбе. Вслушиваясь в разговоры и ища зацепки. Правда для совсем других дел, нежели заговорщики…

Продолжая анализировать ситуацию с развитием Урала, он был вынужден констатировать прискорбный факт — он не знает, как сделать обогащение руды. Во всяком случае малыми силами и каким-то простым способом. А возить руду оттуда хоть и выгодно, но не так чтобы очень. Как следствие пришлось немного изменять стратегию.

В его новой модели ключевым узлом Урала становился город Пермь, как самый крупный и удобный с точки зрения логистики. Ведь туда можно было водить большие струги и в тысячу тонн, и в две водоизмещения.

Так что там он мыслил поставить большое предприятие по выплавке чугуна. А заодно развернуть нормально связанные с этим производства. Например, добычу того же древесного угля. В ямах его жечь — расточительство. Нужно печи ставить, чтобы получать массу полезных побочных продуктов. Вот. А заводы Льва Кирилловича превратить в крупный перерабатывающий комбинат, требующий большого количества дешевых рабочих рук.

Кроме того, он определился с маршрутом первой промышленной железной дороги нормальной протяженности. От Перми к Чусовой и далее в сторону Нижнего Тагила. Это где-то около 150–200 верст. Примерно. Да, по горам, но не самым крутым. Тем более, что даже сильных подъемов всегда можно найти интересное решение.

Почему туда? Алексей помнил, что где-то возле этого Тагила находилось одно из крупнейших месторождений меди России. И, кажется, его даже нашли уже. Но это, конечно, не точно. В любом случае этот небольшой участок железной дороги имел бы огромное экономическое значение уже сейчас, ибо связывал Каму с судоходным притоком Оби, но и перспективное, открывая новые горизонты в добыче меди.

Понятно — дело это долгое.

Но выгоды сулило большие. И он старался найти влиятельных людей, которые бы смогли выступить союзником для него в этом предприятии. Поэтому и ходил — слушал. Приглядываясь к этим пьяным рожам. Прислушиваясь. Пытаясь понять — чем дышат, чего хотят.

Строго говоря Петр Алексеевич и завел подобные попойки с похожей целью. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И в обстановке постоянных заговоров знать, какие мысли, страсти и желания обуревают твоих соратников дорогого стоит…

Глава 5

1702 год, июнь, 8. Лондон — Москва

— Ваше величество, — возбужденно произнес советник. — Ситуация критическая!

— Успокойтесь. — холодно произнесла Анна Стюарт.

— Виноват, ваше величество. Но все действительно очень плохо.

— Что произошло?

— Французы собирают в Бретани новую армию во главе с вашим братом — Джеймсом Стюартом. Мы полагаем он собирается высадиться в Шотландии.

— Наш флот разве не может этому воспрепятствовать?

— Может, но… до наш дошли сведения о том, что Людовик ведет переговоры с домом Оранских. И злые языки болтают, что он предложил Голландии испанские Нидерланды, если они отменят законы против католиков и перейдут на сторону Франции в этой войне.

— Вот как? — нахмурилась Анна. — И они на это пойдут?

— Людовик не требует невозможного. Просто разрешить католикам открыто исповедовать свою веру и занимать должности на равных с протестантами. В обмен на Фландрию и союз. Это ОЧЕНЬ соблазнительно.

— А Габсбурги… они это примут?

— Габсбурги не в том положении, чтобы этому помешать.

— А испанцы? Их это устраивает?

— Испанцы… их страна разорена. — заметил другой советник. — Они нуждаются в покое. И прекращении войны. Да, это им не нравится. Но они уступят.

— Ваше величество, это грозит катастрофой! Если Оранские согласятся, то голландский флот парирует наш. А французы осуществлят высадку бретонской армии в Шотландию.

— А французы… они разве не испытывают трудности с содержанием трех крупных армий?

— Испытывают.

— И теперь они собирают четвертую?

— Та армия, что сейчас стоит во Фландрии станет более не нужна. И, частично, вероятно, будет включена в бретонскую. Туда же пойдут деньги. В случае, если голландцы согласятся. А для них предложение очень заманчиво. Тем более, что отмена законов против католичества не мешает их продолжить выполнять по факту. Ведь лютеране и кальвинисты удерживают за собой все торговые компании и административные должности.

— Это плохо… — тихо прошептала Анна.

— Хуже ваше величество. Это катастрофа!

— А что шведы? Этот горячий Карл уже убедился в лживости католических обещаний?

— Мы провели с ним переговоры и можем сказать, что он в ярости. Если не больше. Но он как честный христианин верен своему слову.

— Было бы славно привлечь его на нашу сторону.

— Да, было бы славно. Но он уперт. Признает гнилую натуру французов и сильно ими разочарован как союзниками. Они ведь не оказывают ему никакого содействия. И вообще ведут себя крайне вызывающе. Раздражающе.

— И что вы предлагаете?

— Сейчас крайне важно отвлечь Карла от Голландии. Увести его оттуда, чтобы у наших друзей там появились возможности. Как можно скорее. Несмотря на нашу к нему симпатию, в интересах Англии его поражение. Поэтому мы ведем работу с коалицией, что собрала Россия.

— Россия… — скривилась королева Анна.

Петр уже немало ее раздражал со своим меркантильным подходом к делу. Скотина. Требовал плату вперед за политические решения, а не довольствовался обещаниями как все приличные люди.

А платить было уже нечем.

И ладно это. Даже то, что они могли передавать Петру в качестве платы, требовалось как-то доставить. Наличных денег у королевства имелось мало. В моменте. И передавать их русским не хотелось совершенно. Они согласились на лошадей. Но как их доставлять? Через Архангельск? Сущее безумие. Через Балтику? Так тут либо через Шведский флот нужно водить большие конвои, либо пользоваться посредничеством Дании. А та, заламывала цену. Да и шведы шалили. Из-за чего и этот вариант заглох. Слишком дорого и сложно. Тогда Петр «милостиво» позволил им заплатить оловом и медью. Но столько этих металлов у королевства не имелось в наличии. Да и самим они требовались. Из-за чего вступление северной коалиции в войну буксовало. Русские не собирались начинать драку со шведами, не получив запрошенную плату в полном объеме. А саксонцы, датчане и прочие побаивались влезать в нее без Москвы…

— Как быстро мы сможем собрать войско для отражения вторжения в Шотландии? — спросила королева после затянувшейся паузы.

— Если мы заберем удаленные гарнизоны, то довольно скоро. Хотя ее качество будет посредственным. Но если мы так поступим, то, это будет означать ослабление нашего присутствия в других землях. В той же Ирландии.

— Полагаете они снова восстанут?

— Ирландцы истово ненавидят англичан. Но после порки, которую им устроил Кромвель, еще долго будут сидеть тихо. Их земли обезлюдели, а горячие головы выбиты.

— А что шотландцы? Какие у них настроения?

— Брожения. Горные кланы продолжают бунтовать против короны уже много лет. У остальных все тоже непросто. До нас доходят слухи, что готовится большое восстание для поддержки вашего брата.

— Насколько можно верить этим слухам?

— Не более чем обычно. Но если Джеймс высадится с бретонским войском в Шотландии, то будьте уверены — они восстанут. И выставят против нас огромную армию. Тысяч сорок, может пятьдесят. Или даже больше. Нужно срочно что-то делать. Иначе Джеймс не только сбросит вас с престола, но и выжжет каленым железом англиканство на нашей земле. Вы же знаете — он рьяный католик. Мария Кровавая нам всем покажется ангелом во плоти.

— Братец… — покачала головой королева Анна. Обвела взглядом присутствующих и несколько растерянно спросила: — А где командующий?

— Командует, ваше величество.

— Исчерпывающий ответ. Вы бы еще сказали, что он кого-то обходит с фланга. Или даже всех разом. Пьет что ли опять?

— После серии поражений в Голландии он захворал душой.

— Завтра же пусть явится ко мне и представит план действий.

— Да ваше величество, — поклонился советник.

А следом и остальные…

Английской аристократии, пришедшей к власти на волне успеха революций 1639 и 1688 годов, очень не хотелось терять свои позиции и жизни. А Джеймс им не простит изгнания отца. Тем более заходя в страну с позиции силы. И они были готовы пойти на все, чтобы не допустить его возвращения.

Сама по себе Анна им была нужна только как удобный инструмент. Послушная игрушка в их руках. И они бы махнули ее на брата в текущей ситуации, если бы тот дал им гарантии, денонсировав акт о престолонаследии. Но это виделось невозможным… Джеймс им ничего не простит и никого не забудет. Особенно если войдет в Англию, ведя за собой большую католическую армию…

***

Алексей в присутствии представительной делегации принимал работу команды, что разрабатывала ткацкий станок. Новый. Механический. Такой, чтобы мог заправленным работать без присутствия человека.

Поначалу дела шли ни шатко, ни валко, продвигаясь очень медленно. Однако после решения вопроса с чеканной машинкой царевичу удалось перебросить всю команду оттуда на это направление. Объединив усилия.

И вот — результат.

Пусть и не сразу.

Станок работал.

Комиссия смотрела завороженно и молча наблюдала вот уже четверть часа как механизм сам ткал ткань. Причем довольно приличной ширины.

В это сложно было поверить.

Царевич же рассказывал о проекте создания в устье Пахры крупной ткацкой мануфактуры. С целым каскадом корпусом и приводом подобных станков от множества больших водяных колес. Нижнебойных, что не требовало создания плотин. Особо отмечая, что причал и корпуса для этого предприятия уже начали строить на деньги банка.

Производительность мануфактуры по предварительным подсчетам казалась невероятной. Да, все потребности России не перекроет. Но это неважно. Потому что одним из основных направлений ее будущей деятельности станут паруса. Много дешевых, хороший и качественных парусов, которые пойдут вместо сырья на экспорт. Вкупе с тремя небольшими канатными мануфактурами в Твери, Казани и Рязани это позволило бы полностью отказаться от экспорта конопляного волокна. Заменив его изделиями из него.

Петр ходил с каким-то не верящим взглядом.

Крутился вал привода.

И станок, сложно живой организм, шевелился. Летал челнок. Подтягивалась и прибивалась нить. Наматывалась готовая ткань на бобину…

— Сколько ты, говоришь, хочешь таких поставить в мануфактуре?

— Не меньше тысячи. Для чего сделать еще одну мануфактуру по производству станков. На ней же и машинки монетные изготавливать. И иное, по необходимости. Станочная мануфактура нам позарез нужна, чтобы строить другие. Чтобы их оснащать.

— Тысяча станков… — покачал головой Петр.

— Банк, — кивнул царевич в сторону Джона Ло, — готов выделить на это деньги. Уже выделяет. Опытное производство мы будет ставить тут, поблизости от Воробьева дворца. При нем школу откроем. А потом, как подготовим рабочих, переведем станочную мануфактуру в село Подол, что на Пахре. Там уже начались работы — делают крепкие фундаменты. Кроме станков и инструменты для них станем производить там же. Резцы и прочее. Никита Демидов самым активном образом участвует в этом деле. Он готов рабочими поделиться. Самых опытных пошлет за долю. Очень ему нужно все это.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то ставил мануфактуры по изготовлению станков, — потерев лоб произнес Лейбниц. — Обычно все сами как-то обходятся. Нанимают инженеров и те им все нужное изготавливают на месте.

— Так мы столетиями будем возиться. А нам нужно быстро наращивать промышленность. Без такого решения не обойтись.

— А будут ли покупать?

— А почему нет? Как я уже сказал — интерес много у кого возник.

— С этим понятно. — покивал царь, жестом прерывая дискуссию, которая явно уходила не туда. — А где таким количеством шерсти, конопли да льна напастись? Ты представляешь СКОЛЬКО его нужно?

— У меня все посчитано, — улыбнулся Алексей. — Более того — после запуска этой мануфактуры, я планирую сделать еще несколько таких же.

— Не перебор? Куда столько?

— Почему нет? Продавать ткань выгоднее, чем шерсть или коноплю.

— И откуда сырье?

— Мы уже сговорились с калмыками и татарами, что под твоей рукой ходят. Шерсть у них плохая, но ее много. Вывозить не получится. А вот дешевую ткань массово выпускать — самое то. Потом по Волге доберемся до Прикаспийских кочевников, Ирана и Кавказа. Там шерсти СТОЛЬКО что и не пересказать.

— А конопля? А лен?

— И крапива. Ты зря ее опускаешь — хорошая ткань. Тут тоже все просто. Сговариваемся потихоньку с сельскими старостами. Чтобы на круг выращивали и собирали, да готовили. Ту же крапиву или коноплю можно в оврагах сажать и на прочих неудобных землях. Как ты понимаешь — этих общин тоже великое множество по державе твоей.

— А нить?

— С теми же самыми общинами сговорились, что они будут крутить нить сами, а также брать другое сырье на выделку в нить. Зимой у крестьян много свободного времени. И такой приработок многим пришелся по душе. Мы ведь предлагаем твердые, разумные цены. Почему нет? По моим подсчетам некоторые крестьянские семьи с большим количеством женщин и девочек смогут таким промыслом зарабатывать больше, чем с земли.

— Вот как? — удивился царь.

— Причем для мануфактуры эта нить все равно будет обходиться очень дешево. И, как следствие, получаемая ткань сохранит очень низкую себестоимость. Да, ее качество вряд ли будет хорошим. Но цена откроет для нее двери много где…

После завершения презентации Алексей повел комиссию дальше.

— Все, что вы сейчас увидите — секрет. О том ни с кем болтать не стоит.

— Ты мне это говоришь? — удивился Петр.

— Нет, конечно. Ты мой отец и государь. И только ты решаешь, как поступать правильно. Но, я думаю, ты и сам согласишься с моим желанием хранить тишину вокруг этого вопроса.

Члены комиссии переглянулись.

Пожали плечами.

Но комментировать не стали, последовав молча за царевичем.

Зашли в одну из комнат дворца с охраной на входе.

Внутри — мастерская. У окна — большой, крепкий стол с какой-то странной медной конструкцией.

Алексей прошел ближе.

Зажег от свечи маленькую лучинку. И уже с помощью нее широкий двухрядный фитиль внутри медной топки. Прикрыл дверцу.

— Теперь немного подождем.

— Что сие?

— Механизм, который открывает перед нами новые горизонты. Движение по воде в штиль и против течения. Механические повозки, которые могут перевозить тысячи пудов грузов. Привод механизмов на предприятиях, без зависимости от водяного колеса или ветра. Не чудо, конечно, но…

— Ты это выдумал? — спросил Петр, подавшись вперед.

— Отчасти. Изучая историю, я наткнулся на описание одного механизма Герона Александрийского. Заинтересовался. И в какой-то момент понял, что он работает на тех же принципах, что и походная печь. Похожих во всяком случае.

— Герон Александрийский это же античный автор, — заметил Лейбниц.

— Именно так. А это, — махнул рукой царевич, — можно считать кусочком античного наследия.

— Но… хм… — Готлиб спорить не стал.

Он приблизился и стал осматривать конструкцию.

Петр и остальные тоже.

Так и ходили изредка что-то спрашивая, пока не сработал клапан и механизм не пыхнул паром. Свистнул скорее. Так как пар вырвался со свистом.

Люди отпрянули.

— Прогрелся, — с улыбкой произнес царевич, подходя.

Дернул за рычажок.

И закрутилось колесо.

В тишине.

Дав всем насладиться, он остановил его вращение. Прикрепил веревочку, к которой был привязан груз. И включил снова. И… груз медленно пополз к машинке. Хотя колесо вращалось уже куда как неспешно, нежели совсем недавно.

Снова остановил.

Смотал веревочку. И пустил вновь.

— Внутри этой медной бочки вода. Вот тут — топка. Жар идет по тонким трубкам, пропущенным через бочку и выходит сюда. Воздух для топки забирается отсюда. Внутри закипает вода. Образуется пар, который перегревается и усиливается. Когда его давление достигает предельного значения — срабатывает этот клапан, спуская излишки. Чтобы вот эта штука не взорвалась. Прогретый пар подаем сюда. Тут считай помпа. Только работает не человек, качающий воду, а вода в виде пара. То есть, все наоборот, но обычно и привычно. Сначала подается отсюда, потом отсюда. Что позволяет поршню двигаться туда-сюда и, через вот этот механизм вращать колесо… Как вы видите — все очень просто и, в общем-то лежит на поверхности.

— На поверхности?! — усмехнулся Лейбниц. — Я тоже читал трактат о механизме Герона Александрийского. У него он имеет совсем другое устройство.

— Там пар отталкивается от воздуха. Тоже решение. Но какая разница от чего ему отталкиваться?

— Ты хочешь такие машинки делать из меди? — спросил Петр, который горящими глазами смотрел на паровую машину.

— Это слишком дорого. В античности, пожалуй, другого пути не было. Сейчас же, я думаю, его нужно делать из железа и чугуна. Лев Кириллович уже выпускает листы катаного железа. Из них можно собирать на заклепках корпус вот этой штуки. Крышки, склепанные таким же образом, крепить на болтах. Чтобы при случае можно было открыть и отремонтировать все. Вот эти трубки для жара — отливать из чугуна… Все остальное тоже сделать аналогичным образом. Но нужно быть очень осторожным. Я опасаюсь, что при небрежном изготовлении котел, — постучал он пальцем по детали, — может взорваться. Сильно и громко.

— Ты хочешь ставить такие машинки на корабли? Но как это поможет им лучше плавать?

— Есть же готовое решение уже. Водяные колеса. С бортов прицепить их и вращать их машинкой, чтобы гребли. Что может быть проще? А для суши ставить такой прибор на кованную тележку. И цеплять к ней повозки прицепами. Ну и тягать по специально устроенной дороге. Каждый такой состав что струг будет грузов вести.

— Как быстро ты сможешь это делать? — продолжал делал стойку крайне возбужденный Петр, глаза которого натурально горели каким-то нехорошим огнем.

— Не спеши отец. Увы, не быстро. Само изготовление таких машин — сложное дело. Использование не сильно легче. Это сложный механизм. А ошибка карается взрывом, сильным взрывом, способным уничтожить корабль. Тут же сила великая запасается. И нанять за рубежом специалистов не выйдет. Нету там таких. Дай бог года через три что-то поедет или поплывет. Первое. Опытное.

— От меня какая помощь нужна? Как это все ускорить?

— Рабочих мне опытных надо. По металлу. Разных. Хоть из Англии, хоть из Италии. Не важно. Без них совсем беда. Все буксует. Школа при дворце работает, но… мало… слишком мало… и долго.

— Сделаю все что в моих силах. — очень серьезно произнес царь, не сводя глаз с вращающегося колеса.

Алексей взял лопаточку. Открыл дверцу. Потушил огонь в топке.

Повернулся к наблюдателям и вкрадчиво произнес:

— И помните — все, что вы здесь видели — секрет. Государственный секрет. Его разглашение под любыми предлогами воспрещается. Думаю, вы уже все поняли, какие огромные возможности этот механизм открывает перед Россией. Огромные мануфактуры с тысячами станков, приводимые в движение подобными штуками. Буксиры, тащащие за собой по рекам гирлянды груженых барж. Механические лошади, заменяющие сотни животных на перевозке грузов… Это — поистине новые горизонты. И очень важно, чтобы мы смогли шагнуть к ним раньше других, собрав все сливки. Совершая неистовый рывок вперед…

Глава 6

1702 год, июль, 26. Окрестности Гамбурга

Карл XII смотрел в зрительную трубу на выстроенного и готового к бою неприятеля. Саксонские полки, датские, мекленбургские…

— А где русские? — тихо спросил он, озвучивая свое недоумение.

— Они же растяпы, — усмехнулся кто-то из свиты. — Не успели или струсили.

Король скосился на говорящего.

Остальные загалдели, вторя.

Поверить в это Карлу хотелось. Такие слова были удобны. Однако он слышал о том, что русские предприняли несколько штурмов Азова и в битве при Керчи брали османские корабли на абордаж. Так что назвать их трусами король не мог. Трусы не лезут в ближний бой.

Тогда что?

Важность для России Ингрии Карл также прекрасно понимал. И мотив для вступления в войну у них имелся очень веский. Но они не вступали.

Почему?

Растяпы?

Тоже сомнительное утверждение, хотя и удобное. Для взятия Азова они дважды собирали, и весьма быстро, большие армии, проводя их в удаленные земли. Снабжая их с плечом в сотни верст по голой степи. Быстро построили флот. Посредственный, но флот. И он теперь господствовал в Азовском и Черном морях. То есть, они могли, когда хотели.

Как все это понимать?

Да, слова советников было слушать приятно. Они льстили.

Да, победы над англичанами и голландцами кружили голову.

Но поведение Петра он не понимал. Он находился при осаде Азова, рискуя в любой момент погибнуть. И явно трусом или растяпой он не был. Почему же они медлят? Почему не пришли на помощь своим союзникам, которых так тщательно собирали?

— Странно это все… — после долгой паузы произнес Карл, продолжая изучать неприятеля в зрительную трубу.

За кадром его внимания осталась большая дипломатическая работа англичан.

Огромная просто.

Они поставили на эту карту все и активно, без всяких стеснений подкупали всех, кто хоть как-то мог повлиять на вступление Дании, Саксонии и Мекленбурга в войну. Немедленно. Уже вчера.

И это произошло.

Обвинив Петра в волоките, из-за которой он утрачивает удобный для нападения момент, Август Саксонский, Фредерик Датский и Фридрих Мекленбургский объявили войну Швеции. И сразу же пошли на соединение. Чтобы не дать Карлу их разбить по отдельности. Посчитав, что их объединенной армии вполне достаточно для разгрома шведов в генеральном сражении.

И вот — под Гамбургом они встретились.

Точнее под Гамбургом была точка рандеву для трех армий, куда и поспешил Карл в надежде успеть разгромить их по частям. Но не успел. Его противник был готов и, только лишь вручив послам ноты об объявление войны, двинул свои войска. Чуть ли не одновременно…

Союзники заняли выгодную оборонительную позицию, уперев один свой фланг в лес, а второй — в речку. Саксонцы — в центре, датчане справа, мекленбуржцы слева. А перед ними — поле, через которое тек небольшой ручеек. Препятствием, впрочем, он стать не мог. Так — легкой помехой.

Саксонцы выставили четырнадцать тысяч пехоты и пять — кавалерии. Датчане двенадцать тысяч пехоты. И мекленбуржцы — восемь тысяч пехоты и две тысячи кавалерии.

Солидная сила.

Очень солидная.

Совокупно получалось тридцать четыре тысячи пехоты и семь тысяч кавалерии при сорока трех полковых орудиях[1]. Для тех времен редкая Великая держава могла выставить на одном направлении такое войско разом.

У шведов было вдвое меньше пехоты и сопоставимо кавалерии. Артиллерия же была представлена всего четырьмя полковыми пушками, да и те отстали.

— Ваше величество, — произнес один из его командиров. — Противник нас ждал. Он готов к бою. И сильно превосходит числом. Может стоит отступить? Они сойдут с позиций. И мы сможем встретить их по частям.

Вслед за ним начали высказываться остальные командиры.

Карл же слушал молча.

Не отвлекаясь на это жужжание, и изучал позиции неприятеля.

Атаковать только центр не имело смысла в силу малочисленности шведского войска. Так как это вело к весьма вероятным фланговым ударам и охвату. Да и саксонцы славились выучкой. Не блистательной, конечно, но их уважали и с ними считались.

Датчане в 1698 году распустили почти всю свою армию. Но уже в основном вернули в строй ветеранов. Опытных. Прошедших не одну кампанию. И хорошо знакомых с тактикой шведов. Привычных к ней. К тому же их поддерживала многочисленная кавалерия Саксонии.

А вот Мекленбург создавал армию в спешке…

Его армия была новой.

Да, какое-то небольшое старое ядро имелось. Но финансовые сложности не позволяли герцогству содержать большое войско. И он его сформировал незадолго до войны из кого придется…

Карл улыбнулся.

Офицеры, что окружали его замолчали.

В основном нахмурившись… Им стало понятно — отступления не будет.

И верно.

Король почти сразу начал отдавать приказы, приведя в движение всю свою армию.

Кавалерия, собранная по его обыкновению в кулак, двинулась как раз на левый фланг неприятеля. Туда, где укрепились войска Мекленбурга. Но не сразу, а совершая обманный маневр.

Пехота же, развернувшись в два эшелона, атаковала центр. Держа вторую линию в качестве оперативного резерва. Ведь саксонская кавалерия обязательно попытается ударить ей во фланг…

Август наблюдал за всеми этими движениями, казалось бы, равнодушно. Хотя внутри весь трепетал.

Да. Он, как и все старшие офицеры объединенной армии, считал — шведы обречены. Слишком велико было численное превосходство. Слишком удобны позиции. Но внутри шевелился червячок сомнений… он, пожалуй, у них у всех шевелился.

И вот — Карл пошел в атаку.

Выглядело это так, будто он построил все свое войско в единую колонну, стремясь решительным ударом проломить центр. Вполне в его духе… вполне в шведском стиле… на это и был расчет. Одно Августа смущало — кавалерия. Она двигалась, замыкая пехоту. Зачем? Почему? Непонятно.

Каролинеры тем временем маршировали, приближаясь.

Заработали полковые пушки союзников.

С тысячи шагов.

Почти не причиняя им вреда. Короткие стволы и слабые заряды не позволяли нормально пускать ядра вскачь. Оттого они выбивали буквально двух-трех человек.

Пятьсот шагов.

Шведская кавалерия внезапно отвернула и, набирая ход, понеслась на левый флаг союзной армии. К мекленбуржцам.

Август дал отмашку.

И саксонская кавалерия пошла вперед, стремясь ударить шведскую пехоту во фланг. Но вторая пехотная линия тех словно этого и ждала. Тут же остановилась и стала перестраиваться. Готовясь залпами встретить саксонцев.

Мекленбургская кавалерия тоже пошла вперед.

В лоб на шведскую. Чтобы остановить ее натиск, замедлив перед атакой пехоты. Но это оказалось плохой идеей.

Шведы не стреляли.

Шведы с клинками наголо шли в решительную атаку.

Август медленно смотрел на сближающие конные массы.

Секунда.

Другая.

Третья.

И… мекленбуржцы стали стрелять по обычаям тех лет, потеряв темп. А шведы, хоть и понесли некоторые потери от этого огня, но даже не замедляясь, врубились во врага.

Частью.

Больше их половины, не отвлекаясь, продолжило атаку пехоты. Набирая скорость и на последней сотне шагов уже идя самым решительным галопом.

Залп.

Мекленбургская пехота явно нервничала и произвела его слишком рано. А перезарядиться уже не успевала. Это расстояние всадники преодолевали явно быстрее, чем подобное было возможным.

Мгновение.

И около трех тысяч кавалеристов Швеции ударили прямо в центр мекленбургских порядков. Играючи их прорвали. И развернувшись открыли огонь из пистолетов. Почти в упор.

Строй начал рассыпаться.

Стремительно.

Буквально на глазах.

Минуту назад — мекленбургские полки радовали глаз стройностью своих рядов. И вот уже — толпа. Ничем и никем не управляемая толпа.

Герцог же, увидев это обстоятельство, развернулся со своей свитой, и предпринял решительное наступление… куда-нибудь подальше от места боя. Попадать в плен он не желал.

Тем временем саксонская кавалерия предприняла атаку на шведов.

С фланга.

Но вместо решительного натиска, затеяла перестрелку, не решаясь идти на пехоту шведов. Не принято это было ни у драгун, ни у рейтар тех лет. Тем более, что строй неприятеля не был расстроен и у шведов хватало пикинеров в боевых порядках. Да, не старая-добрая терция, но вполне пугающе. Вон — то тут, то там мелькали пики.

Обменявшись залпами с пехотой, саксонцы постарались обойти вторую линию шведов с тыла. Но та продолжала их «контрить», оперативно перестраиваясь. Огрызаясь слитными залпами из мушкетов, бьющими и кучнее, и дальше, и слаженнее, чем разрозненная пальба всадников.

Первая линия шведской пехоты тем временем продолжала свое наступление.

Пятьсот шагов.

Триста.

Сто.

Прозвучал первый залп саксонцев. В основном пустой залп. Они сильно нервничали, видя происходящее на фланге.

Пятьдесят шагов.

Саксонцы лихорадочно перезаряжались. Глядя на то, как шведская пехота, не отвечая, быстрым шагом приближается к ним.

Новый залп саксонцев.

Довольно жестоко прошедшийся по шведам. Но не остановивший их.

Двадцать шагов.

Шведы замерли.

И произвели залп.

Практически ни одна пуля не ушла мимо! Отчего залп нанес страшное опустошение в саксонских рядах. Не говоря уже о моральном давлении…

Выстрелили и каролинеры, громко закричав, бросились в ближний бой.

На шведский манер.

Зажав свой мушкет с примкнутым штыком подмышкой слева. А в правую руку выхватив шпагу.

Фехтовать, разумеется, так они не собирались. Мушкет был нужен для того, чтобы набегая, воткнуть его в кого-то из противников. Отпустить. И дальше уже свободно орудовать клинком.

Этот прием уже добрые полвека давал шведам немалое преимущество в ближнем бою. Тем более, что в Европе кроме них, только шотландцы предпочитали ближний бой. Остальные толком то ему и не обучались, что только усугубляло ситуацию…

Завязалась жесткая пехотная мясорубка.

Тем временем саксонская кавалерия, пройдя по дуге вокруг второй линии шведской пехоты и убедившись в бесполезности своей атаки, решила ударить всадников Карла XII в тыл. Они явно были увлечены рубкой разбегающихся солдат Мекленбурга и левого фланга саксонцев.

Датчане, видя развитие событий, вышли вперед и перестраивались для флангового удара.

Медленно…

Слишком медленно…

Из-за чего саксонский центр оказался продавлен решительной лобовой атакой шведов. И на глазах распадался. Солдаты, видя прорыв линии, обращались в бегство. Где-то поодиночке, где-то целыми группами. Что позволило второй линии шведской пехоты, которой командовал лично Карл XII, развернуться против датчан.

Командир саксонской кавалерии увидел, что шведская пехота подставилась. И попытался воспользоваться этим моментом, отворачивая своих ребят на нее. Но не сумел. Всадники уже слишком сильно приблизились к месту избиения мекленбуржцев. И, как следствие, втянулись в эту собачью свалку.

А вот атака второй линии шведов датчанами так и не состоялась.

Командир датчан, видя творящееся на поле боя, приказал спешно отходить. Через мост. На ту сторону небольшой речки.

Он посчитал дело проигранным и пытался сохранить армию.

Надеялся… но тщетно.

Потому что Карл не собирался дать ему уйти.

И каролинеры бросились следом, нагнав датчан у моста…

Через четверть часа все оказалось кончено.

Прорвав центр саксонского построения, шведы обратили пехоту Августа в бегство. Да и его самого. А потом с большой охотой бросились на подмогу своей кавалерии…

Карл XII ехал по полю боя с каким-то безумным, торжествующим видом.

Это была победа.

Новая победа.

Куда более славная, чем та — в Голландии, когда он застал неприятеля «со спущенными штанами». Здесь все было честно. Лицом к лицу. Атака на вдвое превосходящего противника!

Слава!

Это была выдающаяся победа!

Оставалось только понять какой ценой…

Петр Алексеевич же узнал о том, что Дания, Саксония и Мекленбург объявили Швеции войну только 23 июля. За три дня до битвы при Гамбурге. И, несмотря на просьбу сына, поспешил присоединится к этой войне, отправив шведам ноту честь по чести. Так что, этот документ еще не успел доехать до Стокгольма, как он остался против столь грозного неприятеля один на один.

Да, шведы были далеко.

Пока.

Но кто ему мог бы помочь против них? Впрочем, этого он пока еще не знал…

***

— О чем ты хотел поговорить? — спросил царь, входя к сыну.

— Присядь, пожалуйста, — произнес Алексей.

— Она тут нужна? — указал Петр на Арину.

— Да, Миледи тебе все и расскажет.

— Миледи?

— Мне нравится ее так называть, — улыбнулся царевич. — Впрочем, давай к делу.

Отец кивнул.

И Арина начала свое повествования.

С ее слов становилось ясно, что в Москве потихоньку зреет заговор. Серьезный. В который оказывались так или иначе вовлечены многие высшие аристократы.

— Что, прямо вот все они? — удивился царь, когда Арина закончила перечисление выявленных заговорщиков.

— Да, государь.

— Ничего удивительного в составе нет. — вклинился Алексей. — В нем участвует много тех, кто помогал Софье. Не все. Например, Василия Голицына им пока вовлечь не удается. Видимо ссылка на него благотворно подействовала…

— И что они хотят? Романовых свергнуть? Не верится что-то… А кого вместо нас?

— Польских Шуйских.

— Ты серьезно? — улыбнулся царь.

— Ты зря улыбаешься. Они законные наследники Василия Шуйского, который законный наследник Федора Иоанновича. По крови. Михаил Федорович, прадед мой, оказался на престоле только волей случая. Это — с одной стороны. А с другой — за ними нет силы. Так что они идеальные претенденты для нашего боярства. Ими удобно крутить.

Петр Алексеевич нахмурился.

Хотелось высказать сыну что-нибудь грубое. За такие слова, что он произнес о законных наследниках, иных бы уже на дыбу повесили, а потом четвертовали. Но это сын. И… он был прав.

— И что ты предлагаешь?

— Поспешил ты с войной…

— Что ты предлагаешь? — перебил его отец.

— Нужно искать способ избавиться от этих Шуйских. И дальше наблюдать за заговором. Пока у них нет единства. Да и явного лидера. Посему они ничего не предпринимают. Пока. Однако ты уходишь в поход. С верной армией. Это очень опасно.

— Что сделано, то сделано.

— Да. Очень несвоевременно. Мне вообще кажется, что кто-то им помогает. Желающих подсобить тебя свергнуть хватает.

— Обратно не поворотишь. — хмуро произнес. — Сможешь их удержать от глупостей?

— Попробую. Но мне нужно твое дозволение действовать на свое усмотрение в этом вопросе.

— Оно у тебя есть…

Петр ушел.

Алексей проводил его взглядом. И достал из шкафчика стола два туго набитых мешочка и деревянный пенал.

— Здесь серебро. Польское. А здесь яд. Еще пояснения?

— Не нужно. Справлюсь. — усмехнулась Арина.

[1] Здесь указаны только строевые. Так то, к Гамбургу подошла 56-тысячная армия союзников: 26 тысяч выставила Саксония, 14 тысяч Мекленбург и 16 тысяч Дания.

Глава 7

1702 год, сентябрь, 25–26. Нотебург

Вечерело.

Петр смотрел в зрительную трубу на Нотебург. Старый добрый русский Орешек, уже почти век стоящий под шведом.

Было тихо.

Там. На острове.

Здесь на берегу, понятно, кипела жизнь. Ведь сюда подошла вся полевая армия России. Обновленная. Пусть и не грандиозная числом, как некогда к Азову во время второго похода, но не в пример лучше организованная, обученная и вооруженная. Считай преображенная, хотя между ними было всего пять лет…

Отправив шведам ноту об объявлении войны Петр не стал медлить. И уже через несколько дней выступил в поход.

Да, не в тот же день. Хотя хотелось. Но очень и очень скоро. В конце концов особой спешки не требовалось. Шведская полевая армия находилась далеко. Что открывало большое окно возможностей. По оценкам Генерального штаба раньше будущего года Карл с основными силами не появится на границах России. А значит можно действовать без суеты.

Выдвинулся царь в сторону Новгорода по возведенной загодя дороге. Хорошей дороге. Первому «макадаму» в мире — не до конца достроенному[1], но вполне приличному. Во всяком случае ни колдобин, ни луж, ни грязи. Да и созданные загодя «магазины», то есть, армейские склады, очень помогали, давая возможность войску идти налегке, а обозы держать полупустыми.

Впрочем, несмотря на эти обстоятельства царь людей не гнал. Шел размерено. Да и не мог иначе. Хорошей маршевой подготовки у войск не имелось. Царевич настаивал, убеждал, просил, но все без последствий. Петру было не до этого, остальным тем более. Вполне объективно, кстати. Не все сразу. В текущей ситуации обучение пехоты стрельбе и штыковому бою выглядело принципиально более важным. А нормальных учебных центров с грамотным персоналом, чтобы комплексно и быстро готовить солдат пока не существовало. Их Алексей только-только пытался создать…

Дошли до Новгорода — главной базы снабжения в предстоящей кампании. Именно тут находились основные склады с провиантом, боевыми припасами, обмундированием и прочим. И уже оттуда двинулись напрямки — в сторону Нотебурга по сделанной зимой просеке. Куда и начали выходить в районе 13 сентября.

Наконец, 25 сентября подошли баркасы, спустившись по Волхову. Да и люди отдохнули после тяжелого перехода длинной без малого в тысячу километров.

Пора было действовать…

Укрепления Нотебурга не являлись секретом. Сами шведы крепость не перестраивали. Так царь и его командиры прекрасно знали, как что устроено внутри старой русской крепости. Что позволило много десятков раз обыграть ее взятие в командно-штабных играх.

Тут уж Алексею уступили.

Втянулись.

Раз за разом продумывая ее захват и так, и этак. Прикидывали сроки и методы. Реакцию шведов. И обстоятельства. Разные погодные условиях. И многое другое. Поэтому у царя имелось несколько хорошо проработанных планов. Детальных. Взвешенных.

Он был волен выбирать.

Сам.

Смотря по ситуации, как командующий армией.

И он выбрал.

Как несложно догадаться — тот план, в котором взятие должно было происходить как можно быстро. Горячий норов и общая нетерпеливость Петра Алексеевича дала о себе знать. Он и так последние пару лет словно конь бил копытом, с трудом себя сдерживая. А тут такая возможность…

— Открывайте огонь, — громко произнес царь.

Его приказ тут же передали по инстанции.

И уже минуту спустя 30-фунтовые гаубицы[2] осадного полка начали пристрелку. Гранатами. То есть, полыми чугунными шарами с установленными в нах трубками замедлителя из дерева. Их ставили вместо пробки непосредственно перед стрельбой, чтобы порох не отсыревал. В стволе такие гранаты позиционировались с помощью наплывов так, чтобы запальное отверстие было обращено в сторону среза ствола.

Первый выстрел.

Недолет. Взрыв прогремел на берегу возле стены.

Второй.

Удар в стену от которого граната вообще раскололась без всякого вреда.

Третий.

Граната перелетела кромку стены и взорвалась где-то внутри.

После чего батарея из дюжины гаубиц перешла к рабочей скорострельности. Спокойной. Размеренной. С тщательной обработкой ствола банников и вдумчивой корректировкой наводки.

Выходило не очень быстро.

Где-то выстрел каждые две минуты.

Так что за час эта дюжина гаубиц накидывала порядка четырех сотен гранат в крепость. Достаточно убедительных 6-дюймовых гранат. Учитывая небольшие размеры Нотебурга — такой скорострельности хватало более чем. Как и количества «стволов».

После трех часов непрерывного обстрела, выпустим больше тысячи гранат, батарея замолчала. Несмотря на все усилия и неспешный темп стволы перегрелись. А внутри крепости горело все, что могло гореть. Ведь деревянных построек там хватало. Вон — дым шел коромыслом. Местами черный, жирный и очень нехороший. Видимо сырое горело…

Пару часов отдыха.

И вновь трехчасовой обстрел гранатами.

И вновь тишина.

Уже до ночи.

Артиллеристы же, обслужив свои орудия, сели снаряжать картузы порохом и заниматься прочими делами. Спокойно. Без спешки. Они бы не делали этих перерывов. Однако стволы перегревались, а второй батареи гаубичной у Петра не было. Собственно, осадный полк присутствовал у него пока в единственном числе, состоя из пушечной, гаубичной и мортирной батарей. Нового образца.

В принципе можно было развернуть и еще полк, или даже два. Но, увы, обеспечить его боеприпасами просто не успевали. Вон — всего дюжина гаубиц за день расстреляла две с половиной тысячи гранат. А ведь это всего один неполный день бомбардировки…

Да, шведам досталось.

Сильно досталась.

Крепость то крошечная и этот обстрел дал плотность порядка одной 6-дюймовой гранаты на 15 квадратных метров. Для лет — чудовищно. Просто чудовищно. Понятно, что они распределялись неравномерно по площади. Да и слепые зоны имелись, где находится было относительно безопасно. Но все же… все же…

Ночью, чуть за полночь, бомбардировка повторилась вновь. Два раза по полчаса. Скромная. Просто чтобы всех разбудить.

Ну а что? Царь им спать не разрешал.

Разумеется, ни о какой-то корректировке огня не могли идти и речи. Но это и не требовалось. За первые артиллерийские налеты батарея успела пристреляться и могла работать «в слепую». Так что, гранаты эти прилетали куда надо…

А утром, точнее под утро, 26 сентября началось самое интересное.

Гаубицы вновь открыли огонь, отправляя в Нотебург 6-дюймовыве гранаты. Отошедшие же от берега баркасы огневой поддержки прошли вокруг острова на удалении около одного кабельтового. И, выйдя к северной стене открыли огонь из своих 6-фунтовых пушек тяжелой, дальней картечью. Посылая ее так, чтобы она летала повыше стен. Куда-то туда — в слепую зону, куда ринулись обитатели крепости…

Ответный огонь из крепостной артиллерии не заставил себя ждать. Но стрелять был весьма вялый. Сказывалось и общее состояние гарнизона, и идущая бомбардировка, и то, что огонь открыли осадные пушки. Почти одновременно с баркасами. Они вели обстрел верхней кромки крепостной стены, стараясь сбить оттуда крышу и бойницы. Но перелеты, случавшиеся довольно регулярно из-за малого размера цели по вертикали, прилетали как раз в галереи противоположной стены. Туда — где располагались шведские орудия, ведущие обстрел баркасов огневой поддержки…

Когда же вся эта круговерть заварилась от берега к острову выдвинулся десант. Тихо. Спокойно. Уютно.

Шведам было не до них.

И спокойно выгрузившись, десант занялся сбором осадных лестниц. Благо, что это было просто. Вставляешь штифты во втулки. Фиксируешь их болтом-барашком… Тем более, когда работа проводится в полигонных условиях. Солдат даже мухи не кусали. Не было их ночью в конце сентября в тех краях…

Выгрузились и изготовились быстро.

Два полка за одну волну.

Можно было бы и больше, да места на той узкой полоске земли у крепостной стены немного.

Наконец сигнальщик замахал флагом, привлекая внимание царя.

— Прекратить огонь! — скомандовал Петр.

Осадный полк замолчал.

А в течение пары минут затихли и баркасы. Отреагировав на этот сигнал.

Установилась тишина.

Гулкая.

Давящая.

Ее нарушали только крики раненых из крепости.

Царь махнул рукой. И стоящий рядом с ним Меншиков выстрелил из пистолета в воздух.

Сигнал к общему штурму.

Пехота отреагировала мгновенно.

Начали подниматься лестницы. Все сразу.

И уже какие-то пятнадцать-двадцать секунд спустя по ним вверх полезли солдаты. Аккуратно на том участке, где осадные пушки разнесли крышу. Облегчая доступ штурмующих к галереям стены…

На стенах словно бы спохватились.

Начали раздаваться одиночные выстрелы. Но мало. Слишком мало. Явно силы защитников были на исходе.

Когда же пехотинцы ворвались в крепость, то сопротивления им уже никто не оказывал. К этому моменту из пятисот человек гарнизона на ногах стояло меньше полусотни. Остальные оказались уже либо убиты, либо ранены. А те, что еще держались, были деморализованы до крайности. Не к такой они привыкли войне, не к такой…

***

Арина стояла в торговых рядах у кремля и мило болтала с одной матроной. Из небогатого, но все ж таки аристократического рода. Этой семье постоянно требовались деньги. Взамен же они готовы были оказывать небольшие услуги. Не подставляясь, разумеется.

Вот сейчас они и обсуждали один вопрос.

И тут собеседница Миледи напряглась, глянув куда-то за плечо визави. Почти сразу ее лицо изобразило озабоченность. Брови взлетели вверх…

Арина почувствовала неладное.

Резко развернулась.

Увидела незнакомца с характерным взглядом человека, идущего убивать.

Попыталась отскочить.

Ее охрана тоже дернулась на помощь. Но неизвестный все-таки успел нанести ей удар стилетом. После чего бросился бежать, стараясь как можно скорее скрыться.

Несколько сопровождающих Арину подхватили ее и потащили в повозку, зажимая рану. Трое других бросились за нападающим. Но застали его в ближайшем переулке с проломленным черепом. Видимо кистенем. Заказчики не собирались оставлять свидетелей…

Извозчик гнал так быстро как мог, загоняя лошадей.

Повозку нещадно трясло, но Арине было все равно. Она теряла кровь и медленно проваливалась в беспамятство. Все больше и больше превращаясь в безвольную куклу. Впрочем, ее спутники продолжали старательно зажимать тканью ей место ранения…

Вероятно, убийца метил совсем не туда, куда попал. Иначе бы женщина уже умерла. Но даже так стилет — это стилет. Дырки оставляет глубокие. А вместе с ними и обильные кровотечения, которые очень сложно остановить…

Алексей увидел в окно окровавленную Арину, которую у ее людей приняли лейб-кирасиры и спешно понесли во дворец. Бросил все. И ринулся туда. Навыки оказания первой помощи у него имелись. Травки, благодаря знахарки, принятой на службу, тоже подходящие были. Специально для таких целей аптечку держал, рядом со средствами от ядов. Поэтому он «пошел в рукопашную», лично пытаясь спасти женщину. Как мог. Потому как лекаря ждать было непростительно долго…

Минуло полчаса.

Ее сердце все еще билось, хотя Миледи и находилась без сознания.

Первый кризис явно миновал.

Жизненно важные органы судя по всему оказались не задеты, равно как и крупные кровеносные сосуды. Что обнадеживало. Оставалось не допустить заражения, от которого в здешних условиях скончаться было проще простого…

Царевич сдал ее прибывшему лекарю и устало откинулся на диван. Мрачно смотря перед собой и с трудом сдерживая ярость. Холодную жгучую ярость, которая не затмевает разум, но лишь смахивает всякие барьеры и морально-нравственные ограничения…

Решить вопрос с польскими Шуйскими не являлось большой сложностью. В конце концов особого веса в Речи Посполитой они не имели. И двор у каждого был скромный. Что не мешало им по местным обычаям вести себя с прислугой как последние свинья. Это и аукнулось им самым фатальным образом.

Как там говорилось в Бойцовском клубе? Мы готовим вам, выносим мусор, чиним телефоны, водим машины скорой помощи, охраняем вас пока вы спите. Не надо злить нас…

Многие, слишком многие аристократы и дворяне забывали об этом. Обычно им сходило подобное с рук. Но не в этом случае. Так что задание царевича для Арины получилось легкой прогулкой.

Да, щепок в процессе получилось сильно больше, чем нарубленных дров. Но что поделать? Слуги не умели правильно отравлять. Впрочем, на результат это никак не повлияло. Скорее оформило его интересным образом. Выглядело все так, что некто демонстративно устранял Шуйских. Едва ли не с помпой и фанфарами. Что вызвало определенное возмущение в самой Речи Посполитой. Ну и реакцию в Москве. Не все аристократы России оказались готовы смириться с таким щелчком по носу, произведенным едва ли не «в прямом эфире прайм-тайма…»

До царевича дотянуться у недовольных явно не было возможностей или желания. Вот и решили выразить свое «фи» через ликвидацию Арины. Ведь именно ее руками Алексей порушил все их планы…

[1] Временные деревянные мосты уже были наведены. Каменные же пока только строились.

[2] 30-фунтовые гаубицы имели калибр по утвержденному реестру 6 дюймов (152,4-мм) и весе ядра с учетом зазоров в 1 линию равным 27 английских торговых фунтов, а полного, без учета зазоров — в 30.

Глава 8

1702 год, октябрь, 2. Москва

Алексей спокойно перебирал бумажки, сидя в своем кабинете.

Арина пошла на поправку.

Это радовало. Но это было скорее чудом. Она лишь случайно избежала смерти. И кто-то за это должен ответить. Спускать такой выпад было нельзя.

Так-то царевич прекрасно знал всех заговорщиков поименно.

Первым делом, на эмоциях, он хотел устроить «ночь длинных ножей» или какой-то ее аналог. Благо что у него имелся отряд лейб-кирасир. Пулестойкий нагрудник и трехчетвертной доспех которых превращал их натурально в машины смерти в таких операциях. Они могли поздним вечером зайти на первое подворье, а утром выйти из последнего, оставив после себя только мелко нашинкованный винегрет.

Но это было слишком грубо.

Тогда, остыв, он перешел к мыслям о ядах.

В конце концов в них он хорошо разбирался. Намного лучше местных. И пока еще не использовал этот козырь. Да, Шуйских потравили. Но сделали это очень топорно, что прямо вопило об безыскусности в подобных делах. Дилетантстве. Тут же, в Москве, опираясь на более развитую агентуру, можно было исполнить заговорщиков очень аккуратно и осторожно. Месяца за два-три выбив их самым деликатным образом…

Однако и эту мысль он тоже прогнал от себя.

Эмоции в таких делах — плохой советчик.

Вот убьет он их всех и что дальше? С кем потом работать будет? Как там говорил Сталин? Другого народа у него нет. Есть, правда, высказывание, которое приписывали также Иосифу, будто бы незаменимых нет. Но тут Алексей не обманывался.

Вот перебил он всех заговорщиков. Считай свыше семидесяти процентов всей высшей аристократии царства. И кем их заменять? Ведь, несмотря на все свои недостатки, они выполняли важные административные функции.

Да, Федор Алексеевич отменил местничество. Но то на бумаге. А на деле? За два века с гаком широкой практики применения этого приема он крепко укоренился в России. На всех уровнях. Людям было очень важно кто именно над ними стоит. Абы кому они подчинятся не станут, даже если его лично царь назначил. Может прямо отказываться и не будут, но саботируют все что только можно. В отдельных случаях это было не важно, но в масштабах системы требовалось еще довольно много времени, чтобы переломить эту традицию.

Это с одной стороны, а с другой, как это не прискорбно, но именно высшая аристократия получалась самой образованной и подготовленной частью населения. В комплексе. И над войском поставить, и над городом, и еще над чем. Кого как не их?

Понятно дело, этот уровень, по мнению самого Алексея, был смехотворен в основном. Но встречались и исключения. Например, Василий Голицын был образован на очень хорошем мировом уровне. Он бы и в Европе таковым считался. К счастью, этот бывший сподвижник Софьи не влез в заговор, хотя и крутился вокруг…

В других социальных группах с этим вопросом все обстояло сильно хуже. Критически хуже. Дворяне в основной своей массе не умели читать и писать. Большая часть священников тоже. Ремесленники находились в еще более печальном положении.

Купцы считали и писали хорошо. Но сверх того нередко плыли. Да и их мало было. С заводчиками дела обстояли лучше, но имелось их буквально наперечет.

Крестьяне? Не смешно.

И ничего удивительного в такой ситуации не было. Церковных или каких-то иных школ попросту не было. Во всяком случае в каком-то значимом количестве. Обучение грамоте и счету в основном шло в частном порядке. Даже в монастырях.

Да, учредили при Алексее Михайловиче Заиконоспасскую школу, которую позже превратили в Славяно-греко-латинскую академию, а потом, силами царевича и Лейбница в Московский университет вполне современного типа. Ну и Академию наук учредили, больше фиктивную покамест. Сверх того, царевич сумел организовать с десяток разных начальных школ, в основном для рабочих.

Однако этого выглядело совершенно недостаточно.

И высшая аристократия в тех условиях совмещала в себе функции не только властной элиты, но и образованного класса. Крайне дефицитного для России образованного класса. Устрой он эту резню — и все. Сам, своими же руками избавит страну от львиной доли образованных людей. Остальная же его будет истово ненавидеть и прикладывать все усилия для ликвидации…

Переломить же эту ситуацию ни за год, ни за десять реальным не виделось. Требовалось создать сотни, тысячи начальных школ. Какое-то количество средних. С тем, чтобы наполнить факультеты Московского университета так сказать разночинцами. А потом их прогнать через мал-мало значимый опыт управления… По самым скромным прикидкам раньше 1720-1730-х никакой замены этой высшей аристократии ему просто не подготовить. Даже если прикладывать все силы. В идеальных условиях…

А ведь рано или поздно они догадаются… а ведь, если это делать особенно рьяно, форсируя события, то высшая аристократия начнет не менее отчаянно этому противодействовать…

Убить их хотелось всех.

Очень.

Ну почти всех.

Однако Алексей сумел взять в руки первые эмоциональные позывы. И сел думать — как разрулить ситуацию. Убивать было нельзя, во всяком случае устраивать резню. Спускать тоже.

Одно радовало — все эти заговорщики не имели промеж себя единства. На какой-то момент Шуйские как знамя их стали объединять. Но их смерть опять привела к распаду заговора на фракционные течения. И теперь они вновь представляли собой классику из басни Крылова о лебеди, раке и щуке…

Постучались в дверь.

— Войдите.

Заглянул слуга.

— Алексей Петрович, ты просил сообщить, когда люди соберутся.

— Народ уже для разврата собрался?

— Что, прости? — удивился слуга.

— Да так, шучу. Хорошо. Спасибо. Ступай.

Дверь закрылась.

Царевич сложил бумаги, с которыми работал, в папку. Убрал ее, вместе с двумя другими, лежащими у него на столе, в железный шкаф. Здоровенный такой. Тяжеленый. Технически несгораемый, потому что имел внутренний корпус, который отделялся от основного трехдюймовым слоем песка. Так-то сгореть содержимое могло. В теории. Но обычный пожар вряд ли ему был угрозой.

Закрыл замок на ключ.

Пока обычный, хоть и лучший, что ему удалось достать. До нормального кодового замка руки еще не дошли.

Потушил керосиновую лампу. Первую. Еще опытную, которую сам и испытывал, устав возиться со свечками.

И направился на выход…

Алексей в отсутствие Петра был назначен управлять делами Москвы. В силу возраста, понятное дело, под присмотром Ромодановского. Хотя тот не лез.

Царевич вообще везде и всюду, где выступал официальным лицом, действовал под присмотром некоего куратора. Пусть даже и фиктивного. Все-таки годиков телу было немного. И определенные «приседания» требовалось выполнять. Тем более, что с семи лет именно Федор Юрьевич выступал его сначала неофициальным, а потом, с 1699 года — официальным наставником.

Да, у царя и царевича имелись определенные вопросы к Ромодановскому после бунта 1698 года. Но, в целом, поведение того вполне устраивало. Тем более с наследником он прекрасно ладил. Во всяком случае так выглядело со стороны.

Алексей вошел в зал и прошел к своему месту.

Вскочившие гости сели по жесту царевича.

Парень окинул взглядом помещение.

На расставленных рядами стульях сидели выборные от купцов, ремесленников и прочих жителей столицы. По сути — земский собор главного города России. Все они держали в руках свои головные уборы и внимательно смотрели на царевича. Нервничали. Что и не удивительно, так как сути вопроса, ради которой Алексей их пригласил, не знали…

Он развязал завязки на папке.

И достал лежащий сверху лист.

Начав его читать.

Простая сводка пожаров в Москве. И описание ущерба, понесенного от них.

— Алексей Петрович, — тихо спросил купец, сидевший в первом ряду, когда тот закончил чтения, — нам ведомо, что Москва часто горит и бед от этого множество.

— Освежить не помешает, — кивнул ему царевич. — Вдруг кто запамятовал? Ущерб от этих пожаров колоссальный. Мы раз за разом Москву отстраиваем. Что ни в какие ворота не лезет.

— А что остается делать? — спросил Ромодановский, который тоже не знал тему встречи.

— Перестроить Москву в камне. С широкими улицами, чтобы огонь, случись пожар, с дома на дом не перебегал. И если где начиналась беда, то ограничивалась бы всего несколькими домами.

— В камне?! — удивился купец.

— В кирпиче. Но можно и в камне для тех, кому он по карману.

— Это же какие деньжищи! — охнул кто-то с задних рядов.

— Стоимость строительства новых кирпичных домов по моим подсчетам окупится после первого пожара. Не произошедшего, разумеется. Потому что к стоимости нового деревянного дома, добавится утраченное имущество. Особенно если у вас в доме лавка или мастерская. Тут или один раз погореть, или кирпичный дом поставить. Только дом можно ставить спокойно, а гореть придется быстро.

— Как же спокойно? — удивился кто-то из купцов.

— Я сейчас строю новые солдатские слободы. После завершения — туда переведу солдат и казармы. А те места, которые они ранее занимали, освобожу. Там и можно будет спокойно застраиваться какой-нибудь слободе или улице. Застроились. Переехали. Их старые дома снесли. На их месте строим дома для новых.

— Так это нам, что, на новые улицы переезжать что ли?

— А почему нет? Сто шагов туда, сто шагов сюда. Как разница?

Загалдели.

Алексей поднял руку, призывая к тишине.

После чего помощник развернул на подставке генеральный план Москвы.

— Так город выглядит сейчас. Это деревня. Просто деревня. Только большая. Построенная без всякого порядка и устройства.

Он кивнул.

И помощник рядом вывесил второй план. Царевич тем временем встал и взял указку.

— А это — генеральный план обновленной Москвы. Широкие проспекты облегчают подвоз товаров и общее движение подвод. От них отходят ровные и аккуратные улицы. Дома собраны прямоугольными гнездами. Внутри каждого такого гнезда — двор, где можно ставить подводы, например, для разгрузки товаров. Да и вообще — так намного лучше, чтобы проезд не перегораживать.

— А как внутрь попадать? — спросил один выборный от ремесленников.

— У каждого такого гнезда будет четыре проездные арки, выходящие на улицы. По две сюда и сюда. Свернул с проспекта на улицу и заехал внутрь через арку.

Снова загалдели, засыпая вопросами. На которые царевич спокойно отвечал. Этот вопрос с генеральным планом они с Брюсом уже не первый год продумывали. Царю он был малоинтересен. Вот парень и попробовал воспользоваться моментом.

Наконец, коснулись вопроса денег.

— Банк, созданный Джоном Ло, — кивнул он на шотландца, — готов выдавать кредит на двадцать лет для строительство новых домов под три процента в год. Если при строительстве вы не будете нарушать наших требований[1]. При этом цены на кирпичи и прочие строительные материалов будут твердыми под гарантию казны. Мы уже сговорились с заводчиками и артелями.

— А ежели шалить вздумают?

— Голову оторвем. Это несложно. — ответил царевич, максимально вежливо улыбнувшись. — Артели строителей тоже будут работать по твердым расценкам.

Все замолчали и задумались. По тем годам такие кредиты выглядели бесплатными. Тогда мало кто что-то давал меньше чем под двадцать. Да и твердые цены на стройматериалы казались крайне заманчивыми.

А пока они прикидывали что по чем, Алексей продолжил свое повествование. Самым ценным и интересным должны были стать проспекты. Ладно что широкие и мощеные чин по чину. Так еще и интересно устроенные.

Под ними планировалось проложить канализационные тоннели, куда отводить также дождевую воду, чтобы нигде не заливало и не затапливало. Причем канализацию сбрасывать не в Москву-реку, а отводить на поля аэрации за городом. Параллельно — трубы водопровода. Керамические. На углу каждой улицы — колонка. Для питания колонок — водонапорные башни, заполняемые различными насосами. Саму воду для этих башен подводить со стороны. Слишком уж грязная вода в реках столицы. Кроме того, прямо по центру проспектов Алексей думал проложить чугунную конку для перевоза людей.

А пока он говорил его помощник вывешивал все новые плакаты со схемами и эскизами. Достаточно доходчивые и понятные даже для людей, которые первый раз столкнулись с описываемым вопросом…

— Проспекты, понятное дело, будут устраиваться изначально на казенные деньги. Но их поддержание в порядке — дело города. Так что надо будет скидываться каждый год понемногу.

— Алексей Петрович, — подал голос Ромодановский, — ты говоришь, что не сразу всю эту красоту сделать удастся. А за какой срок ты мыслишь Москву перестроить?

— Лет за десять-двенадцать. Это если все делать обстоятельно и не спешить.

— И деньги на это найдутся?

— Они уже есть. Мы с Джоном все посчитали и пришли к выводу, что у банка достаточно денег, чтобы от и до профинансировать эту стройку. — произнес царевич. Оставив за скобками, что производителям строительных материалов банк тоже выдаст кредиты на расширение производства. Но более короткие. Позволяющие в значительной степени вернуть львиную долю выданных денег достаточно быстро.

И без этого ухищрения удалось бы все профинансировать. Однако рисковать Алексей не хотел. Тем более, что кроме перестройки Москвы, банк должен был финансировать и другие производственные проекты. А потому хотелось бы иметь определенный рабочий запас наличности. Долговыми обязательствами то сыт не будешь…

Сама идея перестройки столицы Алексея привлекала по двум причинам. Прежде всего — старая Москвы образца 1700 года выглядела ужасно. Деревянная, хаотично застроенная, с узкими улочками. Она никак не тянула на стольный град такого крупного государства.

И в этом плане он прекрасно понимал отца.

Тот был, правда, слишком радикален в своих решениях. Но вот все перестроить, приведя в порядок… почему нет? И красиво, и полезно, и функционально.

Но это публичная сторона вопроса.

Куда важнее было то, что такая перестройка запускала экономический рост. Причем не фиктивный, биржевой, а фактический. Под эти дома создавались новые производства. Причем быстро. Которые в дальнейшем можно использовать в других местах.

На выходе, через десять лет, Алексей планировал получить не только нормальный город, вполне соответствующий самым высоким мировым стандартам. Но и массу крайне полезных производств.

В первую очередь кирпича, черепицы, керамических труб, оконного стекла и цемента. Первый цементный заводик уже возводился в Серпухове. Поближе к известковым каменоломням. Он собирался использовать цемент как инструмент принципиально более быстрого возведения кирпичных домов, нежели известковый раствор. Ну и, что куда важнее, для отливки балок межэтажных перекрытия.

Лев Кириллович уже осваивал прокат прута из пудлингового железа для имитации арматуры. Цемент, пусть и достаточно архаичный, делался относительно просто. Ну а дальше дело техники…

Так-то понятное дело — можно было обойтись и без таких новшеств. Но упускать столь лакомую возможность для создания новой, крайне полезной строительной отрасли без всякой штурмовщины, да еще с прибытком, царевич не хотел…

Они с Джоном хотели прокачать через перестройку столицы за десять лет шесть-семь миллионов талеров. То есть, около четырех годовых бюджета России 1700 года из оригинальной истории. Причем деньги все эти пускались адресно под производство, а не на всякие глупости. И достаточно быстро оборачивались по коротким цепочкам, возвращаясь в банк. То есть, не создавая на руках у масс избытка свободной наличности, что обычно и ведет к инфляции.

Да и договоренности, запрещающие завышать по своему усмотрению цену на строительные материалы или услуги этому немало должны были поспособствовать.

Не рыночный подход.

Вообще ни разу.

Совсем.

Но Алексею было глубоко поплевать. А производители и строители не возражали. Они прекрасно представляли предстоящий объем работ и то, сколько они получат через оборот за счет постоянных, гарантированных заказов…

Дав выборным месяц на подумать, царевич завершил собрание.

Долго беседовали.

Сложно.

Они ему буквально весь мозг прогрызли, заваливая вопросами. Так что царевич хотел просто отдохнуть. Однако у дверей зала его уже ждал секретарь с обеспокоенным видом.

Не задавая лишних вопросов, он проследовал за ним в приемную, где ожидал гонец с письмом. В котором сообщалось, что оба сейма Речи Посполитой сместили Августа Саксонского, избрав своим монархом Франсуа де Бурбона-Конти, кузена Людовика XIV.

— Что-то случилось? — поинтересовался Ромодановский, прошедший за ним следом.

— Плохо… очень плохо… — покачал головой Алексей, словно бы не услышав вопроса.

— Да скажи толком. Что там?

— Людовик французский своего родича в Варшаве посадил. И теперь тот может присоединится к этой войне.

— Твою же… — процедил Федор Юрьевич.

— А может и не присоединится. Эти ляхи с литвинами едва ли заинтересованы воевать. А без решения сеймов Франсуа не более чем кукла в короне.

— Их может прельстить война с нами.

— Может. — кивнул Алексей. — Впрочем, это не так важно. Хуже другое. Века полтора назад, во времена Карла V, над Европой нависали Габсбурга. Едва ли не половина европейских земель и большая часть колоний находилась в руках этой семьи. Сейчас Габсбурги отошли на второй план, а их место заняли Бурбоны. Это плохо. Очень плохо. Ляхи с литвинами от такой дружбы могут голову потерять.

Ромодановский молча кивнул, полностью соглашаясь с царевичем…

[1] В эти требования входила минимальная и максимальная этажность, обязательное белое отопление и конструктивные особенности домов. Например, дома, выходящие на проспекты, должны были в обязательном порядке украшать свои фасады. А потом отдавались более состоятельным людям, способным потянуть более крупный кредит.

Глава 9

1702 год, октябрь, 6-12. Ниенштадт/Ниеншанц

Петр сидел в своем большом шатре с откинутой стенкой.

Удобно.

С комфортом.

И смотрел как от Ниеншанца неспешно идут шведы. Какой-то офицер и четверо солдат сопровождения.

Делегация подошла к лагерю.

Несколько фраз.

И их пропустили к шатру царя. С сопровождением, разумеется. Но больше для порядка, так как они в лагере были как на ладони. Слишком бросались в глаза своей формой. Да, в ней тоже преобладал синий. Но сочетание цветов совсем иное. Да и крой отличался, не говоря уже об обуви. Ну и головные уборы. Их треуголки спутать с приземистыми киверами не получилось бы даже случайно. В русской армии тоже кое-кто ходил в треуголках, но такое дозволялось только высшим командирам, которых все хорошо знали. Не говоря уже о мундирах, богато украшенных золотым и серебряным шитьем.

Какой-то значимой опасности для царя они не представляли. Огнестрельного оружия у них при себе не было, а холодным они вряд ли что-то успели бы сделать. Вокруг Петра Алексеевича же хватало людей и с клинками, и с пистолетами. Заряженными пистолетами.

— Добрый день. — царь пытался изображать учтивость, хотя взятие Нотебурга и кружило ему голову. — Вас прислал комендант крепости для переговоров?

— Да, сир. — кивнул головой офицер.

— Кто вы по должности?

— Лейтенант коменданта[1], сир.

— Мои войска взяли крепость Нотебург. За сутки. Меня втянули в этой войну против моей воли, и я не хочу проливать шведскую кровь попусту. Поэтому я предлагаю вам покинуть крепость под развернутыми знаменами.

Петр лукавил.

Но они с сыном это много раз проговаривали. Для правильной политической подачи царю следовало бы особенно подчеркивать тот факт, что в войну эту он вступать не желал. У него и без того дел хватало. Но следуя союзническим обязательствам…

Прямого практического толка от такой уловки не было. Но царевич считал, что было бы правильно для поддержания репутации держаться определенных норм. Хотя бы на словах и публично.

— Сир, мне сложно поверить, что Нотебург так быстро пал.

Петр кивнул одному из своих людей и к палатке подвели раненого шведа. Перевязанного. В офицерском мундире.

— Вы знакомы? — поинтересовался царь.

— Да… — как-то растеряно произнес переговорщик.

— Расскажи ему, что случилось в Нотебурге.

— Сильная бомбардировка и штурм. — хмуро произнес раненый. — К началу штурма на ногах стояло едва полсотни человек.

— Крепость взяли за сутки?

— С начала бомбардировки — да. Осада началась за две недели до того.

— А где комендант?

— Погиб.

— Раненым мы оказали помощь, — вклинился в их беседу Петр. — Но мало кого это спасло.

Переговорщик подозрительно скосился на царя. Потом обратно на раненого офицера. Снова на царя.

— Мы даем вам времени до рассвета. Наши условия — выход с оружием под развернутыми знаменами. Сейчас. Позже они такими щедрыми не будут.

— Я понял, сир. — кивнул шведский переговорщик.

И удалился.

— Они не согласятся, — задумчиво произнес Меншиков, глядя в спину шведу.

— Нам этот политес ничего не стоит, — фыркнул Петр. — Мы все равно покамест ведем подготовку.

— Которую видят шведы, — заметил Михаил Голицын. — И вряд ли поверят, что мы так легко взяли Нотебург…

Так и оказалась.

— Я не верю им, — мрачно произнес комендант, когда выслушал своего лейтенанта.

— Но что там произошло? Нотебург точно спустил флаг, иначе бы их многочисленные лоханки сюда не прошли бы.

— Они могли пройти ночью.

— Думаете Нотебург в осаде?

— Вполне может быть. Он крепкий орешек. Запасов там прилично. Гарнизон крепкий. Стены крепкие и высокие. Пушки осадные близко не подведешь — вода. Так что ломать стену Нотебурга можно месяцами.

— А Юхан?

— Он врет.

— Но зачем?

— Кто знает? — пожал плечами комендант.

— Но он действительно ранен. Я видел.

— Одно очевидно — Нотебург стоит. Мотивы Юхана нам не известны. Может он перешел на сторону русских?..

На утро, как несложно догадаться, никто даже не подумал сдаваться. Да этого и не ожидали в русском лагере, что расположился вокруг крепости. Заняв при этом и город — Ниештадт, который, в отличие от оригинальной истории не был сожжен и эвакуирован. Русские баркасы прошли ночью мимо крепости и высадили десант. Который внезапным наскоком занял город. Так-то маленький, но крупнейший в здешних местах.

Новый день прошел тихо.

Шведы ждали начала.

Но Петр не спешил, продолжая приготовления. В конце концов артиллерия Ниеншанца была ощутимо сильнее, чем в Нотебурге. Это там на старых стенах нормальных пушек не поставить. Да и в башнях очень тесно. Поэтому стрельба из тех малокалиберных по сути противоштурмовых орудий и фальконетов была не эффективной. А тут — честь по чести возведенная «звезда» с толстыми валами и удобными позициями для артиллерии. Что и позволило шведам очень неплохо ее вооружить…

И вот наступил вечер.

В русском лагере засуетились.

Это напрягло шведов.

В условиях темноты эффективность артиллерийского огня сильно снижалась. Ведь непонятно куда стрелять. Поэтому они стали готовиться к отражению большого штурма. Уж что-что, а разборные штурмовые лестницы они в зрительную трубу разглядели.

Стемнело.

Бах!

Ударила первая гаубица.

И чуть погодя за ней последовали остальные, отправляя в небольшой Ниеншанц свои 6-дюймовые гранаты…

Таблицы стрельбы по гаубицам, пушкам и мортирам Алексей составил заблаговременно. Не сам. По его распоряжению. Да, не самые точные, но вполне рабочие. Расстреляв для этих целей по несколько стволов каждого типа.

Во время обстрела Нотебурга их проверили на практике.

И теперь решили поиграть в слепую. Благо, что за время стояния под стенами крепости уже успели составить более-менее нормальные карточки огня. Даже расстояние смогли измерить. Те шведы, что приходили на переговоры, ведь шли. Их шаги считали. Что позволило уточнить карточки, внеся небольшие коррективы. Все-таки визуально дистанции артиллеристы еще не умели нормально определять. Да и походные вышки пригодились. Простые фургоны с поднимаемыми на противовесе сборные лестницы. Наблюдатели забирались не очень высоко, но даже десять метров давали много больше, чем рассматривать неприятеля с уровня земли. А если таки вышки поставить на естественные возвышения…

На самом деле все эти карточки и огня и замеры производили не артиллеристы, а один артиллерист — Яков Брюс. Остальные только помогали и учились. Шотландец же проникся рассказанной ему царевичем идеей и активно ее разрабатывал и прорабатывал. Обучая заодно и остальных командиров «бога войны».

Сам сценарий событий под стенами Ниеншанца, в отличие от Нотебурга, не был так тщательно спланирован. Но определенные наработки имелись, наработанные во время военно-штабных игр и оформленные Генеральным штабом. Так что Петру и его окружению ничего выдумывать не приходилось. Просто доставай заготовки да комбинируй, подгоняя «бумагу под овраги». Как, впрочем, и всегда. Тут ведь как план не сочиняй, все равно нужно будет адаптировать…

И вот.

По темноте вручную выкатили гаубицы на намеченные открытые позиции.

Навелись.

Сделали по три беглых выстрела каждой гаубицей.

Быстро.

В максимальном темпе.

И откатились с помощью канатов в укрытия. Потому что шведы начинали стрелять, ориентируясь на вспышки. Да, косо. Да, криво. Но какой смысл подставляться дуриком?

Отстрелялись.

И «поехали» на новые позиции, что стояли в стороне.

И заново.

И вновь.

И опять.

Всю ночь.

Постоянно меняя позиции и перекатывая весьма нелегкие 6-дюймовые гаубицы. Не только силами артиллеристов. Тут им и пехота помогала.

Хуже оказалось батарее 30-фунтовых мортир, которые разместили в городе. Там прямой видимости не имелось. И указанную карточку составлять было намного сложнее. Кроме того, у шведов имелись свои мортиры. А потому сообразив откуда стреляют, они постарались затеять контрбатарейную борьбу. Поэтому приходилось после каждого залпа отходить. Чтобы в ответ не накрыли.

И так раз за разом.

Да, ответным огнем могли повредить мортиры. Но они были весьма крепкими. А потому им угрожал только прямое попадание или совсем близкий взрыв гранаты.

Потом же, как ответный огонь шведов затихал. Расчеты тихо прибегали. Проверяли правильность наведения. Заряжали мортиры принесенным с собой выстрелами. Давали залп и отходили.

Причем залп давали не обычным образом, а вставляя трубку замедлителя в запальное отверстие. Чтобы имелось секунд в пятнадцать, между поджиганием ее и выстрелом.

Зарядили.

Расчеты отошли.

Канониры подпалили трубки и тоже ходу…

Шведы пытались ловить русские расчеты давая залп почти сразу после них, но накрывать им удавалось только оставленные мортиры. Стреляли из которых, кстати, вперемежку. Половина батареи палила гранатами, половина зарядами тяжелой картечи. Навесом.

И такое шоу до самого утра.

Спокойно.

Вдумчиво.

Без лишней суеты и геройства.

С наступление рассвета все затихло.

Русский лагерь продолжил вести осаду правильным образом. То есть, копать траншеи для того, чтобы подвести поближе ломовые пушки.

Как ни в чем не бывало.

Словно бы ночью ничего не происходило.

Разве что артиллеристы осадного полка отсыпались. А их подменившие ребята из полевой артиллерии прохаживались возле орудий.

Новая ночь.

Все повторилось заново.

Опять спокойная размеренная бомбардировка. Только теперь еще и ломовые пушки стали стрелять ядрами с приличной дистанции по батареям крепости. Не столько в надежде их подавить, сколько для острастки. Все-таки чугунный шарик прилетевший из такой дуры ощущался даже в ночи, даже взрывший землю в десятке шагов от тебя… а уж если попадали в какое орудие…

Третью ночь мортиры били уже исключительно картечью. А гаубицы делали более длинные паузы между артиллерийскими налетами. Но и так, несмотря на экономию, к утру гранаты кончились.

Все.

Финиш.

Не успели отлить в нужном объеме. Их ведь более пяти тысяч шутк умудрились расстрелять за время взятия Нотебурга и тут, под Ниеншанцем. Из-за чего, среди прочего, и был весь этот цирк. Так бы Петр подвел траншеи честь по чести и просто засыпал крепость гранатами. Дело в то? Но гранаты подходили к концу…

— Пригласите переговорщиков, — потянувшись, произнес царь.

Хоть и грохотало, но он отлично выспался. Эти выстрелы и взрывы даже как-то убаюкивали. На удивление.

Командир одной из пехотных рот, знавший шведский, в сопровождении нескольких солдат подошел к крепости. В него, правда, хотели начать стрелять из мушкетов. Но единственный прозвучавший выстрел был отведен сослуживцем стрелка в небо. А потом того скрутили и утащили куда-то стены.

— Мой государь предлагает вам прислать переговорщиков! — крикнул подошедший довольно близко ротный.

Шведы промолчали.

Он еще пару раз выкрикнул эту фразу.

И опять тишина.

Поэтому он пожал плечами и вернулся обратно. Свою функцию он выполнил. Донес до них слова царя. И они явно их услышали. А дальше не его дело.

— Крепость эта… Встал спиной к валу. Плюнул. Попал в противоположную стену. А поди ж ты. Гордые. — усмехнувшись заметил Меншиков.

— Крепок швед, — согласился с ним царь, да и остальные.

Постояли.

Помолчали, смотря в сторону крепости.

— Ладно, готовимся к штурму. — тяжело вздохнув, произнес Петр.

— Сейчас? — удивился Меншиков.

— Зачем? В ночь. Размягчим их сначала картечью из мортир, а под утро пойдем приступом.

Петр еще немного посмотрел на крепость.

Махнул рукой.

И вернулся в свой шатер — завтракать.

— Государь! — воскликнул кто-то снаружи, едва он шагнул в сторону шатра.

Царь обернулся.

Проследил за жестом солдата и увидел, что у крепости идет какое-то движение. Со стен сбросили веревочную лестницу и по ней кто-то стал спускался.

— Ворота видимо завалили. — повеселевшим голосом произнес Меншиков. Прямо засветившись.

Минут через пять шведская делегация подошла.

Это был тот же самый лейтенант.

Только…

Сильно помятый.

Форма местами порвана и немало испачкана. Лицо осунувшееся и наспех умытое. Волосы грязные. Глаза воспаленные. Было видно, что ему последние дни досталось. И как минимум здорового сна ему остро не хватало.

— Рад вас видеть живым и здоровым, — улыбнулся царь.

Вполне искренне.

Петр Алексеевич ценил личную храбрость. И то, что этот офицер, несмотря на испытания и обстоятельства держался в чем-то даже горделиво, грело его взор.

— Благодарю, сир.

— Я предлагал гарнизону крепости выйти с оружием и развернутыми знаменами. До начала дела. Сейчас я вам этого предложить не могу. Но и продолжать бессмысленную бойню не хочу. Вы готовы сдаться?

— На каких условиях?

— Вы выходите только с личным оружием. Без припасов и знамен. Я гарантирую вам возможность уйти в сторону Выборга. В случае отказа мне придется продолжить обстрел и предпринять штурм.

— А что будет с ранеными и убитыми?

— Погибших мы похороним. Раненым окажем помощь. Те из них, кто выживет, будет числиться в плену.

— Мы можем подумать?

— До вечера.

— Я передам условия, сир. — кивнул с максимальным достоинством лейтенант. При этом по его лицу не было видно какие эмоции он испытывает.

— Может быть ты и твои люди голодны? Прошу, — махнул он рукой в сторону большого стола, накрытого для него и его свиты.

— Благодарю, сир. Но мы не голодны.

Лейтенант поклонился.

И чуть прихрамывая на правую ногу удалился.

— Сдадутся? — задумчиво спросил Михаил Голицын.

— Было бы неплохо. Даже если там две-три сотни вот таких крепких духом солдат — мы кровью умоемся на штурме.

— У нас еще есть тяжелая картечь. Мы можем недельку ей поработать.

— Да будет тебе, — отмахнулся Петр. — Поработать. А когда мы солдат в деле проверим? Зря что ли он до седьмого пота на штыках учились?..

Царь хорохорился.

Старательно излучал уверенность. Но и сам немало сомневался.

Вон — три ночи крепкой бомбардировки. А шведы еще нос воротят. И как было бы там, в Нотебурге, если бы у них оставалось человек двести-триста? Штурм то рискованный. Узкие галереи. Численным преимуществом не навалиться. Тут, правда, такой беды не было. Но все равно. Тревожно.

Командиры и свита, что окружали Петра, смеялись, шутили, но и невооруженным глазом было видно — натужно, нервно. Один Меншиков, пожалуй, рвался в бой. Но его отчаянная храбрость не для кого секретом не была. Да и будучи командиром кавалерии армии он вряд ли бы принял участие в штурме.

Впрочем, шведы не стали испытывать судьбу.

Ближе к вечеру, разобрав завал у ворот, они вышли. И в виду выстроенных русских полков проследовали через мост и Ниенштадт на север. По дороге к Выборгу.

Молча.

Унося с собой только шпаги.

— Сто семьдесят три человека, — медленно произнес Петр.

— Комендант ранен, а уходит. — заметил Меншиков. — Мы же условились — все раненые в плен.

— Пускай, — махнул рукой царь.

Осень вступала в свои права. И строго говоря, выходя в этот поход он не рассчитывал на взятие Ниеншанца. Думал, что всю осень придется возиться с Нотебургом. А возможно и зиму.

Так что он пребывал в отличном расположении духа.

Война начиналась хорошо.

Много лучше ожидаемого.

Это были маленькие победы, но важные. Очень важные. Для всех. От рядового солдата до самого царя. Все-таки швед — сильный враг. Вон — даже сдавая крепость, помятые солдаты шли, ровно держа спину. Они не чувствовали себя проигравшими. Лишь временно отступившими.

То ли еще будет…

Петр Алексеевич специально выстроил полки, чтобы они посмотрел на шведа. На эту маленькую победу. Почувствовали свою сопричастность. Наполнились какой-никакой, а гордостью. Хотя бы немного. Чтобы, когда Карл со своей полевой армией придет, это им помогло сойтись с ним лицом к лицу.

Сам же царь, глядя на то, как уходили шведы, тревожился еще больше, вспоминая и слова сына, и Патрика Гордона, и других. Швед не турок. Совсем не турок…

***

Тем временем в одном имении под Москвой разворачивалась совсем другая драма. Группа лейб-кирасир на рысях вышла из перелеска и двинулась в сторону довольно просторно дома.

— Все внутрь! Внутрь! — крикнул Матвей Петрович Гагарин, увидев их. — К оружию!

У него не было не малейшего сомнения зачем эти ребята сюда пожаловали и по чью душу. Чуял кот, чью сметану сожрал…

Заговорщики не имели явно выраженного лидера. Собираясь сплотиться вокруг номинальной фигуры одного из Шуйских. И даже уже вели переговоры, выбирая персону поинтереснее.

Так что какой-то внятной координации не имели.

Вот Матвей Петрович и не выдержал, когда узнал о том, что «этот бесенок» демонстративно вырезал всех Шуйских. Щелчок по носу был болезненным. Но большинство аристократов не сильно и надеялись на успех, больше играя в эту игру. Так что философски отнеслись к итогу предприятия, прекрасно помня то, чем закончились события 1698 года. А Гагарин не выдержал. Психанул.

И Алексей, опираясь на агентуру Арины, сумел довольно быстро понять, кто именно отправил того убийцу. Так-то концы в воду, он все чисто сделал. Но во всех ключевых подворьях Москвы у царевича имелись подкупленные слуги. Что позволяло подслушивать разговоры…

Уже через пару недель царевич локализовал виновника.

А дальше «подбивал бабки» и ждал, когда тот совершит ошибку и подставиться. Хотелось наказать его как-то особенно… И вот он выехал за город. Отдохнуть. Погулять. Благо, что по весне прикупил имение.

Его как сняли в 1695 году с Нерчинского воеводства, так и сидел в Москве неприкаянно. Пока шло следствие. Слишком уж на него было много жалоб. Царь хотел его к делу какому пристроить, чтобы не бездельничал. Но сын уговорил не пороть горячку. Потому что если все подтвердится там, в Сибири, то он и на новом деле только вредить станет. Вот и утомился Гагарин в столице куковать. Приобрел землицу с просторным домом в Подмосковье, куда и выехал.

Алексей только этого и ждал. Отправив следом Герасима с полусотней лейб-кирасир. Самых преданных. Самых отборных…

Кирасиры на рысях влетели на двор поместья через незапертые ворота. И стали сразу закидывать его керамическими горшками с зажигательной смесью. Подпалив запальную тряпку от тлеющего фитиля, намотанного на левую руку.

Те разбивались об стену. Состав разливался. И вспыхивал, сразу поднимаясь большим пламенем.

Полсотни бутылок ушло меньше чем за треть минуты. А у каждого всадника их имелось по четыре штуки. Так что они кидали их и кидали. Пока все не кончились, а вокруг поместья, по стенам не стояла натуральная стена огня.

Минута — и поместье превратилось в филиал ада.

Матвей Петрович, понимая весь ужас ситуации, разбежался и выпрыгнул из двери. Накрывшись какой-то грубой тряпкой.

Но кирасиры там его уже ждали.

Частью спешенные.

Хорошенько пробили ботфортом по лицу и животу, чтобы не дергался. И, взявшись вчетвером, закинули обратно.

Он был единственным, кто попытался вырваться. Быстрое и обильное горение давало много густого черного дыма от которого люди отходили вглубь особняка. Так что…

Герасим равнодушно слушал как внутри кричат люди.

Да, он женился.

Да, он был в общем-то счастлив.

Но это не значило, что его чувства к Арине прошли… и он мстил с особым наслаждением…

Минут через десять голоса внутри затихли.

Более командир лейб-кирасир здесь не стал задерживаться. Дело было сделано. Грубо, но чисто. Во всяком случае свидетелей не осталось. Если только не какой случайный крестьянин. Но кому он нужен? Если, конечно, болтать не начнет как базарная баба. А серьезные люди и так все поймут. Собственно, это шоу для них и устраивалось…

[1] Лейтенант довольно долго не являлось воинским званием, являясь наименованием должности, которую на русский язык можно перевести как «помощник» или «заместитель». Собственно, это слово и происходит от латинского lосum tenens, что означало «наместник».

Глава 10

1702 год, декабрь, 29. Лондон

— Ваше величество, нам нужно немедленно выходить из этой войны, — твердо произнес Черчилль.

Остальные присутствующие закивали, соглашаясь.

— Разгром шведами в генеральном сражении армии Саксонии, Дании и Мекленбурга при Гамбурге привело к выходу этих стран из войны. Следом Голландия перешла на сторону Людовика. И сейчас, по сути, мы с Габсбургами, остались наедине с очень сильной коалицией.

— А русские? — спросила королева Анна. — Я слышала они взяли две шведские крепости.

— Это так, ваше величество, — кивнул Черчилль.

— Нотебург — это небольшая, но очень неприятная островная крепость, — произнес сэр Чарльз Хеджес, секретарь северного департамента, отвечающего среди прочего за отношения с Россией. — Петр ее взял после двухнедельной осады и решительного штурма. Сами шведы брали век назад ее у русских тяжелым измором. И смогли ею овладеть только после того, как русские защитники почти все умерли от голода. Ниеншанц же был взят еще быстрее, хотя представлял собой бастионную крепость, построенную по всем правилам.

— Тоже штурмом?

— Он капитулировал после сильной бомбардировки. В гарнизоне из семь сотен бойцов после трехсуточного обстрела осталось менее двух сотен. Гарнизон же Нотебурга уничтожен практически полностью. Сначала обстрелом, а потом и штурмом. Там было пять сотен человек.

Королева скосилась на Черчилля.

— Это впечатляющие результаты, — чуть помедлив кивнул он.

— Сам Вобан, подавая записку Людовику, назвал эти успехи выдающимися. — заметил Дэниел Финч, 2-й граф Ноттингем, секретарь южного департамента. — И рекомендовал королю эти взятия изучить самым подробным образом с тем, чтобы взять на вооружение Франции. По его мнению, примененные русскими приемы открывают большие возможности для развития наступлений во время больших кампаний. Ведь много сил на долгие осады малых крепостей не потребуется.

— Я согласен, русские преуспели в осадах, — кивнул Черчилль. — Вероятно эта двухлетняя осада Азова была такой затяжной из-за того, что они там учились. Опробовали разное. И теперь пользуются. Но впереди их ждет полевая битва с Карлом. И у меня нет ни малейшего сомнения в исходе этого сражения.

— По моим данным русские его не страшатся. — отметил глава северного департамента. — Царь же будет его даже искать.

— Вот как? И много у него войск?

— Около двадцати тысяч пехоты и шести тысяч кавалерии при ста орудиях.

— Сильная артиллерия, — чуть помедлив, произнес Джон. — Слишком сильная для такой армии. Что он задумал?

— Вы думаете он что-то задумал? — удивился секретарь северного департамента.

— Для двадцати тысяч пехоты сто орудий — весьма представительно. В недавнем генеральном сражении между Карлом и коалицией, у всех сторон совокупно имелось вдвое меньше.

— Если быть точным, у русских в полевой армии их девяносто шесть. Они сведены в три полка полевой артиллерии. Более того — все эти пушки совершенно одинаковы. Один калибр, один размер, один вес.

— Интересно… — задумчиво произнес Черчилль, начав расхаживать.

— Вы поняли его замысел?

— Боюсь, что я могу только гадать. Такое количество пушек имело бы смысл в крепости. Если Петр будет искать генеральное сражение с Карлом, то откуда он возьмет крепость? Значит речь идет о легких полевых укреплениях.

— Это может помочь?

— Да, — решительно кивнул Джон Черчилль. — Шведы сильны натиском. Но если подготовить поле боя и укрепить его множеством легких редутов и люнетов, то они потеряют большую часть своего преимущества. И окажутся под ударами продолжительного огня пушек и мушкетов. Да. Это вероятно очень сильный ход, и он дает нам некоторую надежду.

— Разгром полевой армии шведов изменит баланс сил, — покивал секретарь южного департамента.

— Твердой надежды на успех русских нет, — продолжил Черчилль. — Задумка хорошая, но, если шведы прорвутся в ближний бой, может случится катастрофа. Да. Без всякого сомнения. Самым уязвимым местом во всей этой композиции, — продолжил Джон Черчилль, — на мой взгляд является кавалерия. Шесть тысяч всадников — это мало, тем более русских. Битва при Гамбурге показала — сопоставимого количества крепких саксонцев решительно недостаточно для противодействия шведам на равных.

— Русские постоянно просят коней. — заметила королева Анна.

— Да. Это весьма разумно. Вероятно, они и сами ясно видят свои недостатки.

— Мы можем им помочь?

— Увы, это сделать будет крайне затруднительно, — произнес задумчиво секретарь северного департамента. — Сейчас свободен только один торговый путь в Россию — через Архангельск. Возить через него лошадей долго и очень сложно. Их ведь оттуда нужно гнать тысячу верст или даже больше по диким местам и суровому климату. Падеж будет чрезвычайным. Не говоря уже о том, что даже завезти туда больше двух трех сотен задача крайне непростая.

— А австрийцы?

— Вряд ли новый король Польши их пропустит. — покачал головой секретарь южного департамента.

— То есть, мы никак им помочь не можем? — переспросил Черчилль.

— Они могут купить лошадей у персов, — задумчиво произнес секретарь северного департамента. — И, видимо, для этого они и просили денег. Хотя они их просили у всех. И, судя по всему, немало получили. Но хватило им или нет — не ясно. Мне известно, что они у персов купили тысячу хороших строевых коней.

— Вы полагаете, что передача им денег поможет?

— Должна помочь. Кроме того, мне известно, что ими была закуплена тысяча палашей для кавалерии в Золингене. Летом она прибыла в Москву. Но в Золингене продолжают их изготавливать. Вероятно, для них же. В Золингене вообще загружены все мастерские. Вообще все. Вклинится туда с заказами очень сложно.

— У них нечем вооружать кавалерию? — удивился Черчилль.

— У них есть сабли, но Петр полагает, что они мало пригодны для боя со шведами. Насколько мне известно, он считает, что сабля хороша в скоротечной свалке. Но для решительного конного натиска требуется другое оружие, такое, которым можно на съезде колоть. В свалке им не выстоять, навыки фехтования у русских очень слабые. Поэтому он делает ставку на пики и на прямые клинки, которыми можно наезжая колоть.

— Пики?

— Половина русской кавалерии вооружены пиками и копьями. По польскому образцу.

— Это… это интересно… — прохаживаясь, воскликнул Джон. — Это черт возьми очень интересно!

— Сэр, держите себя в руках, — меланхолично произнесла королева.

— Шведы рвутся в натиск. Они не заводят перестрелок. В этом их сила. Но они не имеют пик. Атакуя только шпагами и палашами. Пика длиннее. А значит на первом съезде это может дать преимущество. Сильное преимущество. Если не решительное.

— Тогда почему они не вооружат всю кавалерию пиками? — спросил секретарь северного департамента.

— Выучка. Пикой бить уметь надо. Да и конский состав нужен добрый. То, что они вооружили пиками три тысячи всадников — уже удивительно. Откуда они их взяли?

— По моим сведениям русские вербуют обедневших литовских дворян, обученных этому делу. В Польше и Литве копейный конный бой до сих пор в чести.

— Славно… славно… — покивал Черчилль. — Редуты, много пушек, копейная конница. Это действительно дает нам шанс.

— Прямые клинки им помогут?

— Могут. Но не сильно. Ими действительно на съезде ловчее колоть, чем саблей. Впрочем, им сейчас любое преимущество, пусть даже малое, в прок. Хотя я бы не рискнул на них ставить. Даже сейчас.

— Отчего же? — удивилась королева. — Нам известно, что шведы понесли тяжелые потери в битве при Гамбурге. И сейчас, несмотря на славу, ослабли.

— Да, ваше величество. Все так. Но Карл принудив Данию, Саксонию и Мекленбург к миру, обязал их уменьшить свою армию до трех тысяч. Не более. Остальных солдат передать ему. Вместе с оружием. Так что, я уверен, он не только восполнит свои потери, но и преумножить свое войско для похода в Россию.

— Это так? — спросила Анна у секретаря северного департамента.

— К сожалению, да. Всех забрать у него не получается. После поражения много солдат разбежалось. Но десять-пятнадцать тысяч он точно доберет. Август Саксонский пытался помешать исполнению этого условия мира и на днях стало известно, что под давлением Карла он подписал отречение в пользу сына и уехал в Стокгольм. Как говорят — поправлять здоровье.

— Серьезно? — удивилась королева. — Поправлять здоровье? В Стокгольме?

— Арестовать открыто Карл его не решился. Но сути дела это не меняет. Джон прав. Потери шведов будут восполнены сторицей.

— Конечно, эти солдаты не каролинеры. — добавил Черчилль. — Но у них есть минимум полгода, чтобы обжиться в войсках. И проникнутся духом шведов, которыми они все, без всякого сомнения, впечатлены. Для них — это армия победителей. Армия, которая не знает поражения. И они охотно будут подражать им. Бедные немецкие дворяне же, которых хватает в тех местах, так и вообще рвутся к Карлу. Что у них есть, кроме шпаги и чести? Ничего. А с ним они обретают возможность добыть немало денег и славы с тем, чтобы позже занять теплые места в европейских армиях.

Помолчали.

— Вы все еще настаиваете на том, чтобы заключить как можно скорее мир с Францией? — спросила королева у Черчилля.

— Да, ваше величество.

— Наша армия для отражения десанта в Шотландию собрана?

— Так точно, ваше величество. Собрана.

— Тогда мы можем подождать.

— Можем, — согласился Джон. — Но в случае поражения русских наше положение ухудшится.

— Кто сейчас верит в успех русских?

— Никто, ваше величество, — твердо произнес секретарь южного департамента. Его коллега из северного немного помедлил и тоже кивнул, соглашаясь с ним.

— Значит их не считают угрозой. А значит они если и фигурируют в планах наших противников, то только как время. Некоторая задержка. Легкая помеха мало на что влияющая. Французы и сами, как я слышала, устали от шведов. И тревожатся их растущей силы. Так что они постараются завершить войну как можно скорее, не давая им чрезмерно усилится. Не так ли?

— Очень похоже на то.

— Тогда я предлагаю вам, — кивнула она Дэниелу Финчу, — начать переговоры с французами. Но не спешите. Торгуйтесь. Затягивайте. И заключайте мир, если русские проиграют. Мы вряд ли чем-то рискуем таким ожиданием.

— Мы рискуем десантом бретонской армии.

— Но мы готовы его отразить?

— Да, но…

— И у голландцев, я слышала, далеко не все поддерживают партию Оранских. Да и те не в сильном восторге от союза с Францией.

— Оранские крепко держат власть, ваше величество. Сильной полевой армии у голландцев нет, так что они не станут выступать против Франции.

— Пусть так. Главное, чтобы они активно не стали выступать против нас. Так, имитация. Мы сможем это устроить?

— Возможно, — чуть подумав, ответил секретарь северного департамента.

— Займитесь этим. И нужно как-то помочь русским. Их победа в генеральном сражении нам очень нужна. Деньгами, увы, поддержать их мы не сможем. Как и лошадьми. А вот остальным. Им нужны шпаги и палаши? Отправьте им их. У нас они найдутся? Полагаю, падежа от бескормицы они сумеют избежать по пути из Архангельска в Москву…

***

Алексей сидел в кабинете и спокойно работал с документами. Обычное для него дело.

Вдали послышали быстрые, решительные и довольно громкие шаги. Кто-то явно громыхал бахилами.

— Отец, — подумал парень. — Взволнован…

Несколько секунд.

И царь натурально ворвался в его кабинет.

Глаза на выкате. Бешенные. Волосы дыбом. Особенно усы.

Не сбавляя темпа, он направился к сыну. Бойцы караула же благоразумно запахнули створки. Они тоже ясно поняли, что будет крик. И не видели смысла предавать это слишком уж большой огласке. Семейные дела…

— Ты что творишь!? — заорал Петр Алексеевич.

И, подлетев к столу, ударил сына кулаком по лицу.

Леше было полных всего двенадцать лет. Однако ростом он пошел в отца и уже мало по «вертикальным габаритам» отличался от взрослых мужчин здешней эпохи. Разве что худощав. Так что подсознательных реакций и ассоциаций с ребенком он не вызывал у окружающих. Видимо с этим была связана реакция царя, привыкшего решать спорные вопросы по-простому.

Удар кулаком.

Царь его делал широким замахом по обычаю тех лет. Которые, впрочем, жили своей жизнью аж до 20-х годов XX века. Поэтому увернуться от удара просто чуть отклонившись, не представлялось великой сложностью. Но царевич этого делать не стал. Так что отцовский кулак пришелся в скулу и отправил Алексея вместе с крепким деревянным стулом на пол.

Причем оказался таким на удивление сильным, что аж в глазах потемнело. И на несколько мгновений его действительно выключило. А потом он решил немного подыграть.

— Ты чего разлегся?! Вставай! — крикнул царь.

Но реакции не последовало.

Алексей лежал на полу с закрытыми глазами и не шевелился.

— Ты чего?! — уже более примирительно выкрикнул Петр Алексеевич.

Однако парень продолжал имитировать бессознательное состояние.

— Леша! Ты что!? Леша! — с нотками истерики крикнул царь, бросившись к нему. И схватив, начал тормошить.

— Не тряси, — очень тихо, умирающим голосом прошептал сын, продолжая свою игру. — Голова…

— Жив! Жив чертяка! — обняв сына воскликнул царь и прижал его.

Алексей открыл глаза.

Вяло так.

Отметив, что у царя на глазах аж слезы выступили. Перепугался. И вообще, его лицо выражало совсем не те эмоции, с которыми он к нему ворвался.

— Не пойму я тебя… — тихо прошептал сын. — То бьешь, то обнимаешь.

— Ты почто Гагарина сжег?! — вновь посмурнел царь. Хотя былой ярости уже не было.

— Так ты сам разрешил.

— Я?! — удивился царь и невольно выпустил сына, которого нес к дивану. От чего Алексей грохнулся всей худощавой тушей на паркет. — Ой! — воскликнул Петр и вновь подхватив сына отнес на диван. — Когда я тебе такое разрешал?

— Сказал же действовать на свое усмотрение для предотвращения заговора.

— И как это связано?

— Продолжая разработку этого дела я выяснил, что у заговорщиков не было явного лидера. Как и единства. Более того — большая часть их в заговоре состояла просто потому, что это модно. Вот я и решил избавить их от пустых надежд, приказав убить Шуйских.

— Да уж наслышан. Что, нельзя это было сделать как-то тише?

— Ну извини. У меня нет опытных венецианских убийц. А тут пришлось действовать на территории другого государства. Впервые. Без вдумчивой подготовки. Было только два пути. Либо отправлять военный отряд для организации «разбойного нападения», либо вот так — травить. Грубым образом. Там тонко не сработать было.

— Ладно. А Гагарин тут при чем?

— Он решил тебя наказать. И убить человека, без которого вскрыть его или обезвредить не представлялось возможным.

— Эту бабу?

— Эта баба для России сделал больше, чем весь род Гагариных. — возразил все тем же вялым голосом Алексей. — К тому же, он поднял руку на того, кто тебе верно служит. Сам вор и заговорщик. А туда же.

— Что вор не известно.

— Я смог подтвердить хищение им по меньше мере трехсот тысяч рублей. Старыми рублями. Хотя копать особо и не копал. Так — на поверхности собрал. Сколько он всего украл даже представить сложно. Кстати, надо бы поискать, где он это все хранил. И конфисковать.

Петр нахмурился, но возражать не стал.

— Он обворовывал тебя. По-крупному. Пользовал как дешевую девку. Да еще и на верных тебе людей руку посмел поднять. Так что требовалось его наказать так, чтобы все остальные все поняли.

— И ты его спалил… мда… а по-другому было нельзя?

— Можно было. По закону он подлежал четвертованию или колесованию. Хотя я бы его на кол посадил. Но мне бы Федор Юрьевич такое провернуть не дал, а ты бы его помиловал, когда вернулся бы из похода. Давая понять остальным, что можно и дальше играть в свои игры.

— Почему это помиловал? — возмутился отец.

— Сколько идет расследование его преступлений? Семь лет? Случайно это? Или тебе не хочется обострять? Я защищал тебя и твою власть. Эти твари бы ни тебя, ни меня не пощадили бы. Под нож пустили бы. Понимаешь? Они нас хотел всех извести! А ты кулаком… криком… да еще и родного сына…

Царевич махнул рукой и отвернулся, повернувшись всем телом к спинке дивана.

— Извини, — с трудом выдавив из себя, произнес Петр очень тихим голосом.

Алексей не ответил

— Извини. — еще раз произнес царь, уже уверенным твердым голосом. И коснувшись плеча сына, добавил: — Я пришлю лекаря.

С чем и вышел.

Алексей же усмехнулся. И пользуясь обстоятельствами решил вздремнуть. Ему еще перед лекарем сотрясение мозга симулировать…

Часть 2. Второе

— Как можно было догадаться потащить ребёнка в подпольное казино?!

— Я её хотел спасти от депрессии!

— Кулачными боями?

— Это бодрит!

Сериал «Кухня»

Глава 1

1703 год, март, 2. Новгород — Москва

Петр недолго был в Москве.

Справив Рождество опять отбыл к войскам. Сын, в общем-то неплохо справлялся со своими задачами. А ему требовалось быть там. На месте. Следить за приготовлениями. Чтобы ничего не упустить. Ибо было понятно — в будущую кампанию придет Карл.

Нормально и планомерно царь работать не умел. Просто в силу непоседливости характера, прекрасно понимая свой недостаток. А вот на местах все оживлять — очень даже. Чем он и занялся. Отчего в Новгороде и его окрестностях стоял «дым коромыслом».

Генеральный штаб также на время прибыл в Новгород, где полевая армия стояла на зимних квартирах, и вместе с офицерами проводил командно-штабные игры. Постоянно. По два-три раза в неделю. Стремясь обкатать варианты развития событий и как-то их «обмозговать». Как тактически игры, разбирая вероятное генеральное сражение, так и стратегически, в которых работали шире, пробуя продумать всю кампанию в целом, как систему…

Главным делом лично царя стали солдаты.

Они тренировались под его личным присмотром.

Много.

Усердно.

До седьмого пота.

В первую очередь штыковой бой. Часа по четыре в день.

Ставя удары на соломенных манекенах. Доводя их до автоматизма повторами многие тысячи раз. И отрабатывая практику штыкового боя на практике, в формате спарринга. Один на один, рота на роту, батальон на батальон. Благо, что для этого хватало и стеганных нагрудников, и сетчатых масок для лица и «пяток» гуманизаторов, надеваемых на боевые штыки…

На стрелковую подготовку отводилось по часу-два ежедневно. Точнее не на нее, а на отработку движений для быстро перезарядки. И вывод мушкетов в горизонт. Этим можно было и в сумерках заниматься.

Последнее являлось очень важным моментом.

Какой толк от быстрой стрельбы, если она все будет уходить в молоко? Даже с таких небольших дистанций ведения огня. Например, в 1742 году во время сражения между прусаками и австрийцами на каждого убитого австрийца приходилось по 260 прусских выстрелов. Алексей этого не знал. Однако он проводил эксперименты. И прекрасно видел, как падала точность огня при стрельбе на скорость, да еще и залпами.

Поэтому он еще на стадии первой учебной роты ввел нескольких упражнений. Например, перед тренирующейся группой ставилась планка — горизонта. И стрелки должны были вложившись, вывести свое оружие параллельно этой планки. С обязательным контролем унтером равнения. Или, например, статичные упражнения на удержание мушкета в правильном положении…

В третью очередь практиковали работу тесаками. Буквально три удара, которые они ставили на манекенах. И все. Выделяя на это оставшееся время в обычные тренировочные дни.

Раз в три дня проводилась комбинированная тренировка с разными сценариями. Перестроениями. Имитацией стрельб и штыковой. И так далее. Весь день. С самого утра до самого вечера. С перерывами на прием пищи…

Кавалеристы еще более упорно учились работать холодным оружием. Как на съезде, так и в последующей рубке. Работе с пистолетами да карабинами уделили буквально пару часов в неделю. Главное — пика и клинок.

Дать сразу шести тысячам кавалеристам хорошие навыки фехтования не имелось возможным. Даже за год-два. Этому требовалось учить долго, желательно с детства. Поэтому пошли другим путем, схожим с тем, который выбрали для пехоты.

Собрали комиссию из людей, умеющих рубится верхом и имеющих в этом опыт. И они выбрали несколько самых ходовых приемов как атаки, так и защиты. В итоге получилось всего десять ударов и четыре защиты. И вот эти немногочисленные приемы солдаты заучивали повторяя, повторяя, повторяя… до изнеможения.

Не только на лошади.

Были сооружены деревянные козлы, на которые водружали седла и солдат поверх. Там основной объем тренировок и проводился.

Верхом тоже работали.

По мишеням.

Отрабатывая укол при конном натиске. Что пикой, что клинком.

Раз за разом.

Одно и тоже.

Сотнями, тысячами повторов.

Разработана эта методика еще в 1700 году для первого уланского полка России. Того самого, который развертывал Алексей под Меншикова. И здесь, в Новгороде, она только повторялась. Но под особым надзором царя. Который самым внимательным образом следил за тем, чтобы никто не отлынивал и все делалось правильно…

Сегодня же царь устраивал смотр своей полевой армии. Перед английской и австрийской делегациями, прибывшими к войску для переговоров на днях. Через Речь Посполитую. Ограниченными составами. Формально то Варшава не воевали ни с Лондоном, ни с Веной, во всяком случае, пока. Поэтому запретить проезд дипломатам не могла, если ничего такого не везли. Вот и проскочили…

— Ваши люди выглядят уставшими, — заметил англичанин.

— Они каждый день упражняются. Исключая воскресные дни и крупные церковные праздники.

— Неужели от упражнений можно так устать? — удивился австриец.

— Тяжело в учении, легко в бою. — повторил Петр слова, как-то сказанные сыном и пришедшиеся ему по душе.

— Что касается боя… — чуть пожевав губы, произнес австриец. — Что вы думаете о предстоящей кампании?

— А что тут думать? Разобью Карла и вернусь к осаде крепостей.

— Вот как? Разобьете?

— А чего не разбить? Обязательно разобью. Иначе бы я в эту войну не вступал.

— Вы так уверены в своих силах… удивительно… — покачал головой англичанин.

— Нет хуже приметы, чем идти в бой, полагая, что тебя обязательно разгромят. Надо верить в свою звезду.

— Тоже верно, — кивнул австриец. — Хотя наша армия еще со шведами не сходилась, но принц Ойген Савойский считает, как и вы, что разгромит Карла. С такой же убежденностью.

— Шведы сильны верой в себя. Боевым духом. Если мы не будем верить в себя и свои силы, то как их разбить?

— Вы сказали, что приступите к осаде крепостей. Можно поинтересоваться каких?

— Поинтересоваться можно, но я не отвечу.

— Отчего же?

— О том, что мы будем воевать Ижорскую землю ни для кого не секрет. Но согласовывать наши действия в данном вопросе ненужно. А выдавать планы кампании в деталях опасно. Вы можете случайно проговорится, и враг узнает наши намерения. Подготовится. И сорвет их или затруднит.

— Вы нам не доверяете?

— Мой сын много раз доказывал, что аристократы не умеют держать язык за зубами. — усмехнулся Петр. — Отчего любой заговор, что ими учиняется, буде у монарха чуткие уши, обязательно вскроется загодя.

Англичанин усмехнулся.

Австриец нахмурился.

Оба, впрочем, комментировать слова царя не стали. Резон в них определенный имелся. Да и ответ по сути был дан — военная кампания царя будет связана с Ингрией. Что вполне устраивало и Вену, и Лондон.

— Мы слышали, что шведы предпримут атаку Ниеншанца силами провинции Эстерленд. Говорят, у них там до десяти тысяч человек.

— Вы хотите узнать, укрепился ли я в Ниеншанце?

— Это прямой торговый путь. — произнес англичан. — И нам бы не хотелось, чтобы вы его теряли. Лишние пошлины нам не нужны.

— Я поставил там сильный гарнизон и заменил артиллерию, серьезно ее усилив. А после того, как оттает земля, займусь улучшением крепости. Расширением укреплений.

— А они не могут высадить десант?

— Могут.

— Вы как-то готовитесь его отразить?

— Разумеется, — кивнул Петр, не вдаваясь в подробности, так как его это любопытство послов сильно насторожило. Сказалось общение с сыном.

Разговор явно не клеился.

Дипломатам было видно — царь им не доверял. Даже несмотря на то, что те привезли ему новость о грядущей помощи.

С деньгами ни те, ни другими помочь не могли. Но все равно — Англия и Австрия решили поддержать Россию материально. Передавая совокупно около восьми тысяч тяжелых шпаг — валонок. Он ведь закупал их для своих лейб-кирасир. Вот… их и передавали. Благо что их хватало по разным арсеналам. Такой тип клинков был довольно популярен.

Также везли пистолеты.

Нормальные кавалерийские пистолеты. Около трех тысяч штук.

Олово с медью и уже готовую пушечную бронзу.

Свинец.

Сукно мундирное нужных цветов…

Благоразумно не решившись идти вокруг Норвегии к Архангельску. Потому как шведы выставили туда отряды кораблей для перехвата торговых караванов. Да и сам порт этот был закрыт льдами до весны. Из-за чего к началу кампании помощь могла не успеть. Поэтому поступили иначе.

Зафрахтовали два датских корабля.

И повезли мимо Франции и Испании «селедку» для продажи в Константинополь. А некоторая денежка, заплаченная нужным людям, устраняло всякий интерес как французов, так и испанцев к содержимому трюмов.

Дошли до Венеции.

Передохнули.

И отправились дальше, усилившись еще тремя кораблями. Уже венецианскими. На которых находилась помощь от Габсбургов.

Самым сложным участком были черноморские проливы.

Адмирал английского флота, командующей этой операцией, до последнего был уверен, что турки что-то предпримут. Но обошлось. Взятки в здешних краях работали еще лучше, чем в западной Европе. Дошло до того, что адмирал осознал — имея достаточно денег, он мог был купить хороших строевых лошадей для России. И те сами бы их доставили в Москву… под видом овец или еще чего…

Наконец смотр кончился.

Людей отпустили отдыхать. Сегодня. Все-таки поморозили их с этой показухой на морозе. И мучать солдат дальше царь не стал.

А сам отправился переговоры переговаривать.

Эти две делегации душу из него, казалось, собирались вытрясти своими расспросами. В какие-то моменты ему даже хотелось приказать пустить столь любопытных и настырных людей под лед Волхова. От греха подальше. А союзникам сообщить, что пропали. Пошли в лес по малой нужде и пропали. Мало ли в России медведей там бродит?

Слишком уж нездоровым был их интерес…

***

— Успеем к кампании? — спросил Федор Юрьевич, отпив чая из блюдца.

— Успеть то успеем. Только они будут слабым звеном. — ответил Алексей и отхлебнул своего чая. Но не из блюдца, а из чашки.

— А чего это слабым звеном?

— Полки первой дивизии новгородского военного округа только летом прошлого года развернули честь по чести. Сколько они тренируются? Сколько слаживаются? Года еще нет. Только одели. А все три московские дивизии уже три года как. Не меньше. Хотя отдельные полки — до четырех. Выучка у них не сопоставима. Московские полки могут четыре, а если отец расстарается, то и пять выстрелов делать в минуту. А эти новые сколько? Про штыковой бой и общую слаженность и речи не идет.

— Хитрое ли дело штыковому бою учить?

— Не хитрое, но время требуется. Да и командиров нужно подготовить. Всех. От капралов и выше.

— Они все вчерашние служилые командиры те. А ты говоришь о них, словно о набранных крестьянах. — покачал головой Ромодановский.

— В плане выучки они мало от крестьян отличаются. Больше двадцати лет почитай никаких упражнений не велось. Отчего выбыли добрые солдаты и офицеры. Просто по возрасту выбыли. Люди же не молодеют.

— Это да… — грустно покивал Федор Юрьевич.

— Это нормально. И чтобы этого впредь не происходило нам нужно создать учебно-тренировочные лагеря. Крупные. Постоянные. Учитывая размеры страны таких центров нужно три минимум: северный, центральный и южный. Хотя для интересов Сибири надо бы и четвертый создать — где-нибудь на Урале или сразу за ним. Чтобы прогонять через него наших служилых. Тех же казаков.

— Эко ты замахнулся. — усмехнулся Ромодановский. — Нам бы сейчас эту дивизию к кампании подготовить и отправить в Новгород.

— Да. Сейчас у нас такая задача. Сейчас. Но если бы такой лагерь был, то вопрос этот решился бы быстрее. Мы как готовили московские войска? Помнишь? Все началось с учебной роты. Одной. Потом эти люди выступили инструкторами для полка, в котором и служили. Потом уже из полка выделяли знающих людей в другие. А что сейчас? Они все там — на севере. А у нас тут и сейчас просто некому обучать солдат.

— Я тебя не понимаю. Ты не хочешь к лету отправить в Новгород эти четыре полка?

— Хочу. Но драка с Карлом будет сложной. Совершенно не исключены большие потери в генеральном сражении. Или даже поражение. Возможно я нагнетаю, но нам нужно самым решительным образом заняться созданием такого учебно-тренировочного лагеря с приписанными к нему инструкторами, учителями и прочим персоналом. Которые бы могли быстро и слажено готовить новых солдат. Не вместо новых новгородских полков. А параллельно. Возможно даже оставив для этих целей самых способных ребят из этой дивизии.

— И как твой отец к этому отнесется?

— В случае, если ему срочно понадобятся солдаты?

— А если там, — махнул рукой Федор Юрьевич, — ему как раз не хватит этих самым способных?

— То нам придется начинать все с пустого места. Не так ли?

— Так, — нехотя согласился Ромодановский.

— И ладно солдаты. Этот вопрос еще можно как-то решить. Куда хуже ситуация с офицерами и особенно унтер-офицерами. Ни тех, ни других за полгода не получить. Да и даже за год.

— Почему не получить то? Мало ли дворян толковых?

— А толку с таких дворян? Их можно назначить, но разве это добавит им знаний, умений и навыков?

— Чай не дурни. Справятся.

— И ты готов о том спор держать? На что будем спорить? — расплылся в многообещающей улыбке царевич.

Федор Юрьевич немного жевал губами, думая, а потом ответил:

— Нет, пожалуй, спорить я не буду.

— Отчего же? Впрочем, не важно. Мыслю я — тех унтеров и офицеров всех самих через эти учебно-тренировочные лагеря прогонять. Солдатские. Чтобы прочувствовали и поняли все на своей шкуре. А потом в училище для них утвержденное, где их уже как командиров готовить или баллотировку проводить, проверяя знания.

— Что, всех?

— Всех.

— Даже наемных?

— А как же? Откуда мы знаем — хороши они или обычные проходимцы, приехавшие в нашу страну за длинным рублем? Да и как они командовать станут, если не пониманию кем и как?

— Как бы не перемудрить…

— А чего тут мудрить? Учить надо. Хотя отец такие резкие меры, конечно, не одобрит. Иной раз мне кажется, что в его разумении любой иноземец семь пядей во лбу имеет от рождения. Чем отдельные мерзавцы и пользуются. Да и оклад какой берут! Супротив наших иной раз и в пять, и в десять больше. Вроде полковник полковником, а обходится казне дороже полка, которым командует. Да еще и там ворует.

— То да… беда… — покивал Ромодановский, которого тоже засилье иноземных наемных командиров совершенно не радовало. — Хотя иной раз встречаются и толковые.

— Встречаются. Но толковость сию надобно через баллотировку и иные проверки проводить. Казна не бездонная. Хорошим иноземцам и в десятеро заплатить не грех, ежели пользу несут великую. А проходимцев всяких сечь плетьми и гнать. Ну или просто гнать, — добавил Алексей, видя проступивший скепсис на лице Федора Юрьевича.

— Тебе бы только сечь, жечь и гнать… — покачал он головой.

— Ответственность! Каждый должен понимать, какую пользу получит с дела, и как будет отвечать, ежели напортачит или открыто воровством станет заниматься.

— Зря то поместье сгорело… ой зря… — осторожно намекнул Ромодановский на историю с гибелью Матвея Петровича Гагарина.

— Зря, — согласился Алексей. — За дела, что он творил, его надлежало бы четвертовать прилюдно или, в качестве милости, вздернуть как разбойника.

— Князя?! Вздернуть?! Ты в своем уме ли?

— Князь это кто?

— В каком смысле?

— Как человек князем становится?

— Рождается.

— А изначально?

— Так… — задумался Ромодановский.

— В прошлом все княжеские рода выходили из простых. Разными путями. Воинской доблестью или верной службой. Так?

— Допустим, — кивнул князь-кесарь.

— Но стать не значит быть. В земле русской за время собирание земель князья стали людьми служивыми под рукой великого князя, а потом и царя. Отчего их княжеское состояние и проистекает. Ибо князья они от царя и при нем, а не самостийно. В западной традиции даже приговор есть — божьей милостью — про тех герцогов и графов, что самостийную природу имеют. В нашей земле у нас только царь божьей милостью, остальные только царской. Так? Или я не верно рассуждают?

Ромодановский промолчал. По лицу было видно — не согласен, однако, возражать не стал.

— Откуда проистекает вывод. Ежели какой князь совершил измену царю или царству, что в сущности одно и тоже, то княжеского состояния более иметь не достоин. Все остальное не важно. Был князь. Изменил. И все — теперь просто прохожий, обшит кожей. И ничего более.

— А как же заслуги родовые?

— Так если род верно служит, то и заслуги рода в чести. А если измену учинил, то весь свой род опозорил. Чести лишил. Разве нет? Вот стоит большая крынка меда, пребывающая с каждым новым поколением. А тут какой негодник взял в нее и испражнился. Разве это мед будет? Кто его кроме мух вкушать станет?

Князь-кесарь не стал отвечать.

— По лицу вижу — не согласен. И многие князья со мной не согласятся. Они до сих пор мыслят правом отъезда и прочими давно отжившими категориями. Оттого Матвей Петрович и сгорел. По неосторожности, разумеется. А не был публично и сурово казнен лютой смертью при большом стечении народа.

— Ты так из-за Арины на него взъелся?

— Попытка ее убийства — это само по себе — измена интересов царства, то есть, измена царю. Кроме того, он обворовывал отца. Я, не сильно утруждаясь, вскрыл хищения на более чем триста тысяч старых рублей. За это, само по себе, полагается смертная казнь. Ну и главное — он участвовал в заговоре против правящего дома. Не только он. Но он перешел границы дозволенного в этой игре. Или ты думаешь, что ни я, ни отец не в курсе заговора? Мы все участников поименно знаем…

Ромодановский подобрался и как-то напрягся.

Помолчал.

Хмыкнул. И сменил тему разговора. Дальше обострять он не видел смысла. И так лед по которому он топтался выглядел излишне тонким…

— Я видел твое письмо с просьбой выделить землю в Москве под создание публичных кунсткамер. Думаешь подходящее время?

— Мы сейчас заменяем вооружение монастырей и у меня во дворце накопилось довольно много необычного и редкого оружия. Переплавлять их грешно. Это историческое наследие. По ним можно изучать, как развивалось огнестрельное оружие. Да и доспехов редких у меня скопилось изрядно. Сие где-то нужно хранить. И я думаю создание публичной кунсткамеры с входом за символическую плату — хорошее решение.

— А почему за символическую?

— Бесплатное люди не ценят. Если ощутимую положить — ходить не будут. Тут разве что ученым делать совсем бесплатным, что исследования какие проводят.

— Ты писал про кунсткамеры…

— Да. Кроме этой, назовем ее, военно-исторической, я думаю, нужно создать еще две. Первую совсем маленькую, в которой собирать разные монеты мира, ордена, медали и прочее подобное. Во второй — выставлять картины, скульптуры и прочие подобные вещи. Опять-таки — публичные. Пускай все желающие ходят и смотрят.

— А у тебя есть монет разных и картин в достатке для кунсткамер? — удивился Ромодановский.

— Нет. Но что мешает их туда потихоньку закупать? Большая государева коллекция.

— Если честно — мне все это не очень нравится, — чуть подумав, произнес Ромодановский. — Я, конечно, напишу Петру Алексеевичу. И если он даст «добро», то все сделаю. Но… у нас сейчас и других забот хватает.

— И напиши еще про зверинец. Тот, что на острове в Измайлово. Там собрано некоторое количество редких зверей. Это можно и нужно развивать, превратив ее в особый род кунсткамеры. Чтобы люди могли и на верблюда посмотреть, и на слона, и на енота, и на рыб в больших стеклянных аквариумах. И большой зал с чучелами и костями при нем.

— Леша, не тем ты занимаешься. Война.

— Это не разорит Россию. А дело стоящее и быстро все это не провернуть. Я бы еще большой зимний сад построил со стеклянными отапливаемыми паром теплицами…

— Зачем?! — с нотками отчаяния спросил Ромодановский.

— А чем по-твоему Академия наук будет заниматься? Штаны просиживать для вида? Изучение биологии, ботаники и прочих вещей требует не умозрительных фантазий, а прикладного материала. Как ты лошадей, к примеру, станешь изучать, не касаясь их?

— Ладно, — скривившись произнес Федор Юрьевич. — Я напишу твоему отцу, но сразу говорю, поясню, что считаю это неуместными глупостями.

— И про учебно-тренировочные лагеря напиши, и про отбор да подготовку командиров.

— И про них напишу. В конце концов он далеко и пока вернется — уже остынет. — усмехнулся Ромодановский.

— В тот же день растрындели?

— На утро вся Москва обсуждала, как отец тебя приложил, а потом извинялся.

— Эх… надо было ради шутки попросить в качестве извинения право казнить пятерых князей на свое усмотрение.

— Ты этого не говорил, а я не слышал, — очень серьезно произнес Ромодановский и оглянулся по сторонам. — Сам понимаешь — такими вещами не шутят.

— Подавлюсь молочком? Когда прямо с крынкой мне в глотку его будут забивать?

— Не исключено.

— Ладно. Я пошутил. Ты посмеялся.

— Я повторяю — такими вещами не шутят.

— Не слышал, как дела у Никиты Демидова? — сменил тему Алексей.

— А что у него?

— Так должен приехать с несколькими образцами крепостных мушкетов.

— Ничего про то не знаю. Но… ты знаешь, он слишком много берет на себя, — хмуро произнес Ромодановский.

— Он прошлом году поставил в казну двадцать тысяч мушкетов, тысячу двести карабинов и три тысячи сто пистолетов. В годы перед тем еще двадцать семь тысяч мушкетов, не считая мелких партий. А в этом обещался, сохранив выпуск мушкетов, довести выпуск карабинов по десяти тысяч, а пистолетов до двадцати. Видишь? Производит много. И позволит себе может многое. Али нет?

— Никита заводчик, а ведет себя как иной князь. Помяни мое слово — доиграется.

— Это угроза?

— Это предупреждение. До меня дошли слухи, что он уважаемым людям дорогу перешел. Стали даже поговаривать даже, что негоже такое дело в руках простолюдина держать.

— Ах вот что…

— А тут еще и крепостные мушкеты. Купцы многие ропщут, а через них и бояре. В нем же ни капли уважения. Петр Алексеевич, понятно, отмахивается. Ему оружие делает, значит и хамить может. И слушать о том не слушает. А ты послушай. Он — твоих рук дело. С тебя могут и спросить.

— Понимаю, — покивал царевич, мрачнея лицом. — Делиться надо.

— Тоже вариант, — усмехнулся Федор Юрьевич.

— Может и имена назовешь, кого нужно поделить и закопать по частям?

— Думаешь совладаешь?

— Можешь шепнуть заинтересованным лицам, что если их проказы сорвут производство оружия, то я выжгу их роды подчистую. Никого не пощажу. Это производство — наша возможность зарабатывать огромные деньги на поставках иноземцам. Миллионы и миллионы талеров. Я понимаю, что к этому живительному ручейку много кто хочет прильнуть. Это понятно и ожидаемо. И в целом я не против, чтобы они вошли в дело. Вошли в дело, — повторил с нажимом Алексей. — Это особенно подчеркни. Как и то, что, если эти косолапые уроды все порушат, и этот родничок иссякнет — пощады не будет. Не посмотрю ни на что. И отец меня в этом деле поддержит.

— Ты уверен?

— Я с ним это много раз обсуждал. Нам тоже не нравится, что все производство оружия сосредоточено в одних руках. И было бы неплохо разнести его на несколько крупных мануфактур в разном владении. Никита действительно слишком много взял власти, местами забываясь. Мы думаем, что дальше будет хуже. Однако покамест других заводчиков, способных его заменить у нас нет. Понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, — кивнул Ромодановский.

Глава 2

1703 год, март, 24. Северное море — Шверин — Новгород — Москва

Солнечный полдень.

Свежий ветер наполнял паруса и слегка гнал волну.

Английский флот шел ровной, красивой кильватерной линией, сближаясь на параллельных курсах с голландцами. Те тоже правильно построились и готовились к сражению…

Лондон стремился избежать обострения со своими вчерашними союзниками. Но их корабли дерзили самым отчаянным способом и время от времени ловили английских торговцев даже в устье Темзы. А такое терпеть было нельзя.

Попытались эти вылазки парировать.

Осторожно.

Отгоняя голландских каперов и патрули.

Те пошли на эскалацию и стали усиливать группы.

Англичанам пришлось выделять на парирование более крупные силы. Голландцы ответили.

И вот — после нескольких витков в море вышли оба флота. Один для затруднения судоходства в устье Темзы, а второй для противостояния этому. Заметив друг друга издали они перестроились из походных колон и теперь шли, сближаясь для боя. Ни одному из адмиралов с обоих сторон этой драки не хотелось, но и отступать просто так выглядело крайне неправильным…

Выстрел.

Несколько секунд.

И всплеск с недолетом.

Не так чтобы большим, но недолетом. В пределах накрытия.

Минуту спустя заработала артиллерия всех кораблей, начав обмен залпами.

Красиво так.

Как в фильме.

Большая линия крупных парусников окутывалась дымами от залпов. Эффектно вставали фонтаны воды от ядер. Шум. Гам. Суета.

И никакого эффекта.

Со стороны же могло показаться, что два флота сошлись не на жизнь, а на смерть…

Спустя час интенсивность стрельбы уже сильно снизилась. Люди устали. Но все равно — работали. Спокойно. Как на полигоне.

Изредка ядра залетали то в один корабль, то в другой. Однако последствия таких попаданий нельзя было назвать серьезными.

Наконец, одному английскому кораблю перебило мачту.

Случайно.

И он стал резко терять скорость и сразу же вывалился из боя.

Остальной английский флот подтянулся, замкнув линию. И начал также отходить, прикрывая свой поврежденный линейный корабль. Чтобы его не добили. Голландцы осторожно поддавливали, но не спешили излишне сближаться.

Начались вялые маневры.

Под аккомпанемент выстрелов. Уже достаточно редких.

Ближе же к вечеру голландцы в виду устья Темзы отвернули и ушли в открытое море. Как адмирал позже отчитывался — дабы избежать атаки неприятельских брандеров. За которые он принял столпившиеся там торговые суда.

Врал, конечно.

Но никто сильно не возражал.

Во всяком случае официально победа была засчитана Голландии. Они ведь сумели вынудить английский флот отойти. В Лондоне же заявили иное. Что, дескать, их корабли сумели отогнать голландцев. И тоже поспешили объявить эту битву своей победой, направленной на защиту торговцев. Истина же, как обычно лежала совсем другом месте, измеряясь весьма крупной суммой денег, переданных нужным людям за правильное поведение адмиралов…

***

— Что же делать… что же делать… — нервно приговаривал Фридрих Вильгельм Мекленбургский, нервно вышагивая по залу.

— Чего ты мечешься? — раздраженно спросила супруга, Наталья Алексеевна.

— Ты разве не понимаешь? Карл разобьет твоего брата и возьмется за нас…

— С чего ты взял?

— Мне шепнули на ушко.

— И что хотел этот шептун? Чтобы что? Тебе ведь на ушко не просто так шептали.

— Мне предложили попросится под защиту Карлу самому. Чтобы Мекленбург вошел в состав Швеции как широкая автономия.

— Ах вот оно что… и ты, я надеюсь, не стал давать никаких ответов?

— Пока — нет.

— Не спеши.

— Но потом будет поздно.

— А представь в каком нелепом положении ты окажешься, если мой брат разобьет Карла?

— Это невозможно!

— Ты не знаешь моего брата и племянника. — усмехнулась Наталья Алексеевна.

— А племянник тут при чем?

— А ты не знал?

— Что?

— Именно племянник стоит за реформой армии моего брата. Он умен и деловит не по годам. И покойный Патрик Гордон, очень опытный генерал, прошедший с войнами последние полвека, считал, что Алексей молодец. Первым его поддержал. И прикладывал все усилия к продвижению идей племянника.

— Это лесть… — отмахнулся Фридрих.

— Ну какая лесть? Старый заслуженный генерал, обласканный и приближенный царем, входивший в его ближний круг, доживающий свои последние дни, рьяно поддержал дела племянника. Зачем? Я Патрика таким никогда не видела.

— Странно все это… — покачал головой Фридрих. — Но что делать нам?

— Тихо копить деньги. Брат сможет по очень небольшой цене продать тебе тысяч двадцать-тридцать хороших мушкетов.

— Откуда они у него? Впрочем, не важно… Что мне этим ответить?

— Что подумаешь.

— Мне очень тонко намекнули, что если не дам положительный ответ, то они спросят у Адольфа. — упомянул Фридрих Вильгельм своего родственника Адольфа Фридриха, с которым был вовлечен в тяжбу по разделу герцогства. И если бы не вмешательство Петра Алексеевича, был вынужден ему уступить часть герцогства.

— А мы?

— А мы присоединимся к Августу в Стокгольме. На лечении.

— Вот как? Хм. И как быстро нужно ответить?

— Неделю-другую я смогу потянуть. Потом…

— У тебя есть три тысячи верных солдат.

— Предлагаешь ими начать войну с Карлом? Смешно же.

— Предлагаю с ними отправиться в гости к Леопольду. Погостить.

— И Карл сразу поставит герцогом Адольфа.

— Но кто признает его? Ты то не отрекался. Да и он вряд ли станет выделять ему войска для защиты. Сам знаешь он сейчас собирает все что можно для похода в Россию.

— Если я его признаю своим сюзереном, то для меня ничего не поменяется.

— Если ты его признаешь, то он тебя точно потащит в этот поход. Разве нет? Дополнительные три тысячи солдат. Да еще сверху дополнительная верность тех, кто ранее служил тебе.

— Проклятье!

— Рейхстаг не признает Адольфа герцогом Мекленбурга. Даже если его силой поставит Карл. А мы, уйдя к Леопольду, сохраним определенную свободу. Брат нас не бросит. И Леопольд. Ни тому, ни другому не выгодно усиление шведов. Так что, даже на время потеряв престол, ты его вернешь позже.

— Это риски…

— Риски. — кивнула Наталья Алексеевна. — Однако Леопольд не станет поддерживать тебя, если ты перейдешь на сторону Карла. Равно как и Рейхстаг. А этот швед уже всех утомил.

— Утомил! Всех! — воскликнул Фридрих Вильгельм. — Но он всех побеждает! И с ним вынуждены считаться!

— Война с Россией не такая простая задача, как тебе кажется. Россия огромная страна. Кроме полевой армии у моего брата есть еще около полусотни полков по гарнизонам. От пятнадцати до двадцати тысяч легкой поместной кавалерии. И татары с калмыками, которых тоже немало. Карл может победить в кампании. Тут и спорить не о чем. Может. Но войну ему не выиграть.

— Мне бы твою уверенность… — хмуро буркнул Фридрих Вильгельм.

— Так черпай полными горстями. Я выросла в России и прекрасно знаю с чем ему придется иметь дело. Карл — это образцовый боевой пес. Но куда псу против медведя?

— Я слышал, что турки присматриваются к этой кампании.

— А я слышала, что Людовик уже не знает, как загнать Карла в стойло, откуда его выпустили. Так что можно быть уверенным — турки останутся просто наблюдателями.

Муж на нее посмотрел.

Устало потер руками лицо.

Немного помолчал.

И, наконец, произнес:

— Так ты думаешь, нам нужно навестить Леопольда?

— Да. Никогда не была в Вене. Говорят, там очень красиво, что в моем положении было бы славно. Но на дорогах много разбойников, поэтому нам потребуется вооруженная охрана. Ну и казну тут оставлять не стоит. Чтобы слуги не растащили.

— А что ответить этим? — махнул он неопределенно рукой.

— А ничего не отвечай…

***

Петр сидел за столом с закрытыми глазами.

И слушал.

Молча.

Один из приближенных же увлеченно заливал ему в уши очередную порцию гадостей про сына. И с каждым мгновением в нем все сильнее и сильнее закипала кровь. Хотя «наушник» этого не замечал, продолжая обрабатывать царя.

Там, в Москве, после того дурного эпизода, они с сыном сели и начали прорабатывать доносы и всякие слухи. То, что Алексей показал ему на Гагарина Матвея Петровича не было голословными обвинениями. У сына на князя имелось достаточно всякого, чтобы несколько раз его подвергнуть четвертованию. На других представителей рода, кстати, тоже — там ситуация выглядела не лучше. Разве что убийц к верным слугам государевым не подсылали. Хотя воровали отчаянно и в заговоре были по самые гланды.

С сыном тогда вообще глупая и смешная ситуация получилась, задевшая самолюбие царя…

— Взгляни. — произнес Алексей, протягивая отцу письмо.

— Что это?

— Письмо. От министра иностранных дел Франции. Их король, Людовик приглашает меня к себе на службу.

— ЧЕГО?!

— Приглашаем меня к себе на службу. Министром. И ты знаешь, после того, что ты сделал — я задумался. Серьезно задумался.

— Ты в своем уме?!

— Сам посуди. Ромодановский специально попустил заговор 98-ого года. Он при любом раскладе ничего не терял. Да и про нынешний заговор он отлично осведомлен, однако… Рассказывал тебе? Вот! А ведь это его прямая обязанность. Однако он у тебя в почете. И его бить ты себе не позволяешь. Идем дальше. Лефорт.

— Стой! — резко прервал его царь. — Не надо про Лефорта!

— Как скажешь, — пожал плечами Алексей. — Если передумаешь — у меня на него целая папочка набралась. Я целенаправленно им не занимался, просто само скопилось. То тут, то там. Впрочем, ты его тоже уважал и бить себе не позволял. Не так ли? А меня — бьешь. Я тащу кучу дел, едва не падая от усталости. А ты, наслушавшись каких-то лгунов и не разобравшись, с кулаками на меня бросаешься. Так что… глядя на это все я честно задумался о переходе на службу к Людовику… Почему нет?

— Ты… ты…

— Я твой сын, которого ты побил по навету. Даже не попытавшись разобраться. Словно я какой-то бродяга, пойманный за воровством морковки в огороде…

— Я же извинился.

— Что мешает тебе завтра снова меня избить? Просто потому, что ты там кого-то наслушался. А потом опять сказать: извини.

Петр тогда промолчал.

Ответить ему было нечего.

С сыном действительно получилась очень нехорошая история.

Сейчас же… ему снова лили в уши помои, выставляющие Алексея в недобром свете. Причем этот самый «наушник» явно врал. Во всяком случае в том деле, о котором он говорил, царь загодя, еще в Москве разобрался. Проверяя слова сына…

И вот — внутри что-то щелкнуло.

Петр Алексеевич встал из-за стола.

Молча прошел к печи, у которой стояла метла. И также молча вернувшись к «наушнику» начал его бить. От всей души. Только хворостинки в разные стороны летели.

Тот орал.

Бегал по комнате.

Но помогало это слабо — то по спине, то по плечам или рукам, то по голове прилетали удары. И так продолжалось до тех пор, пока ручка метлы не переломилась.

Петр раздосадовано бросил ее на пол.

И прищурившись, спросил:

— Ты все понял?

— За что, государь?

— Еще раз на сына мне клеветать вздумаешь — пожалеешь.

— Я не…

— Молчать! Тварь! Ты мне в глаза лгать вздумал?! На дыбу захотел?!

Развивать тему бедолага не стал.

Все прекрасно понял… а через него, чуть позже и другие. Подход явно требовалось менять…

***

— Ну что же, дельная поделка вышла, — осматривая тяжелый крепостной мушкет дюймового калибра, произнес царевич.

— Сложен больно, да и дорог. Меньше ста рублей отпускать не смогу[1]. Государь наш, Петр Алексеевич вряд ли такому обрадуется. Может лучше взять тот, что попроще?

— И получить на выходе один выстрел в несколько минут? Да еще и «в ту сторону», а не в цель? — усмехнулся Алексей. — Нет. Проку с того нет.

— Тебе виднее. Но чует мое сердце — дело не сладится.

Парень усмехнулся.

Летом 1702 года ему доставили один интересный образец оружия из Европы. Охотничью аркебузу, заряжаемую с казны. Причем очень интересно сделанную[2].

У нее имелся затвор — по сути натуральный Trapdoor. То есть, откидной вверх запор на простейшей защелке. Но сочетался он не с унитарным патроном, а со стальным «стаканчиком».

Нажал на защелку. Откинул затвор. Вставил стаканчик с зарядом пороха и пулей. Закрыл все обратно. Поставил кремневый замок на полувзвод. Подсыпал затравочного пороха на полку. Взвел курок в боевое положение. Прицелился. Выстрелил. Нажал на защелку…

И так по кругу.

Сама аркебуза была гладкоствольная. Однако пуля отливалась по калибру ствола без привычных для заряжаемых с дула систем больших зазоров. Отчего летела весьма точно. Во всяком случае — намного точнее. Что и позволяло применять такую аркебузу на охоте, нося в патронной сумке несколько заранее снаряженных «стаканчиков». Гладкий ствол же позволял при случае бить еще и картечью али дробью.

Дорогая штука.

Сложная по тем временам.

Однако Алексей разглядел в ней возможность для создания штучного тяжелого оружия для крепостей. Их ведь не требовалось много. Пять-десять на крепость, да и то — не в каждую. Зато с двухсот-трехсот шагов такая аркебуза достаточно уверенно поражала ростовую мишень. Вот на базе такой конструкции Никита Демидов и изготовил тяжелый крепостной мушкет дюймового калибра со стволом в два аршина длиной. Причем ствол был исполнен с нарезами…

— Эх… хорош чертяка… — с любовью, поглаживая этот тяжелый мушкет, произнес царевич. — Ему бы еще прицельные приспособления хорошие.

— Так вот же — мушка и целик, как ты просил.

— То разве хорошие? А как на пятьсот шагов метить? А на семьсот?

— А попадет?

— Если не целить добро, то и не попадет. Нужно махонькую трубу зрительную сюда ставить, — похлопал Алексей по стволу. — Чтобы хотя бы вдвое приближала. Но это так… потом. Сейчас это лишь грезы.

— Грезы — это сам мушкет этот. Не верится мне что-то, что отец твой подтвердит заказ.

— А ты изготовь десятка два. И я попробую уговорить. Деньги то не великие. На всю Россию таких тысячи две, может быть три понадобится. Это не такие уж и великие деньги. Тем более, что быстро ты их изготавливать не сможешь.

— Сотню в год хорошо если, — развел руками Никита.

— Вот. Как-нибудь десять тысяч в год найдем.

— Если бы ствол гладкий — и выделка бы пошла быстрее, и цену бы вдвое убавил. Очень много мороки с таким длинным нарезным стволом. Много железа впустую переводим. В переделку.

— Я поговорю с отцом. Ты главное не забудь сделать зарядные каморы взаимозаменяемыми, как и вообще все детали.

— Сделаю. Видел, как у государя нашего глаза горели от такого.

— И вот еще что… — пожевав губы, произнес Алексей. — Есть у меня мыслишка одна. Уж больно пользы от заряжания с казны много. Даже на гладком стволе.

— Много, — согласился Никита. — Да и цены немало.

Царевич достал листок бумаги и начал на нем чиркать.

— Смотри. Если из бронзы вот такую деталь отлить. А потом вот так и так просверлить два отверстия. Тут резьбу, чтобы ствол вворачивать. А тут — чтобы запорный винт… — начал рассказывать Алексей устройство слегка технологически адаптированной винтовки Фергюсона.

Ранее Алексей хоть убей не мог вспомнить устройство ни одной архаичной, но удачной заряжаемой с казны системы. Сколько голову не ломал. Поэтому и передал Никите тот образец, закупленный в Европе. Весьма непростой конструктивно. Здесь же словно молния поразила. Всплыли в голове кадры какого видеоматериала по винтовке Фергюсона, перемешавшиеся со знаменитым Зулу-ружьем. Давно это было. Да и неправда. Не увлекался он подобными вещами. Так, где-то случайно посмотрел, и сейчас вспомнил, причем искаженно…

— … стволы же мы будем брать и затворы от уже готовых мушкетов.

— Переделка интересная выходит, — покивал Никита. — Но так ничего сказать не могу. Пробовать надо. Боюсь винт запорный нагаром станет забиваться.

— Попробуй. Посмотри. Может резьба какая особая потребуется.

— Может и так, — покивал он.

— И во сколько такая переделка может обойтись?

— Сложно сказать? Рубля в три-четыре. Если не считать самого мушкета…

В этот момент раздался взрыв.

Весьма, надо сказать сильный. В одном из опытных сараев подле дворца. Жахнуло дай боже! Окна повыбивало!

— Это что было? — потрясая головой, спросил испуганный Никита.

— Паровая машина… видимо…

— Что?

Царевич махнул рукой, дескать, потом. И поспешил к месту аварии.

Это была она.

Котел не выдержал расчетного давления и взорвался. Хотя, вроде бы, оно не было большим. Однако уже через несколько минут стало понятно, что не так. Заклепки. Железо на них пускали весьма посредственное. Дешевое. Бросовое. Оттого и не выдержали они давления. Полопались…

— Твою же мать… — тихо прошептал царевич, осознав ситуацию.

Почти ведь удалось.

Почти было готово.

И такая мелочь… такая нелепица…

К счастью, никто серьезно не пострадал. Испытания проводили очень осторожно и не подставляясь. Так — несколько человек контузило. Еще парочку ушибло обломками. А так — обошлось. Правда весь агрегат теперь заново собирать, куда более тщательно и щепетильно относясь к материалам… особенно заклепок…

[1] Для сравнения 1 пехотный мушкет отпускался Никитой Демидовым за 2,5 рубля в казну с наценкой 40 копеек.

[2] Здесь автор ссылается на виденную им модель, образца 1625 года, которую обозревали на канале Forgotten Weapons.

Глава 3

1703 год, апрель, 24. Дублин — Версаль — Павлоград [1]

Стук в дверь.

Джеймс Батлер, 2-й герцог Ормонд лорд-лейтенант Ирландии скривился. Он дремал после позднего завтрака, обычного в аристократической среде. И его немало разозлило то, что кто-то посмел его разбудить.

Он в конце февраля был назначен на этот пост, вместо склочного Лоуренса Хайда, 1-й графа Рочестер. Тот слишком часто позволял себе ругаться с королевой. И когда из Ирландии стали забирать войска, пуская их на формирование армии, он молчать не стал.

Да, он был прав.

Да, в ирландских гарнизонах практически не осталось солдат. И если начнутся волнения — мало никому не покажется.

Ну а что делать?

Королева сказала «надо». Все ее верные подданные должны ответить «есть». Пусть даже и продолжив на практике делать то, что считали нужным, саботируя приказы потихоньку. Джеймс же принял Ирландию уже освобожденную от большинства войск. А потому вел свою политику максимально осторожно и взвешено. Стараясь никого лишний раз не провоцировать. Даже своих слуг. От греха подальше. Посему потерев лицо и выдохнув, успокаивая свое раздражение, он громко произнес:

— Кто там? Войдите.

— Сэр, — вошел его секретарь с крайне обеспокоенным лицом, — срочное донесение. Джеймс Стюарт высадился на юге Ирландии во главе бретонской армии.

— Что?! — опешил лорд-лейтенант Ирландии.

— Бретонская армия в двадцать пять тысяч человек высадилась в Ирландии.

— Боже правый! — искренне перекрестился Джеймс Батлер.

— Войсками командует французский маршал Луи Франсуа де Буффлер. Тот, что сумел сдержал натиск англо-голландских войск в испанских Нидерландах.

— Боюсь, что даже если бы Людовик поставил командовать войсками курицу, ситуацию это не изменило. Двадцать пять тысяч… — покачал он головой. — У нас во всей Ирландии хотя бы две-три тысячи солдат наберется?

— Вероятнее всего уже нет.

— Странный ответ.

— Сэр, списочный состав оставшихся гарнизонов две тысяч семьсот пятьдесят два человека. Но они мало где собраны в кулак больше одной-двух сотен. Новость о высадки Джеймса почти наверняка уже облетела всю южную Ирландию. И эти гарнизоны, в самом лучшем случае заблокированы местными жителями.

— В лучшем?

— Скорее всего их перебили. Или перебьют в самые ближайшие часы. Максимум дни. Во всяком случае на них нам надеется не стоит. Добраться до Дублина они точно не смогут.

— Умеете вы обрадовать… — покачал головой Батлер. — А сколько у нас есть войск?

— В Дублине стоит гарнизон в четыреста сорок семь человек. Полагаю — это все, на что мы сможем рассчитывать.

— Вряд ли этими силами мы сможем удержать город, в котором проживает больше ста пятидесяти тысяч человек.

— Полностью с вами согласен сэр. — кивнул секретарь.

Джеймс Батлер встал и прошелся по кабинету.

Остановился у окна.

Если новость о высадке бретонской армии на юге дошла до него, то, скорее всего в городе об этом тоже знают. Или, во всяком случае, узнают очень скоро. А значит пошел обратный отсчет. Вряд ли у него имелись даже сутки. Скорее всего речь могли идти максимум о часах, а то и минутах.

С военной точки зрения после недавней битвы английского и голландского флотов эта высадка выглядела очень правильной и здравой. Королевский флот показал свою неспособность разгромить и прогнать голландцев. Что позволяло французам оперировать свободно.

В Шотландии их ждали достаточно большие силы. А здесь, в Ирландии, нет. Взятие Ирландии на первый взгляд казалось странным. Но… лорд-лейтенант как никто другой понимал, насколько важен этот остров для Англии именно сейчас. Он ее и кормил. Так что, его занятие ставило королевство в очень сложное положение.

Хуже того — это давало новые операционные базы для французского флота, способного теперь перекрыть очень надежно торговлю англичан по Атлантике. Ла-Манш становился для их кораблей совершенно непроходимым. А движение в обход Ирландии превращалось в крайне непростое приключение.

Шотландия неспокойна и едва ли управляема. Для создания сильной армии королева Анна оголила и северные гарнизоны, собрав эти войска в единый кулак на старой англо-шотландской границе. Из чего можно было предположить, что почти наверняка французские каперы в ближайшие дни начнут базироваться в Шотландии. Неофициально, разумеется…

Все выглядело плохо.

Очень плохо.

— Сколько у нас английских кораблей в порту? — тихо спросил лорд-лейтенант.

— Два фрегата и пять торговцев.

Этого было мало для эвакуации даже англичан, проживающих в Дублине и его окрестностях. Хотя… вряд ли им получится добраться до порта. Всем.

— Я имел смелось отдать приказ от вашего имени гарнизону. Поднимая его по тревоге и направляя сюда.

— Хорошо, — кивнул Джеймс Батлер. — А что в городе?

— Пока тихо, сэр.

— Там знают?

— Не могу знать, сэр.

— Когда и кто доставил это донесение?

— Торговец и доставил. Он направлялся в Корк, но увидев там французский флот, обошел Ирландию с запада.

— За ним гнались?

— Он говорит, что его не заметили.

— Это не может быть ошибкой?

— Никак нет, сэр. Да и откуда вблизи Корка такое столпотворение кораблей? Он видел там многие десятки. Наших там быть не может. Тогда чьи?

— Да-да, это здравое рассуждение, — покивал лорд-лейтенант. — От Корка до Дублина примерно полторы сотни миль. Если по земле двигаться. По морю, если огибать Ирландию с запада… сколько?

— Около шестисот пятидесяти — семисот миль, сэр.

— Сколько он их шел?

— Трое суток, сэр.

— Трое суток… быть может все не так и плохо. Отправь в город слуг. Пусть пройдутся по торгу и улицам и послушают, о чем народ болтает.

— Если в городе знают о бретонской армии, это верная смерть для них.

— Если через два часа они не вернутся, это само по себе будет нам знаком. Заодно поручи им пройти по англичанам, живущим в Дублине, и настоятельно пригласить их в порт. Без лишнего шума и криков.

— Вы думаете, получится?

— Мы с гарнизоном там займем оборону. Два фрегата нас поддержат артиллерией. Торговцы же отвезут первую партию в Ливерпуль. И вернутся за остальными. Возможно с поддержкой. Наверняка там найдется еще несколько кораблей. Бретонская армия эти сто пятьдесят миль не сможет пройти быстрее, чем за пять-шесть дней. А горожане вряд ли решатся идти на приступ.

— Это ирландцы, сэр.

— Я знаю… — криво усмехнулся лорд-лейтенант. — Распорядись сделать то, что я приказал. И сообщи, когда подойдет гарнизон.

— Мы сразу же выступим в порт?

— Да. Немедленно занявшись возведением баррикад. И да поможет нам Бог…

***

— Ваше величество, — произнес посол Габсбургов во Франции, — эта война теряет всякий смысл. Боевые действия между нашими державами практически прекратились. Карл же отправился с походом далеко на восток. Что вообще бессмыслица.

— Ну отчего же? — усмехнулся Людовик XIV. — Этот норманн временно отвлекся на своих соседей. И разобравшись с ними вернется в Европу. Уже угрожая Вене.

— Россия — большая и малонаселенная страна с дурной погодой и мрачной славой. Поверьте, ваше величество, в ее лесах сможет потеряться ни одна армия. А потом окажется, что ее съели волки или задрали медведи.

— Карл любит ходить на медведя с копьем.

— На одного медведя, ваше величество, на одного. Да и какие в Швеции медведи? Так — недомерки.

— Вы думаете, что он потерпит поражение в России?

— Кто знает? — пожал плечами посол. — Во всяком случае — это надолго. Сто лет назад, когда Россию раздирала смута и безвластие, король Польши и великий князь Литвы не решился идти туда походом. Даже несмотря на то, что местные аристократы приглашали его на престол.

— Отчего же?

— Жить хотел.

Людовик рассмеялся.

— Варварские места. — развел руками посол. — Дикари.

— Вам известно, что дочь одного из правителей России была королевой Франции?

— Нет, ваше величество, — ответил посол, немало удивившись.

— Шестьсот лет тому назад. Да. Я сам недавно узнал, когда принц Алекс написал мне письмо с просьбой прояснить ее судьбу.

— Вот как… — задумчиво произнес посол, прекрасно поняв намек на переписку русских с французами. Да еще на таком высоком уровне.

— Королева Анна была супругой Генриха I и матерью Филиппа I. Это мои предки. Также сыном Анны и Генриха был Гуго Великий граф Вермандуа, один из вождей Первого крестового похода, в котором прославился. Да и во мне, получается, есть толика русской крови. Совсем чуть-чуть. Восемнадцатое колено. Но есть.

— Это… неожиданно. — отметил посол, который еще сильнее напрягся. Намеки были явные, но требовалось крепко подумать, что именно король Франции хотел ими сказать. И как во всю эту историю встроена Россия.

— Да, пожалуй, — кивнул Людовик, удовлетворенный смущением посла. — Никогда бы не подумал. Итак, что же хочет Леопольд? — сменил он тему.

— Мой император готов заключить мир с Францией и признать вашего внука королем Испании. Но при условии, что испанские Нидерланды закрепятся за Голландией, итальянские владение Испании отойдут Габсбургам. А ее колонии будут разделены между Испанией, Францией и Австрией.

— Какое отношение испанские колонии имеют к австрийским Габсбургам?

— Переход Испании под руку Франции чрезвычайно ее усиливает.

— Испания не переходит под руку Франции.

— Все в Европе считают иначе, — возразил посол. — Кроме того, ваш внук скорее всего унаследует вам. И короны Франции с Испанией окажутся объединены также, как некогда сошлись Австрия с Испанией…

— Мне кажется Габсбурги не в том положении, чтобы настаивать на подобных условиях.

— Евгений Савойский разгромив ваши войска в Италии показал, что у нас есть некоторые основания для подобных требований. Особенно после ухода Карла и начала вами операции в Ирландии…

Переговоры закончились ничем.

Обменялись благими пожеланиями. Обозначили свою степень осведомленности. Но и все на этом.

В принципе условия Леопольда устраивали короля Франции. Он готов был поделиться и колониями, и европейской землей. Перспектива объединения французской и испанской корон выглядела слишком выигрышно. Достаточно для того, чтобы пойти на очень многие уступки.

Однако время.

Люди Леопольда очень не вовремя сделали это предложение. Он уже начал кампанию против Англии. И останавливаться сейчас было глупо. Предложенная этим русским принцем идея выглядела очень интересной и реалистичной. Так что, несмотря на свое принципиальное согласие, он не мог прямо сейчас подписать мир.

Да и Карл.

С ним требовалось что-то делать.

Леопольд, судя по уверениям посла, считал, что этот швед сломает себе шею там, в лесах на востоке. Но Людовик не был так уж уверен в этом вопросе. А мальчик явно увлекся…

— Скажите, — обратился австрийский посол к министру иностранных дел Франции Жан-Батисту Кольберу, когда они вышли от Людовика, — а король действительно состоит в переписке с русским принцем? Или это все было шуткой?

— Да, они переписываются.

— Это так неожиданно.

— Принц очень интересный собеседник. И судя по письмам, его очень интересует Франция и ее история.

— Серьезно?

— Он в восторге от рыцарских романов и просит короля подарить ему несколько настоящих рыцарских коней. Таких, которых так восхваляют в романах.

— Рыцарских коней?

— Да. Юношу вообще французская рыцарская культура очень увлекла. Просил переслать ему копии старинных трактатов. И много всякого.

— Понятно, — вежливо улыбнулся посол. — Это славно, что несмотря на войну, сохраняется определенная теплота между вашими державами. Надо будет посоветовать моему императору уделить некоторое внимание этому восторженному юноше. У нас тоже славные традиции рыцарства.

— Уверен, он будет в восхищении, — натянуто улыбнулся Кольбер.

— И замки… да… вы слышали?

— О чем? О замках? Во Франции их ничуть не меньше, чем в Священной Римской Империи.

— Принц сейчас живет в пригородной резиденции, построенной некогда его дедом рядом с их столицей. Это деревянный дворец. И Алексей сейчас всерьез обдумывает построить вместо него натуральный рыцарский замок. Подыскивая для этого подходящего архитектора и натуру с который тот будет вдохновляться.

— О… это действительно интересно.

— Кроме того принц собирает коллекцию редкого оружия, монет и произведений искусства: картины, скульптуры, книги и прочее. Я слышал, что российский посланник иногда делал для него покупки.

— И много он уже собрал?

— Не могу знать. Но на мой вопрос посланник ответил — страсть у него такая. И попросил порекомендовать ему хороших архитекторов, которые бы взялись за постройку замка. Тогда я подумал, что это все шутка. Но теперь многое проясняется. Принц раскрывается с неожиданной стороны.

— А вы с ним знакомы?

— Наслышан. Говорили, что он излишне серьезен и практичен. Все считает. Монеты лишней не потратит. Весьма скептичен в отношении балов и прочих привычных для нашего круга увеселений. Напоминая в этом чем-то наследника Пруссии Фридриха Вильгельма. Этакий не то купец, не то делец. И деньги он действительно умеет находить. Но потихоньку открывается и другая его сторона. Оказывается, он страстный собиратель редкостей и предметов искусства, а также весьма увлечен рыцарством. Интересный человек…

— Интересный, — кивнул министр иностранных дел Франции.

На этом и разошлись.

Посол Габсбургов прекрасно знал, что принц Алексей прикладывает огромные усилия для улучшений конского состава русской кавалерии. Именно он, а не его отец. И именно с ним связано создание в России конных заводов и серьезная реформа кавалерии. Так что он решил немного ему подыграть в желании заполучить рыцарских коней.

Destrier.

Их во всей Европе осталось напечет по причине ненадобности.

Уважаемые люди в основном более не водили свои войска в атаку. А потому и не нуждались в крепких, тяжелых доспехах. Находясь за линиями солдат в них немного нужды. Для «всякого быдла и худородных» же подобное жалко использовать. Слишком жирно. Лучше лишний фейерверк пустить и какую славную безделицу купить…

Вот и выходило — вымирала порода.

И во Франции их насчитывалось покамест больше всего. Так что именно там и следовало их искать.

Зачем они Алексею посол не знал. Но если надо, то почему бы не подыграть? Тем более, что вступление России в войну во многом спасло положении Австрии. А от такой малости ни он, ни Леопольд не обеднеют. Даже более того — можно будет при случае дать понять принцу о том, кто хлопотал о его делах и интересах.

Кольбер вполне заметил странную реакцию посла.

Впрочем, выводы сделал не верные. Он посчитал ее сдержанным раздражением на то, что русские в обход австрийцев пытаются «навести мосты» с Парижем…

***

Шведские корабли медленно поднимались вверх по течению Невы. Осторожно. Внимательно осматривая берега. Большие линейные корабли в реку входить не решились, опасаясь отмелей в дельте. Сесть на мель недалеко от русской крепости выглядело очень плохой идеей. Поэтому сюда зашли только легкие корабли.

Вдруг где-то на левом берегу раздался звон колокола. Скорее даже колокольчика. Потом еще. Еще. И этот перезвон убежал вверх по течению — к крепости. Затихая сразу же, как его подхватывал следующий.

— Кто-то видит русских? — спросил командир корабля.

Но никого в лесном массиве, подходящем к реке не заприметил.

Эффект внезапности оказался утерян. Однако эта небольшая эскадра продолжила свое движение и довольно скоро увидела крепость, известную им как Ниеншанц, а также примыкающий к ней городок. Вокруг них шли большие строительные работы. Возводили новые земляные валы, которые находились в разной степени готовности.

Впрочем, прямо сейчас наблюдался перерыв.

Работники отошли куда-то, а личный состав батареи занимал свои места у пушек.

Легкие корабли шведов попытались сблизиться.

Но тут ударило первое орудие. Пристрелочным.

Потом еще одно — для коррекции.

И еще.

И еще.

А потом беглым залпом ударили оставшиеся восемнадцать 24-фунтовых длинных пушек. Вроде тех, что использовали для осады.

Ядра подняли массу фонтанов воды вокруг головной шнявы, добившись двух попаданий.

Минута.

Новый залп.

И еще четыре попадания.

Покамест все в фальшборт или в борт, но выше ватерлинии. Ничего критически плохого не произошло. Однако корабль отвернул, уходя из-под огня. А за ним и остальные. Соваться с малокалиберными пушками под обстрел двух дюжин таких пушек шведы не хотели. Слишком опасно. Да, в общем-то и не нужно. Разведку, ради которой их сюда направляли, они провели.

Русские не только не отошли, но и укреплялись, формируя второй контур бастионной системы вокруг старой крепости. Заводя за новые стены и старый город. Да еще и устроили довольно мощную береговую батарею…

Петр, конечно, хотел иметь балтийский порт с проходом к нему по Неве. И поначалу даже думал начать строить такой город прямо в дельте реки. Но его сумел отговорить Алексей.

Резоны были простые.

Дельта постоянно затапливается, отчего станут страдать городские постройки и склады. Делая от того торговлю менее выгодной. Да и большим торговым кораблям туда не подойти. Так что город в самой дельте мало годился именно как большой торговый порт. А денег бы стоил много.

Поэтому, после некоторых обсуждений, остановились на варианте, при котором Павлоград, то есть, вчерашний Ниенштадт, становился хорошо укрепленным городом с большими торговыми складами. А там, дальше, на острове Котлин, уже возводить собственно морской порт-крепость — Петроград.

Так-то царь порывался сосредоточиться только на острове Котлин, когда Алексею удалось его убедить в пагубности строительства города на островах дельты Невы. Но и тут царевич сумел аргументами переубедить родителя. Слишком мало на том острове было места для полноценного города. Вот как порт-спутник и как военно-морская база — да, безусловно, он годился. Но для его поддержки требовалась ближайшая речная база, каковой и должен был стать Павлоград.

Для обеспечения же работы задуманного морского порта Алексей предложил прокопать несколько каналов. Первый — обходящий Невский пороги, второй — вдоль берега Ладожского озера от Невы до Волхова, а третий — в обход порогов Волхова. Чтобы без лишних сложностей водить всю навигацию речные корабли от Новгорода до Петрограда…

[1] Петр после уговоров сына переименовал Нотебург в Орешек, вернув ему старинное русское название, а Ниенштадт/Ниеншанц в Павлоград.

Глава 4

1703 год, май, 12. Псков — Москва — Дублин — Вена

Петр сидел на коне и смотрел на проходящие мимо него войска.

Они уже были под Псковом.

Подтягивались хвосты колонны. Длинной колонны. На узкой дороге его армия растягивалась на много верст. Слишком много. Из-за чего в случае чего, если бы авангарды завязали утром бой с противником, то остальные подтягивались бы в сражении до самого вечера.

Зная о страсти Карла к быстрому продвижению это выглядело опасным. И становилось понятным прямо-таки одержимое желание сына обновления и улучшения конского состава.

Ну, казалось бы, что такого? Тянет пушку с передком не две лошади, а четыре. Мелочь. Однако это увеличивало длину колонны. Ведь только пушек тех в армии насчитывалось 96 только полевых. Не считая осадного парка.

А ведь на каждую лошадь требовался фураж.

Много.

И его требовалось тащить в обозе. А жрали четыре, даже степные лошадки, всяко больше, чем две большие. Что также удлиняло колонну за счет более представительного обоза.

И так во всем.

Там, где хватало бы одной крепкой лошади приходилось применять двух или более степные животинки. Что замедляло армию, делая ее более неповоротливой, вязкой, растянутой…

Да, двигаясь от магазина к магазину, где загодя накапливались запасы, можно было бы этим пренебречь. Но как только приходилось оперировать на вражеской территории, как во время прошлой кампании, сразу остро становился вопрос снабжения.

Без всякого сомнения ногайские лошадки были куда менее прихотливы. И могли обходится подножным кормом. Но не когда их в одном месте собиралось СТОЛЬКО. Во время ночных стоянок они как саранча выжирали окрестную траву, которую в этой местности было немного. И все рано нуждаясь в постоянном подвозе фуража. А если предстояло где-то стоять, то эта беда превращалась в натуральный ад.

Конский состав артиллерии, обозов и кавалерии ежедневно потреблял фуража больше, чем вся армия провианта. И воды. Причем многократно больше. По сути вокруг этих лошадей вся лихорадочная возня интендантов и крутилась.

Петру было страшно подумать о том, что творилось бы, если бы его кавалерия шла по старинке — одвуконь. То есть, имея при себе заводного. Это ведь разом на шесть тысяч увеличивало поголовье конского состава. То есть, в сутки расход фуража возрастал бы примерно на пять тысяч пудов сена. И это только сена. А там ведь и овес требовался, чтобы они выдерживали нагрузки, и воды около 40–45 тысяч ведер. Ежедневно.

Раз.

И без того натуральный интендантский ад опускался бы в самое пекло…

Там, в Донских степях это так остро не чувствовалось. Да и он сим вопросом не занимался, доверяя всецело Патрику Гордону. А тут…

— О чем задумался Минхерц, — отвлек его Меншиков.

— О лошадях… — односложно ответил царь.

— А чего о них думать? Красивы чертяки!

— Прав был сын. На ногайских лошадках нам в Европу не въехать. Не армия, а кочующая орда какая-то… Вон — глянь на фургон. На тот, груженый. Видишь две клячи как надрываются. А жрут как взрослые…

Меншиков охотно поддержал разговор.

Лошадей он любил.

А после того, как курировал первый полк улан, так и вообще — вошел во вкус. И даже с подачи Алексея завел свой конный завод. Разводя там коней специально для своего полка. С планами, разумеется, поставлять армии их в целом. Так что идея Петра Алексеевича нашла в нем самый теплый отклик. В комплексе…

Армия медленно выступала в новый поход. Новая военная кампания начиналась. Основные силы двигались от Новгорода к Пскову, чтобы оттуда, опираясь на реку, выступить к Нарве. Иначе обеспечить снабжение такой армии было крайне сложно.

В Ладоге и на Неве же оперировали очень ограниченные силы. Целью которых была оборона. В Павлограде и Орешке. Ну и попытка выдавить шведов с северных берегов Ладоги, ради чего с Азова туда перебросили десять малых галер. Перевооруженных в Москве новыми карронадами вместо старых малокалиберных пушек. А вместе с ними и команды, закаленные в рейдерских операция на Черном море под началом уже вице-адмирала Реда. Старый, опытный морской волк был готов попробовать себя на новом театре боевых действий.

Как оно сложится царь не знал.

По сведениям, которые ему поступали, было очевидно — Карл спешит на встречу. Очень спешит. Утрата двух крепостей на Неве очень больно ударило по его репутации. И он стремился покарать «зарвавшихся русских».

Петр Алексеевич был даже не уверен, что сумеет взять Нарву, прежде, чем Карл явится со своей полевой армией. И тревожился. Буквально всей душой трепетал, хотя виду старался не подавать.

Генеральный штаб всю осень, зиму и большую часть весны прорабатывал эту кампанию. И, в первую очередь, генеральную битву. То так, то этак ее прокручивая. Особенно после того, как были получены самые подробные сведения о ходе битвы при Гамбурге. Фридрих Вильгельм Мекленбургский расстарался. Явно с подачи сестренки — Натальи Алексеевны.

И эти сведения не радовали.

Совсем не радовали.

И опять Петр с грустью вспоминал, как его сын раз за разом пытался убедить его в правильных в общем-то делах. А он ломался, ориентируясь на мнение многоопытных командиров. И своих, и европейских. И как показали те армии? Правильные и многоопытные… Две крупные, превосходящие числом армии Карл разбил быстро и решительно.

Это пугало.

Это буквально выбивало почву под ногами.

Иногда незнание куда лучше… такого знания…

***

Алексей играл партию против самого себя в шахматы.

Он нередко так делал.

Партии растягивались надолго. Сложно обыграть самого себя, если не поддаваться.

Постучавшись вошла Арина, присев рядом.

— Может сыграешь?

— Я плохо играю, — улыбнулась она. — Против тебя.

— Льстишь?

— Лесть не имеет смысла, если в ней нет правды. В ней легко уличить. И тогда она оборачивается против тебя. Нет, Алексей Петрович. Ты действительно слишком хорошо играешь в шахматы.

— Жаль…

— Жаль, что хорошо играешь?

— Скучно играть самому с собой. Интриги нет. Кстати, что у нас по поводу заговора?

— Идет своим чередом.

— Обсуждают Матвея Петровича?

— А как же? Редкая встреча проходит без этого.

— Жалеют?

— Кто как. Но в основном сходятся на том, что он поступил очень глупо. Сам погиб и родичей подставил.

— Их тоже жалеют?

— Немного. Все-таки сняли с хлебных должностей, посадили по сути под домашний арест в своих усадьбах, да еще и расследования начали. Радости в этом мало. Но в целом — считают, что они сами по дурости своей подставились. Воровать нужно в меру. А Гагарины брали не по чину. Да еще выходка Матвея Петровича…

— А то, что отец меня избил обсуждают?

— Редко и мало. Ты ведь слышал, чем закончил очередная попытка на тебя поклеп возвести?

— Чем же?

— Правда не слышал?

— Не томи.

— В Новгороде отец одного такого деятеля избил черенком от метлы. Хорошенько так. Он несколько дней лежал. Говорят, весь синий был.

— Урок пошел впрок?

— О да! Притихли.

— Но заговор не прекращают… Чего же им надобно теперь? Шуйские кончились. Милославские тоже. Кого теперь на престол хотят возвести?

— Рюриковичей хватает, — улыбнулась Арина. — Но те, кого называют, тут же отказываются.

— Серьезно?! — удивился царевич.

— Сразу начинают отнекиваться, ссылаясь на разные причины.

— Неужели думают, что я их также прикажу убить, как и Шуйских?

— Именно так и думают. Над ними из-за этого подтрунивают. Но не сильно. Отравление Шуйских и сжигание Матвея Петровича произвели на них впечатление.

— Плохо то, что этот заговор не рассасывается.

— Да пускай болтают. Что плохого то?

— Не люблю я тайные общества. — покачал головой Алексей.

— Сам же состоишь в обществе Нептуна.

— Да какое это тайное общество? — усмехнулся царевич. — В нем и царь, и наследник. Скорее ближний совет. Считай старая боярская дума, только без бояр и не дума по бумагам, хотя по сути отличий мало. А эти прячутся и как воры тайком обсуждают.

— Не так уж и тайно, — хохотнула Арина. — Мы то об их разговорах знаем. И они, пожалуй, тоже знают об этом. Иначе бы те Рюриковичи, которых выкликивают в новые цари, не стали бы так рьяно остальных убеждать, что не хотят, не могут и не достойны.

— Рано или поздно кто-то этим воспользуется.

— Кто?

— У кого хорошая разведка? Габсбурги, Ватикан, Англия, наконец. Да и у осман немало своих ушей в России. Посулят им что-то. А нам разгребать. Да и вообще… тайные общества — словно воры. Чего им стеснятся, если ничего не замышляют дурного? Мда. Они в основном беседуют о Гагарине и всей этой истории?

— Нет. Их больше тревожат законы.

— Да… — покачал головой царевич.

Это было не удивительно.

Для широких масс простых дворян и мещан эти законы были в радость. Они их приняли очень тепло. А вот высшая аристократия явно напряглась. Сильно. Они боялись потерять свое положение.

— Иногда, правда, проскакивают разговоры, что если бы с тобой, что-то случилось, то они бы надавили на царя. И он бы эти законы отменил.

— Что-то случилось?

— Например, ты бы умер.

— Вот даже как…

— О попытках убийства никто даже не заикается. Просто предполагают, что, если, вдруг от болезни какой сляжешь и преставишься — ситуация бы облегчилась. Тем более, что у Петра Алексеевича есть и второй сын.

— Сдается мне, Федор Алексеевич не так просто преставился… после того, как пожег местнические книги. Приказал их уничтожить в январе, а умер через месяц.

— Думаешь?

— Двадцать лет прошло. Уже и концов не сыскать. Хотя я бы пообщался с его лекарями. Говорят, что он умер от общего ослабления здоровья. Что очень похоже на отравление ртутью или мышьяком. Медленное. И я бы хотел узнать, чем его лечили и как. Но, увы…

— Я попробую что-то разузнать.

— Попробуй. На первый взгляд, если следовать правилу «кому выгодно», то в этом деле должны фигурировать Нарышкины. Все-таки Иван Алексеевич в цари не годился из-за умственной слабости. Так что смерть Федора открывало дорогу Петру. Но бабка моя вряд ли была дурой. На момент смерти дяди отцу не было и десяти лет. При этом сам Федор Алексеевич относился к братьям тепло, запретив всякие наветы на них. Поэтому было бы выгоднее подождать еще лет пять-шесть, а лучше десять. Чтобы отец в силу вошел и влиянием своим обзавелся… Так что, вряд ли это бабка моя проказничала.

— Ситуация была сложной. У дяди твоего мог родиться наследник.

— А ты думаешь Агафья, супружница его, просто так преставилась, вместе с ребенком?

— Дети, бывает, умирают. Как и роженицы.

— Очень своевременно, не правда ли? У Ивана Васильевича, предпоследнего царя из старой московской ветви Рюриковичей, тоже с женами творилось что-то невероятное. Прямо падеж. Совпадение? Не думаю.

— Ты полагаешь, что они будут пытаться тебя отравить?

— Очень вероятно. Братик младший есть, и он пережил первый, самый сложный и опасный год жизни. Да и отец в силе, с матерью. Так что, если что — еще народят. А нет — так любовниц бате подведут. Он ведь не сдержан в этом деле.

— Ну… — задумчиво произнесла Арина. — Почему же Анна Монс не родила?

— Могла бы — родила. Тварью она была еще той, но умом не обделенная и свою выгоду видела. Отец собирался отправить мать в монастырь, так что, родив ему ребенка, она стала бы первейшей претенденткой на роль царицы. Но чертовки, видимо, размножаются как-то иначе.

— Не любил ты ее. — смешливо фыркнула Миледи.

— Женщину, которая хотела разрушить мою семью? Тепла точно не испытывал. Хотя и уважал ее ум и ловкость.

— Погоди… — напряглась Арина. — Так ты специально тогда к ней зашел? Той ночью.

— Это была чистой воды случайность, — развел руками Алексей. Глаза его, впрочем, смеялись, выдавая правильный ответ.

— Вот ты жук!

— Миледи… что за манеры?

— Прости Алексей Петрович. Но я только сейчас поняла весь узор той ночи. Это ведь получается, как интересно…

— Тебе показалось. — теперь уже очень серьезно произнес царевич. — И постарайся это больше ни с кем не обсуждать. Если не хочешь, чтобы кто-то шепнул на ушко отцу. Ты ведь была со мной. А значит в его глазах соучастница. Меня он вряд ли накажет, так как доказательств нет, а ты пострадаешь.

— Ты за дуру меня держишь? — удивилась Арина.

— Нет, но лучше перестраховаться в таких вещах. Впрочем, вернемся к нашим баранам. Мда. Иногда мне кажется, что они действительно бараны. Перед ними такие возможности открываются, но нет — рогом упираются. Пытаются за старое держатся.

— За худую привычку и умного дураком обзывают.

— Что есть, то есть, — покивал царевич. — Судя по тому, что ты сказала, у них в головах уже вынашивается план моего устранения. Пути я вижу два. Первый — это убийца с кинжалом или пистолетом. Но это вряд ли. Отец их не пощадит и не простит. Носом рыть будет. Найдет. Значит — отравление.

— Мне кажется, что они не решатся.

— Если разговоры такие всплыли, то кто-то да решится. И совсем не обязательно тот, кто их ведет. Как бы не молчун какой. Умный. Если они понимают, что их постоянно подслушивают, то в случае чего — болтунов и станут допытывать. Возможно даже на дыбе.

— И что мне предпринять?

— Надо бы усилить контроль за питанием и вообще за режимом дворца. Но осторожно. Чтобы не спугнуть потенциального отравителя. Впрочем, от медленного отравления это не защитит. Значит нужно ввести в мой рацион ежедневно свежее молоко и сырые яйца. А лучше каждый прием пищи их употреблять. Я их, правда, не люблю. Но жить захочешь, не так раскорячишься.

— А они тут каким боком? — удивилась Арина.

— Медленную потраву обычно ведут ртутью или мышьяком, подмешивая понемногу в еду. За раз никакого эффекта. Потому как слишком мало. Но ртуть и мышьяк медленно выводятся из организма обычным образом. И если съедать его чуть больше той нормы, что выводится, они станут накапливаться, отравляя организм. И выглядеть это будет как ослабление организма. Хворь какая-то неясная. А молоко и яичный белок связывают и выводят эти металлы.

— Мышьяк разве металл?

— Металл. Но пока это не известно.

— Пока? — удивилась Арина. — Ты иногда так оговариваешься, что я пугаюсь.

— Просто я знаю немного больше, чем положено. Но об этом тоже болтать не стоит. — с этими словами Алексей демонстративно и широко перекрестился, скосившись на икону, а потом поцеловал нательный крест. — А то еще подумаешь про одержимость.

— Мне иногда кажется, что тот черт, которым ты одержим, подсуетился и вовремя крестился. От греха подальше.

— Ну значит это наш черт. Правильный. Православный.

— Значит наш, — улыбнулась Арина.

Хотя взгляд ее был сложный.

Очень сложный.

Впрочем, развивать тему она не стала. В конце концов ее карьера и судьба была неразрывно связана с Алексеем. И его успех был ее успехом. А какой-то особой религиозностью она не обладала. Так, не больше обычного в эти годы. Дальше социальных ритуалов она не уходила. И посещала церковь не больше необходимого для соблюдения приличий…

***

Джеймс Стюарт медленно ехал по Дублину и улыбался, приветственно помахивая рукой.

По совету французов в Ирландии он высадился под зеленым знаменем, украшенным лирой. И в разговорах с местными старательно подчеркивал, что Стюарты из бретонцев, сиречь кельтов. Иногда даже увлекался и почти что подражал невольно Маугли с его формулой «мы с тобой одной крови». Понятно, что так далеко он не заходил, но местным и того, что он говорил, хватало. Находя в том неизменный позитивный отклик.

Местами даже восторженный.

Вот как сейчас.

Люди радовались. Бросали ему цветы. А кто-то даже плакал.

По тавернам же уже открыто вспоминали какие-то старые легенды про верховного ирландского короля, что избавит их от мучений. Что якобы под Джеймсом уже вскрикнул камень Фаль. Ну и все в том же духе…

Это и радовало, и пугало одновременно.

Но больше тревожило Джеймса Стюарта то, КАК сильно ирландцы ненавидели англичан. Прямо черной, лютой ненавистью. И дай им волю — вырезали бы всех, без разбора. До самого последнего ребенка.

Справедливая ненависть.

Король прекрасно знал, что тут каких-то полвека назад творил Кромвель и его люди. Три четверти ирландцев оказались убиты. Кто-то пал от оружия. Кого-то повесили. Кого-то заморили голодом.

Там, сидя в Париже, он как-то легкомысленно относился к этому всему. Просто принимал как данность. И в чем-то даже одобрял. Ведь Кромвель сохранял целостность английской короны, на которую Джеймс рассчитывал.

Здесь же… он волей-неволей прямо кожей впитывал ненависть.

Ему даже казалось, что он мог бы ее разливать по бочкам и продавать тому, кому в таком странном товаре появится нужда.

И это было страшно.

Он считал себя в первую очередь королем Англии. Отдавая, впрочем, себе отчет, что там — в Лондоне, его никто не ждет. И уж точно ТАК встречать не будет. Отчего волей-неволей позволял этой ненависти впитываться в себя. И уже даже ловил себя на мыслях о том, что он, в общем-то, не англичанин и тоже к ним относится весьма скверно. Ну а что? Пиратствовали? Пиратствовали. От католичества отказались? Отказались. Отца его с престола прогнали? Прогнали. Ну и так далее…

А потом задумывался о том, как он будет править Англией с таким настроем. Весьма мрачном. И удержится ли там на престоле? И ответить он себе не мог. Уже не мог. Прекрасно понимая, что чем дальше, тем будет хуже. Особенно если война с англичанами затянется. И он задержится слишком долго среди этих людей, искренне и всеобъемлюще ненавидящих англичан…

***

Император Священной Римской Империи Леопольд Габсбург кушал. Спокойно. С толком. С расстановкой.

В окружении двора.

Он редко вкушал в уединении.

Внимательно наблюдая за людьми и по возможности слушая их разговоры. Обрывки, которых до него долетали.

Но вот его взгляд выхватил встревоженного человека, который вошел в помещение. Не решаясь пройти ближе.

Император кивнул одному из слуг, что стояли рядом, указав ему на незваного гостя. Тот все понял без лишних слов.

Спокойно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания подошел. И коротко переговорил.

Лицо слуги почти сразу обрело напряжение и тревогу.

— Дурная новость, — подумал Леопольд.

И верно.

— Курфюрст Баварии перешел на сторону Людовика, — тихо шепнул вернувшийся слуга. Наклонившись над ухом монарха.

Тот на несколько секунд закрыл глаза, борясь с эмоциями. Потом вежливо, но вымученно улыбнулся, зная, что за ним наблюдают также, как и он сам за остальными.

— Евгений Савойский в городе? — тихо спросил он у слуги.

— Должен быть. Я не слышал, чтобы он куда-то отъезжал. Как вы и приказывали — занимается созданием резервной армии.

— Хорошо. Передай ему, чтобы немедленно передавал дела и выезжал в Рейнскую армию. И выводил ее на юг. На соединение с резервной армией.

— Непременно.

— Ступай. И не медли. Сейчас же направляйся…

Ситуация выглядела нехорошо.

С одной стороны Евгений сумел окончательно разгромить французские войска в северной Италии. Выдавив их оттуда. А потому, после поражения Голландии, сдал командование и прибыл в Вену, занявшись созданием новой армии. Чтобы было чем парировать освободившиеся силы французов.

Да, они явно собирались к большой кампании против Англии. Но мало ли?

Теперь же все обострилось.

Французская армия на Рейне не имела сил разгромить австрийскую. Они там находились в паритете. Вступление же в войну Максимилиана Баварского резко нарушало это равновесие. У него было немного войск. Но он оказывался в тылу австрийской армии и мог лишить ее снабжения. Или, что того хуже, объединить свои усилия с французами.

Ситуацию требовалось как можно быстрее спасать.

Бегом.

Уже вчера.

А ему, здесь, в Вене, нужно было выяснить, почему его дипломаты упустили курфюрста. И этот переход на сторону Франции оказался настолько неожиданным. Ну и как-то определится с турками. Вступят они в войну или нет? Это и раньше было очень важным вопросом. Сейчас же превратилось в дело выживание…

Глава 5

1703 год, май, 27. Пахра — Нарва — Павлоград

— Василий Васильевич, — произнес царевич, — ты же прекрасный дипломат. Не так ли?

— Ты льстишь мне, Алексей Петрович.

— Твоя поездка в Исфахан показала, что в этой лести не так много лжи.

— Пожалуй, — улыбнулся Голицын.

— Мне нужен твой совет Василий Васильевич. Как дипломата. Пройдемся? — указал он в сторону реки.

Он вытащил Голицына на осмотр новой ткацкой мануфактуры достаточно внезапно. И сам туда выехал весьма спонтанно. Так что удалось сбросить излишне большой и крайне любопытный «хвост».

Отошли.

Молча.

Оставаясь в прямой видимости окружающих. Но достаточно далеко, чтобы их разговор не слышали.

— Смотрю я на этот лес, — кивнул царевич на деревья, растущие за рекой, — и сожалею иной раз, что в них нет ни лешего, ни кикиморы, ни даже завалящей бабы Яги…

— Отчего же? Зачем они тебе?

— Провел бы дорожки мощеные. И за плату пускал желающих на них посмотреть. Диковинка ведь. Многим будет интересно.

— Они же нечисть.

— Нечисть, — кивнул Алексей. — Но честная. Своего нутра не скрывающая.

— К чему ты клонишь?

— Знаешь, в былые времена как-то проще жизнь была.

— При деде твоем?

— Много раньше. Веков шесть-восемь назад. На заре Руси.

— А ты разве знаешь, как было?

— Я много читаю. Книги многого не раскрывают, но позволяют иной раз взглянуть на дела сквозь тьму веков. — Алексей задумался, вспоминая слова песни группы Сколот, слышанной там, в прошлой жизни. — Мы освятили белый снег трупами врагов. Мы пропели над огнем песню трех ветров. Что-то там еще. А… — поднял он назидательно палец. — Ведь наш последний бой запомнят облака. И похоронит нас быстрая река. Холодная река. Священная река…

— Это что? — нахмурился Голицын.

— Ничего серьезного. Так, песенка, от которой мы отстоим на многие века. Но сейчас другое время. К огромному сожалению, сейчас не поймут, если просто взять и просто вырезать своих врагов. И он, — царевич скосил глаза в небо, — требует милосердия и человеколюбия. Вот я и прошу совета — как быть? Как простить врагов своих, что не ищут прощения?

— Тебя так тревожит заговор?

— Он и отца тревожит.

— Они просто болтуны.

— Пока — да. Особенно меня забавляет как ведут себя Рюриковичи. Древний род, выводящий свое происхождение от великих конунгов прошлого, а робеют… стыдно даже.

— Они верны царю.

— Если они верны, то отчего же собираются тайно и обсуждают весьма сомнительные вещи?

— Это игра. Если тебе известно об их поведении, то ты прекрасно понимаешь всю пустоту таких встреч.

— Пока они пусты. Но что мешает нашим врагам воспользоваться этой почвой? Найти подходящего исполнителя. Дать ему денег. Придумать план действий. И устроить в России какой-нибудь тарарам. Например, революцию по образцу той же Голландии. Это ведь решит вопрос с законным царем.

— Они на это не решатся.

— Блажен кто верует.

— Ты, я так понимаю, склонен решать этот вопрос кардинально?

— Да. — кивнул Алексей. — Убить всех участников заговора не представляется сложным. Причем это можно сделать достаточно легко и просто. Но я хочу попробовать найти способ примириться. Прекратить этот заговор. Потому как убив их я избавлю страну не только от заговорщиков, но и от нужных и полезных людей, каковых у нас очень мало. Оттого и прошу твоего совета, как многоопытного дипломата.

— Мне нужно подумать, — после долгой паузы ответил Голицын.

— Подумай, конечно подумай Василий Васильевич. Если надо — посоветуйся. Но осторожно. Лишнего не болтай. И дай мне знать. Сколько тебе потребуется времени?

— Пока не знаю.

— Что же, я подожду. Время пока есть.

— Ты ведь не просто так мне в самом начале начал говорить про нечисть?

— Разумеется, — улыбнулся царевич. — Наши аристократы иной раз себя ведут хуже, чем природная нечисть. И вреда от них много больше. Потому как забывают, что они аристократы России, а не сами по себе.

— Это так плохо?

— Старая Римская Империя развалилась от того, что ее аристократы про это забыли. И разорвали страну в гражданских войнах и противоречиях. Да и Франция, самая сильная держава нынешней Европе, немало пострадала от своих же аристократов. Они — слабое звено французской государственности, как, впрочем, и нашей. Вспомни про гугенотские войны, вспомни про фронду. Они принесли Франции больше вреда, чем любые внешние враги в те же годы.

— Гугеноты? Но у нас нет гугенотов.

— Разве? А старообрядцы-раскольники? Чем тебе не гугеноты? В событиях 1682, 1689 и 1698 года принимали самое деятельное участие. Я пытался навести с ними мосты, чтобы попытаться примирить. Но отклика не последовало.

— Вот как? — задумчиво произнес Василий Голицын. — И какие условия ты предлагал?

— В сущности никаких. Предлагал встретится и все обсудить.

— И никакого ответа?

— Никакого. Быть может со мной они не хотят иметь дела. А может их устраивают условия, в которых они оказались. Но я так это оставлять не вижу смысла. Они прямо участвовали в трех попытка государственного переворота против моего отца. И есть все основания перевести данный вопрос из плоскости религиозного раскола в категорию бунта.

— Их много.

— Не так чтобы и много. Но все эти внутреннее противоречие — язвы на теле России. И их нужно лечить. Либо через примирение, либо через ампутацию. Они раз за разом оказываются на стороне тех, кто пытается свергнуть законную власть. Это очень, очень плохо.

— И как ты видишь эту ампутацию?

— Пока они стоят на том, что они христиане. Но в христианстве принято коллегиальность решений. Что большинство иерархов решило, то и признается правильным. Отказ в принятие решения Собора есть отступление от принципов христианства в угоду гордыни и прочим страстям. Что можно трактовать как сатанизм. Одно из его проявлений. А потому будет вполне справедливо запретить им иметь всякое имущество на территории Русского царства, и, как следствие, торговать. Под угрозой конфискации имущества тех, кто так поступает. Ибо тот, кто продает не принадлежащее ему имущество, как и им расплачивается — суть тать. Кроме того, это можно и нужно дополнить запретом на оказание им помощи. При всем человеколюбии оказание помощи сатанистам есть служение Сатане.

— Ого! Не слишком ли лихо?! — аж присвистнул Голицын.

— В качестве альтернативы я предлагаю собраться, все обговорить и достигнуть примирения через Собор. Никон увлекся и был не прав. Он стремился утвердить на Руси папизм. Часть его реформ, безусловно можно и нужно отменить, а его самого можно и нужно подвергнуть осуждению. Что и было сделано при моем деде. Можно пойти дальше и предать его анафеме. Аввакум принял мучения. Его можно признать мучеником. И вообще — путей для компромиссов и примирения достаточно. Было бы желание.

— Отец тоже так считает?

— По поводу примирения?

— По поводу… хм… ампутации.

— Он не против. Но не хочет спешить и заинтересован в примирении. Все-таки это наши люди. Пусть и с особым видением вопроса. И судя по тому, что они методично участвуют в заговорах — эти люди стали суть питательной средой для иностранных шпионов и дипломатов, заинтересованных в том, чтобы обрушить Россию в пучину новой Смуты. Ведь по сути именно ее каждое свое выступление они и добивались. Поэтому терпеть подобное дальше смерти подобно. Ибо в момент опасности или слабости они ударят в спину.

— Я постараюсь помочь, — серьезно произнес Голицын.

— Это было бы очень славно. Хотя у меня надежды мало. И уже сейчас я начал подготовку к ампутации.

— Но время ведь есть?

— Есть. Пока — есть. Но тут, как и с заговорщиками-аристократами, чем скорее этот конфликт разрешится, тем лучше. Для всех. Поверь — проливать кровь своих нам хочется в последнюю очередь.

— Как я уже сказал — мне нужно подумать. Вопрос не простой. Но славно, что ты пытаешься договориться. Твой отец бы поступал иначе.

— Он вспыльчивый. — вяло улыбнулся царевич. — Поэтому он и поручил проработку этого вопроса мне…

Голицын кивнул, приминая ответ.

И они вернулись к остальным членам делегации. Все-таки официальная цель визита — осмотр ткацкой мануфактуры, первый цех которой уже начал работать…

***

Петр смотрел на Нарву.

Старый камень преткновения.

Важная, пусть и небольшая крепость, запирающая морской торговый путь через Псков.

На левом берегу Норовы сама Нарва. А с другой стороны Ивангород, старый русский город, основанный еще Иваном 3., но с 1612 года находящийся в руках шведов. Осаждать такое сложное, комплексное укрепление было непросто. В том числе и потому, что приходилось распылять силы на оба берега реки. Чтобы запереть эти укрепления и перегородить всякий подвоз припасов.

Генеральный штаб посчитал, что полноценную осаду начинать не стоит. Поэтому русские войска сосредоточились на левом берегу Норовы. И стали готовиться к бомбардировке этого укрепления. Хоть и грозного, но, в общем-то старого и достаточно небольшого — имевшего более 250 аршинов в поперечнике. Даже Ивангород и то превосходил старые укрепления. Отчего, кстати, именно Нарва и была выбрана сейчас в качестве цели. Первый удар должен быть нанесен по слабому звену. И после капитуляции Нарвы Петр планировал отойти на правый берег, чтобы уже там и ждать шведов. Занимаясь параллельно решением вопроса со второй крепостью.

Гарнизоны что Нарвы, что Ивангорода были усилены.

Но ситуацию это не меняло никаким образом.

Ну усилили? И что? Даже лучше… больше шведов одним махом можно было накрыть гранатами.

Треть карабинеров сразу же выступила в дозоры, развернувшись широкой сетью по округе. Удаляясь на суточный конный переход. Остальные же карабинеры, находились при армии, подменяя выступивших в дозор по распорядку.

Генеральный штаб считал, что главной силой Карла является скорость и внезапность. Поэтому ставил во главу угла — предупреждение его подхода. Чтобы армия смогла подготовиться и чин по чину развернуться в направлении главного удара.

И пока карабинеры рыскали по округе, остальные войска отдыхали после марша и готовились. Например, возвели через Норову целых пять понтонных мостов. Потому что один мост мог сыграть с армией дурную шутку в случае спешного отступления. Так-то Петр не рассчитывал проиграть, но всякое могло случиться. И он перестраховывался. Для чего были применены понтонные парки, построенные в Пскове специально для кампании.

Эти понтоны представляли собой по сути творческую переработку советского ДМП-42. Не то, чтобы царевич о нем знал или как-то отчетливо помнил о нем. Просто после обдумывания вопроса вывод напросился сам собой. Как говорится — у дураков мысли сходятся.

Главным элементом парка являлся понтон. Обычный деревянный ящик прямоугольной формы. Максимально простой и кондовый. Длинной шесть аршинов, шириной три и высотой два с сухим весом около 60 пудов[1]. Грузоподъемность такого понтона составляла порядка четырехсот пудов. Чего за глаза хватало для прохождения войск и артиллерии, включая осадного парка.

При необходимости такие понтоны можно было собирать в блоки по два, три или даже четыре сегмента. Скрепляя их за счет кованных петель. Что позволяло при случае разворачивать довольно просторные мосты или использовать эти конструкции в качестве барж. Для чего был предусмотрен обтекатель, который просто цеплялся к одному из торцов. Этот же обтекатель ставился на понтон при возведении мостов, со стороны набегающего течения.

Предельно простые элементы понтонов были легки и дешевы в изготовлении. Что и позволило получить их в достатке в самые сжатые сроки. Разве что с досками имелись проблемы. Но и тут удалось порешать, поставив рядом с Псковом две лесопилки с приводом от водяного колеса и еще три — с тягой быками. Вот они-то местную сосну и ель на доски для понтонов и распускали. С изрядным запасом…

Понтонов «налепили» всего за один год довольно много.

В Пскове.

По чертежам и инструкциям, полученным из Москвы.

А в Твери запустили за это же время выпуск транспортных тележек заводных для понтонов. С максимальной унификацией со стандартным фургоном. Чтобы при случае можно было их возить по дорогам. В будущем. Потому как в текущей кампании их просто сплавили по реке…

— Государь, — произнес Меншиков. — Кажись шведы идут.

Царь глянул в указываемую сторону — и верно, от крепости шла небольшая делегация. Он ее вызывал. Они пришли. Впрочем, как и полагается, явился не сам комендант, а один из офицеров.

Новости о быстром взятии Нотебурга и Ниеншанца заставили комендантов относится к русским достаточно серьезно. Шутники так быстро крепости не брали. Поэтому он не ломался и охотно откликнулся на переговоры.

— Ваше величество, — вполне галантно поклонился офицер, помахав богато украшенной шляпой.

— Я предлагаю гарнизонам Нарвы и Ивангорода сдать крепости и покинуть их при оружии, припасах и под развернутыми знаменами.

— Мы не можем на это пойти.

— Гарнизон Ниеншанца также упорствовал. Чем там дело закончилось ведаете?

— Ведаю, ваше величество. Но сдача крепости без боя — позор для любого военного человека.

— Позор — если крепость может держаться. Если же нет, то это благоразумие.

— Наш король уже спешит сюда. И нам благоразумно было бы держаться.

— Ниеншанц был взять после трех ночных бомбардировок. При том мы экономили гранаты. И за эти три ночи расстреляли их меньше, чем за одни сутки в Нотебурге. Вы полагаете, что Карл прибудет так быстро? Что он успеет?

— Мы надеемся на это.

— В Нотебурге погибли все гражданские. Это большая боль. Нет чести сражаться с теми, кто не сражается с тобой. Я даю вам сутки, чтобы вывести из крепости женщин и детей. Вам есть куда их отправить?

— Да, ваше величество. Благодарю. Но я не решаю такие вопросы. Как скажет комендант.

— Это ваше дело. Через сутки я начну бомбардировку. Если женщины и дети останутся в крепости, то их смерти будут на руках коменданта.

— Я понимаю вас, ваше величество.

— Ступайте.

Переговорщик ушел, галантно поклонившись.

— Какой пышный… — покачал головой Меншиков.

— Интересно, он в гарнизоне давно? — глядя шведу в след спросил Михаил Голицын.

— Вряд ли. И месяца не служит.

— Странный он… кому потребовалось отправлять такого хлыща в боевую крепость, которая вероятно попадет под удар?

— Провинился видимо. Да и пусть. Не наша забота.

— Уведут баб с детьми?

— Не думаю. Они ждут Карла. Судя по самоуверенности этого павлина тот должен подойти со дня на день. От разъездов никаких новостей?

— Никаких пока.

Петр тяжело вздохнул и пошел к смотровой вышке походной. Большой. Благо, что их сынок наделал еще к прошлой кампании в достатке.

Ничего сложного, но достаточно необычно и хитро.

На фургоне стояла пространственная рама — этакий прямоугольный параллелепипед, собранный из крепких реек с железными креплениями и уголками. В нем еще. И еще. И еще. Как в «матрешке». Каждый высотой в два метра и таких шесть штук…

Фургон останавливали. Лошадей выпрягали.

Внутренний сегмент цепляли четыре человека веревками и через простейшие блоки поднимали на нужный уровень. Там фиксировали коваными штырями. Укладывали несколько досок настила. Потом следующий. И так далее — пока вся эта «матрешка» не развернется в полную высоту.

Внутри цепляли веревочные лестницы. Короткие. Перекрывающие по два сегмента, идя в шахматном порядке. И так самого верха, где располагалась смотровая позиция на высоте двенадцати метров. С откидным сиденьем. При необходимости, для защиты от непогоды борта верхнего сегмента могли обшить парусиновой тканью. Крепя полотно на петли обычным шнуром. Ну и сверху поставить дуги, натянув тент. Так что даже в дождь наблюдатель мог относительно комфортно себя чувствовать в «вороньем гнезде». А чтобы вся эта конструкция не завалилась от ветра, ее растягивали, как палатку, веревками на кольях.

Казалось бы, мудреная установка. Но у обученного экипажа она занимала не более получаса с момента остановки.

Имели и легкие наблюдательные вышки. Попроще. Которые ставили минут за десять. Правда они были высотой всего шесть метров. И собирали их не из пространственных рам, а из лестниц на втулках, которые потом поднимали противовесом. Но Петр полез именно на большую, что расположилась возле его шатра.

Да, двенадцать метров — это не высота птичьего полета. Но обзор улучшался очень сильно. Вся округа оказывалась буквально на ладони. А посмотреть на то, что происходит в округе после разговора со шведом ему очень хотелось. Прямо руки чесались…

***

Тем временем к Павлограду подошло шведское войско из Эстерленда. Осадной артиллерии у них не имелось. Да и вообще подошли налегке. Рассчитывая обложить крепость осадой…

Строительные полки, что вели работы по возведению внешнего радиуса укреплений, успели своевременно отойти. Потому как выдвинутые вперед заставы успели своевременно заметить шведское войско и предупредить гарнизон.

Горожане отошли вместе со строительными полками. В их лояльности уверенности не было. Да и кормить во время осады дополнительных людей, совершенно бесполезных при обороне города, было глупо. Само собой, комендант не фантазировал и не импровизировал, а следовал инструкциям, полученным от Генерального штаба.

Отходящие строительные полки должны были достигнуть Орешка. Переправиться на левый берег Невы. И прежде всего заняться сооружением лагеря из землянок. Как для себя, так и для эвакуированных горожан. Используя запасы Орешка, которые с самого весны усиливали. А потом начать строить обводной канал от Невы до Волхова. Привлекая этих горожан к работам…

[1] Размеры 4.2х2.1х1.4 м при весе в районе 1 тонны.

Глава 6

1703, июнь, 9. Нарва

Петр сидел в «вороньем гнезде» большой наблюдательной вышке и смотрел на то, как выстраиваются шведы.

Карл пришел.

Нарва же до сих пор не пала.

Воспользовавшись предложением царя, комендант Нарвы перевел всех женщин, детей и прочий не военный люд в Ивангород. И приготовился.

Последующая бомбардировка силами дюжины 6-дюймовых гаубиц нанесла шведам какой-то урон. Но явно недостаточный. Да, там, в Нарве, горело все, что могло гореть. Однако внутри крепости имелись места, куда гранаты не могли залететь. Слепые зоны. Что и позволило гарнизону в целом выдержать двое суток бомбардировки.

Да, 6-дюймовые гранаты показали себя неплохо.

Но для быстрого взятия крепостей, чуть крупней совершенно крошечных Нотебурга и Ниеншанца их явно не хватало. Требовалось что-то более внушительное. Калибром в десять, а может и в двенадцать дюймов. Чтобы прикладывать так прикладывать. Закрывая многие слепые зоны за счет силы взрыва. Ну и лафет гаубичный совсем не годился для осадного обстрела, так как не позволял высоко задирать ствол и работать через большие углы возвышения. По мортирному.

Сами же мортиры к крепости подвести не удавалось без траншей. Слишком много всякой артиллерии стояло на стенах. В основном малокалиберной, которая изрядно мешала. Так что, волей-неволей решили работать по старинке и копать траншеи. Чтобы ломовые пушки подвести и мортиры. А это время. Много времени.

И тут пришел Карл…

Его не прозевали.

За сутки до подхода узнали.

Для проведения успешной битвы сразу потребовалось решить две задачи: не дать гарнизону ударить в спину и понять, как встречать шведов, и где.

С крепостными сидельцами порешали довольно просто.

Их и так обстреливали регулярно. А тут все сутки вели мигрирующие артиллерийские налеты из гаубиц, постоянно перемещая их вокруг крепости. Заставляя гарнизон бегать. Ища новые укрытия. Перенося раненых и припасы. Причем мигрировали тремя группами по четыре орудия…

Вторая задача оказалась сложнее.

Первая новгородская дивизия не успевала. Он прошла маршем от Москвы до Новгорода и сейчас находилась где-то на полпути к Пскову. Судя по донесениям. Так что ей еще идти и идти.

В принципе — не так уж и плохо.

Хороший резерв.

Но и шведов приходилось встречать без нее…

В итоге, после некоторых дебатов русские войска вышли по дороге на Ревель, откуда двигался Карл. Навстречу ему. И отойдя от крепостных стен где-то на полторы версты — встали.

Здесь к дороге с севера и юга подходили лесные массивы. Образуя тем самым довольно узкий фронт. Сильно ограничивая неприятеля в маневре.

Спереди царь, действуя по одному из планов Генштаба, поставил все три полка полевой артиллерии. То есть, девяносто шесть шестифунтовых полевых пушек. Да, не колесо к колесу. Но весьма близко. И стрелять они могли по прямой на всю дальность по наступающему противнику.

Без полевых укреплений, от которых пришлось отказаться, хотя по времени успевали соорудить легкие, чисто символические редуты.

Петр Алексеевич просто не хотел ими Карла спугнуть.

Всю свою пехоту царь разместил за пушками. Двенадцать полков встали очень глубоким построением — аж в дюжину шеренг. Стрелять не удобно, зато в рукопашную такое проломить крайне сложно.

Кавалерия же была сосредоточена в тылу. Как уланы, так и карабинеры.

В лесных массивах, в которых уперлись фланги русской пехоты и артиллерии, имелись проходы. Очень удобный и довольно короткий с юга и более сложный на севере. Карл при такой диспозиции не мог не попытаться совершить обходной маневр. Но куда он отправит своих кавалеристов — большой вопрос. Так что Петр ждал. Держал кавалерию в тылу. И сидя в «вороньем гнезде», наблюдал за полем боя.

А свита его стояла снизу.

Ожидая приказов и нервничая…

— Минхерц! — крикнул Меншиков. — Что там? Пошел швед?

— Пошел… пошел подлюка! — ответил сверху царь.

— Так мне куда?

— Погоди! Не ясно пока!

Александр Данилович замолчал.

Да там все молчали.

Царь уж точно лучше видел ситуацию со своей «каланчи».

— Алексашка! — наконец крикнул Петр Алексеевич. — Бери своих и туда веди. — не совсем ясно махнул царь рукой.

— По южному пролеску пошли?

— Да!

Меншиков вскочил на коня. И с парочкой адъютантов бросился к выстроившей совсем недалеко массе уланов и карабинеров. И почти сразу повел их, еще на подъезде выкрикивая приказы…

Карл же, выждав некоторое время, необходимое, по его мнению, для продвижения на позицию его кавалерии, двинул вперед и пехоту. Чтобы сковывать русских. И облегчить своим драгунам да рейтарам совершить удар им в спину.

У него имелось двадцать пять тысяч строевых в пехоте. Да, большая часть этой массы не являлась шведами. Но сути это не меняло. Воевать они собирались на шведский манер. То есть, быстро сблизиться. Дать залп в упор. И сразу в рукопашную.

Пушки шведского короля как обычно отстали. Но ему было плевать. Он их не ценил и совершенно не уважал в полевых сражениях. Считая, что все решает пехотный и кавалерийский натиск, а не эти ваши «бабахи».

— Огонь! — рявкнул Петр Алексеевич с вышки.

Шведы как раз прошли верстовую вешку. И оказались в зоне действенного огня ядрами легких полевых пушек.

И пушки заговорили.

Целиться особенно не требовалось.

По этому пролеску в версту шириной шло ОЧЕНЬ много вражеской пехоты в плотных построениях. Пускай ядра вскачь — и ладно. То есть, бей, не сильно задирая ствол. Не прямым выстрелом, конечно, но близко к этому…

Залп сразу девяноста шести 6-фунтовых пушек прогремел оглушительно! Сразу вся линия фронта окуталась клубами дыма.

А там, в шведских боевых порядках, оказались прорублены просеки. Редкое ядро при такой плотности строя и его глубине забирало меньше двух-трех человек. Обычно больше.

Полминуты.

Артиллеристы спокойно перезарядились, тщательно пробанив ствол. И новый залп.

И новый.

И новый…

Почти как на полигоне. Только мишени шевелятся…

Тем временем южнее разворачивалась другая драма.

Восемь тысяч шведских кавалеристов шли на рысях, стараясь как можно скорее обогнуть лес и выйти в тыл к русским. Они знали, что где-то тут может располагаться русская кавалерия, но относились к ней весьма пренебрежительно.

Что поместные, что казаки, которых ранее шведы видели в бою, особой ценности на поле не представляли. Вот по тылам полазить и шуму навести — да, могли. И изрядно так. А лицом к лицу сходились плохо, неохотно и неумело. Особенно если на них натиском шли.

Покрепче были русские солдаты рейтарских и драгунских полков. Но опять-таки, не принципиально. Во-первых, это вчерашние помещики, по сути переодеты и ничему новому не обученные. А во-вторых, учили то их в перестрелки конные вступать. По обычаям европейским тех лет. И супротив натиска белым оружием они пасовали. Как и почти все иные кавалеристы в Европе. Разве что исключая кирасир или там крылатых гусар.

А тут еще две тысячи из этих шведских кавалеристов являлись рейтарами. И были оснащены кирасами. От чего их ценность в натиске возрастала еще больше.

Меншиков вел на них всего шесть тысяч всадников. Половину улан, остальную — карабинеров. И те, и другие имели по паре пистолетов и какой-либо клинок с прямым лезвием. Или легкий палаш нового образца, или валонскую шпагу, или еще что. Дополнительно улан нес пику в шесть аршин длиной, а карабинер собственно карабин.

Обе конные массы шли на рысях.

По мере приближения они друг друга услышали, прежде чем увидели. Лошадей то сколько! Какой топот!

Наконец, изгиб лесного массива минул и позволил неприятелям заметить друг друга. Шведы к тому времени уже развернулись широким фронтом, готовясь к атаке. Русские тоже.

В первой линии Меншикова шли уланы.

С пиками.

Среди них и он сам.

Три шагов.

Двести.

Сто.

Лошади сближающих конных масс перешли на галоп.

Десять.

Удар!

По всей линии соприкосновения послышался дробный стук, треск и крики… крики… крики…

Уж что-что, а уланы за это время наловчились поражать своими пиками цели. Да, личный уровень фехтования у них был ниже плинтуса. И если бы все рассыпалось на собачью свалку — тут бы им конец и пришел. Но пики…

Это шок.

Шок и трепет.

Удар трех тысяч улан оказался настолько сильным, что шведская кавалерия, даже как-то потеряла темп и растерялась. После того, как через нее пролетели уланы. Отбрасывая свои сломанные пики.

Даже рейтары в своих кирасах не выдерживали. И получив удар пикой в грудь, вылетали из седла. Они ведь у них были совсем не рыцарские. Про «тряпичных» драгун и речи не шло. Пики их прокалывали как жуков протыкают булавкой.

Раз и все.

Второй волной русской кавалерии шли карабинеры.

Пик у них не имелось. Но атаковать натиском белым оружием их обучали. Не рубиться, нет. А на съезде колоть. Также, как в годы Наполеоновских войн атаковали кирасиры… Так что, отставая всего на сто метров от улан, они спустя каких-то пять или шесть секунд влетели в деморализованную шведскую кавалерию. И в свою очередь собрали весьма обильную жатву.

Да, не такую обильную, как уланы.

Но и этого хватило для окончательного перелома ситуации.

Эти два шоковых удара нанесли фактический разгром шведской кавалерии. Совершенно оглушающий и деморализующий. Из седла было выбито порядка четырех тысяч всадников. Да, далеко не все убиты. Но ситуации подобное не меняло вообще.

Вот сошлись.

А вон побежали тысячи лошадей без всадников.

Страшно…

И шведская кавалерия перешла к решительному, но беспорядочному отступлению.

На практике даже выбивание 10–15 % личного состава останавливало атаку большинства армий. Лишь самые стойкие могли выносить до 20–25 % урона. А тут половину как корова языком слизнула. Меньше чем за десять секунд.

В такой обстановке никто бы не устоял.

Как говорится — подловили.

Ведь любой мало-мальски опытный офицер вам расскажет, что сходить в лобовую с копейной кавалерией — плохая примета. Очень плохая. Особенно если у тебя этих самых пик нету…

Тем временем шведская пехота продолжала продвигаться вдоль дороги на Нарву. Терпя очень неприятный урон от русской артиллерии.

Та стреляла с частотой два выстрела в минуту.

За каждый промежуток между выстрелами шведы проходили порядка тридцати метров. Каких-то жалких тридцати метров. Так что, не преодолев и половины расстояния до орудий, шведы дрогнули.

Впитав предварительно за тысячу ядер.

Слишком уж обильную жатву эти снаряды собирались в густых и глубоких боевых порядках…

Да, если бы все эти двадцать пять тысяч человек были шведами, может быть дошли бы. Хорошими такими закаленными в походах и в известной степени религиозно фанатичными шведами. Идущие в бой с мыслями о рае, куда они без всякого сомнения попадут, ибо сражаются за веру. За свою веру. Как крестоносцы. Но увы, больше половины армии были саксонцами, датчанами, мекленбуржцами и прочими германцами, которых Карл набирал в войско.

А они к героизму не стремились… не в этой ситуации…

Меншиков тем временем пытался собрать свою кавалерию.

Несмотря на успех, ее немало рассеяло и потрепало.

Ни шок, ни страх не помешали супротивнику махать клинками. Отчего во время этого лихого прохода неприятель убил или как-то ссадил с седла порядка пятисот человек.

И если бы не невероятный, просто сказочный успех, русская кавалерия сама бы побежала. Ну или дрогнула уж точно.

А так — все произошло очень быстро.

Никто толком не смог ничего понять.

Вот сшибка.

На их глазах масса шведов вылетела из седла.

Потом еще.

И новая волна выбитых.

А следом, почти сразу, бегство. Их бегство. Врага. Они сами даже не успели испугаться толком. А когда они огляделись и поняли, что их и самих повыбило заметно, было уже поздно бояться, что ли…

Петр Алексеевич же, заметив с наблюдательной вышки, что шведская кавалерия бежит задумался. Требовалось срочно принимать решение.

Карл пока не знает об этом разгроме.

Карл пока надеется на заход своей кавалерии в тыл к русским. И вон — несмотря на бегство своей пехоты, пытается ее остановить и привести в порядок. Не безуспешно, кстати.

Но что потом?

Вот выйдет к нему отступающая, рассеянная кавалерия. И шведский король без всякого сомнения отступит. Было же очевидно — провести пехоту под губительным огнем девяноста шести легких полевых орудий он не мог.

Просто не мог.

И нанести удар в тыл не получалось.

А значит разумно отступить. И выбрав более удобные условия для боя, атаковать заново. Только где и когда? Вопрос… большой вопрос.

Генштаб этот сценарий пытался разрабатывать. Но, ничего у него не получилось. Слишком много вариантов. Тут только гадать. А на себя царь не сильно надеялся. Работать по шпаргалкам Генерального штаба было просто, легко и приятно. Самому же… нет-нет… он и в игры эти тактические, что Алексей ввел как обязательные, никогда почти не выигрывал…

Отсюда какой вывод?

Правильно.

Атака.

Да, риск.

Величайший риск.

Потому что он не был уверен в своей пехоте чуть более чем полностью. Однако вариантов не оставалось.

Атаковать.

Немедленно атаковать.

Пока Карл не восстановил порядок в своей отступившей пехоте…

Минута.

Шестьдесят шагов русской пехоты.

Еще минута.

Еще.

Петр надеялся, что отступающая шведская кавалерия успеет пораньше проскочить пролесок и устремится к своим. Дополнительно смешав ряды. Но она замешкалась. И вылетала из пролеска прямиком во фланг наступающей русской пехоте.

Ее моральное состояние было ужасное.

Но отворачивать некуда.

Так что на полном скаку они врубились во фланг. Впрочем, без всякого порядка. Хорошо еще не в тыл. Пехота только начала проходить этот пролесок.

И волей-неволей началась жесткая рубка. Опасная. Очень опасная. Ставящая под вопрос всю атаку. Все-таки шведских кавалеристов еще оставалось довольно много.

Минута.

Другая.

Петр Алексеевич, казалось, чуть дышать не перестал от напряжения. Особенно заметив, как заволновался фланг.

Но наконец появился Меншиков.

И, не медля ни мгновения, бросился в атаку. Первым. А следом уланы и карабинеры. Держа клинки для укола.

Сшибка.

И понеслась собачья свалка.

Классическая. И крайне невыгодная для русских, которые к ней совсем не готовились.

Но деморализация шведской кавалерии и полное окружение сделало свое дело. Всадники больше пытались вырваться, чем рубится. А уланы и карабинеры, пользуясь ситуацией, активно стреляли из своих пистолетов. В упор практически.

Да и пехотинцы не плошали.

Орудовали штыками вполне достойно.

Так что остатки шведской кавалерии уничтожили очень быстро. Буквально в считанные минуты. Изрубили, искололи или застрелили. Всего нескольким сотням удалось уйти через заросли. Да и то — две трети из них вышли пешими. Лошади во время скачки по лесу ноги переломали или еще как повредились…

Заминка.

На добрые полчаса.

Русская пехота приводила себя в порядок. Это и позволило Карлу контратаковать. Первым. Так что сошлась русская и шведская пехота всего на двести шагов далее этого пролеска.

Вот русская пехота остановилась.

Залп.

Залп.

Залп…

Семь залпом выдали они в сторону наступающих шведов, немало умыв их кровью. Правда не со ста шагом, а начав стрелять раньше. Все-таки очень плотный боевой порядок на них наступал.

Войска Карла не дрогнули.

В этот раз он поставил вперед природных шведов. Рассчитывая на их стойкость. И они не подвели.

Вышли на залп.

Дали его как могли, упрежденные залпом русских.

И ринулись в рукопашную.

Чего уж тут играться? На двадцати шагах то?

Началась мясорубка.

И на том фланге, куда ранее ударили кавалеристы, все сразу пошло не так. Здесь вместо двенадцати шеренг едва пять насчитывалось. Да и сам полк, принявший удар, находился на грани морального кризиса. Слишком большие потери.

Посему шведы его и пробили.

Просто продавили.

Сразу.

Словно горячий нож в масло вошли.

Начав проходить в тыл русских войск и охватывать их.

Меншиков, который приводил в порядок свою кавалерию после тяжелой драки, опять не растерялся. Взял своих карабинеров и повел на врага.

По эскадрону развернув.

Те подъезжали шагов на двадцать.

Давали залп картечью из карабинов.

И резко отворачивая вправо, отходили в сторону.

Потом бил следующий эскадрон.

Потом еще.

И еще.

И так пока не отстрелялся последний.

К тому времени на этом фланге творился ад. Больше двух тысяч выстрелов картечью из карабинов почти в упор седлал свое дело. Прорвавшиеся шведы полегли. А сам этот фланг их очень сильно ослаб. Истончился.

Вот туда уланы и ударили.

Поведя своих коней прямо по телам раненых и убитых.

Это было непросто.

Приходилось очень жестко изгаляться над конями. Но они пошли.

И легко прорвали эту жидкую цепочку из трех оставшихся линий. Просто продавив массой.

Раз.

И в тыл шведской пехотной формации вывалили уланы.

Много. Больше двух тысяч.

А следом полезли карабинеры.

Что и стало последней каплей. Войска Карла побежали.

Теперь уже окончательно утратив моральный дух и всякую стойкость. Тем более, что им никак не удавалось продавить русскую пехоту в рукопашной схватке.

Да, они хорошо орудовали шпагой.

Но им противостоял хорошо натренированный и организованный пехотный строй, отменно орудующий штыками. Первая линия держала мушкет со штыком перед собой. Что само по себе для шпаги плохо. Дистанция удара то у нее сильно меньше.

Шведы пытались навалиться. Продавить.

Но первую линию поддерживала вторая и третья. Коля штыками через голову своих товарищей. Сверху. Словно древние гоплиты копьем.

Это поначалу породило страшную резню, а потому, буквально в течение минуты, организовало зону отчуждения перед русской пехотой. Позволив ей шаг за шагом давить и оттеснять шведов.

Первый шаг неприятеля назад.

Второй.

Третий.

И тут в тыл хлынула русская кавалерия…

И они побежали.

Сам Карл побежал, увидев это…

Глава 7

1703 год, июнь, 15. Москва — Версаль

— Василий Васильевич, — вполне благодушно произнес Алексей, увидев входящего в гостиную Голицына. Как раз к завтраку. — Рад что ты нашел время ко мне зайти. Да еще так рано. Слышал уже новость?

— Да. Вся Москва уже гудит как встревоженный улей. — улыбнулся тот, присаживая за стол.

— Жаль, что голубиная почта немногословна.

— Со дня на день должен прибыть гонец с депешей. Но это не так важно. Мало кто надеялся на победу. Вот что ценно.

— Надеюсь, эта победа снизила увлеченность нашей аристократии заговором?

— Сложно сказать. Я пока не слышал ни о каких новых встречах. Но, рискну предположить, что да. Против победоносного царя глупо интриговать. Да и о твоей роли в этой победе никто секретов не делает.

— Никаких подвижек пока?

— Пока — да.

— Со старообрядцами тоже?

— Я переговорил кое с кем из влиятельных старообрядцев. Их твоя позиция заинтересовала. Им понравилось то, что ты хочешь договариваться и готов пойти на определенные уступки. Особенно их душу тронули твои слова про Никона и Аввакума.

— Это отрадно слышать.

— Но есть и сложности. Мне подтвердили, что знают о твоих попытках выйти на кого-то, кто мог бы представлять старообрядцев. Да вот беда — нет такого человека. И быть не может. Они очень сильно разобщены. Множество общин. С кем-то получится договорится, а с кем-то и нет. Те же беспоповцы вполне себе живут и менять свою жизнь не спешат. Им новые попы без надобности. Да и в отдельных общинах такие священники, что лучше бы там не было никаких.

— И как они видят решение этого вопроса?

— Им нужно время, чтобы договорится между собой. Хотя бы среди тех, кто готов. Но речи тут обо всех не будет.

— Сколько? Какая доля старообрядцев готова сесть за стол переговоров?

— Пока сложно сказать. Нужно время. Сейчас мы можем лишь гадать.

— Я готов дать им время. Но под гарантии.

— Какие же?

— Пока они пытаются договориться промеж себя, они поклянутся именем Всевышнего и своим спасением не участвовать ни в каких делах против царя или державы. А буде то увидят или уличать — доносить немедленно. Особливо касаясь своих шалунов и каких иноземцев, что мутят воду.

— Это… сложно.

— В чем же сложность? Если они готовы сесть за стол переговоров, то этим они признают Петра своим царем. А значит и попытки его свергнуть или навредить державе его им не с руки. Разве не так?

— Так да не так. Как я уже сказал — они очень неоднородны.

— И что ты предлагаешь делать мне? Ждать до второго пришествия, пока они сговорятся? Может это через год случится. А может и через сто. Нет. Так дело не пойдет. Сам же видишь — за тридцать лет три раза выходили против. В любую заварушку супротив царя лезут.

— Не все же.

— А кто лезет? Ты назовешь общины?

Голицын замолчал.

— Пускай назовут общины, которые принимали участие в делах 1682, 89 и 98 годов. Остальным я дам пять лет на то, чтобы промеж себя сговорится.

— А что будет с теми, кого они назовут.

— Сам то как думаешь? — холодно произнес царевич.

— Там же женщины и дети. И далеко не все участвовали.

— И как ты хочешь, чтобы я с ними поступил? Понял и простил?

— Почему нет?

— Мне кажется мы начинаем ходить по кругу. Какая моя цель в этой ситуации? Прекратить раскол, который есть сильная внутренняя слабость. Ради этого я готов пойти на самые крайние меры. Потому что я — человеколюбивый христианин. И понимаю, что в случае если кто-то из этих общин все-таки преуспеет устроит в России Смуту, то погибнут люди. Много больше людей, чем всех старообрядцев вместе взятых. Наших людей. Эта ситуация — выбор из двух зол. Или сейчас тысяча, или потом миллион. Кого жальче? Да всех жалко! Только там тысяча, а там миллион.

— Это я понимаю. Смута… страшное было время.

— Вот. Но я, как я говорил уже, человеколюбивый христианин, и убивать не хочу. Поэтому ищу пути примирения. Я разве многого прошу? Чтобы все сели за стол переговоров и договорились. Уступая друг другу, как и положено христианам.

— Много. Не всех захотят.

— Так дайте мне списки тех, кто не захочет.

— И ты их убьешь.

— Да. Хочешь — продам в рабство. Туркам. Это будет лучше?

— Они на это не пойдут.

Алексей помолчал.

Прикрыл глаза, массируя веки.

— Ну хорошо, — не открывая глаз, произнес он. — Есть еще один вариант. Каждый, кто не желает договариваться и примирятся, сможет уехать из России.

— Куда?

— Куда угодно. Хоть в само пекло! — раздраженно рыкнул царевич. — Впрочем, это наши люди. А России пора обзаводится заморскими колониями. Почему не туда?

— Колониями? — удивился Голицын.

— России нужен флот. Живой, крепкий флот. А если перед ним не будет стоять насущных задач, то он оживать будет только перед войнами. Вечно находясь в загоне. Единственной разумной целью, оправдывающей существование большого и сильного флота, который не будет висеть гирями на ногах, является колония. Осталось только понять — как ее получить. Полагаю, что где-нибудь в Атлантике.

— Это интересно, — подался вперед Голицын.

— Я думаю не будет больших сложностей отправить их туда в качестве переселенцев. Да, это риск. Ведь с ними духовный раскол не преодолен. Однако они окажутся исключены из политической жизни вокруг Москвы. Физически. Отчего поводов для вражды не станет. А там уже может и договоримся. Время не будет так поджимать.

— Полагаю, что этот вариант устроит всех.

— Не всех. Меня он не устраивает. Это наши люди. И я не хочу, чтобы они уезжали. У нас тут и так рабочих рук не хватает. Но я пойду на эту уступку, если иначе нельзя. Если это позволит избежать кровопролития.

— Да, это славный исход для кризиса. У тебя уже есть мысли о том, где будет колония?

— Здесь важно не ошибиться. Очень много факторов. С одной стороны — чем ближе, тем лучше. Но Новый свет весь занят, как и Северо-запад Африки. Так что, скорее всего, что-то ближе к экватору в Африке. Там масса всего интересного и ценного. Но, вместе с тем, и экваториальные болезни вроде малярии и прочей дряни. Тяжело нашему человеку в тех краях. Я, правда, догадываюсь, как это все лечить. Слышал краем уха. Но все равно — рискованно. Поэтому, я все больше склоняюсь к тому, чтобы как эта война закончится, отправить в те края исследовательскую экспедицию.

— Это очень здравая мысль, — покивал Голицын.

— Ну или купить колонию у кого-нибудь. Улучшить момент и влезть со своим свиным рылом в калашный ряд. Дальше — больше. У нас же куча казаков. Вот сидят они на Днепре и Дону с Волгой. Что им там делать? На крымских татар ныне мы нашли управу. Так что, мыслю, надо эти казачьи общины переселять. Кого на Кавказ, кого в Сибирь, а кого и колонии. Закон о казачьей службе сейчас в разработке. Им будут даны серьезные привилегии. Но при условии проживания на беспокойной границе. Казаки, живущие далее ста верст от такой границы на постоянной основе, будет лишаться своих привилегий. По границам они люди весьма славные. А вдали от них — смутьяны и шалуны. Само собой — все переселенцы, что старообрядцы, что казаки, поедут при полной поддержке державе. Мы и переезд оплатим, и поддержим всем необходимым, чтобы обжиться на новом месте.

— Интересно… — Василий Васильевич прям крепко задумался.

Перед ним поставили блюдо.

Но он никак не отреагировал.

— Только не говори, что ты тоже захотел поехать, — хмыкнул царевич, вырывая его из задумчивости.

— Куда мне с моим здоровьем-то, — махнул он рукой. — Нет. Просто создание колонии действительно позволит решить вопрос с недовольными и нежелающими договариваться старообрядцами. Они сами охотно туда поедут, чтобы быть подальше от царя.

— Осталось только решить вопрос с заговором аристократов.

— Я думаю, что это дело недель. Максимум месяцев. — очень серьезно произнес Голицын.

— После моих слов о колонии?

— Да. И после победы твоего отца. Хотя что-то делать с законом о чести все-таки придется. Они хотят обезопасить своих детей. Это прямо краеугольный камень.

— Я что-нибудь придумаю…

***

Людовик XIV в компании обворожительной, но уже немолодой своей фаворитки Франсуазы д'Обинье, маркизы де Ментенон слушал музыку. Годы сделали свое дело и от ее было красоты осталась лишь тень. Но, несмотря на это, Франсуаза все еще была одним из самых приближенных и доверенных советников короля. Его другом. Их сексуальные утехи в прошлом перешли в куда более важное и значимое качество…

— Этот русский кофе весьма неплох, — отпив из чашки произнесла дама.

— Весьма. Я и не думал, что этот горький и грубый напиток может иметь такой нежный вкус. Взбитые сливки и сахар сотворили с ним натуральное чудо.

— Я слышала, что юный принц весьма искушен в легких и вкусных напитках.

— До меня тоже доходили такие слухи, но кроме его кофе я ничего не пробовал. Это ведь он придумал сей рецепт.

— Удивительный мальчик, не находите?

— А сколько о нем слухов…

В этот момент в дверь заглянули.

И король, заметив напряженное лицо лакея, подозвал его.

— Кто там?

— Министр Кольбер. Говорит по срочному делу.

Король нехотя взглянул на свою визави. Тяжело вздохнул. И махнул рукой, дескать, приглашай. Ему хотелось немного посплетничать, а тут… Кольбер. Но он действительно по пустякам не тревожил…

Жан-Батист вошел.

Серьезный. Даже излишне. С папкой в руке.

— Что случилось?

— Карл шведский потерпел сокрушительное поражение под Нарвой.

— Что? — даже как-то опешил король.

— Жан, вы ничего не перепутали? — спросила Франсуаза.

— Я сам этим немало удивлен, мадам.

— Что там произошло? Только, по существу.

Министр открыл папку и начал доклад:

— Девятого июня под шведским городом Нарва, который осаждали русские, произошло сражение двух полевых армий. У Карла было двадцать пять тысяч строевой пехоты и восемь тысяч кавалерии. У Петра без малого двадцать тысяч пехоты, шесть тысяч кавалерии и около ста орудий.

— А у шведов сколько было пушек?

— Карл по своему обыкновению, о них не заботился, сир. В связи с чем они отстали и были захвачены русскими войсками вместе с обозом. По моим сведениям, у шведов имелось двадцать семь орудий. Но в бой они так и не вступили.

— Вы уверены, что его разбили?

— Абсолютно уверен, сир. Он мне сам написал, умоляя выделить Швеции денег на сбор новой армии. Ну и мои источники еще раньше это подтвердили.

Король и Франсуаза переглянулись и пожали плечами.

— Получается, что у шведов было численное преимущество в пехоте и кавалерии?

— Да, сир.

— И они проиграли?

— На голову разбиты. Карл едва ушел. Он с трудом собрал три тысячи человек из своей бывшей армии. Остальные убиты или взяты в плен.

— Невероятно!

— Но факт.

— Хорошо-хорошо. Что там случилось?

— Я установил это очень условно. Крупными мазками. Русские загодя его заметили и выступили навстречу, заняв позиции в поле вдоль дороги, будучи зажатые с флангом лесами. Выставили перед собой все пушки. За ними разместили пехоту. Шведы поступили также, за исключением того, что артиллерии не имели.

— А кавалерия куда делась?

— У русских она стояла в тылу, ожидая обходного маневра шведов. И, заметив его. Атаковала лоб в лоб. Разгромила и обратила в бегство.

— Шесть тысяч русских всадников разбили восемь тысяч шведских? Я правильно понял?

— Да, сир. У половины русских были пики. И они разили им словно старинные рыцари или жандармы. Отчего встречный натиск обернулся для шведской кавалерии катастрофой.

— А дальше?

— Дальше шведы попытались атаковать русскую пехоту. Но отступили под огнем артиллерии. Русские перешли в контратаку, пока шведы наводили порядок в своих рядах. Тут то их и ударили отступающие шведские кавалеристы. Во фланг. Как я понял — им больше отходить было некуда. Только туда. А тех уже, в свою очередь, в тыл атаковала русская кавалерия.

— Их зажали?

— Да, сир. Зажали и полностью изрубили. После этого русская пехота продолжила наступление и в ближнем бою опрокинула шведскую. А кавалерия ее преследовала. Частью. Другой частью отправилась захватывать обоз.

— Недурно… недурно… — покивал Людовик. — Значит наш викинг крепко получил по рогам.

— Очень крепко, сир. Чудом ушел. Петр отправил свою личную охрану его преследовать. Полторы сотни лейб-кирасир. Карл гнал так, что пятки сверкали. Едва сумел оторваться.

— Он может быстро собрать новую армию?

— Только к новой кампании. Но я бы не стал на нее ставить, сир. Шведы были сильны натиском белым оружием. А русские их разбили именно им. Действую против превосходящих сил.

— А что Габсбурги? Слышно что-нибудь?

— Нет, но их шаги достаточно легко предсказать. Скорее всего в будущую кампанию они постараются привлечь русских для большой игры в Европе. И голландцы.

— А они-то что? Их-то что не устраивает?

— Война, сир. Они свое получили и не имеют ни малейшего желания воевать дальше. Я не удивлюсь, если голландцы сами Петру дадут денег, чтобы он пришел и их победил. Выводя из войны без потери лица. К тому же эта война сильно ударила по их карману.

— Уже посчитали? — усмехнулся Людовик.

— По разным оценкам от пятнадцати до двадцати пяти миллионов талеров. Больше всего, конечно, потеряли от банкротства компании Джона Ло.

— А где сейчас этот Джон Ло? — спросила Франсуаза.

— В России, мадам.

— И что он там делает?

— Руководит основанным им банком. Он сейчас кредитует перестройку их столицы.

— Как интересно, — загадочно она улыбнулась.

— Вы переоцениваете русских, мадам. Я тоже про это думал. Но слишком хитро выходит. А они на поле европейской дипломатии новички.

— Новичкам везет, — пожала она плечами.

— Может и так, но доказательств нет никаких. Шведы действительно грабили отделения его компании. А сколько и где они украли — вопрос.

— Если они награбили пять-десять миллионов талеров, то почему они просят деньги у нас?

— Не могу знать, мадам. Карл мог потратить их на подготовку армии. Кто знает?

— А вы можете узнать?

— Мне известно, что в Саксонии и Мекленбурге он вел себя как скряга.

— И разве вас это не заставило задуматься?

— Так Карл от природы скряга. — развел руками Кольбер. — Не удивлюсь, что кое-кто из голландцев подсуетился во время войны и постарался разграбить компанию конкурентов. Мне известно, что дело Джона Ло далеко не всем нравилось.

— И все же…

— Голландцам нужны доказательства. Это веские обвинения. К тому же прямо сейчас им обострять с русскими не с руки. Им нужно выходить из войны. Так что…

— Интересно это все, конечно, — произнес Людовик. — Кто бы мог подумать? Голландцы — черт с ними. Если Петр ограничится походом к ним, чтобы помочь им выйти из войны — и ладно. Только попросите с них денег еще и мне. Чтобы я на это смотрел сквозь пальцы. А вот Леопольд. Он ведь вряд ли этим ограничится…

— Полностью с вами согласен, сир. Для него — Петр — это большое преимущество. Достаточно важное, чтобы склонить чашу весов в этой войне в его пользу. Так что, я думаю, он постарается приложить все усилия к вовлечению русской армии в кампанию на Рейне.

— На Рейне?

— Это очень удобное направление. Если русские придут на помощь Евгению Савойскому, то мы окажемся там в весьма плачевном положении. Нашу армию они разгромят. Возможно, что даже также сокрушительно, как шведскую. Или того хуже. Открывая дорогу на Париж.

— Как некстати… — покачал головой Людовик.

— Я считаю, ваше величество, что войну нужно заканчивать, пока Петр не натворил никому не нужных дел. Он достаточно благоразумен. Так что, я думаю, мне удастся склонить его к правильному решению.

— Благоразумен? Он меркантилен как мелкий лавочник!

— Скопидом, сир. Но это делает его предсказуемым. С вашего позволения я предлагаю этим воспользоваться. И перекупить Петра.

— Сколько ему Леопольд предложит?

— У нас есть то, чего нет у Габсбургов. Сейчас уже нет. А именно тяжелые рабочие лошади. Перед войной Петр скупал их разыскивая по всей Европе. Скупал в два, в три раза дороже. Все что получалось. Если мы ему положим тысячу голов, то Леопольду нечем будет крыть. Особенно дополнив это разными рыцарскими прелестями, так близкими сердцу его сына.

— Принц ладно. Но зачем Петр эти кони?

— Обозы возить и артиллерию, если я правильно понял. Ему так хочется.

— Ну… возможно. Это интересное решение. А что думаешь ответить Карлу?

— Я постараюсь узнать, сколько он хочет денег. Если разумную сумму, то можно и дать. Сейчас в противостоянии Россия — Швеция положение аховое. Петру отданы на растерзание все земли шведов на юге Балтийского моря. Если Карл сумеет как-то парировать эту ситуацию, то русские окажутся более сговорчивы. И попросят меньше плату за мир. А лошади, не монеты. Их сложно возить на такие расстояния.

— Разве что в составе армию, — хмыкнула Франсуаза.

— Вы совершенно точно это подметили. Поэтому, я думаю, нам нужно будет подумать о том, как сблизится с Петром и использовать его в вероятной партии против Габсбургов. Его сын и наследник подходит к такому возрасту, что ему недурно бы подыскать невесту. А у принца де Бурбон-Конти, что ныне правит в Варшаве, есть дочери подходящего возраста.

— Они католички, а он — схизматик. — хмуро произнес Людовик.

— Но не еретик, в отличие от протестантов. Если вы дадите свое согласие, то я постараюсь заручится одобрением Священного престола.

— Это может быть даже интересно, — заметила Франсуаза.

— Думаете, милая?

— Если Папа даст свое согласие, то почему нет? Речь Посполитая в твоих руках. Хотя, конечно, она больной человек Европы. Заручившись поддержкой еще и России, ты создашь против Габсбургов весьма опасную ситуацию. Как некогда Габсбурги создали для Франции…

Глава 8

1703 год, июнь, 19. Москва — Каширские заводы

Мимо Москвы шли татары[1].

Много.

Подкрепленные калмыками и черкесами.

И зрелище это было страшное… Для тех, кто понимал, что из себя представляла бесконечная вереница всадников на мелких, приземистых лошадках, идущих с двумя-тремя заводными.

Да, в лобовом противостоянии с регулярной кавалерией они не представляли почти никакой ценности. Не говоря уже о пехоте, изготовившейся к бою. Но для мирных жителей это был ад… ужас… пекло, заглянувшее из глубин в прохладу мирской жизни. Отчего русские люди, завидевшие их, испуганно крестились и старались как можно скорее убраться подальше.

Все Крымское ханство не вышло.

Не рискнуло.

Однако десять тысяч всадников, своих и вассальных они выставили. К которым охотно присоединились кланы черкесов, связанных с женой Герасима. А чуть позже и другие отряды татар, все еще живущих кочевым образом с Поволжья, ну и калмыки.

Выглядела эта кавалькада пугающе.

Впрочем, она двигалась строго по государевой дороге, той, что царевич строил — от Новгорода до Воронежа. Не отклоняясь. И по пути снабжалась со царевых складов, сиречь магазинов, всем потребным. Заранее там накопленным, разумеется. Это и темпы движения повышало, и проблем окрестным жителям не создавало. Да и по ровной дороге коннице передвигаться всяко сподручнее, чем по полям и разбитым шляхам…

Их привлекали вполне осмыслено и обдумано.

С одной стороны — помочь им сбросить скопившееся напряжение. Все-таки кочевник без набегов, что Казанова без женщин. Жизнь становится пустой. Безвкусной. И постоянно тянет набедокурить. А оно царю надо?

С другой стороны — это позволяло обеспечить решение важной стратегической задачи на театре боевых действий. В случае разгрома русской армии степняки должны были войти в Ливонию и вынудить Карла бегать за ними укушенным зайцем. Позабыв про Псков, Новгород и прочие свои цели. Шведское войско «затачивалось» на генеральное сражение, а не под вот такие игры. И совсем не имело опыта противодействия степнякам. А если шведов бы разбили, то степнякам поручали важное и ответственное дело — грабить. Вдумчиво. С толком. С расстановкой. До самого донышка. То есть, то, что они умели делать лучше всего. И практиковали это с тех самых далеких пор, когда их пращуры сели на коня и стали кочевать…

Опорными базами выступал Псков и Новгород. Где имелись большие склады с провиантом, фуражом и военным разными припасами. Там же расположились и приемные пункты, куда все эти жители степей должны были свозить честно награбленное.

Цены объявили заранее.

Твердые.

Без торга.

Сильно заниженные, но и таскать из Ливонии в Псков али Новгород — недалеко. Да и с деньгами в походе мотаться не требовалось. На каждую конную артель грабителей, сиречь записывался приход. В счетных серебряных рублях. С окончательным расчетом по завершению кампании.

Под слово царя.

Более того, Петр Алексеевич гарантировал, что буде такой отряд разобью или, не дай Бог, изничтожат, эти деньги он передаст тому, кого укажут в контракте. А если и его не будет, то старшему в их роду или клане, если с родом будут сложности.

Так или иначе — деньги заплатит.

Неохотно, но ему поверили. Не все. Но и тех, что поверил, насчитывалось около двадцати тысяч…

По задумке после ухода степняков в Ливонии не должно было остаться ничего вне крепостных стен. Ни людей, ни посевов, ни жилищ, никакого движимого имущества. Даже с городских стен планировалось побелку отодрать. Во всяком случае в прейскуранте числилась такая номинация, пусть и совершенно символические деньги — по копейку за мешок.

А там зима.

А там опустошенные городские склады переполненных городов…

Людей же, угнанных из Ливонии, в Пскове или Новгороде собирались выкупать. Немедленно освобождать, ибо христианские души. После чего перед ними мыслили ставить выбор. Или возвращаться домой — обратно к татарам, то есть. Подписав расписку о долге. Или заключить с царем контракт десятилетний. А потом, жить и трудиться там, куда направят. То есть, на Поволжье и Прикамье. Само собой, не с пустыми руками туда они пойдут, а с государевой поддержкой в виде минимального набора инвентаря и освобождения от налогов на пять лет…

Возвращающихся же с серебром степняков в Москве поджидал базар. Большой базар с массой всего ими ценимого. Персидскими коврами, шелками, украшениями для жен и дочерей, и прочими прелестями.

Да, имелся риск.

Большой риск.

Ведь могут обольстится и разграбить этот базар.

Но тут Петр с подачи Алексея подстраховался и пообещал кочевникам такую форму сотрудничества и в будущем. Ну а что? И овцы сыты, и волки целы, и пастуху светлая память. Во всяком случае посчитали, что основная их масса совершенно точно бы не полезла шалить. В надежде на будущие походы. Ну и из опасения ответных карательных экспедиций…

Зимой же…

Да, зимой по плану должна была начаться вторая часть операции. В случае успеха первой. А именно переселение голодающих горожан Ливонии в русские города. Да царев счет, разумеется. Но не абы куда, а в такие удаленные и слабозаселенные места как Курск, Белгород, Воронеж, Азов, Керчь и прочие. С бесплатным кормлением в пути. И освобождением от налогов на три года…

Грубо.

Жестоко.

Но Алексей убедил отца в правильности такого решения.

Резона было два.

Первым мог оперировать только сам царевич, да и то исключительно во внутреннем монологе. Он прекрасно знал, что этот регион, который так или иначе нужно забирать, будет больным местом державы.

Люди-то там жили вполне нормальные. Однако этно-культурно очень обособленно. Чем враги России и пользовались. Многократно. Взращивая там «прибалтийских тигров» с удивительной регулярностью. Не обязательно внешние враги. Своих внутренних тоже хватало. В том числе и коронованных. А иной дурак при власти дел может натворить куда больше, чем самый дипломированный враг, но находящийся по ту сторону баррикад.

Поэтому Алексей собирался всех этих людей эвакуировать в глубь России, расселив среди других народов. Максимально деликатно. Насколько, конечно, такие вещи можно было сделать в сложившейся ситуации.

Но это — внутренний резон. Его отцу не предъявишь.

Для Петра Алексеевича царевич в качестве довода привел политический расклад. Он заявил, что война за испанское наследство складывается без явного перевеса сторон. Поэтому, даже если русские сумеют наголову разгромить шведов, это не позволит им забрать слишком много. Просто никто не даст. Ведь в общем балансе даже крайне успешная кампания Петра будет лишь эпизод.

По мнению царевича всю Ливонию забрать в рамках этой войны не удастся. Просто не дадут «большие дяди».

А значит, что? Правильно.

Требуется опустошить эту территорию, не давая шведам получать с нее прибыль. А Ливония, на минуточку, была жемчужина в шведской короне. Одна из самых полезных провинций. Житница державы, наравне с Померанией. И если ее вот так ободрать, до последнего листочка, то она превратится в обузу. Многопудовую гирю на ноге Швеции. И серьезным вызовом для ее многострадального бюджета. Чем впоследствии и можно будет воспользоваться…

***

— Ты слишком увлечен южной Африкой, — произнес Ромодановский, покачиваясь вместе с царевичем в карете.

— А почему нет?

— Начинать нужно с малого. Вспомни как ты Бутырский полк переучивал. Сначала роту учебную создал. Потом лишь за весь полк взялся. Так и тут, мыслю, нужно поступать.

— Так-то оно так… — покивал царевич.

— Да и флота у нас еще никакого толком нет. Равно и надежного выхода к морю.

— А турки?

— А что турки? Сегодня пустят, а завтра проливы закроют. Мы для них кто?

— Перспективные торговые партнеры, которые совсем недавно разбили сильнейшую армию Европы.

— Мал ты еще… мал…

— Мал, — согласился царевич. — Но ты по сути объясни. Про разные группировки элит, что у них за власть борются я знаю. Однако… какой им смысл с нами ругаться? Особенно когда такие прибыли.

— Прибылей тех еще нет. А если бы и были… — махнул рукой Федор Юрьевич. — Те группы, что с них долю имеют, за дружбу с нами встанут. Да только есть и другие. С совсем иными интересами.

— Неужто они сильнее?

— Сильнее. Я вообще не понимаю, как великий визирь удерживается на своем посту. У него, верно, слуги как мухи мрут. От яда.

— Даже если и так, то у нас остается Балтика.

— Балтика… Война не окончена.

— Карлу нанесли сокрушительное поражение. Швеция от него не сможет оправиться. А значит завершение войны — дело времени. Причем весьма недолгого. Год, может два.

— Это если Карлу твоему никто денег не даст.

— Швеция разделена на тридцать три провинции. Это если включить в нее Финляндию и не включать Ливонию, Померанию и прочие заморские ее владения. Каждая провинция должна выставлять по одному полку индельты численности около тысячи двухсот человек. Что дает максимум сорок тысяч.

— И что?

— Как что? Это так называемый мобилизационный ресурс Швеции. Больше она выставить физически не сможет. Кроме него у короля имелась полевая армия, которую он содержал на доходы от заморских владений. Ее больше нет.

— Но сорок тысяч то никуда не делись.

— Тут очень важно понять — что это за люди и чем они отличаются от полевой армии.

— Тем, что они в ней не состояли? — улыбнулся Ромодановский.

— Полевая армия — знаменитые каролинеры — это регулярные части с непрерывной традицией и большим опытом. Их больше нет. А люди, числящиеся в индельте… это по сути своей крестьяне. Сходят пару раз в год на непродолжительные упражнения. И обратно — коровам хвосты крутить.

— Разве?

— Шведские короли использовали их для того, чтобы восполнять свои потери. Такие новобранцы попадали в старые полки с закаленными ветеранами. И те их довольно быстро воспитывали. Подтягивали. Именно там они за относительно небольшой срок превращались в каролинеров. Но этих полков нет.

— И ты считаешь, что Карл не справится? Мы вон — как сумели.

— Сколько лет мы на это потратили? А Карлу нужно уже вчера. Здесь не нужно быть оракулом, чтобы предположить, что он постарается поставить «в ружье» всю индельту. Там не все — пехота, кстати. А провинции, выставлявшие кавалерию, имели меньшие требования по численности. Но даже так ему потребуется в самые сжатые сроки одеть и вооружить тысяч тридцать — тридцать пять солдат. Ну и найти им офицеров. Формально-то у него все есть. Должно быть. Но как оно там на деле получится — большой вопрос.

— Он не сдастся.

— Не сдастся. Пока второй раз не получит по морде оглоблей — не успокоится. Да и то — если ему кто-то даст денег. В государственной казне дырка. И, кстати, Риксдаг его вполне может послать в пешее эротическое путешествие.

— Куда?!

— Потребовать прекратить войну.

— Не сейчас. Нет. Они на это не пойдут.

— Все может быть. Даже если звезды сойдутся, и он выступит в поход, то сколько и чего он сможет выставить?

— Тысяч десять у него старых каролинеров в Финляндии стоят. Ну и тридцать пять тысяч индельты. Это не так мало. Зря ты его списываешь со счетов.

— Если все нормально сложится, то в Ливонию он высаживаться не будет. На будущий год. Там будет пустыня. А значит единственное место, откуда он сможет развивать наступление, является Выборг. Там плохие места и большую армию сложно провести. Да и генеральное сражение в тех лесах… — покачал головой царевич. — И ты не забывай — у нас ведь есть еще Дания и Мекленбург. Я готов поспорить на деньги, что, узнав о поражение Карла, они бросились собирать армии.

— Тут и спорить не о чем. Бросились. Но это не быстрое дело.

— Да. Но это не значит, что в будущей кампании Карлу не придется выделить какие-то отряды для защиты Померании и Сконе. Вряд ли он приведет всю эту толпу к нам…

— Значит ты уверен, что война скоро закончится?

— Будущее никому не дано знать. Но по всем признакам она заканчивается. Сожрать Карла нам французы не дадут. Да и Габсбургам не с руки воцарение Джеймса Стюарта в Англии. Эта война и до Нарвы явно затухала, так как планы всех сторон потерпели крах. Все пошло не так. Теперь же — Габсбурги и Бурбоны будут прикладывать все усилии к ее прекращению.

— Хм. А если Карл победит?

— Из-за него воевать по всей Европе не станут.

— Допустим. То есть, ты считаешь, что мы вскоре получим нормальный выход в Балтийское море. Я, пожалуй, соглашусь с этим. Есть резон в твоих словах. Но у нас нет кораблей, чтобы поддерживать надежную связь с колонией.

— Построим, — пожал плечами царевич.

— И сколько нам на то потребуется времени? Отец твой планы сии поддержит. Тут и гадать нечего. И снова настроит множество никуда не годных кораблей. Как для азовского флота. В спешке. Вроде тех, которые сожгли под Азовом. Но толку с них? А если с умом подходить, то годы уйдут.

— Увы, хотя есть решения.

— Какие? Если корабли покупать, то сколько их нужно? Переселение то ты задумал больше. Разоримся. Можно нанять голландцев. Но эти нас еще вернее и скорее разорят…

Они беседовали всю дорогу от Москвы. Раз за разом и по новому кругу обсуждая этот вопрос. И с каждым подходом Ромодановский все больше склонял царевича умерить свой аппетит. Ну и не лезть на рожон и для начала организовать хотя бы одну маленькую колонию. Да водить начать к ней конвои в сопровождении боевых кораблей. Для переселения и практики морской…

Добрались до заводов Льва Кирилловича.

Уставшие.

Но в целом довольные собой.

Алексею регулярно требовался вот такой оппонент и критик, чтобы приземлить его прожекты. Он и сам старался мыслить предельно прагматично. Однако время от времени увлекался. А тут… Южная Африка. От ее запасов золота голова кружиться начинала. И хотелось, как можно скорее их заполучить…

Завод впечатлял.

Дядя царя почуяв большую выгоду сумел развернуться. И теперь имел уже сотню переделочных печей. Пудлинговых, то есть. Не самых больших, конечно. Но по пуду железа в каждой из них получали за плавку. А делали их за три восьмичасовых смены восемнадцать. Что давало поистине чудесный результат для тех лет — тридцать тонн в сутки! С завода, разумеется.

Тридцать тонн!

В сутки!

Лет десять назад столько за год едва-едва вся страна кричным переделом получала. А тут — в одном месте и за год! И то ли еще будет!

Цены на железо это уронило невероятно.

Оно стало куда более доступным.

Что открыло для Льва Кирилловича огромные возможности для производства разного рода инструментов. Ремесленных да сельских. Причем весьма дешевых. А значит доступных населению. Через что с гаком компенсировалось убытки от падения цены на материал. И это — мягко говоря…

Лев Кириллович шел по заводу, показывая свое хозяйство. И на словах строил натуральные Нью Васюки, рассказывая, что в школе при заводе учатся новые работники. И только их нехватка сдерживает дальнейшее расширение передела. По его планам года через три-четыре он как минимум удвоит выпуск переделочного железа.

— Ты попробовал делать пушки?

— А… твое письмо, — махнул рукой двоюродный дед. — Да. Попробовал.

— И как?

— Мороки много.

— Но получается?

— Да как сказать… получаться то получается. Только бронзовые все равно лучше выходят. Если в том же весе.

— Рвутся?

— Рвутся.

— Надо дальше экспериментировать. По моим расчетам — может толк выйти.

— Ты уверен?

— Я разве тебя обманул с переделкой чугуна? — с ноткой обидой в голосе, переспросил царевич.

— Нет, но…

— Я думаю, что мы можем воспользоваться опытом шведов. — чуть подумав, произнес Алексей.

— А они такие орудия делали?

— Нет. Но у них было очень интересное технологическое решение. Ты слышал что-то про кожаные пушки?

— Слышал только то, что они не прижились. А так… они что, их и правда и кожи делали?

— Нет, конечно. — улыбнулся царевич. — Делали ствол с тонкими стенками. Обматывали его по верху в несколько слоев канатом. А потом обтягивали кожей, чтобы защитить канаты от сырости. Получалось очень легкое орудие, не уступающее боем их полковым пушкам. Но вот беда — хватало его на несколько выстрелов.

— Разрывало?

— Перегревалось. Канаты и кожа очень плохо отводили тепло. Но и разрывы случались, да. Они буквально на два-три выстрела годились. Например, при отражении атаки. После чего их требовалось долго остужать. И это навело меня на мысль. А что, если центральный ствол выковывать, как я и предложил, навивкой на оправку. Но тонкий. Что и легче, и быстрее. Сверху же его обматывать не канатом, а железной проволокой… точнее лентой, да, толстой лентой. Сверху же закрывать это все тонким кованным кожухом.

— Не знаю даже… — как-то задумчиво произнес Лев Кириллович.

— А ты попробуй. Кожух только надевай на горячую, чтобы прижался поплотнее.

— А казну как же делать? Там прочнее надо.

— Еще два-три слоя наматывай. А потом проковывай. Или… хм… выковывай стакан, обтачивай, да надевай на горячую. Кстати, тут надо опыты ставить. Может эту обмотку и проковывать не нужно. Ты и так, и эдак попробуй. Все-таки лишняя ковка — это время.

— Легко сказать, обтачивай. — буркнул Лев Кириллович. — Железо точить — не дерево. Работы много. Да и резцы сгорают буквально на глазах.

— Знаю о том. Я же обещал. Придумаю что-нибудь. Главное сейчас понять — получится или нет. Пробуй. А я уж найду тебе и резцы нормальные, и токарные станки, и то, чем их крутить с должной силой.

— Найдет он…

— А не найду — сделаю.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Алексей прекрасно знал, что кованные железные орудия вышли из моды еще в XVI веке. Но также он знал о возвращении к подобным технологиям позже. В XIX веке. Стальными орудиями, созданными по навивной проволочной технологии, провоевали обе Мировые войны. Да, не только ими, конечно. Но почему нет? Железо не сталь. Но, в отличие от чугуна, оно было вязким и не так склонным к образованию трещин. Так что, попробовать стоило.

За кадром его кругозора, правда, находилась научная мысль Нового света, которая в 1860-е, в годы Гражданской войны в САСШ, наладила выпуск вполне себе годных кованных, железных полевых орудий. Но даже и без этого знания, царевич продолжал пытаться.

Слишком дорого обходилась казне бронзовая артиллерия.

Слишком тяжелыми и непредсказуемыми выходили чугунные.

Требовалось найти какой-то промежуточный вариант. И начало достаточно массового выпуска переделочного железа натолкнуло его на необходимость экспериментов. Особенно в условиях строгой зависимости от импорта в вопросах оружейной бронзы. Медь то ладно. Ее и на Руси добывали. А вот олово… Пушек, гаубиц и мортир же требовалось много.

Да и раздражал царевича крайне низкий ресурс бронзовых орудий. Особенно полевых. От трехсот до пятисот выстрелов. И все. Потом на переплавку. Вон — гаубицы и мортиры осадного полка пришлось переливать после первой же кампании. Просто потому, что расчетного ресурса могло не хватить на последующую…

[1] Здесь татары в более широком смысле, а не какой-то конкретный народ. На Руси татарами довольно долго называли большинство тюрко-язычных народностей. По сути — это слово было синонимом современно слово — тюрок.

Глава 9

1703 год, сентябрь, 2. Шотландия — Москва — Мекленбург

Джеймс Стюарт сидел на морском берегу у реки Клайд. В седле, разумеется, сидел. И смотрел в сторону Глазго. Сам город он не видел. А вот войска, что практически на горизонте собрались — очень даже.

Его бретонская армия изрядно уменьшилась.

Пришлось оставить гарнизоны в Ирландии, чтобы защитится от всякого рода неприятностей. И набрать для компенсации сопоставимое количество ирландцев. Весьма, надо сказать, сомнительного качества… но горячих, яростных…

— Это, я мыслю, шотландцы, — произнес маршал Луи Франсуа де Буффлер, рассматривая их в зрительную трубу.

— Определенно они, — согласился Джеймс Стюарт. — Только бы понять, за кого они. За меня или за Анну.

— Если бы они были за вашу сестру, то напали бы немедля. А так — стоят, выжидают. Нужно что-то предпринять, сир. Солдаты уже полчаса ожидают атаки. — отвлекшись от зрительной трубы ответил Луи.

— А если они ждут, чтобы мы расслабились?

— Давайте пошлем переговорщиков? Лошадей пяток у нас найдется. Пускай к ним отправиться…

— Они вас словно бы услышали, — перебил его король, указав рукой на группу из десятка всадников, которые скакали в сторону королевской армии.

Джеймс Стюарт смотрел на них и немало переживал.

Едва ли не трепетал.

Ирландию он занял практически без боя. Если не считать мелкие стычки за таковые. Большую часть англичан местные сами изничтожили. А тут… интрига.

Горные шотландцы были однозначно за него. А вот с равнинными — большой вопрос. Кое-кому из лордов казалось весьма удобным сложившееся положение дел. А кому-то и нет. И как все сложится — большой вопрос. В том числе и потому, что горные кланы много войск выставить не могли, в отличие от равнинных. Да и нищими в сущности были. Так что их поддержка хоть и являлась приятной, но не являлась определяющей.

Его сестре, Анне, впрочем, было весьма и весьма непросто.

Успех в Ирландии всколыхнул много старых, накопившихся проблем. Шотландия забурлила просто сильнее обычного. Но это полбеды, ведь затрепетал еще и Уэльс с Корнуоллом. Кельты выглядели раздраженными и ущемленными. Впрочем, воздерживались пока от выступлений. Ограничиваясь опасными разговорами и брожением в городской среде. Но какие это были разговоры!

Даже до Джеймса дошли слухи, что они, болтая, вспоминая, что в общем-то англичане на острове чужие. И что они и раньше несли одни беды местном населению. С теми же ирландцами как со скотом обращаются, да и их совсем не ценят.

Это были пока только разговоры. Однако Джон Черчилль отвел свою армию от границы с Шотландией. Поближе к Лондону. От греха подальше. Мало ли неприятель высадится в Уэльсе? Кто знает. А как плацдарм Уэльс годился куда лучше Шотландии, из-за удобства обороны. Поэтому появление здесь, на побережье, англичан, Джеймс Стюарт не опасался.

Его пугали шотландцы.

Равнинные.

Которые могли и сохранить верность королевы Анны.

Сойтись с ними в бою сейчас, означало поражение в кампании. И, вероятно, смерть…

Наконец шотландские всадники подъехали довольно близко к шеренгам солдат.

— Вы кому служите? — крикнул один из них. Самый важный на наиболее дорогой лошади. Причем не на английском языке, а на гэльском.

— Нашему королю! Джеймсу! Королю Ирландии! — выкрикнул один солдат на том же языке, хоть и явно на другом наречении. Остальные одобрительно загудели. В считанные секунды одобрительный рокот накрыл всю армию.

Всадники переглянулись.

Посмотрели на приближающего к ним короля со свитой.

Дождались, когда король, подняв руку призовет тишину.

И главный из них воскликнул:

— Да здравствует король Шотландии и Ирландии Джеймс Стюарт!

Армия радостно заревела.

Есть чуть раньше гудела, то теперь от криков тысяч глоток по всей округи пошел гул. Веселый, бодрый, светлый гул. А несколько секунд спустя так же радостно заревела вторая, та, дальняя армия, где все поняли правильно.

Король же выдохнул.

Кажется, обошлось…

***

Алексей прогуливался по мастерской. Смотрел как работают. И думал. Прикидывая экономический аспект строительства большого флота, без которого колонии нормальные не занять и не удержать…

Ключевым элементом во всей этой истории был дуб.

Чтобы он вырос походящим для основных элементов набора большого корабля нужно примерно полтора-два века[1]. И далеко не каждый годится. Один из двадцати… тридцати… Может еще хуже. Форма ствола, гниль, трещины, сучки. Все это влияло. Да и расход древесины именно на набор достигал десять к одному или более по отношению к кубатуре изделия. Иными словами — из небольшой дубовой рощи в двадцать-тридцать дубов получалось деталей силового набора, общим объемом около одного ствола такого дуба. В идеальном мире.

Но даже это — кошмарно!

Чудовищно просто!

При этом не стоит забывать о том, что дуб такой требовалось правильно заготовить. И доставить до места сушки. Высушить. Переплавить к месту строительства. Причем древесина в обоих случаях транспортировки не должна была касаться воды, так как после этого ее только на дрова можно было пускать…

Отбраковка на этапе заготовки была весьма серьезной, поднимая стоимость древесины в десять и более раз. От момента валки до приема на верфи. По расчетам Алексея выходило, что на детали, равные по объему одному стволу строевого дуба приходилось примерно пятьдесят-семьдесят или даже сотня дубов, растущая в дубраве. Причем в ходе заготовке их почти полностью вырубали.

А на линейный корабль, на минуточку, требовалось порядка двух с половиной тысяч таких добрых бревен. Или больше. Не считая другого строительного леса, которого уходило больше, чем дуба, доводя расход полновесных стволов на один линейный корабль до шести-семи тысяч или даже больше. Но если сосна растет быстро и ее легко восстанавливать, то дуб… да… это проблема. Тем более, что в России больших дубрав практически и не имелось. Разве что где-то в районе Казани. Но ее явно надолго не хватит.

Да, в соседней Речи Посполитой, и в германских землях его хватало с избытком. Так что в теории можно закупать. Но цена. Да и далеко не всегда они будут поставлять строительный лес в силу политических обстоятельств.

Ну ладно.

Заготовили лес. Высушили. Доставили. Построили из него большой корабль. Стоимостью, на минуточку, около сорока-пятидесяти тысяч рублей. В пересчете, разумеется. При условии, что все по уму, верфь уже устроена, работники толковые и брак не гонят. И так далее.

Дальше то что?

Плыви и пользуйся?

Так, да не так.

Лет через десять, если все было сделано толково, у корабля сгнивала обшивка или сжиралась морскими обитателями — теми же червями. И ему требовалась тимберовка. То есть, замена обшивки. В сухом доке. Существенно более дешевая процедура, чем постройка корабля с нуля. Ценой от одной шестой до четверти нового.

Если же запустить или упустить этот момент, то гниль и всякие морские обитатели, перекидывались на силовой набор. И тут уже начинал требоваться ребилдинг. Перестройка, то есть. Когда корабли разбирали на детали. Все проверяли. И поврежденные заменяли. Это уже подороже выходило, требует в среднем половину цены нового корабля. Ну или слом на дрова, если все оказалось запущено куда как хуже.

И это — при условии, что все сделано правильно и по уму. От заготовки древесины до эксплуатации. А если строить тяп-ляп да из сырого или плохого леса, то и три года — большой срок для такого корабля.

Алексей прикинул.

Для создания флота из сотни больших кораблей требовалось потрать от четырех до десяти миллионов load[2] дуба. А потом еще каждые десять лет вкладывать один-два миллиона на замену обшивки. Ну и, опять-таки, тратить дубы… дубы… дубы… И это только дубы. Совокупно же дерева различного требовалось в два с половиной-три раза больше, чем дуба[3].

При этом для связи с колонией и нормального торгового оборота даже ста кораблей водоизмещением полторы тысячи тонн явно выглядело недостаточным. Требовало больше. Сильно больше. Пять-шесть сотен кораблей. Не меньше.

В общем — экономика процесса царевичу не нравилась совершенно. Как и откровенный геноцид дуба. Он не был «зеленым», но такое расточительство выглядело каким-то безумием.

Строго говоря он вообще не понимал, как та Англия, Франция или там Испания поддерживали ТАКИЕ флоты. Не только военные, а вообще… Поэтому он экспериментировал.

Для обшивки он пытался подобрать краску и пропитку, дабы защитить от гнили и морских микроорганизмов. Чтобы дуб обшивки служил как можно дольше. И деготь для этих целей не годился совершенно. Да и «парижская зелень», то есть, ядовитая зеленая краска на основе мышьяка, могла употребляться ограничено. Работали даже над «пирогами» — обшивкой из нескольких относительно тонких слоев досок, стянутых болтами и обильно промазанных между собой той самой ядовитой краской…

А вот для набора… он решил пойти другим путем.

Железо.

Начало выпуска переделочного железа открывало очень интересные возможности. Все-таки на старте уже тридцать тонн в день. А лет через пять-десять, царевич рассчитывал на сто тонн. Что позволяло уже делать наборы металлическими. Совершенно невозможными в условии кричного передела, пусть даже и с помощью водяных молотов.

Но с бухты-барахты их не изготовить.

Тем более, что сам Алексей в прошлом ни разу не промышленник. А потому имел возможность дать только самые общие рекомендации. Остальное же добиваться опытным путем. Экспериментом.

Вот в мастерской и трудились.

Делали первый железный шпангоут. Наборный, разумеется.

В сечении своем он являл двутавровую балку. Собираемую из семи слоев деталей не очень большой длины каждая. Примерно в аршин.

Четыре уголка собирались на мощной поперечной пластине, накрываясь сверху «крышками» — еще двумя пластинами, оформляющими внешний и внутренний радиус. Само собой — со смещениями на четверть и половину детали, чтобы обеспечить надежное скрепление всей конструкции.

Трудоемко.

Но детали все простые и относительно легкие. Так что их можно было выковывать, без чрезвычайных трудностей в манипулировании изделием. А в перспективе даже прокатывать.

Сборка же…

Да — это выглядело весьма непросто.

Большие, крепкие заклепки разогревали до красна и быстро «воткнув» в посадочное гнездо, расклепывали. Вручную.

Навыков в столь непривычном деле даже опытным мастеровым, которые трудились в опытовой мастерской царевича, явно не хватало. Поэтому время от времени приходилось срубать плохо установленную заклепку. И повторять попытку. Иногда до трех-четырех раз.

Но это дело наживное.

Научатся.

Главное сейчас — сделать полноценный шпангоут из пудлингового железа. И показать отцу, когда он вернется. Чтобы поразить его воображение. Ну и какие-нибудь тесты провести в качестве демонстрации…

Царевич бродил вокруг рабочих.

Смотрел как они со смачными матами трудятся.

Думал.

Пытаясь вспомнить или придумать хоть что-то, чтобы облегчило этот весьма непростой труд…

***

Фридрих Вильгельм Мекленбургский пил ягодный чай и беседовал со своей супругой — Натальей Алексеевной. Их поездка в Вену завершилась вполне благополучно. И отсиделись, и супругу в свет ввел.

Карл же не решился встревать в явно долгоиграющий конфликт еще и тут. Во всяком случае до разрешения ситуации с Россией. А после поражения под Нарвой ему и вовсе стало не до Мекленбурга.

— Я слышала, что претендент на твою корону уехал в Стокгольм.

— В Париж милая, в Париж. — поправил его герцог.

— Вот как? — удивилась Наталья Алексеевна.

— Много моих родственников подалось в Париж и, как мне доносят, пытаются добиться расположение Людовика.

— И как их успехи?

— Пока он их еще не удосужился принять. Дела, знаешь ли. Много дел.

— А отчего же не в Стокгольм? Карл бы их хотя бы выслушал.

— А толку? — усмехнулся Фридрих. — Он сейчас сам на поклон к Людовику послов шлет.

— Денег просит? Или войска?

— Денег. Хотя это странно. Грабил, грабил Голландию, а сейчас у него дыра в кармане. Куда только все делось?

— Неужели он возил все деньги в походной казне?

— А это возможно? — удивленно выгнул бровь супруг. — Речь идет о нескольких миллионах талеров. Вероятно, о десяти[4] или даже более того. Столько разве увезешь?

— Кто знает? — пожала плечами бывшая царевна с каким-то наигранным видом.

— Ты знаешь, что там произошло? — прищурился муж.

— Если шведы грабили голландцев, а деньги оказались в России, то… самым вероятным является захват обоза, в котором жадный Карл возил все награбленные средства.

— Ты представляешь вес такой казны?!

— Это имеет значение? — лукаво подмигнув, спросила Наталья Алексеевна.

— Хм. Ты хочешь сказать, что…

— Я ничего не хочу сказать, кроме того, что Карл — банкрот. И голландцы с него спросят. Мы ведь хотим, чтобы они с него спросили?

— Пожалуй, — усмехнулся муж. — Но как у него это получилось?

— Ты просто не знаком с моим племянником. Брат он простоват и прямолинеен слишком. А вот его сын. Он полон сюрпризов.

— Голландцы ведь наши союзники.

— Были.

— Были, — кивнул Фридрих. — Однако разве это надолго?

— Они ни за нас, ни за Россию впрягаться не будут. Они союзники только своим интересам. Как и англичане. Поэтому Карл и возил в своей походной казне такие деньги. Это было так неосмотрительно с его стороны…

— Да уж… — покачал головой герцог с усмешкой. — Ты знаешь, твой брат осадил Ревель.

— Колывань?

— Что, прости?

— Город Ревель в старину назывался Колывань.

— Это ведь русское название.

— Да. Именно.

— То есть, это старинный русский город?

— Мой племянник считает, что да.

— Видимо это было очень давно.

— Видимо, я не сильная в истории. Впрочем, что это меняет? И как там идут дела у брата?

— Непросто. После поражения Карла под Нарвой жители многих городов старой Ливонии занялись укреплениями. Вокруг Ревелья… хм… Колывани накопали много редутов, люнетов, флешей и прочего. А с моря его прикрывает подошедший шведский флот. Что сильно осложняет осаду.

— А чем флот мешает? Подвозит припасы и пополнения?

— И это тоже. Но, прежде всего, огнем своих орудий, мешает осадной артиллерии занять выгодные позиции для бомбардировки города. Из-за чего она не такая действенная, нежели в Ниеншанце или Нотебурге.

— И долго там этот флот простоит? Финский залив ведь сковывают льды.

— О нет, что ты. До льдов он точно там стоять не будет. Я слышал, что идет эвакуация населения и ценностей. Шведы явно собираются сдавать город.

— Орешек, Павлоград, Нарва с Ивангородом, — медленно перечислила Наталья Алексеевна. — Теперь еще и Колывань. Я ничего не упустила?

— Все малые укрепления от Нарвы и Пскова до Нотебурга и Ниеншанца также капитулировали. Впрочем, без боев.

— И ты полагаешь, что до конца навигации Петр возьмет Колывань?

— Да. А также часть малых укреплений по дороге к ней от Нарвы.

— Недурно…

— Отлично! Хотя, конечно, в Париже этому не рады.

— А они могут что-то сделать для предотвращения этого? Отправить войска может?

— Ты зря улыбаешься. Людовик может и удила закусить. Хотя, конечно, до отправки войск вряд ли дойдет. Флот — тот да, может зайти в Финский залив. После того, как у Доггер-банки французы внезапно для англичан и голландцев присоединились к битве — руки Людовика в этом плане развязаны. Англичан очень сильно потрепало. Они теперь сидят тихо, как мышь под веником.

— Флотом крепости не берут.

— Это верно, — покивал Фридрих. — Но Людовик будет стремится как можно скорее теперь завершить войну. Карл разбит и теперь нужно защищать Швецию, а не пользоваться ее услугами. Бавария тоже вышла из игры, после того, как Евгений Савойский внезапно для всех атаковал ее армию и разгромил близь Мюнхена. А французы едва успели ноги унести за Рейн, когда к Евгению подошла резервная армия. Сил наступать на суше у них нет.

— Они могут выгадать пару лет и возобновить боевые действия. Но дадут ли Габсбурги им это время для передышки?

— А что им остается? Австрийская армия в Италии может, конечно, развивать наступление. Но там горы. И много крепостей. Она почти наверняка завязнет. Рейнская австрийская армия тоже упрется во французские укрепления. Высадить десант в Испании Леопольд не может без поддержки английского и голландского флотов.

— Неужели все так плохо?

— Почему же плохо? Хорошо. Война достигла того состояния, когда она больше не нужна ни Людовику, ни Леопольду. У французов еще есть надежда на османов, но это зыбкая надежда. Ну и твой брат может изменить ситуацию.

— При чем тут Петр?

— Я думаю, его постараются привлечь к походу. Скорее всего на Голландию.

— А у них есть СТОЛЬКО денег? — хищно улыбнулась Наталья Алексеевна. — Да и зачем ему это? У него и под боком столько всего вкусного. Рига опять же. О… еще мой отец хотел ее взять, но не вышло. Так что, я полагаю, братец найдет чем себя занять. К тому же, пока он не замирился с Карлом, вряд ли рискнет уходить так далеко.

— Карл… да… это проблема.

— Он очень большая проблема.

— Если верно то, что я слышал, король Дании готовит экспедицию для завоевания Сконе.

— Только у него нет ни оружия, ни людей. — с философским видом заметила герцогиня. — Оружие ведь почти все сверх необходимого для трехтысячной армии конфисковал Карл.

— Оружие уже есть.

— Откуда?!

— Твой брат и продал. Трофейное, шведское. Ну, то есть, их старое.

— Он невыносим… — смешливо фыркнула Наталья Алексеевна. — Полагаю, там уши племянника торчат. Он сам не такой деловитый.

— Может нам тоже закупить оружие? Вряд ли датчане выкупили все трофейные мушкеты.

— А зачем тебе трофейные? Если хочешь, я напишу племяннику. Если покупать, то новые, хорошие мушкеты.

— А они хорошие?

— Я в оружии не разбираюсь, но покойный Патрик Гордон их очень высоко оценил. И Петр согласился сделать их основным русским оружием. Во всяком случае можно купить пробную партию и отдать генералам. Пусть сами все проверят.

— А почем?

— Они дешевле голландских. Для брата это было очень важно. И еще, я помню, племянник говорил, что сто мушкетов можно разобрать, перемешать детали, а потом собрать обратно. И все будет работать. Говорил, будто бы это облегчает ремонт во время похода.

— Ты не шутишь? — удивился Фридрих Вильгельм.

— Нет. Что слышала, то и говорю. Но я женщина и весьма далека от армии. Так что лучше бы твоим солдафонам самим все проверить.

— Без всякого сомнения… — покивал задумчивый герцог Мекленбурга.

— И надо бы написать брату, чтобы отпустил тебе старых мекленбургских солдат. Из числа тех, что взял в плен под Нарвой.

— Все пленные у него сейчас трудятся. Копают канал где-то около Нотебурга.

— Орешка.

— Ах, ну да. Орешка.

— Я думаю, что брат не будет сильно упорствовать. Мы ведь не только союзники, но и родственники. К тому же не уступили напору шведов. Во всяком случае — я ему напишу.

— Напиши, конечно.

— Племянник, кстати, прислал мне письмо. Он собирает старые книги и летописи, а также старые монеты, древнее оружие и доспехи. Завел себе кунсткамеру. И очень просил помочь поискать в землях герцогства такие. Мы можем ему как-то помочь?

— Без всякого сомнения. — кивнул муж. — Я отдам необходимые распоряжения…

[1] В 1807 году англичане угнали датский флот после бомбардировки Копенгагена. Правительство поручило департаменту лесного хозяйства — вырастить дубы для строительства нового флота. В 2007 году департамент отчитался — дубы готовы.

[2]Load считался полноценным деловым размером дерева для судостроения. Представлял собой ствол диаметром 27 дюймов (68,6 см) и объем 40 кубических футов (1,1 кубических метров).

[3] На постройку линейного корабля водоизмещением 1500 тонн требовалось около 6000–7000 тысяч лоадов древесины из которых 2500–3000 являлись дубом. Соответственно на 100 кораблей требовалось 250–300 тысяч load дуба. Учитывая отбраковку на стадии заготовки, доставки и сушки это позволяет смело увеличивать это кол-во в 15–30 раз, чтобы понять объем вырубки. Откуда и получается 4-10 млн. деревьев.

[4] Талер весил 29,23 грамм. Соответственно 1 млн. талеров весит 29,23 тонн, а 10 млн. — 292,3 тонны.

Глава 10

1703 год, октябрь, 1. Версаль — Москва

Старый король какал.

Да, не самое эстетичное занятие, но Людовик XIV его очень ценил. Потому что в это непродолжительное время он мог побыть наедине с собой. Злые языки сказали бы, что просто «побыть собой». Но на то они и злые языки, чтобы молоть всякую безответственную чепуху…

Впрочем, в данном случае субстрат, который из него сейчас выходил, очень сильно напоминал политическую ситуацию. Ни Франции, ни Австрии продолжение войны больше было не нужно.

Нет, конечно, при другом соотношении сил, ни он, ни Леопольд бы не стали искать примирения. Но добиться больших успехов они уже не могли. И ее продолжение теперь лишь высасывало деньги в интересах третьих стран.

Много денег.

Да, сославшись на нехватку денег, Людовик уже прекратил финансировать Джеймса Стюарта. Сразу после того, как он вошел в Шотландию. От греха подальше. А средства, которые планировал направить ему, тайно переправил его сестре — Анне. Намекнув, что ему очень не хотелось бы, чтобы Джеймса выбивали из Шотландии. Во всяком случае — пока.

И, надо сказать, нашел полное понимание…

В Лондоне творилась натуральная паника.

Этот переход Шотландии без единого выстрела под знамена Джеймса испугал всех. Как и то, что первым его приказом был запрет протестантизма с высылкой из страны всех, не желающих перейти в католичество. Тем самым он повторил свой первый приказ по Ирландии. И он нашел отклик. Меньший, конечно. Сильно меньший. Но нашел.

А дальше что?

Он войдет в Англию и отменит англиканство?

Про то, что в Шотландии началась охота на англичан, можно было и не говорить. Пользуясь случаем всех, кого можно убить и ограбить — убили и ограбили.

Увлеклись люди Кольбера.

Увлеклись.

Хотя, быть может, шотландцам требовалось не так уж и много для выплеска раздражения. Однако королю становилось не по себе от того, что случится, если ирландцы и шотландцы разгромят королевскую армию и начнут мстить. За все хорошее. Но это ему. Здесь. Там же, на острове, уже были готовы практически на все, чтобы этого не допустить…

Поражения Карла шведского и Максимилиана баварского лишили надежды Людовика на улучшение политической диспозиции. Но и не ухудшало ситуацию значимо. Во всяком случае он передал шведам почти миллион талеров. В расчете на то, что это позволит им сдержать русских от всякого рода авантюрных походов. Их внезапная победа заставила очень многих задуматься. Впрочем, это все неважно. Сейчас требовалось завершать войну.

И как можно скорее.

Даже путем дележа испанских колоний. Все равно у австрийцев нет флота, чтобы туда плавать. И пользы великой они не принесут. Более того, не так уж и много усилий будет в них поднять восстания…

— Сир, с вами все хорошо? — донесся из-за ширмы голос служанки.

— Все хорошо, — тяжело вздохнув, произнес король.

Несколько минут тишины и покоя, что он мог найти лишь на горшке, закончились. И это его разозлило.

— Мы переживаем. Я вам клизму принесла.

— Себе ее поставь! Каналья!

— Так я уже, ваше величество. Проверила. Исправная.

— … - непечатно высказался Людовик XIV, выражая свое отношение к ситуации. Безусловно, куртуазное и галантное…

***

Алексей вошел в зал.

Окинул взглядом присутствующим.

Аристократия.

Высшая аристократия России сидела здесь. Не в полном, понятно, составе. Но от каждой влиятельной семьи был свой представитель. А иной раз — по несколько.

Все разодетые.

Большая часть в немецком платье, но имелись и те, кто держался польского, мадьярского или даже русского. Впрочем, этих наблюдалось меньшинство. В любом случае — дорогущие ткани, золотое шитье и золоченые пуговицы, а местами и натурально золотые, меха и прочее. Одежда гостей царевича стоила СТОЛЬКО, что представить было сложно. Нет, Алексей, конечно, мог посчитать. Но представить…

Сам он одевался на публичные встречи ничуть не скромнее.

Статус обязывал.

Сильно обязывал.

Ведь встречают по одежке.

Но он — царевич. А они — нет.

Об определенной субординации они знали и старались одевать не богаче того, кто выше их по статусу. С Петром, правда, неоднократно оказывались в неловкой ситуации. Он любил покривляться и вырядится в простую одежду. Алексей в отличие от отца о статусе не забывал. Хоть и не увлекался. Однако это отличие в пышности одежд местами было чисто символическим. Да и то — с натяжкой.

— Ну что, смутьяны, бунтовщики и заговорщики. Кто хочет поработать? — спросил царевич.

Чем вызвал определенное замешательство.

— Ой, да ладно вам, — махнул он рукой, проходя и садясь к столу. — Ваш заговор — это такой секрет, что о нем уже крестьяне судачат на торговом ряду.

— Так уж и крестьяне? — вполне искренне возмутился один из князей.

— Мне докладывали, как один извозчик болтал с лоточником, что пирожками в разнос торговал. Разговаривали о вас. Судились-рядились. Потом к ним какой-то захожий крестьянин присоединился, что из артельщиков. И это не единичный случай.

— Может им языки укоротить?

— А может вам за ум взяться? У меня дела на вас уже в три шкафа не влезают. Вы что, издеваетесь? Мне еще один шкаф заводить?

— А что за дела?

— Ничего такого. Просто бумажки, в которых описано, что, где и сколько вы украли. С какими иностранцами имели подозрительные беседы. О ваших собрания с тем, кто, что, кому и когда говорил опасного. И так далее. Гагарин ведь не просто так на Миледи покушался. На него папка была зело пухлая и сочная. Там на несколько повешений и десяток обезглавливаний хватило бы.

Тишина.

— На нас тоже такие папки? — хрипло поинтересовался Ромодановский.

— А как же? Правда таких природных придурков как князь Гагарин еще поискать. Большинство ворует не в пример приличнее. И интригует сдержанней. Но у большинства из вас все равно озорства на смертную казнь набегает.

— Государь знает? — тихо спросил Василий Голицын. Сюда ведь пришли не только заговорщики.

— Знает.

Вновь тишина.

Все присутствующие нервно стали переглядываться.

Очень нервно.

Они ведь собрались в Воробьевом дворце, который охраняло три сотни лейб-кирасир. В хороших таких трехчетвертных доспехах. На них же будет довольно и двух-трех десятков подобных солдат. Зайдут и просто перебьют.

— Расскажите мне, пожалуйста, что вы творите? Мне безумно интересно, зачем вы так отчаянно воруете и занимаетесь один черт знает, чем. В то время как перед вами стоят открытыми ворота невероятных возможностей.

Вновь тишина.

— Ладно. Понимаю. Слишком сложный вопрос. Давайте по порядку. На кой бес вы пытаетесь свергнуть отца?

Снова тишина.

— Вот не надо, не надо. Будете отмалчиваться я велю принести папку на любого из заговорщиков. И начну декламировать его самые сочные высказывания.

— Но откуда?..

— От верблюда. Ближе к телу. Зачем вы пытались свергнуть отца?

— Я полагаю, это связано с законом о чести, — осторожно произнес Федор Юрьевич.

— А что не так с ним?

— Они, — махнул небрежно рукой Василий Голицын, — опасаются, что лишаться своего положения. Закон ведь заставляет служить.

Алексей устало потер лицо, припоминая известное высказывание Лаврова о дебилах. Но сдержался. С трудом.

— Вы — лучшие люди царства. — произнес он. — Это — бесспорно. Но глядя на вас мне сложно представить, какие они — худшие. Неужели такую простую и очевидную задачу вы не можете решить? Я ведь подобрал формулировки специально, чтобы вам было легче.

— Нам? — удивился один из князей.

— Ты по существу скажи! — выкрикнул другой.

— Создаете акционерное общество. Купанство по-старому. Выпускаете акции, чтобы распределить владение и прибыли. Передаете пятьдесят их процентов плюс одну в казну. Остальные ваши. Ставите себя там директором. И о чудо! Вы уже на государственной службе.

— А… — хотел было возразить Ромодановский, но завис на полуслове. Задумавшись.

— Только общество это акционерное не должно быть фиктивным, чтобы от отца по шапке не получить. Поставьте какую дельную мануфактуру. Большую только, нормальную. У вас ведь есть и деньги, и земли, и люди. Чего проще? Нужно для брата? Поставьте еще одну. Нужно для сына? Еще. И отец будет в восторге о того, что вы делом занялись. И у вас проблем со стажем на государственной службе все будет хорошо.

— Так просто? — усмехнувшись, спросил Василий Голицын.

— А почему нет? Это и закон об майорате компенсирует. Владения остаются старшему наследнику. Младшие садятся на предприятиях директорами и получают хорошие деньги с этих должностей для безбедной жизни. Можно, конечно, там и управляющих со стороны поставить. Но это недальновидно. Разворуют. За своим лучше самим присматривать.

— За своим ли? — поинтересовался один из князей. — Пятьдесят процентов плюс одна акция будет в казне.

— И что? Вы хотите бесплатный стаж государевой службы? Не грех и заплатить за такое. Вообще такая схема называется государственно-частное партнерство. Отличное, рабочее решение, которое позволяет объединить ресурсы державы с частной инициативой и гибкостью.

— А если казна захочет отобрать у нас эти предприятия?

— Так устав напишите, где будут описаны права и обязанности сторон. Зафиксируйте там, что государство контролирует фиксированный пакет акций в такой-то процент. Сколько бы их не выпускали. И обладает такими-то и такими-то полномочиями. Например, пропишите, что смена управляющего или директора только при решении трех четвертей акционеров. Казна самостоятельно этого не сделает.

— И Петр Алексеевич посмотрит на этот устав?

— А почему нет? Отцу нужно, чтобы вы не лоботрясничали. Раз. И два — чтобы производства по России множились. Если там будут здравые условия, то отчего же он не подпишет? Тем более, что деньги вкладывать вы будете свои. Как говорится, и вдоволь, и без греха.

— Прости? Что? — переспросил Ромодановский.

— Да шутка такая. Идет как-то монашка по лесу. Напали на нее разбойники. Снасильничали. Встает она. Оправляет рясу. Поднимает глаза к небу и истово крестясь говорит: Спасибо тебе, Боже. И вдоволь, и без греха.

Пауза.

Глухая тишина.

И тут Федор Юрьевич начал смеяться. А за ним и остальные. Довольно быстро перейдя на гогот…

Успокоились.

— Так вот, — продолжил Алексей. — Я загодя согласовал это предложение с отцом. Главным его условием является размер мануфактуры или чего вы там решите делать. Мелкие лавочки — не ваш уровень. Вы — лучшие люди державы. И предприятия, как следствие, у вас должны быть лучшие. Самые большие и самые современные.

— Откуда же на лучше мы деньги возьмем? — спросил Василий Голицын.

— Вы все — люди не бедные. Разве в этом есть сложность?

— А людей?

— Учите. Нанимайте. Никто не заставляет вас уже завтра все сделать. Хотя и расслабится не дадим. Если в сроки не уложитесь — спросим. Папочки, названные мной, лежат и кушать не просят. Хорошо будете себя вести? Так и зачем ворошить прошлое? А плохо? Так и вспомнить старое не грех. Не так ли?

— У нас не у всех хватит капиталов! — выкрикнул один из князей.

— А куда же они делись?

— Взятки. Подарки. Кутеж. — усмехнувшись ответил за него Ромодановский. — С Ивашкой Хмельницким многие дружат. А под ним какой только дури не совершишь.

Алексей встал.

Немного прошелся.

Остановился возле Федора Юрьевича.

Внимательно на него посмотрел. Прямо глаза в глаза своим фирменным немигающим взглядом. Покивал мысленно каким-то мыслям. И произнес:

— Ладно. Если под строительство мануфактур и прочих больших дельных производств, то я найду деньги. Банк Джона Ло выделит вам кредит под три процента годовых. Но будет условие. Я дам вам перечень нужных для державы дел. И укажу, где их ставить. И как. Вы выберете из них то, что вам по душе и приступите.

— А надолго банк денег даст?

— Обсудим. Сроки будут разумные. Но помните — отчитываться будете лично мне за траты. Все видели, как дорогу строили? Вот так и будем. И не дай Бог вздумаете воровать на этапе строительства. Денег не много. И я не хочу, чтобы они уходили в пустоту. Каждый рубль на счету. И каждый должен пойти в дело. Коли согласны — так банк вам поможет.

Зал зашептался.

Обсуждая это предложение.

Алексей вообще-то соврал. На голубом глазу.

Деньги, что удалось добыть в западных странах под разными предлогами, превысили двадцать миллионов рублей. Существенно превысили. Что было сопоставимо примерно с двадцатью годовыми бюджетами России образца, допустим 1698 года. И все эти деньги так или иначе контролировал царевич. Где-то явно, где-то опосредованно. Отец не сильно любил в такое вникать. А сыну в финансах он доверял.

Денег было много. Но Алексей не хотел их разом вбухивать в страну.

Так-то да, ее экономика изнывала от недостатка денег. Но не сразу же столько в нее вливать? Поэтому он старался действовать в этом вопросе, выходящем за пределы его профессиональных компетенций, так, как слышал от умных людей. То есть, вводить эти деньги в экономику постепенно, через возведение всяких логистических объектов, предприятий и строительство. Старательно при этом борясь с повышением цен. Очень зорко наблюдая за спекуляциями.

Впрочем, на линию поведения здесь и сейчас, это никак не повлияло. Он не собирался дать этим уродам, то есть, лучшим людям страны, все разворовать…

— И господа, — продолжил Алексей, после небольшой паузы, — никаких больше заговоров. Хватит. Я устал читать всю эту муть.

— Ты просишь невозможного, — грустно усмехнулся Василий Голицын.

— И что же невозможного в том, что я прошу?

— Тайные собраны были всегда. Их не искоренить.

— Дело не собраниях. Власть должна себя защищать. Это нормально. Это естественно. Это правильно. Власть, которая себя не защищает — и не власть вовсе. Поэтому те заговорщики, которые будут заходить слишком далеко, должны караться. Вплоть до физической ликвидации и конфискации семейного имущества. В этом возражений, надеюсь, нет?

Зал неохотно покивал.

Они явно думали не так, но прямо возразить не решились.

— Дело тут совсем в другом. Посмотрите на себя. Вы — лучшие люди страны. Ее элита. Аристократия. А как вы себя ведете? Как иноземные оккупанты! Словно вы тут не навсегда, а так — заглянули на годик. С тем, чтобы украсть все, что получится, а потом сбежать. Неважно куда. Главное — подальше. Будто бы не ваши дети вам унаследуют.

Царевич сделал паузу.

Прошелся.

Его никто не перебивал.

— Вам вручили землю и людей. И что же? Вы дерете с них три шкуры. Словно это не ваши люди. Словно вы те поляки, что пришли в Смуту, и пытаетесь урвать хоть что-то перед тем, как вас вышибут из России. Это смешно. Больно, смешно и глупо. Мы никогда не построим по настоящему великой державы, пока простые крестьяне не будут стоять горой за своих господ, а господа за монарха. Пока каждый простолюдин духом своим не превратится в солдата Империи, а вы — в ее генералов. Не только там, на поле боя. А везде. Всюду. Всегда. А иначе…

— Что иначе? — спросил Ромодановский.

— Сколько бунтов крестьянских, казачьих и прочих прогремело по земле нашей за последние пару веков? Сколько усадеб сожжено? Что — легче от этого кому-то стало?

— Так-то казаки?

— Которых поддерживали крестьяне. Раз за разом. А что в Смуту творилось? Хотите повторить? Понравилось разве, когда обширные земли стояли пустыми — без людей.

Алексей вновь сделал паузу.

— А ваши заговоры против царя? В чем их суть? Свергнуть Петра, чтобы новый государь вам больше привилегий дал. Так ведь? Что молчите?

— К этому стремятся все аристократы, — осторожно заметил Голицын.

— И поэтому именно они раз за разом разрушают государства. Вот возьмем древний Рим. Западную Римскую Империю. Ее аристократы веками боролись против своего государя. И что? Что в итоге они получили? Самостийность? Нет. Пришли дикие варвары и всех их убили. Утвердив на разоренной смутой и раздорами земле свою власть. Вы хотите этого же?

Молчание.

— Посмотрите на Речь Посполитую. Вы ведь постоянно на нее смотрите. Что кривитесь? Я знаю, вас прельщает то, сколько там свобод у аристократов и дворян. Практически бесправный король. Красота? Ваша мечта, поди? Только как держава она не стоит ничего. И существует до тех пор, пока до нее не дойдут руки соседей.

— Так уж и слаба? — нахмурился один из князей.

— Алексей Петрович — ты знай меру. Сказки ведь говоришь. — добавил второй.

— Вспомните потоп. Знаменитый шведский потоп. Полвека не прошло. Маленькая, бедная… да по сути своей нищая страна, сумел разделать под орех огромную державу. Разве нет?

— Это была случайность.

— Ой ли? Себя то не обманывайте. Речь Посполитая — это колосс на глиняных ногах. Огромные потенциальные возможности, но на деле — пшик. Не государство, а сплошной пердеж в лужу. И ей осталось недолго. Век — от силы. А все потому, что каждый отдельный аристократ там или дворянин думает только о себе. Он не считает себя ни солдатом своей Империи, ни офицером, ни генералом. Он не их предводитель и не человек короля. Он в сущности никто. Случайный человек, который грабит местных обывателей. Не более. Их аристократия — это пустое место со страусовым пером в заднице. Один гонор. Хотите быть такими же?

Снова тишина.

— Я не прошу многого. Отнюдь. Просто прекратите воровать сами у себя. Россия — это ваша страна. Моя, твоя, — тыкнул Алексей в Голицын, — твоя, — в следующего князя, — твоя… наша. Ну и займитесь делом, твердо помня об этом. Я не призываю вас к самоотречению, чтобы последние портки пожертвовать на благо Родины. Это глупо. Я призываю вас держать в уме тот факт, что у вас вообще-то эта самая Родина есть. И было бы не плохо, ей хотя бы не гадить. Вы же испражняетесь в тарелку матерям? Нет? А чего так? — царевич покачал головой. — Что в этом такого крамольного? Что в этом невозможного? Живите. Зарабатывайте. Наслаждайтесь жизнью. Просто не в одну харю. Не забывайте, что у вас вообще-то есть царь, что за вами присматривает, а также люди, которым вам вручены царем и Богом.

— Нам поаплодировать? — с издевкой спросил один из князей.

— Подумать. — каким-то на удивление потусторонним голосом произнес Алексей, уставившись на этого шутника ледяным, не мигающим глазом. Его словно бы накрыло… или прорвало. От ярости у него аж картинка немного потемнела и в ушах загудело. Он даже потом, обдумывая ситуацию, так и не смог понять, что именно послужило причиной такой всплеска эмоций. — Потому что я — даю вам шанс. Хотя испытываю острое желание всех заговорщиков вырезать. Что, поверьте, несложно. Не стоит испытывать судьбу дважды. Не обманывайте моих надежд. Видит Бог, — царевич повернулся к иконе и широко перекрестился, — я был на волоске от приказа ликвидировать всех заговорщиков. ВСЕХ!

Парень замолчал.

В зале воцарилась тишина.

Вид наследника престола был очень… странный что ли. Чистая, лучистая ненависть, которой он дал наконец волю, сочилась из него, словно вода из переполненной губки. Это пугало. Особенно в свете того, что никто из присутствующих не сомневался — царевич не только не врал, но и реально мог исполнить то, о чем говорил. Ликвидация Шуйских и князя Гагарина тому была порукой.

Алексей же, справившись со вспышкой гнева, которой он дал волю. И уже секунд через тридцать вновь предстал перед ними невозмутимым и непроницаемым. Этакой холодной рыбой… скорее каким-то маленьким морским чудовищем, смотрящим на них из глубины подросткового тела. Без эмоций. Без тревог. Как на еду.

И это было странно.

Это диссонировало с его внешним видом и возрастом.

Да и с той вспышкой гнева, которой он дал волю минуту назад.

Странно.

И страшно.

Подросток вроде. Но у него на руках уже море крови. Причем какой! Десятки высших аристократов были убиты по его приказу. Не пожалел даже родичей. А ему было всего тринадцать лет.

Ромодановский не выдержал и хмыкнул.

Голицын мягко улыбнулся.

Они оба уже прекрасно знали с каким человеком имеют дело. А вот остальные неприятно удивились. И задумались…

— Я полагаю собрание законченным. Подумайте несколько дней. Посоветуйтесь. После чего приходите — мы обсудим кредитование предприятий. Кому оно, потребно, конечно…

Часть 3. И компот

— Я тебя поздравляю: ты первая женщина, которая отказалась ехать со мной в Париж. В принципе, первая женщина, которая отказалась со мной ехать.

— А Вы возьмите с собой Виктора Петровича.

— Я не так глубоко в шоу-бизнесе, чтобы ехать в Париж со здоровенным усатым дядькой.

Сериал «Кухня»

Глава 1

1704 год, январь, 5. Москва

В первой половине декабря в Москву съехалось несколько посольств. И Габсбурги, и Бурбоны, и прочие. Разве что шведы не явились, проигнорировав это мероприятие.

Обсуждали вопросы войны.

Точнее ее прекращения.

Ну и, заодно, касались матримониальных планов.

Осторожно.

Но настойчиво.

Предельно прозрачно намекая, что у Петра есть сын, которому скоро жениться. Так-то им всем было наплевать на это. Однако Россия очень громко о себе заявила победой под Нарвой. Даже громче, чем положено. Из-за чего ее стали учитывать в больших политических раскладах…

— Отец, прошу, не спеши! — воскликнул Алексей, после завершения очередной череды приемов, когда Петр таки решил с ним «серьезно поговорить».

— Ты смотри какие невесты!

— Они же больные!

— Почему?! — опешил Петр.

— Помнишь я тебе рассказывал о проблемах близкородственных браков? Много раз рассказывал. А из представленных особ нет ни одной без этой беды.

— С чего ты взял то?

— Я на каждую из них еще по прошлому году собрал сведения. Это оказалось не так сложно, как я думал.

— Ну… — недовольно заворчал Петр, которому совершенно не нравилась такая позиция сына.

— Сам посуди. Брак это какой будет?

— В смысле?

— Это династический брак. Политический акт. А он должен иметь обоснование, дипломатическое, хозяйственное и евгеническое.

— Евге… что?

— Евгеника. Это наука о селекции, применительно к человеку, с целью повышения выборочных качеств у потомства. Чтобы выгоды были евгенические важно, чтобы девушка как минимум являлось здоровой. Как минимум. Ну и обладала каким-то важным и ценным качеством или качествами, которые мы хотим увидеть у потомков. Какой-то особый ум, здоровье, красота. Да что угодно полезное.

— Ты говоришь о людях, как о лошадях.

— Так или иначе, это резон. Если мы хотим, чтобы наши потомки были умнее и ловчее нас, то разумно выбирать жен с умом. Хотим рост? Подбираем раз за разом высоких. Хотим крепкое здоровье? Ищем тех, которых ломом не перешибешь. Ну и так далее. Как бы грубо это не звучало, но это разумный резон.

— Возможно. Возможно. — нехотя кивнул Петр. — Хотя это звучит мерзко и жутко.

— А все предложенные кандидатуры — невозмутимо продолжил Алексей, — ведут к ухудшению породы. Ну или во всяком случае, не к ее улучшению. У многих признаки вырождения на лице. Что и не удивительно, так-как и предки много шалили с родичами.

— Ладно. Но дипломатические резоны у них у всех серьезные.

— И тут я хочу тебя разочаровать. Мы для них кто? Варвары. Это не фигура речи. По моим сведениям, они нас и там, в Европе так называют, и тут. Если хочешь, дам почитать кое-какие стенограммы. Там такое, что закачаешься. Вписываться за нас они точно не будут. А нас постараются втягивать воевать за свои интересы. И не только. И чем более влиятелен дом, тем хуже. Габсбурги — это вообще катастрофа. Мы вообще рискуем превратиться в их мальчиков на побегушках.

— Хм. Не любишь ты их. Не любишь. — усмехнулся Петр. — Хозяйственные выгоды, полагаю, это в твоем понимании приданное?

— Да, но не только. Приданное движимым имуществом, а лучше землей. Наследство. Например, у монарха есть только дочь. И в этом случае брак с ней позволяет рассчитывать на унаследование короны ее отца. Также это доступ к специалистам или каким-то важным товарам. Торговые возможности. И так далее.

— И ты считаешь, что предложенные невесты нам не подходят?

— Изучив вопрос я остановился на четырех вариантах. Не только среди представленных, а вообще, среди изученных. Но все они проблемные.

— Ну ка, ну ка, — произнес Петр и уселся поудобнее. — Я весь внимание.

— Первый и самый очевидный — сестра Карла Ульрика Элеонора. У Карла нет детей и, весьма вероятно не будет. У него с головой какая-то хворь в этом плане. Он их сторонится. Говорят, боится даже наедине оставаться. Поэтому брак с Ульрикой может открывать возможность унаследовать Швецию, объединив страны личной унией. Да и политически такой брак самый естественный финал войны. Объединив же усилия со Швецией, мы разнесем в пух и прах Речь Посполитую. Просто поделив ее. И вообще превратимся в самых опасных хищников Европы. Плюс торговля. Много дешевого и хорошего железа с медью — полезно. Да и шведские порты, если мы сможем ими пользоваться — огромное преимущество.

— Сказочная картина, — согласился отец. — Но есть и дурное?

— К сожалению. Первое — у нее высокий градус инбридинга. То есть, слишком много близкородственных браков у предков. Она вырожденка. И проблемы с женщинами у ее брата — Карла — это один из звоночков. Второе — религия. Они с братом фанатичные лютеране, а потому они не согласиться принять православие. Без чего в России народ ее не признает.

— И все?

— А этого мало?

— Допустим с религией можно решить. А вот этот… как его…

— Инбридинг?

— Да. Этот самый брединг. Это точно?

— В этом вопросе они вполне могут конкурировать с Габсбургами.

— Мда… — покачал головой Петр. — Кто там дальше?

— София Доротея Ганноверская. Относительно здоровая, во всяком случае, на фоне европейской высшей аристократии. Но лютеранка, что может стать проблемой. И пользы от нее почти что и нет. Ее отец претендент на престол Англии. И в теории может его занять. Но Англия сейчас в тяжелом кризисе, и я не уверен, что она вновь сможет объединить острова под своей рукой. Сам же Ганновер нам мало интересен. Разве что как возможность базироваться там нашему еще не существующему балтийскому флоту. Да и то — не факт. Что еще? Довольно умна. Увлекается наукой и искусством.

— А специалистов через нее можно нанять?

— А какие там в том Ганновере специалисты? Мы на общих основаниях их с тем же успехом найдем. Нет. Она девушка в общем-то неплохая. Но мы от этого брака ничего не приобретем кроме жены для меня. Зато нас станут постоянно втягивать во всякое говно.

— Ладно. Третий кто?

— Изабелла Фарнезе Пармская. Практически тоже самое, что и София. Относительно здоровая, но столь же бесполезна. Разве что связи ее семьи в Италии и вообще южной Европы могут помочь с наймом специалистов. Но я бы на это не рассчитывал. В отличие от Софии она католичка. И еще большой вопрос, кто охотнее пойдет на принятие православия — лютеранка или католичка.

— Еще одна ни рыба, ни мясо?

— Да. Как и Софья, Изабелла вполне годится как запасной вариант. Если толкового брака не выйдет.

— Хорошо. Кто последний?

— Шахрабано Бегум Сафави.

— Кто?! — выпучился Петр.

— Младшая сестра нынешнего шахиншаха Ирана, сиречь Персии.

— Ты серьезно?

— Она здорова. В тех краях близкородственные браки не практикуют, а правитель обычно держит гарем, собирая туда лучших женщин. Так что в этом плане все хорошо. Дипломатически такой союз формирует крепкую коалицию против османов. В хозяйственном же значение тоже польза. Унаследовать Иран ни я, ни мои дети не смогут, разумеется. Но это и не нужно. В Иране очень высока роль семьи. Крайне высока. В широком смысле этого слова. Рода. Поэтому этот брак сделает нас близкими родственниками правителей Ирана. Что облегчит торговлю и вообще ведение дел. И нам, и им. Причем облегчит очень сильно. Если ни мы, ни они не будем совершать глупости, то на выходе получится очень могущественный и многогранный союз, благодаря которому и мы, и они получат огромную экономическую пользу.

— Ты думаешь? Мне кажется Иран очень прохладно к нам относится. Во время войны с османами помог, позволив купить у себя лошадей. Но и все. Развивать торговлю особо не спешит.

— Потому что мы не только иноверцы, но и чужие. Впрочем, здесь кроется главная беда — религия. Она мусульманка из шиитов. А отказ от своей веры в исламе очень тяжкий грех.

— Тогда чего ты мне ее называешь, раз брак этот невозможен?

— Если найти лазейку, то она — лучшая кандидатка.

— Кто на втором месте?

— Ульрика шведская. Но здесь нужно все хорошо взвесить. Здоровье. Да и брак с ней едва ли возможен в большей степени, чем с персидской принцессой. Опять же — из-за религии. Она фанатичная лютеранка.

— Ты слышишь? Каково? — спросил царь у Меншикова, который молчаливо сидел в стороне и медленно жевал сухофрукты, слушая. Кстати, иранские, полученные в рамках торговли.

— А мне нравиться, как Алексей рассуждает.

— Нравиться? — со смехом переспросил Петр. — Да он натуральное чудовище механическое. Никаких эмоций. Не жену себе выбирает, а словно кобылу на торговом ряду. Зубы проверяет. Шерсть. Копыта.

— А он себе ее выбирает?

— А кому?

— Леша же рассуждает только о том, какая польза и вред от такого брака для державы. И выбор, честно говоря, кислый. Персидскую принцессу, как ее?

— Шахрабано.

— Ну и имечко. — покачал головой Меншиков. — В общем, Шурочку мы вряд ли получим. Религия не даст. Улю, наверное, можно добыть. Только ты Минхерц при этом имеешь все возможности полюбоваться на больных внуков. Я правильно понял? — спросил он у Алексея. Тот кивнул. — Вот. Ну а Софья и Белла бесполезны. Выбор прямо скажем, небогатый.

— А других нет? — спросил царь, обращаясь к сыну.

— Из более-менее влиятельных домов — нет. Точнее есть, но там все еще хуже. Если не этих, то, я мыслю, нужно как дед — созвать по старинному русскому обычаю смотр невест. И из каких худородных выбрать девиц как можно более подходящую с точки зрения евгеники.

— Успеется! — нахмурился Петр. — Подумать надо…

На этом тот разговор закончился. И Алексей отправился к себе — в Воробьев дворец. Дел то хватало. Особенно в мастерских. Да и мануфактура, что должна была станки и инструменты изготавливать, требовала его постоянного внимания. Однако, уже через пару часов, прибежал слуга, сообщая, что явился Василий Голицын. Зачем? Вестимо. Продолжать этот разговор о невестах.

Хотелось его проигнорировать. Но парень тяжело вздохнул и направился в сторону дворца. Пообщаться. В конце концов этот человек был ему очень нужен. И манкировать им по случаю и без было неправильно. Однако у входа в дворец его перехватила Миледи с папочкой в руке.

— Что-то случилось?

— Попытка внедрения отравителя.

— Ожидаемо. Кто?

— Помощник повара. У него несколько поварят захворали после визита к родственникам. Слегли. Повар искал новых. Один из них был пойман на странностях. Его проверили. Потом взяли и допросили.

— Что с ним было не так?

— Незадолго до этого куда-то делась его семья. Он сказал — жена с детьми поехала погостить к родителям. Зимой. Мы проверили, куда именно. Там был наш человек. И его семьи там не нашлось. По пути тоже прошли. Их там тоже не видели, а женщина, путешествующая с детьми на санях по такой поре, бросилась бы в глаза. Хоть кому-то. В общем, взяли его. Допросили.

— Раскололся?

— Конечно. Он простой человек. Его сломал один вид пыточных инструментов.

— Кто послал?

— Он не знал, но дал устные описания. Это оказался глава небольшой банды, что работает на… минуточку.

Арина замолчала и полезла в папку, где лежали листки.

Царевич не стал ждать и просто забрал папку.

Сам пробежался по признательным показаниям и справке, которая у них уже была на банду.

Усмехнулся.

Это был тот же самый человек, князь, который на встрече саркастичным тоном предложил поаплодировать.

Кивнул.

— Этот засранец сейчас где?

— На своем подворье в Москве.

— Охрана?

— Обычная.

— Бери кирасиров. Полсотни, думаю, хватит. Герасима… — начал отдавать царевич приказы.

После чего забрав папку отправился дальше.

— Алексей Петрович, — вполне благостно произнес Василий Голицын прямо с порога. — Заключение брака с представителями дома Габсбургов — это очень сильный политический ход.

— Погоди, — остановил его парень. — Все в кабинете.

Они зашли.

Сели.

— Габсбурги это… — начал было снова Василий Васильевич, но царевич прервал его жестом.

— Ты помнишь того человека, который на общей встрече предлагал мне похлопать?

— Конечно, — кивнул Голицын.

— Месяц спустя в Москву въехало посольство Речи Посполитой. Которое, среди прочего, представляет интересы французского двора. А еще неделю спустя он встречался с представителем этого посольства. Они обсуждали вопрос воцарения Бурбонов в России.

— Это просто игра.

— Игра? Они обсуждали физическое устранения Романовых. То есть, меня, отца и прочих.

— Он просто болтун, который увлекается.

— Посмотри, — протянул Алексей ему папку.

Голицын ее нехотя открыл.

Вчитался.

Серея лицом с каждой секундой все сильнее.

Наконец он закончил читать последний листок и поднял глаза на царевича.

— Я от имени отца объявил правила игры. Они были непонятны?

— Отчего же? Понятны.

— Желающих строить мануфактуры пока не наблюдается. Не так ли?

— Пока ведь зима.

— Разумеется. Зима. Самое время продолжить играть в старые игры.

— Я с ним поговорю.

— Я ведь открыто заявил, что власть обязана и будет себя защищать. Объявлял?

— Да.

— Я говорил, что тот, кто на нее покусится, будет наказан, вплоть до физического устранения и конфискации семейного имущества?

— Говорил.

— И он все равно это сделал. После того, как я проговорил открыто правила игры. Так?

— Сделал.

— У него в голове жижа? Или быть может он не серьезно воспринял мои слова?

— Он просто… склонен к интригам. И довольно резок в оценках.

— Хорошо. Для первого раза я ограничусь казнью. Чтобы не разводить особый шум, не публичной, а с сохранением чести. Возможно кто-то обольстился моим возрастом. Или еще чем-то. Полагаю, люди должны понять серьезность намерений.

Голицын промолчал, сильно напрягшись.

— Предупредишь его? — спросил Алексей.

— Нет, — вымученно выдавил из себя князь.

— Хорошо, тогда вернемся к делу, с которым ты пришел. Габсбурги, говоришь?

— Это очень влиятельный род с большими связями в Европе.

Царевич подошел к большому железному, несгораемому ящику… шкафу, если быть точнее.

Открыл его.

Несколько секунд водил пальцами по папкам.

Наконец выхватил одну и положил на стол.

Развязал завязки.

И быстро перебирая подшивки по корешкам, проверил верность содержимого. После чего подвинул князю.

— Что это?

— Сверху — общая сводка по невестам из дома Габсбургов. Дальше — личное дело на каждую. В принципе можно ограничится в каждом деле только последней страницей.

— О как! — удивился Голицын.

Придвинул папку.

Вчитался. Иногда удивленно вскидывая брови.

Царевич же спокойно и равнодушно сидел в кресле. Его мысли были далеко от кабинета. Он вспоминал все те лица, что присутствовали на том собрании. Каждого. И прикидывая — кто еще решится. Ведь глаза зеркало души. И многие в тот день себя в известной степени выдали… хотя там находились и не все. Далеко не все…

Так продолжалось долго.

Папка то толстая.

Алексей же терпеливо ждал.

— Боже, — тихо выдохнул Василий Васильевич, когда закончил.

— Тебе так нравятся эти невесты?

— Но неужели все так плохо?

— Хуже некуда. Карл II, из-за которого началась большая война в Европе, не был случайностью. Династический брак с их домом с довольно высокой вероятностью влечет за собой подобное и у нас. Политические же выгоды… — царевич усмехнулся. — Их приобретают они, а не мы.

— Это не совсем так.

— А как? Габсбурги за нас будут воевать? Только честно.

— Не думаю. Но поддержат в возможной войне с османами, если она произойдет.

— Если им это будет выгодно, они и так нас в ней поддержат.

— Возможно.

— А в остальном это мы окажемся вынуждены поддерживать Габсбургов в их войнах за их интересы. Не так ли?

В дверь постучались.

— Войдите. — громко произнес царевич.

Внутрь шагнули Арина и Герасим.

— Дело сделано, — тихо, но отчетливо произнесла Миледи, скосившись на Голицына.

— Какое дело? — не понял он.

— Изменник Родины казнен. — пояснил Алексей. — И я очень надеюсь, что вы сможете донести до этих придурков, что шутки кончились. Им объявили правила игры. Или они играют по ним. Или у России будет другая аристократия.

— Как казнен? — растерялся Василий Васильевич.

Алексей вопросительно посмотрел на Герасима.

Тот на языке жестов отчитался.

— Кирасиры вошли на его подворье. Разоружили охрану. А этого идиота утопили в бочке с водой. Я приказывал утопить в бочке с помоями, но она оказалась пустой. Недавно опорожнили.

— Утопили? Как утопили?

— Мне показалось это подходящей формой казни. Официально можно будет сказать, что он подавился косточкой урюка. Он ведь любил урюк, не так ли? Ну и спокойно отпеть в церкви, хороня в открытом гробу. Надеюсь, вы сможете донести до остальных, причину казни?

— Да, да, — закивал Голицын, напряженно глядя на этого кошмарного подростка.

— Дополнительно передай, что я требую возмещения за мои хлопоты. Семья поваренка, взятая в заложники, должна быть доставлена мне в целости и невредимости. А сверху того остальные рода высшей аристократии должен будет выплатить в казну пятьдесят тысяч рублей. В течение недели. Сами разделите промеж себя — кто по сколько скинется. По родовитости. Повторюсь. Плата налагается только на высшую аристократию. Кто к таковой себя не причисляет, тот и не несет ответственности за случившееся. Я думаю, что это справедливо — отвечать за своего собрата, пусть даже тот с жижей в голове. И да, если семья этого поваренка убита или изувечена — то сто тысяч.

— Это большие деньги.

— Покушение на царевича вообще дело не дешевое и опасное. Не так ли? А вы, я уверен, знали, что он делает. Пусть не все, но многие. И не предприняли ничего. Даже не предупредили меня. Наказание понятно?

Голицын молча кивнул.

— Ступайте, — кивнул Алексей этой парочке из Герасима с Миледи.

Дверь закрылась.

— Ты, Алексей Петрович, начал очень опасную игру. — тихо произнес Василий Васильевич.

— Я начал?

— Эти законы всех разозлили…

— Эти законы ответ на попытку этих «всех» устроить переворот и убив меня с отцом утвердить на престоле Софью. Я к тому моменту им не сделал ничего. Вообще ничего. Я тихо учился и занимался обычными делами, приличествующие моему положению.

— Они за это заплатили кровью.

— Они? — хохотнул Алексей. — Были убиты только те, кто изгваздался, будучи на виду. Политически изгваздался. Большая часть организаторов заговора не понесла никакого наказания. Ну, разве что, испугалась. Не так ли? Или тебе перечислить состав заговорщиков и назвать их настоящих лидеров? А ведь я подумывал их физически вырезать уже тогда. В этой всей истории жаль только моих теток и кузин, которых убили якобы по моему приказу. Тех, которые не имели никакого отношения к заговору.

Голицын нахмурился, но промолчал.

— Я шаг за шагом искал попытки внутреннего примирения. Тебя вытащил из ссылки, потому что — толковый человек и думал, что ты мне поможешь. А что на выходе? Как пытались свергнуть, так и пытаются. Хоть кол на голове теши. Дебилы, … — подытожил царевич.

— Все не может измениться быстро.

— Может. Может Василий Васильевич. Если бы моя служба безопасности прозевала этого отравителя, то меня бы убили. А потом и моего отца, который во многом небрежен в вопросах безопасности. В сущности, его и не трогают в первую очередь, понимая, что я ничего никому не прощу. Так бы давно отравили.

— Ты сгущаешь краски. Этот… — махнул рукой Голицын, — действительно дурак. Во всяком случае его поступок иным я объяснить не могу. Но остальные то тут при чем?

— А я остальных трогаю? Я обозначил правила игры. Дал простой и довольно легкий путь обхода формальных ограничений новых законов. И предложил сотрудничество. Такое, от которого все они выиграют. Много выиграют. То, что вы сейчас выбиваете с крестьян и воруете будут жалкими грошами по сравнению с тем, что сможете зарабатывать со мной. Причем честно. Ну, относительно честно, разумеется. И я надеялся, что меня услышат. Если же я ошибся и меня не услышали, то у России будет другая аристократия. Или ты тоже сомневаешься в моих словах?

— Нет… — тихо ответил Василий Васильевич.

— Нет? А мне кажется, что вы все там обманулись моим возрастом и видом. Навыдумывали себе всякое.

— Поверь, не все. — твердым тоном возразил Голицын. — Но… хм…да, все быстро переменить не получиться. Люди привыкли к другому. К тому что с ними считаются.

— Если бы мы с отцом с ними не считались, то их бы давно схоронили. Или хуже того. Что мешало кирасирам пройтись по подворьям. Изрубить изменников. А потом скормить их свиньям, чтобы даже могилы их не осталось? Что? Не знаешь? А я скажу. Наше с отцом человеколюбие и здравый расчет. Вы все нам нужны. И мы пытаемся из этого субстрата, которым сейчас является наша аристократия, слепить хоть что-то, похожее на уважаемых людей. За которых не стыдно. Что ты так на меня смотришь? Отдельные представители — прямо самоцветы. Как, например, ты. Но их еще пойди найди в этой субстанции…

Помолчали.

— Я могу это взять? — спросил Голицын, указав на папку с невестами из Габсбургов.

— Зачем тебе?

— Хотел обсудить.

— Зайди дня через три-четыре. Я тебе скопирую сводку по всем невестам, которых моя разведка изучила.

— А вот так, подробно?

— Тебя только Габсбурги так интересуют?

— Было бы славно о всех, про кого ты что-то выяснил, почитать. Это неплохая пища для размышлений.

— Ведь утечет. К Габсбургам и утечет. И породит международный скандал с нашими союзниками. Пусть и временными. Этим, — кивнул он на папку, — вообще светить не стоит.

— Габсбурги в любом случае сильно обидятся в случае отказа. С этой папкой или без нее.

— И что ты предлагаешь?

— Объяснить нашу позицию.

— А это что-то изменит?

— Надеюсь.

— Хм. А если эту папку начнут обсуждать в Версале? Без ссылки на нас. Мы же просто возьмем время на подумать. В конце концов я еще слишком мал и у нас в запасе несколько лет.

— Это вызовет международный скандал, — чуть подумав, произнес Голицын. — Но уже не между нами и Габсбургами. Впрочем, они очень крепко будут искать, откуда вся эта грязь на них пролилась?

Алексей встал и прошелся по кабинету.

И замерев у дальней стены спросил, не поворачиваясь.

— У тебя есть надежный человек, который хорошо знает шведский и умеет красиво, разборчиво на нем писать?

— Разумеется.

Царевич повернулся с нехорошей усмешкой.

— Тогда эту папку, — указал он рукой, — мы может выставить как трофей, взятый в палатке Карла при Нарве. Он ведь не женат. И пока брыкается. Не так ли?

— Так, — кивнул Голицын.

— Только к ней, я думаю, нужно добавить и другие. Да. Французские. И прочие. Чтобы это не выглядело так, будто бы мы топим именно Габсбургов. Присылай своего человека. Он поработает здесь. Под моим надзором. Потом заложим эту мину. Подорвем. А после я велю скопировать тебе оригиналы на русском для работы.

Василий Васильевич мягко улыбнулся, прикрыл глаза и покачал головой. Этот молодой человек с его удивительно извращенным мышлением пугал и вдохновлял одновременно. И он не знал, чего больше…

Глава 2

1704 год, февраль, 3. Москва — Стокгольм

Москва зимовала.

А зима выдалась удивительно снежная. И, несмотря на морозы, удивительно горячая.

Там вообще, как получилось?

Алексей то, после того разговора с Голицыным, сам явился к отцу упредив остальных. В тот же день, точнее вечер. Показал ему документы, пояснил что к чему. Ну и доложил о ликвидации изменника…

И лишь на утро к Петру Алексеевичу пришла делегация из пяти князей. С челобитной на злодейство и самоуправство царевича. Принял он их вполне охотно. Но не обычным порядком, а частным образом в небольшом помещении, сославшись на занятость. Чтобы свидетелей поменьше. Выслушал внимательно. А потом обломал об их спины несколько черенков, принесенных специально для того. Приговаривая непечатными словами о том, что вступились они за изменника…

Занедужили челобитчики.

Занедужили.

Слегли натурально.

А тем же днем расследование началось об их хищениях. Которое пошло быстро. Очень быстро. Просто реактивно, ежели судить по темпам, типичным для начала XVIII века. В том числе и потому, что все было известно заранее. И требовалось лишь это оформить чин по чину. По Москве же поползли слухи, пока расследование шло, что в городе появилась новая заразная болезнь — олигофрения…

— Алексей Петрович, — устало произнес тогда Ромодановский, — твоих рук дело?

— О чем ты Федор Юрьевич?

— Так о слухах этих грязных. Разве не слышал, что по кабакам болтают?

— Там много что болтают.

— О болезни новой, об олифрении.

— Олигофрения. Это по-гречески. Означает «слабый умом». Слышал. Да.

— Ты ведь пустил?

— Народ он не Бог, но тоже шельму метит. — усмехнулся царевич. — Зачем придумывать то, что и так на виду?

— Ты хочешь сказать, что это просто люд выдумал, будто бы один из князей отведал супчику колдовского из мышей да гадюк, через что и подхватил заразную хворь, от которой умом слабеют?

— А разве молва не права? Пошли защищать изменника? Пошли. Скажешь, ума у них палата?..

Посольства от таких слухов разбежались, убрав на время прессинг матримониальный. От греха подальше. Страшно ведь так заболеть.

События же в столице России развивались дальше.

Не все аристократы сразу всё поняли. Некоторые попытались как-то переломить ситуацию. Начали стягивать верных людей в столицу. Да вот беда. Первый утонул в нужнике для слуг. Упал по пьяному делу, как стали болтать. Второй с коня сверзился неудачно — головой о полено. И так несколько раз. Третий, опять же, говорят пьяный, упал в корыто для свиней в хлеву. Захлебнулся там. Ну те его и обглодали…

А потом как-то все притихли.

О том, что где-то поблизости видели лейб-кирасир народ особо и не болтал. Не интересно это было ему. Возникающие же слухи оперативно купировались, вместе с неосторожными языками. А вот правильные слухи разгонялись. Дескать, общались те бедолаги с больными олигофренией. Вот и заразились…

В последних же числах января завершилось расследование хищений этих пяти князей. Их отправили в родовые поместья на вечное поселение, а почти все их имущество отписали в казну. Для компенсации украденного. Оставив лишь крохи, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Что и стало последней каплей.

Аристократы дрогнули.

И выплатив в казну виру, вернув вполне живой и здоровой семью того неудачливого поваренка. Причем, что примечательно, виру разделили на довольно большое количество родов. Да еще ругались изрядно — кому сколько платить. Ведь ее взымали только с высшей аристократии. А потому — если не платил, то вроде как к ней и не относишься…

— Видишь бать, а ты тревожился, — усмехнулся Алексей, кинув на стол один из кошельков, забитых серебром. — Пятьдесят тысяч рублей серебром. Немного, но приятно.

— Они не уймутся, — фыркнул Меншиков, масляным взглядом поглядывая на эти деньги.

— Ну так эпидемия олигофрении может вновь вспыхнуть. Не так ли?

— А присказки эти шутливые откуда ты взял?

— Скушай заячий помет, он ядреный, он проймет. От него бывает мрут, но, а те, кто выживает, те до старости живут? — продекламировал царевич Филатова. В каком виде вспомнил, в таком и озвучил.

— Да. Вроде этих. Откуда они?

— Это уже народное творчество. Серьезно. По Руси среди простого люда много великих поэтов бегает. Им бы только чуть вздохнуть от гнета. И они всей Европе покажут. — погрозил Леша кулаком в окошко.

— Не ты придумал? Точно?

— Увы, — развел руками Алексей. — Рад бы, но увы.

Петру, конечно, досталось.

Эмоционально.

Он на полном серьезе думал, что в Москве восстание произойдет. Из-за чего, повторяя прием сына, стал ездить по полкам второй новгородской дивизии, что тут проходила обучение, и пробы снимать. Прямо из котлов солдатских. И с людьми разговаривать, вызвав те самым всплеск позитивных настроений у личного состава.

В городе же аристократы всю эту беготню восприняли иначе.

Кое-кто подумывал действительно о подтягивании лично преданных людей и «окончательном» решение вопроса с Романовыми. Но одно дело без малого четыре сотни лейб-кирасир, преданных как собаки царю и царевичу. Они сами по себе — та еще проблема, но решаемая. И совсем другое, когда выйдут полки. Тут мало не покажется никому.

О том, что творили стрельцы в 1682 году все прекрасно знали. Кто-то даже своими глазами видел, отчаянно молясь, чтобы гнев служилых на них не повернулся …

Тем более, что «отчаянные головы» слишком быстро лишались этих самых голов. И каждый раз с выдумкой. Показывая с каждым таким заходом, что правящий дом он именно что правящий. А не «свадебные генералы» на престоле. Да и внутри высшей аристократии не было единства. Далеко не все хотели устраивать переворот. В том числе и потому, что Романовы им в общем-то неплохие варианты предлагали. Да и в своем праве были, наказывая тех, кто против них злоумышлял.

Необычным образом.

Непривычным.

Но что это меняло?

Так или иначе, но к началу февраля эта история затихла. А аристократы демонстративно прекратили тайные собрания. От греха подальше.

Алексей, конечно, не верил, что они проглотили обиду и приняли ситуацию. Однако главное было сделано — противник признал свое поражение и отступил. Самые же буйные, многие из которых числились в списках настоящих руководителей провалившейся попытки переворота 1698 года, либо отошли в мир иной, либо сели под домашний арест в своих вотчинах. Потеряв если не все, то многое. Во всяком случае старого влияния, а также финансовых да людских ресурсов у них более не было…

Еще немного пообсуждав аристократов и последствия Петр с небольшим окружением перешли к подведению итогов кампаний 1702 и 1703 годов. Царевич как раз и явился для этого, заодно привезя деньги. Завершив обобщать материалы…

— Новая пехота показала себя не хуже шведской, — начал Алексей. — Во всяком случае основным фронтом она выдержала натиск и сумела перейти в контрнаступление.

— Это не может быть случайностью? — поинтересовался Михаил Голицын, один из командиров, которому эту пехоту и поручали в генеральном сражении.

— Не думаю. Выучка штыковому бою дала о себе знать.

— Стреляли они тоже отлично. — заметил Меншиков.

— Главным успехом их стрельбы явилось сбивание шведского залпа, который удалось упредить. В остальном же — стреляли плохо. Пулевых ранений крайне мало. Часто, но плохо.

— И что ты предлагаешь? — спросил царь.

— Можно начинать стрелковую подготовку. Не перезарядку, которая у них нормальная. А стрельбу. Целевую. Это дорого. Мушкеты и порох будет жечь — дай боже. Но без этого не поднять толк от всех этих залпов.

— И по сколько выстрелов на человека надо?

— Проверять нужно. Одно дело — стрельба учебная, в спокойной обстановке. Другое — в поле под огнем противника. В бою, насколько я знаю, все скатывается к вбитым долгими тренировками навыкам. Вон мы их сколько натаскивали на штыковой бой. Несколько лет мучали, проливая реки пота. И результат — мое почтение.

— Каждый солдат золотым станет, — хмуро произнес Василий Голицын. — Если стрелять их учить также, как штыку, то там два-три мушкета придется расстрелять, прежде чем научить.

— Вероятно. Зато это очень сильно поднимет результативность огня. И позволит вести залпы не только на сто шагов, но и дальше. В принципе, обученные солдаты могут стрелять на триста шагов по плотным боевым порядкам. Опыты показывают точность в районе четверти попаданий.

— Мы уже обсуждали это, — возразил Борис Шереметьев. — Таким образом мы можем остаться без готовых зарядов.

— Если загодя их не делать на какой мануфактуре. И не возить за войсками в деревянных ящиках вощеных. Это, кстати, позволит лучше и качественней отливать пули. Что дополнительно поднимет результативность огня.

— Может быть… может быть… но это долго и дорого.

— Да отец. И раскроется в полной мере только на нарезном оружии.

— Которое заряжается по две минуты?

— Почему две? При некотором навыке штуцер перезаряжается меньше чем за минуту.

— Ты же понимаешь, что этого недостаточно?

— Понимаю. Но это все тема отдельного разговора. Сейчас не о том. Нам нужно повышать выучку пехоты. Со штыками у них все хорошо. Это радует. Со скорострельностью тоже. А вот с меткостью — катастрофа. Они стреляют «в ту степь». Другой неприятный момент — маршевая подготовка. Ее нет. Солдаты просто еле тащатся. Их нужно выводить хотя бы раз в неделю на суточный марш учебный, чтобы держать в форме. А несколько раз в год выводить на долгие переходы. Сила шведов в скорости. Один раз мы сошлись с ними лоб в лоб. Тогда они думали, что походя сомнут нас. Полагаете это повторится?

— Да, я согласен, — кивнул Михаил Голицын. — Карл очень быстр.

— И еще, — добавил царевич. — Первые ряды во всех полках оказались убиты. Их выбило практически подчистую. Это плохо.

— Это жизнь. — мрачно произнес Петр.

— Лев Кириллович уже освоил производство кирас и шлемов. И я предлагаю первой роте каждого батальона выдавать защитное снаряжение. А лучше всем.

— Ты же сам про скорость говоришь. Полагаешь, что пехота в кирасах и шлемах будет идти быстрее? — заметил Шереметьев.

— Почти все ребята в первых шеренгах были убиты холодным оружием.

— И что?

— Если солдатам давать не полную кирасу с тассетами, а полукирасу без них. Да еще и тонкую, то она не будет тяжелой. А выживаемость очень сильно повысит.

— Не очень тяжелой это сколько? — спросил царь.

— Полукираса имеющая в центре толщину в полинии, а на крылья в треть линии получилась у Льва Кирилловича весом в четыре с половиной фунта[1]. Она имеет юбку, чтобы опираться на бедра, отверстия, чтобы крепить упор для приклада и чешую на ремнях, для прикрытия ключиц.

— И что она держит? — поинтересовался Шереметьев.

— Шпагу, штык, палаш, — пожав плечами произнес царевич. — Вероятно удар пикой тоже сдюжит. Шлем, кстати, в три с четвертью фунты вышел. Простой круглый черепник с козырьком и трехчастным назатыльником. На опытах он выдерживал удар пашалом с коня с хорошей вкладкой.

— То есть, снаряжение пехоты станет тяжелее на восемь фунтов[2]?

— Да. Что можно компенсировать, забрав у них кое-что из носимого барахла в обоз. Ну или не компенсировать нечего. Просто начать маршевые тренировки. Много. В полном обвесе. Чтобы повысить выносливость.

— Может возить эти полукирасы и шлемы в обозе? — спросил Михаил Голицын.

— Можно, но это опасно. Обоз может отстать. И тогда пехота встретит противника без защиты. Во всяком случае римские легионеры носили и доспехи, и здоровенный щит, и оружие, и прочее имущество на себе. Мы разве хуже? Да, это потребует год-два, чтобы дать пехоте подходящую маршевую подготовку. Но это очень сильно ее укрепит. Да и, судя по опросам, текущая нагрузка ими переносилась вполне терпимо. Так что дополнительные восемь фунтов погоды не сделают. Тем более, что, дав шлем мы заберем кивер. А он тоже не пушинка.

— Лев Кириллович их уже наладился делать?

— Да отец. Наладился. У него уже на складах есть пять тысяч таких полукирас основных размеров. И он продолжает их производить. Не нам, так на продажу. И десять тысяч шлемов есть.

— До весны он сколько сделает?

— Тысяч десять точно полукирас сделает. При текущем темпе. Если ускориться, то… понятия не имею. Нужно выезжать на место и смотреть что к чему. Шлемов еще столько же, наверное.

— Кто что думает? — поинтересовался царь у окружающих.

— Почем они? — спросил Ромодановский.

— Рубль с четвертью за полукирасу и шлем. В казну сейчас он без наценки поставит. По себестоимости.

— На двадцать тысяч пехоты это…

— Двадцать пять тысяч рублей. — перебил его Алексей. — Копейки. Но боевую ценность этой пехоты в штыковой очень сильно поднимет. Ее живучесть. Да и под обстрелом. Эти полукирасы и шлемы тонкие и так то пробиваются мушкетом. Но пистолетом — не всегда. И картечь на излете держат.

— Делаем? — спросил Петр.

Все присутствующие кивнул.

Сын сделал у себя отметку.

— Пока только на московскую пехоту?

— Да.

— Еще что-то важное по пехоте?

— Нам нужны гренадеры. Хотя бы один полк. Отобрать самых крепких и рослых из новых батальонов, заменив новобранцами. Для штурма крепостей. В Орешке нам откровенно повезло. А остальные города сдались сами, без штурма.

— Тоже их в кирасы хочешь одеть?

— В трехчетвертные доспехи. Как лейб-кирасир. С пулестойкой кирасой. А весь их скарб в обоз. Только минимальное с собой.

— А вооружить чем?

— Мушкетонами и ручными мортирками. В соотношении три к одному. Ну и полноценными тяжелыми шпагами. Ведь мушкета со штыком у них нет.

— Шпагами никто из них не умеют фехтовать, — заметил Василий Голицын. — Крестьяне же.

— Научим. Специально учителей фехтования выпишем. И наладим дело. Да и нужно им не так уж и много. Крепкий трехчетвертной доспех будет прощать много ошибок.

— Это годы.

— Годы, — согласился Алексей. — Однако их будет очень сложно переоценить во время решительных штурмов.

— Я думаю вещь дельная, — чуть подумав кивнул Петр Алексеевич, который испытывал определенную страсть к ручным мортиркам. — Что-то еще?

— Егеря нам нужны. Солдаты для действия в лесной и горной местности. Разведка, засады, охранение, борьба с партизанами.

— С кем?

— С местным населением, ведущим борьбу против наступающей армии. Тут потребуется особая выучка и штуцера. Такой характер боев требует прицельной, возможно дальней стрельбы в рассеянном строю. С укрытием за деревьями там, камнями или еще чем на перезарядке. Ну и хороших фехтовальных навыков для ближнего.

— Тоже учителей нанимать?

— Да. И готовить русскую школу. На наемных далеко не уедешь.

— И сколько это денег стоит? — вновь поинтересовался Ромодановский.

— Ладно. — прервал его царь. — Пусть. От двух полков не разоримся. Вещи Леша интересные рассказал. Надо попробовать. Что-то еще по пехоте?

— Пока нет. С этим бы разобраться. Да обучить к московским полкам еще хотя бы один полный резерв по округам. А лучше всех по штатам укомплектовать. Потом о другом будем думать.

— А о чем о другом?

— О морской пехоте, например, для десантных операций морских. Но там работы столько, что проще по несколько гренадерских и егерских полков подготовить, чем один морской пехоты.

— Почему это? — удивился Ромодановский.

— Всех нужно плавать научить. Хорошо. Под нагрузкой. Обучить фехтованию. Меткой стрельбе. И так далее. Эти ребята должны по задумке высаживаться там, где никто и не подумает. С воды вступать в бой с теми, кто будет пытаться не допустить высадку. И обеспечивать десант остальных сил. Там требования ТАКИЕ, что ух… Иначе все это превратится в фикцию. Потом. Это — точно потом. Сейчас полезнее гренадер и егерей завести. Мы их просто быстрее получим.

— Пусть так. Ладно. — покивал Петр. — По пехоте все?

— Все.

— По кавалерии какие-то значимые выводы?

— Уланы и карабинеры себя полностью оправдали. Думаю, нужно продолжать их развивать. Что еще? Хм. Сведение полков в бригады оказалось очень успешным. Возможно имеет смысл бригады сводить в дивизии. А вот организация полков придется немного изменить. Я предлагаю утвердить полки в четыре эскадрона.

— А зачем?

— Кавалерия понесла большие потери в битве при Нарве. И если лошадей мы получили в избытке, в кой то веке, то вот с кавалеристами — проблемы. Больше тысячи человек выбыло. Когда мы их еще выучим?

— А потом, как выучим, вернуть старые штаты? Не много ли возни? — поинтересовался Меншиков.

— Потом, как обучим людей, просто увеличить количество эскадронов до шести, разделив их на два дивизиона. Все-таки полки в пятьсот бойцов слабоваты.

— Кто-нибудь против? — спросил царь.

Но никто не возражал.

— Дальше. Кони. Предлагаю для начала утвердить тысячу фунтов для карабинеров и тысячу сто для улан как минимальный вес. Остальных направить в обозы и к орудиям для замены кляч. Потом, как сдюжим, довести минимальный вес конского состава в тысячу сто и тысячу триста фунтов[3] для карабинеров и улан соответственно.

— Зачем? — спросил Петр. — Тысячи триста фунтов — это внушительные кони. Не слишком ли жирно?

— В самый раз, отец. В самый раз. Дело в том, что кавалерии нужно тоже выдавать доспехи.

— Как пехоте?

— Для начала — да. Других то нет. Но потом полагаю заменить их на более развитые и крепкие. Пулестойкая полукираса толщиной в линию у Льва Кирилловича получалась весом в 8 фунтов. Но это полбеды. У них очень много ранений рук и ног. Их тоже нужно защищать. Впрочем, тут спешить не надо. Я закупаю в коллекцию старые доспехи по всей Европы. В кунсткамеру. Вот и изучим. Посмотрим, что можно будет сделать. Их ведь нужно изготавливать достаточно массово. Особой толщины не требуется. Даже четверть линии сойдет. Все равно действительно сильных ударов не будет. Ну и спина. Тут тоже нужно думать… Поэтому и хочу им коней в тысячу триста фунтов. Чтобы запас по выносливости и грузоподъемностью был.

— Доспехи бы очень пригодились, — согласился Меншиков. — Шведские рейтары в свалке оказывались нередко крепкими орешками.

— Хорошо, — кивнул Петр, который уже смирился с желанием сына насыщать войска защитным снаряжением. Не по европейской моде, ну и черт с ним. Он ведь уже предлагал вещи, идущие в разрез с новейшим веяниям Европы, и они отменно себя зарекомендовали. — Тогда уланам доспехи в первую очередь. Остальные пехоте.

— Пики еще обламывались после первого удара. — продолжил Александр Данилович.

— Да, — кивнул Алексей. — Длина пик, судя по всему, избыточная. Их можно сделать покороче. Например, четыре с половиной аршина[4] вместо шести. И покрепче. И с острым подтоком.

— Еще что-то?

— Да нет. Все остальное вполне в рамках наших ожиданий.

— Артиллерия?

— Полевая показала себя хорошо. Только конский состав улучшать. А вот осадная подвела и с ней явно нужно что-то делать. Я думаю, что хорошо показавшие себя гаубицы поставить на мортирные лафеты. Специально, чтобы стрелять с большим возвышением и дальше. Изготовив для гранат трубки с большим замедлением. Ну отлить особые тяжелые мортиры калибром не менее десяти дюймов, а лучше двенадцати…

Беседа лилась медленно.

Обстоятельно.

Сначала обговорили общие вопросы. Потом перешли к деталям и нюансам. Больше даже не столько армии, сколько тыла. После же задались перспективным проектами. Той же железной пушкой, кораблями с железным силовыми наборами и так далее. И если на собственно армейских вопросах они уложились в час, то по остальным вопросам сожгли натурально полдня, разойдясь ближе к полуночи…

Особенно бурные дебаты шли по будущим кораблям и перспективной колонии. О! Эта тема едва ли не половину всего времени скушала. Хотя царевич даже и не думал, что кого-то заинтересует. Но нет. Очень даже уцепились. И всех — свое видение. Одно хорошо — обошлось без поспешных решений…

***

— Ваше величество, — произнес французский посол, — мой король желал бы вашего примирения с Петром.

— Об этом не может идти и речи! — вздернув подбородок процедил Карл.

— Но русские разбили шведскую армию и занял несколько важных крепостей. Мы опасаемся его дальнейшего продвижения. Людовик очень дорожит союзом со Швецией и вами лично. А потому…

— Довольно! — перебил его Карл. — Это было случайностью! В ближайшую кампанию я разгромлю Петра! И вот тогда — поговорим о мире.

— Я передам ваше ответ, ваше величество.

— Если Людовик так переживает за меня, то прислал бы еще денег. А лучше солдат.

— К сожалению, он сейчас ведет кампанию на британских островах и сдерживает всю австрийскую армию. Это величайшее испытание для армии и казны.

— Величайшее испытание… — пробурчал Карл. — Он хочет завершить войну, расплатившись за мир моими землями. Не дает денег. Не присылает войск. Даже его флот находится вдали от Балтийского моря. Я весьма разочарован таким союзником.

— Обстоятельства, ваше величество, так сложились обстоятельства.

— Лучше бы я уступил посулам Леопольда, — раздраженно рыкнул Карл и сделал жест, дескать, выметайся, подчеркивая тот факт, что аудиенция закончена…

[1] То есть, толщина кирасы в районе 1–1,5 мм при весе около 2,1 кг.

[2] 8 фунтов — 3,6 кг.

[3] 1300 фунтов = 589 кг, 1100 фунтов = 498 кг.

[4] 4,5 аршина = 3,195 м.

Глава 3

1704 год, апрель, 19. Версаль — Москва

— Ваше величество, я рад, что вы смогли уделить мне время, — произнес Кольбер, входя в кабинет.

— Льстец, — фыркнул Людовик XIV. — Тебе же было назначено. Кстати, что это ты принес? — указал он на тетрадь в его руках.

— Это перевод очень интересного документа, который мои люди смогли добыть в России.

— Серьезно? — скептично переспросил король. — Серьезный документ из России? Ну давай, удиви меня.

— Во время битвы при Нарве русские захватили палатку короля Швеции, его казну и все документы, что там имелись. В том числе и эту интересную тетрадь. Точнее это — одна из тетрадей. Пока нам удалось добыть только ее с огромными рисками и затратами. Но мне достоверное известно, что тут, — он хлопнул по тетрадке, — лишь обобщение, сводка. А есть подробное расписание.

— Что там?

— Вам известно, что король Карл очень странно относится к женщинам?

— Это вся Европа знает. Чурается невест как чумных.

— Тут — объяснение этому. А также тому, почему принц Алексей постарался максимально дистанцироваться от матримониальных переговоров со всеми делегациями.

— Серьезно? — удивился Людовик.

Протянул руку.

Кольбер сделав несколько шагов, вложил тетрадь в руку короля. И отошел чуть назад. Став наблюдать за тем, как его монарх с совершенно непередаваемой мимикой на лице читал.

К его чести он сумел сдержаться от каких-то восклицаний и эпитетов. Хотя местами ошалело потирал лицо, морщился и так далее. А там было всякое. Алексей вместе с переводчиком порезвились от души. Сделав несколько расширенную общую сводку по всем значимым европейским невестам. Однако, в отличие от оригинала, обильно сдобрили их смачными эпитетами, без стеснения называя невест этих «кобылками», «телками» и прочими не лестными словами. В том числе и в грубой форме. Само собой, не забыв заметки вроде указания настоящих отцов, склонности к половой распущенности и прочего «грязного белья». Причем скабрезно и сально.

Минуло полчаса.

Людовик откинулся на спинку кресла и воскликнул:

— Каков подлец!

— Так и есть, ваше величество. Подлец. — охотно поддакнул министр.

— Но в его рассуждениях что-то есть… да…

— Карл ведет себя так, словно выбирает не высокородную невесту, а кобылу на торговом ряду.

— Или корову. Да. — кивнул король. — Тварь. Мерзавец. Но…

— Что ваше величество?

— Как именно к тебе попал этот документ?

— Шведские документы Петр переслал сыну, чтобы тот разобрался с ними. Ему было не до того. Алекс этого языка не разумеет. Сговорился с герцогом Базилем Голицыным о помощи. То ему переводчика толкового и прислал. Из своих людей. Во время перевода для царевича текстов, тот заметил интересное и доложился герцогу. Ну а позже в его интересах скопировал оригинал. А потом… мы просто договорились с Базилем.

— Много взял?

— Пятьдесят тысяч талеров.

— Ого!

— Да, очень приличные деньги. Но, мне кажется, оно того стоит.

— Без всякого сомнения. — очень уверенно и как-то даже порывисто произнес король. — Ты сказал, что у принца есть не такая выжимка, а подробные записи?

— Да. Со слов Голицына. А ему нет резона врать.

— Предложи им миллион за копию.

— Сегодня же напишу.

— Если в этом, — он потряс тетрадью, — есть хотя бы десятая часть правды, то… Боже… Боже…

— Король Карл и принц Алекс с ужасом смотрят на европейских принцесс. Как на прокаженных. Вероятно, они прочли что-то достаточно убедительное. И если Карл фанатик-лютеранин, то Алекс очень прагматичен и рассудителен.

— Да-да. Это выглядит весьма весомо. Даже вот так… — кивнул король на тетрадь. — Но тварь, конечно, Карл изрядная. Никакого уважения к влиятельным домам.

— Солдафон, — пожал плечами Кольбер.

— Думаешь, он разобьет русских?

— Все возможно, но это не выглядит вероятным исходом событий.

— Русские понесли потери.

— Они их уже восстановили. Пехоту уже привели к полным штатам за счет обученных ранее полков. Кавалерию доведут к началу кампании. Ее с прошлого года обучали, наверстав из собственных дворян и литовских.

— Литовских? Это дворяне моего кузена?

— Да.

— И он ничего не предпринимает?

— К Петру идут только бедные шевалье, от которых в Литве один шум. Он даже доволен. Да и многое влиятельные люди. А там, у Петра, они при деле.

— А не получится так, что у Петра окажется больше голосов в сейме?

— В Литве очень много дворян. Так же, как и идальго в Испании. Десятки тысяч. А он пока держит всего три тысячи конных копейщиков, нанятых из литовских дворян. Это капля в море. Конечно, если ситуация станет выходит из-под контроля, нужно будет принимать меры. Но пока все выглядит безопасно.

— Занятно… да… может нам тоже их нанять? Впрочем, это вопрос не к вам.

— Кроме восстановления численности полевой армии русские не прекращают приготовления и иные, — продолжил Кольбер.

— Что вы имеете в виду?

— Мне удалось узнать, что в Новгород, где стоит на зимних квартирах их полевая армия, повезли тысячи стальных нагрудников и шлемов.

— В кавалерию?

— Судя по всему. Трофейные рейтарские доспехи шведов они тоже собираются как-то использовать. Не удивлюсь, если в этой кампании их уланы и карабинеры сыграют еще лучше. Они уже вкусили крови и почувствовали свою силу в натиске.

Людовик скосился на тетрадь.

— Это ведь надо, — покачал он головой. — Кобылки… Телки… Скотина… ох он скотина.

— Эту тетрадь он писал для своих нужд.

— А что, наедине с собой не нужно быть приличным человеком?

— Он же лютеранин. Можно считать, что гугенот.

— Вы считаете, что все гугеноты — вот такие свиньи?

— А вы к каждому из них в личные бумаги заглядывали? — улыбнулся Кольбер.

— Не имею ни малейшего желания, — произнес король. — Сдается мне, что я не найду там ничего приятного. А Карла, полагаю, за вот такие художества нужно как-то покарать.

— И как же?

— Предайте эту тетрадь огласке. Пусть ее начнет обсуждать свет. Со ссылкой на Карла, что де, это выкраденная тетрадь из его архива. Но сделайте все чисто. Чтобы ни на вас, ни на меня не упала даже тень подозрения.

— А на кого ее уронить?

— На голландцев. Только не на дом Оранских, он нам еще нужен. Лучше вообще обезличено как-то на Голландию. Что, де, в качестве мести Карлу за разграбление, выкрали из его личного архива тетрадь. И предали огласке.

— Сделаю, сир. — с предвкушающим лицом произнес Кольбер. — Но вы не боитесь, что эта тетрадь ударит по Бурбонам?

— Пока то, что я прочитал, указывает на Бурбонов как на самый благополучный дом. На фоне всех остальных. А вот Габсбурги… он их натурально уничтожает. Даже не представляю, как им после всего этого получится отмыться.

— А остальные дома?

— Пускай пеняют на Карла, — пожал плечами Людовик. — И не забудь про другие тетради.

— Боюсь, что миллиона может оказаться недостаточно. Прин Алекс жаден.

— Поговори с ними. Мне кажется, что получение этих документов в интересах Франции и королевского дома. Если захочет больше денег — приходи ко мне. Подумаем.

— Да, сир. — кивнул министр.

— И не медли с этой тетрадью. — И, хлопнув рукой по ней, спросил: — Эта единственная копия?

— Черновики перевода у меня сохранились.

— Тогда эта остается у меня. А ты из черновиков восстанови и предавай огласке. Все. Ступай. Мне нужно подумать…

***

Алексей устало потер лицо.

Хотелось спать.

Но работа сама себя не сделает.

Он снова стал зашиваться. Как тогда, на первой волне поручений отца. Разгреб их. Создал рабочие группы по каждому вопросу. И просто их курировал. Вмешиваясь и в ручном режиме управляя только эпизодически.

Теперь этих групп стало много.

Слишком много.

И он снова начал крайне уставать. Только для того, чтобы прочитать все те бумажки, что к нему поступали, требовалось время. Много времени. А еще их нужно было обдумать. Как минимум.

Время.

Время.

Время.

В сутках, к сожалению, всего двадцать четыре часа. А он у себя был один. И производительность единственного человека, пусть и привыкшего к аналитической работе, имела свои пределы. Особенно в свете того, что решать ему приходилось совершенно непривычные для него задачи.

А значит, что? Правильно. Учиться.

Много учиться.

На систематическое образование уже времени не хватало. Так что он оставил только один иностранный язык и чуть-чуть музыки. Сидел — клавиши давил местного варианта пианино под надзором наставника. Да и то — больше для того, чтобы сменить картинку… отвлечься… не сойти с ума от перегрузки.

Требовалось снова что-то делать.

Срочно.

Создавать аппарат… нормальный, рабочий аппарат управления. Для которого, впрочем, людей не было совершенно подготовленных должным образом. Да и местные совершенно не привыкли к таким темпам. Единицы были способны трудится с той же нагрузкой, что и царевич.

Если не считать деятельности Миледи и Ромодановского, отвечавшего за подготовку войск в Москве, все его дела сводились к нескольким систематическим кладам. Этаким, взаимосвязанным и взаимозависимым группам.

Самыми важными, конечно, были Каширские заводы Льва Кирилловича, которые ударными темпами развивались, перестраивались и расширялись. В связи с чем формировался этаких металлургический комбинат, покамест состоящий из тех заводов.

Во главе угла тут, конечно, стояла переделка чугуна в железо в пудлинговых печах, тигельная выплавка стали, а также первичный прокат в листы и пруты всего объема продуктов пудлингования. Само по себе сие дело выглядело бесценным. Ведь по итогам минувшего 1703 года Лев Кириллович изготовил около 9 тысяч 300 тонн проката. В пересчете, разумеется. Космический результат!

Этим занимался первый завод. На втором все было подчинено чугунному литье. Ядра, гранаты и картечь артиллерийская тут изготавливали. А еще пытались освоить выпуск бытового ширпотреба вроде чугунков, котлов, сковородок и прочего. Чтобы много. Чтобы массово. Чтобы дешево. Максимально дешево. Ну и по мелочи — всякие индивидуальные заказы от царевича.

Третий завод сосредоточился на освоении штамповки или как здесь это называли — метода выдавливания. Полукирасы и шлемы именно тут изготавливали. Здесь же делали различные бытовые товары, например, лопаты, косы, мотыги, топоры и так далее. Сочетая, правда, штамповку с вырубанием прессом и водяными молотами для доводки деталей. То есть, как и в ситуации с чугунным литьем — цель дать много железных товаров народного потребления. Может быть не самых лучших, но много и дешево.

Для работы этого комбината в Перми уже запустили три домны. Достаточно большие, которые в режиме 1–2 выплавляли чугун. То есть, две домны плавили, одна стояла на реконструкции и ремонте. Все-таки технологии были еще очень несовершенны и обычно даже два-три месяца непрерывной работы давались домне с трудом.

К началу 1704 года производительность Пермского чугунного завода достигла шестидесяти тонн чугуна в сутки. Что несколько раньше позволило завязать с его выпуском на Каширских заводах. В планах было к концу года удвоить этот объем. Доведя до ста двадцати тонн. Но то в планах…

Чтобы домны и Каширский комбинат имели топливо — во всей стране развернули сеть небольших угольных предприятий. По бассейну Волги и Камы. Только его жгли не в ямах, как раньше, а в кирпичных печах. Получая не только больший выход угля, но и много побочного продукта. Тут и древесный спирт, и деготь, и зольный остаток, который потом на селитряной мануфактуре разделяли на поташ и соду, а также скипидар и канифоль.

Алексей очень хотел начать разработку каменного угля. С тем, чтобы начать его переработку в кокс. Но пока по этому направлению не было сделано ничего. Просто велась разведка. Так что — приходилось тратить лес, для заготовки которого развернули несколько дюжин артелей. Но они добывали древесину не только для угля. Они же вели заготовку и корабельного леса, сдавая их сушильным артелям, и подходящих бревен для трех десятков водяных лесопилок, ну и для угля. Куда уходил неликвид…

Селитряная мануфактура радовала. Она выдал в 1703 году чуть за две тысячи тонн калийной селитры. И перейдя полностью на местный торф, увеличивала производство торфяного кокса. Как побочного продукту пиролиза. И довольно много, сплавляя в Пермь. Впрочем, это уже вторая крупная клада промышленная. Хоть и достаточно тесно связанная с первой.

Производство селитры обслуживало интересы двух пороховых заводов. Также на селитряную мануфактуру стекался весь зольный остаток с угольных предприятий, где его очищали и разделяли на поташ и соду. Сюда же относились крошечные мануфактуры, считай большие мастерские. На одной перегоняли нефть. На другом из древесного дегтя получали карболку и креозот, опять-таки в перегонном кубе. Ну и еще семь таких же маленьких объектов. Опытных, больше для того, чтобы отработать технологию, нежели получить результат.

В центре третьей важной клады производств стала ткацкая мануфактура на Пахре с механизированным станками. А также связанная с ней огромная распределенная мануфактура по выделки сырья и прядению нитей. Плюс еще более масштабное закупочное предприятие.

Пока результат была достаточно скромный.

Нет, по меркам России — невероятный. Но царевич рассчитывал на большее. Однако все сбоило. Станки ломались. Заготовки нитей и сырья пока не устоялись. Шло много брака… В общем — караул и постоянная головная боль, которая регулярно сводила его с ума.

Печная мануфактура стояла особняком. Спокойно работала. Потихоньку расширялась. На ее базе Алексей хотел развернуть в ближайшие несколько лет маленький комбинат. Чтобы выпускал походные печи, керосиновые лампы, переносные плиты — керосинки, паяльные лампы, самовары и так далее. Более двух десятков наименований. В том числе и для использования весьма представительного количества древесного спирта со скипидаром, которые пока в основном складировали. Опыты показали, что их смесь вполне терпимо светилась, выступая эрзац-заменителем керосина в светильниках. Да и поставки нефти потихоньку увеличивались…

Военная клада состояла из одного тульского оружейного комбината Демидова и трех московских предприятий: пушечного, фургонно-лафетного и клинкового. Сюда же относились предприятия по пошиву мундиров, изготовлению обуви, амуниции и так далее.

Дополняли картину три новеньких, больших и мощных монетных двора в пригороде Москвы. Инструментальная мануфактура у Воробьева дворца. С десяток мелких мануфактур по центральной России, выпускающие стандартизированные метизы. И контейнерная мануфактура в Москве.

Контейнерная.

Царь поначалу был против. Просто потому что не понял, что царевич предлагал. Однако после демонстрации проникся.

Деревянный контейнер с жестким поддоном был подобран такого размера, чтобы спокойно тянулся упряжкой из двух кляч. Груженый.

По суши его перевозили на специальной платформе, созданной на базе стандартного армейского фургона.

Поставили. Закрепили. Перевезли.

Например, на причал.

Здесь Алексей предложил использовать примитивные краны в виде деревянной стрелы с противовесом на поворотной платформе. Ну и ручной лебедкой. Медленной, но вполне достаточной для того, чтобы с фургона этот контейнер снять и поставить в речной корабль для перевозки.

И наоборот — достать оттуда.

А в будущем царевич планировал их же ставить на платформы своей железной… чугунной дороги. Узкоколейки, по сути. Так что такие небольшие контейнеры были очень кстати.

В них же он предлагал перевозить всякие сыпучие грузы. Ту же руду с прииска до причала. Или еще что. Зерно. И многое другое. Всюду где можно было заменить бочки и мешки в крупной перевозке он хотел их заменить.

И царь, вдохновленный нарисованной Алексеем картиной натурально Нью-Васюков, очень воодушевился и стал одним из главных идейных проводников этой задумки. Покамест имелась только одна контейнерная мануфактура. Пока. Просто потому что причалы многие по бассейнам Волги и Камы не имели подходящей инфраструктуры. То есть, нормальных прочных пирсов, пусть и деревянных, ну и кран-балок с достаточно длинной стрелой и лебедкой. Не велика сложность. Инструкции и чертежи уже разослали со сроками. Но царевич не сильно обольщался.

Как там говорится?

Чем больше сила действия, тем сильнее противодействие.

Контейнеры явно пришлись не ко двору в России.

Купцы роптали.

И не только они.

Так что, проблемы впереди ждали впечатляющие. Однако Алексей не сомневался — отец лбом и не такие стены может прошибать. А тут он натурально вдохновился…

Строительного сектора царевич не касался. Во всяком случае плотно и напрямую. Доверив контроль за перестройкой Москвы Джону Ло. И лишь изредка поглядывая, чтобы не напортачил. Да и прочие задачи, требующие строительных материалов и работ, проводили, как правило, без его непосредственного участия. Отчитывались. Да. Но не более. И он сам туда нос совал только если какие-то нехорошие сведения всплывали.

Ну опытные работы.

Много опытных работ…

А вообще ему хотелось больше предприятий. Больше. Больше. Еще больше. Но даже если найти людей, то… сил и времени это все контролировать у царевича вряд ли нашлось бы. Все что он уже нагородил требовалось как-то скидывать на кого-то, а самому браться за новое. Потому что, даже такой, казалось впечатляющий комплекс выглядел совершенно недостаточным для задыхающейся от нехватки промышленных товаров российской экономики…

Глава 4

1704 год, май, 22–24. Устье Невы — Москва

Тишина.

Лишь легкое плескание воды вокруг.

Так-то ночь была лунная, но многочисленные облака ее делали темной. Лишь изредка то тут, то там проскакивали лунные дорожки ненадолго. Да и все.

А там — вдали, наверное, в доброй миле от ближайшего острова стояли на якорях шведские корабли. Подсвеченные огнями. Ясное дело — не лайнеры XXI века, мало отличимые от новогодней гирлянды. Нет. Но все равно — в этой темноте немногочисленные корабельные огни позволяли их вполне отчетливо различать…

Вдруг у береговых зарослей раздалось уханье филина.

Потом еще.

И еще.

На одном из баркасов, специально назначенный человек, услыхав эту перекличку, тоже заухал. А командир скомандовал:

— Навались!

И плоскодонная посудина дала ход.

На веслах.

Скромную. Узлов пять, может шесть. Не больше. Такие плосконосые конструкции сильно теряли в ходкости на волне. Ну да больше и не требовалось. Вся ночь была впереди…

Место проведение новой кампании было предопределено еще осенью. Степняки, разорившие Ливонию, сделали ее непригодной для военных действий. Урожай прошлогодний был полностью утрачен на полях. Крестьяне при этом «откочевали» вынужденно в глубину России. Как и многие горожане, спасаясь от голода.

Старая Ливония стояла в запустении.

Разоренной до последней крайности.

И войскам там не пройти — кормиться нечем. Более-менее было только в приморских поселениях. Но и они изрядно пострадали.

Ливония в широком смысле.

Потому что степняков не удалось сдержать и Эстляндии тоже досталось. По сути, там как-то удержались только города, занятые русскими войсками. Ну и небольшая округа подле них.

Высаживаться в Ингрии шведы не могли.

Зацепиться не за что.

Поэтому накапливать армию и развивать наступление Карл мог только на северо-восточном побережье Финского залива. С тем, чтобы, двинувшись через Выборг, вторгнутся в занятые русскими земли. А чтобы не допустить подхода русской армии прежде срока, шведский флот выступил по открытой воде к устью Невы. Ведь дорог тут не имелось подходящих. И снабжение было возможно только каботажной навигацией. Вот для того, чтобы русские не могли проводить свои баркасы дальше — в сторону Выборга, корабли шведов тут и встали.

Не все.

Они все тут и не требовались.

Карл XIIсосредоточил около устья Невы десять линейных кораблей и все свои легкие силы. Включая некоторое количество вооруженных торговцев. Остальной флот караулил в Датских проливах. На случай, если соседи, активно готовящиеся к войне, решатся высадится в Сконе.

Сам же повел свое войско сюда — на русских.

Все, что сумел собрать.

Оставив для защиты своих западных границ символические контингенты. Планируя в решительной атаке разгромить Петра и взять за эту кампанию Павлоград с Орешком. И, возможно, даже осадить Ладогу, а то и Новгород…

Между тем баркасы приближались к шведскому флоту.

Мерно работали весла.

Шумно плескалась вода, скрывая, наравне с темнотой это сближение…

И вот — первый корабль.

Два баркаса приблизились к нему настолько близко, что с борта их уже могли разглядеть. Если бы смотрели.

Так-то дежурные не спали.

Но вглядываться темноту? Зачем? Какая опасность им тут могла грозить? Брандеров по разведывательным данным у русских не имелось. А если бы и наделали, то чем они разовьют успех?

Впрочем, их все равно заметили.

Случайно.

Вон дежурный офицер высунулся за борт.

Сплюнуть.

И моргая да потирая глаза уставился в темноту, где ему что-то померещилось. С минуту так таращился. Пока наконец что-то не закричал, пытаясь поднять тревогу. Но было уже поздно…

На ближайшем к корме корабля баркасе засветился фонарь, укрытый до того от глаз. Масляный.

Зашипел первый фитиль.

И за борт шведского корабля полетела первая глиняная «склянка» с зажигательной смесью, сделанной на основе нефти. Точнее продуктов ее перегонки. Получался напалм. Да, плохенький и кустарный. Да, горел не шибко хорошо и не очень жарко. Да и потушить не представлялось особого труда. Но эти емкости с «коктейлями Молотова» полетели в обилии. Так что верхняя палуба на корме шведского корабля минуты за две покрылась ровным слоем горючей жижи… горящей жижи…

Второй баркас прокручивал такой же фокус с носовой оконечностью корабля…

Уже к исходу третьей минуты пламя ревело.

Натурально.

Ярко.

Сильно.

Поднимаясь к реям и свернутым парусам. Которые охотно его подхватывали…

Такое же свето-представление наблюдалось и на других кораблях, стоящих ближе всего к островам. То тут, то там вспыхивали огромные факелы.

А баркасы шли дальше.

За первую линию кораблей. В глубину построения.

Бах. Бах. Бах!

Раздался первый раскатистый залп. Буквально испаривший личный состав одного из баркасов. Все-таки пушки линейных кораблей — это серьезно. И картечный снов даже одной такой дуры страшная вещь… особенно на малой дистанции может помножить на ноль весь экипаж баркаса разом. Тем более, что их низкие борта совершенно не спасали от такой опасности…

Чуть погодя раздались еще залпы.

Не все также результативно.

Баркасы же рвались вперед, навалившись на весла и ускорившись до предела. Так что через несколько минут, несмотря на открывшийся огонь, вспыхнула вторая линия шведских кораблей. Включая флагман.

Поначалу его хотели брать на абордаж.

Петр лично это предлагал на совете.

Но, к счастью, его отговорили. Слишком большой. Да и команда как гарнизон иной крепости. Тут бы кровью умылись ТАК, что и не пересказать. Поэтому его просто и бесхитростно закидывали зажигательными бутылками. Керамическими. И пошли дальше…

Ночь же продолжалась.

А тучи уже не спасали маленькие баркасы от обнаружения.

Огни пожарищ освещали поле бое очень прилично. Не как днем, но было вполне видно каждого плавающего человека. А уж баркасы и тем более.

Артиллерийский огонь шведов дальней линии стал более результативен. В какой-то момент даже показалось, что они сумеют остановить натиск русских «москитов». Но… им не хватило маневра и времени. Совсем чуть-чуть. Они уже стали давать ход, чтобы отойти. Однако баркасы дошли до них и полетели бутылки с зажигательной смесью…

Апраксин лично возглавил эту атаку.

Этот последний рывок.

Выдвинув свой командирский баркас вперед. И даже попал под бортовой залп одной шнявы.

Губительный залп.

Страшный.

Так что, когда Федор Матвеевич кое-как отпихнул, завалившие его тела, то оказался единственным живым из экипажа. Ему тоже досталось. Картечью ранило ногу. Но не очень сильно. Она видимо уже потеряла силу удара, пройдя через чье-то тело. Впрочем, Апраксину и этого мало не показалось. Кусок мяса вырвало!

Едва не потеряв сознание от боли, он перевязал себя какой-то тряпкой. И рухнул на тела. Сил больше не было. Так его потом и нашли, без сознания…

Утром же из островов вышел сам Петр с десятком галер. Тех самых, что к прошлой навигации перебросили из Азовского моря.

— Красота то какая… — произнес царь.

И полной грудью вдохнул аромат пожарищ.

Вице-адмирал Ред, что стоял подле, кровожадно оскалился.

Ему нравился такой царь.

Да и всем его ребятам тоже.

Было в нем что-то правильное, когда он смотрел на море. Чувствовалось какое-то сродство. И морской работы никакой не чурался. Иной раз, ежели надо, матросам помогая.

Капитан и представить себе не мог, чтобы английский монарх, французский или испанский вот так же себя вели. Да — в пекло самое не лез. Но и войны не чурался, моря, простых людей.

И пираты к нему бежали.

Много пиратов.

Все, кто что-то награбил и кого прижали — пробирались в Россию. Любил царь пиратов. Уважал. Не брезговал их простого происхождения. Ценя только смелость, лихость и опытность морскую…

Собирать пленных из воды уже было не нужно.

Кто-то сгорел или угорел на кораблях. Кто-то утонул. А те «счастливчики», что сумели на воде как-то продержаться, ухватившись за обломки мачт или рей уже замерзли. Вода то хоть и майская, но холодная. И несколько часов к ряду в ней на пользу здоровью не шло.

Лишь три шлюпки удалось выловить.

Да и те — полупустые.

Баркасы же их тоже не собирали.

Поджигали шведские корабли и шли дальше. Скорее. Быстрее. Чтобы не попасть под выстрелы. Мало ли кто от отчаяния стал бы стрелять из пушек. А потом, завершив свое дело, отошли по приличной дуге к островам. На отдых. Где гребцы и опали словно озимые от переутомления…

Вдали, милях в десяти, болталось четыре шведские шнявы. Но, завидев десяток галер, они развернулись и под всеми парусами постарались уйти. Слишком не равные силы. Их артиллерия вряд ли смогла бы остановить галеры. Калибр не тот. А если на каждую по две-три навалится абордажем — верная смерть.

Так что, деморализованные ночным пеклом, они даже не пытались геройствовать. Просто дали ходу, чтобы сообщить о ситуации королю…

Это была победа.

Решительная победа.

Но далеко не разгром шведских морских сил.

По данным разведки у Карла XII насчитывалось 50 линейных кораблей и 16 фрегатов да три десятка шняв, шлюпов и прочих вспомогательных «посудин». И это, не считая без малого тысячу торговых кораблей, которые можно было довооружить и использовать. Тут, у устья Невы, Карл потерял лишь десять линкоров, восемь фрегатов и девятнадцать прочих кораблей. Так что все только начиналось в этой морской войне…

Петр же смотрел на это побоище с восхищением.

Очередная задумка сына сработала.

И как сработала!

Сработал эффект неожиданности. Вряд ли второй раз удастся это все повторить. В следующий раз шведы будут бдительнее. Но ведь сработало!

Без потерь не обошлось.

У восьми баркасов полностью выбило экипаж. Еще десять пострадало от картечного огня, но не так тяжко. Два утопило ядрами. Один сгорел. От чего теперь уже и не узнать. Может по неосторожности. И людей с тем убыло совокупно сотен пять. Но не моряков, а пехоты. Обычной пехоты, которую, впрочем, он применил не из своей полевой армии, а из изрядно поредевшей 1-ой новгородской дивизии. Выделив из нее сводный морской полк…

Много потеряли.

Болезненно.

Однако эти потери не шли ни в какие сравнения с уроном шведов. Ну и главное — дорога на Выборг была открыта…

***

Евдокия вновь радовалась округлившемуся животику. Ее супруг Петр Алексеевич старательно исполнял свои супружеские обязанности. Она — свои. Из-за чего совершенно стала отдалятся от театра, газет, журналов и клуба, устроенного в старом доме царевны — Натальи Алексеевны.

Впрочем, это ей никто не поминал и не пенял. Там все жило своей жизнью.

Царица же, уставшая, даже несмотря на нянек и теток, пыталась повторить свой успех. Первенец ее вон какой головастый пошел. Всем на загляденье.

А вот остальные — нет.

Простые, обычные дети.

Никаких выдающихся способностей и успехов.

Вон — сынок намедни приходил. Советовался. Все бегал со своей новой идеей о наведении порядка в мерах и весах. Хотел поговорить с людьми далекими от всего этого. Рассказывал свои предложения. Слушал мысли бабьи. Бытовые. Да и царь очень это поощрял. И тоже помогал, пока вновь на войну не уехал — войсками командовать.

Сама же царица смотрела на это с умилением.

Особенно на сына.

И хотела такое же увидеть в иных своих детях.

Да вот беда — ничего такого разглядеть не могла. Хотя и старалась. Впрочем, она не отчаивалась. Малы они годами еще. Слишком малы. Вон — старшой только в шесть лет стал проявлять интерес к наукам. Но хотелось то все и сразу…

Алексей знал об этой страсти своей матери. И поощрял как мог. Нередко по часу или по два обсуждал с ней программы воспитания и обучения. Чтобы из карапузов толк вышел.

Хотя и не так часто, как хотелось бы.

Дела.

Слишком много дел.

Одна проблема с единой системой измерения чего стоила? Он ровным счетом не понимал, как с ней быть.

Сам он вырос в мире метра и килограмма. А потому крайне трудно и болезненно реагировал на все эти дюймы, аршины, версты и так далее. Да, обвыкся уже. Но все равно считал дикостью. Не из-за непривычности. Нет. Просто порядка в них не было. Системы единой. Стройности. Да и саженей тех по России с десяток разных гуляло.

Бардах.

Хаос.

Мутная водица, которая позволяла проворачивать всякие махинации буквально перед самым носом. Даже на государственных закупках. Например, он сам регулярно ловил всяких дельцов за такими делами. При тех же поставках продовольствия, фуража, сукна и так далее.

Беда.

Сущая беда.

Однако выхода из нее царевич пока нащупать не мог.

Вот взять метр. Он прекрасно знал, что английский дюйм это 2,54 сантиметра. И регулярно этим пользовался, когда проводил расчеты. То есть, без всяких особых сложностей тот самый пресловутый метр он мог получить. Да, с некоторыми погрешностями. Но это — не важно.

Только как ему этот самый метр обосновать перед отцом?

Просто хочу?

Ну, допустим.

А народ? Он же привык вариться во всей этой каше местных мер. Это Алексей каждый раз переводил эти дикие для него меры в метрические. Просто чтобы посчитать. Местные же думали ими. Мыслили. Для них пуд был пудом — вполне самодостаточным и понятным явлением, а никак не шестнадцатью с хвостиком каких-то там килограммов.

Поначалу то он что хотел? Взять имеющиеся меры. Немного их утрясти, увязать промеж себя по-человечески, и имитировать СИ. Подогнать к привычным ему вещам. Но не выходил у него каменный цветок. Не выходил. Большинство мер имело кратные отношения самого разного толка, дивно переплетая промеж себя самые различные системы счисления. И десятичную, и двенадцатеричную, и шестнадцатеричную и иные…

Ужас…

И главное — никому дело это не поручишь, потому что вряд ли кто-то, кроме него вообще понимает, что в итоге должно получиться…

Царевич как-то беседовал на эту тему с Лейбницем. Но тот явно продемонстрировал склонность к радикальным решениям. То есть, как французы во время революции своей предлагал придумать стройную систему и давлением сверху ее ввести.

Вариант.

Впрочем, новшеств в обществе и без того хватало. Поэтому лишний раз будоражить народонаселение какими-то формальными новинками Алексей не хотел. Жить на бытовом уровне они от этого лучше не станут. А ученые как-то и в дюймах да фунтах все считали. Причем местами даже в XXI веке…

Полегче ситуация складывалась в сельском хозяйстве, которым он иногда «грузил» маму и родичей ее. Советуясь.

Опытные станции жили своей жизнью и развивались.

К 1704 году их уже семьдесят шесть штук насчитывалось. Организованные в кластеры по четыре вокруг маленькой конно-фургонной станции. Откуда направлялись на их нужды лошади, подвижной состав и всякие орудия механизации, вроде цельнокованых стальных плугов.

Их обслуживала одна опытная мастерская, которая собственно эти самые плуги и делала. И прочее. Например, сеялку. Которую за пару недель изобрел Лейбниц, когда царевич перед ним поставил такую задачу. Простейший механический делитель, работающий от вращающего колеса. Ничего хитрого. Однако она повышала скорость и качества посева кардинально.

Сейчас в той мастерской трудились над механической жаткой и конной косилкой. С последней вообще гнилая история вышла. Занялись то ей давно. Но Алексей потерял ее из виду, под завалом других дел, ну и остальные суетится не стали. Ну а что? Начальство то не требует.

Пришлось кричать, топать ногами, обещать все кары небесные. И даже того, кто таким образом попытался похоронить порученное дело высечь, несмотря на дворянский статус и положение. Сильно. Чуть не запороли насмерть. Очень уж царевич серчал на попытку обмана. Хотя, конечно, пороли не прилюдно. Зачем чести лишать перед подчиненными?..

В общем — жизнь кипела.

И урожай, что приятно, пошел. Более того, уже начало сказываться система многополья. Из-за которой покамест падения урожайности не наблюдалось.

Картофель тоже пошел.

Пока им кормили только солдат в Москве. И обходилось без эксцессов.

И кукуруза пошла. Ее в прошлом году высадили на станциях в нижнем Поволжье. И она удивила своим урожаем. Приятно. Не царевича, понятно. Местных.

Фасоль пошла, топинамбур, тыква, арахис, ну и зерновые получше стали раскрываться.

Работали три селекционные станции для улучшения посевного материала по основным культурам. Еще на одной трудились над повышением содержания сахара в свекле.

Другой вопрос, что, судя по всему, система достигла предела своего развития. Как опытная система. И так Алексей развернул слишком много хозяйств. Пусть и раскидал их по разным регионам.

Дальше требовалось внедрять это в хозяйство. Но как это сделать никто не знал. Ни царевич, ни царь, ни его сановники.

Ранее ведь крестьян крепостных перевели на оброк. Всех. Запретив барщину. Как раз с подачи Алексея. Поэтому к 1704 года все землевладельцы посадили крестьян на аренду, упразднив собственно барские угодья. Среди дворовых и государственных крестьян такая же система внедрилась. Остальные же и так трудились на своей земле. То есть, не являлись ни зависимыми, ни наемным персоналом.

И как быть?

Откатывать все назад?

В принципе — можно, но кто же после этого цареву слову среди крестьян верить будет? Сначала дал землю, а потом забрал. В окружении царя все единогласно говорили о многочисленных выступлениях и даже, возможно, восстаниях.

— Предложил на свою голову, — когда понял ситуацию, буркнул Алексей тогда. — А ведь хотел, как лучше.

— А получилось как всегда, — хохотнул царь. Но беззлобно. Он то на своей шкуре уже сталкивался с таким…

Глава 5

1704 год, июнь, 2. Москва — Вена

Иранцы вошли в Москву.

Пышно.

Красиво.

Ярко.

То есть, обычным образом, для цивилизаций того региона.

Не обошлось и без слонов.

Притащили.

Да не одного, а целое маленькое стадо этих животинок. Частью украшенных, частью в доспехах. Выглядело и то, и другое весьма зрелищно. Впрочем, пышно разодетое иранское посольство сопровождали не только слоны, но и прекрасные кони да верблюды. Тоже украшенные.

Алексей только головой качал, когда на это смотрел.

Умели они навести шику и лоску.

Умели…

Посольство Василия Голицына в Иран прошло довольно благополучно. Да, он не добился главных своих целей. Но сумел немало укрепить интерес к сотрудничеству с Россией у местной аристократии, расположив к себе двор. Ну и закупил тысячу отличных жеребцов.

Поначалу опасались, что они не выдержат климата. Но обошлось. Падеж, конечно, был. Но в целом кони оказались достаточно выносливыми и крепкими. В основном выдержав адаптацию к более сырой и прохладной погоде. Холод сам по себе не был, как оказалось, для них испытанием. Потому как Иран регулярно поставлял своих коней в Среднюю Азию. А там порой бывали ТАКИЕ морозы, что в центральных районах России и не снились. Сырость же… здесь тоже удалось обойтись только легким испугом.

К чему вообще было это посольство?

Шахиншах Хусейн скончался в гареме, как говорили, по растерянности позабыв дышать. И на престол взошел его младший брат — Аббас. Который начал сразу разводить очень бурную деятельность.

В отличии от Хусейна, что держал армию в черном теле и на голодном пайке, Аббас восстановил ее нормальное обеспечение. Забрав деньги оттуда, куда их без всякого «намордника» вливал его брат.

Откуда?

Для Хусейна идеей-фикс было приведение духовной жизни Ирана в некое единообразие. К идеалам книжного шиизма. На что он не жалел ни денег, ни усилий. Это, правда, в основном не приносило никакого эффекта, кроме нарастающего раздражения общества. Но он не унывал.

Проблем духовного плана в Иране тех лет правда — хватало.

До Хусейна и его отца Сулеймана все предыдущие шахиншахи относились к секте сефевидов. В честь которой династия и называлась, кстати. Это направление в исламе также именовалось как алевитизм или кызылбашизм. Разные названия, но суть в общем-то одна и та да.

Она сводилась к тому, что ислам выступал только как идейная платформа и оболочка. Детали же, быт и прочие нюансы определялись иначе. Из-за чего про кызылбашизм злые языки говорят, что это суть тенгрианство, обычное для кочевых тюркских народов, с легким налетом ислама, а иной раз и христианства.

В чем это выражалось?

Например, в отношение к алкоголю. Шахиншах Хусейн в 1694 году запретил в своей столице питейные заведения. Однако уже в 1698 году их открыли вновь. Не смог он противостоять давлению общества.

И это — только одна маленькая деталь.

Иран образца 1704 года был вообще пестрым одеялом с кучей внутренних противоречий. В том числе религиозных.

Формально он являлся шиитским. Однако практически поголовно все воинское сословие принадлежало к секте алевитов. Кроме того, на его территории проживали сунниты как минимум ханафитского и шафиитского мазхабов и зороастрийцы. Причем как таковой явно численно доминирующей группы не имелось.

Это наблюдалось даже при дворе. В сущности, там было три крупные и очень влиятельные группировки.

Прежде всего это ученые мужи богословы, которые со времен шахиншаха Сулеймана пытались продвигать книжный шиизм. Они держали суды и собственно вопросы богословия.

Вторая группировка была представлена воинской аристократией. Той самой, в руках которой находилась фактическая власть. И они почти поголовно состояли в секте алевитов. Из-за чего и Сулейман, и Хусейн старательно держали армию в «черном теле». Слишком велико было их влияние. И даже несмотря на всемерное сокращение финансирование, они умудрялись на местах организовывать саботаж деятельности богословов и судей. А те отвечали им тем, что все сильнее и сильнее «закручивали гайки», перекрывая всякое финансирование и содействие.

Третья, не менее влиятельная группа, являла собой чиновников. В том числе и евнухов, занимавших очень влиятельные административные посты. Именно их интересы и представляла Марьям Бегум — тетя Хусейна и Аббаса. Эти ребята активно лавировали между первыми двумя группировками, воспринимая религию во многом как некий политический инструмент.

Сунниты при дворе не были представлены, являя свой местечковую знать на периферии. В основном. Зороастрийцы так и вообще находились чуть ли не в подполье. Особенно при Сулеймане и Хусейне, которые преследовали их жестоко и последовательно, требуя непременного обращения в ислам.

Тот еще цирк с конями…

Так вот.

Шахиншах сменился.

И если Хусейн был убежденным шиитом, который опирался на богословов, то Аббас представлял интересы как раз воинской аристократии. Поэтому он начал вкладываться в армию.

В своих людей.

Забирая деньги оттуда, куда их вливал его брат. От богословов. Ну и немного прищемил увлекшихся евнухов…

Прекрасно помня о том, что русские предлагали совместно воевать с османами, он решил эту тему возобновить. В конце концов новости о Нарвской битве показали — они достойные ребята. Умеют драться. Вот и отправил посольство — договариваться.

Не ими едиными, правда.

Аббас отправил посольства еще и к Габсбургам в Австрию, и к мамелюкам в Египет…

Официальный прием провели чин по чину.

Формально гостей принимал Алексей, так как отец был при армии. Но подле него все время стоял его официальный наставник — Федор Юрьевич Ромодановский и глава посольского приказа — Василий Васильевич Голицын. Последнего после успеха персидского посольства восстановили в этой должности. Федор же Алексеевич Головин, не просто смещался с этой позиции в угоду Голицыну, а назначался генерал-интендантом, ответственным за снабжение армии. В том числе во время войны. Именно он отвечал за организацию складов и перевозок. За тот переход степняков. И за многое другое. Должность может и менее почетная, но куда более хлебная и нужная…

Но на публичной части посольства, разумеется, никаких вопросы не решались. Просто общие слова и вручение даров.

Приняли послов утром.

И уже за обедом — продолжили более предметные разговоры.

Обсуждая торговлю.

Много.

Гостей очень заинтересовало деловое железо в прутах и листах, которое изготавливали на заводах Льва Кирилловича. Льняные ткани. И многое другое.

В особенности оружие.

Алексей прямо сказал — Россия сейчас проводит перевооружение своей армии. Но она в состоянии поставлять в Иран и мушкеты, и карабины, и пистолеты, и кирасы, и многое другое. В разумных пределах, разумеется. А потом, как нужды Ирана в этом более не будет, через него вывозить в Восточную Африку и южную Индию.

И не только сказал, но и продемонстрировал.

Вскрыв несколько ящиков с мушкетами да карабинами. После чего люди царевича быстро их разобрали на детали. Все перемешали. Собрали. И произвели выстрелы.

Это послов впечатлило.

ОЧЕНЬ впечатлило.

Полукирасы тоже понравились.

Им, правда, требовались не совсем они. Но и такие доспехи, да еще за столь скромные деньги, позволяли в сжатые сроки критически усилить армию шахиншаха.

Иными словами — глазки блестели.

А в головах у них настолько явно крутились грандиозные планы, что это отчетливо проступало на лице. Слишком уж интересными выглядели эти поставки. Без относительно всего остального.

Ну и баня.

Как без бани? Тем более, что Алексей отстроил весьма неплохую возле Воробьева дворца. В привычном для себя формате. Специально для того, чтобы отдохнуть душой и телом.

В бане, впрочем, переговоры продолжились…

— Я слышал, что у вашего правителя есть сестра, Шахрабано, — произнес Алексей, отпив чая.

— Это правда. — кивнул глава делегации.

— Сейчас ей десять лет?

— Да. А почему уважаемый ей интересуется?

— Нашим странам нечего делить. Торговля выглядит взаимовыгодной и очень многообещающей. Поэтому было бы разумно скрепить этот естественный союз браком. Ведь он может облегчить многие вопросы в сложившейся ситуации. И сделать наше сотрудничество еще плодотворнее.

— Оу… — как-то растерялся посол. — Шахрабано же мусульманка. Как вы поженитесь? Или уважаемый хочет принять ислам?

— Не думаю, что это возможно. Я наследник престола, а Россия страна христианская. И усидеть на престоле, будучи иной веры, не представляется возможным. Сто лет назад один человек попробовал. Так разъяренная толпа его сожгла и выстрелила из пушки пеплом в сторону Рима.

— Уважаемый хочет, чтобы сестра шахиншаха приняла христианство?

— Да. Чтобы я мог взять ее в жены.

— Для любого мусульманина это страшный грех.

— Ну грех так грех, — пожал плечами царевич. — Я не настаиваю. Мы с отцом этот вопрос уже обсудили. И знаем, что ваша религия выступает ограничением такого сближения наших стран. Но если вы найдете способ — мы открыты и заинтересованы.

— Я передам моего господину ваши слова, — поклонившись, произнес глава делегации.

Больше до окончания посольства этот вопрос не поднимали. Чего в пустую молоть воду? Все равно не им принимать решения…

***

Император Священной Римской Империи Леопольд I Габсбург сидел в своем кабинете и медленно читал.

Очень медленно.

Уже несколько часов.

Его лицо напоминало беленое полотно, которое кто-то сбрызнул свекольным соком. А руки предательски потряхивало. Да и не только руки. Глаз подергивался. Иногда поскрипывали зубы.

Перед ним лежала «Тетрадь Карла Шведского», как ее уже окрестили в Европе. Та самая, которую не так давно Кольбер показывал Людовику XIV. Только переведенная на немецкий язык.

Ее доставили ему вчера вечером.

Он не стал себе портить сон чтением всякой мути, как он тогда подумал. Поужинал. Поспал. Утром позавтракал. В полдень, то есть. И в рабочем порядке решил в нее заглянуть.

Ну и залип.

Уже раз семь или восемь ее прочитал.

Поначалу спешно. Лихорадочно. Не веря своим глазам.

Потом еще.

И еще.

Ему казалось, что он ошибся. Что здесь написано совсем другие вещи. Но чем больше читал, тем хуже ему становилось.

Он оказался одним из последних влиятельных монархов в Европе, кто ее увидел. Как ему уже докладывали — весь свет судачил, обсуждая текст странной тетради.

Пояснив, что принц Алекс не просто так пытался уклониться от предлагаемых ему династических браков. Выгодных. В том числе с одной из дочерей Леопольда.

Тогда поведение принца казалось странным.

Необъяснимым.

Теперь же все встало на свои места.

Эта тетрадь…

О да… она все объясняла.

Карл… Карл… да, теперь становилось понятно, отчего он сам столько времени бегал от общества влиятельных аристократок. Смотря на них словно на прокаженных. Все думали болезнь. Но нет. Не болезнь…

Ужасно хотелось скомкать эту тетрадь и бросить в камин. Только что это изменит? Это одна из многочисленных копий. Говорят, что Людовик XIV добыл даже оригинал. На шведском.

— Тварь… — тихо прошептал Леопольд.

— Что? — оживился слуга, стоявший чуть в стороне.

Монарх же его словно не заметил.

Он смотрел прямо перед собой ничего не видящим, пустым взглядом. Большего удара по дому Габсбургов еще никто и никогда не наносил. Скандал рос и множился день ото дня. И остановить его не представлялось возможным.

Вон — Святой престол дернулся.

Однако это дало обратный эффект.

Священники начали говорить, что это все происки сатаниста, лютеранина и колдуна Карла XII. Ложь, навет и так далее.

Однако их поднимали на смех.

Не открыто, конечно. Хотя встречались эпизоды и открытых насмешек. А также обвинений. Ведь это именно Святой престол санкционировал близкородственные браки. То есть, целенаправленно изводил влиятельные дома Европы.

Леопольду было страшно… больно… стыдно… обидно…

Он не мог даже описать ту гамму эмоций, которые терзали его изнутри. И главное — монарх не понимал, как это все парировать. Чем? Ведь даже при дворе на него и его близких родственников посматривали очень… странно…

Такой урон репутации и авторитету правящего дома был крайне опасен. И мог повлечь за собой его падение. Кто-кто, а он твердо знал, Габсбурги не всегда правили Священной Римской Империей. Да и Австрией. Как пришли, так и ушли.

А еще лет двадцать назад ему казалось, что их дом если и испытывает сложности, то незначительные. В их руках самая большие владения в Европе и наиболее обширные колонии. Они — безусловные лидеры на мировой арене. Земли, деньги, армия… Вершина величия. И он, как и многие другие Габсбурги, строили планы по преумножению того, чем они и без того владели.

— Тварь… — вновь тихо произнес Леопольд.

В дверь постучали.

Монарх никак не отреагировал.

Постучали вновь.

Слуга, видя странное состояние своего господина, осторожно подошел к двери. Приоткрыл ее. И выглянул наружу.

Чуть помедлил.

И открыл ее шире, пропуская гостя.

Леопольд, впрочем, на это никак не отреагировал, продолжая смотреть в пустоту перед собой.

— Ваше Императорское Величество! — громко начал вошедший, — Я принес вам отличную новость!

— Отличную? — словно выйдя из заморозки, переспросил Леопольд, скосив глаза на вошедшего.

— Так точно! В устье реки Невы был разгромлен шведский флот.

— А Карл? Он жив?

— Его не было при флоте.

— Ну какая же тогда это отличная новость? Но приятная, не скрою. Что там произошло?

— Русские ночью на шлюпках атаковали стоящие на якорях шведские корабли. И сожгли их. Десять линейных кораблей и около трех десятков судов поменьше.

— На шлюпках? Вы шутите?

— Никак нет. Так написано в донесение. Большие шлюпки. Каждая о пяти банках.

— Впрочем, после битвы при Азове что-то подобного следовало ожидать. — чуть помедлив, произнес Леопольд. — А чем они корабли жгли? Надеюсь не факелами?

— Греческим огнем.

— Вот как? Интересно.

— Они подплывали на шлюпках к кораблям и закидывали их горшками с греческим огнем.

— Значит шведы больше не контролирую устье Невы. Это хорошо. Жаль, что Карл еще жив… жаль…

— Ваше Императорское Величество, не читали бы все эти пасквили. — произнес визави, кивнув на тетрадь.

— Я сам решу, что мне читать, — очень холодно ответил Леопольд.

— Извините. Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду?

— Гадость же там написана. Дурость. Чего себе настроение портить?

— И много людей так думает?

— Много.

— Что-то не верится.

— Так вы с людьми поговорите. Болтают, будто это все французы устроили.

— Французы… — усмехнулся Леопольд.

— Как есть французы.

— Ладно, — отмахнулся Император, не желавший слушать этот верноподданнический лепет. — Ступай. Новость действительно хорошая…

Но не успел этот царедворец покинуть кабинет Леопольда как туда ворвалась Элеонора Нейбургская. Его третья супруга.

— Это правда?! — выкрикнула она.

— Все зависит от того, что именно ты называешь «этим», — устало потер лицо Император.

— Эта тетрадь! Ты читал ее?

— Как видишь, — указал Леопольд на нее рукой. — Читаю.

— Какая мерзость! — воскликнула она и схватив ее со стола, скомкала и бросила куда-то в угол.

— Было бы славно, если бы ты, моя милая, так расправилась со всеми копиями этой мерзкой тетрадки.

— Расправимся! Все сжечь! Все!

— Боюсь, что это невозможно. Да и какой в этом смысл? Сколько людей ее уже прочитали?

— О Боже! Боже! Что же нам делать?!

Она причитая заметалась по кабинету, роняя вещи. Наконец, села на небольшой диванчик заплакала.

— Воды? — спросил муж.

— Вина! И побольше!

Монарх кивнул, и слуга засуетился.

Подсаживаться и как-то успокаивать супругу он не мог и не хотел. У него у самого нервы были на пределе.

— Скажи, — выпив залпом два бокала вина, спросила Элеонора, — кто это сделал? Какая тварь!?

— Что именно?

— Что?! Ты еще спрашиваешь?! Кто написал эту мерзкую тетрадку?!

— Очевидно же. Карл XII Шведский.

— Ты уверен?

— Он уже несколько лет демонстрировал очень странное отношение к невестам. Шарахался от них, как от заразных. Так что… это очень вероятно.

— Тварь! Тварь! Тварь! — натурально выла Элеонора, заливаясь слезами.

— А огласке эту тетрадь предали голландцы. Кто конкретно я пока не смог выяснить.

— Но зачем?!

— Чтобы отомстить Карлу, который разграбил их земли.

— Но ведь это прежде всего бьет по нам!

— От этой тетради пострадали очень многие правящие дома. Не только мы. Но… в Голландии ведь республика. Что ей до наших бед?

Элеонора ожесточилась лицо и хищно посмотрела на мужа.

— Что?

— Давай их всех убьем?

— Ты верно шутишь.

— Нет. Всех! Всех до последнего! Я знаю, что в годы Тридцатилетней войны католические войска бывало вырезали целые города еретиков.

— Нам бы сейчас эту войну закончить…

— Полагаю, что Людовик тоже не в восторге от этих писулек…

Императрицу явно начинало нести. Ее истерика прогрессировала. А нет более безжалостного существа во всем свете, чем мать, защищающая своих детей. Тут же, эта тетрадка буквально уничтожала будущее всех ее дочерей. Их ведь теперь никто в жены не возьмет. Вообще никто…

Страшная участь.

И Элеонора жаждала крови тех, кто во всем этом виноват.

Леопольд попытался ее остудить, остановить. Впрочем, без особого успеха и желания. Ибо, признаться, он бы и сам благодарственный молебен заказал во всех церквях своей державы, если бы узнал, что шведы и голландцы исчезли с лица Земли… И он был уверен — примерно такие же настроения царили сейчас среди большей части аристократии Европы. Ведь что, по сути, сделал Карл и голландцы? Ощипали пышный хвост павлина, обнаружив под ним обычную куриную жопку…

Глава 6

1704 год, июнь, 21. Выборг — Москва

Русская армия медленно тянулась по дороге…

Карельский перешеек не имел ни шоссе, ни магистралей. Леса, болота, камни и узкие дороги да тропинки. Во всяком случае в эти годы. Еще не построили. Поэтому армия Петра Алексеевича растянула более чем на трое суток пути. В узкую нитку.

Если бы он не спешил, а поступил как и рекомендовал Генеральный штаб, то в таком положении оказался бы Карл. Но нет. Суетность характера и непоседливость не позволили ему терпеливо дождаться зверя, идущего в капкан. И, вместо этого, он бросился сломя голову ему навстречу.

Впереди двигалась бригада карабинеров.

За ней — первая московская пехотная дивизия. Та самая, в которую входили четыре самых опытных и подготовленных полка: Семеновский, Преображенский, Бутырский и Лефортов. Они, правда, были номерными, но индивидуальные названия у них сохранили. Разве что Бутырский стал 3-им пехотным Патрика Гордона полком.

Самые обученные.

Самые преданные.

Самые закаленные.

Ну и самые снаряженные. Укомплектовав уланов доспехами оставшиеся комплекты легких полукирас и шлемов попали именно сюда. А к ним и бычьи колеты, чтобы мундир не стирался слишком быстро.

Их, правда, не утверждали на совете, но царь не возражал.

Он махнул рукой на это увлечение сына защитным снаряжением и стал воспринимать все его предложения по схеме — сгорел сарай, гори и хата. Ну, почти все. Впрочем, тут ничего особенного не было. Это старая и хорошо проверенная практика. Так что — и эта пехотная дивизия, и уланы имели не только металлические доспехи, но и бычьи колеты.

При всем при этом во время битвы при Нарве дивизия стояла в центре построения. Поэтому не понесла особенных потерь. Так что в основном там числились ветераны, которых несколько лет мучали тренировками.

Дивизию сопровождал приданный ей полк полевой артиллерии. Тридцать два длинноствольных шестифунтовых орудий. Всю полевую артиллерию не удалось перевести на хороший конский состав. Пока. Но этот полк, вслед за дивизией, получив все самое лучшее…

Следом двигались уланы.

Вся их дивизия.

Потом две оставшиеся пехотных дивизии.

Осадный парк с обозом.

И вторая бригада карабинеров, которая обеспечивала прикрытие с тыла.

У Выборга, на северном берегу залива и в самом городе, же накапливал свои войска Карл. Здесь размещалась его восточная база снабжения. Так что, потихоньку, он и войска сюда стягивал.

Вот и накопил к моменту появлению передовых русских разъездов шестнадцать тысяч пехоты, включая десять тысяч старых каролинеров. Тех самых, что стояли в Финляндии и в прошлой кампании осаждали Павлоград. Это был костяк. Ядро, вокруг которого разворачивалась остальная армия.

Шведы.

Упертые. Готовые идти до конца.

Кавалерию Карл тоже успел найти. Четыре тысячи триста человек. Он с умом использовал деньги, предоставленные Людовиком XIV, и вербовал в землях Нижней Германии всех, кого мог. Не только дворян. Ну и про доспехи для них не позабыл, оснастив кирасами и шлемами большую их часть.

Пушки тоже были. Дюжина. Легких, коротких, трехфунтовых, полковых. Впрочем, как и обычно он им не придавал особого значения. А тот эпизод под Нарвой воспринял как случайность. Как слабость морального духа его новых германских солдат.

— Ваше величество, — произнес подлетевший драгун.

— Что там?

— Идут. Армия. Но сильно растянутая. Сложно сказать на сколько.

— Если донесения верны, — произнес генерал Адам Левенгаупт, — то русское войско должно быть растянуто на три, четыре, а может и на пять дней пути.

— Точнее не сказать? — нахмурился Карл.

— Нам мало что известно об их обозе. Так что — три дня пути — это минимум.

— Где они накапливаются? — спросил король у драгуна. — Показать можешь?

— Я карты не разумею. Но на словах — недалеко отсюда. На поле, что по дороге к Ниенштадту.

— Где конкретно?

— Там изгиб у горного выхода. Пару верст от городских стен.

— Много их там?

— Я видел только драгун.

— Драгун? У русских? — удивился Левенгаупт.

— Всадники без доспехов и с карабинами.

— Карабинеры. — кивнул король.

— А в чем отличие? — удивился драгун.

— Для нас — никакой. — буркнул Левенгаупт. — Ступай. Благодарим за службу.

Драгун удалился.

— Что будем делать? — спросил генерал. — В обороне за городскими стенами мы получим огромное преимущество при таком количестве войск.

— А смысл в этом?

— Измотать Петра во время осады и контратакой опрокинуть.

— Мы понесем огромные потери во время бомбардировки. Город будет разрушен. Нет. — решительно произнес Карл. — Надо пользоваться моментом. И бить их по частям.

С ним попытались спорить. Но без особого успеха. Так что уже через четверть часа после этого разговора шведская армия стала накопление в южном предполье Выборга и развертывание.

Это требовало времени.

И русские это заметив начали готовится к бою.

Продвинувшись чуть вперед, пехотная дивизия уперла свой левый фланг в скальный выход. Правый же прикрыла кавалерия. Карабинеры и спешно подтягивавшиеся уланы. Перед пехотой, почти вплотную, разворачивался полк полевой артиллерийский. Так, чтобы вести огонь вдоль дороги.

— Государь, — тихо произнес Меншиков, — тебе лучше отойти в тыл. Мало ли?

— Чтобы солдаты узнали, что их царь трус?

— Разведка говорит, что шведов много. Как бы не вдвое больше нашего.

— Я должен быть рядом с моими солдатами, — твердо произнес Петр. — Они должны видеть, что я их не оставил.

— Александр Данилович прав, — произнес Михаил Головин. — Там, под Нарвой, нам могло просто повести.

— Если я уйду — это подорвет их веру в победу.

Свита продолжила уговаривать царя. Добрые полчаса. Тот упорствовал. Войска же тем временем развертывались. Следующей за уланами второй пехотной дивизии опять же требовалось назначить место. Хотя тут бы уланы успели все втянутся на поле…

— Шведы! — крикнул кто-то.

— Поздно, — хмуро и в чем-то хрипло произнес царь, отмахнувшись в очередной раз от уговоров. — К бою!

Почти сразу после этого полевая артиллерия открыла огонь ядрами по пехоте неприятеля. Они тут вышли из-за поворота сразу на относительно небольшой дистанции. Шагов семьсот было. Не больше.

Залп.

Залп.

Залп.

Полевые орудия работали размеренно и губительно. Иной раз оставляя после себя целые просеки в рядах пехоты противника.

Но шведы шли вперед.

Стремительно приближаясь.

Двести шагов.

Первай залп дальней картечью.

В шведской пехоте осыпалась первая линия и частью вторая.

Однако вместо того, чтобы остановиться и заволноваться, шведы, нарушив боевые порядки побежали вперед. Даже несмотря на то, что потери их уже достигли десятой части. Давя людям на психику.

Девяносто шагов.

Новый залп картечью.

И русские артиллеристы, выстрелив, по приказу бросились сквозь свою пехоту в тыл. Бегом. Еще одного залпа дать не смогут.

Сорок шагов.

Русская пехота окуталась дымами, угостив шведов из мушкетов.

Очень щедро угостив.

Просто всем на удивление.

В том числе и потому, что несколько месяцев, готовя к этой кампании, эту дивизию в качестве опытов, гоняли на повышение точности стрельбы. Расстреляв за это время два комплекта мушкетов.

Так что их залп ударил по неприятелю не хуже картечи.

Раз.

И первая линия шведов осыпалась. А с ней и часть второй.

И шведы заколебались.

Совокупные потери уже перешагнули за отметку в двадцать процентов. Выбив самых опытных и стойких.

Русская пехота же продолжила огонь.

Вторая линия шагнула вперед. И дала слитный залп.

Следом прошла вперед третья линия.

И снова залп.

И залп.

Залп.

Залп.

Между ними было не больше пяти-шести секунд.

Надымили.

Однако продолжали стрелять, выводя мушкеты в горизонт, как их и обучали, и работая «в ту сторону». Продвигаясь вперед. Шаг за шагом.

Это был один из отработанных приемов для глубоких построений. Здесь пришлось строится в четыре шеренги. Слишком мало было людей в дивизии, чтобы иначе перекрыть фронт. Но Михаил Голицын, командовавший тут пехотой, решил применить этот прием.

Почему?

Для того, чтобы в самые сжатые сроки выдать как можно больше выстрелов. Вариант, когда присевшие шеренги одна за другой стреляют, он применять не стал. Не решился. Да — плотность огня выше. Но как поведут себя шведы? Вдруг продолжат рваться в рукопашную? Тогда это могло бы закончится плохо. Встречать набегающую пехоту сидя хорошего мало. Да и равномерность стрельбы страдала. Разом таким счетверенным залпом кого угостить — дело хорошее. Но сколько тут стрелять придется? Бог весть. Так что он решил сделать ставку на менее скорострельный, но более стабильный что ли вариант…

Тем временем шведская кавалерия обходила русскую пехотную баталию с северного фланга. Там имелся небольшой лесок, сквозь который шла дорога. Небольшой. И со стороны залива он имел проход шагов в сто — сто пятьдесят шириной. Разъезды карабинеров его загодя сумели заприметить. Поэтому именно туда Меншиков и направил всю дивизию улан и бригаду карабинеров. Причем сам красовался во главе их уже на здоровенном коне и в добротном трехчетвертном доспехи. С пулестойкой кирасой. Как у лейб-кирасир…

Кавалерия пошла на рысях.

Чтобы упредить неприятеля.

Поворот пролеска.

И вся шведская кавалерия, идущая лавой, встретилась лоб в лоб с русской. Уланы тоже толком построится не смогли.

Между ними шагов сто.

Ни отвернуть, ни перестроиться уже никто не успевал. И те, и другие двигались рысью. Массой. Лава на лаву. Толпа на толпу. В достаточно узком пространстве. Так что, уланы без команды опустив пики, дали шенкелей своим коням, начав разгоняться. А карабинеры, выхватив палаши, приготовились колоть ими на сшибке.

Разгон.

Несколько секунд.

И две лавы сошлись…

Треск, удары, крики, ржание коней.

В этот раз удар русской кавалерии оказался куда страшнее, чем при Нарве. И другое соотношение сил, и доспехи добавили всадникам уверенности в себе, решительности.

Сшибка.

Уланы проскочили сквозь кавалерию шведов. И пошли дальше, оставив карабинерам завершать дело.

После ТАКОГО удара от четырех с небольшим тысяч шведских кавалеристов в седле оставалось сотен пять-шесть. И драться они не имели ни малейшего желания. Раздавленные и деморализованные до донышка. Но и отступить им особенно было некуда. Так что начались игры в кошки-мышки на достаточно ограниченном пространстве там, по южном побережье залива…

— Ваше величество! — воскликнул один из офицеров свиты.

Карл нервно дернулся.

Он захотел грязно выругаться, вымещая свое раздражение на этом офицере. Ведь его пехота отступала.

Пятилась.

ПЯТИЛАСЬ!

Король повернулся и замер…

Из-за перелеска на его ставку шли русские уланы. Пики они в основном свои утратили. Хоть кое у кого оставались еще. Однако они достали палаши и накатывали галопом.

— В город!

— Уходим!

Раздались отовсюду крики.

— Защищаем короля!

— В круг!

— Скорее!

Карл же вскочил на коня. И, окруженный своими телохранителями, поскакал к городским воротам. Но они явно не успевали. Слишком близко они подошли к своей пехоте. Поэтому кавалерия русских шла наперерез. Причем уже добре разогнавшись.

— Назад! — крикнул король. — Назад! К пехоте!

И первым отвернул, стремясь уйти от удара натиском большой массы кавалерии.

Драбанты и свита поскакали за ним.

Уланы ударили в пустоту, но отсекли шведам путь к отступлению.

По узкой дороге не разогнаться. Да и вокруг нее — неудобные места для кавалерийской атаки. Поэтому Меншиков отвел уланов ближе к городу. И стал ждать, чтобы шведы вышли на простор, подставляясь. О том, что творилось там — на дороге он не знал. Но после столь блистательной кавалерийской атаки был воодушевлен. Он верил в успех пехоты. Может быть не такой сокрушительный, как у кавалерии, но…

Русская пехота тем временем прекратила стрелять. Сделав каждым своим бойцом по три выстрела.

Дым развеялся.

И перед ними открылось настоящее побоище с натуральными кучами трупов.

Все зарядились.

И медленно стали продвигаться вперед.

Шведы отходили.

Даже почти было побежали. Но вдруг их что-то остановило.

— Король там, — указал Голицыну царь. — Вон — видишь?

— Сейчас в атаку пойдут?

— А черт их знает? Продолжай наступление и огонь.

Так и поступили.

Подойдя на дистанцию шагов в сто, русская пехота открыла огонь. По старой схеме — меня шеренги. И с каждым залпом продвигаясь вперед.

Шведы отвечали.

Но дистанция стрельбы для необученной такому бою солдат была великовата. Так что их залпы имели слабое действие. В отличие от русских выстрелов. Да, много уходило в «молоко». Но до четверти шло в цель. Нанося изрядное опустошение в рядах противника.

После десятого залпа шведы не выдержали.

— Трусы! Трусы! — кричал Карл XII, пытаясь их остановить.

Но его усилия были тщетны.

Шведские войска охватила паника.

Он выстрелил из пистолета, пытаясь прекратить бегство паникеров. Выстрелил еще раз. Выхватил палаш. И… получил удар штыком в корпус.

От своего.

Не то случайно, не то специально. По перекошенному ужасом лицу солдата было не понять.

Драбанты тут же этого солдата застрелили. Но легче королю от этого не стало…

В этот момент русская пехота дала новый залп. Накрывшая уже драбантов. Многие полетели на землю. Да и Карл получил свою пулю. В бедро. К счастью ударившую его не в полную силу, а ослабевшую после чей-то руки или еще какой преграды. Иначе бы и лошадь задело. А так только бедро сильно повредило. Не на вылет, но убедительно. Отчего король пошатнулся и лег на лошадь, пытаясь удержаться. Упасть сейчас — смерть. Затопчут. Не люди, так лошади.

А там — на подступах к Выборгу уланы, оказавшиеся под обстрелом крепостной артиллерии, не выдержали и пошли в атаку. Да, били по ним ядрами. Да, издалека. И потери получались чисто символические. Но нервировали. Тем более, что Меншиков заметил — шведы побежали. Высыпав на открытое пространство. И ждать не было больше никакого смысла…

Петр подъехал к Карлу. Вокруг которого стояли офицеры его свиты и драбанты, пережившие атаку. Разоруженные, разумеется.

— Жив? — тихо спросил царь.

— Ненавижу… — прохрипел тот.

— Это война. Здесь всякое бывает.

— Тетрадь…

— Какая тетрадь?

— Ты подменную тетрадь пустил от моего имени!

— Какую тетрадь? — повторил свой вопрос Петр.

— Вероятно его величество имеет в виду тетрадь, в которой от его имени описаны многие европейские принцессы, как больные и ущербные. — произнес генерал Адам Левенгаупт.

— А я тут причем? Ее же голландцы пустили. — возразил Петр.

— Но говорят, что ее продали им вы. — опять вместо короля произнес генерал.

Петр подъехал к Карлу.

— Ты умираешь. Вон какие раны. Что меж нас рядиться? Я клянусь тебе, что я не имею никакого отношения к этой тетради.

После чего перекрестился и поцеловал тельный крест.

И он ничуть не погрешил против истины. Алексей все провернул сам, лишь после поставив отца в известность. Так что он действительно к этой пакости не имел никакого отношения.

Он тогда много топал ножками, откровенно робея. Ведь если выяснится, что это русские гадость ту подкинули, против них может вся Европа собраться. Отомстить. Так, что Петр Алексеевич, пользуясь возможностью, постарался лишний раз откреститься. Да, король умирал. А вот его свита — жива. И она расскажет об этой клятве.

А клятва…

Царь ведь не врал. Хотя, впрочем, и правды не говорил. Так что грех в том не великий. Во всяком случае в его понимании.

Карл закрыл глаза и тихонько заскрежетал зубами.

— Что? Не веришь? Врать умирающему грех.

— Верю, — прошептал король. — Голландцы… — начал было говорить Карл, но захрипел и вздрогнув, затих.

Несколько секунд.

Его конь переступил с ноги на ногу.

И уже бездыханное тело короля Швеции упало на землю.

***

Алексей выхаживал по мастерской и думал.

Отец поставил перед ним задачу — надо придумать как из холодной и мутной воды достать всякое ценное имущество. С утопленных кораблей, то есть. Так-то можно и по жаре пытаться играть в ныряльщиков, как там, под Азовом. Но прямо сейчас было не до тех кораблей. К осени дай Бог руки дойдут. А там уже холодно будет…

Да и вообще — интересная задача, нужная, полезная. Много где потом ее решение поможет.

Как этот фокус провернуть?

У царевича был готовое решение. И на первый взгляд оно выглядело неплохо и решаемо.

Костюм из прорезиненной ткани. Лучше в два-три слоя. Благо, что некоторый запас каучука, доставленного до войны, еще оставался. Снаружи дополнительное усиление кожей, чтобы не порвать об острые предметы, например, об обломки. Внутрь теплая шерстяная одежда. Толстая. Лучше вязанная. Крупной вязкой. А сверху медный шлем, крепящийся на болтах к манишке. Со стеклянными смотровыми окошками на резиновых уплотнителях.

Ничего особенного.

Парень видел такие костюмы и в музеях, в прошлой жизни, и даже в работе. Их даже в XXI веке вполне активно применяли. Тяжелую обувь и пояс для балласта, чтобы это вся конструкция не всплывала, также сложности никакой не было изготовить.

А вот дальше начинались проблемы.

Первая — воздух. Требовался хороший шланг и компрессор, чтобы обеспечить водолаза возможностью дышать.

Каких-то особых сложностей быть не должно, наверное. В принципе и ручной помпой нагнетать можно. Трудности заключались в клапанах, чтобы стравливать избыток давления. Ну и заодно обновлять воздух в скафандре. Быть может и без клапанов обойтись, просто вдоль троса проложить второй шланг для выхода воздуха. И работать от циркуляции. Но как этот сам шланг сделать? Тут и с одним явного понимания не наблюдалось…

Вторая проблема — это свет.

Да, глубины небольшие. Но вода мутная. И видимость так себе. Поэтому требовалось придумать какой-то осветительный прибор. Подводный.

А это значит — что-то электрическое.

Общее представление об этом вопросе он имел. Устройство свинцово-кислотных аккумуляторов даже в школе проходили. Как и Вольтов столб. Но то — там, за партой. На практике нужно ставить опыты, много опытов, чтобы получить рабочий источник питания. Ну и как-то изготовить для него лампочку. Для нее требовалась стеклянная колба с откаченным воздухом, хотя бы частично. Это также даже школьники знали там, в будущем. Как его откачивать то? Да и нить накаливания из недоступного ему здесь вольфрама. Чем ее заменить? Опыты… опыты… опыты…

От всех этих мыслей голова шла кругом.

Совет мастеров и инженеров бодро обсуждали поставленную царем задачу. Жужжали. А он вышагивал. Слушал. И пытался хоть что-то вспомнить…

Жара на улице шпарила нестерпимая.

Царевич заметил у дверей бадью с водой, накрытую доской и с ковшиком сверху. Явно для питья.

Подошел.

Зачерпнул.

Отхлебнул.

Ледяная.

Только вот привкус странный.

Он ее понюхал. Еще немного отхлебнул, чтобы лучше распробовать вкус, покатав на языке.

Выплюнул.

— Что это?! — крикнул он скривившись.

Ему стало дурно.

Он пошатнулся.

Оперся на косяк. Краем глаз заметив, что к нему уже бегут верные люди.

— Яд… яд… — прошептал он ослабевшим голосом.

— Как яд? — ахнул кто-то.

— Это же родниковая вода. Ее по жаре всегда сюда приносят.

Алексей еще раз пошатнулся и почувствовал, как его подхватили чьи-то руки.

Он неловко отпрянул. Засунул себе два пальца в рот. Поглубже.

Вырвало.

Не сильно, но вырвало.

— Воду не выливать. Меня во дворец. В кабинет. Быстро. — с трудом произнося слова скомандовал царевич.

И все завертелось.

— Скорее, — шептал он. — Скорее.

Четверо крепкий лейб-кирасир чуть не вынесли дверь в его кабинет, натурально бегом внося его.

— Там, — махнул Алексей. — В шкафу. Сундучок. Несите сюда.

Исполнили.

— Открывай. Да. Вот эту склянку. Скорее.

Он махом выпил содержимое.

И через минуту его обильно вырвало. Сильно. Очищая желудок. Прямо на пол. На красивый дубовый паркет.

— Теперь вон ту, — вытерев рот произнес царевич.

Пока несли он лихорадочно соображал, пытаясь понять, чем его отравили. В ядах парень разбирался хорошо. Но по первичным признакам не всегда его можно определить.

Ошибешься.

И смерть.

Этот сундучок он давно себе приготовил. С противоядиями. От всех, известных местным ядов. Во всяком случае от таких, от которых это противоядие вообще можно было сделать в текущих условиях.

Вбежала Арина.

Испуганное, перекошенное лицо.

Алексей опрокинул в себя склянку.

Поморщился.

Гадость на вкус там была отменная.

— Воду проверь. Кто ее принес — найти. И под замок. Откуда принесли тоже проверь. Может родник отравили. — едва слышно произнес он.

— Сделаю. — поспешно произнесла она.

— Проверь — кто приходил и уходил за последние сут… — продолжил говорить царевич. Но оборвался на полуслове. Отключившись.

Пока просто отключившись.

Дальше все зависело от того ошибся он или нет с выбором противоядия…

Глава 7

1704 год, август, 12. Версаль — Москва

Шел второй день больших переговоров.

Считай натуральной конференции… между Францией и Австрией.

Остальные страны, судьба которых на ней решалась, были даже не приглашены. Ну а зачем? Какой в этом смысл? Все равно их голоса не имели бы решающего значения. А имитацией демократии в эти годы заниматься пока не требовалось. Во всяком случае в таких делах.

— Жаль, что Карл погиб, — произнес австрийский посол.

— Шведский? — уточнил Кольбер.

— А какой еще?

— Мне казалось, что после известных событий в Вене к нему относятся прохладно.

— Это не секрет, — охотно согласился посол. — Вероятно, вы меня не вполне поняли. Жаль, не то, что он погиб, а что так быстро и легко. Как рыцарь. После всего того, что он сделал… — изобразил посол неопределенный жест. — Карл очень легко отделался.

— Злые языки говорят, что это голландцы его дураком старались выставить. Что вы об этом думаете?

— А что еще они болтают? Эти злые языки?

— Что Петр умирающему Карлу, поклялся, будто бы не имел никакого отношения к той тетради.

— Вот как? Интересно. Но зачем это голландцам?

— Месть. Просто месть. За грабеж.

— Разве можно мстить ТАК?

— А почему нет? Про их аристократию, кстати, в тетради нет ни слова. Я уверен, что те люди, которые исполняли непосредственно эту пакость, уже мертвы. Заказчики же… на них теперь не выйдешь.

— Вы думаете?

— Я уже нашел тех людей. Точнее их могилы. Очень скоропостижные смерти скажу я вам. Моему королю тоже очень хотелось посмотреть в глаза тем, кто задумал всю эту пакость.

Кольбер был само обаяние.

Тот факт, что эти люди выполняли его поручение и были ликвидированы по его же приказу от греха подальше он благоразумно опустил. Эти «малозначительные мелочи» не должны были смущать австрийских партнеров в сложившейся обстановке…

— И вы считаете, что Карл тут не при чем?

— Мы полагаем, что кто-то в Голландии создал этот пасквиль и вручил его тайно Карлу. Молодому. Впечатлительному. И весьма религиозному. Что и повлияло на него самым губительным образом.

— А принц Алекс?

— Говорят, что в шатре Карла действительно взяли документы. Какие именно доподлинно не известно. Я обратился к принцу Алексу с просьбой продать документы, дискредитирующие шведов. Эта тетрадь весь выжимка из более обширных исследований. Но он отказался. И даже сделал вид, что не понимает, о чем речь.

— Врет?

— Даже если так, то он не желает становится источником распространения подобной мерзости. Хотя, судя по реакции на осторожное сватовство, он, безусловно, с содержимой тетрадки ознакомился. И, вероятно, не только с ней.

— Сколько вы ему предлагали?

— Два миллиона талеров. Он даже разговаривать не захотел. Сделал вид, что не понимает, о чем речь.

— Пробовали увеличить до трех?

— Мой король посчитал это перебором. Любопытно, конечно, взглянуть на те документы, но не до такой же степени.

— Вы не боитесь, что из принца вырастет новый Карл. Он ведь явно напуган.

— Напуган, — согласился Кольбер. — Но вряд ли он пойдет по стопам Карла. Он не рвется стяжать воинскую славу. Предпочитает больше спокойную жизнь.

— Я бы не был на вашем месте так уверен. Нам достоверно известно, что именно принц стоит за многими изменениями в русской армии. А она, как показали битвы при Нарве и Выборге стала очень неплоха.

— Мне кажется, что этот образ реформатора вокруг него специально создают. Он слишком юн для таких дел.

— Если бы, — усмехнулся посол. — Наши люди беседовали с вдовой Франца Лефорта — одного из сподвижников Петра. И она подтвердила — этот молодой человек с удивительным упорством продвигал свои идеи. Сумев убедить в их правильности и отца, и его генералов. И добиться претворения их в жизнь. А покойный Патрик Гордон, самый опытный генерал на русской службе, так и вообще души в нем не чаял. Из-за его идей и упорства.

— И откуда он их брал, эти идеи? — с легким скепсисом поинтересовался министр иностранных дел Франции.

— Из книг, полагаю. У принца сейчас одна из самых обширных библиотек по военному искусству. Он скупает и жадно читает все, до чего может дотянуться. Не останавливаясь. И, в отличие от Карла, принц сразу не бросается в бой. Он проверяет и пробует. Все. Пытается разобраться. Наш человек в Москве рассказывал, как под руководством принца проводили испытания мушкетов для того, чтобы выбрать наиболее подходящий для армии. Поверьте, это что-то невероятное! Говорят, что и Лефорт с Гордоном — ближайшие в те дни сподвижники Петра, были в восторге. Так что я вас уверяю — считать, что принц не увлекается военным искусством — большое пренебрежение.

— Но почему же он не пытался отправиться в поход?

— А мы этого достоверно не знаем. У них нередко с отцом случаются приватные разговоры. О чем они там беседуют не знает никто. Возможно он и пытался.

Кольбер поджал губы и задумался.

Победа русских под Выборгом заставила задуматься многих в Европе. Если под Нарвой могла иметь место случайность, то под Выборгом… Все это начинало походить на систему. На некую неприятную закономерность.

И в голову невольно приходили весьма вдумчивые реформы Густава II Адольфа, после которых Швеция буквально ворвалась в Европу. И начала там ураганить. Неужели австрийский посол прав и теперь на этом поприще шведов сменят русские?

— Если вы правы, то… у нас у всех проблемы. — тихо произнес Кольбер, после затянувшийся паузы.

— В Вене считают, что принца нужно женить. И максимально вовлекать в дела семейные. Приглашать в гости, вынуждая больше путешествовать. И, вместе с тем, окружать его любовницами и страстями. Чтобы у него голова болела не о том.

— Вы полагаете, это поможет? — вопросительно выгнул бровь Кольбер. — Если у этого молодого человека собрана самая представительная библиотека книг по военному искусству… это многое говорит о нем.

— К счастью, книги он собирает не только эти. Да и искусство более мирное ему не чуждо: живопись, скульптура, музыка. Изучает языки. В том числе для того, чтобы не пользоваться услугами переводчиков.

— Похвальная страсть, — кивнул Кольбер.

— Как вы видите — он не так однобок, как Карл. И мы уверены — его можно отвлечь, увлекая другими делами.

— И зачем вы говорите это мне?

— Мой государь заинтересован в том, чтобы принц Алекс связал свою судьбу с его родичами. Но зная про испуг, который этот молодой человек получил через проклятую тетрадь, полагает разумным объединить наши усилия.

— Леопольд будет не против взятия Алексом в жены девицу из Бурбонов?

— Да. Ему это не понравится, но учитывая обстоятельства… новый Карл ни вам, ни нам не нужен.

— Может быть с этим принцем решить вопрос иначе?

— Попробуйте. — усмехнулся посол.

— Вы не верите в наши возможности?

— А если у вас не получится? Если все вскроется? Не боитесь, что принц закусит удила? Забыли то, как он совсем недавно учинил расправу над оппозиционно настроенной аристократией? Эпидемия олигофрении… да… тот еще затейник.

— Я пошутил, друг мой. Пошутил, — примирительно поднял руки Кольбер. — Это очень славный молодой человек. И в наших интересах его правильно использовать…

Переговоры продолжились. И по их итогам через несколько дней французы и австрийцы порешали много вопросов.

Для начала был подтвержден отход Испанских Нидерландов к Голландии. Но при условии подписания последней акта, согласно которому она обязывалась никогда, ни при каких условиях не вступать в союз Англией.

Австрии отходило Неаполитанское королевство, а также герцогства Милан и Мантуя. Ну и вице-королевство Рио-де-ла-Плата, как доля в колониях.

Филипп V Бурбон признавался королем Испании и всех ее оставшихся владений без всяких династических ограничений. Но при условии, что он возьмет в жены Марию Анну Австрийскую[1] — дочь Леопольда Габсбурга. При этом Жуан, наследник престола Португалии, должен будет взять в жены другую дочь Леопольда — Марию Магдалину Австрийскую[2].

За Джеймсом Стюартом признавались и гарантировались права на Шотландию и Ирландию при условии сохранения им и его наследниками католичества. За его сестрой — Анной Стюарт — на Англию при условии денонсировании Навигационного акта и разрешения испанским, французским и австрийским кораблям торговли с ее колониями без ограничений.

Курфюрст Баварии Максимилиан II Вительсбах восстанавливал свое положение с владениями и прощался Леопольдом.

Низложение Августа II Сильного курфюрста Саксонии, короля Польши и Великого князя Литовского признавалось законным. В силу того, что он сам подписал отречение. Да, под нажимом. Но оформленное чин по чину. Курфюрстом Саксонии признавался его сын Фридрих Август III при регентстве отца. Королем Польши и Великом князем Литовским же признавался Франсуа де Бурбон-Конти. Хотя австрийцы и сопротивлялись этому до последнего. Собственно, кусок испанских колоний им и перепал за признание Великого Конти монархом Речи Посполитой.

Коснулись и участия России со Швецией.

— Я предлагаю оставить ей только Ингрию, — произнес Кольбер.

— Ваша щедрость не знает границ, — усмехнулся глава австрийской делегации.

— Они получают выход в Балтийское море. Что им еще надо?

— Швеция на грани катастрофы. Ее армия дважды разгромлена в серьезной полевой битве. Им не чем воевать. Флот потерпел поражение у дельты Невы. Да, не весь, но вступление Дании в войну дело месяцев или даже недель. Русские войска заняли Ингрию, Эстляндию и восточные территории. Король погиб и в Стокгольме серьезный политический кризис. Зачем им заключать мир? Не знаю, капитулировал ли Выборг, но это, в любом случае дело решенное. Еще одна-две кампании, и они доведут до капитуляции шведов. Полной. Возможно даже в их столице.

— У них нет флота.

— Как показала практика — это вообще ничего не значит. — пожал плечами австрийский посол. К тому же флот есть у датчан.

— Вы думаете, Петр проигнорирует нашу волю?

— Это не исключено. — улыбнулся посол. — Мы как ему ее навязать можем? Отправив против него армии? Вы сами в это верите? А если и отправите, то представьте — какой это урон чести будет, если эту армию разобьют?

— Полагаете справятся?

— Кто знает? Вы хотите рискнуть?

— Мы можем натравить на них османов.

— Вы слышали про персидское посольство? — вновь улыбнулся посол. — Они к этому готовятся.

— Персидское посольство? — удивился Кольбер.

— В Персии сменился монарх. И новый рвется в бой. На османов, в стремлении вернуть плодородный полумесяц. Так что…

— Вы так уверены в русских?

— Я уверен в том, что им сейчас нужно бросить кость. Достаточно большую, чтобы позже, когда шведы оправятся, их снова стравить в подходящий момент. Ингрия — это очень мало. Слишком мало. Нужно дать русским достаточно, чтобы они согласились, и чтобы шведы на них обиделись, желая взять реванш. Ну и, само собой, нужно оставить для шведов эту возможность. Поэтому Ригу я бы русским отдавать не спешил. И Выборг.

— Но есть русские взяли Выборг, думаете, они его вернут?

— Почему нет? Если им предложить что-то другое. Взамен.

— Что?

— Да что угодно. Например, Бремен-Ферден или Померанию. У русских нет флота. А и та, и другая провинция далеко. Без флота не добраться. Они им все равно долго владеть не смогут. Главное сохранить Выборг и Ригу как базы для возможного вторжения. И ущемить шведов в должной степени, чтобы им хотелось реванша.

— А шведы не откажутся?

— У них нет выбора. В Стокгольме паника…

***

Алексей медленно прогуливался по дорожке у дворца.

Кризис миновал.

Он оправился. Но не спешил себе давать старые нагрузки, занимаясь вдумчивым восстановлением. Уделяя внимание только действительно важным делам.

Навстречу ему вышла Арина.

— Добрый вечер. Удалось?

— Добрый. Нет.

— Почему?

— Судя по всему — концы в воду.

— А что щебечут наши птички?

— Аристократия встревожена. До крайности. Они сами пытаются найти отравителя, опасаясь последствий.

— Какие милашки. Тебя послушаешь — агнцы. — усмехнулся царевич.

— Иногда, конечно, высказывают что-то желчное. Но не более.

— Неужели научились не болтать при слугах?

— Они развернули очень бурную деятельность. И совсем не на показ. Ищут.

— Серьезно?

— Серьезно. Они настроены очень решительно. Считают, что кто-то их подставил. Ведь ты подумаешь на них. Снова польется кровь. Их кровь. А никто этого не желает.

— А превентивно они не хотят пролить мою?

— Как ни странно эти вопросы даже не обсуждаются. Судя по всему, этот кто-то их сильно разозлил. И это совсем не похоже на игру.

— Думаешь, кто-то свой?

— Не исключаю. Во всяком случае этот кто-то знал о негласных правилах игры, которые были озвучены аристократам.

— Ну… зная их склонность к досужей болтовне, они могли эти правила игры разболтать кому угодно.

— Возможно.

— У тебя есть хоть какие-то зацепки?

— В тот день ты несколько раз просил заменить воду на холодную в мастерской. И первым бросался ее пить, как видел, что принесли. Пока она была ледяной, пока не согрелась. Так что, непосредственный исполнитель был где-то поблизости.

— Но пропало трое.

— Да. Их тела не нашли. А семьи исчезли.

— В воде был яд, получаемый из абрикосовых косточек, — чуть помедлив произнес Алексей. — На Руси о нем не знают.

— Предположительно. — поправила его Миледи. — Ты то знаешь. Вон — и противоядие сделал загодя и определил верно по действию.

— Предположительно, — нехотя кивнул царевич. — Но широкого хождения он не имеет. Мне не известен ни один случай его применения. Так что его скорее всего изготавливал кто-то пришлый. Или, во всяком случае, долгое время живший в регионе бытования.

— В течение суток после покушения на тебя в Москве умерло два аптекаря.

— Серьезно? От чего?

— Трупы осмотреть я не успела. Жара же. Их быстро схоронили. Оба скоропостижно, но не ясно от чего.

— Интересно. А кто они? Откуда?

— Один итальянец из Венеции, второй грек из османских земель. Приехали год назад. Открыли практику. Сидели тихо. Работали хорошо. Нареканий на них не было. Ну, почти. Так — по мелочи. Для их ремесла это идеальная репутация.

— Прелестно… просто прелестно… — покачал головой Алексей. — Для полноты картины не хватает любителя гашиша из Сирии и почитателя белых лотосов из державы Цин. Или еще какой пакости. Кстати, составь мне список иностранцев Москвы. Кто, откуда, чем занимается, когда приехал.

— Ты думаешь эти два аптекаря связаны? — после долгой паузы спросила Миледи.

— Возможно. Хм. А те слуги, которые пропали. Они, когда были наняты?

— Год назад… Ты думаешь?

— А с чего ты решила, что их семьи пропали?

— Так мои люди съездил к ним в села. Отцы то на заработки отошли. Деньги с оказией отсылали. Все об этом знали.

— Пусть еще раз съездят. И опросят местных. Устный портрет и описание характера, привычек. И по нашим такой составь. Сопоставим.

— Ты думаешь?

— А почему нет? Кстати, а семьи как исчезли?

— За ними приехали. Сказали, что от мужей, что можно поселиться при дворце, что их мужья договорились. Они выехали из села. Больше их никто не видел.

— Интересно… кому же это я дорожку перешел такому кучерявому?

— Наши бы так не стали делать. Терпения не хватило. — согласилась Миледи.

— Эту сеть могли развернуть загодя. Не обязательно для ликвидации. Например, для сбора сведений.

— Но они пытались убить.

— Пытались… да… слушай, ты по тем аптекарям не собрала сведения о круге общения и привычках?

— Да. Но там мало всего. Они были нелюдимы, а семей у них не было.

— А… кто их хоронил?

— Так соседи. Поэтому и не церемонились. Жара же.

— Что-то это мне совсем не нравится. Хм. А гробы не могут быть пустыми?

— Не знаю.

— Так узнай. Если внутри трупы — измерь их рост и размер ступни с кистью. И сравни с тем, какой был у этих аптекарей. По той же одежде, обуви, перчаткам.

— Раскапывать могли это…

— Это надо сделать. — нажимом произнес Алексей. — Соседи их где, кстати? Живут там же?

— Да.

— Что за люди эти торопыги?..

Еще немного поговорили.

Арина ушла, а царевич задумался, глядя ей вслед.

Не нравилось парню это дело… ой не нравилось…

Наталья Кирилловна, бабка Алексея, происходила из старого татарского рода, который при Иване III перешел на русскую службу. Владения свои держали около Москвы в основном, хотя прадед царевича числился по сотенной службе в Тарусе.

Став царицей, бабка подтягивала не только родственников, но и лично преданных людей. Окружая ими не только себя, но и детей. Не избежала этой участи и невестка — Евдокия Федоровна.

Арина была человек бабки.

Иного бы Наталья Кирилловна не допустила рядом с невесткой, родившей первенца ее сыну. При этом Арина кормила Алексея вместо матери, грудью. То есть, она должна была родить незадолго до этого. Но она никогда не была замужем. И где ее ребенок? А главное — кто его отец. Ведь вряд ли гулящую особу подпустили бы к царевичу. И вообще — что там была за ситуация? Как Арина, простоя мелкопоместная дворянка из-под Смоленска оказалась при дворе? А потом еще и кормилицей царевича.

Царевич проводил женщину взглядом.

Темная лошадка.

Все что мог, он о Миледи уже раскопал. Но там было еще столько белых пятен… А главное — требовалось соблюдать максимальную осторожность. Чтобы не вызвать подозрений уже у нее, чтобы не спугнуть. Да, оснований полагать, что она засланный казачок, не было. Она многократно демонстрировала свою преданность. Последовательно. Но… кто знает в чьих руках ее ребенок и, кто этот игрок?

[1] Филипп V Бурбон 1683 года и Мария Анна Австрийская были 1683 года рождения.

[2] Жуан Португальский и Мария Магдалина Австрийская были 1689 года рождения.

Глава 8

1704 год, август, 29. Исфахан — Москва

— Что ты не сказал на приеме? — тихо спросил Аббас своего спутника, во время прогулки в саду.

— Это было так заметно, мой господин? — улыбнулся глава посольства, вернувшийся из Москвы.

— Значит что-то было еще?

— Наследник престола высказал свое желание взять в жены вашу сестру, мой господин. Шахрабано Бегум Сафави. Это сложный вопрос. И я не хотел его поднимать публично.

— В жены? Шахрабано? — немало удивился шахиншах.

— Да.

— Пожалуй ты прав, это… сложный вопрос. Не нужно было его поднимать там, — мотнул он головой. — Наследник не сказал, чем вызвано его желание?

— Алексей считает, что через это укрепит дружбу и сотрудничество. Он хочет не только развивать торговлю между нами, но и идти дальше. Слова посла Василия полностью подтвердились. Им интересно через нас вести торговлю с Индией и восточной Африкой. А также вывозить через себя наши товары в северные страны.

— Это разве повод?

— Часть повода. Наследник считает, что нашим странам нечего делить и было бы славно выстроить между нами долговременную дружбу. На века. Дабы вместе решать вопросы не только с османами, но и вообще. Он говорил, что наши страны взаимно дополняют друг друга и было бы правильным и естественным скрепить этот важный и нужный союз браком. Чтобы правящие дома породнились.

— Моя сестра мусульманка. Он это знает?

— Знает. И потому не настаивает. Сказав, что, если мы найдем способ — он готов откликнуться.

— Интересно какой? Отказ от ислама — тяжкий грех.

— Да, — согласился посол. — Но у чужеземцев можно жить жизнью местного люда. Практика такия[1] не запрещена.

— Она дочь и сестра шахиншаха, — с некоторым нажимом произнес Аббас.

— Аммар ибн Ясир был одним из первых сподвижников Пророка. И он применил такия ради пользы дела. Первым.

— Ну хорошо, — чуть помедлив, произнес шахиншах. — Интересно выходит. Ты понимаешь, как взвоют наши судьи, правоведы и ревнители? Такой брак может обернутся бунтом.

— Бунтами, — согласился с ним собеседник. — Поэтому я и не стал это предложение озвучивать на приеме. Вой бы уже поднялся.

— Вот! В глазах толпы моя сестра утратит свое положение. Да, слишком громкие глотки можно заткнуть железом, но угли не затушишь.

— Но и выгода от такого брака велика.

— Да-да… я понимаю. Торговля.

— Не только. Наследник, в случае успеха решения этого вопроса, предлагал присылать наших людей для обучения у них. В том числе военному делу и не только. Например, он мне показывал небольшой участок опытной чугунной дороги…

— Что это?

— Особый путь, по которому можно возить быстро и много тяжелых грузов. Вроде канала, только посуху. И тащить его должны не лошади, а особый механизм. Я его видел в действии. Удивительная вещь. Чудо человеческой мысли! С ее помощью, как мне сказали, можно не только возить грузы, но и быстро перебрасывать войска. Например, с запада на восток. И снабжать армии, не создавая огромных караванов.

— Это все очень интересно, — чуть подумав, произнес Аббас. — Но…

— Решение сложное. Поэтому наследник на нем не настаивал и сказал, что с понимаем отнесется к отказу.

— С пониманием… — фыркнул шахиншах.

— С пониманием. Алексей очень рассудительный человек.

— Рассудительный, — улыбнулся Аббас. — А свиньям своего недруга скормил.

— Того, кто пытался свергнуть его отца. При этом он не рубил с плеча, а пытался договорится. Наказав лишь тех, кто не захотел договариваться.

— Вот видишь… а ты говоришь — с пониманием отнесется.

— Наследник знает о наших сложностях.

— Знает он… Ты с кем-нибудь уже советовался?

— Осторожно. Очень осторожно.

— И что же твои осторожные советники сказали?

— Что, если заменить среди судей и правоведов ревнителей на угодных вам, мой господин, то можно попробовать.

— Попробовать что? Устроить бунт?

— Польза от сотрудничества с Россией должна войта в каждый дом. Тогда ваша сестра и ее поступок будут восприниматься не как грех, но как жертва. Во имя благополучия своей державы и своего народа.

— И как же эта польза войдет? Кызылбаши понятно — они в восторге от новых карабинов и пистолетов. Да и полукирасы им пришлись по душе. Они — поддержат. Уже сейчас поддержат. Но простой народ…

— Русские сейчас начали производить много дешевых котелков, чугунков, топоров, мотыг и прочего. Хороших. Дешевых. Они это делают для себя. Для своих крестьян. Но если они станут продавать эти товары нам, не делая больших наценок, то люди высоко оценят такой поступок. Кроме того, под Москвой сейчас налаживают выпуск дешевых тканей. Неплохих. Шерсть, лен, конопля, крапива. Много. Если бы, не делая больших наценок они их повезли нам, то тоже каждый дом стал жить чуточку лучше. Можно еще поискать пути. А даже маленький кусочек масла в кашу добавляет добра на сердце…

— Возможно… — неопределенно ответил Аббас.

— Но без решения вопроса с излишними ревнителями среди судей и правоведов ничего не получится.

— С ними так и так нужно что-то решать, — хмуро произнес шахиншах. — Наши удаленные провинции на грани восстания. Кстати, а что в самой России? Как там отнесутся к такому браку?

— Мать нынешнего их правителя — из старого татарского рода, что два века назад перешел под руку Москвы. Мать наследника — из старого касожского рода[2], также перешедшего давно на службу к русскому царю. У них много таких родов. Да и вообще — татар. Я проезжал через Казань и Астрахань — старые татарские города. Они уже полтора века как русские. Там живут и те, и другие. Стоят и мечети, и храмы. Если же и мы будет не забывать про кусочек масла в кашу, то…

— Кстати, про храмы. — чуть подумав, произнес Аббас. — Если мы хотим всемерно увеличивать дружбу с русскими, то как молиться нашим людям в Москве? Там же нет мечетей. Этот вопрос не поднимался?

— Наследник предложил построить за свои деньги мечеть в Москве для наших людей, если мой господин согласится построить православный храм для русских в Исфахане.

— Странный он, конечно. — хмыкнул шахиншах.

— Странный, — согласился посол. — Но крайне интересный…

***

Царевич стоял у окна своего дворца и думал.

История с покушением выглядела странной. Непривычно и странной.

Семьи тех трех слуг нашли. Точнее их тела.

Люди царевича прочесали лес и наткнулись на три братские могилы. Тела уже изрядно подгнили и установить личности покойных не представляло возможным. Местными методами, разумеется. Но судя по остаткам одежды и размеру, составу трупов весьма вероятно это были те самые семьи.

Устные портреты данные односельчанами, совпали с описанием слуг. Так что тут подмены не было.

Значит, что? Кто-то имитировал заметание следов?

Убить трех слуг и их семьи не являлось великой сложностью. Тем более, что устные портреты тех людей, которые приехали забирать жену и детей слуг совпали. Это с высокой вероятностью одни и те же три человека. Но искать их было бесполезно — никаких особых примет. Люди как люди. Невзрачные. Неприметные.

Аптекари тоже оказались в своих могилах. И это были именно они. Во всяком случае по размеру одежды, обуви и перчаток они вполне сходились.

Были ли они замешаны?

Очень большой вопрос.

Если проводить параллели со слугами — их могли также использовать для отвода глаз. Но это не точно. Во всяком случае тщательный осмотр их жилища не позволил обнаружить следы приготовления той самой ядовитой вытяжки.

И если бы не яд в ледяной воде, причем подставленный очень вовремя, Алексей бы подумал, что это все совпадение. Но нет. Яд был. При этом родник, откуда воду брали, оказался чист. Так что отраву добавляли непосредственно в воду.

— А ведь кто-то из тех слуг мог быть и соучастником. — прошептал Алексей.

Только мотивация его не ясна.

Деньги?

Может быть.

Обычно в таких делах платят. Хорошо платят. Но отнюдь не золотом и серебром, а покоем загробного царства. Увы, не все об этом знают…

Могли они?

Могли.

Хотя и не факт. Но в этом случае получалось, что внедренный в окружение царевича человек все еще там и оставался. Затаившись.

При плохом варианте что получалось? Один человек в его окружении и три из команды зачистки. Еще, по идее, быть координатор. То есть, оперировала группа из не менее пяти человек…

В эти годы, как, впрочем, и в Античность, работали по кустовому методу. То есть, на место внедрялся человек, который формировал вокруг себя команду, вербуя местных и действуя через них.

Обычно всех приезжающих иностранцев царевич старался брать на карандаш. И присматривать. Через людей Миледи. Однако в декабре был массовый наплыв иностранцев. За всеми было не уследить. Что, впрочем, не билось со сроками внедрения. Но это не так важно. Могли завербовать. Или… или… или…

Дело выглядело темным и очень опасным.

Метод «кому выгодно» не работал. Слишком много интересантов.

Метод «кто мог» тоже не давал однозначных вариантов.

Местные аристократы так не работали. Этих Алексей уже знал, как облупленных. Травили. Да. Активно травили друг друга. Но старательно избегая быстрых ядов. Вообще фирменной фишкой именной Руси были вполне обычные византийские игры. Такое тихое, крайне токсичное болотце.

Да, у них бывали сложные комбинации. Иной раз очень сложные с вовлечением десятков, а порой и сотен значимых участников. События 1682, 1689 и 1698 годов тому были ярким и сочным доказательством. Алексей застал только последнюю заварушку. Но и ее ему хватило за глаза. А уж истории о том, что местные аристократы устроили вокруг Ивана IV — вообще песней были. Бешеной, безумной песней. К счастью, он с ней был знаком лишь понаслышке. Так что недооценивать местных он не спешил.

Другой вопрос, что стиль работы в этой комбинации явно прослеживался совершенно другой. Чей? Он сказать не мог. Другие школы проведения подобных операций в здешних реалиях он еще не изучил.

Кто мог?

Ватикан. Без всякого сомнения. На 1704 год лучше разведки, чем у него в мире не существовало. А где разведка, там и диверсии с ликвидациями. Тем более, что во главе Ватикана до 1700 года стоял иезуит. А недооценивать возможности этих ребят являлось плохой приметой. Очень плохой. Не зря же в конце XVIII века католические страны попытались придушить этот орден, выкатив Папе ультиматум. Безрезультатно, впрочем. Ликвидацию иезуитов спустили на тормозах и по сути саботировали. Выждали немного. И вернули все назад, когда правители выдохнули…

Кто еще?

Османы. Они такие же наследники византийских традиций, как и Москва. Плюс традиции исмаилитов. Что-то да от их старых практик наверняка осталось.

В теории еще Белый лотос или их наследники. Но эти ребята были очень далеко. И вряд ли имели агентуру в Москве. Не их область интересов.

Это то, что лежало на поверхности.

А так… в той же Венеции существовали старинные традиции наемных убийств. С целыми кланами профессионалов. Хотя выхода у Алексея на них не было. И он был ограничен только слухами. Или там какие-то государственные или коммерческие структуры могли заявить о себе. Те же англичане с голландцами имели самые сильные позиции в Москве. Но и Габсбурги обладали заметным представительством. Да и другие имелись.

В общем — прямо шоу — угадай мелодию. По первой ноте.

В дверь постучались.

— Кто там? — спросил царевич.

— Алексей Петрович, — произнес дежурный офицер. — Доставили отчет с артиллерийского полигона.

— Спасибо. Положи на стол.

Перестук шагов.

Шуршание аккуратно уложенной на стол папки.

Новый перестук.

И осторожный щелчок, закрываемой двери.

Царевич хмыкнул.

Артиллерийский полигон… это сейчас его заботило меньше всего. Впрочем, по сотому кругу обдумывать известные куцые сведения не имело смысла. И почему бы и нет?

Он развернулся на каблуках и прошел к столу.

Развязал завязки.

И начал просматривать отчеты…

Лев Кириллович продолжал эксперименты с железной пушкой. И у него уже даже начало что-то получаться. Во всяком случае пушка калибром 3,5-дюйма и длиной 18 калибров укладывалась в 23–23,5 пудов[3]. То есть, выходила аналогичная бронзовой 6-фунтовке. Только гарантированный ресурс выходил не около пятисот выстрелов, а около семисот. И ценой в три раза дешевле.

Долго их делали, правда.

Но так и до серийного производство пока не дошло.

Опыты.

Теперь Льву Кирилловичу предстояло отработать следующий этап — повышения ресурса. Для чего Алексей предложил ему попробовать забивать канал ствола угольной пылью. Томить так без доступа воздуха. Ну а потом закаливать.

Получится или нет — пока не ясно.

Но попробовать стоило. В надежде выйти хотя бы на ресурс в полторы-две тысячи выстрелов…

Много возни.

Оправданной возни.

Царевич не хотел раньше времени переходить на нарезную артиллерию. Просто потому, что промышленность России была для нее просто не готово. И если пушки еще она сделать могла. Их не так уж и много требовалось. А вот снаряды… Поэтому Алексей пока держался за технологию гладких стволов, стараясь выжать из них побольше. Ну и в процессе подготовить переход на нарезные, а возможно даже и заряжаемые с казны модели.

Обязательно. Непременно. Но потом.

Чтобы выжать побольше с гладкого ствола царевич устроил большие испытания. Посидел. Вынося самому себе мозг в попытках вспомнить хоть что-то. А потом сбагривал эти фантазии на полигон. Дескать, проверяйте.

И вот — очередной отчет…

Алексей сам того не ведая пришел к решениям, которые получили в 1807 году в России силами Ученого комитета по артиллерийской части.

Как картечь применяли в 1704 году?

Увязывали в единый картуз с пороховым зарядом, ставя между ними деревянный поддон. Эту практику завел еще Густав II Адольф во время Тридцатилетней войны.

Хороший вариант.

Дешево.

Сердито.

Практично.

Только вот дальше двухсот пятидесяти шагов огонь из 6-фунтовой пушки дальней картечью не оказывал почти никакого действия[4]. Во всяком случае так показывали практические стрельбы по щитам.

Это неплохо.

Даже хорошо.

А учитывая, что у вероятных противников в это время в основном в полевых баталиях применялись практически исключительно легкие полковые пушки — даже блистательно. Те дальше ста — ста двадцати шагов картечью обычно работать толком и не могли.

Но битвы при Нарве и Выборге показали результативность 6-фунтовых длинных пушек. А значит не требовалось быть Нострадамусом, чтобы предсказать их появление в армиях противника. Может более тяжелых и неповоротливых. Не это и важно. Куда важнее было делать следующий шаг для получения следующего этапного преимущества.

Пути было два.

Первый — заменять 6-фунтовые орудия 12-фунтовыми. То есть, делать примерно также, как и в оригинальной истории. Когда 12-фунтовки практически выдавили все остальное с полей к Наполеоновским войнам. Не полностью, но доминировали они там безраздельно.

Второй — как-нибудь повысить эффективность огня имеющихся систем. И Алексей попробовал пойти по этому пути.

Как итог, внезапно обнаружил, что если деревянный пыж заменить на железный, а картечь увязывать не тряпкой, а помещать в жестяной контейнер, то дальность действительного огня возрастет вдвое. При прочих равных[5]…

Раз.

И привычная-обычная 6-фунтовая пушка с длиной ствола 18 калибров стала результативно забрасывать картечь не на 150–180 м, а на 300–350. Сохраняя определенное действие и на 400.

Дальше-больше.

Алексей вспомнил как видел как-то в музее странную конструкцию. Крупная картечь собиралась вокруг стержня на железном поддоне. Только скреплялась не жестяным контейнером, а плоскими дисками с прорезями для упора картечин[6].

Как эта штука называлась он, разумеется, не помнил.

Точнее ее устройство тоже.

Только общее компоновочное решение. Однако методом проб и ошибок удалось эту конструкцию повторить. И она из той же 6-фунтовой пушки действенно била на добрые 600–650 метров[7].

Красота?

Еще какая!

И сам царевич воодушевился, и ребята на полигоне… А уже каким ошпаренным молодчиком носился Яков Брюс — не пересказать. Он просто не верил своим глазам.

Но и это еще не все, как любил говаривать Леонид Якубович.

Определенный кругозор позволил Алексею шагнуть дальше результатов работы того самого ученого совета 1807 года. Да, военная тематика не была его профилем профессиональных знаний. Особенно историческая плоскость. И он тут опирался только на кругозор и здравый смысл. В этот кругозор входили и музей. Именно там он подглядел всякие конструкции картечей, которые с трудом припомнил. И именно там он как-то видел снаряд с расширяющейся юбкой[8]. Общую идею он тогда не осознал, но запомнил. А тут решил поэкспериментировать. Зачем-то ведь эту штуку делали?

В результате поддоны на картечах получили со стороны порохового заряда «прокладку» в виде невысокого усеченного медного конуса. В обычном состоянии он не выходил за габариты унитарного картуза. Но при выстреле пороховые газы его распирали, и он закрывал зазор между каналом ствола и поддоном. Повышая обтюрацию и, как следствие, начальную скорость картечи на той же навеске пороха. Что «подкинуло» еще где-то по сотне метров к дальности эффективного картечного огня[9]…

Таким относительно нехитрым и неприметным образом получалось существенно поднять эффективность полевой артиллерии. Вряд ли кто-то из европейских наблюдателей придаст особое значение поддонам и контейнерам. Во всяком случае до первой большой кампании, где они раскроются, и то — не факт. Да, это несколько поднимало стоимость выстрела. Копеек на десять-пятнадцать. Но это того стоило…

А потом?

Это не так уж и важно. В конце концов у него в рукаве имелось еще достаточно козырей. Даже для улучшения гладкоствольной артиллерии. Та же шрапнель, а точнее шрапнельная граната.

А так… главное выиграть время.

Время…

Это было самым ценным ресурсом…

[1] Таки́я (араб. تقية‎ — букв. благоразумие, осмотрительность, осторожность‎) — исламский термин, которым обозначается «благоразумное скрывание своей веры», один из руководящих принципов шиизма.

[2] Касоги — один из экзоэтнонимов (внешнее название) предков адыгов. С XIII века он постепенно заменялся экзоэтнонимом «черкесы», каковой и держался до XX века. Лопухины (из которых мать Алексея) — это обрусевший черкесский (адыгский) род, Нарышкины (из которых мать Петра) — обрусевший татарский род. Мать Алексея Михайлович была из литовской шляхты. Мать Михаила Федоровича из обрусевшего рода, пришедшего «из немец» из Пруссии. Мать Филарета (отца Михаила Федоровича) из угасшего к 1704 году рода Горбатых-Шуйских, младшей ветви Шуйских, то есть, московских Рюриковичей.

[3] 23–23,5 пуда это 376–384 кг.

[4] В период Семилетней войны 1756–1763 годов расчетам русских 12-фунтовых пушек разрешалось открывать огонь картечью не далее 120 сажень (212 м).

[5] В 1807 году была составлена «Таблица сравнительным выстрелам картечью с деревянным и картечью с железным поддоном» из 12-ф пушки «средней пропорции». Стрельба велась по щитам на дальностях 300, 350 и 400 сажен (639, 745 и 852 м). Картечь с деревянным поддоном не произвели почти никакого действия. А с железным дали на дальностях 400 сажен 1/7 пуль попадания, на 350 — 1/5, а на 300 — почти половину.

[6] Здесь имеется в виду дрейфгагель.

[7] Из 12-фунтовой пушки средней пропорции стреляли дрейфгагелями на дистанцию до 1 км.

[8] В данном случае речь идет о юбке Теннеси, которая применялась в американских дульнозарядных нарезных пушках 1860-х годов. Это была медная юбка в задней части снаряда, распираемая пороховыми газами, которые вдавливали ее в нарезы, заставляя снаряд вращаться.

[9] Новые картечи с 3,5” (6-фунтовой) пушки били на 250 м (ближняя), 450 м (дальняя) и 700 м (дрейфгагель).

Глава 9

1704 год, сентябрь, 13. Вена — Москва

Леопольд отпил из бокала вина.

Немного.

Посмаковал.

И улыбнулся своей супруге.

Играла музыка.

— Хорошее вино, — тихо произнес Император.

— На мой вкус слишком терпкое, — вяло вернула улыбку супруга.

— Ты все еще дуешься, милая?

— Голландцы… — покачала она головой. — Вот уж никогда не подумала, что эти мерзавцы сумеют так ловко оклеветать шведов. Просто невероятно. Все эти разговоры до сих пор не утихают.

— Они утихнут. Люди устают от острой пищи.

— Ты так это спокойно говоришь?

— Мы отомстим голландцам. Но не сейчас.

— Ты уже не молод.

— Но молод я, — вклинился Иосиф.

— Месть, моя милая, это блюдо, которое подают холодным, — вежливо произнес Леопольд. — Я не молод, но и Людовик не юноша. Он старше меня. Наши дни на этой бренной земле заканчиваются. И мы должны к этому подготовиться.

— После смерти Людовика ему унаследует Филипп. И короны этих двух держав объединятся.

— Вот к этому мы и должны готовиться. Чтобы в момент его смерти все оказалось не так однозначно. И у нас появились сильные союзники, способные оказать помощь в разгроме франко-испанской армии.

— Их кто-то может разбить?

— Карл XII явил миру чудеса. Битвы при Гронингене и при Гамбурге войдут во анналы военного искусства.

— Он разбит! — воскликнула Элеонора.

— А нам и нужен тот, кто смог его разбить.

— Русские? — с пренебрежением спросила она.

— Ты удивлена? Зря. Шведы были сильны пехотным натиском. В лобовом таком столкновении их разбили русские. Лицом к лицу. Шведы были сильны кавалерийским натиском. И что же? Опять русские их же орудием их разбили. Мои советники считают покойного генерала Патрика Гордона отцом тех преобразований, которые произошли в русской армии. Он долго служил у шведов и прекрасно знал, как они дерутся. Потом служил у поляков и усвоил их приемы войны. Именно генерал Гордон был отцом обновленной русской армии и автором взятия турецкого Азова. Да и вокруг «реформ царевича» он постоянно крутился, выступая их непосредственным исполнителем.

— Не слишком ли много для одного генерала?

— Он был довольно умен и опытен. К тому же Патрик получил хорошее образование у иезуитов и умел делать выводы и тонко маневрировать. Если же посмотреть на то, что явила русская армия под Нарвой и Выборгом — это творчески осмысленное смешение польской и шведской методы. Он их просто объединил. Кроме того, шведская практика войны ему близка по рождению. Гордон ведь шотландец, а они тоже любят сразу идти в ближний бой. По сути — эти русские реформы — квинтэссенция всей его жизни и опыта.

— А пушки? — спросил сын.

— Тут советники расходятся. Никто не понимает откуда он вообще взял эту идею. Впрочем, это не так уж и важно.

— Ты думаешь, что французы не сделали выводы из этих двух сражений?

— Каждый видит то, что хочет разглядеть, — пожал плечами Леопольд. — Наши люди говорят, что французы заворожены тем, как русские в битве при Выборге вели мушкетный огонь. И пушечный. О натиске там мало кто вспоминает. А если и говорит, что про него, то его каждый раз одергивают. Дескать, посмотри, как мушкетами и пушками можно остановить этот натиск.

— Даже кавалерии?

— Там все неоднозначно. Раздаются даже голоса о возрождении латной жандармерии. Но, впрочем, это дело не одного года. И тут рано о чем-либо конкретном говорить. И в наших силах эти дебаты затянуть.

— А мы? — не унимался сын.

— Я бы не спешил перековывать нашу армию на русский лад. Мы другие. У нас другой опыт и практика войны. А сильные изменения — это всегда много дурных интриг и трудностей. К тому же Евгений Савойский показал, что мы и так в состоянии бить французов…

В этот момент в зал зашел офицер.

Император это заметил. И жестом остановив сына, что хотел что-то сказать, кивнул слуге, чтобы тот пропустил гостя.

— Ваше Императорское величество, — начал офицер. — У меня две отличные новости!

Леопольд улыбнулся.

Ему нравилась эта игра, когда для определенного движения по службе, хорошие новости присылали сообщать строго очерченный круг лиц. А вот плохие…

— Я вас внимательно слушаю.

— После битвы при Карлайле, что закончилась ничем, Джеймс Стюарт подписал мир со своей сестрой.

— Так уж и ничем?

— Битва продлилась весь день. Ни одна из сторон не сумела добиться явного успеха. А ночью и англичане, и шотландцы отступили.

— Большие потери?

— Не могу знать. Но вряд ли они отступили бы, если бы потери были скромными. Судя по всему, там случилась настоящая бойня.

— Джеймс принял наши условия?

— Да. Ирландия и Шотландия отходят ему, Англия — его сестре. Колонии также разделялись. Джорджия, Вирджиния, а также Северная с Южной Каролины достались Джеймсу, остальные Анне.

— Судя по всему, мой мальчик, вас грубо обманули, — усмехнулся Леопольд. — Это весьма поганая новость. Англичане были нашими союзниками и такой исход войны не сулит нам ничего хорошего. Битва при Карлайле была нашей последней надеждой. Но… увы… Ладно. Что там дальше?

— Россия и Швеция подписали мирный договор. — тихо произнес смущенный офицер.

— А вот это хорошо. На наших условиях?

— Да.

— Отлично. Ступай. — сделал «ручкой» Император.

Офицер вышел.

А Леопольд вновь обратился к своей супруге.

— Как ты видишь — ситуация складывается неплохо. Швеция, Дания, Мекленбург и Саксония еще долго будут оправляться от этой драки.

— И какой в этом смысл? — удивился Иосиф. — К моменту войны за французское наследство весьма вероятно Швеция оправится.

— Да, но и Россия окрепнет. Сейчас у нее одна полевая армия. И еще свыше ста тысяч солдат, обученных по-старому. Думаю, что лет через пять они развернут из них три полноценные полевые армии. Чего за глаза хватит и для боевых действий со шведами, и для операций в Европе. Флот же так быстро им не создать.

— Но шведов возглавил новый король. И он рвется в бой.

— Фридрих простой рубака. — пожал плечами Леопольд. — Или ты думаешь, что он повторит чудо Густава II Адольфа и выставит на поле что-то новое? Скорее всего он займется возрождением старой шведской армии. А Швеция очень истощена. Так что… это все не важно. Куда важнее в предстоящем деле решить вопрос с Бурбонами в Варшаве.

— Великий Конти не такой дурак, чтобы ввязываться в войну с русскими. Во всяком случае — не сейчас.

— Боюсь, мой мальчик, в такой стране как Речь Посполитая, его мнение не так уж и важно. А Петр горяч. Несколько провокаций да неприятных инцидентов и он уже будет рваться в бой.

— А принц? Говорят, именно он был тем человеком, который останавливал Петра от вступления в войну со шведами.

— Останавливал? О нет. Он помогал ему выторговать как можно больше всяких выгод от этого вступления. Тут же, не думаю, что принц станет сильно возражать. Хотя если нам удастся его правильно женить и отвлечь более насущными делами всем будет лучше.

— Франция же может вступиться за Великого Конти.

— А это уже наша забота. — улыбнулся Леопольд…

***

— Тяни! Тяни … твою за ногу! Что у вас мухи в руках елозят?! — рявкнул унтер.

И стаксель вальяжно и вяло пополз на другой борт, перекладываясь.

Алексей отхлебнул кофе и поставил чашечку на стол. Скосился на «носок» флюгера, показывающий направление ветра. И вернулся к созерцанию разворачивавшегося перед ним небольшого шоу…

Чуть в стороне от Воробьевых гор — на самой высокой точке подле Москвы построили каменный пруд. С полноразмерным макетом корабля в весьма непростой обвязке из тяг и прочего, дабы макет этот мог крутиться вокруг своей оси, смещаться в пределах пруда. Ну и главное — чтобы на нем можно было проверять тягу того или иного парусного вооружения в разных условиях.

— Лево на борт! Пять румбов! — раздался крик.

Закрутился штурвал.

Заскрипели канаты.

И макет стал разворачиваться, попадая в очень невыгодное положение к ветру. Из-за чего сильно накренился. Что пытались компенсировать…

— Неплохо, ты не находишь? — спросил царевич Якова Брюса.

— Да, очень интересно. — согласился тот.

— Жаль только зимой он будет на прикол становиться.

— Против природы не поспорить, — пожал плечами Яков.

— Если только не построить большой ангар и не поставить внутри сильный вентилятор.

— Вентилятор?

— Что-то вроде ветряной мельницы. Обычно эти лопасти вращаются от ветра, но если их сами вращать, то они этот ветер и породят.

— Ты думаешь?

— Я знаю. Проверял. Только с маленькой мельницей и ручным воротом. А тут придется делать что-то большое. Да… Только чем его вращать? Тут разве что где-то около воды поставить и вращать этот большой вентилятор водяным колесом.

— Полагаю, что это пока излишне.

— Соглашусь. Здесь нужно все продумать… да… — кивнул после небольшой паузы Алексей. — А было бы хорошо. Сделать таких с десяток закрытых стендов и круглый год опыты ставить. Когда же это не будет требоваться — обучать матросов и морских офицеров.

— Это не заменит моря. — покачал Брюс головой. — Морские народы с самой юности плавают, чтобы набраться опыта.

— У нас такой возможности, увы, нет. — тяжело вздохнул царевич. — Да и не должна такая штука заменить море. Просто подготовить. Дать определенные навыки. Или ты думаешь, что это пустое?

— Кто знает? Все-таки это не корабль…

— Да… тут пока не попробуешь — не поймешь. Впрочем, это в любом случае дело будущего.

— Будущего… — покачал головой Яков. — Нам столько в этом будущем предстоит сделать, что порой меня охватывает ужас.

— А сколько мы сделали? Взгляни назад. Я активно тружусь только шесть лет. Всего каких-то шесть лет. А вон уже сколько изменилось. А до меня, что, не делали? Отец мой сколько старался. Дядя. Дед. Прадед. В этом деле главное не останавливаться.

— Неужто не будет покоя?

— Покой нас ждет всех. После смерти. Но это не точно.

— Думаешь и там придется трудиться?

— Кто знает Яков Вилимович, кто знает… — печально произнес Алексей, вспомнив о своей смерти. Он то думал тогда, в XXI веке, что уходит в небытие. Но вместо этого его просто бросили «грудью на пулеметы». Образно выражаясь.

Парень ни на секунду не сожалел.

Вторая жизнь — второй шанс.

Да еще какой!

Однако задумываясь об этой ситуации, он никак не мог понять, как такое могло получиться. Прошлое ведь уже произошло. Его не было. Это просто память о былых делах.

А тут раз — и он там… в нем…

Странно.

Не логично.

Впрочем, чтобы судить о логике мироздания требовалось знать его устройство. Он же об этом не мог даже догадываться. Лишь один маленький эпизод. Да и тот не ясно как произошедший и что из себя представляющий.

Пока он не мог даже определиться где он оказался.

Это прошлое в его прямом смысле слова? Но как это возможно? Если такое предположить, то выходило, что все сущее от начала до конца существует одновременно. Ведь если он смог попасть в прошлое, то и его родное время для кого-то было прошлым.

Дикая конструкция выходила.

Как какая-то опытная модель или компьютерная игра. Думать про это хотелось меньше всего. Потому что раз за разом он приходил к тому, что в таком варианте — вся реальность, это просто какая-то чертова «муравьиная ферма» для какого-то стороннего наблюдателя. А они все — муравьи. Или того хуже — бактерии какие, вирусы…

Если не это, то что?

Параллельная ветка реальности? Об этом часто любили говорить фантасты. Но физическая компонента такого варианта от него ускользала совершенно. Особенно, когда он пытался представить себе бесконечное количество миров. Мозг просто взрывался.

Ну и так далее.

Раз за разом Алексей упирался в то, что даже представить себе произошедшее не может. И ему оставалось лишь принять ситуацию. По факту. Не забивая себе голову всякими глупыми мыслями.

Яков Брюс посмотрел на резко помрачневшего царевича и напрягся. Легенды вокруг парня ходили разные. И эта странная эмоциональная реакция несколько его напугала. Царевич словно что-то вспомнил. Словно что-то знал сокровенное про жизнь после смерти. И… эта оговорка…

Алексею потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями после этого отвлечения. После отравления он стал чаще задумываться о таких философских вопросах и сильнее погружаться в них…

Зря.

Толку от них не было никакого, а время и силы они забирали.

— Что-то ты кисло выглядишь, — вымученно улыбнувшись, спросил царевич у Брюса, напрягшегося от странных слов и реакции визави. — Разве не рад, что у нас все вроде получается?

— Рад. Рад конечно. — поспешно ответил Брюс.

— Хорошо. Тогда пойдем дальше, посмотрим, что они тут делают…

Алексей потихоньку разворачивал НИИ Моря.

Как мог.

Ни о каком полноценном НИИ, разумеется, речи не шло даже в теории. Для этого попросту не хватило бы людей необходимой квалификации. Поэтому для начала он пытался создать опытные мастерские-отделы, в которых он попытался добиться хоть каких-то практических результатов.

Перед Россией маячила большая судостроительная программа. И отмахнуться от нее не представлялось возможным. Просто для того, чтобы создать более-менее вменяемый флот. Разумно. А не пороть горячку, как его отец во время Воронежских строек. Когда кораблей налепили великое множество, спустив на них массу ценного строевого леса, а толку от них не оказалось никакого. Вообще чудо что их получилось хоть как-то применить в битве при Азове. В роли брандеров. Если бы не это, то год-два и на дрова пришлось бы разбирать. Или ждать, когда они совсем сгниют и развалятся…

Всего в НИИ Моря было четыре отдела. Первый занимался вопросами повышения прочности и технологичности корпуса. Именно сюда царевич «скинул» работы по железным шпангоутам и набору в целом. Второму отделу передали опыты по обшивке корпуса. Для третьего построили небольшой опытовый бассейн и проверяли обводы корпусов. Изучая методом проб и ошибок гидродинамику. Ну а теперь вот — четвертый отдел запустили для изучения парусного вооружения.

Пока сил хватило только на них.

Однако в перспективе Алексей хотел еще два создать. Один для опытов с корабельной морской артиллерией, а второй посвятить вопросам живучести корабля. Борьбой там с пожарами, затоплениями и так далее. Включая такую важную тему, как водонепроницаемые перегородки. Но, увы, это было дело будущего.

Петр Алексеевич, воодушевившись железным шпангоутом, решил раскошелиться. И разрешил нанять в Европе хороших технических специалистов. Через Лейбница и под его гарантии. Который, к слову, был не менее вдохновлен этим вопросом. Но пока толковые люди неохотно ехали. А девять из десяти кандидатов Лейбниц отбраковывал, не желая брать за них ответственность…

— Алексей Петрович, — произнес Брюс, когда они подходили к одному из ангаров. И кивнул куда-то в сторону.

Там остановилась большая, массивная карета.

Узнаваемая.

И верно — двери открылись и оттуда вышел Федор Юрьевич. А следом и Василий Голицын.

Подошли.

— День добрый, хотели посмотреть на испытания? — спросил царевич.

— И тебе доброго дня, — кивнул Ромодановский. — Нет, мы по другому делу.

— Опять бунт, что ли?

— Слава богу, нет, — демонстративно перекрестился Голицын. — Новость славная пришла. Мир.

— Какой мир? Где? — не понял Алексей.

— Государь наш в Павлограде подписал мирный договор со шведами. Войне конец. Всей. И нашей и по Европе той, что шла.

— И на каких условиях?

— Все земли и города, что отходили шведам по итогам Столбовского мира, возвращаются России. И Нарва.

— А Выборг?

— Пришлось вернуть. За него Петру отдали Бремен-Ферден.

— Что это? Где это? Бремен… это где-то на западе германских земель?

— Да. Недалеко от Голландии с выходом к Северному морю.

— Какая прелесть, — покачал головой Алексей. — Вы легенду о белом слоне знаете?

— Нет. При чем тут слон?

— Белый слон в странах Индокитая считался особо благословенным символом. Ими обычно владели только правители. Но иногда они их дарили своим подданным, дабы показать свое расположение. На первый взгляд. Однако, на деле все это обычно оборачивалось совсем иначе. Такие слоны требовали особого ухода, стоящего совершенно баснословные деньги, а использовать их никак было нельзя. Из-за чего такой подарок нередко разорял того, кому подобного слона дарили. Он сам себя разорял…

— И ты считаешь, что Бремен-Ферден это белый слон? — спросил Василий Голицын.

— А ты считаешь, что нет? Он находится у черта на куличиках. Чтобы до него добраться по суше нужно Речь Посполитую пересечь, а потом по медвежьему говну, то есть, по нижним германским землям, еще не меньше месяца ползти или даже двух. С таможнями и кучей побочных трат.

— До него можно морем доплыть.

— Через датские проливы да на кораблях, которых у нас еще нет. И там нужно держать армию. Хотя бы тысяч десять-пятнадцать для гарнизонной службы. А то и полноценный корпус.

— Так или иначе — мир подписан.

— Перемирие, — буркнул Алексей.

— Пожалуй, — улыбнулся Голицын.

— Кто там на престоле в Швеции сейчас? Это как-то определилось уже? Ульрика?

— Нет. Фридрих IV Гольштейн-Готторпский[1], женатый на сестре Ульрики — Гедвиге. Риксдаг отдал предпочтение ему.

— Значит Гольштейн-Готторп и Швеция объединяются унией?

— Да.

— А Ульрику уже замуж выдали?

— Насколько я знаю — нет.

— Ладно. Ясно. Что сделано, то сделано. Но это такая мина… Проклятье. К черту этот Бремен! Нам бы Выборг нужно было взять. Он один запирал перешеек, блокируя относительно небольшим гарнизоном целый театр боевых действий. Да еще и всю старую Ливонию оставили за шведом. Что плохо. Там сейчас сущее запустение, но это обширный плацдарм. О том, что наши корабли в водах Финского залива будут испытывать сильное давление, полагаю говорить не стоит? Скорее всего от пиратов там скоро станет не продохнуть.

— Все так, но Петр Алексеевич не смог отказать, — буркнул Ромодановский. — Французы подошли с большим флотом. С ними были посланники Габсбургов.

— Перед ним поставили ультиматум?

— Судя по всему.

— Денег хоть дали? Что? Нет? Боже! Поздравляю нас друзья. Мы знатно обосрались в этой войне. Воевать воевали. Сильного врага разбили. А толком ничего и не получили. Твою же… — начал сочно и смачно материться царевич. Собеседники понимали далеко не все слова, большей частью бывшие из будущего. Хотя это и не требовалось…

— Не понимаю тебя Алексей Петрович. Мы победили. Взяли земли. Все что хотели. А ты злишься и негодуешь. — произнес Ромодановский. — Отец твой, Петр Алексеевич, на это и рассчитывал в войне — вернуть старое.

— Две победы в крупных битвах уничтожили армию Швеции. Ей воевать нечем. Денег в казне нет. Король с большим военным авторитетом погиб. Это открывало уникальные возможности. Мы могли взять всю старую Ливонию и Финляндию сверх того, что взяли сейчас. Причем легко. Думаете такая возможность повторится?

— Именно по этой причине и пришел французский флот, — грустно улыбнулся Василий Голицын. — Мы могли взять слишком много.

— Надо было его атаковать в ночи на баркасах. — буркнул недовольный царевич. — И сжечь к чертовой бабушке…

[1] В оригинальной истории Фридрих IV Гольштейн-Готторпский погиб в 1702 году в битве при Клишове в возрасте 30 лет. В этом варианте истории он также воевал под знаменами Карла XII. Но в 1702 году, в битве при Гамбурге был ранен. Поэтому прожил подольше и именно на него пал выбор шведского Риксдага.

Часть 3. Глава 10

1704 год, ноябрь, 9. Москва

Шел первый день после возвращения царя из похода. Армия еще была на марше, подходя к Москве, и пробудет там недели полторы-две. Царь же «инкогнито» явился в столицу, чтобы подготовить торжественный вход победителей. Но не усидел и сразу же решил провести собрание общества Нептуна, чтобы все обсудить.

Все, значит все, что наболело и накипело тоже.

А о том, как трудно воспринял его сын условия мира он уже был наслышан. Тот, к удивлению отца, сильно злился и болтал явно лишнее. Да так, что злые языки даже утверждали, будто бы это могло стать причиной раздора в их крепком дуэте…

Петр Алексеевич вошел в зал последним.

Чуть постоял на пороге, рассматривая присутствующих. После чего поманил кого-то из коридора. И в зал вошла Арина.

— Вот, представляю вам нового участника нашего общества.

Все немало удивились, переглянулись, но возражать не стал никто. Роль этой женщины во внутренней политике страны переоценить было очень сложно. Поэтому Яков Брюс, будучи формальным председателем, указал ей на свободное место.

Петр сел рядом с сыном.

Дальше разместился Александр Меншиков, Федор Апраксин, профессор Фарвасон, Михаил Голицын и Борис Шереметьев…

— Ты чего такой хмурый? — спросил царь у сына.

— Отец, Выборг и Колывань — это ворота Невы. Без них, что есть выход из нее в Балтику, что нет. А ты их уступил.

— Вот как? Интересно. А ты ничего не забыл?

— Что?

— Осенью прошлого года что приключилось в Ливонии?

— Как что? Татары увели людей.

— Вот! — назидательно поднял палец Петр. — А зимой опустели и города Ливонии. При этом урожай прошлого года стоптала татарская конница. А в этом году там никто сажать ничего и не думал. Некому.

— Совсем что ли некому?

— Кто не спрятался прошлой осенью от татар и калмыков, тот с зимы стал разбегаться в разные стороны. Не только к нам. Горожане искали еду, обдирая тех немногих крестьян, что остались. Те либо умирали, либо убегали. Потом уже наступал черед горожан. Шведская корона, конечно, пыталась что-то предпринять, но денег на помощь не хватало. Сейчас в Ливонии концы с концами сводят с трудом только Рига и Колывань. Живя на всем привозном. Издалека привозном. Большая часть остальных городов либо совсем пусты, либо довольствуются десятком-других обитателей. И все. Там пустыня. Просто пустыня.

— Совсем?

— Да сынок, да. Совсем. Твоя идея с татарами обернулась местной катастрофой. Хорошо, что мы в Новгороде накопили хорошие запасы провианта. Колывань и Выборг мне приходилось брать на довольствие. Старая Ливония ведь была житницей Швеции. Ригу и Выборг они сейчас из Померании кормят. А в Эстерланде голод. Померании на всех не хватает. Тое более, что обычно еда оттуда отправлялась в старую Швецию.

— Эстерланд это Финляндия?

— Ну эту землю и так называют. Да. Именно там голод. Цены на зерно в Германии и Польше подскочили, особенно для шведов. В казне же Швеции дыра. Покойный Карл не только выгреб оттуда все до донышка, но еще и долгов наделал. Он около миллиона взял в долг. Брал смело. У всех, кто давал. Часть заем внутренний, частью — внешний. Но это мало что меняет. Состоятельные круги, что дали королю денег, контролируют Риксдаг и выступление против них — начало Смуты.

— И что, Карл все потратил?

— Говорят — все. Но это уже не проверить. Сверх того, шведы взяли в долг у французов миллион талеров, чтобы заплатить мне. Я хотел больше из них выбить, но это — предел. Французы уперлись. Так что у них кроме пустой казны еще два миллиона долга. И голод, который, кстати, может распространится шире Эстерланда к весне. Оставлять Колывань и Выборг в этих условиях — безумие.

— Ну почему безумие? Неужели бы на них еды не хватило бы?

— Мы приютили жителей Ливонии по прошлому году и этой весной-летом. Большую их часть. Это в Эстерланде знают. И идут к нам. Им, в отличие от Ливонии, уходить некуда. И хх всех нужно как-то поддержать и накормить. А запасов в Новгороде не так и много. Мы на это не рассчитывали в этом году. Я вообще опасаюсь голода в самом Новгороде. Или ты думаешь я просто так по плохой погоде войска в Москву повел?

— Я все понимаю, — хмуро буркнул царевич. — Но нам нужны эти два города.

— Вот весной и купим. Когда у них отчаяние посильнее взовьется.

— Купим? — удивился царевич.

— И за сколько? — оживился Михаил Голицын, явно не знавший о таких планах царя.

— Я предлагаю дать им два миллиона. — сказал сын. — За Эстляндию и Карелия. Само собой, со всеми городами. Включая Выборг и Ревель.

— Не жирно ли? — нахмурился Петр.

— Ну предложим для начала один или даже тысяч пятьсот. Потом поторгуемся.

— Может и Ливонию с Ригой так купить? — спросила Арина.

— Может и можно, — улыбнулся Брюс. — Вопрос только — сколько это будет стоить и на что пойдет новый король Швеции? Насколько я знаю он скорее удавится, чем отдаст нам хоть пядь земли.

— Он сейчас всецело зависит от Риксдага, — отмахнулся царь.

— А стоит ли вообще им такие деньги давать? — поинтересовался Михаил Голицын. — Из текущего тяжелого состояния Швеция долго не выберется. Зачем нам ее восстановление?

— А датчане? — спросил Петр. — Ты о них не думал?

— А что датчане?

— Если мы оставим шведов в таком печальном состоянии, то через год-два король Дании начнет против них войну. Вернет и Сконе, и Гольштейн-Готторп. А то и вообще — всю Швецию своей власти подчинит как в былые времена. Это не в наших интересах. При сильной Швеции — Дания наш верный союзник. При слабой — наша головная боль. В лучшем случае.

— А Бремен-Ферден ты зачем взял? — спросил Алексей, сменив немного тему.

— Так ты сам мне все уши прожужжал про колонии.

— Ты хочешь ее сделать из этой земли?

— Ты как в колонию корабли собрался отправлять? Откуда? Из Невы? Так там треть года нет навигации. Из Азова? Так там турок непредсказуем. Сегодня пропускает, а завтра — нет.

— А датчанин предсказуем?

— Если боится шведа? — улыбнулся Петр. — Очень предсказуем. И чем больше боится, тем выше его сговорчивость.

Царевич задумался, глядя на отца в наступившей тишине.

Все оказалось совсем не так, как он подумал на первый взгляд. Во всяком случае на эмоциях просто упустил из вида то, что лежало на поверхности. Эмоции вообще дурной советчик.

— Кстати, — подал Алексей голос. — Трофейные мушкеты и клинки где сейчас? Те, что под Нарвой и Выборгом взяли?

— В Новгороде, — ответил отец. — Не все, правда. Только исправные. Порченные я продал как лом местным кузнецам. Ну кое-что датчанам продал.

— А сколько там мушкетов будет дельных?

— Двадцать семь тысяч, — ответил за царя Меншиков.

— Новый стоит у голландцев от десяти до двадцати талеров. В зависимости от спроса. Мы им их же старье можем отдать по пять за штуку. В качестве оплаты за провинции. Это будет сто… — задумался царевич.

— Сто тридцать пять тысяч. — ответил быстро, посчитав Меншиков. — Но это очень дешево. Никто им так не продаст, тем более столько. Если к этому присовокупить клинки, что нам без надобности, ихние пистолеты и прочее, то, мыслю, двести пятьдесят тысяч так зачесть можно совершенно твердо и уверенно. А еще можно наши, новые мушкеты дать. Сверху.

— Тут только увлекаться не надо, — произнес Алексей. — Нам нужно не возродить былую мощь Швеции, а спасти их и не дать усилится Дании. Для этого достаточно скинуть им обратно их старое барахло. И денег дать для закрытия долговых обязательств. С запасом.

— Да, Леша прав. — кивнул Петр. — Сильно увлекаться не надо…

Эпилог

1704 год, декабрь, 28. Москва

Царевич завтракал.

Сытно.

Крепко.

И что примечательно — утром, ломая все стереотипы и ожидания от местной аристократии.

После того собрания Нептунова общества царевич резко повеселел и ходил в приподнятом настроении, демонстрируя крепкий сон и отличный аппетит. Все встало на свои места. И главное, уже весной должна была решиться ситуация с Выборгом и Колыванью.

Да еще и звоночек приятный пришел из Стокгольма.

Звоночки точнее — приходили весточки о финансовых проблемах даже у королевской семьи. Дошло до того, что Фридрих устроил натуральный скандал, пообещав в сердцах отречься. Очень уж его раздражал режим строжайшей экономии, который для него ввел Риксдаг. Значит с деньгами все было плохо. ОЧЕНЬ плохо. И имелись все основания надеется на успех весенних переговоров о покупке двух-трех провинций.

В столовую вошла Арина.

Усталая.

Присела за стол.

Слуги тут же налили ей кофе и поставили тарелку. Но она ограничилась только напитком.

— Что-то случилось? Ты не стала дожидаться завершения завтрака?

— Великий визирь умер.

— О как… — подобрался царевич. — Есть подробности?

— Никаких. Даже не ясно, сам он преставился или ему помогли.

— А у тебя есть сомнения? — кисло улыбнулся Алексей.

— И еще. Персы снова едут.

— Зимой?

— Там небольшая делегация.

— Зачем?

— Василий Голицын сказал, что они хотят обсудить твой брак с сестрой шахиншаха.

— Они согласились?

— Василий Васильевич вечером зайдет. Сам все расскажет. Нет. Там все как-то хитро и неопределенно. Но я может быть просто не поняла.

— Хитро?

— Они хотят, чтобы мы сначала им поставляли много товаров почти без наценки. Сколько-то лет так делали. Ведь эта девица еще совсем юна и время пока есть. А потом, если все сложится и получиться достигнуть общественного одобрения, тогда и жениться.

— Какой интересный план… — покачал головой Алексей. — А главное — надежный, как часы.

— Тебе тоже понравился? — улыбнулась Миледи.

— Отец как на него отреагировал?

— Ругался.

— Ожидаемо. Ожидаемо. Да. Так-то они предлагают вполне разумную вещь. Но нас она если не разорит, то изрядно опустошит. И тут вопрос — готовы ли мы платить такую цену за их принцессу. Выгода-выгодой, но затраты на получение выгод не должны превышать последние.

— Кто знает? На мой взгляд вообще связываться не надо.

— Может быть… может быть. А турки, я думаю, точно узнали об этом деле. Вот великий визирь и не вынес душевных терзаний.

— А мне казалось, что дружба с нами и персами была в его интересах.

— А он там один? Да и торговля толком с османами у нас так и не началась. Мда. Теперь ждем бунта Крыма.

— Думаешь хан рискнет?

— Уверен. Да и вообще — какая-то каша начинает завариться вокруг нас. Выглядит, что нам пытаются втянуть в какую-то мутную историю. И мне это категорически не нравится…

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Сын Петра. Том 3. Шведский стол

Content

Ланцов Михаил Алексеевич
Сын Петра. Том 3. Шведский стол

Пролог

Часть 1. Первое

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2. Второе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3. И компот

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 3. Глава 10

Эпилог

Послесловие