Александр Титов

Мусорные хроники

Глава 1

— Я должен иметь гарантии, что вы не сделали копий, — голосом, привыкшим раздавать приказы, говорил Игорь Петрович.

Старый мошенник. Перебирал пачку документов, доказывающих его воровство, и пытался сохранить лицо честного человека. Напыщенный индюк до сих пор не мог поверить, что пойман с поличным, и единственная причина, по которой на его толстых запястьях ещё не защёлкнулись наручники, лежала сейчас в кейсе возле моей ноги.

— Я своё слово держу, — успокоил его я.

Игорь Петрович испытующе взглянул мне прямо в глаза, затем вернул документы в папку и встал из-за стола. Не знаю, поверил ли, но злой огонёк горел в его глазах ярко. Униженный, растоптанный, взмокший от бессильной злобы, он спешил покинуть ресторан как можно скорее.

— Вы не будете доедать? — издевательски спросил я, кивнув на тарелку с первоклассным каре ягнёнка.

К еде Игорь Петрович так и не притронулся. Аппетит, видимо, не нагулял. А судя по внушительному животу, такого не случалось уже давно. Зато мне это самое каре так понравилось, что от второй порции я бы точно не отказался.

— Прощайте, — сквозь зубы процедил Игорь Петрович и поспешил на выход.

— До свидания, — крикнул ему вслед я.

Работа у меня такая — плохих людей наказывать. Может, не совсем так, как я это частенько делал. По идее, я должен их сажать, но зарплата подполковника полиции таяла в первые же дни, а жить хотелось и дальше. С другой стороны какой смысл всех этих толстых котов сажать? Одним больше, одним меньше, а разницы никто и не заметит. Куда приятнее заставить их выделять спонсорскую поддержку на благое дело. К примеру, на мой отпуск на тропическом острове. Чем не благотворительность?

Друзья частенько называли меня мерзавцем. Хлопали по плечу и говорили в шутку, даже не понимая, насколько они правы. Да, я мерзавец. Но сегодня я пополнил своё состояние на два с половиной миллиона евро, а завтра приглашу хорошенькую эскортницу, свожу её в шикарный ресторан и ночью затрахаю до невменяемого состояния. Всё лучше, чем вонючие щи дома и ласки располневшей жены бальзаковского возраста.

Покончив с ягнёнком, я расплатился по счёту и отправился домой по вечерней Москве, где дороги заполняли дорогие авто, расписанные бликами вывесок и фонарей, а по тротуарам растянулась плотная вереница людей, увлеченных поиском досуга. Центр в это время только просыпался. Разношёрстной толпой и переплетающимися песнями, гулом тысяч голосов и светом бесчисленных диодов. Стремительно таял облик делового мегаполиса, а его место уже заняла пёстрая маска непрекращающегося карнавала.

Моя квартира находилась в жилищном комплексе со странным названием и авторской архитектурой. Понятия не имею, что там авторского, но квартира мне понравилась из-за балкона и карниза под окнами по всему периметру дома.

Я положил тяжёлый кейс на диван, налил стакан виски. Хороший день подходил к концу, и это непременно требовалось отметить.

Включил телевизор. Музыкальный канал, где как раз шёл музчарт. До одури радостный ведущий объявил очередной клип и началось что-то похожее на музыку.

Я сделал глубокий глоток, пританцовывая подошёл к дивану и погладил кейс. Заигрывал с ним, будто без этого он бы не открылся. Глотнул ещё, отставил стакан на журнальный столик и щёлкнул замками на кейсе.

Два ряда фиолетовых купюр завораживали. Каждая из них — как моя зарплата, а всего их здесь не меньше пяти тысяч. Аж дух захватывало. Каждый раз, как первый, и никогда не надоест. И музыка под стать:

«…на мне камни сто карат.

Столько money, будто Эмират.

Я легенда, можно умирать.

Bitch, я молодой аристократ…»

Только умирать я пока был не согласен. Зачем эти крайности, когда можно взять в руку веер ценой в неплохую машину и бросить, словно мусор?

На радостях я допил виски и пошёл налить ещё.

Внезапно раздался звонок в дверь. Вся моя лёгкость в миг улетучилась. Кто это мог быть? Гостей я не ждал, с соседями не общался даже на уровне «здрасьти — до свидания». Почему не предупредил консьерж?

Я сделал музыку потише и тут же в дверь заколотили с такой силой, что, не будь она бронированной, точно бы отвалилась.

Время на раздумья не было. Я схватил несколько пачек из кейса и распихал по карманам. Побежал в спальню, где в прикроватной тумбочке лежало табельное оружие.

Незваные гости, обнаглев окончательно, включили болгарку и с оглушительным скрежетом принялись резать несчастную дверь.

Балансируя на грани паники, я перебирал в голове варианты, но ни в одном из них не видел спасения. Хорошо, если ко мне ломится ОМОН. Мордой в пол положат, может, пнут раз-другой. Главное — сдаться сразу. Но там могли оказаться и люди одного из обиженных клиентов. Кому понравится, когда за один и тот же поводок держат годами и регулярно увеличивают запросы?

Я выбежал в прихожую, решив на секунду, что сразу сяду на колени и подниму вверх руки, но быстро передумал и побежал в дальнюю комнату. Каждую дверь за собой я закрывал на замок. Слабое, но всё же препятствие.

А потом выскочил на балкон и понял, что дальше бежать некуда. Шестой этаж. И вид, как назло, красивый. Последние отблески заката и жёлтые вены дорог. Далёкая музыка, тёплый июньский ветерок. Слишком сильно я поверил, что это навсегда. Оттого признавать ошибку было больнее.

Минутную заминку оборвал грохот, отрывистые команды. Совсем тихо, но я не сомневался, что это по мою душу.

Теперь уже паника окончательно взяла верх. Заухало сердце в ушах, туман застелил глаза. Я перестал соображать, что делаю. Засунул пистолет за ремень, подошёл к ограде и спешно через неё перелез. Чуть ниже был карниз. Узкий, но пройти можно до соседней квартиры. Откроют ли там — другой вопрос, но попробовать стоило.

Я слышал, как одна за другой выламываются двери, как с каждой секундой ближе становятся голоса, и это гнало вперёд. Я хотел идти осторожно, но ноги не слушались. Безумно широкими, неаккуратными шагами двигали они меня всё дальше. Я прижимался к шершавой стене и чувствовал каждую неровность.

Страшно не было. Я смотрел строго вперёд и видел привычные улицы ночного города. Даже не смотрел по сторонам. Не хотел знать, как далеко ушёл от своего балкона и сколько осталось до следующего окна. Потому и оказалось для меня неожиданностью, когда почти над самым ухом прозвучал голос:

— Он здесь!

Я повернул голову. Справа, совсем рядом, из окна в меня целился мужчина в чёрной кожаной куртке. Он на полкорпуса высунулся наружу, в одной руке держал рацию, в другой — пистолет.

Я потянулся за своим, но потерял равновесие. Лишь чудом успел зацепиться за карниз. Попытался подтянуться, но не получилось.

Мужчина наклонился и протянул руку.

— Держись! — закричал.

Я перехватил правой рукой покрепче и уже собирался потянуться к нему левой, но вдруг рация зашуршала, и из неё хрипло прозвучал голос:

— Не упусти его! Он должен сказать, где доки!

И стало всё ясно. Не полиция явилась за мной, а значит, жить я всё равно буду недолго. Впрочем, умирать так глупо всё равно не хотелось.

Я попытался протянуть руку, ухватиться, но слишком далеко был мужик. Я попробовал рывком подтянуться, но вновь не хватило совсем немного.

Пальцы не выдерживали напряжения и всё настойчивее сползали. В какой-то момент мне не хватило лишь мгновения, чтобы перехватить карниз поудобнее, и я сорвался в свободный полёт.

Странное дело. Всегда был уверен, что в такие моменты должен вспоминать свою жизнь, детство и прочую милую ерунду, а я гадал, смог бы подтянуться, если бы не три пачки евро и не пистолет за ремнём. Может, именно эти пара килограмм и стали решающими?

Боль от удара я не почувствовал. Всё погрузилось во тьму, а мысли исчезли, будто никогда не существовали вовсе. Вместе с ними исчезла и память. Ничто заполнило всё, и всё стало ничем.

Пустота. Всеобъемлющая, вечная, цельная.

— Гля, какой валяется, — прозвучал шепелявый голос, и пустота наполнилась искрами, будто салют взорвался вокруг меня сотнями залпов разом.

Глава 2

Мне не понадобилось даже глаза открывать, чтобы понять, где я оказался. Сладковатый запах гниения и терпкий аромат тухлятины. Помойка, что же ещё? Вот только как я сюда попал, вспомнить не мог.

Я помнил и дубовый привкус виски, и запах купюр, и смрад отчаяния, похожий на затянувшуюся диарею. Я даже мог вспомнить запах падения. Он сильно походил на свежесть после пробежки. А вот когда всё это сменилось на вонь свалки — понятия не имел.

— Эй! Ты живой, аль как? — вновь прошепелявил голос.

На этот раз его обладатель ткнул меня в бок чем-то твёрдым, да с такой силой, что я съёжился.

— Я где? — только и смог выдавить из себя.

Вопрос был глуп до скрежета зубов, но в голове лишь он и крутился.

— Где, где. И курям безголовым ясно где. Небось, нажрался до беспамятству и до дому не дополз, а? — и снова незнакомец принялся тыкать меня в рёбра. — Подымайся, свинтус, чаво разлёгся?

— Да отвяжись ты! — прикрикнул я и открыл наконец глаза.

Нос не обманул. Я действительно был на помойке. В куче отбросов, давно ставшей обиталищем всякой гадины. А надо мной, закрыв собой мрачное ночное небо, навис до невозможности уродливый мужичок. Перекошенный, с огромным горбом на левой лопатке, с бородавчатым массивным носом, навалившимся на густую косматую бороду. Из-под сальных чёрных бровей он смотрел на меня с такой злобой, будто именно я и есть причина всех его проблем. А в том, что проблем у него больше, чем чирьев на лице, сомневаться не приходилось. Иначе стал бы он на помойке ошиваться?

— Ты чаво здесь? — продолжал он вызывать боль в моей черепной коробке. — Колян прислал? Ну так я уже тыщу раз сказал, что куча моя, и хрена лысого вы её сопрёте. Моя, слышишь? Я с тобой вообще-то разговариваю!

Вновь он попытался ткнуть в меня корявым костылём, но я его перехватил.

— Я тебя слышу прекрасно. А теперь послушай ты меня. Никакого Коляна я не знаю, и помойка твоя мне нафиг не сдалась. Так что иди туда, откуда пришёл, и оставь меня в покое. Всё понял?

Горбун скорчил недовольную рожу и попытался высвободить костыль. Я не отпустил и повторил вопрос:

— Я не услышал ответа. Ты всё понял?

— А ты чаво такой дерзкий? Ты вообще-то на моей куче. На моей! — вспылил горбун, двумя руками вырвал костыль и лишь чудом устоял на ногах. — Моей она была, моей и останется! И всё, что на ней лежит — моё! И ты тоже, раз свалился сюда. Вот продам тебя бесам, будешь знать!

— Остановись, ты бредишь.

Я поднялся и потянул затёкшие конечности. Даже стоя ниже, я оказался выше горбуна на две головы. Тот с явным страхом в глазах глянул на меня исподлобья, но сдаваться и не подумал.

— Ты теперяча мой холоп, так что не вздумай уходить. Наклонись-ка лучше, я тебе верёвку повяжу.

— Погоди, — отмахнулся я, осматриваясь.

Вид был тошнотворный. Ничуть не лучше запаха. Множество куч, одна другой выше, и все они превращались в горный хребет, уходящий до самого горизонта к крошечному островку мерцающего света вдалеке.

— Мы в Подмосковье, что ли? — предположил я первое, что пришло в голову.

— На Свалке мы, ослеп?

— Вижу, что не на пляже. Что там за город тогда? — я указал пальцем на свет.

— Город как город. Совершенно обычный город.

— Ты достал уже. Если продолжишь хамить, я тебе горб вправлю.

— Это ты не смей с хозяином своим толковать так, будто бы я хрен с горы.

— Вообще-то, так оно и есть.

— Ах ты, сволота неблагодарная!

Горбун замахнулся костылём и собирался меня ударить, но я его опередил. В один миг выхватил из-за пояса пистолет и нацелился ему аккурат между глаз.

— Знаешь, сколько людей пропадает без вести ежегодно? Хочешь стать одним из них?

Горбун отшатнулся, бросил костыль и закрыл руками голову. Мне даже показалось, что он обгадился, но смрад тут и без того стоял знатный, так что это осталось только догадкой.

— Пощади! Я ж ничаво тебе плохого-то не сделал! Я ж только так, шуткую я, чаво ты взбеленился-то?

— Если будешь себя вести нормально, останешься цел.

Горбун опасливо глянул на пистолет, затем на меня и чуть успокоился.

— Откудава только такие берутся? Хуже беса, чесслово, — прокряхтел он и потянулся за костылём.

— Что это за бесы, о которых ты говоришь? Барыги местные? Или уважаемые люди?

— Бесы как бесы, а то сам не знаешь. Не с Пандоры же ты свалился.

— Откуда? — нахмурился я.

Непонятная информация, которую цедил горбун по капле в час, меня смущала. Какие ещё бесы в России? То есть бесов-то у нас с головой хватало, но сейчас-то речь шла о какой-то конкретной группировке, а я о такой и не слышал никогда. Потом свалка эта. Неужто это первые плоды мусорной реформы? Я за МКАД не выбирался лет двадцать, не считая заграницы, а теперь думаю, что правильно делал. И напоследок какая-то Пандора, с которой я якобы свалился. Понятия не имею, что это такое, но звучит грозно.

Короче говоря, вопросов становилось всё больше, но ни одного ответа мне получить так и не удалось. Не хотелось бы, чтобы всё это оказалось адом, в который я искренне и изо всех сил не верил, иначе придётся встретить множество знакомых.

— С Пандоры, чаво непонятного? — продолжал бубнить горбун.

На этот раз он указал пальцем вверх. Я поднял голову, и челюсть моя чуть не отпала. Огромный неровный шар завис над землёй. За ним тянулся шлейф обломков и пыли. Где-то позади скрылось светило, проявляющееся лишь слабым желтоватым ореолом.

То, что я не на Земле, стало вдруг яснее ясного. Я никогда не думал, что это возможно… Чёрт, да я вообще никогда об этом не думал, а теперь был попросту ошеломлён. Не знал даже, можно ли это назвать удачным продолжением неудачного дня или стоило жалеть, что падение не закончилось обыкновенной смертью.

— А где Луна? — только и смог спросить я.

— Кака-така Луна? Чаво это такое? Нажрался, басни навыдумывал, а мне их знать надобно… — по новой начал своё брюзжание горбун.

Но я его прервал:

— Завязывай. Прекрати! Я понял, что ты себя самым умным считаешь, но я понятия не имею, что это за место. Так что лучше говори прямо, это ад?

— Свалка энто! Самая простая свалка.

— И мусора здесь столько из того города? — кивнул я на островок света вдалеке.

— С чего бы? Там свой мусор, у нас свой. И нечего ихнему мусору к нашему лезть.

— Тогда откуда он здесь берётся?

— Как это откуда? Ты ещё и этого не знаешь? Где-то кто-то чего-то потерял, а оно сюда попадает. Вон, глянь, — горбун поковырялся в куче возле себя и выудил из пакета женские кружевные трусики. — Вот те, например, труселя бабские. Забыла краля какая у любовничка их, а мужичок заметил, да под кровать кинул, чтоб жинка не нашла. А там суть да дело, и позабыли все про них. Вот так и свалились они в мою кучу. А я их возьму, да на рынке барышне какой сторгую. И мне хорошо, и ей красиво. Вещица-то дорогущая, цельное состояние стоит.

Горбун скрутил трусики и сунул в карман. Я проследил за его движениями в полной растерянности. Как он узнал эту историю? Как трусы из-под кровати попали на свалку? Причём здесь вообще любовники и их проблемы? Я не понимал, как ни старался, но чем усерднее думал об этом, тем яростнее голова шла кругом. Всё, что я видел, превращалось в иллюстрацию бреда для толкового словаря. И хуже всего, что я не знал, как отсюда выбраться. Прежняя жизнь, пусть и со всеми неприятностями, нравилась мне куда больше.

— Ладно… ладно. Ладно! Ни хрена не понимаю, но ладно, — проговорил я, пытаясь вытянуть из воспалённого сознания хотя бы намёк на план. Но получалось только повторять: — Допустим, допустим, допустим, допустим…

— Эко тебя накрыло, — пожалел меня горбун. — Видать совсем крыша течь дала. Ну это не чего. Поспишь, оклимаесся, а там и поработать смогёшь.

Я смотрел на него непонимающим взглядом и не слышал, что он говорит. Новости, не поддающиеся логическому объяснению, ошарашили меня и выбили из равновесия. Я с трудом понимал, что делаю, а всё остальное воспринималось как данное.

— Ну, пойдём, болезный, покушаешь, поспишь. Пойдём, — он потянул меня за руку и повёл за собой со склона мусорной кучи.

А мне ничего лучше в голову не пришло, как спросить:

— Ты что, ещё и живёшь здесь?

— Агась. Не люблю город, там злыдни сплошные.

«Может, ты и прав». — подумал я, слепо идя за ним, а сам глаз не мог оторвать от Пандоры.

Неужели это не Земля? Неужели правда?..

Глава 3

Хижина горбуна находилась у подножия мусорной кучи, стеснительно спрятавшись от лишних глаз. Неровные стены из разношëрстных обломков, просевшая низкая крыша, хлипкое крыльцо. Первая ассоциация, что пришла мне на ум — типичный дачный домик, только собранный из подручных материалов и заброшеный.

По-хозяйски горбун провёл меня внутрь и велел садиться. Куда именно садиться, я понял только когда тусклый свет керосиновой лампы осветил веранду. Тогда всё нищее убранство выползло из мрака и заставило брезгливо поморщиться.

Вместо обоев стены покрывали пожелтевшие газеты с объявлениями. Большую часть комнаты занимал овальный обеденный стол, накрытый дырявой грязной скатертью непонятного цвета. Стулья не вызывали доверия: скрипели и шатались от малейшего прикосновения.

— Ща я нам харчи погрею, погоди, — пообещал горбун и скрылся в соседней комнате.

Я же так и сидел, тупо уставившись в окно и пытаясь понять: я сплю и вижу кошмар или на самом деле случилось нечто такое, что не имело объяснения. В таком случае, куда меня занесло? В ад? Или в какое-нибудь чистилище? Не хотелось в это верить, но никакие другие варианты придумать не удавалось. Фантазии не хватало, что ли.

Вскоре горбун вернулся с двумя жестяными мисками и котелком с пахучим варевом. Запах не вызывал аппетита и убедительно намекал, что супчик вот-вот забродит. Когда же передо мной оказалась миска, полная коричневатой бурды, всякое желание есть вовсе пропало.

Что же до горбуна, то он уплетал свою стряпню с поразительным удовольствием. Сербал с ложечки бульон, чвакал жилистым жёстким мясом и через раз спрашивал, почему я не ем.

В результате я всё-таки запихнул в себя пару ложек пересоленного мясного бульона, а потом отодвинул миску и спросил:

— Это Земля?

Я решил расставить точки над «i». Горбун мог оказаться совершенно глухим отшельником, мог не общаться ни с кем из местных, но одно он знать был обязан: на Земле мы или нет?

— Ну, чаво ты заладил? — недовольно прохрипел он, вытирая бороду. — То Земля, то ад. Свалка энто, как ты не понимашь? Всегда свалкой была и навсегда свалкой останется!

— Я не об этом спрашиваю! — даже прямой ответ не убедил меня. — На Земле есть свалки. Много свалок. На какой из них мы?

— Вот ведь упёртый баран. Свалки нет только в городе, а везде вокруг мусор. Я буду звать тебя Балда, коль ты очевидных вещей понимать не хочешь.

— Вообще-то меня зовут…

Представиться мне не дало урчание подъехавшего автомобиля. В темноте за окном сложно было различить хоть что-то, но я заметил очертания подъехавшего внедорожника и как из него вышли трое.

— Черепаха, псина ты немытая! А ну вылазь из своей норы! — проревел один из них.

— Да чтоб вас! — выругался горбун и затушил лампу. — Только этих остолопов мне не хватало.

— Не держи нас за идиотов! Мы знаем, что ты дома!

— Это кто такие? — спросил я шёпотом. — Местная банда?

— Какая там банда? Шпана и недоноски. Это у Зафара банда.

Горбун заметался по веранде, то и дело натыкаясь на меня. Мне не хотелось ему мешать, но такие разборки обычно заканчиваются стрельбой, а в этом случае лучше дать отпор и показать, сколько твоя жизнь будет стоить. В противном случае цена её резко падает.

— Что им надо? — спросил я, доставая пистолет и снимая с предохранителя.

— Совесть — вот чо им надо. Купили у меня кой-чаво, а потом решили, что я их обдурил. А я никого не обмануваю! Репутация у меня, имя доброе. Но им-то словами не объяснишь. Заладили, мол, деньгу вертай, а товар уже поломали. Вот что им надо, мироедам проклятым.

— Черепаха, выходи сам! А то войдём мы, и рад ты тогда не будешь! — продолжал надрываться бандит.

— Я к Зафару пойду и про все ваши делишки расскажу! — громко отозвался горбун.

Но угроза вызвала в темноте гомерический хохот.

— Не доползёшь ты до Зафара! Мы тебе ноги оторвём! Станешь горбатой недвижимостью.

Вопрос о том, кто такой Зафар, я отложил на потом. А пока проверил патрон в патроннике, пригнувшись, добрался до двери на улицу и самую малость её приоткрыл. Так, чтобы в щель можно было увидеть бандитов, а при необходимости и открыть огонь.

Вся троица стояла у машины. Особой угрозы в них не ощущалось, но их рожи в темноте казались зловещими. Несуразные, перекошенные от злобы настолько, что даже горбун в сравнении с ними выглядел симпатичным малым. В качестве оружия они держали в руках продолговатые предметы. Трубы то были или бейсбольные биты, не знаю, но вступать в рукопашную расхотелось раньше, чем такая мысль у меня вообще появилась.

— Черепаха, последнее предупреждение! Ты правда такой дебил?

— Эй, Балда, ты что удумал? — сдавленным шепотом спросил меня горбун.

Я не стал отвечать. Вместо этого прицелился чуть в сторону от бандитов и выстрелил. Троица мигом бросилась врассыпную. Один спрятался за внедорожником, двое других нашли укрытия за газовой плитой и штабелем фанеры.

— Ты там совсем офонарел, горбун? Ты чё творишь? — закричал кто-то из них.

Горбун довольно крякнул и закивал.

— Валите отселева, пока всех тут не поперестрелял! — крикнул он уже по-хозяйски.

— Мы сейчас тебя замочим на хрен!

Раздалось три тихих выстрела, больше похожих на хлопки в ладоши, и на веранде хрипло зазвенели осыпающиеся стёкла.

— Хватит портить мой дом! — закричал вдруг не своим голосом горбун, — Я вам где буду стёкла искать? Вы знаете, сколько они стоят?

На крик горбуна из-за машины высунулся бандит. Совсем немного, но мне этого хватило. Я прицелился поточнее и выстрелил ему прямо в лоб.

На минуту всё стихло. Никто не решался издать ни звука. А потом двое оставшихся в живых бросились к автомобилю, затащили в салон тело товарища и с рёвом мотора унеслись прочь.

— Ну, не сволочи, а? — заключил горбун, выглядывая из разбитого окна.

— Теперь проблемы начнутся, — цыкнув, заметил я, поставил пистолет на предохранитель и убрал за ремень.

— Проблемы? Не-ет, Балда, проблемы-то как раз кончились. Теперь хрена лысого они ко мне сунутся.

— Я человека убил. Полиция за такое по головке не погладит.

— Какие ещё лица? Кому эта шпана нужна? Грохнул, да и хрен с ним. Никто не вспомнит.

Я не особо поверил горбуну. Было как минимум два свидетеля, которые это дело так просто не оставят. Если только они не живут по пюнятиям. Впрочем, и тогда они смогут доставить проблем, пусть и незаконным способом. Если тут вообще есть законы.

Тем не менее, убийство — это убийство. Как бы ни была безразлична цель, но лишить её жизни — совсем не то, что может понравиться нормальному человеку. А нормальным я себя считал на все сто.

Горбун включил лампу и печально рассматривал повреждения. Выдрал из стены три крошечные пули, сложил их на столе. А я вдруг осознал, что у бандитов даже оружия нормального не было. Пули эти всего-то от пневматики. Банальный пугач я принял за огнестрел и за это пристрелил хулигана? Что ж, если этот мир мне не снится, то знакомство с ним я завалил.

— Ты говорил про какого-то Зафара. Это кто? — спросил я. Хотелось заполнить тишину, чтобы не испытать вдруг муки совести.

— Местный хозяин, вот кто! Завтра к нему пойду и скажу, чтоб порядок навёл. А то как мзду брать, так все они горазды, а как от шпаны защитить, так не дождёшься.

— То есть он представитель власти? Или такой же бандит, только сильнее остальных?

— Сам ты бандит! И Колян твой бандит! А Зафар — хозяин. Он ни у кого кучи не отнимает, а в городе порядок держит.

— В каком городе? В том, что горит, как новогодняя ёлка?

— Нет же, Балда. Тут рядом есть. Шатовка называется.

— И что, большой город?

— Ну, такой, да. Бывают и поболе, но этот тоже не деревня какая. Ладно, пойдём спать, а завтра видно будет. Я тебе сейчас из погребка матрасик достану.

Скрипя и матерясь, горбун вытащил из подвала «матрац». Влажная, пропахшая тухлятиной подстилка, он вызвал у меня стойкое отвращения, о чём я не преминул сообщить.

— Холоп ты, а ведёшь себя, как царица какая, — забрюзжал горбун, но всё же отыскал в закромах плотное покрывало. — Продать бы тебя скорей, а то, чуйствую, не дашь мне жить покойно.

Он бухтел ещё какое-то время, уже развалившись на своей кровати, но постепенно речь его превратилась в храп.

Я тоже не долго бодрствовал. Прилёг и только подумал, что спать не хочу, как веки потяжелели, а сознание погрузилось в вязкую беспокойную темноту.

Глава 4

Утро началось с жуткой головной боли и отчётливым пониманием, что я на самом дне. Стоило только открыть глаза, и не осталось больше вопроса, сон ли это. Зато появилось жгучее желание вырваться наверх. Как глоток воздуха это требовалось мне после глубокого нырка.

Кроме того, меня удивила темнота, что до сих пор сгущалась вокруг хижины. Будто сон мой длился совсем недолго, и на улице ещё была глубокая ночь. Я даже вышел на улицу, чтобы понять, не кажется ли мне.

На беззвёздном небе по-прежнему висела Пандора, и точно так же за ней скрывалось светило. Стало вдруг до дрожи страшно оттого, что не увидеть мне больше солнечного света.

Я бросился к горбуну и принялся трясти его за плечо.

— Чаво? Чаво такое? Пожар? Горим? Чаво? — спросонья спрашивал тот, ошалело глядя по сторонам.

— Когда будет утро? — кое-как соорудил я вопрос.

— Ну ты даёшь, Балда. Точно продам тебя, бестолкового. Сейчас уже утро. Разоспался я мальца, это да, но чаво ж так барагозить?

— Да какое ж это утро? Где рассвет? Где солнце? — настаивал я.

— Чаво ты прицепился? Какой-такой рассвет? Какую тебе солнцу надо? Опять, что ль, напился? Когда только успел, не пойму. Вроде тут всё время лежал.

— Ну, днëм-то светло будет?

— Ты что, Балда, темноты боисся? Так шёл бы, керосинку поджёг.

— Ну не может же быть, чтобы всё время было темно?

Я торговался из последних сил, словно ответ горбуна мог изменить природу мира. Я вытягивал из него то, что хотел услышать, но уже понимал, как это наивно.

Горбун в итоге отмахнулся, кое-как поднялся и поковылял на кухню готовить завтрак. Получилось в этот раз сносно. Или мне так показалось на голодный желудок, но съел я всё, что было на тарелке, и даже понять не успел, что это такое.

После завтрака горбун долго собирался. Бегал с баулом сначала по дому, бросая в сумку то окисленную бронзовую пепельницу, то вспухшую книгу или початую катушку изоленты. Потом переместился во двор и принялся наполнять таким же разнообразным мусором второй баул.

— Всё, Балда, бери вещички. Пойдём в город торговать. Может, и тебя продам, ежели цену сбивать не станут.

Мы отправились по тропинке между мусорными кучами. Я с удивлением озирался по сторонам и разглядывал копающихся в помоях людей. Скрывшись во мраке, они сливались воедино с отбросами и напоминали кишащую червями тухлятину. Быть может, в том и была их суть? Ещё живые, они превратились в мусор и отходы, в опарышей, покрывающих гниющую клоаку?

Я не питал к ним ни малейшей жалости. Всегда полагал, что человек кузнец своего счастья и получает ровно то, что заслужил. Но вид их всё же меня удручал. Будто одна из тех документалок про африканские трущобы вдруг ожила. Будь я повпечатлительнее, прослезился бы не только от едкого зловония.

— Те бандиты называли тебя Черепахой, — спросил я, когда надоело глазеть на мусор, а город всё никак не появлялся. — Это твоя кличка? Или они тебя так обзывали?

— Сам ты… обзывали. Звать меня Черепахой, — обиделся горбун.

— Странное имя.

— И ничаво не странное. Очень даже красивое имя. Знаешь, чаво значит?

— Удиви меня.

— Живой и резвый.

— Тебя обманули.

— Продам! Чесслово продам. Замучил ты уже меня, сил нет…

— А Колян — это кто? Ты о нём говорил, — прервал я его поток негодования.

— Да такая же шпана, как и энти трое. Ну, мож быть малёк по-круче.

— То есть он как Зафар?

— Слушай, Зафар честный человек, а Колян — чушка. Его б убить бы, так все б рады были. Вот только кто ж до этой гадины доберётся?

— Чем же он тебе так насолил?

— Мне-е? — протянул возмущённо горбун. — Да он всем жить спокойно не даёт! Только и делает, что гадит. Гадит и гадит, гадит и гадит. Вот дня не проходит, как он бы где подлянку не устроил…

Он разбубнился и не замолкал до самого города. Вернее, до тех трущоб, что горбун назвал городом, хотя общего было не больше, чем у фаст-фуда и здоровой еды. Грязные хижины из разноцветных металлических листов теснились друг к другу, разве что не вплотную. А между ними вились кривые узкие улочки, залитые жёлтым неровным светом факелов и часто расставленных бочек с горящим хламом. Улочки вели к рынку, где и ютились, как мне показалось, все местные жители. Торговали, ругались, дрались и пели, приобнявшись, что-то бессвязное. Одним словом, жизнь кипела, но в это варево явно попало что-то протухшее, потому как запашок стоял знатный.

Во всём этом торжестве грязи выделялся один единственный дом. Он стоял у самого рынка, возвышаясь над городом тёмным массивным силуэтом, и, в отличие от остальных, не напоминал лоскутное одеяло, не зиял щелями и не выглядел так, будто может развалиться от малейшего прикосновения. Был у него даже балкон с кованой оградой на втором этаже, но столь хрупкий на вид, что вряд ли кто-нибудь решился бы на него выйти.

Горбун занял свободный лоток и спешно расставлял товар. Попытался заставить меня заниматься тем же, но стоило мне уронить какую-то безделушку, как он пробухтел: «Дай сюда, безрукий, я сам всё сделаю» и отогнал меня от лотка.

Освободившись, я долго разглядывал особняк и гадал, что за идиот должен жить в таком убожестве. Настолько несуразном и отторгающем, что все окружающие его хижины выглядели куда более симпатичными.

— А здеся живёт сам Зафар, — кивнул на особняк горбун, когда заметил мой интерес. — Ты, наверное, таких хором шикарных в жизни не видал?

— Таких точно не видал, — согласился я.

Но удивлял меня не только странный вид особняка. Перед его входом стояли два крепких парня в чёрных кожаных куртках и с такими злобными рожами, что не сыщешь и в тюрьме особо строго режима. Красные глаза, зависшие над острыми скулами, и увесистые челюсти им явно показались недостаточно грозными и на лбы свои они привесили по паре рогов. Уж не знаю, на клею ли или на обруче каком они держались, но смотрелось очень натурально.

Смотрел я на этих чертей и думал. Чтобы как-то утвердить своё положение в этом мире и как можно скорее достичь того положения, которое меня хоть отдалённо устроит, не было у меня времени на всякие глупости. Чем дольше я болтаюсь на дне, тем сложнее будет выбираться. Сейчас, кроме горбуна, никто обо мне не знал и никогда не слышал. Я чистый лист. Но уже завтра пойдут первые слухи, будто появился какой-то залётный, и кто знает, что придёт людям в голову. Горбун вон уже нафантазировал, что я его холоп, и он меня продаст. Вот только рабом мне побывать и не хватало.

Для такого пути нужен какой-то план, и его хорошо бы придерживаться. Но времени проработать такой план не было. Придëтся импровизировать, а в этом деле самое тяжёлое — начать. Дальше пойдёт само, только держись крепче, а вот начать, подковырнуть первый раз сложно. Как наклейку отдирать.

— Гля, чаво делается, — горбун оторвал меня от размышлений болезненным толчком в спину.

Я повернулся и, вскинув брови, узрел омерзительную сцену. Два мужика обступили девушку и самым наглым образом дали волю своим рукам. Один залез под юбку, другой мял грудь, стянув топик. Девушка плакала, вырывалась, просила их остановиться и молила прохожих о помощи. Но все либо внимания не обращали, либо наоборот, глазели с таким интересом, будто порнуху смотрели. Одним из таких был и горбун. Закусив кончик языка, он не мог глаз оторвать от происходящего.

Я же стерпеть не мог. Пусть девушка эта и была одета на манер придорожной проститутки, но видеть женские слёзы и остаться в стороне было выше моих сил. Я твёрдым шагом пересёк площадь и протиснулся через толпу зевак. Положил руку на плечо одному из негодяев.

— По-моему, дама против ваших ухажи…

Договорить не успел. Глупость в виде красивого жеста обернулась жирным кулаком, влетевшим мне в щёку. Я отшатнулся, в глазах заплясали искры.

— Пшёл отсюда! — прорычал мерзавец, будто один удар мог меня отпугнуть.

Я снова двинулся вперёд. Мерзавец попытался ударить ещё раз, но теперь я увёл его руку в сторону и резко врезал под дых. Мужичок сложился пополам, посинел, ртом пытался схватить воздух, но получалось у него плоховато. Я попытался ему помочь и ногой подтолкнул воздух к лицу. Немного не рассчитал, с хрустом встретившись с его носом.

Второй смотрел за нашей дракой растеряно, будто что-то подобное было попросту невозможно. Когда же он понял, что ошибался, закричал и бросился прочь.

Девушка же осела на корточки и, закрыв рот ладонью, судорожно всхлипывала. Она всё пыталась закинуть на плечо лямку топика, но та настойчиво спадала обратно.

— С вами всё в порядке? — спросил я, протянув ей руку.

Девушка отстранилась и глянула на меня глазами, полными ужаса. Столько боли в них было, что сердце моё болезненно ёкнуло. И эти влажные тропинки слёз, спускающиеся по узкому лицу к острому подбородку.

Она не приняла мою руку и отвернулась, а мне не захотелось настаивать. Я сделал всё, что мог, и что не смогли три десятка зевак.

А ещё я понял, что в этом мире есть лишь одно правило: каждый сам за себя. Неважно, каким способом ты пройдёшь наверх. Все способы хороши. А победит тот, кто избавится от рамок. Коль так, то попробовать не сложно. В любом случае ниже дна не упадёшь.

Глава 5

Я встал в стороне и ещё долго смотрел на незнакомку. Мысли так вязко обхватили моë сознание, что я не заметил, как подошёл горбун.

— Ну и чаво ты полез? — спросил он, заставив меня вздрогнуть. — Чаво ты вот здеся забыл? На мымру эту запал?

— Слушай. Что тебе от меня надо? Отвяжись уже и не лезь не в своё дело, — резко ответил я.

— В каком энто смысле? Ты на моей куче появился? Появился. А всё, что на моей куче появляется — всë моё. Понял? Или не понял? Я тебе ещё раз повторю, ежели ты такой непонятливый.

— Иди торгуй своим хламом, а у меня дела есть.

Не дожидаясь очередного потока брюзжания, я двинулся прямиком к особняку Зафара. На ходу мне пришла идея и хотелось испытать её на практике.

— Стой ты, дурень! — донеслось мне вслед, но было поздно.

Я уже протиснулся через группу толстяков, увлечённых беседой.

— Стоять! — одновременно приказали оба рогатых охранника и выхватили оружие.

То, что это настоящее оружие, я лишь предполагал. Жалкое подобие пистолетов. Скорее эти самоделки взорвутся в руках, чем плюнут пулю в нужном направлении. А рогатых это, казалось, нисколько не смущало.

— Ребят, я с миром, — я поднял руки над головой и замедлился.

Охранников это успокоило.

— Чего надо? — густым басом поинтересовался один из них.

— Я хочу с Зафаром поговорить.

— Все хотят, — усмехнулся второй. — Какая у тебя куча?

— Никакой…

Прежде чем я продолжил, они заржали в один голос.

— Пошёл отсюда, попрошайка, — выдал первый, просмеявшись. — У хозяина лучшие кучи, а на таких, как ты, он и время тратить не станет.

Мне хватило всего пары фраз, чтобы понять, кто передо мной. Обыкновенные безмозглые дуболомы. Разговор с такими до банальности прост. Говори уверенно, как бы глупо не звучали твои слова, обходи острые углы, будто всё знаешь, но говорить об этом не хочешь, а главное — сходу поставь себя на уровень выше и придерживайся снисходительных интонаций.

— Кучами пусть отребье занимается, — спокойно пояснил я. — Моё дело более сложное, и вашему пахану оно придётся по душе.

Улыбки с лиц охранников медленно сползли. Они с минуту размышляли, гадая, чем же я таким занимаюсь, переглянулись раз-другой и, наконец, первый спросил:

— Это чё за дело такое? Тебя как зовут-то?

— Вас ни то, ни другое не касается. Скажем так: я нужный человек, который способен оказать особые услуги.

Какие именно услуги я могу оказать, до конца не понимал даже я сам. Но рогатые тут же сделали выводы, и постепенно в их глазах появлялось уважение.

— Слышь, ну а как тебя представить-то?

— Костолом. Так будет понятно, — многозначительно представился я.

Звали меня на самом деле Константин Коровин, но звучало это в подобных случаях не очень выгодно. Костоломов же везде хватало, что на Земле, что где угодно ещё.

— Походу, я его знаю, — шепнул второй, когда первый направился в дом.

— Ага, я тоже, — быстро ответил тот и скрылся за дверью.

Появился он через несколько минут и широким движением предложил следовать за собой. С трудом сдержав усмешку, я принял приглашение.

Мы прошли через несколько тесных, заваленных всяким хламом комнаток и всюду нам встречались рогатые охранники. Затем, преодолев тёмный коридор, мой проводник остановился у двустворчатых дверей.

— Если ты брешешь, оттуда живым не выйдешь, — весомо предупредил он.

— Открывай уже, — твёрдо сказал я.

И он открыл.

Сходу в нос ударил перечный запах благовоний. В зале всё пространство заполняли плотные клубы дыма, исходящие из многочисленных курилен, расставленные вдоль стен.

Самого Зафара, как и дальней стены зала, я не видел. Всё это таилось в сизом мареве. Зато прекрасно слышалось тяжёлое дыхание местного хозяина и мерзкое его причмокивание.

— Ближе иди, — прозвучал дребезжащий, задыхающийся голос.

Неспешно, изо всех сил показывая, насколько я свободный человек, я прошёл к середине зала. Только теперь получилось разглядеть очертания Зафара. Нечто, напоминающее кучу грязной плоти высотой под три метра. Он с трудом двигал жирными руками, перебирал короткими, но не менее толстыми ногами, и оттого всё его тело беспрерывно колыхалось.

— Ну? — нетерпеливо протянул Зафар. — Какие ты услуги можешь мне предложить?

— Похоже, ты сам уже догадался, — продолжил я испытывать судьбу.

— Хе-хе-хе, я слышал о твоей работе, Костолом. Но так же слышал, что ты ушёл в город и там тебя пристрелили.

— Ранили, — поправил я.

— Ранили? Хе-хе. Таких людей надо убивать, иначе они отомстят. Ты ведь отомстил? Или сбежал? Хе-хе-хе.

— Тебе правда интересно, как я расправился с теми ничтожествами?

— Значит, отомстил, хе-хе-хе, значит, я угадал.

— Может, вернёмся к делу?

— А к какому? У меня все дела в порядке. Хе-хе-хе. Кучи есть, мусор торгуется, мзда заносится. У меня всё в по-олном порядке. Хе-хе.

Вот и пришёл момент, когда приходится произносить слова, взятые с потолка. Я знал, какие услуги могли понадобится авторитетам на Земле, но тут всё дико, по-звериному. Что могло заинтересовать в таких условиях? Избавиться от конкурента? Это всегда имеет спрос.

— Правда? А мне известно, что Колян тебе спокойно жить не даёт, — предположил я.

— Колян? Да он пыль под моими ногами! Его не существует! Я есть! Я! А он — пыль! — разошёлся Зафар, но на долго его не хватило. Очень быстро воздуха ему стало не хватать, и он закашлялся.

— Так может, сделаем его пылью не только на словах?

Зафар смолк, и долго до меня доносилось лишь его дыхание. Это позволило хорошенько взвесить все сказанные слова и удивиться, как близко я подходил к пропасти. Будь эта туша поумнее, меня бы уже отдали на съедение псам, а то и придумали бы что-нибудь поизащрённее.

— А что, хе-хе, мне нравится. Мне о-очень нравится! Хе-хе-хе. Убьёшь Коляна, и я дам тебе две кучи! — радостно произнёс наконец Зафар.

— Мне не нужны кучи, — отказался я в надежде на более стоящее вознаграждение.

— Кучи не нужны? Ну и ну. А дюпоны?

И вновь я услышал незнакомое слово. Скорее всего, это была местная валюта, но много ли предлагал Зафар?

Я покачал головой.

— Что, и сотни мало? Хе-хе-хе, а ты себе цену знаешь. Ладно! Тысяча, и ни дюпоном больше!

Я выждал немного, прежде чем согласиться, а затем отрывисто произнёс:

— Хватит.

— Вот-вот, и я говорю, что хватит. Хе-хе. Таких денег я ещё никому не платил. Но если ты убьёшь Коляна, я не пожалею ни об одном дюпоне. Хе-хе-хе.

«Пожалеешь, и ещё как». — подумал я, но произнёс другое:

— Мне принести его голову?

— Фу-у — с отвращением протянул Зафар. — Я слышал про тебя многое, но давай-ка без этого. Не хочу себе портить аппетит. Хе-хе-хе.

— Как пожелаешь.

— Во! Правильно! Как пожелаю! Хе-хе-хе. Это я люблю. А если Коляна не станет, то я и так об этом узнаю. Хе-хе-хе.

— В таком случае я пойду. Но хочу предупредить: мне не нравится, когда со мной играют нечестно.

Последняя фраза была лишней, но понял я это уже когда её произнёс. Зафар колыхнулся, замер и заревел, переходя от удивления к гневу:

— Что-о? Ты мне угрожаешь?! Мне?!! Да я тебя… Да я с тобой…

Он закашлялся от возмущения, а я тем временем спокойно пояснил:

— Просто ставлю в известность. Уверен, ты честный человек, но я привык сразу обговаривать свои условия.

— Всё… кхе… иди уже… кхе… Не хочу больше тратить на тебя время, — выдавил Зафар через силу и опять закашлялся.

Я покинул зал и весь обратный путь поражался своей наглости. Где я буду искать этого Коляна, а главное, зачем мне это надо? Впрочем, это лучше, чем сложа руки плыть по течению. Со свалки требовалось выбираться чем скорее, тем лучше, и для этого надо сколотить капиталец, а заодно ещё и репутацию хорошо бы заслужить. В любом случае, я по дикой случайности попал сюда и не запомнил, через какую дверь. Поиски выхода вряд ли пройдут так же легко и непринуждённо. А в том, что где-то выход есть, я был уверен.

Глава 6

Всё время, что я разговаривал с Зафаром, горбун ждал меня возле лотка на рынке и сильно удивился, когда я вышел целый и невредимый. Он сразу же заковылял ко мне, ловко перебирая костылём и напрочь забыв про торговлю.

— И чаво ты там так долго делал? Неужто с самим Зафаром разговаривал? — недоверчиво спросил он шёпотом, когда подошёл ко мне вплотную.

— Какое тебе дело? Иди на свою кучу и на глаза мне больше не попадайся.

— Ты мой холоп, забыл, что ля? Этмо я тебе говорить буду, куды тебе идти и чаво делать. И вообще, нам торговать ещё надобно.

Я оценивающе посмотрел на его грязную рожу, но прежде чем послать на все четыре стороны, задумался. В общем-то, никого поблизости я не мог назвать даже простым знакомым. Кроме него. А приставать к первому встречному с глупыми вопросами не хотелось. Мало ли кем этот первый встречный может оказаться. Так почему бы не оставить горбуна при себе? Пускай бубнит, что хочет, а я, как и прежде, не буду слушать. Вот и всё.

— Скажи лучше, что такое «дюпоны»? — резко сменил я тему.

— Ну, ты точно с Пандоры, Балда. Чес слово, никогда таких дурней не видал, а видал я их ох как немало. Деньги это. Понимаешь? Вот надобно тебе покушать купить, так ты берёшь, скажем, один дюпон и идёшь в кабак. Ну, дюпон, если уж на чистоту говорить, для любого кабака многовато. Но вот если ещё и смирну найти, и девочек, и музычку…

— Что такое «смирна»?

— Так это ж самое крутое, что есть. Хряпнешь стаканчик и такой сразу расслабон…

— Ладно, не продолжай. Не хватало мне ещё от вашей сивухи коньки отбросить.

— Какой же ты занудный-то. То говори, то не говори, то иди, то не иди. Горе сплошное, а не холоп. Как солнцу какую-то искать, так сразу ко мне, а как спасибо сказать, так посылаешь сразу.

— А вот это у вас деньгами не считается? — спросил я и достал из кармана купюру в пятьсот евро. Те две пачки, что прихватил я с Земли, по-прежнему лежали в карманах, и если они ничего не стояли, то пора было избавиться уже от лишнего груза.

Горбун выхватил купюру с горящими глазами, осмотрел со всех сторон, даже понюхал. Я уже было обрадовался приятной неожиданности, но горбун в несколько слов разбил мои надежды:

— Такая красивая бумажка! Можно и на стенку наклеить, во как все обзавидуются.

— А стоит-то она сколько?

— Ну… одну ты хрен продашь. Вот если б штук сто было, то, может, полдюпона и выгадаешь, но кто ж такую штуку покупать будет? Пользы от ней с гулькин нос.

— Полдюпона — это сколько? Что на них купить можно?

— А что, у тебя есть столько бумажек? Ну, на несколько дней хватит.

«На несколько дней» меня совершенно не устраивало, значит, задание Зафара теперь становилось самым важным.

— Ещё вопрос: где живёт Колян? — уточнил я.

— А накой он тебе нужон? Сидит в своей Скалке, ну и пущай там остаётся.

— Скалка — это деревня? Вроде этой?

— У нас город, вообще-то. У них, правда, побольше малость, но да. А вот народец там отвратный обитает. С кем не заговоришь, каждый тебя ободрать мечтает.

— Ясно. Как и везде. Ты дорогу туда знаешь?

— Естессно! А как же не знать? Токмо показывать не буду.

На очередном отказе мне окончательно надоело его брюзжание. Он в любом вопросе находил к чему прицепиться и всем на свете был недоволен. Впрочем, ключик к нему я уже подобрал. Что может быть проще, если человек, не затыкаясь, говорит про деньги?

— Мне Зафар поручил одно важное дело в этой самой Скалке, а заплатить обещал тысячу дюпонов. Как тебе такое?

— Вон оно чё? — просветлел в одно мгновение горбун. — Тыщу дюпонов!? И прям пообещал?! Вот так да-а. Чаво ж ты молчал, что такую мне прибыль приносить собрался?

— Тебе? — удивился я, каким неожиданным образом он всё понял.

— А как же? Но ты не боись, я тебя не обижу. Целый дюпон… Нет!!! Целых десять дюпонов получишь! Вот какая щедрость! Никто ещё так с холопами своими не обходился, как я.

Спорить я не стал, зато в голову пришла другая идея. Пока горбун прибывал в эйфории от появившегося на горизонте богатства, можно было воспользоваться его добротой. Поесть как следует, патронов прикупить, если тут найдётся нужный калибр, да и переночевать неплохо бы перед таким делом на нормальной кровати.

Вопрос про еду горбун принял едва ли не с готовностью, но предложил чуть подождать. Товаров оставалось чуть меньше половины, а возвращать их домой он не хотел.

Я не стал спорить и даже решил ему помочь. Продавец из меня оказался никудышный, но зато я узнал, как выглядят дюпоны. Обыкновенные фишки из казино. Причём не имело значение ни их номинал, ни название казино, указанное на обратной стороне. А десятая часть дюпона была жетоном из игровых автоматов. Всё это напомнило мне детскую игру в магазин, когда вместо денег были листья. Но дети знали, что это не по-настоящему, а местные относились к дюпонам со всей серьёзностью.

Когда всё, кроме пепельницы, наконец, было продано, а в желудке моём уже началась урчащая истерика, горбун собрался поесть. Он повёл меня в забегаловку на три стола, что находилась недалеко от рынка.

Заказ приняла худосочная официантка с оттиском вечной печали на лице. Горбун при виде неё разве что слюни не пускал. Проводил томным взглядом до двери на кухню и, кивнув ей вслед, пропел:

— Ва-акса.

Обижать его на пустом месте не хотелось, но я не понял, что он имеет ввиду, и уточнил:

— Это её имя?

— Ага. Богиня. Каждый раз вижу её, и прям всë внутри сжимается.

— Так предложил бы поужинать вместе.

— Куды там? — скромно отмахнулся горбун. — Где я, а где она… Богиня. Ей богу, богиня.

— Ну, как знаешь, — заключил я и сменил тему: — Скажи, а та девушка, которую я спас. Ты её знаешь?

— Не особо. Звать-то её Шанти, но сколько берёт, не знаю. А чаво? Понравилась, да? — оживился горбун.

— То есть она шлюха?

— Да ты видал, как она вырядилась? Так только цену набивают. Уж я-то знаю.

— Ничего ты не знаешь. И мой тебе совет: если не знаешь, то лучше промолчи.

— Тоже мне советчик. Втюрился, как мальчишка, а советы раздаёшь, — усмехнулся горбун и замолк.

В тишине мы дождались заказа. Единственное, что было мне знакомо в меню, называлось овощным рагу, и я надеялся, что будет это вкуснее стряпни горбуна. Но на деле рагу оказалось пахучей кашей зеленоватого цвета с кусочками чего-то похожего на кабачок. В любом другом случае я бы швырнул это в официантку и покинул бы заведение, но сейчас слишком уж сильно урчало в животе. К тому же заказ горбуна, хоть и назывался загадочным словом «Куршантра», выглядел не лучше. Разваренная сосиска с острым запахом прогорклого масла и пару ложек коричневого пюре вокруг неё.

Вкус у рагу, как я и думал, оказался отвратным. То ли с солью переборщили, то ли овощи были сильно испорчены. В результате голод я утолил, но выбраться из этого странного мира захотелось ещё сильнее.

Горбун же не просто ел свою сосиску. Он смаковал каждый кусочек, сопел от удовольствия и всем своим видом показывал, как доволен он поваром, забегаловкой и в особенности официанткой. Когда же тарелка опустела, а он откинулся на спинку стула и принялся орудовать зубочисткой, я вернулся к своему плану:

— А патроны у вас здесь продаются где-нибудь?

— Есть такое, но они дорогие. А чаво, мои кончились?

— Твои? — удивился я.

— Ну дык ты мне показывал пистолету. Мою, то бишь, пистолету. Так и пули там мои. Не все ж ты на шпану перевёл?

— Да-да, короче. У меня мало патронов осталось, хорошо бы запас сделать.

— И что, много надобно?

— Пару магазинов.

— Ну и разоритель, — расплылся горбун в улыбке. — Купим мы тебе патронов, но я потом всё из твоей доли вычту.

За патронами пришлось идти на другой конец посёлка. В какой-то момент мне и вовсе стало казаться, что горбун не имеет ни малейшего представления, что такое патроны и где они продаются. Но в итоге улочка привела нас к шаткой невзрачной хижине, возле которой ошивался грозный тип с рогами на лбу.

— Чего они все рога-то нацепили? — шепотом спросил я горбуна ещё на подходе, пока здоровяк не мог нас услышать.

— Потому что это круто. Совсем как у бесов. Ну, почти как у бесов. У тех они из волосьёв прям растут, но там клей не схватится.

— А бесы их зачем носят?

— Говорят же тебе, дурья твоя башка, растут у них рога. Чем ты слушаешь, я не пойму?

«Вообще-то рога на голове у людей расти не должны, мы же не олени, в конце концов. Хотя некоторые очень даже похожи». — подумал я про себя, но озвучивать не стал.

Не смотря на весь свой грозный вид, рогатый охранник нас не остановил и тем более не обыскал. Только сплюнул пренебрежительно в сторону и уставился на проходившую мимо женщину.

В хижине было тесно и темно, напротив двери находился стол со сгорбленным стариком за ним. В глубине висело несколько полок с ножами, кастетами и самострелами, и между ними зияла чернотой распахнутая дверь.

— Черепаха, это ты? — проскрипел торговец.

— Я, я, — отозвался горбун. — Вот с холопом пульки для пистолеты закупить хочим.

— С холопом? — старик перевёл взгляд на меня, но надолго не задержался. — А деньга у тебя есть?

— Лучше. Гляди, какие труханы для твоей кошечки достал. Чистенькие, свеженькие, без единой дырочки.

Горбун достал из кармана кружевные трусики, с помощью которых вчера объяснял мне, откуда мусор берётся, и положил на стол. Старик даже не двинулся. Только глазами скользнул по предложенной плате, подумал слегка и спросил:

— Кошечка будет рада. Сколько вам пулек? Для самострела?

— Нет, — вступил я в разговор. Достал пистолет, вытащил патрон из патронника и протянул торговцу. — Таких нужно восемнадцать штук. И ещё два магазина.

Старик дрожащей рукой взял патрон и долго его разглядывал. Несколько раз он с таким же любопытством смотрел на меня, но так ничего и не сказал. А потом встал, крякнул «Гляну щас» и скрылся в темноте между полок.

Вернулся он минут через пятнадцать с трёхлитровой банкой из-под солений. Внутри лежали патроны самых разных калибров, начиная от миниатюрного 2.7 миллиметра и заканчивая огромным, но единственным 12.7*99. К счастью, девятимиллиметровых было большинство, и заветные восемнадцать штук очень скоро выстроились на столе ровным рядом.

— Ну, чаво? Теперь в Скалку? — прошепелявил горбун, когда мы покинули хижину оружейника и вернулись на рынок.

— Нет. Сначала надо выспаться.

— Чаво тебе спать, коли ты и не работал ещё? Не заслужил ещё.

— Я не спрашивал твоего разрешения. Покажи мне, где здесь нормальную кровать можно найти, и можешь уходить.

— Ишь ты, разговорился-то как. Я из-за тебя такие труханы отдал за пульки какие-то бесполезные, а ты мне тут указывать собираесся? Вот уж нет уж. Теперяча я с тебя ни за какие коврижки не слезу, пока свои дюпончики не получу.

— Не получишь, если я в перестрелку полезу неподготовленным. Надо выспаться. Точка.

— Ладно, ладно, изверг. Есть тут одно местечко. Но учти, я с тебя теперяча не слезу. Будь уверен.

Глава 7

Ночью клопы сделали из меня сытный обед. Дорвались до свежей кровушки, гады, и не унимались до самого утра. Вдобавок горбун не давал спокойно насладиться укусами. Храпел раскатисто и взахлёб, словно вырос в немощном его тельце приличного размера мегафон.

Одним словом, набраться сил мне так и не довелось. Проворочался до утра и дремал в перерывах между укусами. Рассвета не было и на этот раз, хотя теперь это не вызвало паники. Когда громкими голосами проснулся город, я встал и пнул горбуна.

— Где ж это видано… Где это слыхано… — недовольно замычал тот, поднимаясь.

— Почему до сих пор темно? — перебил его я.

— Кошмары, что ль, опять снилися? Ну, не боись, всё нормально. Пандора на месте, никуда не денется.

— Бред какой-то.

— Сам ты бред какой-то.

Мой вопрос, где можно сполоснуться или хотя бы умыться горбун принял с тупым выражением лица, а потом гулко расхохотался:

— Тебе… тебе, мож, и баньку ещё растопить?

От баньки я отказываться не стал, но с этой просьбой горбун послал меня к чёрту. Я ответил примерно тем же, хоть адрес выбрал чуть дальше.

Не прекращая переругиваться, мы собрались и покинули хижину. Горбун её называл хотелем, а женщину с оплывшим от беспробудной пьянки лицом, что встречала постояльцев за стойкой у входа — нимфой, но на самом деле это была обычная халупа из листов железа и старой фанеры. Разве что чуть больше остальных, но на этом отличия заканчивались.

— Только не говори, что до твоей Скалки мы пешком пойдём, — предупредил я, когда город остался позади, а горбун продолжал уверенно ковылять вперёд.

— Ходит тут один автобус, вот только где остановка, я запамятовал.

— Просто замечательно! — я всплеснул руками и сел на удачно подвернувшуюся на пути покрышку. — А чуть пораньше, когда мы ещё в городе были, ты об этом вспомнить не мог?

— Сейчас-сейчас, погоди, — горбун внимательно смотрел по сторонам, бережно поглаживая бороду. — Я уверен, что где-то возле этой кучи она была.

— Интересно, как ты их различаешь?

— Не часто такую красотку увидишь на верхушке, — кивнул он на гору.

Я посмотрел туда же и с удивлением обнаружил проржавевший трактор на самом пике мусорной кучи. Выглядел он внушительно. Особенно два огромных задних колеса, даже издалека казавшиеся чересчур большими. А вот держался трактор, казалось, на одном только честном слове и готов был в любой момент сорваться. На меня.

Я встал и на всякий случай, сделав вид, будто не заметил насмешек горбуна, отошёл подальше.

— Зачем его туда затащили? — спросил.

— С чего это ты решил, что его туда затаскивали? Матвеич три года голову ломал, как бы половчее его оттуда снять, это было. А вот наверх ни один дурак бы не стал такую махину подымать.

— Но ведь он как-то там оказался?

— Значит, ненужным стал. Хватит глупые вопросы спрашивать, Балда. Шёл бы лучше остановку искать.

— Как она хоть выглядит?

— Табличка такая с надписью «Пиво. Соки. Воды».

Я глянул на покрышку, где сидел минуту назад, и заметил в ней подозрительно подходящую под описание табличку.

— Это не она?

Горбун подошёл, придирчиво осмотрел находку и подтвердил, что именно она и есть.

— И где тогда твой автобус?

— А мне почём знать? Едет, видать, где-то. Подождать надобно.

Возразить мне было нечего.

Горбун уселся на покрышку и принялся ковыряться в зубах. Один его вид отозвался во мне тошнотворными позывами, так что я предпочёл уставиться на кучу и изучить её состав.

Кроме огрызков и объедков, я скоро обнаружил весьма любопытные вещи. Наручные часы с гравировкой «На юбилей любимому мужу», кассету с наклейкой из смутного знакомого мультфильма, несколько брошюр свидетелей чего-то там. Была здесь и одежда. По крайней мере, одну прорезиненную перчатку я заприметил.

Вскоре я поймал себя на том, что потянулся к потёртой кожаной барсетке с намерением открыть её и посмотреть, что внутри.

— Приплыли. Уже мусором интересуюсь, — пробубнил я.

— Чё там, нашёл чаво? — тут же напомнил о себе горбун.

— Нет. А вообще… я спросить хотел. Если, ты говоришь, вещи здесь появляются, когда о них кто-то забывает, то откуда берутся люди?

— Тьфу ты, ёлки-маталки, — усмехнулся горбун. — Такие ты странные вопросы, конечно, задаёшь. Ладно, там, детишки о таком спрашивают. А ты-то куда?

— Да я не об этом. Просто понять пытаюсь, как меня-то сюда занесло.

— Пить надо меньше и заносить никуда не будет. Знавал я одного мужичка. Так ему от смирны за неделю так крышу снесло, что он сначала напрочь всё забыл, а потом и слюни пускать начал.

— А ты сам как здесь оказался?

— Так это. Мамка меня родила, а батька по жопе ремнём уму разуму учил. Но это давно было, уж годиков сорок прошло.

— Тебе всего сорок? — удивился я. — Выглядишь на шестьдесят, если не больше.

— Слушай, холоп! — оскорбился горбун. — Ты чаво такой разговорчивый стал? Вот щас привяжу тебя покрепше, будешь знать.

Я помолчал немного, выждав, пока он успокоится, а потом опять спросил:

— А эти двое? Зафар и Колян. Это, как я понял, местные авторитетные граждане. А власть государственная где?

— Какая ещё «государственная»? Тебе Зафара, что ли, мало?

— Но ведь над ними кто-то стоит? Они же не сами по себе?

— Ну, наверное, кто-то стоит, только это не моё дело. Да и твоему носу там делать нечего. Они сами разберутся, а ты сиди себе спокойно, вещички собирай. Щас только Коляна пристрелишь, и вообще больше ни о чём можешь не думать.

— Нравится мне твоя позиция. Ничего не знаю, ничего не слышу и моя хата с краю.

— Да, с краю. Только потому я до сорока годков и дожил. А ты так молодым и помрёшь. Уж не знаю, чем ты раньше занимался, но вчера ты вляпался по уши. Я за всю жизнь столько дури не сотворил, сколько ты всего за один день.

— То есть ты не хочешь, чтобы я Коляна убивал?

— Хотеть-то я много чего хочу, да и тыща дюпонов на дороге не валяется. Вот только кается мне, что не ты его, а он тебя пристрелит, как пса шелудивого.

— Ты думал, что меня и к Зафару не пустят.

— Думал, думал. Но теперь уверен. Я тогда, может, и обшибся, но дважды не обшибался никто из моей семьи.

— Всё когда-нибудь случается в первый раз.

Горбун злобно сверкнул глазами, но выдать очередную порцию брюзжания не успел. Вдалеке, быстро приближаясь, заурчал автобус. Когда он вывернул из-за кучи, полоснув по нам яркими лучами фар, и, вальяжно покачивая кузовом, подъехал, я едва сдерживался, чтобы не засмеяться.

Таких колымаг я не видел никогда. По форме похожая на буханку, вся в жестяных заплатках и с окнами через одно заделанными фанерой. На каждой неровности автобус принимался танцевать что-то среднее между чечёткой и брейкдансом, а так как вся дорога только из неровностей и состояла, танец не прекращался ни на секунду.

— И ты уверен, что ЭТО доедет до Скалки? — недоверчиво спросил я, наблюдая за попытками горбуна влезть в салон.

— Влезет! Тьфу, заговорил. Доедет! Помоги лучше мне подняться.

Прикасаться к нему мне совсем не хотелось, но иначе посадка могла затянуться, так что я всё же решил ускорить процесс.

К счастью, внутри свободных мест было более чем достаточно. Всего четыре пассажира, не считая нас, и те рассредоточились друг от друга как можно дальше.

А за рулём сидел болезненного вида тип. С красными, будто от аллергии, глазами, в просаленной майке-алкоголичке на щуплом теле, а на голове дырявая кепка с половиной козырька. Он тощими руками обхватывал огромный руль, и это выглядело настолько комично, что я предпочёл больше в его сторону не смотреть, боясь надорвать живот от смеха.

Горбун устроился возле окна, покрытого бесчисленными трещинами и сколами, и уставился на проплывающие мимо мусорные кучи. На лице его отразилось такое счастье, что мне аж завидно стало. Я не мог понять, что в этих помоях есть прекрасного, а в темноте и вовсе всë казалось одинаковым. Так что, быстро потеряв интерес к происходящему за окном, я уставился себе на руки и погрузился в размышления о своей незавидной участи и о предстоящей работе.

Около часа мы были в пути, раскачиваясь и едва не переворачиваясь, когда автобус резко остановился.

— Крысы, — объяснил водитель и откинулся на спинку, заложив руки под голову.

Я привстал, желая увидеть, что он имел ввиду. Лучше бы этого не делал. В свете фар прямо перед автобусом нёсся поперёк дороги серый поток. Подобно бурлящему горному ручью, он стелился по всем неровностям и способен был снести любое препятствие.

Ждать пришлось долго. Мысли крутились вокруг одних и тех же тем, не отдаляясь и не меняя угол зрения. К тому же горбун засопел, лишая возможности поговорить хотя бы с ним.

Вдруг дверь автобуса открылась, и в салон поднялся человек в чёрной одежде с капюшоном на голове, скрывающим лицо от лишних глаз. Из всех свободных мест он выбрал то, что находилось рядом со мной. Сел и какое-то время шептал что-то невнятное.

Я украдкой рассматривал его, но в темноте вся его одежда сливалась в цельную черноту. Даже руки он спрятал в перчатки, и те стали неразличимы от ног.

— Я жду тебя… я жду тебя… я жду тебя… — повторял он всё громче, но всё ещё слишком тихо, чтобы понять, не послышалось ли.

— Что, прости? — переспросил я.

Человек замолк, медленно поднял голову и повернулся ко мне. Всё лицо незнакомца покрывали плотным слоем маленькие шарики, похожие на навозных мух, лишённых крыльев. С перламутровым отливом, влажно поблёскивая, они, казалось, беспрерывно двигались, и не было видно под ними ни глаз, ни носа. Только губы и тонкая полоска кожи вокруг них оставались непокрытыми.

Человеку нечем было смотреть, но я был уверен — он разглядывает меня, изучает. И когда я был готов закричать, он поднял руку и приложил указательный палец к губам.

— Я жду тебя, — повторил громко и отчётливо.

Как маленький ребёнок в ужасе перед неизвестным, я машинально потянулся к горбуну и затеребил его за плечо. Повернулся и сам буквально на секунду.

— Чаво? Ну, чаво? Дашь ты мне поспать или как? — раздалось шепелявое недовольное брюзжание.

— Ты это видишь? — спросил я, указывая на соседа.

Повернулся обратно, но понял, что указываю в пустоту. Соседнее место было свободно, а странный человек исчез, не оставив следа.

— Чаво вижу? Слушай, Балда, с головой-то у тебя точно беда, — огрызнулся горбун, устроился поудобнее и снова засопел.

А я долго ещё, даже когда автобус двинулся дальше, смотрел на пустое сидение и гадал, что это было.

Глава 8

О странной встрече я решил не рассказывать. Всё, что создавало моё воспалённое воображение, касалось исключительно меня и не очень-то хотелось показаться безумцем в глазах окружающих.

Тем временем мы добрались до Скалки, и оказалось, что это был настоящий город, в отличие от того гадюшника, где хозяйничал Зафар. Пусть грязь и мусор тут уродовали улицы ничуть не меньше, но дома стояли кирпичные, многоэтажные, не собирающие рассыпаться от первого же чиха. Они редко превышали три этажа, но всё же внушали какое-то спокойствие, намекали на уют. Да и фонари с электрическими лампами освещали куда лучше бочек с горящим хламом и факелов.

Люди здесь тоже были почище, поопрятнее и как будто мылись хотя бы изредка. Уже на окраине нас встретила стайка проституток, не вызывающих откровенного омерзения. Впрочем, как и желания.

— И где он? — спросил я, когда автобус выплюнул нас на маленькой площади недалеко от центра города. Со всех сторон её подпирали стены однообразных зданий, похожих один на другой, как две капли воды.

— Тут, рядом, — горбун указал костылём на одну из улиц, что брала здесь начало. — Только я с тобой не пойду.

— Интересно, почему? Боишься?

— Конечно! Будут стрелять в тебя, а попадут в меня. Оно мне надо? Не надо. Так что я тута подожду, пока ты тама харчи отрабатывать будешь.

— И ты думаешь, что я вернусь? — ухмыльнулся я.

— Уверен, что тебя прибьют. Но если вдруг чаво, и ты унесёшь ноги, до Шатовки ты собрался пешком, что ль, идти?

— Куда?

— Туда, откуда мы приехали, Балда.

— Ладно. Делай, как знаешь, в любом случае ты мне ещё пригодишься, — поддел я его напоследок.

— Ах ты, поскудник неблагодарный! Я ж с тобой по-хорошему, а ты не понимаешь. Ну, гляди, я и по-плохому могу, — зашепелявил он.

Но я уже не слушал. Проверил патрон в патроннике, заряженные магазины в кармане и отправился на дело. Не сказать, что я собирался непременно убивать Коляна. Это мне никогда не нравилось, хотя порой было необходимо. Когда какой-нибудь длинный нос проникал слишком глубоко в мои дела, или кто-то незначительный пытался шантажировать меня внеслужебными делишками, тогда выбора не оставалось. Идея же убить за деньги только на первый взгляд казалась простой. Теперь, обдумав многое за бессонную ночь и долгую дорогу в Скалку, я пришёл к выводу, что наёмником становится примерно так же противно, как и в грязь с головой нырнуть. Чересчур даже для меня. Лучше попробовать обсудить ситуацию и найти более выгодное решение. Вряд ли получится, но в случае чего пистолет всё равно готов и ждёт своего выхода.

Страх постепенно подступал к горлу, и с каждым шагом я понимал всё ярче, в какую переделку угодил. Ну кто меня просил так сразу идти на «Вы»? Надо было сначала обжиться, понять, где я оказался. Но нет ведь! С места в карьер сорвался, а теперь расхлёбывай.

Одно меня обнадёжило: вскоре я увидел рогатых охранников. Уж эти не блещущие умом ребята мне точно не составят проблем. Хотя, опять же… с чего я это взял? В бою их не видел, под водку не разговаривал. Я не знал даже, банда это какая-то или просто местная субкультура.

Впрочем, сколько бы сомнений не тянуло меня назад, отступление точно было смерти подобно. Я уничтожу свой авторитет, останусь с репутацией труса и пустослова. С такими характеристиками мне максимум светило стать простым обывателем.

Охранников я насчитал пять человек. Подобно мухам, они облепили один из домов и грозно смотрели на каждого прохожего. Если и была там обитель Коляна, я бы ни за что не догадался, не будь столько рогатых. Совершенно такой же дом, как и все соседние. В Скалке вообще я не заметил ни одного отличия между постройками. Фантазии не хватило строителям, что ли.

— Стоять! — потребовал один из охранников, когда мне до него оставалось метров пять. — Ты кто такой?!

— Ребят, я с миром. К Коляну на разговор надо.

— Всем надо. Только ему не надо, — объявил охранник, и все они дружно заржали. — Иди отсюда, пока мы добрые.

Риторика их была понятна и знакома, а кто из них главный, видно невооружённым взглядом. Тут же у меня появилась идея, настолько безумная, что могла сработать. Повторить трюк, уже опробованный на ребятах Зафара. Почему нет?

— Думаю, если бы Колян узнал, кого вы прогоняете, он был бы в гневе, — спокойно, с нажимом проговорил я.

— И кто же ты такой?

— Моё имя слишком хорошо известно, чтобы его называть.

Это была ошибка. Не критичная, но один из рогатых оскалился и с вызовом спросил:

— Слышь! Ты чё такой душный? Либо назовись, либо проваливай. А то стоишь и тупо понт гонишь.

Продолжая ледяным взглядом буравить главного, я ответил:

— Костолом.

Тут же один из охранников ойкнул и поспешил внутрь. Появился он через несколько минут, которые мы дружно провели в натянутом молчании.

— Его ждут, — сообщил охранник.

Под ложечкой у меня засосало от предчувствия опасности. Кто мог ждать меня здесь? А главное, зачем? Варианта было два: либо Зафар заложил, не дав даже попробовать избавить его от конкурента, либо сам Костолом, чьим именем я представился, имел здесь какие-то дела.

Я украдкой оценил пути к бегству, но и тут ситуация была не из лучших. Охранники ненавязчиво брали меня в круг и теперь даже дёрнуться было чревато последствиями.

— Руки подними. Обыскать надо, — отрывисто приказал главный.

«Ещё и оружие забирают…» с отчаянием подумал я, но приказ выполнил.

Пистолет привёл рогатых в восторг. Они разглядывали его с неподдельным интересом, передавая из рук в руки. Примерялись, целились и иной раз смотрели на меня с уважением, приговаривая нечто вроде «Вот это я понимаю» или «Нехилая пушка, мне б такую». А уж когда достали из моих карманов магазины, под завязку заряженные девятимиллиметровыми, в глазах их зажегся яркий алчный огонёк, будто не патроны там были, а чистое золото.

— Иди за мной, — приказал главный, закончив досмотр.

Он открыл дверь и пропустил меня в узкий коридор, где горела единственная лампочка, висевшая на голом проводе. Обстановка здесь напоминала затянувшийся ремонт. Шершавые кирпичные стены, никогда не знавшие ни обоев, ни краски, пол, засыпанный красной крошкой и всяким мелким мусором, и потолок со скудными остатками штукатурки.

Между коридором и комнатами дверей не было, а через неровные проёмы я видел самую дикую безвкусицу, которую даже представить раньше не мог. Один только дорогой диван на резных ножках и приставленный к нему журнальный столик из покрышки и дверцей холодильника чего стояли.

С другой стороны была комната с роскошным роялем, возле которого стояла грубая деревянная табуретка. Чуть в стороне расположились два кресла. Одно округлое, красное, в стиле модерн, другое про стиль не слышало вовсе, зато ярко демонстрировало рисунок неизвестного мне зелёного цветка.

— Хорошо живёте, — едко заметил я.

Охранник же принял это за комплимент, расплылся в щербатой улыбке и ответил:

— Хозяин знает толк в мусоре. Это тебе не Зафар-жаба.

— Что, и зарабатывает много? — решил я немного разговорить рогатого.

— А то! Самые большие кучи у него! Мусора хоть завались. А цыпочки… Вах, какие. Только у него такие есть. Вспоминаю, аж слюнки текут.

— Да, это хорошо. Но почему он куда-нибудь не переедет? В город, например.

— В Тишину, что ли? Да нафиг это надо? У него тут всё хорошо, а там волки позорные живут. С ними дела-то вести западло. Слова не держат, нагреют и глазом не моргнут. Есть, конечно, бесы, но к этим на хромой кобыле не подъедешь. Мутки мутят только с Главным.

— А ты сам, как я смотрю, бесов уважаешь, да?

— Ясен-красен! Пацаны ваще ребята! И рога у них чёткие. Я, слышь, видел как-то одну стрелку, так ты прикинь, один бес на рог мужичка насадил. Понял, какие? Мои, кстати, похожи.

Охранник рассказывал с таким смаком, что даже остановился и попытался показать руками всё то, на что не хватило слов.

— А под кем они ходят?

— В смысле? Я не понял. Бесы сами по себе. Для них только Главный в авторитете, а все остальные — так, отбросы.

Рогатый замолчал, а у меня больше вопросов не нашлось. Если здесь кроме сплошного мусора и вечной темноты ещё и понятия вместо законов, то лучше сразу застрелиться и не мучить себя надеждой выбраться.

Зато в кой-то веке я пожалел, что рядом нету горбуна. В сравнении со всеми этими братками он действительно выглядел приятным человеком.

Глава 9

Мы остановились у прохода, завешенного белой плёнкой. Охранник отодвинул её и пропустил меня внутрь, но сам остался в коридоре.

Кабинет, где меня ждал Колян, мало чем отличалась от остальных комнат в доме. В одном углу стоял хлипкий стеллаж с книгами, которые ровными пёстрыми полосами заполнили все полки, собрались стопками сверху и по бокам. У противоположной стены расположился массивный стол из чёрного дерева, за которым в кожаном кресле и сидел хозяин дома.

Сам бы я называть его Коляном не решился. Седые волосы и вдумчивое лицо с пронзительными голубыми глазами. Очки в тонкой оправе на носу и карандаш, который он не выпустил из рук, даже отвернувшись от стола при моём появлении. «Николай» хотя бы, а лучше по имени отчеству.

— Это вы Костолом? — насмешливо спросил Николай.

— Да.

— Очень хорошо, — он сделал несколько пометок в бумагах и взглянул на меня поверх очков. — И как вам здесь?

Странный вопрос насторожил меня ещё сильнее. Как будто со мной вёл ознакомительную беседу представитель спецслужб.

— Нормально. Архитектура, правда, однообразная. А в остальном нормально.

— Забавно. Вы давно прибыли?

— Полчаса назад где-то.

— Разве? По моим данным вчера вы уже имели разговор с Зафаром.

«Значит всё-таки кто-то сдал». — констатировал я. Неприятно, но чего ещё можно было ожидать?

Я ничего не ответил, напряжённо ожидая, что Николай скажет дальше.

— Молчите? В вашем положении это бессмысленно. Лучше рассказать всё, как есть.

— Что-то мне подсказывает, что вы и так прекрасно всё знаете. К чему тогда вопросы? Сделайте, что хотели, и не устраивайте цирк.

— Вы так рвётесь умереть? Неужели Клоака вам настолько отвратительна?

— Клоака?

— Да, этот мир. Его называют Клоакой люди, вроде нас. Ну а местные жители зовут Свалкой.

— Вроде нас? — мне хотелось верить, что слова эти я понял правильно, но боялся ошибиться.

— Вроде нас с вами. Повторю вопрос: когда вы оказались в Клоаке? Когда поняли, что это не Земля?

— Позавчера, — осторожно дал я верный ответ, хоть до сих пор и не понимал, что происходит.

Николай кивнул и сделал ещё несколько пометок.

— Как вас зовут на самом деле?

— Боже, да какая разница, я никак не пойму? Вы меня убить собираетесь или пытать бесполезными вопросами? — взорвался наконец я, потеряв терпение.

— Это очень важно для статистики, так что ответьте ещё на четырнадцать вопросов, а потом мы с вами поговорим более обстоятельно.

— А вы не боитесь, что ваш мордоворот всё услышит и неправильно поймёт?

— Шаман не очень сообразителен, чтобы сложить два и два. К тому же плёнка звуконепроницаемая. Так что можете не переживать о конфиденциальности нашего разговора.

— Это ж как она звук останавливает?

— Дорогая вещица, прямиком из Тишины. Отложите пока свои вопросы, а я уверен, их много. Мне нужно сначала провести исследование.

Я развёл руками и принял условие. Долго отвечал на вопросы про работу и личную жизнь, рассказал про последнее воспоминание на Земле и про первое здесь. Утаил многое, представ едва ли не рыцарем на белом коне, но Николая это не интересовало. Он спросил куда больше, чем обещал, а мне это всё больше напоминало приём у врача. У психиатра, если быть точнее.

— Ну что ж, теперь вы, если хотите, можете спрашивать, — сообщил Николай, закончив допрос.

— Конечно, хочу! Во-первых: какого чёрта здесь происходит? Во-вторых: кто вы, в конце концов, такой? В-третьих: как отсюда выбраться? И главное: здесь всегда так темно? Меня от этой ночи уже тошнит.

— За всё время, что я здесь живу, ночь ни на минуту не прекращалась. Вряд ли вас это утешит. Ответ на третий вопрос вас тоже не порадует. Как отсюда выбраться, точно никто из нас не знает. Есть кое-какие догадки и наработки, но ресурсов у нас слишком мало. Даже самый незначительный эксперимент уже вызывает массу проблем, и готовить его приходится очень долго.

— О каких ресурсах речь? Дюпоны?

— Нет-нет, с деньгами у нас проблем нет, а вот энергии для некоторых тестов катастрофически не хватает.

— Так в городе возьмите. Вон он как светится. Не удивлюсь, если там атомная электростанция своя имеется.

— Конечно, не имеется. Но энергии у них действительно хватает, а делиться ею и даже продавать никак не хотят. Там свои короли и своя капуста.

— Ладно, это потом. Вы кто такой?

— Николай Алексеевич Иванов. Руководитель экспедиции от Научно-Исследовательского Института Смежных Миров. Двенадцать лет назад мы проникли в этот мир с помощью разработок одного моего коллеги, но произошёл ряд инцидентов, в связи с которыми наше возвращение стало невозможным. Такой ответ вас устроит?

— Каких инцидентов? То есть на Земле знают о существовании этого мира? И сколько вас тут? А как вы вернуться собирались? — мою голову разрывало от вопросов, но многие я даже сформировать не мог.

— Изначально нас было тридцать человек, но к сегодняшнему дню в живых осталось только пятеро. Обстановка, знаете ли, не самая благоприятная. Дизентерия, агрессия местных жителей, отсутствие квалифицированной медицинской помощи. Одним словом, нам пришлось хорошенько постараться, чтобы приспособиться.

— А ваши коллеги? Которые остались на Земле. Почему они за вами не отправили спасательную операцию?

— Вы сами разве не понимаете, насколько опасно такое путешествие? Все мы знали, на что шли, и не ждали, что кто-то будет ради нас рисковать.

— То есть в случае чего вас спасать даже не подумают?

— Именно.

— Бред. Извините, но я бы на такую глупость в жизни не пошёл. Для чего? Погибнуть чёрт знает где?

— Это наука, — улыбнулся Николай Алексеевич. — Главная, а порой и единственная её цель — это достижение и преодоление новых рубежей для всего человечества. Разве это не лучший мотив для риска?

— Вам хотя бы заплатили?

— Какая разница? Меня не интересуют деньги.

— Ага, ну конечно. Обычно, когда я слышу от кого-то, что деньги его не интересуют, он оказывается обыкновенным хапугой.

— Вы хамите?

— Даже не думал. Просто для меня странно слышать подобные заявления от человека, который стал авторитетом и держит под собой целый город, — прямо ответил я.

— Элементарное выживание в сложившихся обстоятельствах. Если хотите пить чистую воду и есть свежую пищу, приходится альтруизм отложить в дальний ящик.

— А остальные четверо? Они тоже так «выживают»?

— Не все. Один находится примерно в таком же статусе, как я, другой товарищ устроился советником лично у Главного. Ну а Елена Игоревна и Михаил Павлович занимаются исследованиями и ищут способы выбраться из Клоаки. Мы же втроём посильно им помогаем.

— А что за Главный такой? Уже который раз о нём слышу.

— Это… — впервые Николай замялся, будто не мог подобрать слов. — Я думаю, вы поймёте всё сами, когда познакомитесь с ним.

— С чего бы мне с ним знакомиться? Или ему со мной?

— А тут мы переходим к самой щекотливой теме нашего разговора. Скажите, Константин, вы же пришли меня убивать не просто так? Сколько вам пообещал Зафар? Стойте, дайте-ка угадаю. Тыщёнку? Вряд ли две.

— Ну да, тысячу, к чему вы клоните?

— А не хотите ли вы сами на место Зафара сесть?

— В том гадюшнике?

— Перестроить город не так и сложно, если есть желание. А в остальном мы вам поможем.

— В чём именно?

— Удержать власть. Вы вернётесь в Шатовку и с триумфом пройдёте к Зафару в покои. Пристрелите его и сядете на освободившееся место.

— А его люди? Они со мной в следующую же секунду разберутся, на том дело и кончится.

— Я отправлю своих людей к вам на подмогу. Они будут незаметны ровно десять минут после того, как вы проникните в особняк. Поверьте, подобное мы уже проворачивали, бояться нечего.

— А сами ваши люди не могут его прибить?

— В Клоаке живы первобытные традиции. Кто сильнее, тот и главный. Кто убил, тот и занял место. Дико, но просто. Ну а заменять одно животное на другое — глупо. Даже самый верный мой боевик, скорее всего, станет такой же мразью, как и Зафар.

Перспектива, которую внезапно открыл мне Николай Алексеевич, задевала за живое. Куда приятнее занимать руководящую должность, пусть и с некоторыми обязанностями, чем, будучи вольным наёмником, обивать пороги в поисках работы. Вот только я с трудом представлял, как этот план сработает. В нём было столько дыр, что малейшая неточность закономерно вела к смерти.

А с другой стороны, сюда я шёл вообще без плана и ничего, живой. Может, опять прокатит?

— Ну, давайте попробуем. Только фигня, конечно, полная этот ваш план.

— Предложите лучше, Константин.

— Не могу, Николай. Будем действовать по вашему.

Николай благодушно улыбнулся и предложил отобедать. Я принял приглашение, хоть аппетит меня покинул после ужина надолго. Какого же было моё удивление, когда в тарелке перед собой я увидел ароматный борщ с добрым куском мяса и ложкой сметаны.

— Но откуда? — спросил я, прежде чем приступить к еде.

— Есть способы. Дорогие и очень энергозатратные, но оно того стоит, не правда ли?

Я попробовал суп на вкус, и в животе одобрительно заурчало. Аппетит проснулся, протёр глаза и сказал, что это его полностью устраивает.

— Стоит, и ещё как, — подтвердил я.

Глава 10

К горбуну я вернулся, погрузившись в раздумья. Не мог понять, правильно ли поступаю или совсем уже с катушек слетел. Всё вокруг менялось с такой головокружительной скоростью, что хотелось просто встать и во всё горло что-нибудь заорать. А вот что именно орать, я придумать не мог и только поэтому молчал.

Ещё я чертовски сильно хотел, чтобы всё это оказалось сном. Пусть коматозным, если учесть последние воспоминания, но всё же сном. Иначе как объяснить то, что видел я каждую секунду после попадания сюда? Сюрреалистический бред, неподдающийся никакому логическому объяснению, да и только.

Сам Николай Алексеевич мне так же покоя не давал. Вроде складно всё объяснил, но в голове это не укладывалось. Как яичный белок после встречи с миксером, вспенилось моё серое вещество и превратилось в жертву горячечного бреда.

Чем дальше я уходил от дома Николая, тем больше возникало новых, но не менее важных вопросов. Например, почему местные понимают наш язык как свой? Не могло же такого быть, чтобы все они говорили исключительно по-русски? Если я, как и все с Земли, так важен, то почему со мной не связались сразу, хотя следят как минимум со вчерашнего дня? Да и как поживают остальные земляне, которые объявились здесь после начала экспедиции?

Вопросы, вопросы, вопросы… Столько вопросов, что хоть обратно беги и спрашивай. Только поможет ли это? Вряд ли. Появятся новые.

От размышлений меня оторвал Черепаха. Он с ликованием, достойным первоклашки, принялся скакать по площади и махать костылём, чуть только я вывернул из-за угла. Повторял, что теперь богат, как сам Главный, что теперь накупит холопов и куч, заживёт всласть, и вообще это награда за все труды.

А мне было совсем не до радости.

Всю дорогу до Шатовки я молчал, как бы горбун не пытался расспросить про последние минуты Коляна. Волновали его странные вещи. Выпытывал, сколько пуль я выпустил в мерзавца и обгадился ли тот после смерти. Удивлялся, почему охрана его не защитила, но отвечал на это сам, решив, что те были счастливы избавиться от надоевшего хозяина.

— Ай да халоп! Ай да везучая твоя жеребиная порода! Кто бы мог подумать! А я-то не верил, — приговаривал он, хлопая в ладоши.

Вернувшись в Шатовку, я совсем помрачнел. Горбун толкал меня в сторону особняка Зафара, а я понять не мог, как мне остаться в живых хотя бы до завтра.

Лучше бы…

Даже придумать, что бы было лучше, не получалось. Сидеть на пятой точке ровно? Ковыряться в мусоре и надеяться отыскать ещё одни кружевные трусики? Уж это точно не для меня. Коль вступил на лезвие бритвы, будь добр не топтаться на месте.

Когда охранники Зафара увидели меня, реакция их оказалась чертовски похожей на восторги горбуна. Ох, и стоял им всем этот Колян поперёк горла…

Меня, как и в прошлый раз, пропустили в особняк без досмотра. Только один из рогатых вызвался проводить до зала Зафара. По пути я насчитал ещё четырёх, но это число можно было запросто умножать в несколько раз. Кто их знает, сколько охранников скрывается в дальних уголках и выскачет в самый неожиданный момент на манер чёртика из табакерки. Идеальная подготовка…

— А, Костолом, хе-хе! — встретил меня Зафар с особо благожелательной одышкой. — Раз ты здесь, то… хе-хе-хе, Коляна больше нет?

— Угадал.

Я ожидал, что охранник оставит нас наедине, но нет. Он держался за моей спиной и тяжело дышал, словно готовился наброситься по первому слову хозяина.

— Да, мне мои ушки рассказали, какой теперь бардак в Скалке творится. Хе-хе-хе. Давно пора было с ними разобраться.

«Гнилые у тебя ушки какие-то». — усмехнулся я про себя.

А спросил другое:

— Хочу напомнить про награду.

— И правда, хе-хе, я совсем забыл. Крест, ты отдашь награду моему, хе-хе, гостю?

— Конечно, хозяин, — отозвался из-за моей спины охранник.

Я услышал, как он чем-то зашуршал. Интуиция заставила меня повернуться. Вовремя! Рогатый уже достал своё убогое подобие пистолета. Ему оставалось лишь мгновение, чтобы прицелиться и выстрелить, но мне этого хватило.

Не раздумывая, я бросился к Зафару и на ходу выхватил оружие.

— Стой!!! — поросячьим визгом завопил тот, когда в несколько прыжков я приблизился и спрятался за его тушей. Места там было предостаточно, чтобы укрыть сразу несколько человек, но видимость оказалась хуже не придумаешь.

В клубах дыма я плохо различал очертания охранника, зато прекрасно слышал топот ног в коридоре. На выручку хозяину неслись сломя голову все те, кто был в доме.

— Где? Кто? Убью, мля! — голосили они, вбегая в зал.

Раздались первые выстрелы, похожие на звонкие хлопки. Куда целились охранники, оставалось только гадать.

— Не стреляйте, в меня попадёте! — заверещал Зафар.

Мне захотелось пристрелить его сразу, чтобы не мешался, но я быстро передумал. Заложник мне сейчас нужен был больше воздуха. Так я мог заставить охранников колебаться и ошибиться. Те как раз переругивались, решая, с какой стороны заходить.

— Не подходить! А-то вашему боссу хана! — пригрозил я.

— Не слушайте его! Застрелите уже эту сволочь, псы вы вонючие! — не замолкал Зафар.

Один из охранников всё же рискнул и дёрнулся в мою сторону. Я тут же наказал его за наглость, прицелился между складок Зафара и выстрелил. Тело рогатого вздрогнуло, на секунду застыло на месте и безвольно рухнуло.

— Жжётся! — не своим голосом заорал Зафар.

— Чё делать, хозяин? — тупо спросил кто-то из недр дыма.

— Убейте уже его, черти немытые! Я вам за что плачу?

— Ага! — приняли приказ несколько голосов.

Я услышал топот с обеих сторон. Время на раздумье не осталось, на промедление тем более. Я высунулся из-за Зафара и выстрелил. Мимо. Зато увидел, как врассыпную бросились четыре человека.

Тут же переместился к другому боку и выстрелил ещё два раза. Попал. Но к моему удивлению, на землю рухнули сразу трое. Все, кто был.

— Да что вы его боитесь? Он слабак! — кричал на них Зафар.

— Заткнись ты уже! — сквозь зубы огрызнулся я и всадил пулю ему в спину.

— Больно! — заскулил Зафар.

— Какого хрена? — я возмутился такой живучестью и выстрелил ещё два раза.

— Хватит! Хватит! Хватит!

— Да ты издеваешься?

Пока я пытался разобраться с Зафаром, охранники опомнились. Теперь они действовали умнее, подкрадывались тихо и почти неслышно.

Я лишь краем глаза заметил движение и тут же выпустил туда остаток пуль. Перезарядил.

Не знаю, убил ли я хоть кого-то, но движение с одной стороны прекратилось. Зато с другой стороны, чего я не заметил, два охранника выползли на линию огня, и тут же раздались хлопки их самострелов. Я услышал выстрелов шесть, прежде чем открыл огонь сам. Вслепую, ориентируясь по одним лишь крикам и матюкам, я заставил их успокоиться.

— Всех в расход! Всех! — надрывался Зафар, но ему уже некому было ответить. — Ничтожества! Расправьтесь, наконец, с ним, а не то я вас всех в расход пущу!

Я прислушался, но не услышал никого, кто мог бы ещё раз попытаться исполнить приказ. Если бы Зафар заткнулся хоть на секунду, он бы и сам понял, что остался один.

Распрямившись во весь рост, я обошёл его тушу и встал напротив.

— Что?! Почему вы его не пристрелите? Он же просто стоит! — бешено замотал он головой, и всё его тело заколыхалось подобно желе. Особенно подбородки, складками свисающие до волосатой груди.

— Наверное, потому что они все лежат?

— Невозможно! Невозможно! Не-воз-мож-но! — он перебирал толстыми пальчиками, унизанными кольцами, сучил пухлыми ножками, едва дотягивающими до пола. И глазами бегал по залу, стараясь на меня не смотреть. Искал спасения там, где его уже не могло быть.

— А я говорил, что не люблю, когда со мной пытаются играть нечестно.

Я вытянул руку, долго целился, выбирая место на его наглой одутловатой роже. В итоге выбор пал на переносицу. Между жиром заплывшими глазами, над круто изгибающим нос горбом.

— Стой! Погоди! Чего ты хочешь? Денег? Я дам столько, сколько ты в жизни не видел…

— У тебя столько нет, — усмехнулся я и нажал спусковой крючок. Потом ещё и ещё, и ещё. Пока патроны не кончились.

Туша Зафара ещё оставалась несколько секунд на месте. Накренилась сначала совсем незаметно, но постепенно ускорилась и плавно перекатилась на пол. Прямо к моим ногам.

Ещё через минуту в зал забежали рогатые. Я вскинул пистолет, с жалостью подумал, что надо было перезарядиться, и закрыл глаза. Не хотелось видеть, как после стольких усилий всё равно получу билет на тот свет.

Глава 11

— Как тут жить-то можно? Совсем у жабы мозги в кучу должны быть от такого кумара, — произнёс знакомый голос.

Шаман. Я готов был поклясться, что это был он. И волной по телу разлилось облегчение, когда я понял, что проживу ещё немного. Ноги едва не подкосились, а рука с пистолетом безвольно повисла.

— Теперь уже скорее всмятку, — отозвался я.

— Кто здесь? Костолом, это ты?

— А кого вы ждали увидеть?

Рогатые прорвались ко мне сквозь дым и с удивлением осмотрели место перестрелки. Я чувствовал, как стремительно вырос в их глазах, и когда один из них, обойдя труп Зафара, крикнул «Тут ещё два жмурика!», Шаман не удержался:

— Ты страшный человек, Костолом. Тебе сколько пуль не дай, все точно загонишь куда надо.

Я улыбнулся и решил не упоминать, что последний магазин даже не зарядил. Вместо этого спросил, убирая пистолет за ремень.

— И что дальше?

— Теперь ты здесь хозяин, чё скажешь, то и будет, — пожал плечами Шаман. — А нас Колян прислал к тебе на месяц. Поможем, если люди бузу подымут. А потом видно будет.

— Тогда уберите тела отсюда. И потушите курильни, а то тошнит уже от этого дыма.

— Надо бы Зафара людям показать, чтоб не возникали.

Я поморщился, но согласился. Раз уж здесь действуют варварские законы, лучше придерживаться их хотя бы первое время.

Пока рогатые исполняли поручение, я отправился на улицу перевести дыхание. Площадь перед особняком тоже пережила бой. Я насчитал дюжину трупов, но разобрать, свои это или чужие, не смог. Одинаковые рога, одинаковая одежда, да и лица все похожи, как у братьев-близнецов. Или я просто ещё не научился их различать?

Горбуна нигде видно не было, но только я обрадовался, что он наконец от меня отвязался, как кривой его нос показался из-за угла. При виде меня, целого и невредимого, он слегка опешил, что-то обдумал и осторожно подошёл.

— Ты видал, чаво тут было? — спросил.

— Нет.

— Ну да, ну да. Скажи хоть, Зафар-то живой? Нет?

— Нет.

— Эх, — тяжело вздохнул горбун и, подумав, уточнил: — Ну хоть деньгу-то он тебе отдать успел?

— Нет.

— Ну да, ну да. Теперь уж и не знаю, что здесь будет. Пойдём-ка лучше на кучу, я тебя учить буду мусорок ценный отыскивать. Это не сложно, тебе-то сейчас такое будет по силам.

— Нет.

— Ой, беда, — с сочувствием взглянул на меня горбун. — Такой был холоп хороший. И говорить мог, и не падал через шаг. Чаво ж ты там увидал такого, что поломался на раз?

— Я убил твоего любимого Зафара и теперь сам на его месте, — ответил я, глядя горбуну прямо в глаза. Интересно было, как он отреагирует.

— Брешешь! — не поверил горбун. — С чаво б тебе его убивать? Или это Колян тебя надоумил? Скажи мне, что это шутка.

— Можешь пойти и проверить.

Как раз в этот момент из особняка вышел Шаман и прямой наводкой направился ко мне. Новости, что он принёс, оказались не из приятных. Зафар не пролезал в дверь, и единственный вариант, на котором сошлись рогатые, был распилить тушу на кусочки. Но тогда что показывать людям?

— Может, голову на балконе оставить? — предложил Шаман.

— Ты серьёзно? — даже в представлять это было отвратительно. Совсем не то, с чего бы стоило начинать знакомство с подчинёнными. — Прекрати нести чушь и вели похоронить его по-человечески.

— Жабу? По-человечьи? — Шаман закачал головой. — Теперь понимаю, чё вдруг Колян помогать тебе взялся. Он тоже грязь за людей считает.

— Просто сделай всё так, будто это обычный человек.

Шаман нехотя согласился и ушёл. Но теперь заговорил горбун:

— Ты чаво, и впрямь Зафара забубенил?

— Что ты хочешь от меня услышать? Я устал, и у меня болит голова. Ещё немного, и я решу, что у тебя нехватка свинца в организме, вот ты и тупишь.

— Так я ж просто в счастье своё поверить не могу! — расплылся вдруг горбун в кривой, но искренней улыбке.

— В каком смысле? — напрягся я в ожидании очередного прилива восторга по поводу новой выгоды.

— Ты знать не знаешь, как энта жаба народ мучила! Сволота он, а не человек! Вот так вот. Таких только убивать и надо.

— Быстро же ты переобулся.

Горбун посмотрел на свои ноги, пошевелил пальцем в дырке на мысу левого башмака и просто ответил:

— Да вродь в чём был, в том и остался. Чаво мне обувку-то менять?

От продолжения разговора меня отвлекли рогатые. Они, громко переругиваясь, вытаскивали руку Зафара через дверной проём. Огромная, покрытая толстым слоем грязи вперемешку с потом и кровью, она оставляла позади себя сочный бурый след. Даже двум крепким мужчинам было тяжело с ней справиться, но они всё-таки протиснулись наружу и потащились к окраине. А следом показалась вторая рука, и всё повторилось с поразительной точностью.

С телами Зафара и его людей разбирались ещё несколько часов, пока площадь не приняла более-менее приличный вид. Тогда на неё начали возвращаться торговцы и покупатели. Вот только ни о какой торговле у них и мысли не было. Все обсуждали произошедшее и гадали, что же будет дальше.

Очень кстати в этом горниле сплетен и побасенок оказался горбун. Он ловко и тонко проявлял натуру опытнейшего из пустословов. Намекал на смену власти и на то, что знает нового хозяина. Кому-то подсказывал, с кем-то спорил.

Как заведённый, горбун мелькал в толпе, а костыль его ловко находил опору то на земле, то на чьих-то ногах. Впрочем, на возмущения никто не отвлекался, а вот старания Черепахи быстро давали плоды. Люди переключались на возможных приемников и сочно представляли безоблачное будущее. За исключением некоторых зануд, все были уверены, что будущее будет непременно безоблачным.

Я всё время держался в стороне от толпы и наблюдал за её копошением с вялым интересом. После всплеска адреналина на меня напала апатия, и я уже мечтал чтобы день этот закончился как можно скорее. Но не тут-то было. Когда тела были вынесены, Шаман подошёл ко мне с предложением выступить перед народом.

— Может потом? — попытался я отказаться, и сразу сам понял, несколько глупо это звучало.

— Нельзя, Костолом. Сейчас не скажешь — найдётся мразь, которая на твое место полезет.

Я тяжело вздохнул и согласился.

Шаман подошёл к входу в особняк. Я встал по правую руку. Рядом собрались ещё девять рогатых, оставшись за нашими спинами.

— Слышь, крысы помойные, новый пахан с вами базарить будет! — громко объявил Шаман. — А ну все быро заткнулись, и чтоб ни писка!

«Мда, прекрасное начало. Мог бы ещё похлеще, чего стесняться?» — подумал я.

Но решил не сбавлять гонор. Вдруг местные по-другому не понимают?

— Короче, слушай сюда! — объявил я, когда на площади воцарилась тишина. — Я кончил Зафара, и теперь все его дела принадлежат мне! Все его кучи — мои, весь его мусор — мой, и заносить мзду вы будете мне. Если кого-то что-то не устраивает, советую заткнуть язык куда подальше и терпеть. Иначе могу вам устроить встречу с крысами. Понятно всё? Глухих нет?

Уж не знаю, о таком они безоблачном будущем мечтали, но в толпе зазвучала поддержка и одобрение. А мне впервые за пять лет захотелось покурить.

Глава 12

Не сказать, что я испытал удовлетворение, когда оказался на месте Зафара. Даже облегчение после пережитой перестрелки улетучилось уже на следующей день. «Теперь всё позади», только и успел подумать я, когда пришёл повар и предложил выбрать раба для забоя на мясо.

— Что, прости? У меня, кажется, уши ещё плохо слышат, — переспросил я.

— Мясо от прошлого кончилось. Зафар обычно сам выбирал следующего, — буднично объяснил он.

Я был уверен, что не правильно что-то понял и отправился посмотреть на всё своими глазами. Повар провёл меня через столовую с прекрасным видом на небольшую кучу медицинских отходов. Зафар любил есть в одиночестве, и потому за столом стояло одно, но непомерно огромное кресло. На таком запросто могло поместиться три человека, и им бы не было тесно.

Потом мы прошли через кухню, где в чаду крутились три поварёнка. От жары фартуки они нацепили на голые тела, но всё равно покрылись потом и блестели в мерцающем свете очага.

А дальше, открыв массивную железную дверь с решётчатым окошком, повар ввёл меня в коридор с тремя секциями решёток по обе стороны.

— Вот тут бабы, — указал он на первую справа.

Я осторожно заглянул внутрь. В небольшой камере с двумя двухэтажными нарами и крошечным столиком находилось четыре молодых девушки. С пышными формами, вызывающими аппетит не того рода, о котором думал повар. Но глаза их были совершенно потухшими, а движения вялые, словно сил ни на что уже не осталось.

— Это что? — я всё ещё не мог поверить, что вижу именно то, что вижу. Каннибализм, настолько открытый, никем не осуждаемый. Такого я не слышал даже в рассказах знакомых оперов про девяностые, хотя там было от чего потерять дар речи и на пару ночей распрощаться со сном.

— Желаете помоложе? — беспристрастно уточнил повар.

— У вас тут и дети, что ли, есть? — проорал я, потому что сдерживаться уже не мог.

Но нервы у повара оказались на зависть крепкими. От моего гнева он даже бровью не повёл. Только ответил всё с тем же спокойствием:

— А как же? Для особых гостей держим скотину всех возрастов.

— Идиоты! Немедленно отпустите всех! Немедленно!

Повар пожал плечами и спросил:

— А где тогда мясо брать?

— Я лучше вегетарианцем стану!

— Кем?

— Да ну вас всех! — Я поспешил к двери. На ходу уже добавил: — Чтобы я про рабов не слышал больше! Всех отпустить!

Просто ради интереса я решил разузнать, что вообще происходит в городе с рабством. Не зря же горбун так упорно настаивал, что я его холоп? Результаты поразили.

При населении Шатовки примерно в три тысячи человек, рабов оказалось около пяти тысяч. Они не появлялись в городе, всё время работая на мусорных кучах своих хозяев, но с каждого мне полагалась четверть дюпона в неделю. Этот омерзительный факт не оставил меня равнодушным, и я приказал освободить всех. Часа не прошло, как ко мне проковылял горбун и принялся убеждать передумать.

— Люди не поймут. Ты здеся человек новый, для них ещё никто, а уже порядки меняешь. Где ж это видано?

— А рабство — это нормально, по-твоему?

— Почему нет? Сколько себя помню, всегда так было. И все довольные, и все при деле.

— Пусть им платят хотя бы.

— Так энто зачем? Их кормют? Кормют. Одевают? Одевают. Даже мзду за них заносят. И так разорение сплошное, да и только. А коли платить, так и денег не останется.

— Хорошая у тебя логика. Хоть в политику иди.

— Сам ты… в политику иди. Где энто хоть находится? Я с тобой как с человеком толкую, а ты посылаешь. Ну и хам, ничаво не скажешь.

— Что, холопом меня называть язык уже не поворачивается? — усмехнулся я.

— Да ну тебя! Короче говоря, не хочешь бузы, холопов не трожь. Вот тебе мой совет.

Хотелось сделать по-своему, но всё же это решение отложил на потом. Прав был горбун, в очередной раз прав. Я не сказал ему это лично, но назначил советником и выделил жалование.

Следующий вопрос, что не давал мне покоя, касался мусора. Я никак не мог привыкнуть к тому, что город завален отходами и смердит не меньше окружающей его свалки.

За чистоту я решил бороться уверено и непримиримо. Устроил субботник посреди недели и с удовольствием наблюдал, как очищаются улицы и показываются из-под завалов давно потерянные вещи. Впрочем, воздух продолжал нести зловония, пробивая на слезу и закладывая нос.

Первое моё, как я думал, совершенно правильное решение развернулось седалищем уже на следующий день. Как оказалось, топливом для бочек с горящим хламом был тот самый мусор, от которого я героически спасал город. В результате полумрак над Шатовкой сгустился, став почти неразличимой тьмой, и жалкие факелы едва не захлебнулись ею, пытаясь осветить хоть что-нибудь. Мой новый приказ — вернуть горючий мусор и сложить возле бочек — был принят недовольным ропотом.

Городской порядок, вернее, полное его отсутствие, меня окончательно вывело из себя уже через неделю. Просто проснулся с утра, в очередной раз надругавшись над надеждой очнуться на Земле, и понял, что моё настроение достигло дна. Захотелось сделать хоть что-то правильное.

Тут-то мне и пришла в голову мысль перестроить Шатовку. Превратить её если не в уютный городок, то хотя бы просто в подобие города. С этой идеей я обратился к горбуну, заранее ожидая его брюзжание и сто причин не делать вообще ничего. Но ему, как ни странно, план пришёлся по душе уже с первых слов.

— Вот энто я понимаю, вот энто дело. А то всё дурью занимаесся какой-то. А перестроить — энто можно.

— Отлично, — энтузиазм горбуна вдохновил меня, и я спешно начал перебирать в голове всё то, что могло понадобиться. — Значит, тогда надо найти поставщиков стройматериалов, строителей нанять. Нет, погоди. Всё это потом. Сначала нужен чертёж.

— А черти тебе на кой? — не понял горбун. — И без них всё построим. У меня как раз на куче фанерка лежит. Штабелей двадцать, а то и поболе. Давно её кому-нибудь сбагрить пытался, ан нет, никому столько и не надобно.

— Нет, Черепаха, ты меня не понял. Я собираюсь строить нормальные дома. Кирпичные или бетонные, как получиться. Но точно не такие же хижины.

— Ты что ж, из Шатовки нашей Скалку собираесся делать? Ох, не поймут люди…

— Вот только не надо опять эту пластинку начинать! Люди у вас тут вообще ничего понимать не хотят.

— Люди как люди, самые обыкновенные люди, — забрюзжал горбун. — Кому понравится, что жить мешают…

Я устал от этих отговорок. Люди будут против… Мне уже начало казаться, что люди будут против всего, что мне захочется изменить. Привыкли жить они под рукой существа, которое не только о них, но и о себе думать не хотело. А мне что, терпеть всё это запустение? Вот уж нет.

— Если кто-нибудь начнёт возбухать, разговор будет коротким, — сухо оборвал горбуна я, и он не нашёл в себе смелости возражать.

Я искал выход недолго и за советом обратился к Шаману. Расспрашивал его, как Николай Алексеевич изменил Скалку и как поборол вечное «люди будут против».

— Колян только через год начал город перестраивать, — подумав, ответил рогатый.

— Перестраивать?

— Ну да. Раньше у нас было точно так же, как в Шатовке. Потом Колян начал хозяйничать. Слушал всех, пытался сделать, как люди хотят, но в итоге плюнул на ихнее мнение, а никто и пикнуть не посмел.

— И где он брал материалы для строительства и всё прочее? Строителей, инженеров.

— В крепости Чарка. Это единственное место поблизости, где есть спецы.

— У вас тут ещё и крепость есть? — удивился я, и тут же понял, что сболтнул лишнего.

К счастью, Шаман понял по-своему:

— А чё это, у нас? Ваш Зафар со своими братками тут раньше шороху наводили, вот они и отстроились.

Немного поразмыслив, я решил отправить в Чарку посланника на переговоры. Из всех, кому можно было хоть немного доверять, на эту роль подходил горбун. Я выделил ему трёх рогатых в сопровождение и триста дюпонов.

Дорога предстояла дальняя, но тут подсобил покойный Зафар и его личный гараж. Там стоял автомобиль представительского класса без дверей, колёс и с накарябанной на капоте надписью «Принадлежит Зафару». А рядом примостился потрёпанный, но всё ещё работающий внедорожник, отдалённо напоминаюший Ниву. Бывший хозяин украсил и его, прикрепив на капот фигурку кулака с поднятым средним пальцем. Именно на внедорожнике, гордо задрав кривой нос, и поехал горбун в крепость.

Я заранее похоронил и самого Черепаху, и три сотни дюпонов вместе с ним, но всё-таки надеялся на его возвращение с хорошими новостями.

Глава 13

После отъезда горбуна не прошло и дня, как ко мне пожаловал один из членов экспедиции Николая Алексеевича.

К тому времени я уже поменял мебель почти во всём доме. Это оказалось совсем не так просто, как я думал. Сложно было найти целые вещи, а уж подобрать их в одном стиле так и вовсе стало непосильной задачей. Но я сделал, что смог. Выбросил к чёрту курильни, провонявшие кровать, диваны и кресла.

Я сидел в зале и давил рвотные позывы после обеда. Никак не мог привыкнуть к этому смердящему вареву, которое повар называл «супом для вегетарианца». Обиделся, гад. Вдруг в дверь постучали, и в щель пролезла голова Шамана.

— Босс, — обратился он ко мне. — Там от Главного человек приехал. Надо бы принять.

— От Главного? — тошнота резко отступила, я сел поудобнее и ответил: — Это может быть интересно.

Вряд ли моё мнение имело значение, потому как тут же Шаман распахнул дверь и пропустил в зал мужчину. Высокого, крепкого, с лицом аристократа и аккуратной бородой с белоснежной проседью. Одет он был в серый костюм-тройку, в одной руке держал трость с металлической рукоятью, а в другой шляпу-котелок. В целом весь его вид настолько не сочетался со свалкой и бесконечными горами помоев, что я даже невольно встал.

— Здравствуйте, Константин Андреевич, разрешите представиться: личный советник Главного, — на этом слове он сделал особое ударение и приподнял руку с котелком. — Иннокентий Витольдович Краповинский.

Только когда он представился, я понял, что иначе его звать и не могли. Именно так: вычурно, растянуто и заковыристо, чтобы язык заплёлся в узел или сломался пополам.

— Очень приятно. И чему обязан такой честью? — расплылся я в гостеприимной улыбке.

Прежде чем приступить к разговору, Иннокентий чуть повернул голову к Шаману, и тот быстро ретировался из зала, успев только извиниться напоследок.

— Главный отправил узнать, кто вы есть, и напомнить, что подобные перемены без его согласия не происходят.

— Так получилось, — начал я, толком не понимая, что мне грозит. — Я уверен, что Главный уже прекрасно осведомлён о произошедшем, так что буду говорить прямо: я и не собирался…

— Оставьте, — небрежно прервал меня Иннокентий. — Мне известно, кто вас надоумил, так что нет нужды оправдываться. Николая Алексеевича к этому разговору я также пригласил, он скоро прибудет. Нам предстоит кое-что обсудить, но вряд ли вам это придётся по душе.

— И что же за тема такая? Если вы не пожурить меня пришли и не выяснить причину убийства Зафара, то есть что-то третье, но оно пока от меня ускользает.

— Помощь бесплатной не бывает. Уверен, вы не хуже меня это знаете.

«Ну, начинается». — подумал я. — «Сейчас обдерут, как липку, а потом выкинут, всё равно, что контрацептив использованный»..

Долго я голову ломал, откуда такая щедрость, а всё оказалось проще некуда. Захватили территорию, посадили марионетку, себе самые сочные куски забрали, а мне объедки оставили. Земляне, называется. Учёные… чтоб их.

Одного только я не очень понимал: почему именно меня на роль шута назначили? Неужели своих людей не хватило? Того же Шамана поставили бы на это место, он бы и не заметил подвоха.

Иннокентий присел на краю дивана, предварительно смахнув невидимую пыль, и осмотрелся.

— А вы быстро обживаетесь, — заметил он после паузы. — Бывал я здесь, когда ещё Зафар… кхм… правил. Признаюсь, мне это было неприятно.

— Согласен, было мерзко. Да и сейчас не скажу, что меня всё устраивает. Нормальной мебели не найдёшь, а запах, сколько не выветривай, всё равно остаётся.

— Скоро привыкнете. Все привыкают.

— К слову, Николай как-то говорил, что есть ещё люди с Земли.

— Немного, но есть, — кивнул Иннокентий.

— И что, все сидят на таких местах? Городами управляют?

— Да. Николай очень трепетно относится к землякам. Можно сказать, это его слабое место.

— Слабо мне вериться, что всё так просто, — изучающе взглянул я на Иннокентия. — Наверняка есть какая-то причина, кроме «платы за помощь».

Советник улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:

— Вы знаете, как местные относятся к Главному?

— Как и везде, наверное. Кто-то любит, кто-то не любит, кому-то он поперёк горла стоит. Хотя, думаю, последних куда больше.

— У вас же были подчинённые на службе? Как они относились, скажем, к министру внутренних дел? То есть к человеку на несколько порядков выше них по должности.

— Как и все, — я совсем запутался, отвечал ли мне советник таким образом или просто уводил тему подальше, но любопытство требовало немного подождать и выяснить, к чему он клонит. — Приказы не обсуждаются, это закон. А в курилках и на кухнях многие считают, что справились бы куда лучше.

— То есть они примеряются на его место?

— Да я вас умоляю. Один из тысяч станет генералом, а уж на место министра…

— И всё же. Если они считают, что справились бы лучше, то примеряются.

— Ну, допустим. Дальше что?

— А то, что в нашем обществе даже рядовые относятся к высшему начальству, как к равным. Как к людям. Но здесь всё иначе. Люди… все люди почитают Главного за непогрешимого бога. Любое его слово — истина в последней инстанции, любая его воля — неоспоримый завет.

— Прямо все так считают? Так не бывает.

— А вы поговорите с ними, поспрашивайте. Только мой вам совет: не перечьте им хотя бы в этом. Такие споры плохо заканчиваются. Что же до вашего вопроса, то в этом и смысл. Расставить вокруг себя тех, кто не бросится исполнять первую же прихоть Главного.

— То есть, вы считаете, что, оказав первому встречному помощь, вы сделаете его своим союзником? Наивность редкостная. Кто вам сказал, что я, к примеру, с лёгкостью встану именно на вашу сторону, если придётся выбирать?

— Вы просто ещё слишком мало времени здесь провели. Через полгода-год поймёте, что даже самый лживый землянин на порядок честнее самого честного из местных.

— И всё-таки я не пойму, что это за Главный такой? Это его звание? Или титул? Или имя?

— Ни первое, ни второе, ни третье. У него нет никакого особого положения в нашем понимании этого слова. Просто он главный в Клоаке.

— И как его зовут?

— Никак.

— Замечательно. А где его офис? Нигде?

— Да, вы угадали.

— И все его слушаются? Человека, которого никак не зовут и никакую должность он не занимает? Бред какой-то…

— Он не человек, — коротко поправил меня Иннокентий.

Прежде чем я задал ещё один вопрос, в дверь постучал Шаман и сообщил о прибытии Николая Алексеевича, после чего сам учёный вошёл в зал.

Я попытался проявить гостеприимство и предложил перейти в столовую отобедать, но, к счастью, гости без колебаний отказались. Мы расположились на диване, где уже сидел Иннокентий, тот произнёс: «Ну что ж»., и делёжка началась.

В неспешном разговоре с мягкостью старых друзей Николай Алексеевич и Иннокентий Витольдович делили наследие Зафара. Советник выступал как нотариус и знал наизусть все мои кучи, а Николай выбирал, что больше нравится. Они не затыкали мне рот и с готовностью выслушивали настойчивые просьбы оставить ту кучу или эту, но в итоге делали всё так, как считали более выгодным для себя.

То самое чувство, когда тебя обдирают, а ты сказать ничего не можешь. Гадкое, паскудное, вызывающее не столько ненависть к ним, сколько презрение к самому себе. Но как бы не хотелось, сказать ничего не мог. Я прекрасно понимал, насколько шатко моё положение, и на такой риск пока не был готов.

Всего по прошествии часа я остался с одной пятой частью куч и людей. Крошки со стола господ, что вызывали только злость.

— Не переживайте, Константин Андреевич, — произнёс довольный переговорами Иннокентий. Он закурил тонкую сигарету и с наслаждением выпустил струйку дыма. — Доходов вам хватит на достойную жизнь. Пока обживётесь, попривыкнете, а там, глядишь, и старое вернёте.

Единственное, что смог я полезного выбить для себя, был отряд боевиков во главе с Шаманом. После гибели людей Зафара так и не удалось набрать новых, способных держать оружие в руках. Могло ли меня это удовлетворить? Могло ли загладить обиду? Чёрт, да я даже не доверял этим парням. Никому здесь не верил, как бы не скрывал это за приветливыми интонациями.

— Ну, не глядите волком, — примирительно произнёс Николай. — Это вынужденная мера. Как я говорил, нам нужны будут ресурсы для опытов, так что приходится примерить на себя шкуру хищника, чтобы их добыть. Но результат в итоге поможет и вам.

— Смотрите, как бы шкура к коже не приросла. Отдирать не станете.

— Хорошее замечание. Порой и правда боюсь, что стал уж частью Клоаки. Но будь оно так, вряд ли я бы это понял.

— Безразличие бывает разным. — многозначительно ответил я, глядя на него исподлобья.

— Да, чуть не забыл, — хлопнул себя по лбу Николай, резко сбавив напряжение. — Я вам привёз отчёты по нашим экспериментам за последние два года, — он открыл дипломат, с которым приехал, и достал толстую пачку бумаг. — Здесь много терминологии и цифр, которые могут показаться непонятными, но в выводах всё написано максимально доступно.

Я принял подарок. Бегло пролистал документы, но ни одного знакомого слова не заметил.

— Почитаю на досуге, — сухо пообещал я.

— А это… это дневник экспедиции, который вёл я с первого дня нашего здесь присутствия, — на этот раз Николай протянул мне чёрную тетрадь. — Я мало кому давал её читать. Но вы… Вам это будет полезно.

— Думаете, мне это интересно? — спросил я и поднял на него взгляд.

Это было удивительно, но Николай резко переменился в лице. Стал мрачен и как будто лет на десять состарился, а глаза увлажнились и уставились в сторону.

— То, что вы там прочтёте… У нас не было выбора. Просто ответьте на один вопрос: разве… вы бы поступили по-другому?

Я переводил взгляд то на него, то на тетрадь и гадал, что могло такого случиться, что даже спустя столько лет отзывалось горечью?

Любопытство моё встало на дыбы и едва только гости уехали, я сел читать.

Глава 14

На первых страницах дневника были перечислены состав экспедиции и оборудование, которое они взяли с собой. Что-то для создания карты, что-то сбора данных по структуре почв и воздуха, немного оружия на случай угрозы жизни, лекарства и съестные припасы. Совсем не та информация, в которую мне хотелось вникать.

Только на пятой странице я наконец увидел заголовок:

«08.06.2009 Первый день».

Тут уже я запретил себе отвлекаться и принялся читать со всем вниманием:

«Пятнадцать минут назад экспедиция преодолела портал. Точное местное время не известно. Московское время 15:15. Здесь ночь.

Портал открылся в предположительно недостроенном здании. Судя по высоте потолков и высоте здания до этажа, на котором мы оказались (наблюдается через многочисленные окна), мы на тридцатом этаже. Температура комфортная — двадцать четыре градуса Цельсия.

Также визуальный осмотр показал, что мы находимся в ярко освещённом городе. Видны многочисленные высотные здания и далеко уходящая от центра низкоэтажная застройка. Особое внимание заслуживает ансамбль небоскрёбов, расположенный неподалёку от нас (метров двести). Три особенно высоких здания, расположенные по равнобедренному треугольнику и внутренней стороной обращённые к единому центру.

Тем не менее тишина здесь неестественная для столь крупного мегаполиса с развитой инфраструктурой. Единственное исключение — слышится гул, схожий с гудением крупного трансформатора.

Было установлено оборудование для суточных замеров воздуха, однако уже сейчас могу сказать, что в критической ситуации дышать без противогаза можно. Судя по первым данным, воздух схож с сильно загрязнённым воздухом на Земле. На помойке, если быть точным. На несколько порядков выше нормы количество мелких частиц, есть примеси токсичных газов, в разы превышающие допустимые величины.

Спуск вниз по этажам отсутствует. Придётся использовать альпинистское оборудование, но пока это задача не первой необходимости. В ближайшие два дня надо сделать ряд замеров и исследований, после чего и будем производить разведку.

Важно: на небе имеется астрономический объект, отдалённо напоминающий Луну. Находится он заметно ближе и имеет астероидный шлейф. Движение не просматривается, но объект полностью перекрывает доступ света».

Дальше шло ещё несколько записей с первыми наблюдениями. Я пробежался по ним глазами, не особо вникая в написанное. Остановился на записи от десятого июня.

«10.06.2009. День третий.

Всё ещё темно. Не могу точно сказать, сезонное ли это явление, но надеюсь, что это своего рода полярная ночь.

Мы переместили лагерь на третий этаж. Для безопасности. Пока неизвестно, насколько лояльно местное население, лучше сохранить буфер для манёвра.

Сегодня совершили спуск до первого этажа. Тишина по-прежнему мёртвая. Не понимаю, почему. По улицам ходят люди, ездят автомобили, но от них не исходит ни звука. Придерживаемся этого обычая и общаемся с помощью переписки.

Прошли несколько кварталов к северу от лагеря. Впечатление тягостное. Бросается в глаза нищета местных жителей. Их повадки утверждают о сильном страхе перед некоторыми индивидами, украшающими головы острыми длинными рогами. Только носители рогов имеют право говорить, как я понял, и являются своеобразной правящей группировкой в местной иерархии.

P.S. Это ад какой-то! Иных предположений у меня нет! Видел только что сцену, о которой не могу не упомянуть.

Молодая пара переходила дорогу, когда из-за угла выскочил автомобиль с яркой раскраской и затормозил прямо перед ними. Из автомобиля вышел так называемый бес. Рост его был на две головы выше обычного человека, а бычью шею покрывала сеть вен. Рога напоминали козьи, чуть загнутые, с толстыми основаниями и заострённые к верху. Бес был увешан пирсингом, браслетами и подвесками из различных металлов. Как будто всё металлическое, что нашёл дома, нацепил на себя.

Ничего не объясняя, он схватил девушку за руку и потащил в машину. Мужчина колебался какое-то время, но всё же вступился и попытался остановить беса.

То, что случилось дальше, до сих пор не укладывается у меня в голове. Бес, этот психопат, попросту насадил мужчину на рога и, мотнув головой, отбросил с дороги. А потом затолкал девушку в автомобиль и уехал.

Складывается впечатление, будто никого поблизости не было, но это совершенно не так. Рядом находилтсь порядка двадцати человек, и никто даже не посмотрел в их сторону».

Я мог бы удивиться такому ещё неделю назад. Две недели назад я бы вовсе не поверил, что это могло произойти. Но после каннибализма, который до сих пор не давал мне покоя, такая жестокость показалась вызывающей, но всё же нормой.

Что же до дневника, то после этого события записи постепенно стали терять сухость и всё больше сопровождались подробностями.

«14.06.2009. День шестой.

Сегодня я понял, почему все молчат. Мы с Еленой Свибловой проводили разведку нового района и вышли к какому-то учреждению, видимо, имевшему государственное значение (если тут вообще есть государство).

Из дверей учреждения люди выходили с бумагой и практически сразу начинали говорить. Затем рвали бумагу, выкидывали её и снова замолкали.

Я подобрал несколько обрывков и смог определить нечто похожее на товарный чек. Там значилось число слов, стоимость их в дюпонах (видимо это местная валюта), а так же срок, в который положено высказаться. Что характерно, язык, на котором написаны чеки, идентичен русскому.

Судя по всему, в обществе здесь слова и сама речь считается привилегией. Её можно купить, но насколько это дорого и действенно, я пока не определил. Возможно всё сказанное имеет существенные последствия. Или это просто аналог дорогому украшению. Так же я не знаю, запрещено ли поднимать какие-то определенные темы. Или люди сами себя так ограничивают?

Я слышал около дюжины выступлений. Все восхваляли главного, бесов и тишину. Некоторые доносили на разговаривающих знакомых, предлагали ввести новые запреты или кого-то наказать. Но ни один не заявил хотя бы вскользь, что ему что-то не нравится. Как будто они впадают в эйфорию от права говорить и забывают об ужасе, что творится вокруг.

Приведу в пример одно из таких выступлений. Оно записано на диктофон, но я продублирую его здесь:

„Славься великий главный! Спасибо вам, бесы, милые наши! Столько мерзавцев развелось вокруг, но благодаря вам у меня крепнет вера в людей. Здоровья вам!

Слышал недавно, как один отморозок обворовал продуктовый магазин и скрылся. Причём украл даже не деньги, а просто еду. По-моему, это возмутительно! Таких надо вешать без всякого суда, я считаю! Если не можешь купить, то иди работай. Одной работы не хватает? Найди вторую! Мне вот почему-то на всё хватает. Но если бы прибавочку дали, я бы благодарен был по гроб жизни!“

Елену захлестнуло возмущение, и она не сдержалась. Подошла к одному из поющих дифирамбы и отругала за лживость. Я даже не успел заметить, в какой момент она от меня отдалилась, а обратил на это внимание, услышав её голос.

Тут же прибежали люди в форме и набросились на неё с дубинками. Били жестоко, насмерть. Я видел, как кровь брызжет во все стороны, и слышал, как безумно кричит Лена. Но я… я просто сбежал. Должен был хотя бы попытаться её спасти, но ничего не смог с собой поделать.

Что ж… это будет на моей совести.

P.S. Самое ужасное, что мне кажется, будто я тогда выругался вслух. Надеюсь, никто не слышал».

Я не мог винить Николая, да и не хотел. Сам бы поступил так же, не задумываясь. Пусть это не очень вязалось с честью мундира, но в ситуации, когда встанет вопрос свою шкуру спасать или чужую, я не собирался идти на компромиссы.

Следующая была сделана через день.

«16.06.2009. День восьмой.

Бесы нашли нашу базу и взяли в окружение. Вчера они пытались пойти на штурм. Вернее, не сами они, а простые люди, которыми бесы понукали, как скотом. Сами, видать, мараться не захотели.

Мы смогли отбиться, но потеряли троих человек и ещё шестеро ранены. Не знаю, сколько эта осада продлится. Возможно, придётся отступить на Землю.

P.S. Один из раненных, Виталий Новиков, скончался, не приходя в сознание.

Хоть бы уже эта ночь закончилась. Без солнечного света тоска зелёная».

«17.06.2009. День девятый.

Бесы пошли в атаку в 2:00 по московскому времени. На этот раз сами. Благо у нас позиции выгодные, смогли отбиться. Потери куда больше, чем в прошлый раз (шестеро погибших и четверо раненных), но теперь это кажется мелочью. Граната, брошенная одним из бесов, угодила в оборудование для перехода между мирами и повредила его. Артём Костин, инженер, говорит, что не критично, но без запчастей не починить. Вот только где их взять?

Иннокентий Краповинский предлагает покинуть город и укрепиться в более подходящем месте. Не ожидал от него, но когда я спросил, как поступить с раненными, он развёл руками и сказал: „Либо спасёмся только мы, либо погибнем все вместе.“.

Боюсь об этом думать, но…»

«18.06.2009. День десятый.

Половина! Поверить в это невозможно, но нас осталась всего половина! В голове не укладывается.

Какого хрена бесы вообще к нам привязались? Просто потому, что я сказал несколько слов? Это же бред собачий! Столько жертв, столько усилий, и всё из-за того, что я не держал язык за зубами?

Бесы снова попытались взять нас штурмом, а мы снова отбились. Вряд ли это продолжится долго.

Хотя…

Сейчас возле лагеря всего пять бесов. Можно прорваться и прямой наводкой рванём к окраине города. Захватим транспорт и не будем останавливаться ни при каких условиях.

А раненные? Три человека не могут идти. Один из них в коме. С ними-то что делать? Просто бросить? Это уже чересчур».

«19.06.2009. День одиннадцатый.

Мы ушли.

Не знаю, что ещё сказать. Я вынужден был принять это решение, чтобы спасти выживших. Тех, кто не мог идти, в целях гуманности, чтобы бесы не смогли сделать с ними ничего из того, что может прийти в их воспалённое сознание… мы убили.

Я убил.

Клянусь, когда мы отсюда выберемся, я с удовольствием отвечу перед судом. Я буду рад пожизненному заключению! Если выберемся».

Мне всё больше казалось, что человек, писавший дневник, и Николай Алексеевич — это разные люди. Не то, чтобы я сомневался в его авторстве, но сегодня я видел в Николае хищника. Бескомпромиссного, жёсткого и не знающего жалости. А двенадцать лет назад он был куда нерешительнее. Он ещё знал слово «ответственность» и пытался быть справедливым.

И этот его вопрос. «Как бы поступили вы на моём месте?». Относилось ли это к жертве, что принёс он ради спасения, или дальше вырастет ещё более сложный вопрос? В любом случае, мне на сегодня хватило и того, что я прочитал. Поступил бы я так же? Сидя на диване хотелось сказать, что именно так бы и поступил, но что бы было, если бы мне пришлось принимать это решение, глядя в глаза раненным? Я предпочёл не думать об этом, пока не узнал, что будет на последних страницах.

Глава 15

История не давала мне покоя до самого вечера. Я искал, чем заняться, но всё, что приходило в голову, не вызывало энтузиазма. Либо уже надоело, либо заранее казалось бессмысленным. То ходил по дому, разглядывая наведённый порядок, то по городу гулял в поисках хоть одного лица, обременённого интеллектом. В какой-то момент пришла в голову странная мысль, что здесь очень не хватает палаты с номером «6» для всех нормальных людей. Вот только она всё равно осталась бы пустой.

Я помыкался так несколько часов и всё же вернулся к дневнику. Закрылся в зале и велел никого к себе не пускать. Открыл тетрадь на месте с закладкой.

«20.06.2009. День двенадцатый.

Сутки мы провели в пути и удалились от города на тридцать километров. Самое странное, что всё это время нас окружала свалка всех возможных отходов. Мусор собран в целые горы, и на каждой роются люди. Это создаёт ужасное впечатление. Как будто единственная цель каждого местного жителя — найти что-нибудь ценное среди отбросов.

Я видел, какую радость вызвал эмалированный, почти новый чайник, найденный одним аборигеном. Словно это был джек-пот в лотерее с миллиардным выигрышем. С другой стороны, если учесть, в каких условиях живут даже местные бонзы, то такая находка может действительно дорого стоить.

По дороге нам встретилось три небольших поселения, полностью состоящих из трущоб, и в каждом царила неописуемая нищета. Все без исключения живут в условиях абсолютной антисанитарии и подчиняются диким варварским законам. Здесь нет обычая молчать, но хватает пережитков первобытного общества. Одно только рабство чего стоит! Про право сильного я вообще молчу.

Местная пища полна канцерогенов и в большинстве случаев приготовлена из несвежих продуктов. Питаться ею слишком вредно, чтобы рассчитывать на сохранение здоровья. Впрочем, местные явно выработали привычку к такому рациону, и вряд ли им подойдёт нормальная еда.

Многие люди изуродованы патологиями. Видел одного человека ростом в три с половиной метра, который продолжал расти, будучи уже в зрелом возрасте. Ходить он не может, потому сидит дома и чинит простые электроприборы ради заработка. Видел я и множество людей с лишними руками и ногами, с горбами. Много их, но они не любят, а порой не могут покидать своих жилищ.

Что же до темноты, то здесь без электрического освещения, она особо угнетает. А фон города на горизонте представляется насмешкой над жителями свалки. Причём часто встречаются сломанные генераторы, которые некому починить.

P.S. Меня смущает, что среди мусора можно увидеть много высокотехнологичных вещей вроде мобильных телефонов и ноутбуков, но где и кто их производил? Большинство местных и палку-то заточить не додумаются! Да и как столько мусора вообще можно произвести, для меня загадка. Не из города же всё это взялось? Там своего мусора хватает.

21.06.2009. День тринадцатый.

Сегодня нашли подходящее место для создания укреппозиции. Разбили лагерь у подножия крутой мусорной горы, а два прохода перекрыли стенами из подручных средств. Бесы за нами, очевидно, не пошли, но лучше перестраховаться.

Междумирщики занимаются починкой оборудования. В отсутствии запчастей они пытаются восстановить повреждённые части с помощью найденных электрических приборов. Если всё получится, экспедиция будет прекращена, и мы сразу отправимся на Землю.

23.06.2009. День четырнадцатый.

Две недели! Всего две недели прошло, как мы пересекли границу между мирами. Я чувствовал себя новым Юрием Гагариным и Христофором Колумбом в одном лице, когда преодолел очередной потолок развития человечества. Кто же знал, что всё так получится? Кто знал?

А что, если в этом мире мы останемся навсегда? Стоит подумать об этом заранее, чтобы не наделать ошибок впредь. И так их уже слишком много.

Может, за нами всё-таки отправят спасательную операцию? Вряд ли. Эти бюрократы ценят бумажки о снятии с них ответственности куда больше наших жизней. Но вдруг всё-таки отправят?»

Дальше шло ещё полторы недели с краткими описаниями произошедших событий и долгими размышлениями о природе мира, о местных жителях и участниках экспедиции. Николаю потребовалось много времени, чтобы понять, как на Свалке устроено общество, но в итоге он приблизился к тем же мыслям, которые посетили меня в первые же два дня. Надо брать быка за рога, иначе так и будешь барахтаться на дне. Возможно, его не гнало вперёд наличие припасов? Меня бы это точно затормозило.

Следующая запись подтвердила мою догадку:

«03.07.2009. День двадцать шестой.

Местные, с которыми мы попытались начать общение три дня назад, сегодня сами пришли к нам в лагерь. Предлагали товары (так они называют особо ценный мусор вроде ниток, проволоки или посуды), а также услуги проституток. Когда же узнали, что дюпонов у нас нет, оскорбились и устроили скандал. Требовали обменять на что-нибудь ещё и намекали на оборудование для перехода между мирами. Антон Некрасов, наш техник, не сдержался и полез в драку, за что впоследствии получил от меня строгий выговор.

Как бы опять не началась та же история, что и в городе. Уж больно угрозы были серьёзными.

P.S. Переговорил с Иннокентием на эту тему. Он разделяет мои опасения, но предлагает не ждать и идти в атаку самим. Судя по данным, что у нас есть, в ближайшем поселении под названием Скалка угрозу представляют порядка пятнадцати человек. Их легко отличить по явному подражательству бесам (рога, глаза, цвет лица, стиль одежды).

Думаю, идея хорошая. Жестковатая, как по мне, но мы так получим местную валюту, более обустроенную базу и возможность расширить поиск подходящих запчастей для оборудования на ближайшие поселения. В любом случае, припасы иссякли на две трети, так что рано или поздно придётся идти на крайние меры. Лучше сделать это, пока не стало слишком поздно.

04.07.2009. День двадцать седьмой.

Посёлок захвачен (местные упорно называют его городом). Это оказалось совсем не так сложно, как мы думали. В отличии от бесов, здешние рогатые не имеют достаточно боеспособного оружия и быстро сдались почти в полном составе. Возможно, решающим фактором было не оружие, а то, что я убил их вожака.

Попытка найти документацию по состоянию дел посёлка провалилась полностью с новостью о безграмотности вожака. Придётся разбираться во всём самостоятельно.

Спустя час после боя рогатые в полном составе попросились ко мне в банду. Доверия это не вызывает, но они могут помочь советом в некоторых вопросах.

P.S. Имена у них у всех странные, больше похожие на земные клички. Так, например, самых говорливых из рогатых зовут Кол, Олень и Рожа.

Как бы нам клички давать не начали.

P.P.S. Началось. Вместо Николай Алексеевич сначала меня назвали Колсеич, а потом и вовсе Колян. Что ж, не очень приятно, но терпимо. Могло быть и хуже. Как называют Иннокентия Витольдовича, писать не буду (он не простит)».

Следом в течении недели шли сетования на своенравных местных и их недовольство всем подряд. А мне было забавно, как похожа история Николая Алексеевича на мою.

Я думал, самое важное уже было, а дальше продолжится сплошные описания помойных будней и прочей рутины, но очень скоро случилось непредвиденное:

«15.08.2009. День шестьдесят девятый.

Сегодня ко мне заходил Михаил Григорьев, рассказывал об успехах в починке оборудования. Вернее, о полном их отсутствии. Утверждал, что им не хватает энергии. А мне что делать? Разорваться, что ли? Мы смогли отыскать три рабочих генератора, починить ещё четыре, а им всё мало! Возомнили из себя невесть кого и требуют, требуют, требуют.

Иннокентий в очередной раз проявил свою мудрость. Он наладил общение с несколькими поселениями неподалёку и выяснил, что главный здесь, на свалке, тот же, что и в городе. Одного он так и не смог добиться от них: никто не говорит, как главного зовут.

В любом случае, Иннокентий собирается связаться с этим главным. Посмотрим, что из этого выйдет.

27.08.2009. День восемьдесят первый.

Этот идиот решил, что может мне указывать? Он кто вообще такой? Григорьев Михаил, наш радио-электронщик, припёрся сегодня и заявил, что междумирщикам необходимо улучшить условия. Опять старую пластинку завёл.

Я что, мало им дал? Или это он так хочет сказать, что я не справляюсь со своими обязанностями? Мне надо город обустроить, надо с преступностью разобраться, а он лезет с этими бессмысленными разработками! Ладно бы они продвигались хоть в чём-то, но нет же! Две недели то за одно возьмутся, то за другое. Только энергию тратят. А она стоит слишком дорого.

15.09.2009. Сто дней без света.

Я наконец-то смог найти живых свиней и куриц с петухами. Вкупе с гидропоникой теперь у нас будет свежая еда. Жаль, что это произошло только теперь, когда нас осталось всего восемь человек. Хоть бы на месяцок пораньше…

Техники меня окончательно достали своими попытками делать всё, что угодно, лишь бы не чинить оборудование. Сами же говорили, что это сложно, но возможно. Пусть теперь под арестом посидят. Так они не смогут тратить время и ресурсы на бесполезные хотелки и будут исполнять мои приказы, как полагается. Потом спасибо скажут.

Иннокентий сообщил, что связался с главным, объяснил ему нашу ситуацию. К моему удивлению, он не смог описать, как главный выглядит. Рассказывал о каком-то свечении и воронке с мусором. Глупость! Наверное, его опоили перед встречей, а он и не заметил.

Помимо согласия о нашей неприкосновенности со стороны главного и его бесов, Иннокентию удалось договориться о должности советника при главном. Интересно, что именно он собрался советовать, но уверен, что нам это будет исключительно полезно».

— Он что, из своих товарищей рабов сделал? — удивлённо произнёс я, дочитав последнюю запись.

Новость эта поразила меня настолько, что удержать её в голове я не мог. Как же быстро он, человек с острия прогресса, стал таким же варваром, как и местные. Всего сто дней потребовалось, чтобы сломать его принципы. Если они вообще были.

Я многое сделал в своей жизни незаконного и мало о чём жалел, но даже для меня это выглядело запредельной дикостью. Пусть моими жертвами были откровенные мрази, даже им я оставлял свободу. Так выгоднее. Да и себя винить будет не в чем. Но чтобы обыкновенных людей превратить в безвольных роботов…

Если об этом говорил Николай Алексеевич, то понимать я его отказывался. И уж тем более сам бы я так не поступил.

В своём возмущении я совершенно забыл про описание Главного. Вспомнил об этом только когда лёг в кровать и уже почти уснул. Тогда-то и возник вдруг в голове вопрос «Чего-чего?».

Я рывком сел и накинул халат. Прошлёпал в зал, где оставил дневник.

— «…Рассказывал о каком-то свечении и воронке с мусором…» — прочитал я вслух. — Как это понимать? Написал бы хоть, где такая хреновина находится.

Я легко мог увидеть эту воронку, закрыв глаза, и тогда казалось, что именно в ней и есть способ выбраться на Землю. Подобная штука способна на всё, если она действительно существует.

Глава 16

На следующий день я понял, что не смогу спокойно ожидать следующего визита Николая Алексеевича, а уж тем более Иннокентия Витольдовича. Мне требовалось повидаться с кем-то из них как можно скорее, чтобы узнать про Главного побольше. Я даже начал собираться в путь, но быстро передумал.

Вот-вот должен был приехать горбун с новостями из Чарки. Я мог бы плюнуть на все текущие дела и вплотную заняться своим возвращением на Землю, но что-то подсказывало, что всё не так просто. Процесс мог затянуться надолго, не зря же экспедиция тут болтается уже двенадцать лет. А если я оставлю все начинания, то всё равно придётся начинать их опять.

К тому же единственный автомобиль в городе у горбуна, а ехать на автобусе мне не хотелось совершенно. От одной только мысли, что могу опять встретить странного незнакомца, передёргивало. Его жуткое подобие лица до сих пор мне иногда снилось в ночных кошмарах.

Решив подождать ещё хотя бы день, я засел в зале с отчётами о произведённых экспериментах. Николай был абсолютно прав. Я не понимал ровным счётом ничего как в описательной части, так и в выводах. Все эти цифры, таблицы, диаграммы, слова длиной в строчку не значили для меня ничего. Кроме пары фраз в самом конце каждого отчёта:

«Для проведения успешного эксперимента требуется 1,21 гигаватт. Молний здесь не бывает».

Я не знал, что это значит и много ли это, но что-то подсказывало, что просто так на помойке этого не найти. Оставалась надежда, что в городе найдутся эти самые 1,21 гигаватт, вот только после прочтения дневника не очень-то хотелось туда соваться. В результате я оставил эти мысли на потом и отправился прогуляться.

Город жил прежней жизнью, уже приняв смену власти и переварив её. Зафар ими правил или кто угодно другой, казалось совершенно неважным. Мусор всё так же торговался, дюпоны зарабатывались, а люди бережно чтили свои грязные традиции.

На рыночной площади мне многие пожимали руку, но в их глазах я видел безразличие. Они искали моего снисхождения, а сами уже метили на моё место. Может, это паранойя игралась со мной, но мне казалось, что в ближайшем переулке я получу нож в спину, а люди радостно возликуют: «Хозяин мёртв! Да здравствует новый хозяин!». Или как там они меня называют?

Я сходил к оружейнику и прикупил патронов. Наверняка он лихо задрал цены, пусть и говорил, захлёбываясь от лести: «Дорогому хозяину половину цены сброшу. Может и разорюсь потом, но для тебя мне ничего не жалко!». Звучало это смешно, если учесть, что видел он меня второй раз в жизни.

Вернувшись на рыночную площадь, я долго смотрел на прохожих. Как они торговались за каждую мелочь, как ругались из-за всякой чуши. Кто кому смирны надысь не долил или почему молоток третий день не возвращает.

Среди всех серых и грязных лиц я вдруг увидел знакомое лицо. Шанти. Она стояла в стороне, всë так же откровенно одетая, как и в день нашей первой встречи. В чёрную мини-юбку с кислотно-розовой подкладкой, в короткий чёрный топик с такой же кислотной оборкой, едва дотягивающий до пупка, и в чёрных ботинках на толстой подошве с колготками в крупную сетку на худеньких бледных ногах. И я заметил, как украдкой она следила за мной, изучала, когда считала, что я этого не вижу, исследовала. А когда наши глаза встретились, она улыбнулась и отвела взгляд.

Вряд ли она имела ввиду именно это, но я принял улыбку, как приглашение к разговору и подошёл.

— Привет, — просто поздоровался.

— Ну, привет, — так же просто ответила она.

— Больше никто не обижал? — спросил я.

А она глянула с вызовом. Красивая. Лицо светлое, аккуратненькое, носик курносый, ротик улыбчивый. И глаза карие, такие живые, лучистые, что каждый взгляд, как разряд током. Жаль только правый прикрыт каштановым локоном.

— А ты что, в защитники записался? — спросила она и улыбнулась.

Она была не из этого мира. Свалка не способна создать нечто настолько завораживающее, она лишь гноит и уничтожает. А Шанти была как будто выше всего этого. Слишком нежная, слишком яркая. Таких давят первыми.

И я вдруг осознал, что хочу её именно из-за этого. Роза в пустыне всегда самая ценная то ли потому, что она там единственная, то ли действительно настолько прекрасна, что на еë подобие у природы не осталось сил.

— И чего ты молчишь? Язык проглотил? — спросила она.

Только теперь я понял, что как идиот стоял и тупо на неё пялился. Странное чувство, непривычное. Обычно при виде красотки я сразу приценивался и выбирал путь в её трусики, но всегда это происходило с холодным расчётом. Теперь же я, будто пьяный, ушёл в фантазию с головой и вынырнул лишь с помощью её хрустального голоса.

— Получается, что проглотил, — улыбнувшись, согласился я.

— Я тебя тогда не поблагодарила.

— Да ладно, я понимаю. Тебе немного не до того было.

— Ну да, — Шанти на секунду задумалась и с вызовом спросила: — Знаешь, почему я плакала?

— Они тебя ударили? Или больно сделали?

— Странный ты, Костолом. Кто ж на Свалке боли боится?

— Пожалуйста, зови меня Костей. И если твои слëзы были не от боли, то от чего?

— Мне было обидно, что все стоят и просто смотрят. Даже не мимо проходят, а именно смотрят. Я столько мерзости в их глазах видела. Ведь если бы не ты… они бы прямо там сделали всё, что задумали, и все были бы этому рады, — голос Шанти осип и задрожал.

— Ну брось, ты чего? Теперь всё позади. Если хочешь, я сделаю так, что никто тебя больше пальцем не тронет, — предложил я, сам не подумав, какую чушь несу. Как малолетка, если не хуже.

Шанти утёрла слезу, глубоко вздохнула и снова посмотрела на меня.

— Сколько я тебе должна? Только учти, натурой отдавать не буду.

— За что должна? — слукавил я.

Шанти поморщилась, будто разглядела во мне какое-то уродство. Увидела меня насквозь, и ей это не понравилось. А мне, наоборот, захотелось обойти её шипы и проверить, правда ли лепестки так нежны, как кажется.

— Цену набиваешь? У меня есть два дюпона… — она потянулась в карман. — Если нужно больше, то через неделю найду.

— Да не нужны мне твои деньги. Ничего не нужно. Я помог, потому что ты просила. Вот и всё, — не сдавался я, прибавив искренности.

— Не бывает так, — она вытащила две фишки — красную и зелёную — и на ладошке протянула мне.

— Убери немедленно.

Шанти ничего не сказала. Стояла, как окаменевшая и ждала, когда я возьму плату. А в глазах её я видел, как она гадает, хватит ли одних дюпонов или придётся ложится со мной в постель.

Но постель сегодня должна была остаться в фантазиях. Не хотелось мне сорвать цветок и всего раз им насладиться. Когда ещё мне так повезёт? Когда пустыня подарит новую розу?

Я сделал резкий шаг вперёд, заставив Шанти вздрогнуть. Нежно, но твëрдо обнял её за талию, не оставляя путей к отступлению. Она испуганно смотрела на меня, и рот её чуть приоткрылся. Я видел в её глазах, как огонь пылает, но от гнева ли или от желания — оставалось загадкой. Сейчас Шанти была моей. Безропотная и на всё готовая.

И я поцеловал её. Крепко, горячо, истосковавшись по этому ощущению. Когда женщина отвечает телом. Этого не купить за деньги, не уловить в знакомствах на ночь. Это есть лишь тогда, когда желание велико и взаимно. И как же хотелось продолжить. Пустить в ход прикосновения, увлечь Шанти к себе и там вытянуть всё тепло, на какое она была способна. Но так бы я оборвал нити будущих встреч, а допустить такое я не мог себе позволить.

Я отстранился, и она ткнулась лбом в мою грудь.

— Не надо, пожалуйста, — тихонько, совсем слабо попросила она.

— Ты мне ничего не должна.

Я отпустил её и оставил смотреть мне в след. Гадать, что это было и почему, мучиться вопросом «А может быть..?», и гнать назойливые мысли, что возможно всё. Я зародил в ней интерес, а теперь подожду, когда будет пора собирать плоды.

Глава 17

До самого вечера моë настроение оставалось хорошим, а возвращение Черепахи взметнуло его до небес. Я не собирался рассказывать про Шанти, но ждал, что нам и без того будет о чём поговорить. Вот только в зал горбун ворвался взмокший, раздражённый, готовый вывалить на меня скопившиеся потоки шепелявого брюзжания. Прежде чем прозвучало хоть слово, я уже понял, что вести он принёс неприятные.

— Ну что ещё? — разочарованно протянул я.

Опять предстояло думать, как бы что исправить. Расслабиться не успел, удовольствие толком не получил, и снова в гуще событий начался прилив пахучей жижи.

— Эта сволота мерзопакостная из Чарки решила, будто ты слабый хозяин и тебя легко свалить. Правильно их Зафар долбил! Правильно! И тебе надо было! А то ишь, чаво удумали?!

— Они на меня напасть решили? Говори яснее.

— Так я об энтом и толкую. Мы еле ноги унесли от этих злыдней. Зато дюпончики спасли. Вот, — горбун достал кошель, туго набитый фишками, и бросил мне. — А они-то, шпана подзаборная, за нами по пятам жужжали. Еле оторвались. Чесслово, думал, кирдык нам всем там прям и настанет.

— Они повернули обратно?

— Энти-то повернут, как же. Не иначе, уже на подходе, черти помойные. Я тебе клянусь, ты ж политику искал, вон там вон, в Чарке энтой, она и сидит.

Я не сдержался и с силой врезал кулаком по подлокотнику. Надо было действовать быстро. Немедленно решать, где держать оборону и как ею управлять.

Не теряя ни секунды, я поспешил на улицу, махнув горбуну, чтобы следовал за мной.

— Сколько их? — спросил на ходу.

— Три колымаги, нашпигованные под завязку. Может, двадцать человек, мож больше мальца.

— Плохо. Очень плохо!

Со всеми новобранцами, которых мы смогли собрать за время моего правления, с тем отрядом Шамана, что оставил мне Николай Алексеевич, мы имели всего пятнадцать человек. Я не надеялся, что у людей из Чарки было нормальное оружие, но и у нас, кроме моего пистолета, ничего подобного не имелось. А это всё значило, что лобовая атака закончится поражением со стопроцентной вероятностью.

Уже на выходе мне пришла в голову дерзкая идея, на которую могло не хватить времени, но без которой не стоило и пытаться отбиться. Устроить засаду, встретить нападающих на подходе и разбить в пух и прах, когда они не будут этого ждать.

Шаман ошивался на рынке и подбежал, когда увидел меня.

— Босс, мне Черепаха сказал…

— Немедленно собирай людей, — оборвал его я и повернулся к горбуну: — По какой дороге они приедут?

Тот кивнул в сторону, где начинался путь на Скалку.

— Я уже клич бросил, — ответил тем временем Шаман. — Ща пацаны подтянутся.

— Пускай бегут к остановке. Устроим там засаду.

— Засаду? Мы чё, крысы, что ль? — начал было возмущаться рогатый.

— А ты что, сдохнуть хочешь? — зло посмотрел я ему в глаза, и он моментально сник.

Вместе с ним, отправив горбуна отдыхать, мы побежали к назначенному месту. Туда же постепенно приходили и остальные бойцы. Растерянные и запутанные, они с трудом понимали мои приказы. Приходилось иной раз пускать в ход кулаки, чтобы доходило лучше, но всё же в несколько минут я сумел их распределить по укрытиям.

— Сидеть и не рыпаться, пока машины не будут тут, — топнул я в том месте, где должна была проехать колонна.

Пять рогатых заняли оборону с одной стороны, шесть — с другой. Тех же, кто остался, я лично повёл к трактору на вершине. Нам предстояло столкнуть его вниз, чтобы перегородить дорогу и заставить колонну остановиться.

Сверху уже просматривались вдали фары трёх машин. Они быстро вихляли между кучами и вздрагивали на каждой кочке. У нас оставалось всего минут десять, чтобы справиться с трактором, иначе колонна проскочит в город, а нам придётся еë догонять.

— Давай, мужики! Раз-два, поднажали! — командовал я.

Мы вооружились длинными трубами и пытались, как рычагами, подтолкнуть ими трактор. Тот завис над ложбиной, сев брюхом на расколотый унитаз и оставив навесу передние колёса. Огромные же задние не проржавели, как я думал, но всё же елозили туда-обратно.

— Ну же! — подгонял я.

Свет фар приближался к последнему повороту. Мы опаздывали, а трактор, зараза такая, всё никак не соглашался перевалиться через горку. От напряжения болели мышцы, а из груди вырывалось натужное мычание.

— Давай же, ять твою!!! — выплеснул я весь свой гнев, когда фары первой машины вывернули к остановке. — Давай, сволочь такая!!!

И чудо случилось. Трактор поддался вместе с тем куском кучи, на котором застрял. С грохотом двинулся вниз, набирая ход и увлекая за собой потоки отбросов. Пронёсся мимо людей в засаде и выскочил на дорогу ровно в тот момент, когда перед ним была первая машина колонны. На всём ходу смял её вместе с пассажирами и бросил в сторону, заставив несколько раз провернуться вокруг себя.

Оставшиеся два автомобиля с визгом тормозов остановились. Из них выбежали все, кто был.

Тут мои ребята и дали о себе знать. Высунулись из укрытий и накрыли колонну свинцовым дождём. Лупили часто, напоминая хлопками поп-корн на сковороде, но толку от этого было не так много, как мне хотелось.

Лишь половина боевиков рухнули замертво, но остальные рассыпались по укрытиям и открыли ответный огонь. Они не видели нас, полностью сконцентрировавшись на тех одиннадцати бойцах, что были внизу.

Тихонько мы с парнями сползли со склона, обогнули поле боя и зашли к боевикам из Чарки с тыла. Я неспеша прицелился, когда увидел врага.

Это было проще, чем в тире. Самая простая мишень — та, что не знает об опасности. И я выстрелил. Бегло, не задерживаясь, выпустил половину магазина. Тут же с боку послышались хлопки.

В считанные минуты боевиков осталось всего два. Стоять до конца им не хватило решимости. Они выбросили оружие и крикнули, что сдаются.

Я велел скрутить пленников, а потом расчистить дорогу. Сам же, тем временем, осмотрев поле боя, тут же зажегся новой идеей. Раз в Чарке решили, что могут так просто на меня нападать, значит, наказание должно быть соответствующим.

Пленников с завязанными руками за спиной поставили на колени. Я прошёлся перед ними несколько раз, пытаясь понять, кто слабее. Сложная задача. Оба трясутся, как осиновый лист, у одного рог отклеился и повис, как сосулька. Жалкое зрелище что один, что другой.

Раз на глаз определить сложно, я решил действовать наугад. Сел на корточки перед правым, напоказ держа пистолет в руке, и спросил:

— Жить-то хочешь? — тепло спросил, по-дружески. А он уставился на меня, будто я уже резать его начал, и головой закивал. — Наверное, и друзья твои жить хотели? — он опять кивнул. — Зачем же вы к нам поехали?

— Нам приказали, — ответил пленник.

— Знаешь, я думаю, у вас не очень умный хозяин. Приказы какие-то странные отдаёт, людей на смерть посылает. Как считаешь?

— Ну… наверное.

— А ещё я думаю, что вашего хозяина пора заменить.

Пленник поднял на меня глаза с немым вопросом: «Какого лешего ты хочешь? Говори яснее, а то я понимать отказываюсь».

— Скажи мне, дорогой друг, сколько у вас вооружённых человек в крепости осталось?

— Не говори ему ничего! — закричал вдруг второй пленник. Тот, что с одним рогом остался.

Не раздумывая, я пустил пулю ему в лоб.

— Забавный парень, — усмехнулся, вернувшись к первому. — Твой друг?

Тот сначала закивал, потом яростно головой замотал и совсем сник.

— Что, определиться не можешь? Ну ладно, не переживай. Всё просто. Ты скажешь, сколько вас осталось в крепости и как лучше зайти в неё, а потом мы решим, соскучился ли ты по другу, или вы правда всего-навсего знакомые. Всё понял? Договорились?

Пленник испуганно поглядел на труп товарища, потом на меня и, всхлипнув, промычал:

— Там пять человек осталось.

А потом рассказал всё, что знал об устройстве крепости и её слабых местах. Я Даже удивился, поняв, что «крепость» не просто название. Поселение на самом деле окружали стены. Но поверить в это до конца я не мог.

Когда допрос был закончен, ко мне подошёл Шаман и спросил, что я такое интересное придумал и к чему был весь этот концерт.

— Я хочу крепость себе, — коротко объяснил я.

— Чарку?

— А что? Они бы Шатовку не забрали бы, если бы с нами разделались?

— Нет. Пограбили бы и уехали. А люди бы нового хозяина сами выбрали. Так обычно и бывает.

— А мне или Николаю Алексеевичу почему позволили стать хозяевами?

— Так за вами сила была. Кто б чё сказал?

— Значит, и теперь не скажут. Но крепость я хочу себе.

Шаман посмотрел на меня странным взглядом. Вроде и одобрял такое решение, уважал даже, но что-то не давало ему покоя.

— Главного боишься? — спросил я напрямую.

Он кивнул.

— Если что, я сам перед ним отвечу, не переживай, — успокоил его я, а потом тихо добавил: — Заодно познакомимся.

Глава 18

Автомобили налётчиков из Чарки мы забрали себе как трофеи. На них и вернулись в Шатовку, чтобы пополнить боезапас и собраться с силами для вылазки.

Хоть я патронов я потратил совсем немного, всё же зашёл к оружейнику закупиться, чтобы не остаться безоружным в самый неподходящий момент.

— У меня уже мало таких осталось, — сообщил тот, доставая двадцатый патрон.

Банка и правда заметно опустела, а среди остатков уже почти незаметны стали девятимиллиметровые патроны. Зато оставалось много 5.47. Может, на полтора рожка наберётся, но АК мне разве что снился.

— А достать не сможешь? — спросил я, выложив сорок дюпонов на стол.

— Интересно, где?

— Там же, где и обычно, — пожал я плечами. — Тебе виднее.

— Не, хозяин, патроны — штука редкая. Если и попадётся чего, то это удача будет.

— А нормальные стволы вообще, что ли, не попадаются? Ни одного у вас тут не видел.

— Был бы у меня хоть один ствол, я бы весь город скупил, — мечтательно произнёс оружейник. — Знаю людей, которые за ржавый Маузер пять сотен платили. Только смысл какой? Он и выстрелить-то не сможет.

— Чтобы отреставрировать?

— Ты знаешь спецов? Я со многими знаком, кто оружием занимается, но всего пару человек из них Парабеллум от какого-нибудь Кольта отличить смогут. Говорят, у бесов хорошее оружие, но они им особо не пользуются. А ещё у Тонкого есть какая-то крутая пушка, и даже не ржавая. Но думаю, что брешут. Будь у него что-то подобное, стал бы он в крепости отсиживаться?

— В какой крепости? — насторожился я.

— В Чарке, конечно, у нас больше поблизости крепостей нет.

— А Тонкий там кто?

— Да полудурошным числится. Спятил совсем и пьёт беспробудно. А раньше гулял по Свалке, искал всё что-нибудь ценное.

— В чужих кучах?

— Не, он так далеко уходил. Туда, где и людей-то не было.

— И как? Много интересного нашёл?

— Кроме пушки? — усмехнулся оружейник. — Я как-то не спрашивал особо. Говорят, находил много. Мебель хорошую, технику живую. Он одно время известный дядька был. Ну и богатый, само собой.

— А где он в Чарке живёт? Как его там найти?

— Что, решил сказки послушать? Он их тебе навыдумывает, сам рад не будешь. Но дело твоё. Про Тонкого просто спроси там у любого. Думаю, его все знают.

Не сказать, что мне стало так уж интересно разговаривать с каким-то Тонким. Мне вообще не очень-то нравилось с местными общаться. Но вот что за пушка у него такая, действительно было любопытно.

Тем временем машины были заправлены, запас топлива погружен в багажник, и я выбрал одиннадцать человек, с которыми направился в Чарку. В последний момент к нам присоединился Черепаха. Он вывалился из забегаловки, где работала его возлюбленная Вакса, и уверенно направился к нам.

— Ежели ты думал, что я не в деле, то перестань думать, — заявил он и влез в Ниву на заднее сидение.

Рогатые повозмущались немного, но всё же потеснились и дали ему место. А тот в качестве благодарности ткнул ближайшему в ухо костылём.

— Нахрена тебе это надо? — спросил я, когда сел на переднее пассажирское кресло.

— Мстить буду, — весомо объявил горбун.

И замолчал.

— Интересно, за что?

— А чтоб неповадно было. Я к ним, значиться, по-хорошему, а они тут грабли на нас навострили. Ну ничаво, ничаво, я их энтими граблями-то по хребтине и огрею.

— Как знаешь, — смирился я. — Скажи, а ты в Чарке с Тонким не знаком?

— Я почём знаю, кто у них тонкий, а кто толстый считается. Все какие-то отожравшиеся.

— Я так и думал.

Горбун был не в духе, а разговаривать с ним в таком состоянии — себе дороже. Зашепелявит до смерти и не заметит.

Спустя долгие десять часов по однообразному пейзажу, изредка разбавляя молчание короткими разговорами, наш караван приблизился к крепости.

Перед атакой надо было оставить машины в безопасном месте, но чем ближе мы подъезжали к крепости, тем больше людей копошилось на кучах. Нас они провожали безразличными взглядами, но что-то мне подсказывало, что чуть только мы оставим машины, как вдруг эти ребята решат, будто колёса нам не нужны. А если не нужны колёса, то и двери ни к чему. Без дверей окажется, что в салоне много интересного. И когда от автомобилей останутся одни остовы с закрытыми капотами, это мусорщики почтут за вызов. Они вытащат двигатель, карбюратор, аккумулятор и всё то, что можно продать, а затем с невинными лицами скажут, что так и было, когда они пришли. Я не был уверен, что всё произойдёт именно в такой последовательности, но нисколько не сомневался, что обратно мы пойдём пешком.

В итоге, после двух часов мытарств я просто оставил несколько человек сторожить машины. Первым на это дело вызвался Черепаха.

— А как же твоя месть? Отменяется? — с усмешкой спросил я.

— Ничаво не отменяется. Я потом им всем покажу. Не лезть же мне под пули, я ж не дурень какой.

— Спасибо за комплимент.

— Обращайся. У меня их ещё цельный карман, девать некуда.

Раздав ценные указания, я собрал девять человек, велел одному из тех, кто уже был в крепости, провести нас к ней. Вера в людей подсказывала мне, почти кричала на ухо, что пленник наглым образом соврал и нас будет ждать приличная оборона.

Чтобы не сесть с размаху в лужу, я отправил одного из рогатых на разведку. Пришлось, правда, сначала объяснить ему, что это такое и почему он должен идти один, но дар убеждения и звонкий подзатыльник сделали своё дело.

Не хватало мне Шамана. Он был куда сообразительнее всех тех, кто сейчас меня окружал, и с поразительной лёгкостью находил с остальными рогатыми общий язык. Но оставлять Шатовку без твёрдой руки представлялось мне совершеннейшей глупостью. Так что приходилось теперь объяснять свои приказы по два, если не три раза и всё равно ждать, что исполнить его решат совсем не так, как надо.

— Походу Кота замочили уже. — сетовали рогатые уже через полчаса после отправки разведчика.

_ Надо его спасать, слышь? А то не по понятиям, — предлагали они мне, когда ещё часа не прошло.

— Босс, ты походу спецом Кота в расход пустил, — выдал, наконец, самый неусидчивый из бойцов по прошествии полутора часов.

За что тут же получил хлёсткий хук в челюсть и больше не выступал.

А разведчик вернулся часа через два и сходу заявил:

— Там человек двадцать! А этот хрен говорил, что трое. А я насчитал двадцать. Что я трёх от двадцати не отличу, что ли? — ругался он.

— И все вооружены? — уточнил я.

— Ну, а как ещё? Ясен-красен, все при стволах. Они ж не лохи.

— Чё, босс, может домой? — предложил тот, что по челюсти получил. — Скажем, типа, они у себя там закрылись и обоссались от страха. После темы с караваном хрен кто бы так не сделал.

Я задумался. Рогатый, конечно, верно говорил. Никто и не усомниться, что мы сделали всё возможное. Но отсутствие результата — это поражение. Я уже почти привык, что крепость моя, планы на неё строить начал, даже подумывал, как бы дорогу сделать получше. Да и Шатовку не перестроить без здешних специалистов. А теперь отказываться от всего этого только потому, что у них хлопушек больше?

— А ворота там открыты? — спросил я и увидел, как округляются глаза у бойцов.

— Ну, открыты, да, — осторожно ответил разведчик.

— Босс, ты серьёзно? Двадцать человек — это ж в… это сильно больше, чем у нас.

— Значит, надо их хозяина убить быстрее, чем они разберутся с нами. Кто у них, кстати, хозяин там?

— Дубина, старый хрен.

— Это его полное имя? — не очень хорошо понял я.

— Дубиной его звать, да.

— А где он сидит, знаешь? — Кот кивнул, и что бы всякие сомнения у ребят пропали, я добавил с самой искренней уверенностью: — Значит, осталось ему совсем недолго. Зайдём и заставим лечь.

Глава 19

Я до последнего не верил, что Чарка действительно окажется крепостью. Казалось, на Свалке просто немыслимо построить нечто настолько устойчивое и мощное, чему хоть с натяжкой бы подходил такой громкий статус. Слишком привык видеть повсюду убогие хижины и шаткие халупы, а когда из темноты передо мной выросли многометровые стены из спрессованных блоков жести, я даже глаза от удивления протёр.

Мы забрались повыше, чтобы увидеть сам город. Пришлось хорошенько постараться, но вид того стоял.

Крепость обхватывала дорогу, как тиски, и пастью огромных ворот еë проглатывала. Дробила на десяток кривых улочек, и те жёлтыми мерцающими нитями разбегались по городу между кирпичными домами, оживали множеством голосов и оставляли густые кляксы площадей. А над ними гордо возвышался каменный особняк с круглой башней, выраставшей по левую сторону от широкого крыльца. На верху её в крошечном окошке горел свет.

— Вон там Дубина сидит, — указал разведчик пальцем в сторону башни.

— Босс, туда не пробраться, — возник вдруг другой рогатый.

Он столько раз уже усомнился в моих решениях, что я смог запомнить не только его голос и лицо, но и имя. Крот. На этот раз я сделал вид, что не услышал его замечания, а ему хватило ума не повторять.

— Значит так, вы шестеро, — выбрал я Крота и стоявших рядом с ним. — Должны завязать бой и укрепиться на левом фланге. Тем временем мы вчетвером пройдём к особняку и разберёмся с Дубиной.

— А если их там ещё больше, чем двадцать человек? — опять напомнил о себе Крот.

— Я не разборчиво сказал, что надо сделать?

— А если…

Терпение кончилось. Я выхватил пистолет и нацелился ему в глаз. Почти упёрся в него дулом. И готов был нажать спусковой крючок, если бы Крот продолжил тупить.

— Повтори-ка, а то я не расслышал, что ты не понял? — ледяным голосом спросил.

Крот громко сглотнул и согласился, что я объяснил всё доходчиво и вопросов он не имеет. Меня это устроило, и я вернул пистолет за ремень, а в качестве поощрения похлопал рогатого по щеке.

Первая группа выдвинулась гуськом, держась в стороне от дороги. Мы чуть выждали и пошли следом. Проскользнули в открытые ворота как раз в тот момент, когда прозвучали первые выстрелы.

Люди, что были вокруг нас, засуетились, загорланили, пытаясь прорваться к своим домам. Толчея вспенила улицу и загромыхала всем тем, что попадалось на дороге. В щепки были растоптаны торговые лотки и скамейки, опрокинуты бочки, а огонь в них быстро затух. С поразительной скоростью мирный городок сначала встал на дыбы, потом погрузился во мрак и в конце концов затих.

В наступившем спокойствии я услышал, как в квартале от нас сотней взрывающихся петард шла перестрелка. Куда громче были безумные крики раненных и отрывистые команды.

Не тратя время впустую, мы поспешили к особняку. Я догадывался, что просто не будет, но всё же опешил, когда увидел на крыльце двух мужчин в чёрных длинных балахонах с белыми лицами, будто измазанными мелом. Едва я их заметил, как юркнул в ближайший переулок, а за мной последовали и остальные трое рогатых.

— Это кто такие? — спросил я.

— Охрана Дубины. Он бесов не уважает, поэтому нормальных пацанов держит в шестёрках, — объяснил Кот.

Я осмотрелся в поисках обходных путей, но ничего подходящего не нашёл. Тогда выглянул из-за угла и приметил ближайшее укрытие. Можно было и отсюда огонь открыть, но с такого расстояния прицелиться сложно. Тем более, что моя надежда остаться незамеченным осыпалась вместе с кирпичом над головой. Ребята в балахонах спрятались за оградой и открыли огонь.

— Нужно их заткнуть, — задумчиво пробормотал я, спрятавшись обратно.

Можно было и на ражу перебежать, а уж оттуда спокойно их расстрелять, но случайную пулю словить даже из этого косого позорища, которое местные самострелом называют, мало приятного. Проверять удачу не хотелось.

— Так, мужики, слушай сюда. Сейчас вы все откроете по ним огонь, а я попробую ближе подобраться. Всё ясно?

Рогатые закивали. Высунулись один над другим и, прежде чем двое на крыльце успели что-то предпринять, принялись поливать их мелким свинцовым градом.

Я перебежал метров на пятнадцать ближе к особняку, укрылся и дал своим знак, чтобы остановились.

Защитники чуть выждали, потом один из них высунулся осмотреться, мигом получил девять грамм дополнительного веса и упал обратно. Второй попытался отползти к двери, не выстрелив ни разу, и его я отправил вслед за первым.

Вход был свободен. Мы осмотрели трупы и забрали у них патроны. Совсем немного, всего полтора десятка на двоих. Зато трофейные самострелы чуть не вызвали драку среди рогатых. Если бы я их не остановил, точно бы уровняли количество людей и стволов.

Внутри был хорошо освещённый зал. Где-то в особняке имелся генератор, и драгоценное электричество явно не экономилось. Впрочем, и обстановка здесь лучше многих слов говорила о богатстве хозяина. Чистая, целая и никаких временных решений вроде журнального столика из куска фанеры или дверцы от холодильника. Были даже картины, хоть некоторые и весьма сомнительного качества.

Из зала вела широкая лестница на второй этаж и дверь в правое крыло.

— Сначала первый этаж осмотрим, — рассудил я.

И не успели мы открыть дверь, как с лестницы послышались шаги. Не дожидаясь, когда останемся перед защитниками особняка как на ладони, мы ринулись в комнату. В столовую, как оказалось.

Спешно свалили к двери буфет, что стоял рядом, подтащили лакированный длинный стол, забросили на него стулья и отошли подальше. Больше дверей в столовой не нашлось, так что оставалось надеяться, что наша баррикада остановит врага, пока мы что-нибудь не придумаем.

Защитники попробовали открыть дверь, ударили пару раз в неё чем-то тяжёлым, но, так ничего и не добившись, отступили.

— Быстро они как-то, — насторожился один из рогатых.

— Трусы, вот и всё, — то ли прислушавшись, то ли подумав, ответил другой.

Я выждал ещё минут десять, но понял, что больше тянуть смысла нет. Мы здесь взаперти, дальше ходу нет. Не в окно же вылезать? Ноги переломаешь, если не шею. До земли высоко, а там какие-то завалы.

Я и ещё двое рогатых подкрались к баррикаде и потихоньку начали снимать со стола стулья.

— А это чё? — спросил позади нас третий.

Тутже раздался хлопок. Я видел, будто в замедленном действии, падение бойца. Ровно, как стоял, не разгибаясь, он повалился на спину, а следом в столовую через потайную дверь ввалились пять человек в балахонах. Они палили во все стороны, сохраняя при этом молчание.

Я отпрыгнул за буфет и открыл огонь навскидку. Кто-то вроде даже упал, но проверять я не собирался. Рогатые же лишь достали самострелы, но так и легли, изрешечённые врагом вплотную.

Я осел на пол, перезарядил. Выждал немного, когда защитники решат проверить, жив ли ещё. А когда послышались осторожные шаги, вновь открыл огонь вслепую. Половины магазина как не бывало, а враг ответил новым залпом. Когда перезарядиться потребовалось им, я на мгновение высунулся, насчитал троих и в их направлении отправил остаток пуль.

Сменил магазин ещё раз, пока последний защитник палил в мою сторону. Я чувствовал, как пули кусали мою кожу или просто чиркали по одежде. Даже щеку поцарапали.

Сказать кому на Земле, не поверили бы. Столько выстрелов и всвсе мимо. Даже интересно стало, бывает ли здесь так, что случайные пули убивают? Пока я видел только попадания вблизи, где промахнулись бы разве что отечественные футболисты.

Последний защитник затих, бросил пистолет и пошёл в рукопашную. Я даже встать не успел, когда он оказался напротив меня. Хотел ногой ударить, гад, даже занёс её, оголив голые лодыжки. Вот только мне было не до драки. Я указал на него дулом и выстрелил. Победа нокаутом без единого удара? Да, пожалуй, это по мне.

Так близко с костлявой я ещё не встречался. Оказалось, что дело это чересчур утомительное. Я встал и, осмотрев своё укрытие, почувствовал, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Буфет, за которым я прятался, напоминал решето. Если мне не хватило бы ума присесть, простыми царапинами я бы не отделался.

Но всё это были мелочи. Я остался один, и моя спина стала простой целью. И кто знает, чем закончилась перестрелка в городе. Быть может, скоро прибежит толпа и выпустит в меня столько пуль, что хоть одна попадëт. К тому же отступление теперь было ничуть не проще, чем продолжение операции. Да и сделано уже слишком много. Значит, надо сжать зубы покрепче и постараться выжить. Уж слишком жирный кусок на кону.

Я осмотрел ту дверь, через которую защитники проникли в столовую. Когда она оставалась закрытой, заметить её можно было, только если знать, что она там есть. Вряд ли Дубина придумал её сам. Подсмотрел, наверное, на открытках и фотографиях из Европейских дворцов, но сделано было идеально.

За дверью оказался коридор для прислуги. Я осмотрел все комнаты, но если и встречал кого, то это были рабы и испуганные работники. Никого из защитников не оказалось и на втором этаже. Тогда я с облегчением направился в башню.

Дубина ждал меня в круглом кабинете. Коренастый мужчина лет пятидесяти, с огромным пожёванным носом и тяжёлой квадратной челюстью, способной, казалось, перекусить хребет любому. Он сидел в кресле с красной обивкой, облокотившись на небольшой письменный стол. Единственное, что лежало перед ним, был тесак с резной рукоятью.

— Ты ещё кто такой? — перекосив лицо от злости, прорычал он.

— Какая тебе разница? — усмехнулся я, прицелился.

— Ты чё, как крыса, меня пристрелишь? Будь мужиком, дерись честно!

Дубина всем видом показывал, как презирает смерть, глядел на меня чёрными маленькими буравчиками-глазами. А мне так надоело воевать, что даже думать про бой на ножах не хотелось.

— Как-нибудь в другой раз, — пообещал я и выстрелил.

Глава 20

В качестве доказательства своей победы над Дубиной я забрал его тесак. Спустился на первый этаж, бросил взгляд на дверь в столовую, которая так и осталась непокорённой, и вышел на крыльцо.

Я не ждал, что меня будут встречать, и когда увидел трёх рогатых, тут же вскинул пистолет. Они так же прицелились в меня, но огонь не открыли. Первым делом у меня мелькнула мысль, что это свои, но нет. Присмотревшись, я понял, что таких рож точно не знаю.

— Я убил вашего хозяина, — крикнул им и поднял тесак над головой.

Ведь этого они ждали? Узнать, сменилась ли власть и нужно ли продолжать рисковать жизнью?

— И чё? Ты теперь на его место метишь?

— Есть возражения?

Я постепенно понимал, почему они не пристрелили меня сразу. Слишком далеко стояли и вряд ли смогли бы попасть, вот и всё. А может, просто патроны кончились. В очередной раз я опробовал своё везение на прочность и когда один из рогатых ответил, что возражений не имеет, чуть не рухнул от усталости.

— Ведите сюда людей, — велел я. — Хочу им пару слов сказать.

Рогатые поколебались немного для приличия, но всё же пошли исполнять приказ нового хозяина.

Люди подтягивались вяло, и ждал я их, сидя на ступеньках крыльца. Постепенно зажигались бочки, и город вновь расцветал жёлтым светом. Я смотрел на всё это действо, такое обыденное, привычное, и думал, как же просто здесь стать хозяином. Оружия бы побольше, и вся Свалка подчинилась бы мне быстрее, чем её жители успели бы опомниться.

Когда собралась внушительная толпа, я решил больше не ждать и встал.

— Жители Чарки! Я, Костолом, убил вашего хозяина! Теперь я ваш хозяин! — говорил я, и меня внимательно слушали. — Все ваши кучи мои…

Я высказал такую же речь, как и перед жителями Шатовки. Фантазии не хватало придумать что-нибудь позаковыристее, да и сил уже не было. Хотелось, чтобы скорее всё это кончилось. А потом напиться вдоволь и забыть всё, что сегодня произошло. Что произошло за последние полмесяца — тоже забыть напрочь.

После речи я велел одному из рогатых сходить к месту, где оставил караван, и пригласить своих ребят сюда. Потом зашёл в дом и отыскал прислугу. Три женщины в скромных платьях с белыми передниками и пожилой мужчина в строгом костюме. Как в лучших домах Европы, честное слово. Прислуга приняла перемену власти ещё спокойнее, чем охрана. Чуть склонили голову при моём появлении и спросили, чего я изволю.

— Порядок наведите поскорее, и на стол накройте.

— Конечно. На сколько человек накрывать? — уточнил мужчина.

— Тринадцать, — плевать мне было, что нас осталось сильно меньше. Заслужили этот пир все. Вдруг в памяти всплыл первый разговор с поваром в Шатовке, и я для верности предупредил: — И чтоб никакой человечины.

— У нас её и раньше не подавали, — спокойно ответил слуга.

Я оставил их и направился к месту, где должен был укрепиться Крот. Хотел лично убедиться, что ребята погибли, иначе мне в это просто не верилось.

Площадь, которую мои бойцы выбрали для сражения, находилась всего через пару домов от ворот. Тела так и лежали там в крови и грязи, прогнав лишних прохожих своим неприглядным видом. Мои рогатые и местные так перемешались между собой, что отличить, кто где было невозможно, если не присматриваться.

Стало до тошноты дурно от этого зрелища. Ещё недавно я презирал их за глупость и наглость, за детскую несмышленость и приверженность диким законам. А теперь корил себя, что был несправедлив. Разве они это заслужили? Погибнуть, исполняя чужую прихоть. Мою прихоть.

И вдруг меня как молнией поразило от понимания, что ещё час назад все они были живыми людьми. Живыми! Прямо как я. Не куклами безмозглыми, за которых я их считал. А людьми! Такая, казалась бы, простая мысль, но сколько ошибок пришлось сделать, чтобы к ней прийти.

И ведь как просто было стать тем человеком, за кем они пойдут на смерть. Шаман говорил, нужна для этого сила. Но сегодня я предстал перед последними тремя защитниками крепости совершенно слабым и жалким. Что за сила такая была за мной, сумевшая остановить их и поставить на колени?

— О-хо-хо, — скорбно протянул позади меня Черепаха.

Я так погрузился в раздумья, что не услышал, как он подошёл.

— И не говори, — глубоко вздохнув, ответил. — Как ты меня нашёл?

— Поспрашал у народу, как же ещё? А наши все тута, да?

— Почти все.

— Ох, да. Ну, ничаво. Чай знали, на что шли.

— Это ведь я их сюда привёл.

Горбун ничего не ответил, но мне показалось, что он согласился и обвинил меня в их смерти. Или мне хотелось, чтобы так оно и было. Чтобы кто-нибудь другой это озвучил. Чтобы не было это муками совести, с которой я разобрался ещё в школе.

— Знаешь, очень хочется нажраться вдрабадан. Ты не составишь мне компанию?

— Выпить-то? Эт можно, энто я всегда согласный. Но тут закусочка нужна. Ты б сказал, я б кой-чаво с собой бы прихватил. А у энтих злыдней ничаво толкового и не найдёшь.

— Да плевать, я хоть с солью.

Когда мы вернулись в особняк, пришлось подождать, пока горбун осмотрит все уголки дома. Он охал и ахал, щупал всё, до чего мог дотянуться, а до чего дотянуться не мог — задрав голову разглядывал. Носился из комнаты в комнату, иногда выбегая в передний зал с криками «У жлобов энтих ванная есть!» или «Ты видал, какая там кроватища?». А я сидел скромно на кушетке между двумя искусственными фикусами и на все вопли радости отвечал, мол, видел, да.

— Ну и хата! — запыхавшись, вывалился горбун с башенной лестницы и уселся рядом со мной, — Теперяча заживёшь. Я там комнатку себе присмотрел. Ежели ты не возражаш, я б там маленько пообжился.

— Мы пить сегодня будем? Мужики там уже во всю песни горланят, — спросил я.

Ребята действительно уже пировали. Их песни и смех вырывался за пределы столовой и раздражали меня жизнерадостностью. Будто всё ровно так, как должно быть, а пустые тарелки — это просто расточительность.

— Ну ладно тебе, чай не каждый день такие хоромы видишь.

Смирна, которая стояла на столе в двух десятилитровых бутылях, выглядела как самая обыкновенная брага. Мутная, белёсая и запах соответствующий. Зато на вкус она оказалась гладкой и шелковистой, совершенно лишённой вкуса спирта, но с лёгким ягодным послевкусием.

Я выждал, пока горбун осушит первый стакан и, крякнув от наслаждения, пережуёт шпротину из консервной банки.

— Ну как? — спросил его.

Как будто по лицу было не видно, что хорошо.

— Кто ж мог подумать, — ответил он, икнув, — что у них тута такая закусочка имеется. Я думал, бурды какой навалят, мол, ничаво лучше под смирну не имеется.

Пока он заканчивал рассказ, я залпом выпил сто грамм и выбрал рыбёшку покрупнее. Голову сразу заволокло туманом, и захотелось душу открыть этому странному неуклюжему человечку. Чтобы одуматься, я тут же влил в себя ещё сто грамм. Не помогло.

— Вот смотрю я на тебя, Черепаха, и думаю, — заговорил я, откинувшись на мягкую спинку стула. — Ты ж мудрый человек, а живёшь хрен знает где.

Горбун сидел раскрасневшийся, довольный и долго смотрел в одну точку.

— А где ж мне жить ещё? — ответил он наконец вопросом на вопрос. — Энто ты со мной как с человеком. А остальным, думаешь, больно надо с таким общаться? Людям надобно, чтоб выглядел, как они, а что там внутрях — никому не интересно. Даже лучше, ежели говно сплошное, так им приятнее. Своё так меньше замечается.

— Я думал, у вас тут с этим проще.

— У нас? А ты вродь как не нашинский, что ля? — усмехнулся горбун и потянулся налить третий стакан. Прислуга его опередила и сделала всё сама, заодно подлив и мне.

— Не вашинский, — признался я в стакан и отпил половину.

— А чей тогда?

— А из другого мира! — громко, с вызовом признался я, после чего три рогатых, что мирно посапывали на том конце стола, несогласно замычали.

Горбун посмотрел на меня блуждающим взглядом, икнул и признался:

— А я вот верю. Чаво б не поверить? Ты ж как слон в посудной лавке. Такого бы ещё в детстве придушили, если не раньше.

— С чего это вдруг?

— На месте тебе не сидится, вот с чаво. То рабов отменяш, то строиться затеваш. И всё ж с таким рвением, что диву даёсся.

— Ты мне льстить, что ли, пытаешься?

— А ты думаешь, энто хорошо? Вот так кверху кармашками всё ставить?

— Просто я не хочу жить на помойке. Видишь, как тут порядок поддерживается? — я махнул рукой, показывая, что имел я ввиду особняк. — Вот это по мне. И я хочу, чтобы так было везде.

— А зачем? Живут себе люди, ну и пущай живут.

— Нет. Нет! Я могу этот гадюшник сделать таким, чтобы не тошнило от одного вида. Мне это надо, иначе я свихнусь от ваших порядков. Для того я и сюда приехал. Если Чарке мои деньги не нужны, то я возьму всех их специалистов силой.

— А ежели ещё чаво понадобится? С тобой теперь никто торговать не станет. И хуже того — сам Главный будет недоволен.

— Плевать. Я захвачу любого.

— На Главного тебе плевать? — поразился горбун. — Вродь взрослый человек, а такие глупости говоришь. Всё здесь — это воля Главного. И порядок здесь — тоже воля Главного. Что, думаешь, Зафар эту Чарку себе не мог взять? Да он здеся хозяев как только не давил. Он их даже живьём съедал. Но Главный решил, что захватывать нельзя. Значит, никто и не захватывает.

Я покрутил стакан в руке, обдумывая слова горбуна. Не устраивал меня такой порядок. Это на Земле я не мог повлиять ни на что и играл по тем правилам, которые мне навязывала система. Я обеспечил себе ту жизнь, о которой мечтал с детства, единственным способом, который видел. А здесь я чувствовал свободу, попробовал её на вкус и не хотел отказываться так просто. Это и был мой свежий воздух, о котором я мечтал с самого появления тут.

— Я так задохнусь в вашем болоте, — ответил наконец горбуну, продолжив течение мыслей словами.

Глава 21

Я не запомнил, как вышел из-за стола и добрался до постели. Забыл и то, на чём наш разговор с горбуном закончился. Всё это показалось дурным сном, когда я вдруг открыл глаза в темноте и испугался, что ослеп.

Голова гудела, будто всю ночь я бился ею о неприступную стену. Может, так оно и было, но не в буквальном же смысле. Хотя кто его знает, как смирна управляет телом.

Проморгавшись и различив очертания спальни, я успокоился. Кое-как сел, пересилив затёкшие мышцы, и постарался вспомнить, где нахожусь. Вроде пили после заварушки, а память, такое ощущение, дала сбой ещё в Шатовке. Вроде перестрелка была, вроде крепость какая-то. Всё такое неточное, затянутое мутной пеленой, через которую приходилось напряжённо вглядываться, чтобы различить хоть что-то.

Спокойно насладиться ковырянием во вчерашних событиях мне не позволили. Дверь вдруг распахнулась без стука, и яркий свет полоснул по глазам. Утихшая было головная боль с новой силой набросилась на меня.

— Воды принесите, — хрипло попросил я и сам удивился, каким слабым прозвучал мой голос.

Я с трудом различал фигуру человека в дверном проёме, и странно мне было, что гость молчит и не заходит.

— Ты кто? — спросил я, теряя терпение.

— Константин Андреевич, вы в своём уме? — прозвучал голос Иннокентия Витольдовича, отдавшись в моей голове дребезжащим эхом.

— Что, отчитывать меня приехали? Или снова грабить? В любом случае, делайте это потише.

— Это не шутки. Главному не нравится, когда его законы нарушают. А если не нравится ему, то и всем на Свалке. Вы это понимаете?

— Принесите лучше воды, а то я сейчас вообще ничего не понимаю.

Иннокентий помолчал немного. Мне даже показалось, что я услышал скрежет его зубов. А затем он пропустил в комнату прислугу. Женщина подошла ко мне с графином и стаканом, налила немного и протянула.

Жажда не успокоилась, пока в графине не осталось всего пару капель. Тогда я потянулся, взъерошил себе волосы и зачем-то ущипнул прислугу за попку. Только потом вспомнил, что все они давно уже не молоды и вряд ли стали бы интересны мне при включённом свете.

— Так что вам надо, Иннокентий Витольдович? — обратился я к своему незваному гостю.

— Главный просил привезти вас к нему.

— Даже так? На личную беседу в целях повышения дисциплины, что ли? — усмехнулся я.

Но Иннокентий шутку не оценил.

— Он полагает, что иначе вы ничего не поймёте. К тому же приглашение он уже отправлял, а вы имели наглость его проигнорировать.

— Когда это? Не помню ничего подобного.

— Сбавьте гонор, Константин Андреевич, — недовольно одёрнул меня Иннокентий. — Вы совсем немного знаете о том, как устроен этот мир и по каким законам существует, но ведёте себя так, будто вам все должны. Если вы не увидели или не поняли послания, это совершенно не значит, что его не было.

На этом он замолчал. Я попытался ещё что-то возразить, но слышал в ответ только «Давайте побыстрее».

Перед отъездом я отыскал Черепаху и передал ему дела на время своего отъезда. По крайней мере, я очень надеялся вернуться, хотя вполне допускал и менее радужные перспективы.

Автомобиль Иннокентия ждал нас перед крыльцом особняка. Чёрный обтекаемый кузов на огромных колёсах с высокой подвеской. Салон был скрыт за тонированными стёклами.

Всю дорогу до города с мрачным названием Тишина Иннокентий Витольдович не проронил ни слова. Только в последний момент велел водителю остановиться и обратился ко мне:

— Вы хоть дневник Николая Алексеевича прочитали?

— Так точно, — не поворачивая к нему головы, ответил я.

— В таком случае вы знаете, что в Тишине стоит сохранять молчание.

— Да, я помню.

— Послушайте, это действительно очень серьёзно. Не говорите ни слова, как бы ваша мятежная душа не требовала обратного.

— И почему это важно?

— Сейчас нет времени объяснять. Нас и так уже заждались. Просто примите эти слова как истину и не вздумайте перечить.

Я и сам не собирался нарушать молчание только для того, чтобы проверить, что произойдёт. Вместо этого припал к окну и с огромным интересом изучал улицы. Отвык я уже от бетонных пейзажей, да и дома здесь напоминали скорее картинки из заброшенных городов.

Передо мной в красках оживало то, что в дневнике выглядело сухим текстом. Многие здания стояли недостроенными, из грубых бетонных блоков или кирпича, покрытые серой пылью. Чем глубже мы уезжали, тем теснее и выше становилась застройка. Если поначалу город представлял собой двухэтажные домики с небольшими дворами, огороженными палисадниками, то очень скоро их сменили пятиэтажки с мусорными кучами вместо зелёных насаждений.

Людей на улице встречалось немного. Единичные прохожие, понурив головы, бредущие по своим делам. Но когда здания выросли до девяти этажей и вплотную подступили к дороге, на тротуарах людей стало появляться всё больше. Впрочем, как на окраине, так и здесь все выглядели болезненно, будто в жизни кроме лапши быстрого приготовления ничего не ели.

А среди высоток нам встретились первые автомобили. Раскрашенные в вызывающие цвета, расписанные матерными фразами, с фигурками на капоте в виде голых женщин.

Мне ужасно хотелось спросить, что да как и почему, но я изо всех сил держал рот закрытым.

Наш автомобиль проехал мимо недостроенных небоскрёбов, и я гадал, в каком из них экспедиция перешла грань миров. А потом мы добрались до трёх монолитных зданий, превосходящих все городские постройки в разы. Они стояли друг напротив друга по треугольнику и не имели ни единого окна. Серые, уходящие в мрачные небеса пики с неизвестным назначением. А между ними, на небольшой площади расположился винтовой спуск вниз, куда мы и направились.

Я сбился со счёта, сколько раз мы проехали по кругу, зато пришла в голову аналогия, будто спуск этот как огромное сверло. Когда мне стало казаться, что остановка наша находится где-то возле центра планеты, мы вывернули на небольшую стоянку и остановились между двумя внедорожниками.

«Приехали?» — чуть было не вырвалось у меня, за что получил гневный взгляд Иннокентия Витольдовича.

Он вылез из машины и жестом велел следовать за собой. Подвёл к двустворчатой двери, которую охраняли два жутких типа. Каждый выше меня на три головы, с голым мускулистым торсом, унизанным пирсингом. На их толстых шеях висело столько подвесок и цепей, что грудь за ними была не видна. Красные глаза, горящие ненавистью, буравили меня, и захотелось куда-нибудь поскорее уйти, лишь бы скрыться от этого взгляда. Прободенные приплюснутые носы, казалось, вот-вот выдуют струи горячего пара. Но самым грозным, что внушало первобытный трепет, были рога на их головах. Глядя на это чудовищное оружие, я нисколько не сомневался во всех тех историях о пронзëнных насквозь людях.

Потрясённый видом бесов, я не сразу заметил, что каждый держал по АК-47. И пусть в их руках автоматы выглядели игрушечными, я чертовски сильно захотел заполучить такой же. Вот только кто бы мне дал такую прелесть.

Бесы открыли двери. В нос мне сразу ударил сильный запах озона и едва не оглушил рёв, похожий на гул трансформатора, но несравненно более громкий. Я слышал его давно, с самой окраины, но теперь он стал едва стерпимым. Яркий свет, что был за дверями, заставил зажмуриться, но к нему я быстро привык. Сделал шаг внутрь вслед за Иннокентием, до конца не понимая, что вижу перед собой.

Это помещение нельзя было назвать комнатой или залом. Пещерой, наверное, но я не видел, где она кончается. Гигантский вихрь крутился передо мной. Неисчислимое множество мелких чёрных частиц с умопомрачительной скорость носились по кругу и рождали в своих недрах молнии и свет. Поражала эта грандиозность, но ещё больше поражал гул. Беспрерывный, заполнивший всё и не оставивший кроме себя ни звука.

Я взглянул на Иннокентия и поразился, насколько счастливым он выглядел. Словно весь смысл жизни его был в созерцании вихря.

Я не понимал многое, если не всё, но самым важным вопросом был: как же услышать слова Главного, если здесь так шумно. Как ответить ему, если нельзя говорить?

— Не волнуйся, Константин, мне не нужны слова, чтобы тебя понять, — прозвучал в моей голове бесцветный голос. Он растягивал слова, произносил их со странным акцентом и точно не был рождён моим воображением.

Я попытался ответить так же просто подумав:

— Так ты и есть Главный?

— Можно назвать меня так, если тебе удобнее. Это не имеет значения.

— Зачем я тебе понадобился?

— Чтобы я мог узнать тебя, конечно. Ты интересный человек, не похожий на всех, но заблудившийся сильнее многих.

— Да уж, заблудился, не то слово. Мне бы на Землю вернуться.

— Нет, я не об этом. Ты амбициозен и на многое способен, но куда идти не знаешь.

— В смысле? У меня на Земле было всё, что я хотел. Деньги, женщины, уважение.

— И как же ты получил это? Разве сердце твоё окаменело по твоей воле?

— Вполне, да. Какие правила, такие и игроки. Что не так?

— А я вижу боль в тебе. Ты так глубоко похоронил её, так упорно не вспоминал о ней, но всё же она никуда не делась. Боль не даст тебе покоя, как бы ты не обманывался.

— Не-не-не, погоди! Меня на Земле абсолютно всё устраивало. О какой ещё боли ты говоришь?

— Тогда почему ты всегда был один? Разве не оттого, что боялся своего уродства? Боялся, что не сможешь давать, привыкнув только брать.

— Просто не хотел. Есть проститутки, а мне большего и не надо.

— Ты пытаешься обмануть меня, но забываешь, что я вижу тебя насквозь. Ты пытаешься обмануть себя, но забываешь, что правда всё равно существует.

— Ладно, думай, что хочешь, — не стал я продолжать спор. — Ты пригласил меня только ради этого?

— Нет, но ты ещё слишком запутан в предрассудках, чтобы понять мои слова.

— Значит, крепость я могу оставить себе? — воспользовался я моментом.

— Оставь, но большего я не прощу. Ты не знаешь этого мира, не видишь в людях людей. Оставь городам их хозяев и не вороши Свалку, если не хочешь, чтобы мир пошёл против тебя.

— Да я вроде и не собирался. Я б и крепость не брал, если бы они по-человечески со мной общались.

— И тем не менее, ты не долго думал перед ответом. Хватит, поумерь пыл. Покажи всё то, что можешь в своих двух городах и увидишь, как люди тебя полюбят.

— Ну конечно, полюбят они, как же. Им любые перемены поперёк горла.

— Потому что они боятся и не верят, что может быть лучше. Столько раз менялись хозяева, но каждый раз итог один. Докажи им, что они не правы.

— Зачем? Какое мне дело, что они там думают и во что верят? Не хотят и не надо.

— Потому что только так ты получишь самое желанного для себя. Почёт, уважение и сытую жизнь.

— Вообще-то, я больше всего хочу домой, на Землю. Кстати, ты с этим не можешь помочь?

— Нет. Это исключено.

— Почему? Там надо всего-то гигаватт с небольшим.

— Слишком много. Этот вопрос закрыт раз и навсегда.

— Ну просто великолепно, — огорчился я.

Ответ Главного мне показался слишком резким, чтобы быть правдой, вот только доказать это я не мог. Пришлось смириться и попытаться отыскать иные варианты.

— Иди и обдумай мои слова. Скоро ты поймёшь, насколько они верны, пусть сейчас и есть сомнения, — простился со мной Главный, и я почувствовал, что пора уходить.

Были ещё вещи, о которых я хотел спросить, но невидимая сила прогоняла меня прочь.

Глава 22

С трудом я дождался, когда наш автомобиль покинет город, и только тогда, будто вздохнув после долгой задержки дыхания, завалил вопросами Иннокентия. Спрашивал обо всём. О бесах, о странных постройках, о молчании и, конечно, о Главном. Кто он такой и откуда взялся, какую задачу выполняет. Повторял одно и то же не раз, переиначивая вопросы. Но Иннокентий на всё отвечал просто:

— Не знаю.

— Да как это так? — возмутился я наконец. — Он знает про нас всё, а вы не знаете ничего?

— То, что мне известно, существует лишь для меня. Если бы вы должны были узнать ответ на один из своих вопросов, то сам Главный бы дал его вам.

— Но он прогнал меня быстрее, чем я рот успел открыть! Ну, в смысле… Вы поняли. Я не успел бы даже спросить, чтобы он отказался отвечать.

— Главный знал, что вас интересует, но посчитал это не имеющим значением. Просто примите это как данное и смиритесь.

— Бред какой-то. И вот его все бояться? — вырвалось у меня небрежное замечание.

Иннокентий напрягся и глянул на меня, как на врага народа.

— Я никогда не говорил, что его боятся, — процедил он сквозь зубы.

— А что тогда? Почему все при упоминание о нём пугаются, будто их расстреляют за любое неверное слово?

— Это не так. Вы хотите видеть страх в людях, но его там нет. Я бы сказал, что это любовь.

— Какая, к чёрту, любовь? Давайте мы сейчас остановимся и у кого-нибудь спросим, что он думает про Главного. А потом смотрите в глаза. Неважно, что он скажет, глаза выдадут правду.

— Вы в этом мире недавно. Имейте терпение.

— Я не собираюсь здесь задерживаться, как некоторые. Если есть возможность вернуться на Землю, я сделаю всё, чтобы ею воспользоваться. Вообще, знаете что, отвезите меня к Николаю Алексеевичу. Мне надо с ним кое-что обсудить.

— Ладно. Но не думаю, что вы найдёте там то, что ищите.

— Конечно, вы всё знаете. Кто ж сомневается?

— Повторю ещё раз и думаю, на этом можно прекратить спор. Вы провелм в этом мире слишком мало времени и ещё ничего толком не понимаете. Я за двенадцать лет не всё понял, но мне хватает ума не идти в штыки. А вам хватит?

— Чего хватит? Трусости? — огрызнулся я.

Иннокентий Витольдович откашлялся и отвернулся к окну. Обиделся, наверное.

Я следил за дорогой и пытался осознать, что выбраться отсюда быстро мне никто не позволит. Казалось бы, им, учёным из экспедиции, и требуется активнее всех искать выход. Но получалось наоборот. Они смирились со своей участью, а любые попытки изменить привычный уклад воспринимают теперь как покушение на свой жалкий мирок.

Получалось, что союзников у меня здесь нет? Я ещё не познакомился с другими землянами, но что-то подсказывало, что не обрету в них соратников.

Мой гнев утих не сразу, но дорога была слишком длинной, а амортизаторы достаточно мягкими, чтобы унять разбушевавшееся несогласие. Когда появились из темноты огни Скалки, я уже совсем успокоился и наблюдал за ситуацией со стороны. У меня были деньги и репутация. Да, пока немного, но это только первые шаги. Я даже прикинул план, по которому надо будет начать благоустройство своего небольшого государства. А в том, что это именно государство, я нисколько не сомневался.

Я вышел у дома Николая Алексеевича и не успел попрощаться. Дверь за мной сразу захлопнулась, а автомобиль с приятным урчанием направился дальше.

С рогатыми охранниками разговор был быстр и доходчив, так что скоро передо мной уже распахнулась белая плёнка, и удивлённый Николай Алексеевич повернулся ко мне и взглянул поверх очков.

— Я вас не ждал, Константин Андреевич. Но здравствуйте.

— И вам не хворать. Сегодня разговаривал с Главным, — поделился я новостями.

— Очень интересно. И как вам? Это же ваша первая встреча?

— Первая и, надеюсь, последняя. Неприятное впечатление у меня осталось. Говорит загадками и уверен, что его должны понимать. К тому же корчит из себя всезнайку, хотя ошибся практически во всём.

— Нисколько не сомневался, что вы останетесь недовольны. Земляне, как ни странно, никогда не испытывают к нему симпатию, потому я и предпочитаю помогать им занять выгодные позиции.

Это прозвучало так лицемерно, что захотелось уколоть его посильнее.

— И ограбить заодно?

— Константин, неужели эти кучи для вас так много значили?

— Видимо, для вас они были куда важнее.

— Всё для исследований. Топливо и многие детали найти сложнее с каждым днём, а у Зафара никогда не разбирали мусор особенно досконально.

— Может, у вас даже есть идеи, как гигаватт выработать?

— А, так вы всё же прочитали записи? Очень хорошо. И что же вы скажете о моём решении?

— Вы о том, как поступили с техниками из экспедиции? Как сделали их невольниками и заставили работать на себя? Если есть результаты, то можно подумать.

— Но результаты, увы, мизерные.

— Тогда я вообще не понимаю, зачем поступать так сурово. Не представляю, что могло вас на это толкнуть. Какие такие исследования они проводили, что вы назвали их бесполезными?

— В нашем положении любые отклонения можно было назвать бесполезными. Как бы вы поступили, если бы каждый ваш приказ воспринимался по-своему? Вы бы им сказали: «Отремонтируйте компьютер», а они через неделю пришли бы и сказали: «Мы сделали цветной принтер из чёрно-белого».

— Прям настолько по-своему? — не поверил я.

— Не совсем, конечно. Но по сути, всё было именно так. Вместо потокового накопителя они настраивали квантовый процессор, вместо определителя межмировой материи чинили генератор помех. Как с ними общаться, если у них на двоих три мнения, и какое из них правильное, сами не могут решить.

— Может, они брались за то, что казалось им важнее, — пожал я плечами.

— Я решаю, что важнее. Я присутствовал при создании первого прототипа, видел первый холостой запуск и опыты на животных. Я принимал участие в создании этого оборудования и лучше кого бы то ни было знаю, с чего надо начинать. Если бы я мог сделать сам то, что требую, уж поверьте, я бы не стал ни с кем нянчиться, — Николай Алексеевич разошёлся не на шутку, отбросил в сторону карандаш и раз за разом бил себя в грудь на каждом слове «я».

— Ладно, ладно, я понял, что вы здесь босс, — примирительно произнёс я, невольно выставив руки вперёд. — И что, вы до сих пор держите их под арестом?

— Теперь уже это их привычная жизнь. Зачем менять то, что и так устраивает?

Я был совершенно не согласен с ним, но открыто об этом говорить не хотел. Если я здесь надолго, то лучше оставить хорошие отношения хоть с одним соседом. Но от язвительного замечания я отказаться не мог:

— Действительно. Если вас всё устраивает, зачем это менять?

— Думайте, что хотите. Знал я, что плохая идея давать вам правду. Вы не способны её понять.

— Скажите лучше, что с гигаваттом делать? Должны же у вас быть намётки.

— Есть, конечно, но чувствую, вы опять ничего не поймёте, — проворчал Николай Алексеевич. — По моим предположениям, энергию для Тишины генерирует сам Главный.

— Сам? Вот этот вот вихрь? Как, интересно?

— Статическое электричество. Вы заметили, как часто в нём сверкали молнии? По моим подсчётам, мощность его достаточно велика, чтобы хватило на переход всех землян, но… — Николай Алексеевич замолчал на полуслове, явно собираясь произвести на меня впечатление.

Вот только мне уже стало настолько любопытно, что никаких пауз вытерпеть мочи не было.

— Что?

— Судя по размерам города, он вряд ли использует и четверть той мощности, на которую способен Главный. Значит, избыток куда-то расходуется.

— И вы за двенадцать лет не поняли, куда она идёт?

— А как вы себе это представляете? Схемы энергосистемы у нас нет, а сказать открыто никто не хочет.

— Короче говоря, и тут тоже затык.

— Увы, но это так. Было бы иначе, мы бы давно уже вернулись. Придётся вам смириться.

— Легко вам говорить. По крайней мере, вы сами сюда пришли. А меня никто не спрашивал.

Николай Алексеевич развёл руками и просто ответил:

— Попытайтесь начать новую жизнь. Иногда это бывает очень увлекательным занятием.

Я хмыкнул и сухо попрощался. В последнее время это случалось редко, но у меня больше не оставалось вопросов, на которые можно получить ответ. Я мог спрашивать и спрашивать, но толку от этого было мало. Всё равно знал, что услышу.

Хотя была вещь, без которой не обойтись. Я вспомнил о ней уже когда взялся за край плёнки и повернулся.

— У вас не найдётся машины до Чарки?

— Да, конечно.

Глава 23

Я вернулся в Чарку совершенно разбитый, не ощутив вкуса нормальной пищи поел и завалился спать. Даже с горбуном толком не поговорил, хотя он засыпал меня вопросами и всю дорогу до спальни следовал за мной по пятам. Прошёл бы и в комнату, но я захлопнул дверь прямо перед его носом.

— Ну и пожалуйста, — пробубнил он. — Говорил я, не надобно супротив Главного идти. Ой, говорил.

Я ещё полежал в темноте, прежде чем уснуть. Уставился перед собой бессмысленным взглядом, а сознание отпустил в вольное плавание. И оно, как ни странно, тут же направилось в вязкую липкую черноту, смердящую протухшими желаниями и гнилью несбывшихся надежд.

Принять и жить дальше, твердили мне сегодня все. Но зачем? Я всю жизнь искал благосостояния, хотел иметь всё и ни в чём себе не отказывать. Хуже того, я всего этого достиг! А теперь что? Здесь даже не найдётся лестницы, на которую бы я взобрался. Только если самому её сколотить. Но сколько же сил на это потребуется? Сколько ответственности придётся на себя взгромоздить?

Я сам не заметил, как темнота сменилась светлым ярким сном. Были красочные пятна земной природы и тонкие фигурки красавиц, был запах новой машины, прохлада золотых часов на запястье и вкус виски десятилетней выдержки. Но разлетелось это всё на мелкие осколки, едва я открыл глаза.

Утро встретило меня приливом сил. Потеряв надежду выбраться, я обрёл стремление исправить мир вокруг себя. Прибрать бардак, заставить свои города жить так, как мне хочется, и оставить печаль на будущее, когда не так болезненно будет думать о своём положении.

— Ну чаво? Продолжишь молчанку молчать? — спросил горбун, когда мы встретились в столовой.

— Главный ваш страшный тип, — без предыстории объявил я.

И горбун растерялся. Он как раз нёс ложку с овсяной кашей ко рту, но от неожиданности промахнулся и размазал её по бороде.

— Так ты с ним разговаривал, что ля?

— С ним самым.

— И как? И чаво он? И прям с рогами? И даже на копытах? И… И… И…

— В общем и целом, мягко говоря и грубо выражаясь, да. Но не совсем.

— Ну и ну. Кому скажи — не поверит, — обрадовался горбун, поняв всё по-своему. — Так и чаво он? Оставил тебе Чарку? Или вертать в зад велел?

— Не велел. Но предложил… — я посмотрел в маслянистые от восхищения глаза Черепахи и с наслаждением продолжил, наблюдая их округление: — сделать всё так, как я считаю нужным.

— Да ты шо?.. — прошипел, чуть не захлебнувшись слюной, горбун.

— Так точно. Теперь никакого рабства, и повсюду будут нормальные кирпичные дома. А потом ещё и свет проведём. Так что своё «люди будут против» можешь забыть навсегда.

— Ну и ну… Кто б мог накумекать такое.

Горбун ещё долго причитал, силясь понять, как такое возможно. Я смотрел на него и представлял, как всё население Шатовки начнёт говорить то же самое в один голос. А вдруг они не станут сложа руки терпеть перемены? Бунт поднимут, с оружием на меня полезут? На этот случай необходимо иметь армию. Причём лучше, если молодчики из Чарки будут охранять порядок в Шатовке и наоборот. На всякий случай, чтобы не вздумали перейти на сторону врага.

Да и дорогу между городами хорошо бы для начала отремонтировать. Чем проще сообщение, тем легче пойдёт развитие. Потом провести телефон, свет. Без всего этого сложно будет.

Начать я решил с самого простого. Вооружился бумагой и карандашами, сел в машину и как мог кропотливо зарисовал план первой половины дороги. Длиной она была всего около двадцати километров, но из-за выбоин и кочек казалась куда длиннее. Заодно нанёс на план все прилегающие кучи с примерным описанием содержимого. Интересного там было мало, но я заметил несколько почти целых приборов, кое-какие строй материалы. Когда всё это сложилось в список, стало понятно, что при желании найти в кучах можно много почти новых вещей, но для поисков нужны руки. Много рук.

Вернувшись в крепость, я отыскал работников. Потом прикупил партию гравия. Сложнее было разобраться с его доставкой, но всё же и этот вопрос решился. Недалеко от Чарки обитал счастливый обладатель прицепа, который в обмен на моё честное слово и пятьдесят дюпонов сдал мне в аренду своё ценнейшее имущество на пробитых колёсах. Ещё полдня ушло на поиски запаски. Одним словом, когда гравий выгрузили на обочине недалеко от крепостных ворот, я уже сбился с ног и засыпал на ходу.

Утро следующего дня началось с поисков отгруженного гравия. Рогатый, которого я лично оставил сторожить кучу, попросту заснул на посту.

Всем рогатым, кто находился в городе, я велел искать пропажу. Землю ногтями рыть, но найти всё до последнего камушка. А сам отправился в кабинет наверху башни, чтобы хорошенько подумать.

— Костолом, ты не поверишь! — радостно обратился ко мне горбун, ввалившись без стука.

— Что ещё?

— Я тут ночью прогуливался за стенами и нашёл тако-ое.

— Да говори уже.

— Помнишь, ты вчера гравий прикупил за бешенные деньги?

Зная Черепаху, я решил сначала его выслушать, а уж затем делать выводы. Иначе он мог сильно удивить.

— Помню, — подтвердил я.

— Щас бушь локти грызть и ногти заламывать!

— Уже начинаю.

— Я нашёл цельную гору халявного гравия прям перед самой нашей калиткой.

— И?

— Чаво «И»? Перетащил её в укромное местечко, да и баста. Так что можешь своему энтому поставщику кукишь выставить вместо дюпонов.

Поджав губы, я долго и вдумчиво смотрел на его сияющее лицо и косматую бороду, колышущуюся от сдавленных смешков. Спасением ему стали двое рогатых, ввалившихся в кабинет без стука.

— Босс, мы нашли!

— Нашли, босс!

Наперебой заголосили они.

— И где же? — спросил я, по прежнему сохраняя вид безразличного спокойствия.

— Слон у себя на ферме сложил. Мы ему прописали для понимания, а гравий уже…

— А ты куда спрятал? — не дав им договорить, я перевёл взгляд на горбуна.

— Да там пустырёк тут недалеко имеется. Я глянул — кучи все бесхозные там, значится, лишних глаз не будет до поры до времени.

— А вы спросили своего Слона, где он гравия столько взял? — снова обратился я к рогатым.

Те переглянулись, не понимая, будут ли их ругать или хвалить, и осторожно произнесли:

— Сказал, что валялся никому не нужный, а он утром к себе и перетащил.

Закатив глаза, я откинулся на спинку, и несколько раз нервно хихикнул.

На этот раз я не стал откладывать в долгий ящик дорожные работы. Немедленно отправился к воротам и скрупулёзно следил, чтобы всё делали правильно, хотя и сам я знал об этом примерно ничего.

Две недели упорной работы и первая половина дороги была готова. Ошибок я наделал немало, но зато кое-чему научился. Например, что регулярно присутствовать на месте необязательно. Банально, но в первые три дня я только тем и занимался, что давал указания и контролировал каждое движение. Только потом понял, что дел ещё по горло и такими темпами я с ними годы буду разбираться.

В освободившееся время я занялся наймом новобранцев и их тренировками. Уж очень мне не хотелось, чтобы в следующей заварушке они снова все погибли.

Когда план второй половины дороги был начерчен, а работы начаты, я занялся вопросом связи. Он выглядел проще некуда. Найти несколько телефонов и соединить проводком. Я так думал. Но оказалось, что в этом деле я разбираюсь примерно так же, как в квантовой физики.

В поисках совета я направился к Николаю Алексеевичу. Тот выслушал меня с умилением, будто я ребёнок неразумный. Сидел, склонив на бок голову, подняв уголки губ в снисходительной улыбке, и часто кивал.

— Это вы интересно придумали, Константин Андреевич, — с иронией похвалил он меня. — Только это работает немного по-другому. Нужен узел связи, а для этого оборудование найти сложно.

— Но возможно?

— Мне ни разу не попадалось.

— И что, мне без связи сидеть?

— Я могу вам дать две рации, — подумав, предложил Николай. — На высоких частотах они должны покрыть расстояние от Шатовки до Чарки.

— А вы с остальными землянами так же поддерживаете общение?

— Да, я назову вам нашу частоту, но, думаю, Олег будет недоволен.

— Олег?

— Да, Олег Игоревич, он тоже из нашей партии. Вы разве ещё не познакомились.

— Пока не довелось.

— Что ж, тогда он точно не обрадуется.

Николай Алексеевич написал на пустом листе несколько чисел и отдал мне. Затем провёл в ту комнату, что выполняла роль склада. Заставленная ящиками, чемоданами и коробками, распределёнными по простеньким стеллажам, сложенные в шаткие пирамиды, колонны и просто оставленные в одиночестве. Здесь был тот самый порядок, который ясен лишь одному человеку. Тому, кто его и наводил. Для всех же остальных он гордо именовался «творческим беспорядком».

Где-то в дальнем, особо заваленном углу Николай отыскал нужный чемодан и вытащил из него рации с проводами для зарядки.

На прощание он сам их настроил и посоветовал держать заряженными.

Глава 24

Через три недели напряжённой работы силы мои подошли к концу. Слишком резвый темп взял, так что когда дорога была закончена, я внезапно ощутил дикую слабость. Благо, выходной мог себе выписать сам, что, не задумываясь, и сделал.

Горбун, узнав о моëм «отпуске» немедленно предложил снять девочек или хорошенько напиться. Но даже теперь, по прошествии стольких дней и привыкнув к местным обычаям, на здешних проституток я смотреть не мог. Все они казались грязнее портовых девиц, а любовь с такими никакого наслаждения не принесёт.

Зато я вспомнил про Шанти. За делами я вовсе перестал о ней думать, а тот поцелуй уже давно потерял свой вкус. Но первая же свободная минута огрела меня по затылку ярким воспоминанием. Глаза Шанти, всё такие же живые и яркие, всплыли передо мной и разожгли тревожное предчувствие, что слишком долго я заставил себя ждать.

Я немедленно потребовал машину и уже через пару минут покинул особняк. Меньше часа понадобилось, чтобы добраться до Шатовки.

Торговля на рыночной площади кипела. Как всегда, громко и со страстью, достойной молодожёнов в постели, люди боролись за каждый дюпон. Мне уже стала забываться эта картина.

Первым к автомобилю подбежал Шаман.

— Босс, ты вернулся? — спросил он, не дав мне толком выйти.

— Я не надолго. Может, пару дней здесь поживу и уеду. Дел ещё по горло.

— Босс, на кой ляд тебе эта Чарка? Смотри, как у нас тут хорошо.

Странной мне показалась щенячья преданность в его глазах. Я был уверен, что здесь он возомнил себя настоящим хозяином и, наоборот, не обрадуется моему приезду.

Иногда ошибаться бывает приятно.

Мы прошли в зал, где я передал Шаману рацию и научил ею пользоваться. Потом расспросил о делах, но ничего интересного не услышал. Деньги заносились, кучи разбирались, мусор торговался. Дремучая глушь, как она есть.

Наконец, когда разговор наш перешёл от дел к более простым темам, я спросил про Шанти:

— Слушай, а тут девчонка одна была. Может, ты еë видел? Сама бледная такая, а носит всё чëрное вызывающее.

Шаман почесал голову.

— Из проституток? — спросил он после паузы.

— Может быть, но я сомневаюсь.

— Может, и знаю. А как звать её?

— Шанти.

— А-а, — протянул Шаман, — эту дуру кто не знает?

— Почему дуру?

— Да потому что половина мужиков в городе на неё слюни пускают, а она нос воротит. Столько бы денег могла срубить, что ни одной ляде и не снилось. Но, видишь ли, жить в нищете ей больше нравится.

— Принципиальная? Это хорошо.

— Да не, долбанутая. Говорят, мать у неё была стрёмная, вот и дочку переклинило.

— Это в каком смысле?

— Когда Шанти мелкой была, мамашка мужиков меняла, как перчатки. Ну а те, сам понимаешь, под смирной иной раз постель путали.

Была бы эта история о ком угодно другом, я бы и бровью не повёл. Но речь шла о Шанти, а это для меня звучало как вилкой по стеклу.

— Я этого не слышал, — сказал я с нажимом. — И ты не слышал. Всё понятно?

— Хорошо, босс, без базара. Только это ж правда, чё не так?

— Всё не так. Это давно в прошлом, и там должно остаться.

— А чё, ты сам с ней решил замутить?

— Во-первых, это не твоё дело. А во-вторых, ты можешь её найти и пригласить сюда?

— Какие вопросы, босс? Сейчас мигом отыщем и приведём.

— Только повежливее. Без рукоприкладства. Если хоть пальцем её тронешь, я тебе этот палец сломаю, чтобы не мешался.

— Да понял я, босс, чё ты кипешуешь. Ща в лучшем виде всё организуем.

Он ушёл и дал мне время обдумать услышанное. Я не раз встречал подобное на Земле, но там всё это было далеко. Я возился в таком мусоре в начале своей карьеры, когда ещё близко к сердцу воспринимал чужие трагедии, но со временем это стало обычным делом. Каждая семья алкоголиков, которая по пьяни обзавелась детьми, имела много скелетов в шкафу. Обидно было другое. Единственный человек здесь, к комк я ощутил светлые чувства, оказался выходцем именно из такой семьи. Впрочем, на какой ещё почве могла вырасти роза пустыни?

Я пытался заставить себя думать о чём угодно другом, чтобы скоротать время. Получалось плохо, но всё же я дождался того желанного момента, когда в коридоре раздались шаги.

Первая в зал вошла Шанти. Прошла немного вперёд и остановилась. Всё такая же прекрасная и недостижимо хрупкая. Она с любопытством осматривалась, то и дело на чём-то задерживая взгляд.

Шаман тоже попытался войти, но я нетерпеливо махнул, чтобы скрылся с глаз, и он ушëл.

— Давно не виделись, да? — спросил я у Шанти самое глупое, что могло прийти мне в голову, но единственное, что там было.

— Я думала, что больше и не увидимся, — перевела она на меня взгляд и улыбнулась.

— Почему? Ты не хотела сюда идти?

— Хотела. Но не понимала зачем.

— И даже не догадываешься?

— Будь на твоём месте кто-нибудь другой, я бы всё поняла сразу. Но ты… Не знаю. А можно вопрос?

— Конечно. Для тебя всё, что угодно.

— Зачем ты меня тогда поцеловал?

— Тебе не понравилось?

— Я этого не говорила. Просто… Это было странно. Ты ведь мог… всё, но только поцеловал. Странная плата за помощь.

— Это была не плата.

— А что тогда? — Шанти подошла достаточно близко, чтобы я разглядел, как нахмурились её тонкие бровки и появилась едва заметная морщинка над переносицей.

— А ты не думала, что ты мне просто понравилась?

— Нет. Это не так.

— То есть ты лучше меня знаешь, что я чувствую?

— Я не могу понравиться. Я же вижу, как на меня смотрят. Это совсем другое.

— И я на тебя так же смотрел? — я встал и подошёл к ней ближе. Остановился на расстоянии вытянутой руки, чтобы видеть каждую искру в её глазах. — А сейчас? Как я смотрю на тебя сейчас?

Она повернулась к бездарной картине, что висела на стене. Подошла к ней, лишь бы не оставаться возле меня.

— Ты странный, Костолом.

— Не хочешь отвечать?

— Я боюсь ошибиться. Не хочу, да. Можно я уйду?

Неожиданная просьба выбила меня из равновесия. Я не хотел её принуждать остаться, но столько всего мне хотелось сказать, а разговор оказался слишком коротким.

— Если хочешь, можешь уйти. Но позволь сначала сказать. Мне неважно, какие о тебе ходят слухи и что случалось в твоей жизни. Это не имеет никакого значения, потому что я сейчас вижу перед собой самого прекрасного человека на Свалке и не хочу, чтобы ты потерялась среди всех этих серых людей.

Она посмотрела на меня пристально, и я буквально слышал, как хотелось ей назвать всё это глупостями. Шанти изучала меня, чтобы замптить насмешку. Но я был искренен, а к этому она оказалась не готова.

Шанти убежала, так и не сказав ничего. Я видел, как первые слёзы сорвались с её глаз. Странная девчонка. Комок из комплексов и предрассудков.

Я решил дать ей время и выждать день. Было бы слишком жестоко идти за ней прямо сейчас и требовать ответа.

Да и сам я нуждался в передышке. Прикоснувшись к ней, настоящей, заглянув под маску, я будто окунулся в это море осколков и шипов, что разливалось в её душе. И хуже того, я понять не мог, почему так близко к сердцу принимаю её терзания, почему так небезразлично мне, что думает Шанти и чем живёт. Отвратительное чувство. Сделало меня беспомощным слепым котёнком в её присутствии.

Глава 25

Прошла бессонная ночь, и день не принёс мне покоя. Я не мог найти себе места и бродил по особняку, натыкаясь на охрану и прислугу. Смотрел на часы раз за разом и ждал, когда же Шанти вернётся, всё обдумав и поменяв решение. А в том, что решение своё она непременно поменяет, я был совершенно уверен.

Но она всё не приходила, а вечер постепенно подкрадывался. Забавно, я уже давно научился различать день и ночь, а теперь начал распознавать и утро с вечером. Перемены совсем незначительные, едва заметные. Это скорее ощущаешь кожей, чем видишь глазами.

Наконец я с горечью решил, что ошибся, и Шанти не смогла приоткрыть для меня дверь в свою душу. Она хотела этого, точно хотела, но оказалась не готова. Слишком сильно закрылась ото всех и потеряла способность верить даже своим чувствам.

Вот только я не собирался сдаваться. я не сдамся. Выжду немного, потом зайду с другой стороны, подберу иные слова, попробую говорить ещё мягче и нежнее. Если и тогда не получится, позже повторю опять. Я твёрдо решил, что пробью эту стену, а отступать было не в моих правилах. Да и времени у меня имелось предостаточно.

Когда я окончательно отчаялся услышать лёгкую поступь Шанти, ко мне в зал постучался Шаман.

— Босс, ты не занят? — спросил он, принеся плохую весть, но ещё не зная, как её сообщить.

Я нехотя оторвался от книги в мягкой обложке. Бездарный боевичёк, но мысли занять помогает. Таких на Свалке полно, и некоторые сохранились в отличном состоянии. А вот нормальные книги искать замучаешься. Либо зачитаны до дыр, либо нудятина редкостная.

— Совершенно не занят, — ответил я и посмотрел на Шамана, виновато склонившего голову.

Он стоял, как нашкодивший школьник и пинал мыском пол. Подумав и тяжело вздохнув, он осторожно произнёс:

— Я, это, тут кое-чего случилось. Думаю, тебе будет интересно.

— Пока интереса я не замечаю. Переходи быстрее к делу.

— Та девка, которую ты вчера… кхм… принимал, помнишь?

— Шанти? Что, пришла? — стараясь отогнать лишние мысли, я фальшиво обрадовался. Сам себе не поверил, но и предчувствию доверять не хотел. — Зови её сюда, чего ждёшь?

— Босс, она это… Думаю, тебе не понравится, — ещё больше погрустнел Шаман.

— Что именно? Шаман, завязывай! Мне надоело гадать.

— Её похитили. Типа, её соседка и сказала, что ночью к ней ворвалось три человека, погромыхали чуток, а потом вытащили девку и свалили в неизвестном направлении. Она ж на окраине живёт, там за кучу убежать минут пять, ну и вот.

Я вскочил на ноги, сбросив на пол книгу, подбежал к Шаману и чуть сходу не врезал ему просто за то, что новость хуже не придумаешь. Не знал я, что сказать, а Шаман так и смотрел в пол, не решаясь продолжить.

— Кто похитил? Что ещё ты знаешь? Что вообще это за бред такой? В моём городе людей воруют, а вы нихрена не делаете?!

— Есть тут несколько банд. Они редко о себе напоминают, вот и не паримся особо. Босс, ты это… Мы пока не знаем, кто именно её спёр, но…

— Что это ещё за «но»? Немедленно найти их и уничтожить! И чтоб Шанти вернулась целой и невредимой. Иначе вы все до конца жизни будете копаться в куче отбросов и жрать подножный корм! Ты меня услышал?! — выпалил я в гневе.

— Конечно, босс. Конечно, — Шаман попытался уйти.

Но я его остановил, тут же придумав более удачный план:

— Нет! Стой. Не убивайте их. Поймайте и приведите сюда. Если они решили, что могут хозяйничать на моей территории, я покажу всем, как можно об этом пожалеть.

— Конечно, босс. Так ещё лучше.

— И с Шанти будьте аккуратнее! — крикнул я ему вслед.

О похищении людей прямо из домов я ещё ни разу не слышал. И сколько людей пропадает таким образом? Моих людей. Может, это нормально и не пригласи я вчера Шанти к себе, наверняка даже не узнал бы о её пропаже. Очередная без вести пропавшая, о которой уже через неделю все забудут.

Я не хотел думать, зачем она понадобилась бандитам, но перед глазами сами всплывали мерзкие сцены. Зачем ещё похищать красивую девушку?.. Лучше бы не успели эти подонки сделать то, что задумали, иначе я не позволю им легко сдохнуть.

Я метался по залу, несколько раз бросался к двери и спрашивал у первого встречного рогатого, не появилось ли новостей. Охранники разводили руками, толком не сообразив, что от них требуется, а я с трудом сдерживался, чтобы самому не пуститься на поиски.

Через невыносимо долгие три часа рогатые привели ко мне трёх чумазых помятых мужиков. Перед ними вразвалочку шёл Шаман и жестами приказал поставить пленников на колени.

— Эти трое, самки собаки, похитили Шанти, — сообщил он.

— А сама она где?

Шаман пожал плечами. Я перевёл взгляд на пленников и вопросительно приподнял бровь. Впрочем, зря. На меня они не смотрели, уставившись на пол перед собой.

— Только не говорите мне, что вы её убили, — сухим колючим голосом предупредил я и честно добавил: — Я вас лично порежу на кусочки и скормлю свиньям.

Пленники переглянулись и решили, что на пустую угрозу это не похоже. Один из них, стоявший посередине и хлюпающий разбитым в кровь носом, заискивающе ответил:

— А если скажем, ты нас отпустишь?

Торговался, паразит. Конечно, никуда я их отпускать не собирался, чтобы они там не придумали. Но зачем так сразу их пугать?

— Смотря, что вы скажете, — рассудительно, со снисхождением сказал я, а сам кулак покрепче сжал, чтобы голос звучал спокойнее. — Если вы её убили, то вам не жить.

— Не, не, не убили! — замотали они все головами.

— Если вы ею воспользовались…

— Чего? — не поняли пленники.

Не хотелось мне произносить более точного слова. Заметив мою заминку, на выручку пришёл Шаман и хлопнул несколько раз ладонью по кулаку. До пленников это дошло лучше, но и теперь они уверенно замотали головами.

— Я очень надеюсь, что вы меня не обманываете. Не хочется пачкаться о ваши потроха. Так что вы с ней сделали?

— Нас попросили её привезти, вот мы и привезли.

— Кто просил?

— Квадрат.

Ожидая пояснений, я перевёл взгляд на Шамана.

— Есть тут один конченый. Королёвкой правит.

— Перебор у вас с кончеными, — недовольно проворчал я и снова обратился к пленникам: — А ему она зачем?

— Да тут и так всё ясно, босс. — заговорил Шаман вместо них. — У Квадрата коллекция игрушек для потрахушек есть. Ну, сам понимаешь, живых игрушек. А Шанти хороша. Вот он её и решил себе забрать.

Чтобы понять это, мне понадобилось несколько секунд. Я смотрел то на одного пленника, то на другого, и всё больше хотелось прямо здесь их пристрелить. Пистолет уже достал, но всё же что-то останавливало. После взятия Чарки даже такие мерзавцы теперь выглядели для меня живыми людьми. Раньше бы, не задумываясь, по пуле каждому всадил, а теперь не мог.

— Этих за решётку брось, только повару скажи, что это не для ужина, — велел я наконец. — И собирай людей. Я этого Квадрата лично замочу.

Глава 26

Спешка пьянила меня. В любом другом случае я бы позвонил в Чарку и вызвал бы ещё одну машину, чтобы не идти в атаку с голым задом, но ждать я не мог и требовал от рогатых того, что любому показалось бы абсурдом.

Мы вшестером забрались в Ниву. Бойцы ругались, не выбирая слов, когда я велел им садится на колени друг другу. А мне было совершенно плевать, что они там думают и почему стесняются. Потерпят. К тому же дорога до Королёвки была короткая, хоть и походила больше на стиральную доску. Потерпят, не развалятся.

— Не смотри на меня так, дятел, — ругались они между собой без устали.

— Не дай бог это не ствол.

— Если скажешь кому, я тебе рога пообрываю.

Беспрерывный поток их шуток и подколок помог мне немного отвлечься, а разухабистая пародия на дорогу слегка успокоила. В какой-то момент я и вовсе пришёл к мнению, что погорячился и стоит подождать подмогу. Но вскоре показались одноэтажные трущобы, вернув всё на свои места. А мысли вновь устремились к вопросу «А вдруг уже поздно?» и не давали больше отвлекаться.

— Где его дом? — спросил я.

— Вон тот, который самый длинный, — указал Шаман на здание, больше похожее на коровник. Оно было видно с окраины, хоть и пыталось спрятаться за облепившими его хижинами.

— Подъезжай прямо ко входу. — велел я и обратился к бойцам: — Постарайтесь никого не убивать. Тех, что у двери ошиваются, мордой в пол и связать, а дальше за мной. Всё понятно?

Поняли они всё прекрасно. Не успел автомобиль остановиться, как ребята выскочили из дверей и не дали охранникам даже пикнуть. Пригрозили двум бедолагам шестью стволами, и те послушно подняли руки повыше. Их обыскали, связали и положили на землю.

Горожане стремительно собирались поблизости в толпу, но вместо того, чтобы закричать или испугаться, они с поразительным любопытством следили за происходящим. Даже обсуждали шепотом, словно боялись спугнуть нас и не позволить дать почву для свежих сплетен.

— Идём тихо, зачищаем каждую комнату, — пояснил я, прежде чем открыть дверь.

Внутри была небольшая прихожая, заваленная задеревеневшим от грязи тряпьём, а дальше начинался длинный коридор с многочисленными дверями по обе стороны. Охранников пока я не заметил, но слышал спокойные, даже весёлые голоса. Значит, и о нашем визите пока они не знали.

Мы подкрались к той комнате, откуда доносились обрывки речи. Я различал три голоса, но могло их там оказаться гораздо больше. На пальцах показал бойцам, кто и в какую сторону должен направиться. На счёт три открыл дверь и ворвался внутрь.

— Руки держать над головой, — приказал шепотом, взяв на прицел ближайшего.

Охранников действительно оказалось всего трое. Они дружно вскочили, потянулись за оружием, но быстро передумали, когда вслед за мной в комнату проскользнуло ещё четыре человека. Тогда они послушно подняли руки, надеясь сохранить жизнь. К их счастью, сегодня я был милосерден.

Мы связали и эту партию вояк, разложили их на полу и оставили рядом одного нашего. А сами отправились дальше.

Мы заглядывали в каждую комнату и находили там те самые игрушки, о которых говорил Шаман. Мужчины и женщины всех возрастов, одетые в различные костюмы и совершенно голые. Все они были закованы и смотрели на нас отрешенными пустыми глазами. Кто-то и вовсе сразу вставал на колени, принимая привычную позу.

В каждой комнате была своя обстановка. Где-то кабинет врача с кушеткой и шкафом для лекарств, а возле письменного стола сидела слишком молодая для врача девушка в белом халате. Где-то школьный класс с доской и тремя партами. Только роль учителя явно оставлялась хозяину. Был даже магазин с возрастной продавщицей.

Бойцы частенько хихикали, отпуская едкие шутки.

— Гляди, гляди, а эта прям в вечернем платье.

Или:

— Да ну нафиг, тут близняшки, слышь. Прикинь, если они друг с другом…

Вот только мне было совсем не до смеха. Чем больше я видел, тем безобразнее представляло мне воображение, в каком виде я могу встретить Шанти. И ладно бы, если она будет в костюме. Но встречал я здесь вещи совсем странные, не поддающиеся моему осмыслению.

Я приказал отпустить всех, и бойцы даже голову почесали, чтобы понять, зачем. А я не стал объяснять. Слишком отвратительным уже стало настроение, чтобы тратить время на лишние слова.

Внезапно что-то внутри меня резко сжалось, когда на середине коридора я услышал звуки борьбы и спешную речь. Оставив поиски, я ринулся вперёд и чем ближе подходил к дальним комнатам, тем сильнее убеждался, что слышал Шанти.

— Я не хочу! Отстань, свинья! — кричала она.

— Деточка, не волнуйся, я нежненько. Ты даже не почувствуешь. Просто дай мне снять с тебя… — ворковал мужской голос. Слишком скользкий, чтобы испугать, и слишком мерзкий, чтобы принять его за нормального человека.

— Не прикасайся ко мне! Убери руки!

Я с разбега выбил дверь и опешил от увиденного. Шанти в разодранной футболке и в криво натянутых трико забилась в дальний угол и волком глядела на обидчика. А перед ней, сверкая голым задом, стоял коренастый упитанный мужичок. Он испугался моего появления, но даже не подумал прикрыться. Повернулся ко мне вместе со всем своим непотребством и замер.

— Костя, — пискнула Шанти.

— Ты кто такой? Какого хрена? Где охрана? — завопил мужчина.

Вероятно, это и был Квадрат, но я бы скорее назвал его Шаром или, на крайний случай, Кругом.

— Нет больше у тебя охраны. И коллекцию твою я распускаю.

— Ты кто такой? — продолжал тот повторять одни и те же вопросы. — И где моя охрана?

Он комично бил пяткой по полу, требуя ответа, но вызывал лишь презрение. Жалкий тип, неспособный ни на что, кроме похоти.

Я не хотел продолжать с ним разговор. И так уже всё понял, а каждое его слово, как ком грязи, пачкал меня всё больше. Проще пулю выпустить, да и дело с концом. Но я уйду, а на его место влезет другой такой же, и ничего не изменится. К чему тогда патроны тратить? Куда проще дать понять, чтобы не лез к моим людям. К тому же Главный останется доволен.

Я уже стал думать, совсем как местный. Что понравится Главному? Что не понравится Главному?

Я с силой ударил Квадрата в челюсть. Тот рухнул, но сознание не потерял. Лежал, перебирал ногами, держался за место удара руками и жалобно мычал.

Ключ от цепей висел у него на шее, и я сорвал его. Высвободил Шанти, подхватил на руки и прижал к себе. Она смотрела на меня влажными глазами и всё, что могла произнести, было:

— Я знала, что ты придёшь.

— Конечно, приду. Никогда в этом не сомневайся, — пообещал я.

Она положила голову мне на грудь, и стало вдруг так тепло на душе. Будто теперь у меня было всё, о чём только можно мечтать, и ничего больше не надо. Лишь бы только эта хрупкая колючая роза оставалась близко, и невесомое её дыхание пробиралось к самому моему сердцу.

Я пронёс её по коридору и чувствовал, как она дрожит. Зажмурилась, вцепилась тоненькими пальчиками в мою куртку и боялась увидеть то, что творилось вокруг. Комнаты уже опустели, но дух похоти ещё витал в воздухе, и мне он был неприятен. Слишком чувствительным я стал в последнее время. А может, таким был всегда, просто обманываться было проще, когда пороки прятались за масками роскоши? Здесь всё честно и без прикрас, а люди одинаковые, что снаружи, что внутри. Вот она, разница Земли и Клоаки. Единственное отличие, которое я понял только теперь.

Глава 27

Мы вернулись в Шатовку, и я провёл Шанти к себе домой. Она неохотно пыталась отказаться и говорила что-то о домашних делах, но я просто заглянул ей в глаза и крепко поцеловал.

Как же это было приятно — ощутить мягкие её губы и шелковистый язычок. Я обнимал её горячее тело и понимал, что отпустить уже не смогу никогда. Блуждал по узкой спине и огромным усилием воли не спускался ниже. Ещё было слишком рано, да и после всего увиденного сегодня, любое желание несло в себе скверну отвращения.

Я не сразу понял, что пахнет от неё чистотой. Не духами, которых на Свалке хватало с избытком, а именно той самой чистой, непорочной свежестью, которая рождается после весеннего ливня. И мне хотелось вдыхать этот запах полной грудью, чтобы вдоволь насытиться и оставить с собой навсегда.

— Я поставлю охрану к твоему дому, — сказал я. — Не хочу, чтобы случилось ещё что-нибудь.

— Глупости. Ничего больше не случится.

— Не спорь. Я не буду так рисковать.

В ответ она только усмехнулась.

На следующий день я изменил свои планы. Перестройка Шатовки могла подождать, а вот бандиты превратились для меня в самую насущную проблему. Я своими глазами увидел, как легко эти подонки влезают в дела моих людей, и теперь собирался разобраться с ними раз и навсегда.

Я мог попробовать беспощадной волной очистить территорию от этой грязи. Задавить любого, кто возомнил себя выше моей воли и пользовался безнаказанностью. А Свалка бы быстро пережевала их и скрыла под тоннами нового мусора. Но на это не хватало сил, а значит, превратилось бы в очередное побоище.

Имелся и менее кровавый способ. Переманить бандитов на свою сторону, почему нет? Заодно и нехватку новобранцев удастся покрыть. К тому же потом ими самими всех непокорных бандитов будет ликвидировать проще простого и совершенно не жалко.

Я обсудил эту задумку с Шаманом, но поддержки не нашёл.

— На кой чёрт они нам сдались, босс? Только деньги на них тратить.

— У тебя на весь город двенадцать человек. Хватает?

— Босс, ты же сам знаешь, что нет. Да и новых хрен найдёшь после мясорубки в Чарке. Все очкуют, что тебе ещё кого-нибудь подмять захочется.

— Ты сомневаешься, что я поступил правильно? — с вызовом спросил я, хотя сам себе уже ответ дал давно и беспощадно. Конечно, я был не прав. Но не позволять же подчинённым так откровенно себя критиковать.

— Не, не, босс, конечно, нет, — замотал головой Шаман. — Ты сделал всё чётко. Там вариантов не было.

— И теперь нет вариантов. Мы либо переманим их на свою сторону, либо будем терпеть. Не знаю, как ты, Шаман, а я терпилой быть не собираюсь.

— И я не собираюсь, босс. Но это же сволота помойная, им доверия никакого нет.

— Хорошо, убедил, — решил я показать его неправоту другим способом. — Тогда собери людей и все банды зачисти. У тебя неделя.

Шаман глянул на меня широкими от удивления глазами. Мне даже показалось, что у него рога на лбу зашевелились.

— Босс, пацаны же все лягут.

— То есть у нас нет сил с бандитами справиться? А ты представляешь, если они внезапно объединятся и на нас в набег пойдут?

— Пойдут они, как же. Они друг друга скорее сожрут с потрохами, чем объединятся.

— Так вот и пусть сожрут. Сначала стравим их между собой, а потом остальных наймём и заставим порядок на территории поддерживать.

— Хреновая идея, босс. Всё равно приползут только самые слабые, у кого даже стволов своих толком нет. А самые крутые чёрта-с-два подумают от свободы отказываться, — покачав головой, заключил Шаман.

— Короче говоря, сообщи им, что я деньги предлагаю, если они на меня работать будут. Скажи, что им все прошлые грешки прощаю и всё такое.

— Сделаю, — коротко сказал Шаман и удалился.

Не прошло и двух дней после этого разговора, как ко мне пожаловал представитель первой из пятнадцати банд. Он не особо торговался, а когда узнал, что плату я предлагаю такую же, как и у своих бойцов, расплылся в улыбке и больше вопросов не задавал.

Впрочем, и банда за ним стояла хиленькая. Четыре человека с двумя самострелами на всех. С такой силой им приходилось влачить жалкое существование, от которого не грех было отказаться при первом же удачном случае.

Убедившись, что я не заманиваю в ловушку, ко мне на службу поступили ещё пять группировок. Далеко не самых сильных, балансирующих на грани нищеты, но всё же вместе их было три с лишним десятка человек, а по местным меркам это уже можно было назвать армией.

На том дело и кончилось. Поток иссяк так же быстро, как и начался. Все, кто хотели добровольно сдаться — сдались сразу, а остальные и не подумали мирно принимать моё предложение. Но ничего другого я не ждал, и когда Шаман попытался напомнить, что он говорил как раз об этом, я его резко оборвал:

— Память у тебя, как у рыбки. Я же сказал, стравим их между собой. Вот все те, кто к нам пришёл, пусть теперь зачистят пару банд. Не самых крупных, но и не самых мелких.

— Ладно, босс, этих не жалко. Только бы не разбежались.

— А ты будь недалеко со своими людьми и проверь, чтобы выжить никому ума не хватило. Заодно и посмотришь, как они в бою себя покажут.

Показали себя новые бойцы не очень хорошо. Если в первом бою потеряли всего двоих, то со следующей бандой едва справились. Потеряли почти всех, а мои ребята были вынуждены прийти им на выручку.

Шаман в тот день заявился ко мне весь в крови и злой, как чёрт. Махал руками, кричал, будто полоумный.

— Я из-за этих дебилов трёх человек потерял! Босс, давай их лучше на кучу какую-нибудь отправим? Это же не бойцы, это бабы какие-то. Чуть что — валят. Ты прикинь, босс, что с нами сделают, если поймут, что такие теперь у нас пацаны?

— Это ничего, — спокойно отвечал я, хоть и бурлил во мне то ли гнев на Шамана, то ли на слабых новобранцев. — Главное, чтобы не было свидетелей. Ты же всех зачистил?

— Да всех, всех, — продолжал скалиться Шаман.

— Значит, мы не слабость показали, а силу. Теперь подождём ещё недельку. Вот увидишь, если не все к нам приползут, то большинство.

— Не знаю, босс. Посмотрим, конечно, но что-то мне кажется…

— Второй вариант ты прекрасно знаешь. Если тебе что-то там кажется, то иди и разбирайся сам.

Но Шаман промолчал. А уже к вечеру в моём зале появилась очередная правая рука очередной банды. Нехитрый манёвр подействовал, хоть и не на всех. Через четыре дня в моё подчинении перешло пятьдесят три человека из пяти группировок. А ещё через день пришёл человек от самой крупной банды.

— Батя велел передать, что тебе хана, — просто сообщил он.

— Это мы посмотрим. Шаман, — не долго думая, обратился я к рогатому. — кинь этого пса за решётку.

— Ещё Батя велел передать, что если вы со мной что-нибудь сделаете, вам точно хана, — тут же с вызовом добавил посланник.

— А ваш Батя красноречивый парень, как я посмотрю, — усмехнулся я. — Жалко, что недолго ему осталось.

— Ты за это ответишь! Мы тебя сгноим!!! Понял?! — заорал посланник.

Он попытался броситься ко мне, но Шаман в миг его скрутил и повалил на пол. Тот ещё долго ругался, пинался, проклинал меня и обещал скорую расправу. А я только махнул рукой, чтобы уволокли его с глаз долой и бросили за решётку.

Мирно дожидаться расправы над собой я не собирался. Расположение двух оставшихся банд мне было прекрасно известно, так же, как и их численность и вооружение. Я даже знал, что накануне они объединились, и теперь у них было шестьдесят два человека.

Я собирался раздавить их ударом с двух сторон и связался с Черепахой по рации. Тот долго не отвечал, забыв, наверное, как эта штука работает. Когда несколько недель назад я объяснял ему принцип её работы, он назвал рацию чудесной коробочки с «писюлькой». При этом заверял, что всё понял, а в глазах читался вопрос: «А ежели энтой рацией орехи колоть, она поломается?».

— Да ёкарный бабай! — прозвучал вдруг голос горбуна после двадцати минут ожидания. — Как эта хренотень работает? Куды ни ткни, всё не то. Шрам! Шра-ам! Иди сюдой! Мож ты чё накумекаешь.

— Черепаха, я тебя слышу, — попытался прервать его я, но горбун был неумолим.

— Мож её долбануть хорошенько?

— Ща молоток принесу, — пообещал Шрам. Хороший боец, но далеко не самый смышлёный. Он пришёл новобранцем около месяца назад и быстро заслужив уважение, стал правой рукой Черепахи.

— Не надо молотка! Черепаха, Шрам, я вас прекрасно слышу, — громко и отчётливо проговорил я.

Горбун услышал, несколько секунд помолчал, а затем недоверчиво спросил:

— Точно слышишь?

— Нет, блин, делаю вид. Как у тебя дела?

— Дела. Дела? Ну-у, дела, как дела. Всё, Шрам, иди отселева. У меня разговор важный, — Черепаха выждал пару минут и продолжил: — Никто здеся ничаво не могёт. Как куры безголовые, носются взад-назад, а мне всё самому, всё самому. Даже не представляю, чтоб тута без моего участия происходило бы.

— Развалилось бы всё, — усмехнулся я.

— Во! Точно! Ежели ты сам энто сказал, значит, точно бы развалилось.

Он ещё немного посетовал на тяжёлую жизнь, побрюзжал про глупых подчинённых, но в итоге заявил, что всем доволен и всё его устраивает. Наверное, испугался, что я решу его снять с должности, раз ничего не получается.

А потом я перешёл к главному:

— Сколько у тебя сейчас свободных людей?

— Та-ак-с… — протянул задумчиво горбун. — Ну, тридцать-то наберётся.

— Очень хорошо.

Я вкратце описал ситуацию и что нужно делать. Черепаха же принял новость с радостью и заявил, что сам уже давно собирался этим заняться. На этом подготовка закончилась.

А к середине следующего дня пришёл Шаман и сообщил, что обе банды успешно разгромлены, хоть и с большими потерями среди наших новобранцев. Но об этом он говорил с каким-то хищным оскалом победителя, от которого мурашки бежали по спине.

Глава 28

Всё то время, что приходилось напрягать нервы и пробовать терпение на прочность единственной отдушиной для меня была Шанти. Каждую свободную минуту я старался быть с ней и не раз проводил ночь в её убогой хижине, дрожащей даже от соседского храпа. Но близость между нами оставалась плотской и возвышенной, в глазах и словах, в лёгких движениях пальцев, среди коротких молчаливых пауз и в редких горячих поцелуях. Я чувствовал, как неприятно ей думать о сексе, и не настаивал. Важнее всего было то, что она сияла от счастья, когда я приходил, и все проблемы вдруг становились для меня далёкими и совершенно никчёмными.

Мы сидели на крошечной кухоньке, при неровном свете керосиновой лампы и говорили обо всём на свете и ни о чём конкретном. О мелочах давно забытых и о вещах незабываемых. Просто, легко и непринужденно перетекала одна тема в другую, и время тогда как будто исчезало только для нас двоих. Оно проносилось где-то в стороне, холодило кофе в чашках, выпаривало воду из чайника на плитке и выжигало керосин в лампе. А мы тонули в наших голосах и не могли прерваться.

— Наверное, тебе покажется это смешным, но в детстве я боялась темноты, — сказала она как-то между глотками кофе.

— Почему смешным? Я думал, дети всегда темноты боятся. Ну, или почти всегда.

— Здесь? — с удивлением взглянула она на меня. Я припал к чашке и ничего не ответил. — Не знаю. Странно бояться темноты, когда она всегда и всюду. Я ни от кого больше не слышала, чтобы её боялись. А мне без света спать было сплошным мучением.

— А почему так? Казалось, что в темноте кто-то прячется?

— В темноте всегда кто-нибудь прячется. Как бы тебе не хотелось, чтобы это было не так, но в темноте всегда кто-нибудь есть.

— Даже сейчас? — я кивнул на дальний угол за её спиной, куда не доставал свет лампы.

— Даже сейчас, — подтвердила Шанти, не оборачиваясь. — Ты просто не знаешь, что такое темнота.

От такого неожиданного заявления брови мои приподнялись, а рот приоткрылся, едва не отпустив шутку.

— Интересно. Что же такого я не знаю про темноту, если она здесь везде, куда не глянь?

— Просто ты её воспринимаешь, как простое отсутствие освещения.

— А разве это не так?

— Темнота там, где нет света.

— Разницу я, честно говоря, пока не замечаю. Ты думала, что за тобой из темноты кто-то следит?

Она улыбнулась, погладила мою руку и долго молчала. Я уже начал думать, что тема иссякла, но Шанти вдруг продолжила:

— Темнота всегда наблюдает. Она ждёт, когда ты будешь слабым, и тогда проникнет внутрь. Но она очень пуглива. Если есть внутри тебя хоть немного света, то ей никогда с ним не справиться. Она может окружить, подступить вплотную и даже заставить верить, что существует только она, но это не так.

Будь на месте Шанти кто угодно другой, я бы усмехнулся и сказал бы что-нибудь вроде «Эзотерикой прям несёт за километр». Но Шанти я верил. Видел в её глазах не фанатизм, но убеждённость. Как учёный, она сделала открытие, способное перевернуть мир, и не страшилась идти против привычных догм.

— И как же ты с этим справилась? — спросил я.

— Отец, когда ещё был жив, купил мне вот эту лампу, — она кивнула на керосинку, висевшую под потолком. — Он зажигал её и оставлял, пока я не усну. А она затухала сама, когда я уже крепко спала и видела сладкие сны. Так постепенно страх отступил. Но когда папа умер мать спилась и уже ни о каком свете на ночь и речи не было.

— Мне жаль, что так получилось.

— Я верю. Мать оказалась слабой, а свет в её душе потух вместе со смертью отца. Тогда я не могла этого понять и возненавидела её за всё, что она со мной сделала. А теперь понимаю, что по-другому и быть не могло.

— Главное, что всё позади, — глупо сказал я, просто потому что надо было сказать хоть что-то.

Каким я иногда был дураком рядом с ней. Она ведь жила с этим не один год, научилась уже распознавать лицемерие не хуже психолога. Вот и теперь чуть нахмурилась и отвела взгляд.

— Это никогда не будет позади, — сказала. — Такие вещи не проходят бесследно. Ты же сам слышал, сколько про меня слухов ходит, но разве задумывался, правда ли хоть что-нибудь из этого?

И тут она вновь оказалась права. Я многое узнал про неё за эти дни. Каждый почему-то решил своим долгом мне сообщить, что мать продавала Шанти за бутылку, и что сама Шанти частенько расплачивалась натурой за еду, что был в её доме чуть ли не бордель и всё в том же духе. Рассказывали, рассказывали, рассказывали. В красках, смакуя подробности, с поразительной настойчивостью. Особо наглые даже предлагали либо попробовать ей предложить деньги за ночь, либо забыть о ней и найти более целомудренную девушку. Одного только они не учитывали. Плевать мне было на все их истории. Только возле Шанти я чувствовал спокойствие и честно об этом сказал:

— Пускай говорят, что хотят. Мне это безразлично.

— И ты даже не хочешь узнать, что из этого правда?

— А зачем? Для меня это всё ложь. Оставь прошлое в прошлом и живи сегодняшним днём.

— И даже, если правда всё? — смотрела она на меня с подозрением.

— Хочешь, я скажу тебе, что для меня правда?

Она совсем растерялась. Смотрела на меня и не понимала, что будет дальше.

· Хочу, — голос её предательски сломался на середине слова и окончание она произнесла одними губами.

— Есть места, где красоты быть не может. Вроде нашей Свалки. Там слишком темно и грязно, нет плодородной почвы и даже нет тех, кто красоту может понять. И иногда, очень-очень редко, в таких местах происходит настоящее чудо. Там расцветает прекрасный цветок, который невозможно не полюбить с первого взгляда и который нельзя забыть, сколько бы раз тебе не сказали, что цветок этот просто колючка. Если ты видела, как цветёт роза в пустыне, то знай, что ничего прекраснее ты в жизни не увидешь. Ты для меня и есть этот самый цветок, и пусть говорят что угодно, я лучше поверю себе и своим глазам.

Шанти долго молчала, не находя сил сказать хоть что-то. Каждый раз, когда пыталась, и даже открывала рот, воздуха не хватало произнести хоть слово. Тогда я пришёл ей на выручку:

— Может, ещё кофе? — спросил и встал набрать в турку воды.

— Ты точно с Пандоры свалился, — сказала она за моей спиной шепотом.

— Не с Пандоры, — раз уж Шанти не оставила между нами ни одной своей тайны, избавиться от своей решил и я. — Из другого мира.

— Ну да, смешно.

— Нет, правда. Я появился здесь всего два месяца назад, а до того жил в большом красивом городе под названием Москва.

— Кость, это очень мило, но мне не до шуток.

— Я знаю, как это звучит. И понимаю, что ты думаешь. Но это правда.

Кофе закипел. Я разлил его по чашкам и вернулся за стол.

— Ну, допустим я тебе верю, — согласилась Шанти, но доверия в ней не было ни капли. Скорее возмущение, что после её откровения я решил придумать такую глупую шутку. — И что же ты там делал?

— В полиции работал.

— Это как в книгах? Похоже, ты просто начитался перед сном своих детективов и тебе приснился хороший сон. Это ведь был хороший сон?

— Это правда. И да, там мне нравилось куда больше.

— Значит, ты ловил преступников, а потом?

— Ну, не совсем так. Я, скорее, сам был преступником. По службе мне становились известны многие вещи, за которые можно было получить неплохие деньги, если знать, кому их продать или кого шантажировать.

— Это странно. Звучит как-то неправильно. Да и ты об этом говоришь так, будто сожалеешь.

— Может и сожалею. Не знаю. Я делал всё, чтобы добиться успеха. А деньги в том мире были самым лучшим его показателем. Чем больше ты можешь купить, чем проще выбросить пачку денег на ветер, тем крепче ты держишься на ногах.

— А здесь разве не так?

— Нет. Одно я про этот мир понял совершенно точно — деньги здесь важны куда меньше, чем сила. Способность добиться всего можно одним только напором, пусть в карманах и будут сплошные дыры.

— Это сложнее.

— Скорей более честно. Где правят деньги, там и методы соответствующие. Подлые, скользкие, змеиные. Любой готов укусить, если унюхает выгоду, и никому нельзя доверять.

Шанти постепенно теряла сомнения. Может, я говорил достаточно убедительно, или просто она приняла правила игры. Уже без всякой иронии спрашивала и слушала ответ без ухмылки.

— И где же тебе больше нравится? — задала она один из тех вопросов, ответ на который я с каждым днём знал всё хуже.

— Когда вижу твои глаза, то этот мир. Там было хорошо и чисто, много мест, где провести время и, если вдруг это надоедало, я мог сесть в самолёт и улететь на море. Но там не было тебя, а это меняет всё.

— А если бы ты смог, вернулся бы?

— Наверное, да. Там было много того, по чему я сильно скучаю. Например, дневной свет. Постоянная темнота здесь мне сильно надоела.

— Интересно, как он выглядит.

И я с готовностью ответил Шанти. Описал и солнце, и лёгкий летний ветерок, и скрипящий по ногами снег, плеск морской волны, взлёт самолёта, дрожащие стены кинозала и утреннюю музыку по радио. И так сильно мне хотелось, чтобы она увидела всё это сама, чтобы поверила. В пылу ностальгии я вдруг замолк на полуслове и через секунду произнёс:

— Если я когда-нибудь отсюда выберусь, то только с тобой.

— Наверное, я бы даже согласилась.

В тот день мне не хотелось расставаться с Шанти особенно сильно. Мы просидели всю ночь друг напротив друга до самого полудня, а когда пришло время уходить, я предложил:

— Пойдём со мной? В особняке много свободных комнат и есть электричество. Ты всегда будешь рядом, но сможешь уйти, если захочешь.

— А если не захочу? — улыбнулась она и, поцеловав меня, собрала вещи.

Глава 29

После разгрома бандитов я вздохнул с облегчением, но отдыхать не собирался. Оскомину мне уже набили убогие халупы Шатовки, которых, казалось, день ото дня становилось только больше. В первый же день после победы я отправился в Чарку.

Найти строителей было не сложно, да и цену за свои услуги они назначили куда меньшую, чем я думал. Потому уже к вечеру я привёз их в Шатовку создавать план застройки.

— Сколько и чего вам понадобится, вы можете сейчас сказать? — спросил я, когда водил их по городу и рассказывал, что от них требуется.

— Пока нет. Но совершенно точно наши поставщики не смогут покрыть все запросы, — ответил один из них. Тот, что, изредка поднимая голову, чертил что-то на планшете.

— И где вы предлагаете мне искать материалы?

— Наше дело — построить, — развёл руками другой строитель. Самый пожилой из них, — С этим, уж поверьте, уважаемый Костолом, проблем не будет. В лучшем виде сделаем, если будут материалы качественные.

Долго я гадать не стал. Закончив ознакомительную экскурсию и показав специалистам их временное жильё, я вернулся домой. Достал рацию, настроил нужную частоту и нажал кнопку.

— Николай Алексеевич, вы меня слышите? Приём.

Ответ я получил почти сразу:

— Слышу вас хорошо, Константин, у вас что-нибудь срочное?

— Мне строительные материалы нужны. Думал, вы можете помочь.

— Я — нет, но Олег Владимирович, с которым мы очень кстати сейчас собирались поговорить, вам поможет.

— Коль, а можно меня сначала о таком спросить? — присоединился вдруг к нашему едва начавшемуся разговору незнакомый мне третий голос.

— А что, ты не согласен? — усмехнулся Николай Алексеевич.

— Конечно, не согласен. Во-первых, я понятия не имею, с кем разговариваю. Во-вторых, не знаю, сколько и чего надо. И вообще, такие вопросы нужно решать при личной встрече.

— Олег, я тебе рассказывал про Константина. Константин, я вам про Олега не рассказывал, но упоминал. Можно сказать, с первым пунктом мы определились.

— Да уж. Представил так представил, — проворчал Олег.

— А ты хотел, чтобы я все твои регалии перечислил? Может, и монографии заодно в порядке написания назвать?

— Почему бы и нет?

— Олег, ты опять не с той ноги встал?

— С какой встал, с такой встал. Просто представлять надо по-человечески.

— Спасибо, Николай Алексеевич, — вступил я в разговор, пока они не забыли, что я всё ещё на связи. — Олег Владимирович, если вы не против, я мог бы завтра или послезавтра к вам приехать.

— Послезавтра, — сухо, без всякого гостеприимства согласился Олег. — Вы знаете, где находится Маврино?

— Найду, — пообещал я и на этом наш разговор закончился.

Маврино, как оказалось, находился чуть в стороне от дороги на Скалку. Надо было повернуть направо, не доезжая несколько километров.

Перед отъездом я взял у строителей примерную смету, на что они сильно обиделись и постоянно повторяли, что может потребоваться гораздо больше и будто я мешаю им работать. Но моя настойчивость взяла верх, и листок вскоре лежал в моей потёртой папочке.

А через день я уже трясся по кочкам и с жалостью представлял, как на таких горках все мои кирпичи побьются куда раньше, чем начнётся строительство.

Ближе к Маврино дорога стала ровной, выложенной бетонными плитами, и ехать по ней мне понравилось даже больше, чем по своей гравийке. А когда показались первые дома, стало понятно, что здесь я найду всё необходимое.

Четырёхэтажные чистенькие домики с уютными дворами и небольшими площадями поблизости представили мне самый уютный город в Клоаке. Здесь не было и следа помойки, а ближайшие мусорные кучи покоились в темноте и не портили вид.

В отличие от Скалки, однообразием тут даже не пахло. Каждое здание имело хоть незначительное, но отличие. Где-то мурал красовался на стене, где-то арка давала сквозной проход, или статуи встречали гостей у подъездов. Ротонды, карнизы, балконы. Всё это радовало глаз, и жаль было только, что солнце никогда не ласкало своими лучами эту красоту.

Я видел и несколько труб, чадящих дымом. Как объяснил Шаман, занимавший место водителя, там были заводы и электростанция. Тогда мне стало завидно и захотелось соорудить что-нибудь подобное. Впрочем, я быстро умерил пыл и пришёл к мнению, что за двенадцать лет уж точно обживусь не хуже.

Шаман вырулил к небольшому, но очень аккуратному особняку с трёхъярусным фонтаном перед входом. На крыльце между колонн меня ждал лысый высокий мужчина. Слишком худосочный для своего костюма, который висел на нём, как на вешалке.

— Вы и есть Константин Андреевич? — спросил он с пренебрежением. Может, это была и обычная его интонация, но на приятный разговор она точно не настраивала.

— А вы и есть Олег Владимирович? — ответил я ему тем же тоном.

— Рад, что вы не забыли. Пройдёмте в мой кабинет, если не хотите на улице дела обсуждать.

Я прошёл за ним в дом, где обстановка таилась в полумраке тусклых лампочек. Мне представлялось, что увидеть я должен был дворец не хуже, чем в Чарке, но стоило присмотреться, как сразу проявлялись латаные-перелатаные шторы, плешивые ковры и потёртая мебель. Глаз невольно цеплял в темноте фарфоровые статуэтки со сколами, поцарапанные металлические фигурки и замершие в паре минут от полуночи часы. Не было здесь лоска, потому и хозяин не спешил все эти недостатки выставлять напоказ.

Я шёл за Олегом и с любопытством заглядывал в комнаты, если их двери были неплотно прикрыты. Редко мне удавалось разглядеть хоть что-то. То свет был потушен, то щель слишком узка. Но один раз я даже остановился от удивления.

В небольшой комнатушке рядом с кроватью на инвалидном стуле сидел ребёнок. Я не мог понять, мальчик это или девочка. Коротко остриженные волосы, бессмысленный взгляд остекленевших водянисто-голубых глаз, рот, растянутый в неприятной натужной улыбке, и тонкая струйка слюны, стекающая по подбородку и капающая на слюнявчик.

Где-то за дверью, спокойно помешивая ложкой в тарелке и тихонько напевая мелодичную песенку, пряталась от моего взгляда женщина.

— Ну что, малыш, покушаем? — спросила она и подошла к ребёнку, подвинула табурет и села. А тот продолжал смотреть в сторону, никак не реагируя на слова. Женщина подцепила ложкой немного каши и протянула к его рту. — Ложка за маму, — ребёнок приоткрыл рот, но вдруг его передёрнуло, руки и ноги напряглись, вытянулись, лицо перекосило. А женщина оставалась спокойной, будто ничего другого и не ожидала. — Ну ничего, всё нормально. Попробуем ещё раз.

Внезапно у самого моего уха прозвучало злобное шипение Олега Владимировича:

— Вы что себе позволяете?

Он закрыл дверь и посмотрел на меня так, будто готов был зубами вцепиться в горло. Я даже невольно сделал шаг назад.

— Извините, я случайно. Этот ребёнок…

— Он мой сын. Идёмте уже дальше, — небрежно бросил Олег, чем дал понять, что разговор закончен.

Больше я старался не смотреть по сторонам, чтобы ненароком не увидеть лишнего. В конце концов, приехал я сюда не затем, чтобы в чужие дела лезть.

Мы вошли в небольшой кабинет, где всё с тем же упорством была замаскирована ветхость, а слабое освещение скрывало изъяны. Олег предложил сесть в одно из кресел, стоявших перед столом, а сам занял место хозяина.

— То, что вы видели, это… — начал он вдруг совершенно не с того, на что я рассчитывал. Говорить ему было тяжело, и для концентрации он сосредоточил взгляд на своих руках. — Скажем так, это…

Но слов ему всё равно не хватало.

— Я всё понимаю, — решил я его поддержать. — Когда дети болеют — это трагедия. Мне жаль, правда.

— Дело совсем не в этом. Мой сын мог быть нормальным. Он должен был быть совершенно здоровым. Проблема в этой чёртовой Клоаке. Грязная еда, грязная вода, грязный воздух. Грязь везде и всюду. А солнечного света нет.

— Так может, это ад? — осторожно намекнул я.

Но Олег грустно усмехнулся и закачал головой.

— Я не верю ни в ад, ни в рай. Это всё вымысел на манер кнута и пряника. Да и где же тогда все грешники? Нет, всё гораздо сложнее, но устраивать вам ликбез по межмирью я не собираюсь.

— А я бы послушал.

— Чтобы ничего не понять? У меня слишком много дел, чтобы тратить время на бессмысленные разговоры. Скажу только, что здесь собираются ненужные вещи и иногда оказываются ненужные люди. Не только из нашего мира, но и из других смежных миров. А местные давно бы вымерли, если бы не плодились, как мыши, и если бы новых людей сюда не попадало.

— Тогда почему в моё появление из другого мира никто не верит?

— Потому что для скудного миропонимания местных это невозможно. Ты либо головой ударился, либо смирны перепил. А вот всякие перемещения между мирами слишком сложны, если воображение отсутствует.

— И что, вы до сих пор никому не рассказывали о своём происхождении?

— Только жене. Послушайте, мы так и будем трепаться о всяких пустяках?

Я согласился, что разговор наш действительно затянулся и перешёл к делам.

Очень быстро выяснилось, что материалов мне необходимо куда больше, чем имелось у Олега Владимировича на складах. Впрочем, производство шло, а строительство в Шатовке обещало затянуться на несколько лет, так что вскоре мы ударили по рукам и разошлись на этом.

Глава 30

Проект строительства был подготовлен только через неделю после того, как я нашёл материалы, доставил их в Шатовку и нанял рабочих. На бумаге получалось очень неплохо. Особенно, когда я внёс свои правки и настоял на некоторых мелочах. За образец я брал Маврино с его дворами и прямыми улицами, с электрическим освещением. Я даже раздобыл мощный генератор и уже примерялся, где возвести электростанцию. Одним словом, работа кипела, и когда был заложен первый фундамент, я места себе не мог найти от радости.

Вслед за началом строительства случилось то, что я надеялся избежать. С появлением первых стен жители Шатовки возмутились и в один голос затвердили, будто я поганю их родной и навек любимый городок. Нравилось им, видите ли, жить в трущобах.

Чем выше становились стены первого дома, тем сильнее становился и ропот людской. А уж когда была расчищена площадка под второе здание, люди и вовсе взбесились. Похватали оружие, которое повернулось под руку, и пришли к дверям моего особняка.

— Босс, пацаны с ними в раз справятся, — предлагал мне Шаман простейшее решение. — Ты только скажи, мы мигом.

Он пришёл в зал с самострелом в руках, взмокший от пота, и заговорил с середины предложения, будто продолжая разговор.

— Люди бунтуют? — спокойно уточнил я, хотя ответ уже знал и совершенно ему не удивлялся. Две недели они закипали, и то, что рано или поздно взорвутся, было вопросом времени.

— Они там собрались и кричат, сволочи, чтобы ты к ним на язык выходил.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Сейчас выйду.

— Босс, да ты чё? — опешил Шаман, расширив глаза. — Они ж тебя порвут. Давай лучше мы сами.

Я не разделял его опасений. Уже давным-давно ключик к людской покорности лежал у меня в кармане, и требовалось просто использовать его вновь. Надо было просто выйти и твёрдо напомнить им, кто в доме хозяин. Потому я спокойно встал и прошёл к двери.

А люди и впрямь бушевали. Обступив дверь полукругом, они оглушительно галдели десятками голосов, махали ножами, вилами, лопатами и молотками. Некоторым и вовсе удалось отыскать только отвёртку, но пустить её в ход они были готовы при любом удобном случае. Каждый кричал что-то своё, но всё вместе это напоминало бурлящую массу.

Чуть только я появился в дверях, гомон усилился, и толпа ринулась на меня, полыхая гневом. Их остановила живая цепь из рогатых, не то смели бы они меня, не дав пискнуть на прощание.

Глядя в глаза животной ненависти, страх подступил к горлу и встал комом, не давая как следует вздохнуть. Но отступать было нельзя. Слабину толпа сочтёт за победу, и тогда уже никакие силы не заставят их смириться с моим новым порядком.

— Что вы сюда притащились? — громко спросил я, стараясь смирить голос и не дать ему дрогнуть в самый неподходящий момент.

А в ответ мне раздалось на все лады:

— Это ты сюда припёрся!

— Город же стонет, паразит, неужели не слышишь?

— Оставь наши дома в покое!

Вариантов было слишком много, чтобы услышать их все. Люди несли какую-то чушь о своей хорошей жизни и о том, что я всё делаю неправильно. Особенно меня поразила пожилая женщина с растрёпанными седыми волосами, которая кричала, будто при Зафаре было лучше. Самое смешное, что она легко нашла поддержку среди стоящих рядом.

— Если хотите жить в жестяных коробках, идите куда-нибудь в другое место. Здесь будет так, как я скажу! Точка!

И снова в ответ я услышал все возможные адреса и пожелания дальнего пути.

— Вы посмотрите, какую ряху он себе отожрал! — прозвучал вдруг до омерзения скрипучий мужской голос. — И всё ему мало! Всё лапы свои загребущие к нам тянет! А Коляну-то кучи отдавать горазд! Смотрите вы на него, строительство он тут устроить решил! Иди для своей шлюхи что-нибудь построй!

И его с поразительным азартом поддержали все. Забурлили пуще прежнего, кто-то и вовсе кинул в меня тухлый помидор. Лишь чудом я успел увернуться. И в тот же момент заметил позади себя Шамана с говорящим взглядом:

«Надо было сразу разгонять». — так и читалось в его глазах.

Но я решил ещё раз попытаться достучаться до умов людей и донести до них хоть какое-то зерно здравого смысла.

— Я не возьму с вас денег за переселение! — кричал я им.

А в ответ слышал гнев. Мои слова искажались, ещё когда я их только начинал произносить. Те, кто находился в первых рядах, понимали всё по-своему и доносили до стоявших сзади абсолютную ложь:

— Он возьмёт за переселение всё, что у нас есть!

— Я проведу электрический свет, и больше не надо будет жечь костры в бочках, — твердил я им.

— Он потушит весь свет, чтобы мы не видели, какое убожество получится! — доносилось до дальних рядов.

— Вы сами выберете себе квартиры! — орал я в отчаянии.

И слышал с другого края толпы:

— Он поселит нас в коробках, а рабам подарит квартиры.

И наконец, мне это надоело. Буря, к которой я вышел на разговор лицом к лицу, осталась глуха и неукротима. Любые попытки донести до них хоть одну фразу становились бессмысленной тратой слов, а я лишь надрывал глотку и удивлялся, как мало от этого толку.

Я развернулся к Шаману и сквозь зубы приказал:

— Заставь их успокоиться.

И ушёл, не дожидаясь результата. Плевать мне уже было, погибнет там кто или побоями отделаются. Иное понимать они отказались, а я не собирался больше с ними нянчиться.

Но странное дело. Вроде и сделал я всё, что смог, и обозлился на людей так, что крови захотелось, но отчего-то на душе всё равно было мерзко от истошных воплей, что доносились с улицы. Постепенно зародилось у меня сомнение, будто я сделал слишком мало или говорил недостаточно громко. Может, тогда бы я смог докричаться до них, и не пришлось бы применять силу? И сомнение это слишком быстро завладело мной, вытеснив все возможные оправдания.

Я вернулся в зал с отвратительным настроением и бросился в кресло, как подкошенный. Кулаки сжимались до побелевших костяшек, а зубы непрестанно скрежетали. Я закрыл глаза ладонью и погрузился в размышления, надеясь найти утешение на дне этой черноты.

Самым мерзким было то, что я не делал ничего такого, против чего стоило восставать. Ни кричащей несправедливости, ни вопиющего беспредела. Как же этого они понять-то не могут?! Словно прописная истина оказалась написана на иностранном языке, да и ещё и задом наперёд.

Уйдя глубоко в свои мысли, я не сразу сообразил, что в зал вошла Шанти. Прежде чем понять это, я глянул на неё волком и выхватил пистолет.

— Тише, тише, это я, — ласково сказала она, замерев на полушаге.

— Прости. Я просто… — я опустил пистолет, бездумно посмотрел на него и откинул в сторону. — Надоело это всё. Две недели только и пытаюсь им донести, что делается это всё для них.

Шанти приняла мою слабость и лёгкой изящной поступью приблизилась. Как всегда в вызывающем наряде, где тесно сплетались мрачность и откровенность, вызов кислотных линий и застенчивость невинных рисунков на чёрной ткани.

— А ты правда это для них делаешь? — спросила она. Так просто, совсем невесомо пустила стрелу в самую слабую точку моего проекта. Может, и сама этого не поняла?..

Всё она понимала, просто знала ко мне подход.

— Нет. Для себя. Я не хочу быть правителем трущоб. И для тебя. Чтобы ты увидела, как можно жить даже на Свалке.

— И ты думаешь, они не догадываются, что ты с ними не до конца честен? Люди понимают всё куда лучше, чем ты думаешь, но иногда не так, как ты считаешь правильным.

Она подошла совсем близко и села на подлокотник. Положила руки мне на плечи.

— Какая разница? Им будет только лучше, если я всё сделаю, как хочу, — продолжал я упорствовать.

— Тогда просто подожди. Когда-нибудь они признают твою правоту, а пока надо просто набраться терпения. Не стоит принимать это так близко к сердцу.

— Ты слышала, как они кричат? Они же ненавидят меня за то, что я их гадюшник посмел разворошить.

— Слышала.

— И что, мне надо беруши вставить? Или на улицу не высовываться?

— Есть более приятный способ.

Шанти стянула с меня куртку и начала массировать плечи. Тонкими касаниями скользила по натянутым, как канаты, мышцам, и те расслаблялись. Не от усилий, которых она почти и не прилагала. От тепла её, проникающего под кожу.

— Да, это точно приятнее. Но через час всё вернётся, — произнёс я шепотом, зажмурив глаза.

— Ты такой напряжённый. Массаж тут действительно не поможет.

И она поцеловала меня в шею. Совсем легко прикоснулась губами, но дрожь, будто разряд тока, пробежала по всему моему телу.

Я развернулся и заглянул в омут её злато-карих глаз.

— Ты уверена? Если ты ещё не готова, я не настаиваю. Не хочу, чтобы для тебя это… — проговорил я, ощущая, как сердце стремится наружу, а в штанах становится всё теснее.

Она слушала меня, закусив губу, улыбаясь одними уголками губ, а потом поцеловала на полуслове. И пламя вспыхнуло в груди. Смешались и размазались краски вокруг, исчезли звуки. Я видел только Шанти и чувствовал лишь её страсть. Нестерпимо жгучую, заставляющую срывать с неё одежду на ощупь и бросать, не выбирая направления. Я не мог оторваться от губ её ни на секунду, даже когда мы рухнули на пол и закрутились в борьбе за место сверху.

Я большего счастья не испытывал никогда. Вкус Шанти и сдавленный её вздох, изгиб спины и крик восторга, белые груди, покрытая испариной шелковистая кожа. И глаза… сколько желания в них было. Словно перед жаждущим в пустыне вдруг разлилась полноводная река.

Мы упали без сил и долго смотрели в одну точку, пытаясь отдышаться. А потом поняли в один момент, что всё ещё слишком голодны, и слились воедино вновь.

Глава 31

Дни пустились вскачь с головокружительной скоростью. Я изредка интересовался происходящим, всё больше проводя время в объятиях Шанти. Изголодавшись по женскому теплу, я с жадностью впитывал его и не мог насытиться. Заучил её тело наизусть, нашёл все самые чувствительные точки, но и этого мне было мало. Мы не покидали друг друга даже в редкие перерывы на еду или ванну. Казалось, все минуты, проведённые врозь — это непростительные ошибки, которых нельзя допускать, и мы исполняли это правило со всей ответственностью.

А в городе тем временем строительство шло полным ходом. Было заложено ещё два фундамента, а первое здание постепенно выросло до второго этажа. Красоты пока видно не было, а вот пыли и шуму уже имелось в избытке.

Люди же замолчали. Жестокость показала им, кто в городе хозяин и чем опасны их болтливые языки. Они с немым ропотом следили за переменами, а на кухнях полушепотом вели протестные речи. Но эту слабость я им снисходительно прощал.

Я был непоколебимо уверен, что пройдёт полгода, и первые плоды стройки они примут с готовностью, вот только про благодарность не вспомнят. Потому и я останусь глухим к их возмущению.

В один из тех дней, когда тело моё насытилось любовью и отказало в продолжении близости, я погрузился в бумаги, что подготовили строители по электростанции. Разглядывал чертежи и слушал, как Шаман меряет зал неторопливыми шагами.

— Выглядит здорово, — подытожил я, собирая документы в папку.

— Ага, мне тоже нравится. Даже у Коляна такого нет.

— Заодно и пару куч разберём. А то слишком их здесь много. Ни пройти, ни проехать.

— Тут, кстати, приезжал человек из Ковалёво, просил продать партию одежды. Вот им всё тряпьё и сбагрим.

— Я об этом не слышал.

— Босс, я хотел к тебе зайти, но там… это самое.

— Ладно, ладно, — усмехнулся я. — Молодец, что со всем разобрался.

В дверь постучали и, не дожидаясь приглашения, в зал вошла Шанти. Она светилась от счастья, а глаза её сегодня сияли особо ярко. Что-то в ней было непривычное, но что именно, я понять не мог. Это пряталось от моего взгляда за ослепительной улыбкой.

— Шаман, можно тебя попросить? Нам с Костей поговорить надо, — обратилась она к рогатому.

Тот вышел без лишних вопросов и плотно закрыл за собой дверь.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Случилось, — ответила Шанти, грациозно подошла ко мне, села на подлокотник и придвинулась к самому моему уху: — У нас будет ребёнок.

— Ребëнок? — растерянно повторил я.

Когда прошëл первый шок, вспомнились вдруг и слова Олега Владимировича про грязь и его изуродованный Свалкой сын. От этого в глубине меня зарождалось отвратительное предчувствие, что и с моим ребëнком будет тоже самое. А это бы стало худшим из всего, что я бы мог пожелать.

Наверное, все эти переживания отразились на моëм лице, потому что Шанти отстранилась.

— Ты не рад?

Голос её звучал глухо и так далеко, что по пути слова растеряли смысл. Я не знал, что ответить. Я был рад. Правда. Вряд ли я смог бы представить новость лучше. Но столько сомнений кружило в моей голове, что вся радость в них просто тонула.

— Кость, с тобой всё в порядке? — спросила вновь Шанти.

Я повернулся к ней, но всё, что смог произнести, было пространное:

— А?

— Ты бледный, как смерть. Тебе плохо?

— Я? Мне? Отец? — вразнобой бормотал я осипшим голосом.

Шанти улыбнулась, обвила мою шею руками и, прошептав: «Да, глупенький, ты станешь папой», поцеловала.

А я и не почувствовал еë губ. Совсем не до них сейчас было. Требовалось всё обдумать и понять, что делать. Ведь должен быть выход. Просто он скрыт где-то под тоннами мусора.

— Мне надо побыть одному, — кое-как я выдавил улыбку.

Шанти встала, но прежде чем уйти, повторила вопрос:

— Так ты не рад?

Прозвучало это с обидой, да и брови она нахмурила. Смотрела на меня, будто вместо подарка на Новый Год я всучил ей пустую пивную бутылку.

— Рад. Господи, ну конечно, я рад. Просто это так неожиданно, что я не знаю, что сказать, — как можно искреннее уверил её я.

Шанти ушла, больше не сказав ни слова. Как всегда изящно и неслышно, но в этот раз я не проводил её взглядом.

Выход из темноты, что окружила меня беспросветной гущей, я видел только один, но как прийти к нему? Тонкая нить на Землю. Она была. Не могло её не быть. И пусть я уже почти смирился, что найти его не смогу, сейчас всё изменилось. Я обязан её отыскать чем быстрее, тем лучше, и чего бы мне это ни стоило.

С чего начать, я тоже знал. С того же, на чём закончил, наткнувшись на неприступную стену. А теперь я готов был снести её, пусть и потребуется идти на таран.

Я достал рацию и настроил на частоту Николая Алексеевича.

— Есть кто? Приём.

Я повторил ещё несколько раз, пока не прозвучал ответ:

— Слышу вас, Константин, приём.

— Мне надо с вами серьёзно поговорить. Есть минута?

— Минуту найти не сложно, если разговор и впрямь настолько серьёзный, — усмехнулся Николай Алексеевич.

Лучше бы о таких вещах говорить с глазу на глаз, чтобы даже мысли не появилось, будто это шутка, но тянуть я не мог.

— Моя Шанти беременна, — коротко сообщил я.

— О, а вы зря время не теряете, Константин Андреевич, — одобрительно произнёс Николай. — Могу только поздравить и сказать, что даже немного завидую.

— Думаете, есть повод для зависти? Вы же знаете, что происходит здесь с детьми?

— А, понимаю. Вы познакомились с сыном Олега Владимировича и теперь боитесь, что с вашим будет тоже самое?

— А разве это исключено?

— Увы, но это более чем вероятно. Я собирал статистику в течении десяти лет и вынужден с вами согласиться.

— Статистику? И какие результаты получились?

Николай Алексеевич тяжело вздохнул, прошуршал бумагами и спросил:

— Вы уверены, что вам надо это знать? Это всего лишь статистика, ничего больше. А в вашем случае всё может быть совершенно нормально.

— Я не хочу доверяться случаю. Говорите.

— Здоровых детей за всё время подсчётов было два процента. С незначительными патологиями: девять процентов. С патологиями значительными, но не ограничивающими передвижение: двенадцать процентов. Патологии ярко выраженные, но не критические: двадцать девять. Патологии, несовместимые с жизнью: восемнадцать. Мертворождённых: тридцать процентов.

— И вы… — заговорил я, но голос мой дрогнул. — Вы хотите сказать, что всего два здоровых ребёнка из ста? Я не понимаю. А где же тогда все остальные, если я их не вижу на улице? Здесь же должны толпы калек ходить и на каждом углу попрошайничать.

— Местные не особо трепетно относятся к своему потомству. Если они видят, что ребёнок родился с уродством, то проще сразу его…

— Мы должны отсюда выбраться! — оборвал я Николая Алексеевича не своим голосом.

— Константин, вы же прекрасно знаете, что это невозможно.

— Нет-нет-нет, вы говорили, что нужна энергия. И говорили, что Главный эту энергию генерирует. Так соберите её. Вы же можете? Антенну какую-нибудь в него воткнём, или ещё что-нибудь.

— Успокойтесь, глубоко вздохните и продолжительно выдохните. Мы не можем получить это электричество, как бы не хотели. Не думайте, что это не приходило мне в голову.

— Почему не можем? Что вас так испугало?

— Хотите поддеть моё слабое место? Не получится. Я действительно испугался. Весь город восстанет против нас, чуть только мы попытаемся это сделать. К тому же до сих пор неизвестно, куда идёт основная выработка энергии. Возможно, от этого зависит баланс Клоаки.

— Да плевать мне, даже если этот мир исчезнет, как только мы отсюда свалим. Я не хочу, чтобы мой ребёнок пытался попасть в те несчастные два процента. Я уверен, что ни хрена ему не повезёт.

— Значит, надо было контролировать себя. Что же вы, как подросток себя ведëте?

— Вас забыл спросить.

— А лучше бы спросили, если сами сообразить не смогли, — сухо парировал Николай Алексеевич.

Во мне всё яростнее бушевала буря. Причин вернуться на Землю во чтобы то ни стало скопилось уже с десяток, и теперь каждая из них стала решающей. Ещё час назад я мог отступить, признать, что в Клоаке можно прожить всю жизнь, если подстроить её под себя. Но теперь это представлялось вопиющим абсурдом, и задерживаться здесь стало мучительно больно.

— Ответьте прямо: что вам потребуется, если мы доберёмся до Главного? — твёрдо спросил я после паузы.

— С оборудованием мы до него не доберёмся. Оно слишком громоздкое, чтобы мы могли его сохранить в целостности, — так же твёрдо ответил Николай Алексеевич.

— Значит, проблема только в том, что нас не пропустят?

— Да. Вы наконец это поняли?

— Это вы наконец ответили. Скажите, а оружие у вас есть? Вы писали, что сюда прибыли вооружённым отрядом. Оборонялись не хуже какого-нибудь спецназа. Так где все эти автоматы и гранаты?

— Они давно либо иссякли, либо вышли из строя. Слишком часто приходилось отстреливаться.

— То есть весь вопрос в оружии? Всего-то?

— Вы сказали это таким тоном, будто это пустяк.

— Да, простите. Просто, по крайней мере, я теперь знаю, с чего начинать.

— Я не говорил, что согласен. А впрочем, делайте, что хотите. У меня семьдесят бойцов, и если вдруг вы сможете найти для каждого из них нормальное оружие, то это кардинально всё изменит. Я даже не говорю про автоматы и пулемёты. Хотя бы по пистолету на каждого. Тогда можно будет что-нибудь попробовать. Ах, чёрт! Константин! — воскликнул вдруг Николай Алексеевич. — Что же вы со мной делаете? Я старый уставший человек, а вы издеваетесь надо мной миражом надежды.

— Простите, Николай Алексеевич, но для меня этот мираж — единственный выход. Я просто обязан, поймите меня, сделать всё, чтобы вернуться. Теперь уже даже не для себя.

— Да-да, это всё ясно как день. Но вы должны уяснить, что такой бунт чреват последствиями, о которых мы можем и не догадываться. Это уж не говоря о том, что вся ваша затея почти наверняка обречена на провал по одной простой причине. Невероятно трудно бороться с армией бесов, которые вряд ли знают, что такое отступление.

— Разберёмся. Главное, чтобы вы не передумали, когда получите оружие.

— Так вы уже знаете, где его достать? — удивился Николай.

— Пока нет. Но обязательно достану.

— Хорошо, — усмехнулся старый учёный. — Я буду в вас верить.

Мы распрощались, а я принялся лихорадочно перебирать в уме все окрестные поселения и вспоминать, чем там вооружены бойцы. Ничего толкового в голову не приходило, но в памяти вдруг всплыл давно забытый разговор с оружейником. Я ведь так и не нашёл этого Тощего.

Или как там его? Тонкого?

Пора было заняться этим странным типом, который из успешного поисковика превратился в городского полудурошного.

Глава 32

Я спешно собрался и дал Шаману кое-какие указания на время моего отсутствия. Впрочем, он всё прекрасно знал сам, хотя мой отъезд и стал для него неожиданностью.

А с Шанти проститься мне оказалось куда сложнее. Я долго стоял возле двери в нашу спальную и не решался постучать. Перебирал возможные оправдания, но сам же поражался, насколько они получались неправдоподобными. Надежда на спасение ведь слишком призрачна. Что если она поверит в меня, а я не справлюсь? Что, если я не смогу защитить её от проклятия мусорного мира? Мне ведь придётся объяснять, что стало главной причиной, а она будет волноваться. А если вовсе ничего не сказать, то решит, будто ребёнок мне не нужен, и всё равно будет нервничать.

Так я и стоял с занесённой для стука рукой, пытаясь услышать, что она сейчас делает. Вроде бы что-то поёт. Милая ты моя, беспечная девчоночка.

И всё же я постучал.

— Да-да, — пропела Шанти.

Я зашёл и увидел её в одном нижнем белье, лежащую на постели и листающую какой-то глянцевый журнал с роскошной дамочкой на обложке.

— Я должен уехать в Чарку, — сказал я, вообще никак не приготовив её к этой новости.

Шанти побледнела, журнал выскользнул из её ослабевших пальцев, а рот чуть приоткрылся от удивления.

— Не подумай ничего плохого, — принялся оправдываться я, но глаза её всё равно увлажнились, а первые слезинки сорвались вниз по щекам. — Я должен сделать это для нашего ребёнка. Я найду способ вернуться на Землю и заберу тебя туда. Я хочу, чтобы он рос в человеческих условиях, а не здесь, среди всего этого мусора.

Но мои слова затихали, так до неё и не добравшись. Я присел рядом, попытался её обнять, но Шанти скинула мою руку. Вскочила и выбежала из комнаты, закрыв ладонью рот.

Мне бы стоило отправиться за ней, постараться всё объяснить получше и успокоить, но я решил сделать всё это после. Когда будет что показать в качестве доказательства. А пока все мои планы — это только слова и ничего больше.

В итоге в крепость я отправился с отвратительным настроением и стойким желанием кому-нибудь что-нибудь оторвать. К середине пути стало полегче, а когда в сотый раз мысленно повторил: «Она всё поймёт и только спасибо скажет», я даже испытал жалкое подобие облегчения.

Черепаха встретил меня сидящим на крыльце и пристально разыскивающим новые дырки в башмаке, поднеся его к самому носу. Заметив мой автомобиль, он быстро обулся, не зашнуровываясь, вскочил и поковылял навстречу.

— Костоломчик приехал! — заголосил ещё на подходе. — А чаво ж не звякнул? Я б тебе, знаш, какой пировник забабахал бы? У-у-у, гудели бы всей Чаркой.

— Дело у меня срочное, нет времени на пировники. Кстати, что это такое?

Горбун замахал руками, не принимая отказа.

— Щас всё будет, никакого времени и не надобно. Обожди мальца, я только козявке этой на стол велю накрывать.

— Кому велишь? — улыбка сама собой растянула мои губы от одного только вида делового горбуна.

Расцвёл он тут на хлебном месте. И пузом подобрел, и лицом похорошел. Вроде даже чирьев почти не осталось, кроме одного — на самом кончике носа. Бороду как будто даже расчесал.

— Да есть тут одна, служкой работает. Симпатичная, зараза, но вечно всюду, где не надо, пролезет, — мечтательно растягивая слова, описал он козявку.

— Так уволил бы, если мешает.

— Как такую уволишь? Ща увидишь, сам всё поймёшь.

— А как же Вакса? — напомнил я ему о старой зазнобе.

Но горбун только скорчил недовольную гримасу.

— Пущай, — сказал — рогатым теперь аппетит портит своей мордой кислой, а с меня хватит.

И заорал погромче, чтобы прислуга подошла. На его крики почти сразу же выбежала та самая козявка. Невысокая пухлая барышня с улыбчивыми глазами то ли жёлтого, то ли зелёного цвета и с чудесной кривозубой улыбкой. За спиной её, как маятник, раскачивалась жиденькая косичка, туго сплетённая из волос мышиного цвета. Она обтёрла о фартук правую руку и сходу протянула её мне, а потом гневно глянула на Черепаху и круто спросила, глотая половину букв:

— И чего ты разорался, как дурной? Режут тебя, что ли? Стоит и вопит на всю улицу, а мне что? Я уж было за скалкой потянулась, думала, убивают тебя. В следующий раз и убивать будут, не шелохнусь.

Горбун же слушал её, будто ничего милее в жизни ему никто не говорил, и только лепетал:

— Дусенька, ну чаво ты… Козявочка, ну зачем ты… Ну не перживай ты, я ж любя…

Со стороны мне на это смотреть была очень забавно. Я даже увлёкся и позабыл на секунду, зачем приехал. А когда вспомнил, с трудом заставил себя их остановить:

— Это всё здорово, но у меня дела. Черепаха, скажи, ты Тонкого не знаешь? Или я у тебя уже спрашивал?

Горбун закачал головой, но вновь в разговор влезла козявка. Как я понял, звали её Дуся.

— Я знаю этого чокнутого. Если ещё в канаве какой не отдал богу душу, то наверняка в пивной ошивается.

— Показать сможешь?

— Да на кой он тебе? Я и сама тебе небылиц навыдумываю, и то складнее получится. А этот, того и гляди, в своём вранье запутается, да и не заметит. Дальше почешет, будто так и задумывал.

— И всё-таки мне нужно с ним поговорить.

— Да он же…

— Дуся! — прикрикнул вдруг на неё горбун, и девушка осеклась. — Ежели босс сказал, что поговорить с Тонким хочет, значит, поговорить он хочет с Тонким, а не твои бабские истории слухать, от которых все ухи в трубочку сворачиваются.

— Ой, всё, — недовольно проворчала Дуся.

Она провела меня мимо лучших ресторанов города и даже не взглянула в их сторону. Потом мимо тех заведений, откуда запросто выбрасывали перепивших и разбуянившихся посетителей. Не посмотрела Дуся и в сторону тех забегаловок, где каждая закуска могла стать последней, а выпивка воняла техническим спиртом.

— Здесь, — остановилась она у пивной, что спряталась в подвале древнего, мечтавшего о сносе дома с заколоченными окнами.

Ещё метров за сто я учуял едкий запах прокисшего пива и как будто услышал топот тараканов. Хотя второе мне могло показаться. Воображение разыгралось, не иначе.

Мы спустились в пивную, но в царившей там полутьме все посетители виделись тёмно-серыми силуэтами. Я попытался разглядеть среди них хоть кого-то, но присматриваться здесь явно было плохим тоном. В ответ на меня со злобой зыркали из темноты то одна пара глаз, то другая.

Дуся осмотрела зал, привстав на цыпочки, а потом кивнула в дальний угол, где лично я не видел вообще никого.

Как оказалось, там в одиночестве сидел щуплый мужичок с длинным сальными волосами, свисающими к самой кружке, и в грязной рубахе, порванной на плече. Тонкий как будто спал. Накренился вперёд, облокотившись на стол и носом едва не окунался в своё пойло.

— Ты живой? — спросил я, когда подошëл.

Дуся быстро сообразила, что больше не нужна, и направилась к выходу. По пути кто-то шлёпнул её по заднице, но она с развороту хлёстко отвесила наглецу такую пощёчину, что тот свалился со стула. А Дуся победно хмыкнула и двинулась дальше.

— А кто интересуется? — едва ворочая языком, ответил мне Тонкий вопросом на вопрос.

— Хозяин города. Тебе это о чём-нибудь говорит?

Тонкий сухо засмеялся. Неприятно так, словно каркая.

— Что хозяина могло сюда привести? Скажешь тоже, — он с усилием поднял голову и глянул на меня блуждающим взглядом. Но вдруг замер, глаза его прояснились, будто увидели призрака. И Тонкий сдавленно спросил: — Ты?

— Да, я. Думал, галлюцинации?

— И ты хозяин города? — задал он странный вопрос, на который я не нашёл, что ответить.

— Говорят, ты знаешь, где достать оружие? — перешёл я сразу к делу.

— Конечно, знаю. У любого оружейника.

— Я не про эти самострелы. Меня интересует нормальные стволы, как у бесов. Приведи меня туда, где они есть.

— А с чего ты решил, что я это могу? Я к Пределу не ходил уже десять лет.

— К какому Пределу?

Тонкий вновь засмеялся и сделал глубокий глоток. Меня даже передёрнуло, когда я представил, какова на вкус местная выпивка.

— Вокруг Свалки который, — объяснил он. — Там, где нет людей, но есть вещи, которые невозможно объяснить. Вот что такое Предел.

— И там есть оружие?

— Там есть всё, только надо знать, где искать, и иметь то, что оставить взамен.

— Ты же говорил, там нет людей. Для кого тогда что-то оставлять надо?

— Для баланса. Неважно, есть там кто-то или нет, баланс должен сохранятся.

— И что же надо оставить?

— За оружие не знаю. А мебель я менял на сломанную мебель, консервы на пустые банки. Может, и с этим также.

— То есть мне потребуется пара сотен сломанных стволов? — уточнил я, а в уме уже прикидывал, где столько можно набрать. Придётся прошерстить все склады, да и рабочие пушки, думаю, в ход пойдут.

— Я не знаю. Оружие — это совсем другое. Но на всякий случай можно взять, — неуверенно произнёс Тонкий.

— Хорошо. Я сделаю всё, что смогу. Когда мы можем выдвигаться?

— А я разве сказал, что согласен? Что-то не припоминаю.

— Так и я не спрашивал, согласен ты или нет. Мне нужно оружие больше воздуха, так что отказа я не приму.

Голос мой прозвучал так громко, что притихли сразу все, кто был в зале. Но Тонкий сохранил спокойствие, сидел, опустив плечи, и смотрел мне прямо в глаза. Проверял мою решительность? Что ж, сейчас её было с избытком.

— Ты даже не представляешь, что за твари там обитают, — еле слышно попытался он меня переубедить.

— Значит, без тебя мне точно не обойтись.

Тонкий потянулся к кружке, но там пива не осталось и на последний глоток. Он огорчённо цыкнул, возвращая кружку на место, а затем пальцем показал официанту, чтобы повторил заказ.

— Если сам не хочешь, скажи, кто может?

— Смеëшься? Все ссаться отойти Свалки на лишний шаг. Если бы поисковики были смелыми, мне бы ничего не оставалось.

— Тогда я от тебя точно не отстану. Всего один раз сходим, а я тебя за это озолочу. Будешь в лучших ресторанах пить, сколько душе угодно, — усилил я напор. — А если захочешь, в моём особняке будешь жить.

— Не надо мне ничего. Думаешь, я себе состояние не сколотил, пока в Предел захаживал? — усмехнулся над моим предложением Тонкий.

— А зачем же ты тогда здесь сидишь и пьёшь дрянь, от которой кишки узлом сворачиваются?

— Может быть, и есть какая-то причина. А может, я просто испытываю удачу на прочность и жду, когда она меня наконец покинет окончательно.

— А она ещё при тебе? Удача эта.

— Ну, я же всё-таки ещё жив, — Тонкий принял кружку у подошедшего официанта, качнул ею в мою сторону и хорошенько приложился.

— Проверить удачу ты сможешь и в Пределе, — не сдавался я.

Тонкий ещё немного поколебался и в итоге кивнул. Сначала неуверенно, едва заметно, потом подумал ещё пару секунд и кивнул уже более твёрдо.

— Если бы на твоём месте был кто угодно другой, я бы отказался. Но тебе отказать не могу. Ты потом сам поймёшь, почему. А пока… — он осушил половину кружки. — Я думаю, надо обсудить, что потребуется нам в походе.

Глава 33

Тонкий подсчитал, что в походе нам понадобится не меньше двадцати человек, но мой вопрос, зачем так много, он проигнорировал. Ещё сходу прикинул, какие припасы собрать и набросал целый список на несколько листов. Писал он его не больше часа, изредка делая перерывы, чтобы попялиться в потолок и пожевать кончик карандаша.

— А разве на автомобилях не проще будет? — спросил я, когда речь зашла про количество телег.

— Ты на первом же холме хочешь застрять? — резко ответил он.

Я пожал плечами, позволив Тонкому проворчать «то-то же» и приписать телеги в список необходимого.

На все приготовления ушло два дня. Я выбрал двадцать самых преданных людей, потратил немерено денег на припасы, телеги тоже встали в копеечку. Для моей казны, растраченной на строительство в Шатовке, каждый дюпон теперь был на вес золота, но всё это казалось мелочью по сравнению с тем, что я скоро вернусь домой. Если бы денег не хватило, я бы, не задумываясь, остановил строительство и вернул предоплату. Но обошлось без крайностей.

Узнав о моей задумке, Черепаха пристал с требованием взять его с собой и следовал по пятам, всё больше напоминая назойливую муху. Он не принимал ни одной отговорки, а когда я спросил, зачем ему это вообще надо, объявил, возмущённо крякнув:

— Чтоб ты не заплутал. А то начнётся вот энто вот всё: и хде я, и хто я, и чаво энто вдруг Пандора на небе висит, — а потом, исторгнув весь запас брюзжания, добавил уже более серьёзно: — Знашь, как на меня козявочка посмотрит, ежели я тебя одного отпущу чёрт-те куда?

— Так я не один буду. Да и опасного ничего там нет.

— Энто тебе так кается. А в Чарке росказни Тонкого — всё равно, что страшилки перед сном рассказывают. Козявка так и сказала, что ежели с хозяином чаво случится, так жизни она мне не даст. И чой-то я сумнюваюсь, что от слов своих она откажется.

— Ладно, — сдался я. — Иди. Что с тобой поделаешь? Только если отстанешь, пиняй на себя. Я не собираюсь поход на месяц растягивать.

— Не пожалеешь! — расплылся в довольной улыбке горбун. — Вот чтоб мне на энтом месте провалиться, не пожалеешь, — и на всякий случай глянул под ноги. Буквально на одно мгновение, но я это заметил и чуть не расхохотался.

Одно меня огорчило, что с Шанти не удалось попрощаться. Когда я приехал для этого в Шатовку, она отказалась открывать дверь и потребовала, чтобы я шёл дальше заниматься своими «очень важными» делами. Настаивать я не стал, но на последок сказал:

— Малыш, ты сейчас думай, что хочешь. Потом увидишь, что всё это ради тебя.

Вместо ответа об дверь грохнуло что-то увесистое и осыпалось мелкими осколками.

Отправной точкой для экспедиции был назначен город с говорящим названием Крайний. Как и все города на Свалке, он представлял собой трущобы из подручных материалов, но в отличие от остальных, состоял всего лишь из двух улиц, пересекающихся крест-на-крест. Здесь даже особняка для хозяина не было. Тот жил в совершенно обыкновенной халупе возле центрального пяточка.

Появление нашей шумной компании вызвал бурный интерес у местных жителей. Они обступили нас и с жадностью засыпали вопросами. Что да зачем, да как и куда? Их интересовало абсолютно всё, но особое любопытство вызывали съестные припасы, которые они настойчиво пытались купить. А я только и успевал пресекать попытки рогатых немного подзаработать.

В целом внимание пришлось по душе моим бойцам, и они с удовольствием делились всем, что им было известно. Пара человек даже скрылось в неизвестном направлении с горожанками в обнимку, бросив через плечо: «Я на пару минут, без меня не уходите».

— Ну что, готовы? — спросил Тонкий, когда приготовления были завершены, а все отошедшие вернулись.

Готовы были все, и мы отправились в путь. Я часто оборачивался и смотрел, как удаляется город. Вроде и не происходило ничего особенного, но понимание, что дальше ни одного поселения не будет, внушало какую-то тревогу. Будто космонавт, я смотрел через иллюминатор на космодром и невольно гадал, вернусь ли или останусь там, в пространстве вечного покоя.

Конечно, вернусь. Что за глупость? Сначала вернусь из Предела, потом вернусь домой, на Землю. И никто не сможет мне помешать. Пусть только попробуют — слишком многое на кону.

Я заметил, что и все мои спутники, за исключением Тонкого, чувствовали то же. Оглядывались и изредка обменивались между собой короткими фразами.

Даже горбун вскоре поравнялся со мной и признался:

— Веришь, нет, никогда б не подумал, что занесёт меня в энти гребеня.

Зато Тонкий преобразился, чуть только город окончательно скрылся из виду. Ещё недавно он походил на пропитого алкаша, с трудом наскрёбшего на очередную бутылку, но теперь место забулдыги занял энтузиаст, рвущийся вперёд. Похоже, не будь нас, Тонкий и вовсе бы уже пустился бежать, лишь бы скорее забраться в самые дальние дали. Тем более, что он прекрасно ориентировался в слабом свете керосинок и заранее знал, куда идти и где поворачивать.

Около полудня мы сделали привал и сытно пообедали гречкой с тушенкой. Теперь точно можно было сказать, что я побывал в походе и даже у костра посидел. Не особо это мне понравилось, но я твёрдо решил, что на Земле обязательно попробую ещё раз. Наверняка с палаткой у реки появится какой-то романтизм. А если ещё и компания будет подходящая…

Мои размышления о планах прервал горбун. Подошёл и сел рядом со словами:

— Ох-мо, не к добру энто. Вот помяни моё слово, не к добру.

— Ты вообще о чём? — не понял я. Показалось даже, что часть его слов просто ускользнули от меня во время раздумий.

— А сам не чуешь, как тута смертью несёт? Я уж думал, кто-кто, а ты-то должон энто заметить.

Я принюхался, но ничего особенного не заметил. Обычная тухлятина и гниль, на которую уже и внимание обращать перестал.

— Нет, не чувствую, — признался.

Горбун хмуро осмотрелся по сторонам, потёр короткую ногу, но прежде чем сказать что-нибудь ещё, его слова подтвердил Тонкий:

— В Пределе всегда пахнет смертью, потому что кроме неё здесь ничего нет.

Говорил он это тихо, чтобы слышали только мы, но от его вкрадчивого голоса мурашки у меня пробежали по спине с двойной силой. Не остался равнодушным и горбун:

— И чаво ж ты, гад, раньше сказать не мог? Я б хоть дрыну какую взял.

— Этим здесь не поможешь. Нам вообще ничего не поможет, если Предел решит от нас избавиться.

— А что, это возможно? — удивился я.

— Вы разве не чувствуете, как он за нами следит? — спросил в ответ Тонкий с таким видом, будто это было слишком очевидно, чтобы не заметить.

Впрочем, и сказать, что я этого не ощутил, было нельзя. Почти с первого шага чей-то пристальный взгляд буравил мою спину. Мне казалось до сих пор, что это всего лишь разыгравшееся воображение. Ну а теперь странность эта заиграла новыми красками.

Мы не стали задерживаться на одном месте и скоро двинулись дальше. В темноте, в тишине, ведомые единственным проводником, в здравом рассудке которого сомневался каждый. Затея пахла провалом с первых минут, но возвращаться я себе запретил строго на строго.

Чем дальше мы уходили, тем тяжелее становился воздух. А уже ближе к вечеру я точно понимал, о чём говорил Черепаха. Пахло действительно не так, как на Свалке. Тонкие нотки страха и отчаяния вплетались в привычный смрад. Такую перемену не услышать носом, можно лишь кожей ощутить близость смерти, сердцем понять, как тосклива жизнь и как скоро она прервётся.

Мрачные мысли окутали всю нашу партию. Я слышал это в их тихих разговорах, порой даже с самими собой. Они сетовали на жизнь, ворчали про проблемы, бурчали про несбывшиеся планы. И звучало это всё в окружившем нас Пределе, как предсмертная исповедь или записка самоубийцы.

Первым, кто сказал об усталости, был Черепаха. Вскоре после привала он заявил, что если сделает ещё хоть шаг, то рухнет замертво, а нам его хоронить придётся. С этими словами он вскарабкался на телегу с провизией и устроился там с самым невинным видом. А мы продолжали идти до позднего вечера, пока силы не покинули последних.

Через считанные минуты после остановки костёр уже горел, котёл с водой над ним висел, а подстилки заполнили все мало-мальски ровные места вокруг. Ещё через час наш лагерь накрыло плотное одеяло многоголосого храпа.

Не спалось только мне. Я лежал, заложив руки под голову, и рассматривал Пандору. До чего же странно она выглядела. Невозможно ведь, чтобы нечто столь огромное оставалось на месте без малейшего движения. Или это всего-навсего мои личные предрассудки? Сомневаться даже в том, что вижу своими глазами, если это не укладывается в привычную картину мира.

А каким бы мир Клоаки был, если бы хоть изредка проникал сюда свет? Какие чудесные леса покрыли бы местные просторы, какие необыкновенные звери обжили бы их? Может, и реки бы потекли, моря образовались. Расцвела бы Клоака, будь в ней хоть немного света, не назвал бы её никто смердящей помойкой. И всё это Пандора уничтожала, не дав зародиться. Как проклятие, заставляющее темноту быть истиной.

— Подойди, — услышал я вдруг и рывком сел.

Вокруг всё было тихо, если не считать храпа. Все спокойно спали и видели седьмые сны, угли от костра давно остыли и скрылись во мраке. Неужели показалось? Звучало так отчётливо, будто кто-то на ухо мне шептал.

Я уже собирался снова лечь, когда голос прозвучал вновь:

— Подойди ко мне, Константин.

Он не вызывал опаски, словно говоривший не способен был причинить вред. Может, моя осторожность уже давно спала, но стало вдруг так любопытно, что я встал и прислушался повнимательнее.

— Иди ко мне, я жду тебя, — повторил голос свой призыв.

На удивление легко я определил, откуда он доносился. Достал пистолет на всякий случай и двинулся навстречу.

Глава 34

Я забрался на холм и взглянул на лагерь, прежде чем уйти дальше на зов. Всё было тихо. В темноте виделись лишь очертания моих спящих товарищей и телег, оставленных чуть в стороне. Всё это оставалось неподвижным, замершим в ожидании продолжения пути.

Чудовищно неправильным казалось мне то, что шёл я неизвестно куда и непонятно к кому, при том не сказав своим людям ни слова. Абсолютно точно это была ошибка, но я не мог с собой ничего поделать. А когда голос повторил призыв, сомнения и вовсе отступили:

— Не останавливайся, Константин, иди.

Он звучал всё так же тихо и возле самого уха, но слова эти обволакивали сознание и гнали вперёд. Я не мог, да и не хотел бороться. Отвернулся от лагеря и начал аккуратно спускаться.

Не сразу, лишь когда позади осталось ещё две кучи, я разглядел силуэт человека. Он ждал меня в ложбине, скрытой от лишних глаз.

— Ближе, Константин. Подойди ближе, — позвал голос, словно прочитав мои мысли.

И вновь я без лишних вопросов исполнил его волю.

Только когда между нами осталось всего несколько шагов, я смог его разглядеть. Весь облачённый в чёрное, с капюшоном на голове и слоем мелких чёрных частиц с перламутровым отливом вместо лица. Пусть и прошёл с нашей прошлой встречи не один месяц, я узнал его сразу. А рот его — единственная светлая полоса на сплошной черноте — улыбнулся в ответ.

— Опять ты? — спросил я.

— Опять.

— И в этот раз ты более разговорчивый?

— А ты в этот раз не такой испуганный.

— Много времени прошло. Устал бояться, знаешь ли.

— И послушал мой совет.

Тут меня озарение будто обухом по голове ударило. Я так и не узнал у Иннокентия Витольдовича, что за приглашение такое от Главного я не заметил. А теперь смотрел на то подобие человека, что встретилось мне на второй день присутствия в Клоаке, и понимал, что именно оно-то и есть это самое приглашение.

— Ты от Главного, что ли? — уточнил я.

— Я и есть Главный. Я часть его. Я уста его.

— Очень… впечатляюще.

— И я здесь, чтобы убедить тебя отступить.

— С чего это вдруг?

— Всё то, что покоится в Пределе, должно здесь и остаться. Этот баланс хрупок, как и весь мир, — разжёвывая слова, расплываясь в пространных фразах, заговорил Главный. — Отнимешь лишь самую малость, и всё рухнет, как карточный домик. А ты сам не будешь рад. Пожелаешь изменить решение, но будет слишком поздно.

Я дождался, когда он сделает паузу, и с вызовом спросил:

— И ты предлагаешь мне сложа руки ждать, когда… — но вдруг осёкся, боясь, что наговорил лишнего. Любое моё слово сейчас обличало планы, а потом ждать меня в городе будут во всеоружии.

Впрочем, я совсем забыл, от кого пытался скрыться в недомолвках.

— Когда ребёнок твой не станет тебе надеждой? Брось, забота об одном уничтожит всех. Не слишком ли это эгоистично: обречь тысячи людей ради собственной прихоти?

— Нет, не слишком. Для своего ребёнка я сделаю всё, что от меня зависит. Если придётся принести такую жертву, поверь, я не буду колебаться. Чёрт, да если даже мне самому придётся ради этого сгинуть, вряд ли я остановлюсь.

— Самоотверженно, но будет ли твой ребёнок за это тебе благодарен? Не возненавидит ли за тот груз, что ты на него обрушишь, не дождавшись его рождения?

— Он даже не узнает, от чего я его спас. Я никому не позволю ему это рассказывать, а жизнь подкинет достаточно прекрасных вещей, чтобы он не задумывался о такой древности.

— Ты сам будешь знать об этом и не сможешь молчать. Да и говорить ничего не придётся, всё и так слишком ясно будет.

— Что будет ясно? Ты хоть объясни, что произойдёт, если я сделаю то, что задумал? — вспылил я. Надоело говорить о том, что толком не понимал. Почему вдруг так опасно моё возвращение? Уж не опаснее, чем моё здесь появление.

— То, что произойдёт, если ты нарушишь баланс, неведомо мне. Но последствия могут изменить мир до неузнаваемости. А могут и вовсе его уничтожить.

— То есть, ты не уверен, что именно произойдёт? А может, вообще ничего не случится? Как тебе такое? Тонкий вон сколько раз отсюда таскал вещи, и ничего. Целый особняк обставил в крепости, все склады там консервами забил. Что ж ты его не останавливал? Или это другое, а я просто ничего не понимаю?

— Он не помышлял твоими помыслами, и остановился, когда увидел грань своими глазами.

— Просто перед ним не было такой проблемы, вот и отступил.

— И перед тобой такой проблемы нет. Не получится в первый раз, получится в другой.

— Ты серьёзно? — возмутился я окончательно. Многое мог стерпеть, но это уже был перебор. — Я похож на крысу, что ли, какую-то? Плодиться, пока не получится что-то похожее на здоровое потомство? Это же бред!

— Это закон жизни.

— Да к чёрту такие законы! Сидите тут среди помоев и гадаете, авось повезёт в этот раз? Не в этот, так в следующий точно. Не в следующий, так как-нибудь в другой. Отлично, прекрасно, но давайте без меня.

— Разве в вашем мире не так? Чем люди от зверей отличаются что здесь, что где угодно ещё? Ничем. Те же инстинкты, те же желания и страхи.

— Мне надоел этот разговор. Давай так. Если ты такой всемогущий и всё такое, то гарантируй мне, что с моим ребёнком всё будет нормально, — поставил я вопрос ребром. Вдруг он неожиданно сможет предложить мне достойную альтернативу?

— Я не могу. Ты слишком большого мнения обо мне, но я не всемогущий.

— Ну и всё тогда. Не убедил.

Я развернулся и быстро пошёл обратно. Не хотел слушать, что придумает он, лишь бы убедить меня испугаться неведомого так же, как боится он сам.

— Ты делаешь ошибку, — вслед мне произнёс Главный и замолчал.

Пугать меня собрался. Посмотрим, как заговорит, когда я воткну в него антенну.

Но сколько бы возмущения не бурлило во мне сейчас, я не мог не отметить, что многое из сказанного им было мне близко. Ещё в прошлой жизни, на Земле, я придерживался главного правила: не делай то, последствия чего неизвестно. Но это было в прошлой жизни. Как изменила меня Клоака…

Уже с последнего холма я увидел, что костёр в лагере разожжён и возле него сидит Тонкий. Он ждал меня и поманил рукой, чтобы не кричать.

— Главный вызывал? — спросил, не отрывая взгляда от пламени, когда я подошёл.

— Как догадался?

Я устроился рядом, достал флягу и хорошенько отпил. Во рту после странной встречи сильно пересохло.

— Это же очевидно, — признался Тонкий. — На того, кто сбежит при первой же возможности, ты не похож. Значит, с Главным встречался.

— Обычно эта новость вызывает другие эмоции, — усмехнулся я.

— Думаешь, стоит упасть без чувств от восхищения?

— Нет. Просто интересно, почему этого не произошло.

— Можно сказать, что это личные счёты. В прошлый раз не очень хорошо расстались.

— Так он и с тобой разговаривал? О чём, если не секрет?

— Да плевать, даже если это секрет. Хотел бы я знать, какое он мне ещё наказание придумает, кроме того, что уже есть. Превратил в ничтожество безвольное, над которым весь город ржёт. Ну да ладно. Дело прошлое, — Тонкий выговорился и замолчал. Только угли в костре помешивал. А потом уже гораздо спокойнее продолжил: — Десять лет назад я решил зайти дальше дозволенного. Обычно мы ходили с ребятами только до города и обратно, но в тот раз мне стало интересно, что же там дальше. Эту идею поддержали и мои товарищи. Не сразу и заранее настроившись на провал, но мы всё-таки отправились вперёд, а уже через полдня увидели яркий свет ещё одного города. Там были огромные палатки и высокие ангары, но всё это скрывалось за несколькими рядами заборов с колючей проволокой. Вот это как раз и была та самая черта.

— И ты отступил?

— Мне пришлось. Нам предстояло пройти через ущелье, чтобы выйти к воротам города, но именно там на нас напали страшные чудовища. Таких я никогда раньше не видел. Ужас, как он есть, пришёл из темноты, и мы были вынуждены отступить. Я был вынужден, если точнее.

Рассказ Тонкого заставил меня удивиться. Сколько раз я пытался его расспросить о том, что нас ждёт в Пределе, но он всё время отмалчивался. А теперь его будто прорвало, но с каждым словом вопросов у меня становилось только больше.

— Это что за чудовища такие? — начал я с конца.

— Ты думаешь, у меня было время их разглядывать? Огромное чёрное пятно и жёлтые, горящие ненавистью глаза. Вот что я запомнил.

— И вас было много перед тем, как они напали?

— Двенадцать. Дюжина человек, но выжил только я.

— Главное, что выжил.

— Думаешь? Все одиннадцать были моими друзьями. Вряд ли ты себе представляешь, что такое лишиться всех близких людей разом. До сих пор ночами вижу их лица в кошмарах.

— Действительно. Не представляю, — решил я обойтись сегодня без откровений. — А вот тот город, о котором ты упоминал. Ты же говорил, что в Пределе люди не живут, тогда откуда он здесь взялся?

— Да, люди здесь не живут, но и город тот не для людей.

— Там живут те чудовища, что на вас напали?

— Нет. Там обитают тени. Призраки тех, кто ушёл в Предел и не вернулся.

— Сложно представить.

— Это нормально. Я и сам сомневался, пока всё это не увидел своими глазами. В любом случае, нам лучше лечь спать. Впереди ещё слишком долгий путь.

На это я с готовностью согласился. Бороться со сном становилось всё труднее, веки отяжелели и едва сдерживались, чтобы не сомкнуться, а зевота одолевала через слово.

Стоило лишь прилечь, как темнота унесла меня в красочные дали снов, где покой уже притомился меня ждать.

Глава 35

За два дня мы углубились в Предел достаточно, чтобы зарница Тишины пропала с горизонта. Тьма, кромешная и непроглядная, сгустилась вокруг нас, ограничив видимость двумя десятками шагов. Горы мусора стали лишь смутными очертаниями, а дорога — узкой лентой между ними, теряющейся в пустоте.

С каждым часом становилось всё неуютнее. Нам постоянно казалось, что кто-то следит за нами, и обсуждали это шепотом. Вряд ли среди нас был хоть один человек, кто бы обрадовался встретиться с этим «кем-то». А мне так после рассказа Тонкого и вовсе не хотелось руку с рукояти пистолета убирать.

Я постоянно спрашивал проводника, долго ли ещё идти, но получал в ответ отстранённое: «Не спеши взглянуть в лицо страху». Если поначалу меня аж передёргивало от того, с каким видом Тонкий это говорил, то уже на второй день проснулась злость.

— Ты можешь по-человечески сказать или уже разучился?

Тонкий осмотрелся, выискивая подсказки среди мусора, а потом коротко ответил:

— Три дня.

— А раньше ты посчитать не мог? — заворчал позади нас горбун. — Как говорить надо было, так он молчанку молчал, а как завёл нас поглубже, так три дня у него оказалось.

Сегодня он окончательно растратил весь свой запал и с самого утра изводил нытьём то меня, то Тонкого. И ноги у него болели, и дома дела срочные объявились, и каши ему не докладывали, и воды не доливали. Одного он не учёл. Я к его брюзжанию привык и пропускал всё мимо ушей, а вот терпение Тонкого частенько давало сбой. Так и теперь тот резко обернулся и процедил сквозь зубы:

— Тебя никто не просил с нами тащиться. Сидел бы в Чарке и вилки с ложками местами перекладывал.

— А чаво эт ты умничаешь? Умников у нас тут и без тебя двадцать человек. Сказал бы лучше, чаво поблизости интересного есть, а то никакого хабарчика так и не вынесем. Считай, вхолостую ходили.

— Кто о чём, а лысый про баню, — улыбнулся я.

Но Тонкому было не до смеха:

— Если хочешь в мусоре копаться, я не задерживаю. Пожалуйста. Только ждать тебя никто не будет. Сиди и надейся, что на обратном пути мы о тебе вспомним.

— Отставить! — вмешался я, прежде чем горбун в сердцах согласился. — Оставлять никого мы не будем. Черепаха, заканчивай ныть, а то мы так и за три дня никуда не дойдём.

— Ну конечно, опять я виноватый, — смирился горбун, но замолчать ему не позволил внутренний стержень протеста. — Все кругом сплошные ангелочки, токмо подгузники менять и успевают.

И не успели мы успокоиться, как темноту разрезал пронзительный вой. Он пронёсся над нашими головами и эхом отдался вдали. Тут же испуганный шепот пробежался ему вслед по каравану. Кто-то из рогатых даже выругался и достал самострел. Вряд ли они видели хоть раз в своей жизни собаку или волка, так что и вой для них наверняка показался чем-то зловещим.

Впрочем, я и сам ничего подобного не ожидал. В такой неестественной тишине меня бы насторожил и обыкновенный шорох.

А вот горбун не испугался совершенно. Он даже не понял, что произошло. Повернулся и, грозно помахав костылём, спросил:

— Кто там ещё верищит?

— Это и есть твой призрак Предела? — обратился я к Тонкому.

— В Пределе есть вещи куда более опасные, чем призраки. — загадочно ответил тот и громко добавил: — Не обращайте внимания, это просто мусор!

Мы двинулись дальше, но теперь все только и говорили, что о странном звуке. Спорили, мог ли так скрипеть мусор или это ветер, что иногда появлялся среди куч. Верилось им с трудом, а каждая новая версия нас только замедляла. Не умели рогатые одновременно увлечённо спорить и тащить телегу, слишком сложным это для них оказалось.

Вой повторился, когда мы уже собирались делать привал. Прошли куда меньше, чем рассчитывал Тонкий, но проще было сделать перерыв и дать людям вдоволь наговориться, чем изводить нервы и беспрерывно их подгонять. Тут-то неожиданный повод для новых рассуждений и появился. Впрочем, теперь вой не произвёл того же впечатления. Во второй раз он уже стал знаком и не так резал слух.

Оставаясь настороже, мы приготовили еду и поели, расположились поудобнее для отдыха. Я сел недалеко от телег между Черепахой и Тонким, и мы лениво перебирали слова, чтобы не уснуть. Старались говорить о чём угодно, но только не о вое. Не хотелось мне думать, что чудовища уже следуют за нами по пятам.

В промежутке между двумя моими неудачными шутками горбун поднялся и пошел искать ветру. Скрылся за телегами, покряхтел там немного, а потом как заулюлюкает:

— Ты гля, какая прелесть! Это ж откудава ты только взялся такой? — и к нам обратился: — Мужики, подь сюды. Я вам чё покажу, охренеете.

Мы с Тонким переглянулись и поняли, что поняли всё одинаково. Горбун окончательно рехнулся и собирался показывать всякое непотребство. Но тот настойчиво продолжал звать:

— Мужики, серьёзно, вы ни в жизнь такого не видали. Идите быстрее, пока он не убëг!

— Убëг? — растерянно повторил я.

И Тонкий кивнул, подтверждая, что мне не послышалось. Мы одновременно вскочили, достали оружие и отправились спасать горбуна от неведомой «прелести».

Но помощь ему не требовалась. Вокруг Черепахи, радостно скача и виляя хвостом, кружился пёс. Чуть выше колена, с бежевой спинкой и белым брюхом, он выглядел здесь совершенно чужеродным. Умиление растекалось по груди от одного только вида улыбчивой мордашки дворняжьего происхождения.

В те моменты, когда пёс на мгновение успокаивался, горбун принимался усердно натирать его голову. И так веселился от этого занятия, будто всегда только о том и мечтал.

— Вы видали такое? — гордо спрашивал он нас, не ожидая ответа. — Ну и зверюга, ну и прыгучая.

— Это собака? — не поверил я тому, что вижу.

Животных на Свалке было так мало, что они и вовсе казались чем-то невероятным. А уж собак я не встречал здесь ни разу. Тем более таких дружелюбных.

— Что такое собака? — не отрываясь от нового друга, спросил горбун.

— Вот это вот, — уточнил Тонкий.

— Не-е, его звать Прелесть. Да? — горбун скользнул ладонью с головы на загривок пса, и кожа у того натянулась так, что глаза на лоб полезли. Но псу это пришлось по душе, и он добродушно тявкнул. — Во, Прелесть умная. Да?

— По-моему, это мальчик, — намекнул я.

— Ну ты странный, Костолом. Как Прелесть может быть мальчиком?

Спорить я не стал. Пусть считает, кем хочет. Главное, чтобы не плакал, когда собака убежит по своим делам собачьим.

— Ты хочешь кушать, Прелесть? — ворковал горбун. — Хочешь тушёночки? Вкусная, м-м-м, пальчики оближешь.

— Если нам не хватит, будем на тебе экономить, — сухо пригрозил Тонкий.

— Принеси банку животному. — вступился я за пса. — А лучше в миску какую-нибудь переложи.

— Костолом — хороший дядя, понимающий. Он-то знает, что любая животина любит, чтоб в пузе сытно было, — приговаривал горбун Прелести. Пёс уже понял, что цели своей добился и можно отдохнуть. Прилёг, но хвостом ещё по привычке вилял и благосклонно принимал ласку.

Скоро вернулся Тонкий и небрежно сунул псу под нос миску, полную тушёнки. Тот совершенно не обиделся и набросился на еду, будто голодал несколько дней. Аппетит его был так велик, что когда миска опустела, Прелесть глянул на нас с явным вопросом в глазах, не будет ли добавки.

— Прожёрливый засранец, — прыснул недовольно Тонкий.

— Шлёпал бы ты отселева, — проворчал горбун и вновь принялся гладить собаку.

Тонкий решил, что так действительно будет лучше, забрал посуду и ушёл. А я задумчиво следил за игрой Черепахи и его Прелести и поражался, насколько между ними быстро образовалась та самая дружба, которую обычно и за годы не построить. Не то, чтобы я забыл, как выглядит дружелюбный пёс и как легко он входит в доверие, но между ними было нечто такое, что ничем, кроме дружбы, назвать я не мог.

— И что ты делать будешь, когда он уйдёт? — спросил я с ударением на последнее слово.

— А зачем ему уходить? — рассудительно спросил в ответ горбун.

— У него же где-то дом должен быть, вряд ли ему так хочется бросать всё и идти не пойми куда.

— Ежели он пришёл сюда, значится, там ему не очень-то и нравилось. Или ты прогнать такую Прелесть хошь? Да? — опять перешёл он на улюлюканье. — Костолом же хороший, он Прелесть не прогонит?

— Ну что с тобой поделаешь? — согласился я со вздохом, но искренне был рад новому спутнику. Приятное разнообразие, да ещё с такой очаровательной улыбкой, могло скрасить наш путь в темноте. А это многого стоило, когда постоянно растёт напряжение и чувство, будто кто-то следит за тобой, сводит с ума.

Глава 36

Прелесть очень быстро завоевал всеобщую любовь. Если поначалу рогатые опасались его и шугались, когда он пробегал рядом, то постепенно привыкли, а затем и гладить начали. И нравилось им это до детского восторга.

А Прелесть только рад был такому вниманию. Казалось, во всëм мире нет для него ничего приятнее. Каждый раз, когда его гладили, Прелесть дрожал от возбуждения, а хвост заходился, как спятивший маятник. Но крепче всего Прелесть привязался к горбуну. Скакал вокруг него, тёрся об ногу и носом зарывался в складках одежды. И было за что — Черепаха его подкармливал, как только мог. То из своей тарелки кусочки мяса доставал, то из телеги банку вытаскивал.

— Ну что это такое? Сколько можно? — недовольно жаловался мне Тонкий, заметив очередную пропажу. — Скажи ему, что псина и так жрёт, как взрослый мужик.

— Да ладно тебе. Всем он нравится, и никто не против отдать лишний кусок, — просто ответил я.

Тонкий только хмыкнул и пробурчал:

— Я ему свой кусок не отдам, как бы он не облизывался.

И слово своё он держал твёрдо. Уворачивался от приставаний пса и крепким словцом давал понять, чтобы шёл тот искать добавки в другом месте.

На третий день мы наконец-то увидели в темноте очертания города. Он вызывал неприятное впечатление, тоскливым приветствием встретил нас ещё на подходе и заставил замолчать, прислушаться к своей вековой тишине.

Было это вечером, когда все смертельно устали, а горбун вовсе посапывал на одной из телег. Может, поэтому никто особо не обратил внимания на старинные дворцы с роскошными фасадами и резными барельефами. Никто не разглядывал оставленные на обочинах проржавевшие автомобили со сгнившей резиной на колёсах. Только кто-то один вдруг сказал, что вместо неровного мусора под ногами теперь брусчатка.

— Угу, — устало отозвалось ему несколько человек.

И только Тонкий вёл себя непривычно странно. То и дело он резко поворачивал голову, словно услышал что-то, и замедлялся так, что в него непременно кто-то врезался. Я списал это на очередной приступ энтузиазма и даже спрашивать не стал, что случилось. Всё равно толком не ответит, выдав очередную порцию бред а.

Мы добрались до небольшой площади, где и устроились на ночлег. Пока каша варилась, я чуть не уснул. Иногда видел тени, мелькавшие вдалеке, но это казалось первыми снами, начавшимися раньше положенного.

— Всё, что ты видишь — это правда. Тебе ничего не кажется, — сказал вдруг Тонкий, когда в очередной раз на границе видимости я заметил движение и резко мотнул головой, чтобы сбросить наваждение.

Голос проводника прозвучал резко и неожиданно, так, что я даже вздрогнул.

— Мог бы и не подкрадываться, — сделал я ему замечание.

— Вообще-то я тут уже минут пять сижу.

— Да? Ну ладно. Я, наверное, уже сплю.

— Мы движемся быстрее, чем стоило бы, — признался Тонкий. — По-хорошему надо делать три привала и идти помедленнее.

— Мы это обсуждали. Я не могу ждать. Чем быстрее мы дойдём туда, тем быстрее вернёмся обратно.

— Не забывай, что нам ещё предстоит с чудовищами встретиться. Они уже ждут нас и готовятся.

— Встретимся, — безразлично кивнул я головой.

— Ты не понимаешь, насколько это опасно. Я сильно удивлюсь, если мы победим. Я даже удивлюсь, если хотя бы один из нас выживет.

— Слушай, что ты от меня хочешь? — напрягся я. — Чтобы мы еле двигались, как в первые дни?

Тонкий понял, что спорить со мной не имеет смысла, и замолчал.

После ужина, вкус которого мало кто заметил, мы завалились спать. Я, как и все, рассчитывал продрыхнуть до самого утра, но среди ночи меня разбудил мочевой пузырь.

Самое отвратительное, когда, борясь с затёкшими конечностями, едва раскрыв глаза, надо идти по нужде. И ладно дома, где до уборной рукой подать. А здесь ещё приходилось тащиться между спящими и пытаться ни на кого не наступить.

Я преодолел полосу препятствий, отошёл на край площади и выбрал самый ровный столб в заборе. Пристроился поустойчивее, начал посвистывать, чтобы не уснуть. И вдруг тень мелькнула мимо меня и направилась вниз по улице.

Я посмотрел на лагерь, но не заметил ни одной пустой лежанки, кроме моей. Кто же тогда это был? Чудовище? Что за чудовище, которое не нападает, когда видит одинокую цель? Да и не было это похоже на то, о чём рассказывал Тонкий. Слишком человеческие размеры и не такая быстрая походка.

Любопытство проснулось быстрее здравого смысла, и я решил проследить за неизвестным. Вышел на улицу и, пристально вглядываясь в темноту, пошёл вперëд.

Только теперь, чуть стряхнув с глаз пелену усталости, я заметил красоту города. Каждый дом здесь был архитектурным чудом, то ли в стиле рококо, то ли барокко. Я не так хорошо в этом разбирался, чтобы безошибочно определить во мраке ночи, но выглядело грандиозно. Целый дворцовый комплекс, разросшийся на весь город, а от дороги их все отделяли высокие заборы.

Я часто видел в темноте движение, но не мог сказать наверняка, что мне это не показалось. То в дворцовых окнах мелькал свет, то едва заметно колыхались ворота. Не раз появлялся и силуэт, за которым я следовал. Он будто специально не давал мне остановиться и потерять его из виду, но, к своему удивлению, я не чувствовал в нём опасность.

Мне пришлось пройти мимо четырёх дворцов, пока улица не выплюнула меня на широкую площадь. В самом её центре возвышался огромный памятник, издалека казавшийся чёрной бесформенной глыбой. А мне стало интересно, в честь кого возвели такое сооружение? И кому это понадобилось?

Я подходил ближе, но с каждым шагом глазам верилось всё меньше. Тьма рассеивалась вокруг статуи, и сомнения исчезали. Там, на постаменте, в несколько раз превысив оригинал, стояла моя копия. Вытянув правую руку вперёд, словно указывая верный путь, замер вылитый в бронзе я.

Не знаю, сколько я так стоял и смотрел, не отрываясь, на статую. Гадал, как давно она была возведена и кем? Пытался убедить себя, что это совпадение, что посвящена статуя другому человеку, похожему на меня лишь в темноте. Будь тут хоть немного светлее, и всё бы встало на свои места.

— Красиво, правда? — услышал я голос Тонкого позади себя и вздрогнул.

— Просил же, не подкрадывайся! — огрызнулся и сразу сменил тему: — Ты знал, что это здесь есть?

— Знал, конечно.

— И не рассказал?

— Я хотел понять, знаешь ли ты об этом. Иначе не было причин сюда возвращаться.

— Понятия не имею, откуда этот памятник здесь взялся. Может, тут жил кто-нибудь, похожий на меня? Не знаю.

— Здесь всегда жили только тени, а у них нет лиц.

— Но ведь кто-то построил все эти дворцы. Значит, когда-то люди здесь всё-таки были.

— Вряд ли, — упирался Тонкий.

— А тебе откуда знать? Ты изучал историю Предела?

— У Предела нет истории. Он существует за границей этих мелочей. Если Свалка — это отстойник всего ненужного, то Предел — это то, что оказалось ненужным даже для Свалки.

— Да откуда ты всё это знаешь? — глянул я на него с подозрением.

А Тонкий самодовольно ухмыльнулся, перевёл взгляд на статую, потом снова на меня и отстранённо заявил:

— «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

— Чего? — не понял я, к чему это было сказано.

— Эти слова на постаменте выгравированы. Тебе это о чём-нибудь говорит?

— Нет. Никогда не слышал, — слукавил я.

На самом деле эту цитату я произнëс всего дважды за всю жизнь, но в самых решающих моментах. Первый был ещё в юности, когда однажды перед сном мне пришла в голову обыкновенная для тех лет идея. Я решил стать президентом. Лидером народа, вождём — неважно. Название не имело никакого значения. Просто мне невероятно сильно захотелось сделать для страны нечто такое, что оставило бы моё имя в веках почтенным и уважаемым.

Абсурд затеи был высшей пробы, и фразу эту я произнёс как кредо, со всем юношеским максимализмом. И не сказать, что, приняв такое судьбоносное решение, я тут же про него забыл. О нет! Я увлёкся книгами, читал всё свободное время, сменял идеологические труды экономическими и в промежутках почитывал психологию, социологию, политологию.

Во взрослую жизнь я отправился по стопам отца-милицонера, но уже в полицию, и успех мне прочили ещё в академии МВД. Эрудиция помогала тогда заводить нужные знакомства, а идея всё так же грела кровь и исполняла роль стимула.

Но иллюзии рассыпались, натолкнувшись на действительность. Я никогда не был аскетом и, кроме высокого положения во власти, с тем же рвением мечтал о богатстве. Не заоблачном, но таким, чтобы ни в чём себе не отказывать. Я бы получил его, если бы пошёл по карьерной лестнице так, как обещали мне высокопоставленные знакомые. Но скоро стало ясно, что этого не будет, если я останусь честным человеком. Честные не нужны в верхах, их контролировать сложно. Так мне сказали, и я задумался. Крепко задумался. На несколько месяцев. Что для меня важнее? Изменить мир, страну, порядок, но когда-нибудь потом? Или обеспечить себя тем, что душе угодно, хоть и не тем путëм, который я считал правильным.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — сказал я и взял первую в своей жизни взятку.

Глава 37

Мы вернулись в лагерь, не проронив больше ни слова. Я не знал, поверил ли мне Тонкий, или он давно уже принял за истину свои собственные домыслы. А мне мысли не давали спокойно уснуть ещё час, если не больше.

Такая личная вещь никому не была известна. Я сам её не вспомнил бы, если бы вдруг не встретил эту цитату так далеко от дома. И что значила она? Немой укор за отказ сражаться? Подтверждение того, что путь в итоге я выбрал правильный? Загадка, на которую я знал ответ сердцем, но головой понять не мог.

Сон не принёс мне успокоения, и когда лагерь с утра бодро загудел, это отозвалось жуткой болью в черепной коробке. Будто тисками мне зажали голову, и каждый выкрик ощущался, будто вбитый в ухо клин.

Кое-как я позавтракал и начал готовиться к выходу, но вдруг заметил, что Прелесть себя ведёт очень странно. Он забился под одну из телег и жалобно скулил, глядя на проходящих мимо с таким ужасом, будто его резать собирались.

Заметил эту странность и горбун. Он опустился на колени возле телеги, залез под неё по пояс и принялся уговаривать пса успокоиться.

— Тише, Прелесть моя, чаво ты так испугалась? Ну? Не боися.

Он протянул к псу руку, но тот отстранился и замер. Не увидев угрозы, он принюхался и лизнул ладонь Черепахи.

Вокруг тем временем собралось человек пять, и все с интересом наблюдали за происходящим. Подсказывали дать собаке чего-нибудь съедобного или просто вытащить за шкирку, а дальше видно будет.

И только Тонкий с присущим ему раздражением изредка отрывался от своих дел, чтобы посмотреть на бездельников, недовольно плюнуть в сторону и пробурчать нечто вроде: «Давно эту псину выгнать надо было».

— Чего ты вечно к нему придираешься? — спросил его я, когда появилась свободная минута.

— Потому что он нахлебник, каких поискать ещё надо.

— Брось, мы уже это обсуждали. Никто не против такого нахлебника.

— Он же придаст нас при первой возможности. Смотри, ещё ничего не произошло, а он уже как трус забился в дальний угол и скулит.

— Мало ли что он тут увидел. Знаешь, если присмотреться, то здесь вечно что-то где-то движется.

— Это тени. А если он здесь всю жизнь прожил, должен был к этому привыкнуть.

— Легко сказать, когда у тебя пистолет в кармане.

— Безоружное существо, неспособное даже помочь телегу со своей жратвой тащить, — подытожил Тонкий. — Помяни моё слово. Чуть только появится угроза, хоть самая незначительная, и эта ваша Прелесть сбежит, что пятки сверкать будут.

— Ты бы лучше людям объяснил, что им угрожает. А то чудовища опять нападут, как ты рассказывал, и никто ничего сделать не сможет.

Тонкий коротко кивнул, подошёл к костру и созвал всех для важного объявления. Он подождал, пока люди соберутся, а потом в нескольких словах, не пускаясь в рассуждения и лишние описания, сообщил:

— Когда мы покинем город, на нас в любой момент могут напасть чудовища. Они сильнее нас и быстрее нас. Но не бойтесь, они умирают так же, как и люди. Просто стреляйте в них точнее и не дайте застать себя врасплох. Случится это когда угодно, но я подозреваю, что будет это ближе к вечеру, когда покажется освещённый город.

Люди пытались задавать вопросы, но Тонкий не собирался отвечать. Получилось, что он скорее посеял смуту, чем что-то прояснил. Испугал людей перед боем. Командир недоделанный.

Прелесть покинул своё укрытие сразу после речи и прижался к ноге Черепахи. Тот растерянно погладил пса со словами:

— Ну и жуть у них тута. Будь я на твоём месте, тоже б под какую-нибудь телегу залез.

Мы потратили ещё полчаса на приготовления и только после этого выдвинулись. Люди пугливо осматривали дворцы, не выпуская оружие из рук. Я решил не добивать их ещё и памятником, так что мы обошли ту площадь стороной.

Вскоре показалась граница города, но никого это не обрадовало. Даже наоборот. Ропот пробежал по каравану и затих где-то в хвосте. Многие в этот момент с огромным облегчением повернули бы обратно.

Черепаха держался ближе ко мне, периодически попадая костылём по пяткам. А стоило нам вслед прозвучать вою на все лады, как горбун и вовсе в меня врезался и осел на землю. Когда я обернулся, увидел первым делом Прелесть, что забрался ему подмышку и оттуда высунул один только свой нос.

Люди побросали телеги и кинулись врассыпную в поисках укрытия. Не стал дожидаться нападения и я. Выхватил пистолет и присел.

— Ох, чаво делается? Ох, не к добру энто всё, — причитал горбун.

Я пытался увидеть врага и выглядывал из-за телеги. Но в темноте так и не показалось никаких чудовищ. Зато на границе города светилось десятка два точек. Только присмотревшись, я понял, что всё это глаза. Волчьи или собачьи, или чьи угодно ещё — сказать было сложно.

— Прелесть, похоже, это твои друзья, — обратился я к псу.

Тот тявкнул, будто подтверждая мою догадку. А следом повторился вой, и Прелесть неожиданно ответил тем же.

— Заткни эту тварь! — процедил Тонкий сквозь зубы. Он тоже оказался где-то поблизости, а я не заметил где.

— Да ты чаво? — ахнул горбун и попытался прикрыть собой пса.

— Он нас сдал своим дружкам. Я же говорил вам… Чёрт, ну ведь говорил же!

— Тонкий, не истери, — строго обрезал я. — Пока на нас даже не нападает никто.

— Ты совсем уже сбрендил, Костолом? — напирал тот. — Тебе какие ещё доказательства нужны? Чтоб нас сожрали всех?

— Прелесть, куда ты? — воскликнул внезапно горбун.

Пёс покинул убежище у него подмышкой и, поджав хвост и прижав уши, отправился к городу. Горбун спешно поднялся и поковылял следом.

— Прелесть моя, погоди! Они ж тебя сожрут! Ну, чаво ты? — пытался он уговорить пса вернуться.

И тот как будто его послушался. Остановился, подняв правую переднюю лапу, и посмотрел на Черепаху. Столько человеческого было в том взгляде. С сожалением, извиняясь за всё и не желая уходить, глядел Прелесть на своего друга. Казалось, он вот-вот передумает, но вой прозвучал вновь, и сомнения исчезли. Пёс вздрогнул и устремился дальше.

— Ох, ты дурёха, — не отступал горбун. — А как же я? Прелесть, ты чаво ж? Про Черепаху своего вот так вот просто забудешь?

Черепаха уже добрался до хвоста каравана, когда я понял, что сам он не остановится. Самое глупое, что горбун мог придумать, это отправиться за дворнягой прямиком в стаю непонятно кого. Я ринулся за ним, пока ничего дурного не случилось.

Нагнать горбуна удалось всего метров за тридцать до первых собак из стаи. Отсюда я уже видел это совершенно точно и сказать мог наверняка, что разорвать они были готовы кого угодно.

Твари с бешенным оскалом и сплошной ненавистью в глазах. Их грязные всклокоченные шкуры и облезлые хвосты не оставляли и намёка на дружелюбие. И Прелесть медленно, неуверенно, но всё же шёл к ним.

Мне пришлось схватить горбуна в охапку, но тот попытался вырваться и в слезах взывал к другу:

— Не уходи, Прелесть. Пожалуйста, не уходи. Они ж тебя обидют, как же ты не понимаешь?

В нескольких шагах от вожака, что, гордо подняв голову, стоял по центру, Прелесть остановился. Обернулся на нас, вновь посмотрел на стаю и попятился.

Вожак гулко зарычал и присел, словно готовился к нападению. Его примеру последовала вся стая. Но даже когда Прелесть вовсе развернулся и бросился к нам, они не двинулись с места.

Горбун тут же заключил пса в объятиях и густо всхлипывал, зарывшись лицом в загривок:

— Что ж ты, дурашка? Я ж без тебя б не смог бы б.

Я думал, после такого неповиновения стая нападёт на нас сразу, но они чего-то ждали. А потом вожак завыл, запрокинув голову, и это подхватили остальные. Высказавшись, они убежали в городскую темноту, и вскоре тишина вернулась, заглушив топот собачьих лап.

Глава 38

То, что боя удалось избежать, заметно подняло всем нам настроение. Люди решили, будто самое страшное уже позади, а Тонкий просто пугал, сам до конца не зная, что в Пределе есть, а что ему только кажется. И только самому Тонкому было не до веселья.

— Если бы не эта псина… — попытался он как-то завести старую пластинку.

Но мне уже это ворчание стояло поперёк горла, так что чуть только я услышал знакомые обороты, как сразу прервал его:

— Давай-ка заканчивай. Прелесть выбрал нас, а не свою стаю, потому что понял, кто ему настоящий друг. И кроме тебя его все любят, пора бы смириться с этим.

Тонкий недовольно щёлкнул зубами и ускорил шаг. Обиделся, наверное, что люди не замечают того же, что и он. Об одном только не подумал: никто упорно не понимал причину этой неприязни. Как бы Тонкий не объяснял, всё упиралось в то, что Прелесть ему просто не нравится. Слабоватый аргумент, как по мне.

Я пристально, до боли в глазах, всматривался вдаль, ожидая наконец увидеть город, о котором рассказывал Тонкий. Спрашивать его не хотелось, всё равно услышу в ответ:

«Когда будет, тогда будет», или что-то в этом духе.

Надоело, честное слово. У него с каждым днём настроение становилось всё хуже. Он всё чаще дёргался, огрызался и вечно бесился, когда люди не понимали то, что он сказать хочет.

— Стой! — как-то решил я отплатить ему той же монетой. — Подожди. Чего ты не идёшь? Там это надо. Ну, ты знаешь. Что я объяснять-то буду? Короче, не стой и делай.

Тонкий посмотрел на меня, как на идиота, но ничего не сказал. А жаль. Я бы послушал, что в таких случаях, по его мнению, говорить надо.

А потом, когда время привала уже придвинулось вплотную, я заметил тонкую полосу жёлтого света на горизонте. Посовещавшись, мы решили сначала как следует отдохнуть и подкрепиться, а уж потом идти до упора.

За обедом только и было, что разговоров о забрезжившем вдалеке свете. Многие говорили, что могли бы и так дойти, без отдыха. Со светом-то лучше и обедать, и просто валяться на подстилке.

Пользуясь случаем, когда Тонкий попытался улыбнуться, я обратился к нему с давно мучавшим меня вопросом:

— Ты уверен, что те собаки и твои чудовища — это не одно и тоже?

— Уверен, — серьёзно ответил он. — Я думаю, они будут ждать нас на том же месте, что и в прошлый раз. В ущелье.

— Так может, нам просто его обойти?

— А ты знаешь, как? Другой путь может и есть, но неизвестно, сколько мы его будем искать. У нас не только время ограничено, но и припасы. Не забывай.

Я не нашёл, что возразить. Тяжесть на моём сердце возрастала с каждой минутой, что отмеряла скорую встречу. Хотелось знать, к чему готовиться и чего ждать, но было понятно, что как бы дотошно не описал Тонкий неведомого мне врага, я всё равно не представил бы его. Быть может, потому Тонкий и молчал? Понял это за все разы, когда рассказывать ещё было желание и в ответ слышал лишь насмешки.

Стоянка подошла к концу, и мы двинулись дальше. Свет приближался медленно, незаметно разрастаясь над горизонтом оранжевым куполом. Я постепенно различал постройки, заполнившие огромное пространство. А прежде чем наша дорога направилась в ущелье, я уже точно мог сказать, что впереди военная база.

Узкая тропа между двумя отвесными стенами мусора угнетала мыслью, будто всё это может рухнуть в любой момент и похоронить нас всех навеки. Чем выше они вырастали над нами, тем сильнее давило чувство безысходности и жалкая надежда, что опоры ещё не прогнили и что сегодня не тот день, когда всё это упадëт.

И хуже всего было то, что ждало нас в конце. Я всё чаще смотрел на Тонкого и замечал, каким становился он бледным, а потом вовсе позеленел, словно его вот-вот вывернет наизнанку. Но в одном я точно был уверен: он бы не остановился и тогда. И меня поражала эта сила воли, в наличии которой я до сих пор сомневался.

Конец ущелья показался очень не скоро, но когда вдалеке появился просвет, стало ясно, что хотел я совершенно иного. Там, стоя посреди дороги, ждало нас нечто огромное, в два человеческих роста. Чудовище было сутулым, с неестественно длинными руками, свисающими до колен, и держалось оно на согнутых ногах.

— Приготовьте оружие! — велел Тонкий. — Сейчас будет жарко.

Я выполнил его приказ сразу, не дожидаясь повторения. Так же поступили и остальные.

— Идём осторожно! Сконцентрируйтесь и не дайте застать себя врасплох! — продолжал командовать Тонкий. А затем про себя добавил: — Так уже было.

Чем ближе мы подходили к выходу из ущелья, чем ниже опускались стены, тем громче звучало рычание со всех сторон. Неужели опять собаки? Да не похоже вроде. Рык более густой, со стальным нотками. Слишком грозно для обычных псов.

Вдруг на мгновение всё затихло, и следом душераздирающий вопль пронёсся по нашей кожи мурашками. Он прекратился так же резко, заглохнув с хлюпающим чваком, а ему на смену пришли выстрелы.

Чудовища спрыгивали со стен и бросались на людей. А те палили в ответ без разбора. Попадали, убивали, но чудовищам на смену приходили новые.

Все, кто был далеко, смещались к центру, и там мы собрались для круговой обороны. Горбун, ухватив в охапку Прелесть, забрался под одну из телег и испуганно причитал.

Вблизи чудовища выглядели как типичные оборотни из фантастических фильмов, но дохли они как обыкновенные звери. Я отстрелял почти весь свой боезапас в шестерых, и те рухнули к моим ногам шерстяными тушами.

Последний патрон я выпустил в морду внезапно выросшей передо мной твари. Даже испугаться не успел. Просто нацелился и спустил курок. А затем потянулся за самострелом.

Не успел всего секунду. Чудовище, пришедшее на смену убитому, протянуло ко мне когтистую лапу и выдернуло из круга. Я пролетел метра два, врезался в стену и упал. Прежде чем сообразил, что случилось, чудовище уже нависло надо мной и хищно оскалилось.

Я понимал, что не успею и пошевелиться, как тварь оторвёт мне что-нибудь нужное. Ничего лучше в голову не пришло, чем с жизнью попрощаться. Впрочем, даже на это времени не оставалось.

И вдруг сзади на чудовище набросился Прелесть. Он вцепился ему в бок и с остервенением грыз, заставляя оглушительно визжать.

Чудовище отбросило пса почти сразу, но мне этого хватило, чтобы достать самострел и загнать патрон в патронник. А дальше дело было за малым. Четыре пули продырявили шкуру чудовища и заставили его выдохнуть в последний раз.

Мы оставили у своих ног не меньше трёх десятков тел, когда чудовища отступили. Их оставалось совсем немного, и задержись они ещё на пару минут, легли бы так же, как и их соплеменники.

Что до наших потерь, то после переклички мы обнаружили, что бой не пережили пять человек. Помогли всё же предупреждения Тонкого. Вряд ли мы отделались так просто, если бы не ждали нападения. Впрочем, и пять человек было ощутимой потерей.

Переведя дыхание, мы решили похоронить товарищей. Тонкий настоял, чтобы и его павших друзей мы предали земле, но их останков так и не нашли. Наверное, после боя десятилетней давности их уже давным-давно съели и переварили, но Тонкому от этого было не легче. Его лицо перекосило от боли, когда мы закончили поиски.

— Я должен был вернуться сразу, — тихо проговорил он себе под нос. — Нельзя так с товарищами. Нельзя.

Тонкий быстро взял себя в руки и вернул лицу то безразличное выражение, которым закрывался все эти годы. Но теперь мне стало понятно, что бури в его душе всё так же возможны. Он человек, пусть и пытается спрятать это как слабость.

Чуть только выдалась свободная минута, я подошёл к Прелести и сел перед ним на корточки. Погладил по голове, а он в ответ улыбнулся и тяжело задышал открытой пастью.

— Ты же меня спас, дружище, — сказал я.

А пёс с невинным видом тявкнул, будто всё это пустяки и по-другому быть не могло.

Глава 39

От ущелья до ворот военной базы было немногим больше полукилометра, но растянулись они как будто на все сто. Никто не ждал ничего хорошего, не надеялся, что встретят нас с распростёртыми объятиями. Слишком ярко показал Предел, какие твари хранят его тайны.

Из всех нас, уже по традиции, выделялся один лишь Тонкий. Он сменил вид смертника, ведомого на эшафот, на смиренно ожидающего кончины узника. Разница невелика, но, по крайней мере, его лицо больше не отливало зелёным цветом.

Я старательно всматривался сквозь сетчатый забор на территорию базы, пытаясь понять, есть ли там кто-нибудь живой, но так и не заметил даже самого малого движения. Всё замерло так, как это когда-то оставили. Внедорожник с открытой дверью посреди дороги, автомат, прислонённый к скамейке, и безвольно повисшая на флагштоке белая тряпка. Странно, что тут до сих пор было электричество, но что ещё можно ждать от Предела?

— Ты ведь никогда так далеко не заходил? — спросил я Тонкого, когда пройти оставалось ещё совсем чуть-чуть.

— Нет. А что? Ты сам не мог этого понять, не спрашивая меня? — огрызнулся тот.

— Просто уточнил, — пожал я плечами. — Интересно, а там есть кто-нибудь?

— Кто-нибудь, может, и есть.

— То есть ты даже не догадываешься?

— Не люблю догадываться. Обычно это приводит к ошибкам.

На том мы и замолчали.

Шлагбаум на КПП пришлось отломать, чтобы наши телеги проехали дальше. Тот заклинил и никак не хотел подниматься.

А внутри рогатые дали волю эмоциям. С восхищением разглядывали вышки, ангары и бараки. Упросили меня дать им осмотреть всё изнутри и первым делом заглянули в бункер с распахнутой настежь гермодверью. Как дети малые радовались, когда оказалось, что вся техника на ходу и лишь из-за строгого приказа не устроили на плацу гонки.

Вскоре позабыл об осторожности и я. Если бы опасность здесь была, она бы уже показалась. Так я подумал, когда подошёл к одному из ангаров и заглянул в щель между приоткрытых ворот. Внутри были длинные ряды ящиков с оружием, положенных один на другой до самого потолка. И это отозвалось во мне торжеством за достигнутую цель.

Я проскользнул в ворота и подошёл к первому же ящику. Открыл защёлки и поднял крышку. Тут-то сердце моё окончательно сомлело от счастья. Внутри на двух рейках аккуратно расположились новенькие АК-74, будто только с конвейера, ещё в масле. Ни за что бы не поверил, что здесь такое богатство покоилось годами, если бы мне об этом кто-нибудь рассказал. А теперь… Глаза ведь не умеют обманывать?

Внезапно, словно назло моему счастью, автомат проржавел и рассыпался в труху. Я брезгливо отбросил его, пока коррозия не перекинулась на мою кожу.

— Здравствуйте, Константин, — прозвучал голос совсем рядом.

Я поднял голову и увидел мужчину в военной форме. Крепкого, низкорослого, с резкими чертами лица, которые выдавали в нём прирождённого вояку.

Он стоял в нескольких шагах передо мной и внимательно меня изучал. Словно я подопытная крыса, каждый шаг который очень важен для эксперимента. Какого? Крысам такие подробности знать ни к чему.

— Здрасьти, — растерянно ответил я.

— Я заметил, что вам понравилась эта игрушка, — он кивнул на ржавые останки автомата у моих ног.

— Да.

Я не понимал, что это за человек и какого лешего ему от меня понадобилось, но решил не торопить события. Сам расскажет, если это важно.

— И вы, конечно, хотели бы забрать их с собой? — предположил незнакомец.

— Если только они не развалятся все, как только мы раздадим их людям.

— Не переживайте. Это была демонстрация. Чтобы вы не сомневались, будто можно избежать платы.

— Так вы что-то вроде прапорщика? Охраняете склад, пока не появится покупатель? — усмехнулся я.

— Можно и так сказать, — спокойно, с безразличным кивком, принял мою иронию мужчина. — В любом случае гораздо важнее то, на что вы готовы ради этого оружия.

К этому я уже был готов.

— Я привёз две сотни стволов. Этого хватит?

— «Двести сломанных пистолетов, собранных но коленке из подручных материалов» вы хотели сказать?

— А какая разница? Разве вашему любимому балансу важно, какое оружие я оставлю взамен? — спросил я, теряя уверенность с каждым словом. Если раньше я полагал, что понял Предел, то сейчас он вновь выбивал почву из-под моих ног.

— Оружие совсем не то же, что мебель или еда. Оно забирает жизни, а значит и платить за него нужно жизнями.

Я отступил на шаг, чтобы незнакомец не накинулся на меня, пытаясь взять оплату силой.

— Мне жертвоприношениями, что ли, заниматься надо? — переспросил в надежде, что неправильно его понял.

Но мужчина утвердительно кивнул:

— Именно. Баланс требует жертву. Не простую. Не надо убивать своих людей, они между собой слишком разрозненны. Вы должны пожертвовать тем, к кому все питают лишь тёплые чувства.

Я задумался, но ни одного такого человека вспомнить не смог.

— Таких людей нет, — признался.

А мужчина самодовольно ухмыльнулся.

— Я не говорил, что это должен быть именно человек.

— Прелесть? — опешил я, моментально поняв, о ком идёт речь. — Мне надо убить пса?

— Если у вас не найдётся чего-нибудь более ценного, то да. Вы всё верно поняли.

— Но пса ненавидит Тонкий. Он не всеобщий любимец.

— Люди порой сами не знают, что за чувства в них живут, и легко их путают.

— И как вы предлагаете мне это людям объяснить?

Мужчина развёл руками, а затем погладил одну из коробок с автоматами и сказал:

— Если вам нужно оружие, то придётся что-то придумать.

Я не имел ни малейшего понятия, что можно тут придумать. Если бы речь шла про кого-нибудь из партии человеческого рода, сомнений бы не было. Я бы даже горбуна принёс в жертву, пусть и скрипя сердцем. Но Прелесть?

Погружённый в размышления, растерянный и потерянный, я покинул ангар. Осмотрелся бессмысленно, ничего не замечая вокруг. Ко мне кто-то подходил, что-то спрашивал, но получал в ответ только вопросительный взгляд.

Горбун и Прелесть копались в помойке, недалеко от ангара. Видимо, привычка оказалась сильнее любопытства. И я направился к ним, ощущая, как нож в ножнах на поясе становится ледяным. Странное дело. Я был уверен, что он именно ледяной, и это почему-то казалось мне самым неприятным.

— Чаво ты такой бледный, Костолом? — обратился ко мне Черепаха. — Оружива нигде нет?

— Нет, есть, — выдавил я, а сам глаз с Прелести не сводил.

— А чаво тогда? Не то, что ля? Я вот как знал, что Тонкий ничерта не знает.

— Всё то.

— Так и будешь загадки загадывать? Коль оруживо на месте, и всё оно то, чаво ты мнёсся-то на помойке?

— Там заплатить надо. Черепаха, можно я с Прелестью отойду кое-куда? Хочу… хочу, чтобы он кое-что посмотрел, — проговорил я первое, что пришло в голову.

— Иди, я-то чаво? — просто согласился горбун.

Прелесть глядел на меня всё это время доверчивым взглядом и, когда я хлопнул себя по ноге, с готовностью пошёл следом. Не ждал он от меня никакой подлости и полностью доверял. Иначе стал бы спасать, рискуя своей жизнью?

Я нашёл укромное место, где никто бы не помешал мне совершить жертвоприношение. Сев на корточки перед псом и глядя ему прямо в глаза, я нащупал рукоять ножа. Достал его.

Спасение? Я ведь это собирался получить? Спасение своё, спасение любимой. Спасение для своего ребёнка! Самая благородная цель, которую я когда-либо перед собой ставил. Так почему же рука так дрожит?

Я убеждал себя, твердил одно и то же. Пёс дворовый, я знаю его всего пару дней и плевать мне, если его вдруг не станет. Забудется быстрее, чем мы успеем вернуться. Уже завтра только горбун будет ещё оплакивать потерю. Но и на горбуна мне плевать.

Так почему рука так нетвёрдо сжимает нож?!

Не знаю, понимал ли Прелесть, что собираюсь я сделать, но сидел он спокойно и ждал, что будет дальше.

Я занёс нож для удара…

…и сразу опустил.

Не могу. Слишком преданно он на меня смотрит, а я чересчур обмяк на этой помойке. Растёкся сопливой лужей по былой твёрдой убеждённости в своей правоте. Или на кону стояло нечто не настолько значимое, чтобы идти на предательство? Я думал, что готов на всё, но оказалось, что жертву принести не в состоянии.

Пусть так. Пусть я сгнию здесь… зная, что был совсем близко.

— Беги, дружище, — сказал я, погладив Прелесть по загривку.

Он тявкнул и понёсся прочь.

А я медленно встал и направился обратно в ангар сказать, чтобы прапорщик этот подавился своим оружием.

В ожидании моего возвращения, тот сидел на ящике с оружием и ковырялся в ногтях, выискивая там грязь.

— Спасибо, — сказал он довольный, не дав мне рта открыть.

— За что? Я не смог его убить.

— Но жертву вы всё-таки принесли.

— Какую? — не понял я.

— Я же говорил, что жизнь мне нужна только если не найдётся что-то получше.

Он говорил достаточно убедительно, но я не мог поверить. Это казалось лукавством, издёвкой, чем угодно, но только не правдой.

— Разве ничто лучше?

Мужчина встал и сбросил крышку с ящика.

— Вы знаете, что это такое?

— Оружие, что за странный вопрос?

— Это не просто оружие. В бою оно становится живым товарищем. Другом, который поможет не погибнуть. Забавно, да? С какой стороны посмотришь, то и увидишь.

— Я не понимаю. Так какую жертву я принёс?

— Преданность в обмен на верного друга. Так понятно?

— Как-то всё равно не очень.

— Тот всплеск эмоций, что вы пережили, когда пытались понять, что вам важнее.

— Так собаку не надо оставлять?

Прапорщик с силой хлопнул себя ладонью по лицу и проговорил, не убирая руки:

— Просто возьмите оружие и иди уже отсюда.

Глава 40

Я никому не рассказал, какую цену пришлось заплатить за оружие, хотя Тонкий очень об этом просил. Он не понимал, почему стволы, которые мы тащили на телегах, совсем не то, что потребовал баланс, а всё остальное я решил умолчать. В конце концов, он и сам не был со мной до конца честен.

Пока рогатые грузили автоматы взамен самострелов, я бродил по базе и искал что-нибудь интересное, но натыкался на сплошной утилитаризм. Не к чему присмотреться, не за что взглядом зацепиться, если войной не увлечён. Потому любопытство моё быстро иссякло.

Погрузка закончилась только поздним вечером. Мы поужинали и переночевали на базе в одном из бараков, а с утра двинулись в обратный путь. Оказалось это гораздо проще, словно Предел сам стремился поскорее от нас избавиться.

К обеду мы достигли города теней, а дальше за три дня добрались до Крайнего. Может, нас бодрила ноша в виде двух сотен автоматов, десятка РПГ, ящика гранат и бесчисленного количества патронов, а может то, что телеги с провизией уже почти опустели. В любом случае, идти с каждым шагом становилось всё легче и приятнее.

К городу мы подошли уставшие и измотанные, но невероятно счастливые от того, что Предел наконец-то остался позади. Особенно радовался горбун, который уже два дня как добил свои башмаки и остаток пути проводил на телеге. На подъезде к городу он во всю горланил застольные песни на все лады, путая и перемешивая их, как нерасторопная кухарка, и усердно хлопал в ладоши, поддерживая неровный ритм. Ему вторил Прелесть, то подтявкивая, то подвывая. Хорошее разнообразие после недели в тишине.

Всласть отдохнув в Крайнем, только на следующий день мы двинулись к Шатовке. Это заняло ещё два дня, но как же приятно было идти по населённым местам. С одной стороны автобус мимо проедет, с другой — рабы за мусор подерутся, а порой и хижина какая между куч покажется. Красота, да и только. Благодать, одним словом, вонючая.

А в самой Шатовке меня встречали как героя. На улицу высапили все, кто был в городе, и кричали, не в силах сдержать восторга. Новость, что я отправился в Предел и вернулся с горой оружия, стала для всех самым светлым пятном если не за всю жизнь, то за долгое время уж точно.

Я велел перетащить оружие в особняк и сам поспешил внутрь. Разговор с Шанти мог затянуться на несколько часов и неизвестно чем закончиться, так что я решил для начала связаться с Николаем Алексеевичем.

— Константин? — отозвался тот удивлённо. — Давно вас не слышал. Как ваши дела?

Так говорил, будто совсем забыл, куда я направлялся и что искал. Заранее смирился, что ничего у меня не получится? Что ж, придётся его немного разочаровать. Хотя приятнее будет просмаковать каждое слово.

— Дела были. То одно, то другое, — ответил я непринужденно.

— Прекрасно вас понимаю. Всё собираюсь заехать в Шатовку, на вашу стройку, посмотреть своими глазами. А то люди только о том и говорят, что в Шатовке скоро будет лучше, чем в Скалке.

— Может, и будет. Я сам сюда давно не заглядывал. Было кое-что поважнее.

— А-а, так вы всё же занялись поисками оружия? Ну и как успехи?

— Как вам сказать?

— Говорил же я, что не найти здесь…

— У меня на руках имеется двести калашей, — перебил его я, пока он не захлебнулся от важности.

— Что, простите? — растеряно переспросил Николай Алексеевич.

— Двести АК-74 с патронами, десять гранатомётов с гранатами.

— У меня такое ощущение, что вы надо мной издеваетесь.

— Нисколько. Можете сами приехать и убедиться.

— Постойте-постойте. Мне надо это осознать… Но ведь это всё меняет!

— Так точно. Теперь нам нужна армия.

— Армия… Армия… Дайте-ка подумать. Хорошо бы собрать всех наших и обсудить это.

— Отличная идея. И сколько у нас этих «наших»?

— Тринадцать человек, не считая нас с вами. Но каждый владеет каким-никаким, но городом. С армией и всем прочим.

— Ладно, не буду забегать вперёд. Подготовьте всё и дайте мне знать, когда надо будет собираться. Только я вас прошу: не затягивайте.

— Не волнуйтесь, Константин. Всего несколько дней, не больше.

Я попрощался, оставив себе тёплую надежду, что возвращение стало ещё ближе. Я уже практически ощущал приятный московский воздух. Кто-то там говорил, что он грязный. Ха! Попробовал бы в Клоаке подышать, ему смог час пика показался бы свежим морским бризом. А уж как я по дневному свету соскучился, словами не передать. По тому, как в жаркий летний день солнце щиплет кожу, как зимой красный его диск ползёт к горизонту уже после полудня и как весной ранняя заря встречает после недолгой свежей ночи. Не скучал я только по осени, когда день ото дня солнце прячется за войлочным одеялом туч, словно боясь озябнуть и впасть в хандру.

Насвистывая жизнерадостную песню с давно забытыми словами, я устремился к Шанти. Постучался в закрытую дверь, но услышал в ответ обиженное:

— Меня нет.

— Шанти, — улыбнувшись, я постучал ещё раз: — милая, это я. Открой, пожалуйста.

— Тебя всё ещё ждут важные дела. На меня времени нет, — сказала она, будто напоминая.

— Шанти, я очень соскучился и у меня есть отличные новости.

— Какие новости? — чуть благосклоннее спросила она.

— Такие, которые через дверь не рассказывают.

Я услышал шлёпанье босых ног, потом замок щёлкнул, и Шанти открыла дверь. Она стояла на пороге в длинной, почти до колен, футболке на голое тело. Сложила руки на груди и смотрела на меня так строго, что сразу вспомнилась школьная пора и стервозная учительница по литературе.

— Можно пройти? — спросил я.

— Зачем?

Вместо ответа я подхватил её и пронёс к кровати.

— Пусти! Я тебя сейчас укушу! — брыкалась она. Совсем несильно, только для вида.

Я бросил её на кровать и, не дав подняться, крепко поцеловал. Не хватало мне этого слишком сильно, чтобы терпеть ещё хоть минуту. И только когда жажда тепла была немного утолена, я рухнул рядом и уставился в потолок.

— Скоро я вернусь на Землю и хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Куда? — нахмурилась Шанти. Села рядом, сложив по-турецки ноги и тщательно скрыв все свои прелести краем футболки.

— Помнишь, я тебе рассказывал, что я не из этого мира? Ещё когда ты жила в том доме.

— Но ты же шутил тогда? Мне, кстати, совсем это не понравилось.

— Я говорил правду, и теперь пришло время, когда я возвращаюсь домой. С тобой.

— Опять шутишь?

— Почему ты не веришь?

— Потому что это невозможно. Ты рассказывал о том, что я даже представить не могу. И все, с кем я об этом говорила, тоже так считают.

— Слушай, — я повернулся к ней и опёрся на локоть. — Я достал оружие. Самое мощное, которое здесь есть. И в скором времени мы отправимся в город, чтобы открыть портал. Ты можешь не верить мне головой, но послушай сердцем. Разве я тебе вру?

Она слушала меня, нахмурившись, а потом отвела взгляд, не в силах соврать, что не верит.

— Такого красивого мира, что ты описал, не может быть. Это невозможно, — неуверенно продолжала она упорствовать.

— Знаешь, а смотрю я на тебя, и понимаю, что ничего невозможного не существует. Ты тому самое лучшее доказательство.

Я бросился на неё, повалил на спину и принялся целовать живот. Шанти заливисто рассмеялась и сквозь смех приговаривала:

— Ну что ты делаешь, Костя? Ну прекрати. Щекотно же.

А я не собирался останавливаться. Только больше заводился и сам не заметил, как спустился ниже.

Остановился лишь когда стоны посетили нашу спальню и затихли, достигнув пика наслаждения. Я поднял голову и заявил, что продолжим мы только после того, как я хорошенько помоюсь.

— Я с тобой, — объявила Шанти.

Глава 41

Уже на следующий день со мной связался Николай Алексеевич и сообщил, что все земляне прибудут в крепость через два дня.

— Но вы же понимаете, Константин, что они на слово вам не поверят, — сказал он под конец разговора. — Привезите с собой несколько экземпляров, чтобы не показаться голословным.

— Запросто. Привезу им столько, что глаза на лоб полезут, — уверил я Николая Алексеевича.

— Рад, что это для вас не проблема.

Я начал сборы, а к вечеру в зал постучался Шаман и сообщил, что Иннокентий Витольдович хочет со мной поговорить.

Конечно, я надеялся, что он не будет лезть в мои дела, но надежда эта была призрачной и совершенно неосуществимой. Такие люди не сдаются, даже когда понимают, что стена для их головы слишком крепкая.

— Запускай, — велел я и расположился в кресле поудобнее.

Иннокентий Витольдович вошёл, как всегда, одетый с иголочки, и приветствовал меня взмахом котелка.

— Не скажу, что рад сюда приехать с таким разговором, но иного выхода я не вижу, — начал он издалека.

— Поверьте, даже приехав ко мне лично, вы не заставите меня изменить решение. И если вас прислал Главный, то с ним мы уже обсудили всё. Больше не о чем говорить.

— Не Главный меня послал. Я сам увидел, какую катастрофическую ошибку вы стремитесь допустить, Константин Андреевич, и хочу воззвать к вашему разуму. Откажитесь и живите, как вам угодно. Стройтесь, как и собирались, развивайте поселения. Вам мало двух? Уверен, Главный пойдёт навстречу и позволит занять ещё пару. Просто не трогайте то, что и так шатко.

— Да-да, старая шарманка. Не надо мне рассказывать, как важно сидеть ниже травы и тише воды. Сами лучше подумайте: сейчас на кону наше возвращение. Неужели вы этого не хотите?

— Ценой целого мира? Извольте, я лучше пожертвую собой, чем обреку десятки тысяч живых людей.

— Да с чего вы взяли, что с миром от этого что-то случится? Потому что так сказал Главный? — усмехнулся я, хотя ярости в этих словах было куда больше.

— Потому что так сказал Главный, да. И ещё потому, что это очевидно.

— Для меня это совершенно не очевидно.

— Если бы вы только раскрыли глаза пошире, то прозрели бы. Об этом каждая мусорная куча твердит. Если выдернуть опорный кусок, каким бы непритязательным он был, всё неминуемо повалится. Баланс хрупок, и такие потрясения его уничтожат.

— Вот и вы тоже про баланс твердите. Только всё это лишь страх, ничего с ним не случится. Я уверен в этом, точно так же, как и в том, что наше появление на него не повлияло.

— Все ваши усилия обратятся прахом. Это вас тоже не волнует?

— Сколько сил, Иннокентий Витольдович, вы тратите на то, чтобы ничего не менять. Потрясающе.

— Смеётесь? Смешно вам? — гневно засопел Иннокентий. — А я, между прочим, годы потратил на то, чтобы понять суть этого мира!

— Погодите, — вдруг осенила меня догадка. — То есть вас привело сюда нежелание отказываться от научного проекта? Серьёзно? Вы готовы жизнями земляков рисковать только потому, что не закончили исследования? Вот это признание, нечего сказать.

— Вы передёргиваете, — попытался возразить Иннокентий Витольдович, но было понятно, что я попал в точку.

— Пойдите прочь, забейтесь в самый тёмный угол и не высовывайтесь оттуда, пока я не покину Клоаку.

— Вы совершаете ошибку, Константин Андреевич, — устало заключил Иннокентий, повернулся к двери.

И уже ему в спину я сказал на прощание:

— Свою ошибку вы совершили, когда решили встать на моём пути. А мои ошибки вас касаться не должны.

Он ушёл, не обернувшись и не ответив, но что-то мне подсказывало, что так просто он не собирался.

Вечером я погрузил в автомобиль с десяток автоматов, одно РПГ и отправился в Чарку. Хотел проследить, что крепость будет готова принять гостей.

Черепаха встретил меня рассказом о том, какое впечатление Прелесть произвёл на Дусю.

— Верещит такая, козявка, лицо закрыла граблями своими и айда на стол карабкаться. Я ей говорю, значится, что Прелесть энто и бояться её нечаво. Но бабе разве ж объяснишь? Она за скалку уцепилась и давай воздух месить.

— И долго она на столе сидела? — с искренним интересом уточнил я.

— А я почём знаю? Я-то плюнул, да спать пошёл. А на утро, гляжу, энти двое уже спелися. Она ему, значится, мясца цельну миску навалила, а Прелесть ейную морду всю облизал.

— Ревнуешь, что ли?

— Они пущай ревнуют. Мне-то энто накой надобно? Я ни в кого не влюблённый и в самом, энтом, расцвете сил.

Я рассмеялся и дружески похлопал его по плечу.

С утра первым из землян в крепость прибыл Николай Алексеевич. Он немедля ни секунды, оборвав приветствие на полуслове, попросил показать ему оружие, на что я с удовольствием согласился.

Автоматы отразились в глазах Николая Алексеевича влажным блеском. Он трепетно погладил образец и взял его в руки, ощупал всюду, куда смог дотянуться, и несколько раз выстрелил в воздух.

— Да, — протянул он удовлетворённо, возвращая автомат на место. — С таким вооружением мы заставим бесов отступить.

— А с таким, — я сбросил покрывало с гранатомёта, — ещё и в бегство обратим.

— Но откуда? — дрогнувшим голосом спросил Николай Алексеевич.

— Оттуда, куда вы всё это время боялись заглянуть.

Николай посмотрел на меня с немым укором, но всё же не возразил. Да и что бы он мог сказать? Что я не прав? Прав. Что я перегибаю палку? Так он иного и не заслужил.

Вместо этого он заговорил о другом:

— Знаете, со мной приехала Елена Игоревна. Одна из техников, если помните. Она в машине ждёт. Вам, наверное, мало что скажут её слова, но она очень хотела с вами поговорить.

Мы прошли к автомобилю Николая Алексеевича. Водитель по неуловимому жесту хозяина открыл заднюю дверь и выпустил нам навстречу истощённую женщину с серой кожей и чётким следом от обруча на шее.

Николая нисколько не смутил вид коллеги, но мне от этого стало не по себе. Особенно от её пустого взгляда, будто направленного сквозь меня.

— Хозяин сказал мне, что вы собираетесь сделать, — слабым голосом произнесла она. — Я не знаю, получится ли у вас пробиться к Главному, но будьте уверены, что энергию мы сможем добыть. — потом взглянула на Николая и спешно добавила: — Если понадобится, я сама включу врата.

— Лена! — оборвал её Николай Алексеевич. — Этого не понадобится. Я прекрасно знаю, что надо делать. Ты хотела сказать что-то ещё? Или это всё, зачем тебя надо было с собой тащить?

— Я сказала всё, хозяин. Простите, что заставила вас ждать.

Елена села обратно, а Николай что-то прошептал на ухо рогатому и предложил мне вернуться в особняк.

Странный разговор заставил меня задуматься, что именно хотела сообщить техник, но долго на этом сосредоточиться не получилось. Дела более насущные возникали одно за другим.

Постепенно в крепость подтянулись остальные земляне, среди которых оказался и мой старый знакомый Квадрат. Тот виновато отвёл взгляд, когда заметил, что я смотрю на него.

Я пригласил всех в столовую после того, как они в подробностях рассмотрели залы особняка. Слуги принесли закуски, чем вызвали вопросы у некоторых гостей, где же горячие блюда.

— Друзья, — чуть приукрасил я наши едва начавшиеся отношения, — прежде чем мы приступим к обеду, давайте разберёмся с главным вопросом. Николай Алексеевич сообщил вам, что мы собираемся сделать?

Многие коротко кивнули, а Николай пояснил:

— Без подробностей и в общих деталях.

— Пока план у нас действительно очень абстрактный, — продолжал я. — У нас есть возможность вернуться домой, и более того, у нас есть для этого силы. Но нам нужна армия, чтобы прорваться в город.

Шепотки возмущения пробежали среди собравшихся. Особенно насупились Квадрат и ещё один, сутулый, тощий, с хищным лицом. Его назвали Владиславом, но я бы в жизни не подумал, что он с Земли.

— Мне и здесь неплохо, — просипел он.

— На Земле я был никем, а здесь — хозяин целого города, — поддержал его Квадрат.

— Извращенец хренов, — отозвался ещё один из землян.

— А что сразу извращенец? — возмутился Квадрат, словно каждый на его месте обязан был поступить так же. И быстро, влажно причмокивая, заговорил: — Разве Главный против? Вот когда чужие города по беспределу захватывают, вы все молчите, хотя Главный против. А теперь почему-то, когда Главный мне позволяет коллекцию собирать, вы все против оказались. Несправедливо, господа, несправедливо.

— К чёрту твоего Главного, — вскочил на ноги, с грохотом отбросив стул, мужчина, что сидел справа от меня. Его, кажется, звали Сергеем. — Я хочу домой. И большинство здесь присутствующих хотят домой. А если вас всё устраивает, то оставайтесь в этой помойке сколько хотите.

— Извинись за главного, — прошипел Владислав и злобно уставился на Сергея.

— Что? Это с чего вдруг? Мне Главный никто и звать никак…

Сергей хотел сказать ещё что-то, но Владислав выхватил пистолет и выстрелил в него. Попал в плечо, но вспыхнувшая в один момент суматоха быстро поделила присутствующих пополам. С их стороны четверо, спрятавшихся за поваленным буфетом, и с нашей одиннадцать. Мы положили на бок стол и скрылись за ним.

— Вы совсем умом тронулись? — кричал Николай Алексеевич. От ошеломления у него перекосило очки на носу, а седые волосы взъерошились, словно после неудачной укладки.

— Главный против! — крикнул из укрытия Квадрат.

И тут же прозвучало несколько выстрелов.

— Сейчас я им покажу, кто здесь главный, — проговорил я.

Отполз к тому углу, где припрятал автомат, чтобы в нужный момент его достать и поразить всех. Правда, поражать я рассчитывал немного другим способом, но ничего не поделаешь.

Наперевес с автоматом я встал и выпустил по гадам добрую половину рожка. Те затихли, но понять, живы ли они ещё, я не мог.

И только теперь в столовую ворвалась охрана особняка.

— Долго же вы, ребят, соображаете, — укорил я их, водрузив себе автомат на плечо.

Глава 42

Все недовольные были ликвидированы, а раненным оказана первая помощь. Благо, ранения их оказались неопасными, а пули прошли на вылет или просто поцарапали кожу. Ещё несколько часов понадобилось, чтобы привести мозги в порядок. Не то, чтобы кто-то испугался: каждый из землян убивал не раз, но неожиданность произвела эффект разорвавшейся бомбы. Одни не понимали, как могли те, кому они доверяли, оказаться предателями. Другие заранее разочаровались во всей затее, потому что она обречена была кончиться тем же, с чего началась.

И затем мы, наконец, приступили к тому, зачем собрались. Обсудили, сколько у кого есть человек, способных пойти против бесов. Таких набралось немногим больше сотни. Армия маленькая, но и нам надо было всего лишь прорваться к центру Тишины.

Что же до оборудования, то для него решили выделить два автобуса, курсировавших между городами. Их предстояло покрыть бронёй, чтобы они не превратились в бесполезный кусок железа посреди пути.

Кроме того, почти каждый хотел забрать с собой на Землю кого-то из Клоаки, и для них так же требовался автобус.

Мы закончили лишь поздней ночью, расписав свои шаги до мельчайших подробностей. Я обязан был за два дня обеспечить караван транспортом, и мне в помощь вызвались Олег Владимирович и Николай Алексеевич. Сергей, назвав своё ранение пустяковым, пообещал обеспечить снабжение армии в точке сбора. Остальные так же получили задания, но куда менее значимые.

И работа закипела. Сразу же, чуть только мы ударили по рукам, все взялись за дело. В крепость уже через час прибыл первый автобус, и механики принялись его переделывать, воодушевлённые щедрым вознаграждением.

Трудности, как они это любят, появлялись неожиданно и исключительно там, где их не ждали. То запасные части потерялись по дороге из Скалки в Чарку, то сварочные аппараты решили устроить забастовку и отказались работать в полном составе. Одним словом, постоянно приходилось держать руку на пульсе и напрочь забыть про сон.

Но оно того стоило. Уже через два дня в Чарке стоял бронированный караван, битком забитый оборудованием и оружием, один вид которого внушал страх и трепет. Кроме трёх автобусов, что должны были занять место по центру, в караване были ещё шесть внедорожников с огневыми позициями.

Механики постарались на славу, и когда они начали украшать автомобили рогами, странными картинками, похожими на наскальную живопись, и прочей варварской дурью, я слова им не сказал. Лишним это не будет, а по итогу зрелище получилось вполне достойное нашей самоубийственной задачи. Будто брать штурмом мы собирались не город, а саму Преисподнюю.

Когда всё было готово, я велел привезти в крепость Шанти, но дождаться её сил не нашёл. Не открывая глаз, на ощупь прошёл в спальню и уснул, едва положил голову на подушку.

Мне снился сон, полный бреда и абсурда. То я лежал в больничной постели и вокруг меня ходили люди в халатах. Я пытался кричать им, но голос мой был слишком слаб. Хотел пошевелиться, но тело меня не слушалось. Это пугало, особенно когда доносились обрывки фраз.

— В понедельник его отключим… Надежды нет…

И от того, с каким спокойствием это говорили, становилось страшно.

То вдруг краски смешивались, и я уже оказывался один, стоящий на каменном утёсе и обдуваемый всеми ветрами. Позади меня был крутой спуск с острыми камнями, которые обещали сорваться с места даже от самого аккуратного шага. А впереди — обрыв и бурлящие, вспененные от бешенства волны. Я не знал, куда двигаться, но понимал, что ветер скоро станет ещё сильнее и сбросит меня сам.

И это было не менее страшно: знать, что любое решение обрекает на погибель. Безысходность стала нестерпимой, словно прессом сдавила грудь и не давала вздохнуть.

Внезапно я открыл глаза, но увидел лишь темноту. Сердце бешено колотилось, в горле пересохло. Я хотел сесть, но рядом, свернувшись калачиком и положив голову мне на руку, лежала Шанти. Милая Шанти. Она крепко спала, уткнувшись лбом мне в плечо, и тихонько сопела.

Я не хотел её будить, да и сам ещё не выспался. Потому поцеловал её в макушку и снова закрыл глаза. Теперь мой покой охранялся лучше, чем золотохранилище, и я не переживал, что увижу ещё хоть один кошмар.

А на утро было намечено начало последней стадии подготовки. Армия уже получила вооружение и прекрасно знала, против кого придётся его использовать. Но каждый из рогатых был к этому готов. Их верность хозяевам за долгие годы стала куда сильнее, чем восхищение бесами.

Одним из солдат был Шаман. Он напросился идти с нами, заявив:

— Ты не взял меня в Предел, и я слова не сказал. Но, босс, второй раз так динамить не по понятиям. Я за тебя готов в любое пекло, ты же знаешь.

— Это будет непросто, а когда всё закончится, тебе надо будет Шатовкой управлять.

— Босс, чё будет потом — не важно. А в этой заварушке я пойду за тобой до талого! — пылко говорил он.

Уж не знаю, насколько это была правда, но глаза Шамана горели искренностью, а я не имел причин не верить.

— Ладно, ты идёшь, — согласился я и добавил: — Только давай ты обойдёшься без крайностей.

Прежде чем мы отправились в путь, Черепаха отозвал меня на пару слов. Он стоял у крыльца особняка вместе с Прелестью и наблюдал за нами.

— Слухай, Костолом, я тут краем уха слыхал… А как не слыхать, когда весь город об энтом и толкует? Сам-то я ни в жизнь в чужие дела нос бы не сунул, — мямлил он, разглядывая новые кроссовки. Новые, но разные, на манер известного футболиста, который не определился, какой бренд рекламировать, и решил выполнить сразу два контракта.

— Давай смелее, Черепаха. Что ты хотел? В любви мне признаться?

Горбун злобно глянул на меня исподлобья и проворчал:

— Да ну тебя! Я с тобой как с человеком, а ты шутки шутишь.

— Ладно, ладно. Прости. Так что ты сказать-то хотел?

— Вот то и хотел сказать. Перебивать меньше надо, а то слова сказать не дашь, а уже всё ему понятно. Прости… — передразнил наконец он меня и снисходительно продолжил: — Ты ведь насовсем, да? То бишь, я помню, как ты тогда по пьяни мне рассказывал, но я ж думал, у тебя сикось на кось завернула. У кого не бывает, а оно вон чаво. И сказать бы мне, что скучать не буду, да чаво-то язык не поворачивается. Я ж до знакомства с тобой был и ненужный никому, и сам себя ни в грош не ставил. Думал, что тебя продать, так это лучший бы вариант был, а ты вот так. И сам в авторитетные люди выбился, и меня не позабыл. Даже не знаю, как тебя и благодарить.

— Просто ты оказался надёжным человеком, — пожал я плечами.

Не ожидал, что услышу от горбуна такую душевную благодарность, и не знал, как на это реагировать. Вроде и сказать что-то надо, так говорить нечего. Я ведь не специально старался ему помочь, просто так вышло. И теперь соврать, что я сделал всё, что мог? Не самая лучшая идея для прощания.

Но горбун настаивал:

— Так в том-то и дело, Костолом. Меня кто в Шатовке за человека-то считал? Никто. А ты даже и не заметил, видать, что я малость не как все. И вишь ты, как всё переменилось от энтого?

— Ну… ты сам сделал всё правильно, когда получил такую возможность.

— Эт да. Тут, конечно, не поспоришь, — расплылся в чернозубой улыбке Черепаха.

Только я хотел добавить что-нибудь банальное, вроде: «ни пуха, ни пера», как голос подал Прелесть. Тявкнул, возмущённый, что о нём совсем позабыли.

— Ладно тебе, — сладко протянул горбун и погладил пса. — И за собаку тебе, Костолом, спасибо. Кто б сказал, что в комке шерсти столько ума может быть, ни в жизнь бы не поверил. Это уж не говоря о том, что Прелесть — он и есть прелесть.

— Да уж. Удивительное создание.

С тяжёлым сердцем я распрощался и с Прелестью, и с Черепахой и отправился к каравану. Сложно мне было поверить, что без меня горбун долго удержится у власти. Свалят его без всякой жалости, это точно. Непростые времена приближались к Клоаке. Одиннадцать глав городов исчезнут, оставив преемников не пойми по какому праву. Месяца не пройдёт, как появятся недовольные, а дальше одному Главному известно, что будет, если он действительно так проницателен, каким хочет казаться.

И вроде плевать мне, что будет с Клоакой, вроде покинуть я её собирался раз и навсегда, но всё равно на душе было неспокойно. Совсем я стал сентиментальным за эти месяцы. Теперь на Земле придётся вымарывать эту слабость, а то кто-нибудь в неё точно ножом ткнёт. Если не с умыслом, то просто чтобы проверить свои силы.

Глава 43

Неспешно наш караван приближался к Тишине. Рогатые с автоматами наперевес обступили кругом машины и закрыли живым щитом самое ценное, что было в этом мире. Дверь на выход из него.

Мы шли молча, и каждый думал о своём. Я видел, как нервно посматривал Николай Алексеевич на автобус, где сидели два учёных, ставших по его воле рабами. И мне чертовски сильно хотелось задать вопрос: насколько действительны ещё слова из дневника? Правда ли по возвращении домой Николай с радостью пойдёт под суд? Неужели даже спустя столько лет он не нашёл себе достойного оправдания?

Я заметил и то, что Олег Владимирович ни разу не взглянул на автобус. А ведь там сидели его жена и ребёнок. Может, он до сих пор не определился, нужно ли их брать с собой?

И Шаман был непривычно задумчив. Он с таким вниманием рассматривал землю под ногами, что невольно могло показаться, будто там есть что-то ценное. Что его так заинтересовало? Наверное, всё, что угодно.

Я же так ни разу и не поговорил с ним по душам, не узнал, что ему нравится и что раздражает. Ведь из таких мелочей и складывается дружба. Чем меньше белых пятен на её пёстром полотне, тем крепче она становится. С другой стороны, может, оно и к лучшему? Уходить надо без сожалений, не оборачиваясь на каждом шагу.

Караван тем временем добрался до точки невозврата и остановился. До города оставалось каких-то километров пять, но мы не знали, как бесы подготовились к нашему появлению. А то, что ждать они нас будут, было совершено точно.

Я отправил разведчиков, чтобы уточнить позиции бесов, а сам тем временем занялся координацией бойцов. Как и планировалось раньше, мы должны были разделиться на две группы. Малая, численностью в тридцать человек, пойдёт со мной в обход главной дороги и завяжет бой. А потом караван с большей частью бойцов прорвётся напрямую к высоткам, где мы и соединимся.

Разведчики вернулись не скоро, так что времени на приготовления нам хватило сполна.

— Бесы отстроили пост прям на дороге, — сообщил один из разведчиков. — Их самих там немного, но дальше и до самого центра ещё два десятка постов. Короче говоря, пока разбирать будем, вся округа подтянется.

— Значит, мы постараемся выиграть побольше времени. Сколько на посту бесов? — уточнил я.

— От пятнадцати до тридцати на каждом. Но там ещё патрули ходят, так что можешь смело умножать на два.

Цифра меня удивила. Я не думал, что бесы так укрепятся. Понимал, что просто не будет, но то, что рассказали разведчики, едва не заставило меня заколебаться. Чуть только подступил вопрос: «А может отступить?», я немедленно задавил его и отбросил прочь. Пусть будет тяжелее, это совсем не повод сдаваться. Второй раз подряд мне точно не повезёт.

Я возглавил ударную группу и разделил её на шесть звеньев по пять человек. На всякий случай мы взяли несколько РПГ и гранат к нему и устремились вперёд, смещаясь от дороги в сторону.

Скоро началась городская окраина. Мы сбавили темп, стараясь идти как можно тише, распределились по ширине двора и держались в тени. Вот только с последним возникла проблема. Чем светлее становился пригород, тем меньше в нём было укрытий, и приходилось пользоваться всем, что на пути подвернётся. Сгнившая детская площадка, кузов легковушки или шаткий сарай, больше напоминавший нужник.

Мы пересекли несколько кварталов, прежде чем засекли патруль — четырёх бесов, расслабленно бредущих вдоль дороги. Лёгкая цель, но шум поднимется сразу, а значит, и подкрепление уже будет гораздо зубастее. Впрочем, шли мы именно для этого, так зачем тянуть?

Я на пальцах объяснил бойцам из своего звена, что от них требуется, и жестом показал остальным, чтобы без команды не лезли. Перехватил автомат поудобнее и осторожно устремился за бесами.

Очень кстати вдоль дороги лежали бетонные блоки. Наверное, их пытались унести со стройки, что располагалась дальше по улице. А мы за них прятались, перебегая от одного к другому.

Когда до патруля осталось столько, чтобы не промазать ни при каких обстоятельствах, мы остановились и прицелились.

«Вот и всё. Теперь точно не отступить». — мелькнула в моей голове мысль через миг после первого выстрела.

Бойцы открыли огонь почти одновременно со мной и точно положили свои цели.

Стрекот автоматных очередей ещё долго гулял между домами эхом, пока не появился новый звук. Затрещала рация. Я уж было потянулся к своей, но понял вдруг, что звук доносился от одного из трупов.

— Приём! Это были выстрелы? Что там у вас происходит? — спрашивал приглушённо чей-то строгий голос.

А ему по очереди отвечали:

— Это первый патруль. Мы тоже слышали, но откуда — понять не успели. Приём.

— Это второй. У нас всё чисто, ничего не слышали.

Я не стал тратить время на прослушку переговоров врага, стоя посреди дороги. Приказал бойцам собрать оружие, а сам взял рацию бесов и отправился в ближайший дом искать боевую позицию.

Трёхэтажный барак, что тянулся вдоль дороги и обещал развалиться со дня на день. Здесь не было жильцов, а все крошечный квартирки радовались любому гостю распахнутыми настежь дверьми. Впрочем, кроме влажного спёртого воздуха предложить они ничего не могли. Мебели не осталось совсем, но это нам было на руку.

Мы распределились по квартирам на всех этажах и затаились. Я слушал вражеские переговоры, которые становились всё яростнее. На помощь девятому патрулю, который сейчас уже остыл и постепенно приближался к стадии трупного окоченения, двигалось ещё три патруля. Тот же, перед кем отчитывались бесы, обещал им все возможные и невозможные кары, если у людишек, то есть у нас, что-нибудь получится.

Второй раз оказался так же прост, как и первый. Шесть бесов подошли к павшим товарищам, но доложить об увиденном не успели. Мы открыли прицельный огонь, приумножив кучу тел на дороге. Но тут же с другого конца дороги показался ещё один патруль.

Бесы разбежались по укрытиям, кое-как прячась за заборами и бетонными блоками. Кто-то из них доложил по рации:

— Говорит первый патруль. Людишки засели в заброшенном доме и подчистую замочили шестой патруль. Приём.

— Ну так заставьте их заткнуться, пока Главный не пошёл вразнос! Всем свободным патрулям: отправляйтесь первому на подмогу.

— Все?

— Да, все! Есть вопросы?

Бесы наперебой ответили, что вопросов не имеют и непременно поступят так, как приказано.

Новость, что мы смогли оттянуть патрули, меня порадовала, о чём я и сообщил Николаю Алексеевичу.

— Что ж, — тяжело вздохнув, отозвался тот. — Значит, и нам пора. Держитесь там, Константин.

— И вы. Встретимся на точке, — сказал я, заканчивая связь.

Бесы пошли в атаку. Они перебегали от укрытия к укрытию с поразительной ловкостью, но их рост и мышечная масса не позволяли укрыться как следует. Всё равно что-то торчало, хотя и не жизненно важное.

Я прицелился. Было далеко, да и препятствий много. Но всё же… выстрелил.

Точное попадание повалило одного беса, но все его товарищи, словно по команде, открыли огонь прямо по моему окну. С этого момента перестрелка не затихала ни на секунду.

Поначалу мы крепко держали инициативу в своих руках. Дразнили беспокоящим огнём и прицельно отвечали на попытки стрелять по нам. Но бесов становилось всё больше. Не прошло и пятнадцати минут, как инициатива переползла на их сторону, а мы понесли первые потери.

Дольше держать оборону было смерти подобно. Нам предстояло пробраться к самому сердцу города, а не погибнуть на окраине.

— Бойцы, — обратился я к товарищам по рации. — сейчас шуганём их гранатой и будем уходить дальше в центр.

— Понял, — ответило несколько голосов.

Я достал РПГ, зарядил гранату и высунулся из окна. Наметил куст, где пряталось два, если не три беса. Ни разу не стрелял из гранатомёта. Надо было дома хоть попробовать, что ли. Ну да ладно, сейчас главное себе за спину не пальнуть.

Подхватил гранатомёт на плечо и через прицел выцепил беса. Его выдали рога, чуть торчащие над кустом. Я нажал спусковой крючок.

Громкий хлопок и гранатомёт заметно полегчал. Едкий дым заполнил комнату. От него перехватывало дыхание. И громоподобный взрыв, от которого вылетели остатки стёкол в окнах, а дома так вздрогнули, что лишь чудо не позволило им рухнуть.

Мы поспешили на выход, и тут я внезапно понял, что слышу гул Главного. До выстрела его не было, но теперь…

Впрочем, на это не было времени. У нас имелись считанные секунды, пока бесы не опомнились, и использовать надо каждую.

Глава 44

Мы стремительно уходили вглубь города до тех пор, пока перед нами не выросли высотные здания. От гула уже дребезжали стëкла в окнах, а под ногами ощущалась вибрация. В прошлый раз было значительно тише.

Караван тем временем застрял у третьего поста. Первые два были взяты сходу, но потом бесы сгруппировались и дали отпор. Завязался бой, и мне пришлось найти подходящую позицию, чтобы укрепиться и ждать, когда караван доберётся до места встречи. Иначе я мог просто загнать в ловушку и себя, и своих ребят.

Я бы мог подумать, что дела наши плохи, если бы не слышал крики бесовского начальника. Тот отчаянно материл своих подчинённых, опускаясь до откровенного унижения, и всё чаще упоминал, что резервов нет и что Главный уже выходит из себя.

К слову, гул от Главного и правда становился всё громче, словно каждый выстрел, каждая взорванная граната и каждая сказанная вслух фраза добавляли ему сил. Я не знал, насколько это возможно, но иного объяснения мне в голову не приходило.

В любом случае, сейчас было совсем не до того. Мы вышли на широкую улицу, вдоль которой тянулись витрины магазинов и кафе. Некоторые были заколочены, но большинство выглядели так, будто посетители покинули их только что. Даже вещи с собой не забрали. Где-то женская сумочка на спинке стула висела, где-то раскрытая книга лежала на столе или корзинка с продуктами у кассы.

Я успел лишь осмотреться, когда позади застрекотали автоматные очереди. Преследователи не отставали. Их оставалось всё меньше, я лично дюжину прикончил, но сбавлять напор они и не подумали.

Впрочем, и нас больше не становилось. То и дело кого-то ранили, убивали, и приходилось оставлять их позади. В результате из тридцати человек к высоткам подошли лишь четырнадцать. Меньше половины.

Мы заняли оборону в одном из кафе. Завалили окна и дверь мебелью, осмотрели подсобные помещения, чтобы не получить сюрприз в тылу, и приготовились.

Бесы показались очень скоро, когда мы ещё только заканчивали осмотр. Озлобленные до того, что готовы были между собой драку устроить, лишь бы пар выпустить. Не ждали, что людишки могут им по зубам надавать? Что ж, всё когда-то в первый раз бывает. Кушайте, не подавитесь.

Они не заметили нашей баррикады и слишком рано потеряли бдительность. Двадцать бесов, не прячась, шли по дороге и грозно глядели в витрины. Такая хорошая цель просто не могла меня оставить равнодушным.

Я зарядил гранатомёт и шёпотом приказал бойцам:

— Сейчас жахнем по ним, а тех, кто выживет, из автоматов добьём. Всё поняли? Я стреляю, вы открываете огонь после взрыва.

Бойцы без лишних вопросов закивали.

Я подобрался поближе к двери и как можно тише отодвинул от неё диван. Открыл не больше, чем могло потребоваться для выстрела.

— Приём, Константин, мы прорвались. Идём к четвёртому посту, — проснулась вдруг рация голосом Николая Алексеевича.

Бесы тут же насторожились и принялись искать укрытие. Каждая секунда превращала удачный случай в пустоту, и я не хотел упускать его полностью. Наспех прицелился и выпустил гранату.

Сквозь дым я видел, как пронеслась та, оставляя серый след в воздухе, и попала точно в центр небольшой группы. Взрыв разбросал в стороны шестерых бесов, будто те вовсе ничего не весили. Вразнобой разлетелись куски асфальта и пыль, конечности, грязь. А следом мои ответственные ребята расстреляли ещё десяток врагов. Победа стремительная и триумфальная. Почаще бы так.

Я не знал, сколько ещё бесов оставалось у нас на хвосте, но можно было надеяться, что стало их в половину меньше. Вот только где они спрятались? Даже те, кто выжил сейчас, были теперь ниже травы и тише воды.

Мы подождали ещё полчаса, но ничего не изменилось. Бесы молчали, на их радиочастоте была тишина. Может, я что-то и упустил, увлёкшись побегом, и прослушал важное сообщение, но теперь уже ни у кого не спросишь.

Зато я не упускал ни одного доклада Николая Алексеевича. Он коротко сообщал, что караван постепенно продвигается вперёд и теперь уже почти добрался до нашего уровня. Тогда я и выдвинулся к нему навстречу.

Бесы так и не показались, но всех смущало куда больше другое. Совершенно точно, земля под ногами дрожала. Дрожали здания, фонари, мебель. Небольшие вещи уже блуждали всюду со своеволием живых существ. И это было не к добру. А если прибавить, что громкость гул однозначно ещë увеличилась, то навевало это всё самые тревожные мысли.

— Главный злится, — предположил один из бойцов.

— Зря мы в это ввязались, — поддержал его второй.

Прежде чем кто-нибудь из них принялся паниковать, я их оборвал:

— Отставить разговоры! Главный вас за людей не считает, а вы всё трясётесь перед ним. Пора уже показать ему, чего вы стоите.

Бойцы не согласились, но многозначительно замолчали.

Мы добрались до каравана без единого выстрела и увидели, как непросто ему дался прорыв. Два внедорожника пропали, а остальные автомобили были испещрены вмятинами и выбоинами. Бойцов тоже поубавилось. Из семидесяти четырёх человек оружие держать могли только сорок. Ещё пять раненных лежало в автобусе.

— Как-то они резко затихли, — вместо приветствия поделился я с Николаем Алексеевичем.

— Думаю, они решили перегруппироваться, — ответил тот, перекрикивая гул. — Вряд ли они ожидали такого нападения.

— Ложились, как миленькие, — усмехнулся я.

До цели оставалось ещё немного. Уже отсюда я видел три высочайшие башни, что выросли над пещерой Главного. Казалось, руку только протянуть, но впереди были ещё посты.

Пустые.

Следующие два поста встретили нас только преградой в виде свалки мебели и жести. Мы разбирали, ехали дальше, но каждый из нас всё отчётливее понимал, что это не нормально. Совсем не нормально.

За несколько кварталов до башен Николай Алексеевич поравнялся со мной и указал пальцем на один из недостроенных небоскрёбов.

— Вот здесь всё и началось. Сложно поверить, что прошло уже двенадцать лет.

— И тогда здесь было так же громко?

— Смеётесь? Тогда здесь был едва заметный гудëж. Тишина, как на кладбище, если сравнивать с тем, что сейчас.

— Такое ощущение, что земля под ногами вот-вот расползётся в разные стороны.

— У меня тоже.

Следующий пост, последний перед спуском к Главному, только показался вдалеке, когда на нас выскочили бесы. Они вывалились из небоскрёбов по обе стороны дороги и устремились в рукопашную. Решили зайти с козырей, наверное. Вот только и мы уже их заждались. Открыли огонь в тот же момент и щедро полили их свинцовым дождём.

Бесов и было-то немного, но теперь и вовсе осталось меньше половины. Те, кто смог добежать, с лёгкостью подхватывали наших бойцов и разрывали на части. Будто из тряпичных кукол выдергивали руки и ноги, и бросали в сторону, когда жизнь покидала изуродованные тела. Хватали следующего.

Жестокость бесов обезоруживала и сеяла панику в наших рядах. Бойцы бросали автоматы, молили о пощаде, пытались сбежать. Но кто их послушал бы? Бесы слишком долго копили ярость, слишком долго терпели унижения в мире, где все перед ними преклонялись и теперь не могли насытиться кровью.

А гул всё усиливался, пока не заглушил все прочие звуки. Теперь уже ни крики, ни выстрелы были не слышны. Хотелось заткнуть уши, но схватка не давала отвлечься. Приходилось терпеть.

И вдруг земля колыхнулась. С утробным рокотом треснул асфальт, пошëл волнами. Трещин становилось всё больше. Они расползались от башен и поглощали всё, что оказывалось на пути. Фонари, не успевшие даже затухнуть, и автомобили, бешено мигающие фарами, киоски и лотки, баррикады последнего поста. Всё рушилось в бездонные глубины города.

Я невольно скользнул глазами вверх по башням и отшатнулся. Те, будто щупальца гигантского кальмара, беспрерывно двигались, вздрагивали, сталкивались и переплетались между собой. И мне стало жутко, что это всё правда может быть живым существом. Кто его знает, что в недрах Клоаки могло завестись.

Потому с облегчением мазохиста я наблюдал, как одна из башен-щупалец ушла под землю. Следом за ней с небольшими перерывами отправились и остальные две. А на их месте образовался ослепительно яркий столб вихря. Из множества мелких частиц и бешено вращая по кругу обломки башен, воронка устремилась к небу. Но хватило её лишь, чтобы дотянуться до крыш небоскрёбов.

Появление Главного заставило бросится врассыпную не только наших бойцов. Даже бесы в ужасе оставили свою месть и поспешили к зданиям, где надеялись найти укрытие.

И только самые стойкие остались возле каравана. Семеро выживших землян, включая меня и Николая Алексеевича, Шаман, который не выпустил автомат из рук даже теперь, и ещё несколько бойцов, имён которых я не знал.

Я подошёл к Николаю Алексеевичу и на ухо проорал вопрос, указывая на провал впереди:

— И что теперь делать?

— Ничего не меняется, — уверенно заявил он. — Надо установить оборудование и подключить антенну.

Непростительно нагло, прямо посреди разговора меня за плечо дёрнул Шаман. Вместо объяснений он указал пальцем на небо.

— Очень ты вовремя, — пробубнил я, но голову всё же поднял.

И чуть не рухнул, поражённый немыслимым зрелищем. Пандора тряслась и рассыпалась.

Глава 45

Я через силу заставил себя собраться и вернутся к плану. Пусть происходит с Пандорой всё, что угодно, нам надо успеть до того момента, пока она не рухнула нам на головы.

Николай Алексеевич стоял рядом и с открытым ртом смотрел вверх. Казалось, он бы не сдвинулся с места, даже если бы Пандора уже падала. Я дёрнул его за руку:

— Нам нельзя терять ни секунды. Ставим оборудование здесь?

Николай Алексеевич непонимающе посмотрел на меня какое-то время, но постепенно его взгляд прояснился, и он кивнул:

— Да, да. Немного поближе к провалу, чтобы провод антенны дотянулся.

И мы принялись вытаскивать ящики из автобусов, расставлять их так, как он указывал. А когда с этим покончили, начали доставать и подключать аппаратные панели, блоки питания, процессорные усилители и много чего ещё. Большинство приборов я видел впервые и даже не догадывался, как они называются. Но всё вместе это выглядело как артефакт с космического корабля.

Самыми тяжёлым в сборке оказались врата. Те были разобраны на четыре основные части и полсотни мелких деталей, но и с этим мы вскоре справились под чутким руководством Николая Алексеевича.

Собранные врата представляли из себя овальный чёрный портал, увитый проводами. К нему подключался энергоблок и сервер. Саму антенну Николай Алексеевич подключил к трансформатору, от которого напряжение должно было передаваться на энергоблок. С другой стороны антенна была обыкновенным медным шаром на длинном проводе. Именно его и требовалось закинуть в вихрь, чтобы собрать энергию молний.

Всё время, что мы возились с оборудованием, я посматривал на Пандору и с ужасом замечал, как отваливаются от неё целые глыбы и падают вниз. Свет уже проникал в образовавшиеся дыры тонкими лучами, но его ещё было слишком мало, чтобы рассеять темноту.

— Теперь антенну надо забросить, — прокричал Николай Алексеевич.

Я, Шаман и ещё двое подхватили шар и потащили к провалу. Сделать это оказалось не так-то просто. Ветер от вихря поднялся сильный и едва не подкидывал нас в воздух. Если бы антенна была легче, пришлось бы тяжко.

Мы подтащили медный шар к обрыву и сбросили. Всего мгновение потребовалось ветру, чтобы подхватить его и притянуть к сердцу вихря. А там одна за другой молнии впивались в шар и блуждали по его поверхности.

Мы придерживали друг друга, чтобы не упасть в бездонную пропасть, и рассматривали её, не в силах оторваться. Полную белого света, сияющую чистотой. И мне пришла странная, даже безумная мысль, что если я вдруг сорвусь, то сначала обожгусь, а уж потом погибну. И так захотелось проверить это, словно весь смысл жизни в том и заключался. Гореть ради великих целей, чего бы это ни стоило. Вот только чаще бывает иначе. Проще и до обидного плоско. Загонишь свой смысл жизни, свою главную цель в глушь, где нет ничего нужного и куда никогда не заглянешь, запрёшь на сто замков, окружишь зубастыми стражами и запретишь даже говорить рядом, лишь бы не дразнить эту силу надеждой на свободу.

Я сделал шаг вперёд…

Благо, товарищи потянули меня обратно, так что неожиданно подкатившее любопытство резко потухло.

Когда мы вернулись, на блоке питания уже горели лампочки, а Николай Алексеевич стоял у панели. Он ничего не делал, только задумчиво разглядывал потухшие экраны и мозаику кнопок.

— Что-то не так? — спросил я.

Он вздрогнул и повернулся ко мне с таким видом, словно я застал его на месте преступления.

— Нет. Всё нормально. Идите в автобус, подготовьте пассажиров.

— Да, прогони его, Николай, он будет мешать, — прозвучал вдруг голос Главного.

— Ну. Идите уже, — настаивал Николай Алексеевич.

Я запутался и не мог понять, кто с кем говорит. Главный обращался не ко мне? Но я его слышал. А Николай Алексеевич об этом не подозревал? Может, Главный уже не контролировал себя?

— Решили передумать? — спросил я Николая Алексеевича. Не будь этого гула, сказал бы мягко, давая успокоиться, но приходилось орать, а смысл слов при этом терялся.

— Мы не должны были этого делать. Посмотрите, что происходит с Клоакой. Она погибает. Мы её убили.

— Скажи ему, что ещё не поздно всё исправить, — подсказывал Николаю Алексеевичу Главный.

— Мы можем всё исправить, Костя, — подхватил тот. — Зачем вам на Землю? Ну, правда. Там ведь столько проблем, что со всеми не справишься. А здесь вы хозяин положения.

Он подходил ближе с умиротворённым видом, но рук с автомата не убирал. Тот висел у него на шее и давал понять, что будет в случае моего отказа.

— Вы боитесь ответственности! На Клоаку вам плевать, — я отступил на шаг.

— Скажи ему, что он и есть главная причина того, что происходит здесь, — подсказывал Главный.

И Николай Алексеевич продолжал:

— Может быть, но это не главная причина. Как вы не поймёте, что всё здесь так, потому что вы такой! Если вы захотите изменить порядок, то сделаете это. Но что вы сможете изменить, если порядка не останется вовсе?

— Вы забываете об одном «но». Я не собираюсь сюда возвращаться.

— Скажи ему, что это не неважно! Скажи, что Клоака не оставит его никогда! Скажи… — требовал Главный.

Но меня это окончательно утомило. Мы как будто пытались объяснить друг другу что-то важное, но говорили на разных языках.

— Передайте Главному, чтоб куда подальше проваливал, и заканчивайте этот концерт.

Лицо Николая Алексеевича перекосило. Он схватил автомат, но не в меня прицелился, а развернулся и собрался расстрелять панель. Я среагировал быстрее. Выпустил очередь ему в спину, подскочил и вывернул автомат из его рук, чтобы даже случайно тот не стрельнул.

Николай Алексеевич был уже мёртв. Остекленевшими глазами сквозь очки, покрытые мелкими сколами, смотрел он перед собой, и не было в том взгляде и искорки жизни. Он остался пропавшим без вести учёным, а преступления свои так и не искупил. Слишком рано ему было умирать. Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения.

— Ещё одна жертва твоего упрямства, — прозвучал голос Главного.

— Да пошёл ты, — огрызнулся я и на том решил больше ему не отвечать.

Я заглянул в автобус с пассажирами и попросил Елену Игоревну пойти со мной. Она в Чарке сказала, что сможет сама запустить врата? Отличный запасной план, если это действительно так.

Заодно обменялся с Шанти взглядами и увидел необъятный ужас в её глазах. Хотелось обнять её покрепче, прижать к себе, но это всё могло подождать в отличии от врат.

Елена прошла мимо тела Николая, даже не повернув голову в его сторону, даже вовсе как будто не заметив. Только еле заметно оступилась разок. Она встала возле панели, осмотрела огоньки на блоке питания и сервере и начала быстро, но уверенно нажимать кнопки.

Экраны вспыхнули диаграммами, столбиками цифр и формулами. А через минуту-другую портал затянула пелена, словно там появилась водная стена, через которую виднелись очертания иного мира. Нашего… Моего мира.

Усилием воли я не бросился во врата первым. Надо было сначала эвакуировать пассажиров. И с этой новостью я вернулся в автобус.

Люди боялись. Многих из них на землю вели те, кто теперь уже погиб, а без них и смысла в этом путешествии не было. Остальные, пусть и с опаской, дрожа от страха, но шли к порталу. Они таяли, проходя в пелену. Казалось, ничего другого и не могло произойти, но сосущее чувство, будто что-то идёт не по плану, не давало покоя.

С каждым переходом всё электричество в городе, что ещё работало, на несколько секунд гасло, и тогда свет оставался только от вихря. В один из таких моментов я посмотрел на Пандору, вернее на тот жалкий огрызок, что от неё остался, и понял, наконец, куда шла энергия Главного. Каждый раз, когда мы поглощали всё электричество, Пандора срывалась вниз и стремительно сокращала расстояние между нами. Затем немного поднималась и вновь падала.

— Я боюсь, — призналась Шанти. Она всё время стояла возле меня и держала за руку. — Вдруг я попаду в другой мир? Туда, где тебя не будет. Или потеряюсь по дороге. Или всё там окажется совсем не так, как ты думаешь.

— Посмотри на меня, — сказал я и убедительно заглянул ей в глаза. — Я уверен, что всё будет нормально, но помни, чтобы ни случилось, я тебя найду. Где угодно найду. Даже если придётся на край света идти.

Шанти поджала губы и кивнула.

Её очередь была одной из последних, и всё равно не хватило времени, чтобы унять дрожь. Я провёл её до портала и остановился в двух шагах от него. Шанти глубоко вздохнула, зажмурилась на миг и погрузилась в пелену.

А мне оставалось лишь дождаться, когда уйдёт последний и потом с чистой совестью отправится на Землю самому.

Я уговорил и Шамана отправится с нами. Он долго упирался, говорил, что Свалка — его дом, и он не сможет жить в другом мире, но в итоге вид Пандоры, которая уже раскололась на две половины и висела совсем близко, почти над крышами небоскрёбов, его убедил.

Оставался всего один человек, перед тем, как мы с рогатым наконец должны были закончить эвакуацию, но вдруг сквозь гул я ясно услышал спокойный голос Иннокентия Витольдовича.

— Я не позволю вам уйти.

И тут же грянул выстрел. Когда я развернулся, увидел, как падает на землю Шаман, а Иннокентий, растрёпанный, неряшливый, в разодранном костюме, стоял напротив меня. Прежде чем он сообразил, что не добился, чего хотел, я опорожнил в него остаток патронов.

Шаман держался за грудь и натужно сипел.

— Я ж говорил, босс, что за тебя на всё.

— Вот ты дурак. Постой, держись, сейчас на Землю вернёмся, и тебя там подлатают.

Я не знал, что лучше: тащить его сразу или попытаться сделать что-то с раной.

— Беги, босс. Пандора падает, — из последних сил проговорил Шаман одними губами, указал пальцем в небо, и тут же рука его ослабла.

Я поднял глаза и увидел, насколько правильно подобрал Шаман слова. Пандора рассыпалась на десяток огромных камней и на полном ходу неслась ко мне. Оставались секунды. Я подскочил и в несколько шагов добрался до портала. Ворвался в него, не задумываясь, и замер в полёте.

Моё тело исчезло, но разум расширился. Я вырвался из портала обратно в Клоаку без страха погибнуть под обломками Пандоры. Они равняли город с землёй, и вместе с тем вихрь Главного превращался в смертоносный ураган, вбирая в себя бесчисленные обломки и тонны пыли. Но мне ничто уже не могло причинить вреда.

Я летел ввысь, где ярко сияло солнце. Оно вернуло Клоаке свет дневной и обещало рассеять темноту в людях. Так я видел, покидая этот мир ненужных и забытых.

Глава 46

Я ворвался в свет и ослеп. Белоснежное ничто окружило меня, обняло тёплой пустотой и держало так нестерпимо долго.

Вдруг сквозь тишину прорвался отрывистый писк. Каждый раз, немногим чаще секунды, он пронзал мои барабанные перепонки и погружался в мозг до самого мозжечка. Следом появилось шипение. Оно начиналось с щелчка и раздражало куда меньше.

Постепенно и белизна начала растворяться. Я смог различить потолок и длинные лампы на нём, перегородку вокруг моей… кровати? Это до меня дошло не сразу, но я лежал.

Что произошло и как я сюда попал, оставалось за гранью моей памяти. Я с трудом вспомнил, что работал в полиции и жил в России, но даже эта бурная мыслительная деятельность утомила меня. Веки сомкнулись сами.

В следующий раз я проснулся, когда было уже не так светло. Рядом со мной, повернувшись спиной, стояла девушка. Невысокая, хрупкая, и веяло от неё чем-то родным, будто я хорошо её знал, хоть ещё не вспомнил.

Девушка регулировала капельницу, шприцом вливала в пластмассовую банку какое-то прозрачное вещество. Потом взяла трубку и развернулась ко мне.

— Шанти, — произнёс я одними губами.

Не знаю, что это было — имя или прозвище, но оно вырвалось из груди, а я оказался слишком слаб, чтобы сопротивляться.

Девушка застыла на месте. Её лучистые карие глаза расширились, а рот приоткрылся от удивления.

— Вы очнулись? — осторожно спросила она.

В попытке ответить я выдавил лишь болезненное мычание и уснул. Впрочем, теперь мне не пришлось долго набираться сил, чтобы вновь открыть глаза.

Освещение не изменилось, но возле моей постели стояли уже двое. Шанти и мужчина лет сорока. Странный тип не сильно походил на врача. Кривой, с горбом на правой лопатке и густой бородой, на которую навалился внушительный мясистый шнобель. Он отчитывал девушку шепелявым потоком сознания, из которого я мало что успевал понять:

— Наташа, ну чаво ты навыдумывала-то опять? Тебе ж русским по белому сказано, что нету у него шансов. Какие же вот вы, бабы, непонятливые. Мож мне табличку у него на лбу написать? «Завтра отключить». Или энто тебе тоже непонятно будет?

— Но, Сергей Владимирович… — попыталась возразить Наташа.

— Ну чаво, Сергей Владимирович? Ну чаво? Я уж, почитай, сорок годков, как Черепахин Сергей Владимирович. И чаво?

— Он назвал меня тем прозвищем, о котором только друзья знают.

— Значиться, тебе уж точно показалось. Ты надысь не принимала чаво?

— Я здесь, — прошипел я. Хотел сказать, даже сил для этого хватило, но вместо голоса прозвучало омерзительное шипение.

Меня услышала Наташа и оборвала Сергея Владимировича:

— Вот, смотрите.

Тот обернулся с таким раздражением, которым обычно подтверждают самые очевидные догадки, но тут же крякнул от удивления.

— Етижи-пассатижи. И вправду глядит. Но не соображает, — деловито заключил он, чтобы хоть как-то сохранить свой авторитет.

— Соображаю, — еле слышно прошипел я.

— Не может энтого быть. Сколько пальцев? — упорствовал доктор.

Он протянул руку с тремя зажатыми пальцами и снова крякнул, когда я дал верный ответ.

— Вот энто да. Кто б мне такое подумал, не поверил бы.

Но я правда оказался везунчиком. Об этом мне не раз говорили за то время, что провёл я в больнице. Сознание и память восстановились полностью. Хотя я и не мог вспомнить самого падения и выглядело всё так, будто я вылез на карниз, а потом открыл глаза в реанимации.

С опорно-двигательным аппаратом всё получилось куда хуже. Я с трудом шевелился, а повернуться на бок казалось мне верхом желаний. Потому сразу, как врачи дали добро, я решил переехать в реабилитационный центр и вплотную заняться здоровьем. К счастью, позволить себе я мог это без всяких ограничений, а прогнозы, хоть и осторожные, но были в мою пользу.

С Наташей, которую я упорно называл Шанти, даже не понимая почему, мы подолгу разговаривали и быстро прониклись друг к другу самыми тёплыми чувствами. С ней было легко и приятно, а в груди зажигалось то, что раньше горело без чьей-либо помощи. Желание жить. Она стала единственной отдушиной, которая не позволяла мне впасть в депрессию, а значило это куда больше, чем мог я выразить словами.

Перед отъездом я попросил её зайти ко мне в палату.

— Ты выйдешь за меня? — голос после трахеостомы хрипел, а дыхания хватало лишь на одно слово, но я всё-таки справился.

Шанти прикрыла ладонью рот, на глазах её выступили слёзы. Я никогда не понимал, почему этот простой вопрос может так поразить, но когда в ответ Шанти сказала «Да», это стало очевидно. Именно потому, что каждое слово здесь — это хрустально чистая любовь.

* * *

Прошёл год. Моё здоровье постепенно выровнялось. Осталась необходимость при ходьбе опираться на трость, но в сравнении с тем, что я успел повидать, такой пустяк меня даже радовал.

Со службы я уволился едва ли не героем: сдал весь компромат, который накопил, и разом за решëткой оказались под сотню гадов. А про наши с ними делами никто не вспомнил. Себе дороже.

В таких мелочах время пролетело стремительно, пока не настал день сегодняшний.

Я выбрался из автомобиля с букетом роз, и счастью моему не было предела. Погода, будто по заказу, стояла отличная. Ясная, тёплая и такая летнияя, что никак не верилось, будто на календаре сентябрь.

Шанти ждала меня на крыльце роддома с кулёчком в руках, и я, как заворожённый, направился к ней. Друзья, сопровождавшие меня, шутили и смеялись, о чём-то переговаривались с медсёстрами, что стояли поблизости, но до меня это всё доносилось далёким эхом.

Я остановился, не отрывая взгляда от кулька, утёр испарину со лба.

— Ну что, папа, будете знакомиться? — усмехнулась Шанти.

А я со всей серьёзностью кивнул. Будешь тут смеяться, когда весь, будто пружина, напряжён и не знаешь, что делать дальше.

Шанти повернула кулёк ко мне, и оттуда на меня лазурными глазками смотрел маленький сынишка. На его сморщенном личике, размером меньше моей ладони, выразилось такое неподдельное удивление, словно он искренне верил, что в мире существуют лишь мама и пара-тройка медсестёр.

Меня же вместе с умилением посетило странное чувство. В голову кольнула мысль, что я всё-таки справился. С чем именно справился и почему это случилось именно сейчас, я не имел ни малейшего понятия. Но в одном был уверен полностью: я сделал всё, что мог, и в душе моей порядок изменился навсегда.

Content

Александр Титов
Мусорные хроники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46