Харли Рустад

Затерянные в Гималаях

Путешествие в поисках себя, обернувшееся катастрофой

© Антонова В. С., перевод на русский язык, 2023.

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023.

* * *

СМЕРТЬ НЕ ГАСИТ СВЕТ, ОНА ЛИШЬ ВЫКЛЮЧАЕТ ЛАМПУ, ПОТОМУ ЧТО НАСТУПИЛ РАССВЕТ.

Рабиндранат Тагор, индийский поэт

Примечание автора

Я начал расследование об исчезновении Джастина Александра Шетлера вскоре после его пропажи в индийских Гималаях в конце лета 2016 года. Мне на глаза попалась одна из первых новостных статей о нем из газеты Times of India за октябрь того же года, и его история меня сразу же увлекла. Американец тридцати пяти лет много путешествовал по миру, а затем оказался в Индии. Он был мастером выживания с десятками тысяч подписчиков в социальных сетях. Во время паломничества в сопровождении индуистского старца к священному озеру, расположенному глубоко в горах, в отдаленном уголке Индии, в долине Парвати, он исчез.

В течение следующих четырех лет я провел сотни бесед с родителями Джастина, близкими друзьями и знакомыми — от тех, кто знал его подростком, до последних людей, которые видели его живым. Я хотел узнать, кто он такой, что привело его в Индию и что он искал. Некоторые из прямых цитат, использованных в этой книге, взяты из подкастов и интервью, в которых Джастин принимал участие сам по мере роста своего звездного статуса в качестве тревел-блогера. Некоторые диалоги и сцены взяты из доступных в интернете видеороликов, снятых самим Джастином либо его попутчиками или друзьями. Любые другие воссозданные диалоги основаны на воспоминаниях, которые зачастую подтверждают те же источники.

Я дважды ездил в долину Парвати: через шесть месяцев после исчезновения Джастина и в трехлетнюю годовщину, чтобы побеседовать с местной полицией, горными гидами, владельцами гостевых комплексов, старцами и пастухами — со всеми, кто имел отношение к маршруту, который Джастин прошел за последние два месяца. Я брал интервью у людей в США, Канаде, на Филиппинах, в Таиланде, Непале и Индии. Они делили с ним трапезу или проводили вместе немного времени, знали его годами или виделись лишь мельком. Я отыскал тех туристов из разных точек мира, которые встречались ему на пути. Каждый из них вернулся в родную страну с воспоминаниями о человеке, от которых не получалось избавиться. Они знали его лично как Джастина. В интернете он был известен по профилю в социальных сетях «Приключения Джастина» (Adventures of Justin). При рождении его назвали Джастином Александром Шетлером, но многие из тех, с кем я общался, знали его просто как Джастина Александра. В последнее десятилетие своей жизни он предпочитал использовать это имя в социальных сетях, под ним же его знали многие знакомые и даже некоторые близкие друзья. Мне сказали, что Джастин хотел официально отказаться от фамилии. На протяжении всей этой книги я использую его имя, указанное в паспорте, которое он получил при рождении и под которым он путешествовал, пока не исчез.

Пролог

В пещере путешественника было все, что нужно. Этих немногих вещей достаточно, чтобы выжить. Он прислонился к гранитной стене, голой спиной к холодному камню, собрал весь валежник, который был хотя бы отчасти сухим, в лесу вокруг своей пещеры, расколол несколько поленьев на растопку с помощью мачете и принялся разжигать костер. Расположил он его у входа, чтобы ночью распространялся едкий дым и не пускал животных внутрь. Он открыл книгу. Света было как раз достаточно для чтения. Книга была о поисках счастья в этом мире.

Его пещера находилась в лесу, глубоко в индийских Гималаях, в половине дня ходьбы от ближайшей деревни или дороги, недалеко от начала узкой долины. В этом лесу были десятки пещер, которые образовались при падении валунов или после раскола больших камней. Во многих пещерах был достаточно высокий потолок, чтобы можно было выпрямиться в полный рост, и достаточно длины, чтобы лечь. По легенде, некоторые валуны сбрасывали боги — кто еще мог сдвинуть с места эти каменные колоссы? Другие оставляли столь же могущественные силы природы, великие ледники, которые отступили вверх по долине задолго до этого. Многие проходили мимо этих пещер, не заглядывая внутрь. Но на протяжении многих лет паломники и путешественники определенного типа находили в них убежище от стихий и потустороннего мира. Путешественник искал пещеру. Вот зачем он пришел в долину — чтобы найти место, где можно уединиться и подумать о своей жизни.

С НАЧАЛА 1990-Х ГОДОВ

ДЕСЯТКИ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ

СО ВСЕГО МИРА БЕССЛЕДНО

ИСЧЕЗАЛИ ВО ВРЕМЯ ПОЕЗДОК

В ДОЛИНУ ПАРВАТИ,

СНИСКАВ ЭТОМУ КРОШЕЧНОМУ

ОТДАЛЕННОМУ УГОЛКУ МАТЕРИКА

МРАЧНУЮ РЕПУТАЦИЮ ИНДИЙСКОГО

БЕРМУДСКОГО ТРЕУГОЛЬНИКА.

Горные вершины Гималаев обладают силой. Это цели, застывшие в камне, они помогают реализовать себя и ощутить глубокую силу, решимость и волю после восхождения на вершину. Горы издавна становились целями паломничества: Эверест в Непале, Кайлаш в Тибете и Меру в Индии, которые часто называют «пупом вселенной». С вершины человеку открывается широкий угол обзора, он может оглянуться назад и ясно увидеть свои следы. Тем не менее у подножия каждой горы есть долина. Если простор пустыни смиряет, а замкнутость лесов тревожит, то близость долины утешает, даруя спокойствие и защиту от внешних сил. В долинах мысли не уплывают безвозвратно через океан или равнину, им еще предстоит обрести четкие очертания. По всему миру искатели восходят на горы, чтобы обрести ясность мышления и приблизиться к своим богам, но именно в долинах у подножия они укрепляются в своем намерении и делают первые шаги. В этих святилищах паломники могут насладиться чувством предвосхищения того, что ждет их впереди и на высоте.

У себя в пещере путешественник скрестил ноги и начал греть ступни у огня, одновременно высушивая черные кожаные сапоги. Из металлической кружки, одной из немногих вещей, взятых с собой, он пил воду, набранную из ближайшего источника. Он съел немного орехов, сухофруктов и овсянки, которые купил на рынке в долине, и подбросил полено в огонь. Рядом с ним лежала длинная бамбуковая флейта, на которой он играл целыми днями, сидя на лугу с видом на долину. Во время путешествий по Индии он повсюду носил ее с собой. На каменном уступе рядом с ним лежал бычий рог, найденный в лесу, а также большое черное перо, которое упало на землю с гималайского кондора. Незадолго до этого путешественнику вытатуировали на груди контур летящего орла.

В конце концов он улегся на подстилку из собранных древесных иголок. Внутри пещеры был свет, теплое оранжевое сияние от потрескивающего костра и единственной свечи, которую он закрепил на камне подплавленным концом, чтобы читать. Но во внешнем мире было темно. Густые кроны сосны, грецкого ореха и деодара[1], одного из видов ароматного гималайского кедра, закрывали луну. Только капли пробивались сквозь ветви. Наступил конец лета, и муссон в одно мгновение превращался из мелкого дождя в ливень, обрушиваясь на горы и окутывая долину густым туманом.

Каждый год в этот отдаленный уголок Индии прибывали паломники и путешественники — постоянно, как муссоны. Они искали мира и спокойствия, того, что на хинди называют шанти. Они приезжали вдохнуть горный воздух, прогуляться по древним лесам и совершить пеший поход по самому легендарному горному хребту на земле. Они стремились оказаться ближе к богам, в долине, где Шива, самое культовое божество в индуистском пантеоне, великий мастер йоги и аскетизма и верховный преобразователь мира, как говорят, медитировал в течение трех тысяч лет. Некоторые из них спокойно путешествовали, уезжали довольные и не стремились побывать в других местах. Но так повезло не всем.

Долина Парвати — казалось бы, идиллический уголок гималайской Индии с ее обширными горными пейзажами, поросшими лесом долинами и причудливыми деревянными поселениями на склонах холмов. Она откололась от части индийских Гималаев, известной как Долина богов. Названная в честь самой богини, она обрела свой сборник легенд и мистических историй. Это место, где боги проявляют себя в виде быстрых рек, а их действия поднимают горячие источники из глубины под землей на поверхность. Но долина Парвати заслужила свои прозвища — Долина теней и Долина смерти. Это место, где каждое движение на грани, где неверное движение рулем опрокинет автомобиль через неогражденный обрыв, неверный шаг сбросит странника в бурлящий поток реки, а неверный поворот заведет туриста в неизвестные дали. С начала 1990-х годов десятки путешественников со всего мира бесследно исчезали во время поездок в долину Парвати, в среднем по одному в год, снискав этому крошечному отдаленному уголку материка мрачную репутацию индийского Бермудского треугольника. У каждого рассказа разные обстоятельства: страна, из которой турист приехал, деревни, которые он посетил, тропы, по которым он ходил, и место, где его заметили в последний раз. Но все же есть у них жуткие сходства. Во всех фигурирует энергичный человек, который отправляется в самую глушь в поисках приключений. Попутчики каждого из них пересказывают шутки из разговоров о последних днях туриста. Семья в мучительных поисках и тысячи вопросов без ответов.

Наш путешественник прибыл в долину Парвати, как и многие до него: с целью и представлением о том, чего он может достичь среди гор и тумана. Это изображение, по крайней мере частично, ожило в его пещере, когда он осторожно поставил телефон на камень, установил таймер и сделал автопортрет, полулежа с книгой и костром. Это была одна из последних фотографий, которыми он поделился со своими подписчиками в социальных сетях. Вскоре имя этого путешественника — Джастин Александр Шетлер — будет добавлено в список тех, кто вошел в долину Парвати, чтобы остаться в ней навсегда.

Часть 1

Стезя

ПОДНИМИТЕСЬ, ПРОБУДИТЕСЬ, НАУЧИТЕСЬ, ОБРАТИВШИСЬ К ВЫСШИМ. МУДРЫЕ ОПИСЫВАЮТ ЭТОТ ПУТЬ ТРУДНОПРЕОДОЛИМЫМ, КАК ЛЕЗВИЕ БРИТВЫ; КОГДА ОНО ЗАТОЧЕНО, ПО НЕМУ ТРУДНО ПРОЙТИ[2].

Катха-упанишады[3], строка 1.3.14

СКАЖИ МНЕ, ЧЕМУ ТЫ ПОСВЯЩАЕШЬ СВОЮ ЖИЗНЬ, И НАСТОЯЩАЯ ПРОВЕРКА ЭТОЙ ПРЕДАННОСТИ — ОТВЕТ НА ВОПРОС «ГОТОВ ЛИ ТЫ ЗА ЭТО УМЕРЕТЬ?»

«Крадущийся Волк», цитата Тома Брауна-младшего

Глава 1

Начало тропы

В долину Парвати ведет только одна дорога. Это узкая винтовая трасса — местами грубо вымощенная, местами размытая до грязи, — по которой тянутся колымаги-автобусы, с визгом проползая в тоннелях с запасом всего в несколько сантиметров. В нескольких местах приходится проезжать под нависающими скалами на участках, взорванных в склоне горы. С одной стороны дороги возвышается утес, непроходимая плоскость земли и камня, и кажется, что она касается облаков. С другой стороны она круто обрывается к молочно-голубым водам реки Парвати в сотнях футов[4] внизу. Именно конец этого пути стал началом той дороги, по которой Джастин Александр Шетлер отправился в свое последнее путешествие. Деревушка Калга на склоне холма, глубоко в индийских Гималаях, настолько далека, насколько может заехать мотоцикл Royal Enfield. Дальше ему предстояло идти пешком, чтобы добраться до верховьев долины. Путь в горы был ему понятен: нужно просто следовать за богоподобной рекой, которая била и грохотала в ушах.

Теплым августовским днем, когда голубое небо и солнце принесли долгожданное облегчение после долгих ливней, которые заливали долину и окутывали ее леса туманом большую часть лета 2016 года, Шетлер направился к началу тропы. Он шел к окраине деревни по грунтовой тропинке между двухэтажными деревянными пансионами и яблоневыми садами через всю Калгу. Лаяли собаки, мужчины и женщины ухаживали за фруктовыми деревьями в ожидании урожая, а разноцветные молитвенные флажки развевались на влажном ветру. Рядом с Шетлером шел Андрей Гапон, россиянин, который провел три месяца отпуска в долине. Эти двое встретились несколькими неделями ранее, и Гапон был в восторге от тридцатипятилетнего американца, который рассказал, что живет в горной пещере с минимальными запасами.

Шетлер держал путь к озеру Манталай — скоплению озер в верхней части долины и холодному истоку реки Парвати. Идти предстояло от четырех до пяти дней. Для одних озеро — это место, где можно разбить палатку на одном из этапов похода в горы. Для других местом назначения становится Манталай — священное место, связанное с Шивой. Там, как и во многих уголках Индии, каждый элемент считается проявлением божественного. Те самые горы, которые обрамляют озеро, с вершинами, пронзающими облака на высоте более 6 км, — это часть Химавана, древнего царя и олицетворения великого Гималайского хребта. Он — отец Ганги и Парвати, дочерей-богинь, которые принимают форму рек, освобождающихся от оков ледника и стекающих с вершин великих гор, питая землю. Ганга принимает форму реки Ганг, единственного водного пути Индии, который верующие считают чистым, каким бы грязным он ни был ниже поверхности. Но эта река — Парвати — олицетворяет богиню любви, гармонии и божественной силы, жену Шивы и мать любимого слоноголового бога Ганеши. Когда река Парвати спокойна, она рождает жизнь и задерживает смерть, она питает и обеспечивает, охлаждает и исцеляет. Но когда река свирепеет, то становится смертоносной силой, разрушая горные склоны и пожирая землю, выходя из берегов. Эта двойственность отражает характер богини, в честь которой она названа. В некоторых своих воплощениях она проявляет благосклонность и поддержку, являя собой пример животворящей любви. В другом она носит на шее отрубленные головы — свирепая и разрушительная божественная сила.

Гапон хотел проводить своего нового друга. Пробираясь по грязным тропинкам маленькой деревни, наклоняясь под поникшими ветвями яблонь, нагруженных созревающими плодами, они так увлеклись разговором, что свернули не туда, в итоге вернулись обратно в деревню и рассмеялись. «Какое интересное начало путешествия», — сказал Шетлер, отметив предзнаменование о том, что он заблудится еще до того, как отправился в путь. Когда они нашли тропинку, ведущую, по их мнению, точно к началу маршрута, Шетлер начал рассказывать о возникшей у него идее: он думал о создании своего рода централизованного онлайн-мемориала с цифровыми следами ушедших из жизни авантюристов.

Гапону стало не по себе. Он видел, что Шетлер беспокоится о предстоящем путешествии, и предложил проводить его до озера Манталай. Россиянин был знаком с маршрутом и сам незадолго до этого вернулся из похода с гидом через высокий горный перевал к этому озеру в соседнюю долину. Поход был непростой, но насыщенный, поэтому он был бы рад повторить его снова, особенно с таким человеком, как Шетлер. Его ждало разочарование: Шетлер вежливо отклонил предложение.

Многие паломники и путешественники нанимают проводников и носильщиков, чтобы те помогали им в походе к озеру, готовили еду и разбивали лагерь, но Шетлеру представилась другая возможность. Садху, индуистский старец, пригласил его совершить паломничество к священному озеру, где он может научить его йоге и медитации, после чего он попробует придерживаться аскезы. Шетлер планировал провести на озере десять дней, питаясь теми немногими припасами, которые они взяли с собой, а спать под звездами или в пещерах среди валунов. Он сказал Гапону, что это путешествие ему хочется совершить наедине с садху. В его голове сформировался образ будущего путешествия. Тремя днями ранее Шетлер опубликовал в блоге сообщение о планах отправиться в поход с индуистским старцем. «Я хочу увидеть мир его глазами, которым, по сути, пять тысяч лет, это древний духовный путь, — написал он. — Я вложу в это путешествие всю свою душу. Увидим, что из этого получится».

Около полудня двое мужчин добрались до начала извивающейся в сторону леса тропы по лугу, усыпанному гранитными валунами. Серые обезьяны-лангуры с обсидиановыми[5] лицами раскачивали высокие ветви над их головами. Шетлер вручил Гапону свой айфон и попросил сфотографировать его, чтобы отметить «начало духовного путешествия». Американец слегка улыбнулся, и Гапон сделал снимок.

Шетлер проявил твердость и решительность, проведя предыдущие три недели в одиночестве в гималайской пещере, имея при себе лишь спальный мешок и мачете. Он доверился своей связи с садху, который обещал проводить его во время паломничества. Но больше всего Гапона восхитила душа нового друга — страстное желание понять свое место в мире. Тем не менее, несмотря на то что Шетлер явно обладал большим опытом в путешествиях и пеших походах, россиянин был обеспокоен. План был амбициозный. Озеро Манталай находилось на высоте четырех километров в широкой открытой седловине. Там не было деревьев и валежника, чтобы укрыться от ветра и согреться у костра при минусовых температурах. В маленьком коричневом рюкзаке Шетлера не было ни плитки, ни топлива для приготовления пищи, поэтому Гапон вручил ему подходящий прощальный подарок для человека, который ценит практичность и минимализм: красную водостойкую зажигалку на бутане. Гапон зажигал ею свечи, когда спал в горной пещере, и разжигал плиту во время похода к озеру Манталай. Шетлер засунул ее в рюкзак.

Они обнялись, Шетлер повернулся и отправился вверх по тропе, быстро исчезая в лесу. Внизу шумела река Парвати.

Глава 2

Видения

Джастин Александр Шетлер родился в предрассветный час 11 марта 1981 года в Сарасоте, штат Флорида. Город к югу от Тампы омывали аквамариновые воды Мексиканского залива, а побережье украшал чистый кварцевый песок. Шетлер с детства любил приключения, он рано начал ползать и обожал воду — ванну, берег озера, пляж. Его родители Сюзанна, или просто Сьюзи, и Терри записали мальчика на занятия по плаванию для малышей, когда ему было три месяца. Терри работал плотником, но в итоге получил степень магистра восточной медицины, а Сьюзи была ассистентом преподавателя в школе Монтессори, в которую Шетлер ходил в течение нескольких лет. Сьюзи воспитывала сына так, чтобы он не только почаще выходил на улицу, но и старался стать частью природы, прочувствовать ее. Она учила его отличать казуарину хвощевидную от пальмы, прикасаясь к стволу с закрытыми глазами. Первой его парой обуви были крошечные замшевые мокасины, которые купила ему мама. Она хотела, чтобы он чувствовал поверхность земли под ногами. Он собирал камешки в старую коробку из-под рыболовных снастей. Мама называла его медвежонком.

Шетлера всегда тянула высота. В десять месяцев он напугал мать, забравшись на книжную полку. По мере взросления он начал забираться и на деревья, в том числе на гигантский дуб в поле по соседству с их домом в Сарасоте, который они называли «семейным деревом». Когда он расстраивался, то забирался на крышу дома. По мнению Сьюзи, таким образом он проветривал голову и успокаивался, а также пытался понять окружающий мир, каким бы маленьким он тогда ни был. Хотя он был достаточно самостоятельным ребенком, ему отчаянно хотелось иметь рядом брата или сестру.

Когда ему было одиннадцать, родители Шетлера развелись, но разделили опеку. Будни он проводил у матери, а выходные — у отца. В тот год вышел фильм «Последний из могикан», и Сьюзи забрала его из школы на утренний показ. В итоге они посмотрели фильм семь раз. Долгие годы Шетлер боготворил героя Соколиного Глаза, белого человека, усыновленного вождем могикан, который отказывается от большинства атрибутов европейской культуры, чтобы обрести более тесную связь с миром природы. Это была своего рода героическая история о приключениях, к которым многие молодые парни могли бы стремиться. Шетлер находил еще более легендарных героев для поклонения в книгах, поглощая серии фэнтези о героях и магии или комиксы о Супермене, погружаясь в вымышленные миры. Он был замкнутым мальчиком. В самодельном блокноте, который он вел все это время, он записывал цитаты мыслителей, включая китайского философа Лао-Цзы, которого традиционно считают автором «Дао дэ цзин»[6], и Будду. На одной из страниц Шетлер переписал китайскую пословицу неизвестного авторства:

«Все реки текут в море, но море не переполняется.

И возвращаются реки к своим истокам, чтобы течь снова».

«ВСЕ РЕКИ ТЕКУТ В МОРЕ,

НО МОРЕ НЕ ПЕРЕПОЛНЯЕТСЯ.

И ВОЗВРАЩАЮТСЯ РЕКИ

К СВОИМ ИСТОКАМ,

ЧТОБЫ ТЕЧЬ СНОВА».

В начальной школе у него случались как положительные моменты, так и сильные разочарования. Отец сказал ему, что будет поддерживать любые его начинания, насколько сможет, и постарается помогать ему получить то удовольствие, которое не подвергает жизнь его сына опасности. «Я понял, что не помогаю Джастину справляться с реальностью, когда становлюсь барьером между ними», — говорит Терри. Он не хотел ограничивать сына.

Через два года после развода Сьюзи переехала со своим сыном в Южную Каролину, а еще через полгода — в Монтану с новым партнером, за которого позже вышла замуж. Именно там Шетлер впервые познакомился с дикой природой американского Запада, к которой его тянуло благодаря книгам. Сьюзи подарила ему мемуары, которые в конечном итоге сформировали большую часть следующего десятилетия для ее сына. «Во мне как будто зажегся огонь», — вспоминает она. В 1993 году Том Браун-младший из Нью-Джерси, который учил людей выживать в дикой природе, опубликовал книгу «Дедушка». В ней рассказывается история автора, выросшего под опекой и наставничеством липанского скаута-апача[7] и шамана по имени Крадущийся Волк. Он «действительно был одним из древних, наполовину человеком, наполовину животным и почти целиком духом, — написал Браун в книге. — Его домом была пустыня, и в пустыне он испытывал разное». Крадущийся Волк мог считывать информацию из природы, добывать лекарства из растений или выслеживать животных так, что мог до них дотронуться. Он мог запутывать следы, возвращаясь по ним назад, и фактически исчезать с радаров. Этот человек мог так легко и умело передвигаться по миру, что не оставлял следов вовсе. Он одновременно присутствовал и отсутствовал, как ему захочется, и мог становиться невидимкой.

Большая часть истории Крадущегося Волка, рассказанной Брауном, приобрела околомифический характер. Он родился где-то в 1880-х годах на американском юго-западе. В десять лет он отправился на свой первый «Квест видения», когда духи подарили ему повязку разведчика и посох шамана. Старейшины указали ему путь: «Чтобы научиться следовать своему видению, сначала он должен десять зим обучаться на разведчика, одну из самых влиятельных должностей в племени. Затем он должен отказаться от этого пути еще на десять зим и отправиться по пути шамана и целителя. А в конце… ему предстояло покинуть свой народ и скитаться в одиночестве еще шестьдесят зим в поисках видения и знания, пока видение не станет реальностью». Крадущийся Волк сначала сопротивлялся, не решаясь покинуть свой народ, пока один из его старейшин не сказал ему, что «человек, не живущий своим видением, живет смертью».

По мере взросления Шетлер перелистывал книги Брауна и путеводители по дикой природе в формате историй о жизни и достижениях Крадущегося Волка и самого Брауна. Сьюзи понимала, что в ее сыне вспыхнула искра, поэтому она возила его на холмы недалеко от границы с Айдахо и смотрела вслед, как он исчезал в лесу на пару с лучшим другом, коренным индейцем, который жил на соседней ферме. Они ходили в походы, играли в зарослях и искали следы животных. Ровно через три часа они уже неслись к ней вниз по склону. Он никогда не опаздывал.

Через восемь месяцев они снова переехали, из Монтаны на запад, в небольшой город под названием Бивертон, в нескольких милях от Портленда, штат Орегон. Сьюзи привыкла к переездам, поскольку выросла в семье военного. Но этот шаг страшно расстроил Джастина. «Джастину казалось, будто его оторвали от корней этим переездом», — сказала мне Сьюзи. Терри вспоминает, как его сын «злился» и «убивался» после отъезда из Монтаны. Размышляя об этом периоде своей жизни, Шетлер однажды сказал, слегка преувеличивая, что на тот момент он сменил, «наверное, больше домов, чем ему было лет». Смена школ и переезды в другие города по мере приближения к подростковому возрасту затрудняли поддержание дружеских отношений, и, поступив в среднюю школу Бивертона в Орегоне, он стал замкнутым подростком и самопровозглашенным одиночкой. Он нашел утешение в музыке, научившись играть на маминой арфе, а также на мандолине и гитаре. Самую крепкую связь он установил с природой.

Летом после первого года Сьюзи увидела в местной газете объявление о занятиях по выживанию в дикой природе и на открытом воздухе. Она позвонила по указанному номеру и поговорила с женщиной по имени Крис Кенуорти, которая в 1980-х годах училась у Тома Брауна-младшего. Курсы оказались дорогими, поэтому она устроилась к Кенуорти газонокосильщиком и ландшафтным дизайнером вместо оплаты. Джастин буквально расцвел. Однако вскоре Кенуорти осознала, что интересы ее ученика выходят за рамки того, что она могла ему предложить. В одной из школ за пределами Сиэтла была открыта образовательная программа, основанная на изучении природы, в рамках которой он мог бы развиваться и общаться с единомышленниками.

Кенуорти позвонила Джону Янгу, соучредителю Школы познания дикой природы и первоначальному протеже Тома Брауна-младшего. Она рассказала, что у нее учится молодой человек по имени Джастин, которого она не успевает кормить знаниями.

В конце второго года обучения Сьюзи поняла, что сыну нужны перемены. Он получал хорошие оценки, но формат занятий ему не нравился. Она предложила сделку: Джастин должен был пообещать, что сдаст экзамены для получения школьного аттестата, а она отправит его работать наставником на полный рабочий день к Янгу в его школу. Решение далось легко. Сьюзи и Терри оплатили проживание и питание с помощью пособия на ребенка. Кенуорти сказала, что Джастин еще и выиграл стипендию, которая покроет обучение. На самом деле Сьюзи только спустя много лет узнала, что эта стипендия шла из кармана самой Кенуорти.

«РАЗУМ ХОЧЕТ ПРИДАТЬ СМЫСЛ

ВСЕМУ, НАША ЖИЗНЬ ДОЛЖНА

ИМЕТЬ СМЫСЛ, — ГОВОРИТ

СТЕНЧ. — И ЭТО ЗАСТАВЛЯЕТ

ЛЮДЕЙ ПОПАДАТЬ В ТАКОЕ

ОГРОМНОЕ КОЛИЧЕСТВО ЛОВУШЕК.

ЖИЗНЬ НАМНОГО ПРОЩЕ,

ЧЕМ НАМ ХОЧЕТСЯ ВЕРИТЬ,

НО МЫ НЕ УЗНАЕМ НАВЕРНЯКА,

ПОКА НЕ ОКАЖЕМСЯ

ПО ДРУГУЮ СТОРОНУ».

Когда в июне 1997 года она отвезла сына в Школу познания дикой природы, расположенную в нескольких часах езды на север, в хвойных лесах штата Вашингтон, у нее закружилась голова. «Выглядело так, будто бабочка высвободилась из кокона, — вспоминает Сьюзи. — Он просто расцвел и полетел. Стало ясно, что он именно там, где должен быть».

В день приезда Шетлера Янг проводил в лесу занятие по птичьему языку и рассказывал небольшой группе о том, как птицы порхают и щебечут, сигнализируя о приближении опасности за две минуты до столкновения. Когда класс замолчал и прислушался, волна малиновок и дроздов пролетела над головой, и Янг прошептал одному из членов группы, чтобы тот засек на секундомере две минуты. По мере отсчета все громче слышались тяжелые шаги и треск в кустах лососевой ягоды, и, когда секундомер подал звуковой сигнал, из зарослей малины вышел Шетлер и удивился тому, что его спокойно ожидают люди, стоя полукругом. Его рост уже перевалил за 180 см, а выгоревшие на солнце каштановые волосы до плеч были собраны сзади в конский хвост. «Меня было настолько хорошо слышно?» — спросил он. С этого дня Джастин решил стать мастером бесшумного передвижения на природе. «Если бы меня попросили подняться по лестнице с Земли на Луну, чтобы получить такой уровень знаний, — однажды сказал он Янгу, — я бы начал прямо сейчас».

Тем летом Шетлер переехал к семье Янга, которая жила на верхнем этаже дома пожарного в маленьком городке Дюваль, штат Вашингтон, недалеко от участка площадью больше семи гектаров, где и работала школа. Друзья того времени вспоминают, что он обожал камуфляж и землистые тона, а еще его вечную дерзкую ухмылку и ненасытное стремление учиться. Он официально записался в специальный филиал Школы познания дикой природы для подростков, одной из основательниц которого была Энн Осбалдестон. «Вот этот ребенок с горящими глазами, которого переполнял энтузиазм от всего, что мы делали, уже столько всего знал, — сказала мне Осбалдестон. — Я бы сказала, что в тот момент, в пятнадцать лет, он знал гораздо больше о том, что мы делали, чем я сама». Школа представляла собой немногим больше, чем несколько хижин, юрт и брезентовых навесов, за что получила прозвище «Тарполония». Каждый день приносил новые задания и уроки. Язык птиц был основополагающим навыком, позволяющим не просто определять виды по уникальным крикам, но и узнавать, о чем сигнализируют интонации и колебания голоса каждой птицы. Студенты изучали, как изготавливать лучковые и ручные дрели и разводить с их помощью огонь, строить укрытия в лесу, где планируется ночевка, находить и собирать съедобные растения, а также практиковаться в ориентировании и выслеживании животных на длинной песчаной отмели вдоль близлежащей реки. На первый взгляд школа представляла собой не более чем собрание кучи подростков на улице с целью познакомиться с природой, изучить обстановку и попрактиковаться в навыках выживания в дикой среде. Но те, кто учился или преподавал в те годы, вспоминают о школе, как об отдушине, позволявшей выразить себя, что было крайне важно для некоторых подростков, которые в противном случае просто провалились бы в какую-нибудь социальную щель. Осбалдестон считает, что во многом это произошло благодаря Джону Янгу. «Он словно удлинитель, подключенный к розетке, который может подключать других людей, — говорит она. — Казалось, что, приходя в школу, люди внезапно загорались, чувствовали связь с природой, а также с собой и своими талантами».

Джейсон Найт, который был на несколько лет старше Шетлера, тоже жил с Янгами. Оба мальчика делили двухъярусную кровать в задней части дома. Они устроили дружеское соревнование, подстегивая друг друга во время прохождения программы Янга «Камана» по подготовке натуралистов. В нее входило ведение видовых дневников на пятьдесят две страницы с рисунками и наблюдениями по шести различным категориям, включая растения, деревья, птиц и млекопитающих. Еще они соревновались в заполнении набора дневников, состоявшего из ряда наблюдений на 500 пунктов, что напоминало грандиозное копание во всякой грязи на природе. Каждый пункт был сформулирован конкретно: следы стоящего койота, следы сидящего койота, следы медленно идущего койота, затем быстро идущего, затем скачущего, экскременты койота, содержащие части млекопитающих, экскременты койота, содержащие перья, экскременты койота, содержащие ягоды или растения… И так далее. «Мы учились не ради проверочных работ, — вспоминает Найт. — Мы пытались выучить этот материал так, чтобы никогда не забыть». Шетлеру особенно хорошо удавалось разжигать огонь. Он редко убирал ручную дрель в задний карман. «Мне потребовалось девять месяцев, чтобы добыть первые угли, — вспоминает сын Джона Янга Эйден, который был на три года младше Шетлера, — а он тем временем просто постоянно их добывал». Шетлер поставил перед собой задачу научиться разжигать огонь так же быстро, как с зажигалкой. И он это сделал. «Через пятнадцать секунд у него уже зажигался уголек», — вспоминает Янг.

В Школе познания дикой природы предлагали не только физические навыки выживания. В ней часто использовалась методология, применимая к обществу, сообществу или классу как целостной модели. Джон Янг назвал ее «Весемь щитов», взяв за основу восемь направлений компаса, каждому из которых отведена своя роль в соответствии с архетипом. Самую сильную связь Джастин ощутил на северо-востоке. Его представляли небо и птицы, а известно оно было как пространство великой тайны, духовности и священной силы. В годичном цикле он представлял конец зимы, с которым совпадал его день рождения в начале марта. В фазе жизни северо-восток представлял одновременно зачатие и смерть, период перехода и возрождения из одного состояния в другое. В фазах дня северо-восток представлял пороговые часы перед рассветом, когда он родился.

В школе Шетлер наконец-то нашел естественный для подростка способ самовыражения, а также единомышленников в лице наставников и сверстников, среди которых была Донига Маркегард, его ровесница. Она поступила в школу на год раньше его, летом 1996 года. «Можно сказать, что он поднял планку для всех», — рассказала мне Маркегард о его приезде. Окружающие часто сравнивали его с Тарзаном за его независимость, с Рэмбо — за бесстрашие или с Человеком-пауком — за его силу. К тому же Шетлер был самым ловким в группе и часто бесшумно исчезал в лесу, чтобы напугать ребят, пока на него не обратят внимание. А еще Маркегард заметила, что он плохо переносит неудачи и строго относится к себе, оказавшись в тупике.

Шетлер заслужил репутацию смелого и дерзкого человека, который не только готов, но и стремится поставить на кон все ради достижения своих целей. Подростки часто одевались в черное или камуфляж и пытались незаметно улизнуть из дома и пробраться в двери круглосуточного супермаркета QFC в центре города. Иногда они повышали градус, вызывая полицию по ложной наводке о том, что поблизости замечены подозрительные люди. Если группе удавалось ускользнуть от полиции, это считалось особым достижением. «Не думаю, что нас хоть раз засекли», — вспоминает Янг.

«Джастин определенно был склонен к риску, — вспоминает Найт. — В этих программах участвовала категория подростков, которые хотели настолько сильно себя подстегнуть, что постоянно ходили босиком, всю зиму носили футболки и шорты, даже если было холодно». Шетлер входил в эту категорию. Услышав о легендарном и мало кому известном испытании, которое заключалось в том, чтобы пробежать 24 километра с водой во рту, не глотая, он начал просыпаться задолго до рассвета и тренироваться до тех пор, пока не достиг этого подвига. А когда арборист читал в школе лекцию, Шетлер как завороженный следил за демонстрацией того, как после многих лет тренировок тот научился падать с дерева и благополучно приземляться, хватая и отпуская ветки, чтобы постепенно замедлить падение. На следующий день Шетлер взобрался на высокий кедр и, добравшись до вершины, спрыгнул. Кувыркаясь между ветвями, он пропустил несколько захватов, а последние шесть метров и вовсе пролетел, как тряпичная кукла, и упал вниз головой, едва не раскроив череп о груду камней. «Он должен был погибнуть еще тогда», — говорит Эйден Янг. Шетлер бывал наглым и безрассудным, но всегда выходил почти сухим из воды. Инструкторы часто приговаривали: «Следите за словами, когда он рядом».

Озеро Линне Доран было центром притяжения для учеников Школы познания дикой природы. Это был чистый неглубокий пруд, на илистом дне которого виднелись поваленные деревья. На краю пруда многие студенты выбирали «свое место» и возвращались туда день за днем, чтобы наблюдать за естественными изменениями и колебаниями вокруг себя и фиксировать их на бумаге. «Кажется, что это так просто, — говорит Осбалдестон. — Попробуйте посидеть где-нибудь на природе каждый день, в разное время суток, в течение разного времени». Но, по ее словам, эта практика позволила студентам установить очень глубокую связь с этим местом, после чего, по ее мнению, оно само начинает принимать человека у себя, как дома. Осбалдестон заметила, что многие студенты обладали этой способностью и брали ее с собой, куда бы они ни отправились. Место Найта находилось рядом с ручьем, вытекающим из пруда, а Шетлер располагался на старом кедровом пне на выступе земли, уходящем в воду. Иногда он приносил птичий корм и держал его на вытянутой руке. В итоге синицы-гаички привыкли к нему и с удовольствием прилетали поесть, а потом улетали.

«Джастин был вундеркиндом», — говорит Эйден Янг, добавляя, что он вполне мог оказаться потомком Крадущегося Волка. Это распространялось и на его физическое присутствие. Он был высоким и долговязым, но подтянутым и сильным, а его голубые глаза оставляли неизгладимое впечатление. «У него были глаза волка, — говорит Янг, отмечая, что единственным на его памяти человеком с такими же глазами был Том Браун-младший. — В них была такая энергия».

* * *

Через два года Джон Янг понял, что Шетлеру необходимо сделать еще один шаг через всю страну в эпицентр изучения дикой природы — Школу следопытов. Том Браун-младший основал ее в 1978 году в Пайн Барренс[8] на северо-западе Нью-Джерси, где обучал тысячи людей навыкам выживания, понимания дикой природы и выслеживания. За десятилетия Браун не только завоевал репутацию эрудированного преподавателя, но и собрал вокруг себя горячо преданных учеников, которые оттачивали свои практические навыки и проникались его философией познания природы. Легендарная история Брауна как следопыта и педагога по выживанию, которую он часто пересказывает в книгах и лекциях, началась в 1950-х годах. Когда ему было семь лет, он искал ископаемые возле ручья и встретил там своего ровесника. Мальчик по имени Рик познакомил Брауна со своим дедом, следопытом и шаманом из племени липан-апачей по имени Крадущийся Волк. «Он задавал вопросы, которые наводили нас на нужные ответы, но готового решения он никогда не давал, — писал Браун. — Он научил меня видеть и слышать, ходить и молчать. Он научил меня, как проявлять терпение и находчивость, как знать и понимать». В восемнадцать лет Браун решил испытать приобретенные навыки. Он сбросил свои вещи и одежду и голым отправился в Пайн Барренс. Он выжил, сооружая убежища и добывая себе пропитание, а спустя целый год вышел к людям. «Я зашел в Барренс голым и вернулся на девять килограммов тяжелее, отдохнувший, вдвое сильнее, в потрясающей форме», — рассказывал Браун журналу National Wildlife в 1984 году. Благодаря подобным подвигам Браун приобрел широкую известность, а местные власти стали привлекать его к поиску беглых подозреваемых в совершении различных преступлений: от вооруженных ограблений до изнасилований. Он помог раскрыть несколько дел о пропаже людей. После того как в The New York Times опубликовали статью об одном из таких случаев, Брауна попросили написать книгу, которую он опубликовал в 1978 году. Книга «Следопыт» (The Tracker) задела за живое определенную группу людей, которые чувствовали растущую разобщенность с природой и хотели узнать, как восстановить эту связь. В том же году, когда вышла книга, Браун основал Школу следопытов.

По мере того как год за годом к нему на курсы съезжались ученики, Браун обрел легендарный статус в кругах специалистов по выживанию. Его навыки выслеживания и разведывания не вызывали сомнений, однако критики указывали на то, что он апроприировал культуру и верования коренных американцев. Кто-то называл его «пластиковым шаманом». Миф о Крадущемся Волке, лежащий в основе истории Брауна, также подвергали сомнению многие скептически настроенные читатели. Рик, предполагаемый внук этого человека и друг Брауна, погиб в аварии на мотоцикле, когда был подростком, что вызывало вопросы о том, существовал ли вообще старик или был скорее собирательным персонажем. Тем не менее эти истории вдохновили многие тысячи людей, включая Шетлера.

Летом 1999 года Джон Янг привел Маркегард и Шетлера — двух своих самых одаренных учеников — в школу и представил их как следующее поколение элитных специалистов по выживанию в дикой природе. Они прошли ряд стандартных курсов, но имели право по желанию посещать и более продвинутые занятия, а также жить на территории школы следопытов. Шетлер прожил там полтора года, за которые прошел дюжину учебных программ. Многие взрослые ученики и даже некоторые преподаватели школы были поражены способностями и усердием восемнадцатилетнего Шетлера.

Большое число учеников Школы следопытов испытывало страстное желание приобщиться к чему-то великому. По словам нескольких бывших студентов, у школы была и темная сторона, которая привлекала людей, разрушавших свою жизнь. Они искали место, где их поддержат, где можно ощутить землю под ногами и установить связь. Дэн Стенч, который стал наставником Шетлера, вписался в эту когорту. Стэнч был родом из Калифорнии. Он жил в церковном комплексе в Айове, где его приняли в общину последователей Церкви Живого Слова, также известной как Братство Живого Слова, которую он теперь называет «неденоминационным христианским культом». Он покинул церковь в 1995 году и, прочитав книгу «Следопыт», присоединился к новому сообществу в Школе следопытов. «Разум хочет придать смысл всему, наша жизнь должна иметь смысл, — говорит Стенч. — И это заставляет людей попадать в такое огромное количество ловушек. Жизнь намного проще, чем нам хочется верить, но мы не узнаем наверняка, пока не окажемся по другую сторону». Из тысяч тех, кто посещал Школу в 1990-х годах, одни хотели научиться сложным навыкам выживания как способу приобщения к первобытным традициям, другие — просто убежать от действительности, а третьи — соприкоснуться с природной духовностью и философией.

Трейси Фрей, недавняя выпускница колледжа и близкая школьная подруга Шетлера, вспоминает, что духовные элементы в школе занимали видное место, их преподавали наравне с практическими навыками. «Это маяк для заплутавших мальчиков, — говорит Фрей. — Он помогает им найти что-то внутри, но не в полной мере. И тогда они теряются еще сильнее, потому что все так запутано». Шетлер приехал с глубоким и прочно укоренившимся духовным настроем, верой в возможность существования большого потока — «духа, который движется во всех вещах», как его называли в подобных кругах. «Он глубоко верил, что на свете много людей, которые закрылись от этой возможности, — сказала мне Фрей, — и он не собирался попасть в их число».

Шетлер вырос в религиозно изменчивой и открытой семье. Терри воспитывали меннониты на небольшой ферме в Пенсильвании, однако он быстро отошел от этого религиозного течения и, как и многие в начале 1970-х, попал под влияние восточной духовности и философии. После окончания средней школы он переехал в Южную Калифорнию, в «коммуну хиппи», где, как он вспоминает, употреблял много мескалина, кислоты и марихуаны. «Это был определенно очень духовный опыт», — говорит он. В 1972 году, в возрасте девятнадцати лет, его призвали на службу в военно-воздушные силы во время вьетнамской войны. Он ремонтировал радио- и радиолокационное оборудование, а также компьютеры для сбора данных о ситуации в воздухе для истребителей. Два года спустя, как раз перед тем, как забрать документы об увольнении, он поехал в парк Ред Рокс[9], недалеко от базы в Колорадо, где он служил, взобрался на гигантские валуны и наблюдал за восходом солнца. «Сидя на вершине этой скалы, казалось, что видна Омаха, — вспоминает он. — Вся великая равнина простиралась передо мной. И когда взошло солнце, на меня просто снизошло это видение». Он понял, что жил за завесой, что, если бы он только убрал фильтры, то жил бы в благоговении все это время.

Терри переехал в Сарасоту, штат Флорида, перестал употреблять наркотики и встал на путь к получению черного пояса по боевому искусству айкидо. Еще он стал вегетарианцем, переехал в ашрам и начал посещать занятия йогой в центре «Общества Света йоги» — организации, основанной в 1971 году, которая сейчас называется «Американская ассоциация йоги». Многие годы он занимался йогой по три часа каждый день. Летом 1977 года общество организовало поездку в Индию, в ходе которой Терри и около сорока других американцев прилетели в Дели, а затем отправились в Кашмир, где разместились в плавучих домах на озере Дал в столице Шринагаре[10], и посетили индуистские достопримечательности. «Это путешествие открыло мне глаза во многих отношениях», — говорит Терри. Группа провела месяц в Кашмире, на крайнем севере страны. Терри поднялся по ступенькам в храм Шанкарачарьи, святилище на вершине холма за пределами Шринагара, посвященное Шиве, и совершил подношения перед полутораметровым блестяще-черным каменным лингамом, предметом фаллической формы, который олицетворяет порождающую энергию бога. Он совершил ритуалы, а затем занял свое место в святилище храма. То, что произошло дальше, повлияло на всю его дальнейшую жизнь. «Эта поездка оставила самое сильное впечатление в моей жизни, — говорит он. — Я был просто поражен. Нахождение рядом с этим камнем вызвало невероятное чувство». Оно затронуло как физический, так и психический уровень. «Вместо того чтобы увидеть то, что там есть, как мне казалось, он говорил: „А почему бы тебе не посмотреть на то, что есть на самом деле? Увидеть, что есть, а не знать и попытаться подтвердить свои мысли?“» Уверовав, он сошел со ступеней храма и теперь вспоминает эту поездку как поворотный момент в своей жизни. В доме семьи Шетлера во Флориде до развода родителей сохранялось влияние индийской культуры: на стенах отец повесил плакаты с изображением индуистских богов, включая Сарасвати, богиню музыки и знаний, и Раму, главную фигуру в индуистском эпосе Рамаяна, который символизировал индивидуальный долг, честь и ответственность — дхарму, космический порядок жизни, правильный образ жизни. Здесь же находился небольшой алтарь, покрытый шелковым шарфом, на который Терри поставил медную вазу с водой, благовония и идола Ганеши, почитаемого слоноголового бога, перед которым он продолжал практиковать медитацию, йогу и читать индуистские тексты.

Духовное влияние матери Шетлера основывалось на Экканкаре — религиозном учении, которого Сьюзи придерживалась большую часть своей жизни. Эту религию создал американец Пол Твитчелл в 1965 году. Она основывается на вере в то, что душа каждого человека перерождается снова и снова в новых телах. Твитчелл собрал воедино крупицы религиозных верований и идеи духовных учителей со всего мира, включая понятия кармы и реинкарнации из индуизма, создав религию, в которой каждый человек может вершить свою судьбу, через духовный опыт приближаясь к Богу. Сьюзи воспитывала своего сына в соответствии с принципами Экканкара, и из учителей, на которых опиралась эта вера, Шетлер проявлял большой интерес к Лао-Цзы. Он, насколько известно из истории, жил в горной пещере в Гималаях и медитировал в течение многих лет. Видения и сны считались руководящей силой, к которой нужно было прислушиваться. Их следовало уважать и записывать сразу после пробуждения. Когда Шетлер был молод, он вел дневник сновидений, который в подростковом возрасте заменили дневники природы.

Сьюзи никогда не давила на сына, чтобы он следовал только по ее пути. «Пойди и отыщи свою собственную правду, — говорила она ему, — потому что ты должен самостоятельно шагать по этой жизни». И он это сделал. Все два года его обучения в Школе познания дикой природы постоянно присутствовали духовность и философия коренных американцев. К ним часто приезжали старейшины. Гилберт Ходячий Бык, человек из племени лакота и правнук легендарного Сидящего Быка, разбил церемониальную площадку рядом со школой и предложил ученикам испытать себя в ритуальных парных и духовных исканиях. «В будние дни мы изучали природу, а в выходные — духовность с Гилбертом Ходячим Быком», — вспоминает Донига Маркегард. В Школе следопытов Шетлер впитал мировоззрение Тома Брауна-младшего и Крадущегося Волка из первых рук, а не со страниц книг. История о Крадущемся Волке — архетипическом мудром мастере, который берет ученика и передает ему мудрость мира — нашла большой отклик у Шетлера, как и понятие квеста видения.

Как и Крадущийся Волк до него, Браун отправился выполнять свой квест, о чем он пишет в книге «Видение: Драматичная и правдивая история о том, как один человек искал просветления» (The Vision: The Dramatic True Story of One Man’s Search for Enlightenment). «С каждым проходящим событием все становилось яснее, на вопросы о себе я получал ответы и чувствовал глубокую связь с этим „я“, — писал Браун. — Я внезапно понял, кто я, куда я двигаюсь и что я действительно хочу делать. Я больше не испытывал боли или дискомфорта, мой разум перестал бороться с ограничениями, связанными с квестом, а наоборот, расширился и стал этим квестом, этой дикой природой». Браун вышел из Пайн Барренс на четвертый день своего квеста видения другим человеком. Он увидел свой путь развития: «Мне нужно было выбрать чистую реальность, наполненную захватывающими приключениями и накалом страстей, — жизнь, полную восторга, а не комфорта и скуки, которую выбирали все остальные». Крадущийся Волк и Том Браун-младший прожили жизнь, полную притч и басен, великих деяний, устремленных к великому пониманию. Эти истории носили не только мифический, но и просветленный характер. Их передавали тысячам молодых читателей вроде Шетлера, которые испытывали ненасытный и нескрываемый интерес к тому, что скрывается за поверхностью жизни.

Знания, полученные в школах для любителей дикой природы, вылились в новое мировоззрение: природа — это нечто большее, чем сумма ее отдельных частей, большее, чем любое дерево, существо или организм, взаимосвязь, которую, как пишет Браун, «лучше всего можно увидеть в потоке ее взаимодействий». Цель — научиться видеть эти связи с помощью «сидения на одном месте», тренировки осознанности и исследования. «Попытка жить духовной жизнью в современном обществе — самый трудный путь, который только можно пройти, — однажды сказал Крадущийся Волк, согласно цитате Брауна. — Это путь боли, изоляции и пошатнувшейся веры, но это единственный способ сделать наше Видение реальностью. Таким образом, истинный Квест в жизни состоит в том, чтобы проживать философию Земли в пределах человека. Нам не нужны никакие церкви или храмы, чтобы обрести мир, ибо наш храм — дикая природа».

В течение многих лет Шетлер жил и дышал этими философскими и духовными взглядами. И его мать в Орегоне, и отец во Флориде полностью поддерживали этот выбор. Природа, по мнению Терри, — лучший учитель. Тем не менее, даже находясь на другом конце страны, Терри замечал, что его сын ввязывается во все более рискованные дела, чтобы узнать, что интересного его ждет в экстремальных ситуациях. «Вся суть в духовности, которую приносит опыт околосмертного состояния. Джастин очень рано понял, что такой опыт можно получить, занимаясь опасными вещами, — говорит Терри. — Каждое столкновение со смертью, закончившееся победой, делает людей еще более живыми».

* * *

В первое лето работы Шетлера в Школе следопытов его назначили преподавателем новой, первой программы для детей под названием «Следы койота». Руководила ею Трейси Фрей. «Я не хотела часами изучать один трек или так долго сидеть, — говорит она. — Это вообще не мое, зато Джастину это было по душе». Фрей назначила Шетлера инструктором. Шетлер исполнял все роли: наставника, инструктора, специалиста по выживанию. «Он чувствовал себя совершенно комфортно во всех ролях, — говорит его тогдашний коллега-инструктор Бриттани Церес, — поэтому с легкостью входил в каждую из них и выкладывался на все 100 %». Одним из юных учеников Шетлера в то время был Лиам Первис, который вспоминает, как Джастин часто говорил, что «расширение границ» способностей и комфорта позволит лучше понять мир.

«Безопасность, надежность и комфорт — это эвфемизмы для слова „смерть“», — часто повторял Том Браун-младший во время занятий, вспоминает бывший инструктор Том Мак Элрой, и эти слова стали аксиомой, которую Шетлер не просто услышал, но и воплотил в жизнь. «Когда мой самый большой страх говорил мне „нет“, Джастин просто принимался за дело», — говорит он. Шетлер сблизился с МакЭлроем, двадцатиоднолетним школьным инструктором, за плечами которого было несколько лет занятий и преподавания еще до его поступления. Они быстро подружились и часто устраивали многодневные экспедиции по выслеживанию животных в Пайн Барренс. Он вспоминает, что Шетлер был очарован философией Брауна и придерживался сформировавшегося идеализма в отношении перехода на «подножный корм», а также изучения, к чему можно прийти, если впадать в крайности. Многие друзья тех лет вспоминают, что инструкторы жили в большом коттедже в старом лагере бойскаутов и что однажды зимой Шетлер решил устроить себе проверку на прочность. «У всех нас в доме были прекрасные комнаты, а Джастин прямо у входа построил маленькую хижину из листьев, в которой он спал даже во время снежных бурь», — вспоминает МакЭлрой.

В свободное от работы в Нью-Джерси время Шетлер путешествовал с Джоном Янгом и группой студентов, помогая проводить занятия по изучению дикой природы по всей территории США. В Айдахо они вели занятия по выслеживанию волков, а затем Департамент природных ресурсов нанял их для сбора данных об особях, выпущенных на волю на территории штата. Шетлер использовал каждый день, каждую возможность, чтобы проверить себя и узнать как можно больше от инструкторов, своих учеников и окружающих его людей. Он просто хотел учиться, и если он считал, что человек может ему что-то предложить, то был готов принять эти знания. Эту его сторону Фрей оберегала, словно он приходится ей старшим братом. В заметке по окончании уроков, нацарапанной в одной из школьных тетрадей Фрей, Шетлер назвал ее «старшей сестрой, которой у меня никогда не было». «Люди заставляли его делать все, что угодно, потому что он соглашался, — говорит она. — Мне всегда хотелось быть уверенной, что он в безопасности».

В августе 2000 года Янг, Шетлер, Маркегард и Найт должны были вернуться в Айдахо и продолжить подсчет популяции волков. Они ехали по Шоссе 80 в Небраске. Шетлер был за рулем пикапа Найта, одна из дочерей Янга сидела на пассажирском сиденье, а сам Найт спал в кузове грузовика с кунгом[11]. Найт помнит, как его подбросило при пробуждении. «Чувство было такое, будто я попал в блендер», — вспоминает он. Грузовик переворачивался и катился вниз. «Я не помню, как оказался на обочине шоссе», — говорит Найт. Он подбежал к автомобилю, который лежал на стороне водителя, и, когда Найт начал помогать девушке выбраться из кабины, они заметили, как в их сторону по шоссе несется фура. Они спрыгнули в безопасное место за несколько секунд до того, как она врезалась в перевернутый грузовик, в котором все еще находился Шетлер, и протащила его на сотни метров. Они побежали к месту аварии. «Мы подумали, что он погиб», — вспоминает Найт, увидев Шетлера, зажатого в расплющенной кабине. Полицейский штата, прибывший на место происшествия, сказал, что за всю свою карьеру он ни разу не видел такой ужасной автомобильной аварии. Найт вспоминает, как в больнице Шетлер метался и кричал от боли. Он сломал несколько позвонков и получил ранение в голову, для лечения которого потребовалось пятнадцать хирургических скоб. Его тело было покрыто порезами от лобового стекла.

Вернувшись в Орегон на реабилитацию, как вспоминает его мать, он признался, что чувствует вину за то, что подверг опасности своих друзей. Он не помнил, что произошло за секунды до аварии. На этом участке шоссе, как сказал Найту полицейский, часто происходили столкновения с оленями, но Шетлера терзала мысль о том, что, возможно, он просто заснул. Он сказал матери, что, как ему казалось, он умер и вернулся назад, что в этот момент пребывания в чистилище ему сказали, что его время умирать еще не пришло. Это его шокировало. По мере восстановления после полученных травм он стал все чаще погружаться в размышления.

Через несколько недель, проведенных дома, Шетлер поправился и догнал команду экспедиции по выслеживанию волков в Айдахо, а затем вернулся в Школу следопытов. Его длинные волосы были сострижены, обнажая скобы в черепе, однако Фрей видела, что несчастный случай оставил не только физические шрамы. Она помнит первый день его возвращения: она целый час держала его за руку, пока он плакал, и уверяла, что все в порядке, что ему нужно время, чтобы поправиться. Несколько дней он почти не разговаривал. «Тогда он впервые осознал свою уязвимость», — заметил МакЭлрой.

Этот несчастный случай ознаменовал драматический поворотный момент в духовной жизни Шетлера. «Он постоянно получал знаки о том, что у него есть высшее призвание и высшая цель, — говорит Фрей. — А потом он чуть не умер». После катастрофы он начал отказываться от всего, во что верил. «Внутри него была пустота, которую он ничем не мог заполнить, поэтому он продолжал искать все дальше и дальше, — сказал мне Эйден Янг. — Он был настолько умелым и талантливым, мог сделать все, что угодно, но, как мне кажется, на земле он искал то, чего ему не хватало внутри, и пытался исправить это снаружи. Именно после этого несчастного случая все и началось, он почувствовал себя совершенно растерянным». Возможно, кого-то другого этот случай сблизил бы с Богом и сделал более верующим, однако Шетлер утратил веру, став циничным по отношению к существованию любой формы высших сил, которые, как ему казалось, долгое время о нем заботились. По воспоминаниям его матери, это стало последним толчком к отходу от Экканкара и переходу на собственный путь духовной самореализации. Однажды, когда Джастин лежал дома и восстанавливался, он сказал: «Бог слишком велик для меня». Эта концепция была слишком непомерной, слишком огромной для того, чтобы он мог ее осмыслить. «Он не смог это принять, — говорит Сьюзи. — Он не мог сформулировать мысли. У него не было контекста».

Авария преследовала его и в других ситуациях. Время от времени кусочки лобового стекла, которые залезли ему под кожу, поднимались на поверхность. Первые несколько раз, когда это случалось, Шетлер обращался к врачу, чтобы их удалить. В итоге он просто протягивал другу кусок остро заточенного обсидиана, чтобы тот их вырезал. Боль не утихала. «Он как будто не мог избавиться от того, что ставило под сомнение всю его жизнь», — вспоминает Фрей. Эйден Янг заметил, что Шетлер никогда не отказывался от своей роли наставника и позитивного примера для подражания. «Но, пожалуй, самое главное, что изменилось для меня, — говорит он, — и чего я больше никогда не видел, — это блеск в его глазах. По умолчанию он всегда был счастлив. После того несчастного случая я никогда больше не видел этого человека».

Шетлер сосредоточился на поиске нового вида свободы. С полученными навыками он мог взяться за любое дело. Работая в Нью-Джерси, он жил в машине или в примитивном лагере в лесу, ездил на поезде в Нью-Йорк, чтобы сходить в музеи, где изучал артефакты и историю коренных американцев и делал записи в дневниках. Иногда он ночевал в Центральном парке. Он начал искать маленькие, осязаемые детали, которые мог понять, переварить и почувствовать, детали, которые составляли нечто большее, чем он сам. «В некотором смысле, до этого, — говорит Фрей, — он, возможно, никогда по-настоящему не задумывался о своем месте в своей же жизни или на Земле — или как бы вы это ни называли». Она считает, что Шетлер вел бы полную приключений жизнь и без такой вынужденной расплаты, но несчастный случай усилил напряжение. «Это придало всему происходящему больше смысла. Может быть, ему необходимо прояснить еще какой-то вопрос: „Что удержало меня на Земле?“»

Глава 3

Отпусти

Шетлер провел в Нью-Джерси три года, преподавая и изучая навыки поведения в дикой природе в Школе следопытов. На Восточном побережье он чаще навещал отца, живущего в Сарасоте. Во Флориде он прошел курс массажа, работая официантом в ресторане Chili’s, и даже несколько смен отработал стриптизером, безумно при этом нервничая. «Это была самая потерянная версия Джастина, которую я когда-либо видела», — вспоминает Трейси Фрей. Затем, в 2003 году, они с друзьями, включая Фрей, Маркегард и МакЭлроя, переехали в Калифорнию.

Шетлер осел в Редвуд-Сити, зеленом поселке в часе езды к югу от Сан-Франциско, где прожил шесть лет, деля дом с новыми друзьями. Он устроился на работу в Центр Рейкса, общественное место для детей и подростков, в котором предлагались внеклассные программы по физическому воспитанию, искусству, музыке и, в конечном счете, тем навыкам поведения в дикой природе, которые он оттачивал. Аарон Альварес был новичком в близлежащей средней школе, когда он встретил Шетлера в Центре Рейкса. В его школе не было ни игровой площадки, ни поля, поэтому он начал ходить на занятия в Центр каждый день после обеда. Самый младший ребенок в своей семье, Альварес переехал из Мексики в Калифорнию, когда ему было тринадцать, и едва говорил по-английски. Шетлер взял его под свое крыло. «С позиции Центра Рейкса он был моим наставником, — говорит Альварес. — С моей точки зрения, он был скорее братом». По выходным Шетлер брал его в поход со своими друзьями. Эти отношения, по словам Альвареса, «изменили линию развития его вселенной» и стали той формой наставничества, которое послужило убежищем от любого вида насилия и помешало встать на опасную дорожку. Альварес вспоминает неиллюзорное давление тех времен, связанное с желанием примкнуть к какой-нибудь компании.

«ОН ЖИЛ МЕЖДУ ДВУМЯ

МИРАМИ, — ПОДЕЛИЛАСЬ ОНА

СО МНОЙ. — ОН ХОТЕЛ БЫТЬ

МУЖЕМ, КОТОРЫЙ СИДИТ ДОМА

И ПРЕКРАСНО УПРАВЛЯЕТСЯ

С ДЕТЬМИ, НО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ

ОН НЕ МОГ ТАКИМ СТАТЬ».

Они часто вели долгие беседы о книгах. В школе Альваресу задали прочитать повесть Германа Гессе «Сиддхартха» 1951 года, действие которой происходит в Южной Азии во времена жизни Будды. Сиддхартха, красивый и сильный молодой человек из семьи высокой касты, не может найти удовлетворения и покоя. Он ищет знаний и духовной связи, поэтому отказывается от своих привилегий и имущества и вступает на долгий путь странствующего аскета. Он хочет избавиться как от боли, так и от удовольствия, обрести простоту и смысл. Сиддхартха постится, медитирует и учится, чтобы приблизиться к нирване, к пониманию «правильного пути». Он приходит к Будде, и несмотря на то, что он слушает и ценит проповеди «Благословенного», когда все становятся его последователями, он этого не делает. Вместо этого он понимает, что его путь выглядит иначе и что он должен начать все сначала, не оглядываясь назад. Но Сиддхартха поддается искушению и отвлекается на секс и деньги и на какое-то время сворачивает со своего пути на путь комфорта и достатка. Проходят годы, и в его сердце растет усталость, а также ощущение, что он попал в ловушку своих мирских владений и власти. Однажды вечером он возвращается в лес и выходит на тропу, вновь став юношей. Сиддхартха добирается до реки, которую он когда-то пересекал, будучи аскетом, и решает остановиться у паромщика. Там он начинает видеть единство, взаимосвязь природы и то, что, по словам паромщика, «река находится везде одновременно, у истока и устья, у водопада, у парома, у течения, в океане и в горах, везде, и что настоящее существует только для нее, а не для тени прошлого и не для тени будущего». До конца своих дней он остается на берегу реки, в пограничном пространстве между двумя мирами, помогая другим переходить с одного берега на другой.

Альвареса воспитали христианином, но ему было любопытно узнать, о чем говорится в книге. Он вспоминает, что Шетлер, знавший эту историю вдоль и поперек, поделился тем, насколько глубоко она связана со внутренним напряжением Сиддхартхи, который разрывается между привилегированностью и аскетизмом, и с его желанием найти собственный уникальный путь к высшему пониманию. «Я помню, что он всегда старался достичь просветления, — говорит Альварес. — Такая у него была черта». Шетлер ощущал, что понимание, изучение и проживание чужих убеждений поможет ему накопить знания, необходимые для того, чтобы установить связь с чем-то большим, чем он сам.

2006 год стал поворотным для Шетлера. Тем летом местная средняя школа совместно с Центром Рейкса организовала поездку класса в Непал для съемок документального фильма о культурном обмене под названием «Намасте Непал». Шетлер присоединился к команде в качестве медика, получив сертификат специалиста по неотложной медицинской помощи в дикой местности. Группа американских студентов и преподавателей посетила храмы в Катманду и отправилась в горы Аннапурна. Именно в это время Шетлер начал заново открываться для духовных переживаний. В Катманду он увидел мистические стороны буддизма, когда встретил ламу, буддийского монаха, который, как считалось, был реинкарнацией дедушки человека, сопровождавшего группу. Позже Шетлер посетил пещеру выше деревни Нгавал в горах Аннапурна, где, как говорят, хранится самоявленный образ Падмасамбхавы, легендарного индийского буддийского мастера, известного также как Гуру Ринпоче.

В Нгавале чуть не произошла трагедия, когда из окна второго этажа выпала малышка и разбила голову о булыжники. Все запаниковали. Шетлер взял ее на руки и, с разрешения семьи, побежал. Ближайшая клиника находилась в деревне Мананг, более чем в 10 километрах по неровной горной тропе. На подъем по ней некоторым трекерам, ищущим альтернативный и менее людный маршрут к перевалу, обычно требуется около пяти часов. Шетлер и двадцатичетырехлетний Кишвор Седхай, один из сопровождавших его непальских гидов, справились примерно в два раза быстрее. Они прибыли в Мананг и передали ребенка врачам. Девочку доставили самолетом в Покхару, ближайший город, где ее полностью вылечили.

Эта поездка открыла Шетлеру глаза на широкий мир и позволила ему обрести новое чувство цели. Он быстро начал планировать свою первую одиночную поездку в другую страну и в ту же зиму отправился в Таиланд. Во время поездки на поезде из Бангкока в город Чиангмай на севере он познакомился с Ситтикорном Тхепчантой, который тогда работал туристическим гидом. Шетлер спросил, не знает ли он мест, где ему можно потренироваться в тайском боксе, и Тхепчанта нашел ему тренера и квартиру для аренды. Каждое утро в течение двух месяцев, которые Шетлер провел в Чиангмае, новые друзья бегали трусцой в лагерь тайского бокса и тренировались.

Затем Тхепчанта пригласил Шетлера к себе домой, в небольшую деревню недалеко от города Лампанг на севере Таиланда. Проживая в родовом доме, окруженном густыми джунглями и переливающимися рисовыми полями, Шетлер чувствовал себя в своей стихии. «Ему очень понравилось», — вспоминает Тхепчанта, чей отец ездил с ним на рыбалку, а мать брала собирать перец чили и показывала, как готовить зеленое карри из курицы. В итоге Шетлер спросил Тхепчанту, можно ли ему тоже называть его родителей мамой и папой. Они были в восторге. «У меня никогда раньше не было сына-фаранга, так что почему бы и нет!» — вспоминает слова отца Тхепчанта с использованием тайского слова, которым называют белых людей.

«Мы много говорили о буддизме», — говорит Тхепчанта. Шетлера привлекла мысль о том, что жизнь становится хорошей не от молитвы, а от позитивных действий, и о том, что свое эго нужно контролировать. Во время посещения буддийского храма в регионе Шетлер беседовал с монахом «о том, как сохранять спокойствие, как решать жизненные проблемы, как справляться с эмоциями», — вспоминает Тхепчанта. Шетлер высоко оценил, что буддизм принимает страдание и боль как неотъемлемую часть жизни, а также идею пути, который ведет к освобождению от этих страданий через накопление знаний и отказ от желаний. Он спросил, как можно стать буддийским монахом, и Тхепчанта перечислил несколько вариантов, как любопытные туристы могут принять участие в церемонии в Чиангмае: им бреют головы и отправляют жить, как монахов, в храм всего на пять дней. Шетлер отклонил это предложение, так как оно показалось ему слишком уж туристическим. Когда Тхепчанта рассказал об этом интересе Шетлера своим родителям, они предложили более привлекательный вариант: отвезти его к главному монаху региона, чтобы он получил благословение и стал монахом в их деревне. Шетлер с головой окунулся в этот процесс. Он выучил молитвы и запомнил 222 правила, которые должен был произносить на пали, священном языке буддизма Тхеравады. 1 января 2007 года он прошел однодневный процесс посвящения и стал буддийским монахом. Как вспоминает Тхепчанта, на церемонии присутствовало около 800 человек из деревни.

Каждый день в течение почти месяца после церемонии Шетлер вставал задолго до рассвета, надевал свои оранжевые одежды и практиковался в пении. Согласно традиции, буддийские монахи не готовят для себя, а живут на пожертвования общины.

Поэтому после работы в храме Шетлер ходил босиком по деревне. Люди клали немного риса или карри в большую серебряную миску в обмен на благословение на хорошее здоровье. Родители Тхепчанты были польщены тем, что их «сын» был первым иностранцем в деревне, который стал монахом. «Это было очень особенное событие для местных жителей, — говорит он. — Его все любили. Им нравилось за ним наблюдать. Им нравилось видеть совершенно незнакомого человека из западного мира, который интересуется их повседневностью и буддизмом».

Шетлер и Тхепчанта создали прочную связь, которой было суждено продлиться десять лет. И Шетлер продолжал регулярно возвращаться в Таиланд, в деревню и к тем, кого называл своей «приемной семьей», даже после того, как Тхепчанта уехал работать в Австралию. Когда появлялся Шетлер, его тут же приглашали в дом на ужин. «Он садился на пол и ел клейкий рис, карри из побегов бамбука, ел курицу на гриле, карри из свинины вместе с ними, — говорит Тхепчанта. — С годами он стал частью сообщества».

* * *

Опыт жизни за границей повлиял на его жизнь дома, в США. Осенью 2006 года он откликнулся на объявление с Craigslist[12] о поисках вокалиста, размещенное гитаристом и басистом группы. Шетлер увлекался музыкой с детства, и на протяжении многих лет он время от времени писал песни и выступал на конкурсах талантов в Школе следопытов. Найдя барабанщика, четверка сформировала группу, которая позиционировала себя так: «Если бы Incubus, Tool и Red Hot Chili Peppers устроили музыкальную оргию, отключились и проснулись на следующее утро, получились бы PUNCHFACE, энергичная альтернативная рок-группа из Залива Сан-Франциско». В течение последующих двух лет, пока Шетлер продолжал работать в Центре Рейкса, группа Punchface выступала с концертами по всему заливу, начиная с церковных праздников и фестивалей на городских площадях и заканчивая клубами. Шетлер был непревзойденным фронтменом, который кичливо выступал перед публикой и выкладывался на каждом выступлении до последней капли пота. Группа выпустила свой первый альбом «A Different Kind of Fame» в 2007 году. Музыкальное видео на песню «Celebrate» было смонтировано из фотографий фанатов с праздников по всему миру. Его просмотрели более ста тысяч раз на YouTube — не маленький подвиг для местной группы на платформе обмена видео, которая была запущена всего двумя годами ранее.

«КАЖДЫЙ РЕБЕНОК ХОЧЕТ,

ЧТОБЫ РОДИТЕЛИ ЕГО ЛЮБИЛИ, —

СКАЗАЛА ОНА. — ДЕТИ ГОТОВЫ

ПОЧТИ НА ВСЕ, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ

СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ,

ЗАСТУПИТЬСЯ ЗА НИХ

ИЛИ ДОБИТЬСЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ.

ПОТОМУ ЧТО, В КОНЦЕ КОНЦОВ,

ОНИ ХОТЯТ ЛЮБВИ».

Шетлер был автором текстов группы и, как и многие его коллеги, намекал в них на свои истинные чувства. В песне Liberate он писал о том, что чувствует себя как в ловушке: «Я слон, сидящий на короткой цепи. / В молодости я хотел найти свои пределы. / Боролся с противоположностями и обнаружил, что борьба причиняет мне боль». В песне Firefly он озвучивал концепции, с которыми его познакомили в Непале и Таиланде — минимализм, реинкарнация и просветление:

Я выбираю жизнь, жизнь вне себя,

Но сначала я должен избавиться от всего,

Чтобы ничего не мешало,

И меня не остановить.

Падать, проигрывать, умирать, высвобождаться, рождаться заново,

Так что я умираю от желания сделать так, чтобы этот

Светлячок осветил мой разум,

Нашел во мне место для проживания,

Осветил меня изнутри.

«Все, кто играл музыку в районе залива, знали о Punchface», — говорит Лейла Бруклин Оллман, дочь Грега Оллмана, вокалиста и автора песен группы Allman Brothers. Впервые она встретила Шетлера, когда ей было двенадцать. Тогда она пела в церковном центре в Редвуд-Сити. В то время она пыталась выйти из тени своего отца, сочиняя собственные песни и выступая с ними, но она продолжала натыкаться на непробиваемую стену в виде людей, которые считали, что она заслужила признание или возможность присутствовать на сцене своим происхождением. «Джастин был действительно добр ко мне в отличие от других музыкантов, — вспоминает она. — Все думали, что я дочь рок-звезды на всем готовом». Однако Шетлер видел в ней талантливого молодого музыканта и певицу. Когда музыканты Punchface устраивали концерт, они часто просили Оллман и ее группу выступить перед ними — в том числе в Bottom of the Hill, одном из лучших инди-рок заведений Сан-Франциско.

В январе 2009 года Punchface совершила тур по Японии, отыграв около дюжины концертов. Шетлер принял свой новый имидж, появляясь на сцене в майке, бандане на шее и с фальшивой татуировкой восхода солнца на правом плече. Всю следующую весну и лето группа постоянно давала концерты по всему Сан-Франциско, включая вечеринку по случаю выхода мини-альбома в Bottom of the Hill в марте. «Казалось, будто он пришел для того, чтобы добиться успеха, — говорит Оллман об упорстве и самоотверженности Шетлера. — У него были серьезные намерения. Это не было хобби. Было видно, что он хочет зарабатывать этим на жизнь». Местный журнал отметил: «Поклонникам может показаться, что группа разогналась с 0 до 100 км/ч ровно за 10 секунд, пройдя путь от потных репетиций на маленьких площадках до больших залов в одночасье». Их живые выступления, возможно, достигли своего пика на сцене Slim’s, легендарного заведения, где играли Green Day, The Black Keys и Radiohead. Punchface заполнила зал вместимостью 600 человек. Но падение группы оказалось таким же стремительным, как и ее взлет. Появились первые трещины, и к концу 2009 года Punchface почти растворилась. Шетлер воспринял это как личную неудачу. Его самые серьезные романтические отношения до того момента были с японкой, с которой он познакомился во время гастролей, — отношения, которые привели к неожиданной помолвке, тоже прервались из-за необходимости найти более престижную работу. Разрыв помолвки нанес сокрушительный удар, как вспоминает его мать. Шетлер не спешил начинать новые отношения. Хотя в двадцать с небольшим у него было несколько романов, этот был первым, в котором он настолько полно и открыто выкладывался.

В начале 2010 года Роберт Гутьеррес, предприниматель из Майами, познакомился с Шетлером через их общих друзей в Сан-Франциско. Он вспоминает, что Шетлер был растерян и плыл по течению, пытаясь построить карьеру в военно-морском флоте, тренируясь, плавая и бегая каждый день. «Он был в процессе перехода от обычной жизни к той, что, как ему казалось, должна была пройти в команде „морских котиков“», — сказал мне Гутьеррес. Некоторые друзья вспоминают, что в конце концов ему отказали, потому что он так и не получил аттестат, другие слышали, что в двадцать девять лет его назвали слишком старым для службы. Гутьеррес вспоминает, как отговаривал Шетлера от службы в армии, указывая на отсутствие свободы и гибкости. Вместо этого Шетлер произвел настолько сильное первое впечатление, что Гутьеррес предложил ему работу: переехать в Майами и работать в основанной им компании iProof. Она предлагала брендам и потребителям услуги по отслеживанию и проверке подлинности дорогостоящих товаров, которые часто подделывают — от роскошной одежды до дорогого вина — с помощью меток RFID или QR-кодов. Должность была привлекательной: нужно было стать выездным лицом организации, которое занимается маркетингом и продвижением бренда за рубежом. «Почему бы не рискнуть?» — спросила Гутьеррес. Шетлер согласился, внезапно уволился с работы в Центре Рейкса и переехал в Майами. Он прожил там почти три года, снимая квартиру в районе Саут-Бич, где кипит ночная жизнь, пальмы на каждом углу, а аквамариновая вода и белый песок всегда в нескольких минутах ходьбы.

Шетлер и Гутьеррес зачастую проводили по шесть недель подряд в разъездах, совершая кругосветные поездки из Майами в Лос-Анджелес, через Тихий океан в Австралию, затем в Китай, Италию и Францию и обратно в США. Они рассказывали о бизнесе на встречах с представителями винных брендов в Австралии, компаниями по производству одежды, включая Zegna, Dior, Armani и Louis Vuitton, а также парфюмерии Бритни Спирс. Эта работа была для Шетлера открытием. Она давала бесконечные возможности смотреть на мир и получать за это зарплату, на которую он мог питаться в ресторанах, отмеченных звездами Мишлен, и останавливаться в роскошных отелях. Для таких людей, как Трейси Фрей, которая поддерживала с ним дружеские отношения в Сан-Франциско, удивительным было его преображение, но не приверженность новой жизни. «Он вошел в этот образ и некоторое время из него не выходил, — говорит она. — Это не было чем-то мимолетным. Он не сбрасывал его, когда вечером возвращался домой. Он был полностью вовлечен». Она уже была свидетелем таких трансформаций и проявлений самоотверженности. «Он отбросил образ человека природы и начал путешествовать по миру в роскошном стиле», — говорит его мать. Он сменил одежду, в которой выступал с группой, на костюмы, снаряжение для выживания на природе — на роскошные часы и обувь. Но еще Сьюзи вспоминает, как он часто звонил ей в замешательстве. «Я что, продался?» — спрашивал он. Джастин рассказывал ей о своей работе, о городах, в которых он успел побывать — Пекине, Париже, Милане, Сиднее, — об эксклюзивных клубах, в которых он тусовался, и об экстравагантной жизни, которую теперь мог себе позволить. А Сьюзи смеялась и говорила ему, что не имеет значения, чем он занимается, если только он счастлив и верен себе. Однако она чувствовала, что чего-то не хватает, что-то нерешенное пробивается на поверхность.

Он чувствовал вину из-за новообретенного богатства. Однажды Сьюзи приехала к нему в Майами и наткнулась на документы, из которых следовало, что он помогает нескольким приемным детям, а также отправляет деньги своей «приемной» семье в Таиланд и нескольким людям в Непал, включая Бишала Капали, с которым Шетлер познакомился в Катманду во время игры в уличный футбол. По словам Капали, у них была «естественная связь», как будто они «знали друг друга долгое время». Несмотря на разницу в возрасте — Капали в то время было четырнадцать лет, — случайная встреча породила дружбу, которая продлилась долгие годы. «Он стал моим крестным отцом, — говорит Капали. — Все, чего я сейчас достиг, я достиг благодаря ему».

И хотя Шетлеру нравилось проводить время в дороге, его расстраивало, что у него не было возможности пообщаться с людьми и прикоснуться к культурам тех мест, куда он приезжал.

Во время частых командировок Шетлер покидал Гутьерреса в пятницу и появлялся только в понедельник утром с рассказами о том, как он ночевал в каком-нибудь дешевом хостеле, встречался с путешественниками в клубах и барах и осматривал город посреди ночи. «Он хотел сохранять молодость разума, заряжаться энергией от общения с молодежью, — говорит Гутьеррес. — Ему не нравилось стареть».

Во время деловой поездки в Милан Шетлер связался с фотографом Стефано Вергари, и тот показал ему город. Они регулярно поддерживали связь и пересекались лично при любой возможности. Вергари вспоминает, что Шетлер однажды назвал его одним из своих лучших друзей, что удивило итальянца, учитывая, что они жили на разных континентах. Шетлер рассказывал ему, что его хорошо оплачиваемая работа и жизнь в Майами приносят все меньше удовлетворения, сетуя на то, что его «искушает темная сторона». Он признался Вергари, что застрял на пути, который не приносит ему истинного удовлетворения, что он хочет начать новую жизнь. Однажды Шетлер прислал ему ссылку на страницу в Википедии с надписью memento mori, что по-латыни означает: «помни о смерти». Этот термин обычно используют для описания символа неизбежности смерти. Он наткнулся на эту фразу, исследуя катакомбы во время деловой поездки в Париж, и увлекся этой концепцией.

Гутьеррес вспоминает момент, когда Шетлер рассказал ему о своем будущем. «Я больше сорока не проживу», — сказал Шетлер. Он не мог даже представить, как сложится его жизнь после этого, будет ли он испытывать радость от своей работы (как и от любой другой) или захочет завести семью. Проживая в Майами, он познакомился с Эшли Кинан на сайте знакомств OkCupid, и в итоге они провстречались около года. Когда Шетлер не был в заграничной командировке, они практически жили вместе в ее квартире. Он обожал ее маленького сына. На Пасху он рисовал кроличьи следы из муки по всей квартире, чтобы малыш по ним прошел. Кинан вела спокойную и уравновешенную жизнь, но каждый раз, когда Шетлер отправлялся в дорогу, между ними вырастала пропасть. Она чувствовала, что в глубине его души есть серьезная эмоциональная проблема, над которой он пытается работать. Рассуждая о создании собственной семьи, он представлял, как будет путешествовать с ребенком по миру, что для Кинан казалось несбыточной фантазией. «Он жил между двумя мирами, — поделилась она со мной. — Он хотел быть мужем, который сидит дома и прекрасно управляется с детьми, но в то же время он не мог таким стать». Она видела, что он борется с вопросами идентичности. «Дело не столько в сложности его характера, — говорит Кинан, — он вел такую внутреннюю борьбу, что постоянно испытывал боль».

Кинан восхищалась тем, что Шетлер искренне старался найти хорошее в любом человеке, но ее беспокоило, что иногда он слепо принимал людей в свою жизнь. Она замечала в нем склонность доверять тем, кому не следует. «Этот человек не достоин твоей дружбы, не достоин твоего времени», — часто говорила ему она. Однажды Шетлер сказал, что его «младший брат» из Непала открывает магазин в Катманду и что он хочет помочь ему деньгами.

— Откуда ты знаешь, как он распорядится этими деньгами? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Шетлер.

— Что, если ты узнаешь, что никакого магазина не существует?

— Ну, ничего страшного.

На ее вопрос, сможет ли он смириться со своей ошибкой, с тем, что его доверие не оправдалось, он всегда отвечал утвердительно.

Их отношения закончились осенью 2013 года. Шетлер был подавлен из-за работы: после трех лет в Майами высокая зарплата и образ жизни, который обеспечивала его должность, утратили свой блеск. «В этом мире есть люди, по которым видно: еще со школьных лет они знают, что женятся, заведут двоих детей, станут страховыми агентами, а потом президентами компании, — говорит Гутьеррес. — Такие парни находят свое пристанище, и ничто не может их остановить. Джастин был не таким. Единственное, на чем он действительно был сосредоточен, — это приключения».

Тем летом Шетлер отправился в Таиланд, чтобы в очередной раз навестить свою «приемную семью». Он разместил в интернете информацию о том, что он обучает выживанию в дикой природе взвод снайперов-разведчиков корпуса морской пехоты, за что в знак благодарности получил табличку на память. «С искренней благодарностью и признательностью за вашу усердную работу, профессионализм и обучение поистине мирового класса, — гласила гравировка. — Мы повысили свой профессиональный уровень благодаря тому, чему вы нас научили… и стали выглядеть круче в глазах дам». Должно быть, благодарственная табличка приносила ему личное удовлетворение: хоть его мечта о вступлении в ряды «морских котиков» и испарилась, его попросили обучить взвод навыкам выживания в лесу.

В тридцать два года Шетлер испытывал беспокойство. Ему казалось, что окно для путешествий по миру закрывается. Тех немалых сбережений, которые он скопил, могло хватить на несколько лет. Он позвонил отцу и сказал, что ему кажется, будто жизнь стремительно ускользает от него, что он теряет контроль над своей судьбой, становится все более успешным по обычным меркам и все менее счастливым с каждым днем. С подросткового возраста у Шетлера были противоречивые отношения с отцом. Долгое время они были далеки друг от друга. Главной причиной развода его родителей были измены Терри, и годы после их расставания, по словам Сьюзи, были «тяжелыми» для сына. Она вспоминает, как ей звонили женщины, которым казалось, что Сьюзи — соседка Терри, а не жена. С юных лет Шетлер знал причину развода. В его жизни был период учебы в школах дикой природы, когда казалось, что он предпочитает или как минимум сознательно поддерживает миф о том, что он не общается с родителями: несколько друзей вспоминали, что он почти не рассказывал о них, а один из близких приятелей тех времен годами считал его сиротой.

Зачастую огромное расстояние между Шетлером и его отцом, как географическое, так и эмоциональное, тяжело давалось Терри, который отмечает, что иногда он считал себя несостоявшимся как отец. Он вспоминает момент, когда его сыну было примерно пять лет. Джастин играл на улице перед их домом в Сарасоте, штат Флорида, как вдруг его мяч выскочил на дорогу, под колеса приближающейся машины. Терри, увидев, что его сын собирается побежать за мячом, не схватил его за руку, чтобы остановить, а ударил. «В детстве меня жестоко избивали, — рассказал Терри. — Я перестал расти примерно в шесть или семь лет, поэтому примерно к десяти годам я серьезно заболел, и врачи обнаружили, что у меня болезнь Аддисона, истощение надпочечников». Он принимал стероиды, которые помогали ему расти. Тот факт, что он ударил своего сына, приводил его в ужас. Несмотря на то что их отношения как отца с сыном то улучшались, то ухудшались с годами, после того как Шетлер с матерью уехали из Флориды, в его жизни было много случаев, когда Шетлер отчаянно пытался добиться одобрения отца, вспоминает Сьюзи. «Каждый ребенок хочет, чтобы родители его любили, — сказала она. — Дети готовы почти на все, чтобы защитить своих родителей, заступиться за них или добиться справедливости. Потому что, в конце концов, они хотят любви».

Когда Шетлер позвонил отцу с просьбой о помощи, Терри заверил сына, что он может выбрать любую жизнь, какую только захочет. Но при этом предостерег его: «Самый большой обман — получить желаемое», — сказал Терри своему сыну, а затем перефразировал слова Уильяма Блейка: «Если бы глупец упорствовал в своей глупости, он стал бы мудрецом». Идеальная жизнь, как сказал ему Терри, — это всего лишь иллюзия, и она может принести с собой разрушения, когда материализуется, но окажется не такой, какой ты ее себе представлял. Но это не значит, что не стоит стремиться к большему. Именно стремление, говорил он, постоянное пытливое желание лучше понять мир делает человека по-настоящему счастливым. Эту мысль Терри всегда старался привить своему сыну. Он гордился тем, что тот понимает его.

В декабре 2013 года Шетлер уволился с работы. «Я не осознавал, что, говоря об уходе, он в буквальном смысле бросает все, — говорит Гутьеррес. — Он испытывал настоящий зуд». Он вспоминает, как Шетлер разместил объявление на Craigslist о том, что уезжает из города и любой, кому что-нибудь понадобится, может прийти к нему домой. Любой предмет — от костюма Армани до дорогущей кофеварки, — который олицетворял его более материалистический образ жизни, он отдавал бесплатно. «Он все раздал, — говорит Гутьеррес. — Он не хотел, чтобы имущество завладело им». Шетлер однажды назвал свои годы в Майами «веселыми», но «необходимыми», причем последнее слово было сказано с легкой насмешкой.

Гутьеррес, вспоминая работу с Шетлером, называет те годы «временными трудностями» в истории этого человека.

Шетлер уложил несколько предметов первой необходимости в багажник купленного им мотоцикла Royal Enfield болотного цвета и снова взял курс на запад.

Глава 4

Первые шаги

«Мне 32 года, и на прошлой неделе я вышел на пенсию». Слова, с которых Шетлер начал вести свой блог о путешествиях в январе 2014 года, казались воплощением шаблона «Я бросил работу, чтобы путешествовать по миру» или движения «Финансовая независимость, ранний выход на пенсию» (FIRE), которое приобрело популярность в 2010-х годах. Но он поспешил уточнить, что фраза «выход на пенсию» не совсем подходит для этого этапа его жизни, который, по его мнению, правильнее будет назвать переходом туда, где он «свободен жить жизнью своей мечты».

В дебютном посте в своем блоге по новому URL-адресу adventuresofjustin.com, который он приобрел за год до увольнения с работы, он написал, что «боролся с растущим чувством неудовлетворенности» своей работой и ощущал себя «в ловушке образа жизни, на который купился, и я не гордился тем, кем стал». В этом посте чувствуется, что выкладывать свою жизнь и чувства в интернет для него в новинку. «Если я просто буду писать [о своем прежнем образе жизни в высшем свете и везении], то буду чувствовать себя придурком», — написал он, понимая, как некоторые читатели могут истолковать его слова о том, что у него была привилегия выбрать такую жизнь. При более глубоком прочтении можно разглядеть человека, который наконец-то делает выдох после того, как долго сдерживал дыхание, наполовину спокойное облегчение и наполовину горячее возбуждение, официальные первые шаги по открытой дороге с каждым поворотом. Он сделал то, что делали его герои — вырвался на свободу, сделал шаг назад и отправился в путь. Шетлер писал, что он «бежал от монотонности навстречу новизне, навстречу удивлению, благоговению и тому, что заставляет его почувствовать себя живым». Он заключил: «Люди спрашивают, чего я боюсь. Я боюсь непрожитой жизни, боюсь оглянуться назад в старости и пожалеть, что потратил ее на забытые вещи или попытки быть кем-то другим».

«ЛЮДИ СПРАШИВАЮТ, ЧЕГО

Я БОЮСЬ. Я БОЮСЬ НЕПРОЖИТОЙ

ЖИЗНИ, БОЮСЬ ОГЛЯНУТЬСЯ

НАЗАД В СТАРОСТИ И ПОЖАЛЕТЬ,

ЧТО ПОТРАТИЛ ЕЕ НА ЗАБЫТЫЕ

ВЕЩИ ИЛИ ПОПЫТКИ БЫТЬ

КЕМ-ТО ДРУГИМ».

12 января он опубликовал в «Инстаграме» и «Фейсбуке»[13] фотографию маленького серого рюкзака рядом со своим мотоциклом. «Приключение начинается. С сегодняшнего дня я официально бездомный, и это мое единственное имущество». Минимализм был ключевым фактором. Прямая противоположность четко установленным планам. Мотоцикл был идеалом. Путешествовать автостопом означало бы вынужденно следовать чужим планам и маршрутам. Автомобиль означает замкнутость и защищенность. Мотоцикл, напротив, предлагал полную свободу поворачивать в любую сторону, в какую ему заблагорассудится, а также близость с дорогой и окружающей средой. Выбранный им Royal Enfield, а не мотоцикл, более привычный в США и предназначенный для дальних путешествий, в конечном счете привнес романтику в его путешествие. «Энфилд» выглядел круто, винтажно и по-военному. Он назвал его Боевым Котом, отчасти в честь зеленого кота, принадлежащего супергерою Хи-Мэну, которого он любил с детства.

Среди немногочисленного имущества, уложенного в багажник, пристегнутый сбоку к мотоциклу, была его библия — «Скитания: Необычное руководство по искусству длительных путешествий по миру» (Vagabonding: An Uncommon Guide to the Art of Long-Term World Travel) Рольфа Поттса. Шетлер рекомендовал эту книгу многим на личных встречах и онлайн. «По какой-то причине, — писал Поттс в одном отрывке, который вызвал особый резонанс, — мы рассматриваем долгосрочные путешествия в далекие страны как повторяющуюся мечту или экзотическое искушение, но не как нечто, что применимо к жизни здесь и сейчас. Вместо этого — из безумного долга перед страхами, модой и ежемесячными платежами за вещи, которые нам на самом деле не нужны, — мы ограничиваем путешествия до коротких, бешеных вспышек. Таким образом, когда мы вкладываем свое богатство в абстрактное понятие под названием „стиль жизни“, путешествия становятся всего лишь очередным аксессуаром — плавным, заключенным в капсулу опытом, который мы приобретаем так же, как одежду и мебель». Книга стала руководством и источником вдохновения, а также подтвердила его правоту.

Однако Шетлер начал свое путешествие не расслабленно, а решительно. Он рванул через юг США и воссоединился со старыми друзьями на Западном побережье. Пару месяцев он провел в кемпингах в парках Джошуа-Три в Калифорнии и Ред-Рокс-Каньон в Неваде, а потом резко отправился за границу. В начале марта Шетлер оставил свой мотоцикл и улетел в Индонезию. «Перелет в один конец на Бали. Начинается мое Бессрочное путешествие по миру», — написал он в блоге. «Все, чем я владею в этом мире, помещается в ручной клади, и я не совсем представляю, где буду спать, когда приеду. Это то, о чем я всегда мечтал». Он приехал с определенными намерениями: минуя курортные города, он набрал в поисковике «Коренные племена Юго-Восточной Азии» и перешел по ссылке. «Переночую в лодке на островах Ментавай, в 100 км от западного побережья Суматры, — написал он. — В течение следующих 10 дней я буду жить глубоко в джунглях с ментаваями — племенем, которое продолжает жить своей традиционной культурой в относительно нетронутом виде. Я и правда надеюсь научиться еще большему количеству навыков выживания в джунглях, а также познакомиться с прекрасным и древним образом жизни, пока он не исчез». В течение полутора недель он жил в традиционном длинном доме[14], ловил рыбу и крабов, собирал листья коки и учился делать стрелы с ядовитыми наконечниками.

Он снова вернулся в Таиланд, а затем полетел в Непал, где отправился в поход по отдаленной, засушливой долине Мустанг. Ранее известный как Королевство Ло, Мустанг долгое время был запретной зоной для путешественников из-за границы с Тибетом. «Это страна преступников и бандитов, где кочевники продолжают жить в палатках из шерсти яка и скармливают умерших гигантским гималайским грифонам»[15], — писал Шетлер в блоге. Он был в своей стихии и исследовал те места, где «люди живут так же, как и тысячи лет назад, без знаков на английском языке, без постоялых дворов, без телефонов и Wi-Fi». Кульминацией поездки стало пересечение перевала Торонг-Ла длиной почти пять с половиной километров в шлепанцах. «Я никогда не был таким счастливым», — написал он.

Вернувшись в Катманду, он снова встретился с Бишалом Капали, который отвез его в храм Пашупатинатх, одно из святейших мест Катманду. Это самый старый индуистский храм в долине, известный как место кремации. Когда они смотрели на горящие погребальные костры, Шетлер спросил его о смысле жизни. Капали спросил о том же самого Шетлера, и тот ответил, что знает, что однажды он умрет и что у него осталось совсем немного времени, чтобы осуществить все свои мечты.

Он вернулся в США через Турцию как раз вовремя, чтобы попасть на Burning Man, ежегодный фестиваль искусства, проходящий в пустыне в Неваде, и самодостаточное сообщество, которое объявило себя «концентрацией креативности». В первые месяцы 2015 года он отправился в очередную международную поездку, на этот раз в Южную Америку. Он побывал в Колумбии и на собрании шаманов в Бразилии, совершил пеший поход к цитадели инков на вершину горы Мачу-Пикчу в Перу и проехал на велосипеде по дороге Юнгас в Боливии, также известной как «Дорога смерти», двигаясь по обрывистому маршруту и стараясь избегать обрывов высотой по 600 метров. На северной окраине пустыни Атакама, самой сухой неполярной пустыни в мире, он заглянул на Салар де Уюни, величайшую в мире соляную равнину, где позировал для одного из своих самых запоминающихся автопортретов. Тонкая пленка жидкости на плоскости идеально отражает голубое небо и клубящиеся облака, а Шетлер, стоящий обнаженным, вытянув руки вдоль тела, как солдат в строю, устремил свой взгляд к необозримому горизонту. Когда он разместил фотографию в соцсети, кто-то пожаловался, что она содержит наготу. Джастин с гордостью сообщил, что цензоры не сочли ее оскорбительной и оставили публикацию в силе.

Для тех, кто хорошо знал Шетлера, наблюдать за этим периодом его жизни означало долгожданное возвращение к тому Джастину, которого они знали. Казалось, что он наконец-то нашел «обитаемую зону» в своей жизни: достаточно взрослый, чтобы быть независимым, но достаточно молодой, чтобы активно искать приключения. Свобода, как он однажды сказал, была его «высшим идеалом».

* * *

Куда бы Шетлер ни отправлялся, он делился своими историями в Сети. Время от времени он писал в блоге, но блогерский мир переключился на социальные сети, и он последовал за ними, начав регулярно публиковать посты под ником @adventuresofjustin. Образ аскетичного бродяги во многих отношениях стал возвращением к более молодой версии Джастина, которая начала формироваться в школах дикой природы. В социальных сетях он начал не с этого. Первые посты в еще молодом аккаунте, выложенные в феврале 2013 года, отражали его гламурную жизнь и путешествия по всему миру с iProof: Париж, Гавайи, Шанхай, Милан, Виргинские острова. Он писал о роскошных путешествиях по миру и вечеринках в эксклюзивных клубах. Он поделился фотографией часов Radiomir Panerai, стоимость которых превышает 10 тысяч долларов, вместе с поясом от Louis Vuitton. Он выкладывал кадры печально известного «тигриного монастыря» в Таиланде, перекусов со скорпионами на базаре и видами из окна отеля «Шангри-ла».

После увольнения с работы и начала жизни в путешествиях тон его постов в социальных сетях резко изменился. И месседж тоже. Он изменил описание у себя в аккаунте: «Кочевник, искатель приключений и своего рода ниндзя. Все, что у меня есть, умещается в одной сумке. Мир — мой дом, и это моя история». На смену снимкам дорогой одежды пришли снимки браслета, сплетенного из лозы, который индонезийский шаман повязал ему на запястье. Всемирно известные отели уступили место кемпингам на пляже из темного песка, где на костре готовится данженесский краб[16]. Вооруженный iPhone, страстью к фотографии, заманчивой историей и желанием исследовать мир, он умело играл с социальными сетями. Его профили были открыты для публики, а свои посты он подписывал популярными хештегами, например #adventure, #wanderlust, #discover и #travel.

Он хотел, чтобы его посты увидело как можно больше людей, пускай многие из них приходят из-за фотографий без рубашки. И это сработало. Число его подписчиков начало расти до сотен, а затем даже до тысяч. Он стал своего рода второстепенной знаменитостью в мире путешествий. Он нащупал контент и такую идею, которая нашла отклик у людей, искавших вдохновения, чтобы переступить порог дома и отправиться на поиски нового способа самореализации, другого определения успеха. Число подписчиков росло.

В дороге он нашел друзей среди путешественников-единомышленников и поддерживал сообщество через социальные сети. Одних людей привлекали его истории — восхождение на Бруклинский мост ночью, участие в шаманской церемонии в Амазонии, раздевание догола на соляных равнинах Боливии, — а других притягивало то, что представляли собой его приключения. Он был минималистом, но не сторонником отказа от всего. Смартфон не вызывал у него отвращения, а давал возможность рассказать свою историю и собрать вокруг себя людей. «Мне кажется, что чувство привязанности — это базовая потребность человека, — сказал он однажды, — а благодаря интернету я могу оставаться в кругу друзей и создавать сообщество, потому что люди, с которыми я решил объединиться, имеют определенную цель». Повсюду, куда бы Джастин ни отправился, он снимал видео на iPhone или камеру, монтировал отрывки с фоновой музыкой и загружал видеоролики в свой блог и на страницы в социальных сетях. Казалось, он создавал короткие версии одного из своих любимых документальных фильмов — «Барака» 1992 года, в котором были запечатлены 152 места в двадцати трех странах. «Я посмотрел фильм „Барака“ в 13 лет, и он оказал глубокое влияние на меня и на ход моей жизни», — написал он в блоге после приземления в Индонезии и просмотра балийской церемонии, показанной в фильме. Видео Шетлера, снятые в Непале, Таиланде и по всей территории США, были художественными и хорошо скомпонованными, поэтому понравились его подписчикам. За эти годы они набрали полмиллиона просмотров на YouTube. Его аккаунты в социальных сетях привлекли внимание таких туристических сайтов и подкастов, как Love Affair Travel, OpenWorld и Flowstate.

В каждом интервью он рассказывал историю об учебе в школах дикой природы, путешествиях по миру и своей новой независимой жизни в разъездах, словно создавая основательный нарратив. Он часто приукрашивал свои годы в Майами: «На самом деле я не гордился тем, кем я был и чем занимался», — сказал Шетлер в одном из подкастов, отметив, что он вздыхал каждый раз, когда представлялся предпринимателем в сфере технологий. «Среди моих героев не было предпринимателей в сфере технологий, все они были авантюристами».

Шетлер вписывался в давнюю традицию искателей-переселенцев, которые находили свободу в движении и утешение в новых горизонтах, отходивших на шаг назад, чтобы понять свое место в мире и то, как им вписаться в общество. В 1857 году Генри Дэвид Торо, наиболее известный как автор «Уолдена», написал в дневнике о своем уходе в Уолден-Понд: «Вы думаете, что я обделяю себя, удаляясь от мужчин, но в своем одиночестве я сплел для себя шелковую паутину или куколку и, подобно нимфе, вскоре появится более совершенное существо, пригодное для высшего общества». Уйти означало преобразиться и появиться вновь более ярким и полностью сформированным. Одним из самых легендарных примеров людей, встретивших загадочный конец, был Эверетт Рюсс. Он родился в 1914 году в Калифорнии, путешествовал пешком и бродил по американскому Юго-Западу, писал и рисовал, пока не исчез в 1934 году, когда ему было всего двадцать лет. Он оставил после себя множество писем родным и друзьям, в которых содержатся подсказки о его психологии и личности, о том, что его тревожило и что подстегивало к исследованиям пустынь и нехоженых земель. Как отмечает Дэвид Робертс в книге «В поисках Эверетта Рюсса», «восторженное восприятие дикой природы молодым человеком было связано с ненасытной жаждой странствий, которая толкала его на одинокие вызовы и испытания, одни за другими». Одна из самых цитируемых строк Рюсса взята из письма 1932 года к его брату, дописанная в конце: «Я никогда не перестану странствовать. И когда придет мое время умереть, я найду самое дикое, одинокое, самое пустынное место на свете».

«ЭТО СТРАНА ПРЕСТУПНИКОВ

И БАНДИТОВ, ГДЕ КОЧЕВНИКИ

ПРОДОЛЖАЮТ ЖИТЬ В ПАЛАТКАХ

ИЗ ШЕРСТИ ЯКА И СКАРМЛИВАЮТ

УМЕРШИХ ГИГАНТСКИМ

ГИМАЛАЙСКИМ ГРИФОНАМ».

Спустя полвека после Рюсса другой молодой человек принял роковое решение освободиться от общественного давления, испытать себя и поселиться на природе. Кристофер Маккэндлесс, двадцатичетырехлетний выпускник колледжа, отказался от нажитого, пожертвовал сбережения на благотворительность и отправился путешествовать по США. Два года спустя он в одиночку отправился в леса Аляски, где встретил свою смерть от выраженного голода. С тех пор как Шетлер прочитал бестселлер Джона Кракауэра 1996 года о Маккэндлессе под названием «В диких условиях» (Эксмо, 2015), он был очарован историей молодого человека — страхом и беспокойством, которые им двигали, тем, что он пытался использовать и достичь. «Я не пытаюсь отрезать себя от общества, как он, — сказал Шетлер в интервью для подкаста. — Я правда испытываю большое уважение к этому парню. Тем не менее мне очень жаль, что не рассматривается множество примеров людей, которые ушли „в дикую природу“ и выжили, чтобы рассказать замечательную историю».

Как Рюссу и Маккэндлессу, Шетлеру не нравилось имя, с которым он родился.

Маккэндлесс, как известно, придумал новую личность, выбрав дорожный псевдоним Александр Супертрамп. Рюсс во многих письмах к родным использовал несколько сфабрикованных литературных псевдонимов, что биограф Дэвид Робертс приписывает «загадочному» подростковому поведению, а сам Рюсс признавал, что отчасти это было вызвано трудностями произношения имени, данного ему при рождении. Шетлер тоже был недоволен своим именем. В детстве, как вспоминает его мать, однажды он попытался называть себя Алексом, но это имя так и не прижилось. Вскоре после переезда в Сан-Франциско он начал отказываться от своей фамилии, представляясь просто как Джастин Александр. Некоторые друзья говорят, что ему просто больше нравилась фамилия Александр или что, по его мнению, такое имя лучше подходило в качестве сценического псевдонима во времена Punchface (авторство всех его песен записано под именем Джастин Александр). Но другие близкие друзья указывают на тот период его жизни, когда в его отношениях с отцом наметился глубокий раскол. В 2006 году Терри осудили за насильственные действия сексуального характера во время работы массажистом во Флориде. Это глубоко задело Шетлера, и отказ от своей фамилии, по-видимому, в какой-то степени был вызван желанием проложить свой путь, свободный от сложной семейной истории. «Как мне кажется, [с помощью смены фамилии] он хотел сказать отцу, что он его не прощает», — сказал мне близкий друг Шетлера.

Для Шетлера этот переход не был мимолетной фазой. Он продолжал использовать свое второе имя еще долго после распада группы и отъезда из Калифорнии. Во время работы в стартапе в Майами на его визитках было указано полное имя, соответствующее паспорту, под которым он путешествовал, и все же в интернете он представлялся Джастином Александром. Уволившись с работы, Шетлер на какое-то время сменил имя в соцсети на «Джастин Александр Супертрамп», явно отдавая дань уважения одному из своих героев. Несколько знакомых и друзей из этого периода его жизни понятия не имели, что его фамилия была не Александр.

Под соблазнительными историями и фотографиями, которые Шетлер размещал в интернете, скрывался человек, который стремился забраться как можно выше и как можно дальше. В интервью для одного из подкастов Шетлер описал свою жизнь как «хождение по острию бритвы». Это была отсылка на роман У. Сомерсета Моэма «Острие бритвы» 1944 года, в котором рассказывается о духовном путешествии американца в Индию. Главный герой по имени Ларри Даррелл вернулся после пяти лет жизни в Индии, два из которых он провел в ашраме[17] под руководством йога по имени Шри Ганеша, пока «не достиг просветления, состояния, когда ты, наконец, разрываешь оковы невежества».

Шетлера привлекали такие истории, он стремился прожить жизнь так, как если бы он был главным героем грандиозного романа. «Он хотел делать нечто большее, чем просто жить, — сказал мне Том МакЭлрой, друг Шетлера по Школе следопытов. — Он хотел стать героем детства для самого себя». Герои Шетлера выслеживали диких животных, жили в одиночестве в пещерах, не имея ничего, ходили по пустыне. И они всегда справлялись. Он окружил себя историями о храбрости, мужестве и риске, но в конечном итоге о выживании. Он создал броню, которая казалась непробиваемой. «Моими героями были всякие мистики-кочевники, выживавшие в дикой природе», — сказал он однажды в интервью для подкаста. В подростковом возрасте, в школах дикой природы, он слышал легенду об общине коренных американцев апачей, которые жили где-то на севере Мексики или на юге Аризоны в полной изоляции и оторванности от внешнего мира. Это была апокрифическая история, но Шетлер просмотрел карты, чтобы узнать, достаточно ли там места, чтобы такое было возможно. Именно такому духу жизни он стремился подражать. «Мы все вырастаем героями, — однажды сказал Шетлер, — именно такими, на чем мы сосредотачиваем свое внимание».

Он обожал «Приключения Гекльберри Финна» Марка Твена, «Зов предков» Джека Лондона и «Уолдена» Генри Дэвида Торо — истории о выживании, испытаниях, приключениях и независимости. Он не был поклонником книги «В дороге» Джека Керуака. С самого детства его особенно привлекали работы специалиста по сравнительной мифологии Джозефа Кэмпбелла. В 1988 году, когда Шетлеру было семь лет, PBS выпустили серию телеинтервью о формировании и силе мифа из шести частей с участием Кэмпбелла и журналиста Билла Мойерса. Отец записал их на видеомагнитофон и пересматривал вместе с сыном много раз в течение следующих пяти лет. В подростковом возрасте Шетлер прочитал основополагающую работу Кэмпбелла «Тысячеликий герой» и по-новому взглянул на то, как создаются мифы. В книге Кэмпбелл освещает «Путешествие героя», траекторию, общую для героических главных персонажей, реализованную в популярных произведениях от «Властелина колец» до «Звездных войн».

Первый шаг — герой слышит призыв отправиться навстречу приключениям, в «судьбоносный край сокровищ и опасностей», представленный как «далекая земля, лес, царство под землей, под волнами или над небом, тайный остров, возвышенная вершина горы или состояние глубокого сна, — пишет Кэмпбелл, — но там всегда находят себе место странные, изменчивые и полиморфные существа, невообразимые муки, сверхчеловеческие поступки и невозможный восторг». Призыв к приключениям появляется в виде сигнала от места или человека. «Независимо от того, мал он или велик, на какой стадии или ступени жизни находится, призыв всегда поднимает занавес над таинством преображения — обрядом или моментом духовного перехода, который, завершаясь, равносилен смерти и рождению».

Герой принимает вызов и делает первые шаги в своем квесте. Он встречает стража, проводника или учителя, затем сталкивается с серией испытаний, как физических, так и личных. Он борется с монстрами, со своими страхами и испытывает свои навыки. Все это время героя искушают коварные соблазнительницы или сомнения о том, что, возможно, стоит бросить поиски и вспомнить о наследии отцовской фигуры. Пройдя испытания, герой достигает апофеоза своего путешествия. Происходит конфронтация с прошлым, с тем, чего он больше всего боится, что причиняет боль, что управляло, доминировало или скрывалось в тени его жизни. В этот момент «стена Рая разрушается, появляется и воссоздается божественная форма, и вновь обретается мудрость». Здесь кроется просветление, озарение, знание, пробуждение — завершение поисков и великая реализация. Старый мир героя разрушен, и он рождается заново.

«Большинство источников влияния в моей жизни носили мифологический характер, — утверждал Шетлер в интервью для одного из подкастов. — Мне нравится идея о создании некой смеси всех своих героев с лучшими качествами каждого из них, а затем стремлении стать таким человеком». В детстве таким идеалом для него был Соколиный Глаз, затем им стали Крадущийся Волк и Супермен, а после, когда Шетлеру было за двадцать, он превратился в собрание мифов, деяний и героических личностей, которые приняли форму бесформенного архетипа: сильный, уверенный в себе, способный, предприимчивый. Он стал самим собой, или, скорее, тем, кем хотел быть.

ГЕРОЙ ПРИНИМАЕТ ВЫЗОВ

И ДЕЛАЕТ ПЕРВЫЕ ШАГИ В СВОЕМ

КВЕСТЕ. ОН ВСТРЕЧАЕТ СТРАЖА,

ПРОВОДНИКА ИЛИ УЧИТЕЛЯ,

ЗАТЕМ СТАЛКИВАЕТСЯ С СЕРИЕЙ

ИСПЫТАНИЙ, КАК ФИЗИЧЕСКИХ,

ТАК И ЛИЧНЫХ. ОН БОРЕТСЯ

С МОНСТРАМИ, СО СВОИМИ

СТРАХАМИ И ИСПЫТЫВАЕТ

СВОИ НАВЫКИ.

Со временем рассказы Шетлера стали приобретать свой околомифологический характер. Вспомним, как он нес на руках раненого ребенка в Непале, бежал несколько часов — некоторые из тех, кто слышал эту историю, говорят, что несколько дней, — чтобы доставить ее в ближайшую клинику. Вспомним, как он отправился в самую глушь в штате Айдахо или в какую-нибудь деревню в штате Монтана, не имея при себе ничего, кроме ножа, и вышел оттуда спустя несколько недель в одежде из кожи. Вспомним, как его избили, а возможно, ударили ножом в Бангкоке, когда он пытался спасти девушку от домогательств. Вскоре после увольнения с работы он оказался в ресторане Лос-Анджелеса, где разговорился с Джонатаном Голдсмитом — актером, который появлялся в телевизионной рекламе в образе «Самого интересного человека в мире» в рамках длительной рекламной кампании пива Dos Equis. Он заметил: «Думаю, вы поистине можете считаться самым интересным человеком в мире». Шетлер незаконно взбирался на самые знаменитые мосты в Соединенных Штатах, становился буддийским монахом в Таиланде и пересекал заснеженные гималайские перевалы в шлепанцах.

Все это было частью истории, которую Шетлер хотел создать, истории, которая, по его мнению, только начиналась.

* * *

Летом 2015 года Шетлер ехал на мотоцикле по шоссе на краю обрыва между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско, которое упирается в береговую линию Тихого океана. Шетлер приехал в Биг-Сур, самый известный участок этой дороги, чтобы провести праздничные выходные Дня независимости с друзьями. Он вернулся в США из Южной Америки в марте того года и всю весну провел на мотоцикле, проехав от Флориды до Калифорнии. «Много лет назад все, чего я хотел, — это уехать из страны и посмотреть мир, и я до сих пор этого хочу, но чего я действительно добивался, так это свободы от монотонности, — написал он в своем блоге. — Америка — не то место, куда можно сбежать, скорее, это образ мышления, от которого нам стоит отказаться. Для меня наступило время заново открыть для себя дом, взглянуть на него новыми глазами, и какой же он прекрасный». Он только что закончил скитаться по Калифорнии после нескольких месяцев. Он посетил Слэб Сити, автономное анархическое сообщество посреди пустыни, известное как «Последнее свободное место на Земле», которое за два с половиной десятилетия до него проезжал Кристофер Маккэндлесс. Он спал под звездами в Национальном парке Джошуа-Три среди колючих деревьев юкки[18]. Он поднимался на вершину горы Уитни высотой почти 4500 метров — самой высокой горы в «смежных» Соединенных Штатах. А еще он забрался на одну из башен подвесного моста Сан-Франциско — Окленд-Бэй, одевшись в черное, чтобы ускользнуть от охраны.

Когда он на мотоцикле въехал на парковку Big Sur Bakery, ресторана с крышей из деревянного шифера и мерцающим освещением на патио в тени хвойных деревьев — культового места на прибрежном шоссе, — он был рад воссоединиться со старыми друзьями, с которыми познакомился еще в Сан-Франциско. Незнакомцем в группе был Джонатан Скилс, новозеландец, работавший в США финансовым консультантом, который ездил на мотоциклах на север из Лос-Анджелеса с Джастином Чатвином, канадским актером, наиболее известным по главной роли в сериале «Бесстыжие». Скилс вспоминает, что на Шетлере была бандана и на голове мотоциклетные очки в винтажном стиле, а также что он был обаятельным, но более скромным, чем остальные. Он выглядел как владелец ретробайка Royal Enfield, припаркованного снаружи. «Нужно было слышать его истории от других людей, — вспоминает Скилс. — Он не рассказывал мне о том, как отправился в дебри Монтаны или как спал наверху мостов». Он заметил в Шетлере некоторую робость, которая не соответствовала его образу в интернете.

Пути Чатвина пересекались с Шетлером и раньше: однажды в долине Мохаве, к югу от Лас-Вегаса, когда актер снимал фильм среди группы единомышленников-мотоциклистов, а несколько месяцев спустя — в лос-анджелесском кафе. В тот момент Чатвин двигался туда, куда вела его актерская работа. Он много переезжал, и его привлекали люди, разделявшие его неугомонность. «Меня восхищали бродяги-путешественники», — говорит Чатвин, вспоминая это время и рассказывая о встрече со Скутером Трампом Скотти, самопровозглашенным «цыганом на мотоцикле», который колесил по Северной Америке с 1995 года, и «Панхедом» Билли Берроузом, который путешествовал по США на различном транспорте без остановки с 1976 года. В Шетлере он увидел те самые силы, которые движут этими вечными путешественниками, кроме того, он почувствовал кое-что еще. «У него в груди было что-то вроде дыры размером с Бога, которую он пытался найти и заполнить», — говорит Чатвин.

Когда вечер в Биг-Суре затянулся, кто-то за столом предложил Шетлеру, Скилсу и Чатвину переночевать у него в гостевом доме. Они поехали на юг, три мотоцикла медленно двигались по шоссе № 1 сквозь пелену тумана, который скрывал вид на побережье и придавал придорожным эвкалиптам неземной вид. Они остановились у Института Эсален, эксклюзивного ретрит-центра, в котором предлагается смесь духовных практик, услуг по избавлению от зависимости и релаксации. Администрация утверждает, что это «не школа, не церковь, не спа-отель, не гостиница, не монастырь», а скорее сочетание всего перечисленного. Они перепрыгнули через ограду и нырнули в горячие бассейны центра.

Чуть дальше по побережью они переночевали в маленьком гостевом домике, в середине которого Шетлер повесил дорожный гамак и прикрепил еще один для Чатвина. Перед сном Скилс заметил большое насекомое, ползущее по полу, но когда он замахнулся, чтобы раздавить его, Шетлер быстро вмешался и выставил его за дверь. «Тогда я впервые задел нежную душу Джастина, — вспоминает Скилс. — Мухи не обидит». Они проснулись и отпраздновали День независимости с видом на Тихий океан, волны которого разбивались о скалы. В выходные Скилс продолжал поражаться мягкости характера и состраданию этого человека.

Когда Скилс направился на юг, обратно в Лос-Анджелес, Чатвин и Шетлер поехали на мотоциклах на север. Чатвин спешил получить работу в Ванкувере, но Шетлер пытался убедить его задержаться еще немного. Чатвину казалось, что Шетлер потерялся, отчаянно пытаясь создать грандиозный нарратив своей жизни. «Просто у меня не было ощущения, что он следует своим путем, — вспоминает Чатвин. — Он шел чужим путем». Ему на ум приходило имя — Кристофер Маккэндлесс. Чатвин предостерег Шетлера: «Остерегайся выбранного мифа. Ты же не хочешь закончить так же, как он».

После того как их дороги разошлись, Шетлер медленно двигался на север, проезжал вдоль «Авеню гигантов» в окружении высоченных красных деревьев, разбивал лагерь на пляжах Затерянного побережья Калифорнии и погружался в горячие источники в Ампква, штат Орегон. «В дикой природе я король, я волен бродить где захочу, — писал он. — Звезды — мой потолок, и я засыпаю, глядя на небосвод». Он навестил маму в Портленде, а в Сиэтле обналичил старый пенсионный вклад, чтобы купить дорогую цифровую камеру Sony модели, рекомендованной его другом-фотографом из Италии Стефано Вергари. В штате Вашингтон Шетлер вернулся к озеру Линне Доран, «пруд выдр», где располагалось его «место наблюдения», и заглянул в восьмиугольную хижину для собраний Школы познания дикой природы. Он навестил и Эйдена Янга, который следил за путешествиями своего старого друга онлайн с тех пор, как тот покинул Сан-Франциско и Центр Рейкса. Янг подумал, что Шетлеру потребуется время, чтобы увидеться со старыми друзьями, которые все еще живут неподалеку, но через пару дней Шетлер собрал вещи и продолжил путь. Как будто для него не было смысла оглядываться назад. «Та страсть, которую мы все замечали в нем, — говорит Янг, — когда он так углубленно и сосредоточенно чем-то увлекался. Мне казалось, что она исходила от отсутствия внутреннего очага». В августе 2015 года в посте о поездке на мотоцикле по США Шетлер заметил: «Мне кажется, людей привлекают путешественники в принципе, но в мотоцикле есть что-то особенное. Меня спрашивают, откуда я и чем занимаюсь. На первый вопрос нелегко ответить, потому что у меня нет ощущения, что я откуда-то конкретно. В том смысле, что я жил во многих местах и ни в одном из них не чувствовал себя как дома». В дороге же, писал он, наоборот, он ощущал себя как дома.

«Чтобы запустить процесс, — советовал Генри Дэвид Торо, — живи дома, как путешественник». Но горы Шетлера возвышались у него на горизонте, храня тайны и знания, доступные только тем, кто обладает волей и решимостью взойти на них. Самые близкие представления о доме, что у него были, — это мотоцикл или палатка, парк или ночлег в хостеле. И все же он старался изо всех сил отыскать или создать обрывки принадлежности везде, где бы он ни находился. В этом и заключалась суть «места наблюдения» — установить глубокую связь с местностью, чтобы понять логику ее изменений и хитросплетений. «Я так мало видел в этом прекрасном мире, а зов горизонта так силен, — написал он в статье „Вопросы и ответы“ для сайта о путешествиях. — Возможно, я ищу дом, и пока я его не найду, просто не узнаю, как он выглядит».

Перед отъездом Шетлера из штата Вашингтон, по воспоминаниям Янга, у них состоялся разговор, который запомнился ему на долгие годы. Шетлер говорил о бессмертии. «Что значит быть бессмертным, — сказал Шетлер, — это тот след, который ты оставляешь в мире и других людях». Если вы оказали на кого-то влияние и этот человек его воспринял и передал дальше, тогда ваш дух никогда не умрет.

«КОГДА ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ЖИТЬ

МЕЧТАМИ ГЕРОЯ СВОЕГО ДЕТСТВА,

НАСТУПАЕТ МОМЕНТ, КОГДА

ТЫ НАЧИНАЕШЬ ИСПОЛНЯТЬ ЧУЖИЕ

МЕЧТЫ, — ГОВОРИТ МАКЭЛРОЙ, —

ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО БОЛЕЕ МОЛОДАЯ

ВЕРСИЯ ТЕБЯ».

Шетлер продолжил свое путешествие, разбив лагерь в горах Сотут Рейндж в Айдахо, в Национальном парке Глейшер в Монтане и в Йеллоустонском национальном парке в Вайоминге, где он подобрал убитого на дороге кролика и приготовил его на костре. Он ехал на юго-запад через Неваду, пока его мотоцикл не сломался. В маленьком городке недалеко от Рино, пока мотоцикл был в мастерской, незнакомец предложил ему переночевать у него дома на диване. Проснувшись утром, он обнаружил, что рюкзак со всеми его ценными вещами исчез. Его выгнал из дома метамфетаминовый наркоман с топором, о чем он рассказал в длинном посте в блоге, посвященном этому инциденту. Его новая камера, ноутбук и походное снаряжение, а также множество дорогих сердцу вещей, включая жесткий диск с фотографиями и дневниками путешествий за десять лет, были украдены. Это был третий раз, когда он лишился записей о путешествиях: живя в Нью-Джерси, он потерял рюкзак с дневниками наблюдения за дикой природой и с личными дневниками, а летом 2014 года он уронил в реку телефон с приложением для ведения дневника.

Эта последняя потеря стала еще более сильным ударом, который пробил броню его беззаботности, доверчивости и авантюризма. «Во время путешествий я много раз полагался на доброту незнакомцев, — позже писал Шетлер. — Я чувствую себя дураком, абсолютно раздавленным. Я даже писать больше не могу. У меня буквально ничего нет». Как только ему вернули отремонтированный мотоцикл, он поехал по Шоссе 50, которое прозвали самым одиноким в Америке.

* * *

В последние месяцы 2015 года Шетлер в основном находился в Южной Калифорнии, выезжая на мотоцикле только до красных песчаниковых образований в Седоне, штат Аризона. Он потерял дорогие для него вещи, у него не осталось ничего, кроме того, что ему было нужно — напоминания о том, что для него важно в жизни. Когда он проезжал через Лос-Анджелес и вновь встретился с Лейлой Бруклин Оллман, она прочла на его лице последствия случившегося. Ограбление потрясло его, но он быстро принял вызов вынужденного аскетизма как новое испытание: без палатки он ночевал в парке Руньон Каньон, используя рюкзак вместо подушки, а кожаную мотоциклетную куртку вместо одеяла. «Тссс, — писал он в блоге. — Я предпочитаю нелегально разбивать палатки в городских парках, а не тратить 50 долларов на дешевый мотель в Голливуде. Сверчки, полицейские вертолеты и небольшая семья виргинских филинов меня убаюкивают». Он опубликовал в соцсетях фотографию своего бивуака, сделанную не на дорогую украденную камеру, а на iPhone.

Оллман и Шетлер выпили в лос-анджелесском баре, а потом сели в ее джип и слушали музыку, над которой она работала. Они поддерживали связь всякий раз, когда Шетлер заезжал в город. Она следила за его путешествиями в интернете, но тогда она впервые снова встретилась со своим старым другом лично, и его вид вызвал у нее беспокойство. Он показался ей глубоко меланхоличным, и она волновалась, что он прячет глубоко укоренившуюся боль. «В его образе жизни чувствовалась изрядная доля эскапизма», — говорит она. Он выглядел изможденным и, казалось, стоял на краю пропасти. Этот край был ей хорошо знаком. Она наблюдала действие подобных разрушительных сил на родных и друзей, музыкантов, движимых к успеху неумолимой, непробиваемой решимостью. Оллман сравнивает это с зависимостью. «Я родилась в семье наркоманов, алкоголиков, легенд, психов. Многие никогда не снимают ногу с педали газа. И в нем я видела много от того дерзкого дьявола, который постоянно хотел большего, — говорит она. — Это может обрести не только невероятные, но и плохие последствия».

В каком-то смысле она чувствовала, что ограбление сделало его жестче. Это была не проверка на неуязвимость, как могло бы быть, а скорее подтверждение того, что он может пройти через любую ситуацию, отделавшись лишь задетым самолюбием. В его решимости двигаться дальше ощущалась твердость, стремление не позволить никакому событию запятнать или ограничить его мечты. Однако она чувствовала, что он начинает выходить за рамки выживания, активного отдыха и превращается в нечто совершенно другое, «обретая новую энергию», — говорит она. «В тот раз он показался мне самым печальным, — вспоминает она. — Я испытала небольшой прилив тревоги: „Неужели все выходит из-под контроля?“».

Этот же вопрос тогда задавали как друзья, так и знакомые. Той осенью Шетлер наткнулся на видео о выживании, опубликованное Томом МакЭлроем, и отправил ему сообщение. Они не разговаривали много лет, и МакЭлрой был удивлен, получив от него весточку. МакЭлрой использовал приобретенные навыки в бизнесе, проводил занятия по выживанию по всему миру и консультировал телешоу о природе, благодаря которым и начал делать себе имя. МакЭлрой упомянул, что в ближайшее время собирается провести на Карибах занятия по выживанию на тропических островах. Шетлер быстро записался и опубликовал сообщение об этом курсе. Как вспоминает МакЭлрой, несколько женщин, которые знали Шетлера только по соцсетям, сразу же присоединились. Так же поступила и другая женщина, которая когда-то познакомилась с Шетлером на сайте знакомств.

Шетлер полетел на Карибы с остановкой в Нью-Йорке, где он отправлялся в полуночные экспедиции, лазая по зданиям и подъемным кранам. Он поделился туманными снимками, сделанными с высоты сотен футов, присев в черной одежде на фоне Эмпайр-стейт-билдинг и Всемирного торгового центра. «Это уголовное преступление, наказуемое семью годами тюремного заключения, — хвалился он в интернете. — Это определенно был не я». Затем он провел две недели на острове Сент-Круа на занятиях у МакЭлроя. Курс охватывал многие навыки, которыми он уже владел, но в голове у него формировался план, который вскоре приведет его туда, где умение выживать на острове ему пригодится.

ФУНКЦИЯ ЧЕЛОВЕКА — ЖИТЬ,

А НЕ СУЩЕСТВОВАТЬ.

Я НЕ СТАНУ ТРАТИТЬ СВОИ ДНИ

ВПУСТУЮ, ПЫТАЯСЬ ИХ ПРОДЛИТЬ.

Я ИСПОЛЬЗУЮ СВОЕ ВРЕМЯ

С ПОЛЬЗОЙ.

В конце занятий студент по прозвищу Хосс (за сходство с Дэвидом Хассельхоффом) признался МакЭлрою, что ему жаль Шетлера, который явно изо всех сил пытался найти смысл своей жизни. Комментарий застал МакЭлроя врасплох. Все остальные участники боготворили Шетлера как знающего и способного специалиста по выживанию и опытного путешественника. Однако этот человек, который был старше остальных членов группы и имел семью, видел его насквозь. Он видел в Шетлере путешественника лет тридцати пяти, который не нашел своего места в мире и был полон решимости выяснить причину. В этот момент МакЭлрой задумался о том, не пытается ли его старый друг просто жить авантюрной и свободной жизнью, или же он от чего-то убегает. «Когда ты пытаешься жить мечтами героя своего детства, наступает момент, когда ты начинаешь исполнять чужие мечты, — говорит МакЭлрой, — даже если это более молодая версия тебя».

Когда Шетлер вернулся в Калифорнию, он сел на мотоцикл и поехал на юг Невады, чтобы встретиться с Амандой Сансуси. Тем летом они познакомились через соцсеть и постепенно начали встречаться. Он дважды приезжал к ней, осенью и зимой. В последний раз, как раз перед Рождеством, они поехали в горы недалеко от ее дома и спали под звездами. Но ей их отношения казались запутанными. Когда он приезжал, между ними возникала необычайная близость, а когда он уезжал, то сразу замолкал. Его явно тянуло к Сансуси, которая принадлежала к индейскому племени чемехуэви. Чаще всего они говорили о духовности, вспоминает она. Он рассказывал ей о том, как бывал в буддийских храмах в Таиланде и Непале и о том, как он вписал ряд аспектов, включая реинкарнацию, в свою систему верований. «Думаю, он пытался найти себя, — говорит Сансуси. — У него был такой период в жизни, когда он понял, что становится старше, что у него нет ничего постоянного, вроде дома или семьи. Джастин говорил о том, что в его жизни все так мимолетно — места, люди». Ей казалось, что он искал своего рода пробуждения, момента осознания, когда перед ним развернется весь его жизненный путь. Он с таким рвением искал священные места и пытался прикоснуться к священному в естественной среде в надежде, что они вызовут момент ясности, что он сможет связать цель со своими путешествиями. «Он как будто ждал чего-то достаточно убедительного, что могло бы вывести его на другую сторону», — говорит она.

Шетлер поделился с Сансуси своим последним планом, который формировался в его голове в течение нескольких месяцев. Это будет путешествие более масштабное и продолжительное, чем все, что он когда-либо совершал. Он проведет в пути не менее года, а если справится, то это может даже занять неопределенное время. Начнется все с возвращения к привычному: на отдаленные острова прибрежной Юго-Восточной Азии с посещением приемной семьи в Таиланде и воссоединением со старыми друзьями в Непале. А затем он планировал сделать шаг в неизвестность, в Индию. Он мечтал купить еще один мотоцикл Royal Enfield в стране их происхождения, где они пользуются культовым статусом, и отправиться на нем в Гималаи с их бесконечной паутиной дорог, ведущих через горные перевалы, к городам на вершинах холмов и в глубокие долины — вариантов хватит на несколько жизней в странствиях. Один маршрут особенно заинтересовал его: труднопроходимый и отдаленный перевал на самой северной оконечности континента, ведущий в засушливый, затронутый тибетским влиянием регион Ладакх. Это была земля, похожая на долину Мустанг в Непале, которую он исследовал за два года до этого. Когда Шетлер описывал свой маршрут, у Сансуси возникло ощущение, что эта поездка должна была помочь с определением следующих шагов в его жизни. «Он признался, что в его жизни наступил момент, когда он не уверен, что делает именно то, что должен, — рассказала она мне, — потому что временами он чувствовал себя ребенком, бегущим от взрослых обязанностей. Часть этой поездки была направлена на то, чтобы понять, пытается ли он что-то вытолкнуть из своей жизни или же он на правильном пути».

Шетлер купил билет в один конец на Филиппины. Перед вылетом он опубликовал цитату Джека Лондона:

Я предпочел бы стать пеплом, а не пылью.

Я предпочел бы, чтобы искра моей жизни блеснула, словно молния, чем угасла в сухой гнили.

Я предпочел бы стать прекрасным метеором, каждый атом которого излучает великолепное сияние, чем дремлющей и неизменной планетой.

Функция человека — жить, а не существовать.

Я не стану тратить свои дни впустую, пытаясь их продлить. Я использую свое время с пользой.

Шетлер не знал, куда именно заведет его эта поездка, сколько она может продлиться и где может закончиться. В одном из интервью для подкаста, которое он дал во время поездки на мотоцикле по США, он пошутил: «Возможно, я буду одинок, буду путешествовать по миру всю оставшуюся жизнь до глубокой старости. Или, может быть, в какой-нибудь случайной стране [я] влюблюсь в маленькую деревушку и исчезну навсегда».

Глава 5

Алобар

Шетлер подпрыгнул. Он выгнул спину и заложил ноги за спину, раскинув руки, как птица, и нырнул к аквамариновым бассейнам водопада Кавасан, отдаленного комплекса водопадов и бассейнов Кавасан в гуще филиппинских джунглей. Некоторые подписчики Шетлера заметили кое-что новое на фотографиях с водопада — большую татуировку, черный контур орла на всю грудь, кончики крыльев которого касались плеч. Незадолго до отъезда из США он заглянул в тату-салон, но решил немного выждать, прежде чем показать его всем. Орел, одно из его любимых животных, всегда представлял для Шетлера нечто особенное. Татуировка могла стать данью уважения тому, что эта птица олицетворяла во многих традициях коренных американцев: мощь и храбрость, равновесие и мистическую силу, а в некоторых легендах она еще и играла роль посланника между земным и духовным мирами. Но и символизм орла в целом казался подходящим: олицетворение свободы. Несколько друзей, которые хорошо его знали, были удивлены, увидев татуировку. Многие годы он испытывал к ним отвращение. Поначалу его смутило то, какой она получилась. Он признался одному из друзей, что птица «больше похожа на голубя, чем на орла», но вскоре принял ее, позже сказав попутчику, что это своего рода «талисман на коже».

В постах с водопада Кавасан он сетовал на то, что ему пришлось нанять гида и носить защитное снаряжение во время исследования каньона, и жаловался, что некогда скрытое и уединенное место, отчасти благодаря необычайной живописности, стало переполнено туристами, желающими выложить фото в блоги. «Я представлял, как буду исследовать это место в одиночку, без спасательного жилета или шлема, а в итоге чувствовал себя просто очередным туристом, — пожаловался он. — Я искатель приключений. Это разные вещи». Когда один из его подписчиков поинтересовался, в чем, по его мнению, разница, Шетлер пояснил: «Искателям приключений нужны опасность и неизвестность. Если взглянуть на весь мой блог, думаю, вы поймете, почему я не называю себя туристом. Я в основном живу на улице, у меня нет дома, большую часть времени почти без гроша в кармане, никогда не останавливаюсь на курортах, не общаюсь с иностранцами и делаю все возможное, чтобы найти свой собственный путь в мире. Приключения — это не отдых, это стиль жизни». Туристы быстро перебегают от одной достопримечательности к другой, а путешественники могут задерживаться и завязывать отношения. Искатели приключений, по мнению Шетлера, втягивают себя в ситуации, в которых им придется мириться с неудобствами, и они об этом знают. Обратимся к происхождению английского слова travel — travail, оно означает болезненные и трудоемкие усилия.

«ТЫ ТЯНЕШЬСЯ К ЧЕМУ-ТО,

ЧЕГО НИКОГДА НЕ ПОЙМЕШЬ

ДО КОНЦА, — ВСПОМИНАЕТ

ОН СВОИ СЛОВА ШЕТЛЕРУ,

СКАЗАННЫЕ В ЧИАНГМАЕ. —

ТВОЯ ЖИЗНЬ ПРИНАДЛЕЖИТ

НЕ ТОЛЬКО ТЕБЕ. ТВОЯ ЖИЗНЬ

ПРИНАДЛЕЖИТ ВСЕМ, КТО ТЕБЯ

ЛЮБИТ, И, ПРЕНЕБРЕГАЯ ЕЙ,

ТЫ ПРЕНЕБРЕГАЕШЬ ЛЮБОВЬЮ

ЭТИХ ЛЮДЕЙ».

Во время путешествий позиция Шетлера как чужака и гостя, несомненно, наталкивалась на представление о «благородном дикаре», который видит в народах, наименее затронутых цивилизацией, источник основополагающих и зачастую утопических принципов жизни, выживания и уважения к миру природы. «Я рос с желанием стать коренным американцем, — позже написал Шетлер на своей странице в соцсети. — В детстве мне снилось, что я молодой воин племени лакота, убитый в бою». Интерес Шетлера к истории и традициям коренных американцев, а также к культурам других коренных народов по всему миру, по-видимому, был вызван искренним интересом, но в то же время и наивностью. В конце концов, первый кумир детства Шетлера, Соколиный Глаз из произведения «Последний из могикан», пытался занять пространство между колониальным и индейским мирами. Несмотря на то что термин «культурная апроприация»[19] возник в 1980-х годах, вполне вероятно, что Шетлер ни разу не слышал эту фразу в конце 1990-х годов в Школе познания дикой природы или в Школе следопытов. Некоторые бывшие ученики Школы познания дикой природы помнят духовные аспекты, в том числе церемонии в ритуальных парных, которые проводили отдельно приезжие старейшины коренных народов. Но это все равно не защитило Школу следопытов, в частности, от критики за использование знаний и традиций сообществ и культур, которые долгое время эксплуатировали. Вероятно, Шетлер в своем восхищении полагал, что отдает дань уважения культуре, не замечая возможных последствий и проблемных подтекстов заявленных им устремлений.

Шетлер родился в довольно привилегированной среде, у него были возможности из-за классовой, расовой и половой принадлежности, которые лежали в основе того, что часто считается чем-то само собой разумеющимся, — свободы. Он стремился к этому состоянию, и все же во многих отношениях он достиг его еще в самом начале. Имея достаточно денег, которые он всегда умел находить, он мог отправиться куда угодно. И все же, какие бы цели он ни преследовал, он еще и убегал — от отношений, от старости, от ответственности, от обыденности. Возможно, врожденная привилегированность стала корнем постоянного чувства неудовлетворенности: чтобы достичь своей цели, он много раз перекраивал свою жизнь, отказывался от того, что построил, сводил количество имущества до самого необходимого и начинал все заново.

Несмотря на то что отчасти Шетлер искал аутентичность в других, он еще и пытался отгородиться от неаутентичности в самом себе. Он создал в интернете образ, который ему с трудом удавалось поддерживать, который выталкивал его во все более отдаленные уголки мира, и все же все туристы, по самой природе своего присутствия, оказывают влияние на восприятие аутентичности места. Сообщества трансформируются, в некоторых случаях, чтобы отразить желание туриста испытать нечто «аутентичное» на правах гостя. За эти годы он видел бесчисленное множество фотографий водоемов в джунглях у водопада Кавасан и мечтал их увидеть. Реальность не соответствовала его фантазиям. Эти места стали именно тем, чего он старался избегать: многолюдными, шумными, туристическими, неаутентичными. Однако в конце дня гид Шетлера пригласил его домой к своей семье, чтобы отпраздновать второй день рождения родственника. Шетлер ел жареного поросенка и тропические фрукты и наслаждался непосредственностью момента, заявляя: «Вот почему я путешествую в одиночку». Затем Шетлер изложил план посещения южных районов отдаленного острова Палаван. «Завтра я найму переводчика и весь день буду идти пешком до маленькой отдаленной деревни». Он боялся заразиться малярией[20] и лихорадкой Денге[21], и даже исламских террористов, которые, как ему сообщили, могут находиться в этом районе. «Если бы было безопасно, приключение было бы не таким захватывающим, не так ли? — написал он в блоге. — Я должен вернуться в Сеть 27-го». Как по часам, он выкладывал фотографии, видео и рассказы о своем пребывании в племени таут-бату[22].

Проведя пару недель на Филиппинах, Шетлер вылетел в Таиланд, где встретился в Чиангмае с писателем Кристофером Райаном. За прошедший год они сдружились. Шетлер пролистал книгу Райана, бестселлер The New York Times «Секс на заре цивилизации. Эволюция человеческой сексуальности с доисторических времен до наших дней» (издательство Ориенталия, 2018 год), исследование полиаморной истории человечества нашло в нем отклик. Однажды Шетлер сфотографировался голым, сидя на своем зеленом мотоцикле Royal Enfield, с экземпляром книги, стратегически расположенным так, чтобы при загрузке в интернет снимок прошел фильтры цензуры в соцсетях. Шетлер связался с автором, и тем же летом они встретились в парке в Портленде, штат Орегон, где Райан взял у него интервью для эпизода Tangentially Speaking («Между прочим говоря») — подкаста, в котором он берет интервью у людей с нетипичным подходом к жизни. Эпизод сопровождался вступительным словом, в котором говорилось, что Шетлер «путешествует так, как надо». Эпизод так хорошо приняли, что Райан предложил пригласить Шетлера и на второй эпизод. Оглядываясь назад на дружбу, которая расцвела в результате этих интервью, Райан говорит, что ему казалось, будто он смотрит в зеркало. Он активно путешествовал, когда был примерно того же возраста, что и Шетлер, и ему казалось, что они схожи по духу и идеалам. Они регулярно общались и были рады воссоединиться в Таиланде.

В Чиангмае они закончили запись второго эпизода подкаста, который начали в Лос-Анджелесе, и Шетлер провел несколько недель с Райаном и его женой. Райан часто вспоминает два момента. Однажды они ехали на мотоциклах в Пай, город, расположенный в изумрудно-зеленой долине, как вдруг Райан увидел, как именно Шетлер передвигается на байке. «Я понял, что он согнул обе ноги на сиденье, приняв что-то вроде позы для йоги», — вспоминает Райан. Затем Шетлер отпустил руль и, позволяя мотоциклу ехать по инерции, встал на сиденье. Райан был в шоке, а потом отчитал его за этот трюк. «Это стало связующей нитью нашей дружбы, — вспоминает он, всегда чувствуя защиту по отношению к молодому человеку. — Он повышал уровень опасности так, что мне казалось это легкомысленным, — говорит Райан. — И это меня разозлило. Потому что чем большую привязанность я испытывал к нему, тем более уязвимым я себя чувствовал».

Второе воспоминание связано с тем, как они ехали в храмовый комплекс на сонгтхэу, грузовике, переделанном в маршрутное такси. Шетлер не захотел садиться со всеми на деревянных скамейках внутри крытой кабины и вместо этого встал на бампер грузовика, свесившись с металлической рамы, будто он едет по старой канатной дороге Сан-Франциско. Райан достал телефон и заснял этот момент. Когда машина неслась по горным дорогам, ветер трепал его рубашку, и Шетлер широко улыбнулся. Этот момент, по мнению Райана, отражает суть этого человека: он был в восторге от спонтанного мига приключений, и все же, как только он понял, что его снимает камера, он стал изгибать руки и позировать. Он находился в моменте, но не мог удержаться от того, чтобы понаблюдать и за собой в процессе. «Очень многие духовные традиции пытаются преодолеть это разделение, — говорит Райан, — эту пропасть между непосредственным опытом и тем, что я сам переживаю». Он указывает на понятие, существующее в некоторых формах медитации, основанных на буддийской практике, о «наблюдателе», своего рода альтернативной форме восприятия, свободной от эго, способности к объективному самоанализу. «Возможно, Джастину, — говорит Райан, — риск и опасность помогали избежать необходимости наблюдать за самим собой».

Число подписчиков Шетлера в социальных сетях неуклонно росло, и он начал понимать силу присутствия в интернете, способного служить платформой для вдохновения.

Несколько раз он пробовал использовать придуманные им самим пословицы в постах и интервью, чтобы узнать, как на них отреагируют его подписчики: «Невозможно прожить жизнь, полную приключений, если не подталкивать себя»; «Страх — твой единственный похититель»; «Что может быть лучше, чем часы за 10 тысяч долларов? Образ жизни, в котором время не имеет значения». Они напоминали о самодельном бумажном дневнике, который Шетлер вел в детстве, переписывая в него вдохновляющие цитаты, а затем начал писать собственные философские изречения: «Тот, кто не отдает должное другим, не может отдать должное себе» и «Человек без воображения — это человек без цели». Новоиспеченные афоризмы, казалось, были созданы для проверки охвата его присутствия в социальных сетях. В интернете Шетлер делился не просто новостями и наблюдениями. Он часто писал признания и заявления о природе современных путешествий и туризма, о духовности и религии, о том, как следовать мечтам и находить свободу. Это были не те интимные слова, которые можно записать в дневнике, или теплые мысли в письме члену семьи или близкому другу. Время от времени он публично делился выдержками из личного дневника, который вел в приложении под названием Day One, обычно когда хотел поделиться непосредственно своими мыслями, допустив ошибку во время путешествия или после какого-нибудь происшествия. Это были не тщательно продуманные истории, а скорее сырые и грубые, полные эмоций, гнева и разочарования.

То, чем Шетлер делился в интернете, составляло лишь часть его истории. Он хотел, чтобы его подписчики знали об этом, видели, впечатлялись и вдохновлялись. Жизнь, которую он проецировал, была настолько гламурной, успешной и полной приключений, насколько у него хватало времени и денег. В поездке 2014 года в непальскую долину Мустанг, где он преодолел горный перевал в шлепанцах, он был якобы один — путешественник-одиночка, у которого были только «спальный мешок, фильтр для воды, фотоаппарат, сандалии, нож и зубная щетка», как он сам писал. Шетлер заезжал в отдаленную деревню, где пил чай с маслом яка, и натыкался на непальских солдат, патрулировавших тибетскую границу. Никаких упоминаний о необходимости приобретать разрешения, как того требует закон, или о попутчике. Но на самом деле в этом путешествии его сопровождал как минимум один турист из Европы, и они нанимали непальского гида для похода в Мустанг. В этой истории всегда было только «я» и никогда «мы», а видео, которое он снял и позже выложил, укрепило его желанный образ одинокого искателя приключений, одинокого нонконформиста на опасной территории.

К 2016 году мир инфлюенсеров в социальных сетях, преимущественно в «Инстаграме»[23], рос экспоненциальными темпами. Бренды осознали, что вознаграждать людей с большим количеством подписчиков, увлекательными историями или привлекательной эстетикой за пост о своем продукте в денежной или товарной форме — во многих случаях гораздо более эффективный и актуальный способ продвижения, чем традиционный маркетинг. Такие посты были грамотно оформлены, чтобы они выглядели как настоящие, честные рекомендации, а не как оплаченные рекламные материалы. Многие потребители не знали, что их любимая знаменитость из мира моды или спорта, звезда сцены или путешественник получают спонсорскую поддержку для рекламы компании. Только в 2017 году Федеральная торговая комиссия США опубликовала руководство, которое предписывает пользователям социальных сетей раскрывать сведения о сотрудничестве с брендом или компанией, а также финансовые стимулы за публикацию рекомендации или отзыва. До этого сектор практически не регулировался, не контролировался и не был прозрачным.

Шетлер осторожно, на цыпочках прокрался на эту арену. По воспоминаниям друга, он боготворил одну пару, которая вела аккаунт в «Инстаграме»[24], где размещала сильно отредактированные фотографии из путешествий по миру и писала заметки о поиске счастья через общение и приключения. Казалось, что они живут беззаботной жизнью в разъездах, которая оплачивается за счет продвижения и рекламы. Несколько раз после увольнения с работы в Майами он обдумывал идею монетизации своей аудитории. Однажды он связался с Royal Enfield North America[25], чтобы узнать о возможностях спонсорства с финансированием поездок или предоставлением запасных частей для мотоцикла. Ему ответили, что у него еще недостаточно подписчиков или недостаточно на тот момент устоявшийся личный бренд. Вместо официальной сделки несколько компаний просто репостнули некоторые фотографии Шетлера, несомненно привлекая больше подписчиков на его страницу. Некоторые компании, в том числе по производству легких туристических гамаков и аксессуаров для мотоциклов, использовали его фотографии для продвижения своего бренда. Всякий раз, когда Шетлер начинал размышлять о возможности превратить свое присутствие в социальных сетях в скромный бизнес, который поможет ему продолжать путешествия, он отступал, либо не зная, как правильно организовать такой обмен, либо испытывая дискомфорт от транзакционного характера и от того, что это противоречит духу его путешествий.

«ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТВОЙ

ПУТЬ ОЧЕНЬ ОПАСЕН?» —

НЕРЕШИТЕЛЬНО СПРОСИЛ ЕГО

ТОГДА ТХЕПЧАНТА.

«Я ЗНАЮ, — ОТВЕТИЛ ШЕТЛЕР. —

ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ СО МНОЙ,

БРАТ, Я УЙДУ С УЛЫБКОЙ

НА ЛИЦЕ».

В январе того года, находясь на Филиппинах, Шетлер решил расширить охват своих социальных сетей, создав страницу в «Фейсбуке»[26], посвященную исключительно его бренду «Приключения Джастина», связанную с блогом и отдельную от личного аккаунта. Лия Ланьоджан, филиппинка, SMM-менеджер по профессии, с которой он познакомился на уличном фестивале в городе Себу, убедила его, что это поднимет охват аудитории. Ланьоджан отметила, что может помочь ему найти спонсоров для путешествий или монетизировать его страницы. Шетлер давно критически относился к инстаграм[27]-путешественникам, которые размещали снимки из далеких мест и набирали сотни тысяч подписчиков. Им не хватало содержательности. Они просто ездили на роскошные курорты и выкладывали фотографии ради известности и денег — их целью было не вдохновить людей, показать подписчикам другую культуру или место, либо сделать что-то хорошее во время поездки, а скорее пассивно-агрессивно вызвать зависть. Это был вопрос, над которым он явно достаточно долго размышлял, перед тем как написать длинный пост в своем блоге с подробным описанием его позиции:

«Некоторые зарабатывают деньги на ведении блогов. Это просто не тот маршрут, по которому я хочу двигаться. Я ненавижу смешивать искусство и коммерцию. Это меняет мое отношение к искусству настолько, что оно перестает мне нравиться. Кроме того, я ненавижу рекламу и рекламные ролики и не хочу идти по этому пути в социальных сетях…

Я, как и большинство людей, боюсь, что людям не понравлюсь я, моя личность, то, что я делаю и что я ценю. Создание искусства — это самовыражение. Это мое самое уязвимое место, и я боюсь, что меня отвергнут. Я беспокоюсь, что люди сочтут меня эгоцентричным, если я опубликую видео или фото, на которых я живу своей легендой. Или вызову у них зависть. Может быть, мне стоит просто заниматься своим делом и не лезть туда, куда не просят? Какова моя истинная цель во всей этой истории?»

Однако время было выбрано правильно. Один туристический сайт назвал его «самым интересным человеком в „Инстаграме“[28]», другой — «самым крутым путешественником в мире», а третий внес в список «13 вдохновляющих путешественников, на которых стоит подписаться в 2016 году».

«Он тратил эту валюту не для того, чтобы что-то получить», — говорит Кристофер Райан. Райан видел напряжение между самореализацией Шетлера во время путешествий и одобрением от онлайн-поклонников, которое причиняло ему боль и вызывало чувство, будто он попал в ловушку и втянулся в противоречивые отношения. Его имя все громче звучало в Сети, но действительно ли это был он? Райан видел в своем друге «отстраненность от самого себя, раскол между звездой и аудиторией. Думаю, он пытался это преодолеть, — говорит Райан. — Он всегда был на сцене, выступал для себя. И он был вечно разочарован, он был вечно недоволен собой». Однако мало что могло остановить его поиски. В Таиланде они говорили о негативных последствиях той кочевой жизни, которую он пытался построить, и Райан посетовал своему другу, что такое существование в конечном счете не сделает его счастливым. «Ты тянешься к чему-то, чего никогда не поймешь до конца, — вспоминает он свои слова Шетлеру, сказанные в Чиангмае. — Твоя жизнь принадлежит не только тебе. Твоя жизнь принадлежит всем, кто тебя любит, и, пренебрегая ей, ты пренебрегаешь любовью этих людей».

Райан вспоминает об этой проблеме как об одной из основ характера его друга — Шетлер делал что-то из-за того, как это выглядит, а не из-за того, чем это на самом деле является. «Кажется, будто Джастин в некотором смысле стал продуктом социальных сетей, — говорит Райан. — Не думаю, что он хоть когда-нибудь мог выйти из кадра».

* * *

Перед отъездом из Таиланда Шетлер еще раз навестил свою «приемную семью» недалеко от деревни Лампанг. Его друг Ситтикорн Тхепчанта тоже вернулся домой, как раз когда его младший брат Нум завершал церемонию посвящения в монахи. 11 марта Шетлер отпраздновал свой тридцать пятый день рождения за ужином из курицы-гриль, креветок и рыбы. Это был праздничный визит, но Тхепчанта вспоминает слова Шетлера во время их последнего совместного вечера, когда они пили холодное пиво «Чанг» в Бангкоке, перед тем как Шетлер улетел. Он спросил Тхепчанту о концепции реинкарнации.

«Я не знаю, — сказал Тхепчанта с улыбкой. — Я еще ее не переживал».

Шетлер рассмеялся в знак согласия. «Почему бы нам не сделать эту жизнь лучше, — сказал Шетлер, — вместо того, чтобы думать о том, будет ли следующая?» Они чокнулись зелеными бутылками.

«Ты знаешь, что твой путь очень опасен?» — нерешительно спросил его тогда Тхепчанта.

«Я знаю, — ответил Шетлер. — Что бы ни случилось со мной, брат, я уйду с улыбкой на лице».

В конце марта Шетлер прилетел в Катманду, в Непал, приземлившись как раз к началу Холи, самого яркого фестиваля в индуизме, когда празднующие обсыпают друг друга разноцветным порошком до тех пор, пока каждый на улице не окажется с ног до головы в краске. На этот раз страна, которую он уже дважды посещал, находилась в состоянии восстановления.

Почти ровно за год до этого, в апреле 2015 года, землетрясение магнитудой около восьми баллов разрушило населенные пункты в Катманду и уничтожило целые деревни вблизи эпицентра к северо-западу от столицы. Погибло по меньшей мере восемь тысяч человек. Друзья, с которыми Шетлер познакомился за десять лет до этого, медленно и мучительно заново выстраивали жизнь после трагедии, некоторых из них он поддерживал финансово. Он приехал, полный решимости помочь.

Шетлер нашел дорогу к популярному хостелу Alobar1000, расположенному на грунтовой улочке в самом сердце Тамеля, оживленного туристического района города, за углом от небольшого городского парка под названием «Сад мечты». Таши Гале, который помогал координировать работу над документальным фильмом «Намасте Непал» при содействии Шетлера в 2006 году, в 2012 году открыл этот гостевой дом. В желто-зеленом хостеле кровать в общей комнате стоит несколько долларов за ночь. Гале назвал гостевой дом в честь главного героя романа Тома Роббинса 1984 года «Парфюм Джиттербаг» — истории о вымышленном древнеиндийском короле по имени Алобар, который оставляет свой род и отправляется на поиски бессмертия, медитирует в пещерах и в итоге доживает до 1000 лет. «Я подумал, что оно найдет отклик у большинства путешественников, — объясняет Гале, — которые пытаются найти смысл жизни, путешествуя по миру». Он привык к тому, что иностранные туристы приезжают в его страну с подобными целями: либо ради трекинга, либо ради храмов, в поисках возвышенностей или просветления. Шетлер, приехавший в 2016 году, выделялся на фоне остальных. «Мне кажется, он не хотел заниматься чем-то простым или традиционным, — сказал мне Гале. — Он хотел сделать что-то необычное и уникальное, в чем он смог бы найти истинный смысл жизни».

Гале собрал разношерстную команду международных добровольцев, чтобы помочь в строительстве начальной школы в отдаленной деревне, — предыдущая разрушилась во время землетрясения.

Шетлер испытывал огромное желание внести свой вклад. Он встретился с группой в популярном патио на крыше хостела Alobar1000, где туристы сидели на подушках на полу, пили холодное пиво и ели приправленное специями блюдо из чечевицы и риса под названием дал бхат или банановые оладьи. Там же состоялась встреча с Кишвором Седхаем — ровно через десять лет после того, как они спасли малышку, выпавшую из окна в отдаленной гималайской деревне. Однажды ночью они пробрались за ограду знаменитого храма обезьян Сваямбунатх на вершине холма в Катманду и поднялись по сотням каменных ступеней, чтобы полюбоваться видом на мерцающий огнями город. Проведя несколько дней в столице, Шетлер и Седхай вместе с несколькими другими добровольцами отправились на северо-запад, к остаткам деревни Бхачек, в десяти километрах от эпицентра землетрясения. Там Шетлер провел двадцать шесть дней в зеленой, переоборудованной армейской палатке вместе с волонтерами из разных стран, которые помогали строить новую школу из дерева, глины, цемента и арматуры.

После того как школа в Бхачеке была почти достроена, Шетлер вернулся в Катманду, в хостел Alobar1000. Американский турист Хэнк Стоуэрс вспоминает, как сидел на балконе на крыше хостела, когда увидел знакомое лицо. Стоуэрс обомлел: он уже несколько месяцев следил за путешествиями Шетлера в соцсетях. «Это было именно то, чем я хотел бы заниматься, — вспоминает он. — Я хотел путешествовать с той же энергией и упорством, как Джастин. Он вдохновил меня на это. Я переплывал реки, убегая от полицейских, я катался на крышах автобусов и делал многое из того, что не стал бы делать, если бы не увидел пример в ком-то другом». На террасе Стоуэрс набрался смелости и подошел к Шетлеру, сказав, что он его поклонник. В течение следующих нескольких часов и последующих бесед в Alobar1000 и окрестностях Катманду они обменивались историями и советами о путешествиях. Шетлер поделился с ним опытом о том, как ездить без багажа и обходиться малым в дороге. «Главной темой всех наших разговоров была природа путешествий, как использовать каждый момент и получать незабываемые впечатления, а также как избежать конвейерного производства таких впечатлений», — вспоминает Стоуэрс, называя эту тему «родственным видением» того, как нужно путешествовать.

Стоуэрс задался вопросом об аутентичности человека, скрывающегося за онлайн-профилем: выяснилось, что в жизни Шетлер более застенчив, чем в Сети, зато он оказался тем самым искателем приключений, за которого себя выдавал.

Главной темой разговора была Индия, где Стоуэрс только что закончил семестр обучения по программе международного обмена в Бангалоре и куда Шетлер собирался в ближайшее время. Они обсудили роман Грегори Дэвида Робертса «Шантарам», который вдохновил на поездку в Индию, возможно, больше западных людей, чем кто-либо другой за последние годы. В книге, частично основанной на событиях из жизни автора, но в значительной степени вымышленной, рассказывается история Линдси, или Лина, который в 1980-х годах сбегает из австралийской тюрьмы, выезжает из страны и в течение нескольких лет живет в Бомбее. Подвиги Лина сочетают незаконность с альтруизмом: в одной сцене он открывает бесплатную клинику в самых больших трущобах Бомбея, а в следующей подделывает паспорта и продает наркотики туристам. После публикации в 2003 году книга «Шантарам» быстро стала одной из самых известных библий для туристов и утяжелила рюкзаки бесчисленных международных путешественников на субконтинент во многом из-за романтических представлений книги о жизни в Индии. Стоуэрс вспоминает, как Шетлер сказал, что Лин был бы более крутым персонажем, «если бы не его постоянное чувство собственной важности и пренебрежение к другим». И все же были свидетельства того, что Шетлер был фанатом как минимум поверхностных аспектов истории Лина. Когда он писал в соцсетях о своих планах на Индию, один из подписчиков предупредил его, что ему придется просрочить визу в Индии. Шетлер посетовал, что «дни Шантарам, похоже, прошли».

Шетлер сказал Стоуэрсу, что ему начинает надоедать жизнь в хостеле и он планирует что-то большее. «Кажется, что в Индии происходят более масштабные приключения, чем в жизни, и он искал именно этого». Но помимо этого Шетлер испытывал страх перед страной. Во время одной из их бесед он признался, что «Индия — это то место, где я доберусь до противоположной стены». Это замечание поразило Стоуэрса настолько, что он записал его в свой дорожный блокнот. «Думаю, что его прежняя жизнь в профессиональной, капиталистической среде была первой „стеной“, барьером для его личности, который либо заставил бы его отрешиться, либо убил его. Я думаю, что Индия была „противоположной стеной“, потому что он знал, что там у него не будет искусственных границ. Необъятность Индии может поглотить человека целиком, на ее территории нужно устанавливать для себя границы, потому что никто не установит их за вас. Я думаю, что Джастин искал именно эту стену — пространство, где он мог бы найти свои собственные ограничения, свои собственные барьеры на пути к полному самоопределению и автономии. Мне кажется, он хотел узнать, где его предел».

* * *

Благодаря путешествиям Шетлер развивал временные связи. Его любовь к животным заполняла небольшую дыру в душе. За годы, проведенные в разъездах, он приютил множество котят и щенков, которых находил на улице при смерти, приносил в свою комнату в хостеле и вылечивал до выздоровления. Он заботился о них настолько долго, насколько мог, прежде чем двигаться дальше. В Катманду он подобрал в переулке тощего щенка и привез его Alobar1000, но, несмотря на советы ветеринара, он не выжил. «Я проснулся рядом с ней на полу. Она не двигалась, ее рот и глаза были слегка приоткрыты, — написал Шетлер. — Она умерла прямо рядом со мной, за несколько мгновений до того, как я проснулся». Он пронес тело через весь город и похоронил его под скалой у подножия храма Сваямбунатх.

Было очевидно, что он жаждал более глубоких привязанностей. За эти годы у Шетлера было несколько серьезных отношений. Во время работы в Сан-Франциско и Майами у него были профили на нескольких сайтах знакомств, включая OkCupid, а позже он зарегистрировался в Tinder. Отправляясь в дорогу, он часто устанавливал свое «местоположение» на следующий город в надежде завести знакомство по прибытии. После увольнения с работы большинство его отношений завязывались в какой-то степени на расстоянии, и он поддерживал их либо мимолетно, либо от случая к случаю. Он разрывался между жаждой общения и стремлением к независимости. Чем глубже он погружался в отношения, тем меньше пользовался социальными сетями, но когда оставался один, то снова начинал часто обновлять свои аккаунты и рассказывать о новых приключениях, новых подвигах и новых историях. И все же его заметки о самостоятельных путешествиях, минимализме и свободе не передавали реальности его желания, иногда мучительного, обрести связь и любовь.

Несколько человек, с которыми я разговаривал, описали похожую картину: они знакомились в интернете, быстро и страстно влюблялись и по возможности встречались лично. Одной из них была Линда Борини, итальянско-американская художница из Лос-Анджелеса, которая наконец-то встретила Шетлера осенью 2014 года после знакомства в Tinder и переписки в течение нескольких месяцев. «В тот момент было совершенно очевидно, что, несмотря на столь долгий срок ожидания, семя было посеяно», — говорит она. Но Шетлер в то время уже состоял в отношениях, поэтому они поддерживали связь сначала как друзья, а позже, когда он оказался свободен, они старались поддерживать связь при любой возможности. Улетев на Филиппины, он оставил у нее свой мотоцикл, а вскоре они договорились встретиться в Непале.

Борини уже несколько раз бывала в Южной Азии, и она не преминула воспользоваться этой возможностью, встретившись с ним в Катманду в середине мая. В первую ночь они гуляли по городу вместе с Кишором Седхаем и Жаклин Ву, австралийской путешественницей, которая помогала строить школу в Бхачеке. Группа пробиралась по темным улицам к городскому храму кремации Пашупатинатх и около часа ночи проникла внутрь, чтобы понаблюдать, как погребальные костры горят оранжевым пламенем в ночи. Вдали от дневных людских толп они как будто вернулись в прошлое. Пробираясь по территории, Шетлер проходил мимо кучи тряпья и одежды, лежащей вдоль одной из стен, как вдруг понял, что это был человек.

К нему потянулась женская рука, а затем тишину разорвал голос, поющий на хинди. У нее были черные глаза. «Выглядело, как будто груда костей восстала из могилы», — вспоминает Борини. Шетлер тут же ощутил на себе заметное влияние. Он хотел помочь этому человеку.

«Она потеряна, — сказал Седхай Шетлеру. — Она в другом мире. Ее забрали».

Шетлер по-прежнему был потрясен увиденным в храме. На следующий день Борини несколько часов разговаривала с ним об этой женщине в комнате их гостевого дома, но так и не смогла понять, что именно его так беспокоит. «Похоже, ты чего-то боишься, — сказала она ему. — Чего ты боишься?» Он сказал, что боится дойти до точки, где он потеряет рассудок. Он сказал, что путешествия и постоянное участие во все более авантюрных или опасных приключениях и событиях — это попытка проверить этот страх. Шетлер смотрел на нее, как маленький мальчик, вспоминает она, и говорил: «Вот что со мной будет? Неужели меня заберет зло?»

Момент уязвимости удивил Борини, зная, сколько усилий потребовалось Шетлеру, чтобы открыться в своих чувствах. Она даже не знала, что его фамилия Шетлер, пока он не начал заполнять анкету на получение разрешения на поход в горном районе Аннапурна и не открыл паспорт. Она знала его лишь под именем Джастин Александр, которым он представился в интернете. В течение последующих шести недель женщина из храма продолжала преследовать Шетлера, пока они ехали на автобусе на запад в город Покхара, расположенный на берегу озера, и отправлялись в горный поход.

Однажды на тропе с Шетлером заговорили двое мужчин, и в следующую секунду Борини поняла, что они идут за ними через лес, чтобы найти «кузена», который сможет достать им наркотики. «Все ради духа приключений», — со смехом вспоминает Борини. Мужчину так и не нашли, а сделка так и не состоялась, но она вспоминает те два дня в отдаленной чайной, расположенной на живописном горном плато, как одно из лучших событий тех полутора месяцев, что они вместе провели в Непале. По ее мнению, решение последовать за двумя незнакомцами, которые пытались достать запрещенные вещества, подтвердило утверждение Шетлера о том, что приключения и интересные истории — главное в его жизни, что опасность способна принести ему удовольствие. В мае того же года туристический сайт High Existence опубликовал вопросы и ответы с Шетлером, в которых он опроверг мнение о том, что путешествия — это всего лишь поиск счастья. «Думаю, многие из нас „убегают“ от жизни, полной определенности, навстречу неизвестному, — писал он. — Путешествие — не все счастье. Если вы ищете счастья, вам нужен отдых.

Путешествия часто связаны с изучением того, что вызывает дискомфорт: физически, этически, эмоционально, метафизически и т. д.».

Наступил несезон для трекинга, все ближе к наступлению муссона[29], и лишь немногие туристы останавливались в чайных домиках, где пара жила и питалась. Они быстро передвигались, но чаще всего выходили на тропу не раньше трех часов дня. Она вспоминает, что они много разговаривали, в основном о его намерениях в жизни. Но как только она начала проникать глубже, он ощутил, что она испытывает сильное разочарование. Она хотела, чтобы он открылся, ясно выражал свои мысли, но в то же время ей нравились его неуверенность и любопытство. Они в какой-то степени счастливы, но в конечном итоге не находят удовлетворения ни в работе, ни в любви, ни в жизни. Возможно, Шетлер и был неуверен, но он, по крайней мере, не боялся задавать вопросы и настраиваться на поиск ответов.

НЕОБЪЯТНОСТЬ ИНДИИ МОЖЕТ

ПОГЛОТИТЬ ЧЕЛОВЕКА ЦЕЛИКОМ,

НА ЕЕ ТЕРРИТОРИИ НУЖНО

УСТАНАВЛИВАТЬ ДЛЯ СЕБЯ

ГРАНИЦЫ, ПОТОМУ ЧТО НИКТО

НЕ УСТАНОВИТ ИХ ЗА ВАС.

Вернувшись в Катманду, Шетлер начал готовиться к отъезду в Индию. Однажды вечером они бродили по улицам города и купили пиратский DVD с документальным фильмом о садху, индуистских аскетах, которые отказались от собственности, чтобы пройти путь к духовной самореализации в форме мокши, свободы от бесконечного цикла перевоплощений. Некоторые из них носят шафрановые одежды, а волосы собирают в спутанные пряди в образе Шивы или намазывают себе тело белым пеплом. Некоторые из них владеют мастерством йоги и медитации и демонстрируют всевозможные святые способности — от левитации до предсказаний и общения с животными. Их часто называют почетным именем «баба», что означает «отец». В рассказах об Александре Македонском, который перевел свои греческие войска через реку Инд в 326 году до н. э. и вторгся в современную Индию, описаны «гимнософисты», что в переводе означает «обнаженные мудрецы». Возможно, это были паривраджака, странствующие аскеты, или шрамана, искатели, которые заложили фундаментальные концепции, включающие реинкарнацию и мокшу, ставшие в конечном итоге индуизмом. Марко Поло во время своих путешествий в Индии в конце XIII века столкнулся с существами, которые кажутся садху, «доживают до необычайного возраста, даже до 150 или 200 лет», практикуют «великое воздержание в еде и питье», при этом «ходят совершенно обнаженными». Поло отметил, что они дали обет сексуального воздержания как часть своего благочестивого духовного пути, и если «покажется, что они получают какое-либо удовольствие от таких ласк, их отвергают как недостойных, но если они покажут свое полное равнодушие, то их оставят».

Из всех достопримечательностей Индии ничто не оказалось более притягательным, чем представители ее духовного мира, мастера религии и мысли, поэзии и пандитри, а также личного развития и трансформации. Любопытные продолжают приезжать сюда, чтобы погрузиться в тихие песнопения и дикие призывы духовно убежденных людей и восхититься их самоотдачей. Многие садху и садхи (как называют женщин) практикуют тапас — выражение аскетизма или преданности, от медитации до гораздо более экстремальных испытаний, связанных с напряжением, самобичеванием или усталостью. Один человек просидел на одном и том же месте 22 года, другой простоял 17 лет. В 2004 году Мохан Сингх, известный как Лудкан Баба или «Катящийся Баба», проехал 1300 километров в попытке соединить Нью-Дели с пакистанским городом Лахор и поспособствовать миру между двумя странами. Вполне разумно, что путешественник, который сталкивается с такими проявлениями веры, испытывает благоговейный трепет в присутствии практикующего или вдохновляется на то, чтобы включить хотя бы небольшие элементы такой крайней преданности в свою повседневность. Некоторые духовные туристы ищут присутствия потусторонних, почти сверхъестественных сил: йогов, которые утверждают, что обладают способностью левитировать, мистиков, которые могут лечить болезни, и мудрецов, которые могут предсказывать будущее. Некоторые приезжают, чтобы научиться медитировать или воздерживаться от секса и удовольствий, а некоторые — чтобы посидеть у ног гуру, великого учителя, который направит их в поисках смысла жизни.

Шетлер и Борини смотрели документальный фильм о садху у себя в комнате хостела. «Он был очарован, — вспоминает она. — Его так привлекала идея понять эту культуру». Борини впервые посетила Южную Азию в 2010 году по четырехмесячному рабочему контракту в Южной Индии, и эту поездку она продлевала до тех пор, пока позволяла ее виза. «Я знала, что создаю себе проблемы и что буду вынуждена возвращаться, — говорит она. — Это меня сломало. Я провела там шесть месяцев и была готова не уезжать никогда. Я никогда не была в ашраме. Я не искала гуру или что-то в этом роде. Но простое пребывание в Индии стало настоящим опытом». Но во время одной из поездок, остановившись в городе Симла на горной станции, она встретила садху, который после нескольких коротких бесед прямо сказал: «Пришло время открыться. Снимай одежду». Это был, мягко говоря, разочаровывающий момент. Борини хотела посоветовать Шетлеру остерегаться возможных духовных шарлатанов в Индии, но она знала, он хочет получить собственный опыт, поэтому воздержалась. «Индия есть Индия, — говорит Борини. — Это духовная страна, в которой вы неизбежно отправитесь в путь, независимо от ваших намерений. Она разрушит ваше эго и вызовет ощущение, что вам еще многому предстоит научиться». Шетлеру не терпелось начать.

Борини улетела обратно в Лос-Анджелес, а Шетлер, имея на руках шестимесячную индийскую туристическую визу, собрал вещи и купил билет на автобус до индийской границы. Таши Гале предупредил своего друга перед уходом, чтобы он ступал осторожно как ногами, так и разумом, и что «люди могут использовать духовность для того, чтобы обмануть тебя». Гале был свидетелем трансформационного характера таких квестов, как у Шетлера, но он прекрасно понимал, что они могут настолько глубоко поглотить людей, что просто их опустошат. «Здесь ничего не приукрашивают и не упаковывают как надо, — говорит Гале. — Все, что вы здесь видите, не подвергается обработке — боль, бедность». А в Индии, куда многие путешественники направляются после Непала, это может стать огромным шагом. «Индия — это как выпускной экзамен, когда человек выбирает жизненный путь, — говорит он. — Это может быть так тяжело, так напряженно, так сложно».

Многие путешественники, которые останавливаются в хостеле Alobar1000, оставляют свой след в виде надписей на белых и бледно-голубых стенах. Здесь цитаты, послания и мантры, рисунки индуистского бога Ганеши и символа Ом. В одном углу кто-то переписал цитату из письма, которое Кристофер Маккэндлесс написал в 1992 году: «Ничто так не разрушает дух авантюризма, как обеспеченное будущее. Основу жизненного духа человека составляет его страсть к приключениям. Радость жизни проистекает из знакомства с новым опытом, и поэтому нет большей радости, чем бесконечно меняющийся горизонт, каждый день новое и другое солнце». Шетлер сфотографировал цитату и поделился ею в блоге, а затем добавил свою собственную — толстыми черными заглавными буквами: «БУДЬТЕ ДОБРЕЕ И ДЕЛАЙТЕ ЭПИЧЕСКОЕ ДЕРЬМО». Без поэзии, зато вполне в духе «Инстаграма». Под ним он добавил свой адрес в социальных сетях @adventuresofjustin и рисунок татуировки орла.

Шетлер покинул Непал с новым слоганом для приключений. Во многих его последующих постах он стал его хештегом. Послание было ясным: следуйте за мной.

Часть 2

Дорога

СЕРДЦЕ У МЕНЯ БЕШЕНО ЗАКОЛОТИЛОСЬ, ПОТОМУ ЧТО Я ВДРУГ ОЩУТИЛ НЕКОЛЕБИМУЮ УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО ИНДИЯ МОЖЕТ ДАТЬ МНЕ ЧТО-ТО, ОЧЕНЬ МНЕ НУЖНОЕ[30].

Сомерсет Моэм, «Острие бритвы»

ВСЯ ИНДИЯ ПОЛНА СВЯТЫХ ЛЮДЕЙ, ПРОПОВЕДУЮЩИХ НА НЕЗНАКОМЫХ ЯЗЫКАХ, ПОТРЯСЕННЫХ И СГОРАЮЩИХ НА ОГНЕ СВОЕГО РВЕНИЯ, МЕЧТАТЕЛЕЙ, БОЛТУНОВ И ДУХОВИДЦЕВ; ТАК БЫЛО С НАЧАЛА, БУДЕТ И ДО КОНЦА[31].

Редьярд Киплинг, «Ким»

Глава 6

Паломники

Душным предрассветным августовским утром 2008 года я впервые приехал в Индию. Двадцатитрехлетний, с широко раскрытыми глазами, я прилетел в Дели с годовой визой и планом использовать почти каждый день этого срока, путешествуя с рюкзаком по стране. У меня не было конкретных планов или пунктов в маршруте, кроме желания исследовать страну, которая давно вызывала у меня любопытство.

Я был подростком, когда впервые почувствовал, как меня тянет к этой стране. Помню, как я читал роман-путешествие Марка Твена «Следуя экватору» и ощущал натяжение веревки, обвязанной вокруг моей талии. «Вскоре оказывается, что ваши давние мечты об Индии восходят в неясном и сладостном лунном свете над горизонтом вашего непрозрачного сознания, — писал Твен в конце 1890-х годов, — и мягко освещают тысячу забытых деталей, которые были частью видения, некогда яркого для тебя, когда ты еще был маленьким мальчиком, и пропитали ваш дух сказками о Востоке». Для меня эти истории начались с отца, который шесть месяцев путешествовал по Южной Азии в рамках трехлетнего кругосветного путешествия в конце 1960-х годов. Я вырос на рассказах из его исторической поездки по Южной и Восточной Африке, Юго-Восточной Азии и Ближнему Востоку. Но именно рассказы из Южной Азии захватили мое воображение: поедание жгучего зеленого карри из кабана в Цейлоне, поход сквозь снежную бурю в Гиндукуше[32], распитие золотого чая[33] в Дарджилинге. Он путешествовал с книгой по истории, а не с путеводителем от Lonely Planet[34], делал фотографии, тратя одну пленку за другой, и посылал их домой, жил на денежные переводы, отправляемые по почте в города за несколько недель до его приезда.

Он был в Индии в то же время, что и The Beatles, которые вместе с Майком Лавом из Beach Boys и другими знаменитостями медитировали в каменных капсулах в форме яйца в предгорном городке Ришикеш на берегу реки Ганг. Там группа написала множество песен, многие из которых были выпущены на одноименном альбоме, который обычно называют «Белый альбом». «Все, что вам нужно, есть здесь / И все, чего нет здесь, нет там», — писал Джон Леннон в The Happy Rishikesh Song. Хотя «Битлз» в конечном итоге уехали под напором обвинений в сексуальных преступлениях, выдвинутых против их гуру, их пребывание в Гималаях, как сообщается, избавило группу от увлечения ЛСД и, как отметили в газете The New York Times, «раскрыло шлюз творчества и избавило от опасности оказаться в творческой колее». Когда в центре внимания оказались трансформация, исцеление и личностный рост таких знаменитостей, в Индию устремились многие тысячи любопытных умов в надежде получить подобный опыт.

The Beatles привлекли новое внимание к Тропе хиппи, легендарному сухопутному маршруту для людей в поисках захватывающих приключений, который соединял Европу с Южной Азией через Ближний Восток с середины 1950-х до конца 1970-х годов. Перелет был дорогим, поэтому такие путешественники пользовались недорогими поездами и автобусами, путешествовали автостопом, когда это было возможно. Многие представители поколения, которое открыто ставило под сомнение свою роль в обществе и отвергало статус-кво в политике, обществе и религии, чувствовали, что в Индии можно обрести признание и установить связь. Как пишет Рори Маклин в книге «Волшебный автобус: На пути хиппи из Стамбула в Индию» (Magic Bus: On The Hippie Trail From Istanbul To India), эти путешественники «стремились учиться и извлекать удовольствие из „иноземного“. В основном они путешествовали, чтобы трансформироваться». После поездки по этому маршруту в 1972 году австралийская пара Морин и Тони Уилеры собрали свои заметки и рекомендации, а в следующем году сшили путеводитель и назвали его «По Азии недорого» (Across Asia on the Cheap). В нем содержалась практическая информация о транспорте, жилье и еде — и это была первая публикация того, что впоследствии превратилось в глобальный путеводитель компании Lonely Planet. Обилие информации, собранной в одном томе, придало маршруту, который еще даже не был маршрутом, структуру, превратив то, что на первый взгляд выглядело невозможной кросс-континентальной экспедицией, в посильное путешествие. По мере роста популярности маршрута автобусы «оверлендер», работающие по системе «Все включено», перевозили туристов через весь континент, часто останавливаясь в непальском Катманду, где они собирались в хостелах и кафе на улице, известной в народе как улица Чудаков. Дорога была длинной и ухабистой, но она проходила через одни из самых легендарных мест в мире: мимо великих мечетей Стамбула и Тегерана, через Хайберский перевал, к рынкам и фортам Лахора и Дели.

НЕКОТОРЫЕ, КАК ДЖОБС

И ХАРРИСОН, ВЕРНУЛИСЬ ДОМОЙ

ВООДУШЕВЛЕННЫМИ И ВНЕДРИЛИ

ПОЛУЧЕННЫЕ ЗНАНИЯ В СВОЮ

ЖИЗНЬ. ДРУГИЕ ЖЕ, ПРИЕХАВ

В ИНДИЮ, ТАК И НЕ ВЕРНУЛИСЬ

ИЗ СВОИХ ПУТЕШЕСТВИЙ.

Первый тираж «Направление на Восток» (Head East), другого путеводителя, изданного в том же году, призывал: «Оставьте Запад хотя бы ненадолго, освободите себя от всего, что хочется сделать и почувствовать. Вы уже никогда не станете прежними, как только испробуете свободы этого мира. Народы Востока, возможно, не имеют материального богатства Запада, зато у них есть все остальное — особенно душа». Некоторые из этих путешественников ехали посмотреть мир, некоторые — за интересным опытом, а другие пересекали мир по искренним, осознанным причинам: они от всей души верили, что Индия откроет им глаза, заполнит духовную пустоту в их жизни. Тропа хиппи позиционировалась как способ исследовать не просто мир, но и его духовные аспекты во время паломничества к местам рождения индуизма и буддизма, прогуляться по земле перевоплощенных монахов и странствующих садху и познакомиться с учениями и символизмом — антиматериализмом и минимализмом, йогой и медитацией — Шивы, Вишну и Будды. Многие духовно любопытные путешественники прибывали в Индию в это время и находили то, что искали. Но были и другие, которые, прибыв в Южную Азию, обнаруживали, что место назначения не такое, как они себе представляли, не такое, каким они выстраивали его в своем воображении. Некоторые в конце долгого пути даже сводили счеты с жизнью.

Мой отец покинул Индию через четыре месяца, совершенно очарованный. Он полетел в Юго-Восточную Азию и Индонезию, где провел семь месяцев, прежде чем вернуться в Индию и проехать автобусом, поездом и автостопом через Пакистан, Афганистан, Иран, Ирак, Сирию, Иорданию в Турцию, следуя по Тропе хиппи, но в обратном направлении. В нашей семье о его историях ходили легенды, часто они в мгновение ока превращались в урок или притчу. Я вырос в благоговейном трепете перед путешествиями отца, в частности по Индии. Было неизбежно, что однажды я пойду по его стопам. К 2008 году я окончил университет, год проработал кровельщиком домов в Ванкувере и, не раздумывая, начал планировать поездку. Возможно, я не осознавал этого в тот момент, но я ждал от Индии ясности в том, что делать со своей жизнью. Диплом бакалавра казался бесполезным. У меня не было идей, куда двигаться в своей карьере. Я был во многих отношениях потерян.

Через несколько дней после моего прибытия в Индию я был у подножия великих Гималаев и наблюдал, как муссонный туман рассеивается, открывая вершины хребта. Отец стоял рядом со мной. Я надеялся, что здесь, в стране, которую он так любил, мы сможем вернуться к тем близким отношениям, которые были между нами, когда я был подростком. Если где-либо в мире и можно было бросить вызов и подтолкнуть нас, предлагая при этом атмосферу общих интересов, так это в Индии. Первые шесть недель моего десятимесячного путешествия мы провели вместе на севере и западе страны. Индия кардинально изменилась за сорок лет с момента первого визита моего отца. Страна переживала бум — среди населения, в экономике и туристической индустрии. В начале 2000-х годов страна официально запустила маркетинговую кампанию «Невероятная Индия» (в стилизованном виде — Incredible!ndia) в попытке представить себя как первоклассное туристическое направление. Реклама скрывала бедность, экологические проблемы и неравенство под ослепительными кадрами элегантных поездок на поезде, бегства на вершину горы и уединения в ашраме, а также включала более целенаправленную рекламу для путешественников, которых могут заинтересовать приключения, природа или духовность.

В тот год моему отцу исполнилось шестьдесят пять, и он захотел испытать свое тело и разум в двухнедельном походе без сопровождения в далеком северном регионе Индии Ладакх. Я искал эти горы, чтобы отправиться в поход вместе с ним, чтобы узнать о его прошлом — в качестве путешественника и отца — и понять свое будущее. В конечном счете мы с ним потерпели неудачу в попытке подняться в долину Занскар и были вынуждены повернуть назад через несколько дней из-за горной болезни. Мы оба испытывали чувство поражения: я упустил возможность восстановить связь с отцом, которую мысленно представлял идеальным моментом, когда облака расступаются в глубине этих легендарных гор.

* * *

На протяжении тысячелетий Индия покоится в чужих сознаниях как источник древней религии и мистицизма, а также как место пробуждения в его бесчисленных формах и названиях — нирвана, мокша, просветление. Со всего мира любознательные паломники всех возрастов, происхождения и религиозных убеждений стекались в Индию, чтобы отправиться в путешествие самопознания, исследуя корни таких понятий, как «карма» и «реинкарнация», в надежде на трансформацию.

Это восприятие возникло из-за долгой истории того, что чужаки превозносили этот регион как место невероятной красоты. Первые европейские эмиссары, миссионеры и путешественники, которые начали пересекать земной шар, возвращались из земель, ставших Индией, с образами ярких красок и богатств, непостижимых на родине. На обратном пути Марко Поло с Дальнего Востока в конце XIII века венецианский путешественник высадился на берег и посетил несколько регионов юга Индии — страны, которая, как он писал, «изобилует всем необходимым для поддержания жизни», мест, которые он назвал «поистине благороднейшей и богатейшей страной во всем мире» — смелое заявление для человека, совершившего такое путешествие. Он отметил, что в одном регионе производят «самые красивые и ценные хлопчатобумажные ткани в мире, а также самые тонкие и нежные, напоминающие нашу паутину». Он увидел магию в фокуснике, «который заколдовал рыб, лишив их силы причинять вред людям, ныряющим под воду за жемчугом», и фауну, не имеющую аналогов: «изобилие диких животных, особенно обезьян различных видов, некоторые из которых почти похожи на людей». В большом количестве водятся кошки весьма своеобразного и удивительного вида, львы, леопарды и ирбисы [снежные барсы]. Эти рассказы о тропических пейзажах и увенчанных облаками горах, о теплых специях и целебных травах, о тонком текстиле и сверкающих драгоценностях, о магии и мистицизме стали основой образа Индии на века.

К XX веку духовные учителя Индии, ее гуру в оранжевых халатах и мудрые йоги, стали лицом страны во всем мире. Студент в Берлине, актер в Лос-Анджелесе или художник в Лондоне могли услышать обращение буддийского монаха или принять участие в массовой медитации с индуистским священником, не покидая своего города. Те, кто с любопытством смотрел на Восток, запоминали историю Сиддхартхи Гаутамы, принца, который отказался от своего титула и имущества и начал долгие скитания в поисках духовной реализации, прежде чем просидел под деревом сорок девять дней и стал Буддой. Они боготворили историю Махавиры, двадцать четвертого и последнего тиртханкара, духовного учителя или пророка религии джайнов. Рожденный в королевской семье, Махавира в тридцать лет отказался от семьи, собственности и имущества, чтобы посвятить остаток жизни достижению Кевала Джнаны, джайнского состояния всезнания. В поисках вдохновения они изучали древние индуистские и буддийские тексты, или сутры, или санскритские эпосы Махабхарата и Рамаяна.

Те, кто слышал рассказы об аскетизме, просветлении и трансцендентности, обратили свои взоры к Индии в надежде пройти по тому же пути. Если такие, как Будда и Махавира, достигали там пробуждения, то почему я не смогу? Многие рассматривали Индию как источник всего этого — место, где все началось и где их собственное путешествие может достичь кульминации. На протяжении всего XX века толпы путешественников стекались в страну, надевая шафрановые одежды индуистского садху или белые одежды джайнского священника, приглушенные шерстяные одежды буддийской монахини или элегантные одежды мусульманского имама — и отправлялись в путешествие, чтобы «найти себя». Литература из Индии и об Индии конца XIX — начала XX века, написанная в основном колонистами или путешественниками с Запада, распространила понятия паломничества, мистицизма и духовности в сознании тех, кто смотрел на Индию со стороны.

Некоторые исследователи относят появление волны духовных туристов в начале XX века к заслугам Елены Блаватской, соучредительницы Теософского общества, которое занималось сравнительным религиоведением и философией. Основанное в 1875 году в Нью-Йорке, общество вскоре после этого перенесло свою штаб-квартиру в Южную Индию, в Адьяр, под руководством Блаватской, уроженки нынешней Украины. «Блаватская и ее последователи столкнулись с волной изменения отношения к Индии, особенно к ее религиозным традициям, и популяризировали ее, — пишет Алекс Норман. — Они дополнили уже сложившееся романтическое представление об Индии как о мистическом месте, par excellence… Благодаря ее трудам, независимо от их достоверности, Индия превратилась из колониальной территории и торгового центра в место сакральной географии и духовных возможностей. В частности, она помогла укрепить представление об Индии как о месте самореализации и самотрансформации, которое развивалось немало времени».

По мере того как все больше и больше международных путешественников посещали Индию, они привозили домой опыт и учения, прокладывая блестящий путь для целой орды путешественников. Трансценденталисты, движение середины XIX века, возглавляемое Ральфом Уолдо Эмерсоном, которое продвигало понятия свободы личности над обществом и ценности природного мира, нашли вдохновение в индийских классических текстах, включая Бхагавадгиту, эпическую поэму из 700 стихов, часть Махабхараты, которая исследует моральные и философские дилеммы, присущие войне, духовности и жизни. Генри Дэвид Торо, ученик Эмерсона, испытал большое влияние индийской духовности благодаря древним текстам на санскрите, включая Веды, старейшее собрание индуистских священных писаний, созданное где-то между 1500 и 1100 гг. до н. э., и Законы Ману. «В великом учении Вед нет и следа сектантства, — писал Торо. — Оно для всех возрастов, сословий и национальностей и представляет собой королевскую дорогу для достижения Великого Знания». Однажды он сравнил Уолденский пруд, который послужил местом действия его самой известной работы, с самой священной водной артерией Индии: «Чистая вода Уолдена смешивается со священной водой Ганга».

Через учения и тексты Индия стала духовным маяком для недовольных и неутоленных, любопытных и неуверенных, отправившихся в путь, который часто заканчивался у босых ног гуру. С санскрита слово «гуру» приблизительно переводится как «движение из тьмы к свету», и для любого убеждения и интереса Индия предлагала гуру с приветливой рукой. Туристы в поисках наставников могут делать выбор на свой вкус. Для смиренной самореализации и любви были Ним Кароли Баба и Матаджи Нирмала Деви; для йоги — Тирумалай Кришнамачарья, известный как отец современной йоги, а также Б. К. Шлиенгар и Бикрам Чодри; за самоотверженность — Рамакришна и его ученик Свами Вивекананда, почитаемые в Индии за свои учения; за музыку — Рави Шанкар, за чудеса — Сатья Саи Баба; а за простые объятия — Мата Амританандамайи, известная как «обнимающая святая». А за трансцендентальную медитацию — Махариши Махеш Йоги, гуру, ставший легендарным благодаря группе The Beatles.

Одной из общих черт большинства искателей гуру во второй половине XX века было вдохновение. Мемуары Рафаэля Херста «В поисках мистической Индии» (A Search of Secret India), опубликованные в 1934 году под псевдонимом Поль Брантон, рассказали личную историю международного путешественника, пережившего момент просветления в Индии. В компании индийского мудреца Раманы Махарши Херст, владелец британского книжного магазина, родившийся в Лондоне, пережил пробуждение. «Я нахожусь за пределами мирового сознания, — писал он. — Планета, которая до сих пор укрывала меня, исчезает. Я посреди океана сверкающего света. Последнее, я скорее чувствую, чем думаю, является первобытным материалом, из которого создаются миры, первым состоянием материи. Она простирается в необозримое бесконечное пространство, невероятно живая».

Однако ни одна книга не оказала такого влияния, как «Автобиография йога» Парамахансы Йогананды. Первоначально опубликованная в 1946 году, за год до обретения Индией независимости от Британской империи, книга быстро нашла отклик у читателей со всего мира, особенно на Западе. Индийский музыкант Рави Шанкар рассказал The Guardian, что он подарил Джорджу Харрисону экземпляр книги, которая послужила толчком к его путешествию. Книга рассказывает о путешествии Йогананды по Индии и за рубежом в поисках просветления. Родившийся в пыльном транзитном индийском городке Горакхпур, недалеко от места рождения Будды, он в 1920 году, в возрасте двадцати семи лет, приехал в США, где познакомил тысячи людей с восточными духовными учениями и практиками.

Автобиографии приписывают заслугу популяризации в западном мире таких понятий, как йога и медитация, вплетенных в послание Йогананды о «самореализации» через выход за пределы эго и принятие истинной души. Книга появилась как нельзя кстати. «В то время, когда американский народ терзали волны двух мировых войн и глубокой депрессии, — пишет профессор Колумбийской школы бизнеса Хитендра Вадхва, — он призывал их заниматься йогой и понять, что духовная опора, которую они искали, уже есть — фактически она внутри них». Наполненный жизненными принципами и притчами — желание Йогананды отправиться в Гималаи сдерживают слова его собственного гуру, который говорит: «Мудрость лучше искать у человека, достигшего осознания, чем у неподвижной горы» — влияние «Автобиографии йога» невозможно переоценить. Книга разошлась тиражом более 4 миллионов экземпляров и в 1999 году была названа Harper Collins[35] одной из 100 лучших духовных книг века.

История Йогананды стала не чем иным, как путеводителем для тех, кто стремится в Индию в надежде достичь духовной самореализации. Книга вдохновила Стива Джобса за десятилетия до появления iPod или iPhone накопить достаточно денег, работая техническим инженером в компании Atari по производству видеоигр в калифорнийском Лос-Альтосе, чтобы оплатить поездку в Индию для встречи с гуру. Гуру, которого искал Джобс, был индуистский мистик по имени Ним Кароли Баба, который родился примерно в 1900 году и был странствующим аскетом, пока не построил ашрам недалеко от североиндийского горного городка Найнитал. «Я считал этот поиск серьезным делом, — рассказывал Джобс своему биографу Уолтеру Айзексону. — Я был увлечен идеей просветления и пытался понять, кто я такой и как я вписываюсь в окружающий мир». Джобс приехал в Индию в 1974 году, но когда он добрался до Наинитала, то узнал, что Кароли Баба умер несколькими месяцами ранее. Ашрам гуру был почти заброшен. Даже не встретившись со своим гуру, Джобс через семь месяцев вернулся в США, в Кремниевую долину, и вернулся преображенным. Когда он позвонил родителям из аэропорта Окленда и попросил встретить его, они едва узнали своего сына. «Голова была обрита, я был одет в индийские хлопковые одежды, а кожа стала глубокого шоколадно-коричнево-красного цвета от солнца», — рассказывал Джобс Айзексону. Когда он вернулся в офис Atari с просьбой вернуть его на работу, то был босиком и в шафрановых одеждах, как садху — далеко не тот образ, который сложился впоследствии из опрятного, одетого в черную водолазку и джинсы изобретателя, стоящего за самой культовой технологической компанией в истории. На момент смерти в 2011 году, по словам Айзексона, единственной книгой на личном iPad Джобса была «Автобиография йога», которую он, как известно, перечитывал каждый год. Марк Бениофф, генеральный директор Salesforce.com, рассказал CNET, что на поминальной службе каждый присутствующий получил таинственную коричневую коробку, в которой лежала не последняя новинка Apple, а копия книги, которая так повлияла на жизнь Джобса.

Некоторые, как Джобс и Харрисон, вернулись домой воодушевленными и внедрили полученные знания в свою жизнь. Другие же, приехав в Индию, так и не вернулись из своих путешествий. Малкольм Тиллис жил в Индии с 1973 по 1984 год и в последние годы был особенно очарован «множеством людей с Запада, которые сделали шаг вперед, оставили яркие огни родного дома и теперь живут полноценной жизнью в этой огромной, увлекательной стране», — пишет он во введении к переизданию своей книги «Новые жизни», впервые опубликованной в 1989 году. Он провез свою пишущую машинку Olivetti через всю Индию, чтобы найти таких людей и задокументировать их истории. «Здесь можно найти бывшего сторонника нацистской молодежи, отбывавшего тюремный срок после Второй мировой войны, двух исправившихся подростков-бунтарей с душераздирающими проблемами, — пишет Тиллис. — Есть и исключительно смелые люди, которые отказались от успешной карьеры и даже от своих родных. Некоторые, однако, прибыли в Индию со своими супругами — одна пара с четырьмя детьми, все шестеро — убежденные буддисты. Также вы найдете аскетов, живущих в уединении, и святые души, которые с детства интуитивно знали, что их ждет более богатая жизнь, которую они должны найти и раскрыть». В общей сложности Тиллис собрал 54 истории.

Многие другие участники интервью описывали события, похожие на историю Ханса Хаблютцеля, который в двадцать три года покинул свой дом в Швейцарии в поисках индийского гуру. Он попросил родных и друзей не пытаться связаться с ним, чтобы не прерывать его духовный путь. За пределами Калькутты он нашел своего гуру, человека по имени Свами Атмананда, который сказал Хаблютцелю, когда тот приехал, что он знал о его приезде и ждал его. Хаблютцель учился у своего гуру двенадцать лет, в течение которых Атмананда дал ему имя Свами Джнанананда, пока пожилой человек не скончался. Затем Хаблютцель отправился в долгое странствование по Индии, которое в итоге завершилось в Гималаях, на берегу реки Ганг, вблизи ее ледникового истока. После десятилетий учебы Хаблютцель стал йогом, вдохновив сотни последователей. «Люди часто спрашивают, почему я выбрал этот путь, — сказал он Тиллису. — С самого раннего детства я хотел узнать цель жизни, чего можно достичь за ее продолжительность. Если я стану художником, что будет величайшим творением? Если я стану поэтом, что будет величайшим стихотворением? Если я стану музыкантом, что будет величайшим произведением? Я перепробовал все из этого и очень скоро понял, что пределов не существует. И тогда я захотел узнать цель этой жизни, которая состоит из стольких моментов: что есть момент жизни, момент сознания, момент существования?»

Хаблютцель утверждал, что удовлетворенность — секрет счастья, и единственный способ достичь его — не искать счастья, а отступить на шаг назад: «Забвение мира делает человека паломником; забвение следующего мира делает его святым; забвение эго дает ему самореализацию; забывчивость забывающего — совершенство». Но есть скрытые опасности, известные как Пять Воров: похоть, гнев, жадность, увлечение и эго, которые ослабляют человека и мешают достичь удовлетворения. Они встречаются в индуизме, сикхизме, буддизме и джайнизме, и преодолеть их помогает духовная преданность. «Вся духовная практика направлена на искоренение этих пороков», — сказал Хаблютцель; тот, кто овладевает ими, будет «отрешен даже тогда, когда они проявятся в его окружении». Путь вперед заключается в том, чтобы смотреть в будущее. «Для любого, кто отрекся от мира, — сказал он, — прошлого не существует».

Документальный фильм 2001 года «Последнее пристанище хиппи» рассказывает о жизни тех, кто построил новую жизнь на другом конце радуги. «Может быть, они умерли, а может быть, они так и живут где-нибудь под деревом или сидят в пещере», — говорит в фильме мужчина по имени Свами Уильям, одетый в оранжевые одежды. Он говорит, что впервые приехал в Индию из США в конце 1960-х годов: «Думаю, это, наверное, было просто самое экзотическое, самое непохожее на протестантскую Америку, самое необычное, самое колоритное место. И те люди, которые росли в то время, видели, что — и это, я полагаю, клише — материализм американской культуры не взращивает дух. У американской молодежи 60-х годов, лет двадцати, было все. И этого было недостаточно, потому что все сводилось к вещам, и не было духа, тайны, творчества и волшебства».

Для искателей с определенными убеждениями первым шагом всегда становится отречение.

ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ НЕСЕТ В СЕБЕ

БАГАЖ, ТРАВМЫ И БРЕМЯ,

ТОГДА КАК С ПЕРЕОДЕВАНИЕМ

В ШАФРАНОВЫЕ ИЛИ БЕЛЫЕ

ОДЕЖДЫ И БРИТЬЕМ ГОЛОВЫ

МОЖЕТ РОДИТЬСЯ НОВАЯ ЖИЗНЬ.

Прежняя жизнь несет в себе багаж, травмы и бремя, тогда как с переодеванием в шафрановые или белые одежды и бритьем головы может родиться новая жизнь. В эту плеяду вошел и восемнадцатилетний американец Уильям А. Ганс, который в 1969 году отправился по Тропе хиппи в Индию, где принял путь садху и новое имя — Баба Рампури, о чем он рассказал в мемуарах «Автобиография садху: путешествие в мистическую Индию».

Рампури утверждает, что он был первым представителем Запада, посвященным в секту садху Нага, которая славится тем, что ее участники ходят обнаженными, лишь пепел покрывает их тело, и с оружием, как их предки-воины.

Иностранные путешественники вроде Ганса, все в значительной степени вдохновленные стремлением к духовному росту в Индии, поселялись в ашрамах или находили отдаленные уголки Гималаев, где можно было спокойно жить. В 1960-х и 70-х годах одним из самых легендарных уголков стал храм Касар Деви и окружающий его хребет Калиматх. В горах Уттаракханда хребет стал маяком для свободомыслящих международных путешественников, многие из которых жили там годами. Альфред Эммануэль Соренсен был одним из первых. Он родился в 1890 году в Дании и приехал в Индию в 1930 году по приглашению Рабиндраната Тагора, индийского поэта и музыканта, который в 1913 году получил Нобелевскую премию по литературе, став первым неевропейцем, удостоенным этой награды, и с которым Соренсен познакомился в Англии. «Я приехал [в Индию] без осознанной цели и без конкретной идеи о том, чтобы что-то дать или получить, а как странник, счастливый паломник, который знает, что цель находится везде», — писал Соренсен в своих дневниках, позже собранных в книге «Танцующий с пустотой». В первые несколько лет жизни в Индии он стал посвященным буддийским монахом и получил имя Шуньята от Раманы Махарши, известного в то время гуру, который привлек множество почитателей на Западе и назвал Соренсена «мистиком редкого происхождения». Сменив европейскую одежду на одеяние садху, Шуньята путешествовал по Индии как аскет, заглядывая в храмы, к гуру и в духовные места. Семья Джавахарлала Неру, который позже стал первым премьер-министром Индии в 1947 году, предложила ему должность смотрителя за участком земли в горах недалеко от Касар Деви. В конечном итоге Шуньята провел сорок лет в Индии, в основном проживая в похожей на пещеру каменной хижине, которую он построил на хребте Калиматх. «Мне было хорошо в Дании, — рассказывал он своим биографам, — хотя я видел, что окружающие считают меня чудаком. В Англии я чувствовал себя свободнее. В Индии я чувствовал себя как дома. Но в Гималаях я чувствую себя ближе всего к небесам».

Шуньята жил простой жизнью в своей хижине, а также в еще более аскетичной пещере на вершине горы: «В уединении в Гималаях человек не думает и не говорит ни о каких недугах, болезнях и страданиях эго. Во мне нет никаких комплексов греха, разочарований или обиды». По мере того как росла репутация, к хребту потянулись ищущие со всего мира: поэты Алан Гинзберг и Гэри Снайдер приезжали сюда в начале 1960-х годов, как и музыканты Кэт Стивенс и Джордж Харрисон. В числе прочих были писатель Д. Х. Лоуренс, психолог и сторонник психоделиков Тимоти Лири, а также известный буддийский академик Роберт Турман, который в начале 1970-х годов привез на хребет свою маленькую дочь Уму Турман. Эксцентричное скопление писателей, художников, изобретателей, поэтов и духовных искателей, стекавшихся на хребет Калиматх, дало ему прозвище «Хребет чудаков». Также его называли «Холмом хиппи» из-за тысяч туристов, которые последовали за знаменитостями и превратили отдаленное горное убежище в субкультурный форпост в Гималаях.

К концу 1970-х годов легендарная Тропа хиппи прервалась, когда иранская революция и советское вторжение в Афганистан перекрыли сухопутный путь и увеличили опасность для путешественников. Однако Индия по-прежнему привлекала искателей.

Они выбирали новые маршруты, наземные и воздушные, полагая, что любая трудная дорога стоит того, чтобы добраться до сверкающей вершины, которая, как им казалось, ждет их в конце пути. У них были вопросы, и Индия, по их мнению, указывала путь к ответам. Страну считали местом трансформации, и они ехали туда, чтобы трансформироваться.

* * *

В 1985 году Режис Эйро приехал в Индию, чтобы поработать врачом-психологом в консульстве Франции в Бомбее, торговом центре на юго-западном побережье страны, который сейчас называется Мумбаи. В то время путешественники из Франции по прибытии в Индию могли посетить консульство, чтобы сдать на хранение свой паспорт и обратный билет на самолет. Таким образом, у Эйро была возможность поговорить с путешественниками, зачастую в возрасте от двадцати до тридцати лет, вскоре после того, как они приземляются в Индии, взволнованные предстоящими путешествиями, а также спустя несколько месяцев в стране, прежде чем вернуться домой. Он начал замечать любопытное состояние у некоторых французских паломников, особенно у тех, кто провел в стране больше времени, — целый спектр поведенческих и психологических изменений, которые позже назвали «индийским синдромом». У этого состояния есть родственники по всему миру: в Иерусалиме религиозных туристов поражает спонтанный психоз при посещении города, они уверены, что слышат Бога или пребывают в присутствии святых; во Флоренции посетители испытывают физическое потрясение, даже галлюцинации, при виде красоты городского искусства.

В Индии Эйро отправляли на обследование путешественников, которые заблудились, потеряли ориентацию и растерялись или оказались в маниакальном и психотическом состоянии. Контраст шокировал. «Они были в идеальном состоянии, когда только приезжали, а через месяц становились совершенно нестабильными», — сказал он мне. Первоначально то, что наблюдал Эйро, объяснялось исключительно употреблением наркотиков, но у многих проявлялись и такие симптомы, как депрессия и замкнутость, вызванные чувством дезориентации в незнакомой стране или культуре. В редких случаях у людей позже диагностировали острый психоз, бред и галлюцинации. В крайних случаях индийский синдром мог окончательно поглотить человека, приводя к полному отрыву от реальности из-за непреодолимого разрыва связи с привычным миром. Эйро начал называть эту группу «путешественниками, потерянными навсегда».

В течение последующего десятилетия французский психиатр путешествовал между Францией и Индией, проводил исследования и собирал записи и наблюдения в диссертацию, которую он переработал в книгу, опубликованную в 2000 году, под названием Fous de l’Inde — «Без ума от Индии», — в которой обсуждается главный вопрос: сама ли Индия вызывает эти трансформации, или люди едут туда, решив преобразиться? Он утверждает, что Индия обладает набором сил, не похожих ни на какие другие страны мира, которые могут вызвать подобные личностные изменения. «Индия, как никакая другая страна, способна стимулировать воображение и вызывать сильные эстетические эмоции, которые в любой момент могут повергнуть путешественника в состояние крайней тревожности, — пишет Эйро. — По этой причине наше „восприятие“ Индии бывает несколько двойственным. Это зависит от личной истории каждого человека, его „импульса к путешествиям“ и прошлых травм, погребенных глубоко внутри. Подсознание имеет свойство сталкивать нас с ними лицом к лицу в определенные периоды жизни. Индия же говорит с бессознательным: она провоцирует его, заставляет его кипеть, а иногда и переливаться через край. Она вытаскивает из глубоких слоев нашей психики то, что в ней захоронено».

Эйро отличает симптомы индийского синдрома от обычного культурного шока, когда путешественники либо чувствуют сильную связь с новым и другим местом, либо испытывают крайнее неприятие и отчуждение. Культурный шок часто проявляется в течение нескольких дней после прибытия. Индийский синдром же обычно возникает после нескольких недель или месяцев проживания в стране. Он отмечает, что многие приезжают с неким глубоко укоренившимся представлением о том, что такое Индия, семенем ранее существовавших ожиданий того, что Индия может предложить — эмоционально, физически или духовно, — и твердой решимостью реализовать этот воображаемый опыт. «Путешествие в Индию начинается заранее, с идеи, которую мы создали, передаваемой нашей культурой, ее клише, ее легендами, ее мифами, а также нашим детством, вскормленным чудесными сказками и историями», — пишет Эйро в своей книге. В ней он приводит десятки примеров из жизни иностранных путешественников, которых он наблюдал или лечил: один сжег свой паспорт вскоре после прибытия и провел два месяца в тюрьме, страдая от приступов тревоги, другой в добром здравии и бодрости духа бродил по Индии в течение пяти лет, когда родители уже думали, что он мертв, а третий отправился в Варанаси и верил, что богиня Кали слышит его сны и общается с ним. Многие случаи оказались более безобидными: путешественники прибывают с эмоциональной или травматической историей, которая внезапно всплывает на поверхность, и столкновение с ней приводит к срыву.

Несмотря на то что индийский синдром, как и многие другие его родственники, не признан повсеместно и официально как диагноз, его симптомы вызывают такую тревогу, что компании, которые предлагают страховку для путешествий в Индию, включают в них пункты, аннулирующие ее, если у туриста есть психические заболевания в анамнезе или если он принимает наркотики. Несколько посольств и консульств в Индии имеют в штате психиатров для оказания помощи и лечения граждан, оказавшихся в бедственном положении. Либо консулы обращаются к психиатрам вроде Сунила Миттала, который построил свою карьеру отчасти на диагностике и лечении состояний, возникающих при индийском синдроме. Как директор Института психических и поведенческих наук «Космос», Миттал каждую неделю принимает в своем кабинете в Дели примерно одного иностранного туриста, попавшего под огонь индийского синдрома. Они попадают в клинику по рекомендации посольства, в ответ на обеспокоенные просьбы родственников или после ареста, произведенного полицией.

Миттал делит случаи индийского синдрома на две категории. В первую входят те, кто приезжает как простой турист, но привозит с собой эмоциональную или психологическую проблему или травму, связанную с семьей, работой, отношениями или прошлым. «Они приезжают с неурядицами, и здесь у них происходит срыв», — сказал мне Миттал. В основе личности, по его словам, лежит уязвимость, глубоко укоренившаяся проблема, которую они надеются решить. Вторая группа состоит из тех, кто приезжает в Индию с твердым намерением отправиться в то или иное духовное путешествие в поисках высшего смысла или реализации. Они посещают священные центры и места, погружаются в обучение и занимаются медитацией или йогой. Они часто влюбляются в йогов или гуру и стремятся к крайнему разрыву со своей обычной жизнью. «На пути духовного поиска все укоренившиеся в человеке ценности подвергаются сомнению, — говорит Миттал. — Это может привести к опустошению, потере ориентиров или внезапному чувству экзальтации, а затем к незнанию, как поступить в той или иной ситуации».

Употребление наркотиков зачастую служит катализатором. Каннабис употребляли в Индии на протяжении веков. Записи об его использовании в аюрведической медицине датируются тысячелетием. Но больше всего это растение известно в индуистской мифологии. В 1961 году сторонники легализации в Индии успешно ходатайствовали об исключении бханга из определения каннабиса в Единой международной конвенции о наркотических средствах, утверждая, что он играет важную церемониальную и религиозную роль на фестивалях. Но в 1986 году Индия объявила выращивание, потребление и продажу всех видов каннабиса незаконными. Эта запутанная серая зона, которую занимает данное растение — полузаконность, открытое использование на церемониях, — погубила многих иностранных туристов. Результаты бывают ужасными. «Это как бомба замедленного действия», — говорит Миттал.

Новая линза, через которую путешественник начинает видеть, может исказить даже самые верные убеждения, заменив нерешительность полной открытостью, скептицизм — слепым доверием. В своей работе 2007 года о силах, толкающих иностранных туристов в Индии к отказу от своей жизни, антрополог Мина Кханделвал взяла интервью у трех иностранцев, которые переехали на постоянное место жительства в Индию, чтобы продолжить духовное путешествие. Она отметила, что сотрудник консульства США в Нью-Дели сказал ей: «в его офис ежегодно приходят около двадцати пяти американцев, которые исчерпали финансовые ресурсы и отдалились от родственников в США». Поначалу изменения могут происходить незаметно, как сильный культурный шок. Некоторые начинают носить лунги или дхоти, одежду, похожую на саронг, или одну из многих форм индийского сари. Они держат в руках трости, похожие на посох Шивы, носят красные нити на запястьях, символизирующие благословение, и длинные ожерелья на шее из семян рудракши — индуистские четки. Путешественники, которые до приезда не были индуистами, мусульманами, буддистами или джайнами, становятся, по крайней мере внешне, образцовым примером новообращенного. Они останавливаются в ашрамах или монастырях, где учатся и получают знания, реформируют свой образ жизни или систему верований или проповедуют аскетизм.

За свою карьеру Миттал лечил сотни случаев различной степени тяжести. Был и американец, которого нашли блуждающим возле Тадж-Махала, дезориентированного и сбитого с толку. Заметив странное поведение мужчины, владелец придорожной закусочной, дхабы, позвонил в полицию. Сначала связались с посольством США, а затем с клиникой Миттала. Он определил, что мужчина прибыл в город Агра, как любой другой турист. Он не совершал духовного путешествия, а просто хотел увидеть культовый мавзолей. Там он попробовал наркотики, но эффект оказался слишком сильным. Прибыв в клинику, он был не в состоянии ответить на вопросы, кроме самых основных. «Он бросил все — рюкзак, паспорт, все остальное — и просто убежал», — говорит Миттал. В течение месяца после возвращения в США он вернулся к своей обычной жизни. Была британка, которая в течение года жила одна в небольшом коттедже в горах штата Уттаракханд. Местные жители обеспокоились после того, как она начала странно себя вести и разговаривать и перестала платить за жилье. Когда прибыла полиция, она заявила, что ее захватили духи. Ее семья связалась с Митталом, который увидел, что она находится на пути к полному отказу от предыдущей жизни. А еще была американка двадцати с небольшим лет, которая путешествовала по Индии, а потом отказалась от контактов с родными — один из самых тяжелых случаев, которые видел Миттал. Спустя несколько месяцев поисков ее нашли в ашраме в Ришикеше. Она каждую ночь исполняла эротические танцы в полуобнаженном виде. Когда специалисты Миттала встретились с ней, она заявила, что она — апсара, женский мифологический дух, который искушает йогов и священников, чтобы проверить их решимость в соблюдении целибата. Она заверила Миттала, что с ней все в порядке и что это ее путь, но выглядело так, будто она находилась в состоянии, похожем на транс.

И у Эйро, и у Миттала лечение было простое: билет на самолет домой — обратно к семье и знакомым. Но в других, более тяжелых случаях пережитое некоторыми людьми в Индии может оставить неизгладимый след в их поведении даже после возвращения домой. Однажды японского туриста объявили пропавшим без вести и нашли в Варанаси, где у него случился психотический приступ, и его задержала полиция, когда он пытался сесть на поезд без билета. Когда его привезли в клинику, Миттал обнаружил, что он страдает шизофренией, и отправил его домой в Японию. Четыре года спустя он снова появился в клинике с просьбой о госпитализации. «Ему казалось, что в Индии он будет в безопасности», — говорит Миттал.

«С одной стороны, это может быть истинным стремлением, — сказал мне Миттал, — а кого-то другого это может привести к психотическому состоянию». Некоторые путешественники верят, что в них вселились духи или что они — реинкарнация бога, индийская версия «комплекса Мессии». Другие подвергают себя опасностям, доводя до все больших крайностей в поисках духовной самореализации, веря, что Индия, как никакая другая страна, предложит им трансформацию и просветление, к которым они так стремятся. Как заключает Эйро в книге «Без ума от Индии», есть и такие, «кто бесцельно блуждает, в другом мире и без желаний, укрывшись от пустоты, страданий и жизни. …В конце пути пределом может стать смерть».

* * *

Моя первая поездка на Субконтинент длилась десять месяцев. Я побывал почти во всех штатах Индии: от сверкающих соляных равнин Гуджарата на западе до погружающихся в воду долин Мегхалайи на востоке, от безмятежных и пышных заливных каналов Кералы на юге до атмосферных долин Химачал-Прадеша на севере. Я встречал десятки иностранных туристов, которые прибыли в Дели, Мумбаи или Калькутту и сбросили брюки-карго, быстросохнущие рубашки и кроссовки в пользу льняных накидок, ожерелий из бусин и точек бинди на лбу. Я встречал иностранцев, которые приезжали в качестве туристов в надежде посмотреть мир и были настолько очарованы, что возвращались из года в год, проводя в стране по шесть месяцев, а некоторые бросали все и переезжали жить туда навсегда.

Кульминацией моей поездки, как и многих паломничеств и путешествий, стали Гималаи. Я сел на поезд из Дели на север, в предгорья, а затем на автобус, чтобы добраться до города Ришикеш. Там я нашел простой гостевой дом с видом на реку, наблюдал, как паломники прогуливаются по мостам, украшенным молитвенными флагами, и потерялся, блуждая по заброшенному и заросшему комплексу ашрамов, где останавливались The Beatles. Одна случайная встреча с немецким туристом, который жил в местном ашраме, привела к тому, что он пригласил меня посетить пещеру на берегу реки, в которой, как он сказал мне, живет группа индуистских священников. Я с любопытством согласился. Мы вышли из города по окруженной деревьями дороге, пока не пришли к тропе, похожей на звериную, ведущей вниз к реке Ганг.

Лишь прядь красной ленты, привязанная к нависающей ветке, обозначала путь. На берегу реки я увидел клубы дыма, поднимавшиеся от костра. К моему удивлению, индуистские священники не были индийцами.

Возле костра сидел мужчина с бритой головой и красной полосой между глаз, одетый в одно белое дхоти — индийский саронг — вокруг талии. Он сказал, что он родом из Швеции. Он перебирал пальцами нитку бугристых семян рудракши, индуистских четок, передвигая каждую из них между большим и указательным пальцами. Помню, как он говорил о разочаровании в своей прежней жизни и о «простой жизни», которую он нашел в Индии, в своей пещере с видом на Ганг. Высокий американец в похожей одежде стоял у кромки воды, наполняя водой металлический контейнер. Он высыпал содержимое в котелок над огнем, добавил чайных листьев и сахара для приготовления масала-чая. Другая ученица, девушка, которой, по моим оценкам, было чуть больше двадцати, вышла из пещеры, напевая, и спустилась к реке Ганг, чтобы совершить омовение. Я спросил шведа, как долго он пробыл в Индии. Он рассказал, что семь лет назад понял, что Индия — это его будущее, и сжег свой паспорт. С тех пор он жил в Индии, преимущественно в прибрежной пещере в Ришикеше. Он не собирался возвращаться домой.

После того как долгожданный момент общения с отцом так и не наступил, я обнаружил себя на берегу реки Ганг, сидя за беседой с человеком, который не отказался от поиска ответов, а посвятил этому всю свою жизнь. Он был одним из представителей последнего поколения, прибывших в Индию на перепутье своей жизни, убежденных, что она наставит их на путь истинный. Они чувствовали, что Индия, как никакая другая страна, приведет их к слову с бесчисленными значениями — просветление. Для верующих людей это неуловимое и возвышенное состояние духовного достижения. Для обывателей, даже тех, кто может назвать себя светским человеком, это момент высшего понимания какого-то опасного аспекта своей жизни — наконец-то увидеть свет. Для некоторых момент просветления может наступить в длинной тени гималайской горы. Он может возникнуть в результате спокойного созерцания в монастыре или ашраме, или вытекать из уст священного горного источника, или искриться в близком присутствии старца, несущего мудрость.

Глава 7

Одиночество

Река Ганг лениво течет мимо Варанаси. На протяжении тысячелетий город носил множество названий — Каши, Банарас, — но всегда оставался духовным эпицентром Индии как постоянный дом Шивы. Варанаси часто называют самым старым из обитаемых городов мира, но это не историческая реликвия, а пульсирующая артерия для духовно преданных людей, которые приходят сюда, чтобы пройти по лабиринту каменных переулков и искупаться в Ганге на его самом святом берегу.

День и ночь паломники спускаются по бетонным ступеням под названием гхат, которые окаймляют реку, и окунают свои тела в воду, веря, что Ганг отмоет, очистит, обновит. Мужчины и женщины совершают омовения, молятся или делают подношения Матери Ганге. Паломники зажигают свечи, помещенные в чашечки из листьев, и отправляют их вниз по течению. Варанаси — город очищения, а также город умирания. Каждый час, днем и ночью, тела сжигают в специально отведенных гатах, где огонь сжигает плоть во время круглосуточной кремации. Чтобы твое тело сожгли в Варанаси, а пепел отправили вниз по течению реки Ганг, нужно достичь состояния, которое одни называют мокшей, а другие — нирваной, когда душа освобождается от самсары, бесконечного и мучительного цикла реинкарнации. Каста неприкасаемых, известная как домы, несет тела на плечах по переулкам к горящим гатам, разжигает костры и сбрасывает пепел в реку. Но в Варанаси можно кремировать не всех. Младенцы и маленькие дети еще не потеряли своей чистоты. Считается, что жертвы укусов змей — животных, связанных с Шивой, — уже находятся на пути в другой мир. Старцы, включая садху, уже достигли высшего места. Их тела просто взвешивают и погружают в реку.

«Вчера было полнолуние и летнее солнцестояние. Мой первый день в Индии», — написал Шетлер 21 июня. Он прибыл в город после того, как выехал из Катманду на автобусе и пересек границу Непала с Индией. «Я нахожусь в Варанаси, одном из самых священных мест для индусов. Фотографировать в горящих гатах запрещено, но мне все показал человек, объяснивший историю этого места с акцентом, который я едва мог понять. Мне показали древний огонь Шивы, который якобы горит в течение 3500 лет. Один индус положил немного пепла с того костра на мой третий глаз в качестве благословения. Я наблюдал за горящими телами с близкого расстояния, но чувствовал себя там не в своей тарелке, как будто все наблюдали за мной. Кажется неправильным стоять рядом с семьей, когда горит их близкий человек». Несмотря на то что Шетлер знал о правилах фотографирования горящих гатов, однажды поздно вечером он забрался на здание высоко над рекой и издалека снял на видео костры и процессию участников. Он совершил экскурсию по речному берегу города на лодке, медленно плывущей после захода солнца, рассматривая сцены веры, буйные и спокойные, общественные и частные. Лодка прошла в нескольких футах от плывущего трупа. Шетлер сошел на берег и исследовал узкие улочки, которые составляют большую часть Старого города. Он шел всю ночь, пока солнце снова не взошло над сверкающими водами. «Я разговаривал с садху, лодочниками, неприкасаемыми, — писал он. — Я сидел в тени возле погребальных костров и медитировал, пока меня окутывали дым и пепел».

Когда солнце встает и садится над Варанаси, жизнь становится смертью, которая снова становится жизнью. Тело сжигают и сбрасывают в реку, а ниже по течению семья купает своего новорожденного. Раздутый труп коровы проплывает мимо человека, чистящего зубы той же речной водой. Городские сточные воды стекают по гатам в реку, где с ликованием плещутся дети. Реалии игнорируют или упускают из виду, потому что вода считается сверхчистой, способной вылечить все виды недугов одним погружением или глотком. Варанаси — одно из главных мест назначения для паломников в Индии, а паломничество — это именно то, что Шетлер собирался сделать.

Индия хранит бесчисленное множество троп, по которым ищущие могут пройти квест с проводником, будь то проживание в центре медитации, тихий ретрит, ашрам или более неформальный и извилистый путь. Некоторые паломники отправляются в дорогу, чтобы заработать духовные баллы, совершить ритуал или сделать подношение, очиститься, получить прощение или поразмыслить. Буддисты стекаются в Бодхгайю, чтобы посидеть под потомком дерева, под которым Будда достиг просветления. Мусульмане массово совершают молитвы в Джами-масджид в самом сердце суматошного Старого города Дели. А сикхи обходят свой сверкающий Золотой храм в Амритсаре. У джайнов есть храмы на вершинах холмов из белого мрамора, у зороастрийцев — храмы огня, а у христиан — церкви. Индусы путешествуют в бесчисленные места, чтобы насладиться историями своих богов, к Тримурти, триаде божеств, стоящих во главе индуистского пантеона: Брахма — творец, Вишну — хранитель и Шива — разрушитель и преобразователь мира.

В нескольких древних текстах индуизма, включая Пураны и Махабхарату, упоминается ряд мест паломничества по всей Южной Азии, называемых тиртха, что переводится либо как место «перехода», либо как «брод в реке». Тиртха иногда бывает человеком, который направляет в этом переходе, этом перемещении, но чаще всего это места великой святости и силы, или исцеления и трансформации, где сближаются земной план и духовный. Индия усеяна тиртхами, которые привлекают толпы паломников. Некоторые из них построены в таких местах, как храм, лингам или гробница. Храм Венкатешвара на южной вершине холма каждый божий день посещают от 50 до 100 тысяч паломников. Но многие тиртхи — это природные образования: пещера, где появился святой, или гора, на которой живет бог. Есть священные источники и ледники, целые леса и отдельные деревья, которые считаются священными, а также озера и горячие бассейны и прежде всего реки, воды которых исцеляют все. Чота-дахам, паломнический маршрут к истокам четырех священных рек, включая Ганг, привлекает бесстрашных паломников в поисках отдаленных храмов глубоко в Гималаях. А индийские фестивали Кумбха Мела, которые проводятся в городах Аллахабад, Харидвар, Нашик или Удджайн с чередованием в двенадцать лет, называют «крупнейшим в мире собранием людей», когда многие миллионы приезжих совершают паломничество в одном из четырех мест, чтобы искупаться в водах священной реки. В 2013 году, по общим оценкам, 100 миллионов паломников приняли участие в особенно редком фестивале в Аллахабаде, посвященном Маха Кумбха Мела. Он проводится раз в 144 года.

Находясь в Варанаси, Шетлер остановился в goSTOPS, в одном из ярких сетевых хостелов, которые расположены по всей Индии, с девизом «Живи социально. Получай больше впечатлений». На крыше хостела он встретил Брианну Уэлш, канадскую туристку, она уволилась с работы в сфере финансов в Нью-Йорке и отправилась в Индию. «Это было сочетание увольнения с работы, разрыва с парнем и восстания против ожиданий родственников. Вся эта цель с „поиском себя“», — сказала она мне. В сумке она носила экземпляр бестселлера Элизабет Гилберт 2006 года «Есть, молиться, любить», в котором рассказывается о путешествии тридцатичетырехлетней американки к самопознанию после увольнения с работы и развода с мужем. В части про «молитвы» подробно описываются ее духовные поиски в Индии. Эта книга была последней в глубоком колодце духовных воспоминаний — с названиями от «Спящий в пещерах: Гималайские мемуары из 60-х годов» до «Священной коровы: Индийское приключение». В каждой книге Индия изображается как место преображения или спасения. Когда вышла экранизация «Ешь, молись, люби», Гилберт сыграла Джулия Робертс, которая, как и Стив Джобс и многие западные знаменитости, была очарована Нимом Кароли Бабой даже спустя долгое время после смерти гуру. Робертс приняла индуизм в 2010 году, в год выхода фильма. Вдохновившись историей Гилберт, в Индию устремилось новое поколение международных путешественников. Уэлш завершила десятидневный ретрит випассаны[36] в Бодхгае, надеясь совершить путешествие, подобно автору. «Мои ожидания больше напоминали то, как она описывает ретрит в книге», — сказала мне Уэлш. На деле было душно и неуютно, не очень поучительно, но тем не менее полезно. «Я в большей степени отучалась от всего того, чему меня учили, а не углублялась в себя, — говорит Уэлш. — Это был скорее исцеляющий, чем возвышающий опыт».

В Варанаси они с Шетлером провели большую часть недели вместе, гуляя по узким переулкам к Дашашвамедх Гхат, где наблюдали за огненной пуджей — ночной церемонией, которая проводится на берегу Ганга и сопровождается мерцанием пламени и какофонией цимбал[37] и песнопений. «Я придерживаюсь такого мнения, что, когда человеку нужно усвоить урок или получить наставление, он склонен обращаться к определенным людям, которые помогут быстрее усвоить этот урок», — говорит Уэлш. Шетлер был одним из таких людей. «Встреча с человеком, который пришел из того мира, с которым я была знакома, а теперь оказался в новой среде, очень меня успокаивала», — говорит она. Другие путешественники, которых она встречала во время поездки, случайно и бесцельно слонялись по стране, а Шетлер был целеустремленным и уверенным в своих желаниях. В дневнике в то время она отметила, что Шетлер рассказал ей о своих планах: отправиться на север, в Гималаи, и «уйти в полную тишину и жить на природе без техники до тех пор, пока он сможет выживать, в одиночку, укрываясь в горных пещерах».

Однажды вечером, когда Шетлер в одиночку исследовал переулки, он встретил худого старика с четками на шее, седой бородой и редеющими волосами, заплетенными в дреды. Пока гремел гром и муссонный дождь заливал город, Шетлер слушал, как тот играет на флейте под названием бансури. Изготовленный из цельного куска полого бамбука с шестью или семью отверстиями, этот инструмент — наряду с барабанами табла[38] и ситаром[39] — один из основных элементов индийской классической музыки и любимый инструмент индуистского бога Кришны. «Мы практиковались на индийской бамбуковой флейте бансури и сидели у балкона, пока бушевал муссон», — написал Шетлер о встрече, разместив черно-белую фотографию мужчины. Мужчина не был индийцем, он, говоря с сильным немецким акцентом, рассказал, что последние два десятилетия живет в Индии. «20 лет в Индии, — восхищенно написал Шетлер. — Ни разу не возвращался домой. Он живет простой жизнью, у него мало имущества». Случайная встреча Шетлера с немцем — несомненно, его первая встреча с иностранцем, долго прожившим в Индии — оставила в нем такой след, что он купил бансури в музыкальном магазине в Варанаси. К одному концу флейты Шетлер прикрепил кусок бамбука длиной в 30 сантиметров, чтобы получился, как он выразился, «музыкальный инструмент, трость и средство самообороны от индийских уличных собак».

Проведя в Варанаси чуть больше недели, Шетлер направился на запад через Гангскую равнину в шумную столицу Нью-Дели, где заселился в хостел Madpackers, популярный гостевой дом на юге Дели. 4 июля, пока его друзья и родственники праздновали День независимости в США, Шетлер отмечал десятилетнюю годовщину своего путешествия. «Я только что сел на рейс из Сан-Франциско в Катманду!» — такое сообщение оставил Шетлер, процитировав отрывок из дневника, который он записал во время поездки в 2006 году. «Свершилось. Наша группа проведет следующий месяц на съемках документального фильма в непальских Гималаях, и это, наверное, самое счастливое событие в моей жизни. Так получилось, что сегодня 4 июля, и это почему-то кажется символичным. Свобода?» Он прикрепил фотографию из своей первой поездки в Непал, на которой он стоит на коленях перед буддийским святилищем в горах Аннапурна. Десять лет спустя после того первого лета в Непале Шетлер вернулся к началу. Свобода, которую он тогда ощутил, стала образом его жизни.

В Madpackers он столкнулся с Александром Гуровым, двадцатиоднолетним украинцем, с которым он уже встречался в Катманду, возле хостела Alobar1000. Они вместе исследовали улицы непальской столицы и вернулись к кремационным кострам в Пашупатинатх. Гуров обладал способностью растворяться в толпе и исчезать — эту черту Шетлер называл его «сверхспособностью», вспоминает Гуров. Шетлера восхитила история его знакомого. С юных лет украинца интересовали эзотерические религиозные учения, а в восемнадцать лет он уехал из дома в Непал. Он случайно оказался в храме Харе Кришна в Катманду. Движение, известное сегодня под названием Международное общество сознания Кришны, было основано в Нью-Йорке в 1966 году на основе древних индуистских писаний, включая Бхагавадгиту. Оно стало популярным в Европе и Северной Америке во время волны контркультуры. Знакомство Гурова с Харе Кришна стало началом духовного пути, который привел его к тому, что большую часть следующих двух лет он провел в Индии. Он воздерживался от алкоголя, был вегетарианцем и соблюдал целибат, а также отказался от материальных благ. Он шесть месяцев путешествовал по святым местам, связанным с индуистским богом Кришной, которого часто изображают синекожим. В Бхагавадгите он советует принцу Арджуне избегать войн и конфликтов и вести мирную и свободную жизнь. Гурова пригласили учиться в Индии, но ему нужно было вернуться в Украину, чтобы получить студенческую визу. «В последнюю ночь перед отлетом домой я осознал, что хочу остаться здесь навсегда», — вспоминает он. Он вернулся в Индию, как только смог, и в течение года жил в храме во Вриндаване, одном из главных центров движения Харе Кришна в Индии. В ходе посвящения Гуров обрил голову, надел белые одежды и отправился ходить босиком из города в город через два штата, по таким жарким улицам, что асфальт плавился под ногами, распространяя экземпляры Бхагавадгиты.

Встретив Шетлера в Катманду, Гуров засомневался в выборе пути. «Я чувствовал, как во мне начинает просыпаться религиозный фанатик, и мне это не нравилось», — сказал он. Но Шетлер был в восторге от того, что сделал Гуров, от трансформации, через которую он прошел. Украинцу было ясно, что Шетлер предпринимает шаги на своем собственном духовном пути, и Гуров чувствовал, что может направить его к настоящей, по его мнению, духовности, в обществе, а не в одиночестве в горах. Но когда они снова встретились в Нью-Дели, Гуров увидел, что Шетлер стал более жестоким, серьезным, решительным и, в некотором смысле, отчаявшимся. «Он искал чего-то более возвышенного — во вкусе, в жизни, в любви», — говорит он.

И у Шетлера был план. Он намеревался пробыть в перенаселенной столице Индии лишь столько времени, сколько потребуется для покупки мотоцикла, а потом отправиться на север, в горы. Он связался с Паракрамом Хазарикой, который работал в пиар-компании, чьим крупнейшим клиентом была Royal Enfield Motorcycles. Они с Гуровым связались через соцсеть, где Хазарика и заметил фотографию Шетлера на зеленом мотоцикле этой фирмы, путешествовавшего по США. Хазарика сам был заядлым мотоциклистом и наращивал присутствие в индийском интернет-сообществе любителей мотоциклов.

Он отвез Шетлера в Карол Багх, на крупнейший рынок подержанных мотоциклов в стране. «В блоге он выглядел неприступным и угрожающим, но в личном общении он оказался полной противоположностью» — так описал мне Хазарика их первую встречу. Шетлеру не нужен был любой мотоцикл или любой Royal Enfield. Он хотел, чтобы мотоцикл выглядел определенным образом — элегантно, изящно — и чтобы он был окрашен и укомплектован именно так, как нужно. Мотоцикл Royal Enfield — разумный выбор, посоветовал Хазарика. Практически каждый механик в стране, особенно в горах, умеет вывернуть их наизнанку, починить и восстановить для обслуживания орды гонщиков, как местных, так и международных, которые бороздили дороги северных Гималаев в Индии на культовом транспорте.

Шетлер нашел тот, который ему понравился, подержанный Classic 500, но с ним нужно было еще поработать. Прождав почти неделю из-за расстройства желудка и государственного праздника, который отсрочил покупку, он, наконец, заплатил чуть больше 100 тысяч рупий, или около полутора тысяч долларов США. Мотоцикл был именно таким, как он и мечтал: выкрашен свежим слоем матовой черной краски и заправлен для передвижения по изрытым колеями горным дорогам. Он приобрел «ладакхский багажник» — железную конструкцию, прикрученную к задней раме для перевозки металлических контейнеров и багажа, названную в честь северного региона, столь популярного среди путешественников на дальние расстояния. Он выбрал прямой руль и хромированный козырек для фары, которые подчеркивали желаемый элегантный внешний вид. Шетлер окрестил свой мотоцикл Тенью и проехал по залитым водой улицам Дели, позволив муссонному дождю освятить его новый транспорт.

10 июля он загрузил багажник, пристегнул рюкзак к металлическому креплению и выехал из столицы на север по Большой магистрали. Главная магистраль страны строилась и перестраивалась на протяжении двух тысячелетий, причем некоторые ее участки датируются третьим веком до нашей эры. «Для меня это как река, из которой я выплываю, словно бревно после наводнения», — заметил Редьярд Киплинг о дороге в своем романе «Ким». «И действительно, Большая магистральная дорога — замечательное зрелище. Она течет прямо, не мешая движению индийского транспорта на протяжении двух с половиной тысяч километров — такая река жизни, какой больше нигде в мире нет». Но Шетлер устал от шумных дорог, соединяющих мегаполисы субконтинента, и решил отправиться в предгорья Гималаев, в Дхарамшалу и причудливый анклав Маклеод Гандж, где проживает Далай-лама, место, вечно наполненное тихим гулом буддийских песнопений. Шетлер брал уроки музыки у буддийского флейтиста из Непала и ходил в походы к близлежащим водопадам. Он опубликовал фотографию, на которой сидит на корточках без рубашки у реки и играет на флейте: «Природа — мой храм. Это место поклонения. Я наконец-то нашел тихое местечко в Индии».

Шетлер продолжил путь по извилистым горным дорогам, публикуя видео и фотографии по мере продвижения на восток, а затем повернул на север сразу за городом Манди, вступив на главную магистраль север — юг, которая пересекает штат Химачал-Прадеш. Он въехал в долину Куллу, которая когда-то была известна как Куллант Пит или Кулантхапитха, что переводится как «конец обитаемого мира». Дорогу обрамляли яблоневые сады и густые хвойные леса. Перед ним начали возвышаться горы. Если бы он продолжил путь на север, то дошел бы до великого хребта, отделяющего штат Химачал-Прадеш от региона Ладакх, и осуществил бы свою мечту — совершил одно из самых известных в мире путешествий на мотоцикле.

Вместо этого Шетлер поехал в обход. Будучи в Непале, он познакомился с человеком родом из далекой долины в штате Химачал-Прадеш, где находились святые горячие источники, уединенные храмы и горные деревушки с видами на Гималаи. Шетлер искал уединения и тишины, написав, что он «чувствует потребность побыть наедине с матерью Гималаями». 19 июля он пересек реку Беас по мосту, украшенному разноцветными молитвенными флагами, и въехал в долину Парвати.

* * *

Некоторые тибетские буддисты верят, что через Гималаи пролегают скрытые священные долины, которые называются беюл, где плоскости физического мира пересекаются с плоскостями сакрального. В свитках, найденных тибетским йогом после медитации в горной пещере в XIV веке, отмечается, что эти долины — рай на земле. Его можно открыть, только совершив трудное путешествие, полное испытаний и препятствий, которое могут предпринять только самые бесстрашные и достойные искатели. Тэнцзин Гьямцхо, нынешний далай-лама, назвал беюл «священной средой, [которая] является местом не для ухода от мира, а для более глубокого проникновения в него. Качества, присущие таким местам, раскрывают взаимосвязь всей жизни и углубляют осознание скрытых областей разума и духа». Согласно легенде, Падмасамбхава, также известный как Гуру Ринпоче, буддийский монах VIII века, которого часто называют вторым Буддой, освятил несколько долин огромной красоты и силы, где можно найти просветление и исцеление. Поиски тайной райской долины в Гималаях, последней святыни, оставались в умах лам и монахов, путешественников и исследователей, верующих и искателей приключений на протяжении веков.

Мифическое царство Шамбала, которое, как считается, существует где-то в горном массиве Центральной Азии, вероятно, возникло как один из таких беюлов. Французская исследовательница и писательница Александра Давид-Неель предположила, что королевство может находиться в афганском регионе Балх, отметив персидское слово «Шам-и-Бала», означающее «поднятая свеча». С санскрита это слово переводится как «место мира или тишины», но персидский перевод дает представление о том, что Шамбала может быть не местом, а скорее состоянием бытия — просветлением. Во время выступления в Бодхгайе в 1985 году далай-лама упомянул о таком расширенном определении Шамбалы: «Мы можем лишь сказать, что это чистая земля, чистая земля в человеческом царстве. И пока у человека не появятся заслуги и реальные кармические связи, он не сможет туда попасть». Представление о Шамбале как о потерянном, утопическом царстве сохранялось на протяжении веков и, возможно, послужило вдохновением для создания Джеймсом Хилтоном вымышленной долины Шангри-Ла в романе 1933 года «Потерянный горизонт». Он во многом был вдохновлен более ранним рассказом «Ом, секрет долины Абор» Талбота Мэнди. Идея о существовании затерянной цивилизации или мистической утопии глубоко в Гималаях побудила бесчисленные экспедиции исследователей, писателей и духовных искателей последовать загадочным подсказкам в древних текстах и изучать горы. Возникли легенды, как люди находили эти затерянные долины, сбрасывали вещи и входили нагими в ворота, переходя из одного мира в другой, и больше их никогда не видели.

Войдя в долину Парвати, ты словно попадаешь в буколическое[40] гималайское святилище, находящееся вдали от шума и суеты космополитической Индии. Тропы паутиной тянутся по всей долине, заканчиваясь у храмов и горных вершин, скрытых лощин и тайных альпийских лугов с полевыми цветами, водопадами и ледниковыми озерами. Из облаков появляются снежные барсы, в лесах скрываются гималайские черные медведи с белыми пятнами на груди, бродят клыкастые мускусные олени и серпорогие горные козлы. Кто-то даже видел, как по глубоким долинам крадутся тигры — они пробираются через земли лекарственных растений и деревьев, наполняющих воздух ароматами, и через древние заросли рододендронов, цветущих красными или белыми цветами. Это долина далекая, изолированная и очень живописная. В окружении такой природной красоты и покоя легко представить, что, двигаясь по ухабистой дороге, идущей вдоль священной реки, можно обрести некое высшее понимание или смысл.

Шетлер был одним из тысяч посетителей долины в тот год. В стране, где летние температуры могут достигать 50 градусов по Цельсию, туристы уходят от жары вслед за дождями, поднимаясь в более высокие места — на немногочисленные горные станции, реликты британского раджа[41], разбросанные по всей стране, а также в деревушки и села в более прохладных Гималаях. Он проехал мимо ряда небольших деревень, зажатых между дорогой и рекой, где прохожие останавливались отведать самосы[42] с куркумой и сливочным масала-чаем[43]. Он проезжал мимо святилищ Шивы и Парвати, построенных вокруг священного дерева или святого источника, где паломники быстро бормочут молитвы из окна автомобиля или автобуса, пролетая мимо. Воздух был густой и влажный, с ароматами сосен и гималайских кедров, когда Шетлер прибыл в Касол. Это самый большой город в долине, расположенный вокруг площади, окруженной туристическими кафе и рынками.

Выходя из автобуса в Индии, турист оказывается в окружении зазывал, предлагающих снять дешевый гостевой дом, экскурсию или безделушку. Но в долине Парвати считается, что каждый турист приезжает сюда в поисках одного. Это одно предлагают опрятные молодые люди средь бела дня или красноглазые садху.

Особенно остро этот вопрос встанет в Малане, отдаленной деревне в местности с крутыми склонами, которая ответвляется от основной долины. Расположенная чуть ниже горного хребта на высоте 2600 метров, деревня состоит из скопления разноцветных зданий, почти постоянно скрытых от глаз облаками. Легенда гласит, что деревня была основана дезертирами из армии Александра Македонского, который вторгся в Северную Индию в 327 году до нашей эры. Солдаты Александра устали от враждебных земель, и после восьмилетней кампании и угрозы приближения нового конфликта они подняли мятеж и отступили домой. Но некоторые солдаты, по слухам, дезертировали и спрятались в глухой долине, где вступали в браки с местными.

С момента своего основания деревня сохраняла определенную независимость от страны в целом, отчасти из-за своей географической изоляции. До 2003 года, когда через долину Малана была построена дамба, до деревни можно было добраться только пешком после однодневного похода. Маланцы говорят на канаши, автохтонном[44] языке, который жители соседних деревень не могут понять. Они живут по собственным законам под эпитетом старейшей и сохранившейся демократии в мире и считают себя кастой выше всех остальных. Этот народ известен тем, что при обмене товарами с чужаками они бросают предметы в грязь, дабы исключить физический контакт. Расположение Маланы на горном склоне затрудняет выращивание продовольственных культур. В середине XX века, отмечает валлийский антрополог, посетивший остров в 1950-х годах, маланцы практиковали скотоводство и вели скромное хозяйство на уступчатых участках. Тем не менее одна культура успешно произрастала. Жители деревень выращивали каннабис и плели из волокнистых стеблей корзины, циновки, веревки и сандалии.

Долина Парвати приобрела репутацию туристического места несколькими волнами: итальянцы приезжали в 1970‐х годах, что вызвало наплыв других любопытных европейцев, ищущих необычное направление в Индии, японские туристы — в 1980-х годах, а затем в 1990-х годах долину нанесли на карту путешественники из Израиля, которые считали ее обязательным пунктом для посещения во время любой поездки на Субконтинент. Касол стал центром, где можно было купить барабан джембе[45], кошелек из бисера или ловец снов ручной работы. Он стал местом, куда пастух вел отару овец по изрытой колеями главной дороге через город, а из кафе для туристов, где подают банановые блинчики и лазанью, доносились негромкие буддийские гимны. И остальная часть долины последовала этому примеру. Некогда отдаленные горные деревушки превратились в деревни, в которых туристы размещаются прямо дома у местных жителей или в гостевых домах, с кафе и магазинами. По официальным данным, ежегодно долину Парвати посещают 10 тысяч иностранных туристов, но, вероятно, их гораздо больше. В 1992 году правительство Индии запустило программу по отслеживанию иностранных туристов по всей стране, в рамках которой владельцы всех отелей, пансионов или любого другого платного арендного жилья должны были в электронном виде подавать записи под названием C-Form на каждого гостя, остановившегося в их заведении. Для этого требовались номера паспорта и туристической визы, откуда он приехал, а также следующий пункт назначения. В крупных городских центрах и на более популярных туристических направлениях процесс заполнения C-Form был простым: сначала ее подавали на бумаге, а затем вводили в онлайн-базу данных, которую вел департамент туризма. Если кто-то пропадал без вести, оставался хотя бы цифровой след. Однако в более сельских районах про C-Form часто забывали. На протяжении десятилетий путешественники входили и выходили из долины Парвати без каких-либо записей.

Остальная Индия привлекает самых разных туристов: от богатых знаменитостей до недавних выпускников университетов, отправившихся в кругосветное путешествие, от людей, которые изучают йогу и хотят отточить позы, до хиппи Нового времени, стремящихся заново пережить старые времена. Одни едут по Золотому треугольнику, проносясь мимо Тадж-Махала и ряда пустынных фортов, а другие месяцами стоят в очереди вдоль южных пляжей Гоа. Туристы, которых привлекает долина Парвати, напротив, приезжают, чтобы убежать от суеты и шума, от жары равнин Ганга, от загрязнений и смога. Они приезжают без списков или рекомендаций, что обязательно нужно посетить, но с целью испытать воплощение шанти — мира и спокойствия.

Некоторые безрассудные туристы приезжают, чтобы попробовать запрещенные вещества, однако других тянет в отдаленные деревни региона, где правоохранительные органы, правила и контроль фактически отсутствуют. Они совершают походы и разбивают лагеря под сенью великих Гималаев. А многие ищут духовного опыта — совершить паломничество к храмам долины на берегу реки, искупаться в горячих источниках, бьющих словно из уст богов, встретиться со странствующими садху и святыми мистиками или найти свой собственный путь ввысь и вверх. Большинство тех, кто посещает туристические городки долины и деревушки на склонах холмов, быстро привыкают к ритму жизни, обычному для этого отдаленного уголка Индии: дни превращаются в недели, а недели — в месяцы.

* * *

В Касоле Шетлер нашел Wi-Fi и связался с Кристофером-Ли Хамфрисом, французом и единомышленником, который следил за путешествиями Шетлера после того, как связался с ним на его странице в соцсети. Он предложил американцу присоединиться к нему «в деревне Калга в долине Парвати» и послушать «несколько советов о том, как избежать наплыва туристов». Они встретились в местном кафе, а затем отправились вверх по долине. Хамфрис сел в машину, а Шетлер поехал на мотоцикле. Они промчались мимо города-храма Маникаран, где, по преданию, образовались горячие источники, созданные мифическим змеем, который вернул богине Парвати потерянную в реке серьгу, или мани. Автобусы с паломниками приезжают сюда круглый год, чтобы окунуться в воду, бьющую из-под земли, настолько горячую, что в ней можно варить рис, и ее приходится разбавлять прохладной речной водой, чтобы сделать пригодной для купания. Сикхские паломники, которые верят, что Гуру — основатель сикхизма Нанак — бывал в этом месте, сдруживаются с паломниками-индуистами, прибывающими сюда, чтобы посетить места, связанные с Шивой и Парвати. Летом 2015 года туристический автобус с паломниками, направлявшийся в Маникаран, съехал с дороги и упал в реку. Окончательное число погибших определить было трудно, но, по оценкам, их было около тридцати. «Автобус до сих пор не нашли, — заявил журналистам заместитель комиссара Ракеш Канвар через несколько дней после аварии. — Большинство тел, возможно, так и застряли в автобусе или были унесены водой». В 2002 году другой автобус, набитый паломниками, упал в реку недалеко от Маникарана. Погибло тридцать девять человек. Ни их тела, ни сам автобус так и не были найдены.

Шетлер проехал зигзагом по изрытой дороге и припарковался на месте строительства плотины ниже деревни Калга, которая должна была стать самой большой в долине. До того как промышленники и застройщики осознали гидроэнергетический потенциал реки Парвати, ее течение контролировали исключительно природные колебания: необычные снегопады зимой вызывали ярость талых вод, а обильное муссонное лето, столь желанное на плодородных равнинах в других частях Индии, бурно размывало ее берега. С годами в долине появлялось все больше плотин, и энергия реки, которую часто приписывали переменчивым капризам богини, была укрощена и отрегулирована. За исключением тех случаев, когда это не удавалось сделать. Выше Калги располагается территория, недоступная для промышленников. Она слишком удалена, слишком сурова и слишком опасна. Однако именно там сила реки достигает своего пика. Это место, где муссонные облака врезаются в горную стену и извергают дождь безжалостными грохочущими потоками. Именно здесь снежный покров впервые сбрасывает свою ледяную воду в тысячи притоков, питающих реку Парвати.

Шетлер оставил свой мотоцикл у плотины, перекинул рюкзак через плечо и присоединился к Хамфрису на крутой грунтовой тропе, ведущей в деревню. В Калга, расположенной на краю холма, есть несколько деревянных гостевых домов и гостеприимных семей, предлагающих самые простые комнаты, из которых открывается вид на заходящее над долиной солнце. Они прошли мимо заведений с такими названиями, как Snow Line, Apple Cottage и Mantra, пока не добрались до Om Shanti — простого двухэтажного гостевого дома с глинобитными стенами, выкрашенными в яркие цвета. Как и каждое здание на склоне холма, он был окружен яблонями. Калга издавна была деревней фруктовых садов, грунтовые тропинки ныряли под раскидистые ветви, усыпанные красными и зелеными яблоками осенью, белыми и розовыми цветами весной.

Фермеры складывали яблоки в пластиковые ящики и отправляли на продажу по всему штату и за его пределы, благодаря чему Химачал-Прадеш приобрел репутацию производителя одних из лучших яблок в Индии.

Шетлер поселился в простом номере отеля Om Shanti с грубо выкрашенными стенами, жестким матрасом на деревянной кровати и окном, выходящим на долину. В тот вечер они с Хамфрисом вместе поужинали и обменялись историями. Хамфрис был рад, когда увидел, что Шетлер соответствует своему инстаграмному[46] образу: харизматичный, предприимчивый, задумчивый, добросердечный. Так было не всегда.

В течение следующих нескольких дней двое быстро сблизились и поняли, что они бывали в одних и тех же местах по всему миру. Однажды вечером на крыше Хамфрис провел с Шетлером несколько занятий йогой. Француз занимался йогой уже много лет. Он продемонстрировал несколько асан, пока солнце опускалось все ниже к горам. Они говорили о почти невозможности поддерживать стабильные отношения в дороге. И Шетлер рассказал о страхе, беспокоившем его в течение многих лет, о том, что, по его мнению, Хамфрис мог бы понять. Шетлера волновало, что он выставляет свои приключения на всеобщее обозрение, публикуя фотографии и рассказы для онлайн-публики, не проживая и не осознавая их в полной мере. Шетлер до этого уже писал в интернете, что его беспокоит, как блог лишает его возможности прожить этот опыт: «На ведение блога уходит много времени, и иногда мне трудно справиться с тщеславием, когда я рассказываю истории о себе. Но я люблю делиться своей любовью и собой с людьми». Они с Хамфрисом говорили о том, как поиск аутентичности вписывается в идеалы их путешествий, о преимуществах связи с миром природы и о «попытках сохранять верность своему духу, не продавая его в Сети», — вспоминает Хамфрис. Некоторое время Шетлер довольствовался этим, но однажды написал, что ощущает давление, которое заставляет его и дальше наращивать свои приключения, чтобы удерживать аудиторию.

Однако Хамфрису показалось, что давняя причина для беспокойства американца достигла своего предела. Шетлер пытался понять, где находится его эго. «Думаю, что в его жизни был такой период, когда он задавал себе вопросы и не знал, в каком направлении ему двигаться», — вспоминает Хамфрис. И все же его поразило, что у Шетлера, по крайней мере, был план действий на ближайшее время. «Он просто готовился делать свое дело, — вспоминает он, — отрезать себя от культуры гостевых домов и от общества путешественников». Хамфрис пробыл в долине Парвати три месяца и более или менее постоянно был в дороге в течение предыдущего десятилетия. Той весной он приехал в долину на Rainbow Gathering — собрание представителей контркультуры, которые проводятся в разных местах по всему миру с начала 1970-х годов. На них пропагандируется антиконсьюмеризм, мир и взаимное уважение. В течение месяца той весной — с новолуния 5 мая до новолуния 6 июня — на лугу возле Кхеерганги проходил сбор, временный лагерь вокруг священного горячего источника в полудне пути выше по долине, в который влюбился Шива и назвал его в честь своей жены Парвати. Хамфрис рассказал Шетлеру, что помимо палаток несколько десятков путешественников предпочитают спать в каменных пещерах в окрестных лесах. Хамфрис и сам иногда там ночевал.

Шетлер однажды описал суть своих путешествий как «не движение к чему-то, а движение в направлении чего-то» — жизнь с неопределенными и изменчивыми планами, а не с фиксированной целью. Но в Индии его действия имели намерение. Изначально туманная идея посетить отдаленную горную и священную долину приобрела в его сознании четкие очертания: не коротать дни в каком-нибудь захудалом гостевом доме, размышляя с попутчиками о шаблонном буддизме, пока не закончится виза, а отправиться в горы сам по себе. «Полагаю, он хотел чего-то более аутентичного», — говорит Хамфрис.

План Шетлера воплощался в жизнь: он хотел жить в пещере.

В таких деревнях, как Калга и соседних с ней Тош и Пулга, медленно проходят дни и недели, пока паломники и духовные туристы ждут, чтобы рассеялся туман, чтобы открылись горные вершины, чтобы все прояснилось. Однако непроглядный туман вызывает у некоторых беспокойство и нетерпение. И поэтому они поднимаются выше. Хамфрис повел Шетлера дальше вверх по долине, отметив, что все, что он ищет, можно найти в Кхеерганге. Он упомянул горячие источники и виды на горы, тихие леса и освещенные солнцем луга.

Шетлер не терял времени даром. 23 июля, на следующий день после прибытия в долину, он написал длинный пост, в котором изложил свой план: «Я отправляюсь в одиночное путешествие в верхнюю часть долины Парвати в индийских Гималаях и буду жить в пещере. Я беру с собой немного овсянки, орехов и изюма, металлическую чашку, нож, дождевик, дневник, свечу, спальный мешок, фотоаппарат и свою трость-флейту. Здесь, высоко в Гималаях, ручьи достаточно чистые, из них можно пить. Экосистема почти идентична западной Монтане, поэтому я знаком со многими съедобными растениями…»

«Некоторые пещеры населяют садху, эксцентричные — в основном голые — индийские мужчины, живущие в дикой природе, которые следуют древней мистической йогической традиции. Они медитируют в пещерах месяцами или годами, курят индийские трубки и отрекаются от мира в поисках просветления. Я планирую воплотить свою собственную версию этой идеи, и к этому меня зовет уже много лет. Не отречься от мира или достичь просветления, а бродить в одиночестве по величественным Гималаям, питаться тем, что дает земля, пить прямо из рек, спать в пещерах, медитировать и играть на флейте в горах. Быть человеком. Я скоро вернусь. Я [так] взволнован перед тем, как продолжить свою поездку на мотоцикле в Ладакх.

P. S. Если я попаду в беду или начну голодать, я могу спуститься в деревню и попросить помощи или еды. Я не умру».

Глава 8

Долина смерти

Летом 2015 года, ровно за год до того, как Шетлер вошел в долину Парвати, недавний выпускник польского университета по имени Бруно Мушалик посетил Индию. Мушалику предложили желанную работу в Кракове в международной консалтинговой и бухгалтерской фирме Ernst & Young, но он захотел взять трехнедельный отпуск, прежде чем приступить к работе. Он отправился из Дели на север, в Кашмир, а затем в город Манали в штате Химачал-Прадеш, где написал своей девушке, что уезжает в долину Парвати. Это было 9 августа. Он сказал, что планирует провести там несколько ночей и, возможно, отправится в поход по окрестным горам. Он оставил часть вещей в гостевом доме в Манали и сел в автобус. Прошло несколько дней, а Мушалик так и не связался ни со своей девушкой, ни с родными. Они ждали, пока не пройдет запланированная дата обратного рейса, на случай, если он просто потерял телефон. Когда 22 августа Мушалик не явился в аэропорт Кракова, его отец вылетел в Индию, чтобы начать многолетние поиски пропавшего сына.

Одно из первых зарегистрированных исчезновений международного путешественника в долине Парвати произошло почти за двадцать пять лет до этого, летом 1991 года. Двадцатичетырехлетнюю Одетту Хоутон, австралийскую туристку, в последний раз видели в храмовой общине в горах. Ее родители забеспокоились, когда посылки и письма, которые они отправляли ей, начали возвращаться назад, и обратились в Министерство иностранных дел Австралии. «Они, похоже, подумали, что Одетта не хочет, чтобы с ней связывались, и посоветовали нам не искать ее», — вспоминал ее отец в интервью австралийскому журналу. Ее родители полетели в Индию, чтобы обыскать долину, расклеивая плакаты везде, где только могли, но не нашли никаких зацепок. В следующем году исчезла Марианна Хеер, тридцатилетняя женщина из Швейцарии, которую в последний раз видели в храме в городе Маникаран. В октябре 1995 года австралиец Грегори Джон Пауэлл исчез либо в районе Маникарана, либо в окрестностях Маланы — официально это так и не было установлено. 1996 год ознаменовался одним из самых громких случаев — исчезновением Яна Могфорда, 20-летнего британца, путешествовавшего по Индии со своей девушкой, которая приехала по учебному гранту.

Могфорд отправился в одиночку в долину Парвати, где, позвонив своей девушке и родителям, исчез. Отец Могфорда отправился на поиски в Индию, вспомнив, что за несколько дней до исчезновения сын позвонил ему и сказал, что подружился с садху. Могфорд проявлял интерес к индийским старцам, но его мать сомневалась, что у него может возникнуть желание перенять их образ жизни. Отец подозревал худшее: «Вполне возможно, что мой сын отправился с кем-нибудь в горы, и по какой-то причине на него напали, и он лежит на дне ущелья, а его тело до сих пор не найдено», — сказал он в интервью для The Telegraph. И все равно долгие годы родители Могфорда надеялись, что их сын жив.

Через год после исчезновения Могфорда двадцатишестилетний Ардаван Тахерзаде отправился в Индию после годичного обучения в юридическом вузе в канадском Ванкувере. Он отправился из Ченнаи, города на юге, в горы, где 21 мая 1997 года сделал свой последний звонок домой из телефонной будки в Касоле. Тем летом он попросил родителей купить ему билеты на канадский джазовый фестиваль. Больше он не звонил. Его мать, Хома Бустани, несколько раз ездила в долину и по всей Индии на его поиски, а однажды с небольшой съемочной группой сняла короткий документальный фильм под названием «Пропавший в Куллу», в котором она постоянно предстает в футболке с лицом сына и надписью «ПРОПАЛ В ИНДИИ». Она так и не нашла никаких его следов… Годы спустя близкий друг Тахерзаде написал пост, размышляя о том, что могло произойти: «Видел ли Ард что-то такое, чего он не должен был видеть? Если мотивом были деньги, то почему его кредитная карта или дорожные чеки не были обналичены? Почему не нашли никаких его личных вещей? Бродит ли Ард по пересеченной местности, как это делал один путешественник в течение полутора лет, съев очень сильное галлюциногенное растение. Жив он или мертв?»

В сентябре 1997 года, через четыре месяца после исчезновения Тахерзаде, Надав Минцер, двадцатисемилетний турист из Израиля, пропал в долине, возможно, по пути в Малану. Его паспорт позже выставили на продажу, а дорожные чеки были обналичены с чужой подписью. Ходили слухи, что его убил и ограбил рабочий-мигрант, задолжавший деньги местной наркомафии. Во время поисков Минцера в реке был найден труп, но прежде чем его удалось доставить на родину или провести какую-либо экспертизу, тело исчезло. Затем, три года спустя, скелет Минтцера был найден недалеко от деревни Малана. Это было одно из немногих когда-либо найденных тел, и было подтверждено, что оно принадлежит одному из пропавших в долине Парвати. Тело Маартена де Брейна, двадцатиоднолетнего парня из Нидерландов, пропавшего весной 1999 года, найдено так и не было. Последний раз его видели в районе Маникарана, возможно, он направлялся выше по долине в сторону Кхеерганги.

ОДНО ИЗ ПЕРВЫХ

ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫХ

ИСЧЕЗНОВЕНИЙ МЕЖДУНАРОДНОГО

ПУТЕШЕСТВЕННИКА В ДОЛИНЕ

ПАРВАТИ ПРОИЗОШЛО ПОЧТИ

ЗА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ ДО ЭТОГО,

ЛЕТОМ 1991 ГОДА.

Путешествуя с рюкзаком по Индии, он звонил домой каждые две недели. Но звонок родителям в день рождения отца стал последним. Его отец пошел по стопам своего сына, расспрашивая местных жителей и деревенских старейшин, но встречал лишь равнодушие.

К концу 1990-х годов число исчезнувших иностранных путешественников в долине Парвати начало привлекать международное внимание. Впрочем, на рубеже десятилетий череда таинственных исчезновений продолжилась. Летом 2000 года Алексей Иванов, тридцатитрехлетний экономист из России, пропал во время пешего похода над Маникараном. В 2004 году тридцатилетний итальянский турист по имени Франческо Гатти отправил свое последнее электронное письмо домой 26 июня, на следующий день после того, как сказал, что хочет поехать в «деревню, где нельзя прикасаться к людям», намекая, что он хочет съездить в Малану. После нескольких недель молчания его подруга запустила блог, чтобы предоставлять обновленную информацию о ходе поисков. «Они нашли его вещи», — гласило последнее обновление, опубликованное в начале августа. Полиция обнаружила сумку-кенгуру на тропинке возле Кхеерганги, а внутри были проездные документы Гатти, обратный билет на самолет и дневник с последней записью, датированной 28 июня. «Сумка порвана, как будто кто-то пытался вырвать ее у него», — написала девушка Гатти.

Следующим летом, в начале августа 2005 года, Дэниел Маунтвиттен пробыл в долине всего несколько дней и пропал без вести. Двадцатитрехлетний мужчина, имеющий двойное гражданство Израиля и Австралии, завершил военную службу в Израиле и был в самом разгаре продолжительной международной поездки. Он путешествовал с другом и остановился в гостевом доме в маленькой деревне через реку от Касола. Однажды утром Маунтвиттен рано проснулся и отправился на прогулку. С наступлением темноты друг забеспокоился и, не сумев разыскать его на берегу реки Парвати, поднял тревогу в районной полиции. «Они были по большей части не заинтересованы, не профессионалы, не настоящие полицейские, а просто люди, которые берут взятки, — сказал друг газете Jerusalem Post. — Я чувствовал, что они не помогут, и если что-то и получится, то только благодаря нашим усилиям». Несмотря на тщательные поиски на окрестных тропах и в ущельях, Маунтвиттена больше никто не видел. Владелец его гостевого дома, как отмечается в отчете частного детектива, был «известной криминальной фигурой, которого в настоящее время допрашивают по поводу причастности к другому делу об убийстве». В заключении было указано на подозрение в совершении умышленного убийства.

21 июля 2009 года Амихай Штайнмец, имевший гражданство как Израиля, так и США, отправился в поход из Кхеерганги к горному лугу Бунбуни. Он был с другом, но они выбрали разные маршруты. Штайнмец так и не добрался до Бунбуни и не вернулся в Кхеергангу. Три месяца велись поиски вдоль троп и в лесах вокруг лагеря, но не было найдено никаких улик, связанных с его исчезновением. «Но я все еще верю, что мой сын жив, просто застрял на высокогорных перевалах, — сказал отец Штайнмеца индийским СМИ во время поиска. — Он достаточно силен, чтобы выжить даже в сложных климатических условиях».

Весной 2011 года российский турист по имени Владислав Кестернов пропал без вести после похода в горы неподалеку от Касола. Аналогичным образом исчез Петр Сланина из Чешской Республики во время пешего похода в районе Касола в августе 2013-го. Оба тела в конечном счете обнаружили и опознанали после извлечения со дна ущелий. Но в большинстве случаев исход был совсем иным.

* * *

Необычность долины Парвати заключается не в смертях, а в бесследных исчезновениях в лесах, горах или долинах. И таких случаев гораздо больше, чем тех, которые заносятся в полицейские реестры и попадают в заголовки новостей, — это истории и отчаянные мольбы родственников, размещенные на онлайн-форумах и досках объявлений с разрозненными подробностями. Общение с любимыми и друзьями заканчивается внезапно, с последним письмом, телефонным звонком или электронным письмом, а затем связь гаснет, оставляя слабые следы, по которым следуют убитые горем семьи.

Кто-то винит горы. И все же почти все тропы в пределах одного-двух дней ходьбы ведут в деревню. Если не заходить в один из притоков, отходящих от основной долины, трудно потерять из виду реку Парвати. Это ориентир, но ее берега коварны, а воды быстротечны. Многие туристы, как иностранные, так и местные, погибли, подойдя слишком близко и оступившись.

Некоторые считают, что исчезновения — результат изолированности долины. Вдали от помощи туристы становятся главной мишенью для грабежей и убийств. В 2000 году двух туристов из Германии расстреляли во время похода, один из них погиб. В том же году на пару и их четырнадцатилетнего сына напали во время отдыха в палатках между Кхеергангой и озером Манталай. Их тела сбросили в ущелье. Женщина, Мария Анхелес Хиронес из Испании, и мальчик погибли, а мужчина, Мартин Янг из Англии, чудом выжил. «Думаю, это произошло совершенно случайно, — сказал Янг в интервью Би-би-си, находясь на лечении в больнице в Нью-Дели. — Я не думаю, что у них были претензии именно к нам. Но это определенно было спланировано заранее, потому что наши мольбы о пощаде, когда они нас избивали, только усилили натиск. И мотивом было простое ограбление». В 2007 году израильский турист Дрор Шек шел с группой друзей по окрестностям Кхеерганги. Вскоре они заметили, что он отстал и пропал из виду. Когда друзья пошли его искать, они «нашли его, истекающего кровью, на небольшой тропинке. Рядом с ним лежал нож, испачканный кровью, и на листьях рядом с ним тоже была кровь», — сказал один из друзей в интервью The Jerusalem Post вскоре после смерти Шека. Он умер до того, как подоспела помощь. «Туристы со всего мира приезжают в это волшебное место, известное еще и своей опасной историей, — сказал тому же изданию посол Израиля в Индии Дэвид Даниэли. — Банды преступников и наркоторговцев бродят по этому изолированному району, совершают преступления и исчезают». В 2012 году пятидесятидвухлетний итальянский турист по имени Алессандро Теси был найден мертвым в холле гостевого дома в Касоле.

В большинстве случаев исчезновения были связаны с мужчинами в возрасте от двадцати до тридцати лет, которые соответствуют профилю предприимчивых путешественников, стремящихся проявить себя физически или духовно. В связи с этим возникла теория, что один серийный убийца скрывается в лесистых холмах на протяжении десятилетий и охотится на определенный тип путешественников, имеющих при себе ценные вещи, например фотоаппараты и паспорта, наркотики и наличные. Одни предполагают, что убийца — индуистский старец, другие считают, что это иностранец, который теряется среди туристов и прячется у всех на виду. Один иностранец, десятилетиями живущий в окрестностях долины Парвати, рассказал мне, что в конце 1980-х — начале 1990-х годов одному индийцу предъявили обвинение и посадили в тюрьму за убийство иностранного туриста. Ходили слухи, что до своего ареста он убил в этом регионе в общей сложности тринадцать иностранных путешественников. «Если ты поскользнешься где-нибудь вдоль этой реки, то тело никто никогда не найдет. Тебя разнесет на микроскопические кусочки. Кто узнает, что произошло?» — сказал мне один из моих собеседников.

Эта теория зародилась в 1970-х годах, когда на Тропе хиппи произошла череда загадочных убийств иностранных путешественников в Таиланде, Непале и Индии. Некоторые из них в конечном итоге связали с Чарльзом Собраджем, гражданином Франции, родившимся в Сайгоне у матери-вьетнамки и отца-индийца, который открыто заявлял о своем отвращении к битникам и хиппи, массово прибывающим со всего мира в Южную и Юго-Восточную Азию. Собрадж следовал установленному шаблону: заводил дружбу с туристами, а потом отбирал у них паспорта и деньги, часто перемещался под чужими именами и в некоторых случаях убивал своих жертв. В конце концов его арестовали в 1976 году после того, как он дал отравленные таблетки туристической группе студентов французского университета в Нью-Дели. Многие другие сомнительные случаи гибели людей в Таиланде и Индии были неофициально приписаны Собраджу, который стал известен в СМИ как «Убийца Бикини», благодаря нескольким самым громким жертвам в Таиланде, и «Змея» из-за способности скрываться от властей и последующего побега в 1986 году из тюрьмы Тихар — самой скандальной тюрьмы Индии.

Полиция, по понятным причинам, вяло принимает версию, что серийный убийца охотился на иностранных туристов в долине Парвати. Они убеждены, что некоторые исчезновения несомненно, хотя и трагически, связаны с наркоторговлей, процветающей в долине.

Нишчинт Сингх Неги, занимавший должность заместителя суперинтенданта[47] полиции округа, в который входит долина Парвати, с 2015 по 2018 год, принимал дела нескольких пропавших иностранных туристов, падавших на его широкий деревянный стол в главном полицейском участке в Куллу. В своем кабинете с зелеными стенами он выслушивал мольбы о помощи от обеспокоенных родственников и друзей, разыскивающих потерянных близких. По его мнению, наркоторговля — это огромная проблема. «Большинство туристов, попадающих сюда, приезжают за одним», — рассказал он мне. Региональные и национальные полицейские службы скорее всего осведомлены о тайных плантациях по всей долине Парвати, но они мало что предпринимают, чтобы сдерживать постоянный поток черной смолы из долины. Каждый год небольшие группы офицеров совершают периодические набеги на деревни ранней осенью с мачете и специальными электрическими щипцами, чтобы вырубить растения. Но делают они это в основном для галочки. Они могут уничтожить тысячи гектаров растений в долине, но более крупные плантации, где выращивается большая часть сырья, спрятаны в горах на высокогорных лугах. Добираться туда нужно по крутым тропам.

Полиция делает все, что в ее силах, но скорее всего она боится организованных наркоторговцев. Либо не хочет закрывать одно из основных туристических мест региона.

Семьи некоторых пропавших без вести в долине считают, что их близкие стали жертвами не торговли наркотиками, а самих наркотиков.

В отчете за 2014 год, опубликованном в Международном журнале медицинской токсикологии и юридической медицины, сказано следующее: «Сообщается о случаях самоубийств и убийств. Чаще всего в качестве одурманивающего средства и придорожного яда используется датура. Семена смешивают со сладостями и дают ничего не подозревающей жертве. У сонной или одурманенной жертвы отбирают деньги или ценные вещи». В 2014 году тридцатипятилетнему туристу, ехавшему в поезде, садху предложил прасад — пищу, которую обычно употребляют во время религиозной церемонии. В течение часа турист чувствовал головокружение и бредил, затем стал сонным, а потом его начало тошнить. В состоянии ступора его ограбил человек, предложивший ему еду. Позже было установлено, что туристу подсыпали запрещенные средства.

Помимо наркотиков, в долине давно процветает еще одна форма незаконной деятельности: прикрытие для тех, кто хочет исчезнуть. Местные жители могут наперебой называть имена иностранцев, которые нелегально живут в лесах и холмах годами, иногда десятилетиями. Они приезжают из Великобритании, Германии, Италии, Израиля, Франции, США и находят удаленные коттеджи, дома и даже пещеры, в которых создают себе новый дом.

Одни торговали запрещенными веществами, а другие искали мирного существования вдали от отвлекающих факторов или закона, выращивая овощи и живя за счет того, что дает земля, в красивом и духовном, отдаленном уголке Индии. Многие указывают на Малану, когда их спрашивают, где можно найти людей, намеренно исчезнувших в долине. «Во времена раджи, — писал в 1956 году валлийский антрополог Колин Россер после двух лет изучения деревни, имея в виду доколониальный период Индии, — Малана служила убежищем для скрывающихся преступников и правонарушителей, стремящихся избежать наказания в судах раджи. Этот обычай сохранялся на протяжении всего периода британского правления и продолжается до сих пор». Независимость Маланы, а также ее легендарная недоступность привлекают любопытных чужаков, которые пытаются заглянуть за завесу.

Есть один человек, самый легендарный долгожитель долины, имя которого до сих пор произносят вполголоса. Его часто записывают как Глену. Он приехал в конце 1970‐х годов, и именно ему приписывают начало коммерческого производства запрещенного вещества в регионе. Осенью 2009 года два режиссера одного шоу отправились в долину Парвати, чтобы снять эпизод в том числе о нем. Итальянец по имени Франко Касалоне провел их через долину. Он несколько раз посещал Индию в конце 1980-х и начале 1990‐х годов, а затем, в 1996 году, приехал в регион Малана, где жил в убежище, построенном с подветренной стороны гигантского валуна. Он прожил там десять лет.

Касалоне привел создателей фильма к деревянному дому, спрятанному на склоне горы через долину от деревни Малана. Там жил старый итальянец по имени Галено Орази, знаменитый Глену. У Орази была длинная седая борода, он носил шерстяной жилет и кепку, привычные для местных жителей в Химачал-Прадеше. «Он решил приехать сюда, — говорит Касалоне в документальном фильме, — и забыть этот гребаный новый мир». Орази готовил на костре, выращивал себе еду и действительно в значительной степени отрезал себя от внешнего мира. В начале 1980-х годов, по сообщениям СМИ, его арестовывали дважды: за хранение наркотиков и за просрочку визы, что только раздуло его легенду. Многие говорят, что именно он привез в долину оригинальные европейские сорта растения.

Однако у такого внимания была и обратная сторона. После того как на YouTube выложили один любительский документальный фильм, в котором крупным планом показали кадры производства, полиция прибыла в полном составе, вырубив растения на плантациях и произведя аресты. Самого Орази власти задержали 18 ноября 2010 года, через месяц после выхода в эфир фильма. Местная полиция провела рейд в долине Малана и арестовала шестидесятипятилетнего итальянца за просроченную туристическую визу. «Он жил в этой деревне уже два года. К нашему удивлению, он свободно говорил на хинди, а также на местном диалекте малани», — рассказал сотрудник полиции газете Indian Express. Журналисты называли его «самопровозглашенным „бабой“». На самом деле Орази прожил в долине Парвати более двадцати пяти лет с перерывами.

История Орази не уникальна. Некоторые иностранцы прорабатывают в долине весь срок действия туристической визы, возвращаясь сюда из года в год, чтобы пробыть шесть месяцев зараз. Другие игнорируют дату окончания визы и остаются здесь надолго. Рассказы об этих долгосрочниках тихо плывут по самым глухим уголкам долины Парвати на протяжении десятилетий. В отчете, опубликованном газетой The Guardian в 2002 году, были указаны несколько иностранцев, которые годами жили в долине. Один мужчина из Великобритании жил недалеко от Маланы в течение шести лет, пока его не арестовали, после чего он заявил, что является реинкарнацией Шивы, и поэтому, по его утверждению, ему не нужны ни паспорт, ни виза. Кроме того, в списке была бывшая стюардесса British Airways. Она в 1998 году попросила новый паспорт, прожив в окрестностях Маланы пятнадцать лет. Были там и немка, прожившая в долине с начала 1990-х годов, и мужчина, который бросил жизнь в Италии и переехал в долину Парвати. Последний утверждал, что числится в списке пропавших туристов, который вела местная полиция. «Может быть, прошло уже лет десять, здесь, наверху, теряешь счет времени. Я даже не знаю, действителен ли мой паспорт», — сказал итальянец Паоло в интервью для The Guardian. «Пропавшие без вести не ищут пропавших без вести. Нам не нужны неприятности с полицией. Нас здесь много, и мы держимся особняком». Источник в статье упомянул, что в начале 2000-х годов тысячи иностранных граждан нелегально жили в горах вокруг долины Парвати.

ВЕСНОЙ 2011 ГОДА РОССИЙСКИЙ

ТУРИСТ ПО ИМЕНИ ВЛАДИСЛАВ

КЕСТЕРНОВ ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ

ПОСЛЕ ПОХОДА В ГОРЫ НЕПОДАЛЕКУ

ОТ КАСОЛА. АНАЛОГИЧНЫМ

ОБРАЗОМ ИСЧЕЗ ПЕТР СЛАНИНА

ИЗ ЧЕШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

ВО ВРЕМЯ ПЕШЕГО ПОХОДА

В РАЙОНЕ КАСОЛА В АВГУСТЕ

2013-ГО. ОБА ТЕЛА В КОНЕЧНОМ

СЧЕТЕ ОБНАРУЖИЛИ И ОПОЗНАНАЛИ

ПОСЛЕ ИЗВЛЕЧЕНИЯ

СО ДНА УЩЕЛИЙ.

Местные власти были хорошо осведомлены о сложившейся ситуации. «В более старых случаях, например, с Яном Могфордом и Ардаваном Тахерзаде, я не думаю, что когда-нибудь смогу рассказать родителям, что именно произошло, из-за отсутствия поддержки со стороны живущих здесь иностранцев и предыдущих промахов полиции, — сказал The Guardian Вену Гопал, суперинтендант полиции округа Куллу в начале 2000-х годов. — Этой уединенной, тайной жизни намеренно пропавших без вести, эгоистичной жизни тех, кто скорее защитит себя, чем поможет другим, придет конец. Я потихоньку вытаскиваю всех, у кого нет визы или паспорта. Я точно знаю, что пара человек из моего списка живут в горах. Но скоро уже будет невозможно просто исчезнуть в Химачал-Прадеше — намеренно или случайно». И все же за полтора десятилетия после того, как окружной суперинтендант полиции дал это смелое обещание, тенденция сохранилась, и каждый год департамент все так же производит аресты иностранцев, незаконно проживающих в долине. В 2010 году новый окружной суперинтендант полиции К. К. Индория сообщил Индо-Азиатской службе новостей: «У нас есть информация, что большое количество иностранцев, которые таинственно исчезли, незаконно проживают в различных племенных районах». Некоторые из этих людей числились в списках разыскиваемых полицией, но было известно, что они живы. В начале 2000-х годов, по сообщениям, гражданин Австрии вновь объявился в долине Парвати после того, как считался пропавшим без вести в течение дюжины лет. Он якобы заявил, что просто хотел исчезнуть и пожить самостоятельно в горах.

Семьи многих пропавших и исчезнувших в долине людей крепко цепляются за подобные истории. Спустя годы после исчезновения Яна Могфорда в 1996 году ходили слухи, что британский турист все еще жив и находится в Индии. По данным ныне несуществующей исследовательской компании, плакаты с изображением Могфорда были расклеены по всей долине Парвати, а также в популярном туристическом квартале Дели Пахаргандж. В Дели кто-то немедленно их убрал. Когда же плакаты повесили снова, их опять сорвали. «Примерно в Рождество 2001 года, — говорится в статье в The Guardian, — следователи заявили, что один из их агентов напал на след Могфорда, отслеживал его передвижения в течение трех или четырех дней и приблизился к нему, но тот убежал».

Поскольку Хома Бустани, мать Ардавана Тахерзаде, продолжала искать своего сына год за годом, она начала сомневаться, не решил ли он просто самоустраниться — «держаться в стороне, отрезать себя от мира на пару лет», — говорит она в документальном фильме «Пропавший в Куллу». В написанном от руки письме другу Тахерзаде поделился, что задумывается о том, куда движется по жизни. «Так не должно быть, — рассказал он. — Мне кажется, что жизнь должна быть намного проще. У меня есть место для ночлега? У меня есть еда? Мне есть где посидеть?» Он написал «рубашка», а затем зачеркнул, как бы намекая на то, что одежда ему не нужна вовсе. Во время первой поездки в долину Бустани поговорила с несколькими садху, которые предположили, что Тахерзаде исчез намеренно.

Каждое пополнение списка пропавших людей порождает вопрос: из всех путешественников, которые бесследно исчезли, кто потерялся, кого убили, а кто просто не хочет, чтобы его нашли?

* * *

Когда Петр Мушалик приехал в долину Парвати в августе 2015 года на поиски своего сына, он встретился с Чхапе Рамом Неги, местным горным гидом с большим опытом, которого Петр нашел в интернете и который на протяжении десятилетий предлагал свои услуги, знания и навыки для спасения пропавших туристов в долине Парвати. В 1983 году Неги основал компанию Negi’s Himalayan Adventure, одну из первых в долине, где предлагались услуги гида, когда места вроде Маланы и Кхеерганги только начали привлекать туристов.

По словам Неги, за два десятилетия он провел сотни поисковых и спасательных операций. Он искал альпинистов-любителей, застрявших в горах из-за перемены погоды, туристов, потерявшихся после употребления наркотиков, и путешественников, исчезнувших без следа. «Когда кто-то пропадает без вести, родители сразу думают на чарас, — сказал мне Неги. — Но им не приходит в голову, что существует много чего еще помимо. Это горный район, а в горных районах трудно, особенно когда ты один». Он отмечает, что многие из тех, кто приезжает в долину, ищут чего-то большего, чем горный туризм или наркотики. «В горах есть природные силы, — говорит он. — Эти силы иногда помогают нам, а иногда причиняют боль».

По мере роста репутации Неги стал известен в округе как «горный человек», и его показали в сериале «Самые крутые люди в Индии». Он использовал контакты с местной полицией, чтобы получить контракт на поисково-спасательные работы. Все происходило естественно: днем он помогал пешим туристам с восхождением и выступал в роли горного гида, а ночью применял те же навыки для поиска и спасения пропавших и исчезнувших в долине. Его компания была не единственной. Столько путешественников исчезали или попадали в беду, что возникла своего рода микроэкономика.

Шив Рам Тхакур когда-то работал в компании Negi горным гидом, но поисково-спасательное подразделение не давало ему покоя, особенно конкуренция за контракты с семьями погибших. Тхакур родился в долине Парвати и учился в начальной школе. Однажды он начал замечать, как иностранные туристы идут мимо его дома в горы. В подростковом возрасте он ходил с отцом на рыбалку на реку Парвати. Зимой, когда вода отступала, вспоминает он, становились видны тела людей, которые, как он начал подозревать, становились либо жертвами рейвов и вечеринок в долине, либо трагических последствий чего-то более гнусного. В конце концов Тхакур нашел работу в качестве походного гида, а потом прошел курс альпинизма. С новыми навыками его нанял Неги, но он так и не смог найти с ним общий язык и вскоре ушел, создав свой собственный бизнес по предоставлению услуг горного гида — Little Rebel Adventures. Тхакур добровольно помогал при извлечении тел туристов, только просил полицию оплатить питание и проживание для его проводников и носильщиков. Он выдавал им зарплату из своего кармана. Друзья говорили Тхакуру, что ему нужно брать плату с полиции или членов семьи, поскольку на этом можно неплохо заработать, но Тхакур не согласился. Целью спасательной работы для него была хорошая карма, а не прибыль. Однако не все разделяли его точку зрения. В течение первого года после запуска Little Rebel Adventures кто-то обратился к суперинтенданту полиции и заявил, что компания закрылась и проводит ребрендинг под новым названием. Ему даже показали отретушированные документы логотипа Тхакура. Все это было ложью, попыткой перевести полицейские контракты на новое подразделение.

Когда Петр Мушалик связался с Неги, мужчина предложил свои поисково-спасательные услуги за плату в размере 150 долларов в день. Прибыв в долину вскоре после исчезновения сына, Петр попросил показать, какая работа была проделана — фотографии, документы, все, что может свидетельствовать о том, где они с командой его искали, — но Неги вернулся с пустыми руками. Петр чувствовал, что его обманывают. Он решил взяться за поиски сам, распространив сотни плакатов и листовок по всему региону. Было несколько ложных зацепок: люди заявляли, что видели Мушалика несколько дней или недель назад. В Манале Петр убедил полицию задействовать кинологическое подразделение, чтобы проследить одну версию. Собака уловила запах от одежды Мушалика и шла по следу через весь город, пока запах не исчез. В Касоле Петр поговорил с кондуктором автобуса, который был уверен, что видел, как Мушалик едет из Бхунтара, в начале долины, в Касол. В конце концов Петр вернулся в Польшу ни с чем.

В марте следующего года, через шесть месяцев после исчезновения сына, Петр нанял компанию из Израиля, которая имела опыт поиска пропавших туристов в долине Парвати. Йехиэль «Хилик» Магнус, главный спасатель Международной поисково-спасательной компании Magnus, проводил многочисленные поиски в долине, преимущественно пропавших без вести граждан Израиля, с конца 1980-х годов. Магнус родился в Швеции и вырос в Израиле. Он построил карьеру на поиске пропавших людей по всему миру: на Шри-Ланке после цунами 2004 года, после землетрясения 2011 года в Новой Зеландии и после землетрясения, обрушившегося на Непал в 2015 году. Но в долине Парвати его компанию ждало больше всего контрактов, «десятки и десятки поисково-спасательных миссий», — сказал мне Магнус, если не сотни. Большинство расследуемых им случаев в конечном итоге зачастую становились результатом недопонимания, когда туристы, продлевающие свое пребывание в отдаленном, изолированном районе, не сообщают об этом своим семьям. Однако многие пропажи так и остаются нераскрытыми. У Магнуса есть досье на тридцать девять случаев бесследного исчезновения международных путешественников с тех пор, как он начал работать в долине.

Петр поручил компании Magnus International поиск своего сына, что обошлось ему примерно в 30 тысяч долларов за десять дней работы. Ничего полезного из этого не вышло. Позже Петр узнал, что «Магнус Интернэшнл» передает большую часть поисковых работ на месте Чхапе Рам Неги. Однако на компьютере Мушалика, который тот оставил в Польше, родные нашли ключ к разгадке. Сообщения в «Фейсбуке»[48] и в WhatsApp синхронизировались с телефоном, которым он пользовался в Индии, включая разговор с индийцем в Дели. Беседа началась еще до отъезда в Индию. Человек на аудиозаписи посоветовал ему посетить долину Парвати и передал контакты, когда он приедет. Позже было установлено, что этот человек был из Маланы. Петр вспоминает, что полиция Куллу мало чем помогла. Он узнал, что Мушалик стал последним в длинной истории исчезновений в долине, только когда наткнулся на старые новостные сообщения. Полиция никогда не говорила ему об этом. Вместо того чтобы искать зацепки, ему прислали фотографии случайных предметов, найденных в лесу, — одежды, пары женских сандалий, которые явно не принадлежали его сыну.

Петр продолжал ездить в Индию после исчезновения сына в надежде, что он все еще жив. Он делал листовки и плакаты с его изображением, измененным так, чтобы он казался старше, с длинными волосами и косматой бородой. Во время второй поездки в Индию он услышал, что его сына видели в храме в долине Парвати, но это оказался украинский турист, который имел мимолетное сходство с Бруно. Петр не верил, что его сын искал духовного опыта в долине Парвати, но признавал, какое влияние на него могла оказать Индия. «Это страна, которая в состоянии изменить ваше мышление. Можно ментально развернуться на 180 градусов, — говорит он. — Я был бы счастлив, если бы его нашли в ашраме».

В версии путеводителя Lonely Planet по Индии, которую путешественники брали с собой в 2016 году, в разделе, посвященном долине Парвати, содержалось предупреждение: «Если вы планируете отправиться в горы, мы рекомендуем идти с гидом, который сможет уберечь вас от природных и человеческих опасностей. Нелишним будет сообщить администрации вашего хостела, куда вы направляетесь и когда планируете вернуться. Избегайте прогулок в одиночку и осторожнее относитесь к садху (старцам) или другим людям, блуждающим в лесу». В «Путеводителе по Индии» также содержится предостережение: «Для объяснения этих исчезновений было выдвинуто несколько теорий: от несчастных случаев, связанных с наркотиками, на коварных горных тропах, до нападения медведей или волков либо умышленных убийств многочисленными фермерами. Некоторые даже утверждают, что исчезнувшие, возможно, примкнули к тайным культам глубоко в горах. Однако, скорее всего, они стали жертвами нападения бандитов, мотивированных исключительно деньгами, а бурные воды реки Парвати удобно расположены для избавления от тел». Еще до приезда в долину Парвати Шетлер знал о ее истории. После того как он написал о планах пожить в пещере недалеко от Кхеерганги, кто-то оставил комментарий о репутации долины из-за пропавших людей. «Да, я слышал о том, что здесь исчезает много людей, — ответил Шетлер. — Я буду осторожен».

Конечно, он не знал, что всего за месяц до того, как он припарковал свой мотоцикл ниже деревни Калга, в этой долине пропал еще один иностранный турист, и это не вызвало особого шума или освещения в новостях. Шота Сакаи, двадцатисемилетний турист из Японии, провел пару месяцев в Индии. На странице в соцсети он опубликовал фотографии из Варанаси, а затем связался с туристом из Израиля в Ришикеше, а позже снова в Манале. В одном из последних обновлений Сакаи в личном блоге содержится черно-белая фотография индийца с дредами, обернутыми вокруг головы, с которым он познакомился во время предыдущей поездки. «Мой Гуру. Его зовут Манодж Гири. Он индийский старец, „садху“, — написал Сакаи под фотографией. — Я познакомился с ним четыре года назад. Потом он дал мне индийское имя. И в этот раз я снова встретил его на улице в Индии. Удивительная связь!» Под именем Сакаи в скобках было имя, которое дал ему его гуру: Сати Гири. Один из друзей Сакаи сказал мне, что он хотел посетить музыкальный фестиваль в жанре психоделического транса, запланированный на конец мая, который, вероятно, назывался Parvati Peaking. В соцсети Сакаи упомянул, что вернется в Японию в июле. В последний раз о нем слышали в середине июня. Любопытно, что вскоре после этого с его дебетовой карты были сняты деньги в банкомате в Пушкаре, что в пустыне Раджастан. Это более чем в 800 километрах от места исчезновения мужчины. В официальных отчетах окружной полиции, которая контролирует долину Парвати, отмечается, что Сакаи исчез в районе Касола 24 или 25 июня 2016 года.

В августе того же года Петр Мушалик в третий раз вернулся в долину, через год с тех пор, как он в последний раз получал известия от Бруно. Он продолжал оказывать давление на полицейских и местных жителей, требуя информации, и расклеивать листовки о пропавшем человеке на вывесках, окнах и столбах линии электропередачи — везде, где только мог. Он отправился пешком в Кхеергангу, продолжая задавать вопросы и изучать версии. Он об этом не знал, но в долину Парвати въехал американский турист на своем черном мотоцикле Royal Enfield. Петр мог даже пройти мимо молодого человека где-то на тропе — отчаявшийся отец, который спускается с пустыми руками, сойдя с узкой тропы навстречу парню, уходящему все дальше и дальше в горы.

Глава 9

Пещера

«Завтра. В дикую природу», — написал Шетлер в соцсетях 23 июля, снова ссылаясь на Кристофера Маккэндлесса. В тот день он опубликовал две фотографии: на одной из них он сидит на лесной поляне с видом на дома с шиферными крышами и постоялые дворы деревни Калга, а на другой — его окружает облако дыма, когда он затягивается чиллумом. Шетлер оставил основной рюкзак с большей частью своих вещей на хранение в хостеле Om Shanti, сложил в рюкзак несколько предметов первой необходимости и отправился в поход вверх по долине. Не пройдя и тридцати метров, он миновал табличку, прибитую к дереву. На ней было написано: «То, что входит, должно выйти». Речь шла о мусоре, легкой попытке сохранить чистоту единственной лесной тропинки в стране с печально известной проблемой пластиковых отходов. Час спустя он прошел мимо другого прикрепленного к стволу знака из белого металла с надписями от руки. Он располагался в том месте маршрута, где тропа высоко и круто проходит над ущельем, впадающим в реку Парвати. «Покойся с миром, Амихай Коэн (1975–1999). Здесь пал и умер дорогой человек и хороший друг. Молодой, полный радости, в самом расцвете сил. Который был недостаточно осторожен, идя по этой дороге…» Кто-то от руки нарисовал на табличке надпись: «Ходите осторожно».

Тропа пролегала по лесистому склону холма над рекой Парвати, мимо водопадов и под навесами, где стаи серых обезьян-лангуров прыгали с дерева на дерево. Пройдя пешком около десяти километров, Шетлер прибыл в Кхеергангу, последний базовый лагерь долины Парвати перед высокогорной дикой местностью. Несмотря на мифический статус, Кхеерганга представляет собой ветхое скопление брезентовых, гофрированных алюминиевых и деревянных столбов. В разгар летнего сезона лагерь возводят для размещения тысяч туристов, ищущих место для отдыха в полудневном умеренном походе. Когда температура падает и надвигается снегопад, лагерь демонтируют, поскольку туристы отправляются в теплые края. Расположенный на северном лугу на высоте около трех тысяч метров над уровнем моря, лагерь Кхеерганга находится на виду у панорамы горных вершин и драматических скал, которые, кажется, расположены достаточно близко через всю долину, чтобы до них можно было дотронуться. Над лагерем железная труба, торчащая из склона холма, извергает пар геотермической воды в бетонный бассейн. Вода приобретает молочный оттенок, как у рисового пудинга, или кхира, по имени которого названо это место, и бурлит вокруг промокших паломников. Тонкая струйка парящей воды спускается по склону холма через сердце лагеря и соединяется с ледяной рекой Парвати далеко внизу. Легенды говорят, что горячий источник возник, когда Парвати готовила кхир для Шивы и их сына Картикеи, пока они были на охоте, и пролила немного на землю.

Паломники приезжают сюда, чтобы заниматься йогой и медитировать, разбить лагерь на альпийском лугу, пока над головой парят гималайские кондоры. Но большинство духовных туристов приезжают, чтобы поклониться Шиве, который, по преданию, медитировал здесь тысячи лет. В индуистском пантеоне нет бога, который обладал бы таким возвышенным и популярным статусом, как Шива, или носил бы столько знакомой символики: мастер медитации и йоги, верховный аскет, отказавшийся от собственности, и преобразователь мира. Из его спутанных волос вытекает священная река Ганг. Его покрытое пеплом тело олицетворяет человеческое непостоянство. Кобра на его шее и бык у его ног символизируют власть над животными и природой. Его трезубец — оружие для избавления от трех состояний страдания: физического, духовного и божественного. Многие садху поклоняются богу и подражают ему, и многие иностранные туристы следуют их примеру.

Был полдень, когда до Роя Робертса, который работал в одном из необычных кафе Кхеерганги под открытым небом, дошли слухи, что им интересуется американский путешественник. Более 180 сантиметров ростом, с бритой головой и яркой улыбкой, индиец был хорошо известен в лагере, и его легко было узнать. Когда Шетлер нашел его, они сели и познакомились поближе за чашкой чая. «У него была чисто американская душа, он смеялся, веселился, разговаривал», — вспоминает Робертс об их первой встрече. Он заметил, что Шетлер был налегке, в походных брюках цвета хаки и черных ботинках военного образца, а в руках у него был посох-флейта. Из рюкзака торчала рукоятка черного мачете. Из всех отличительных черт Шетлера — его роста и внешности, татуировки в виде орла на груди, посоха-флейты — была одна, которая особенно запомнилась Робертсу: «Я помню его глаза, очень пытливые, всепоглощающие».

Робертс был родом из Дели, но жил в южноиндийском городе Бангалор, работал учителем музыки и той весной приехал в долину Парвати. Ему была нужна передышка после тяжелого развода. От сестры, которая уже жила в долине, он услышал, что в этом районе проходит «Радужное собрание». Концепция самодостаточного сообщества в горах заинтриговала его, и он купил билет на автобус в северном направлении.

ГОДЫ ПРОЛЕТАЮТ НЕЗАМЕТНО.

МЕЧТЫ МОЛОДОСТИ ТУСКНЕЮТ,

ПОКРЫВАЯСЬ ПЫЛЬЮ НА ПОЛКАХ

ТЕРПЕНИЯ. НЕ УСПЕЛИ МЫ

ОГЛЯНУТЬСЯ, КАК МОГИЛА ЗАРЫТА.

ГДЕ ЖЕ ТОГДА КРОЕТСЯ ОТВЕТ?

В ВЫБОРЕ.

Он обнаружил эклектичное собрание примерно двухсот человек, которые общались, пели, играли музыку и готовили на импровизированной кухне под открытым небом. Некоторые из них разбили палатки или соорудили навесы на лугу вокруг центрального костра. Другие, стремясь еще больше изолироваться и пройти еще большие испытания, нашли в окружающем лесу пещеры, в которых можно было переночевать. Прямо над лугом была большая пещера, образовавшаяся под скоплением гранитных валунов размером с автомобиль. Ее назвали Гарам Гуфа, или Горячая пещера, потому что солнце нагревало камни в течение дня и сохраняло тепло внутри, даже когда температура снаружи падала. Это было просторное убежище от непогоды.

Шетлер сокрушался, что пропустил фестиваль, но оживился, когда Робертс заговорил о горных пещерах. Робертс вспоминает, что Шетлер «наивным взглядом» смотрел на индийскую духовность, как «любознательный маленький ребенок», интересующийся аспектами индуизма, включая реинкарнацию и аскетизм. Он хотел знать, почему люди совершают паломничество или каются, чтобы подняться выше. Он спрашивал о садху, которые приходят в долину Парвати, и о том, как они часто ищут пещеры для жизни. «Он был там по определенной причине, — говорит Робертс. — Он хотел заглянуть внутрь себя, а не просто отправиться на поиски приключений». В середине разговора Шетлер открыл небольшой кожаный рюкзак. Робертс был встревожен тем, что он так откровенен с незнакомцем. Он знал, что людей могут заинтересовать вещи американца. Он сказал Шетлеру, чтобы тот был осторожнее и осмотрительнее с посторонними людьми.

Несколько путешественников, встречавших Шетлера в Непале и Индии, подтвердили, что он купил наркотики в Катманду или его окрестностях. Одному попутчику в Катманду пришлось настоятельно отговаривать Шетлера от полета из Катманду в Дели, зная о высокой вероятности того, что его поймают на контрабанде наркотиков и ему будет грозить длительный тюремный срок, предлагая вместо этого поехать на автобусе.

Шетлер часто намекал, что благодаря успешной работе в Майами он получал «пассивный доход» для оплаты своих путешествий, утверждая, что он продолжал работать в компании в качестве консультанта и владел акциями еще долгое время после увольнения. Но в том, как он подавал себя в социальных сетях и в интервью для подкастов, была непоследовательность: в одних случаях он представлялся бывшим предпринимателем, достаточно успешным, чтобы позволить себе жизнь, полную приключений, а в других — бродягой «почти без гроша в кармане». Несколько человек, которые в тот год общались с ним в Азии, отметили, что у него заканчивались наличные. Когда Линда Борини приехала в Катманду, одним из первых их действий стал поиск банкомата, у которого он спросил, может ли она дать ему взаймы 300 долларов. Она решила, что он отдаст ей деньги, как только вернется в США.

Неужели сэкономленные средства были на исходе? Роберт Гутьеррес, бывший деловой партнер Шетлера в Майами, сказал мне, что после увольнения он фактически разорвал все связи с компанией. Шетлер больше не владел акциями, у него не было никакого официального соглашения или пассивного дохода. Напротив, Гутьеррес иногда помогал ему финансово, как друг, который на протяжении многих лет поддерживал его и его бизнес. После отъезда из США Шетлер не просил о помощи. «Я бы не сказал, что ему было больно, но и не сказал бы, что он жировал», — говорит Гутьеррес. Вероятно, даже когда у Шетлера были деньги, он выдавал себя за нищего путешественника по миру, потому что ему нравился создаваемый образ. В этой версии он был не удачливым американцем, у которого хватило средств, чтобы выбрать такую жизнь, а тем, кто прошел по этому пути — спал на улицах в США и в пещерах в Индии — практически из необходимости.

В своем затруднительном положении Шетлер оказался виноват, как минимум частично, сам. После землетрясения 2015 года в Непале Бишал Капали, который познакомился с Шетлером в Катманду почти за десять лет до этого, начал кампанию по сбору средств, чтобы помочь с доставкой продовольствия и медикаментов нуждающимся, и собрал около 20 тысяч долларов. Более четверти этой суммы, по его словам, поступило напрямую от Шетлера. Затем, за месяц до приезда в Непал весной 2016 года, Шетлер открыл страницу на GoFundMe и призвал своих подписчиков делать пожертвования в Фонд выживших в Непале, который строил школы после землетрясения. Позже он рассказал Стефано Вергари, другу, с которым познакомился во время деловой поездки в Милан, что пожертвовал большую часть своих сбережений различным благотворительным организациям Непала. Вергари считает, что сбор средств и личные пожертвования Шетлера были отчасти альтруистическими действиями от имени страны, которые изначально зажгли искру путешествий, но помимо этого они были направлены на то, чтобы избавить его от богатства, создать ситуацию, в которой он будет чувствовать себя более уязвимым. «Думаю, он отдал деньги на нужды Непала, чтобы вновь окунуться в атмосферу приключений в самом чистом виде», — говорит Вергари.

В 1963 году американский актер и моряк середины века Стерлинг Хайден опубликовал автобиографию под названием «Странник», в которой он рассуждал о природе путешествий в состоянии ограниченных ресурсов:

Чтобы путешествие, как и вся жизнь, было действительно интересным, оно должно опираться на прочный фундамент финансовой неустроенности. В противном случае вы обречены на бесконечный рутинный маршрут, известный яхтсменам, которые балуются в море со своими суднами — «круиз», так это называется. Путешествия предназначены для моряков, а также для странников, которые не могут или не хотят вписываться в мир. Если вы планируете путешествие и у вас есть средства, откажитесь от этого предприятия, пока ваша судьба не изменилась. Только тогда вы узнаете, что такое море…

Что нужно мужчине — по-настоящему нужно? Несколько фунтов еды каждый день, тепло и кров, два метра поверхности, на которой можно прилечь, и трудовая деятельность, которая принесет чувство выполненного долга. Вот и все — в материальном смысле. И мы это знаем. Но экономическая система промывает нам мозги, пока мы не окажемся в могиле под пирамидой из повременных платежей, ипотечных кредитов, абсурдных гаджетов, игрушек, которые отвлекают наше внимание из-за идиотизма этой шарады.

Годы пролетают незаметно. Мечты молодости тускнеют, покрываясь пылью на полках терпения. Не успели мы оглянуться, как могила зарыта.

Где же тогда кроется ответ? В выборе. Каким он будет: банкротство кошелька или банкротство жизни?

Вскоре после прибытия в Индию Шетлер поделился этим отрывком из «Странника» в соцсетях, назвав его «самой вдохновляющей и правдивой цитатой, которую я когда-либо читал о духе Искателя приключений». В Индии у Шетлера было достаточно денег, чтобы путешествовать дешево, останавливаясь на постоялых дворах в Индии максимум за 10 долларов за ночь. Комната, которую он снимал в «Ом Шанти» в Калге, стоила меньше половины этой суммы. Добравшись до Кхеерганги, он мог снимать место в общей брезентовой палатке за несколько долларов за ночь. Независимо от финансового положения, Шетлер хотел жить в пещере. И не несколько дней, а несколько недель.

Рой Робертс вспоминает, что Шетлер возлагал несколько нереалистичные надежды на тот опыт, который он себе представлял. «Он хотел пещеру, в которой он мог встать в полный рост, где он не чувствовал бы себя ограниченным со своей флейтой», — вспоминает Робертс. «Бро, это не квартиры, — сказал он Шетлеру. — Нужно просто посмотреть, что там есть, и постараться вписаться». Он велел Шетлеру пройти через травянистый холм, пересечь небольшой ручей и направиться в лес, чтобы найти скопление пещер с валунами за лугом, где когда-то проводилось собрание Rainbow Gathering. Робертс сказал, что если ему понадобится помощь, то нужно найти большую «горячую пещеру» над лугом, известную как Гарам Гуфа. Его сестра все еще живет там. Шетлер покинул оживленный лагерь Кхеерганга, пройдя мимо выкрашенной в синий цвет фанерной стены одного из временных гостевых домов, на которой кто-то нацарапал часто цитируемую туристическую сентенцию: «Приключения начинаются там, где заканчиваются дороги». Он пошел вдоль линии деревьев, через травянистый холм, усыпанный валунами, куда пастухи часто спускали своих коз с высоких гор на пастбище. Он шел около получаса, а потом пересек ручей, поднялся на поросший лесом холм и вышел на поляну, где несколько месяцев назад проходило собрание Rainbow Gathering. В ближайшем лесу из сосен и кедров Шетлер нашел свою гималайскую пещеру.

Шетлер проскользнул между гранитом и оказался в просторной пещере, слегка приподнятой над землей, с отверстием, через которое нужно было осторожно вскарабкаться на два валуна, прижатых друг к другу. Он разложил те немногие пожитки, которые принес с собой. Затем развел костер у входа, чтобы согреться ночью и создать ощущение безопасности — предупредить животных, которые могут искать укрытия под дождем. Он лег, посмотрел на каменный потолок и заснул.

* * *

Пещеры завораживали Шетлера с юных лет. Одной из его любимых книг в детстве была «Путь мирного воина» Дэна Миллмана, полуавтобиографическая история о том, как автор учился у мудреца, которого называл Сократом. Миллман переживает перерождение и пробуждение, находясь в пещере: «Я проснулся в реальности, свободной от любого смысла или поиска». Когда Шетлер путешествовал на мотоцикле по США, он возил с собой копию книги по саморазвитию Дона Мигеля Руиса «Четыре соглашения: Практическое руководство по личной свободе». В ней рассказывается притча о человеке, который «учился на знахаря, изучал знания своих предков, но [который] был не до конца согласен со всем, что изучал. В глубине души он чувствовал, что должно быть что-то еще». Находясь в пещере, человек осознал, что мир — это иллюзия, а мы — лишь крошечный фрагмент «единого живого существа».

Пещеры считаются местом преображения почти в каждой религии. В христианстве описывается, что Иисус Христос после распятия воскрес в пещере, вырубленной в скале. В исламе пророк Мухаммед медитировал в пещере под названием Хира на Джабаль ан-Нур, или Горе света, недалеко от Мекки, а потом получил первое откровение от ангела Гавриила. Гуру Ринпоче из буддизма достиг бессмертия после медитации в пещере Маратика в восточном Непале. В Индии тысячи пещер имеют исторический и духовный резонанс: от Бхимбетки, где сохранились самые ранние следы пребывания людей на субконтиненте, до мифической пещеры, в которой, по преданию, спал на протяжении многих поколений царь Мучукунда, а когда проснулся и почувствовал, что он застрял между миром смертных и миром богов, отказался от жизни и стал отшельником. В некоторых пещерах хранятся многовековые фрески и резьба, а другие связаны с историческими личностями. Легенда гласит, что перед тем, как стать Буддой, Сиддхартха Гаутама годы постился в пещере и только затем достиг нирваны. Пещеры фигурировали в мифах, фольклоре и художественной литературе. Э. М. Форстер в своем романе «Поездка в Индию», написанном в 1924 году, поставил самую драматическую и ключевую сцену — предполагаемое нападение — в Малабарских пещерах, вымышленном месте, на которое его вдохновили Барабарские пещеры в штате Бихар, используя сбивающую с толку темноту как литературный механизм для создания путаницы и двусмысленности. На протяжении тысячелетий бесчисленные ламы, мистики и паломники всех вероисповеданий бродили по Индии в поисках своей собственной горной пещеры. Образ далекой гималайской пещеры стал символом уединения, к которому стремятся странники, чтобы очутиться в физическом представлении процесса бурения твердой породы, пока не откроются ответы, скрытые глубоко внутри.

В дикой природе пещеры — это подарок, готовое убежище. Но в учении бывших наставников Шетлера они могут представлять нечто гораздо большее. Как рассказывает Том Браун-младший в книге «Видение: Драматичная и правдивая история о том, как один человек искал просветления», Крадущийся Волк сказал ему, что пещеры содержат «ответы на многие вопросы, даже на те, которые еще не сформировались». «Крадущийся Волк утверждал, что получил одно из своих величайших осознаний после медитации и сна в пещере, где его встретил дух — воин, который показал четыре предупреждающих знака — каждый более темный и зловещий, чем предыдущий, — которые предвещали четыре возможных варианта будущего для него и для Земли». «Путешествие [туда] стало частью поисков, — писал Браун, — подобно древнему обряду посвящения, который проверял искателя, достоин ли он обрести мудрость пещеры». Внутри своего укрытия он то засыпал, то просыпался, следуя по туннелям, чтобы мельком узреть видения прошлого. Пещера Брауна предлагала не только ответы, но и, после их появления, четкий путь следования.

Шетлер провел всю свою жизнь, поглощая эти истории. На протяжении многих лет во время путешествий он искал места, известные своими пещерами или отшельниками. Летом 2014 года во время второй поездки в Непал он отправился в верхнюю часть долины Мустанга, засушливый уголок страны недалеко от границы с Тибетом, в деревню Царанг, что в переводе означает «орел, разрывающий плоть» из-за практики небесных погребений. Шетлер был сильнее всего заинтригован тем, как древние люди, которые когда-то населяли долину, вырезали пещеры в скалах из песчаника. Некоторые представляли собой сложные сети высотой до пяти этажей, с комнатами, лестницами и туннелями глубоко внутри горы. Он опубликовал фотографию туристического плаката, на котором было отмечено, что традиция продолжается и некоторые семьи из Царанга до сих пор живут в пещерах. Шетлер поднялся по склону горы над Царангом, нашел пещеру и заполз внутрь. Не имея спального мешка, чтобы согреться, он накрылся сухой травой — это старинный прием на случай, когда ночью падает температура.

Годом позже, находясь в Южной Америке, он исследовал пещеры перуанского Храма Луны близ Мачу-Пикчу. Говорят, что комплекс представляет три плана существования: земной, небесный и подземный мир. Затем, за шесть месяцев до Индии, он посетил долину Сингнапан на Филиппинах, где народность таут-бату, что означает «люди камня», укрывается во время сезона дождей опять же в пещерах. «Большинство из них расположены высоко в скалах, и перед каждым сезоном дождей (пик приходится на август) люди строят массивные лестницы из ротанга и бамбуковой лозы, чтобы добраться туда», — написал Шетлер в социальных сетях. Рядом с фотографией, которая была сделана глубоко внутри одной из пещер, полной комаров и летучих мышей, он написал, что есть что-то в том, чтобы оказаться внутри «гигантского и черного, как смоль, пространства, которое кажется таким первобытным и мощным. Хорошее место для медитации или поиска видения». В перерывах во время строительства начальной школы в Непале Шетлер посетил пещеру Махендра недалеко от города Покхара на берегу озера и заявил в интернете: «Я хочу некоторое время пожить такой свободной жизнью. В мире слишком много красоты, чтобы оставаться на одном месте». И Шетлер продолжил свой путь — как будто он искал идеальную пещеру в идеальном месте. В долине Парвати, в древнем лесу рядом со священными горячими источниками Кхеерганга, он нашел свое последнее прибежище.

* * *

Свапнашри Бхаси разогрела на маленьком огне кастрюлю с молоком, чайными листьями и сахаром. Приближался конец июля, и она укрывалась в Гарам Гуфе от ливня. Когда чай был готов, она налила чашку и протянула ее американцу по имени Джастин, который сидел, скрестив ноги, в ее пещере. Она вспоминает, что во многих отношениях эти двое были непохожи друг на друга, и все же, оглядываясь назад, она чувствует, что их обоих привели в долину Парвати схожие мотивы. Бхаси, как и ее брат Рой Робертс, тоже занималась музыкой: она носила с собой флейту бансури, похожую на ту, которую Шетлер всегда брал с собой, и играла на ней.

После собрания Rainbow Gathering Бхаси продолжила жить в пещере в одиночестве еще два месяца. Впервые она приехала в долину в феврале, после того как уволилась с работы хореографа и танцовщицы в Бангалоре, отказалась от своей квартиры, продала вещи и отправилась в паломничество. «Я начала сомневаться во многом: я не была замужем, у меня не было семьи, я была одинока», — говорит Бхаси. Она вспоминает 2016 год, который почти полностью провела в долине Парвати, как «год, когда все изменилось». Когда ей перевалило за тридцать, она все чаще впадала в депрессию из-за того, что ее жизнь, как на сцене, так и вне ее, вращалась вокруг «я» и «я». Она хотела выйти замуж и завести семью, но чувствовала, что может быть уже слишком поздно. Кроме того, ей казалось, что она находится в токсичном пузыре — творческом сообществе, где алкоголь и наркотики легко доступны. Когда этот пузырь лопнул, она бросила свою квартиру и вещи и отправилась в Бодхгайю зимой 2015 года — это были, по ее словам, первые шаги «духовного пути», чтобы разобраться в своей жизни.

После месяца в монастыре, где она поняла, что жизнь монахини не принесет ей удовлетворения, она услышала историю о женщине по имени Тензин Пальмо. Урожденная Диана Перри, духовно любознательная молодая женщина переехала из Англии в Индию в 1964 году, в возрасте двадцати лет. Не прошло и месяца, как она стала буддийской монахиней. Ей дали новое имя, и следующие тринадцать лет она провела, служа в гималайских монастырях. В 1976 году она решила испытать себя в большей изоляции, перебравшись в пещеру на высоте четырех километров, глубоко в долине Спити, которая соседствует с долиной Парвати. Спити, что означает «средняя земля» между Тибетом и Индией, представляет собой высокогорную пустыню, окруженную вершинами, блокирующими большую часть муссонов, дарующих жизнь. Поначалу Пальмо время от времени посещала окрестные монастыри или принимала любопытных посетителей у себя в пещере, с которыми она пила чай и медитировала. Но затем она отступила еще на шаг назад. Она погрузилась в полное одиночество, ни с кем не разговаривая в течение трех лет, пока не появился полицейский и не сказал ей, что она живет в Спити нелегально.

Бхаси, прибыв в долину Парвати, нашла копию биографии Пальмо 1998 года «Пещера в снегу: поиски просветления Тензин Пальмо» и, прочитав подробности жизни женщины, решила пойти по ее стопам. Она нашла новый дом в долине Парвати, наедине с природой и вдали от отвлекающих факторов прежней жизни, когда она три месяца работала поваром в гостевом доме в Калге. «Как только я оказалась в горах, то решила, что не хочу возвращаться», — сказала мне Бхаси. В апреле она собрала немногочисленные вещи и отправилась по тропе в Кхеергангу, чтобы пожить в гималайской пещере во время собрания Rainbow Gathering. Через месяц, когда толпы людей разошлись по другим местам в Индии, Бхаси осталась в Гарам Гуфе. Она собирала дрова в лесу, чтобы согреваться ночью, и жила на еде, оставшейся после собрания, и том, что находила в лесу: на грибах, крапиве и, если хорошенько поискать, на лесной землянике. С течением недель одиночества в Кхеерганге она начала чувствовать, что с ее плеч словно свалился груз. «Как будто сотни слоев грима упали с лица», — вспоминает она.

По ее словам, каждое утро она просыпалась и спрашивала себя: «Где мое место?» — и к вечеру понимала, что это именно там, в этой пещере, в этой долине, в этих горах. «Красота Гималаев опутывает, — говорит она. — И ты начинаешь думать, что уже достиг просветления».

Шетлер жил в пещере в нескольких минутах ходьбы дальше в лес, и Бхаси видела, как он читает, фотографирует или тихо сидит в одиночестве. За эти недели они несколько раз беседовали. Во время одного из разговоров он поделился планами поехать на мотоцикле в Ладакх, но сказал, что эта идея вызывает у него противоречивые чувства и его расстраивает стремление отправляться в эти грандиозные путешествия. «Зачем мне ехать? — вспоминает она его риторические вопросы. — Зачем ехать куда-то еще? Где закончится этот путь? Быть туристом, путешественником или жить на природе?» Можно ли прожить в уединении всю жизнь? — вспоминает она суть его размышлений вслух, — Или я скорее нахожусь на том этапе, который просто служит средством достижения цели? «Помню, мы обсуждали, вернемся ли мы назад, — говорит Бхаси, — или пойдем дальше».

В первые несколько дней после приезда Шетлера Робертс часто встречался с ним в Кхеерганге. Они купались в горячих источниках и беседовали за чаем в одном из кафе под открытым небом в лагере. Робертс вспоминает, как вначале американец был очень рад оказаться в Гималаях, в окружении вершин, обосноваться в горной пещере.

Шетлер нашел источник чистой питьевой воды и собирал в лесу ягоды и дикорастущие съедобные растения. Но Робертс начал замечать перемены в Шетлере, почувствовал, как он отстраняется. «Проходит три или четыре дня, и я вижу, как он все глубже погружается в себя. Он стал более сосредоточенным», — вспоминает Робертс и говорит, что тогда он «отключился от нас». Индиец узнал путь, по которому шел Шетлер, и решил, что лучше оставить его в покое.

Тем не менее он заметил, как американец прогуливается каждое утро к горячим источникам на вершине травянистого холма. Утреннее омовение превратилось в ритуал, в который входило ежедневное посещение каменной хижины недалеко от бань. Хижина была одним из немногих постоянных строений в лагере из камня и дерева, а не из палаток и брезента. К длинному деревянному шесту возле двери был прикреплен выцветший вымпел шафранового цвета, который развевался взад и вперед всякий раз, когда в долине дул достаточно сильный ветер. Цвет флага означал, что внутри живет старец, садху. Утром в один из первых дней пребывания Шетлера в Кхеерганге, после того как он начал свой день с купания в горячих источниках, его позвал внутрь человек, который называл эту хижину домом, — Сатнараян Рават.

Родом из Непала, примерно сорока лет от роду, Рават приехал в Кхеергангу, когда климат стал теплее. На мужчине было мало одежды — только оранжевое дхоти, кусок ткани, обернутый вокруг талии и завязанный спереди, и оранжевая повязка на голове вокруг спутанных дредов. Хотя в теплые месяцы священное место привлекало многих садху, Рават выделялся тем, что у него были явные проблемы со здоровьем: на локтях, коленях и лодыжках появлялись большие припухлости или наросты, некоторые размером с лимон. Летний сезон также приносил поток туристов и паломников, желающих искупаться в святых горячих источниках, посидеть там, где медитировал Шива, или получить благословение от местного садху. Внутри своей хижины Рават принимал тех, кому хватало любопытства войти, на травяных циновках синего и желтого цветов, расставленных вокруг небольшой ямы с глиняными краями, где днем и ночью горел огонь.

Каждый день Шетлер выходил из своей пещеры в лесу, пересекал луг, чтобы понежиться в горячих источниках, а затем спускался по склону, чтобы провести несколько часов в хижине Равата. «Каждый раз Шетлер ходил из своей пещеры в дом бабы и обратно, — заметил Робертс. — Вот и все. Больше он никуда не ходил».

* * *

Из-за ежегодного летнего муссона небо было затянуто облаками, а горные реки большую часть лета разливались от дождей. Это был один из первых солнечных дней за последние несколько недель, когда Андрей Гапон встретил Шетлера в Кхеерганге. Россиянина привлек этот участок Гималаев, как место паломничества русских духовных мыслителей в Индии, в частности, художника и философа Николая Рериха, который поселился в Наггаре, к северу от долины Парвати, где и умер в 1947 году. Гапон начал свой собственный духовный ретрит в долине Парвати ранее той весной, уединившись в хижине в горах над Касолом на сорок дней, а затем переехал выше по долине в Калгу еще на пару недель. Гапон планировал уехать из этого региона, но, по его словам, когда он отправился в Кхеергангу, его поразило ощущение, что путешествие по долине Парвати только начинается. «У Кхеерганги совершенно особая энергетика, — сказал мне Гапон. — Каждый раз, когда я туда приезжал, происходило что-то особенное». Однажды, в конце июля, впервые проходя мимо каменной хижины у горячих источников, он увидел американца с татуировкой орла на груди, сидящего снаружи. Рядом с мужчиной лежала длинная бамбуковая флейта. Гапон представился и спросил мужчину, где он остановился.

«В пещере», — ответил Шетлер, кивая в сторону поросшего травой холма.

Пульс Гапона участился. Он и сам подумывал о том, чтобы провести время в пещере, но в тот единственный раз, когда он попытался это сделать, ему с трудом удалось хотя бы разжечь костер. «И тут я вижу, как Джастин в своей манере, не терпящей возражений, говорит, что уже несколько дней живет в пещере, — рассказал мне Гапон. — Я спросил, может ли он мне ее показать».

Шетлер привел россиянина в свою лесную пещеру. Внутри Гапон ощутил первый прилив страха, подумав о том, что каждую ночь он будет спать в темноте, вдали от людей, с небольшим количеством еды, и только огонь будет давать ему тепло и обеспечивать безопасность. В этих лесах водились животные, снежные барсы и черные медведи, не говоря уже о змеях и насекомых, которых ночью могла привлечь теплая пещера. Но по мере того как глаза привыкали к свету, его настрой смягчался.

Шетлер содержал свою пещеру в чистоте — «лесной чистоте», как выразился Гапон, — с земляным полом, подметенным веткой дерева в одной части и заваленным древесными иглами там, где он спал. Он аккуратно расставил немногочисленные вещи, которые принес с собой: несколько оплывших свечей, прилепленных воском к каменным выступам, книгу и металлическую кружку, одежду, развешанную для просушки на флейте, которую он прикрепил возле входа. Там же лежала охапка дров, которую Шетлер собрал, чтобы каждый вечер поддерживать костер. Убежище было удобным, подумал Гапон, для пещеры — даже уютным. Он был под впечатлением. «Если бы я не увидел живого примера в виде человека, живущего здесь, я бы даже не подумал, что такое возможно».

Он спросил Шетлера, можно ли присоединиться к нему на пару ночей, но он вместо этого показал ему другую пещеру, расположенную за поворотом на склоне. Она была меньше и не такая сухая, с несколькими трещинами на потолке, из которых по стенам стекала вода. Гапон предложил прикрепить к потолку брезент, но Шетлер отверг эту идею, потому что это «не аутентично». Тем не менее уже через пару часов после встречи с Шетлером Гапон почувствовал вдохновение последовать его указаниям. Его тянуло к Шетлеру как магнитом. «Когда я говорил, он слушал меня, — вспоминает Гапон. — Не просто из вежливости. Он задавал вопросы». Гапону не хватало кое-каких припасов, в том числе спального мешка, поэтому он спросил своего нового друга, не одолжит ли он мотоцикл, чтобы съездить в долину и посмотреть, что там есть. Он предложил свой паспорт в качестве залога, но Шетлер покачал головой и просто бросил ему ключи.

«Я ХОЧУ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ

ПОЖИТЬ ТАКОЙ СВОБОДНОЙ

ЖИЗНЬЮ. В МИРЕ СЛИШКОМ

МНОГО КРАСОТЫ, ЧТОБЫ

ОСТАВАТЬСЯ НА ОДНОМ МЕСТЕ».

И ШЕТЛЕР ПРОДОЛЖИЛ

СВОЙ ПУТЬ — КАК БУДТО

ОН ИСКАЛ ИДЕАЛЬНУЮ ПЕЩЕРУ

В ИДЕАЛЬНОМ МЕСТЕ.

Единственное, что можно было почитать Шетлеру у себя в пещере, — это потрепанная книга в мягкой обложке под названием «География счастья», которую Линда Борини подарила ему перед отъездом из Катманду, сказав: «Тебе она понадобится больше, чем мне». Автор книги, Эрик Вайнер, путешествует по странам, которые многие считают самыми счастливыми в мире. Одна из его остановок — Индия, к которой он обращается «с вопросом, на который мне отчаянно нужно найти ответ. Почему столько предположительно здравомыслящих жителей Запада покидают свои богатые и благоустроенные страны и отправляются в бедную и неблагополучную Индию в поисках счастья? Неужели они романтизируют восток, влюбляясь в шарлатанов с развевающимися бородами? Или ученый XIX века Макс Мюллер был прав, когда сказал, что, отправляясь в Индию, мы возвращаемся в свой „старый дом“, полный воспоминаний, если только получается их прочитать?» Больше всего Шетлер, по воспоминаниям Гапона, выделял в книге раздел о взаимосвязи между счастьем и доверием. «Доверие — необходимое условие счастья, — пишет Вайнер. — Доверяйте не только правительству, институтам, но и соседям. Фактически, несколько исследований показали, что доверие — больше, чем доход или даже здоровье, — является самым важным фактором, определяющим уровень счастья». Несмотря на то что американец рассказывал ему истории о том, как его обманывали и грабили, «он сказал, что предпочитает и дальше доверять людям, — вспоминает Гапон. — Так заложено в его характере».

Гапон вернулся через три дня со спальным мешком и кое-какой едой. Солнце, под которым они встретились, снова скрылось за серебристыми облаками, сменившись проливным дождем, который шел все время, пока его не было. Его начинала пугать мысль о ночи в сырой, изолированной пещере. Но он как минимум должен был вернуть ключи от мотоцикла. Когда Гапон просунул голову в выбранную пещеру, слезы наполнили его глаза. В углу была аккуратно сложена стопка дров, которые Шелтер собрал и сложил внутри, чтобы они просохли. Он подмел землю на полу и оставил Гапону пару свечей, чтобы осветить его ночлег.

Встретившись позже с Шетлером, Гапон заметил, что некогда общительный человек, который показывал ему пещеры, стал более тихим, более сдержанным. Шетлер рассказал, что навещал Равата в его каменной хижине, обучался у него йоге и духовности. Гапону казалось, что Шетлер «запутался» в своих идеях, пытаясь разобраться в том, что имеет для него смысл. Одно было ясно. «В его понимании духовность заключалась в том, чтобы стать совершенным аскетом, — вспоминает Гапон. — Он думал, что, только отказавшись от всех удовольствий и материального, мирского мира, он сможет найти то, что ищет…

Может быть, он чувствовал свою слабость, потому что не мог от всего этого отказаться».

Шетлер сказал Гапону, что он изо всех сил пытается найти баланс между жизнью в одиночестве и жизнью в обществе, что определенная его часть хотела бы отречься от всего и продолжить просто жить в пещере. «Он стремился к свободе, которая не зависит от количества денег и степени комфорта», — говорит Гапон. По его мнению, Шетлера «разрывало на части» от напряжения между той его частью, которая ценила материальные удовольствия и репутацию, и той, которая желала испытаний и трудностей. «Думаю, он пришел к той точке, когда понял, что просто уметь выживать в тяжелых условиях недостаточно для того, чтобы быть по-настоящему свободным», — говорит Гапон. Об этом он будет думать еще долго после их беседы.

Проведя несколько ночей в пещере, которую обустроил для него Шетлер, Гапон собрал вещи и отправился в поход к ледниковому истоку реки Парвати, озеру Манталай, через перевал Пин-Парвати в долину Спити. Он беспокоился о своем новом друге, но был благодарен за то время, что они провели вместе. Ему казалось, будто он встретил в горах давно потерянного брата.

* * *

Позже Шетлер напишет в соцсетях о своей первой встрече с Раватом и о том, что его заинтересовало в индийских садху, тем самым показав, о чем он думал во время недель пребывания в Кхеерганге. Он называл их «дикими старцами, которые бродят голыми и одинокими в Гималаях, живут в пещерах, курят чиллумы с сильным гашишем и медитируют. Много медитируют. Они живут своей жизнью по образу и подобию Господа Шивы, который провел большую часть своей жизни, делая то же самое. Сообщается, что некоторые из них месяцами обходятся без пищи, питаясь чистой жизненной энергией. И гашишем».

Внутри хижины Шетлер садился у костра Равата, а садху подносил еду: чай и чапати, индийские лепешки, или кхир[49]. Зачастую это была единственная еда Шетлера за день. «Не зная обычаев, я старался быть наблюдательным и не делать ничего глупого, например: передавать что-либо через огонь, класть ноги к огню или прикасаться к нему», — писал Шетлер. Рават также демонстрировал свое мастерство в йоге, изгибая и деформируя свое тело в сложные асаны перед всеми, кто приходил в его хижину.

Они предлагали сигареты, гашиш, чтобы набить его чиллум, или сто рупий в обмен на благословение старца. На эти денежные обмены с человеком, который не должен был нуждаться в деньгах, Шетлер предпочитал закрывать глаза. «Он отказался от мирского: и от денег, и от женщин, — написал он в соцсетях. — Он говорит, что большинство баба — фальшивые, что им нравятся деньги, женщины и фото с туристами за деньги; в основном это фальшивые бездельники. Но он уверяет меня, что он настоящий».

«Джастин был в восторге», — говорит Робертс. Отчасти Робертс понимал, что восхищает Шетлера в индуистских старцах. «Они впадают в крайности, начинают испытывать тело, чтобы узнать, сколько оно может выдержать, — говорит он. — И когда тело остается без пищи или чего-либо еще, мыслительные процессы начинают меняться, они входят в другое состояние ума». У Робертса был опыт общения с садху, который поверг его в благоговейный трепет. Во время Rainbow Gathering баба из западного индийского штата Раджастхан следил за костром на лугу, вокруг которого сидели посетители и принимали благословения.

Робертс вспоминает, что внимательно наблюдал за ним: когда садху вставал, огонь угасал, а когда садился, он вспыхивал снова. Но Робертса не тронуло ничего из того, что доносилось из прокуренной хижины Равата. «Скорее всего, он убегал от чего-то в своей жизни и оказался здесь, — говорит Робертс. — Многие преступники убивают людей, уходят в горы, отращивают бороду, одеваются как садху и создают новую личность». Он с большим скептицизмом относился к тому, что Рават мог предложить Шетлеру или кому бы то ни было, и все же замечал, что многие иностранные туристы попадаются на его загадочные уловки.

Некоторые из тех, кто работал в Кхеерганге, говорили, что Рават недавно появился в долине, а некоторые утверждали, что он приезжал в лагерь уже много лет. Однако мало кто верил, что Рават был настоящим старцем. Многие называли его «бизнес-бабой», фальшивым старцем, который выглядит и одевается соответственно роли, но по стране бродит не в поисках просветления, а чтобы зарабатывать деньги. Эти баба проповедуют духовность в туманном, расплывчатом понимании. По оценкам местных жителей, из всех садху, которые стекаются в долину Парвати, лишь каждый десятый следует подлинным путем паломника. Подавляющему большинству нужен чарас, черный гашиш, изготавливаемый в долине, и возможность заработать скромные деньги на роли мудреца.

И все же Шетлера тянуло к Равату, а садху тянуло к Шетлеру. Когда к ним в хижину приходил индийский паломник, который умел переводить, Рават задавал Шетлеру простые вопросы о его жизни, а Шетлер задавал ему вопросы о жизни садху. Однажды Шетлер показал Равату фотографии своей пещеры, которые больше всего заинтересовали старца. В обмен на так называемые наставления Шетлер мыл посуду после еды или подметал земляной пол в хижине. Эти отношения превратились в подчинение, классическую связь между мудрым гуру и чела, студентом, который стремится получить знания. Но Шетлер считал их связь равноправной. «За следующие пару недель мы подружились, — написал Шетлер. — Мне кажется».

Шетлер, похоже, заметил более жесткую черту в характере своего нового друга, написав, что садху «не отличаются добротой и любовью, и не сказать, что они особенно счастливы, как буддийские монахи, к которым я привык. Это горные воины. Иногда [Рават] бывает очень раздражительным с посетителем по непонятной мне причине. Но ему, похоже, нравится моя вежливая, спокойная компания, и он приглашает меня внутрь каждый раз, когда я прохожу мимо». В первый раз, когда Свапнашри Бхаси посетила обитель садху, Шетлер сидел, скрестив ноги, напротив Равата. Садху обратился к ней, зная, что она говорит на хинди. «Скажи ему, чтобы дал мне 500 рупий, — сказал ей Рават. — Я его баба. Я учу его. Скажи ему, чтобы он дал мне денег». Бхаси видела, как Рават сидел за своим костром и готовил чай для любопытных туристов, которые платили за то, чтобы побыть в его присутствии. Она перевела требование Равата Шетлеру, но предупредила его, что этот человек, возможно, просто использует его. Шетлер проигнорировал ее замечание и вложил мятую купюру в протянутые пальцы мужчины. «Я хочу быть ему хорошим другом, — сказал ей Рават, указывая на Шетлера. — Я хочу, чтобы он стал моим учеником, я хочу его учить. Но он должен дарить мне подарки». Вполне возможно, что Шетлер не видел ничего страшного в том, чтобы платить за пребывание в обществе садху.

Шетлер писал, что для него «было честью провести время с этим старцем» и что он узнал «кое-что о мире его глазами». Возможно, Шетлер не называл себя «поклонником гуру» как он уточнил однажды, но было ясно, что этот садху его очаровал. «Я слышал истории о магической силе этих баба, — писал Шетлер. — Они могут заглянуть тебе в душу и узнать твое прошлое и будущее. Они могут благословлять или проклинать. Это святые люди, но дикие, и даже в Индии они выше закона. Полиция их не арестовывает, даже за убийство, что, как мне сказали, случается».

* * *

Как и многие представители его поколения, Шетлер искал духовные выражения, которые находили бы отклик у него лично, собирая воедино мораль, учения и элементы различных конфессий, чтобы сформировать свою собственную. Во многих отношениях он вписался в волну верующих XXI века, которые считают себя скорее духовными, чем религиозными. Однажды он сказал, что ему не нравится прилагательное «духовный», но что оно ближе всего к тому, как он мог бы описать себя. «Это единственное слово, которое я могу подобрать, чтобы передать то ощущение, к которому стремлюсь», — сказал он. Но иногда он возражал против банальностей, которые часто раздаются в этом сообществе. «Если ты опоздал на автобус, — написал он однажды, — это не потому, что так „должно было случиться“, а потому что ты поздно встал. Именно такой оптимизм с поднятыми вверх руками из разряда „ну что ж“ очень раздражает духовных людей. Я хочу узнать почему. Я хочу точно понять причину и извлечь урок из трагедии. Иначе в чем смысл?»

Шетлер отверг религии большой тройки: христианство, иудаизм и ислам. В 6-м классе он посещал христианскую школу во Флориде, но ненавидел ее и часто возвращался после уроков со слезами на глазах, как вспоминает его мать. Но он не переставал интересоваться религиозными традициями, делиться статьями и видеороликами в интернете и вступать в споры с друзьями и в социальных сетях. Путешествия стали для него каналом для изучения новых традиций и духовных убеждений по всему миру — от анимистических верований отдаленных племен Юго-Восточной Азии до культов поклонения солнцу в Южной Америке, от многогранного пантеона божеств в Южной Азии до шаманских обычаев в Северной Америке. «Религия — это очень привлекательная, манящая, сверкающая стрела, — сказал он однажды в интервью для подкаста, — и все сосредоточены на том, что это за стрела, или из чего она сделана, или какие на ней украшения, или какие перья — и никто не смотрит, куда указывает стрела, то есть на истину». Истина — единственное слово, которое использовали многие знакомые Шетлера для описания цели его давних поисков. Он часто говорил о своем «пути к истине», описывая, что ищет в жизни. Он признавал, что в основе религии лежит ядро «настоящей истины», но, по его мнению, духовность очень проста: это видение связи, существующей между нами и окружающим миром. Как часто говорила ему мать, все, что ему нужно сделать, это «найти свою собственную правду».

Шетлер сказал Кишвору Седхаю, своему непальскому другу, что он верит в некую высшую связь между всеми вещами, которую замечают и понимают лишь немногие из нас.

Любопытство раскрыть эту связь подпитывало его действия. Но многие считали этот поиск бесконечным. «Если у него были такие глубокие духовные переживания», — говорит Бриттани Черес, которая преподавала вместе с Шетлером в Школе следопытов, — «должно быть, знание о существовании чего-то и отсутствие возможности это поймать вызывало глубокое разочарование». Представляю, как он, считавший себя таким талантливым во всех земных делах, спрашивал: «Почему я не могу поймать то, о существовании чего я знаю, что вижу в каждом мгновении каждого дня?» По мнению матери, ее сын постоянно искал так называемое «божественное», — связь между собой и чем-то большим. «Он не был одним из тех суровых людей, которые живут по принципу „что видишь, то и получаешь“, „загробной жизни не существует“», — говорит Лейла Бруклин Оллман. Ему не нужна была быстрая духовность на скорую руку. «Он хотел просветления в духе Сиддхартхи Гаутамы, голодания в течение сорока девяти дней и медитации, когда ты доводишь свое тело до физической грани, выходишь из колеи и открываешь такой слой человеческого разума, который способен воспринимать духовное, что невозможно в мирской жизни, — говорит она. — Каждое воплощение Джастина, которое я видела, было связано с нежеланием быть обычным». И каждое из них было попыткой прикоснуться к чему-то большему.

Он был близок к этому в первые месяцы 2015 года, за год до того, как отправился в последнюю международную поездку, путешествуя по Южной Америке со своей девушкой Инди Корт. Они познакомились через приложение предыдущим летом и в итоге провстречались около семи месяцев, причем Шетлер использовал ее художественный лофт в Лос-Анджелесе в качестве базы, пока путешествовал по Калифорнии. Родом из Канады, Корт провела предыдущие семнадцать лет в разъездах: она прожила год на Бали, чуть больше года в Австралии, но в основном безостановочно путешествовала по всему миру, ни разу не вернувшись домой. Однако, встретив Шетлера, она поставила этот стиль жизни на паузу. «Я пыталась вернуться к нормальной жизни, — говорит она, — а у Джастина был противоположный план. У него был пассивный доход, и он никогда не планировал на двоих. Не думаю, что он хоть раз в жизни представлял себе общую картину с человеком, который был бы ему глубоко дорог». Это был один из главных конфликтов в их отношениях; другой — духовность.

Несколькими годами ранее Корт начала погружаться в мир медиумизма, и Шетлеру было трудно понять или найти с ней общий язык. «Ему было действительно трудно переварить то, во что я верю, и это вызывало конфликты, — говорит Корт. — Он просто не мог увидеть совместного будущего, потому что мы не пересекались в таких вопросах». Она чувствовала, что он восстает против своей духовности, отталкиваясь от того, что не было известно его разуму, и в поисках того, что он сможет ощутить и понять. «Он был в ужасе от одной мысли о потере свободы, — говорит она. — Единственная картина, которую он нарисовал для себя, — это путешествие по миру до конца своей жизни». Несмотря на то что их отношения теряли стабильность, Корт предложила Шетлеру поехать с ней на фестиваль Condor Eagle Festival в Бразилии — собрание шаманов и знахарей коренных народов со всей Латинской Америки, которое проводится раз в два года на лесистом плато под названием Шапада-дус-Веадейрус.

Корт была там за два года до этого, и этот опыт показался ей очень полезным. «У Джастина были тени, травмы, с которыми ему нужно было бороться, и я предлагала решение, — говорит она, вспоминая те события. — Сейчас я понимаю, что, наверное, не стоило убеждать человека совершать подобную поездку, потому что нельзя никого насильно затащить в этот мир, он должен сам почувствовать зов». Тем не менее Шетлер строил свои ожидания относительно того, что могут предложить ему церемонии. Он знал, что Крадущийся Волк достиг великого озарения в джунглях Амазонки, где он встретил старого коренного жителя, который «поистине нашел последний путь к духовному просветлению», — пишет Том Браун-младший в книге «Дедушка». «Для него это было непросто, потому что я очень открытый человек, — вспоминает Корт. — Думаю, он ожидал получить такой же опыт».

На фестивале Condor Eagle он принял участие в четырнадцати церемониях, каждая из которых проходила от заката до восхода солнца, и каждая приносила ему новые «озарения», рассказал он в интервью для подкаста вскоре после возвращения из Южной Америки. Он сказал, что эти переживания были связаны не с победой над страхами, а с пределом веры в себя, с чувством вины и стыда. Во время одной церемонии он увидел проблеск своего будущего: они с Корт были вместе, они были счастливы и путешествовали, у них были дети. Но это будущее, полное радости, единения и свободы, быстро улетучилось. Вскоре после этого они с Корт расстались. «Мне кажется, что в его жизни все пошло немного иначе, пока он был в Южной Америке», — вспоминает Сьюзи. И многие считают, Condor Eagle стал источником вдохновения для татуировки на груди — постоянного напоминания о том, как трудно осуществить мечту, наметить будущее.

Шетлер испытал нечто особенное во время церемонии на Condor Eagle, возможно, самое близкое к тому, что искал: момент откровения, который распахнул его глаза на ту высшую силу, в которой он сомневался и которую подвергал сомнению всю свою жизнь. Он нашел проблеск этой высшей силы в Южной Америке, за которой начал охоту. «Он не был готов к этому миру, и в нем проснулось любопытство, — говорит Корт, — вот почему он оказался в Индии в поисках истины». Возможно, он искал своего рода прозрения, подобного тем, что были в историях Тома Брауна-младшего, одного из его учителей, и в легендах о Крадущемся Волке, который был одним из его героев. «Существует мир за пределами нашего повседневного физического, ментального и эмоционального восприятия, — пишет Браун в книге „Видение“. — Это мир за пределами пяти чувств, и он отличается от царства воображения. Это мир невидимого и вечного. Мир духа и видения. Это то самое измерение жизни, к которому стремятся очень немногие современные люди, и, возможно, мало кто вообще хочет его узнать». Шетлер же стремился познать и понять. У Крадущегося Волка, как гласит история, это был давно отточенный навык — способность видеть связи и закономерности, объединять каждое движение, выбор и момент природы в единую целостность. Но для такого человека, как Шетлер, это могло казаться почти невозможным — слой, который он видел мысленным взором, а в осязаемом мире всегда оставался за гранью. Он знал, что с этим слоем могут взаимодействовать шаманы коренных американцев. Он надеялся, что индийский садху сможет ему это предложить.

Его мать, без сомнения, верит, что ее сын отправился в долину Парвати в поисках более глубокого смысла жизни, что это, несомненно, стало кульминацией долгих духовных поисков. «В том смысле, — говорит Сьюзи, — что он оказался в пещере в Индии».

* * *

Ближе к концу трехнедельного пребывания Шетлера в лесах вокруг Кхеерганги Рават заговорил о том, чтобы отправиться в паломничество. Каждый год в конце августа или начале сентября, в зависимости от индийского календаря, паломники стекаются в долину Парвати, чтобы искупаться в местных горячих источниках. Одна ночь имеет особое значение, когда зажигают костры, поют песни и возносят молитвы-пуджи, а затем устраивают ритуальное купание в самый благостный момент на рассвете. Считается, что погружение в священные воды может излечить от всевозможных болезней и недугов. Некоторые паломники едут в Маникаран, паркуются на многоэтажной бетонной стоянке и быстро купаются в горячих источниках храма. Самые отважные направляются дальше вверх по долине и отправляются в Кхеергангу, где принимают горячие ванны на вершине холма. Возможно, самые набожные несколько дней идут к истоку самой реки Парвати, где ненадолго окунаются в холодные ледниковые воды, считающиеся самыми чистыми.

Приближалось новолуние, которое должно было случиться 1 сентября, и Рават хотел сделать подношения Шиве, богу, которого он почитал превыше всего, в самом святом месте долины — на озере Манталай. Он обратился к своему новому ученику, молодому американцу, который жил в соседней пещере, и спросил, не хочет ли он к нему присоединиться.

Глава 10

Обретение свободы

Три недели, проведенные Шетлером в пещере, ослабили и измучили его: спина болела от сна на земле, старая травма, полученная в результате несчастного случая, обострилась. Скудная диета сделала его обычно мускулистое тело тощим. Но он вышел, полный решимости сделать еще один шаг в своем индийском путешествии. Он собрал свои немногочисленные вещи, запихнул их в рюкзак и спустился по лесной тропе, возвращаясь в деревню Калга.

13 августа, спустя три недели отсутствия в сети, различные аккаунты о приключениях Джастина оживились новыми постами и фотографиями. «Последние пару недель я живу в пещерах в индийских Гималаях», — написал Шетлер под своей фотографией, сделанной во время отдыха у себя в пещере, а также сопроводил рядом хештегов: #caveman, #nomadiclife и #freedom. Он изложил свой новый план: «Я только что спустился с горы и скоро вернусь. Один садху пригласил меня совершить паломничество высоко в Гималаи для медитации… Он пригласил меня с собой в странствие: три дня тяжелого похода к озеру на высоте 13 000 футов (4000 м), затем десять дней медитации в духовном уединении, живя среди скал, в месте без растительности и дров. Затем три дня обратно в маленькую деревню». Он написал, что это путешествие «может оказаться самым трудным в моей жизни».

Кроме того, он опубликовал фотографию садху, с которым успел подружиться: черно-белая фотография Равата, сидящего, скрестив ноги, на своем камне и рисующего на чиллуме.

Из конца его глиняной трубки вьются струйки дыма. Позади него лица трех индуистских богов смотрят вниз со своих плакатов. Большие опухоли на запястьях и локтях Равата видны как на ладони. К фотографии прилагался длинный пост, в котором он представлял Сатнараяна Равата своим подписчикам. Шетлер написал, что садху рассказал ему, будто отрезал себе пенис в знак решительного отказа от удовлетворения потребностей в сексе, упомянув, что этот поступок его «одновременно расстроил и впечатлил своей самоотверженностью». Рават спросил Шетлера, нравятся ли ему женщины.

Когда Шетлер ответил утвердительно, садху покачал головой: «Най баба!» — сказал ему Рават. «Он сказал, что я не баба, подтверждая, что я не желаю по-настоящему отречься от мира», — съязвил Шетлер.

Забрав свой мотоцикл у недостроенной плотины гидроэлектростанции близ Калги, Шетлер поехал по ухабистой дороге в Касол, чтобы закупить припасы для похода к озеру Манталай. Он проезжал мимо автобусов с туристами и паломниками, которые направлялись вверх по долине, пока не показался пар из горячих источников в Маникаране и мосты с молитвенными флагами, пересекающие реку Парвати. Когда Шетлер добрался до Касола и бродил по рыночным улицам города, покупая продукты и синий брезент, он встретил Нирмала Пателя и Санни Панчела, двух друзей из западно-индийского города Ахмадабад, которые отдыхали в долине Парвати. Помимо этого они собирали припасы для похода по тому же маршруту к озеру Манталай, а затем через горный перевал в долину Спити — такой же маршрут тогда прокладывал Андрей Гапон. Патель, сам играющий на флейте бансури, прокомментировал музыкальный инструмент Шетлера. Найдя на рынке все необходимое, троица отправилась в кафе и поболтала о предстоящих походах. За чаем Патель научил Шетлера нескольким простым индийским классическим мелодиям, а также теме из индийского телесериала «Дни Малгуди», основанного на книге притчеобразных рассказов Р. К. Нараяна. Патель и Панчел оба работали в сфере кинематографа. Они вспоминают, как они с Шетлером сошлись на теме фотографии и подписались друг на друга в соцсетях.

Девушка по имени Арчана Сингх завязала с ними разговор в кафе и вспомнила, как Шетлер рассказывал о своем «маршруте баба» и о том, как садху собирался обучить его йоге во время паломничества к озеру Манталай. Сингх сказала, что понимает его желание отправиться в такое путешествие подальше от цивилизации. Затем Шетлер сказал, что очень скоро собирается полностью отречься от современного мира и что он очень этому рад. Сингх запомнила одно слово из тех, что он использовал, которое выделялось среди других — «исчезнуть».

Перед тем как Шетлер ушел, Патель достал фотоаппарат и сфотографировал его, а позже отправил снимок на айфон американца. Группа пожала руки и разошлась, пожелав друг другу удачи в дальнейших путешествиях в горы. Может быть, вспоминает Панчел, они надеялись увидеться снова.

* * *

После того как Андрей Гапон завершил свой поход, его потянуло вернуться в долину Парвати. Когда у него снова появилась сотовая связь, он увидел сообщения Шетлера о садху Равате и о плане совершить паломничество к озеру. Днем 21 августа он встретился с Шетлером в хостеле Om Shanti вместе с Кристофером-Ли Хамфрисом и Вилласом Бамбру. Бамбру узнал Шетлера: как-то раз он видел человека, который сидел на травянистом холме в Кхеерганге и играл на флейте. Бамбру родом из Кашмира, но теперь называет своим домом город в центре Индии, Индор. Раньше он много раз посещал долину Парвати, но в этом году он планировал совершить паломничество к святому озеру.

Шетлер внимательно слушал, как Гапон и Бамбру рассказывают о своих походах. «Озеро Манталай — совершенно особое место, — сказал ему Гапон. — Оно обладает преобразующей энергией. Она разгоняет работу кармы». Но Шетлер прислушался, когда Бамбру начал описывать свою историю о том, как двумя неделями ранее он завершил одиночное путешествие. Своим слушателям, сидящим на красных пластиковых стульях во дворе Om Shanti, он сказал, что взял с собой немного еды: только панир, разновидность свежего сыра, и пакет картошки, которую он предварительно сварил. Такую еду было бы легче приготовить в отсутствие дров. Кроме того, он не взял ничего для укрытия, поскольку слышал, что на маршруте есть пещеры из валунов и что достаточно будет одеяла. Несмотря на грязь, он двигался быстро и достиг цели за три дня. Он устроился в убежище из камней с подветренной стороны валуна, недалеко от берега озера. В течение двух дней больше никто не приходил. Следующие несколько дней к священному озеру вечером подходили группы туристов или одинокие паломники, разбивали лагерь на ночь, а утром уходили. По ночам он согревался, разводя небольшой костер из древесных щепок, собранных среди камней, и керосина, оставленного кем-то из путешественников.

Бамбру провел восемь ночей на озере, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Со временем, сказал он Шетлеру, он стал испытывать абсолютный страх при свете дня и полнейший комфорт и спокойствие в темноте ночи, пока, по его словам, его бытие не обрело ясность. «Пока находишься в горах, эта идея единого разума и отдельных личностей и тел покидает тебя, и ты соединяешься с большим „я“, которое есть природа, которое есть горы, которое есть струящаяся река, которое есть нечто большее, чем ты», — сказал мне Бамбру. Легче приблизиться к большей силе, будь то Бог или Шива, вселенная или природа, проявляется ли она извне или возникает внутри. Ты вынужден примириться со своим отношением к горе или реке, леднику или звезде. «А еще оно спрашивает, хочешь ли ты здесь остановиться или продолжить движение, — говорит он, — и если ты хочешь идти вперед и узнать, что тебя ждет — твой путь вперед». Каждый день Бамбру сталкивался с этими силами, с этими вопросами. Когда на девятый день у него закончилась еда, он сложил одеяло и отправился обратно по тропе в Калгу.

Шетлер попросил его описать основные этапы маршрута, расстояние, которое можно пройти за день, и примерное расположение пещер из валунов.

Бамбру сказал, что их было несколько вокруг Панду Пул, Тхакур Куан и озера Манталай, но отметил, что в стороне от главной тропы была еще одна пещера, намного больше, чем любая другая на протяжении маршрута. Затем Шетлер попросил Бамбру взглянуть на его запасы провианта в комнате хостела. Большая часть вещей Шетлера была упакована в большой зеленый рюкзак, за исключением нескольких, которые он планировал взять с собой на озеро Манталай. Бамбру осмотрел продукты, которые закупил Шетлер, и сказал, что их достаточно, но не много, особенно учитывая слова Шетлера о том, что он планирует путешествовать примерно месяц. Тогда Шетлер рассказал, что на самом деле он отправляется в этот поход не один, а с садху, который, как он надеется, сможет обучить его своему искусству. Бамбру вспоминает, что почувствовал беспокойство. «Я не встречал ни одного старца, который смог бы научить меня чему-то стоящему, который отличался бы от школьного учителя, — говорит Бамбру. — Дело не в том, что они все фальшивые, но они не такие ученые или святые, какими пытаются казаться. Они такие же путешественники, и для того, чтобы выжить и пережить свое путешествие, они вынуждены придерживаться образа баба, который служит их целям».

Гапон и Хамфриз общались с Раватом в Кхеерганге и чувствовали себя при этом некомфортно. Гапон видел, как садху требует денег и наркотиков у тех, кто сидит перед ним, в обмен на благословение. Хамфриз, который провел несколько недель в Кхеерганге во время Rainbow Festival, всегда с опаской относился к Равату, которому запретили посещать ряд местных кафе, потому что он был известен тем, что обчищал карманы туристов. «Некоторые баба очень обаятельны и общительны, но этот был грубым и невоспитанным», — говорит он, отмечая, что «в его духе чувствовалась большая жесткость и агрессивность». Хамфриз однажды предупредил Шетлера, чтобы тот был осторожен с садху, но американец просто отмахнулся от его опасений.

Бамбру видел, как другие иностранцы поддаются давлению и переживают глубокие моменты осознания во время своих путешествий по Индии. По его оценке, Шетлером двигала ошибочная мотивация — он отправлялся в путешествие, чтобы что-то доказать, а не обрести покой. И, как бы он ни был компетентен в вопросах отдыха на природе, он не знал этой местности. «Когда я встретил Джастина, — говорит Бамбру, — то почувствовал, что его путешествие было скорее вызовом. А когда бросаешь вызов могучим горам, особенно Гималаям, у которых есть свой собственный дух и своя собственная энергия, которая резонирует, какой бы вызов им ни бросали, они отвечают тебе собственным вызовом. И не все справляются».

Пока Шетлер подробно излагал свой план, Бамбру по большей части хранил молчание. Шетлер уловил беспокойство в голосе индийца и объяснил, что не собирается проводить все время на озере с садху. Он хотел, чтобы тот провел его по тропе, несколько дней провел с ним на озере, а затем он планировал попросить садху уйти и вернуться в Кхеергангу. Шетлер надеялся остаться на озере Манталай в одиночестве, как Бамбру.

Когда солнце опустилось ниже к холмам, четверо мужчин вышли из хостела и, пробираясь через постройки и яблони, поднялись на холм, с которого открывался вид на деревню. Они хотели найти место, откуда открывается вид на закат и на всю долину.

Взгромоздившись на большой валун, группа наблюдала, как солнце опускается к горам. Оно садилось прямо над входом в долину, отбрасывая яркое оранжевое сияние, последнюю вспышку света и цвета перед тем, как небо потемнело.

* * *

Перед отъездом Шетлер, пока у него еще была сотовая связь, сделал несколько телефонных звонков людям, которые были ему очень дороги: друзьям, как минимум двум бывшим девушкам и родным дома, в США. Линда Борини вспоминает, как увидела его искаженное лицо на экране телефона и заметила, каким изможденным оно было. «Вот тогда я и забеспокоилась, — вспоминает она. — Он был таким тощим, таким хрупким». Она вспомнила, как они оба немного похудели во время похода в Непале, но его текущее состояние вызывало тревогу. Тем не менее она доверяла ему в том, что он знает пределы своего тела. Шетлер сказал, что из-за этого похода ему не хватит времени доехать на мотоцикле до Ладакха — к моменту его возвращения горный перевал Рохтанг Ла высотой почти четыре тысячи метров будет непроходим из-за снега, а ведь они оба мечтали когда-нибудь осуществить это путешествие. Она сказала, что по этому знаменитому шоссе многие ездят на мотоциклах, но это путешествие, паломничество к отдаленному священному озеру в компании садху, — это возможность получить уникальный опыт, который подавляющему большинству людей, путешествующих по Индии, никогда не посчастливится обрести. «Ты в долгу перед всеми людьми, которые хотят такого рода приключений, но не могут», — сказала она ему, и с тех пор эти слова тяжело давили на нее. Шетлер признался, что влюбился в Индию и что ему кажется, что нужно еще побыть в стране, несмотря на то что его шестимесячная туристическая виза закончилась только на треть. Он сказал, что встретил в Индии человека, который поможет ему продлить визу еще на шесть месяцев, и посетовал, что виза не рассчитана на десять лет. Борини спросила, когда он планирует вернуться в США. Шетлер откровенно ответил: «Я не думаю, что вернусь».

Шетлер позвонил матери и рассказал о своем плане. Каждый раз, когда сын произносил слово садху, Сьюзи ощущала «животное чувство», которое не могла объяснить. Она не хотела проецировать беспокойство на своего сына, но не смогла удержаться и сказала, что это путешествие вызывает у нее беспокойство. «Если ты заберешься туда и что-то пойдет не так, что ты будешь делать?» — спросила она его. Он сказал, что обязан туда поехать, но заверил ее, как и много раз раньше, что все будет хорошо.

Затем Шетлер позвонил отцу. За два года до этого они почти помирились и воссоединились, но Шетлер видел Терри всего один раз: он сделал остановку во Флориде, когда летел обратно в Калифорнию после курса Тома МакЭлроя по выживанию на Карибах. Поэтому, когда Терри взял трубку и услышал рассказ о предстоящем трехнедельном походе к озеру Манталай с садху, он не счел уместным дать предостерегающий отцовский совет. Как он и говорил своему сыну, когда тот был еще мальчиком, он хотел поддержать его в поисках удовольствия.

Тем не менее Терри не мог не вспомнить собственную поездку в Индию в конце 1970-х годов и случай, когда группа туристов предупредила его о садху. «Что бы ты ни делал, не подходи и не смотри им в глаза, — вспоминает он чьи-то слова, они тебя загипнотизируют, и закончится все тем, что ты будешь бездумно ходить за ними повсюду». В Дели Терри увидел молодого европейца, который упрямо следовал за садху, «как в трансе», говорит он. Он понял, что мужчина, скорее всего, был под кайфом.

Но Терри не поделился этим воспоминанием со своим сыном. В этот момент он почувствовал, что Джастин вот-вот найдет то, что ищет, как и Терри во время своего путешествия по Индии. «Я не смог попросить его не делать этого, — сказал он мне. — От света трудно отказаться».

* * *

Утром 22 августа Шетлер набил рюкзак рисом и овсянкой, орехами и изюмом, чаем, сахаром и мукой для приготовления чапати[50] — очень мало для человека, который надеется продержаться почти месяц в походе по Гималаям. Рават сказал, что «ему не нужна еда», — написал Шетлер. У него не было ни палатки, ни печки, только тонкий спальный мешок, металлическая кружка и мачете. Он упаковал большую шерстяную шаль коричневого цвета, которую можно было обернуть вокруг плеч или использовать как одеяло, и одежду в рюкзак: походные штаны цвета хаки, белую рубашку с длинными рукавами в тибетском стиле, застегивающуюся сбоку, и легкую черную пуховую куртку. Еще он взял зубную нить, не столько для гигиены полости рта, сколько для применения в различных условиях: веревка или нитка, прищепка или импровизированный шнурок, леска или силки. В том, что он собрал, ощущалась уверенность, как и в том, что он оставил. И все же что-то давило на него. «У него было ощущение, что что-то должно произойти, дурное предчувствие или что-то в этом роде», — вспоминает Кристофер-Ли Хамфриз, который провожал Шетлера в хостел Om Shanti. Перед уходом Шетлер пошутил: «Если я умру, напиши про меня что-нибудь хорошее в „Фейсбуке“».

Хамфрис бросил на него взгляд. «Не говори так, — сказал он ему. — Возвращайся целым и невредимым».

Шетлер всей душой стремился в это путешествие к озеру Манталай, но беспокоился, что тело будет мешать ему. «В последнее время мне было холодно, сыро и часто хотелось есть, и я уже чувствую себя немного истощенным и слабым. Думаю, что будет непросто на всех уровнях, поэтому я нервничаю», — написал он в заключение последнего поста, который загрузил в свой блог. Шетлер отметил, что местность вокруг озера Манталай была полностью «необитаемой» и что тропа «печально известна, и сейчас сезон оползней». Он выразил сомнение, что передача каких-либо «древних вероучений» не будет сопряжена с трудностями, поскольку они с Раватом говорят на разных языках.

«Но насколько я понимаю, — продолжил Шетлер, — он хочет наставить меня на пути Садху, Шивы — Первого Йогина. Он следует строгому духовному распорядку, о котором я ничего не знаю, и мне очень любопытно. Говорят, что эти баба обладают магической силой, которую они получают в результате десятилетий практики древней йоги. Но. Я и правда не знаю, чего ожидать. Я никогда не занимался йогой, а у него экстремальный стиль из-за гротескных опухолей на суставах. Но я хочу увидеть мир его глазами, которым, по сути, пять тысяч лет, он прошел древний духовный путь. Я вложу в это все свое сердце, посмотрим, что получится.

Спина у меня в плохом состоянии (сломал в 19 лет), и даже при ежедневном купании в горячих источниках эта пещерная/горная жизнь в последнее время приводит меня в состояние постоянного дискомфорта. Я, к сожалению, не отличаюсь гибкостью и даже не могу спокойно посидеть несколько минут без боли.

Может быть, Жизнь Баба пойдет мне на пользу. Должен вернуться где-то в середине сентября. Если к тому времени меня еще не будет, не ищите меня».

Часть 3

Путь

В ЭТОМ ПАЛОМНИЧЕСТВЕ НЕТ МЕСТА ОСТАНОВКАМ. ЭТО НЕПРЕРЫВНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ, СКВОЗЬ ДЕНЬ И НОЧЬ, СКВОЗЬ ДОЛИНУ И ПУСТЫНЮ, СКВОЗЬ СЛЕЗЫ И УЛЫБКИ, СКВОЗЬ СМЕРТЬ И РОЖДЕНИЕ, СКВОЗЬ ГРОБНИЦУ И УТРОБУ. КОГДА ПУТЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ И ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА, ПАЛОМНИК ОБНАРУЖИВАЕТ, ЧТО ОН ПРОДЕЛАЛ ПУТЬ ОТ САМОГО СЕБЯ К САМОМУ СЕБЕ.

Шри Сатья Саи Баба, индийский гуру

ПОСЛЕДНЮЮ ЧАСТЬ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ НУЖНО ПРОЙТИ ПО ОДНОМУ.

Шри Рамакришна, индийский мистик XIX века

Глава 11

Поиск

Шетлер знал эту тропу. Все началось в кедрово-ореховом лесу, где серые обезьяны-лангуры[51] прыгали с дерева на дерево. Она продолжалась, постепенно пересекая шаткие деревянные мосты, перекинутые через горные ручьи. В течение получаса после того, как он покинул Калгу, у него пропала мобильная связь. Он больше не видел ни комментариев, ни уведомлений, ни лайков, ни слов восхищения. Он пошел дальше, мимо редких точек вдоль тропы, где под брезентом, натянутым между деревьями, продавались напитки в бутылках, чай и лапша быстрого приготовления. Тропа шла по ступеням, вырубленным прямо в камне, пока, наконец, после очередного рывка Шетлер не вышел на луг и к лагерю Кхеерганга.

Рават ждал его в своей каменной хижине рядом с горячими источниками.

Вместе двое мужчин направились к началу тропы, ведущей в более высокую долину, рядом с пещерой из валунов, которую часто занимал другой садху. Она была отмечена трезубцем Шивы, нарисованным красной краской на скале. Летние цикады в лесу стрекотали оглушительно, но именно рев реки Парвати служил постоянным звуком, напоминающим о месте назначения. Иногда из просвета между деревьями открывался вид на реку, где в уединении росли ярко-зеленые плантации конопли. Близилось время сбора урожая, и вскоре садоводы должны были отправиться в поход по горным тропам, а затем скрыться в кустах высотой в два метра, чтобы несколько дней растирать черный чарас между ладонями.

«СТЫД — САМАЯ СИЛЬНАЯ

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЭМОЦИЯ,

КОТОРУЮ МОЖНО ИСПЫТЫВАТЬ».

ЭТО ЗАМЕЧАНИЕ БЫЛО

ПОТРЯСАЮЩЕ СЛЫШАТЬ.

ОНА СЧИТАЕТ, ЧТО ВО МНОГОМ

ЕГО ПОИСКИ БЫЛИ НАПРАВЛЕНЫ

НА ТО, ЧТОБЫ ПОПЫТАТЬСЯ НАЙТИ

СПОСОБ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЭТОГО

СТЫДА, ПОПЫТАТЬСЯ ИСПРАВИТЬ

ЭТИ ОШИБКИ.

Шетлер и Рават пересекали деревянные мосты через ледниковые ручьи и через леса, заросшие пурпурным чертополохом высотой по плечо и ползучей земляникой, воздух был пропитан ароматом полевых цветов и лекарственных растений. Они вышли на луг напротив янтарного утеса, над которым парили гималайские кондоры, ловя восходящие потоки воздуха в долине и оставляя на земле крылатые тени.

Они поднялись через тисовый и сосновый лес к Тунда Бхудж, альпийскому лугу, где одинокий садху уже много лет живет сам по себе. В своем каменном доме на хребте, единственном постоянном жилище в высокой долине, он заваривает лапшу быстрого приготовления и кипятит чай для путешественников, паломников и пастухов, ищущих передышки. Он служит своего рода привратником в верховья долины Парвати, и каждый, кто проходит мимо, останавливается, чтобы подкрепиться, посплетничать или просто с любопытством осмотреть дом. С одной стороны главной комнаты находится кухня под открытым небом с очагом, боковая стена которого обуглилась до черноты от сажи. С другой стороны находится искусно выполненное святилище Шивы с золотыми статуями и каменными лингамами. Занавеска скрывает заднюю комнату, где десятки людей могли бы спать на циновках на полу вокруг небольшой дровяной печи, если бы погода изменилась.

Тропа продолжалась в тени рододендронов, которые весной расцвели красным цветом, низкорослых кустов можжевельника и тощих берез с серебристой корой, их заменили более крупные деревья нижней части долины. В конце концов Шетлер и Рават вышли за линию деревьев в высокогорье, оставив позади корявые рощи гималайской серебристой пихты с ветвями из жестких иголок и голубыми вертикальными шишками, напоминающими яйца в гнезде. Склоны гор здесь были испещрены огромными шрамами, свидетельствующими об оползнях, которые когда-то прорвали траву, кустарник и ручей. Мужчины немного спустились по узкому участку ущелья, где река протекает быстро и бурно. Пять лет назад сильный прилив разрушил мост через ущелье, оставив на обоих берегах разрозненные каменные платформы и обломки бревен, тянущиеся друг к другу, как протянутые руки.

Рават повел Шетлера по узкой тропинке, идущей вдоль скалы южного берега реки. В нескольких местах они карабкались по тропе с помощью рук, пока она не сгладилась возле Тхакур Куан — обширного луга, заросшего голубыми полевыми цветами. Зоркий глаз мог заметить заброшенные руины одного из самых ранних гидроэнергетических проектов в долине. Неподалеку один из притоков, впадающих в Парвати, ведет к природному источнику и месту, где в 1990-х годах группа британских охотников за драгоценными камнями отправилась на поиски удачи. Они наняли местных носильщиков, умолчав о том, что ищут, разбили базовый лагерь недалеко от Тхакур Куана а затем отправляли экспедиционные группы прочесывать горные склоны в поисках сапфиров. Когда несколько месяцев спустя выяснилась истинная причина их экспедиции, проводники и носильщики бросили старателей-любителей, оставив тех самостоятельно выживать в высокогорье.

Тропа держалась близко к реке, а потом резко спускалась к стремительным водам. Чтобы перебраться на северный берег, Шетлер и Рават перелезли через гигантские валуны в Панду-Пул, которые, согласно легенде, сбросили на землю мифологические братья Пандавы, великие легендарные воины. Они взобрались на первый валун, хватаясь за удачно расположенные камни, затем спустились вниз, следуя по кварцевому шву в скале, который привел их к следующему валуну. Там они нашли более крупный каменный пандус, чтобы вернуться на тропу.

По мере сближения вершин кустарники и травы становились все меньше, словно придавленные тяжестью гор. Тропа спускалась вниз мимо ряда травянистых лугов, покрытых сухой травой, где пастухи отдыхают и пасут свои стада, а паломники находят приют в осыпях больших кусков камня, отколовшихся от горного склона. Выше Оди Тач Шетлер и Рават пробирались по плоскому дну долины. Здесь начала меняться сама река Парвати. Некогда бурлящая белая вода внизу долины смягчалась ближе к истоку. По мере подъема вверх перед мужчинами возникла стена осыпей, протянувшаяся почти по всей ширине долины, — остаток гигантских ледников, которые давным-давно образовали непроходимый барьер изо льда и расщелин. Отступив, ледник оставил после себя этот барьер, служивший естественной плотиной. Он сдерживал воды, образовавшие озеро Манталай. Больше похожее на обширный серо-голубой бассейн, озеро заполняется, капля за каплей, сезонным снежным покровом и тающими ледниками. Здесь шум реки Парвати рассеивается. Вода становится спокойной и безмятежной. Днем таяние ледников заполняет бассейн, увеличивая озеро, а ночью воды изливаются в реку, и озеро отступает — ежедневный цикл, как будто само озеро дышит жизнью.

У кромки воды паломники отметили это место каменными пирамидами и мандиром, святилищем Шивы. Те, кто пришел раньше, воткнули трезубцы, копии оружия Шивы, вертикально в землю и привязали молитвенные флаги, красные и золотые вымпелы, чтобы они развевались на ветру. Сердце святилища под открытым небом отмечено каменным лингамом, вокруг которого почитатели возжигают благовония и кладут подношения, звонят в большой медный колокол и преклоняются перед озером. Они оставляют подношения на берегу и наполняют емкости водой, чтобы унести благословение в дом.

Шетлер и Рават достигли истока священной реки.

* * *

Многие друзья Шетлера были слегка встревожены его постами в социальных сетях с тех пор, как он приехал в Индию. Аманда Сансуси следила за ними после того, как в последний раз увидела его в Неваде в районе Рождества, за несколько недель до того, как он покинул США, и ее все больше тревожили его последние записи. «Они стали казаться мне все более угнетающими, — вспоминает она. — Чем дольше он там находился, тем мрачнее становился». Словно это были слова человека, находящегося в конце жизненного пути. Все, что он писал ей в личных сообщениях, тоже выглядело странно, и она забеспокоилась, что его прибор для считывания людей неисправен. Особенно после того, как он написал, что ему показалось странным, что садху подошел к нему, к одному из всех людей в долине, и выделил его, как будто он избранный.

С момента отъезда из Непала Линда Борини тоже почувствовала приближение тьмы. Она была рада, что он живет мечтой, но при этом чувствовала, что Шетлер заходит дальше, чем когда-либо. «Он пытался создать образ идеального героя, вырезать его из себя и выбрать, что отпустить, а за что ухватиться, — говорит она. — А Индия заставила его отпустить все». Больше всего ее беспокоило увлечение Шетлера этим садху и его радикальными взглядами, а также то, что его психика может не выдержать, если он будет пытаться залезть так далеко и так высоко.

У Шетлера оставались шрамы от осколков стекла, которые пробивались к поверхности его кожи в течение многих лет после аварии с грузовиком. Спина, сломанная в той же аварии, постоянно болела. Но у него были и невидимые шрамы, которые лежали гораздо глубже. Когда ему было восемь лет и семья жила во Флориде, отец работал посменно на стройке, а мать вела уроки танцев в клубе для мальчиков и девочек. По субботам их расписания пересекались. Сьюзи обычно была дома к обеду, но в утренние часы кто-то должен был присматривать за Джастином. Однажды она вернулась домой и обнаружила, что ее сын в растерянности. «Я поняла, что что-то не так, когда вошла к нему в комнату и увидела, что он плачет, — рассказала мне Сьюзи, — и говорит: „Я такой плохой, мам. Я очень плохой“». Мужчина, которого пригласили присмотреть за Шетлером, надругался над ним. Сьюзи была опустошена, и ей с трудом удавалось найти слова утешения. Она крепко обнимала его и говорила, что он ни в чем не виноват.

Терри и Сьюзи привлекли полицию, но она вспоминает, что им ничем не помогли.

Вместо этого Сьюзи и Терри переехали в другой район Флориды. Но мужчина, вспоминает Сьюзи, следовал за ними, иногда сидел на мотоцикле возле их дома. Они снова переехали на закрытую территорию дома, принадлежащего семье, которая наняла Сьюзи в качестве воспитателя детей, но мужчина вернулся и несколько раз пытался проникнуть на территорию комплекса. Сьюзи не знала, что именно случилось с ее сыном. Она не хотела давить на него. Однажды она пришла домой с работы и застала его за просмотром «Шоу Опры Уинфри». Один из гостей рассказывал о насилии, пережитом им в детстве. «Джастин так странно посмотрел на меня и сказал: „Вот что случилось со мной. Вот что случилось, когда пришел тот мужчина“», — вспоминает Сьюзи. Он открылся и рассказал матери, что ему было страшно из-за угроз этого мужчины, что если Шетлер кому-нибудь расскажет о произошедшем, тот убьет его мать.

«БОЛЬ ЖИЗНИ — ЭТО СОЛЬ

В ЧИСТОМ ВИДЕ, НИ БОЛЬШЕ

НИ МЕНЬШЕ, — ГОВОРИТ

МАСТЕР. — КОЛИЧЕСТВО БОЛИ

В ЖИЗНИ ОСТАЕТСЯ ПРЕЖНИМ,

ТОЧНО ТАКИМ ЖЕ. НО КОЛИЧЕСТВО

ГОРЕЧИ, КОТОРУЮ МЫ ОЩУЩАЕМ

НА ВКУС, ЗАВИСИТ ОТ ТОГО,

КУДА МЫ ПОМЕЩАЕМ ЭТУ БОЛЬ».

Шетлеру было одиннадцать лет, когда родители развелись, и два года спустя они с мамой приступили к переезду через всю страну, который закончился в Орегоне. Когда ему было пятнадцать, за год до поступления в Школу познания дикой природы, он нашел подработку на лето в качестве рабочего на ферме в сельской части штата Вашингтон, у человека, который имел опыт в трекинге и выживании в дикой природе. Шетлер только начал погружаться в этот мир и очень хотел учиться. Они договорились, что мужчина будет обучать Шетлера в обмен на работу. В середине лета друг семьи навестил его на ферме и, вернувшись, сказал Сьюзи, что ей нужно «вытащить его оттуда». Мужчина совершил сексуальное насилие над Шетлером.

Это была история, которую Шетлер держал в себе и иногда намекал на нее публично. Текст песни Let It Go, которую он написал для Punchface, находясь в Сан-Франциско, включает такие строки:

There is a stone in my hand, and it is all that I am The harder I hold the more it hurts (В моей руке камень, и это все, чем я являюсь. Чем крепче я держу, тем больнее.)

And I begin to believe this form I’m holding is me The tighter I go, the more I am assured (И я начинаю верить, что его форма и есть я. Чем крепче я держу, тем больше я в этом уверен.)

And I am dying to see how I can finally be Free from incessant suffering (И я умираю от желания увидеть, как смогу наконец освободиться от постоянных страданий.)

And now I open my hand. (А теперь я разжимаю руку.) I find a fistful of sand The world comes pouring in. (И вижу в ней горсть песка, в которой рассыпается мир.)

Источником вдохновения послужил разговор с буддийским монахом во время первой поездки Шетлера в Таиланд в 2006 году. Шетлер спросил: «Как вам удается отпускать?» Монах насыпал немного песка в раскрытую ладонь Шетлера и сказал, что песчинки — это его жизнь. Затем он велел Шетлеру крепко сжать ладонь. Песок начал просачиваться сквозь пальцы, рассыпаясь по земле. «Если ты слишком строг к своей жизни, — сказал монах, — ты не увидишь, что она разваливается на части». Затем монах вложил камень в ладонь Шетлера. «Поверни его, покрути. Посмотри на этот камень, — сказал монах. — Это боль твоей жизни. Теперь сожми его». Чем сильнее Шетлер сжимал ладонь, тем было больнее. «То же самое с жизнью, что и с болью, — сказал монах. — Обращайся и с тем и с другим мягко».

Шетлер поделился деталями своего прошлого с несколькими людьми, с которыми был близок и чувствовал себя в безопасности, раскрыв отдельные моменты пережитого. Позже он рассказал своей девушке о большей части этой истории. «Просто мне кажется, что внутри него что-то настолько сильно сломано, — сказала она мне, — что с психологической точки зрения есть вещи, которые он так и не смог исправить, взять под контроль, преодолеть». Она отметила, что в некоторых из его любимых книг рассматриваются различные понятия и теории сексуальности и психологии, или же действие происходит в гипермужественной среде. Он признался, что после первого случая насилия в детстве, по мере взросления — когда он становился выше, сильнее, увереннее в себе, — он предположил, что его уязвимости рассеются. Шетлер думал, что подобное насилие не повторится, не сможет повториться, вспоминает она его слова. По ее мнению, он искал уединения на природе, чтобы пережить травму после второго случая насилия. Глубоко в горном лесу, в одиночестве, он контролировал свою жизнь, имел власть над своим окружением. Это была реальность, в которой он хотел жить, в которой он находил смысл, силу, связь. «С того момента он все время пытался доказать, что он сильнее того, что с ним сделали, что никто и никогда больше не сможет лишить его такой власти», — говорит бывшая девушка.

Он постоянно занимался в тренажерном зале, обучался нескольким боевым искусствам и приемам самообороны, включая муай-тай, и мечтал пойти в армию. «Это было его жизненным предназначением, — говорит она, — вернуть себе эту силу и показать людям, что он не тот человек, на которого нападают, не тот человек, которого подвергают насилию, не тот человек, которого принижают».

После того как они разорвали отношения, девушка много думала о словах Шетлера: «Стыд — самая сильная человеческая эмоция, которую можно испытывать». Это замечание было потрясающе слышать. Она считает, что во многом его поиски были направлены на то, чтобы попытаться найти способ избавиться от этого стыда, попытаться исправить эти ошибки. По ее мнению, Шетлер принимал различные обличья в попытке убежать от себя. Он был смазливым бродягой на мотоцикле и ловким фронтменом панк-рок-группы, бизнесменом в костюме со стартапом и босоногим любителем выживания в дикой природе. «Он создавал эти образы, которые позволяли ему избежать подобных стрессов или почувствовать, что он достоин определенных вещей, — говорит она. — Потому что на самом деле в душе его терзали противоречия по поводу того, кем он является и каким его хотят видеть другие люди». Путешествие может служить маской. Билет на самолет позволяет переосмыслить себя: приземляешься в другой стране, и никто не знает твоего прошлого. Постоянное движение и стремление Шетлера к независимости давали возможность преображаться с каждым закатом и каждым восходом солнца. «Можно быть тем, кем захочешь, когда ты один», — однажды сказал он в интервью. Можно переделать себя — стать более дружелюбным, более общительным, более харизматичным — и одновременно чувствовать себя так, словно ты надеваешь на себя доспехи. Бывшая девушка говорит, что никогда не забудет, что сказал ей Шетлер: «Интересно, кем бы я стал, если бы со мной не случилось всего этого ужаса».

Трейси Фрей была в курсе его истории, начиная с дней учебы в Школе следопытов. «Он так сильно верил, что его предназначение — быть защитником, но на самом деле он пытался защитить себя, — сказала она мне. — Если посмотреть на все те навыки, которые он приобрел, можно подумать, что он пытался сказать тому маленькому мальчику внутри себя, что он в безопасности, что он будет защищать его». По ее словам, его стремление овладеть навыками выживания было способом защитить себя от того, что с ним случилось. «Это лежит в основе того, что сделало его таким, каким он был, и это же лежит в основе того, что он был человеком, который всегда пытался и всегда искал…» Фрей сделала паузу: «Изначально я собиралась сказать „ответы“, но, как мне кажется, лучше сказать, что он всегда искал доверия и принятия. Не думаю, что он их нашел в большинстве тех мест, где он их искал. До самого конца я не видела в нем человека, который сдался, — не знаю, был ли он готов признать это или что он искал не в тех местах, — но я думаю, что были времена, когда он был близок к этому».

Есть индуистская притча о мастере, который велит своему ученику взять горсть соли и высыпать ее в стакан с водой. Ученик так и делает, отпивает глоток и думает, что вода горькая и пить ее нельзя. Мастер велит высыпать еще одну горсть соли в озеро, а затем выпить из него воды. На этот раз вода прозрачная и приятная на вкус. «Боль жизни — это соль в чистом виде, ни больше ни меньше, — говорит мастер. — Количество боли в жизни остается прежним, точно таким же. Но количество горечи, которую мы ощущаем на вкус, зависит от того, куда мы помещаем эту боль».

Возникает вопрос, не состояла ли цель поисков Шетлера в том, чтобы попытаться рассыпать крупицы своей боли, одну за другой, по множеству дорог, которые он проходил. Но его путешествие было долгим, и эти крупицы оказались неожиданно острыми, лежащими прямо на поверхности, как осколки зазубренного стекла.

* * *

Когда Шетлер направлялся к озеру Манталай, многие из его подписчиков восхищались заявленным путешествием, многие желали ему «благополучного возвращения» — обычная реакция на его сообщения, когда он находился в долине Парвати. А еще подписчики посмотрели последнее видео, которое Шетлер снял и выложил на свои страницы в социальных сетях и над последней записью в своем блоге. Он работал над ним несколько недель, монтируя серию клипов, снятых на айфон в течение предшествующего месяца у себя в пещере в Кхеерганге и в ее окрестностях. Как и в предыдущих его видео, здесь нет диалогов или повествования. Вместо этого на заднем плане играет тихая музыка — из «Бараки», его любимого фильма.

Видео начинается с кадров, на которых Шетлер сидит на скале, закутавшись в серый платок, как монах, в окружении силуэтов сосен, исчезающих и появляющихся, как привидения в тумане. Затем он идет босиком по лугу, опираясь на посох-флейту. Он моет металлическую кружку водой из горного ручья и пьет, поворачивает камеру и показывает лес. В пещере он раскалывает дрова мачете. Затем он разводит костер и ложится.

Следующий кадр — крупный план реки Парвати, пенящейся и извергающей туман. На кадры реки накладываются кадры с Шетлером, медитирующим с закрытыми глазами и спокойным выражением лица. Туман превращается в дым, и сквозь дымку появляется человек: Сатнараян Рават, он сидит у себя в хижине, его голова обмотана шафрановым платком.

Изображение постепенно тускнеет.

Глава 12

Тревога

Всякий раз, когда Шетлер выходил из Сети, он всегда быстро выходил на связь после возвращения в зону доступа. Многие друзья ожидали сообщения после того, как он закончит свой поход к озеру Манталай. В их числе была Линда Борини. Но она знала, как важно это путешествие для Шетлера, а по собственным поездкам в Индию догадывалась, что иногда люди просто задерживаются или сбиваются с пути. Тем не менее 12 сентября Борини отправила своему другу сообщение, отметив, что он уже, должно быть, спускается по тропе от озера. Через несколько дней она получила посылку по почте: в ней была деталь от мотоцикла, которую он купил на рынке Нью-Дели для своего зеленого Royal Enfield и отправил на ее адрес в Лос-Анджелесе. Она снова отправила ему сообщение, чтобы сообщить об этом.

Ответа не последовало.

Шетлер написал у себя в блоге, что вернется «примерно в середине сентября», но в «Инстаграме»[52] он написал «в середине или конце сентября» — неточность, которая мало кого обеспокоила.

Тем не менее внутри у Борини что-то перевернулось. Она отправила сообщение Кристоферу-Ли Хамфрису, которого Шетлер отметил на нескольких фотографиях в соцсетях. Он все еще находился в Калге. Она спросила, видел ли он, чтобы Шетлер вернулся из своего паломничества. Хамфрис ответил, что Shadow все еще припаркован возле плотины ниже деревни и что его большой зеленый рюкзак лежит нераспакованный на складе в хостеле Om Shanti. Он сказал, что нужно подождать еще хотя бы несколько дней, прежде чем начинать беспокоиться. До него дошли слухи, что Шетлера и садху недавно видели вместе в кафе в Кхеерганге. «Я уверен, что все в порядке, — успокаивал он Борини. — Ты же знаешь Джастина».

Но затем Хамфрис получил сообщение от Андрея Гапона, который уже вернулся в Россию. Когда прошла середина сентября, а Шетлер не отвечал на сообщения, он связался с Хамфрисом. То, что два друга почти одновременно выразили беспокойство, встревожило француза. Пора было отправляться в трехчасовой поход в Кхеергангу и попытаться выяснить, что удастся найти — или хотя бы найти того человека, который, как ему было известно, в последний раз был вместе с Шетлером.

Чтобы помочь, Хамфрису нужно было найти того, кто говорит на хинди. Он попросил Вилласа Бамбру, который тоже все еще был в Калге, присоединиться к нему, но тот отказался. «Что ты за друг такой?» — вспоминает Бамбру, как Хамфрис отчитывал его. Как он объяснил, он видел Шетлера всего один раз, несколько часов, и, что более важно, он помнил его слова, сказанные в хостеле Om Shanti перед выходом на озеро Манталай. Шетлер хотел уединения. Он хотел провести на озере как можно больше времени, собирался отправить садху обратно и побыть в изоляции. «Я не хотел отправляться в этот поход, потому что чувствовал, что, возможно, Джастин хочет побыть один, — сказал мне Бамбру. — Если бы человек сказал мне, что он хочет побыть один где-нибудь в Гималаях, зачем бы мне было ехать и беспокоить его?»

Затем Хамфрис обратился к Свапнашри Бхаси, которую знал по Rainbow Gathering, и спросил, видела ли она Шетлера. Бхаси потеряла счет времени за те четыре месяца, что прожила в своей пещере. «Я стала считать, что мне не нужны друзья, не нужна семья, не нужен телефон, мне ничего не нужно», — вспоминает она. Она задумалась, не стал ли Шетлер таким же рассеянным и не решил ли сделать перерыв из глубокого стремления к тишине и одиночеству. Хоть она и не волновалась и пыталась успокоить Хамфриса, что Шетлер, скорее всего, в безопасности и просто решил продлить свое путешествие, она согласилась отправиться с ним в Кхеергангу, чтобы выяснить все, что удастся.

В Кхеерганге Рават вернулся в свою каменную хижину у горячих источников. Он вернулся к новой когорте туристов, разбивших лагерь на склоне холма. Его возвращение сопровождалось звуками барабанов джембе и флейт, а также купанием паломников в горячих источниках. И никто не ставил под сомнение его возвращение. Все предположили, что американец, который отправился с ним на озеро Манталай, просто ушел в другую часть долины или страны. Несколько человек, живших в лагере в первые недели сентября, вспоминают, что там вообще никто не интересовался местонахождением Шетлера. Столько путешественников и паломников прибывают в Манталай и уезжают, что один человек — даже тот, кто жил в окрестностях Кхеерганги почти месяц с несколькими заметными отличительными признаками, вроде посоха с флейтой и татуировки орла, — смешался с толпой.

Когда Бхаси и Хамфрис добрались до лагеря и начали задавать вопросы, обычно безмятежный тон разговоров в Кхеерганге изменился. Эту пару встретили с безразличием в лучшем случае и враждебностью — в худшем. Некоторые пожимали плечами на их вопросы о пропавшем человеке и отворачивались. «Всем насрать, — говорит Хамфрис, вспоминая лето и осень, которые он провел в долине Парвати. — На лице появляется легкое беспокойство, а потом жизнь продолжается. Люди все время пропадают в горах». Наконец, они с Бхаси поднялись на холм к дому Сатнараяна Равата. Они нашли садху в его привычной позе, сидящим скрестив ноги в своей каменной хижине возле горячих источников, с шафрановой накидкой вокруг талии, бисерными ожерельями на голой груди.

Когда Хамфрис и Бхаси вошли в хижину, садху выпучил глаза. «Баба, где Джастин?» — спросила Бхаси на хинди.

Садху рассмеялся. «О, вот вы и пришли, — вспоминает Бхаси ответ Равата, — чтобы спросить меня, где Джастин. Прошло много времени, не так ли?»

Бхаси и Хамфрис тут же забеспокоились. «Я оставил его давным-давно, — сказал им Рават. — Мы поругались. Он начал сходить с ума в долине». Он сказал, что Шетлер отказался спускаться в Кхеергангу и что он хотел остаться на озере Манталай на несколько недель. Они поссорились, сказал Рават. Затем садху ушел и начал спускаться, думая, что Шетлер последует за ним. У них состоялся еще один спор чуть дальше по тропе, продолжил Рават и намекнул на то, что кто-то пострадал. Он утверждал, что в последний раз видел американца, когда тот развернулся и направился обратно вверх по долине, к озеру. Когда Хамфрис настойчиво потребовал подробностей о том, кто именно пострадал, садху разозлился и закричал по-английски: «Джастин сумасшедший! Джастин сумасшедший!»

Хамфрис не поверил в эту историю.

«Вчера мне приснился сон, — вспоминает Бхаси слова садху. — У меня было видение, как он играет на своей флейте. Его больше нет с нами».

* * *

Начали распространяться слухи о том, что в долине Парвати пропал еще один иностранец, что вызвало переполох в Кхеерганге и за ее пределами. Когда Хамфрис предложил местным жителям подать заявление в полицию, они пришли в ярость. Присутствие полиции привлекло бы нежелательное внимание в разгар сезона сбора конопли.

Вернувшись в зону доступа Сети, Хамфрис связался с Линдой Борини в Лос-Анджелесе. Он сказал, что разговаривал с садху и что слух о том, что Шетлер благополучно вернулся в Кхеергангу, оказался ложным. Более того, садху вернулся в свою каменную хижину в первую неделю сентября. За это время никто не видел возвращения Шетлера. Хамфрис передал рассказ Равата о том, что в последний раз он видел Шетлера, когда тот повернулся обратно в сторону озера Манталай. Борини и Хамфрис пришли к выводу, что пришло время сделать две вещи: предупредить полицию и поднять тревогу.

Поздно вечером 30 сентября в Орегоне зазвонил мобильный телефон Сьюзи. Женщина на другом конце провода представилась подругой ее сына. Сьюзи услышала беспокойство в голосе Борини, которое она сама ощущала в течение нескольких недель, но пыталась выбросить из головы. За две недели до этого Сьюзи проснулась от страха посреди ночи. Как и на протяжении десятилетий, она потянулась за дневником, чтобы записать воспоминания. «Вторник, 13 сентября 2016 года, — написала она вверху страницы. — Мне приснился ужасный, пугающий сон. Он казался таким реальным и ярким: на человека напали и сбросили в реку с высокого холма или горы. Села в постели, вскочила, отчаянно крича, зовя Джастина, сердце колотилось от страха». Она чувствовала себя так, словно на нее вылили ведро воды. «Я знаю всеми фибрами своего сердца и существа, что этим человеком был Джастин», — написала она. Она редко нервничала во время путешествий сына. Она доверяла его рассудительности, его инстинктам и его способностям — даже когда он ночью взбирался на Бруклинский мост или неделями отсутствовал в Сети. Но эта поездка в Индию оказалась совсем другой. Тем не менее в течение нескольких недель после этого сна она старалась сохранять спокойствие и верить в сына, напоминая себе, что он все еще придерживается намеченного графика.

После телефонного разговора с Борини «мир перевернулся, — вспоминает Сьюзи. — В тот момент я поняла, что мои чувства подтвердились».

Борини немедленно задействовала социальные сети, написала там, что она беспокоится о местонахождении своего друга, и отметила в сообщении Шетлера, чтобы оно появилось на его личной странице. Она ожидала сочувствия и заботы, но встретила жестокость и цинизм. Она вспоминает, что ее сообщение было выдержано в доброжелательной манере: «Мы обеспокоены тем, что он не вернулся из своего похода, кто-нибудь видел его?» Последовала мгновенная и язвительная реакция. Подписчики Шетлера наводнили комментарии, называя ее беспокойство необоснованным и преувеличенным. Они велели оставить его в покое, сказали, что он добивается того, чего хочет, что он почти не опаздывает, что он не хочет, чтобы его нашли. А еще ей посоветовали не лезть не в свои дела: «Кто ты такая, чтобы так беспокоиться?» Борини была потрясена настолько, что в итоге удалила этот пост.

Однако, убежденная в том, что нужно что-то предпринять, 1 октября она открыла сбор денег на GoFundMe для оплаты поиска. Она назвала его «ПОИСКИ ДЖАСТИНА АЛЕКСАНДРА». Независимо от того, придавало ли это серьезности ситуации или просто служило централизованной точкой сплочения, сбор средств на GoFundMe распространялся в социальных сетях, перескакивая с платформы на платформу, когда им делились. Друзья, подписчики и незнакомые люди начали жертвовать по 10, 25 или 100 долларов. Некоторые вносили даже 500 долларов. За первые два дня фонд собрал 4000 долларов.

В те выходные страница на GoFundMe появилась в ленте Трейси Фрей в «Фейсбуке»[53], которая сразу же «запаниковала», вспоминает она. Снова ожило ее охранное чувство и стремление защищать. Как человек, хорошо знавший историю жизни Шетлера, она поймала себя на том, что читает между строк его посты в социальных сетях. Когда он упомянул, как трехнедельный сон в пещере сказался на его спине, Фрей предположила, что возвращение этой боли, возможно, тоже усилило беспокойство и подтолкнуло к размышлениям по ряду вопросов, которые мучили Шетлера в течение многих лет после аварии. Последний пост Шетлера о том, что он вместе с Раватом отправился в паломничество к озеру Манталай, «кричал», вспоминает она. «Я беспокоилась, что он зашел слишком далеко», — сказала она мне.

Фрей позвонила Тому МакЭлрою, их старому другу из Школы следопытов, и спросила, разделяет ли он ее беспокойство. Он напомнил, что у путешественников часто меняются планы и люди могут запросто задерживаться даже в обычных ситуациях в дикой природе. Вскоре после этого МакЭлрой отправил Фрей сообщение: «В его посте говорится, что он вернется в середине или конце сентября, так что пока он опаздывает всего на несколько дней, что, я полагаю, нормально для духовного паломничества. Я бы никому не сказал не делать того, что им кажется правильным, но я не удивлюсь, если он уйдет с холмов, чувствуя, что люди слишком остро реагируют».

Сидя в лондонском баре, Джонатан Скилс уставился в свой телефон, на сообщение на GoFundMe и безошибочно узнаваемую широкую улыбку Шетлера. В последний раз он видел Шетлера во время длинных выходных четвертого июля в Биг-Суре за год до этого, когда они катались на мотоциклах вдоль побережья. Что-то взбудоражило Скилса. Это чувство он позже опишет как тревожный звоночек в голове и призыв к действию. Кроме тех выходных и нескольких последующих переписок в соцсетях, Скилс не был близок с Шетлером. Они были едва знакомы, иногда пересекались, общались, катаясь на мотоциклах, и провели вместе одни выходные. В сентябре после Биг-Сура они обсуждали возможную встречу в Лас-Вегасе, но этого так и не произошло. Когда Шетлер строил школу в Непале, Скилс спросил его, можно ли поучаствовать в проекте. Он хотел сделать перерыв — «нажать кнопку перезагрузки», как он выразился. Но проект уже заканчивался. «Нет ничего лучше, чем появиться в конце и присвоить себе все заслуги», — ответил на это Скилс. Это был их последний обмен репликами. Пять месяцев спустя, когда он увидел сообщение на GoFundMe, он был в Лондоне. Работа не приносила удовольствия, он тяжело переживал расставание и всего за несколько дней до этого получил отказ в рабочей визе в США. Тогда он связался с Борини и предложил свою помощь.

В течение нескольких дней разрозненная группа объединилась в интернете. У многих нарастало беспокойство. Но наметился раскол между теми, кто считал, что что-то не так, и теми, кто все еще сомневался, что путешествие Шетлера просто затянулось. Каждый знал Шетлера в определенный момент его жизни: МакЭлрой знал его как подростка, увлеченного идеей научиться выживать в природе, Фрей — как молодежного наставника и фронтмена группы, Роберт Гутьеррес, его бывший деловой партнер, — как высококлассного предпринимателя в сфере технологий, а Линда Борини и Джонатан Скилс — как одинокого бродягу и путешественника по миру. Они делились информацией с помощью приложения для общения на работе — Slack и широко использовали свою сеть знакомств, чтобы найти любую информацию о пребывании Шетлера в долине Парвати. МакЭлрой обратился за советом к своим знакомым специалистам по выживанию в дикой природе. Гутьеррес начал поиск идентификационного номера айфона Шетлера, который был связан с его компанией, а Фрей, которая работала в компании Google в Калифорнии после работы в правительстве в Вашингтоне, задействовала свои связи, чтобы обратиться к конгрессвумен от Калифорнии Нэнси Пелоси, а также к высокопоставленному чиновнику федерального правительства с просьбой помочь связаться с их коллегами в Индии.

Скилс сосредоточился на соцсетях, прочесывая страницы в поисках тех, кто мог бы помочь, и даже обратился к так называемым инфлюенсерам с огромным количеством подписчиков, которые либо общались с Шетлером, либо комментировали его фотографии. Он надеялся, что с помощью своих площадок они смогут распространить информацию о его исчезновении. Некоторые из тех, у кого были сотни тысяч фоловеров и потенциал для распространения информации на миллионы, увидели просьбу, но так и не откликнулись.

Тем временем на месте, в долине Парвати, Кристофер-Ли Хамфрис покинул Калгу и сел на автобус до Маникарана, где вошел в полицейский участок с зелеными стенами на берегу реки и подал заявление о пропаже человека. По возвращении в Калгу Хамфрис заметил, как группа полицейских идет через город и дальше в Кхеергангу. Он держался в тени, опасаясь, что своим поступком, оповестив полицию, навлечет на себя беду.

В первую неделю после запуска сбора на GoFundMe Фрей вспоминает тот хаос, в котором люди вываливали информацию, часть которой была уместна, а часть — нет. Появились отвлекающие факторы, в том числе человек, который отметил поддельный профиль с фотографиями Шетлера, с которого кто-то домогался женщин. Кроме того, со Скилсом связался человек, который общался с ясновидящим, утверждавшим, что Шетлер живет в семье пастухов и сидит у костра, лечит рану на ноге. Экстрасенс прислал карты, точно указав местоположение Шетлера недалеко от города под названием Чоуки. Скилс сразу же отнесся к этому скептически: в Индии есть два города, название которых пишется так же, как Чоуки, один в районе Куллу, а другой — тот, на который указал экстрасенс, — в Гуджарате, почти в полутора тысячах километров от долины Парвати.

В течение бурной первой недели октября несколько человек из группы поиска высказывали в личных сообщениях мысль о том, что Шетлер мог просто уйти из гор, удивляясь тому, что кто-то вообще забеспокоился, не говоря уже о сборе средств на его поиски на GoFundMe. Выдвигались десятки теорий о том, что могло произойти. Некоторые звучали безобидно: Шетлер нашел другую гималайскую пещеру и переехал в нее, заблудился на тропе, потерял счет дням. Оптимисты вспоминали рассказы о людях, которые пропадали на несколько недель, а потом снова появлялись с интересной историей. Самые обеспокоенные ссылались на новостные статьи об иностранных туристах, которых арестовывали по разным туманным причинам и которые месяцами томились в индийских тюрьмах, не имея возможности дать о себе знать. Кто-то предположил, что Шетлера ограбили, похитили и держат в заложниках, чтобы получить выкуп.

Многим подписчикам Шетлера казалось, будто они его настолько хорошо знают, просто потому, что годами следят за ним в соцсетях, что могут без стеснения выдвигать свои теории. Они отмечали, что уже видели все это раньше: за шесть месяцев до своей поездки в Индию Шетлер объявил, что покидает зону действия Сети на Филиппинах. Он написал, что собирается съездить к племени Палаван на десять дней, сообщил, что у него не будет связи, он не сможет заходить в социальные сети, и указал примерную дату возвращения. Он отметил возможные опасности, но в заключение сказал: «Если бы было безопасно, то и приключение было бы не таким уж интересным?» Теперь его подписчики говорили, что если кто и может выдержать трудности и испытания в дикой природе, так это Джастин. Он просто припозднился. Другие говорили, что Шетлер борется с глубоко укоренившейся болью, что он проходит духовный путь, что он явно погружается в себя. Они настаивали, что он переживает важный опыт и что его нужно оставить в покое. Одна женщина, которая утверждала, что почти каждый день общалась с Шетлером, сказала, что он в безопасности, где-то в горах.

Другая утверждала, что садху привел Шетлера к мифическим вратам Шамбалы. Один человек поделился недавним сном об орле, летящем над заснеженными горами. Другой рассказал о том, что в его сне Шетлер плывет под водой и оказывается в гигантской подземной пещере, единственным выходом из которой был тот, в который он вошел. Он был под открытым небом, а солнце падало на луг на острове. Каким-то образом у него было все необходимое, и он был счастлив.

На публике поиск координировала команда друзей, старых и новых. Но изнутри образовывались трещины. «Все считали, что у них есть на него особые права», — вспоминает Борини с разочарованием в голосе. В те первые тревожные дни она переписывалась в десятках групп, связанных с долиной Парвати и туризмом в штате, прося о помощи. Именно она предупредила мать Шетлера.

Некоторые участники поисковой группы говорят, что она публиковала обвинения в адрес индийской полиции и американского посольства в Индии и что это было контрпродуктивно. Она говорит, что по мере того, как к ней присоединялись люди, чтобы помочь в поисках, ей казалось, что ее пытаются вытеснить. Вскоре она отступила назад.

В течение первой недели скоординированных поисков Майкл Йон, американский независимый иностранный корреспондент, связался со Скилсом и Фрей, прочитав сообщения об исчезновении Шетлера. Он следил за историей, которая, по его мнению, могла иметь отношение к делу о конкретной секте садху. Несколько лет назад, находясь в Индии, Йон слышал об американце по имени Гэри Стивенсон, который утверждал, что был принят в секту Агхори, группу садху, яростно преданных Шиве. Их крайне отшельническая жизнь была связана с аспектами смерти. Они часто покрывают тела пеплом кремированных тел, собирают человеческие кости и черепа и, как утверждается, практикуют каннибализм. Родившийся в 1950 году в Техасе Стивенсон, который часто утверждал, что является потомком автора «Острова сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона, обратил свой взор на Индию после прочтения «Автобиографии йога» в возрасте двадцати лет.

Йон разыскал его в Варанаси, где Стивенсон сказал Йону, что уже много лет живет в Индии. В 2006 году в статье для Vice под названием «Американский агхори» Йон написал, что Стивенсон «встал на духовный путь, который привел его в Сан-Франциско, на Гавайи и, наконец, в Индию и Непал, доводя до все больших крайностей.

По пути он отбросил свою личность, официально сменив имя на Гиридас Рама Ситанатха, поскольку искал волшебный путь к бессмертию и просветлению». В Варанаси Стивенсон связался с группой садху, которые приняли его и дали ему новое имя — Капал Натх. «Мы проводим ритуалы с использованием человеческого черепа — употребление алкоголя из него придает силу, позволяет поговорить с духом, — сказал Стивенсон в интервью, опубликованном в 2005 году. — …Дух входит в тебя, когда ты ешь плоть мертвеца, — он как бы говорит с тобой, дает тебе силу и много энергии».

Фрей было интересно, не восхищали ли Шетлера в индийском садху из Кхеерганги те же черты, которые он давно уважал в индейских шаманах: простой, уединенный и свободный образ жизни. «У вас появляется знакомый, который на первый взгляд походит на человека, все свои дни проводящего в медитации, — говорит Фрей, — он настолько самоотвержен, что отказался от всех атрибутов современной жизни, живет исключительно на пожертвования и на то, что сам способен найти. Я понимаю, насколько все это привлекательно, потому что кажется, будто это открывает возможность получить невероятно мощный опыт». Но, услышав историю Йона, она пришла в ужас — особенно после того, как Йон использовал фразы вроде «человеческого жертвоприношения». «Было до глубины души обидно думать, что именно с таким человеком Джастин мог отправиться в поход», — сказала мне Фрей. Йон действительно намекал, что в этом может быть замешан агхори, садху-каннибал. Но кроме того, он пересказал историю Стивенсона — об американце, который попал в экстремальный орден садху и прожил в Индии несколько лет, — чтобы доказать свою точку зрения. «С чего вы взяли, что он мертв? — спросил Йон Фрей и Скилса. — Может быть, он захотел стать садху?»

* * *

Когда весть об исчезновении Шетлера дошла до давних друзей Сьюзи Джона и Кей Марикос в Орегоне, Джон стал засиживаться допоздна, прочесывая интернет в поисках любых снимков, которые в последнее время размещали путешественники и пешие туристы с географической привязкой к долине Парвати.

Их были сотни, из деревень и смотровых площадок по всей долине. Он скопировал заметку в комментарии к каждому снимку, который казался ему подходящим, с вопросом, видел ли человек, разместивший снимок, американца по имени Джастин. Он искал соответствующие хештеги, некоторые из тех, которые Шетлер использовал под своими сообщениями, чтобы найти хоть какую-нибудь подсказку — может быть, его фотографию, а может быть, фотографию, сделанную возле Кхеерганги или озера Манталай. В памяти Джона то и дело вспыхивали воспоминания о том, как они с женой приходили в старый дом Сьюзи в Орегоне и видели, как тринадцатилетний Джастин строит навес из веток и листьев на заднем дворе и мастерит инструменты из оленьих рогов. Затем однажды поздно вечером, когда Джон просматривал соцсети, на его экране появилось лицо: это был Джастин.

Джон внимательно вгляделся в фон фотографий на экране своего компьютера. Он изучил столько фотографий с подробным описанием тропы к озеру Манталай и вокруг него, что мог приблизительно определить место, где была сделана фотография. Эти фотографии были сделаны не в богатых растительностью низовьях долины Парвати, а в высокогорной безлесной альпийской местности. Фотографии находились в папке под названием «В окружении друзей», загруженной 15 сентября индийцем по имени Санни Панчал. На двух фотографиях был изображен Шетлер: на первой он стоит рядом с Панчалом, закутанный в коричневую шаль и с флейтой-посохом в руках; на второй он стоит рядом с другом Панчала Нирмалом Пателем, который крутит флейту-посох между пальцами. На фотографиях и Панчал, и Патель широко улыбаются, в то время как у Шетлера выражение лица наполовину безмятежное, наполовину усталое.

Джон переслал обе фотографии Шетлера на озере Манталай основной поисковой группе. Увидев фотографии, у всех разгорелась вера в то, что Шетлер все еще жив. Группа разыскала Панчела и Пателя, которые рассказали историю о своей случайной встрече с Шетлером возле озера Манталай. Рано днем 3 сентября, говорили два индийских друга, они медленно шли по каменистой тропе высоко в долине Парвати. Встретив Шетлера на рынке в Касоле, два друга присоединились к группе польских туристов для похода к озеру Манталай, через перевал Пин-Парвати и вниз в долину Спити. На четвертый день после отъезда из Кхеерганги, где они отмокали в горячих источниках, зная, что это их последняя возможность помыться за предстоящую неделю, путь оказался несложным — пологий подъем вдоль реки. Скоро, подумал Патель, они увидят впереди сверкающие воды озера.

Когда они тащились дальше, а воздух становился разреженнее с каждым шагом, на тропе перед ними появился высокий мужчина. Он был одет в черный пуховик и коричневые брюки, а на голове была темно-серая повязка. За спиной у него был рюкзак, а в руке — длинная бамбуковая флейта-посох. Индийцы сразу узнали Шетлера. Панчел подумал, что, скорее всего, они встретятся где-нибудь на тропе. Им не терпелось узнать о путешествии Шетлера, но их сразу же поразило то, что он был один.

Шетлер рассказал о своем паломничестве, описал, как он носил дрова за линию леса для разведения костров, и что он несколько дней питался скудно. Путешественники поделились с ним сухофруктами и шоколадом, затем свернули сигарету и закурили. Когда они сидели в самом сердце долины, Патель вспомнил, что примерно за час до того, как они встретили Шетлера, по тропе прошел садху. В те дни не было ничего необычного в паломниках, двигающихся по маршруту в Манталай, поэтому ему не сразу пришло в голову, что это может быть спутник Шетлера. Панчел вспоминает, что мимо него тоже проходил садху, но он говорит, что никогда не обращал на них особого внимания. Он считает, что истинное определение садху утрачено, поскольку все больше людей используют образ этих старцев для зарабатывания денег. «Практически лучший способ спрятаться от мира — стать баба, — говорит он. — Но такой путь не для настоящего садху». Он вспоминает, как на тропе пересекся с одним из них, и им, как он теперь уверен, и был Рават. Они не обменялись ни взглядом, ни словом. Томаш Бискуп, один из четырех польских трекеров, сказал, что в тот день он двигался медленнее, чем остальные члены группы, так как высота сильно сказывалась на его легких и ногах. Он отставал, но догонял, когда увидел идущего навстречу мужчину по тропе, пробираясь по камням с помощью короткой трости. Мужчина был одет не в яркую синтетическую одежду туриста, а в выцветшие шафрановые одежды садху. Приблизившись, Бискуп услышал, как мужчина что-то бормочет себе под нос. Он казался напряженным. «Намасте», — сказал поляк садху, но тот прошел мимо, не ответив на обычное приветствие и даже не взглянув в его сторону.

Когда все они уселись на камни внизу долины, Шетлер сказал остальным, что они с садху больше не вместе. По его словам, после прибытия на озеро Манталай садху начал вести себя странно, и они поссорились, поспорив о том, как долго им следует быть в святом месте. Рават хотел спуститься почти сразу после прибытия, а Шетлер хотел остаться подольше, по крайней мере еще на неделю, в соседней пещере из валунов. Он уже так далеко зашел, зачем же сразу разворачиваться? Но Рават был непреклонен и хотел вернуться в свою хижину в Кхеерганге. Он ткнул Шетлера палкой в ребра, пытаясь заставить его спуститься с тропы. Бискуп вспоминает, как Шетлер жаловался на боль в боку. Шетлер был так расстроен, что задержался у озера Манталай на несколько часов, пока садху уходил. Когда Рават скрылся из виду, он, наконец, начал медленно спускаться по тропе. Шетлер сказал группе, что теперь он путешествует сам по себе.

Панчал и Патель сказали, что, по их мнению, Шетлеру не хотелось покидать высокие горы, поэтому Патель спросил, не хочет ли он присоединиться к ним, пересечь перевал Пин-Парвати и спуститься в долину Спити. У них было более чем достаточно еды и места в палатках, чтобы разместить еще одного человека. Шетлер вежливо отказался. Он сказал, что хочет спуститься вниз, отредактировать видеоклипы и фотографии, снятые во время паломничества, и выложить их в социальные сети.

После получасового отдыха и передышки группа собрала рюкзаки перед тем, как отправиться в путь. У них был еще час или два, чтобы добраться до места своего лагеря на высокой стороне озера, ниже перевала. Панчел схватил фотоаппарат, и они вместе сделали снимки — те самые, на которые Джон Марикос позже наткнулся в соцсетях.

Шетлер поблагодарил группу за еду и попрощался. Он собрал рюкзак и кожаную сумку, повесил их на плечи и взял флейту. Повернувшись и начав спускаться по тропе, он поднес инструмент к губам и начал играть.

* * *

К концу первой недели октября поисковая группа уперлась в стену того, что можно было обнаружить издалека. Пришло время отправить кого-нибудь в Индию — глаза и уши в долине, а сапоги на земле. Майкл Йон навел группу на Хилика Магнуса, главу международной поисково-спасательной службы, базирующейся в Израиле, которая десятилетиями занималась делами о пропавших без вести в долине Парвати. В предложении, которое Magnus International предоставила Скилсу и Фрей, компания предложила провести «предварительное расследование», включающее сбор и анализ информации и составление итогового отчета о любых результатах, а также десятидневный «наземный поиск», в ходе которого команда профессионалов проследит передвижения и деятельность Шетлера в долине. «Основная цель этой части состоит в том, чтобы попытаться найти Джастина и, если это не удастся в течение этого времени, подготовить почву для последующих целенаправленных поисков на земле в специально отведенных районах, — говорилось в предложении. — Мы надеемся, что в результате сможем найти вещи Джастина». Общая оценка составляла двадцать тысяч долларов плюс три тысячи долларов на местные расходы и три тысячи долларов на создание сети «местных информаторов». Перелет в Индию для команды Магнуса оплачивался отдельно. Если на начальном этапе не удастся найти Шетлера, живого или мертвого, как говорилось в предложении, потребуются дополнительные расходы за каждый потраченный день.

К тому времени кампания на GoFundMe собрала более двадцати тысяч долларов от почти 300 человек, включая одно пожертвование, которое привлекло всеобщее внимание: анонимное в размере пяти тысяч долларов. Но этих денег все равно не хватило, чтобы покрыть гонорар Magnus International. Кроме того, со Скилсом связалась команда, занимавшаяся поисками Бруно Мушалика, которая прочитала первые сообщения о том, что в долине Парвати пропал еще один путешественник. Они обратились за помощью, побывав в Индии и долине три раза за год с тех пор, как исчез Мушалик, и многое узнали об этом регионе. Когда Скилс упомянул, что они связывались с Magnus International, один человек, близкий к поискам Мушалика, предупредил: если хотите, сотрудничайте с ними, но с осторожностью, поскольку это дорогостоящее вложение без гарантии узнать что-то новое.

Мысль о том, чтобы передать бразды правления глубоко личными поисковыми операциями незнакомой компании, вызвала у Скилса, Фрей и остальных членов команды неловкое чувство. Они отклонили предложение Magnus International и начали думать, как привлечь в долину Парвати людей, заслуживающих доверия. Им нужны были люди, которые принимали бы во внимание интересы семьи, и хотя бы один человек, который еще и хорошо разбирается в стране. Скилс вызвался добровольцем. Он был ближе всех географически, жил в Лондоне, но, что более важно, он уже бывал в Индии и даже ездил на мотоцикле в соседнюю долину Спити. Как гражданин Новой Зеландии, он еще и мог получить визу по прибытии, сократив бюрократическую волокиту. Фрей была знакома со Скилсом только онлайн и поначалу скептически относилась к тому, что он бросил всю свою работу и вызвался возглавить поиски в Индии, причем поиски человека, с которым он никогда особо не дружил. Но она отбросила эти сомнения, признав его упорство и находчивость.

Хотя Терри и раньше ездил в Индию, ограничения на выезд из-за наличия судимости не позволили ему покинуть страну. Это путешествие выпало на долю Сьюзи. Она вылетела из Орегона в Сан-Франциско и сумела получить туристическую визу в Индию в течение нескольких часов после того, как описала цель полета в индийском консульстве. С визой в руках она села в самолет до Нью-Дели, по пути присоединившись к Скилсу в лондонском аэропорту Хитроу. Сидя в самолете, Сьюзи перебирала в уме возможные варианты: «Может быть, Джастин сошел с тропы, чтобы набрать воды в бутылку, и поскользнулся на мокрых камнях? Может быть, он просто потерял равновесие на тропе и упал в бурлящую реку? Может быть, он получил рану? Стал жертвой неудачного ограбления?» Она не позволяла себе слишком долго зацикливаться на мрачных сценариях и вместо этого обратила свои мысли к двум фотографиям от 3 сентября.

Они были самой многообещающей зацепкой на тот момент, доказательством того, что Шетлер достиг своей цели на озере Манталай.

Сьюзи считала, что они едут в Индию не только для того, чтобы найти информацию о последних неделях жизни Шетлера в долине Парвати, но и для того, чтобы вернуть его домой. Когда Хамфрис сообщил ей о заявлении Равата, что на озере произошел спор и столкновение и что кто-то пострадал, она задумалась, не мог ли это быть ее сын, который серьезно ранил другого, защищаясь, и не прячется ли он из-за страха. Несмотря на зловещий сон, у нее не было никаких сомнений: ее сын жив.

Глава 13

В туман

Оранжевое солнце пылало над городским пейзажем Нью-Дели, когда Сьюзи и Джонатан Скилс сели в небольшой самолет Air India и полетели на север, приземлившись в региональном аэропорту Куллу-Манали в пыльном транзитном городке Бхунтар у подножия Гималаев. Они прибыли в Индию накануне, 12 октября, и встретились с представителями посольства США, которые, хоть и не располагали необходимым персоналом для содействия на месте, предложили помощь, нажимая и подталкивая, когда необходимо. Посольство не могло организовать поиски, но у Скилса уже были знакомые в долине Парвати, которые ожидали их прибытия. В ту ночь в Дели Скилс услышал стук в дверь своего номера в отеле: с ним хотел поговорить представитель польского посольства. Это стало суровым напоминанием о том, что спустя год после исчезновения Бруно Мушалика в долине Парвати его отец Петр и посольство все еще вели поиски. Сотрудник посольства подсказал Скилсу, кому можно доверять в долине, а от кого лучше держаться подальше, например от тех, кто известен поисковыми услугами, забирает у людей деньги, но мало что делает.

Приземлившись в Бхунтаре, Сьюзи и Скилс встретились с Ашишем Чауханом, владельцем местной трекинговой компании Himalayan Drifters, и его клиентом Бриджешваром Кунваром, инженером из Бангалора, который в отпуске совершал восхождение на соседнюю гору и за несколько дней до этого связался со Скилсом и предложил свою помощь. Они поехали в город Куллу, в главный полицейский участок округа, двухэтажный бледно-розовый комплекс напротив большого парка, где дети играли в крикет, а семейные пары устраивали пикники на траве. Внутри здания они прошли мимо приколотого к доске объявления о пропаже Мушалика, направляясь на встречу с Падамом Чандом, суперинтендантом полиции округа Куллу, одного из двенадцати округов штата Химачал-Прадеш, в котором находится долина Парвати. Он руководил десятками полицейских участков по всему преимущественно сельскому округу с населением более полумиллиона человек. Сидя в его кабинете, обшитом деревянными панелями, и медленно попивая чай, Сьюзи предоставила столько информации, сколько смогла узнать: когда ее сын отправился в поход с садху, историю о путешественниках, которые встретили его 3 сентября у озера Манталай. Она надеялась, что полиция сможет помочь, начав официальное расследование.

За годы работы офис Чанда зарегистрировал десятки дел о пропаже людей под руководством многих суперинтендантов. В итоге лишь немногие расследования привели к значимым зацепкам. Он пытался умерить их надежды и ожидания, что им удастся что-нибудь найти. Затем, к всеобщему удивлению, Чанд сообщил, что полиции стало известно, что к Шетлеру и Равату в паломничестве к озеру Манталай присоединился третий человек. До этого момента, исходя из всего, что Шетлер писал в интернете, его подписчики и друзья считали, что Шетлер отправился в поход с одним лишь Раватом в качестве проводника. Скилс и Сьюзи были в шоке.

Внезапно Чанд сказал что-то на хинди другому офицеру, находившемуся в комнате. Офицер вышел и быстро вернулся, приведя с собой мужчину, который был одет в выцветшую шафрановую накидку вокруг талии с пагди[54] того же цвета вокруг головы, на плечи была накинута тонкая серая шаль, а с шеи свисали молитвенные четки. У мужчины была жидкая черная борода и маленькие глаза, а когда он поднял руки над головой, жестикулируя, то оголил истощенный живот и большие наросты на локтях. Сьюзи сразу поняла, кто это: Сатнараян Рават, садху из Кхеерганги.

Сьюзи была совершенно не готова к этой встрече. Ее никто не предупредил, что она окажется в нескольких шагах от, возможно, последнего человека, который видел ее сына живым, и будет вынуждена встретиться лицом к лицу с тем, кому ее сын доверял и кто, возможно, его предал.

Скилс незаметно вытащил айфон, навел камеру на Равата и нажал кнопку записи.

Садху начал говорить на хинди, временами тихо, временами более оживленно. Небольшая часть допроса синхронно переводилась на английский, поэтому Сьюзи и Скилс не могли часто вмешиваться и задавать вопросы. Позже им изложили суть того, что сказал Рават, но так и не перевели видео полностью. Оно начинается с того, что Рават описывает, как складывались их с Шетлером отношения в Кхеерганге.

«Он сказал: „Баба, я хочу научиться йоге у тебя“. Я ответил: „Хорошо, если ты будешь служить баба, тогда только ты будешь изучать йогу“, — сказал Рават Чанду на хинди. — Он пробыл там один месяц, день и ночь служил».

Рават сказал, что Шетлер захотел совершить паломничество к озеру Манталай и попросил его присоединиться. «Потом я сказал: „Если ты хочешь туда, то идем“». Рават объяснил, что носильщик, которого нашел садху, нес только еду, а Шетлер — только свою сумку.

Активно жестикулируя, Рават рассказал об этапах путешествия троицы. По его словам, они вышли из Кхеерганги 28 августа и шли медленно. На поход, который обычно занимает четыре полных дня от Кхеерганги до озера Манталай, им потребовалось на несколько дней больше, чтобы добраться до места назначения. Рават сказал, что они прибыли в Манталай ранним утром 4 сентября, проведя предыдущую ночь в часе ходьбы ниже озера, чтобы не проделывать последний отрезок пути в темноте. «Итак, сэр, в Манталае, — сказал садху суперинтенданту на хинди, — на обратном пути Джастин сказал, что не пойдет. Так что он остался в Манталае». Рават сказал, что, когда они с носильщиком отправились обратно в долину, Шетлер остался позади. Около пяти часов вечера они с носильщиком добрались до моста из камней и валунов в Панду-Пуле. Они разбили лагерь и приготовили еду. По утверждению Равата, позже вечером, после наступления темноты, пришел Шетлер, который решил спуститься самостоятельно. Он сказал, что трое переночевали там, утром приготовили чай и отправились в путь вместе. После остановки на лугах возле Тхакур Куана на поздний завтрак Рават велел носильщику идти в каменную хижину в Тунда Бхудж и начать готовить ужин. «Я сказал носильщику: „Ты иди первым, приготовь еду, а я доберусь потихоньку к вечеру“, — сказал Рават полиции. — Носильщик пошел первым, Джастин следовал за ним, а я шел последним». Он сказал, что отстал, потому что у него болели колени. Когда Рават добрался до Тунда Бхудж, он обнаружил, что носильщик там один. Шетлер еще не пришел, и, хотя тропа одна, Рават каким-то образом обогнал его. По его словам, он провел часть или всю ночь с одиноким садху, который живет в хижине в Тунда Бхудж. «Что с ним случилось, упал он где-то или нет, я не знаю», — сказал Рават полиции, утверждая, что ничего не знает о том, почему, как и куда именно исчез Шетлер, что он ничего не видел и ничего не знал. Он сказал, что вернулся в Кхеергангу 6 сентября.

Чанд перевел два предложения из рассказа Равата на английский. «Это сегодняшняя версия?» — спросил Скилс. Он имел в виду тот факт, что всего через пару недель после того, как Рават вернулся в Кхеергангу, садху сказал Кристоферу-Ли Хамфрису и Свапнашри Бхаси, что в последний раз, когда он видел Шетлера, тот направлялся обратно вверх по склону долины к озеру Манталай.

Сьюзи тихо попыталась задать вопрос, но полицейские, сидевшие позади нее, прервали ее. Чанд продолжал допрашивать Равата, а Сьюзи сохраняла стоическое спокойствие, переводя взгляд с пустой чайной чашки на столе прямо перед собой на сложенные на коленях руки, а с рук — на флаг Индии, висящий на стене за спиной суперинтенданта. Но каждый раз, когда Рават произносил имя ее сына, она вздрагивала. В тот момент, столкнувшись с Раватом, Сьюзи была слишком подавлена, чтобы полностью осознать большую часть происходящего, понять те отрывки, которые были переведены, или распознать несоответствия и указать на них, глядя прямо в лицо садху. Когда Чанд спросил Равата, почему он не сообщил, что человек пропал без вести, садху заявил, что он недавно приехал в долину и не знаком с местностью.

Не успели Сьюзи и Скилс задать свои вопросы, как допрос закончился так же внезапно, как и начался, и Равата вывели из комнаты. Скилс остановил запись видео на айфоне.

Когда они со Сьюзи собрались уходить, Чанд приказал офицерам привести еще одного человека: Анила Кумара, носильщика. Одетый в джинсы и оранжевую толстовку Nike, он стоял там же, где и Рават, и нервно отвечал на вопросы Чанда. Допрос был коротким, и снова Сьюзи и Скилс практически ничего не узнали. Все, что сказали Скилсу после допроса, вспоминает он, это что показания Кумара выявили несоответствия в описании того, что происходило во время спуска с озера Манталай. «Именно тогда стало ясно, что истории носильщика и баба не совпадают», — сказал мне Скилс.

Прежде чем они покинули участок, Сьюзи отвели в другое здание для подачи Первого протокола — официального документа, в котором фиксируется предполагаемое правонарушение. Это послужило сигналом к началу расследования об исчезновении ее сына. Помимо показаний двух свидетелей, не было никаких вещественных доказательств, подтверждающих хотя бы одну из теорий о том, что могло произойти. Шетлер просто исчез. «Мысли тогда были такие: „Он все еще жив“, — вспоминает Скилз. — Так думали все». Его внимание переключилось с разбора хронологии событий и поиска достоверных историй на то, чтобы как можно скорее попасть в высокогорную долину. Чанд, однако, казался невозмутимым. Похоже, он не воспринимал это дело всерьез. Во время допроса Равата Чанду пришлось напомнить имя пропавшего человека.

Итак, Сьюзи завершила свой Первый протокол об исчезновении сына формулировкой, которая, по ее мнению, заставила бы полицию действовать: «Мы подозреваем, что баба или его носильщик сделали что-то неправомерное либо что они скрывают правду и потенциально несут ответственность за его похищение с намерением убить».

* * *

Последний пост Шетлера перед отправлением на озеро Манталай заканчивался строками: «Может быть, мне хорошо подойдет жизнь баба» и «Если я не вернусь к тому времени, не ищите меня». Предупреждение сопровождалось подмигивающим эмодзи, из-за чего многие из его подписчиков восприняли последнюю строчку как шутку. Но столько же были уверены, что он абсолютно серьезен. Скилс считает, что Шетлер написал о своем любопытстве к образу жизни садху, чтобы выстроить заманчивую сюжетную линию для своих подписчиков, и что сон в горной пещере послужил толчком и способом испытать себя физически. С самого начала он утверждал, что фраза «не ищите меня» была написана в шутку, но признает, какую силу она оказала на многих людей, которые не перешли к действиям раньше. Фрей, с другой стороны, восприняла последнюю реплику Шетлера как призыв о помощи, что он находится на эмоциональном дне и тянется в пустоту. Несмотря на то что некоторые подчеркивали, что перед походом в Кхеергангу в поисках пещеры он написал, что хочет «побродить в одиночестве», но не «отречься от мира или обрести просветление», они все равно считали, последние слова Шетлера были сигналом, что он намерен сознательно исчезнуть — такая возможность уже неоднократно имела место.

В январе 2011 года в посольстве России в Дели появился мужчина, заявивший, что он незаконно жил в Гималаях в течение полутора десятилетий. Кирилл Померанцев дважды посещал Индию в возрасте до тридцати лет, а во время третьей поездки, по истечении шестимесячной туристической визы, решил задержаться, чтобы изучать и практиковать индуизм, проживая в гималайской пещере. «Действительно, я провел здесь, в Индии, 15 лет, — сказал Померанцев РИА „Новости“ после того, как наконец сдался полиции. — Мой разум и сердце погрузились в индийскую религию. Мне было 27 или 28 лет, когда я принял решение остаться здесь. Сейчас мне 42 или 43. Чтобы достичь прогресса в религиозных поисках, мне посоветовали провести 12 лет в пустыне, размышляя и читая индуистскую религиозную литературу. Это должно было помочь в достижении духовного прогресса». Померанцева депортировали из Индии, и он вернулся в Россию. В том же году индийские власти арестовали в горной деревне шестидесятишестилетнего гражданина Франции по имени Марк Хамье. У него не было ни паспорта, ни визы, и, как сообщается, он спокойно прожил в этом регионе около тридцати лет.

Два самых громких индийских дела о пропаже иностранных туристов вызвали подозрение — то ли из правдоподобия, то ли из простой надежды, — что все закончилось добровольным исчезновением. В августе 2005 года Райан Чемберс, двадцатиоднолетний житель Австралии, провел почти два месяца в походах по стране, начав с южных пляжей, а затем отправился в Варанаси и в конечном итоге прибыл в город Ришикеш. Они с другом поселились в ашраме, посещали занятия йогой и заросшие руины другого ашрама, Махариши Махеша, где останавливались The Beatles. Друг заволновался, когда заметил, что Чемберс стал беспокойным, отчасти из-за недостатка сна, а также после того, как он провел время с садху. На следующее утро Чемберс исчез. В последний раз его видели, когда он открывал металлические ворота ашрама в одних шортах и выходил навстречу утреннему свету. Он оставил паспорт, деньги и все свои вещи в комнате. Через неделю после его исчезновения распространилась информация, что австралийского туриста заметили в храме в нескольких минутах ходьбы от города. «Он сидел и бредил, что могло быть следствием истощения от недостатка сна, — сказал его отец газете Sydney Morning Herald, основываясь на рассказах из первых уст, которые он услышал во время поисков сына в Индии. — Священник накормил его и дал воды, но он не смог там оставаться и ушел. И снова след остыл». В дневнике за несколько дней до исчезновения Чемберс написал: «Если меня не станет, не волнуйтесь. Я не умер, я освобождаю сознания. Но сначала мне нужно освободить свое». Его так и не нашли.

Семь лет спустя, в феврале 2012 года, двадцативосьмилетний ирландский журналист Джонатан Споллен был в отпуске на севере Индии, как вдруг исчез — тоже в Ришикеше. Он общался с садху, в том числе с тем, что был родом из ЮАР, а во время предыдущей поездки в Индию — с йогином, который якобы постился в течение шестидесяти лет. Прежде чем отправиться в поход по окрестным горам, он позвонил родным: «Не волнуйся, мама, — сказал он, — это что-то вроде духовного путешествия». После этого Споллена не было слышно. Его родственники регулярно публиковали свежие новости на популярном туристическом форуме indiamike.com, ища помощи и информируя растущую группу искателей в интернете.

Появились сведения о том, что его видели через несколько недель после того, как он покинул гостевой дом при пекарне в районе Ришикеша. Одна путешественница рассказала, что встретила Споллена и обсудила с ним книгу «Шантарам», которую они оба читали. Двое других сказали, что говорили со Сполленом о группе иностранцев, которые стали священниками или садху и жили в прибрежной пещере за городом. Но никаких конкретных зацепок не появилось. Затем, в середине марта, рюкзак Споллена нашли под валуном в лесу вверх по склону за городом. Внутри был его паспорт и немного денег. Спальный мешок был развернут, а сверху лежал экземпляр романа «Шантарам». Ходило множество слухов: что Споллен утонул, купаясь в реке Ганг, что на него в лесу напал леопард, что он употребил дурман и потерял память, что его ограбили и убили. Однако без каких-либо доказательств преступления, когда слова, которые он сказал матери, повисли в воздухе (хотя позже она уточнила на сайте indiamike.com, что ее сын сделал это замечание вскользь), многие задавались вопросом, не решил ли Споллен отречься от привычной жизни.

Через несколько месяцев после того, как Споллен исчез в горах неподалеку от Ришикеша, со всей Индии начали поступать сообщения о его появлении. Сначала в Дхарамсале, затем в Харидваре, а потом в Дели. Примерно через год после исчезновения Споллена из Южной Индии пришло сообщение о том, что он несколько часов проехал на автобусе в окрестностях города Ченнаи и говорил со Сполленом о духовности.

Споллен выглядел «очень худым, у него были длинные волосы, слегка поношенная одежда шафранового цвета и маленькая коричневая сумка на плече», — написали его родные в соцсетях. Это подтвердило теорию о том, что он стал садху и бродил по Индии. «Пока я не узнаю обратного, — написала его мать на сайте indiamike.com, — я должна помнить о возможности того, что… возможно, он страдает от одной из форм индийского синдрома». Однако человек, который утверждал, что видел Споллена, оказался лжецом. Он намеренно вводил в заблуждение семью, которая переживала тяжелую утрату, а также разместил аналогичное сообщение о том, что «видел» Райана Чемберса на сайте, созданном его семьей. В последующие годы мать Споллена все еще надеялась, что ее сын жив где-то там, и сказала CNN: «Больше всего на свете я хочу думать, что он медитирует в пещере».

После тех трех недель, что Шетлер провел в пещере в долине Парвати, многие не могли отделаться от подобных мыслей о своем друге. В какой-то момент, несмотря на свою активную помощь поисковой группе на месте в долине, Хамфрис тоже задался вопросом, не отправился ли Шетлер трудиться на плантациях каннабиса где-нибудь в долине или просто ушел бродить в одиночку. Однако он истолковал последние слова Шетлера по большей части как саркастический комментарий, призванный взбудоражить подписчиков. Хамфрис считает, что Шетлер романтизировал свои истории, чтобы сделать их более экстремальными, насыщенными или убедительными. «Изучать йогу с французом из Парижа в маленькой деревне не очень интересно, — говорит он. — А вот поездка высоко к озеру Манталай в Гималаях с диким садху, чтобы научиться асанам, — это чуть более привлекательная история». Утверждение о том, что Рават отрезал себе пенис, которое Шетлер разместил в Сети, было неправдой, но он сам в это поверил, когда садху ему об этом рассказал, как и его подписчики, когда эта информация распространилась в интернете. А наросты на руках и коленях Равата появились не в результате интенсивных занятий йогой, как писал Шетлер, а вследствие состояния здоровья, возможно, даже рака.

Желание Шетлера прожить легендарную жизнь и обрести большой опыт привело к небольшим искажениям истины, когда он представил свою историю онлайн. Например, между его одиночным путешествием в пещеру и тем, как он поделился этим впечатлением в интернете, прошло целых три недели. «В последние пару недель я жил в нескольких пещерах в индийских Гималаях», — написал он тогда, приложив фотографии из пещеры. Но Андрей Гапон считает, что Шетлер спустился из Кхеерганги на короткое время в середине своего трехнедельного пребывания в ней — возможно, чтобы посетить фестиваль, собрание садху, в Бхунтаре или Куллу.

Хамфрис, однако, вспоминает, что он посетил фестиваль позже — через несколько недель, которые Шетлер провел в своей пещере. Он видел, как тот собирал вещи в Калге, прежде чем отправиться на фестиваль, во время недели подготовки к паломничеству на озеро Манталай. Если Шетлер действительно покинул пещеру посреди своего трехнедельного ретрита, он не упоминал об этом в Сети и ничего не публиковал. Он мог с легкостью проехать на мотоцикле через долину Парвати, пока на его телефоне мигали уведомления. А вот его подписчики считали, то он провел три недели в одиночестве в гималайской пещере, выстраивая отношения с садху, — и это гораздо более впечатляющая история.

Из всех путешественников, чьи дороги пересеклись с Шетлером во время последней международной поездки, ни у кого эта встреча не оставила более неизгладимого впечатления, чем у Андрея Гапона. После того как они в последний раз увиделись с Шетлером в Калге, Гапон пробыл в деревне до тех пор, пока не закончилась виза. Вновь обретя уверенность после пребывания в Кхеерганге, он провел много ночей в пещере, найденной в лесу на склоне выше Калги. И каждый раз, когда кто-нибудь возвращался с озера Манталай, он спрашивал о Шетлере. После возвращения домой, в Россию, в сентябре того же года он наблюдал за ходом поисков своего друга в интернете. Поначалу ему казалось, что поднялось «слишком много шума» из-за того, что Шетлер опоздал на несколько дней или даже на пару недель. «Я не поверил в это, — говорит Гапон, когда людей начало волновать исчезновение Шетлера. — Он был таким крутым. Я был уверен, что он, скорее всего, так и медитирует себе где-нибудь в пещере». Вскоре после того, как исчезновение Шетлера стало достоянием общественности, Гапон отправился на прогулку в лес недалеко от своего дома в России, а 4 октября он разместил видео на YouTube, в котором рассказал об их мимолетной дружбе, которая расцвела в долине Парвати тем летом. Еле сдерживая слезы, Гапон рассказывает, как они с Шетлером встретились и как Шетлер прибрал для него пещеру и принес дрова. «Я уверен, что мы найдем его, что он появится очень скоро», — говорит Гапон на видео. «Там был смайлик, — позже сказал мне Гапон, имея в виду подмигивающий эмодзи, который Шетлер поставил вместо знака препинания в конце последнего поста в блоге о том, чтобы его не искали, — но отчасти он имел в виду именно это. Он искал чего-то, искал свободы. Он был готов играть по-крупному, а когда играешь по-крупному, это всегда либо все, либо ничего».

На самом деле Шетлер уже давно планировал нечто большее на будущее. Прибыв в Индию, он вновь сошелся с Майком Спенсером Боуном, автором книги The World’s Most Travelled Man («Самый путешествующий человек в мире»). Шетлер хотел не просто обменяться дорожными историями, но и получить совет о том, как спланировать длительную одиночную экспедицию по дикой местности. Боун родился в Оттаве, но по мере взросления переезжал по всей Канаде. Он был еще и опытным специалистом по выживанию в дикой природе, совершив множество одиночных поездок на несколько месяцев подряд без контакта с людьми. Самый длинный период одиночества у Боуна длился более восьмидесяти дней в долине Слокан на западе Канады в начале 1990-х годов.

За несколько телефонных звонков и сеансов переписки Шетлер пытался узнать, как подступиться к чему-то подобному, что его может ожидать в физическом и эмоциональном плане, если он останется на несколько месяцев в полной изоляции в дикой природе. «Длительное путешествие в одиночку может оказаться лучшим, что я могу сделать на этом этапе своей жизни», — сказал Шетлер, отметив, что хочет обойтись «как можно более примитивным набором вещей. Возможно, ножом, одеждой и одеялом». Боун рассказал ему, какие инструменты и запасы ему могут понадобиться, а также о том, как важно запастись едой на случай непредвиденных обстоятельств, «поскольку никто не хочет случайно оказаться в той же ситуации, что и парень из книги „В диких условиях“ на Аляске». Шетлеру было особенно интересно, почему люди терпят неудачи, как это случилось с тем «парнем с Аляски» Кристофером Маккэндлессом.

Еще Шелтеру было любопытно, каких трансформаций ему следует ожидать.

Боун сказал ему подготовиться к переходу из режима жизни как в лагере, когда мы постоянно общаемся и устанавливаем связи с семьей и с обществом в городе или в деревне, к «лесному режиму» — состоянию, которое возникает только после длительного пребывания в одиночестве в пустыне. «Это совершенно другой способ быть человеком», — сказал Боун. Он рассказал Шетлеру о том, какую закономерность он заметил за людьми, которые провели много месяцев в полной изоляции на природе. Через десять суток время начинает искажаться. Человек перестает понимать, какой сегодня день и сколько именно дней прошло с начала.

Примерно через двадцать пять суток начинает теряться привычка облекать мысли в слова, и внутренний монолог замолкает. Человек начинает полагаться на интуицию. На сороковой день человек входит в состояние нечто вроде сна, во время которого дни и ночи сливаются воедино. Он начинает видеть сны во время бодрствования и осознавать реальность во время сна. Через шестьдесят пять дней, сказал Боун, начинаешь лучше осознавать естественные процессы вокруг себя: замечать жизненные циклы птиц и животных и даже едва заметные изменения у растений в зависимости от времени суток и погоды. Но самое масштабное изменение спустя два месяца — это потеря своего «я». Ощущение себя как личности, связанной с коллективом или обществом, исчезает, и вместо этого человек становится просто очередным элементом окружающей его природы. «Он хотел пройти весь путь до растворения себя по прошествии шестидесяти пяти дней, — вспоминает Боун слова Шетлера. — Он хотел испытать все это на себе».

Когда Шетлер прибыл в долину Парвати, он снова связался с Боуном, упомянув, что отправляется в «паломничество с садху в горы на несколько недель» и что он более чем когда-либо полон решимости отправиться в долгое одиночное путешествие. По мнению Боуна, Шетлер, казалось, стремился к опыту духовного просветления во время пребывания на озере Манталай. Перед уходом Шетлер выразил надежду, что этот поход станет испытанием, ступенькой к чему-то большему. Он назвал то, с чем борется сильнее всего, одним словом: «Одиночество, — написал он Боуну. — Я довольно хорошо разбираюсь в основах дикой природы и уже совершал короткие походы, но меня все время тянет назад одиночество или жажда жизни с людьми, в мире… Но это скорее кажется мне личным недостатком».

В начале октября, после истечения сентябрьского срока возвращения Шетлера, Боун решил связаться с ним. «Привет, Джастин. Ты в порядке? — написал он. — Прошло уже больше месяца, скорее полтора, и, судя по тому, что я видел на твоей странице, ты почти не ешь». Но Баун не особо волновался. Он написал эти слова, предполагая, что Шетлер их прочтет. «Мы столько говорили о том, что он несколько месяцев провел в одиночестве, что я одним из последних заподозрил, что что-то и правда не так», — сказал он мне. Он предположил, что Шетлер просто нашел идеальное место для одиночной жизни, которая уже давно вырисовывалась в его мечтах.

* * *

Гул вертолета — не самый приятный звук в долине Парвати, особенно в начале октября, в разгар сезона сбора урожая гашиша. Когда Джонатан Скилс смотрел в окно на раскинувшуюся внизу местность, тропу невозможно было не заметить: змея цвета загара, огибающая, а иногда и пересекающая серо-голубую реку Парвати. Иногда пастушьи тропы сворачивали с основного маршрута через долину, но только одна тропа вела из Кхеерганги к озеру Манталай. Вместо того чтобы нанять дорогой поисковый отряд на деньги с GoFundMe, поисковая группа решила арендовать вертолет у местной компании, занимающейся хели-ски, чтобы провести разведывательный полет. Скилс поднялся на борт в Манали, пролетел над плантациями конопли вокруг Маланы, а затем последовал вдоль реки высоко над горячими источниками и разбил лагерь в Кхеерганге, пока они не достигли более высоких пределов долины Парвати.

Небо было безоблачно-голубым, когда Скилс высунул свою камеру GoPro из окна вертолета над каменной хижиной в Тунда Бхудж. Линия деревьев быстро исчезала внизу, сменяясь склонами альпийской морены и покрытыми кустарником холмами. Высокие горные вершины, которые теперь обрамляли все иллюминаторы вертолета, были покрыты льдом и снегом. Путь до озера Манталай, который занял бы почти неделю пешей ходьбы, на вертолете был пройден менее чем за десять минут. Извилистые ледниковые ручьи придавали пейзажу акварельный вид. Скилс не мог не представить, как Шетлер безмятежно выходит из горной пещеры, машет им рукой, пока они проносятся над его головой, словно в сцене из фильма, не отрекаясь от мира, а просто отстраняясь от него, чтобы проверить свой характер.

Весь полет туда и обратно длился менее часа, и по возвращении в Манали Скилс начал просматривать отснятый материал в поисках каких-либо следов присутствия друга. Он высматривал дым от костра, образования в скалах, специально сделанные так, чтобы их можно было увидеть с воздуха, хоть что-нибудь, что давало бы понять, что Шетлер еще жив. При виде пейзажа с высоты одна из основных теорий, которой придерживался Скилс, тут же развеялась. Не может быть, чтобы его друг просто заблудился. «Здесь нет поворотов, ни налево, ни направо, — вспоминает Скилс. — Всего лишь одна тропа вверх и одна тропа вниз». Однако территория была огромной, и он понял, что единственный способ как следует прочесать местность — искать пешком. Еще он обратил внимание, что недалеко от Тхакур Куана есть ровная травяная площадка, где потенциально может приземлиться вертолет. Он сделал снимок экрана своего айфона с GPS-координатами. Если верить тому, что Рават сказал в полицейском участке в Куллу, Шетлера в последний раз видели именно в этом районе.

Тем временем поисковая кампания команды в социальных сетях приносила свои плоды. Лия Ланьоджан, которая помогла Шетлеру создать страницу «Приключения Джастина», когда тот был на Филиппинах, передала регистрационную информацию, чтобы они смогли публиковать сообщения с этой учетной записи. Трейси Фрей возглавляла онлайн-проект из США. Страница на GoFundMe, управление которой взяла на себя Фрей, призывала людей распространять информацию в социальных сетях, используя хештеги #JustinAlexanderShetler и #LostInParvati, и даже предоставляла готовые твиты, которые нужно было копировать, вставлять и делиться ими. Одной из главных целей Фрей в рамках кампании в «Твиттере»[55] было привлечь внимание Сушмы Сварадж, министра иностранных дел Индии. В конце концов министр рассмотрела ситуацию. «Я попрошу главного министра Химачал-Прадеша предоставить отчет о Джастине Александре Шетлере», — написала Сварадж в «Твиттере» миллионам своих подписчиков.

Затем Скилс узнал, что Вирбхадра Сингх, главный министр штата, как раз собирался отправиться в район Куллу на Дуссехру, крупный ежегодный индуистский фестиваль. Скилс решил, что в аэропорту Куллу-Манали у них будет возможность лично обратиться к Сингху. Он хотел попросить правительство использовать переоборудованный военный российский вертолет для доставки поисковой группы и высадки в Тхакур Куан. В аэропорту Сьюзи и Скилс пробрались сквозь толпу встречающих, чтобы поговорить с Сингхом. Главный министр слышал о случае с пропавшим американцем и согласился отправить несколько человек в долину Парвати со своими пилотами. Около полудня 16 октября оранжевый вертолет вылетел из аэропорта со Скилсом на борту. Рядом с ним был Бриешвар Кунвар, который предложил свои альпинистские навыки и знакомство с местностью. С ними было несколько полицейских из Куллу и два оператора беспилотников из Дели, которые присоединились в последний момент.

Прохладный ветер дул со стороны ледников, скрипящих в верховьях долины, когда вертолет совершил круг и приземлился на травяном лугу возле Тхакур Куана. Скилс поручил пилотам вернуться в аэропорт и забрать команду гидов-волонтеров, в которую входили Ашиш Чаухан из Himalayan Drifters и Шив Рам Тхакур из Little Rebel Adventures. Ранее тем летом, 11 августа, когда Шетлер жил у себя в пещере в Кхеерганге, Тхакур остановился на обочине дороги: посреди реки было замечено тело, зацепившееся за какие-то камни и обломки. Чхапе Рам Неги, известный по кличке «Горный человек долины», считал восстановление невозможным. Тхакур был «зеленым» для поиска и спасения, но знал, что днем река течет выше, чем ночью, поэтому он вернулся в два часа ночи с группой своих проводников, закрепил веревку на дальнем берегу, застегнул ремни и перебрался на другой берег, пока не оказался прямо над телом. Он закончил подъем к рассвету. Позже сотрудник полиции Куллу подтвердил с помощью анализа ДНК, что тело имеет восточноазиатское происхождение. По словам Тхакура, в нем опознали гражданина Японии и предположили, что это Шота Сакаи, турист, пропавший в долине в июне того же года.

Скилс отчаянно нуждался именно в такой помощи в высокогорной долине. Но после двух часов прочесывания берегов близлежащей реки вокруг Тхакур Куана в поисках хоть какой-нибудь зацепки он увидел, что вертолет возвращается пустым. Пилотов попросили не отправлять в долину никого из опытных горных проводников, и вместо этого они настойчиво твердили Скилсу, что пора уходить. Скилс возразил. Когда полицейские забрались в вертолет, он сказал, что они с Кунваром продолжат поиски вниз по течению пешком. До конца дня оставалось всего несколько часов, но до хижины в Тунда Бхудж можно было добраться до наступления темноты. Скилс и Кунвар отправились в путь.

Большая часть пути от озера Манталай до Тунда Бхудж представляет собой плавную извилистую тропу по морене и альпийскому лугу, но есть один участок, по мере приближения к линии деревьев, где тропа проходит по каменистому склону, который сползает вниз к реке. В целом, вспоминает Скилс, это был простой поход, но на одном участке встречались места, где нужно было осторожно карабкаться: узкое ущелье, известное как Патар Гати, или Каменная долина. Тропа была несложной, но постоянные напоминания об опасности гудели у них в ушах, как белый шум — шум реки Парвати внизу. «Это как долина смерти, — сказал мне Кунвар, вспоминая те события. — Вот есть река с таким быстрым течением, а посреди нее много валунов. Легко погибнуть. Это настолько быстрое и опасное место».

Кунвар и Скилс прыжками спустились по берегу реки, следуя по тропе и одновременно осматривая берег реки и травянистые склоны на предмет чего-нибудь необычного. Скилс чувствовал себя так, словно шел по месту преступления, как детектив-любитель. Но нигде не было видно ни следов от пули, которую можно было бы проанализировать, ни отпечатков пальцев, которые можно было бы снять, ни битого стекла, которое могло бы дать ключ к разгадке. Время действовало на него как швабра, а проливной муссон — как отбеливатель: прошло больше месяца с тех пор, как Шетлера в последний раз видели на этой тропе в компании туристов, сфотографировавших его ниже озера Манталай. Шел дождь.

Грязь и камни соскользнули вниз по склону горы. Река вздулась, отступила и снова вздулась. Следы туристов, паломников и пастухов долгое время скрывали все, что можно было найти на тропинке.

Солнце на дне долины садилось рано, и Скилс знал, что дневного света у них осталось мало. Он миновал Кунвара и побежал вперед по тропе. Около четырех часов дня Кунвар дошел до участка, где тропа огибала небольшой угол и проходила рядом с краем обрыва — отвесным 15-метровым каменным уступом, спускающимся к реке. Он взглянул вниз, осматривая валуны вдоль бушующих вод и небольшой участок травы внизу, и остановился. Что-то черное и блестящее выделялось среди растительности. «Куртка?» — подумал он. И тогда он увидел ее. Кунвар крикнул Скилсу, перебивая рев реки Парвати:

«Я увидел флейту!»

* * *

Скилс поспешил обратно по тропе, следуя на крики Кунвара, и увидел, как к реке спускается индиец. «О боже», — говорил Кунвар, пока двое осторожно пробирались через редкую траву высотой по колено, между небольшим вечнозеленым кустом рододендрона и гималайской березой с белой корой, и спускались к берегу реки. Там, в пяти метрах от молочных вод, лежал черный водонепроницаемый чехол для рюкзака со светло-серым шерстяным шарфом и складным черным зонтиком внутри. Рядом лежала синяя банка с зубной нитью и темно-серая шерстяная повязка на голову. В полуметре от него лежала красная бутановая зажигалка. А прямо в траве, как один из трезубцев Шивы на берегу озера Манталай, торчала бамбуковая флейта, переделанная в трость.

Глядя на вещи Шетлера, — примерно в двадцати километрах, менее чем в сутках ходьбы от места, где сотни туристов собирались и отдыхали в гостевых домах и палатках в Кхеерганге, — Скилс был раздавлен. Он знал, что это не все, что Шетлер взял с собой, — не было ни рюкзака, ни мачете, ни электроники, ни одежды, — но находки явно принадлежали ему. Серый шерстяной шарф Шетлер купил в Катманду, зажигалку Андрей Гапон подарил ему в день их последней встречи в Калге, а посох-флейта бансури, несомненно, была той самой, которую Шетлер купил в Варанаси и с тех пор носил с собой. Скилс начал ругаться, уверенный, что знает, кто во всем виноват. «Чертов баба!» — закричал он.

С наступлением темноты, без полиции поблизости и без малейшего представления о том, когда он сможет вернуться в долину на такую высоту, Скилс решил собрать улики. Он сделал фотографии и снял видео на GoPro, отметив расположение каждого предмета и место на тропе, а затем аккуратно уложил мелкие вещи Шетлера в свой рюкзак и взял в руки посох-флейту. Прежде чем уйти, он позволил себе на мгновение погрузиться в происходящее.

Несколько предыдущих теорий Скилса сразу же рассыпались. Он сам только что прошел по этому пути и знал, что тропа прямая и по ней легко идти. Держи в голове звуки реки, и ты найдешь дорогу. И если не считать двух участков, на которых пришлось немного покарабкаться, — оба они находились ниже того места, где были найдены вещи Шетлера, — на тропе не было ничего, с чем не справилась бы твердая нога. Шанс того, что Шетлер сорвался и упал в реку, теперь казался Скилсу практически невозможным. Кроме того, стало ясно, что Шетлер не просто сошел с тропы, чтобы набрать воды в бутылку, поскользнулся и упал в реку. Никто не стал бы карабкаться по этому обрывистому и заросшему колючками склону, чтобы набрать воды у опасного края реки, когда тропу пересекают многочисленные ручьи и есть другие, гораздо более легкие точки доступа к реке. Теория о том, что Шетлер попал под оползень, — он даже отметил в последнем сообщении в блоге, что идет «сезон оползней», — также отпала.

Скилс обратил внимание на сами вещи Шетлера. Мог ли Шетлер упасть или его столкнули в реку в другом месте, а вещи вынесло течением? Но в этом не было смысла. Это объясняло то, что вещи были беспорядочно разбросаны — чехол от рюкзака, бутановая зажигалка, рулон зубной нити, флейта-посох, — но не их местоположение. Если бы Шетлер потерял равновесие, пересекая каменный мост Панду Пул, выше или в любом другом месте, его тело и рюкзак унесло бы вниз по реке. Если бы что-то и разлетелось, то это было бы разбросано повсюду, а не собрано в одном месте; было просто невозможно, чтобы такая группа предметов оказалась в таком положении на таком берегу. Кроме того, предметы были найдены намного выше отметки уровня воды в тот сезон, четко определяемой по линии, где смыты вся почва и трава. Значит, Шетлера ограбили и столкнули? Рават был на голову ниже Шетлера, худой и хрупкий. Но, подумал Скилс, когда тропа проходит рядом с обрывом, не нужно прилагать больших усилий, чтобы столкнуть человека с нее. Скилс не увидел никаких следов борьбы, ни взрытой земли, ни сломанных веток. Однако предметы были и такими, которые иной человек мог бы посчитать бесполезными. Где его рюкзак и кожаная набедренная сумка? Где его айфон или мачете? Скилс бросился обратно на тропу, к тому месту, где Кунвар впервые увидел флейту, чтобы осмотреть место происшествия. Возможно, кто-то выбросил вещи оттуда, надеясь, что они исчезнут в речном потоке. Или, подумал Скилс, этот кто-то спустился с тропы в более уединенное место на берегу реки, чтобы порыться в сумках Шетлера.

Были еще два любопытных аспекта, связанных с этими предметами. Как серый шарф и черный зонтик Шетлера могли оказаться внутри непромокаемого чехла рюкзака, если их туда никто не положил? И как флейта Шетлера оказалась в таком странном положении? Она не валялась в траве, как другие предметы, и не затерялась в зарослях. Она стояла вертикально, как будто ее воткнули в землю, как трость, когда ее владелец присел передохнуть, или как будто ее бросили с тропы, чтобы она упала на землю. Скилс подумал, не спустился ли Шетлер к берегу реки, чтобы поразмышлять о жизни. Или кто-то другой, кто-то виновный, сошел с тропы, чтобы подумать о том, что он только что сделал.

На долину опускалась темнота, когда Скилс и Кунвар молча шли, неся вещи Шетлера. Луна, через день после полнолуния, освещала тропу. Ближе к полуночи они добрались до хижины в Тунда Бхудж, ориентируясь на оранжевое пламя, светившее в окно. Внутри на земляном полу спала команда офицеров полиции штата — поисковая группа, которая прошла вверх по долине. С ними был Кристофер-Ли Хамфрис. Они со Скилсом, после нескольких недель общения и координации действий в интернете, наконец-то встретились лично. В течение нескольких недель Хамфрис лелеял надежду, что Шетлера найдут живым. «Я не думал, что он мертв, — вспоминает он. — Я все еще надеялся, что, возможно, он ранен, укрывается где-нибудь и мы все еще можем на него наткнуться». Но теперь, при виде флейты, его надежда пошатнулась.

В компании был еще один человек, который спал на полу. Скилс с удивлением его узнал. У мужчины были густые брови и черные усы. Это был носильщик Анил Кумар. В последний раз Кумар был в высокогорной долине, когда сопровождал Шетлера и Равата на озеро Манталай. Скилс догадался, что полиция заставила его вернуться и повторить свой маршрут.

Не успело солнце подняться над горами, пока все остальные еще спали, Скилс и Кунвар как можно быстрее приступили к последнему этапу своего возвращения в Манали.

В голове Скилса роились вопросы к носильщику, но ему нужно было сообщить новости поисковой группе в США и вернуть вещи встревоженной матери. Скилс и Кунвар поспешили вниз по тропе, мимо Кхеерганги и Калги, к началу дороги, где они взяли такси.

«Я БОРОЛАСЬ ЗА ЖИЗНЬ СВОЕГО

СЫНА, — ГОВОРИТ ОНА. —

Я БОРОЛАСЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ ОНИ

ПРИЗНАЛИ, ЧТО ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО

ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ».

В Манали Сьюзи ждала у себя в номере в отеле, просидев все утро на балконе и глядя на горы, частично скрытые облаками. Она слушала песню из саундтрека к фильму «Последний из могикан», который они с сыном смотрели вместе семь раз, когда он только вышел: No matter where you go I will find you / If it takes a thousand years («Куда бы ты ни пошел, я найду тебя, даже если на это уйдет тысяча лет»). Она услышала стук в дверь. За ней стоял Скилс, который подарил ей то, что нашел на берегу реки: посох-флейту. Сьюзи крепко сжала его в руках, этот предмет из Индии, который ее сын брал с собой, куда бы он ни отправлялся. Она подарила Шетлеру его первый инструмент, мандолину, когда он был подростком, и теперь она держала в руках последний. Сьюзи знала, что флейта-посох была талисманом для ее сына, символом двух дорогих ему вещей — музыки и исследований, слитых воедино. Он использовал его, чтобы заземляться, писать музыку и уверенно ходить. А еще она знала, что он бы ни за что не расстался с ним так легко.

* * *

Полиция Куллу потребовала, чтобы Сьюзи передала предметы, найденные на берегу реки, на случай, если среди них есть улики. Но ей было трудно отпустить их, зная, что, как только они попадут в руки полиции, вряд ли она когда-нибудь увидит их снова. Поэтому они со Скилсом разработали план. Они отнесли флейту Шетлера в магазин музыкальных инструментов в Манали, намереваясь изготовить дубликат, который можно было бы передать полиции. Они полагали, что какие-либо важные улики, например отпечатки пальцев, вряд ли еще остались, учитывая, сколько времени прошло. В магазине Сьюзи купила флейту такого же размера и кусок бамбука, чтобы прикрепить его с одной из сторон. Они обвязали один конец красной ниткой, совсем как у Шетлера. Однако, когда они попытались, как это сделал он, соединить две части вместе, флейта-обманка раскололась посередине. Они посмеялись над тем, что их план рухнул, когда поняли, что талисман Шетлера невозможно повторить.

Самая большая надежда получить информацию или зацепки по-прежнему была связана с Раватом. После допроса в присутствии Сьюзи и Скилса в Куллу садху содержался под стражей за железной решеткой в маленькой камере полицейского комплекса в Маникаране. Теперь Сьюзи начала готовиться к тому моменту, когда она сможет задать садху вопрос прямо, на своих собственных условиях. Если Рават, Шетлер и Кумар отправились из Кхеерганги на озеро Манталай 28 августа, как сказал садху, Сьюзи хотела знать, что ее сын делал через неделю после отъезда из Калги 22 августа. Вернулся ли он в свою пещеру? Она хотела знать, когда и где именно Рават видел его в последний раз. Почему он по-разному рассказывал свою историю? Раньше садху утверждал, что они с Шетлером и Кумаром добрались до озера Манталай 4 сентября, но если это правда, то каким образом Санни Панчал и Нирмал Патель могли увидеть, как Шетлер спускается вниз, и сфотографировать его за день до этого? Неужели Рават просто неправильно посчитал дни августа или это свидетельствует об очередной нестыковке в его истории?

Еще Сьюзи хотела знать, почему полиция тянула время целых десять дней, пока не приехали они со Скилсом. Почему они тут же не задержали Равата и Кумара? Почему они быстро не начали согласованные поиски в верховьях долины?

По словам одного человека, который тесно сотрудничал со Сьюзи и Скилсом на местах в Индии, полиция Куллу была «не подготовлена и не мотивирована», чтобы полностью посвятить себя длительному поиску, и прилагала усилия только для того, чтобы успокоить семью и американское посольство, которое оказывало давление на их департамент. Департамент прекрасно знал об истории исчезновения иностранных туристов на карте долины Парвати. Шаги, предпринятые департаментом, включая арест Равата и Кумара и согласие отправить полицейских в высокогорную долину на вертолете, который нашел Скилс, были сделаны под давлением посольства, не сравнимым с тем, которому оно когда-либо подвергалось в предыдущих случаях пропажи людей. Сьюзи подтверждает, что полиция была безразлична. «Я боролась за жизнь своего сына, — говорит она. — Я боролась за то, чтобы они признали, что он действительно пропал без вести».

После того как 3 октября Кристофер-Ли Хамфрис подал заявление в полицию в Маникаране, прошло пять дней, и только после этого группа офицеров отправилась в Кхеергангу, чтобы поговорить с садху, который, как им сказали, был последним, кто видел Шетлера. Полиция выслушала Равата, но прониклась достаточным доверием к его рассказу, чтобы оставить его в хижине рядом с горячими источниками. Только после того, как в полицию Куллу начали поступать звонки из офиса главного министра, в ходе которых упоминалось давление со стороны посольства США и говорилось, что члены семьи уже едут в Индию, они, наконец, привезли Равата из Кхеерганги. Его задержали, но не арестовали, а разрешили жить в Маникаране, ночевать в одном из храмов. Позже его посадили в полицейскую машину и отвезли в Куллу, чтобы представить Сьюзи и Скилсу. Заместитель суперинтенданта полиции округа Куллу Нишчинт Сингх Неги, которого Чанд назначил ответственным за расследование случая с исчезновением Шетлера, признался мне, что его отдел официально арестовал Равата через два дня после допроса в полицейском участке, 15 октября, только на основании жалобы, поданной Сьюзи.

Сьюзи передала флейту-посох своего сына при условии, что полиция организует повторный допрос Равата. Помимо вопросов, она еще написала письмо, которое хотела зачитать ему, чтобы попытаться установить с ним контакт на духовном уровне, который он смог бы понять. Она хотела упомянуть карму его поступков и напомнить, что ни один суд на земле не будет судить его так, как тот, с которым он столкнется после смерти. «Я собиралась воззвать к его высшему „я“», — говорит она.

У Сьюзи так и не появилось возможности задать вопросы и сделать заявление.

Чуть позже семи часов вечера 21 октября Радж Кумар, дежурный констебль полиции, которому поручили смотреть за садху, вышел из участка, чтобы справить нужду. В считаные мгновения Рават отвязал дхоти[56] от пояса, накинул петлю на прутья двери в камере и повесился.

Глава 14

Каменная долина

Полицейские из участка в Куллу увидели в соцсетях фотографии Шетлера, где они с Раватом курят чиллум, и предположили, что он был одним из тех, кто приехал в долину за гашишем и поддался влиянию наркотика. «Изначально я подумал, что он принял какие-то наркотики и заблудился, — как ни в чем не бывало сказал мне заместитель суперинтенданта Нишчинт Сингх Неги. — У нас было столько подобных случаев, когда люди просто падали в реку». Суперинтендантов полиции в Индии часто назначают по политическим основаниям, а офицеры среднего звена, вроде заместителя суперинтенданта Неги, чаще всего руководят расследованиями и координируют их. Возможно, подозревал Неги, Шетлер прятался в окрестностях Маланы, изолированного эпицентра выращивания гашиша в долине. Шетлеру уже была знакома эта деревня: во время похода в горы Аннапурна в Непале в начале года он встретил гида из Маланы, который рассказал ему о том, насколько она изолирована, о ее мифическом основании и о легендарном гашише. Впоследствии Шетлер написал в Сети о своем желании посетить деревню.

Не только полиция Куллу задавалась вопросом, сыграли ли наркотики какую-либо весомую роль в исчезновении Шетлера. Те, кто знал, что у Шетлера при себе был брикет, а также о том, с какой легкостью он демонстрировал его, предположили, что из-за этого он мог стать легкой мишенью. Хамфрис понял, что, согласно предположениям местных полицейских, все пропавшие в долине Парвати иностранцы замешаны в торговле наркотиками. Так что, прежде чем отправиться в Кхеергангу и допросить Равата, до того как он подал официальный полицейский отчет на станции Маникаран, первым делом он посетил хостел Om Shanti в Калге, где Шетлер оставил свой большой зеленый рюкзак на хранение. Хамфрис знал, что одна из вещей, тщательно спрятанная внутри, в случае обнаружения полицией сведет на нет — если не уничтожит окончательно — любые возможные поиски. Полицейские могут решить, что Шетлер был не потребителем, а торговцем наркотиками. Владелец хостела узнал в Хамфрисе друга Шетлера и отдал ему рюкзак, а тот забрал брикет черного гашиша и спрятал его в лесу за пределами деревни.

Многие друзья Шетлера удивлялись, что он путешествовал с таким количеством наркотиков, зная, что это рискованно в стране, где могут посадить за это в тюрьму больше чем на десять лет, если поймают. Когда поисковая группа обнаружила, что Шетлер дважды снимал деньги в банкоматах в долине Парвати и оба снятия датировались августом, возникли дополнительные вопросы. Первым было снятие рупий на сумму 299,30 доллара в банкомате компании Pinki Tours & Travels, филиал которой находится в Касоле, датированное 6 августа. Подтвердила ли дата, что Шетлер, вопреки рассказам в соцсетях, на самом деле покинул пещеру в середине своего трехнедельного и предположительно непрерывного уединения вне зоны действия Сети? Или он кому-то давал свою банковскую карту, как и ключи от мотоцикла Андрею Гапону? Второе снятие рупий в банкомате, на этот раз на сумму 393,02 доллара, было произведено 17 августа, когда он пополнял запасы в Касоле перед отъездом на озеро Манталай с Раватом. Снятие средств выглядело для некоторых странным: зачем туристу, который, как известно, путешествует скромно, понадобилось столько денег за такой короткий промежуток времени? И почему, во втором случае, он снял столько денег на жизнь в хостеле в долине Парвати в течение более чем двух месяцев, если он собирался в паломничество без оплаты проживания, без ресторанов и без каких-либо предусмотренных расходов?

По мере того как полиция Куллу узнавала о прошлом Шетлера, обычная история о туристах-наркоманах все больше усложнялась. Публично суперинтендант Падум Чанд пытался снять ответственность со своего отдела за очередного пропавшего туриста. «Обычно приезжающих иностранцев в обязательном порядке регистрируют в хостелах и отелях, — сказал он индийской медиаорганизации MidDay. — А Джастин жил в джунглях и горных районах, поэтому мы не знали о его приезде, поскольку то место, где он остановился, располагалось в нейтральной полосе». Чанд сообщил индийским СМИ, что его отдел «расследует дело как с позиции несчастного случая, так и с точки зрения убийства», и все же за кулисами, по словам одного человека, хорошо знакомого с ходом поисков, он пытался помешать местным СМИ освещать дело Шетлера и смерть Равата в попытке уменьшить любое дальнейшее негативное внимание к его юрисдикции.

В тот день, когда Сьюзи и Скилс прибыли в полицейский участок Куллу, Чанд сказал им, что, скорее всего, Шетлер сам захотел исчезнуть — как и многие другие иностранные туристы в долине — и, возможно, он скоро просто появится. За эти годы департамент обнаружил и депортировал десятки иностранных туристов, которые проживали нелегально после истечения срока действия визы. Некоторые заключали браки с местными. В частном порядке полиция Куллу убедилась, что Шетлер был очередным иностранным туристом, который исчез из Сети, чтобы надолго поселиться в долине Парвати.

* * *

По данным индийской медиаорганизации MiD DAY, вскоре после того, как тело Равата было обнаружено в камере Маникарана, Бупендер Джамвал, инспектор полицейского участка, не вызвал местного врача. Как и никто другой из сотрудников, что противоречит индийскому законодательству. Вместо этого полицейские отвезли тело Равата в районную больницу в Куллу, где садху объявили мертвым.

Многие люди восприняли самоубийство как признание вины, заявив, что Рават знал о подозрениях полиции и не мог представить себе жизнь в тюрьме. Но были и те, кто счел возможным другой итог — в этом регионе, столь зависимом от приезжающих в долину туристов, которые поселялись в хостелах, ели в ресторанах, нанимали походных гидов и покупали наркотики, история о садху-убийце вызвала бы шок в индустрии. Если бы в вещах Равата обнаружили улики, например, айфон, мачете или рюкзак Шетлера, источник жизни в долине мог иссякнуть. Полиция Куллу, напротив, утверждала, что Рават покончил с собой не из чувства вины, а из чувства стыда. Нишчинт Сингх Неги позже сказал мне, что Рават заявил полиции перед смертью, что арест и содержание под стражей погубили его репутацию садху, что все уважение к нему как к старцу, которое он приобрел, теперь исчезло. Такой исход во многих отношениях был идеальным для полиции: никакого публичного отчета о последствиях этого инцидента для туризма не последовало бы, и не нужно было бы обновлять первоначальные подозрения; люди, которые хотели воспринять самоубийство как признание вины, могли смириться с этой теорией, и ничего не нужно было объявлять официально.

Когда Сьюзи услышала новость о смерти Равата, она пришла в ужас. Но еще она подозревала, что полиция не раскрывает всю историю полностью. «Моей первой мыслью было, что он не покончил с собой, — говорит она, — а что его убили». Многие разделяли подобные мысли: не было ли странным совпадением, что садху покончил с собой примерно за 48 часов до запланированного освобождения? И хотя местная полиция привыкла к вниманию СМИ в связи с пропажей иностранных туристов в их юрисдикции, этот случай привлек больше международного внимания — в том числе со стороны могущественного посольства США, — чем любой другой. Теперь смерть Равата стала последней ниточкой, которую можно было привязать. Его больше нельзя было вызывать на допрос, он больше не мог заявлять о своей невиновности, он больше не мог пытаться убедить людей в том, что «спор» на озере Манталай не привел ни к чему серьезному. После его смерти никто никогда не признал бы, что один из легендарных старцев долины убил иностранного туриста, сбросил его тело в реку, а потом украл и продал его ценности. Индийская полиция могла контролировать ход рассказа о возможных событиях.

Полиция Куллу провела анализ тела Равата, а также отправила на вскрытие в государственный медицинский департамент на следующий день. «На теле отсутствуют видимые раны, синяки или повреждения», — говорится в официальном отчете о вскрытии. Однако в нем отмечается «давленая ссадина от сжатия» на верхней части шеи, от одной мочки уха до другой. «По нашему предварительному мнению, — говорится в заключении отчета, — покойный умер от асфиксии в результате предсмертного повешения. Однако окончательный вывод будет дан после химического исследования внутренних органов». Внутренности — крупные внутренние органы брюшной полости — были отправлены на проверку на наличие возможных следов яда. Дхоти, на котором Рават повесился, тоже отправили на экспертизу, чтобы определить, достаточно ли оно прочное на растяжение, чтобы выдержать тело человека. Было обнаружено, что одежда способна выдержать 72 килограмма веса — «следовательно, смерть от повешения возможна» для такого маленького и худого человека, как Рават, — гласил отчет о вскрытии.

После смерти Равата в MiD DAY сообщили, что полиция Куллу предположительно нарушила несколько указаний Национальной комиссии по правам человека Индии: вскрытие проводили не судебно-медицинские хирурги и ни один судебно-медицинский эксперт не провел анализ места преступления — камеры — сразу после смерти. Самое главное, что офицеры не уведомили комиссию в течение 24 часов, как это требуется после смерти в полицейском участке. НКПЧ и ее требования берут свое начало в 1993 году, когда Генеральный секретарь Индии отметил, что «отсутствие своевременного уведомления дает основание предполагать, что имела место попытка скрыть инцидент». Четыре года спустя, в 1997 году, бывший главный судья страны снова проговорил необходимость быстро уведомлять НКПЧ: «До сведения Комиссии был доведен ряд случаев, когда отчеты о вскрытии оказывались сфальсифицированы из-за влияния/давления с целью защиты интересов полиции/сотрудников тюрьмы». В случае с Раватом врачи опирались в своем заключении только на слова и рассказы сотрудников полиции.

Любая смерть подозреваемого или обвиняемого в тюрьме в Индии называется «смертью в месте заключения» — будь то от естественных причин или болезни, во время госпитализации, самоубийства или в результате физического насилия со стороны полиции. В докладе Human Rights Watch отмечается, что в 2015 году около трети всех смертей в местах лишения свободы в Индии были зарегистрированы как самоубийства и около 6 % — как результат полицейского допроса. Эксперты полагают, что многие смерти из первой категории на самом деле входят во вторую, а термин «смерть в месте заключения» в значительной степени является эвфемизмом, универсальным для любого случая, когда человек не выдерживает силового допроса. «Полиция в Индии регулярно нарушает внутренние и международные законы, которые регулируют процедуру ареста и задержания, — говорится в докладе. — Многие сотрудники правоохранительных органов рассматривают применение силы для получения признаний и информации как приемлемый и необходимый инструмент для расследования преступлений и обеспечения соблюдения закона».

За пару дней до смерти Равата Хамфрис посетил полицейский участок Маникарана, где садху содержали в камере, и поговорил с местным офицером. Садху держали в камере внутри. Офицер намекнул, что из Равата собираются выбивать информацию. «Не волнуйтесь, — сказал он. — Если баба виновен, он сознается».

Хамфрис попросил офицера не причинять вреда Равату, а устно допросить его, чтобы выявить несоответствия в его рассказах.

«Не волнуйтесь, он сознается», — ответил офицер.

«Я понял, что это значит, — сказал мне Хамфриз. — Два дня спустя я спустился с горы, а он уже был мертв».

Два офицера полиции, близкие к этому делу, позже под давлением признали, что им было известно о применении «силы» во время пребывания Равата в небольшом участке Маникарана, однако они не стали подтверждать, что к его смерти привели какие-либо действия полиции. Они настаивали на том, что садху повесился сам.

* * *

После недели в Индии Сьюзи начало казаться, что зацепки ускользают. «Я не стремилась отомстить любой ценой. Я хотела получить ответы», — говорит она. Но смерть Равата не давала ей покоя. «Мне было очень горько, потому что казалось, что мы потеряли последнюю нить надежды найти Джастина — и выяснить, что произошло на самом деле».

Вскоре после этого офицеру полиции Дайе Раму Сингху, которого назначили главным офицером участка в городе Маникаран, позвонили и сообщили, что Сьюзи хочет провести официальный допрос Анила Кумара. После того как носильщика привлекли к походу, чтобы он повторил свой путь выше Кхеерганги, его отпустили без предъявления обвинений жить в Маникаране. Но растущее давление вынудило Сингха официально арестовать носильщика 24 октября. Два дня спустя его посадили в полицейскую машину и отвезли в участок в Манали, недалеко от того места, где жила Сьюзи.

Скилс пожалел, что хотя бы не попытался допросить Кумара, когда увидел его в хижине в Тунда Бхудж в ту ночь, когда были найдены вещи Шетлера. Он скептически отнесся к носильщику. Во-первых, Шетлер никогда не упоминал, что они с Раватом нанимали для помощи носильщика. Это не соответствовало настрою путешествия: простое, аскетичное, монашеское — ученик, следующий за гуру в паломничестве. И, что важно, когда Скилс говорил с Нирмалом Пателем и Санни Панчелом об их случайной встрече с Шетлером 3 сентября, они сказали, что не только не видели носильщика в тот день, но и упомянули, что он носил дрова от линии деревьев к озеру Манталай — странный поступок, когда у тебя есть носильщик. Скилс убедился, что Рават добавил Анила Кумара в рассказ, чтобы у него появился свидетель, способный подтвердить его слова.

Кумара, одетого в джинсы, черную куртку и шапочку на голове, привели в комнату. Скилс включил камеру на айфоне.

Сьюзи и Скилс, а также человек, которого они пригласили для перевода, изо всех сил старались задавать вопросы, но главный офицер, откинувшись за столом, вел свой допрос. Как и в случае с видеозаписью, которую Скилс тайно снял во время допроса Равата, большую часть сказанного Кумаром так и не перевели до конца.

Анил Кумар был родом из Уттаракханда, штата, который граничит с Химачал-Прадешем на юго-востоке. Он сказал, что приехал в долину Парвати в начале того года в поисках работы в качестве носильщика для фирм, занимающихся трекингом, и окружение показалось ему похожим на его родной штат, со схожим горным рельефом, труднодоступными долинами и духовными местами. Он сказал полицейским, что нашел постоянную работу, которой хватало, чтобы покрыть аренду комнаты в маленькой придорожной деревне Баршени, где автобусы совершают резкий разворот в конце подъездной дороги, за километр до Калги. Поскольку он жил недалеко от начала тропы, владельцы лагерей и кафе в Кхеерганге иногда нанимали его, чтобы таскать продукты, одеяла или походное снаряжение по десятикилометровой тропе. Кумар сказал, что во время отдыха в Кхеерганге в конце августа Рават обратился к нему с просьбой сопроводить его и американского туриста в походе к озеру Манталай. Рават сказал, что позаботится о зарплате Кумара: 3 тысячи рупий (45 долларов США) за поход в обмен на то, что он перенесет часть продуктов и приготовит еду для всей троицы — 2 тысячи рупий авансом и еще тысячу после похода. Кумар согласился. Вполне вероятно, что у Равата оставались деньги от пожертвований туристов и паломников, которые приходили к нему в хижину в Кхеерганге, но даже в этом случае они не были бы на мели. Более вероятно, что Шетлер заплатил садху какую-то часть гонорара вперед, а Рават использовал эту сумму для первого платежа Кумару. Шетлер никогда не писал об этом и никому не говорил, что он платил Равату как гиду. Высказывания Шетлера в Сети звучали так, как будто у них сложилась духовная и личная связь, а не деловое взаимопонимание. Возможно, Шетлер упустил тот факт, что он платил за услуги садху именно потому, что это свидетельствовало о том, что их отношения носили скорее коммерческий, чем искренний характер.

Кумар сказал дежурному полицейскому, что он никогда раньше не ходил на озеро Манталай. Он не знал дороги, поэтому полагался на проводника в лице садху. «Как вам этот маршрут?» — спросил главный полицейский.

«У него крутой наклон. Есть несколько проблемных мест. И бывает немного страшно упасть», — ответил Кумар.

«А если человек упадет, то куда он попадет?» — «В реку».

По словам Кумара, первые три дня пути от Кхеерганги пролетели без происшествий: они шли медленно, а вечером закрепляли брезент на валунах, чтобы создать навес, похожий на палатку, под которым готовили еду и спали. Первую ночь они провели в лагере гиджаров в Тунда Бхудж, вторую — где-то в Каменной долине, а третью — в Тхакур Куан. Общаться было непросто: Шетлер знал всего несколько слов на хинди, а Рават — всего несколько на английском, но Шетлер использовал приложение-переводчик на айфоне, которому не требовалась сотовая связь, чтобы задавать вопросы и узнавать все, что удавалось. Когда они делали перерывы в походах, садху показывал Шетлеру, как медитировать. Добравшись до озера Манталай, они отправились совершать подношения в маленькое прибрежное святилище Шивы. Затем, пока Кумар готовил еду, Шетлер часами бродил вокруг озера. Кумару казалось, что он сидит на камнях и практикует свою медитацию.

Когда Шетлер вернулся, он сказал Равату, что хочет остаться на озере на несколько дней или даже дольше. Полицейский давил на него, но Кумар отказался признать, что между Раватом и Шетлером произошла какая-либо стычка. Он просто отметил, что американец «упрямо» хотел остаться там.

«Из-за чего он хотел остаться?» — спросил офицер.

«На самом деле там не было ничего особенного, — ответил Кумар. — Пещера. Несколько каменистых троп».

Кумар не уточнил, как и когда троица покинула озеро Манталай, но он сказал полиции, что в последний раз видел Шетлера на следующий день, за чаем в Тхакур Куан, когда Рават сказал ему идти готовить еду в Тунда Бхудж и ждать их прибытия. Обычно носильщики в походных группах шли впереди своих клиентов, чтобы начать обустраивать лагерь. Кумар отправился в путь. Он добрался до хижины еще засветло, но к тому времени, когда садху пришел сам, солнце уже давно село. Носильщик выразил свое беспокойство. «Я спросил у баба, и он ответил, что [Шетлер] задержался и что, возможно, он фотографирует. Я подумал: „Ладно, наверное, он фотографирует“». Кумар сказал, что около восьми часов вечера он пошел искать Шетлера в темноте, следуя по тропинке обратно в долину. По его словам, в тот вечер он потратил час на поиски американца, но в конце концов был вынужден отказаться от этой затеи. Шетлера нигде не было. На следующее утро Кумар и Рават пробирались через лес к Кхеерганге, причем садху сказал, чтобы он не беспокоился о Шетлере. «Я волновался, но баба сказал, что беспокоиться не о чем и он придет через два-три дня. Поэтому я не придал особого значения и вернулся к работе». Тем не менее, по словам Кумара, он сказал садху, что, если Шетлер не придет, он сообщит в полицию о пропаже. «Нет, нет, — сказал ему Рават, — он придет».

Эти подробности не перевели для Сьюзи и Скилса, которые, как могли, расспрашивали своего переводчика и пытались подвергнуть сомнению хронологию произошедшего и сами события. Но ответственный офицер практически не давал вставить слово. Все, что они со Сьюзи услышали, это то, что показания Кумара теперь в значительной степени совпадают с показаниями Равата. Но у Скилса оставались подозрения: после короткого допроса Равата и Кумара в полицейском участке, когда они только приехали в Куллу, пока Сьюзи подавала Первый протокол, он увидел, как мужчины вместе находились на открытой площадке и свободно разговаривали друг с другом.

Допрашивающий офицер в конце концов потерял терпение из-за ответов Кумара, начал угрожать ему десятью годами тюремного заключения и требовать, чтобы тот сказал, что, по его мнению, могло случиться с Шетлером, возможно, пытаясь поймать носильщика на откровении.

Кумар предположил, что Шетлер мог сойти с тропы или повернуть обратно в долину, мог отправиться в другой поход, все еще быть на озере Манталай, все еще быть живым.

Ближе к концу часового допроса офицер посмотрел на носильщика и сделал неожиданное заявление. Он сказал это на хинди, и в тот момент его слова не поняли и не перевели. «Просто свалите все на баба, — откровенно сказал офицер. — Он мертв, так что свалите все на него».

Кумар сделал паузу. Вместо того чтобы ответить так, как того хотели офицеры, он напомнил, что помогал пешему поисковому отряду. Полицейский, который делал записи в кабинете, кивнул, отметив на хинди, что если бы Кумар был в чем-то виновен, он мог легко сбежать в любой момент с начала сентября. «Я просто оказался в центре событий», — взмолился Кумар. Он повернулся лицом к Сьюзи. «Мне очень жаль, — сказал он ей на хинди. — Я ничего не делал. Моя работа была носить вещи. Я носил их и готовил еду. Я прислуживал им, кормил их и выполнял всю их работу».

Дайя Рам Сингх, офицер, который формально арестовал Кумара, позже сказал мне, что носильщик был простым человеком, из низкой касты, который выполнил бы любой приказ любого человека, стоящего выше него в социальной иерархии Индии. Если бы Рават отдал ему приказ, он бы подчинился ему без лишних вопросов. Тем не менее, несмотря на свой социальный статус, который мог стать барьером для того, чтобы открыто высказаться, и несмотря на просьбу Равата не делать этого, как сказал мне Сингх, Кумар первым предупредил власти — за несколько дней или даже за неделю с лишним до того, как Хамфрис подал заявление в полицейский участок в Маникаране. В Индии многие вопросы рассматривает и зачастую решает не полиция, а деревенский или городской панчаят, своего рода местное правительство.

Сообщения о беспорядках или даже преступлениях сначала чаще уходят туда, а затем представители решают, требуется ли помощь полиции. После того как Кумар вернулся с озера Манталай, он пешком добрался до остановки и сел на автобус до Маникарана, где пошел поговорить с главой городского панчаята. Неясно, был ли нижестоящий офицер полиции проинформирован о возможном исчезновении иностранного туриста или выборный чиновник не посчитал ситуацию серьезной и, зная историю долины, предположил, что турист просто появится со временем. Заместитель суперинтенданта Нишчинт Сингх Неги, который был назначен ответственным по этому делу, вспоминает, что впервые он услышал о пропаже американского туриста на второй или третий день фестиваля Дуссехра, примерно тогда, когда Сьюзи и Скилс прибыли в полицейский участок 13 октября.

В конце концов полиция поверила в историю Кумара. После допроса его содержали под стражей в течение двух недель, а затем освободили, не имея достаточных доказательств или каких-либо оснований для подозрений. Он покинул долину вскоре после этого, предположительно он вернулся в свой родной штат Уттаракханд, растворившись в почти полуторамиллиардном населении Индии.

Сьюзи изо всех сил пыталась найти смысл в том, как полиция обошлась с двумя ключевыми свидетелями, связанными с исчезновением ее сына. Хоть Кумар и сопровождал офицеров за пределами Кхеерганги, повторяя свой маршрут до Тунда Бхудж и дальше, это вряд ли было признаком доброй воли. «Ну, — позже сказала мне Сьюзи, — поджигатели и убийцы действительно иногда возвращаются на место преступления».

* * *

Выше Кхеерганги жил только один человек, который сделал высокогорную долину своим постоянным домом: это был одинокий садху, обитавший в хижине в Тунда Бхудж. В течение пятнадцати лет Бхиндер Баба, как его все называли, готовил чай и лапшу быстрого приготовления на своей дровяной печи под открытым небом для путешественников и паломников, нуждающихся в отдыхе по пути на озеро Манталай и обратно. Прохожие отдыхали на траве перед домом, среди небольшого сада и кустов ароматной мелиссы, некоторые ночевали в комнате в задней части дома, отгороженной занавесками, рядом с алтарем Шивы. По слухам, за шесть месяцев туристического сезона, с весны до осени, садху получал около 50 тысяч рупий (650 долларов) пожертвований на еду и кров — немалые деньги для человека, ведущего аскетичный образ жизни. Будучи единственным постоянным жителем, Бхиндер стал еще и местом передачи сплетен и новостей от путешествующих по долине.

Рассказ Бхиндера отличался от показаний Равата и Кумара. Он помнил, как Рават с иностранцем проходили мимо его хижины по дороге к озеру Манталай, но отметил, что они не остановились, что было нетипично для группы людей, идущих вверх по склону долины. Несмотря на то что оба садху проживали в непосредственной близости, Бхиндер говорит, что они с Раватом никогда не были знакомы. «Когда я был здесь, он был в Кхеерганге, — сказал мне Бхиндер через переводчика. — Мы даже не обменялись приветствиями». Рават, однако, сказал полиции Куллу во время допроса, что он встретил Кумара в Тунда Бхудж, когда они поняли, что Шетлер не пришел, и провел часть ночи в хижине Бхиндера. Но Бхиндер отрицал эту версию. «Он вообще не задержался у меня во время спуска», «Он просто продолжил идти. Я даже не видел его лица».

Бхиндер был не единственным человеком, который столкнулся с Раватом во время спуска с озера Манталай. Али Хусейн жил в сезонном лагере чуть ниже Тунда Бхудж.

Там, на отдаленных пастбищах долины Парвати, небольшая община пастухов-гуджаров разводила буйволов и продавала молоко и панир в кафе Кхеерганги. Однажды, в первую неделю сентября, Хусейн завершил очередную ежедневную доставку и оставил лошадь, нагруженную пустыми металлическими контейнерами для молока, пастись на лугу. На пути к деревянному лагерю своей семьи, построенному из палок и брезента, что-то привлекло его внимание.

Он узнал Сатнараяна Равата, сидевшего под деревьями среди молодой поросли. Примерно за неделю до этого поздно вечером садху прибыл с носильщиком и иностранным туристом и попросил разрешения переночевать в лагере. Хусейн предложил им прикрепить свой брезент к внешней стороне его палатки. Наступило утро, садху купил немного буйволиного молока, чтобы приготовить чай во время путешествия вверх по долине. Затем троица отправилась дальше к озеру Манталай. Хусейн хорошо помнит иностранного туриста, высокого мужчину с длинной флейтой в руках, которую он использовал как трость: он много раз видел Шетлера в хижине Равата, заходя продать садху молоко.

Однако на этот раз Хусейн удивился, увидев садху одного. Вскоре после этого он заметил, что носильщик пришел и присоединился к нему, а иностранца нигде не было видно. Необычно то, что садху и носильщик не расположились в лагере буйволоводов и не общались с гуджарами, как во время подъема по долине, а сидели на другом конце луга и на другой стороне тропы вдали от всех остальных. Рават и раньше много раз покупал молоко у Хусейна, но ни в тот вечер, ни на следующее утро он этого не сделал. Когда Хусейн вошел в свой лагерь, его невестка сказала, что она встретила Равата на тропе и спросила, где тот «иностранец», который был с ним раньше. В отличие от того, что Рават говорил позже — что Шетлер вернулся к озеру Манталай или что он пропал где-то на тропе, — на этот раз он назвал конкретное место. Показалось, что Рават проигнорировал ее вопрос, но затем его лицо изменилось, и он хрипловато сказал: «Он в Каменной долине».

* * *

Большой зеленый рюкзак Шетлера забрали из хостела Om Shanti в Калге и привезли туда, где Сьюзи остановилась в Манали. Она аккуратно вытаскивала каждый предмет, раскладывая их на белом покрывале у себя в комнате в поисках чего-нибудь, что могло бы дать подсказку. Шетлер мечтал о жизни, полной приключений, которая вдохновила бы других собрать рюкзак и отправиться посмотреть на мир. Это была его мечта. «Он жил этой мечтой, — сказала мне Сьюзи, — и как я теперь скажу, что это было неправильно?» По ее мнению, мотив его вечных поисков был прост. «В конце концов, — говорит Сьюзи, — он искал любви и принятия».

В рюкзаке Шетлера был паспорт ее сына, несколько фотографий для документов и кредитные карточки. В нем была также пара комплектов одежды и небольшая коллекция сувениров, включая бычий рог, который он нашел в лесу возле пещеры в Кхеерганге, пакет с разноцветными молитвенными флажками, которые он купил в Непале, и несколько маленьких мешочков с браслетами из бисера и серебряными амулетами — возможно, подарками. Там же лежала скакалка, которую Шетлер использовал для упражнений в дороге, и набор основных туалетных принадлежностей. Была и водонепроницаемая аптечка, наполненная разнообразными средствами для выживания, включая антисептические кремы, пастилки от простуды, «Имодиум» и таблетки для очистки воды.

В рюкзак были аккуратно уложены несколько документов: глянцевый сертификат о завершении строительства начальной школы Бхакчек, которую Шетлер помогал возводить в Непале той весной, документы на страховку и покупку Shadow, его мотоцикла Royal Enfield, а также сложенный в восемь раз листок бумаги, на котором обнаружилось одностраничное любовное письмо, которое кто-то спрятал в его рюкзаке перед самым отъездом из США. «Как же мне было не влюбиться? — говорилось в письме. — Неважно, приведет ли это к искренней дружбе или любовным отношениям, мне они все равно будут дороги. Я хотела сказать все это лично, но постоянно сомневалась, правильно ли выбрала момент и как ты отреагируешь. По правде говоря, с момента нашей встречи я знала, что в тебе есть что-то другое, и я бы солгала, если бы не сказала, что постоянно думала и надеялась, что ты будешь рядом». Под письмом стояла подпись «Мэнда».

Джонатан Скилс догадался, кто автор, и отправил девушке сообщение в «Фейсбук»[57]. «Это, случайно, не ваша подпись?»

«Да, моя, — ответила Аманда Сансуси, которая тихо следила за поисками в интернете. — Ребята, вы нашли его????»

В рюкзаке Шетлера лежал еще один лист разлинованной бумаги, вырванный из блокнота, на котором он сделал три рисунка наг-чхатри, редкого гималайского растения триллиум. Это растение встречается по всему горному хребту, в лесистой местности на высоте от 2500 метров над уровнем моря до тех мест, где линия деревьев переходит в негостеприимную морену. Его можно узнать по трем листьям и единственному фиолетовому цветку, который распускается в форме звезды. Его корневище вырывают из земли, сушат и используют в аюрведической медицине как болеутоляющее, противовоспалительное средство и афродизиак. Известные свойства наг-чхатри в сочетании с редкостью сделали его очень желанным, и несколько горных штатов Индии запретили сбор и торговлю этим растением.

Но его ценность и лекарственные свойства побуждают многих искать его на высокогорных лугах и в лесах Гималаев.

Шетлер зарисовал растение в трех стадиях роста — с начальным триллиумом листьев, затем с закрытым бутоном, а потом с распустившимся цветком. Над рисунками он нацарапал своеобразную мантру: «Счастье происходит от свободы и возможности воплощать мечты в реальность».

Глава 15

Шаги

Обнаруженные вещи Шетлера на берегу реки Парвати стали лучом надежды для некоторых членов поисковой группы, вернувшихся в США. Они задавались вопросом, не осталось ли в этом районе новых улик. В конце октября Том МакЭлрой, старый друг Шетлера по Школе следопытов, решил полететь в Индию, чтобы посмотреть, сможет ли он найти какие-либо подсказки о местонахождении или последних передвижениях своего друга с помощью своих навыков. Он знал, что шанс найти что-либо невелик, что самое решающее и эффективное время для следопыта — это первые сорок восемь часов по теплому следу. Как однажды написал его бывший учитель Том Браун-младший, «место, где теряется след, не обязательно совпадает с местом, где он заканчивается», и МакЭлрой хотел увидеть точное место, где след остыл.

Джонатан Скилс заказал еще один вертолет и убедил группу полицейских и сотрудников государственной лаборатории судебной экспертизы отправиться с ним.

Сьюзи присоединилась к поездке. Они снова приземлились на плоском лугу в Тхакур Куане. «Я не чувствовала страха. Я чувствовала умиротворение, — вспоминает она ухабистый полет на вертолете в горы. — Я просто наслаждался великолепием природы, величием красоты». Она осталась на лугу, пока остальные продвигались вниз по реке. Вскоре — прежде чем вода устремится ниже Кхеерганги, где смешается с испаряющейся водой из горячих источников лагеря, прежде чем прорвется через плотину гидроэлектростанции у фруктового сада возле деревни Калга и прежде чем прогрохочет под мостами с молитвенными флагами в Маникаране и Касоле и вырвется из долины, — она пройдет через узкое ущелье Каменной долины.

Скилс повел МакЭлроя и офицеров вниз вдоль реки Парвати. Уже в конце октября наступила зима. Ручьи, которые когда-то впадали в реку, теперь образовали гроздья сосулек и курганы белого льда. Вскоре команда наткнулась на зеленую куртку со склона холма, но, похоже, она пролежала там много месяцев, и позже извлеченная ДНК не соответствовала ДНК ни Шетлера, ни Равата. Некоторые полицейские рыскали по склону холма в поисках улик, но многие большую часть времени фотографировались на фоне гор, а кто-то разводил костер, чтобы согреться.

МакЭлрой прошел по участку, где была найдена флейта-посох Шетлера, и осмотрел место происшествия. Он осмотрел каменный уступ, который сползает к реке, и заметил небольшие кустарники со сломанными и согнутыми ветвями, а также предполагаемое место удара в виде раздавленной растительности на дне. «Что-то тяжелое упало с тропы туда, где была найдена флейта-посох», — подумал он. Однако по прошествии почти двух месяцев с тех пор, как его друг мог находиться в этом районе, было трудно прийти к каким-либо определенным выводам.

Но в одном он был уверен точно: зная, что его друг отлично ориентируется в дикой природе и умеет выживать, МакЭлрой ни на секунду не мог поверить, что Шетлер просто соскользнул с тропы.

«Невозможно было не думать о том, — сказал мне МакЭлрой, — как он вдруг выглянет из-за угла, весь худой и истощенный, и скажет: „Том! Что ты здесь делаешь? Не могу поверить, что ты здесь!“» МакЭлрой вспомнил, как в восемнадцать лет он вызвался ухаживать за территорией Школы следопытов в Нью-Джерси, ночевал в кустах и выживал благодаря своим навыкам. Его родители рассчитывали, что он продержится несколько недель, но недели шли, а их сын не появлялся месяцами. Родители МакЭлроя были на грани того, чтобы обратиться в полицию, когда он нашел телефон-автомат в национальном парке и позвонил домой. Стоя на берегу реки Парвати, глядя на окружающие его вершины, участки альпийских лугов среди пепельно-серых скал, горные перевалы, ведущие к новым землям и новым приключениям, МакЭлрой не мог не представить, как к нему снова выходит его друг, как после походов в зарослях, когда они были подростками. Стоять у мифической реки в Гималаях, прогуливаться по стране орлов, снежных барсов и священных озер — все это казалось вполне достойным для последних известных шагов путешествия его старого друга.

Вернувшись в Тхакур Куан, Сьюзи сидела на берегу реки и смотрела, как вода, пронизанная мелкими частицами отшлифованного временем камня, искрится в солнечном свете. «Пройти по маршруту, по которому проходил мой сын, — это незабываемый опыт, — вспоминает она. — Я понимаю, почему он захотел там побывать: величие Гималаев не поддается описанию». Но в тот день она не просто пыталась понять силы природы, которые притягивали ее сына к этим горам. «Для меня было важно пройти по его стопам, — говорит она. — Я привела его в этот мир. Я должна была побывать там, где он сделал свои последние шаги, и попытаться увидеть то, что видел он». Все эти две суматошные недели, проведенные в Индии, она колебалась между верой в то, что ее сын все еще жив, и попытками заставить себя смириться с тем, что его, возможно, уже нет в живых.

Она подняла взгляд вверх по склону долины, туда, куда хотел отправиться ее сын, и вниз, где были разбросаны его вещи. Она вспомнила цитату специалиста по сравнительной мифологии Джозефа Кэмпбелла, автора книги «Путешествие героя», которая вызвала такой сильный отклик у ее сына: «Говорят, что все мы ищем смысл жизни. Не думаю, что мы ищем именно это. Мне кажется, что мы ищем опыт проживания жизни, чтобы наш жизненный опыт на чисто физическом плане находил отклик в нашей внутренней сущности и реальности, чтобы мы чувствовали восторг от того, что мы живы».

Сьюзи пересекла тринадцать часовых поясов, побывала в стране, о которой и не мечтала, и теперь смотрела на горы, часть самого высокого хребта в мире, и думала о мальчике, который любил забираться как можно выше, а глядя вниз на реку, вспоминала мальчика, который обожал воду. Пока она сидела на плоском камне, а в ушах у нее звучал рев реки, по камням промелькнула тень. Она подняла взгляд. Над ней парила огромная птица, похожая на орла, крылья которой едва шевелились, ловя теплые восходящие потоки и поднимаясь все выше и выше к заснеженным вершинам.

* * *

С наступлением ноября температура по всей долине Парвати начала падать. Туристы бежали из гор в теплые края, а лагерь в Кхеерганге начали разбирать. Этот район, когда-то кишевший туристами и паломниками, барабанным боем и весельем, постепенно превратился в высокогорное пастбище. Поздний муссонный дождь смыл следы тех, кто сюда приходил, и вскоре их должен был покрыть снег. Когда туристы ушли, садху собрали свои немногочисленные пожитки и тоже покинули высокогорье. Они продолжат поиски неофитов в других местах субконтинента.

Как и многие другие родители до нее, которые отправлялись на поиски близкого человека, пропавшего в долине Парвати, Сьюзи села на самолет и покинула Индию, не найдя ответов. Тела для репатриации не было обнаружено, никто не признался в убийстве, практически ничего не было решено. Перед тем как покинуть отель в Манали, где Сьюзи останавливалась, менеджер организовал пуджу, небольшую церемонию в честь ее сына. Они зажгли масляные лампы, принесли фрукты, читали индуистские мантры. Сьюзи сидела на полу, скрестив ноги и сложив руки на коленях.

По возвращении в США Сьюзи опубликовала последнее сообщение для тех, кто следил за ходом поисков:

Последние поиски перед наступлением зимы завершились, и мы с разбитым сердцем сообщаем, что никаких дальнейших следов Джастина мы не нашли. Несмотря на то что расследование дела о его гибели все еще продолжается, пока что мы считаем, что его тело унесла река, и мы с глубокой скорбью оплакиваем потерю его света в этом мире.

…Мы знаем, насколько трудно и больно жить дальше, не имея представления о его судьбе, не имея ответов, которые помогли бы понять, что же произошло на самом деле. Нам самим нелегко дался этот вопрос, и в конце концов мы задумались о том, чего бы от нас хотел Джастин. Мы уверены, он хотел бы, чтобы все мы — его семья и его друзья — сосредоточились на том, чего мы сами можем достичь в этом мире. Он хотел бы, чтобы мы искали приключения, находили красоту в самых маленьких и самых больших вещах и отмечали успехи друг друга. … Пусть каждый из нас проведет свою жизнь, следуя его примеру и находя с ним родство.

После его исчезновения появлялись люди со всех уголков земного шара, которые утверждали, что были близко знакомы с ее сыном. Они говорили, что были лучшими друзьями, давними подписчиками или знакомыми, которые разделяли с ним незабываемые моменты в дороге. Они знали его как Джастина-путешественника, Джастина-музыканта, Джастина-мотоциклиста, Джастина-туриста или Джастина-инфлюенсера. И через каждый из этих объективов они отчетливо видели в нем идола или исследователя, специалиста по выживанию или фотографа, партнера или друга. Некоторым было нужно вдохновение для путешествий и экзотические фотографии. Некоторым — советы по выживанию и рассказы о приключениях. А кто-то искал дружбы, товарищества или любви.

И теперь многие не могли смириться с тем, что путь Шетлера закончен:

«Его тело не найдут, потому что он жив и где-то прячется. Однажды он вернется, когда захочет. Я верю, что это правда», — написал один из подписчиков.

«Предполагаю, что ты пропал потому, что ищешь новые миры, и не могу дождаться момента, когда узнаю обо всем этом», — написал другой.

«Его время еще не пришло, ему еще столько нужно сделать, столькому научить и даже научиться. И поэтому я лично верю, что он все еще с нами».

«Не волнуйтесь, он вернется в полном порядке…»

«Не думаю, что он хочет, чтобы его продолжали искать».

«Я все еще верю, что ты где-то с нами в этом Мире».

«Я надеюсь, что это неправда и где-то там сидит Джастин Александр и играет на своей флейте».

«Многие из нас молятся о том, чтобы ты был в безопасности, просто глубоко погрузился в медитацию где-то в высокогорной пещере».

«Если кто-то смог, то и Джастин сможет. Верю, что он жив, и ставлю за него свечу».

Многие из близких друзей Шетлера хотели верить, что он нашел уединение, смыслы, покой, которые так долго искал, и делает первые шаги на новом пути в одиночестве. «Честно говоря, я подумала, что он, скорее всего, просто исчез с радаров, чтобы понять, на каком этапе в жизни он находится», — говорит Аманда Сансуси. После всего, о чем они говорили во время прогулки и езды на его мотоцикле по пустошам Невады, это казалось ей не только возможным, но и вероятным. Эту надежду разделяли многие, с кем я общался за эти годы. Хорошо, когда остается маленькое окошко надежды.

«Жизнь — странная штука. Может быть, произошло то, чего никто и представить себе не мог. Может быть, через год он вернется, — сказал мне Кристофер-Ли Хамфрис через шесть месяцев после исчезновения Шетлера, но позже признал, что шансы невелики. — Но почему бы не оставить это маленькое окошко открытым? Если и есть парень, который мог бы в него запрыгнуть, то это он». Линда Борини разделяла это мнение. «Я буду оглядываться всю оставшуюся жизнь, надеясь увидеть его лицо. Отчасти я верю, что он все еще может быть жив».

Поначалу Трейси Фрей тоже заставляла себя поверить в возможность того, что Шетлер все еще жив. «Я никогда не встречала человека, который бы всю свою жизнь готовился к тому, чтобы выжить. Что-то из этого было навязано извне, а к чему-то он стремился сам». Со временем она смирилась с тем, что такая возможность маловероятна, несмотря на отсутствие окончательного ответа. «Разумеется, существует некий мир, в котором он стал гораздо более оторванным или глубоко подавленным, чем все думают, — говорит она. — Возможных сценариев достаточно, чтобы мне захотелось поверить в правдивость одного из них, но я не верю. И все-таки я бы очень хотела ошибаться».

Энн Осбалдестон, которая преподавала Шетлеру в школе познания дикой природы в штате Вашингтон, когда тот был подростком, и помогала в начале поисков, помнит момент из его школьных дней, когда занятия закончились и она проводила с учениками упражнение под названием «Признательность». Ученики садились в круг и по очереди рассказывали что-то друг о друге, то, что они ценили или что их вдохновляло. Все заискивали перед Шетлером, вспоминает она, восхищаясь тем, как хорошо он лазил по деревьям, как быстро разжигал костры, каким добрым он был, как умело прятался. Шетлер всегда сидел тихо, опустив голову. Когда все закончили, он поднял глаза и сказал: «Хотелось бы и мне познакомиться с этим парнем».

«Это была его ахиллесова пята, — говорит Осбалдестон. — Он сам всего этого не видел. Это было так показательно с точки зрения того, кем он был, потому что, глядя на него изо дня в день, невозможно было подумать об этом. Он буквально раскачивался с ветки на ветку, разжигал костры под проливным дождем. Он всегда лучше всех справлялся с самыми трудными задачами, которые мы ставили перед ребятами». И все же он изо всех сил пытался понять, кто он есть на самом деле. «Его переполняло желание не быть хорошим в чем-то, а просто быть хорошим, — сказала она мне. — Быть тем, кем он должен быть в этом мире, тем, кто заслуживает уважения. И мне кажется, для него это было чем-то труднодостижимым. До своего последнего приключения — во всяком случае, о котором мы знаем, — он упорно искал этот более глубокий колодец».

ОБНАРУЖЕННЫЕ ВЕЩИ ШЕТЛЕРА

НА БЕРЕГУ РЕКИ ПАРВАТИ СТАЛИ

ЛУЧОМ НАДЕЖДЫ ДЛЯ НЕКОТОРЫХ

ЧЛЕНОВ ПОИСКОВОЙ ГРУППЫ,

ВЕРНУВШИХСЯ В США.

Терри Шетлер, как человек, побывавший в Индии в аналогичный период своей жизни, по-другому взглянул на путешествие своего сына, признав, что многие люди приезжают в Индию в качестве туристов, а в итоге обретают новую жизнь. «Я чуть сам это не сделал», — признался он, а потом пересказал историю из Махабхараты, эпоса на санскрите о древнем царе по имени Шантану. Легенда гласит, что Шантану шел вдоль реки, как вдруг увидел красивую женщину. Они полюбили друг друга и поженились на ее условии, что он не подвергнет сомнению ни один из ее поступков. Родив ребенка, женщина выбросила его в реку. Шантану был опустошен, но не мог спросить, почему она так поступила. Родилось еще шестеро детей, и снова его жена выбрасывала каждого из младенцев в реку. Однако после рождения восьмого ребенка Шантану, испытывая огромную боль, не выдержал и начал ее расспрашивать. Она открылась перед ним, и оказалось, что она — Ганга, богиня реки Ганг. Она убила детей, потому что они оказались перевоплощениями семи из восьми элементарных божеств, все из которых были прокляты. Но Ганга пообещала Шантану спасти из реки их восьмого ребенка, сына, а вместо этого она забрала его на небеса. Много лет Шантану ждал возвращения своего сына. Наконец он появился в образе юноши по имени Деваврата, частично смертного и частично божества, который стал легендарным воином, способным выбирать время своей смерти.

Терри было трудно смириться с тем, что его сын мог пропасть, но, по его мнению, что бы ни случилось в горах Индии, он счастлив, что его сын закончил свой путь так, а не иначе. Терри не до конца отказался от мысли, что его сын может вернуться, как восьмой сын Шантану, через много лет или, возможно, в другой жизни. Отчасти он верит, что его сын уже перевоплотился. «Хорошая смерть, по-видимому, наступает в тот момент, когда ты занят тем, что любишь. Возможно, именно так и произошло, — говорит Терри. — Единственная жизнь, которую стоит прожить, — это та, которую ты любишь».

* * *

Черный мотоцикл Шетлера Royal Enfield нашли возле плотины ниже Калги и доставили в полицейский участок в Куллу. Когда Скилс приехал за ним и попытался завести, он с ревом ожил с первой попытки. Вместе с Хамфрисом и МакЭлроем в машине сопровождения Скилс поехал на север, вверх по горам. Все трое решили оставить долину Парвати и проехать на мотоцикле по намеченному Шетлером пути через Тангланг Ла, перевал высотой более пяти километров, и спуститься в Ладакх. Эта дорога после многих поворотов приводила в Кашмир и к храму, где отец Шетлера пережил момент озарения. Когда Скилс ехал по дороге через перевал, к задней части мотоцикла был привязан шлем Шетлера с двумя белыми звездами над каждым ухом. Шетлеру удалось собрать вместе трех своих друзей из трех периодов жизни в путешествии по Гималаям и написать последнюю главу своей индийской истории.

Когда родные и друзья уехали, прекратилось и расследование об исчезновении Шетлера. Полиция Куллу фактически закрыла дело, а индийские СМИ прекратили публиковать репортажи вскоре после смерти Равата. Но в долине Парвати люди продолжали перешептываться. Как и в прошлые годы, слухи и ропот заполнили пустоту, оставленную без ответа на вопросы о последнем путешественнике, таинственно исчезнувшем в долине Парвати. По лагерю Кхеерганга поползли слухи, что садху ограбил Шетлера и столкнул его в реку. «Баба убил его» и «Его тело сбросили в воду». Несколько человек помнят разговоры о том, что Шетлера видели в Малане, известной изолированной деревне, в которой нашли приют многие иностранные граждане в стремлении скрыться от мира. Другие слышали, что Шетлер все еще живет в пещере на озере Манталай. Эти люди ссылались на историю, которая распространилась ранее тем же летом, об иностранном туристе, который жил в убежище, построенном из камней, с подветренной стороны валуна на краю озера. Этим убежищем часто пользовались проходящие мимо пастухи или группы пеших туристов, направлявшихся к перевалу либо обратно. Мужчина, о котором идет речь, провел более месяца на озере Манталай и в итоге заболел после того, как его якобы укусила бродячая собака. Он умер в августе того же года в больнице в Куллу. Он одевался как садху и стал известен в долине как «русский баба».

В начале января 2017 года, через четыре месяца после исчезновения Шетлера, полиция Куллу представила отчет о своем расследовании в посольство США в Нью-Дели. Не обнаружив тела, полиции Куллу пришлось бы ждать требуемых семи лет, чтобы официально закрыть дело о пропаже человека. Но в своем заключении департамент позаимствовал формулировку из первоначального отчета о пропаже, который подала Сьюзи: «На данном этапе, — говорится в документе, — мы не можем сделать вывод о возможной причине смерти, однако предполагается, что его могли похитить с целью убийства». По крайней мере, они признали возможность умышленного убийства.

Отчет, подписанный суперинтендантом Падумом Чандом, однако, подтвердил первоначальные показания Равата о событиях — что Шетлер самостоятельно вернулся к озеру Манталай и, возможно, продолжил путь в долину Спити с вопросом: «Возможно, он ушел один по этому пешему маршруту, не сказав [Равату и Кумару]». В качестве доказательства того, что Шетлер, возможно, все еще жив, полиция Куллу указала на его собственные слова, процитировав в своем отчете строки из последнего поста Шетлера «Не ищите меня». Шетлер искал духовных приключений, но добровольно исчез. В горах он вышел за пределы своих возможностей. У него проявлялись все более выраженные признаки индийского синдрома. Его увлечение «жизнью баба» окончательно перешло в подражательство.

Кроме того, в отчете отмечены результаты отслеживания айфона Шетлера по номеру IMEI — уникальному коду, который позволяет отслеживать смартфон даже в том случае, когда в нем заменили или вытащили SIM-карту. Номер IMEI, который Роберт Гутьеррес нашел на квитанции в записях своей компании, показал двадцать четыре попытки найти телефон с помощью сервиса Find My iPhone в период с 20 сентября по 14 октября 2016 года. Несколько сообщений поступило из Нью-Йорка, другие — из китайского города. «Повторной активации не происходило, — отмечается в отчете, — что может свидетельствовать о том, что его телефон все еще принадлежит ему».

СЬЮЗИ ПЕРЕСЕКЛА ТРИНАДЦАТЬ

ЧАСОВЫХ ПОЯСОВ, ПОБЫВАЛА

В СТРАНЕ, О КОТОРОЙ

И НЕ МЕЧТАЛА, И ТЕПЕРЬ

СМОТРЕЛА НА ГОРЫ, ЧАСТЬ САМОГО

ВЫСОКОГО ХРЕБТА В МИРЕ,

И ДУМАЛА О МАЛЬЧИКЕ, КОТОРЫЙ

ЛЮБИЛ ЗАБИРАТЬСЯ КАК МОЖНО

ВЫШЕ, А ГЛЯДЯ ВНИЗ НА РЕКУ,

ВСПОМИНАЛА МАЛЬЧИКА,

КОТОРЫЙ ОБОЖАЛ ВОДУ.

В течение многих лет полиция Куллу вела внутренний документ для отслеживания иностранных туристов, пропавших в долине Парвати и ее окрестностях. Этот документ не содержит исчерпывающей информации, однако в таблице на двух страницах указаны имена, фамилии, гражданство и номера паспортов, а также предполагаемые места последнего известного местонахождения и даты последней встречи со свидетелями в случаях, которые полиция так или иначе расследовала с начала 1990-х годов. Одетт Хоутон, Марианна Хеер, Грегори Пауэлл и Иэн Могфорд. Ардаван Тахерзаде, Надев Минцер, Алексей Иванов и Франческо Гатти. Дэниел Маунтвиттен, Амихай Штайнмец, Бруно Мушалик и Шота Сакаи.

Той осенью «Джастина Александра Шетлера» добавили в список исчезнувших — со статусом «Не найден», как и у других.

* * *

Веб-домен Шетлера, adventuresofjustin.com, в конечном итоге перестал работать после прекращения платежей. Но его аккаунты в социальных сетях сохранились. Пока существуют платформы, будет существовать и контент. Он оставил неизгладимый след в пикселях и байтах. Спустя годы после его исчезновения подписчики и незнакомцы, вдохновленные его историей и не знающие о произошедшем, по-прежнему оставляют комментарии на его странице «Приключения Джастина», как будто он ответит, и даже отправляют личные сообщения, спрашивая, куда он направится дальше. Возможно, именно этого и хотел Шетлер: чтобы его история, запечатленная в образах и словах, навсегда осталась во вселенной интернета, как панегирик.

Последний пост Шетлера в «Инстаграме»[58] под номером 439 был загружен из долины Парвати 21 августа 2016 года: черно-белый портрет, сделанный Нирмалом Пателем в кафе в Касоле. На фотографии голова Шетлера обмотана темной шерстяной повязкой, той самой, которую позже нашли на берегу реки Парвати. В подписи он объясняет, что пополняет запасы для «похода баба», и перечисляет те немногие припасы и продукты, которые собирался взять. Он выглядит воплощением самостоятельности и независимости. «В одиночестве я еще больше ценю человеческие связи», — написал он. В социальных сетях Шетлера мало снимков, на которых он стоит лицом к камере. Чаще всего его можно увидеть в профиль, или в действии, или с глазами, спрятанными за солнцезащитными или мотоциклетными очками. Но на последней фотографии он смотрит прямо на зрителя. Его глаза ловят свет, а на губах мелькает слабая улыбка. В описании своего профиля он пишет:

«Сейчас живу в пещере в Индии».

Проведя таким образом в лесах третью часть жизни, следует бродить четвертую часть жизни, отбросив мирские связи. Идя от ашрамы к ашраме, совершив жертвоприношения, обуздав органы чувств, истощившись [сбором] милостыни и [приношением] бали, бродячий аскет после смерти блаженствует.

«Законы Ману», 33–34

Эпилог

Через три года и неделю после исчезновения Джастина Александра Шетлера я отправился в долину Парвати. У меня были зацепки, которые нужно было проверить, и люди, у которых я хотел взять интервью. Еще я надеялся найти пещеру Шетлера. Я взял с собой фотографии и видео, которые Шетлер разместил в интернете, а также карту, нарисованную от руки Андреем Гапоном, на которой было отмечено примерное местонахождение пещеры в лесу недалеко от Кхеерганги.

Был разгар летнего сезона, и туристы заполнили гостевые дома и кафе в Касоле и Маникаране, а также в более отдаленных деревнях по всей долине, таких как Калга и Тош. Это была моя вторая поездка в долину Парвати, и оба раза я встречал иностранцев, которые сделали этот уголок Индии своим домом. Недалеко от Калги меня направили к коттеджу на берегу ручья, к женщине, которая занималась садом на улице. Было известно, что она провела в долине полгода. На ней были серо-коричневые шерстяные вещи и потертый фартук, традиционный для женщин химачали. «Я не хочу разговаривать, — сказала она с британским акцентом после того, как я подошел и спросил ее о жизни. — Я просто хочу жить в мире». В Маникаране я пил чай с высоким мужчиной родом из Франции, который был одет в длинную красную мантию и ходил, опираясь на тонкую трость. Его волосы, заплетенные в дреды, были завязаны сзади, жидкая борода касалась груди. Единственное имя, которое он был готов предложить, — Баба-джи.

В Малане жители деревни рассказывали мне истории о Глену, легендарном итальянце, который десятилетиями жил неподалеку от них, пока его не депортировали. Один местный житель указал на деревянный дом на дальней стороне долины, который Галено Орази столько лет называл домом. Маланцы с большой настороженностью относятся к иностранцам, пытающимся прощупать обстановку, и меня предупредили, что в долине не стоит задавать слишком много вопросов. «Как вы знаете, очень легко пропасть без вести», — сказал мне мужчина, искоса взглянув.

В марте прошлого года я прилетел в Сан-Франциско по приглашению матери и близких друзей Шетлера, чтобы поприсутствовать на чествовании его жизни. В течение некоторого времени после исчезновения Шетлера разные его знакомые придумывали собственные способы почтить его память. В маленькой тайской деревне недалеко от Лампанга, где жила приемная семья Шетлера, известие о его исчезновении было встречено с горечью и недоверием. Ситтикорн Тхепчанта вспоминает, как его мать не смогла смириться с тем, что Шетлер мог покинуть этот мир. До самой смерти в 2017 году она верила, что однажды он войдет в деревню с рюкзаком за плечами, как и много раз до этого. С тех пор каждый месяц, когда монах совершает ритуальный обход деревни, члены семьи Тхепчанта кладут в его чашу зеленое карри из курицы, любимое тайское блюдо Шетлера, в честь жизни своего друга. Остальные отмечали память о Шетлере наиболее подходящим для них способом: в интернете. Они собирались в «Фейсбуке»[59] в определенное время и делились историями о своем друге. Они зажигали свечи в Китае, Мексике, Таиланде, Франции, Австралии, Индии — где бы они ни находились. В мероприятии участвовали люди, которые хорошо знали его, а также те, с кем Шетлер никогда не встречался лично. Для многих из них развязка его истории оставалась неясной даже спустя годы после его исчезновения.

Никаких официальных похорон или поминок не проводилось до марта 2019 года. Когда небольшой дождь пролился на секвойи, эвкалипты и сосны, около пятидесяти человек собрались в круг в приюте Миуок в Хаддарт-парке на лесистых холмах к юго-западу от Сан-Франциско, недалеко от того места, где Шетлер жил с 2003 по 2009 год. Это были люди, которые работали с ним в Центре Рейкса, играли с ним на сцене в группе Punchface или выслеживали животных в Школе познания дикой природы в Вашингтоне. В круге стояли Аарон Альварес, подопечный Шетлера в Центре Рейкса, Эйден Янг и его отец Джон Янг из Школы познания дикой природы, Лейла Бруклин Оллман из музыкальных кругов Сан-Франциско и Трейси Фрей. Каждый по-своему чувствовал магнетическое притяжение к Шетлеру, и многие до сих пор, даже спустя два с половиной года после исчезновения своего друга в Индии, не смогли смириться с его уходом. «Я бы не удивился, если бы Джастин появился прямо сейчас, на своей собственной службе», — сказал мне Эйден Янг.

НЕКОТОРЫЕ ПРЕДПОЧИТАЮТ СТОЯТЬ

У ПОДНОЖИЯ ГОРЫ И СМОТРЕТЬ

ВВЕРХ, А НЕ ВЗБИРАТЬСЯ

НА ВЕРШИНУ, ЧТОБЫ ПОСМОТРЕТЬ

ВНИЗ. ОНИ ПОДНИМАЮТСЯ ТУДА,

ГДЕ ЧУВСТВУЮТ СЕБЯ КОМФОРТНО,

И НЕ ИДУТ ДАЛЬШЕ, ЗНАЯ СВОИ

ПРЕДЕЛЫ ИЛИ ПОДДАВАЯСЬ СТРАХУ.

НО ШЕТЛЕР НЕ ОСТАНОВИЛСЯ.

Сьюзи рассказывала истории о Джастине-малыше и Джастине-подростке, любознательном и увлеченном ребенке, который ничего на свете не хотел так же сильно, как найти утешение на природе. За день до этого Фрей встретилась со Сьюзи в соседнем отеле и подарила ей поношенную серую шаль из тонкой индийской шерсти и длинный тонкий предмет, завернутый в газету: флейту-посох Шетлера. Фрей потратила месяцы, пытаясь заставить полицию Куллу отдать вещи Шетлера, которые наконец прибыли более чем через два года после того, как их нашли. Сьюзи объявила присутствующим, что надеется однажды сменить фамилию на Александр: ее девичья фамилия Раньон, но даже после развода она носит фамилию своего второго мужа, Риб. Говоря это, она сжимала серую шерстяную шаль, лежавшую у нее на плечах, а в другой руке сжимала индийскую флейту-посох своего сына, на которую время от времени опиралась. Она наконец увидела в этом инструменте его memento mori, символ неизбежности смерти. Но в ней была и жизнь: ее все еще можно было поднести к губам и сыграть.

После исчезновения Шетлера некоторые люди решили пойти по его следам. Кристофер-Ли Хамфрис купил себе флейту бансури, к которой прикрепил кусочек бамбука, который он носил в честь своего друга. А Ашиш Чаухан, владелец трекинговой компании Himalayan Drifters, которая помогала в поисках, отправился в поход по долине Парвати в честь Шетлера. «Я планирую провести две недели в походе на выживание в долине Парвати, не имея при себе ни еды, ни крова. У меня есть на примете идеальная пещера, — написал Чаухан в соцсетях. — Пусть он найдет покой, где бы он ни был». Андрей Гапон несколько раз возвращался в Индию после исчезновения Шетлера, и каждый раз, по его словам, ему удавалось обрести чуть больше равновесия в жизни. Он говорит, что летом 2016 года в долине началась его личная трансформация, и заслугу в этом он во многом приписывает Шетлеру. «Ему хватило храбрости последовать своему сердцу, а не разуму. Разум всегда призывает к безопасности. Сердце знает, что жизнь — это не только безопасность, но и приключения и испытания, — говорит Гапон. — У людей, которые живут свою жизнь и справляются со всеми ее трудностями, конечно, выше шанс сократить их количество. Без риска он не был бы Джастином».

После исчезновения Шетлера Бишал Капали, непалец, которого Шетлер поддерживал финансово на протяжении многих лет, основал НПО под названием Justin Eco Foundation, «чтобы вернуть счастье в сердца самых уязвимых непальских общин: сирот, пожилых людей, беззащитных женщин, инвалидов и обездоленных, а также всех, кто серьезно пострадал от разрушительного землетрясения в 2015 году». Капали хотел сделать что-то, чтобы почтить дух своего друга. «Я хочу доказать, что любой может быть таким, как Джастин, — сказал он мне. — Если вы настроены позитивно, то будете находить позитив во всем». Когда Капали бродит по узким улочкам Катманду после захода солнца, он часто задается вопросом, не появится ли его друг из-за угла. «Он может где-то находиться, — говорит он. — Возможно, он медитирует в какой-нибудь пещере. Может быть, он решил на какое-то время стать йогом, кто знает. Даже если кое-какие из его вещей нашли, никогда не знаешь наверняка».

Несколько человек решили оставить постоянную дань уважения, вытатуировав на руках или теле уменьшенные копии татуировки орла Шетлера или его девиза «Будьте добрее и делайте эпическое дерьмо». «Мне никогда не стать таким, как Джастин, — говорит Стефано Вергари, друг Шетлера из Милана, у которого были обе татуировки, по одной на каждом запястье, сделанные в честь дня рождения Шетлера в марте после его исчезновения. — Но у меня есть кое-что, что напоминает мне, что именно так я хочу жить». Всякий раз, когда кто-то спрашивает его о татуировках, он рассказывает историю своего друга, который отправился в Гималаи, чтобы лучше понять мир. Ситтикорн Тхепчанта, таиландец, который до сих пор считает Шетлера своим братом, вытатуировал орла на левой руке, а контур заполнил перьями, как будто при виде сверху. Шетлер сказал, что хочет увидеть то, что видит орел, пролетая высоко над миром и паря между потоками воздуха.

* * *

Я намеренно вернулся в долину Парвати именно в тот месяц, когда Шетлер жил у себя в пещере, а затем отправился на озеро Манталай. Я хотел увидеть долину такой, какой ее видел он. Но со времени его поездки и с того момента, когда я впервые побывал в начале 2017 года, чтобы осветить его исчезновение, здесь многое изменилось. Набирала обороты новая волна индийских туристов, часть буржуазного среднего класса страны, увлеченного внутренним туризмом. Такие места, как долина Парвати, расположенная на расстоянии ночной поездки на автобусе из Дели, стали весьма привлекательными для тех, кто хотел вырваться из переполненной, загазованной столицы, чтобы подышать горным воздухом. Чтобы разместить этот наплыв, вдоль берега реки Касол появились десятки гостиниц, расширив город как вверх, так и вниз по долине. А в более отдаленных местах, например в деревне Калга, открылись новые дома для отдыха.

Я оставил свой большой рюкзак в гостевом доме в Калге, как и Шетлер, и четыре часа шел пешком до Кхеерганги. Когда я приехал в 2017 году, была зима и в лагере было тихо. Работы было минимум для паломников межсезонья. Было легко заметить каменную хижину Сатнараяна Равата, расположенную в нескольких шагах вниз по склону от горячих источников. Выцветший шафрановый вымпел все еще развевался на длинном шесте снаружи. Внутри была влажная зола, оставшаяся от костров, которые разводил Рават, и травяные циновки, на которых Шетлер и другие любопытные зрители сидели перед садху. На стене, приколотые к деревянным балкам, висели плакаты с изображением трех индуистских богов и богинь. Меня поразило, что эти три образа олицетворяли три стороны жизни Шетлера: кем он был, кем хотел быть и к чему стремился. На одном была изображена Сарасвати, индуистская богиня музыки, искусства и мудрости, сидящая в цветке лотоса и играющая на ситаре. На другом было изображено трехглавое шестирукое божество по имени Даттатрея, которое в этом обличии было монахом, мастером йоги и странствующим аскетом, который отказался от собственности, чтобы жить как садху-отшельник в пустыне и как защитник животных. А на последнем плакате был изображен Вишну, вторая треть индуистского Тримурти, представляющего порядок, сохранение и равновесие между добром и злом, между силами созидания и силами разрушения.

Через год после моей первой поездки, в 2018 году, лагерь, долгое время служивший конечным пунктом назначения для путешественников в долине Парвати, был закрыт. По распоряжению суда штата Химачал-Прадеш владельцы временных кафе и гостевых домов, которые они возводили каждую весну, были вынуждены навсегда демонтировать свои заведения. Скопление брезентовых и столбовых конструкций, из которых состояла временная деревня, сочли слишком разрушительным для чувствительной альпийской среды. «Это место стало центром вечеринок. Здесь производилось слишком много мусора, — рассказал газете Times of India Прадип Сангван, основатель местной организации, которая занимается уборкой в долине. — За последние десять лет ее внешний вид изменился. Этот шаг поможет Кхеерганге вернуться к своему оригинальному виду». Но паломники и туристы все равно приходили. Им приходилось получать разрешение от Лесного департамента, чтобы разбить там палатку, но мало кто беспокоился об этой бюрократии. Они разбивали лагерь на травянистом лугу у горячих источников или искали каменные пещеры в лесу.

Однако в 2019 году снова появился полноценный лагерь, больше, чем когда-либо. Тем летом, когда я поднимался по знакомому склону холма к горячим источникам, по окрестностям разносился гул, говорящий о разгаре сезона: паломники и туристы ныряли в брезентовые палатки и выходили из них. Многие владельцы кафе и гостевых домов заключили сделки с полицией, чтобы получить разрешение на возведение многочисленных рядов брезентовых и холщовых конструкций, увеличив количество мест для ночевки в Кхеерганге до нескольких тысяч. Когда я приблизился к вершине холма, я заметил еще одно существенное изменение: хижина Равата исчезла. Здание снесли. Флаг исчез. Плакаты исчезли. Камни и древесину использовали в другом месте.

Однако многое в долине Парвати осталось прежним, включая количество таинственных исчезновений и странных смертей. На протяжении многих лет информированные источники из долины, связанные с поисково-спасательными операциями в этом регионе, присылали мне фотографии и видео с десятков других операций, многие из которых были связаны с извлечением тел из реки Парвати. В декабре 2017 года тридцатипятилетний турист из Израиля по имени Матан Оргад исчез после того, как оставил свой рюкзак в гостевом доме в Касоле и отправился в поход. В начале января его тело было найдено в реке недалеко от деревни Грахан. В апреле следующего года двадцатитрехлетний инженер из Нью-Дели по имени Аман Авастхи пропал без вести недалеко от Маланы. Отец Авастхи получал текстовые сообщения с телефона своего сына с просьбой перевести деньги. Затем телефон выключили. Более чем через месяц полиция обнаружила трость и рюкзак Авастхи, а затем обнаружила его тело в ущелье недалеко от Маланы. Его отец был убежден в том, что произошло умышленное убийство. «Я сомневаюсь во всей последовательности событий, — сказал он в интервью газете Hindustan Times, — и хочу, чтобы по этому делу было проведено расследование, поскольку это не просто несчастный случай».

Менее чем через шесть месяцев после исчезновения Шетлера Юнус Хан, заместитель комиссара в Куллу, объявил о запуске веб-приложения для туристов региона, пытаясь предложить помощь тем, кто может столкнуться с проблемами, находясь в отдаленных горных районах. Зарегистрировавшись, туристы позволяли полиции отслеживать свое передвижение через GPS. Но регистрация заинтересовала немногих свободолюбивых туристов. А в регионе с нестабильной сотовой связью приложение, как сообщается, использовали редко.

* * *

Когда я впервые посетил долину Парвати, снег высотой до бедра в лесу в окрестностях Кхеерганги положил конец моим поискам пещеры Шетлера. На этот раз, когда стояли влажные дни и небо прояснилось после утреннего тумана, я решил повторить попытку. Я покинул шумный лагерь и быстро пересек поросший травой холм, держа в руках нацарапанную карту, которую прислал мне Андрей Гапон. Я прошел мимо овец, пасущихся на склоне холма, пересек ручей и поднялся в лес. Вскоре я вышел на поляну ниже пещеры Гарам Гуфа, в которой Свапнашри Бхаси жила тем летом. Сквозь сосны я увидел десятки валунов размером с грузовик, которые скатились с горы и остановились в этом лесу. Карта была нечеткой, поэтому я взял телефон и изучил пару фотографий, которые Шетлер сделал внутри своей пещеры. Я начал методично заглядывать в любую пещеру или темную дыру, образованную валунами, в надежде увидеть что-то знакомое. В каждой из них было темно и сыро, но в некоторых встречались признаки того, что в них укрылось какое-то существо — человек или животное. Обломок пластика. Забытая одежда. Запах мускуса.

Пещера за пещерой, и ни одна не могла сравниться с тем, что я видел на фотографиях. Затем я заметил пещеру, образованную трещиной в валуне, и мне пришлось вскарабкаться по плите, чтобы залезть в отверстие в полуметре от земли. Внутри пещера была просторной, недостаточно высокой, чтобы выпрямиться в полный рост, но достаточно глубокой, чтобы можно было лечь и поспать. Я снова достал телефон и пролистал фотографии. Взгляд задержался на той, которой Шетлер поделился с нами: на ней он сидит у костра и читает книгу, а вся сцена залита теплым оранжевым светом. Эта фотография осталась на баннере его личного аккаунта, и он явно дорожил ею.

Но черты пещеры, в которую забрался я, не совпадали с картинками. Вход был не с той стороны. И тут меня осенило: перед публикацией Шетлер перевернул фотографию горизонтально. Мои глаза метнулись от изображений к стенам пещеры, и все стало проясняться. Плоский камень, который он использовал в качестве полки для хранения тех немногих вещей, принесенных с собой. Уникальная зигзагообразная кварцевая жила в гранитной стене за спиной. Я сравнил увиденное с последним видео, которое Шетлер загрузил в свой блог, — все точно совпадало с отчетливым V-образным отверстием. Я осмотрел вход и увидел, что даже сажа от вечерних костров все еще держалась на стенах и потолке. Это была гималайская пещера Шетлера, фактически последнее место, которое он называл своим домом.

Я представил, как Шетлер ложится здесь спать, как у входа потрескивает костер, а снаружи муссон стелется по мягкой земле, как он думает о многочисленных шагах, которые привели его к этой точке в процессе поиска. Сколько нужно смелости, думал я, сидя в пещере, чтобы попытаться провести здесь в одиночестве хотя бы одну ночь, не говоря уже о нескольких неделях. Глядя на лес через отверстие в скале, я вспомнил о своем первом путешествии в Индию с рюкзаком, о том, как я ставил перед собой цели, что я надеялся испытать, что ожидал увидеть в своем паломничестве по стране, и что эти ожидания так и не оправдались. Меня поразило, что в основе путешествий и всей жизни Шетлера лежали мотивы, которые были мне знакомы. Он ценил связь между людьми, как личную, так и онлайн, но искал спокойное место в водовороте мира, где он мог бы понять пройденный путь и где прояснилось бы его будущее. На эти вопросы можно ответить, только отступив на шаг назад, чтобы ощутить пространство, отстранившись, чтобы найти тишину, или поднявшись выше, чтобы обрести перспективу. Эти вопросы могут привести к сдвигу в мышлении или полной смене направления. И именно они заставляют людей набивать рюкзаки, покупать билеты на самолет в Индию, отправляться в паломничество и искать себе наставника или гору. Но Шетлер пошел еще дальше. Он взбирался на горы и прочесывал долины, следовал по рекам к их истокам и по тропинкам к их концу. Он сделал то, что делали многие, — только доводил дело до крайности. И в конце концов он, возможно, оказался именно там, где хотел.

На следующий день я нанял горного гида и на рассвете отправился в поход за Кхеергангу, к озеру Манталай. Пока мы шли, я чувствовал притяжение самого высокого в мире горного хребта, когда-то возникшего в результате мощного давления двух столкнувшихся континентов. Я отчетливо понимал, почему столько паломников пробираются по этой тропе, чтобы прикоснуться к ледниковым водам, впадающим в священную реку. Я прошел через лагерь гуджарских пастухов буйволов, где Шетлер, Рават и Кумар провели свою первую ночь за Кхеергангой. Я заглянул в хижину в Тунда Бхудж и понаблюдал за тем, как местный садху подает чай группе паломников, отдыхающих на траве снаружи. Я следовал по тропе вдоль края долины над рекой, проходя через последние леса перед линией деревьев. И, наконец, я вошел в узкое ущелье, известное как Каменная долина, и добрался до места выше по тропе, где на берегу реки Парвати были найдены вещи Шетлера.

Некоторые предпочитают стоять у подножия горы и смотреть вверх, а не взбираться на вершину, чтобы посмотреть вниз. Они поднимаются туда, где чувствуют себя комфортно, и не идут дальше, зная свои пределы или поддаваясь страху. Но Шетлер не остановился. Он стремился к вершинам гор и облакам, к красоте, тайне и знаниям, которые появляются только на окраинах мира. На вершинах и пиках могут ждать слава и признание, чувство гордости за свои достижения. А на этих головокружительных высотах можно обрести более высокое состояние, духовное или физическое, или просто увидеть, как рассеиваются облака, — мимолетное чувство перспективы, когда перед тобой открывается вид как на только что пройденный путь, так и на путь, лежащий впереди. Однако многое можно найти и на трудном пути — в движении вверх, к чему-то большему, чем мы сами, ближе к небесам, от места тьмы к месту света.

Шетлер старался жить осознанно. Он представлял свою жизнь как путешествие и посвятил все силы осуществлению своей мечты. Когда он уволился с работы в Майами, это решение, возможно, кого-то удивило, но на самом деле оно было частью продуманного плана, который вынашивался годами. В одном из немногих сохранившихся личных дневников, написанном в последние месяцы 2010 года во время первого года работы в стартапе из Майами, Шетлер сел и составил план. Запись на одной странице представляла собой собрание целей, мотивов и намерений, которые он назвал «Проект героя». «Если бы я был бесконечно богат, чем бы я занимался? Мысль о чем заставляет меня радоваться тому, что я жив? На все это есть один и тот же ответ: я бы сделал себя своим собственным героем. То есть я бы создал воображаемого героя, того, кем я хотел бы быть, а потом стал бы им». Затем Шетлер перечислил качества, которыми обладал бы такой герой: «сильный, быстрый и подтянутый», живущий «по-старому», «путешественник по миру», «специалист по самозащите и защите других» и человек, изучающий медитацию. Даже когда он работал на своей гламурной работе, казалось бы, наслаждаясь своим внешним успехом, он видел в этом средство достижения цели. Он писал, что работа позволяет накопить как можно больше денег, чтобы жить той жизнью, о которой всегда мечтал. В заключение он написал, что заведет «блог о путешествиях и будет документировать процесс трансформации себя… так я навсегда запомню свои приключения».

Мне кажется, что Шетлер и правда пережил некий трансформационный опыт на озере Манталай. На фотографиях, сделанных Санни Панчелом и Нирмалом Пателем, Шетлер не улыбается и не хмурится. Он не позирует, не притворяется и не играет на камеру. Он выглядит спокойным и невозмутимым — шерстяная шаль накинута на плечи, серая повязка на голове — как будто ему не страшны высокогорные стихии. Он выглядит, в некотором смысле, как другой человек.

В Гималаях есть буддийские беюлы, скрытые долины, дающие убежище и возможность реализации. Некоторые из них останутся скрытыми навсегда, а некоторые обнаружат. Есть индуистские тиртхи, буквальные и метафорические броды через священные реки, где тонкая нить между материальным и духовным становится достаточно тонкой, чтобы их пронзить. А есть мифические врата Шамбалы, через которые человек переходит из известных земель в неизвестные. Вполне возможно, что Шетлер добрался до озера Манталай и в месте Шивы, верховного преобразователя мира, нашел то, что искал. Его индийское путешествие началось у реки: он тихо плыл по спокойному течению Ганга в Варанаси, наблюдая, как в ночи вспыхивает оранжевое пламя десятков кремационных костров. А кульминация наступила у другой священной реки. Возможно, на Шетлера снизошло откровение, когда он сидел у истока реки Парвати, скрестив ноги в «месте для сидения», прислушиваясь к мельчайшим движениям природы, и, наконец, почувствовал то, что его учили искать: «дух, который движется во всех вещах». Может быть, его посетило видение, как и его кумира Крадущегося Волка, которое открыло ему возможное будущее, пути вперед в виде отражения в зарождающихся водах. Сиддхартха Гаутама сорок девять дней просидел под деревом, прежде чем достиг просветления и стал Буддой. Джастин Александр Шетлер вошел в долину Парвати 19 июля и, скорее всего, исчез на следующий день после того, как его в последний раз сфотографировали возле озера Манталай 3 сентября — сорок восемь дней спустя. Был ли Шетлер тоже на грани прозрения?

Я сошел с тропы и спустился по склону к берегу реки, к тому месту, где в траве нашли флейту-посох Шетлера и красную бутановую зажигалку, которую ему подарил Андрей Гапон. Шум реки оглушал, вода двигалась так быстро и бурно, что теряла форму, становилась абстрактной и неосязаемой.

Конечно, возможно, что «духовное путешествие» Шетлера и момент осознания, к которому он стремился, так и не воплотились в жизнь. Он придумал эту историю в своем воображении, будь то для себя или для тех, кто прочтет об этом позже, и она разворачивалась совсем не так, как он себе представлял. Мы понятия не имеем, знал ли Шетлер о том, что Рават собирался нанять носильщика. Он мог предположить, что отправляется в паломничество только с садху. Шетлера как человека, гордившегося своей самодостаточностью, могло разочаровать, что Рават решил нанять еще одного человека для помощи. Могло показаться, что это очерняет историю. Кроме того, Шетлер пообещал провести несколько недель за медитациями, живя у озера, в другой пещере, в окружении гор и тумана. А его проводник велел ему уходить. Он никогда не был из тех, кто поворачивает назад, спускается вниз, сдается, но вполне вероятно, что в итоге Шетлер провел в пункте назначения всего несколько часов. Возможно, именно это стало причиной конфликта, произошедшего между ним и Сатнараяном Раватом: Шетлер ожидал, что путешествие будет более грандиозным, а оно таковым не оказалось.

Возможно, Шетлер понял, что дело не в нем самом, а в человеке, которому он доверил вести его. Возможно, с каждым метром набираемой высоты дымчатый ореол над садху начал рассеиваться и Шетлер начал видеть, что старец не способен предложить ничего из того, что он искал. Хотя Рават и претендовал на роль гуру, возможно, Шетлер понял, что у этого человека нет особых способностей, которые помогли бы ему перейти от тьмы к свету. Напротив, то, что нашел Шетлер, возможно, связано не столько с горами или его проводником, сколько с тем, что у него появилось время, чтобы шаг за шагом обращаться внутрь себя. То, что началось в его пещере в Кхеерганге, могло завершиться в пещере-убежище на берегу озера Манталай, в которой «русский баба» жил несколько месяцев ранее тем летом. Там Шетлер мог найти исцеление, мир и спокойствие в сердце, которых он искал столько лет своей жизни. В некоторых буддийских общинах Гималаев пещеры — это не только места духовной силы, но и священные обители исцеления — места, где человек очищается от sgrib, что часто переводят как «тень». Шетлер мог выйти и посмотреть, как солнце ползет по стенам скалы, освещая дно долины, почувствовать тепло и возможность нового начала.

А может быть, то, к чему стремился Шетлер, не существовало изначально, как бы высоко он ни забрался и как бы далеко ни зашел. В конце концов, духовность — путь без конца, и даже просветление — это всего лишь еще одно начало. То, что может предложить Индия, в конечном счете может иметь меньше общего с реальностью и больше — с восприятием страны, земли, придуманной и построенной теми, кто смотрит на нее со стороны. Больше ли здесь метафизики, чем в лесах штата Вашингтон? Больше ли здесь духовности, чем на западном побережье Калифорнии? Ближе ли вы становитесь к просветлению, чем в лесах в Сосновых пустошах Нью-Джерси? Может быть, в конце своего пути Шетлер ничего не нашел — чем больше он старался, тем яснее становилось, что он цеплялся за туман, торопясь за мимолетными клубами все выше и выше в горы.

В конце «Путешествия героя» Джозефа Кэмпбелла, когда происходит возвращение героя к цивилизации после апофеоза поисков, не всегда все оказывается однозначным. После осознания герой встает перед выбором: выйти в свет как новоиспеченный «хозяин двух миров» — духовного и материального — и передать «руны мудрости» дальше или отказаться от «всякой привязанности к личным ограничениям, идиосинкразиям, надеждам и страхам» и остаться. Или, как пишет Кэмпбелл, «снова удалиться в небесное каменное жилище, закрыть дверь и чем-нибудь ее подпереть».

Я смотрел на горы и просветы между ними и думал, мог ли Шетлер на этот раз оставить свои вещи, даже те, которыми он дорожил, и спустить их в ущелье, а потом продолжить путь и подняться выше, в долину. Перевал в долину Спити лежал сразу за озером Манталай. Недели, проведенные в пещере, стали бы подготовкой, испытанием для такого путешествия. Он бы прошел мимо озера и поднялся на перевал, где оставил бы позади хвойные леса и горные луга долины Парвати и ступил в другую страну. Глядя вниз на засушливую землю, испещренную тропами, петляющими к белоснежным монастырям, расположенным на рыжеватых вершинах холмов, к новым долинам и новым горам, он мог ощутить, что переходит из одного мира в другой. В долину Парвати ведет только одна дорога, но оттуда идет множество троп.

Каждое лето в эту часть индийских Гималаев возвращается ежегодный муссон, наполняя долину дождями и облаками. Река Парвати, снова вздуваясь и разливаясь, течет вниз с великих вершин мимо деревень и паломнических центров, куда приходят купающиеся, чтобы смыть свои несовершенства и грехи. Так же надежно, как дожди, возвращаются и туристы, со всей Индии и со всего мира. Многие из них знают о темной истории долины, но тяга к ней слишком сильна, и считается, что возможные преимущества стоят любого риска. Наряду с увлеченными и наблюдательными туристами в долину Парвати неохотно приезжают родственники и друзья, желающие отправиться в горы вслед за тенями потерянных близких.

Каждый день паломники и туристы проезжают через города Касол, Маникаран и Калга и выходят за границы Кхеерганги в верховья долины Парвати. Они проходят мимо мест вдоль тропы, не подозревая о том, что там когда-то находили, или о том, что могло произойти на этом участке реки. Они продолжают путь, опустив глаза, пока не достигнут точки, где смогут наконец остановиться и поднять головы навстречу свету, освещающему горы, в своем путешествии к озеру Манталай и дальше.

Примечания

1

Гималайский кедр. — Прим. ред.

2

Перевод Б. Б. Гребенщикова.

3

Один из древнеиндийских трактатов религиозно-философского содержания, написанный на санскрите. — Прим. ред.

4

1 фут = 30,48 см. — Прим. ред.

5

Обсидиан — горная порода, образующаяся при быстром охлаждении лавы. Бывает черного, серого и бурого цвета с оттенками коричневого и красного. — Прим. ред.

6

Один из самых известных текстов в мире и выдающийся памятник китайской мысли, оказавший большое влияние на культуру всего мира. Его основная идея в том, что существует естественный порядок вещей, не терпящий постороннего вмешательства. — Прим. ред.

7

Липан-апачи — группа коренного народа Южного Атабаскана, проживавшего многие века на юго-западе и Южных равнинах Северной Америки. — Прим. ред.

8

Территория, покрытая большей частью сосновыми и дубовыми лесами. — Прим. ред.

9

Часть пустыни Мохаве, расположен в районе южной оконечности горной системы Сьерра-Невада. В парке много скалистых образований — утесов и останцев, окрашенных в разные природные цвета, преимущественно в красный и зеленый. — Прим. ред.

10

Может переводиться еще как Сринагар, оба варианта допустимы. — Прим. ред.

11

Тип закрытого кузова-фургона. — Прим. ред.

12

Крейглист — популярный в США сайт электронных объявлений. — Прим. ред.

13

Соцсети принадлежат компании Meta, признанной в РФ террористической организацией и запрещенной на ее территории. — Прим. ред.

14

Традиционное жилье, сделанное из сплетенных бамбуковых полос, стены и крыши покрывают травой, а деревянный пол поднимают на сваях. — Прим. ред.

15

Описан процесс «небесного погребения» — традиционный способ утилизации тела в Тибете. — Прим. ред.

16

Вид крабов, обитающий на западном побережье Северной Америки. — Прим. ред.

17

Коммуна, сплоченная вокруг гуру, обитатели которой занимаются поиском просветления и трудом для всеобщего блага общины. — Прим. ред.

18

Древовидное вечнозеленое растение подсемейства Агавовых. — Прим. ред.

19

Социологическая концепция, согласно которой заимствование или использование элементов одной культуры членами другой культуры рассматривается как в значительной степени отрицательное явление. В основе этой концепции лежит утверждение, что культура, подвергающаяся заимствованию, эксплуатируется и угнетается со стороны заимствующей культуры. — Прим. ред.

20

Инфекционное заболевание, переносчиками которого являются самки комаров рода Anopheles. — Прим. ред.

21

Острое вирусное заболевание. Механизм передачи болезни «лихорадка Денге» связан с комарами рода Aedes, питающимися кровью человека и животных. — Прим. ред.

22

Так называемые люди скал. Они обитают в пещерах, расположенных на разных уровнях кратера вулкана, к северо-западу от горы Mantalingajan на Филиппинах. — Прим. ред.

23

Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

24

Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

25

Крупная компания по производству мотоциклов, велосипедов, газонокосилок и стационарных двигателей. — Прим. ред.

26

Facebook принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

27

Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

28

Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России. (Прим. ред.).

29

Ветра, дующие летом с океана на берег и приносящие дожди. — Прим. ред.

30

Перевод М. Лорие.

31

Перевод А. Репиной.

32

Горная система в Центральной Азии — Прим. ред.

33

Сорт чая, выращиваемый в Дарджилинге, который собирают и изготавливают особым способом. Его называют «чайным шампанским» за золотистый цвет и нежный, утонченный вкус с едва уловимыми мускатными нотками. — Прим. ред.

34

Серия самых популярных путеводителей в мире. — Прим. ред.

35

Одна из крупнейших издательских компаний в мире, центральный офис находится в Нью-Йорке. — Прим. ред.

36

Одна из самых древних техник медитаций в Индии, чтобы познать собственное «я». — Прим. ред.

37

Струнный ударный музыкальный инструмент. — Прим. ред.

38

Небольшой парный барабан, сделанный из выдолбленного дерева, глины или металла. — Прим. ред.

39

Струнный щипковый музыкальный инструмент, напоминающий европейскую лютню. — Прим. ред.

40

В одном из значений мирное, безмятежное место. — Прим. ред.

41

Британское колониальное владение в Южной Азии с 1858 по 1947 год. — Прим. ред.

42

Самоса — жареное или печеное тесто, обычно в виде треугольника, с различной начинкой: мясо, бобовые, лук, пряный картофель. — Прим. ред.

43

Индийский чай со смесью пряностей, трав, сахара и молока. — Прим. ред.

44

Языки коренных народов на территории их традиционного проживания. — Прим. ред.

45

Западноафриканский кубкообразный барабан. — Прим. ред.

46

Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

47

Должность главы полиции округа в Индии. — Прим. ред.

48

Facebook принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

49

Традиционный индийский десерт из риса, молока и пряностей. — Прим. ред.

50

Традиционная индийская лепешка. — Прим. ред.

51

Род обезьян, обитающих, как правило, при храмовых комплексах в Индии. Питаются листьями. — Прим. ред.

52

Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

53

Facebook принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

54

Головной убор, напоминающий тюрбан. — Прим. ред.

55

Деятельность компании запрещена на территории РФ. — Прим. ред.

56

Традиционный наряд, прямоугольная полоса ткани длиной 2–5 метров, которую оборачивают вокруг ног и бедер, пропуская один конец между ног. — Прим. ред.

57

Facebook принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

58

Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

59

Facebook принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации. Заблокирован на территории России.

Content

Харли Рустад
Затерянные в Гималаях
Путешествие в поисках себя, обернувшееся катастрофой

Примечание автора

Пролог

Часть 1 Стезя

Глава 1 Начало тропы

Глава 2 Видения

Глава 3 Отпусти

Глава 4 Первые шаги

Глава 5 Алобар

Часть 2 Дорога

Глава 6 Паломники

Глава 7 Одиночество

Глава 8 Долина смерти

Глава 9 Пещера

Глава 10 Обретение свободы

Часть 3 Путь

Глава 11 Поиск

Глава 12 Тревога

Глава 13 В туман

Глава 14 Каменная долина

Глава 15 Шаги

Эпилог

Примечания