Сандра Мэй

Поцелуй ангела

OCR: vetter

SpellCheck: Karmenn

М.: Издательский Дом «Панорама», 2011. – 192 с.

(Панорама романов о любви, 11-101)

ISBN 978-5-7024-2847-5

© May Sandra

Аннотация

Джессика Лора Махоуни молода, симпатична и весела. Ее любят дети и собаки, а она любит весь мир. Какая жалость, что в этом мире приходится еще и работать. Впрочем, устраиваясь няней в семейство настоящего графа, она никаких подвохов не ждала. С детьми Джессика всегда ладила, да и пожить в настоящем замке когда еще придется! Вот только вместо старинного замка пришлось ей жить в продуваемой всеми ветрами развалине, детишки оказались истинными демонятами, а граф… да разве это граф?! Это же сплошное недоразумение, а не граф… кроме того… кажется… ну то есть… понимаете… в общем-то, если бы не его ужасный характер… Кажется, она влюбилась!

1

Джесси мрачно уставилась в окно, надув губы и задумчиво раскачивая погибшую туфлю на пальцах ноги.

Туфля – как и жизнь Джесси в целом – погибла четверть часа назад, на рабочем месте, в одночасье превратившемся в поле битвы. Каблук сломался…

Все из-за этого урода и его малахольной супружницы, не говоря уж о Мэгготше!

Джесси уронила туфлю и со вздохом встала. Надо собирать вещи, никто ее тут долго терпеть не будет, проклятые капиталисты…

Она швыряла в сумку немудреные свои вещички, не особенно заботясь о том, чтобы сложить их поаккуратнее. Вообще-то Джессика Лора Махоуни порядок любила – но не в минуты же душевных терзаний, верно?

В дверь заколотили так энергично, что любой другой на месте Джесси подпрыгнул бы до потолка, но она и ухом не повела. Дверь сотрясалась, Джесси опустошала шкаф, за окном светило солнце.

Настойчивый посетитель маленькой комнатки Джесси перешел к воплям. Сочное контральто взревело не хуже сирены на маяке:

– Мисс Махоуни! Потрудитесь немедленно открыть дверь! Эта комната вам больше не принадлежит!

Джесси, проходя мимо, нажала кнопку на стареньком, еще кассетном «Шарпе» – и сочное контральто немедленно потерялось на фоне взревывающих и мяукающих звуков, которые Стивен Тайлер из «Аэросмита» упорно называл вокалом…

Через пять минут Джесси застегнула сумку, на цыпочках подошла к двери и резко распахнула ее.

Миссис Триш Мэггот, корпулентная дама с усами, подсиненной прической «боб», в твидовом полосатом костюме и практичных домашних туфлях, едва не потеряла равновесие и не ввалилась прямо в комнату, ибо к этой минуте немного подустала биться об дверь и решила к ней привалиться.

Миссис Триш Мэггот была домоправительницей в семействе Линчей, по-старомодному – экономкой, и в ее ведении был весь женский обслуживающий персонал. Тот самый, к которому еще два… нет, уже два с половиной часа назад принадлежала Джессика Махоуни.

Поскольку сведений много, а ясности никакой, попытаемся систематизировать эти самые сведения, пока Джесси неторопливо спускается по лестнице, а миссис Мэггот идет за ней по пятам, громко отчитывая напоследок свою бывшую подчиненную…

Джессика Лора Махоуни родилась неполных двадцать два года назад в семье совершенно обычных обитателей знаменитого лондонского Сохо – художницы и поэта, естественно, непризнанных.

Непризнанность родителей, а также наличие маленькой Джессики вовсе не мешали им жить довольно весело и безалаберно, дни и ночи напролет веселиться, ходить на вернисажи, выставки, поэтические вечера, литературные диспуты, в гости, принимать гостей, ездить на пикники, устраивать джем-сейшены, ходить на демонстрации, участвовать в велопробегах, подрабатывать в маленьких издательствах… Словом, первые годы жизни Джессики прошли весьма и весьма бурно.

Кроватки у нее не было – ее заменяла изумительная винтажная ивовая корзина, благодаря которой молодые родители с чадом не расставались ни на минуту. Детские одежки доставались маме Меган от разнообразных подруг и друзей, среди которых, как и положено в Сохо, попадались представители самых разных социальных слоев. Читать Джесси выучилась по томику Оскара Уайлда, писать и рисовать начала на обороте больших листов ватмана, испещренных разноцветными пятнами и линиями, – мама Меган тяготела к неоавангардизму.

Детство и отрочество Джесси ничем выдающимся отмечены не были, разве что фурором, который она произвела на школьном вечере, заявившись туда в драных сетчатых колготках, голубых ботфортах с «бриллиантовыми» пряжками и мини-платье из разноцветных кусочков меха и кожи – сама сшила и страшно этим гордилась. Школа в Сохо – это вам не Итон, конечно, но многие вздрогнули. Фрики в Лондоне никого не удивляют, однако некоторые стереотипы ломаются с трудом.

Потом мама и папа – так и не получившие признания, но зато не потерявшие ни грамма своего оптимизма – решили уехать в Европу. Собственно, Англия тоже испокон веку была Европой, но маме хотелось в Италию, а папе – туда, где мама. Джесси к тому времени исполнилось девятнадцать лет – по меркам Сохо, прекрасный возраст для начала самостоятельной жизни. Джесси осталась одна в крошечной квартирке с видом на серую стену, расписанную жизнерадостными, хотя и не всегда пристойными граффити.

И тут выяснилась пренеприятнейшая вещь. Дело в том, что Джесси не унаследовала художественных талантов ни от мамы, ни от папы. В технике рисунка ей лучше всего удавались корова анфас (ноги скрыты в траве, потому что ноги Джесси рисовать не умела), кукла Барби с глазами вполлица и длинном розовом платье (ноги скрыты под платьем, потому что – см. выше) и разнообразные кельтские узоры и орнаменты – вероятно, потому, что у них в принципе нет ног.

Со стихами еще хуже. Разумеется, Джессика, как и все, прошла период романтизма («Хочу сознанье потерять в его бесчисленных объятьях!»), но папа всегда так заразительно и заливисто смеялся над ее опусами, что Джесс очень скоро их бросила.

Оставшись одна, девушка принялась интенсивно размышлять насчет будущего трудоустройства – и пришла к выводу, что начать придется с самого низа. Однако и здесь возникли свои сложности.

Дело в том, что природа – в неизбывной щедрости и мудрости своей – наградила Джессику Лору Махоуни совершенно убийственной внешностью. Благородное золото волос, ореховые глаза олененка Бемби, чуть заметная россыпь золотистых веснушек на лукаво вздернутом носике, длиннющие ресницы… На Джессику совершенно обоснованно заглядывались буквально все особи мужского пола – от пяти до девяноста пяти лет. Имея такую внешность, официанткой еще можно работать в «Савое» – но никак не в дешевом пабе на берегу Темзы, в районе доков. Возникнут сложности? Еще бы!

Они и возникали – ровно по числу рабочих мест Джессики. Восемь пабов сменила она за неполные полгода, даже приуныла немного, но в этот момент Иман сказала…

Кто такая Иман? Что ж, в любом случае, это важно. Еще раз – немного в сторону.

Иман носила наибанальнейшую фамилию Смит, но лишь по одной причине: ее настоящую фамилию не смог бы выговорить никто на свете.

Дочь второго сына короля одного из племен, населяющих Центральную Африку, родилась, когда означенный второй сын учился в Сорбонне. Именно там, в Сорбонне, молодой Нгулаелели (учтите, это только половина его родового имени!) насмерть влюбился в очаровательную и шаловливую, белую, как никогда не виданный им раньше снег, и румяную, как восход над Сеной, Шарлотту Дюпре. Чувство оказалось взаимным – в результате на свет появилась малышка-шоколадка, которую назвали Иман; в лоне римско-католической церкви, к которой принадлежала Шарло, появился еще один сын… короче говоря, все поженились и были счастливы.

Потом, после окончания Сорбонны, Нгулаелели, разумеется, поехал домой – жена и дочь, разумеется, поехали за ним. Все было бы прекрасно – Шарло сразу влюбилась в Африку, а в племени ее приняли очень хорошо, – но Африка редко живет спокойно. Совершенно неожиданно разразилась война, которую в европейских газетах тактично называли «очередным пограничным конфликтом», безбожно путая названия племен и народностей.

В результате жестокого и кровопролитного боя малышка Иман в мгновение ока превратилась в круглую сироту и наследницу условного трона, что существенно сокращало ее шансы на выживание. Однако африканцы в массе своей очень чадолюбивы – раз, привычны к войнам – два, изобретательны – три. Трехлетнюю шоколадку завернули в какую-то пеструю тряпку, приторочили на спину крошечной черной женщине, и она со всех ног дунула в сторону Сахары.

Так Иман оказалась в племени масаев. Они вырастили девочку, а когда пришло время – отвели на границу и удостоверились, что Иман – вместе с потертым, но все еще несомненно шикарным кожаным рюкзачком от Шанель, в котором лежали все ее документы, – вошла в ворота миссии ООН, которые охраняли большие железные машины и высокие – превысокие белые люди в голубых шапках…

Так Иман вернулась к белым людям. Ей пришлось заново учиться жить с белыми в их мире, разговаривать на языке ее матери, носить неудобную и тесную одежду… По ночам Иман снились другие, яркие, словно бриллианты, звезды на черном бархате неба, жаркий ветер пустыни, огромная оранжевая луна, грозный львиный рык и неторопливые напевы масаев…

Она научилась всему – в ее жилах текла королевская кровь. В двадцать три года Иман – роскошная манекенщица с шоколадной кожей и голубыми, словно топазы, глазами – заработала неплохое состояние и уехала учиться в Англию. Лондон – этот кипящий котел народов и языков – легко и непринужденно принял принцессу в ряды своих обитателей. Иман нашла любителей африканской музыки (а чего их искать – вышел на улицу и громко позвал!), сколотила небольшую вокальную группу… короче говоря, зажила в свое удовольствие.

Джессика Лора Махоуни влюбилась (в хорошем смысле этого слова!) в Иман и ее подружек раз и навсегда во время одного из концертов. Затейливые переливы, пощелкивания и посвистывания напевов масаев заворожили дочь художницы и поэта. Джессика месяц моталась за группой Иман по всем ночным клубам Лондона и оксфордским студенческим кафе, в результате они неожиданно подружились.

Иман была старше всего на два года – но у нее за плечами была целая жизнь, а Джессика… Джессика понятия не имела, что ей делать со своей собственной. И вот тогда-то Иман и сказала…

– Джесс, прости, но это уже смахивает на мазохизм.

– Что именно?

– Ты с упорством, достойным лучшего применения, устраиваешься работать в кабак, тебя немедленно начинают лапать посетители, ты увольняешься… и идешь устраиваться в кабак! Прости, но для меня здесь налицо явное отсутствие логики.

– И что ты предлагаешь? Не увольняться из предыдущего?

– Не устраиваться в следующий, маленькая балда! Смени профессию.

– На что? Кому я нужна? Я же не умею ничего.

– Все когда-то ничего не умели.

– В «Макдоналдс» не хочу, у них вредная еда. В маникюрши противно, стричь я не умею, убираться в квартирах… нужны рекомендации. Остается официантка. Я больше ни на что не гожусь.

Иман нетерпеливо повела шоколадным плечом, на руках тихонько зазвенели серебряные браслеты. Они с Джесс сидели в кухне небольшой квартирки, которую Иман снимала на пару со своим бывшим коллегой по подиуму, неким Гаем. Гай был волшебный парень – махровый, простите за каламбур, гей, умница, фотохудожник и фотомодель… словом, очень хороший парень! Для Джессики, родившейся и выросшей в одном из самых одиозных кварталов Города фриков, Гай был нормален ровно в той же степени, что и любой другой человек… но мы отвлеклись.

Джессика печально уставилась на прозрачную кружку, расписанную диковинными цветами и птицами – Иман увлекалась на досуге росписью по стеклу.

– Джесс, ты просто ужасная лентяйка! Всего и дел – оторвать свою хорошенькую задницу от дивана, пойти в бюро трудоустройства, а лучше в парочку, и оставить там свое резюме. Хотя бы на временную работу тебя возьмут сразу же.

– Ага. Официанткой.

– Ну почему? Няней. Сиделкой. Уборщицей. Консьержкой. Телефонным оператором. Масса вакансий.

– Няней… Да нет вряд ли. Хотя детей я люблю. Мне кажется, я их понимаю.

– Еще бы! Ты не очень далеко от них ушла…

– Спасибо, дорогая Иман, я тоже тебя страшно люблю.

– Не обижайся. Это вовсе не оскорбление твоих умственных способностей. Просто… кто сохранил свою душу такой, как в детстве, кто так и не вырос до конца… тот понимает детей гораздо лучше. И они доверяют такому человеку. Это намного важнее педагогического диплома.

Джессика сдвинула брови и наморщила нос. Она считала, что вид у нее при этом становится серьезный – а Иман едва удерживалась от смеха при виде этой забавной мордашки.

– Что ж, ты меня вдохновила, принцесса. Завтра же иду в это самое бюро. И пусть великие дела не заставят себя ждать!

На следующее утро она действительно отправилась в бюро по трудоустройству, оставила свое резюме – а через два дня ей позвонили и пригласили на собеседование с домоправительницей семейства Линчей, миссис Триш Мэггот.

На первый взгляд ничего сложного не ожидалось. Миссис Мэггот недовольно оглядела Джесс с головы до ног (потом выяснилось, что она практически на весь окружающий мир так смотрит) и сурово сообщила, что «фарфор, разумеется, нет, нет и еще раз нет, но если в смысле общего коленкора – то да, пожалуй». Пока Джессика зачарованно размышляла над глубинным смыслом этого несомненно магического изречения, Мэгготша и менеджер бюро заполнили какие-то бланки, подсунули Джесси на подпись – и она попала в безраздельное рабство к Линчам…

– …До такой степени потерять стыд, разнузданно вертеть задницей перед уважаемым человеком!…

Джесси очнулась уже внизу, возле парадного выхода из квартиры. Воспоминания оказались гораздо интереснее причитаний Мэгготши, поэтому почти все из обличительной речи она пропустила. В данный момент Мэгготша пересчитывала купюры – не так уж их и много, чтобы так с этим тянуть, – и продолжала верещать. Джесси вздохнула и решительно выдернула тоненькую пачку банкнот из сосискообразных щупалец Мэгготши.

– Спасибо-спасибо, я страшно раскаиваюсь и все такое. Счастливо оставаться. Не хворайте. Чао!

Миссис Мэггот принялась хватать ртом воздух, Люси приветливо помахала Джессике из гостиной – и очередная работа осталась позади. Джессика Лора Махоуни, отягощенная новой порцией жизненного опыта, вскинула сумку с пожитками на плечо и бодро поскакала по шикарным мраморным ступенькам к свету. Даже странно, что в свое время этот дом показался ей таким… таким…

Ее взяли обычной горничной – но на пороге квартиры Джессика окаменела, превратилась в соляной столп и испытала сильнейшее желание немедленно удрать. Квартира Линчей занимала целых два этажа дома старой постройки в одном из «богатых» районов. Собственно, второй этаж, скорее всего, раньше был обычным чердаком, но ушлые строители отделали его заново, устроив нечто вроде общежития дая немногочисленной прислуги. Здесь обитали повариха Рози, старшая горничная Сюзи, садовник Макс – ну а теперь и Джесси. Миссис Мэггот, на правах начальника, жила на одном этаже с господами, правда, в такой же малюсенькой, как и у ее подчиненных, комнатке. Ехидная Сюзи предполагала, что когда-то на месте этой комнатки был сортир…

Вход для прислуги был отдельный, он же – черный ход, но зато по этой узкой лесенке можно было быстро спуститься и оказаться в чудесном саду, где царствовал суровый и немногословный Макс. Говорить он не любил, изъяснялся в основном устрашающими и экспрессивными возгласами типа «Трипсы!» или «Тля!!!», но поскольку Джессика искренне восхищалась не только розами, но и всем остальным произраставшим в садике добром, Макс к ней благоволил.

Загадочная фраза, произнесенная миссис Мэггот в агентстве, объяснялась просто. Джессику взяли на должность второй горничной, точнее сказать – обычной уборщицы. Ей было строго-настрого запрещено подходить к сервантам и горкам красного дерева, в которых позвякивал коллекционный хрусталь и матово мерцал старинный фарфор сервизов. Джессике позволялось мыть полы, протирать подоконники и карнизы, пылесосить шторы и сдавать грязное белье в прачечную. В принципе – живи и радуйся, ответственности никакой, жилье вполне приличное, стол отменный… но Джесс сразу поняла, что надолго не задержится, едва увидела хозяина, мистера Линча.

Толстый, рыхлый, похожий на кота, обожравшегося масла, мистер Линч смерил Джессику откровенно похотливым взглядом и буркнул:

– У меня в кабинете мокрой тряпкой возить не сметь! Только пылесосом!

И ушел. Джесси получила от домоправительницы подробные инструкции о том, что на работу ей следует выходить не раньше двенадцати, поскольку до этого времени мадам спит, а хозяин собирается на работу, и была отправлена в свою комнату…

Назло всему миру Джесси отправилась в Риджент-парк, купив по дороге пакет горячих булочек с корицей, и устроилась на лавочке с видом на уточек. Здесь было тихо, солнечно, уютно – и можно было без помех перебирать воспоминания последних двух месяцев.

Собственно, с мадам – миссис Линч – второй горничной довелось встретиться всего три раза. Первый – когда Джесси слегка замешкалась и не успела уйти к себе наверх. Хлопнула дверь спальни, и на пороге гостиной возникло Прелестное Видение в золотистых кудряшках, кружевах и жемчугах, а также при полном боевом раскрасе – несмотря на то что кружева явно относились к ночному одеянию.

Мадам – а иначе ее и не хотелось называть – уже давно проводила свою сороковую весну, но умело скрывала это обстоятельство под сенью золотистых кудряшек и легкомысленных нарядов. Глаза – естественно, голубые – были всегда чуть изумленно распахнуты. Мадам старалась произвести впечатление неземного существа, по чистой случайности оказавшегося на грешной земле и еще не осознавшего в полной мере, что происходит вокруг. Говорила она негромко, очень певуче и нежно, мило растягивая гласные и даже, кажется, согласные. Наподобие говорящих кукол – только им с таким блеском удается слово «Мммма-мммма».

В тот первый раз мадам взглянула на Джесси с благожелательным, но чисто формальным интересом – скажем, как на симпатичного таракана. Джесси поздоровалась, мадам в ответ рассеянно помахала изящной ручкой и удалилась в недра квартиры. Потом в течение приблизительно месяца Джесси хозяйку не видела, после чего случилось небольшое ЧП.

Джесс как раз мыла пол в коридоре. Как говорится, ничто не предвещало беды – мистер Линч отбыл на службу, мадам, по всей вероятности…

Входная дверь отлетела к стене с ужасающим грохотом. Из кухни на секундочку выглянула Рози – и тут же исчезла, словно ее ветром сдуло. Джессика выпрямилась – и в изумлении уставилась на дверь.

Мадам ухитрялась даже в таком состоянии выглядеть восхитительно. Золотые локоны сверкали, голубые глаза (несколько скошенные, правда) сияли нездешним огнем, меховая шубка небрежно сползала с полуобнаженных плеч… и сползла-таки прямо на пол, на что мадам не обратила ни малейшего внимания. Она крепко взялась обеими руками за дверной косяк, высунула от усердия кончик языка-и элегантно перепрыгнула порог, издав веселый возглас: «Оп-паньки!!!».

Потом мадам прошла три шага по коридору и естественным образом врезалась прямо в Джесси, которая так и не удосужилась сдвинуться с места, ошеломленная видом своей хозяйки. Нет, поймите правильно, в Сохо и не такое случалось видеть – но там же богема! Пропащие люди. А мадам – это мадам…

Миссис Линч вцепилась в руку Джесси, как утопающий – в обломок мачты, и осторожно приняла более или менее вертикальное положение, после чего между хозяйкой и горничной состоялся следующий диалог:

– Ик! Крыс?

– Чего?… В смысле не поняла, мадам?

– Метр Линч… ик… дома?

– А! Нет, он уже ушел. Примерно с полчаса.

– Ат-тлична! Душенька Мег… нет, пджди… Бесс… не-е-етушки! Как же тебя…

– Я…

– Млчать! Я сма вспомню! Ик! Ой господи… Джесс!!! Тебя зовут Джесс!

– Да, мадам.

– К черту мадам. Иди на кухню, возьми сткан, разбей туда врстр… вшрч… нет, это невозможно!… ву-стер-шир-ский соус, яйцо, перец, пара капель бренди. Все пр… перемешать! Мне. Сюда. Бегом!

Этот прекрасный старинный рецепт Джесси Лора Махоуни, дочь артистического квартала, к счастью, знала практически с детства. Кухарка Рози тоже не выглядела удивленной – молча подала Джесс высокий бокал и миниатюрный блендер. Только после того, как пенистая и резко пахнувшая масса с небольшой шапкой пены была готова, Рози негромко поинтересовалась:

– На рогах?

– Я бы назвала это «на бровях».

– Понятно. Неси. Помочь тебе дотащить ее до спальни?

– По-моему, она вполне ничего держится. Если что, покричу.

– Давай, только не очень громко. Если Грымза услышит, все донесет хозяину.

Джесси вернулась в коридор, где мадам, обвив лилейными руками мраморный бюстик какого-то цезаря, ворковала ему что-то на ухо. При виде Джесс мадам лихо выпрямилась, едва не уронив цезаря, приняла из рук девушки бокал и осушила его в три приема, после чего постояла немного с закрытыми глазами – и вдруг произнесла абсолютно трезвым голосом:

– Дорогая, не могли бы вы оказать мне любезность и сопроводить меня до спальни? Вчерашний светский раут несколько… утомил меня.

Джесси проводила мадам до ее комнаты и уже повернулась, чтобы уйти, когда мадам снова заговорила, чуть более напряженным голосом:

– Джесси, я надеюсь, вы не склонны к излишней болтовне?

– Не беспокойтесь, миссис Линч. Я совсем не болтлива, а миссис Мэггот в саду.

– Хорошо. Можете идти. Спасибо вам…

Через три дня Джессике без всяких объяснений прибавили жалованье…

Яркий розовый мяч ударил Джессику по коленке и улетел прямо к уточкам в пруд. Приблизительно через три секунды раздался громкий и отчаянный плач – справедливости ради стоит отметить, что больше всего этот плач напоминал те звуки, которые издает на Темзе противотуманный ревун. Самое интересное, что издавало эти громкие звуки очаровательное создание лет трех-четырех – насколько Джесси могла определить, маленькая мисс… или все-таки маленький сэр?…

Она встала со скамейки и сердито окликнула очаровательное создание:

– Ты чего орешь?

Дитя шмыгнуло носом и серьезно воззрилось на Джессику, потом посопело и сообщило:

– Мячик. Уител.

– Ясно. Что будем делать?

– Не зн-а-аю-у-у!!!

– Не реви. А где мама?

– Там.

– Исчерпывающе. Она, наверное, волнуется?

– Неа. Болтаит.

– Болтает? Думаю, она уже давно носится кругами по парку и ищет тебя… Кстати, как тебя зовут?

– Димми.

– Димми?

– Не Димми, а ДИММИ!

– Прости, сразу не поняла. Значит, Димми?

– Ух! Говоюзе – ДИММИ!!!

– Ладно, разберемся потом. Давай ищи камушки побольше. Сейчас мы этот мячик…

В течение следующих пятнадцати минут Джессика и «Димми» азартно швырялись камнями, стараясь, чтобы поднявшиеся волны прибили мячик к берегу. Утки с заполошным кряканьем поспешили к противоположному берегу, а из кустов возник величественный и невозмутимый полисмен. Он коснулся шлема двумя пальцами и кротко поинтересовался:

– Нарушаем, мисс?

Джессика выпрямилась и сдунула упавшую на нос золотистую прядь. К знаменитым английским бобби она испытывала безотчетное доверие – вероятно, потому, что в жизни не совершала ничего противоправного.

– Что вы, офицер! Мы спасаем мячик. Понимаете, он нечаянно улетел…

Польщенный неожиданным повышением по службе, полисмен ласково отстранил Джессику, бестрепетно шагнул на отмель, наклонился и дубинкой пригнал мячик к берегу. Ловко выудив его из воды, он подал трофей замершему от восторга дитятку.

– Держи… э-э-э… карапуз. Мисс…

– Спасибо! Вы нас прямо спасли! Простите, а вы случайно не видели на аллеях немного встревоженной молодой женщины? Дело в том, что малыш, судя по всему, убежал от мамы…

– Я ни убизал! Я игьял фубол!

Полисмен профессионально посуровел и принялся обозревать окрестности. Видимо, с высоты его роста окрестности просматривались гораздо лучше, потому что уже через минуту он вытянул руку в направлении кленовой аллеи.

– Если не ошибаюсь, вон та леди кого-то весьма интенсивно разыскивает. Мэм!!!

Очень молодая, очень растрепанная и очень заплаканная леди возникла перед Джессикой и служителем закона, подхватила свое непутевое чадо на руки и взвыла:

– Джимми! Ты так испугал мамочку! Я думала, тебя забрал злой огр!

Джимми покачал головой.

– Неа. Мячик уител. Тетя смисная.

Молодая женщина вскинула сияющие глаза на полисмена и Джессику.

– Спасибо огромное! Вы не представляете, этот юный паршивец ухитряется исчезать во мгновение ока. Я раскладывала коляску, чтобы ехать домой, на секунду отпустила его руку – и все! Нет его!

Полисмен строго заметил:

– При всем уважении, мэм, вам просто повезло, что эта мисс присмотрела за мальчиком. Пруд не огорожен, недалеко до беды. Вам следует быть внимательнее. На первый раз ограничимся устным предупреждением. Всего доброго. Мисс, приношу вам благодарность.

С этими словами страж порядка удалился с прежней величавостью, а молодая растрепанная леди покрепче зажала Джимми подмышкой и с жаром потрясла руку Джессики свободной рукой.

– Спасибо огромное-преогромное! У меня чуть сердце из груди не выскочило. Такие неспокойные времена, а Джимми обладает поразительной способностью ускользать из виду. Меня зовут Эми… Эмили Сондерс.

– А меня Джессика. Джессика Махоуни. Очень приятно.

Джимми вывернулся из-под материнской руки и сообщил:

– Тетя смисная. С нами идет.

Эмили смущенно улыбнулась.

– Боюсь, дорогой, это невозможно. У тети Джессики, наверное, много дел, мы не можем…

– С на-а-а-ами-и-и-и!!!

Джессика рассмеялась и осторожно подергала орущего Джимми за курносый нос.

– Эй! Не ори. Я пойду с вами. Провожу до ворот парка.

Эмили благодарно посмотрела на Джессику, а сопящий Джимми сполз на землю и по-хозяйски ухватил Джессику за руку. Так, втроем, они и отправились к выходу из парка, причем Джессика ухитрялась почти одновременно отвечать на вопросы обоих своих собеседников:

– Футбол я тоже люблю… Нет, буквально час назад меня уволили с очередного места работы, так что у меня законный выходной… Уточки приплывут, не волнуйся… И там, и тут. Последний раз была горничной. Я собираюсь в университет, но нужны деньги… Нет, это добрая собака. Боишься? Ни за что не поверю. Ты храбрый парень… Няней? Нет, вот няней не работала… Конечно, защитник! Маме совершенно нечего бояться рядом с таким храбрым парнем… Я люблю детей. И Джимми меня нисколько не потревожил… Эх, не сообразили мы с тобой уточек покормить, у меня же полно булок… Что вы говорите?!

Эмили рассмеялась, останавливаясь возле зеркально поблескивающего «бентли».

– Я понимаю, это жуткое нахальство с моей стороны, но… Я американка, с Юга. Из Нового Орлеана. У нас принято верить в судьбу. Вы – истинный дар судьбы. И Джимми сразу к вам проникся. Я понимаю, в Англии так, наверное, не принято, нужны какие-то рекомендации… но малыш вам доверяет, а детей и собак обмануть невозможно. Если у вас нет других планов на ближайшее время, не согласитесь ли вы поработать у нас в семье няней?

Джессика вытаращила глаза, в замешательстве посмотрела на шикарную машину… Эмили кивнула.

– Все правильно. Муж работает в посольстве, а мы с Джимми приехали недавно. Я пытаюсь обустроиться, но, боюсь, у меня плохо получается. Дома все было иначе – бабушки, няни, детский сад. Здесь я еще не освоилась, а Джимми ждать не может. Он очень активный молодой человек. Если бы вы могли нас выручить хотя бы на первое время…

Джессика обрела голос и воскликнула:

– Да я вовсе не против! Только… у меня действительно нет никаких рекомендаций, да и опыт…

Эмили решительно распахнула дверцу машины.

– Вот что, садись! Поговорим у нас дома, в более спокойной обстановке… по крайней мере, там Джимми некуда удрать.

Оказалось, дипкорпус США проживает в весьма симпатичных условиях. Миниатюрный старинный особнячок в глубине тихого квартала был окружен изящной кованой решеткой ограды и симпатичным садиком, сияли чисто вымытые окна, на крыльце дремал, свесив розовый язык на сторону, кремовый ретривер. Джимми, по всей видимости решивший, что добычу из рук лучше лишний раз не выпускать, по-хозяйски крепко стиснул руку Джессики и провел ее в дом. Эмили шла следом, замыкал шествие элегантный шофер, нагруженный пакетами с продуктами.

При виде внутреннего убранства особнячка и сверкающей повсюду чистоты Джессика начала оглядываться в поисках выстроившейся в шеренгу прислуги – но, судя по всему, Эмили ухитрялась обходиться своими силами. Во всяком случае, поблагодарив шофера, она принялась разбирать продукты, ловко раскладывая их по шкафам и полкам холодильника. Джимми тянул Джессику в свою комнату, и Эмили смущенно попросила:

– Ты не поиграешь с ним минуточку? Я быстро, только поставлю чайник и суну булочки в микроволновку.

– Конечно. Идем, Джимми.

В детской царил нормальный, очень уютный хаос. Солдатики, машинки, кубики, мячики, части конструктора, разноцветные детские книжки, какие-то палочки, веточки, обрывки ленточек… словом, все, что может заинтересовать трехлетнего (Джимми с гордостью продемонстрировал Джессике три растопыренных пальца) мальчика.

Честно говоря, Джессике страшно понравилось собирать из ярких блоков «Лего» настоящий пиратский корабль, так что за временем она особо не следила. Джимми покладисто согласился убрать лишние игрушки в яркий ящик, чтобы они не мешали созданию объемной панорамы «Морское сражение Веселого Роджера». Расчистив пушистый ковер удачного голубого цвета, они самозабвенно растянулись на нем, строя корабль, необитаемый остров и почти настоящий маяк, а очнулась Джессика, услышав восхищенный вздох со стороны дверей. Оказывается, Эмили давно уже стояла в коридоре, с улыбкой наблюдая за сыном и его новой подругой. Джессика улыбнулась в ответ, а Эмили негромко сказала:

– Я впервые вижу, как он сам складывает свое добро на место. Обычно этим занимались все остальные.

Джимми шмыгнул носом и сообщил басом:

– Я бошой. Я сам!

– Милый, а может быть, ты отпустишь Джессику ненадолго? Мы выпьем чаю и приготовим для тебя что-то вкусное.

– Лано. Пиходи быстьей.

Уже в коридоре Эмили жарким шепотом сообщила:

– Ты настоящая волшебница! Он не капризничает уже почти целый час! Я просто не верю своим глазам. Джесс, соглашайся, пожалуйста! Ты нас очень выручишь, да и для тебя так будет лучше. Работу ведь все равно пришлось бы искать?

– Да я в общем-то уже согласна… но твой муж… Что скажет он?

– О, Джек будет счастлив.

– Он, наверное, строгий…

– Потому что дипломат, да? На самом деле Джек получил эту работу совершенно случайно. Он хороший специалист по компьютерам, всю жизнь проработал в Хьюстоне… просто подвернулся такой шанс. Он отвечает за компьютерное обеспечение посольства… ой, кажется, это секретная информация, так что не говори, что я сказала…

Булочки с корицей благоухали и истекали маслом, чай был душистым и терпким, Эмили оказалась болтушкой и хохотушкой, так что очень скоро они с Джессикой хихикали, словно закадычные подружки, и пропустили тот момент, когда хлопнула дверь и в прихожей раздался веселый мужской голос:

– Эгей! Почему никто не встречает усталого отца семейства? Эм! Джимми! Вы где?

На пороге кухни возник высокий худощавый парень в белой рубашке. Коротко стриженный, в очках, с широкой белозубой улыбкой на загорелом, почти мальчишеском лице. Джессика немного смутилась и торопливо заправила за ухо выбившуюся золотистую прядь – но Джек Сондерс уже протягивал ей руку, улыбаясь и прижимая к себе смеющуюся Эмили.

– Вы Джесси? Наша спасительница и Мэри Поппинс по совместительству? Эм все рассказала мне по телефону, я даже удрал с работы пораньше. Страшно рад знакомству. Я Джек, отец этого небольшого безалаберного семейства. Добро пожаловать в наш дом… я надеюсь, вы уже согласились?

Вот так Джессика Лора Махоуни в одночасье стала няней маленького Джимми – и полноправным членом семьи Сондерс.

Это были месяцы безоблачного счастья, смеха, бесконечных игр, прогулок по Лондону, сказок на ночь, пикников на Темзе, поездок на машине, мирных домашних вечеров, разговоров по душам, безудержного шопинга – Джек и Эмили были действительно замечательными ребятами, веселыми, влюбленными друг в друга и в мир вокруг них. Типичные американцы, они с радостью узнавали страну, в которой им пришлось жить, то и дело задавали Джессике вопросы, а она, уроженка прекрасного, хулиганского, древнего Лондона, в свою очередь с удовольствием знакомила их со своим любимым городом.

С Джимми они стали друзьями на всю жизнь – так сказал Джимми, а он зря слов на ветер не бросал, серьезный был мужчина. То ли у Джессики действительно был врожденный талант, то ли звезды так сошлись, но мальчик совсем не доставлял ей хлопот и не утомлял ее. Более того, когда Джимми засыпал, Джессика начинала скучать без его бесконечных вопросов и потешно-глубокомысленных рассуждений.

Уточки в Риджент-парке были приручены и прикормлены, белки взбегали им на плечи и брали прямо из рук орешки и сухарики, солнце выхватывало из листвы неожиданные золотые листья…

Приближалась осень.

2

По вечерам они обычно пили чай на террасе – а если было холодно, то в гостиной у камина. Вполне по-семейному, во всяком случае – по-дружески. Для Джессики, выросшей в развеселой артистической коммуне, в этом не было ничего необычного, а вот приснопамятная миссис Мэггот наверняка лопнула бы от ужаса и злости, увидев Джессику за одним столом с хозяевами… Впрочем, так бы они ее и пустили, за один стол-то…

Она старалась гнать от себя мерзкое воспоминание, но в последнее время оно возвращалось все чаще. Видимо, осень. Эмили с любопытством косилась на Джессику, когда та начинала неожиданно гримасничать и строить жуткие рожи кому-то невидимому. Наконец, не выдержав очередной порции мимических упражнений во время совместной прогулки, Эмили дернула Джессику за рукав.

– Джесс! Я больше так не могу. Такое ощущение, что ты периодически связываешься с Главным Галактическим Центром и передаешь туда сообщения посредством сокращения в определенном порядке лицевых мышц!

– Прости, задумалась. Джимми, душечка, слезь с заборчика.

– Джесс… о чем ты все-таки вспоминаешь с такими жуткими гримасами?

Молодая няня испустила тяжелый вздох.

– Ничего не могу с собой поделать. Все лезет и лезет в голову проклятый день! Ну когда меня уволили.

– Так расскажи, и он уйдет навсегда.

– Думаешь?

– Ха! Я же из страны психотерапевтов и психологов. Даже не сомневайся.

– Ну… может, ты и права…

В тот день Джессика проспала. Собственно, от нее никто и не требовал вставать на рассвете – все равно вся работа начиналась не раньше полудня, когда мистер Линч отбывал в свой офис, а мадам… ну тоже занималась делами. Магазины, встречи с подругами, чаепития в различных благотворительных фондах – ужас сколько времени это все отнимает.

Короче говоря, Джессика ухитрилась проспать до половины первого, в результате пришлось ускориться. Зевая во весь рот, девушка облачилась в униформу – простое синенькое платье, фартучек и туфли на низком каблуке – и отправилась вниз, сегодня ей предстояла влажная уборка в святая святых, кабинете хозяина.

Вставив в уши силиконовые затычки наушников, Джессика погрузилась в бушующий океан музыки и приступила к уборке. Дело продвигалось, только вот в самом конце уборки она случайно смахнула со стола мистера Линча какие-то бумаги и наклонилась, чтобы поднять их. Замерев в элегантно-классической позе уборщицы – попой кверху – Джессика собирала листы, ничего не видя и не слыша вокруг. Внезапно что-то изменилось, и Джессика замерла, не веря собственным ощущениям. Дело в том, что на ее… хм… пятую точку легли чьи-то руки. Весьма нахальные, надо сказать, руки. Несколько опешив, Джессика, по-прежнему не разгибаясь, повернула голову – позади нее стоял мистер Линч.

Хозяин и в более нейтральных ситуациях не блистал красотой и обаянием, напоминая в целом жабу, страдающую хроническим несварением желудка, но сейчас вид у него был попросту непристойный. На отвисших щеках мистера Линча играли пятна нездорового румянца, он беспрестанно облизывал тонкие губы, а глаза за стеклами очков горели, как у кота. Сюрреализм происходящего усугубляли бодрые вопли Кэти Перри в наушниках. Джесси видела, что мистер Линч что-то говорит, но по понятным причинам не слышала ни звука.

Все это продолжалось всего пару секунд, после чего морок спал, и Джесси стремительно вывернулась из-под шаловливых ручонок мистера Линча, однако оказалась зажатой в углу между столом и стеной, прямо перед распаленным хозяином. Чувствуя легкий приступ паники, Джессика торопливо выдернула наушники из ушей и пискнула:

– Мистер Линч, вы же ушли…

– Тихо-тихо-тихо! Не надо шуметь, моя птичка. Ах ты, какие глазки! Малышка, ты что, боишься меня? Не надо, я добрый. Я могу быть очень добрым, поверь. Для этого всего-то и надо…

И он сказал. На мгновение Джессика онемела, а потом ее разобрал хохот. Нехороший такой, слишком смахивающий на истерику хохот. Мистер Линч почему-то расценил ее смех как радостное согласие на его в высшей степени непристойное предложение и предпринял энергичную попытку обнять Джессику. Протиснуться между столом и стеной ему было трудновато, но за бока он Джессику все же прихватил, а она уперлась кулаками ему в грудь, и они затоптались на одном месте, словно пара подвыпивших посетителей дансинга. Чувствуя настоятельную потребность в расширении пространства для маневра, мистер Линч выволок ее из-за стола и попытался притянуть к себе поближе. Одеколон у него был отвратительный – сладковатый ванильный запах, ненавистный Джессике с детства (в нежном возрасте пяти лет она с подружкой объелась ванильными пряничными звездами с рождественской елки и с тех пор этот запах не переваривала). Впрочем, в любом случае мистер Линч никак не мог бы разбудить в ней нежных чувств.

Положение было аховое, ситуация бредовая, и Джессика уже всерьез подумывала завизжать, как вдруг с легким скрипом растворилась дверь кабинета, и изумленный мелодичный голос произнес:

– Крысик, я не поняла… Это что же это мы тут делаем, а?

Через плечо мистера Линча Джессика увидела мадам Линч во всем ее сверкающем утреннем великолепии. На фарфоровом личике, обычно безмятежном, было написано недоумение… даже, пожалуй, некоторая досада. Чувствуя себя полной идиоткой, Джессика рванулась, мистер Линч споткнулся – и оба повалились на стоявший рядом кожаный диван, причем мистер Линч оказался внизу, а Джессика практически верхом на нем. На что-то чувствительное она ему все-таки наступила, потому что мистер Линч издал сдавленный вопль; сама Джессика наконец завизжала, мадам приложила к вискам тонкие пальцы, а за ее спиной замаячило круглое, усатое и суровое лицо миссис Мэггот.

При виде неприличной картины Мэгготша издала кудахчуще-курлычущий звук, а мадам сказала:

– Нет-нет, душеньки мои, это уже все-таки немножечко чересчур, вы не находите? Бетти… нет, погодите-ка… Джилли? Тихо! Я сама. Джессика! Вот именно, Джессика, вы не могли бы слезть с моего мужа – и не трудитесь давать объяснения. Я хорошо вижу.

Джессика неловко сползла с мистера Линча и выпрямилась, пылая от смущения и гнева.

– Миссис Линч, я вовсе не собираюсь давать никаких объяснений, вообще-то я вправе их сама потребовать!

Мистер Линч обрел голос и взвыл:

– Нахалка! Бесстыжая девка! Распутница!

– Я?! А не хотите повторить, что вы мне только что предлагали?!

– Дорогая, эта наглая тварь рылась в моих бумагах, а когда я ее застал, стала вешаться мне на шею, предлагая себя…

Мадам устало помахала рукой.

– Крысик, перестань. Ты обычный топ-менеджер, государственных секретов у тебя на столе не водится. Я, правда, не очень понимаю, что ты собирался делать с этой девушкой, потому что, насколько я помню, у тебя с этим делом…

Мистер Линч побагровел и завопил:

– Стерва! Как ты смеешь обвинять меня?!

– Обвинять? Вот уж нет. Я даже отчасти благодарна тебе. Как представлю себе исполнение супружеского долга…

– Заткнись! Алкоголичка!

Джессика подбоченилась и решила выступить единым фронтом с хозяйкой.

– А я ее понимаю, мистер Линч! Имея такого мужа, запьешь! Мадам еще хорошо держится.

– Молчать! Миссис Мэггот, что за прислугу вы наняли?!

– Простите меня, мистер Линч! Я немедленно… она немедленно… мадам, простите, я сейчас же…

– Да уж, вы разберитесь, дорогая.

Ошеломленная предательством мадам, Джессика уставилась на нее.

– Интересное дело! Значит, как пьяной домой возвращаться – «Джессика, я на вас надеюсь», а тут – «разберитесь, миссис Мэггот»?! Да в чем она может разобраться, кроме пасьянса?!

– Вы уволены!

– Естественно! Ни секунды здесь не останусь. Всего наилучшего!

Срывая на ходу белоснежный фартучек, Джессика вылетела из комнаты, кипя от гнева. За спиной у нее разгорался семейный скандал, по пятам неслась разъяренная Мэгготша, но Джессика чувствовала воодушевление, свойственное любому только что спалившему за собой все мосты и пляшущему в зареве пожарища человеку.

Она поднялась на второй этаж и мстительно захлопнула дверь перед самым носом Мэгготши, после чего внезапно почувствовала сильную усталость и присела на подоконник, чтобы отдышаться.

Джесси мрачно уставилась в окно, надув губы и задумчиво раскачивая погибшую туфлю на пальцах ноги.

Туфля – как и жизнь Джесси в целом – погибла четверть часа назад, на рабочем месте, в одночасье превратившемся в поле битвы. Каблук сломался…

– Вот так меня в очередной раз уволили. Я не жалею, конечно. Во-первых, они были на редкость противные, во-вторых… во-вторых, иначе я бы не встретила Джимми, и тебя, и Джека. Может быть, на доме Линчей закончилась полоса моих неудач, и теперь все будет иначе…

Эмили Сондерс неожиданно нахмурилась и прикусила губу. Джесси почувствовала, как по спине побежал неприятный холодок.

– Эм… что-то случилось, да?

– Ну… как-то глупо получилось. Я просила тебя рассказать о том увольнении, а сама…

– Что? Эм, ты хочешь сказать…

– Тише. Джимми еще не знает, давай не будем его расстраивать, ладно? Он тебя обожает. Да и у нас с Джеком сердце кровью обливается.

Солнечный сентябрьский денек немедленно посерел и нахмурился. Джессика почувствовала, как в горле свился тугой и соленый комок.

Джимми с веселым гиканьем понесся вперед, и Эмили быстро проговорила напряженным голосом:

– Джека отзывают обратно в Штаты. Посол сменился, теперь сменят и весь персонал.

– Но как же контракт?…

– Джек – сотрудник не самого высокого уровня, да к тому же даже не дипломат. В сущности, технический персонал. По-дурацки получается. С одной стороны, я рада – домой ужасно хочется, по маме и папе соскучилась… но вот ты… Джесс, ты так много для нас сделала, мы подружились, и я тебя никогда, никогда не забуду. И Джек тоже, ну а уж про Джимми я и не говорю. Ты приезжай к нам в гости, пожалуйста! Мы всегда будем рады…

Эмили говорила сбивчиво и тихо, хватая Джессику за руки, а та думала только о том, чтобы не разрыдаться на глазах у Джимми. Джессика и не подозревала, что так сильно привязалась к своим новым друзьям.

Она тряхнула золотистой копной волос и попыталась улыбнуться как можно веселее.

– Не переживай, Эм. Просто немного неожиданно… и потому грустно. Когда вы уезжаете?

– Мы с Джимми летим через пять дней, Джек, возможно, чуть позже, когда сдаст дела. Джесс, у меня прямо сердце пополам!

– Перестань. Когда-нибудь это все равно произошло бы. Может, так даже и лучше. Джимми еще маленький, быстрее забудет, не будет расстраиваться.

– Джесс, тебе ведь снова придется искать работу.

– Ну теперь-то у меня есть рекомендации.

Через пять дней Сондерсы улетели в полном составе – Джек все же успел сдать все дела. Джессика проводила их до аэропорта, страшно боясь расплакаться. Нельзя было расстраивать Джимми… а он, маленький ковбой, выглядел страшно воодушевленным предстоящим путешествием через полмира на настоящем самолете. Прошлый перелет практически стерся из памяти малыша, и теперь он нетерпеливо подпрыгивал на одной ножке, тянул за руку отца и Джессику, поминутно спрашивая, не улетит ли без них самолет.

Когда настала пора прощаться, Джессика вскинула мальчика на руки, крепко поцеловала тугую румяную щечку, пахнущую яблоками.

– Внимательно смотри в иллюминаторы, потом все-все мне расскажешь.

– А ты пъилетис?

– Конечно! Как только ветер переменится – помнишь, мы читали?

– Ага. Ну се-се, пусти! Папа, посли скоее! Мама, посли!

Он тянул их за руки, веселый и взбудораженный, и Джессика вдруг физически ощутила, как это – прощаться навсегда. Почему-то она была уверена, что они больше никогда не увидятся с Сондерсами, и дело здесь не в дальности перелета… просто в одну реку нельзя войти дважды. Они были счастливы здесь, ибо так сложилась жизнь – но не стоит пробовать повторить этот опыт еще раз, уже сознательно.

Джессика улыбнулась, глаза ее подозрительно ярко заблестели.

– Счастливо, ребята. Спасибо вам за все. Удачи!

Они расцеловались и разошлись в разные стороны. Перед тем, как повернуть за угол, Джимми обернулся и замахал Джессике двумя руками сразу. Это оказалось уже слишком. Девушка торопливо махнула рукой в ответ, стремительно вышла из зала ожидания и уже на улице разрыдалась.

Рядом с плачущей Джессикой притормозило такси, и веселый смуглый парень окликнул ее:

– Мэм, не надо плакать! Давайте отвезу вас куда-нибудь, где много огней и музыки?

Она села в такси и назвала адрес Иман. Музыки и огней не хотелось совершенно.

Иман приютила ее без всяких вопросов и сомнений, Гай, разумеется, тоже не возражал, но Джесси прекрасно понимала, что долго это продолжаться не может. Нужно было искать квартиру, устраиваться на работу… Тоска!

Эмили, чувствовавшая себя виноватой, снабдила Джессику такими рекомендациями, что читать было неловко. Согласно свидетельству Сондерсов, Джессика Лора Махоуни была чистый клад – учитель всех наук на свете, воспитатель от Бога, ангел во плоти и опытнейший, несмотря на юный возраст, специалист в своей области. В смысле суперняня.

Перечитав рекомендацию, Джессика мрачно усмехнулась. Тетки в бюро по трудоустройству ни за что во все это не поверят, одна радость – гербовая бумага американского посольства, украшенная множеством печатей, водяными знаками и прочей красотой. Может, хоть это сработает?

Джессика налила себе кофе в большую глиняную кружку и уселась с ногами на низенький диванчик возле окна. Иман была в клубе, Гай на три дня уехал в Девоншир – на фотосессию. За окном зарядил противный мелкий дождь, и настроение у Джессики было соответствующее. Как-то сразу начали лезть в голову тоскливые мысли, например, насчет того, что она еще и одна-одинешенька, никто не пригласит ее на свидание, не сводит в ресторан, не прижмет к себе…

Вообще-то этот вопрос ее никогда особо не тяготил, хотя романов у нее и впрямь почти не было. Школьная любовь не в счет, Римус был хорошим парнишкой, потом недолгая история с Шейном, пара свиданий с Ричардом… ну да, да, и тот кошмар с Дереком.

Вспомнив о Дереке, Джессика немедленно развеселилась, начисто позабыв о своих горестях. Тогда-то было не до смеха, очень хотелось дать Дереку по башке, а теперь без смеха и не вспомнишь…

История с Дереком случилась два года назад – Джессика тогда подрабатывала в одном кафе, разнося заказы на ланч по мелким фирмам. В одной из таких фирм работал Дерек. Специалист по маркетингу – одна из тех загадочных профессий, смысл которых вечно ускользал от понимания Джессики, хотя она очень пыталась его, смысл, поймать.

Ну не важно. В одно прекрасное, хотя и несколько дождливое утро, переходящее в полдень, Джессика Махоуни сложила в фирменный пакет сандвичи, пирожки в картонных коробочках, пластиковые мисочки с салатами, взяла в другую руку специальный контейнер со стаканами кофе и сока – и отправилась по указанному адресу.

Секретарша приняла у нее пакет и стаканы, расплатилась, а потом попросила оказать небольшую услугу. Не могла бы Джессика – за отдельные чаевые, разумеется – отнести кофе и салат в кабинет специалиста по маркетингу? Дело в том, что он питается исключительно по часам, а самой секретарше именно сейчас никак нельзя отлучиться с рабочего места.

Джессика покладисто согласилась, взяла салат и пластиковый стакан с кофе и отправилась на поиски кабинета. Фирма была не очень большая, кабинет отыскался быстро, только вот в нем никого не было. Джессика постояла на пороге и повернулась, чтобы уйти, – нехорошо же заходить в пустой чужой офис. Аккурат в этот момент дисциплинированный специалист по маркетингу возник у нее за спиной – и Джессика врезалась в него, что было бы не так страшно, будь у стакана с кофе нормальная крышечка. Однако крышечка была плохая, надорванная, и потому горячий кофе выплеснулся прямо на белоснежную рубашку молодого человека в элегантных очках. Молодой человек издал отчаянный вопль, Джессика уронила и салат тоже, после чего совершила широко распространенную в таких случаях ошибку – начала торопливо оттирать салфеткой безвозвратно загубленную рубашку.

Зачем люди пытаются это сделать в подобных ситуациях – великая тайна, ведь заранее ясно, что оттереть белую рубашку от черного кофе при помощи бумажной салфетки нельзя. Видимо, это происходит от подсознательного желания помочь и тем самым хотя бы отчасти загладить свою вину.

Джессика интенсивно втирала кофе в неширокую грудь специалиста по маркетингу, а сам специалист неожиданно затих и уставился на Джессику, временно утратив дар речи. Как выяснилось позднее, именно в этот момент Дерек – так звали специалиста – влюбился в Джессику Махоуни без памяти. Когда Дерека посещали сильные эмоции – а это был именно тот случай, – он обычно терял дар речи и стоял столбом, не в силах пошевелиться. Это выяснилось еще позднее, а в тот момент Джессика решила, что молодой человек окаменел от ярости и сейчас убьет ее на месте, так что она выкинула мокрую салфетку в урну, пропищала сбивчивые извинения и удрала из офиса.

Вечером Дерек нашел ее в родном кафе. Когда Джессика увидела его входящим в стеклянные двери, она не на шутку приуныла – дело попахивало очередным увольнением. Хотела спрятаться, но Дерек уже увидел ее, неожиданно просиял и на всех парах двинулся в ее сторону.

Довольно быстро Джессика уяснила, что парень претензий к ней не имеет, наоборот, страшно рад такому стечению обстоятельств и желает с ней, Джессикой, завязать нежную дружбу. Что ж, она ничего против не имела, хотя… даже тогда, ничего еще не зная о Дереке, она несколько иначе представляла себе свой идеал мужской красоты.

Дерек был типичным «ботаником» – тщедушный, в очках, с прилизанной причесочкой. Одевался он аккуратно до такой степени, что аж зубы сводило. Об стрелку на брюках запросто можно было порезаться. На первое настоящее свидание Джессика явилась в драных джинсах, байкерской куртке-«косухе» и цветной бандане на буйных золотых кудрях. Дерек явственно подпрыгнул, но стоически перенес это потрясение. В тот вечер он ее ни в какой ресторан не повел, потащил гулять в парк. Она-то думала – Дерек хочет романтического уединения, а он, бедняга, страшно стеснялся идти рядом с ней и просто выбирал места помалолюднее…

В театр она нарядилась вполне пристойно, хотя длину ее юбки Дерек – в самых изысканных, впрочем, выражениях – счел несколько предосудительной. В ресторан пришла и вовсе безукоризненной красавицей, после чего Дерек успокоился и стал вести себя более или менее нормально.

Они встречались два месяца, гуляли, ходили в театры и на выставки, посещали филармонию, два раза ездили на пикник – но отношения… в смысле отношения дальше братского поцелуя в щечку на прощание не заходили. Джессика гадала, в чем причина такой нордической сдержанности, а Дерек выглядел вполне довольным.

В конце второго месяца Дерек сообщил, что их приглашает в гости мама. Джессика подумала, что это хороший знак, только вот непонятно, что с ним делать – нельзя сказать, чтобы она была так уж влюблена-то…

Визит к маме Дерека превзошел все самые смелые ожидания. Мама оказалась толстенькой, маленькой, очень строгой женщиной в очках, твидовом костюме и с кукишем на голове. Ничего удивительного – всю свою жизнь миссис Клоуз проработала учительницей биологии.

Острым как бритва взглядом миссис Клоуз отсканировала оробевшую Джессику, судя по виду, осталась не очень довольна увиденным и приступила к устному опросу. Мама-художница почти примирила миссис Клоуз с потенциальной невестой сына, но папа-поэт вызвал явное сомнение на лице. Тот факт, что Джессика практически ничего не могла сказать о своих дедушках и бабушках, совсем расстроил маму Дерека. К тому времени на столе появились салат из зеленых стручков со вкусом мыла, тыквенный сок и оладьи из кабачков.

– Видите ли, моя дорогая, этот мир катится в пропасть, которую люди вырыли своими собственными руками. Экология… надеюсь, вас волнует состояние экологии?

– Д-да. Да, конечно, миссис Клоуз.

– Хорошо. Молодые девушки в наше время печально прагматичны, даже циничны. Мой сын страшно одинок среди своих сверстников, а в особенности сверстниц. Видите ли, он необычный мальчик.

– Мама…

– Помолчи, пожалуйста. Кто еще и знает о сыне все, если не мать? Как сказал классик, лучший друг мальчика – его мать. О чем я говорила?

– Об экологии, миссис Клоуз.

– Да, благодарю. Так вот, вопросы генетики и экологии неразрывно связны друг с другом. Наше время – это удивительный симбиоз безграмотного ханжества и неприкрытого бесстыдства. Молодые девушки не чураются добрачных половых связей, но считают бестактными вопросы о своих родственниках и состоянии их здоровья. А ведь именно это – залог здоровья будущих детей!

Джессика осторожно отпила тыквенный сок и поерзала на стуле. Перед миссис Клоуз очень хотелось стоять навытяжку.

– Угощайтесь, угощайтесь, в вашем возрасте надо хорошо и правильно питаться. Закладываются основы репродуктивной системы, крепнет организм будущей матери. Вы не знаете, страдал ли кто-нибудь в вашей семье хроническими болезнями сердца?

– Боюсь, что…

– А желудка? С мочеполовой системой проблемы были?

– Думаю, нет, но…

– Вот видите! И вы смущены. А ведь самое естественное – поинтересоваться у женщины, в порядке ли у нее цикл, насколько болезненно протекают…

– Мама! Что-то горит.

– Ой! Пирог! Я сейчас.

Миссис Клоуз умчалась на кухню, а Дерек, красный как пион, виновато посмотрел на Джессику.

– Надеюсь, ты извинишь маму? У нее небольшой пунктик по поводу биологии.

– Все в порядке. Она хорошая… только строгая. Я немного оробела.

– Ты ей понравилась. Она с тобой так серьезно разговаривает… Не то что с другими…

Дерек вовремя заткнулся, справедливо решив, что упоминание о других девушках может быть неприятно Джессике. Впрочем, она не слишком верила в наличие этих самых других – самое большее, на что мог рассчитывать Дерек, это какая-нибудь подруга детства, верная, преданная и разделяющая интересы.

Миссис Клоуз вернулась из кухни, триумфально неся перед собой круглое блюдо, на котором лежала большая, чуть подгоревшая лепешка. В самой ее середине виднелась какая-то коричневатая запекшаяся масса. Джессика уже приготовилась сказать, что не ест мучного после… сколько там времени?… после четырех часов, но миссис Клоуз торжественно опустила блюдо в центре стола и сообщила:

– Моя гордость – абсолютно низкокалорийная выпечка. Мука из отрубей, кефир и великолепный сжигатель жира в качестве начинки – печеный сельдерей и корешки петрушки. Заряд бодрости и энергии…

Джессика смирилась. Она обреченно жевала безвкусный комок теста, стараясь не думать ни о сельдерее, ни о петрушке – только о том, что все визиты к маме когда-нибудь заканчиваются.

По дороге домой она кипела от возмущения, но Дерек так трогательно заглядывал ей в глаза, так подлизывался – назовем вещи своим именами, – что у Джессики просто не хватило духу на него рявкнуть, хотя и очень хотелось. И вновь они расстались у дверей, и вновь Дерек на прощание клюнул ее безгрешным поцелуем в щечку…

Прошло еще две недели. Джессика работала, несколько раз встречалась с Дереком, посетила выставку импрессионистов и концерт виолончелистов – словом, вела совершенно нормальную жизнь. На исходе второй недели Дерек пригласил ее в ресторан. Настроение у Джессики в тот день было отличное, над Лондоном сияло совершенно неприлично жизнерадостное солнце, лето напоследок радовало Великобританию поистине континентальной жарой… Джессика надела белое в розовый цветочек платье, поверх него – смешное малиновое болеро. Юбка у платья была коротковата, зато очень широкого покроя и потому ложилась красивыми складками. Алые босоножки на высоком каблуке завершили облик стилизованной Кармен, и счастливая Джессика вышла на улицу, готовая любить весь мир – и даже зануду Дерека.

Дерек при виде платья немедленно надулся. Чопорно поздоровался, согнул руку крендельком и проблеял:

– Джесси, а ты уверена… Просто вдруг вечером… будет прохладно? Возможно, стоит надеть что-нибудь более… более…

– Не стоит. День прекрасный, вечер будет теплым, да и какой там вечер? Ты же меня ведешь в ресторан в три часа дня – ну сколько мы там просидим, не до ночи же!

Она была доброй девочкой и потому удержалась от вполне закономерного ехидства. Дерек обожал экономить. Он знал все Счастливые Часы во всех окружающих закусочных, он всегда брал в магазинах дисконтные карты, он даже для посещения филармонии разработал собственную систему – оказывается, и там были свои скидки. Будь Дерек бедным студентом, снимающим квартиру и экономящим буквально на всем, Джессика и слова бы не сказала – но Дерек работал на неплохой должности в неплохой фирме, жил в собственном доме вместе с матерью и вполне мог себе позволить не слишком задумываться о том, сколько шиллингов сэкономит, если приведет Джессику в ресторан не вечером, а в середине дня…

Впрочем, повторимся, сегодня у Джессики Лоры Махоуни было прек-р-р-расное настроение, и она великодушно простила Дереку его маленький заскок.

Ресторан был не из дорогих, но кормили здесь вкусно, она это хорошо знала. Ее знакомый официант Джонни вежливо приветствовал Дерека и Джессику, но к столику так и не подошел – видимо, Дерек сделал заказ заранее. Это Джессике не очень понравилось, но она решила плюнуть – в конце концов, если ей захочется, она просто возьмет и закажет сама, деньги есть.

Принесли спаржу и греческий салат, поставили на столик запотевший стеклянный кувшин с белым вином – Дерек определенно шиковал. Джессика увлеченно накалывала на вилку маслины, когда Дерек, уже осушивший пару бокалов, откашлялся и хриплым голосом сообщил:

– Джесси, я много думал о наших с тобой отношениях…

Мысленно она закатила глаза. Почему людям не живется спокойно? Такая хорошая погода, вкусный салат, вино на удивление ничего – ну почему Дереку вздумалось выяснять отношения? Ведь дураку ясно – либо скажет, что им пора расстаться, либо попросит разрешения переехать к Джессике… потому что нельзя же жить у миссис Клоуз.

– …Просила передать, что одобряет мой выбор…

Надо как-то исхитриться и очень аккуратно дать ему от ворот поворот, в смысле – насчет переезда, потому что Джессике совершенно не улыбалось жить в ее маленькой квартирке вместе с ним. Встречаться – это пожалуйста, но на такие серьезные…

– …И потому мама считает, что оно тебе пойдет.

Джессика очнулась от посторонних мыслей и с

недоумением уставилась на простенькое серебряное колечко с черным ониксом, лежавшее в картонной коробке. Коробку Дерек протягивал Джессике, и за очками в тонкой золотой оправе пылал незнакомый Джессике огонь.

Она растерянно взяла кольцо, повертела его в пальцах. Даже на большой будет великовато, не говоря уж о том, что серебро Джессика не носила сроду – оно на ней темнело в течение пятнадцати минут, прямо неприлично смотреть…

– Дерек, я…

– Я понимаю, ты смущена и ошарашена, но я не тороплю тебя с ответом. Мама сказала, надо дать тебе подумать.

– Мама сказала? А она не сказала заодно, о чем мне надо подумать? Дерек, ты прости, я немного отвлеклась и как-то упустила… в честь чего ты мне даришь это… хм… кольцо?

На физиономии Дерека отразилось некоторое смятение.

– Но мне казалось, все так предельно ясно… Джессика, дорогая, дело в том, что мы с мамой очень много разговаривали о тебе все эти две недели, и мама считает, что ты – вполне подходящая кандидатура.

– Для чего? Для заброски в Россию с разведцелями? Для участия в благотворительном вечере? О чем ты говоришь-то, Дерек?

– Мама сказала, что из тебя выйдет хорошая супруга. В смысле для меня.

Джессика упустила кольцо в салат и уставилась на Дерека, не в силах вымолвить ни слова. Воспользовавшись ее временной немотой, Дерек затараторил:

– Мама сказала, что на втором этаже нам будет вполне удобно. Стиральную машину купим в рассрочку, а холодильник поменяем на следующий год. На Рождество поедем в Бат – там живет лучшая мамина подруга, у нее можно остановиться всем троим…

– А-а! Так мама тоже с нами поедет?

– Ну разумеется! Это же свадебное путешествие – как же без мамы?

– А-а! Так это свадебное путешествие! Прости, а кто женится-то?

– Шутница! Вот это меня в тебе и привлекло. Завтра же начинай паковать вещи – мама считает, что ты можешь перебраться к нам еще до свадьбы, ничего предосудительного, ведь мама с нами…

Джессика подперла кулачком щеку и вздохнула. Идиотизм происходящего начинал ее понемногу утомлять.

– Прости, Дерек, но завтра ничего не получится. Завтра я работаю две смены подряд, Мими просила подменить.

Дерек с видом легкого превосходства снисходительно похлопал ее по руке.

– Да нет же, глупышка! Ты завтра не работаешь.

– Работаю. Ты просто не знал, я…

– Это ты не знала. Тебя уже уволили.

– Что?! Опять?!

Дерек лукаво – как ему казалось – улыбнулся.

– Маленькая победоносная интрига – мама их обожает. Я пожаловался твоему хозяину, что ты выпрашивала у меня чаевые.

– Что-о-о?!

– Дорогая, я согласен, немного… экстравагантно, но зачем тебе об этом думать? Ты больше никогда не вернешься на эту ужасную работу официантки – моя жена вообще не будет работать! Вы с мамой будете вить наше гнездышко, а потом, когда ты забеременеешь, мы переедем за город…

Джессика встала, аккуратно выудила из салата кольцо и опустила его в бокал Дерека. Достала из сумочки кошелек и помахала официанту.

– Эй, Джонни, я съела салат и выпила бокал вина – здесь хватит. – После этого она перевела взгляд на оторопевшего Дерека и процедила: – Если ты даже не понимаешь, какую непростительную глупость и гадость ты сделал, значит, ты еще дурее, чем я думала. На прощание пара советов. Если хочешь, чтобы девушка вышла за тебя замуж, скажи ей хоть разок, что любишь ее. В свадебные путешествия ездят вдвоем, без мамы. Кстати, кольцо для помолвки тоже должен выбирать мужчина, а не его мать. И если нет денег на нормальное – лучше сделай его своими руками из проволочки и цветных ниток, чем вот этот вот ужас с черным булыжником… Еще одно: ты завтра же позвонишь моему хозяину и скажешь, что это была глупая шутка. Обратно меня все равно не возьмут по твоей милости – я-то знаю, как народ в очереди стоит на вакантные места, но хоть резюме у меня будет приличное. Всего доброго. Привет маме.

Она повернулась и вышла из ресторана, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разреветься. Уволена! Снова уволена! Из-за этого очкастого придурка и его биологической мамаши!…

На работу ее, разумеется, обратно не взяли. Джессика устроилась курьером, но это уже совсем другая история.

3

В бюро по трудоустройству было тихо, сонно и пахло имбирным печеньем. Уютно так, по-домашнему. Впрочем, это просто так говорится – по-домашнему, потому что на самом деле мама Джессики о кулинарии и в особенности о всякого рода выпечке имела весьма смутное представление. Папа изумительно мариновал ребрышки для барбекю, это да, но вот с имбирным печеньем в доме была напряженка…

Джессика поменяла ногу, закинутую на другую. Она сидела здесь уже сорок минут, вела себя тихо и пристойно, как и положено суперняне с суперрекомендациями из американского посольства…

Весь расчет был на рекомендации и на то, что в это бюро Джессика обратилась впервые. Оно находилось значительно дальше от дома, чем то, в котором Джессику в качестве уборщицы обрело семейство Линчей, но зато сюда вряд ли могла бы заявиться миссис Мэггот. Впрочем, мир полон Мэгготшами, никаких гарантий дать нельзя…

Джессика, настроенная в это утро скорее пессимистически, вздохнула и устремила кроткий взор на невозмутимую секретаршу, бойко и бесшумно барабанящую по клавиатуре компьютера. Почувствовав взор Джессики, секретарша оторвалась от клавиатуры и послала соискательнице скупую, официальную улыбку, лишенную даже тени сочувствия.

– Еще немного, мисс. Миссис Карри примет вас буквально через несколько минут…

Джессика кивнула и подтянула к себе цветной журнальчик, лежавший среди россыпи рекламных буклетов на журнальном столике. Полюбовалась неправдоподобно ровным макияжем моделей, почитала колонку главного редактора, ознакомилась с новинками аудиорынка – и осторожно покосилась на секретаршу. Та внезапно отодвинулась от стола, встала, одернула строгую черную юбку и промаршировала к двери кабинета миссис Карри.

– Мисс Махоуни, прошу вас. Вас ожидают.

Джессика от неожиданности упустила журнал на пол, торопливо полезла за ним, стукнулась головой об журнальный столик, выпрямилась, уронила сумку, из которой с веселым звоном посыпалась мелочь… Секретарша ждала у двери с абсолютно непроницаемым видом. Джессика кое-как сгребла имущество в сумку и метнулась к кабинету. Секретарша негромко заметила:

– Плащ вы можете оставить на вешалке в приемной, мисс. И зонтик тоже. У миссис Карри в кабинете абсолютно сухо, уверяю вас.

Пунцовая от смущения, лохматая и забывшая все заготовленные речи Джессика ввалилась наконец в кабинет загадочной миссис Карри и выпалила:

– Добрый день! Меня зовут Джессика Лора Махоуни, и я хотела бы получить место няни или гувернантки… ну или какое-нибудь… любое другое место… работы.

Женщина, сидевшая за столом, совершенно не походила на строгую секретаршу в приемной. Более того, при взгляде на эту женщину нельзя было и представить, что у нее в подчинении вообще есть секретарша.

Миссис Карри было лет пятьдесят. Или семьдесят. Или сорок. Она была рыжей, как огонь, зеленоглазой, краснощекой и весьма упитанной. На ней было вязаное шерстяное платье болотного цвета, обтягивавшее все холмы и долины пухленького тела, однако миссис Карри удачно маскировала это прискорбное для всякой женщины обстоятельство разноцветной шалью, сшитой из ярких лоскутков шифона, шелка и бархата. Шаль прямо-таки приковывала к себе внимание, от нее рябило в глазах и становилось щекотно в носу, поэтому на хозяйку вы уже вроде как и не смотрели – во всяком случае, смотрели без всяких придирок.

Громадный черный кот вылез из-под стола, с тяжеловесной грацией взлетел на спинку кресла миссис Карри и уставился на Джессику такими же зелеными, как у хозяйки, глазищами. Где-то на задворках сознания девушки мелькнула мысль: миссис Карри очень пошла бы черная остроконечная шляпа…

Стол миссис Карри был завален бумагами, клубками разноцветной шерсти, засушенными букетами, статуэтками Санта-Клаусов, колокольчиками, фломастерами, прозрачными папками всех цветов – в этой неразберихе маленький ноутбук ярко-оранжевого цвета смотрелся всего лишь еще одной безделушкой. На углу стола стояла большая корзинка с имбирным печеньем.

Миссис Карри откинулась на спинку кресла, сложив пухлые ручки на животе, и задумчиво уставилась на Джессику.

– Так-так-так! Стало быть, няня? И громадный опыт работы?

Джессика неожиданно смутилась. Будь миссис Карри засушенной грымзой или элегантной дамой в жемчугах, она бы ни на секунду не задумалась, чтобы наврать с три короба про свой богатый педагогический опыт. Однако этой рыжеволосой маленькой ведьме врать не хотелось. Совершенно. Джессика шагнула к столу, уселась на обитый зеленым бархатом стул, покосилась на печенье и сказала:

– Вообще-то так получилось совершенно случайно. И проработала я всего лишь три месяца…

Миссис Карри умела слушать – и задавать наводящие вопросы. Джессика и не заметила, как выложила всю свою биографию, особенно подробно – события последних месяцев. Разгорячившись, она то и дело хватала из корзинки печенье, оказавшееся божественно вкусным. Миссис Карри кивала, ласково улыбалась, иногда хихикала – а потом неожиданно спросила:

– Скажите, мисс, а вы любите детей в принципе – или только чистых, воспитанных и симпатичных?

Джессика недоуменно посмотрела на нее.

– Джимми Сондерса трудно было назвать чистым и воспитанным, хотя он и ангел. Я как-то никогда об этом не задумывалась, если честно. Дети все одинаковые…

– Вы правда так думаете?

– Ну конечно!

– А проблема трудных подростков?

Джессика рассмеялась.

– Видите ли, миссис Карри, в каком-то смысле я выросла среди трудных подростков, да и сама, наверное, им была. Я родилась в Сохо, знаете ли. Там лордов нет, все больше безработные и художники… впрочем, это одно и то же.

– M-да, с лордами там явный недобор… – непонятно пробормотала миссис Карри, задумчиво покрывая затейливыми завитушками драгоценную рекомендацию Джессики, лежавшую перед ней. Затем она отложила ручку, хлопнула ладошкой по столу и заявила: – Вот что, моя милая! Давайте поговорим начистоту. Педагогического опыта у вас конечно же никакого нет вовсе, но это совершенно не важно. Со всех своих работ вы вылетали в течение одного-двух месяцев – это могло бы насторожить кого угодно, но только не меня. С моей трудовой биографией меня охотно взяли бы только в ночные вахтеры на заброшенном складе торфа в Девоншире.

– Я…

– Молчите пока. Я же говорю начистоту, не забывайте. Так вот, положа руку на сердце у меня положение тоже не слишком уверенное. Нельзя сказать, чтобы богатый клиент осаждал меня с просьбами предоставить ему лучших профессионалов Англии. Тем более няню! Это дело тонкое, глубоко семейное, просто так, с улицы к своему чадушку никто вас не возьмет.

– Но Сондерсы…

– Сондерсы из Америки, этим все сказано. Трудолюбивая нация, веселая, легкая на подъем, но слишком молодая. Они и сами навроде детей, хотя денежки считать умеют. К этим рекомендациям у нас вряд ли отнесутся всерьез, да и говоря по чести, вы ж сами понимаете, что вам с Сондерсами повезло чисто случайно?

Джессика прикусила губу. Плакать она, конечно, не станет, но, судя по всему…

– Я так понимаю, вы мне ничего предложить не можете, миссис Карри? Что ж, я готова практически на любую работу…

– Не спешите, милая моя. И не делайте, соответственно, поспешных выводов. Я могла бы вас пристроить… минуточку!… посудомойкой – в три места, уборщицей – в два места, упомянутым ночным консьержем – в одно место, в хорошем смысле этого слова… но у меня к вам совершенно иное предложение.

– Какое же?

– Видите ли, мисс Махоуни, я не зря столько времени выслушивала вас, задавала вам различные вопросы и кормила имбирным печеньем. Я вас изучала. И вы мне понравились. То бишь с моей стороны возражений никаких и рекомендации самые положительные.

– Но…

– Куда, хотите спросить вы. Вот тут есть проблемы. Я могла бы продать вам, так сказать, кота в мешке и просто предложить место, за которое вы ухватились бы с радостью, ничуть в этом не сомневаюсь, но вы мне понравились, и я не могу так с вами поступить.

У Джессики слегка закружилась голова. Она торопливо схватила очередное печенье и жалобно посмотрела на миссис Кэрри.

– Я не понимаю… Я вам нравлюсь и поэтому вы не хотите дать мне работу?

– Не совсем так. Я просто собираюсь быть с вами полностью откровенной, а в бизнесе это не приветствуется.

Миссис Карри подалась вперед и заговорила несколько нараспев, как древний сказитель…

– Представьте себе идиллический уголок Британии, очаровательную деревеньку у подножия Кембрийских гор. Старинная усадьба, принадлежавшая роду Норрингтон на протяжении последних двухсот лет. Древние вязы и буки, под сенью которых прогуливались гордые и прекрасные графини и ездили верхом гордые графы. Представили?

Нынешний граф Норрингтон унаследовал титул двенадцать лет назад, до этого он мирно учился и трудился под скромным именем Ричарда Холторпа в Оксфорде, на ниве чего-то компьютерного, я в этом не сильна, честно говоря. Да это и не важно. Важно совершенно другое: двенадцать лет назад Ричард Холторп унаследовал титул и землю с поместьем от своего скончавшегося троюродного дядюшки. Тогда казалось, что это, прости господи, очень кстати – у Ричарда начались проблемы с работой, а ребенку было всего два годика… Да, я. забыла упомянуть, что Ричард Холторп был счастливо женат на прелестной женщине, уже успевшей родить ему дочку и ждавшей второго ребенка.

Короче говоря, они переехали в усадьбу и стали честно трудиться, добывая пропитание себе и своим детям. Родился второй ребенок, через несколько лет – еще и близнецы. Нельзя сказать, что Холторпы-Норрингтоны вели очень уж графскую жизнь… мы не в семнадцатом веке, и добрые крестьяне больше не гнут спину на своего сюзерена. Ричард Холторп работал на своей ферме, подрабатывал публикациями в компьютерном журнале – на жизнь хватало.

Что в точности произошло пять лет назад, не знает никто, однозначно можно сказать, что случилась беда. Скончалась леди Норрингтон. Дети остались без матери, любящий муж – без любимой жены и подруги. Разумеется, ему помогали… кто как мог. Английская деревня, в сущности, очень патриархальна до сих пор. Но нельзя же ждать, чтобы чужие люди полностью посвятили себя воспитанию детей?

Перехожу к сути вопроса. Мистеру Холторпу – графу Норрингтону – требуется няня, гувернантка, воспитательница, бонна – зовите как хотите – для его четверых детей. Это – первая вводная. Четыре ребенка. Четырнадцати, двенадцати и шести лет, последние двое – близнецы, вы не забыли?

Далее: деревушка Миддл-Маунтин находится неподалеку от Глостера, в месте слияния притоков рек Уай и Северна. Не то чтобы я любила географическую точность… просто это не Лондон. Далеко не Лондон. Совсем не Лондон. Там сыровато, диковато и скучновато. По весне реки разливаются и затопляют огромные пространства. Летом все это хозяйство сохнет – довольно медленно, что на руку фермерам, но создает определенные неудобства для проживания.

Идем дальше. Усадьба. Двести лет назад на этот архитектурный цветок приезжали любоваться не только из Лондона, но и из Франции, Голландии, Германии… Однако нынче – не то что прежде. Усадьба Норрингтонов, между нами говоря, старая развалина, рассохшаяся халупа, где гуляют сквозняки, протекает крыша, а в подвале полно крыс. Телевизор, конечно, есть, но вот Интернет – уже непозволительная роскошь. Письма в Миддл-Маунтин принято отправлять по старинке, из почтового отделения.

Так, что у нас дальше? Ах да. Дети. Четырнадцать, двенадцать и шесть. Мэри, Уильям, Сэмюэль и Сюзи. Сказать по правде – уж-ж-жасные детишки! Мэри – маленькая дикарка на пороге отрочества, соответственно, сюда прилагаются все комплексы, капризы и несомненное влияние отсутствия женской руки в воспитании.

Уильям… Если этот юный джентльмен ухитрится не попасть за решетку, то вполне может стать великим путешественником. Или полководцем. Или премьер-министром. Беда в том, что, скорее всего, он все же попадет за решетку. Абсолютный волчонок. К сожалению, мать покинула этот мир, когда мальчику было всего семь лет – достаточно много, чтобы все понимать и хорошо помнить, как было раньше. Думаю, он до сих пор не смирился с потерей, возможно, он – единственный, кто не смирился.

Близнецы. Тут все гораздо проще – они осиротели в младенчестве, мать им заменила старшая сестра. Они вполне позитивны, любознательны, бесстрашны… но тут и кроется главная опасность. Они – близнецы. Они самодостаточны. Обычный среднестатистический ребенок хотя бы в глубине души боится темного леса, глубокой реки, серого волка, злого дяди – близнецам эти страхи неведомы. Они никогда не бывают в одиночестве, поэтому им просто не доводилось чего-то испугаться по-настоящему. Другими словами, если кто из детей и способен уплыть на плоту в сторону Северного полюса, подорвать настоящим порохом из петард погреб вредной соседки или отправиться в кругосветное путешествие, захватив в качестве провизии банку варенья из буфета, – так это они.

И наконец, граф Норрингтон, он же Ричард Холторп. Потенциальный хозяин потенциальной няни. Буду краткой: ужасный человек. Грубиян, совершенно не умеет себя вести, если что не по нему – орет, невзирая на пол и возраст…

Он в жизни не держал наемных работников, так что возможны эксцессы. Любого рода. Лично я – не рискнула бы.

Вам все ясно?

Миссис Карри перевела дух, схватила расписную глиняную кружку с остывшим чаем и выпила ее залпом. Джессика сглотнула, несколько раз моргнула – и с шумом выдохнула.

– Я прямо заслушалась, вы уж извините.

– Да что вы, мне даже приятно. Но речь не об этом. Я вам ясно все изложила?

– Вполне.

– Демон, тиран и сатрап – уяснили?

– Вполне.

– Дети – монстры.

– И это ясно.

– Жить придется чуть ли не под открытым небом.

– Назовем это походными условиями.

– Люблю оптимистов. Жалованье может задерживаться!

– В Англии лучшие в мире суды по гражданским делам.

– Ого! А вы девочка не промах. Вполне возможно, из этого что-то и выйдет…

Джессика наклонилась вперед.

– Миссис Карри, могу я вам задать вопрос? Вы рассказывали про семью мистера Холторпа не как посторонний человек…

Миссис Карри фыркнула.

– Посторонний! Ха! Только не считайте себя ясновидящей, ладно? Я – его тетя!!!

Джессика с облегчением откинулась на спинку стула.

– Теперь все ясно. У меня парочка вопросов. Можно?

– Рискните.

– Вы его тетя, и тем не менее до сих пор не смогли удовлетворить его… короче, так и не подыскали няню. Мистер Холторп недавно возжелал ее нанять – или до меня никто так и не согласился?

Миссис Карри прищурилась, глядя на Джессику.

– Бьете точно в яблочко. Что ж, такая сметливость заслуживает честного ответа. Видите ли, скорее всего, Дик – это в смысле Ричард Холторп – меня убил бы, знай он о моих попытках пристроить к нему в дом няню.

– То есть… он ее, в смысле меня нанимать не собирается?

– Он сложный человек. С малых лет привык добиваться всего сам. Графский титул для него – смешная и раздражающая обуза. Нанимать людей работать… нет, Дик этого просто не умеет делать. Тем более когда дело касается его детей.

– Оригинально. А почему вы решили, что он меня вообще наймет?

– Ну нажать-то я все же могу… Главное – подыскать подходящую кандидатуру. Скажу честно, вы мне понравились, но это еще не повод ввергать вас в геенну огненную…

– Даже так?

– Не исключено. Характер тяжелый. Очень. Смерть жены была для него страшным ударом, тем более что и обстоятельства… ну это вам ни к чему. Давайте ближе к делу. Положение вещей я вам обрисовала, теперь слово за вами.

– Я согласна.

– Подумайте.

Джессика беззаботно пожала плечами.

– Мне нужна работа. Я согласна.

Миссис Карри кивнула.

– Что ж, значит, дело сделано. Через пару дней Дик приедет в Лондон, я с ним встречусь и переговорю. Потом позвоню вам. Надеюсь, все у нас получится. Не смею вас больше задерживать, мисс Махоуни.

Даже нудный мелкий дождь не в силах был испортить настроение Джессике Лоре Махоуни. Она весело скакала по лужам, улыбаясь своим мыслям. Впереди ее ждала новая работа, а что до тяжелого характера будущего хозяина… Ну не Синяя же он Борода, в конце-то концов? Да и жить ей предстоит не в мрачном замке на горе, а в мирной английской деревне – как выглядит мирная английская деревня, Джессика, честно говоря, понятия не имела, но, судя по художественным фильмам, там довольно миленько…

Иман и Гай с интересом выслушали восторженный рассказ Джессики о посещении конторы миссис Карри. Потом темнокожая красавица достала из холодильника бутылку шампанского и сказала:

– Сдается мне, нужно выпить за твою удачу, Джесс. Аплодирую твоей смелости – все-таки четверо детей с не самым легким нравом, да еще самодур-граф…

– Брось, Иман. Я не верю, что он такой уж самодур. Да и граф он по случаю – обычный компьютерщик из Оксфорда. Характер тяжелый – вполне естественно, у него же умерла любимая жена. Вряд ли это кому-то может прибавить бодрости и оптимизма, особенно если при этом остались сиротами четверо ребят. Я думаю, мы с ними подружимся, а с графом… в общем-то мне вряд ли придется часто его видеть. Зато я наконец освобожу спальное место.

– Не говори ерунды. Ты здесь никого не стесняешь, правда, Гай?

– Конечно, солнышко! Кстати, Джесс, имей в виду: если что-то пойдет не так – звони или просто приезжай. Твой диванчик будет тебя ждать.

Загадочно улыбались африканские маски со стен уютной кухоньки. Золотые пузырьки еле слышно шипели в изящных фужерах. Джессика улыбалась и думала, что жизнь, в сущности, прекрасна…

Секретарша миссис Карри перезвонила через три дня и сообщила, что мистер Холторп, граф Норрингтон будет ждать мисс Махоуни в клубе «Альбатрос» сегодня в четыре часа. Положив трубку, Джессика заметалась по квартире. Про клуб «Альбатрос» она кое-что слышала – туда в драных джинсах и «косухе» не пойдешь…

Для знакомства с графом она выбрала довольно строгий серый костюм. Юбка была немного коротковата… но тут уж ничего не поделаешь. Ноги у Джессики вполне приличные, даже, можно сказать, красивые, так что стесняться не придется. Под жакет она надела кремовую блузку, волосы тщательно расчесала и заплела в нетугую косу. Посмотрев в зеркало, прыснула и скорчила рожицу. Няня! Бонна! Гувернантка! Да этой девчонке самой нужна нянька!

Она лишь самую малость подкрасила глаза и губы – вдруг граф не любит накрашенных девиц? Выбор украшений много времени не занял – в арсенале Джессики имелись, в основном, глиняные и деревянные бусы, браслетики и фенечки, категорически не подходившие к строгому костюму. Она ограничилась единственной золотой цепочкой с крошечным бриллиантовым сердечком и тонким кольцом с бирюзой – его родители подарили Джессике на шестнадцатилетие.

Она очень торопилась на встречу, но все равно опоздала. Пробки, знаете ли. В четыре часа с четвертью Джессика Лора Махоуни, отчаянно труся, толкнула тяжелую дубовую дверь старинного особняка – и оказалась в громадном и тихом вестибюле, напоминавшем зал небольшого замка. Толстые ковры устилали пол, на стенах висели скрещенные алебарды и охотничьи ружья, а в дверях, ведущих непосредственно в клуб, высился величественный человек в безупречном фраке и белоснежной манишке. В мысках лакированных туфель отражался свет электрических канделябров; такие же блики отбрасывала и идеально гладкая лысина величественного человека.

Окончательно оробевшая Джессика, еще утром собиравшаяся вести себя свободно и непринужденно, пискнула:

– Мне нужен мистер Холторп… Здравствуйте… В смысле граф Норрингтон…

Лысая голова склонилась на дюйм с небольшим, и величественный человек пророкотал густым басом:

– Позвольте ваш плащ, мисс. Граф Норрингтон ожидает вас в библиотеке клуба.

– Спасибо. А… как туда попасть?

– Следуйте за мной, мисс.

Величавый поплыл сквозь анфиладу залов, Джессика семенила в кильватере. В залах было тихо, ковровая дорожка скрадывала звук шагов. Веяло чем-то очень приятным и насквозь мужским – хороший табак, дорогой парфюм…

Может, она погорячилась и граф вполне настоящий? Куда она, в таком случае, лезет?

Величавый распахнул очередные резные двери и с легким поклоном отступил в сторону. Джессика вошла в громадный двухуровневый зал библиотеки.

Книги, книги, книги… Они возносились к далекому потолку, они стройными рядами стояли на полках, лежали на обитых темным сукном столах. Джессика в жизни не видела столько книг, собранных в одном месте, и теперь завороженно разглядывала книжные полки, на некоторое время начисто забыв, зачем сюда пришла.

Собственно, она и не заметила того, кто назначил ей встречу, а потому совершенно искренне и от всей души заорала, когда из полутьмы к ней шагнул высокий темноволосый мужчина. Величавый скорбно заломил бровь и поспешно ретировался, прикрыв за собой двери. Темноволосый мужчина гневно уставился на Джессику и выпалил:

– Вы что это орете?!

– А зачем вы меня напугали?

– Напугал? Я собирался поздороваться…

– Выплыли из темноты, как демон какой-то… – Тут она сообразила, что хамить работодателю с первых же минут знакомства несколько неразумно, и дала задний ход. – Просто очень неожиданно. Здесь такая величественная атмосфера…

– Судя по всему, в библиотеке вы впервые в жизни?

Она возмущенно вскинула на него глаза…

… и тут же забыла обо всем на свете.

4

Ричард Холторп, граф Норрингтон был высок, широкоплеч и худощав. В том, как он двигался, чувствовалась громадная, скрытая до поры сила – не мощь мускулов, а та жилистая, упругая сила, которая помогает волку бежать не останавливаясь через снежный перевал в течение нескольких суток…

У графа Норрингтона были темно-русые волосы, тронутые на висках легкой сединой, трагические черные глаза под густыми бровями, чуть высоковатые скулы, упрямый подбородок и красивый орлиный нос. В общем и целом ему бы очень пошло что-нибудь черное с серебром, в духе Регентства… шляпа с пышным плюмажем, шпага, верный конь – ну вы понимаете.

Граф Норрингтон был молод. Учитывая возраст его старшей дочери – вероятно, немного за тридцать. Если же не знать про дочь – то и тридцати не дашь.

Граф Норрингтон был одет в темные джинсы, черный пуловер и простую кожаную куртку – никаких шикарных костюмов с галстуками и бриллиантовыми запонками. Разве что обувь, насколько Джессика могла судить, из хорошего магазина.

Лицо графа Норрингтона было смуглым, но не от природы, а благодаря ровному загару. На левой щеке – давний светлый шрам. При взгляде же на руки графа Норрингтона Джессика вообще перестала что-либо понимать. Натруженные, с коротко стриженными ногтями, жесткие даже на вид, дочерна загоревшие – это были руки человека, который много и тяжело работает под открытым небом.

Однако все это были лишь детали внешнего облика графа Норрингтона, а вот в целом впечатление, которое он произвел на Джессику Махоуни, можно было сравнить только с ударом по голове.

Он был похож на принца – только не на сопливого Прекрасного принца из дурацких комиксов, а на настоящего, средневекового, проводящего жизнь в седле, только что вернувшегося из боевого похода…

Вероятно, именно в эту минуту она и влюбилась в графа Норрингтона, просто не успела отдать себе в этом отчет – а уже в следующее мгновение было поздно.

– Если не трудно, закройте рот, сфокусируйте глазки и постарайтесь выглядеть чуть более осмысленно.

– А? Что?! Ну знаете…

– Почему вы так бессовестно опоздали?

– Я опоздала всего на пятнадцать минут, потому что пробки…

– Вы в Лондоне родились? Значит, должны были знать про пробки хотя бы от более сообразительных сверстников и старших товарищей. Вышли бы из дому пораньше.

– Я и так вышла за полтора часа, хотя тут добираться…

– Мисс Махоуни, насколько я помню?

– Да. Джессика Лора Махоуни.

Его явственно передернуло, только Джессика не поняла почему.

– Мисс Махоуни, я хочу, чтобы все было предельно ясно с самого начала. Во-первых, я был против! Просто… тетя Клементина… она умеет быть очень убедительной.

Еще бы, мстительно подумала Джессика. Небось пообещала порчу навести…

– Во-вторых, не стоит раскатывать губу и думать, что вы едете в роскошный графский замок, полный лакеев, горничных и мажордомов.

– Мажордом бывает только один, даже в самом распрекрасном замке. И я в курсе, не беспокойтесь. Старая развалина, рассохшаяся халупа.

– Что? Ну тетя… Что она еще вам наговорила?

– Ничего особенного, все исключительно по делу. Вы – тиран, деспот и самодур, у вас четверо детей, старшей дочери четырнадцать, мальчику двенадцать, близнецам шесть и они склонны к побегу.

– В принципе все верно, как ни странно. В связи с этим не могу не задать вам вопрос: вы уверены, что справитесь?

– Уверена.

– Придется готовить!

– Возьму с собой поваренную книгу.

– Мыть полы!!

– В этом деле я профессионал, вам повезло.

– Доить козу!!!

Увидев ее замешательство, граф-грубиян неожиданно рассмеялся и сразу помолодел еще лет на пять.

– Шучу. Козу я вам не доверю. Но на самом деле работы будет много.

– Мистер Норрингтон…

– Или мистер Холторп, или Ричард. Норрингтон прилагается к графу, а я им стал случайно, тетя наверняка вам сказала.

– Хорошо, мистер Холторп. Так вот, работы я не боюсь, чего не умею – тому научусь, а если не буду вас устраивать, вы всегда сможете уволить меня.

– Размеры жалованья…

– Миссис Карри поставила меня в известность, устраивает, благодарю вас.

– Через пару дней вам, возможно, покажется, что за подобную работу денег обещали маловато…

– Я попрошу прибавки.

– Я вряд ли смогу согласиться.

– Очень жаль, придется помучиться.

Он внимательно посмотрел на девушку, и впервые в его голосе не было слышно сварливых ноток:

– Мисс Махоуни, мне кажется, мы споемся.

– Надеюсь на это. Если вы не будете меня уважать, то и дети вряд ли станут слушаться. Полагаю, вы для них незыблемый авторитет?

Лицо Ричарда Холторпа заметно смягчилось.

– Я был бы счастлив, кабы так… Увы. Мне катастрофически не хватает времени на общение с ними. Что ж, если мы обо всем поговорили… полагаю, завтра в шесть утра мы встречаемся на вокзале?

Джессика вытаращила глаза.

– Как?! Уже завтра?

– Ну разумеется. Я в Лондоне проездом, мне здесь делать нечего.

– Но я… мне даже собраться не успеть…

– Так много вещей?

– Не особенно, но все же…

– Вы уж напрягитесь. В шесть часов очень хороший поезд. Будем на месте уже в девять, первый день, так уж и быть, вы сможете посвятить знакомству с местностью. Я бы и сегодня уехал, но в темноте наши Палестины несколько утрачивают свое дикое очарование.

– Нет, сегодня это было бы абсолютно невозможно, но и шесть утра…

В голосе Холторпа опять зазвучали саркастические нотки:

– Ничего не имею против блондинок, но на всякий случай даю маячок: это поезд у нас в шесть, а на вокзал надо приехать чуть пораньше, так что из дома выйти придется в пять с чем-нибудь. Не забудьте заказать такси.

– Зачем?

– Как это я удачно сообразил насчет маячка… Милая, автобусы в пять утра еще не ходят. Конечно, если вы собираетесь тащить чемоданы своими силами и прогуляться по утреннему Лондону пешочком… Но лучше не рисковать. По крайней мере, от пробок в это время вы точно будете избавлены.

Джессика печально кивнула, не обратив внимания на издевательский тон сатрапа и самодура. Ее мысли уже были заняты предстоящим отъездом. Надо же как быстро – а она-то планировала завтра пройтись по магазинам…

Господи, да у нее и одежды-то толковой нет! Сапог резиновых… там ведь наверняка грязь по пояс!

Графу Норрингтону надоело созерцать усиленную работу мысли, отражавшуюся на хорошеньком личике мисс Махоуни, и он легонько развернул ее к двери и подтолкнул, придавая необходимый импульс.

– До завтра, Мэри Поппинс. Не проспите и не опоздайте. Вот моя визитка, на обороте название вокзала, номер поезда и время отправления.

Джессика мрачно посмотрела на работодателя, кивнула и вышла из библиотеки. Пару секунд Ричард Холторп задумчиво смотрел ей вслед, потом вздохнул и уселся в глубокое кожаное кресло перед камином. Почему у него такое чувство, что их ждут проблемы?…

Вообще-то он ожидал худшего. Зная тетю Клементину, можно было рассчитывать и на типичную Мэри Поппинс, и на добродушную старушку, убеленную сединами, и даже на глубоко иностранную бонну с немецким акцентом. Круг знакомых Клементины Карри был настолько широк и разнообразен, что ничего нельзя было сказать заранее.

Тетя Клементина, строго говоря, была с Ричардом в очень дальнем и не очень кровном родстве, однако других старших родственников у него попросту не осталось. Если не считать четверых детей, Ричард Холторп был на свете один-одинешенек.

Он не разрешал себе вспоминать Лору. Жизнь навсегда разделилась на две половины в тот день, когда в дверь их дома постучали полицейские и сообщили, что миссис Лора Холторп разбилась на своей машине, возвращаясь в Миддл-Маунтин ночью, в сильный дождь, и не справившись с управлением.

Это было так ужасно, так неправдоподобно ужасно, что он даже не поверил полицейским. И потом тоже не верил – на панихиде в маленькой церкви, на кладбище, где в мокрую раскисшую глину опустили узкий белый гроб с лилиями на крышке…

Лора вышла из дома накануне днем, весело чмокнув его в щеку и строго наказав не забыть подогреть молоко для близнецов, если она задержится. Лора прокатила до конца деревни маленького Уильяма, и он вернулся, проскакав почти всю обратную дорогу на одной ножке – потому что поспорил с матерью, что сможет это сделать. Лора пообещала Мэри, что завтра заплетет ей косичку-«колосок»…

А «завтра» никакого не случилось, потому что вечером пошел дождь…

Это было в октябре, пять лет назад. Скоро годовщина. Пять лет без Лоры… только вот Дик Холторп по-прежнему не верит в ее смерть и ждет, что однажды она вернется, припаркует машину возле калитки и войдет в дом – порывистая, летящая, с вечно растрепанными в художественном беспорядке черными локонами, темноглазая и веселая.

Они учились на одном курсе, познакомились в первый же день учебы – и больше не расставались все десять лет совместной жизни. Лора была младше всего на год – но Дик всегда ощущал себя рядом с ней этаким пожившим и умудренным жизнью мужчиной. Сам он работал с семнадцати лет, рано потеряв отца и мать, привык жить и зарабатывать самостоятельно – а Лора выросла в семье известного и успешного банкира.

У нее была старшая сестра, Алиса, утонченная светская красавица. У нее была собственная квартира в Лондоне. У нее были деньги – правда, распоряжаться ими самостоятельно Лора еще не могла, финансами ведали опекуны. У нее было все, чтобы вести спокойную и беспечальную жизнь богатенькой девочки из хорошей семьи – но Лора на свою беду влюбилась в неподходящего человека, в Дика Холторпа, и совершенно потеряла голову.

Банкир с супругой негодовали и гневались. Собственно, они так и не простили Лоре ее выбор, не приехали на свадьбу, не захотели увидеть внучку, а потом и вовсе перебрались в Штаты. Сестра Лоры Алиса вела себя более лояльно, но это объяснялось весьма прозаическими причинами: ей просто понравился Дик Холторп, и она захотела его отнять у младшей сестры – так Алиса поступала с детства и не видела причин, по которым стоит менять свои привычки. Дик, как и многие молодые мужчины в такой ситуации, даже и не догадывался о кипящих в душе Лориной сестры страстях, а Лора… Лора впервые в жизни проявила воистину стальной характер, переехала жить к Дику в Оксфорд и перестала бывать у сестры и родителей.

Родилась Мэри, у Дика была интересная работа, все вроде бы шло хорошо. Потом – Мэри было уже два годика – как снег на голову объявилась тетя Клементина и сообщила Дику, что скончался дядя Юстас. Дик помнил свое изумление и вопрос, заданный тете Клементине: все это очень прискорбно, конечно, но кто такой дядя Юстас?

Дядя Юстас – предыдущий граф Норрингтон – оказался троюродным дядей матери Дика. Возможно, даже еще более дальним родственником – но тут, к счастью, запуталась сама тетя Клементина, и они условились считать дядю Юстаса именно троюродным. Так уж вышло, что следующим – и последним – в череде наследников неведомого дяди Юстаса оказался именно Дик Холторп. Граф Норрингтон, с ума сойти!

Лора очень радовалась – она считала, что теперь-то родители сменят гнев на милость, все-таки граф в качестве зятя предпочтительнее, чем полунищий программист. Дик ее не разубеждал, но сам ждал только материальных благ – с работой начались проблемы, над ним нависла угроза увольнения, и сокровища графской короны могли оказаться как нельзя более кстати…

Увы, в качестве сокровищ им достались всего лишь старая усадьба в деревеньке Миддл-Маунтин близ Глостера да небольшой участок земли, занятый чахлым фруктовым садом и кукурузным полем. Ферма по-прежнему приносила скудный доход (по крайней мере, окупала себя), поскольку кукуруза – самое неприхотливое в мире растение, а яблоки и сливы родятся сами по себе, практически без участия человека.

Ну это все выяснилось потом, а поначалу они с Лорой (уже беременной Уильямом) съездили в Миддл-Маунтин, осмотрели усадьбу и приняли решение перебираться в деревню, пока еще тепло и нет сильных дождей.

Двенадцать лет назад это было. Тогда казалось, что впереди вечность.

А потом вечность кончилась. И Лора погибла.

Дик Холторп очнулся от воспоминаний, когда в камине с громким треском взорвалось обугленное полено. Дик растерянно огляделся – в библиотеке не было окон, а часы он взять забыл.

Дик поднялся с кресла, подошел к дверям и выглянул в коридор. Оказалось, уже спустились сумерки, и в клубе зажгли светильники. Из ресторана доносился звон посуды и добродушный рокот разговоров. В музыкальном салоне кто-то фальшиво, но бодро наигрывал на пианино что-то из «Битлз». Начинался вечер – и, стало быть, пора уходить. Дик Холторп давно разлюбил шумные вечеринки и неожиданные встречи со старыми знакомыми. Да и какие знакомые здесь, в клубе «Альбатрос», членство в котором тоже досталось Дику по наследству от дяди Юстаса?

Он торопливо прошел по коридору, вышел на улицу, попрощавшись с величавым дворецким, завернул за угол и уселся в малолитражный «жучок» ядовито-зеленого цвета, как обычно с трудом уместив в нем колени. «Жучок» ему обычно ссужала тетя Клементина – когда Дик выбирался в Лондон. Вообще-то он прекрасно обходился и общественным транспортом, но тетя Клементина расстраивалась, так что он в конце концов смирился с необходимостью кататься в этой консервной банке на колесах. Вот только никак не мог набраться смелости оставлять зеленое чудо на официальной стоянке клуба – такой юмор остальные члены сообщества, раскатывающие на «мерседесах» и «лексусах», могли и не оценить.

Дик вырулил на забитую машинами улицу. Его ждали любопытная тетя Клементина, бессонная ночь и ранний подъем…

Джессика ворвалась в квартиру словно маленький смерч и, даже не переодевшись, принялась торопливо складывать вещи в спортивную сумку. Иман выглянула из кухни и с интересом спросила:

– У тебя самолет через полчаса или все же выпьешь кофе?

– Мне не до шуток! Это катастрофа! У тебя есть телефон заказа такси?

– Все-таки самолет…

– Завтра в шесть я должна быть на вокзале… Черт, где эта проклятая визитка?!

Джесси бросила сумку и принялась с остервенением выворачивать карманы. Визитки не было.

Иман, прислонившись к дверному косяку, с интересом наблюдала за перемещениями подруги в пространстве, маленькими глотками цедя кофе из кружки. Потом она сжалилась над красной и растрепанной Джесси.

– Объясни толком, куда ты завтра едешь в такую рань?

– В Миддл-Маунтин! Это недалеко от Глостера.

– Насколько мне известно, в ту сторону идут поезда с Паддингтона и Виктории.

– И что мне с этим делать? Они же не на соседних улицах расположены. Я приеду на Викторию, а выяснится, что мне надо на Паддингтон!

– Позвони… ах да, визитка. В любом случае надо позвонить и на тот, и на другой вокзал. Не может быть, чтобы все на свете поезда останавливались в Миддл-Маунтин. Это же не Париж. Зачуханная деревня… кстати, я забыла – а зачем тебе туда?

– Издеваешься, да? Там живет граф Норрингтон, у которого я буду работать няней.

– Да-да, теперь все ясно. Вот что: ты займись вещами, а я обзвоню справочные вокзалов.

Иман справилась с задачей великолепно. Подходящий поезд обнаружился на Паддингтоне, такси было заказано на пять пятнадцать, все имеющиеся в доме будильники выставили на четыре тридцать, четыре сорок и четыре сорок пять, после чего Иман собственноручно расставила их по книжным полкам – чтобы нельзя было накрыть подушкой и спать дальше.

С вещами обстояло хуже.

Ревизия, произведенная в скоростном режиме, показала, что основными элементами одежды Джессики являются джинсы, футболки и мини-юбки. Из обуви нашлись кроссовки (белые с розовым), зимние ботинки на меху и многочисленные туфли на высоченном каблуке – разных цветов и фасонов.

Иман помочь ничем не могла – у них с Джессикой одежда не совпадала ни по одному параметру. Неожиданно выручил Гай – у него нашелся пушистый и теплый свитер с воротником-шалькой, а также парочка пуловеров в стиле унисекс (про себя Джессика решила, что это никакой не унисекс, а совершенно нормальные женские пуловеры – с люрексом и стразиками на груди). Все белье уместилось в небольшом пластиковом пакете, косметика и разные мелочи – в косметичке. Из обуви Джессика решила взять ботинки, кроссовки, пару босоножек и пару туфель – выбрала скромные серые, у них и каблук был не такой высокий.

Все это прекрасно поместилось в не самой большой спортивной сумке, и в два часа ночи Джессика с облегчением вытянулась на своем диванчике, надеясь поспать хотя бы то недолгое время, что оставалось до подъема.

Как всегда в подобных случаях и бывает, сон – упорно не шел к ней. Джессика таращилась в потолок, по которому метались цветные блики от наружной рекламы, считала овец и тщетно пыталась заснуть. Постепенно Джессика погрузилась в некое подобие дремоты – с одной стороны, прекрасно различая привычные предметы обстановки комнаты, с другой – очень явственно представляя себе людей, которых здесь быть никак не могло…

Улыбалась и качала огненно-рыжей головой миссис Клементина Карри, и черный кот с горящими зелеными глазами сидел у нее на плече. Из темноты в углу выступил высокий темноволосый мужчина с трагическими черными глазами и укоризненно постучал согнутым пальцем по циферблату старинных серебряных часов. Мама и папа, веселые и улыбающиеся, помахали ей, пролетая через всю комнату почему-то на надувном банане…

Разноцветные блики на потолке соткались в настоящую радугу, и она мостом выгнулась между комнатой, в которой пыталась уснуть Джессика Махоуни, и далекой, почти неразличимой деревушкой, раскинувшейся на склоне заросшей вереском горы. Белые домики, красные черепичные крыши, черный лес стоит стеной, не ходи в черный лес – не вернешься…

Джессика заснула.

Дисциплинированная Иман проснулась первой, на второй звонок отреагировал Гай, а уже после третьего звонка они вдвоем не без труда разбудили Джессику. Сонная и румяная со сна Джессика безучастно выпила кружку крепчайшего кофе, попыталась заснуть в ванной, но была безжалостно обрызгана холодной водой и отправлена одеваться.

В пять двадцать пять Джессику вместе с сумкой погрузили в такси – шофер не сразу справился с зажиганием, потому что вид темнокожей красавицы Иман в розовом халате и тапках с помпонами – то еще зрелище. Наконец такси стартовало, а Иман и Гай отправились с чистой совестью досыпать.

Без четверти шесть Джессика Махоуни – худенький подросток в вязаной шапочке, надвинутой на самый нос, теплой куртке и легкомысленных бело-розовых кроссовках – стояла под старинными часами на Паддингтонском вокзале и… Нет, нам хотелось бы написать – высматривала высокую фигуру графа Норрингтона – но нет. Дремала стоя.

Она как раз начинала заваливаться, когда сильная рука бесцеремонно ухватила ее за плечо и привела в вертикальное положение. Негромкий мужской голос по обыкновению звучал ехидно:

– Вы прямо как лошадь. Спите стоя. Ничего, потерпите, в вагоне отоспитесь.

– Доброе утро вообще-то.

– Доброе, доброе. Приятно поражен – вы не опоздали.

– Знали бы вы, чего мне это стоило…

– Не сомневаюсь. Судя по всему, ранний подъем не в вашем стиле?

– Абсолютно. Я свежа и бодра в три часа ночи и даже в пять утра – но просыпаться раньше одиннадцати для меня пытка.

– Ого! Так вы изнеженное дитя ночных клубов и кислотных вечеринок?

– В некотором роде. Я работала там официанткой.

– Бож-же, кого мне подсунула тетя Клементина… Надеюсь, вы не нахватались там дурных привычек?

Джессика выглянула из-под бесформенной шапки и неожиданно процедила лениво и с хрипотцой:

– Коксом не закидываюсь, дорогуша, но если предлагают бухнуть сиропчика – не отказываюсь. – И расхохоталась звонко и весело, увидев откровенное замешательство пополам с ужасом на лице графа Норрингтона. – Испугались? То-то же. Знай наших, а наши из Сохо! Я могу разговаривать на любом сленге этого прекрасного города. Не думаю, что эти знания мне пригодятся в процессе воспитания ваших детей… но и не повредят, я полагаю?

Ричард Холторп развел руками.

– Сдаюсь, вы меня уели. Пойдемте к поезду, а то опоздаем.

Забрасывая в багажный отсек сумку Джессики, Холторп заметил:

– Вам снова удалось меня удивить. Так мало вещей для девушки вашего возраста и внешности – это необычно.

– Вечерние платья, меха и жемчуга я оставила в своем лондонском особняке. Полагаю, в деревне они мне ни к чему.

Он усмехнулся, усаживаясь рядом с ней.

– Ну почему же? Через пару-тройку месяцев рождественский бал, это серьезное светское мероприятие в наших местах. К нему готовятся, шьют наряды… Вы, кстати, умеете шить?

– Не особенно. Под вдохновение могу, а вот всякие бейки-шмейки-вытачки мне никогда не давались.

– Жаль. Мэри хочет сшить себе платье на рождественский бал. В деревне есть дружественные дамы, но у них несколько… консервативный взгляд на моду. Мэри не хочет выглядеть старой девой.

– О, с этим все в порядке. Альтернативная мода – мой конек. Только… не попадали бы старушки в обморок.

Ричард Холторп вдруг странно и горько усмехнулся.

– Видите ли, мисс Махоуни…

– Просто Джессика, ладно? Или Джесси.

– Хорошо. Так вот, Джессика… Боюсь, мы не самая популярная в деревне семья. Я не очень хорошо схожусь с людьми, да и времени нет – ферма отнимает все силы, я даже иногда ночую там.

– А дети? Одни?

– Ну, Мэри и Уилли уже взрослые, да и близнецы давно привыкли обслуживать себя самостоятельно. У нас большая собака, чужого она просто не подпустит к дому.

– А где же вы ночуете на ферме? В стогу?

Он ехидно покосился на девушку.

– Боюсь, у вас превратное представление о деревне, мисс… Джессика. В стогу уже давно никто не ночует, кроме бродяг, разумеется. На ферме есть домик… многие склонны называть его сараем, но мне хватает. Там есть крыша, стены, окошки, дубовая дверь, очаг и кровать. Собственно, там и второй этаж есть, но у меня пока руки не доходят его обустроить. Девочки просятся пожить на ферме летом…

– Расскажите мне про ваших детей, мистер Холторп.

– Тогда уж и вы меня зовите по имени, Ричардом. Дети… Мэри уже совсем взрослая. Серьезная девица, любит читать и возиться с техникой. Серьезно, у нее настоящий талант к механике. Сама починила старый байк, пришлось разрешить ей на нем ездить. Ей достается – ведь хозяйство и близнецы почти полностью на ней, а надо еще и учиться. Уилли на два года младше. Обычный сорванец. У него много друзей в деревне, с ними он и пропадает целыми днями. Немного грубоват, немного хулиганист – но душа у него добрая. Он с малолетства ездит со мной на ферму и любит возиться с животными.

– А их много, животных?

– Достаточно. Две козы, козленок, козел, корова, три лошади, свинья с поросятами, куры и индюшки.

– Ух ты! Как же вы с этим справляетесь!

– По деревенским меркам у меня довольно паршивое хозяйство. Но детям хватает – и молока, и масла, и свежих яиц. Так, теперь близнецы. Сэм и Сюзи. Серьезные ребята. Самостоятельные и независимые. Если у вас и будут проблемы, то это с ними. Я пробовал отдать их в подготовительный класс, но учительница сдалась через две недели и попросила забрать их.

– Вот кстати: как обстоят дела с учебой? У всех четверых, я имею в виду.

– В Миддл-Маунтин школы нет, Мэри и Уилли ездят на велосипеде в Барнхед – городок по соседству. Собственно, я и близнецов-то забрал из школы с облегчением, потому что некогда было возить их туда-сюда, а оставлять на неделю в школе не хотелось. Так что с ними труднее всего. Мэри учит их читать, писать и считать, но сами понимаете…

Джессика задумчиво покачала головой.

– Странно…

– Что именно?

– Вы сами окончили университет, работали в Оксфорде… А с образованием для собственных детей все еще не определились.

Она и сама пожалела, что сказала об этом. Лицо Ричарда Холторпа потемнело, густые брови сошлись на переносице.

– Легко судить со стороны, мисс Махоуни. Я остался вдовцом с кучей малышни на руках. Близнецам едва исполнился год.

– Простите, я не хотела вас обидеть и вовсе не осуждаю. Просто… спозаранку трудно формулировать… Что вас держит в деревне? Почему вы не продадите дом и не переедете обратно в Оксфорд? Вы же спец по компьютерам, нашли бы хорошую работу…

– Она у меня была. Меня уволили в один миг. Сокращение штатов. А теперь прошло слишком много времени. Я уже не классный специалист, за несколько лет компьютерная отрасль умчалась далеко вперед. Что же касается дома… Вы знаете, Джессика, именно в Миддл-Маунтин я впервые в жизни почувствовал себя свободным. Я ни от кого не завишу – только от собственных усилий. Мои дети живут в собственном, пусть и не очень-то шикарном доме. Вы же сами знаете, что такое съемная квартира. Да и денег на нормальное жилье для пяти человек уходило бы больше, чем я успевал бы накопить. Когда была жива Лора…

Он запнулся и замолчал. Джессика мысленно обругала себя всеми мыслимыми и немыслимыми словами. Угораздило же ее задеть самое больное место…

Однако Ричард справился с собой.

– Я часто об этом размышлял. Лора не работала, разумеется, сидела с детьми – но мы тогда все успевали. Я работал и знал, что у меня крепкий тыл. Мой дом, моя жена, дети… Я мог горы своротить ради них – и сворачивал. То, что ферма приносит хоть какой-то доход… я успел привести ее в божеский вид, когда мы жили все вместе. Потом Лоры не стало… Всего один человек ушел, понимаешь, девочка? Из шести – один. Казалось бы – можно заполнить эту брешь? Оказалось – нельзя. Невозможно. Весь мой мир обрушился в одно мгновение. Земля уходила из-под ног. Я вдруг с ужасом понял, что не знаю массы вещей. Даже какой-то ерунды – где лежат вещи близнецам на вырост, как готовить молочную смесь, где у нас крупа, где сахар, где иголки с нитками… Как объяснить Мэри перемены в ее физиологии? Заставить Уилли учить уроки? Успеть всех накормить, одеть, отправить в школу, поработать в поле, вернуться домой и снова всех накормить, уложить спать, почитать на ночь… Я просыпался по ночам, чтобы спросить у Лоры что-то важное – и злился на нее, потому что она ушла и спросить я ничего не могу… Когда Лора была жива, мне казалось – это я работаю в поте лица, тружусь не покладая рук, а она сидит дома и ничего особенного не делает. Теперь я знаю, что это не так. Домохозяйка – это, пожалуй, самый тяжелый на свете труд. Главное, и отпуска не возьмешь, и не уволишься…

– «И отпуска нет на войне…»

– Киплинг, да? Лора его любила очень. Да, на войну это тоже было похоже. Маленькая армия Дика Холторпа против всего мира. Меня взял в осаду опекунский совет. Хотели забрать детей. Вот когда я впервые добрым словом помянул свой неожиданный графский титул – у простого компьютерщика из Оксфорда детей наверняка забрали бы в приют.

Он вдруг длинно и прерывисто вздохнул – едва ли не всхлипнул. Джессика сжалась в кресле ни жива ни мертва. Ричард повернул голову и спокойно посмотрел на нее. Черные глаза – как два омута тоски и боли, но лицо не выражало почти ничего. И голос звучал ровно:

– Извините, что нагрузил вас, мисс Махоуни. В вас есть что-то… располагающее к откровенности. А может, я просто давно ни с кем не разговаривал.

– Джессика, мы же договорились. Простите и вы меня. Я была бестактна.

– Вы спрашивали не из любопытства. Теперь все это немаленькое хозяйство ляжет на ваши плечи. Разумеется, я не собираюсь требовать от вас, чтобы вы занимались домом, но…

– Я все понимаю. Честно говоря, больше всего я боюсь вас подвести. Хозяйка из меня вообще-то аховая…

Ричард усмехнулся.

– Знаете, у тети Клементины масса недостатков, но в одном ей точно не откажешь. Она прекрасно разбирается в людях. Если он вас рекомендовала – зная мою ситуацию – значит, вы справитесь.

– А вдруг…

– Давайте не будем загадывать. На дворе сентябрь, холода и дожди еще не начались, можно гулять с детьми по холмам. Мэри и Уилли будут в школе большую часть дня, на вас останутся только близнецы. Вы обживетесь, привыкнете… кстати, сапоги резиновые у вас есть?

– Нет. У меня вообще вещи какие-то… дурацкие. Слишком стремительно мы уехали, я хотела пройтись по магазинам.

– В Барнхеде есть вполне приличный магазин, а у нас в Миддл-Маунтин – миссис Агата Джоунс. Она держит небольшую лавочку в истинно деревенском стиле – все, от лошадиных подков до гуталина, от кошачьих консервов до зимних курток. Сапоги мы вам купим на месте, не волнуйтесь. Если хотите, первое жалованье я вам выдам авансом, сможете съездить в Барнхед.

– У вас машина есть?

– У меня, извините, трактор. Съездить придется на велосипеде – ну или Мэри в выходные вас прокатит с ветерком на своем байке.

– И как вы не боитесь за девочку…

– Она починила его самостоятельно, когда ей было двенадцать. Ездить умеет с десяти. Кроме того, Мэри очень рассудительна и никогда не лихачит. Вот Уилли я бы близко к байку не подпустил.

– Держу пари, он все равно на нем ездит. Сестра наверняка с ним в сговоре…

– Мэри? О нет. Она – человек принципов. Уилли может хоть в лепешку разбиться, она ни за что не отступит.

Джессика улыбнулась и задумчиво сказала:

– Мне кажется, что я давно знаю ваших детей. Думаю, мы подружимся. Скорее бы уже приехать…

5

За окном поезда пробегали незнакомые Джессике пейзажи, и она с искренним интересом их рассматривала, но постепенно мерный стук колес убаюкал ее, и Джессика заснула, как засыпают маленькие дети – мгновенно и тихо, уронив голову на плечо Ричарду Холторпу. На всякий случай он замер, боясь разбудить и смутить ее, но вскоре стало ясно, что мисс Махоуни не проснется, даже если ее взять за ноги и перевернуть вниз головой. Суперняня сладко посапывала на плече Ричарда, а он в некоторой панике думал о будущем.

Никаких радужных надежд он не питал. Более того, теперь он не был так уж уверен даже в талантах тети Клементины. Возможно, тут она дала маху… Как эта девчонка – ей и самой няня не помешала бы, типичная горожанка, справится с плохо налаженным деревенским бытом? Плита на дровах – это вам не электрическая плита, и уж тем более не микроволновка. Воду надо качать из колонки – не забыть показать, как это делается. Ну и самое главное – дети.

За Мэри можно быть спокойным только в одном пункте: она не станет сучить ножками и закатывать истерики. Просто посмотрит своими громадными темными глазищами с непонятным выражением – и молча уйдет в свою комнату. Если и есть на свете специалисты по молчаливым протестам, то Мэри – лучшая из них.

Уилли… здесь все совсем плохо. Честно говоря, именно он и волновал Дика больше всего. Мальчик слишком хорошо помнил мать, был достаточно большим, чтобы понять и осознать случившееся, но недостаточно взрослым, чтобы справиться со своим горем.

Они с Лорой обожали друг друга. Мэри, наверное, даже ревновала… Уилли примирился с появлением близнецов только по одной причине: Лора ни на миг не отдалилась от сына, более того, стала чаще обращаться к нему за помощью, дав мальчику понять, что нуждается в нем, считает его своей настоящей опорой. Дик помнил, с каким чуть заметным превосходством поглядывал на него маленький Уильям, когда Дик пеленал и купал малышей – у самого Уилли это получалось гораздо ловчее.

А потом, когда Лоры не стало, Дик совершил, вероятно, самую большую ошибку. Вместо того чтобы поддержать своих старших детей в их горе, он, словно раненый зверь, забился в глухую нору своего отчаяния, не обращая внимания на окружающий мир. У него на руках остались двое годовалых малышей – вот ими он и занимался, почти не разговаривая ни с Мэри, ни с Уилли. Он просто не мог… смотреть в глаза Мэри – глаза Лоры. Встречаться взглядом с отчаянием, переполнявшим душу Уилли.

Он поступил как трус – и теперь расплачивался за это. Уилли хватило благородства не пуститься во все тяжкие – он ходил в школу, хулиганил вполне умеренно, примерно втрое меньше своих возможностей и способностей на этой стезе… осознанно и с искренней охотой помогал отцу на ферме. С лошадьми, к примеру, умел обращаться лучше самого Дика, а корова у него ни разу в жизни не опрокинула ведро во время дойки – Дик в свое время почти отчаялся сохранить надоенное в целости.

Однако доверительных и теплых отношений между ними не было. И самое поганое – Дик понятия не имел, как их восстановить. Уилли был в меру послушен и доброжелателен – но они вряд ли перемолвились за эти годы десятком фраз просто «за жизнь».

Была и еще одна вещь, которой Уилли не выносил. Присутствие в доме посторонних молодых женщин. Собственно, их было немного: Алиса, приезжавшая несколько раз в год; мисс Дайана, учительница из школы в Барнхеде, которая по собственной инициативе вздумала приезжать и помогать детям с уроками, и одна… хм… знакомая Дика из Оксфорда, Лу Шерман. Лу повезло меньше всех – с ней Уилли не стеснялся в выражениях. Так прямо и заявил: если вы, мисс, хотите окрутить нашего папу, то хорошенько подумайте – ведь в довесок вам достанутся четыре не самых послушных дитятка.

Вероятно, Лу и в самом деле о чем-то таком думала, потому что визиты стала наносить все реже и реже, а потом прислала открытку с сообщением, что выходит замуж, и пожеланием всего доброго…

Мисс Дайана, с которой Дик изредка сталкивался, возвращаясь с фермы домой, с каждым разом смотрела на него все более странным и напряженным взглядом – в последний раз, полтора года назад, у нее даже сумочка из рук выпала, а когда Дик нагнулся, чтобы поднять ее, мисс Дайана издала отчаянный визг и припустила бегом по улице. С тех пор она больше не приходила, а добиться внятного объяснения произошедшего от старшеньких Дик так и не смог.

Алиса… Тут все сложно. Она приходилась детям родной тетей, более того, именно ее назначили опекуном денег, оставшихся в наследство от Лоры… Эту тему Дик не любил обсуждать даже сам с собой наедине. О том, что Алиса влюблена в него, он, разумеется, уже давно догадался, собирался поговорить с ней начистоту… да вот как-то и не собрался. Алиса продолжала приезжать, привозила детям подарки – и на время ее визитов Уилли предпочитал перебираться к отцу на ферму.

Резюмируя все вышесказанное – Уилли в каждой молодой женщине видел потенциальную соперницу мамы, метящую на ее место. Это приводило мальчика в бешенство, но к истерикам он был не склонен – скорее, к изощренным и тонким интригам. Интересно, как он воспримет Джессику Махоуни – с ее золотыми волосами и шоколадными глазами, звонким смехом и нежным румянцем, тонким ароматом ландыша…

Стоп-стоп-стоп. Это уж и вовсе не туда его занесло.

Близнецы. Тут шансов у Джессики пятьдесят на пятьдесят. Либо Сэм и Сюзи ее просто проигнорируют, либо позволят остаться и существовать где-то неподалеку от их личной вселенной.

Сэм и Сюзи были удивительными детьми. Нет, все понятно – близнецы часто бывают абсолютно самодостаточными и не слишком зависящими от других ребятами, но Сэм и Сюзи – это нечто отдельное…

Иногда у Дика появлялись страшные подозрения в отношении собственных детей. Возможно, например, что говорить они умели с рождения – просто до четырех лет их все устраивало, как в старом анекдоте про маленького лорда. Да-да, Сэм и Сюзи упорно молчали до четырех лет, а потом – именно в свой день рождения – заговорили хором, да так складно и правильно, что Дик едва со стула не упал.

Они умели сами одеваться, готовить себе завтрак, разжигать дрова в камине (узнай об этом опекунский совет, никакой титул Дику не помог бы), гуляли по окрестностям без всякой опаски (еще бы, с ними же повсюду таскался Демон!) – одним словом, были совершенно самостоятельны и независимы. Друзья и дополнительные развлечения им не требовались – близнецы никогда не бывали в одиночестве, чтобы начать скучать. Попытку папы отправить их в подготовительную группу начальной школы они восприняли с легким интересом, быстро (в первый же день) угасшим. В течение двух недель близнецы очень вежливо, продуманно и безжалостно доводили учительницу до нервного срыва, который и не замедлил случиться, после чего пришлось их из школы забрать…

М-да, перспективки у новой няни не ахти какие радужные!

Надо, кстати, спросить, не боится ли она собак…

Голова Дика Холторпа медленно склонилась на грудь, и он заснул.

Проводник разбудил их за десять минут до прибытия на станцию Миддл-Маунтин. Смущенная Джесси торопливо отпрянула от Ричарда Холторпа и попыталась пригладить волосы. Впрочем, граф Норрингтон выглядел не менее смущенным. Стараясь не смотреть друг другу в глаза, они бестолково суетились, перекладывая вещи. Наконец поезд остановился, и Джессика Махоуни вышла вслед за своим работодателем на перрон маленькой станции…

Говоря о дикой прелести этих мест, Холторп нисколько не покривил душой. Первой (панической) мыслью Джессики было: а где люди?!

Перрон – деревянный, украшенный старомодными фонарями и часами, показывающими половину пятого, – стоял, такое ощущение, посреди чистого поля. Ничего, кроме перрона, вокруг попросту не было. Впрочем, определенный оптимизм внушала проселочная дорога – она вилась среди уже пожухшей травы, уходя куда-то за горизонт.

Моросил дождь, небо было серым и низким, несмотря на довольно ранний час, и Джессика с ужасом перевела взгляд на свои дурацкие бело-розовые кроссовки. Если придется идти пешком по этой дороге, то…

В этот момент на дороге показалась самая настоящая лошадь, запряженная в самую настоящую коляску – как в кино про Джен Эйр. Лошадь мерно трюхала по грязи, философски невозмутимая, мокрая, блестящая… Правил экипажем парнишка, почти мальчик, одетый в обычные джинсы, куртку и роскошные болотные сапоги выше колен. Подъехав к перрону, парнишка приветственно замахал рукой и завопил:

– Привет, мастер Дик! Я не очень припозднился?

Дик… в смысле мистер Холторп взглянул на парнишку довольно мрачно и даже несколько неприязненно.

– Здравствуй, Джеймс. Ты вовремя – только вот почему ты здесь, а не в школе, интересно мне знать?

Парнишка жизнерадостно улыбнулся.

– А школу закрыли, мастер Дик.

– Что ты придумываешь?!

– Ничего и не придумываю. Спросите кого хотите. Вчера объявили эпидемию. Этой… как ее, дьявола… скралатины!

– Скарлатины!

– Ну да, я и говорю, карлатины. Короче, на неделю всех услали домой. А мой старик мается похмельем – вот и послал меня, раз уж так удачно все сложилось.

– Мэри где?

– Дома, где ж ей быть.

– Ясно. Возьми сумку мисс Махоуни.

Парнишка спрыгнул с козел в грязь, подбежал к краю перрона и принял у Джессики из рук сумку, при этом с интересом заглянув девушке в лицо. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что парнишке никак не больше четырнадцати-пятнадцати лет, просто на вид он довольно рослый и не по-детски широкоплечий. Сумка Джессики была не особенно тяжелой – но все же не легче пуха, а мальчик взял ее одной рукой, даже не обратив внимания на вес.

В его серых глазах зажглось одобрение пополам с восхищением.

– Ух ты! Вы, стало быть, и будете новая няня малышни?

Джессика улыбнулась.

– Вроде того. Меня зовут Джесси…

Ричард Холторп неприязненно перебил:

– Ее зовут мисс Махоуни, юный Джеймс, и я буду тебе крайне признателен, если ты начнешь вести себя прилично… и подгонишь лошадь поближе к перрону.

Юный Джеймс нисколько не обиделся на суровый тон Ричарда Холторпа, поскакал обратно к коляске, закинул под сиденье сумку и единым махом взлетел на козлы. Пока он разворачивал лошадь, Ричард Холторп ловко спрыгнул с перрона, бросив Джессике:

– Стойте на месте.

Джеймс подогнал коляску почти вплотную к перрону, и Ричард Холторп протянул Джессике обе руки. Она вытаращила глаза, но суровый граф прикрикнул:

– Поскорее, мне за шиворот вода льется!

Он подхватил ее на руки – легко, словно она была бесплотной и грациозной феей. Руки у него были крепкие и теплые, а в объятиях оказалось удивительно удобно и уютно… Джессика с трудом подавила желание прижаться к груди Холторпа – да и времени на это не было, уже через секунду он перенес ее прямо в коляску. Затем запрыгнул сам, поднял клеенчатый верх и хлопнул паренька по плечу.

– Трогай. Давно льет?

– Да как вы уехали, мастер Дик, так и зарядило. Третий день сквозит и сквозит, аж зубы сводит от сырости. Вчера у вас дымоход засорился, пришлось прочищать. Мы с Уилли…

– Опять торчал у нас дома целый день?

– А чего такого? Я Мэри помогал. Близнецов искать.

– Что-о?!

– Они наладились в поход с утра… ну и ушли. Потом Демон прибежал, весь в глине. Мэри встревожилась, велела Уилли сидеть дома, а сама побежала в холмы. Я зашел… типа, за учебниками… а Уилли мне сказал – ну я и пошел за Мэри…

– Вы их нашли?!

– Обижаете, мастер Дик! Конечно. Демон прямиком к ним и привел. Они увязли в глине и сидели на опушке, пытались хоть немного отскрестись. Ноги сухие были, мы проверили…

Дик Холторп пробормотал что-то себе под нос, а Джессика осторожно кашлянула.

– Мистер Холторп… а кто такой Демон?

– Что? Ах да, я и забыл… вы, кстати, собак не боитесь?

– Да нет… Опыта их содержания у меня, правда, не было, но в парке я всегда с ними разговариваю…

– Хорошо. Демон – это наша собака.

Джеймс влез в разговор, беспечно отвернувшись от дороги:

– Ух, мисс, страшенный на вид кобелюка, правда, ему многие благодарны, потому как породу местную он улучшил за пару лет так, что…

– Джеймс!!!

– Молчу, мастер Дик. Мисс, вы только учтите: он очень большой. Если вздумает полезть на вас с лапами, бейте полотенцем или скажите: Демон, мыться!

– Джеймс!!!

– А чего такого? Он запросто собьет мисс с ног, ежели лапы ей на плечи положит…

Джессика попыталась представить себе размеры неведомого Демона – выходило нечто вроде теленка. Интересно, какая порода…

– А какой он породы?

Холторп неожиданно улыбнулся.

– Самой разнообразной, я бы так сказал. Ирландские волкодавы в родне наверняка имелись – а дальше тьма. Медведи, волки, львы… кто знает. Честно говоря, ничто не предвещало беды, когда мы его нашли.

– Нашли?

– Да. На ярмарке в Барнхеде. Мы туда ездим каждый год всей семьей.

– И я тоже!

– Да-да, и с тобой тоже, Джеймс. Не отвлекайся от дороги, скоро поворот. Так вот, четыре года назад Уилли нашел возле конюшни крошечного щенка, еще слепого. Разумеется, мы его взяли с собой, отогрели, стали кормить из бутылочки близнецов… я имею в виду, из старой бутылочки близнецов.

– Я поняла. И этот щенок вырос…

– …В огромного, черного, лохматого монстра. Добрейшей, впрочем, души по отношению к своим.

– Ой! А к чужим?

– Это вы о себе? Ну вы же уже не чужая, вы со мной. Главное в деле знакомства с Демоном – не убежать и не упасть в обморок на первых минутах.

– А если упасть? Съест?

– Захлебнетесь в его слюнях, пока он будет без помех вас вылизывать. Видите ли, он и по натуре добряк и к людям питает горячую благодарность. Надо быть редкостным мерзавцем, чтобы Демон просто зарычал…

Внезапно Дик умолк, словно вспомнил что-то крайне его удивившее. Джессика забилась в угол сиденья, чтобы не долетал дождь, и принялась размышлять о том, сколько еще опасностей ждет ее в Миддл-Маунтин…

Деревня открылась за очередным поворотом – скопление беленьких домиков под красными черепичными крышами, невысокая башенка церкви, довольно дурацкого вида бетонная коробка административного, судя по всему, здания, совершенно не вписывавшаяся в идиллический пейзаж… За деревней дорога уходила в гору – вернее на невысокий лесистый холм. Несмотря на сентябрь, лес выглядел голым и черным – и довольно невеселым. Левее холма раскинулось поле, совсем уж вдали свинцово отсвечивала водная гладь… Река? Озеро? До залива вроде бы далековато…

Джессика совсем по-детски сбила на затылок шапку, с любопытством вертела головой по сторонам. Типично городская жительница, она впервые оказалась в настоящей английской глубинке – пикники в пригородах Лондона, на которые она ездила с родителями в детстве, не в счет.

Джессика повернулась к Ричарду Холторпу.

– Вы не поверите, но я, кажется, видела эту деревню ночью во сне! Домики белые… А где ваша ферма?

– Отсюда не видно. Она за холмом. Восемь миль отсюда. Там ничего интересного – поле, сад, домик… Как у всех.

– А дом? Отсюда можно разглядеть?

– Нет. Усадьба на окраине деревни, ближе к лесу. Честно говоря, ее и вблизи-то не сразу разглядишь – сад совсем зарос. У вас случайно нет склонности к ландшафтному дизайну?

– Откуда? Я же дитя городских джунглей. Мой потолок – грамотное размещение пяти кашпо с традесканцией на очень маленькой кухне.

– Да уж. Ничего, здесь вы научитесь мыслить иными масштабами. Места много.

– Можно задать дурацкий вопрос? А раньше… совсем раньше это все принадлежало графу Норрингтону?

– Вы правы. Норрингтоны не из древней аристократии, наверх выбились при Карле II. Знатности им не хватало, но зато тогдашний король мог быть щедрым до расточительности. Норрингтонам принадлежали земли до самого залива. Пастбища, посевные земли, охотничьи угодья – увы, все это в прошлом.

– А почему? Разорились?

– Ну на это были потрачены усилия нескольких поколений, так что ничего удивительного. Крупные землевладельцы почти исчезли уже перед войной. Понимаете, обрабатывать эти земли – адский труд, аренда земли несопоставима с налогами… одним словом, стало выгоднее избавиться от земли, чем ее содержать.

– Но вы от своего надела избавляться не хотите?

– Я работаю на своей земле практически в полном одиночестве. Уилли, конечно, помогает, да и склонность у него к этому есть, но он еще мал. Летом мне оказывает изрядную поддержку вот этот молодой человек… Джеймс, передай отцу, что мне понадобится его помощь, ладно?

– Передам. Старик мой очень вас уважает, мастер Дик, вы же знаете. Вот выйдет из запоя – и тут же к вам…

Джессика смущенно покосилась на Ричарда. Простодушные рассуждения пятнадцатилетнего мальчишки были удивительно откровенными… Дик поймал ее взгляд, криво усмехнулся.

– Мистер Картрайт, отец Джимми, замечательный человек. Бывший моряк, прекрасный механик. Кстати, именно он научил Мэри разбираться в технике. У него есть пагубная страсть… но в деревне это не редкость.

– Ага, – снова встрял Джимми. – Почитай, все пьют. Даже старуха Виллис…

– Джеймс!!!

– Молчу. Я это к тому, что папаня мой – не забулдыга, мисс, вы не думайте. Он всегда помогает мастеру Дику, когда надо землю вспахать или силос заготовить. Трактор старый перебрал. Мамка на него ругается сильно, а я жалею.

Джимми хлестнул подуставшую лошадь, и та довольно бодрой рысью вступила на главную улицу деревни Миддл-Маунтин.

Вблизи идиллическое очарование несколько потускнело. Отнюдь не все домики могли похвастаться недавним ремонтом, крыши некоторых были залатаны уже не черепицей, а листами железа. Однако почти за каждой оградой бушевали осенние астры и георгины, хризантемы и розы. Один садик, мимо которого они проезжали, прямо-таки приковал внимание Джессики, она даже ойкнула от восторга.

– Какая красота! Кто здесь живет?

И взрослый, и маленький мужчины отреагировали одинаково: сморщив нос, процедили с явным презрением:

– Мейбл Блант!

Джессика удивленно посмотрела на Ричарда, а тот с явной неохотой сообщил:

– Первейшая сплетница деревни. С елейной улыбочкой ходит по дворам и собирает свежие новости – а потом переворачивает все с ног на голову. В мой дом ей дорога заказана – поэтому она обожает меня обсуждать на всех перекрестках. Если вас не затруднит, постарайтесь не заводить с ней тесной дружбы. Простого «здрасте» с нее вполне достаточно.

– Хорошо. А где я с ней увижусь, если к вам в дом она не ходит?

– О, Джессика, вы еще не знакомы с обязательными ритуалами нашей деревни. В хлебной лавке сборный пункт всех кумушек. Рано или поздно вы туда попадете – и будьте уверены, вас обсудят, измерят, взвесят и признают негодной… по крайней мере, на первых порах. Потом начнется разведка боем. Собственно, она начнется раньше, как только они узнают, что Дик Холторп привез из Лондона няню для своих детей…

Джимми хмыкнул.

– Они уж в курсе, мастер Дик. Элен Парселл заходила к мамке сегодня утром, та ей сказала, что я поеду вас встречать.

– Ну, значит, механизм запущен. Еще до вечера человек пять явятся за солью, тазом для варенья, баночкой дегтя или еще за чем-нибудь.

Джессика рассмеялась.

– Может, мне как-то особенно одеться? Очки в простой оправе, указка, твидовая юбка…

– Не сочтите за дерзость, но я бы посоветовал костюм зайчика из «Плейбоя». Это заставит их на время потерять дар речи и насторожиться.

– Но погубит вашу репутацию?

– Моя репутация уже давно мертва и похоронена. Вряд ли ей что-то может угрожать всерьез.

– А моей?

Холторп неожиданно рассмеялся.

– С вами легко болтать ни о чем. По крайней мере, не боишься, что тебя неправильно поймут. Неужели вас не шокировали слова о «Плейбое»?

Джессика прыснула.

– Когда-то неприличным считалось слово «штаны», но в эпоху унисекса и легализации однополых браков трудно напугать «Плейбоем» уроженку Сохо.

Между тем коляска проехала через всю деревню и остановилась возле довольно высокой кованой ограды. Лет пятьдесят назад эта ограда выглядела весьма элегантно – стилизованные копья, увитые гирляндами кованых роз, – но теперь являла собой довольно печальное зрелище. Проржавевшая, лишившаяся большей части прутьев, она напоминала скорее скелет ограды. За ней бушевал сад – густое переплетение ветвей деревьев и разросшийся кустарник полностью скрывали от глаз дом, стоявший в глубине.

Дик Холторп спрыгнул с коляски и подал руку Джессике. Честно говоря, она предпочла бы, чтобы он снова взял ее на руки – но грязи кругом было значительно меньше, чем ожидалось, поскольку дорога была засыпана гравием.

Джимми взял сумку Джессики и по-хозяйски направился к воротам. Улучив момент, девушка шепотом поинтересовалась у Дика:

– Я так понимаю, он в некотором роде ухаживает за вашей дочерью?

– Поднимайте выше – еще четыре года назад Джеймс Картрайт категорически заявил о своем намерении просить руки Мэри. Еле отговорили, согласился подождать. Если без шуток, то они друзья с самого голопузого детства. Картрайты вообще очень хорошие люди, всегда готовые помочь. Миссис Картрайт помогала мне с близнецами, когда… ну, в общем, помогала.

– Значит, население Миддл-Маунтин состоит не только из махровых сплетниц?

Холторп скупо улыбнулся.

– Конечно, нет. Просто… я довольно нелюдим, а это многим не нравится. Если бы я в лучших здешних традициях пропускал кружечку эля в пабе по субботам, ходил на воскресную службу, играл бы в бридж… Но я ничего этого не делаю – многих раздражает. Ну, пойдемте знакомиться?

Джессика прошла за Ричардом Холторпом по узкой песчаной дорожке, едва очищенной от палой листвы. Ноги у нее были абсолютно ватные – отчасти от холода, отчасти от неожиданно накатившего волнения.

Как ни печально, но тетя Клементина… в смысле миссис Карри была совершенно права: усадьба графа Норрингтона выглядела довольно непрезентабельно. Возможно, это впечатление усиливали следы былой роскоши, еще сохранившиеся в ее облике.

Мраморный ангелочек в засыпанном листьями и разбитом фонтане. Облупившиеся, покрытые мхом и лишайниками колонны у входа. Часть стекол в высоких окнах выбита, вместо них – деревянные щиты…

Наверное, летом все это выглядело не так печально – когда вокруг все зеленое и цветущее, когда плющ закрывает пятнистые от старости и влаги крышу и стены. Сейчас же под сероватой кисеей мелкого и унылого дождя дом напоминал классический приют призраков.

Призраки былого. Призраки былой любви…

Джессика поежилась – и тут же придушенно взвыла, начисто забыв обо всех мрачных образах, которые навеял ей старый дом. Дело в том, что из-за угла вышло чудовище.

Чудовище было ростом с небольшого теленка. Черно-серо-пегие лохмы торчали клочьями, но большую часть туловища покрывала толстая глиняная корка. Остроконечные уши сделали бы честь небольшому зайцу. Густыми и лохматыми бровями по праву гордился бы любой скотчтерьер-медалист. Под этими бровями сверкали живым интересом большие карие глаза, еще дальше шел черный мокрый нос, испачканный чем-то подозрительным, а дальше – дальше была ПАСТЬ.

Громадные белоснежные клыки и свисающий между ними малиновый язык прекрасно оттеняли друг друга. В такой пасти без труда уместилась бы целая курица… и приблизительно половина филейной части Джессики Лоры Махоуни.

Впрочем, собак Джессика действительно не боялась, а чудовище хоть и было непомерно большим и грязным, но выглядело вполне дружелюбно настроенным. Об этом свидетельствовал мокрый хвост, с бешеной скоростью крутившийся в тыловой части чудовища.

Все это долго описывать – на самом деле от первого ойканья Джессики до последующих событий прошло чуть больше трех секунд. Громадный пес просто не поверил сразу своему счастью – хозяин вернулся! – и потому замер на мгновение, после чего прижал свои изумительные уши и рванулся вперед, что твой локомотив. Отчаянный вопль Ричарда Холторпа мало способствовал усмирению радости пса – хозяин был немедленно облизан, после чего настала очередь неизвестной, но несомненно достойной и прекрасной Тетки, Которую Привел Хозяин.

Мокрый и горячий язык прошелся по щекам и носу Джессики, и она вытаращила глаза – запах из пасти был не то чтобы уж очень плохой… но интенсивный. Затем Ричард Холторп железной рукой схватил пса за загривок и оттащил его на пару шагов.

– Фу, Демон! Это Джессика. Свои! Не трогать, не ронять, не лизаться! Понял?

Понял, понял – сигнализировал хвост, напоминавший винт вертолета на холостом ходу. Вот отпусти, и я покажу тебе, как я здорово все понял.

Джессика обрела голос и звонко крикнула:

– Демон! Мыться!

Громадный пес на глазах съежился и печально поник в руках хозяина. Хвост опустился, уши крыльями летучей мыши разошлись по сторонам лобастой головы. Демон бросил на Джессику виноватый л одновременно укоризненный взгляд, уселся на кучу палой листвы и зажмурился с видом полнейшего безразличия. Джимми радостно улыбнулся.

– Вот видите, мисс? Я ж говорил – волшебные слова. Он очень не любит… вот это самое слово. Даже странно, а в речку за палкой с удовольствием…

Ричард подошел к Джессике и осторожно стер рукой глину с ее щеки. Пальцы у него были теплые, жесткие, но удивительно нежные…

Скрипнула дверь. Ричард Холторп торопливо обернулся, забыв убрать руку от лица Джессики. Джессика почувствовала, как сильно забилось у нее сердце.

На крыльцо вышли четверо. Высокая темноволосая и темноглазая девочка, худощавая и серьезная, в грубом бесформенном свитере, потертых джинсах и тяжелых ботинках-«гриндерсах». Мальчик помладше – очень похожий на Ричарда Холторпа, угловатый подросток с независимым и печальным лицом. Мальчик и девочка одного возраста – упитанные, невозмутимые, краснощекие, одетые в добротные утепленные комбинезоны из джинсовой ткани. Они были не так уж и похожи внешне, но зато двигались совершенно синхронно, даже головы склонили одинаково, с интересом рассматривая Джессику.

Ричард Холторп кашлянул и произнес негромко:

– Вот, ребята, это мисс Джессика Махоуни. Она будет нам помогать… и присматривать за Сюзи и Сэмом. Мисс Махоуни, знакомьтесь: Мэри, Уильям, Сюзи и Сэмюэль.

Мэри кивнула и спокойно произнесла:

– Добро пожаловать, мисс Махоуни. Я покажу вам вашу комнату.

Сэм и Сюзи закончили осмотр и одновременно выпалили:

– Здрасти! Заходи.

И только Уилли не сказал ничего. Молча посторонился, не ответил на робкую улыбку Джессики, лишь прищурился и чуть плотнее сжал губы.

Джессика Лора Махоуни, не чуя под собой ног, поднялась по скрипучим ступеням и вошла в дом графа Норрингтона и его детей.

6

Чувствуя странную скованность, Джессика шла за Мэри, а остальная компания тащилась следом. Внутри оказалось довольно уютно – хотя и здесь заметны были следы запустения. Однако на полу повсюду лежали пестрые половики, скрипучие ступени лестницы, ведущей на второй этаж, были чисто вымыты, а откуда-то из глубины дома доносился упоительный запах кофе и горячего хлеба.

На втором этаже с двух сторон коридора располагались комнаты, дверь в одну из них Мэри и распахнула, остановившись на пороге.

Привыкшая к тесным квартирам Сохо Джессика еле удержалась, чтобы не присвистнуть. Даже в квартире Сондерсов – благоустроенной и большой – ее спальня была раз в десять меньше нынешних апартаментов.

Комната была громадная и сумрачная Стены выкрашены в печальный синий цвет, кое-где на них проступали пятна сырости. Потемневшие от времени дубовые балки поддерживали высокий потолок, от большого окна нещадно тянуло сквозняком.

Но в камине пылал огонь, возле кровати на полу лежал пушистый коврик, а сама кровать была застелена ярким лоскутным покрывалом, что несколько оживляло мрачную атмосферу комнаты. К слову сказать, на этой самой кровати запросто могли бы поместиться – и ни разу не встретиться за ночь – сразу три Джессики Махоуни. Над кроватью нависал старинный балдахин – тоже синего цвета. Джессика не сразу заметила, что на кровати, прислонившись к высокой горке разнокалиберных подушек, сидит какое-то существо… Она подошла к кровати, наклонилась – очень маленький, потрепанный и немного грустный плюшевый медвежонок доверчиво смотрел на нее глазами-пуговками. От двери послышался бесстрастный голос Мэри:

– Близнецы решили, что вам может быть страшновато одной в незнакомом месте. Это Эдуард. Их любимая игрушка.

Сэм решительно отодвинул старшую сестру в сторону и вошел в комнату. Ни малейшего смущения на румяной мордашке не читалось. Через мгновение рядом с ним встала Сюзи. Сэм посопел и важно сообщил:

– Можешь звать его Эдди. Он не обидится. Ты только насовсем его не забирай, потому что он нам с Сюзи еще может по-на-до-биц-ца. Вот перестанешь бояться – и отдай.

Джессика прижала медведя к груди и торопливо кивнула.

– Я постараюсь побыстрее. Может, даже завтра. Спасибо большое.

– Пожалста. А ты будешь только наша с Сюзи няня?

– Ну… я вообще-то планировала стать вам другом. Всем четверым.

– Вот еще!!!

В мальчишеском голосе прозвенела такая ярость, что Джессика вздрогнула и вскинула глаза на Уилли. Щеки мальчика порозовели, глаза пылали неукротимым огнем. Он сжал кулаки – и тут же засунул их в карманы. Ричард Холторп нахмурился и шагнул к сыну.

– Уильям! Немедленно извинись перед мисс Махоуни.

– И не подумаю. Мне ее дружба без надобности.

– Пусть так, но вежливость еще никто не отменял. Она наш гость…

– Я ее в гости не звал!

– Уильям!

Мальчик развернулся и кинулся прочь. Простучали по лестнице торопливые шаги, хлопнула входная дверь. Джессика стояла, изо всех сил прижимая к груди плюшевого медведя. Лицо Ричарда Холторпа сразу осунулось, теперь он выглядел гораздо старше своих лет. Мэри – все такая же бесстрастная и невозмутимая – не двинулась с места.

Обстановку разрядили близнецы. Сэм благодушно сообщил:

– Да и хорошо, что Уилли убежал. Ты будешь играть только с нами. Мэри большая, папе некогда, в поход пойдем?

От неожиданности Джессика ляпнула не подумав:

– Конечно!

Сэм немедленно поставил вопрос ребром.

– Когда? Через часик или завтра?

– Ох… лучше бы завтра. А сегодня вы бы мне все здесь показали… Я ведь еще не видела вашей комнаты.

Сюзи оживилась и тоже подала голос:

– Тогда поел… пош-ш-шли! Поможешь нам с Сэмом нарисовать правильный пала… пар-р-р-ровоз!

Мэри чуть заметно улыбнулась и негромко пояснила:

– Они борются с трудными словами и стараются говорить как взрослые. Мейбл Блант имела неосторожность назвать их «милыми малышами».

Сэм тут же насупился.

– Я не малыш! И Сью тоже. Бабка Мейбл дула… дурр-р-рочка!

Дик Холторп закатил глаза и шумно вздохнул.

– Дети мои, давайте дадим мисс Махоуни время устроиться на новом месте. Пошли на кухню, приготовим что-нибудь – а мисс Махоуни к нам спустится, когда будет готова.

Близнецы подумали немного – и согласились. Дик взял их за руки и повел вниз; на прощание Сюзи обернулась и быстро помахала Джессике рукой. Это была удивительная и трогательная картина: высокий широкоплечий мужчина, бережно сжимающий пухлые ручонки малышей, едва доходящих ему до колена…

Мэри не сдвинулась с места. Джессика вновь почувствовала странную робость – эта четырнадцатилетняя девочка выглядела и вела себя так, словно была намного старше Джессики.

Мэри помолчала, а затем негромко произнесла:

– Вы понравились близнецам. Наверное, вы хороший человек.

– Спасибо. Я очень надеюсь, что мы поладим… все. И с Уилли тоже.

На лицо девочки набежала легкая тень.

– Извините его. Вел себя как свинтус.

– Ничего страшного. Когда чужой человек приходит в дом, всем бывает нелегко. Мэри, могу я тебя попросить о двух вещах?

– Конечно.

– Во-первых, зови меня по имени. Я – Джессика. Во-вторых… насколько я знаю, в школе сейчас нет занятий? Возможно, ты могла бы мне помочь первые два-три дня? Я имею в виду – показать здесь все, объяснить… Мне неловко обращаться с вопросами к мистеру Холторпу.

Кажется, Мэри улыбнулась. Или это просто тень, падающая ей на лицо?

– Не беспокойтесь, вы отлично со всем справитесь. Я все покажу – и где лежит одежда близнецов, и где брать дрова, и колонку… Честно говоря, я ужасно рада, что вы им понравились. Теперь у меня будет больше времени на учебу – я уже начала отставать в школе.

Джессика старалась не показать радости – откровенность и расположение этой серьезной не по годам девочки могли оказаться чрезвычайно хрупкими…

– Я понимаю, тебе нелегко приходится. Если чем-то смогу помочь, буду рада. Учитель из меня так себе, но я хорошо знаю литературу, историю искусств и, как ни странно, биологию.

– Это хорошо. По биологии у нас будет коллоквиум, надо подготовиться. А по литературе задали доклад о Вудхаусе – но я его не читала.

– О, это мой любимый писатель! В доме есть его книги?

– Есть, у папы в библиотеке. Но я медленно читаю…

– Возможно, мы сможем читать все вместе по вечерам. У Вудхауса забавные повести, даже близнецам будет интересно. А я люблю читать вслух.

Теперь Мэри определенно оживилась, на бледных щеках даже появилось некое подобие румянца.

– Как хорошо! А вот я стесняюсь. Учительница говорит, у меня безжизненный голос.

– Ерунда! Так не бывает. Хочешь, научу тебя читать стихи лучше всех в классе?

– У меня не получится.

– Получится! Меня учил один актер… давно, мне тогда было тринадцать. Я тоже ужасно стеснялась, но он стал давать мне уроки актерского мастерства, и через год я выиграла школьный конкурс чтецов.

Глаза Мэри заблестели.

– Было бы здорово. На рождественском балу все будут выступать с каким-нибудь номером… Я могла бы прочитать Лонгфелло.

– «Песнь о Гайавате»?

– Откуда вы знаете?

– Тебе очень пойдет читать эти стихи. «Если спросите, откуда эти сказки и легенды, я скажу вам, я отвечу…»

Девочка доверчиво улыбнулась – и сразу же стала неимоверно хорошенькой. Потом, словно смутившись своего порыва, отступила на шаг, сунула руки в карманы и тихо сказала:

– Не буду вам мешать. Как устроитесь – приходите вниз. Мы пьем кофе на кухне, там тепло… и не так мрачно.

Мэри аккуратно прикрыла за собой дверь, и Джессика, сразу обессилев, опустилась на край кровати. Что ж, можно сказать, что первый экзамен сдан… жаль, что не на «отлично». Уилли…

Полдник прошел в теплой и дружественной обстановке, в основном благодаря близнецам. Они трещали без умолку, и Джессика едва успевала отвечать на их вопросы. Ричард молчал, Мэри подкладывала всем блинчиков, которые тут же и жарила на большой старинной плите, гудевшей от жара.

Кухня действительно сильно отличалась от остальных помещений старого дома. Обшитая золотистыми сосновыми досками, увешанная пучками душистых трав и связками лука и чеснока, жарко натопленная и светлая, она казалась солнечным островком посреди осенней серой мглы.

Жаль только, что Уилли за столом не было. Мальчик, по всей видимости, так и не вернулся с улицы. Джессика болтала с близнецами – а сама мучительно соображала, как бы получше и побыстрее наладить отношения с парнишкой. Ему не нравится ее приезд – ревнует отца? Видит в ней соперницу умершей матери?

После кофе неожиданно потянуло в сон, но близнецы настояли на немедленной ознакомительной экскурсии по саду. Джессика слабо сопротивлялась:

– Но ведь дождь…

– Это не дождь, это елу… ер-р-рунда! Куртку с ка-пу-шо-ном оденешь.

– У меня нету…

– Как это нет куртки? Как же ты под дождем гуляешь?

– А я и не гуляю особо, под дождем-то…

– Ничего, теперь загуляешь. Мэри даст тебе куртку. Мэри, можно, Джесси возьмет твою куртку?

– Я найду для мисс Махоуни подходящую одежду, а вы смотрите, если промочите ноги, то никаких походов не будет!

– А ты не командовай, поняла? Теперь Джесси нами ко-ман-до-ва-ет!

Джессика украдкой покосилась на Ричарда. Он не улыбался, но глаза определенно потеплели. Вероятно, волнуется за Уильяма.

Мэри отыскала в кладовке прорезиненный плащ с капюшоном и сапоги. Когда она принесла в холл эти вещи, лицо Ричарда Холторпа на мгновение исказила мучительная гримаса – и Джессика догадалась, что плащ и сапоги принадлежали его покойной жене. Чувствуя неловкость, она торопливо сунула ноги в сапоги и произнесла фальшиво-бодрым голосом:

– Ребята, а вы покажете мне лавку миссис Агаты Джоунс?

– Покажем!!! – завопили близнецы и заскакали на месте от нетерпения.

Судя по всему, в лавке миссис Джоунс продавались некие сокровища, на которые близнецам очень хотелось полюбоваться…

К счастью, дождь практически закончился, хотя солнце так и не выглянуло из-за серых туч. Близнецы – в одинаковых куртках и сапогах, но разных шапках – вылетели из дома словно камни из пращи, и кинулись к воротам. Джессика едва не бросилась следом, но Ричард Холторп удержал ее за руку.

– Не волнуйтесь. Они умеют вести себя на улице, а движения здесь почти нет. Еще раз простите за Уильяма.

– Вам совершенно нет нужды извиняться. И не переживайте, все наладится.

Ричард посмотрел на нее со странным выражением лица, а затем тихо ответил:

– Если бы вы знали, как я на это надеюсь… Улица была совершенно пуста, и потому они втроем весело шагали по самой середине. Сэм работал гидом, Сюзи ревниво слушала и временами вносила коррективы.

– Вот это – поилка. Тут раньше лошадков поили.

– Лошадок? А теперь?

– А теперь лошадков… лошадок почти нету. У папы есть на ферме. Три штуки. И у Джимми есть.

– Не у Джимми, а у его папы. Сэм, ты дурак. Джимми еще маленький!

– Отстань, Сью. А вот это – дом бабки Мейбл. Джессика осторожно покосилась на вражескую цитадель. Показалось ей или занавеска на окне действительно шевельнулась? Сюзи мечтательно протянула:

– Цыточки краси-и-ивые…

– Да, согласна. Цветочки прямо загляденье. Слушайте, а давайте тоже посадим цветочки?

– Давай! Наша мама – ты знаешь, что у нас мама умерла? – сажала цветочки, а потом они это… захренели!

Джессика фыркнула.

– Наверное, ты имеешь в виду – захирели? Ничего, мы посадим новые.

– Сегодня?

– Думаю… немного попозже. Сейчас ведь уже осень.

В этот момент из густых зарослей шиповника, образовывавших живую изгородь вокруг следующего домика, раздался приятный женский голос:

– Извините, что вмешиваюсь! Сейчас вполне можно посадить гиацинты и нарциссы, в горшочки, тогда к Рождеству они расцветут.

От неожиданности Джессика едва не подпрыгнула – а над живой изгородью возникла голова симпатичной пожилой женщины, повязанная клеенчатой косынкой. Женщина улыбнулась и представилась:

– Меня зовут Элен Парселл. А вы, наверное, новая няня ма… близнецов?

Сэм с достоинством ответил за Джессику:

– Добрый день, миссис Пал… Парсер! А мы идем в лавку!

Элен Парселл дружелюбно улыбнулась малышу и перевела взгляд на Джессику.

– Как вам у нас? Конечно, вы только приехали, да еще и из самого Лондона… должно быть, у нас вам будет скучновато.

Джессика покачала головой.

– Не думаю, что мои юные друзья позволят мне скучать. И у вас очень симпатично. Я любовалась цветником вашей соседки…

Лицо Элен Парселл приобрело странное выражение – так мог бы выглядеть человек, слегка переевший меда.

– Милая Мейбл обожает цветы. Посвящает им всю свою жизнь. Конечно, ей намного проще – ведь у нее никогда не было семьи, детей… Если бы не домашние хлопоты, я бы тоже занималась исключительно цветами. Вы в лавку Агаты Джоунс? Не против, если я пройдусь с вами? Надо купить секатор. У этого шиповника на редкость крепкие ветки.

Не дожидаясь согласия Джессики, Элен Парселл проворно выкатилась из калитки и засеменила рядом с ними. Ростом она была пониже Джессики, довольно полненькая, в общем – симпатичная и, как выяснилось, ужасная болтушка. Вероятно, та самая разведка боем, с юмором подумала Джессика и приготовилась к отражению возможных атак.

– …Мы все страшно переживаем за ребят. Шутка ли – четверо! Мэри умница, хорошая хозяйка, но ведь ей всего четырнадцать. Девочка растет, очень нуждается в женских советах… вы простите меня, милая, за вопрос – а сколько вам лет?

Началось, подумала Джессика.

– Мне двадцать два. Скоро будет.

– А-а-а… Ясно. Что ж, вы с Мэри могли бы стать хорошими подружками, это тоже неплохо.

Джессика улыбнулась и пошла в атаку:

– Считаете, что я слишком молода, чтобы дать Мэри дельный совет?

– Нет, что вы… Давно работаете няней?

– Не особенно. До мистера Холторпа помогала одной американской паре… дипломаты из посольства.

– Надо же! Говорят, американские дети совсем другие…

– Я не заметила. Основные характеристики примерно такие же, что и у наших. Вероятно, будь у меня опыт побогаче, я бы как раз заметила разницу, но – увы. Миссис Парселл, вы говорили насчет гиацинтов…

– О, это мой конек! Я обожаю их сладковатый запах… как вы думаете, милая, Сэм не свалится с того заборчика?

– А? О! Спасибо. Сэмми, друг мой, ты не мог бы слезть?

– Чичас… Яблочко тебе сорву… уоууу! Вот!

Довольный Сэм свалился с забора, сжимая в чумазом кулаке мелкое красноватое яблочко. Сюзи заботливо помогла брату подняться, и они вприпрыжку поскакали к Джессике. Элен Парселл привычно улыбнулась – и попробовала зайти с другой стороны:

– А вы давно знаете Ричарда?

– Мистера Холторпа? Нет, всего два дня. Я обратилась в контору по трудоустройству, мне предложили этот вариант, а мистеру Холторпу – мою кандидатуру.

– Понятно… значит, вы совсем ничего о нем не знаете?

– Только то, что мне нужно знать. Он вдовец, и у него четверо детей, двоим из которых нужна няня.

– Н-да… третьему скорее потребуется надзирательница… Сэм, детка, покажи Сюзи лягушку – вон она прыгает…

Сэм и Сюзи немедленно устремились в погоню за лягушкой, а миссис Парселл напряженным голосом быстро и негромко произнесла:

– Я не хочу вас пугать, моя милая, но на вашем месте я бы в этом доме не задерживалась.

Джессика прямо-таки почувствовала, как адреналин рванул по жилам. Интриги?! Сплетни?! Какая прелесть!

– Что вы имеете в виду, миссис Парселл?

Элен Парселл огляделась по сторонам, хотя на улице никого не было – только близнецы упоенно скакали по лужам за ополоумевшей от ужаса лягушкой, – и понизила голос:

– Мне не хотелось бы выглядеть в ваших глазах обычной деревенской сплетницей, как некоторые, но вы так молоды… и совсем не знаете этого человека…

– Разумеется, вы его знаете гораздо лучше, ведь вы прожили с ним рядом двенадцать лет!

– Вот именно! И я могу смело сказать: Ричард Холторп ужасный человек! Во-первых, он хам.

– Ну, мне так не показалось, честно говоря…

– Ха! Два дня знакомы – естественно. Он же не дикарь, чтобы бросаться на вас с порога. Но поверьте мне: как только вы обживетесь в их доме, звериное нутро этого человека полезет наружу.

– Вы меня прямо пугаете, миссис Парселл…

– Вы знаете, что пережила милая Мейбл? Он кричал на нее! Выгнал из дома, словно попрошайку или бродяжку. Чуть не натравил на нее своего ужасного пса! Нет, Мейбл, конечно, может изрядно утомить – кому и знать, как не мне, ее лучшей подруге и соседке, – но чтоб так поступить с женщиной! Пожилой, уважаемой дамой!

– А… почему это произошло? Не мог же он накинуться на нее ни с того ни с сего? Или мог?

– Видите ли, мы все, как я уже говорила, страшно переживаем за милых крошек. Мейбл так и зовет их – бедные сиротки. Она принимала в них участие, понимаете? Хотела помочь по-соседски. Пыталась пожалеть…

– И назвала бедными сиротками в присутствии мистера Холторпа, надо полагать?

– Ну… он услышал, как она говорила это. Приехал домой с фермы, зашел в дом, услышал, как Мейбл по-матерински журит Уильяма…

– За что?

– Между нами, этот мальчишка абсолютно неуправляем. Малыши, конечно, ангелы, хотя и им следовало бы уделять больше внимания, Мэри… учитывая отсутствие матери, она еще ничего, но Уильям! Юный преступник, вот что я вам скажу со всей откровенностью. Ему самое место в колонии. На худой конец, в военном училище. Там из него сделали бы полезного члена общества…

– Погодите, миссис Парселл, не отвлекайтесь. Так, значит, миссис Мейбл…

– Мисс. Мисс Мейбл. Она так и не вышла замуж, бедняжка. Жених бросил ее буквально у алтаря – печальная история, но мы сейчас не об этом. Да, Мейбл журила мальчика, потому что он вел себя непозволительно. И тут налетел этот бешеный Холторп. Он буквально вытолкал Мейбл из дома – я сама это видела… совершенно случайно вышла во двор, понимаете?

– Конечно. Значит, мистер Холторп вспыльчив. Что ж, спасибо, я это учту.

– Вспыльчивость – это еще полбеды. Про него ходят разные разговоры… Вы замужем, милая? Ну что я говорю, конечно, нет.

Джессика удивленно посмотрела на миссис Парселл.

– Почему конечно?

– Какой же муж отпустит свою молоденькую и хорошенькую жену в дом одинокого вдовца, да еще так надолго? Вы ведь надолго к нам?

– Это зависит не только от меня. Если моя работа будет устраивать мистера Холторпа…

– Уверяю вас, это не единственная сложность. Еще вопрос, одобрит ли вас кое-кто другой…

Джессика нахмурилась.

– Вы имеете в виду… детей?

Элен Парселл наградила ее сочувственным и покровительственным взглядом.

– Милая, вы все-таки еще совсем дитя. Я имею в виду любовницу мистера Холторпа!

Джессика почувствовала себя так, словно ей на голову опрокинули ведро холодной воды.

– Миссис Парселл, меня совершенно не касается личная жизнь моего работодателя…

Цепкая ручонка миссис Парселл с неожиданной силой ухватила девушку под локоть.

– Это вы так думаете. На самом деле та женщина вертит им как хочет. Если она почувствует в вас соперницу, она выгонит вас взашей, вы и слова сказать не успеете.

– Какую еще соперницу? Это уж полная чушь…

– Вы не представляете – в силу своей молодости, – как ревнивы могут быть женщины за тридцать. Та женщина просто не допустит, чтобы молоденькая и хорошенькая девушка оставалась наедине с Холторпом в его собственном доме.

– Миссис Парселл, по-моему, мы увлеклись…

– Я понимаю, вам неприятно это слушать, но кто предупрежден – тот вооружен. Опасайтесь мисс Дарси! Они с Холторпом стоят друг друга. Если уж совсем начистоту, то и со смертью миссис Холторп не все ясно…

Мерзкий холодок потек по спине Джессики. Она невольно отстранилась от Элен Парселл, удивляясь, почему четверть часа назад эта мерзкая сплетница показалась ей милой и симпатичной женщиной. К счастью, в этот самый момент вернулись перемазанные с головы до ног близнецы. Сюзи шагала впереди, триумфально сжимая в кулачке полузадушенную громадную лягушку, пускавшую огромные пузыри. Миссис Парселл при виде лягушки издала пронзительный вопль, отпустила руку Джессики и отскочила в сторону, чему девушка была только рада.

Джессика присела на корточки перед радостной Сюзи и в неожиданном порыве привлекла девочку к себе.

– Какая ты молодец, Сью! Сама поймала лягушку? И не побоялась?

– Не-ка! Я не боюсь даже ужиков – у нас они живут под крыльцом, я тебе покажу.

– Вот спасибо… слушайте, только давайте ее сейчас уже отпустим, хорошо? Насколько я понимаю, мы уже пришли, а в магазин с лягушками не пускают.

Сэм пожал плечами.

– Почему? Дядя Боб приходил туда вместе с лошадью – и ничего.

– Да? Ну то лошадь. Они же ужас какие умные. А лягушка может вырваться, залезть в какой-нибудь угол и погибнуть.

Сюзи покачала головой.

– Не вырвется. Я ее крепко держу, не бойся.

– Я вижу… Нет, ребята, давайте так: либо мы идем в магазин без лягушки, либо остаемся с лягушкой, но на улице.

Сэм и Сюзи переглянулись. Казалось, близнецы обмениваются мыслями…

Потом Сюзи разжала пальцы, и лягушка тяжело шлепнулась в лужу. Сюзи деловито вытерла ручку об куртку брата и сообщила:

– Идем в га-ма-зин. Лягушек мы и потом наловим, хоть ми-ли-ён.

Джессика с облегчением выпрямилась и огляделась.

Они действительно добрались до магазина – «Лавка миссис Агаты Джоунс», как гласила самодельная вывеска над дверью. Рядом с лавкой, помещавшейся в торце того самого бетонного здания, которое Джессика разглядела еще на подъезде к деревне, стоял небольшой фургончик, распространявший аромат свежевыпеченного хлеба – и рот Джессики немедленно наполнился слюной. Несколько опрятно одетых дам среднего возраста, державшиеся небольшими группками, сдержанно поздоровались с девушкой, кто-то потрепал по плечу Сэма, а из фургончика высунулся румяный седовласый джентльмен и с улыбкой протянул близнецам полосатые леденцы на палочке.

Джессика обвела местный бомонд смелым взглядом и громко поздоровалась:

– Всем добрый день! Меня зовут Джессика Махоуни, я работаю в доме мистера Холторпа. Приятно познакомиться.

Сквозь неясный гул голосов донеслись заверения, что и дамам среднего возраста приятно познакомиться с Джессикой. Сквозь самую многочисленную группу жительниц Миддл-Маунтин энергично протолкалась высокая светловолосая женщина лет сорока. Она была одета в яркий желтый дождевик и явно мужские резиновые сапоги. Окинув слегка оробевшую Джессику строгим взглядом, она неожиданно улыбнулась и громогласно представилась.

– Сара! Картрайт! Так это вас мой Джимми сегодня вез со станции?! Так и сказал – красотка! Все верно! Будем знакомы! Рада! Очень! Если что – заходите запросто, наш дом во-он там, видите? Синие ставни и груда ржавого железа в палисаднике.

Джессика с жаром потрясла протянутую руку. Миссис Картрайт ей сразу понравилась, несмотря на громкий и резкий голос.

Наконец церемония официального представления завершилась, и Джессика с близнецами отправились в лавку Агаты Джоунс.

Близнецы хищными маленькими птицами носились между стеллажами с товарами, а Джессика завороженно оглядывалась по сторонам.

Лавка была словно волшебный магазинчик из детских снов. Все, о чем вы мечтали в детстве, лежало здесь на соседних полках, абсолютно вперемешку.

Банки с домашним вишневым и клубничным вареньем, покрытые вощеной бумагой. Разноцветные мячики-«попрыгунчики»; Настоящее ружье. Чипсы. Потрепанная, но еще бодрая Барби. Шоколадные зайцы. Шахматы. Набор удочек. Консервированные персики. Баллончики со взбитыми сливками. Набор перламутровых акриловых красок с трафаретами. Резиновые утята для ванны…

Сэм затормозил перед центральным стеллажом и замер, вытаращив и без того круглые глаза. Джессика подошла – и тоже восхищенно вздохнула. Сюзи заметила рассудительным голосом давно живущей на свете и потому не верящей в Санта-Клауса старушки:

– Это ужасненько дорого. Папа никогда такого нам не купит. Но тетя Агата разрешает приходить и смотреть…

На широкой полке стеллажа разместилась практически настоящая железная дорога. По крошечным железным рельсам бежал состав размером с ладонь. На маленьком перроне стоял малюсенький кондуктор в синей форме, а над его головой на белом столбике висел колокольчик, возвещающий о прибытии поезда. Пластиковые деревья зеленели вдоль полотна, на поляне безмятежно паслись крошечные коровы, и в большой – с арбуз! – горе был проложен туннель, в который и устремлялся трудолюбивый паровозик, таща за собой вагончики…

Джессика следила за паровозиком с ничуть не меньшим интересом, чем близнецы, и потому не заметила, как к ним подошла невысокая миловидная женщина средних лет, похожая на учительницу. Женщина деликатно кашлянула,

– Привет, Сэмюэль, здравствуй, Сюзи. Добрый день, мисс… Полагаю, вы и есть новая няня младших Холторпов?

– Да. Здравствуйте. Меня зовут Джессика Махоуни. Как красиво… Я никогда не видела в магазинах игрушек ничего подобного.

Агата Джоунс улыбнулась немного грустной улыбкой.

– Это – память о моем муже, мисс Махоуни. Он двадцать пять лет проработал машинистом на паровозе, а на досуге увлекался конструированием вот таких моделей. После его смерти пришлось многое продать – он разместил свою большую железную дорогу на крыше нашего дома, я просто не смогла бы с ней управляться, но небольшую часть я сохранила. Ребятишек отсюда не оттащить.

Джессика вздохнула.

– Значит, это не продается… Хотя это и к лучшему, наверное. Все могут полюбоваться.

Агата Джоунс снова вежливо улыбнулась.

– Вы что-то хотели купить или просто знакомитесь с обстановкой, мисс Махоуни?

– И то и другое, всего понемногу. Мне нужны резиновые сапоги и непромокаемая куртка…

– С ка-пу-шо-ном!

– Совершенно верно, Сэм, спасибо. С капюшоном. У вас найдется подходящий размер? Эти сапоги мне немного маловаты…

Агата Джоунс кивнула.

– Все верно. У Лоры была совсем крошечная ножка, как у ребенка. Это ведь ее сапоги, я прекрасно помню эту партию.

– Серьезно? Ведь прошло столько лет…

– Мисс Махоуни, у меня совсем маленький магазин – видите, часть товаров поставляют сами жители деревни. Я закупаю небольшие партии одежды и обуви, стараюсь набрать разных моделей. Наш маленький мирок и так очень замкнут – а если при этом все будут ходить в одинаковых нарядах, будет совсем тоскливо, вы не находите?

Она нравилась Джессике – мягкая, интеллигентная женщина с хорошими манерами и явно отменным вкусом. Скромный на вид костюм был пошит безупречно и из хорошей ткани. Крошечные бриллиантовые сережки в ушах, тонкое золотое кольцо на пальце – миссис Агату Джоунс язык не поворачивался назвать торговкой или продавщицей.

Вдвоем они подобрали Джессике сапоги, а вместо куртки миссис Джоунс посоветовала приобрести длинный дождевик.

– Вот, посмотрите – бирюзовый вам будет к лицу. Отличные модели – действительно не промокают, и потом… ребятишки обожают гулять по окрестностям, такой наряд будет виден издалека, не заблудитесь и не потеряетесь.

Помимо необходимой экипировки Джессика купила еще засахаренных орешков и леденцов близнецам, красивую заколку для волос – Мэри, вяленое свиное ухо – для Демона, после чего в некотором замешательстве посмотрела на хозяйку магазина.

– Миссис Джоунс, мне немного неловко, но… вы же знаете детей мистера Холторпа достаточно хорошо?

– О да. Если не считать Мэри, то с самого их рождения.

– Что мне купить для Уилли? Какой-нибудь сувенир, но чтобы он ему понравился.

Агата Джоунс задумалась.

– Хороший вопрос. Машинки – нет, он давно из этого вырос. Конфеты он не особенно любит. Удочки – Уильям сам способен вырезать отличную удочку из орехового прута… О! Вырезать! Хороший перочинный нож, я полагаю.

– Но… мальчику всего двенадцать…

Миссис Джоунс спокойно посмотрела на Джессику.

– Ну и что? Это же не оружие. У всякого нормального мальчика должен быть хороший перочинный нож – с массой лезвий, всяких отверточек, крючков и приспособлений. Полагаю, в этом подарке не будет ничего предосудительного, а мальчику наверняка понравится. Я рада, что вы об этом думаете, мисс Махоуни. У Дика Холторпа отличные дети, но подарками их жизнь не балует. А ребенку обязательно надо дарить подарки. Самые бесполезные с точки зрения взрослого – но бесценные для самого ребенка.

Джессика немедленно прониклась к миссис Джоунс еще большей симпатией. В большом деревянном ящике копаться пришлось недолго – маленький швейцарский перочинный ножик с черепаховой рукоятью и прочной цепочкой словно сам прыгнул в руку. Нож стоил дороже всех покупок вместе взятых, но Джессика ни минуты об этом не пожалела.

Домой они шли весело и с песней. Близнецы вполне складно распевали «У старого Макдоналда ферма была», а Джессика удачно исполняла партии упоминаемых в песне животных.

Уильям был дома. Судя по всему, втык от отца и сестры он получил основательный, потому что при виде Джессики никуда из кухни не убежал, только глубже вжался в спинку стула и отвел глаза.

Чисто вымытый и вычесанный Демон лежал перед плитой и благодушно стучал хвостом по доскам пола, улыбаясь во всю свою удивительную физиономию. Оказалось, что пес – настоящий красавец, чем-то напоминающий сказочного волка, мохнатые же брови придавали его мордахе совершенно человеческий вид.

Близнецы заставили Джессику продемонстрировать покупки, а потом заплясали вокруг Мэри с воплями:

– Подарочки! Джессика принесла подарочки!

Демон одобрил свиное ухо и преисполнился к Прекрасной Тетке самых нежных чувств. Мэри при виде заколки внезапно зарумянилась и спросила чуть изумленно и взволнованно:

– Это мне?…

Близнецы заставили Ричарда Холторпа восхититься орешками и леденцами, а потом Сэм крикнул:

– Уилли, хоть ты и был плохим, Джессика тебе тоже купила подарочек!

Уильям немедленно съежился еще больше и буркнул:

– Обойдусь!

Дик Холторп выразительно покашлял – и мальчик нехотя слез со стула, подошел к Джессике, впрочем так и не глядя ей в глаза. Девушка сказала негромко:

– Уилли, это просто сувенир, никакой не подарок, и я… я надеюсь, что когда-нибудь мы с тобой станем друзьями. Просто так – а вовсе не в обмен на что-то. Вот. Это тебе.

Она почти насильно вложила нож в руку мальчика и торопливо вышла из кухни, не желая смущать его.

7

Ричард догнал ее возле лестницы. На лице у него застыло упрямое выражение, делавшее его страшно похожим на собственного сына, и в глаза Джессике он тоже старался не смотреть.

– Не стоило тратить деньги, мисс Махоуни…

Она не дала ему договорить.

– Ричард, посмотрите, пожалуйста, на меня. Спасибо. Ответьте мне: вы ненормальный?

– Что-о?!

– Вы жмот, скряга и жадина?

– Мисс Махоуни…

– Меня зовут Джессика, вам это прекрасно известно. Скажите: отправляясь в дом, где есть дети, вы пожалели бы пару фунтов на то, чтобы купить им недорогие сувениры или сласти? Просто так, для веселья?

– Нож стоит дороже…

– Не ваше дело, ясно? Это мои деньги, а не ваши, и я не собираюсь требовать у вас возмещения убытков. Вы меня хотите поставить в идиотское положение – я вам не позволю это сделать!

– А чего это вы на меня кричите?

– А потому что! Я ненавижу снобизм – а вы сейчас проявляете именно его.

– У моих детей всего вдоволь, ясно вам?!

– А-а, я так и знала, что к этому идет! Считаете, что я милостыньку им подала? Боитесь, как бы не начала их звать «бедными сиротками»?!

Его лицо потемнело от гнева и исказилось яростью. Ричард Холторп схватил Джессику Махоуни за плечи и издал нечто очень напоминающее рычание. Но девушку, выросшую в Сохо, очень трудно испугать подобными звуковыми эффектами, особенно если она и сама в ярости.

– Поставьте меня на место и не рычите тут! Я не такая идиотка, как ваша соседка Мейбл! У вас изумительные, смышленые, воспитанные, обаятельные дети, которые вас очень любят, а вы, вы залезли в свой панцирь и изо всех сил лелеете свое больное самолюбие, видя в чужой отзывчивости только желание унизить вас и упрекнуть в ненадлежащем исполнении отцовских обязанностей! Вы так озабочены собственными страданиями, что даже не хотите видеть очевидного! Да не нужен им ваш зубовный скрежет и работа на последнем издыхании! Им вы нужны, ваше внимание – орешки эти дурацкие купите и сгрызите вместе с Сэмом и Сью, лягушку вместе с ними поймайте, Мэри скажите лишний раз, как она на мать похожа и какая красавица, а потом, потом пойдите вместе с Уилли и раздолбайте, к дьяволу, все окошки этой жабе Мейбл!!!

В коридоре раздался какой-то подозрительный шорох, но разгоряченные ссорой Дик и Джессика не обратили на него никакого внимания.

– Вы мне не указывайте, как мне себя вести с собственными детьми, ясно?! Приехала тут… пигалица!

– Это я пигалица?! Индюк! Эгоист!

– Эгоист?! Да я вкалываю, как…

– И кому оно надо? Ну, соберете вы свой этот… силос на неделю раньше, и что? На детей сил не останется, зато сможете лежать и хвалить себя: вот я какой, в лепешку ради них расшибаюсь!

Ричард Холторп внезапно отпустил ее, отшатнулся, закрыл рукой глаза… Джессика мгновенно растеряла весь свой боевой пыл.

– Ричард… Дик, простите меня. Я не должна была… Дик!

Он глухо и тихо произнес:

– Да нет, к сожалению, все правильно. Ты совершенно права, девочка. А я… я упускаю их. Я люблю их больше жизни, я умру за них, я живу ради них – но я никак не научусь жить с ними.

Джессика закусила губу и осторожно подергала Дика Холторпа за рукав.

– Эй? Мир? Или ты меня уже уволил?

– Сейчас, разбежалась…

Он отнял ладонь от лица и посмотрел на Джессику лихорадочно блестящими черными глазами. Вымученная улыбка искривила красивые губы.

– А ты боец, мисс Махоуни. И умница. Все-таки умнейшая женщина – тетя Клементина, старая ведьма… Мир, конечно. И извини, я был груб.

– Ну, я тоже нахамила, так что мы квиты.

– Спасибо тебе.

– За что?

– Мэри сегодня впервые за долгое время улыбалась. Близнецы счастливы и ни разу не попытались удрать из дому. Уилли… вот тут пока не уверен.

– Дай ему время. Дик, если это не очень неприличная просьба… мы поговорим как-нибудь? О… твоей жене. Мне кажется, Уилли до сих пор сильно переживает ее смерть, но я не знаю… можно ли напоминать ему о ней.

Дик внимательно посмотрел на Джессику.

– Напоминать? Что ты имеешь в виду? Впрочем, не сейчас. Конечно, мы поговорим. Обещаю.

– Хорошо. Что у нас по плану?

– Обед, я полагаю.

– Тогда я пошла к Мэри, учиться хозяйничать. Через пару дней постараюсь освободить ее от большей части домашних хлопот. Кстати, ты был прав насчет разведки боем.

– Да? И кто тебя настиг?

– Мерзкая святоша Элен Парселл.

– За что ты ее так? Она вроде не из таких…

Джессика даже притормозила от удивления.

– Ты серьезно? Считаешь ее хорошей теткой, доброй соседкой и честной христианкой и все такое?

– Да я с ней как-то никогда не сталкивался…

– Зато она с тебя глаз не спускает. Большой Брат следит за тобой, граф Норрингтон, и ты заработал уже тысячу штрафных очков.

Дик насмешливо прищурился.

– Что-то мне подсказывает, что ты в Миддл-Маунтин приживешься, мисс Махоуни. Тебе палец в рот не клади, даром что внешность ангельская…

Она уже подходила к кухне, когда из-за угла выступил Уилли. Он по-прежнему не смотрел ей в глаза, но зато быстрой скороговоркой произнес:

– Мисс Махоуни, я вам нагрубил, простите меня. И спасибо за… подарок. Только я тоже… не из-за него.

Джессика затаила дыхание, осторожно протянула руку, коснулась легонько темных вихров…

И плотину прорвало. Уилли молча, на мгновение, прильнул к ней, шмыгнул носом – но тут же вырвался и пулей умчался по коридору. Джессика задрала голову к потолку, не давая вылиться слезам. Для первого дня пребывания в идиллической английской деревушке переживаний было как-то немножко чересчур…

Остаток дня был заполнен чисто житейскими, бытовыми хлопотами, и Джессика устала так, что заснула мертвым сном, едва успев добраться до кровати. Последней связной мыслью было: господи, как же справляется со всем этим четырнадцатилетняя девочка?…

Ей в эту ночь не снилось ничего – по крайней мере, утром она ничего конкретного не вспомнила. Зато само по себе утро…

Во-первых, утром его было назвать трудно. За окном было темно, непроглядно темно, бесконечно темно – собственно, Джессика даже не почувствовала разницы, когда открыла глаза.

Разбудило ее шушуканье. Спросонья она решила даже, что это мыши, и уже приготовилась метнуть в ту сторону, откуда доносились звуки, подушку… но тут начала разбирать отдельные слова и фразы.

– Ну и что… уже пора! Я есть хочу.

– Вот пойдем и поедим. Мы уже большие. А она пусть спит.

– Чевой-то спит! А в поход?

– Сэм, сегодня Мэри дома, в поход нас не пустят.

– Теперь с нами Джесси будет в походы ходить, Мэри пусть свои уроки учит!

– Вот ты ей это и скажи.

– Что ж я, дурак, что ль? Сама скажи.

– Не шуми…

Джессика окончательно проснулась и улыбнулась в темноту – впрочем, теперь она уже с трудом, но различала контуры двери. Еще более темный, чем окружающая тьма, размытый прямоугольник слева от нее… Справа – явственно светлее, там окно, к тому же с той стороны страшно дует. Надо будет заклеить рамы.

Джессика села и негромко окликнула:

– Эй! Кто это там в темноте шушукается? Неужели настоящие брауни?

Настороженное молчание. Потом голос Сюзи:

– А кто это такие?

Джессика усмехнулась. Вот уж о чем она могла рассказывать бесконечно, так это о брауни, феях, эльфах и баньши. Правда, о баньши, пожалуй, не стоит – если честно, она и сама до сих пор немного побаивалась жутковатых легенд о «девах плача».

– Ну-ка, залезайте на кровать. На полу холодно.

Дробный топот ног, явно босых. Кровать скрипнула – и Джессика взвыла, потому что к ее ногам под теплым одеялом прижались две пары маленьких ледяных пяток.

– Уоооуу! Это кто ходит босиком?!

– Тихо, не кричи, Мэри услышит.

– Я вот папе расскажу…

– Не расскажешь. Он уже уехал.

– Как уехал? Ночью?

Искренний смех двух маленьких брауни.

– Ну ты скажешь! Уже утро давно.

– Насчет давно – не уверена. Темно совсем.

– А я знаю, сколько часов! Маленькая стрелка между шесть и кочергой, а большая – просто на шесть.

– Отлично! Кочерга – это семь. Половина седьмого… Вы всегда так просыпаетесь?

– Неа. Я писать ходил, а потом уронил горшок.

– Ой!

– Не бойся, не тот. Сюзин. Он пустой был. Но она все равно проснулась.

– И ничего не поэтому я проснулась! Я просто проснулась. Я хотела папу проводить.

– А… почему он так рано уехал?

– Он на ферму всегда рано уезжает, чтоб пораньше вернуться домой. Мэри и Уилли в школе до самого вечера, а мы одни дома сидим. Джесси, кто такие бла… брррррауни?

– Да, кто это? Только не про страшное, чурики-чур!

Джессика взбила подушки, уселась повыше и обняла двух теплых воробьев, прижавшихся к ее бокам.

– Брауни – это веселые маленькие человечки, живущие во всех приличных домах. Они такие крошечные, что их не каждый заметит – разве что кошки…

– А у нас кошки нет. Ее Демон съел.

– Как?!

– Ну не насмерть. Это кот был, бабки Мейбл. Он толстый и вредный был, Демона дразнил…

– … Да, садился на забор бабки Мейбл и свешивал вниз хвост, а Демон знает, что нельзя прыгать на чужие заборы, а кот нарочно им мотал, а Демон не удержался и прыгнул, а бабка Мейбл…

– …А бабка Мейбл как заорет, а кот испугался и забыл, в какую сторону бежать, а Демон его за хвост…

– …И сдернул всю шерсть!

Джессика не удержалась и прыснула, представив эту картину – хотя кота, конечно, было жалко. Воодушевленные успехом своего рассказа, близнецы подвели черту:

– С тех пор кот из дома не выходит, а бабка Мейбл грозится рассказать все дяде Гарри!

– А кто у нас дядя Гарри?

– Дядя Гарри наш кнас… ксан… сантебль!

– Констебль? Полицейский, одним словом?

– Ну да. Давай дальше про брауни.

– Хорошо. Так вот, маленькие брауни живут под печкой и следят за тем, чтобы в доме все было в порядке. Если хозяйка плохо готовит или не убирается в доме – брауни начинают хулиганить. Подсыпают соли в молоко, путают пряжу, завязывают коровам хвосты узлом. Если такое начинает происходить в доме, нужно взять блюдечко молока, а лучше сливок, поставить под плиту или возле очага на ночь и попросить: брауни, брауни, не грози больше мне! На сливки сладкие все брауни падкие. Верни все, как было, – налью тебе пива.

– Ух ты! И бла… бррррауни больше не балуются?

– Обычно нет – если попросить ласково. Но если обидятся всерьез, тогда сливки в блюдечке скиснут, а безобразия не прекратятся.

– И что ж делать? Из дома уходить?

– Нет. Тогда надо взять ярких лоскутков и сшить для брауни курточку и колпачок. Брауни большие модники.

– У нас Мэри тоже модница. Только ей некогда.

– Серьезно? Она любит наряжаться?

– Любит. Она у себя в комнате наряжается, когда не видит никто.

– А вы, я так понимаю, подсматривали?

– Ну… да. Ух, Джесси, у нее такие штуки есть красивые, она сама их сшила! Все в дырочках, а вот тут, тут и тут блестит, и еще веревочки!

– Сюзи, ты так здорово рассказываешь, я прямо так и вижу все своими глазами.

– Расскажи еще чего-нибудь.

– Давайте лучше пойдем завтракать, а потом гулять. Вы мне покажете лес – а я вам расскажу про фэйри.

– А ктой-то?

– Господи, да что ж такое! Вы в таких волшебных местах живете и ничего не знаете? Да тут наверняка полно фэйри, и лепреконов, и гномов, и эльфов, и гоблинов… наверняка нет!

– Гоблины – это огры?

– Нет, гоблины маленькие. Огры – они как Шрэк, а гоблины… ну, в общем, это немножко злые гномы.

Сюзи шмыгнула носом.

– Если немножко – тогда ничего. Тогда я не боюся.

Сэм презрительно фыркнул.

– А я и множко – не боюся. Только огра лучше не надо.

Джессика торопливо поправилась:

– Огры здесь точно не водятся. Они, в основном, в Шотландии живут. Ну что, встаем?

– А может, еще полежим?

– Честно говоря, мне бы тоже надо… как Сэму…

– Писать?

– Сюзи! Ну… да.

– Тогда ладно. Встаем. Ты иди писай, мы сами оденемся, мы умеем.

– Я знаю. Вы – золотые дети.

– А бабка Мейбл говорит, что мы – божеское наказание.

– Знаете, я точно еще не знаю, но, скорее всего, эта ваша бабка Мейбл – ведьма.

– А наша хорошая бабушка Клементина тоже ведьма, только добрая! У нее и кот есть волшебный, и он Демона ни чуточки не боится, даже спит с ним рядом, когда приезжает. А бабушка Клементина умеет печь кексы с секретиком. А ты умеешь?

– Я научусь.

– Учись. Мы с Сюзи их любим. Пошли, Сюзи.

– Пошли, Сэм.

Босые пятки дробно простучали по полу – и удивительные близнецы покинули комнату своей няни. Джессика, улыбаясь, слезла с постели и зажгла наконец-то свет.

За окном стало значительно светлее, но, судя по всему, и сегодня их ожидал очередной дождливый день. Торопливо одевшись и мысленно поблагодарив Гая за теплый свитер, Джессика спустилась вниз – и, к стыду своему, застала в кухне невозмутимую Мэри, помешивавшую овсяную кашу в небольшой кастрюльке.

– Доброе утро.

– Доброе утро. Как спалось на новом месте?

– Отлично! Я словно провалилась в сон, ничего не помню. Мэри, во сколько же ты встаешь?

– Часов в пять, зимой – в шесть. Варю близнецам кашу, провожаю папу, а там и в школу пора. До Барнхеда восемь миль, на велосипеде недолго, но зимой приходится пешком идти – почти полтора часа.

– Ого! Если хочешь, я теперь буду вставать вместо тебя…

Мэри чуть улыбнулась.

– Да нет, я уже привыкла, а вам будет трудновато. Кашу или яйца сварить просто, я буду оставлять все на плите, чтобы не остыло. Близнецы обычно встают позднее, разве что иногда им приспичит проводить папу.

– Они мне рассказали…

Джессика с благодарностью приняла из рук Мэри большую глиняную кружку с ароматным, пахнущим корицей и имбирем кофе. Мэри накрыла кастрюльку крышкой и села напротив Джессики, пытливо глядя на нее своими большими темными глазами. Джессика с радостью отметила, что девочка заплела косу и сколола ее подаренной заколкой.

– Мэри, ты очень красивая.

Девочка зарумянилась и отвела глаза.

– Не думаю. Просто… вы добрая. Близнецы в вас прямо влюбились, и даже Уилли… Впрочем, он все равно свинья.

– Не ругай его. Просто близнецы младше, а дети проще привыкают к чужим людям.

– Уилли считает, что весь мир идет на него войной. На самом деле я его очень люблю. Он такой смешной был в детстве… даже смешнее близнецов. Все время смеялся и дарил маме цветы. «Цыточки»…

Она замолчала, скорбно поджав губы. Джессика тихонько вздохнула и сказала негромко:

– Мэри, то, что случилось, ужасно… но, знаешь, мне кажется, пока мы помним и любим тех, кто ушел, они с нами.

– Ангелы на небе, да?

– Кто-то зовет их ангелами, не важно, как назвать, важно, что на самом деле…

Мэри опустила голову – а когда снова вскинула ее, личико было спокойным и доброжелательным.

– Знаете, мне никогда и ни с кем не хотелось говорить о маме. Ни слова. Мы с Уилли привыкли, что это только наше, понимаете? Не для чужих. Но вы – не чужая. Я это точно знаю, потому что близнецы никогда не подойдут к чужому человеку, да и Демон… нет, он, конечно, не покусает, но и вот так лежать тоже ни за что не будет.

Мэри кивнула куда-то вниз – и Джессика увидела, что то, что она посчитала меховым ковриком, в который и закутала ноги, на самом деле – пушистый хвост Демона, а сам пес растянулся под столом и преданно смотрит на Джессику. В носу тут же зачесалось, и Джессика срочно перевела разговор на другую тему.

– Мэри, я обещала близнецам поход, но ты должна меня сориентировать по времени. Во сколько обед, что готовить…

Мэри махнула рукой.

– Не берите в голову. Для меня это ерунда, главное, чтобы близнецы были под присмотром – основное время я всегда тратила на них. Папа вернется часам к пяти, тогда и сядем за стол, так что гуляйте… только возьмите с собой по паре сандвичей, чтобы перекусить на привале.

Выяснилось, что гулять под дождем – вполне приятно, если ты одет в непромокаемый дождевик и резиновые сапоги. Места вокруг Миддл-Маунтин были красивые – лес только издали выглядел черным и голым, а на деле оказался золотым, багряным, оранжевым и зеленым. Близнецы уверенно вели Джессику по узеньким тропинкам, а она старалась вовсю, рассказывая им про Маленький Народец. Пару раз девушке показалось, что за ними кто-то идет, но потом она решила, что ей почудилось: лес был полон самых разнообразных звуков, шорохов, птичьих негромких трелей и пересвистов.

Неожиданно к ним присоединился Демон – вынырнул из мокрых кустов, отряхнулся и побежал рядом с Джессикой, низко наклонив лобастую голову к земле. Никакого беспокойства он не выказывал, и девушка окончательно успокоилась – уж этот страж точно не подпустит никого чужого… да и откуда здесь чужие?

Они съели сандвичи под раскидистым дубом, поделившись с Демоном, потом заложили небольшой крюк и вышли в распадок между двумя поросшими травой и вереском холмов. Побродили и здесь, дополнив уже собранные осенние букеты из разноцветных листьев нежно-лиловыми перышками вереска…

Когда стало смеркаться, Джессика, близнецы и Демон вернулись домой.

Уилли к обеду опоздал, но ни Мэри, ни отец не сделали ему замечания, и мальчик уселся за стол, как ни в чем не бывало. Щеки у него раскраснелись, темные волосы были влажными – судя по всему, Уилли целый день провел на свежем воздухе.

Близнецы взахлеб рассказывали – между супом и котлетами – про эльфов и брауни, а также про то, что лепреконы оставляют под кочками мха монетки на пути тех, кто им понравился. Джессика улыбалась, Мэри с искренним интересом слушала малышей, а Ричард молча ел, изредка кидая на Джессику быстрые, немного странные взгляды. Он выглядел усталым и осунувшимся, к тому же сегодня ничем не напоминал того графа Норрингтона, которого Джессика только позавчера – с ума сойти! – впервые увидела в роскошной библиотеке респектабельного английского клуба.

Ричард был в застиранной клетчатой рубахе, светло-голубых потертых джинсах, в простых кожаных мокасинах на босу ногу, и лицо у него было измученное, а на щеках проступила темная тень будущей щетины. Джессика снова обратила внимание на его руки – сегодня они были покрасневшими, обветрившимися, ноготь на мизинце почернел. Видимо, Ричард прищемил или сильно ушиб палец.

Закончив трапезу, он устало откинулся на спинку стула и негромко спросил, улучив паузу в рассказе близнецов:

– Уилли, тебе еще не идти завтра в школу? Может, съездишь со мной на ферму – гнедую надо бы перековать, а я боюсь не справиться один.

Уилли вскинул на отца глаза и степенно кивнул.

– Конечно! Зачем ты спрашиваешь? Только… можно, я сегодня еще отлучусь ненадолго, раз завтра меня не будет в деревне?

– Конечно, зачем ты спрашиваешь…

Ричард устало улыбнулся сыну – и Уилли несмело улыбнулся в ответ. Джессика старалась не смотреть в их сторону, но в душе была рада такому неспешному, сугубо мужскому разговору отца и сына.

После обеда раззевавшиеся близнецы неожиданно сами изъявили желание «немножко поваляться» и отправились в свою комнату, взяв с Джессики обещание, что она попозже придет к ним и поможет-таки нарисовать паровоз. Мэри категорически отказалась от попыток Джессики помочь с мытьем посуды, Уилли оделся и ушел, свистнув Демона, а Ричард и Джессика отправились в гостиную на первом этаже.

Усевшись перед весело пылавшим камином, Джессика принялась оглядываться по сторонам. Эта большая комната тоже знавала лучшие дни – вероятно, когда-то ситец, которым были обиты стены, выглядел куда более импозантно, а высокие французские окна с двойными рамами вряд ли пропускали сквозняк. Однако перед камином на полу лежала выделанная медвежья шкура, а между двумя придвинутыми к огню креслами стоял мини-бар в форме глобуса; остальная часть комнаты тонула в полумраке, и при известном усилии Джессика могла бы представить, что сидит в роскошной парадной гостиной богатой усадьбы, а красавец-граф сейчас предложит ей рюмочку шерри…

– Хочешь виски?

– Ох… боюсь, нет. Я не особенно люблю крепкие напитки.

Ричард кивнул и молча налил в широкий квадратный бокал на три пальца янтарной жидкости. Сделав большой глоток, он тяжело опустился в кресло и вытянул длинные ноги к огню.

– Я тоже не люблю, но от усталости и боли в мышцах помогает. И согревает. Я замерз сегодня в поле.

– А мы, на удивление, нет. Дождевик – отличная вещь.

– Поле раскисло, там грязи выше колена. Трактор опять сдох, пришлось запрягать лошадь.

– Бедная… в такую погоду… Что я говорю! Ты ведь тоже…

– Да нет, еще тепло, к счастью. Просто у лошадей от сырости копыта становятся мягкими и расслаиваются.

– Как ногти от мытья посуды?

– Ну… примерно. Только без маникюра обойтись можно, а лошади больно наступать. Ладно, это не важно. Близнецы тебя не заездили?

– Что ты! Мне с ними весело. Мы погуляли по лесу, нарвали вереска… Сегодня на ночь будем читать Вудхауса – я обещала Мэри.

– Когда-то это была моя настольная книга – повести о лорде Эмсворте. Собственно, благодаря ей я и полюбил заочно английскую деревню. Несколько не учел, правда, что у кроткого графа Кларенса были и садовник, и свинарь…

Джессика рассмеялась, но быстро умолкла, нахмурилась и уставилась в огонь. Повисла пауза, впрочем, неловкости от этого ни один из молчавших не испытывал. Джессика обдумывала, как начать разговор, Ричард просто наслаждался теплом и покоем. Наконец Джессика решилась – и негромко спросила:

– Можно задать тебе парочку личных вопросов?

Ричард приоткрыл один глаз и ухмыльнулся.

– Попробуй, смелая пигалица Махоуни. Не думаю, чтобы ты боялась…

Джессика наморщила нос, потом накрутила на палец золотой локон и дернула его. Была у нее такая детская привычка.

– Я не боюсь, просто не хочу показаться бестактной. Пойми, мною движет не банальное любопытство, а желание поскорее наладить контакт с твоими детьми – старшими, я имею в виду. Я не хочу причинить им боль, случайно заговорив о том, о чем не следовало бы.

Ричард снова поднес бокал к губам, сделал глоток, а потом негромко произнес:

– Спрашивай. Отвечу… на что смогу.

И тогда Джессика выпалила, сама не зная почему:

– Скажи, кто такая мисс Дарси?

8

Ричард поперхнулся виски и раскашлялся. Справившись с приступом кашля, он возмущенно уставился на Джессику.

– Ну знаешь! Я знал, что ты впишешься в здешнее общество, но не до такой же степени! Что они тебе наговорили?

– То есть кто мне это наговорил, ты знать не хочешь?

– Да кто угодно! Как ты понимаешь, чтобы попасть к нам в дом, нужно проехать всю деревню – интересующимся достаточно выглянуть в окно.

– Да? А если приехать со стороны Барнхеда?

– Мисс Махоуни!…

– Почему ты все время кричишь? Начинаю думать, что та милая женщина была права насчет зверской стороны твоей натуры.

– Джессика! Прекрати. Я готов ответить на все твои вопросы…

– Кроме этого, да?

– Почему? И на этот готов. Просто не понимаю, каким образом он связан с моими детьми.

– Очень интересно. То есть дети сами по себе, а мисс Дарси сама по себе?

– В принципе – да. Они не слишком любят друг друга.

– Потрясающе! И тем не менее она здесь бывает?

– Ну да. Приезжает на несколько дней…

– И он еще удивляется, что не может наладить контакт с сыном!

– А как это связано-то? Уилли вообще предпочитает в это время жить на ферме.

– И ты спокойно его отпускаешь жить одного, в ветхом домишке, в то время как…

– Погоди. Во-первых, там домишко не ветхий, а покрепче этого будет. Во-вторых, Уилли там не один, а со мной.

– То есть как это? А мисс Дарси?

– Ну строго говоря…

– Не увиливай!

– Да ты мне слова не даешь вставить! От чего увиливать? Чего ты наслушалась от этих старых ворон?

Джессика неожиданно поскучнела и отвернулась от вероломного графа. Почему-то хотелось плакать.

– Да наплевать мне на твою мисс Дарси. Я вообще хотела про другое спросить, просто вырвалось…

Ричард поставил бокал на пол рядом с креслом, встал, подошел к Джессике и согнутым указательным пальцем приподнял ее подбородок, заглянул в лицо. Глаза у него вдруг стали шальные и веселые.

– Так-так-так! Кажется, я догадываюсь… Значит, тебя интересует, кем мне приходится мисс Дарси?

– Нет! Да…

– Она очень близкий мне человек.

– Понятно…

– В каком-то смысле мой дом – ее дом, по крайней мере, частично.

– Можешь не продолжать.

– Мы знакомы достаточно давно, чтобы я изучил ее характер, а она – мой.

– Мне неинтересно совершенно…

– Дети к ней привыкли. Не скажу, что любят, но привыкли.

– Можно подумать, ты спрашивал их мнение…

– Ты права, но в каком-то смысле у меня просто не было выбора.

– Избавь меня от подробностей. Это твое личное дело.

– Ну почему же? Ты же собираешься у меня работать? Значит, познакомитесь.

– Совершенно необязательно. Я же прислуга…

– Живи мы в замке, шанс не встретиться у вас был бы, но здесь… боюсь – нет.

– И когда она будет здесь?

– Думаю, ближе к Рождеству.

– Поздравляю.

– С чем?

– Ну… что к Рождеству все решится.

– Ты правда так думаешь?

Ричард не выдержал и прыснул, как мальчишка. Джессика сердито мотнула головой и отвернулась, закусив нижнюю губу, чтобы та не дрожала.

– Джесс…

– Знаете что, мистер Холторп, пожалуй, нам лучше вернуться к более официальным отношениям. Вы – мистер Холторп, я – мисс Махоуни…

– Джесс, посмотри на меня. – Он легко присел на корточки перед Джессикой и мягко произнес: – Ты хотела знать, кто такая мисс Дарси? Ее зовут Алиса… и она родная тетка Мэри, Уилли, Сэма и Сюзи. Мисс Алиса Дарси – родная сестра моей жены.

Джессика развернулась, словно пружина, и изо всей силы стукнула Дика кулачком в плечо. Дик не удержался на корточках и упал на шкуру, откровенно посмеиваясь. Джессика вытянула указательный палец, словно рапиру.

– Ты! Выставил меня полной дурой! Ты смеялся надо мной! Ты нарочно пудрил мне мозги!

– Прости, но ты сама напросилась. Что тебе наговорили? Что мисс Дарси – моя любовница?

– Не хочу больше говорить на эту тему!

– Почему? Тебе неприятно, что она не моя любовница? Или что тебя обманули деревенские сплетницы? Или… причина в чем-то еще?

Его голос изменился. Джессика в смятении посмотрела на Дика – и утонула в странно потемневших траурных глазах. Дик тихо, с расстановкой произнес:

– Поправь меня, если я ошибаюсь, Джессика Махоуни, но мне кажется, что ты меня… ревнуешь!

– Еще чего! Да я знаю тебя два дня…

– Вот и я удивляюсь. Всего два дня – а мы с тобой уже во второй раз ссоримся, как люди, которых связывают долгие и отнюдь не формальные отношения. Два дня – а мои дети уже обожают тебя. Два дня – и мой пес спит у двери твоей спальни. Два дня – и ты уже ревнуешь меня, а мне это нравится… Вот какая удивительная няня досталась мне по воле тети Клементины!

– Дик, перестань…

– Да я еще и не начинал, Джесс. Хочешь правду? Ты ведь любишь говорить все, как есть. Так вот: я смущен. Я напуган. Я встревожен и возбужден. Я не понимаю, почему это происходит, но мне страшно нравится, что мы с тобой ругаемся, словно пара любовников, а еще больше мне нравится, что мои дети тебя так быстро полюбили. Мне нравится смотреть на тебя, нравится вдыхать аромат твоих волос, нравится слушать твой смех – но я не готов к тому, чтобы мне все это нравилось!

Джессика очень порадовалась в глубине души тому, что сидит, а не стоит, потому что от вкрадчивого и хриплого полушепота Дика Холторпа ее тело медленно превращалось в нечто горячее, расплавленное, не имеющее ни формы, ни стержня. Пылали щеки, по спине бегали крошечные разряды тока, в крови бушевал огонь, и кровь все сильнее стучала в висках…

Хлопнула входная дверь – и Джессика взвилась с кресла, что твоя сигнальная ракета.

– Дик! Умоляю! Это Уилли, он не должен…

Она стремительно отошла к окну и стала смотреть на мокрый Сад. Грудь Джессики бурно вздымалась, она судорожно обхватила себя за плечи.

Ричард быстро, но не поспешно выпрямился и снова сел в кресло. Поднял свой бокал, уставился на огонь. Через пару мгновений на пороге гостиной возник Уилли.

– Пап! Во сколько завтра встаем… ой, вы разговариваете? Простите, мисс Махоуни, я помешал…

Джессика в смятении подумала: убью старую дуру Парселл и ведьму Мейбл! Задушу своими руками. Вот это – малолетний преступник?! А Сэм и Сюзи – божеское наказание?!

Вслух она, разумеется, этого не сказала, а вполне светским тоном ответила:

– Ты вовсе не помешал, Уилли. Мы с твоим отцом уже закончили. Я просто хотела узнать побольше о Миддл-Маунтин – мне очень понравилась сегодняшняя прогулка. Возможно, когда-нибудь ты захочешь присоединиться к нам с Сэмом и Сью?

Уилли неожиданно просиял.

– Я бы мог показать вам острова… С вами вместе, наверное, папа позволит… Пап, можно?

Дик кивнул.

– Думаю – да, но только когда прекратятся дожди. Сейчас на дюнах наверняка зыбучие пески.

– А мы не будем спускаться вниз! Там красивый вид с холма, даже паруса иногда видно на горизонте.

– Я не против. Но все-таки лучше идти туда, когда выглянет солнце.

– Ладно. Я – спать. Спокойной ночи, мисс Махоуни. Спокойной ночи, па.

– Спокойной ночи, Уилли…

Мальчик ушел, и в гостиной воцарилась прямо-таки звенящая тишина. Потом Джессика со свистом выдохнула – и страшным шепотом пожелала миссис Элен Парселл отправиться вместе со своей подружкой Мейбл Блант по такому адресу… что Ричард снова поперхнулся виски и изумленно приподнял бровь.

– Ого! Все время забываю, что ты выросла в Сохо.

– Нет, ну ты подумай, какая старая с…

– Тихо. Выпей виски – полегчает.

– А давай! Только немножко. Нет, ну надо ж было сказать – колония! Да ее саму надо в колонию!

– Уймись, няня. Ты так моих детей плохому научишь.

– Никогда, понял?! Я не подпущу к ним больше ни одну из этих старых…

– Еще глоточек – и выдыхай, выдыхай.

– Прекрасные, умные, воспитанные, смешные, чудесные – а эта зараза…

– Уже лучше. Успокойся, Джесс. Я тоже взбесился, когда услышал в первый раз про «бедных сироток».

– Ну да. И выгнал Блантиху из дома. И правильно сделал!

– Бож-же, какой темперамент… Вот повезет кому-то…

– Чего-о?!

– Шучу.

Джессика неожиданно успокоилась, отбросила со лба золотистые локоны и мирно уселась обратно в кресло.

– Мы остановились на мисс Дарси.

– Вообще-то мы остановились на…

Она повернула голову, посмотрела Дику в глаза и спокойно сказала:

– Хорошо. Тогда закончим. Мне кажется, что я в тебя влюбилась. Прямо там, в библиотеке клуба «Альбатрос». Мне кажется, что ты тоже испытываешь ко мне… какие-то чувства. Но мы взрослые… Только не смейся, ладно?

– Даже и не думал…

– Мы взрослые, что бы ты там ни думал. И свои проблемы мы можем решить попозже – после того как поможем разобраться с проблемами детям. Я не хочу притворяться и делать вид, что ты мне безразличен, но я ответственно заявляю: я приехала сюда работать няней. Ничего личного, Дик, ты понял?

Он ответил не сразу. Сидел, смотрел на огонь, задумчиво перекатывая янтарную жидкость в бокале. Потом тихо произнес:

– В какой-то книжке вычитал… Истинное золото узнаешь по звону, если ударишь…

– Это в смысле ты меня стукнуть хочешь?

– То есть в том, что ты золото, ты не сомневаешься? Молодец, правильно.

– Дик…

– Тихо. Я же говорю – все правильно. Ты очень хорошо сказала. Я с тобой совершенно согласен. Знаешь, это очень удачно получилось…

– Что именно? Сейчас завизжу…

– Ну то, что ты мне так быстро понравилась. Могло бы быть, как в старых романах: они боролись-боролись с нахлынувшим на них водопадом страстей, а потом пали друг другу в объятия, наплевав на окружающих.

– Да ну тебя!

– Про мисс Дарси рассказывать?

– Ну… в принципе я уже поняла…

– Не думаю. Еще пару нюансов. Алиса – старшая сестра Лоры. Они из богатой семьи, впрочем, я-то в нее толком так и не вошел. После того как Лора… как Лоры не стало, выяснилось, что там какие-то сложности с наследством. Мне было немыслимо даже думать о каких бы то ни было судах и тяжбах, я просто забил на это все.

– Дик, но… там ведь деньги твоих детей?

– Наверное. Вполне возможно, немалые. Фокус в том, что распоряжается ими Алиса. Опекунство или что-то в этом роде.

– Почему же она не отдаст деньги собственным племянникам?

– Не знаю, никогда ее об этом не спрашивал. Вполне возможно, от папы-банкира она унаследовала трепетное отношение к формальностям…

– Она приезжает – значит, она любит племянников?

Дик мрачно ухмыльнулся, между бровями залегла глубокая складка.

– Если так, то она успешно маскирует свои чувства. Сказать по правде, я вообще не понимаю этих сеансов мазохизма. Алиса терпеть не может деревенскую жизнь, конкретно деревню Миддл-Маунтин и этот дом. Тем не менее она исправно проводит здесь недели две в году, тщательно избегая тесного контакта с детьми.

Джессика склонила голову на плечо, и глаза ее зажглись подозрительным огоньком.

– Если свести к одному знаменателю два предположения – она не любит деревню, но приезжает, и она – твоя любовница…

– Ой, да перестань ты, ради бога! Уверяю тебя, в глазах общественности ты уже моя сожительница, ну и что?

– Что-о?

– А как ты думала? Провела ночь со мной в одном доме…

– Прекрати! Так вот, если иметь в виду оба предположения об Алисе – получается, что она влюблена в тебя!

Дик отсалютовал ей пустым бокалом.

– Браво! Вот он, сияющий пример загадочной женской логики. Ни один компьютер не справится с алгоритмами, рожденными женским мозгом.

– Давай-давай, шовинист. А все-таки я права. Ну зачем еще ей приезжать, если она не любит ни детей, ни деревню и не собирается отдавать деньги?

Дик возмущенно фыркнул и ничего не ответил. Джессика еще немного помолчала, а потом тихо спросила:

– Дик, а как… почему умерла Лора?

Тени пробежали по красивому лицу графа Норрингтона. Голос упал почти до шепота.

– Она разбилась на машине. Не справилась с управлением – в ту ночь шел дождь.

– Ночь? Она ехала ночью?

– Да. Они встречались с Алисой в Глостере. Лора… не захотела остаться в гостинице на ночь, решила вернуться. Близнецам не было еще и года, она с ними почти не разлучалась, а тут… В общем, поехала в ночь, а тут, как назло, дождь. Дорогу ты видела. Пока сухо – еще ничего, но в сильный ливень… Во-первых, ни черта не видно, во-вторых, скользко. В полиции сказали – не справилась с управлением…

– Прости меня…

– Не за что прощать. Я обещал рассказать то, что смогу. Оказывается – смог. Не говорил об этом ни с кем, все пять лет.

– То же самое мне сказала Мэри.

– Серьезно? Ты опасный человек, мисс Махоуни.

– Дик…

– Все. Хватит на сегодня. Тебя ждут близнецы, а меня – крепкий бодрящий сон.

Джессика кивнула, поднялась с кресла и медленно вышла из гостиной, ни разу не обернувшись. Когда ее легкие шаги затихли на лестнице, ведущей на второй этаж, Ричард выдохнул, налил себе почти полный бокал виски и осушил его единым махом.

Рисовать паровоз не получалось, поэтому они решили его склеить. Это занятие приковало близнецов и их няню к детской до самого позднего вечера, и очнулись они, только когда улыбающаяся Мэри внесла на подносе три чашки горячего молока и тарелочку с печеньем.

Близнецы с гордостью продемонстрировали старшей сестре паровоз – огромное чудовище из склеенных бумажных труб – и сообщили, что раскрашивать будут, так и быть, завтра, после похода. Потом Мэри и Джессика сопроводили юных железнодорожников в ванную, а затем наступило время вечернего чтения.

Когда у Джессики начал заплетаться язык, Мэри взяла у нее из рук книжку и продолжила читать. Джессика внимательно прислушивалась к голосу девочки – на хорошо известной и не опасной территории детской Мэри явно чувствовала себя спокойно, не стеснялась, читала живо и с хорошими интонациями. Пожалуй, никаких особых сложностей не предвидится, подумала Джессика. Лонгфелло пройдет на ура, а костюм мы сделаем не полностью индейский, а стилизованный…

– …Но это уже совсем другая история про медвежонка Пуха. Все, спать.

– Ну, Мэ-э-эри…

– Нет, мы договорились. Видите, Джессика уже совсем устала? Если вы будете ее мучить, она не сможет ходить с вами в походы. Завтра в поход идете?

– Да-а-а-а!!!

– Тогда спать. Спокойной ночи!

– Спокноч, Мэри, спокноч, Джессика!

– Спокойной ночи.

Аккуратно прикрывая дверь детской, Джессика восхищенно покачала головой.

– У тебя так легко с ним все получается…

Мэри доверчиво улыбнулась в ответ.

– Ну кто бы говорил. Они от вас без ума. Ладно, пойду спать, глаза слипаются. Джимми заезжал, сказал – послезавтра уже в школу.

– Тогда завтра после обеда я в твоем распоряжении насчет всяких уроков и докладов.

– Хорошо. Спасибо.

Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Огонь в камине уже догорал, и Джессика торопливо запрыгнула под одеяло. Спать не хотелось, мысли текли медленно, неспешно, словно большая полноводная река.

Окно так и не заклеила… надо завтра заняться. Или послезавтра. Хотя… когда Мэри пойдет в школу, вертеться придется раза в три больше.

Интересно, каково здесь зимой? В мороз комната должна быстро остывать. А если топить углем, то надо все время подбрасывать…

В Лондоне и снег-то не всегда выпадает, но здесь, наверное, все иначе. На Рождество можно нарядить елку прямо в саду – но и в дом принести обязательно, от нее такой запах… До Рождества еще два… нет, позвольте… три месяца! Всего три месяца на то, чтобы сшить индейский костюм для Мэри и решить что-то с нарядным платьем… Уилли сегодня был не в пример приветливее, но даже страшно представить, как он отреагирует, если узнает про Дика…

А что, собственно, он узнает?

Ничего нет. Да и быть не может. Это уж совсем пошлая пошлость – заводить роман с человеком, который тебе платит. Профессиональную этику никто не отменял.

Но все-таки хорошо, что мисс Дарси – не любовница Дика Холторпа. Наверное, она противная…

Лора Холторп погибла пять лет назад. Она ездила встречаться со своей сестрой в город – почему-то та не захотела приехать сюда, хотя знала, что дети совсем маленькие… Лора не захотела переночевать в отеле вместе с родной сестрой, предпочтя отправиться домой ночью, в непогоду, по плохой дороге. Деньги, оставшиеся после Лоры, под опекой Алисы, хотя и принадлежат детям.

«Этот дом в каком-то смысле и ее – по крайней мере, частично».

Но при чем здесь дом? Ведь это усадьба графа Норрингтона, а не наследство Лоры Холторп?

Джессика сердито посмотрела на медведя Эдуарда, впрочем, ей тут же стало стыдно. Эдуард был слишком трогателен, чтобы на него сердиться.

Она свернулась калачиком, стараясь согреться. Хорошо хоть у близнецов в комнате тепло – там стоит еще и масляный обогреватель. Вообще, это единственная симпатичная комната в доме – светлые обои с картинками, пушистый ковер на полу, крепкие двойные рамы окон… Нужно бы заняться благоустройством старого дома. Обои – это сложновато, но уж покрасить стены в какой-нибудь позитивный цвет – это мы запросто. Близнецам можно дать на откуп коридор – пусть рисуют на стенах паровозы и лепреконов.

Завтра, кстати, идем на поляну лепреконов. Не забыть взять сандвичи…

Джессика заснула.

На следующий день они пошли на поляну лепреконов – так близнецы окрестили распадок, заросший вереском, – и долго бродили от кочки к кочке, пока окрестности не потряс ликующий вопль Сэма:

– Нашел! Я нашел! Мы им понравились!!!

Сюзи и Джессика подбежали к Сэму и увидели, что среди развороченного мха лежит блестящий пенни. Смутные подозрения и догадки едва успели поселиться в голове Джессики, как Сюзи издала точно такой же по громкости вопль:

– И у меня! И я! И мне!!!

Еще один пенни. Охваченная нешуточным азартом, Джессика оглядела плацдарм поисков. Ничего, до вечера управятся…

Они вернулись к обеду, мокрые, перепачканные и счастливые. Сэм и Сюзи стали обладателями десяти пенни, Джессика скромно гордилась своими двумя. Она хотела отдать их малышам, но близнецы воспротивились. Все должно быть «по-честно», сказал Сэм.

Когда вернулись Дик и Уилли, близнецы похвастались своими находками, и отец смеялся вместе с ними, а Уилли загадочно улыбался. Джессика наблюдала за ним исподтишка и видела, что мальчику действительно приятна радость малышей, и он совершенно не стремится раскрывать свое участие в этом деле.

Улучив момент после ужина, Джессика ухватила Уилли за рукав и прошептала в самое ухо:

– Между прочим, лепреконы, как и дети, любят цветные стеклышки, пружинки и всякую блестящую мелочь. Иначе никаких денег не напасешься.

Мальчик только бросил на Джессику быстрый взгляд и чуть заметно улыбнулся.

На следующий день Мэри и Уилли ушли в школу – и Джессика в полной мере ознакомилась с прелестями деревенской жизни. К стыду своему, она должна была признаться: без мудрых советов и подсказок Сэма и Сюзи у нее вряд ли что-то вышло бы. По крайней мере, вовремя – точно не вышло бы.

С грехом пополам Джессика выдержала этот экзамен – и с того дня началась ее новая жизнь, совершенно не похожая на привычную и размеренную жизнь молодой обитательницы Лондона двадцать первого века.

Он научилась рано вставать, топить плиту в кухне, варить кашу без комочков, накачивать воду из колонки, поддерживать огонь во всех каминах большого дома, успевать отвечать почти на все вопросы близнецов, помогать Мэри с уроками, читать по вечерам в гостиной Вудхауса вслух, разговаривать с Диком Холторпом, не испытывая ни малейшего смущения и не вспоминая больше про жаркую слабость во всем теле…

Пожалуй, единственное, что она так и не собралась сделать – это заклеить окна у себя в комнате. Между тем дни становились все короче, ночи – все холоднее, и однажды утром в воздухе запахло снегом, а потом совершенно закономерно – а не так неожиданно, как в городе, – наступила зима…

9

Снег выпал ночью, и, как всегда и бывает, стало удивительно тихо. Джессика проснулась от этой звенящей тишины, высунула нос из-под одеяла, удивившись холоду в спальне…

Прошлепала босыми пятками к окну, выглянула – и засмеялась от удовольствия.

Сад казался светлым даже в этот темный утренний час. На спутанных ветках старых яблонь лежали пушистые шапки снега.

Она торопливо оделась и вышла из комнаты. В доме царила тишина, но из кухни доносился аромат кофе – наверное, Мэри оставила кофейник на плите. По пути Джессика осторожно заглянула к близнецам – но Сэм и Сюзи дрыхли без задних ног и просыпаться явно не собирались. Джессика прикрыла дверь и отправилась на кухню.

Ричард сидел за столом, пил кофе и читал какую-то книгу в старинном, темно-коричневом кожаном переплете. Лицо у него было умиротворенное и задумчивое. При виде Джессики он улыбнулся, отложил книгу и приветливо помахал рукой.

– Сюрприз! Заходи, гостем будешь.

Она вошла, уселась напротив него.

– Не ожидала увидеть тебя здесь.

– Теперь будешь видеть чаще. Работа на ферме временно закончилась. Снег выпал…

– И что же, всю зиму…

– Мисс Махоуни, ты во мне комплексы разовьешь. Да, целую зиму тебе придется терпеть мое присутствие в доме по утрам.

– Да я не то имела в виду!

– Ладно, я тоже не всерьез. Закончились полевые работы. Теперь я займусь домом – хочу подготовить ферму к Рождеству. Близнецы давно просятся туда, а на втором этаже форменная разруха.

– Надо же, я уже два месяца тут живу, а на ферме так и не была ни разу…

– Ничего, к Рождеству ознакомишься. Как жизнь?

– Ну… все хорошо вроде бы.

– Мэри говорила, вы усиленно готовитесь к рождественскому балу?

– По мере возможностей. Мы шьем платье – не сами, конечно, помогают миссис Картрайт и миссис Джоунс.

– Ты с ними подружилась?

– Они обе очень симпатичные, только совершенно разные. Миссис Картрайт голосистая и категоричная, а миссис Джоунс – мягкая и негромкая. Но зато они обе искренни в своих симпатиях и антипатиях, а кроме того, не любят сплетничать.

Дик кивнул, немного помолчал, затем спросил притворно равнодушным тоном:

– Мейбл Блант не появлялась? Что-то я давно ее не видел, старушку божию. Даже непривычно.

Джессика склонила голову на плечо, в глазах заискрился смех.

– Соскучился, ты хочешь сказать?

– Не особенно. Просто удивляюсь. Пять лет она крутилась возле нашего дома – и вдруг исчезла в одночасье. Торопливо кивает мне при встрече и почти убегает. Признавайся, златокудрый демон, чем ты напугала нашу престарелую девочку?

Джессика фыркнула и ничего не ответила. Есть подвиги, которыми не хочется хвастаться, их лучше смаковать в одиночестве…

Судьбоносная встреча с мисс Мейбл Блант произошла на исходе первой недели пребывания Джессики Лоры Махоуни в статусе няни младших детей графа Норрингтона. В тот день Джессика отправилась за покупками, близнецы, разумеется, пошли вместе с ней.

Впервые за несколько дней выглянуло солнце, и жители Миддл-Маунтин, видимо, одновременно решили совершить моцион. Джессика даже несколько опешила – обычно пустынная улица была заполнена народом, и даже близнецов пришлось взять за руки, потому что велосипеды, мопеды и мотороллеры так и шныряли туда-сюда.

Элен Парселл скорчила милую физиономию, но подходить близко не стала. Агата Джоунс радушно поприветствовала Джессику. Миссис Картрайт издала молодецкий клич, в котором угадывалось слово «Привет!», а Джонни подбежал к Джессике как к старой знакомой.

В магазине, помещавшемся в том же здании, что и лавка миссис Джоунс, народу было полно. Джессика, которую предусмотрительная Мэри снабдила списком необходимых продуктов, стояла возле полки с кисломолочными продуктами и искала йогурт, особо любимый близнецами. Сэм и Сюзи были отправлены к Агате Джоунс – с них было взято клятвенное обещание, что никуда от железной дороги они не отойдут и ничего руками трогать не будут.

Приторный женский голосок раздался в районе левого локтя Джессики, и от неожиданности она чуть не упустила упаковку с йогуртами.

– Так вот как выглядит наша приезжая знаменитость? Что ж, должна сказать, вы очень миленькая, и тысячу раз неправы те…

Джессика повернулась и увидела перед собой низенькую полную женщину со слащавой улыбкой на постном личике.

– … кто намекал на вашу юность и неопытность. Злых людей так много! О, простите, я не представилась. Мисс Мейбл Блант. А вы, вероятно, Джессика?

Все слова мисс Блант произносила как бы с восклицанием и с придыханием, отчего создавалось впечатление, что она от души восторгается самим фактом общения с вами. Джессика, однако, уже имела некоторое представление о «милой мисс Блант» и на уловку не поддалась. Ее голос звучал подчеркнуто сухо.

– Добрый день. Меня зовут Джессика Махоуни. Мисс Джессика Махоуни.

– Милая, милая мисс Махоуни! Я страшно рада знакомству. Признаюсь, мы, люди неравнодушные и по-соседски отзывчивые, с волнением следим за жизнью этой семьи, ваш приезд внушил нам определенные надежды на улучшение ситуации. Надеюсь, вы еще не успели разочароваться?

– Простите, в чем именно?

– Ну… в материале, если можно так сказать. Трудновоспитуемые деревенские хулиганы – это вам не столичные милые детки.

– Вполне возможно. Беда в том, уважаемая мисс Блант, что я пока еще не успела хорошо изучить ваш райский уголок. Хулиганы, особенно трудновоспитуемые, мне пока не попадались. Да я и не думаю, что мне доведется с ними тесно пообщаться, мой день расписан буквально по минутам. Вот и сейчас я очень тороплюсь.

– Конечно-конечно. Я так вас понимаю! Как вам у нас… вообще?

– Очень мило.

– Мистер Холторп вежлив с вами?

– Разумеется.

– Ну вы тут недавно… Хотя, возможно, мы чего-то не знаем и вы давняя… знакомая мистера Холторпа? Он ведь не делится с нами подробностями своих частых отлучек в Лондон.

– А с чего бы ему делиться ими с вами, уважаемая мисс Блант?

– Конечно-конечно. Это его личное дело. Я всегда говорила – даже когда многие осуждали столь скоропалительное появление мисс Дарси в доме Холторпов, – что мужчина он молодой, жизнь не заканчивается даже после известных печальных событий… В конце концов, траур каждый понимает по-своему. Единственное, в чем стоило бы попенять дорогому Ричарду, няню он мог бы пригласить и пораньше. Возможно, более опытную женщину… во всяком случае, дети росли бы под присмотром.

Джессика осторожно поставила упаковку с йогуртом на полку и внимательно посмотрела на мисс Блант. Потом слегка наклонилась и доверительным тоном поинтересовалась:

– Мисс Блант, я чувствую, вы могли бы многое мне рассказать, но врожденный такт мешает вам сделать первый шаг. Отбросьте условности. Раскройте мне глаза. В конце концов, общественность от этого только выиграет, не так ли?

В глазках мисс Блант зажегся азартный огонек. Она отступила на шаг и уже открыто смерила Джессику оценивающим взглядом.

– Вы удивительно здравомыслящая особа, мисс Махоуни! В столь юном возрасте – и уже понимаете, сколь бесценным может оказаться опыт старшего поколения. Думаю, мы подружимся. Я многое могу вам порассказать… поверьте, я объективна. В отличие от некоторых, интересующихся только сплетнями…

– Миссис Парселл говорила, у вас с мистером Холторпом вышел какой-то конфликт?

– Милая Элен! Мы старые друзья, но она вечно все преувеличивает. О конфликте речь не идет, всего лишь маленькое недоразумение. Оно связано с этим несносным мальчишкой, Уильямом, – вам повезло, что вы не его няня.

Джессика про себя сосчитала до десяти и скорчила заинтересованное лицо. Мисс Блант привычно огляделась по сторонам и зашептала:

– Этот ребенок, с позволения сказать, закончит свои дни в тюрьме. Если бы не память о милой Лоре… строго говоря, что она могла – избалованная девочка из богатеньких? Выскочила замуж за этого Холторпа – вы наверняка знаете, что он никакой не граф, уж граф-то себя так вести не стал бы… Короче говоря, Уильям – юный нахал, учтите это. Если у вас будут с ним проблемы – знайте, что вы можете обратиться в попечительский совет. Я специально узнавала – если на него поступит определенное количество жалоб, они обязаны будут принять меры. Мы с милой Элен – вы ведь знакомы с Элен Парселл? – проводим разъяснительную работу среди населения деревни, но, как ни печально, нужно признать, что в Миддл-Маунтин слишком много люмпенов. Взять хоть эту громогласную хабалку миссис Картрайт, у которой муж алкоголик. Или Агату Джоунс – наверняка у нее темное прошлое. А жена почтальона? Имела нахальство грубить мне, хотя у самой папаша был малограмотный! Наш булочник – уж сколько раз я обращалась в санитарную службу, ведь никто не знает, какими руками он вынимает хлеб из своей ужасной печки… К сожалению, приходится бороться практически в одиночку – милая Элен слишком ограниченна и предпочитает жить интересами только своего узкого мещанского мирка.

Джессика кивала, засунув руки в карманы. Потом ловко подхватила мисс Блант под ручку и почти силой утащила ее к кассе, где среди прочих покупателей как раз стояли и миссис Картрайт, и Агата Джоунс, и жена почтальона, и булочник мистер Добсон. Элен Парселл при виде Джессики и Мейбл Блант странно засуетилась, можно сказать, заметалась, а потом приняла светскую позу и на правах старой знакомой мило улыбнулась:

– Дорогая Джессика! Как мы все рады вас видеть! Вы уже, наверное, со всеми познакомились?

Джессика важно кивнула, окинула взглядом собравшихся и скорбно поджала губы.

– Увы! Сейчас я об этом жалею. Меня ввела в заблуждение ваша показная отзывчивость.

Миссис Картрайт немедленно нахмурилась и непонимающе уставилась на Джессику. Та и глазом не моргнула.

– Я поддалась первому впечатлению – это было серьезной ошибкой. Миссис Картрайт, если бы я знала, что вы хабалка, да еще и муж у вас пьющий, нипочем не стала бы с вами дружить!

– Что-о?!

– Да-да. И вы, миссис Джоунс, что вы скрываете под маской приличной женщины, а? Пороки? Тайные страсти? Мистер Добсон, если у меня из-за вашей грязной выпечки расстроится желудок, я буду знать, кто виноват. Вас, миссис Парселл, я не виню. В силу вашей ограниченности и недалекости вы просто не могли мне раскрыть глаза на всех сразу. Спасибо мисс Блант – она это сделала в присущей ей эмоциональной и образной манере. Позвольте откланяться, господа люмпены. Мне еще надо успеть бросить парочку обвинений в лицо моему псевдографу. Уж я выведу его на чистую воду, мисс Блант, вы не беспокойтесь. Вместе мы – сила!

С этими словами Джессика покинула магазин. Последнее, что она расслышала – неуверенный голосок миссис Парселл:

– Мейбл, милая, я что-то не поняла – это кто тут ограниченный?

В тот же день к Холторпам забежал Джимми. Его физиономия прямо-таки лучилась от удовольствия.

– Мисс Джессика, мама посылает вам наш сидр и просит передать, что она в жизни так не хохотала. Блантиха улепетывала из магазина с такой скоростью, что только панталоны сверкали. Теперь она и на улицу не высунется, чес-слово!

Джессика скромно улыбнулась.

– Запомни, юный Джеймс: правда – наше самое сильное оружие.

Джессика мечтательно улыбалась воспоминаниям, а Ричард с подозрением косился на нее. Наконец он не выдержал и рявкнул:

– Джесс! Ты улетела в астрал?

– А? Нет, что ты. Просто вспомнила наше с мисс Блант знакомство. Очень милая женщина.

– Кто-то мне советовал побить ей окна.

– Не обращай внимания. Я же уроженка Сохо. Трудный ребенок. Некоторые привычки въедаются в плоть и кровь.

– Хм… Плоть выглядит вполне прилично…

– Мистер Холторп! А ведь меня предупреждали о вашей необузданности и грубости!

– Не сомневаюсь. Что вы с Мэри там сшили? Миссис Джоунс сказала, что меня ждет двойной сюрприз.

– Она не солгала. Именно двойной. Только я хочу попросить тебя – поддержи Мэри, ладно? Она в этом очень нуждается.

– Прямо не дом, а Армия спасения… Разумеется, поддержу. А что, нечто сногсшибательное?

– Миссис Картрайт выразилась в том смысле, что старые грымзы лопнут от злости.

– Неужели моя дочь все-таки решилась на костюм плейбоевского зайчика?

– Отнюдь нет. Но и бальным платьем в общепринятом смысле это не назовешь. Я вспомнила юность…

– Тяжело тебе было. Столько лет прошло.

– Не иронизируйте, ваше сиятельство. Дик, скажи, а как у вас в доме справляют Рождество? Я хочу подготовиться.

– Да обычно. Наряжаем елку во дворе, дом украшаем омелой и остролистом. Подарками заведует Мэри.

– А что дарить близнецам? Уилли? Самой Мэри?

– Мэри предпочитает покупать практичные подарки. Одежду, обувь, Уильяму что-то для школы. В этом году для Уилли у меня есть сюрприз – он давно мечтал о собственном транспорте, так что я купил ему мопед. Его привезут на следующей неделе, прямо на ферму.

– Ты хочешь сказать…

– Боюсь загадывать, но было бы здорово, если бы я все успел. Мы могли бы встретить Рождество на ферме. Пока я рассчитываю управиться к двадцатому.

– Ребята не знают?

– Мэри знает, что мы проведем на ферме каникулы, про само Рождество я не говорил из суеверия. Комната для близнецов уже готова – если ты не против, то твою кровать я бы поставил туда же… понимаешь, дом не очень велик… Либо с Мэри, либо с близнецами, но у них больше места. А мы с Уилли.

– Я не против, что ты! Помочь украсить дом?

– Занимайся детьми, чтобы они ни о чем не догадались. Мэри любит наряжать дом к Рождеству, а на ферме ей очень нравится.

– А что ты планируешь подарить самой Мэри?

– О, я даже и не знаю… Обычно она сама себе что-нибудь покупает…

Джессика уставилась на Дика с таким возмущением, что он даже оробел.

– Почему ты так на меня смотришь, мисс Фурия?

– Потому, что это ужасно! На Рождество должны случаться чудеса!

Дик грустно улыбнулся.

– Боюсь, Санта-Клаус из меня никудышный. Вот разве что Уилли в этом году повезет…

Джессика нетерпеливо взмахнула рукой.

– Всем повезет! Насчет тебя не уверена, я же не твоя няня, но надо думать, тебя осчастливит мисс Дарси… Кстати! А как же она? Ведь она приедет на Рождество…

– Нехорошо так говорить, но… я очень рассчитываю, что визит будет кратким. Рождественский вечер состоится накануне, двадцать третьего – на нем у Алисы будет возможность блеснуть и подарить нашим кумушкам тему для обсуждения еще на год. А потом, кода она узнает, что мы едем на ферму…

– …Она тоже поедет с нами. Ха-ха! Счастливого Рождества!

– Ох и злючка же ты, мисс Махоуни! Нет, тут я могу практически ручаться. Она считает ферму жалкой развалюхой посреди поля и ни за что не согласится провести там хоть одну ночь. Уедет утром двадцать четвертого, а то и прямо после вечера.

– Радушный хозяин, сразу видно.

– Джесс, я не пойму, тебе чего больше хочется – чтобы она уехала или чтобы осталась?

– Честно? Чтобы она не приезжала.

– Так далеко мои возможности не простираются. Алиса всегда делает только то, чего сама захочет. – Дик встал подошел к окну и задумчиво уставился на заснеженную улицу.

Джессика сердито дернула себя за локон.

– Знаешь, я ничего не могу поделать с этим… все время думаю: ну чего она привязалась к вам? А потом мне невольно приходит на ум…

– Куда?

– Мелко, граф. На ум. Мысль мне приходит…

– Ты лучше гони ее – не вышло бы беды.

– Это угроза?

– Почти. Я догадываюсь, о чем ты думаешь.

– Смотри какой проницательный! Нет, ну правда: мне, допустим, неприятно об этом думать, хотя я и не видела ни разу эту твою Алису, но если разобраться здраво – она вам не чужая, да и брак с ней…

– Умолкни, няня.

Джессика вскочила, зашагала по кухне взад-вперед.

– Дай договорить. Брак с ней – выгодная партия. Ей же плевать, что ты ее не любишь, важен сам факт…

– Не хочу слушать твои глупости.

– Это не глупости. Дик, зато у тебя появились бы деньги…

– Джессика, ты нарочно меня злишь, да?

– Я стараюсь мыслить позитивно и инициативно. Меня принято считать молодой и наивной дурочкой, но кое-что я в жизни понимаю, да и здесь живу уже два месяца, разобралась, что к чему. Твоя ферма дохода не приносит, а ребята растут, и скоро придется тратить еще больше…

– Заткнись!

– Не груби. Когда ты так зыркаешь, мне прямо кажется, что милая мисс Блант права – ты необузданный. И миссис Парселл об этом же говорила – звериный нрав…

Он свирепо посмотрел на нее – Джессика аж присела от ужаса; на секунду ей показалось, что Дик ударит ее. На потемневшем от ярости лице темными звездами мерцали глаза, но в них Джессика разглядела явную… боль!

Наверное, раньше девицам жилось куда легче – если что, вались в обморок, и все дела, – но Джессика родилась в лондонском Сохо. Перепуганная до дрожи, понимая, что перегнула палку, она и не думала сдаваться. Задрав курносый нос и воинственно выпятив подбородок, она выкрикнула дрожащим голосом:

– Ну и что теперь?! Утопишь меня в пруду? Замуруешь в подвале? Так и вижу заголовки в газетах: «Кровавая тайна Миддл-Маунтин!» «Загадочное исчезновение гувернантки!» «Граф-убивец!»…

– Замолчи! Заткнись!!! Умолкни, не то…

– Не то – что?!

– А вот что!!!

Он сделал всего один шаг – зато сразу через всю кухню. Сгреб Джессику в охапку, приподнял над полом, впился в губы злым, яростным поцелуем. У Джессики перехватило дыхание, она повисла в руках Ричарда безвольной тряпочкой. Впрочем, продолжалось это недолго.

Она ответила на поцелуй Дика с облегчением – ей уже давно казалось, что сердце может выпрыгнуть из груди. Два долгих месяца Джессика Махоуни вела борьбу с собственным телом, с собственной измученной душой, с любовью, переполнявшей все ее естество.

Да, она сама настояла на том, чтобы они с Диком и думать не смели об отношениях, но разве можно объяснить это – даже самыми благими намерениями – глупому девичьему сердцу, имевшему неосмотрительность насмерть влюбиться в темноволосого графа с руками крестьянина?

Она не признавалась даже самой себе – но по ночам ей все чаще снился один и тот же сон: они с Диком занимаются любовью. Не на ковре в гостиной, не в лесу, не на вершине горы – в их общей спальне, в их общей постели, и во сне Джессика совершенно точно знала, что имеет на это право и ни у кого не ворует Дика Холторпа, потому что они – одна семья…

Теперь, когда его яростные поцелуи обжигали ее, Джессика совершенно точно знала: во сне все правда… кроме, пожалуй, того, что они – одна семья. Влечение было сильным и иррациональным, Джессика просто поддалась порыву и не имела силы бороться и победить его.

Они целовались так, словно впереди их ждала только вечная разлука. Ноги у Джессики стали ватными и слабыми, она упала бы, не сжимай ее Дик в объятиях.

Вселенная понемногу сворачивалась в тугую спираль и собиралась улететь в форточку, когда где-то на самом ее краю раздался сонный голосок Сюзи:

– Папа! Там какая-то машина приехала и бибикает прям под окошками! А чего это вы тут делаете?

Дик выпустил Джессику, тяжело дыша, и хрипло сообщил:

– Это я хвалю Джессику за то, что она придумала для Мэри отличный подарок. А вы с Сэмом, кстати, придумали, что подарите сестре и брату?

Сюзи немедленно переключилась на более интересную тему.

– Конечно! Мы нарисуем пала… паррррровоз!

Дик вздохнул, проводя рукой по горящему лицу.

– Ой господи, опять паровоз… Дети мои, у вас нездоровая тяга к профессии железнодорожника… Минуточку! Какая еще машина под окном?

– Большая, – покладисто сообщила Сюзи. – Черная и длинная. Как у тети Алисы.

Дик посмотрел на раскрасневшуюся Джессику отчаянным и тоскливым взглядом, она попыталась независимо улыбнуться.

– Вот видишь! Сама судьба, можно сказать. Я поднимусь наверх – сейчас мне лучше с мисс Дарси не встречаться.

– За что мне все это?… Ладно. Джесс, я…

– Потом.

– Когда?!

– Ну уж точно не сейчас. Многовато для одного утра. Сюзи, идем.

Джессика стиснула теплую ручку девочки, словно черпая в ней силы. Дик провел ладонью по лицу, словно стирая с него остатки недавней вспышки, и направился к выходу, на ходу сдернув с крючка куртку. Теперь и Джессика слышала, как истошно гудит возле ворот автомобиль.

Сэм проснулся и сидел в своей кроватке, сонно хлопая глазами.

– Кто это приехал, Сью?

– Наверное, тетя Алиса. А Джесси целовалась с папой! По-взаправдашнему – в губы!

Джессика чуть не упала от такого вероломства и возмущенно посмотрела на маленькую предательницу, но Сюзи ответила ей безмятежным ангельским взглядом и продолжила:

– Ну и хорошо! Теперь ты влюбишься и останешься с нами навсегда.

Сэм оживился:

– А ты будешь тогда не няня, а мама, да?

У Джессики перехватило горло, но она смогла справиться с волнением.

– Кхм… нет, Сэм. Во-первых, Сюзи все придумывает…

– Ничего я не придумываю!

– … а во-вторых, мама у вас только одна, ваша собственная, родная мама. И вы должны всегда о ней помнить и любить ее.

Сэм задумчиво задрал ногу и пошевелил пальцами.

– А я маму не помню. Совсем ничегошеньки!

– И я не помню.

– Вы были очень маленькие, когда она… ушла, но ведь она вас родила, нянчилась с вами, кормила вас, переодевала, гуляла…

– Как ты?

– Нет. Как… мама.

Джессика вдруг с ужасом подумала: как объяснить этим детям то, о чем они не имеют никакого понятия?! Ведь у них действительно не было матери – практически с рождения, первые месяцы в жизни не в счет.

Следом пришла другая мысль, еще более паническая. Что будет, если про сегодняшний поцелуй узнают Уилли и Мэри?!

10

Правдами и неправдами удалось отвлечь обиженную Сюзи от захватывающего повествования о том, как «Джессика и папа целовались по-взаправдашнему». Начались обычные утренние хлопоты – но теперь Джессика еще и прислушивалась к происходящему внизу. Конечно, очень бы хотелось услышать что-то типа «уезжай и больше никогда сюда не приезжай», но она понимала, что это – полная утопия и фантастика.

Кстати сказать, ничего особенного снизу и не доносилось. Хлопнула пару раз входная дверь, взвился с лаем Демон – и тут же затих после сердитого окрика Дика. Женский голос – что говорит, не слышно, но тембр интересный – низкий, хрипловатый, томный. Из тех, что принято называть сексуальными…

Главное, и подслушать толком не получалось – близнецы по обыкновению трещали как молодые сороки. Джессика мрачно думала о том, что рано или поздно придется спускаться вниз – завтрак еще никто не отменял, и так близнецы проспали лишний час.

В конце концов, откладывать дальше стало немыслимо – Сэм и Сюзи бодро затопали вниз, а Джессика хмуро потащилась сзади. Волосы она туго стянула резиночкой и постаралась придать лицу безмятежно-идиотское выражение. Чем меньшее впечатление она произведет на Алису Дарси, тем лучше – так подсказывал Джессике внутренний голос.

Из гостиной доносился негромкий голос Дика, и Джессика остановилась в нерешительности – надо ли идти здороваться или сделать вид, что они только что проснулись и ни про каких гостей ничего не знают? Сэм решил эту проблему по-кавалерийски – решительно направился в гостиную и громким басом заявил:

– Здрасте, тетя Алиса. Как хорошо, что ты приехала. Ты надолго?

Джессика поколебалась, но, видя, что Сюзи идет следом за братом, тоже потащилась в гостиную.

Алиса Дарси потрясала воображение.

Высокая, умопомрачительно стройная, темноволосая, с холеными руками и неподвижным красивым лицом, напоминавшим античную маску, искусно раскрашенную рукой профессионального визажиста. На ней было узкое серебристое платье, на плечи небрежно наброшена белоснежная шубка – явно не из кролика. Шею обвивало элегантное ожерелье белого золота – как-то сразу становилось ясно, что это именно белое золото, а не серебро и не бижутерия.

Алиса Дарси слегка прищурила миндалевидные глаза и смерила племянника и племянницу холодным взглядом змеи, оценивающей свои возможности: проглотить сразу двоих птенцов или все-таки есть их по очереди… На Джессику она не взглянула вовсе.

Голос у нее действительно оказался хрипловатым, низким, чарующе вибрирующим.

– Привет, малыши. Выросли. Впрочем, воспитания не прибавилось. Да и с чего бы…

Ричард кашлянул.

– Алиса, позволь представить: мисс Джессика Махоуни, новая няня.

Алиса вздернула ровно выщипанную бровь строго на полсантиметра.

– Няня? Ты разбогател, Дикки? Начал нанимать прислугу? Лучше бы потратился на косметический ремонт. Этот сарай стал гаже ровно на год.

Джессика громко и звонко произнесла:

– Добрый день! Мисс Дарси, я полагаю? Очень приятно.

Легкое удивление на красивом личике. Вероятно, такими глазами мог бы смотреть волк, на которого неожиданно зарычал ягненок…

– Мисс Махоуни? У вас, вероятно, педагогическая практика в колледже?

– Нет, что вы. Испытательный срок в колонии для несовершеннолетних. Правительство разработало новую программу – «Исправляйся через труд». Если я выдержу испытание, мне скостят срок.

Дик издал такой звук, словно ему что-то попало в горло. Близнецы радостно захохотали. Алиса спокойно смотрела на Джессику, не изменив позы, только скрестила длинные безупречные ноги в белых кожаных сапогах.

– Остроумно. Что ж, я сама виновата. Нарвалась – так, кажется, говорят у вас в колонии? Не смею вас задерживать. Выполняйте свои обязанности. Дик, нам надо серьезно поговорить…

Кипя от гнева, Джессика развернулась и прошествовала на кухню. Демон приветливо постучал хвостом из-под стола – и на сердце полегчало. Судя по всему, пес тоже не жаловал змею-красавицу.

Сэм скорчил смешную рожицу и придвинул к себе тарелку с кашей.

– Не люблю ее. Она злая. Я в ее игрушки ни разу не играл.

– И я, и я! Мне ни разочка не интересно было в ейные Барби играть…

– Не в ейные, а в ее. А что она тебе дарила, Сэм?

– Да ну… машинки всякие. С пультом. Я их разломал.

– Зачем? Машинки же не виноваты.

– Все равно. Она всегда сердитая. Хочет Уилли отправить в честную школу.

– В частную, наверное?

– Ну да. В общем, отправить. А Мэри зовет серой мышью.

– Н-да… интересно, как она меня назовет… Ладно, ешьте скорей. Пойдем лучше гулять.

Завтрак уже шел к концу, когда Дик заглянул кухню. Лицо у него было осунувшееся и сердитое.

– Жертва пенитенциарной системы? Просить тебя о помощи бесполезно?

– А чего надо?

– Господи, и это няня моих малюток… Я не знаю, где у Мэри чистое белье. Алиса поселится в гостевой на первом этаже – там теплее. Вроде бы.

– Чистое белье – в комоде у Мэри в комнате. Мне застелить постель для госпожи?

Дик метнул на Джессику взгляд, полный тоски и боли, и она немедленно устыдилась.

– Прости. Я злая.

– Вот именно.

– А чего она!

– Джесс, не начинай. Просто дай мне чистое белье, я сам все сделаю.

– Ну уж нет. В конце концов, ты у нас граф, а она – всего лишь гостья в твоем доме. Я застелю.

– Спасибо. И прости за… ее грубость.

– О нет. Это не грубость. Мисс Дарси хамит вполне тактично и великосветски. Ты только скажи – я прикинусь ветошью…

– Не надо. Я постараюсь, чтобы вы пореже пересекались. Занимайся детьми.

– А обеды и ужины? Мне на время переехать в чуланчик?

– Джесс, не добивай меня, а? И какой, к дьяволу, чуланчик? У нас его нет.

– Я могла бы обустроиться в кладовке. Ладно, правда хватит. Так что с обедами?

– Не думаю, что будут сложности. Наша кухня Алису не устраивает, она обычно обедает в ресторане миссис Боумен. На ужин у нее, насколько я знаю, минералка и листок салата, на завтрак… ну завтрака ты не застанешь. Вы в это время ходите в поход.

Джессика кивнула, испытывая нешуточное облегчение. Алиса Дарси внушила ей с первого взгляда прямо-таки иррациональную неприязнь, но пикироваться при детях…

– Хорошо. Дик, ты меня тоже извини. Я не сдержалась.

– Ты не обязана выслушивать колкости. Да, и на всякий случай: ты не прислуга.

– Очень интересно. А кто?

– Близнецы, заткните уши, только по-честному.

Сэм и Сюзи тут же абсолютно честно заткнули уши. Дик, все гак же стоя в дверях кухни и практически не изменившись в лице, спокойно произнес:

– Ты – моя любимая женщина, Джессика Махоуни. Вот так.

Повернулся и ушел. Джессика медленно подняла руки к щекам. Они пылали. Близнецы с интересом смотрели на нее, не вынимая пальцев из ушей.

Гостевая комната, на взгляд Джессики, могла бы считаться образцовой – с учетом всех особенностей старого дома. Одной стеной она примыкала к гостиной, где всегда горел камин, так что стена над громадной кроватью не отсыревала, как в других комнатах. Вполне пристойные обои и веселенькие, в цветочек, занавеси делали комнату уютной, и даже ковер на полу не выглядел уж очень потертым… но в присутствии Алисы Дарси, как это ни прискорбно, всякое очарование гостевой меркло.

Джессика дала себе слово держать себя в руках, постучала и вошла. Алиса Дарси сидела в кресле перед камином, держа в тонких пальцах квадратный бокал с неразбавленным виски. Джессика молча принялась застилать постель, Алиса вроде бы не обращала на нее никакого внимания – все шло прелестно.

Бокал звякнул – и тишину прорезал спокойный хрипловатый голос:

– Ну и где он тебя подцепил, дорогуша?

Кокни! – в полном восторге подумала Джессика. Уж кому и знать говор кокни, как не уроженке Сохо! Но откуда в этой холеной стерве…

– Простите?

– Да ладно, брось. Здесь же никого нет, кроме нас. Милые малютки далеко, Дикки ломает руки за стеной… Так где он тебя подцепил?

Джессика взбила подушки и выпрямилась.

– Мисс Дарси, я не вполне вас понимаю, но если вас интересует, как мистер Холторп меня нанял…

– Пусть так.

– Через бюро по трудоустройству. Он оставил запрос, мое резюме всех устроило.

– Резюме-е… слова-то какие. Держу пари, это его тетушка – малахольная ведьма Клементина. Одержима идеей найти ему бедную, но честную. Дорогуша, ты, главное, запомни: ничего не выйдет.

– Вы о чем?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Согласна, экстерьер у тебя неплохой, если приодеть, так и вовсе красавица, но дело не в этом. Ричард Холторп – мой. Твой номер пятнадцатый.

– Вы так интересно выражаетесь…

Алиса встала стремительным и неуловимым движением, подошла к Джессике вплотную, взяла двумя пальцами за подбородок. От нее пахло французскими духами и виски – убойное сочетание.

– Я поясню, дорогуша. Не надо думать, что эта сраная деревенька находится на краю света. И полиция, и социальные службы – все имеется в наличии. Один мой звонок – например, о том, что у меня пропало бриллиантовое кольцо, или – еще интереснее – что ты вместе с малютками рассматриваешь грязные картинки в журналах, и ты окажешься именно в том учреждении, за выпускницу которого себя выдаешь. Я понятно изъясняюсь?

– Вполне. Только я не понимаю, с чего это вас так разобрало…

– С того, что у тебя есть сиськи, попка и острый язычок, свидетельствующий о некотором наличии мозгов. Тебе может прийти в голову, что карьера лондонской шлюшки чуть менее престижна, хотя и более выгодна, чем карьера жены настоящего графа. Так вот, дабы уберечь тебя от этого заблуждения: ничего не выйдет. Вытирай носы малышне, вари им кашу и сопи в две дырочки. Не будешь выступать – все закончится хорошо. После свадьбы я выдам тебе премию, и можешь отваливать.

– А когда у вас свадьба? Просто премия такое дело – чем раньше, тем…

– Не остри. Когда мы с Дикки поженимся, всему этому свинарнику придет конец. Мы уедем из Миддл-Маунтин. Мальчишка отправится в частную школу или в военное училище – там ему самое место, Мэри пристроим в колледж, а близнецам я найму нормальную няню, с образованием и дипломом. Я тебе это все рассказываю потому, что девица ты неглупая, должна понимать – есть предложения, от которых не отказываются. Это я и о Дикки, и о тебе. Свободна.

– Спасибо, барыня. Разрешите идти?

– Вали.

Джессика повернулась и вылетела за дверь.

Прогулка на Поляну Лепреконов вышла изумительная. Во-первых, они очень быстро дошли – близнецы еле поспевали за своей разъяренной няней. Во-вторых, их ждала поистине эпическая сага о самых злобных героях английского фольклора…

– Сегодня пришла пора рассказать вам о Деве Плача – Беанн Ши, или баньши.

– О-го-го! Сью, я не боюся!

– Я тоже! Только, Джесси, ты дай руку.

– Не бойся! Больше всего на свете баньши боится горячих рук и смелого сердца.

Приходит зима, замерзает вода в лужах, падает на землю белый снег. Засыпают деревья в лесу – умерли на них листочки и цветы, осыпались на землю плоды и ягоды. Пришла зимняя мгла – время смерти и льда.

В эту пору по ночам вылетает из своих потайных нор Беанн Ши – Дева Плача и Смерти. Черные у нее волосы, черные как ночь. Белое у нее лицо, белое как снег. Красные у нее губы, красные как кровь. Летит Дева Плача над холодной землей и слушает – где горе, где беда? Как почувствует, что в доме поселилась печаль да болезнь, – прилетит, сядет на крышу, сложит свои ледяные крылья и начнет выть. Если услыхал плач баньши – жди беды и смерти…

– Ой, Джесс, я немножечко опасаюся…

– Слушай дальше, маленький воин Сэм. Баньши питается нашими страхами и тоской. Чем больше слез и ужаса – тем шире ее ледяные крылья, тем пронзительнее вой. Этим воем она отбивает у человека охоту сражаться за свой дом, за свою жизнь, за то, чтобы солнце взошло поутру… Знает баньши – если испугает она всех людей на земле, и затворят они ставни, и спрячутся в своих домах… Не взойдет солнце! Настанет на земле вечная ночь. Ледяной дождь падет на леса, снегом засыплет дома, реки никогда больше не побегут голубой водой – и все живое погибнет.

– Джесс! А как ее победить, эту девку-то?!

– Просто, Сью. Надо перестать бояться. Надо петь веселые песни, пожарче топить камин и смеяться – даже когда совсем плохо и беда стоит у порога. Надо верить и ждать – и тогда на рассвете прилетит королек – птичка с алой, как кровь, грудью. Только ее пения боится баньши. Только детского смеха боится да веселого огня в очаге. От всего этого нападает на баньши тоска, и она превращается в клочок тумана, повисает на голых ветвях и висит, наводя тоску на заблудившихся путников…

– Ух, здорово! Сью, я вообще не боюся баньши! Я ее прогоню – зажгу факел и прогоню!!!

– И я не боюся! Я буду хохотать громко-громко – и она улетит! Растает как облачко!!!

Маленькие язычники заскакали с громким улюлюканьем по поляне, а Джессика украдкой зачерпнула снега, вытерла им пылающие щеки и от всего сердца пожелала баньши по имени Алиса улететь как можно дальше…

Уилли и Мэри восприняли приезд тетки на удивление спокойно. Уилли – в последнее время вообще очень изменившийся и повзрослевший – вполне терпеливо выслушал слова Алисы насчет того, что ему следует постоянно думать о том, какую тень бросает его поведение на фамилию Холторп. Мэри невозмутимо и бесстрастно приняла в подарок фотоальбом – и почти тут же засунула его на полку в библиотеке, не выказав при этом ни злорадства, ни раздражения. Похоже было, что присутствие Алисы ее действительно не волнует…

Впрочем, ребят можно было понять. Перед Рождеством они усиленно занимались в школе, готовились к бесконечным коллоквиумам, писали доклады и проекты – Джессика гордилась собой, потому что в половине работ ухитрилась оказать Мэри и Уилли посильную и весомую помощь.

Однако обстановка в доме оставалась напряженной. Наедине с Джессикой и близнецами – Дик, выполняя свое обещание, пропадал на ферме, готовя ее к Рождеству, – Алиса вела себя надменно и заносчиво.

День ее складывался следующим образом: в десять утра Алиса вставала и посвящала примерно час пилатесу и водным процедурам. Дров и угля на нагрев воды для этих самых процедур уходило немерено…

Потом Алиса завтракала – Джессика понятия не имела, чем в точности, но яиц в холодильнике становилось все меньше, а апельсины и грейпфруты они с близнецами таскали из магазина килограммами.

Затем Алиса тщательно наводила красоту и отправлялась на прогулку. Белоснежная шубка оказалась не единственной в ее арсенале, и Алиса пленяла воображение женской части населения разнообразными модными прикидами.

Примерно в три часа дня Алиса плавно перемещалась в закусочную Боуменов, которую миссис Боумен с простительным провинциальным апломбом именовала рестораном. Отобедав, Алиса вновь отправлялась на прогулку по деревне, в пять пила у Боуменов чай, в шесть возвращалась домой – и отравляла семье Холторп остаток дня.

На взгляд Джессики, такое времяпрепровождение могло бы вывести из себя даже бегемота, но Алиса выглядела спокойной и вполне довольной собой.

Впрочем, каждый день вносил свои коррективы.

Первым из-под зоркого ока Алисы начал ускользать Дик Холторп. Пару раз он не явился домой ночевать, после чего объяснил, что на ферме ужасно много работы. Алиса брезгливо наморщила нос и отказалась выяснять подробности, зато Джессика пристала к Дику буквально с ножом – дело было вечером, она нарезала хлеб для тостов близнецам, – и мятежный граф признался, что попросту сбежал.

– Джесс, я все понимаю, но там так хорошо и тихо, а здесь форменный сумасшедший дом… Я точно знаю, что ребят она не донимает, а ты…

– А на меня тебе наплевать, я поняла, спасибо.

– Ну не ври, злюка. Она наверняка с тобой не общается.

– Она меня игнорирует – это разные вещи, Дик. Впрочем… фиг с ней. Послушай… мне страшно неловко, но… можно тебя попросить выдать хотя бы часть жалованья – или сейчас это сложно?

– Конечно, можно! Зачем ты спрашиваешь?

– Просто я хотела кое-что заказать…

– Джесс, если ты опять собираешься дарить подарки…

Джессика немедленно вспыхнула как порох:

– Это совершенно не твое дел, понял?! Я собираюсь послать подарок своей тетушке в Австралию!

– У тебя нет тетушки в Австралии.

– Почем ты знаешь?

– Ты не говорила.

– Мало ли о чем я не говорила! Дашь денег?

– Господи, да что же это… Конечно, дам!

Уилли пропадал на улице либо у закадычного

дружка Джимми Картрайта. Однажды тетка вздумала провести воспитательную работу и нарвалась на форменное издевательство. На все вопросы Алисы Уилли отвечал совершенно ангельским голоском «Да, тетушка!», в результате чего Алиса выпила на один бокал виски больше, чем обычно, и навсегда оставила Уилли в покое.

Мэри… Мэри действительно была занята. Они с Джессикой каждый день репетировали и шили платье. Алиса, по всей видимости, немного побаивалась серьезной невозмутимости Мэри, поэтому никогда не заходила к ней в комнату.

Было и еще кое-что. Однажды, возвращаясь вместе с близнецами с прогулки чуть раньше обычного – Сэму приспичило по большому, а к этому процессу он относился трепетно, любил почитать, сидя на горшке рядом с теплым камином, – Джессика увидела удивительную картину.

Алиса Дарси, холодная и неприступная Снежная королева, выходила из калитки мисс Блант. При этом гордая красавица бдительно озиралась по сторонам, явно не желая, чтобы ее кто-то увидел. Джессика успела спрятаться за угол ограды, утянув за собой близнецов, поэтому Алиса ее не заметила.

В то вечер Джессика долго не могла сомкнуть глаз. Дружба горделивой и надменной красавицы с местной сплетницей была не просто странной и неестественной – она была попросту немыслимой!

И ничего хорошего от этой дружбы ждать не приходилось.

За неделю до Рождества Джессика навестила Агату Джоунс и имела с ней продолжительную беседу вполголоса. Близнецы медитировали возле макета железной дороги, так что никто не мешал Джессике и хозяйке лавки шушукаться, в результате же Джессика рассталась с большей частью своего жалованья и взяла с Агаты клятвенное обещание, что никто ничего не узнает… Через три дня грузовичок с лондонскими номерами остановился возле магазина миссис Джоунс, и из его кузова были извлечены несколько коробок и свертков.

По ночам становилось все холоднее и холоднее, Джессика уже привыкла вставать посреди ночи и подкладывать в камин уголь.

Мэри нервничала перед выступлением, но Джессика была неумолима – и индейский наряд, расшитый цветным бисером и перьями самого красивого петуха с фермы Дика, уже ждал часа своего триумфа в шкафу, а напевные строки Лонгфелло были вызубрены назубок.

Сама Джессика спохватилась насчет платья только накануне торжественного рождественского приема и едва не впала в отчаяние, но загадочно улыбающаяся Агата Джоунс поскребла по сусекам, громогласная миссис Картрайт без всякой жалости сняла с Джессики необходимые мерки, после чего забрала у миссис Джоунс два отреза ткани – изумрудного шелка и салатового шифона – и ушла шить. Джессика, для которой шитье всегда было в лучшем случае хобби, но уж никак не легкой работой, до самого конца не верила, что миссис Картрайт успеет…

Утром примчался Джимми Картрайт и принес тугой сверток. Джессика развернула его у себя в комнате – и восхищенно взвыла. Изящное платьице с корсажем и пышной юбкой, из-под которой виднелась пена многочисленных нижних шифоновых юбок, было сшито по моде пятидесятых – но это только придавало ему очарования. Безупречная строчка, переливы зеленого шелка, невесомость шифона – Джессика закружилась перед зеркалом, чувствуя себя принцессой.

Середину дня посвятили сборам – и все так нервничали, что Сэма стошнило, а Сюзи в волнении слопала обе порции обеда – благо Сэму было не до него. Уилли едва ли не силой впихнули в новые жесткие джинсы, но от галстука он отказался категорически. Мэри загадочно бродила по дому в застегнутом наглухо пальто и бубнила под нос стихи. Дик в половине шестого вышел из своей комнаты – и все присутствующие дружно решили, что папа лучше всех. Черный костюм и галстук, белоснежная сорочка – все это было страшно к лицу Ричарду Холторпу, делая его на несколько лет моложе.

Но потом сверху спустилась Джессика – зелено-золотая кудрявая Джессика, Джессика, благоухающая ландышем и лимоном, Джессика, чьи глаза сверкали ярче, чем бриллиант в скромном золотом сердечке на тонкой цепочке…

Уилли насупился и важно подал няне близнецов руку. Мэри улыбнулась. Близнецы издали дружный вопль одобрения.

Ричард не сказал ничего – но в его черных глазах горело такое искреннее восхищение, что Джессика и впрямь ощутила себя сказочной принцессой.

Все столпились в прихожей, ожидая появления Алисы. Она вышла из комнаты – роскошная и неприступная, надменная, великолепная – и снисходительно посмотрела на пеструю компанию. Серебряная парча обтягивала точеные бедра, крупные бриллианты сверкали не хуже электрических лампочек, соболья шубка небрежно свисала с небрежно оголенного плеча…

Она была восхитительна, Алиса Дарси, – и именно поэтому сердце Джессики наполнилось гордостью, когда Дик предложил руку не ей, а своей старшей дочери. Вторую руку он согнул и шутливо подтолкнул Джессику локтем. Алиса на мгновение растеряла свою невозмутимость и возмущенно фыркнула:

– Дикки, вообще-то это мы – одна семья…

Ричард усмехнулся.

– Ты настолько великолепна, Алиса, что я не рискну приближаться. Мы будем твоей свитой, а ты иди впереди и блистай.

Джессика не поверила своим глазам – эта курица купилась на лесть! Снисходительно улыбнулась и поплыла на улицу – ни дать ни взять королева во главе собственного почетного эскорта.

В довершение всего Алису ждал новый удар. Вся честная компания недолго думая залезла в ее шикарный «бентли», и королеве не осталось ничего лучшего, как поработать в этот вечер шофером…

11

Рождественский вечер в деревне Миддл-Маунтин в течение многих лет проходил в просторном зале деревенского клуба. Обычно здесь устраивались танцевальные вечера, жена викария проводила благотворительные концерты, а ее муж – торжественные богослужения на Пасху и Рождество. В этом году отремонтировали церковь, и потому богослужение прошло там, где ему и подобает, а зал еще с утра принялись украшать.

Когда Джессика вошла в ярко освещенное, пахнущее сдобой и хвоей помещение, где повсюду висели яркие и блестящие гирлянды; когда услышала оживленный гомон женщин и смех детей, разглядела важного и представительного мистера Добсона в красном кафтане и таком же колпаке, ее охватил совершенно детский восторг. Она вертела головой по сторонам, то и дело узнавая непривычно нарядных жителей Миддл-Маунтин и раскланиваясь с ними.

Робко улыбнулась из изящного киоска Элен Парселл – весь прилавок был заставлен маленькими горшочками с гиацинтами всех цветов. Джессика вдохнула нежный аромат – и неожиданно для себя простила эту глупую курицу, миссис Парселл. В конце концов, не может быть совсем-то уж плохим человек, выращивающий такие цветы…

Миссис Картрайт приветствовала Холторпов и Джессику могучим воплем, потом совершенно одинаковым движением подтянула к себе сначала меланхоличного мистера Картрайта, затем красного как помидор Джимми, поправила обоим воротнички и галстуки, после чего тем же привычным материнским движением придвинула поближе Джессику и расправила складки пышной юбки.

– Вроде! Ничего! Получилось! Ты красавица!

– Миссис Картрайт, я вам так благодарна…

– Глупости! Чего! Тут! Шить?! Ты ж размером с кошку!!!

Агата Джоунс – невысокая, элегантная, в сером костюме тонкой шерсти, украшенном роскошной жемчужной брошью, и в подобранных в стиле броши сережках с крупными жемчужинами – улыбнулась Джессике, вежливо склонила голову в ответ на приветствие Дика и ласково поздоровалась с детьми. Интересно, машинально отметила Джессика, а ведь Алису она подчеркнуто не заметила… Как будто Алисы вовсе здесь нет.

Ей было некогда думать об этом странном обстоятельстве, а потом стало и вовсе не до того. Мистер Добсон взял микрофон и громкими воплями стал взывать к почтенной публике, чтобы она брала стулья и рассаживалась.

Сидячих мест перед небольшой эстрадой хватило только дамам, детям и джентльменам наиболее почтенного возраста. Мужчины и ребятишки постарше разместились на стоячих местах, и Джессика с нежностью окинула взглядом Дика и Уилли. Сегодня они были как-то особенно похожи – большой и маленький Холторпы.

Сама Джессика не стала садиться – побежала за кулисы, где стояла бледная от волнения Мэри – Мэри-индианка, красотка Мэри с двумя черными косами, в которые были воткнуты пестрые перья ястреба, узорной бисерной повязкой на голове, в расшитом тесьмой и стразами индейском одеянии и настоящих мокасинах… Джессика притянула к себе девочку и прошептала не слишком педагогичные слова:

– Сделай их всех, красотка! Ты настолько хороша… ты даже сама не представляешь! Я буду в зале!

Мэри одарила ее исполненным слепого ужаса взглядом, механически кивнула и уставилась в одну точку, беззвучно шевеля губами. Уважая профессиональный актерский мандраж перед выступлением, Джессика тихонько убралась из-за кулис и помчалась в обход зала, чтобы не лезть в первый ряд, где нетерпеливо подпрыгивали близнецы, а встать рядом с Диком и Уилли.

Мужчины расступились, давая ей дорогу, и Джессика с облегчением оперлась на плечо Уилли. Мальчик вскинул на нее глаза и с притворной ворчливостью буркнул:

– Вечно вы, женщины, опаздываете! Как там Мэри?

– Волнуется.

– Ничего. Я буду свистеть – сразу предупреждаю, чтоб ты не пугалась. Я очень громко свистю.

– Свищу.

– Ну свищу. Какая разница, главное, что громко.

Дик украдкой сжал ее пальцы, и Джессика ответила ему счастливым и нетерпеливым взглядом. У нее в груди было горячо и весело, Джессика ощущала себя воздушным шариком, который вот-вот сорвется с нитки и улетит в рождественские небеса…

Начался концерт. Джимми Картрайт весьма успешно исполнил шотландскую джигу – его поддержали энергичными хлопками и свистом. Две веснушчатые девочки, внучки мистера Добсона, спели рождественский гимн. Потом группа ребятишек с большим энтузиазмом продемонстрировала гимнастические упражнения – от усердия одна из маленьких гимнасток скатилась со сцены на колени к старичку-викарию, и тот, смеясь, благословил ее…

Затем настала очередь Мэри. Она вышла на середину сцены – тоненькая, стройная, темноволосая, – и свет заискрился в стразах и на разноцветном бисере повязки. Зал затих, едва зазвучал глуховатый, чарующий голосок, и в этой тишине чудилось, что над залом пролетает Серая Сова, и олень из преданий плывет через поток горной реки, держа на рогах солнце, и курится голубоватый дымок над первой в истории человечества трубкой мира в руках великого Гитчи Маниту…

– Если спросите, откуда эти сказки и легенды, я скажу вам. Я отвечу…

Несколько секунд в зале стояла полная, прямо-таки звенящая тишина. Первой опомнилась сама Мэри – растерянно обвела взглядом первые ряды, чуть развела руками…

И зал взорвался аплодисментами. Нет, пожалуй, овациями. Уилли свистел так, что уши закладывало, миссис Картрайт встала со своего места и вопила «Браво!!!», и все хлопали, хлопали, хлопали… Джессика случайно посмотрела на Дика – и замерла. В темных глазах блестели слезы, он улыбался и шептал что-то беззвучно, не сводя глаз с Мэри, а та, смущенная, румяная и хорошенькая, кланялась, прижав руки к груди, и благодарила за внимание. Потом на сцену вылез малиново-пунцовый от смущения Джимми Картрайт с огромным букетом из остролиста и белых хризантем и преподнес его Мэри. Первый приз – мешок шоколадных зайцев, набор разноцветных гиацинтов и изящную вазочку – единогласно присудили мисс Мэри Холторп, после чего ликующие близнецы принялись одаривать детей призовыми зайцами, а взрослые потянулись к импровизированному буфету.

Мэри подлетела к Джессике и с размаху обняла ее, уткнувшись пылающим личиком в плечо. Рядом маячил все еще малиновый Джимми. Уилли покровительственно похлопал сестру по плечу.

– Нормально прочитала, Мэри. Мне понравилось. Джессика, а ты дашь мне эту книгу? Там прикольно, про индейцев.

– Ну конечно!

Она быстро посмотрела на Дика, и тот чуть заметно улыбнулся. Уилли впервые назвал ее по имени и на «ты»…

Зазвучала музыка, и Дик церемонно склонил темноволосую голову перед оробевшей Джессикой.

– Мисс Махоуни, позволь тебя пригласить?

– Ох, даже и не знаю… Дик, я не умею, если честно.

– А чего там уметь? Ходишь под музыку вокруг зала, да и все. Пошли.

Они закружились среди других танцующих пар, не замечая, как от барной стойки на них тяжелым и безумным взглядом смотрит женщина, затянутая в серебристую парчу…

Дети с гиканьем носились по залу, девушки разносили подносы с кружками эля и сидра, раскрасневшаяся миссис Добсон ловко выгружала на столы подносы с упоительно пахнущей сдобой. Джессика вертела головой, точно любопытный птенец. Она уже успела поучаствовать в трех викторинах, выиграла бумажный колпак, свисток и шарик и теперь жаждала поучаствовать в перетягивании каната, но для этого требовалось снять туфли – на каблуках слишком рискованно…

– Дик, подержи!

– Джесс, ну что ты, в самом деле…

– Меня миссис Картрайт зовет! У них в команде недобор.

– Миссис Картрайт сама один большой перебор для любой команды.

– Подержи и не отдавай свисток близнецам.

– Почему? Думаешь, проглотят?

– Потому, что это мой приз! Сэм и так уже выиграл целых три шарика…

Ошеломленный, едва удерживавший смех Дик смотрел Джессике вслед. Она ведь не сюсюкала и не притворялась – она и в самом деле была охвачена азартом, ей было весело, и она соревновалась с шестилетним Сэмом, кто из них получит больше призов…

– Очаровательно. Полагаю, ты собираешься ее удочерить? Для полного, так сказать, комплекта.

Алиса приблизилась неслышно. Она распространяла сильный запах алкоголя, глаза у нее были подернуты легкой дымкой безумия. Дик едва заметно поморщился.

– Алиса, ты бы не увлекалась спиртным. Тебе еще за руль…

– До твоего дома я в состоянии доехать даже в бессознательном состоянии.

– Тут такое дело… я так и не собрался сказать. В общем, мы собираемся встретить Рождество на ферме.

– Что-о? В этом сарае?

– Они давно меня просили.

– Да ради бога. Мы чудно проведем праздник вдвоем с твоей малолетней нянькой…

– Джессика едет с нами.

Алиса вскинула на него ставшие холодными и злыми глаза.

– Дикки, а ты не очень разошелся, а? В деревне и так болтают всякое…

Он сильно и крепко сдавил локоть, обтянутый серебряной парчой.

– Вот что, любезная родственница. Пойдем-ка пройдемся в танце, а заодно и поговорим, чтобы не давать повода любимым тобой сплетникам.

Алиса хрипло хохотнула.

– С тобой – хоть на край света, милый. Лишь бы подальше от этой чертовой деревеньки.

Дик крепко стиснул талию Алисы Дарси, уверенно повел в танце. На противоположном конце зала Джессика Махоуни отчаянно кусала губы, чтобы не разреветься от ревности…

– Вот что, Алиса, нам давно надо было поговорить, да я, дурак, стеснялся.

– Хочешь сделать мне предложение? Наконец-то! Пойдем домой? Пока никто не видит и твои не в меру любопытные детишки играют со сверстниками.

– Они, между прочим, и твои племянники. Что ж ты их так… презрительно?

– Дик, было бы очень глупо притворяться, что я их обожаю. Я честна, по крайней мере. Нет, я их не обожаю. И не люблю. Кстати, они меня тоже.

– Алиса, зачем ты приехала? Чтобы испортить всем праздник?

– А зачем ты завел любовницу?

– Так, понятно. Мисс Блант, надо полагать? Изумительные у тебя знакомства.

– Да нет, я не то чтобы против, милый. Все понятно – не можешь же ты пять лет хранить верность моей не в меру плодовитой сестричке…

– Алиса, замолчи. Не смей так говорить о Лоре.

– Почему? Она моя сестра. Покойная…

– Ты пьяна.

– Вдребезги, если честно. Слушай меня, граф Норрингтон. Только не перебивай. Я знаю про твои долги и невыплаченные кредиты. Знаю про тебя все. Так вот, когда мы поженимся, все долги я оплачу. Более того, я даже не стану настаивать, чтобы ты продавал свою дурацкую землю. Жить будем, разумеется, в Лондоне, но землю можно сдать в аренду…

– Алиса, ты здорова? С чего это мы поженимся?

– С того, милый, что это твой единственный шанс оставить детей при себе. Ну, положим, еще год ты протянешь на отсрочках выплат – а что потом? Новые долги. Малышня пойдет в школу – новые траты. Дом разваливается, машины нет… Дикки, тебе не протянуть больше года. А я предлагаю тебе нормальный, удачный брак – пусть с твоей стороны он будет и по расчету. Заметь, я тебя не покупаю. Это, в сущности, твои же деньги. Можешь остаться чистеньким в глазах… впрочем, в чьих глазах-то? У тебя же никого нет, кроме этой малахольной тетки.

– Алиса, я что-то не понял… про деньги…

– А-ха-ха! Люблю интеллигентов! Тебе было неудобно спрашивать – а я забавлялась, глядя на тебя. Ну, разумеется, у тебя есть деньги, Дикки. Довольно много, надо сказать. Лора все же тоже была дочерью банкира. Ей причиталась достаточно большая сумма – правда, наш папаша озаботился тем, чтобы нехорошие и ленивые потенциальные зятья не смогли наложить на наши денежки свою загребущую лапу.

– Забавлялась, значит…

– Конечно! Смешно же: человек, у которого теоретически полмиллиона годового дохода, копается в земле и доит коз своими руками, а его дети ходят в обносках только потому, что у этого человека прин-ци-пы! Ха! Правда смешно.

– Но я не понимаю…

– Не сомневаюсь. Ты никогда ничего не понимал в деньгах – потому вы и жили впроголодь.

– Мы были счастливы.

– В жопу такое счастье, понял? Ладно, не кривись. В жизни не поверю, что ты не слышишь здесь подобных словечек. Так о чем я? Ах да, папаша. Он все очень умненько устроил. Я стала опекуном денег Лоры, а мои деньги стерег сам папочка. Лора не могла их тратить без моего согласия, я же согласия не давала. Злилась я на нее, понимаешь ли. Кое из-за кого. Но она была дочерью банкира и знала, что кое-что сделать все же может. Она написала завещание, по которому все деньги переходили бы к тебе в случае ее смерти.

– Алиса, заткнись и уходи.

– Нет, ты дослушай. Начитаются романов и воображают невесть что… Она написала это чертово завещание и позвонила мне в Лондон. Сказала, что, если я не пойду на уступки, она покончит с собой – и тогда мне придется отдать все деньги тебе.

– Какая же ты дрянь…

– Почему это? Я же согласилась! Я стала выплачивать ей нечто вроде ренты – вплоть до рождения близнецов. Как ты думаешь, откуда были те деньги?

– Она говорила, что подрабатывает на курсах…

– Вот! Она боялась расстроить тебя, своего ангела, разговорами о грязных, гадких деньгах! Слушай дальше. Я взъелась – признаю это. Пошла на принцип. Она меня победила, а я этого ужасно не люблю. И я пошла к ее адвокатам, они и меня тоже знали с детства. Рассказала о тебе, милый Дикки. О том, как ты хочешь наложить лапу на Лорины денежки. Разумеется, мне поверили. Не до конца, но поверили. Отменить ее завещание они не могли, но поправку внесли. Теперь в случае ее смерти деньги переходили ко мне, как к опекуну, а уж я должна была распределить их между Лориными детьми.

– Почему же ты этого не сделала?

– С ума сошел?! Полмиллиона! Ты не спрашивал, я не лезла. Между прочим, не надо на меня так смотреть. Я деньги не воровала – просто мне не хочется, чтобы они уходили из семьи. И еще мне не хочется… вернее хочется – кое-чего. Тебя, Дикки.

– И ты считаешь, что после всего сказанного я на тебе женюсь?

– А почему нет? Ты ведь уже не тот чистоплюй-идеалист, за которого выходила Лора. Поковырялся в навозе, выяснил, что булки на деревьях не растут, теперь ты знаешь цену грязным, гадким деньгам. И у тебя четверо детей.

– Ты забрала их деньги.

– Да нет же, дурачок! Они – их, так и будет. Мэри получит свою долю через одиннадцать лет, маленький нахал через тринадцать, малышня, соответственно, через девятнадцать. Таковы условия завещания, на этот раз – окончательные. Разумеется, если я – опекун – не сочту возможным раньше передать эти деньги непутевому родителю. Допустим, он исправился. Стал достоин.

– Тебе доставляет удовольствие издеваться, да?

– В чем издевка, Дикки? Тебе предлагает руку и сердце красивая женщина, в результате этого брака ты сможешь обеспечить собственных детей, да еще и не чувствовать себя при этом альфонсом! Казус, я бы сказала. Юридический и этический казус.

– Алиса, мне противно даже слушать тебя, просто смотреть на твое холеное лицо… а ты надеешься, что я на тебе женюсь.

– О, конечно! Лучше уж сдам детей в приют, а сам буду растить кукурузу и доить козу – но зато останусь честным человеком… – Алиса внезапно оттолкнула Дика от себя и уставилась на него с выражением лютой злобы в темных глазах. И еще – тоски. – Даже не знаю, зачем ты мне, тряпка! Лора… о, Лора была куда сильнее тебя, Дикки. Она ведь не шутила тогда насчет самоубийства. Она обязательно сделала бы это – если бы знала, что это поможет ее детям и мужу. Представляешь, она добровольно ушла бы из жизни! А ты волнуешься за свою сомнительную невинность.

– Алиса, ты одержима дьяволом…

– Не исключено. Ну так как?

– Нет!

– Подумай.

– Нет.

– Третий раз говорю тебе: подумай!!!

– Тебе лучше уехать, прямо сейчас. Если хочешь, я вызову такси из Барнхеда…

– Обойдусь.

Они стояли друг против друга, злые и взъерошенные, как дикие коты. В этот момент Дик услышал спокойный и звонкий голосок Джессики:

– Мистер Холторп, мне страшно неловко прерывать вас, но… мне выпал фант. Я должна пригласить вас на танец!

Дик помолчал, мысленно собираясь с силами. Приходил в себя, успокаивался. Рядом с Джессикой все обретало смысл, и Алиса даже не выглядела больше злым демоном – просто глупой и злобной бабой…

– Надеюсь, ты извинишь нас, Алиса. Мисс Махоуни, прошу.

Он стиснул ручку Джессики слишком сильно, но она и виду не подала. Спокойно пошла рядом с ним.

В спину Дику ударил змеиное шипение – шепот Алисы:

– Ты еще пожалеешь, Дикки! Ох пожалеешь…

Джессика обернулась и доброжелательно улыбнулась.

– Не скучайте, мисс Дарси. Там, кажется, пришла ваша подружка мисс Блант. Выпейте с ней на брудершафт, очень тонизирует.

Примерно через две минуты Дик с шумом выдохнул и витиевато выругался сквозь зубы. Джессика лукаво покосилась на него.

– Ну ты даешь, граф! Хуже извозчика!

– Прости меня, Джесс.

– За что?

– Я танцевал с этой змеей…

– Ты бы видел свое лицо. Даже слепоглухонемой усомнился бы, что тебя с этой женщиной связывает большое и чистое чувство.

– Знаешь, ненависть тоже бывает большой и чистой.

– Но никогда – светлой. Забудь. Там Уилли выиграл шикарный набор для бадминтона, а Мэри участвует в конкурсе чечеточников.

– Надо же, я и не знал, что она танцует. Собственно, я очень многого не знал, как выяснилось…

– Успокойся. Сегодня праздник, будем веселиться. Она уедет?

– Думаю, да. Хотя она здорово напилась…

– До Барнхеда дорога прямая, а там остановится в гостинице. Ну или ее остановят… Дик, а мы на чем поедем на ферму? Мне надо будет заехать домой. Сюрприз для близнецов лежит у меня под кроватью.

– Заедем. Томми Аткинс отвезет нас на своем фургоне.

– Чего она тебе наговорила? У тебя лицо было такое… одухотворенное.

– По-хорошему, я должен быть ей благодарен. Она открыла мне глаза на мою собственную жизнь. И сказала правду.

– А конкретнее?

– Замуж звала. В смысле жениться. На ней.

– И что ты ответил?

Дик посмотрел на Джессику, а потом пожал плечами, наклонился и стал целовать ее в губы. Вокруг раздались аплодисменты и радостные возгласы, но Джессика, сказать по правде, ничего уже и не слышала.

Близнецы с большим успехом выступили в конкурсе прыганья на одной ножке от стены до стены. Потом персонально Сюзи блистала в конкурсе на Самую Страшную Историю – как легко догадаться, рассказывала она про Беанн Ши…

Уилли, надутый и серьезный, важно бродил по залу, а с двух сторон на нем висели рыжие и веснушчатые внучки старого Добсона. Уилли что-то с достоинством им рассказывал, а они постоянно хихикали и хлопали Уилли по плечу… вернее по плечам.

Мэри отозвала Джессику в сторонку, и они удрали в туалет переодеваться. Когда Мэри вновь появилась в зале, со всех сторон раздались восторженные вопли и аплодисменты.

Платье было сшито из кусочков кожи, меха и разноцветной «шотландки». Неровный подол клиньями, меховая опушка воротника и волчий хвост, свисающий с узорного кожаного ремешка – теперь Мэри предстала в образе воинственной шотландской принцессы. Джимми, судя по его виду, окончательно тронулся рассудком и не спускал с Мэри глаз… Вдвоем они начали отплясывать джигу, и Джессика снова видела слезы в глазах Дика. Теперь она точно знала, что это – слезы счастья.

Рождество витало в воздухе, заражая всех радостью и добротой. Элен Парселл и Мейбл Блант торжественно помирились, порыдав друг у друга на плече. Агата Джоунс и миссис Картрайт готовили пунш. Викарий, изумленно склонив седую голову на плечо, слушал завывания какой-то модной группы, под песню которой молодое население Миддл-Маунтин отплясывало так, что пол содрогался.

Откуда-то со стороны окраины тянуло дымом – приятным, смоляным запахом костра.

К десяти часам вечера веселье не то чтобы пошло на спад – просто вошло в нормальную колею. Все разбились по группам – кого-то объединил возраст, кого-то общие интересы и музыкальные пристрастия. Дети охрипли, устали и были усажены под большим венком из остролиста и омелы – слушать сказки. В данный момент сказку рассказывала Агата Джоунс, сменившая Джессику. Сама Джессика танцевала с Диком и чувствовала себя абсолютно счастливой.

Внезапно раздался какой-то шум, потом звон разбитого стекла и дикий женский визг, затем – добродушные и изумленные проклятия.

– Вот же право слово – Демон! Демон и есть… Ба, да что это с тобой, пес?!

Огромная черная тень металась по залу, жалобно выла и взлаивала. Дик и Джессика остановились, с другого конца зала к собаке кинулся Уилли.

– Демон! Что случилось?!

Лица собравшихся мгновенно изменились. Улыбок больше не было – только напряженная тревога.

Демон увидел Дика, Уилли, Джессику и кинулся к ним. Вид его был ужасен. Окровавленный, мокрый, грязный, бесстрашный Демон с обиженным щенячьим визгом припал к ногам хозяина и вдруг завыл – тоскливо и отчаянно. Джессика вскрикнула и схватилась за горло. Дик нагнулся, чтобы погладить пса, но тот вскочил, метнулся к двери и вопросительно уставился на хозяина. Затем залаял – звонко, отчаянно и требовательно. Гул толпы прорезал звонкий голосок Сюзи:

– Он же зовет, папа! Демон зовет нас за собой!

И в этот момент от дверей кто-то громко ахнул: – Ребята! А ведь это пожар!… И в зале воцарились паника и суматоха.

Они стояли возле ворот – ближе подойти было просто нельзя.

Дом пылал весело и ярко. С треском рушились стены, а крыша уже давно провалилась в огненный ад. На улице было светло как днем. По снегу метались пляшущие тени деревьев.

Джессика прижалась к Дику, а к ней прижались близнецы. Сэм держал Сюзи за руку – они привыкли именно так, вместе встречать все беды мира. Уилли стоял с другой стороны от Дика, презрительно и насмешливо кривя губы. Мэри машинально обнимала его за плечи, и в темных глазах девочки не было слез.

Чуть поодаль столпились практически все жители деревни. Все молчали.

Тушить, спасать – глупая трата сил. Сухое дерево сгорало быстрее, чем комок бумаги. Пожар умирал на глазах, теперь от него валил удушливый чад.

Дик Холторп встрепенулся, расправил плечи, оглядел свою семью и громко сказал:

– Все. На сегодня достаточно. Сейчас мы все равно ничего не можем сделать, так что… Томми! Ты здесь? Отвезешь нас на ферму?

– О чем ты, конечно…

Миссис Картрайт охнула, приходя в себя.

– Дик! Вещи ж надо. Малые остались в чем были…

– Не волнуйтесь, миссис Картрайт. Все нормально, правда. Такое уж везение – мы же собирались прожить на ферме все каникулы, так что я почти все необходимое перевез. Еда есть, молока полно… Едем, Томми.

Джессика с трудом проглотила соленый и горький комок в горле и сипло позвала:

– Дик… А как же… Алиса?…

На лице Дика всего на мгновение промелькнул ужас – но он взял себя в руки и спокойно сказал:

– Машины нет. Я думаю, мисс Дарси уехала из деревни.

Тоненький голосок Мейбл Блант прозвенел откуда-то сзади:

– Она была очень расстроена. Сказала, что срочно уезжает в Лондон… только вещи заберет…

– Когда это было?

– Примерно с час назад. А потом я слышала, как по дороге на Барнхед проехала машина… Больше ведь никто не мог ехать, правда?

Люди оглядывались, проверяя, все ли здесь. Дик решительно кивнул.

– Она уехала. Слава богу, все живы и здоровы.

Джессика простонала сквозь зубы:

– Ди-ик… там… это же…

Он стиснул ее плечи, заглянул в глаза и очень тихо произнес:

– Прошу тебя, девочка! Все потом. Завтра. Сегодня главное – ребята. Мы должны держаться ради них. Нельзя допустить, чтобы они испугались.

Джессика судорожно кивнула, обняла Сэма и Сюзи и побрела к машине Томми.

При виде маленького сказочного домика под черепичной крышей Джессика на мгновение забыла даже о страшной беде, приключившейся с семейством Холторп. Ферма раскинулась у подножия холма, окруженная живой изгородью. Рядом с жилым домом стоял длинный приземистый сарай – из него доносилось умиротворенное похрюкивание. Перед высоким крылечком в снегу стояла небольшая пушистая елочка, полностью наряженная и украшенная рождественской звездой. Небо было чистым, его усыпали звезды, но, когда машина подъехала к дому, вдруг пошел снег – крупные белые хлопья неторопливо падали из пустоты, красиво кружась.

Томми Аткинс помог занести в дом сумки и пакеты – умница миссис Картрайт не растерялась ни на минуту и успела собрать для детей всяких вкусностей с праздничного стола, а также сгоняла Джимми домой, и он приволок пару одеял и подушек.

Дик сноровисто растопил очаг – совсем не такой, как в усадьбе, настоящий английский очаг, сложенный из больших речных камней… Мэри зажгла по всему дому свечи, и домик приобрел совершенно сказочный вид.

Томми простился и уехал, а Холторпы и Джессика уселись вокруг очага, притихшие и разом уставшие. Близнецы сопели и зевали., Уилли с тревогой осматривал Демона, в изнеможении повалившегося на пол перед очагом.

– Пап! Он порезался!

– Не волнуйся за него, Уилли. На Демоне все заживет как на собаке. Джесс, ты не приготовишь чай? Мэри тебе поможет…

– Пап! Он стеклом порезался.

– Ну а чем же еще?

– Но я оставил его на улице, когда мы уходили. Демон проводил нас до ворот. Где он мог порезаться?

– Я не знаю. Возможно, когда вломился в клуб?

– Там ничего особенного не разбилось – просто миссис Смит с перепугу уронила поднос с чашками…

– Уилли, я не знаю. Сейчас мы перевяжем собаку, если ты считаешь, что так будет лучше.

– Да нет. Кровь уже запеклась. Демон, бедный ты пес, что же с тобой случилось?…

Когда все были разложены по кроватям, и Джессика с Диком остались одни – не считая спавшего мертвым сом Демона, – девушку наконец-то затрясло. Слезы градом хлынули у Джессики из глаз, он не могла произнести ни одной связной фразы.

– Дик… как же это… господи… Дик… Сэм и Сью… я же не успела… В один момент…

Дик обнял ее за плечи, привлек к себе.

– Успокойся, маленькая. Главное – все живы. Это – главное. А дом… Джесс, ну он ведь и так на ладан дышал.

– Нет! Он был… хороший… Почему так, Дик?!

– Не знаю. Наверное, уголек выкатился из камина. Или проводка – вот это, кстати, еще вернее…

Джессика в изнеможении приподнялась и стукнула Дика кулачком в грудь.

– Ты не понимаешь… а я не могу… там же лежал…

– Кто лежал? Ты спрятала любовника под кроватью, разнузданная нянька?!

– Дурак! Там подарок лежал! Для близнецов. И для тебя, и для Уилли и Мэри… Но главное – для близнецов.

– Ясно. Хороший?

– Хороший. Железнаяя… доро-о-о-ога-а-а!!!

– Тихо! Не реви ты так. Купим мы и железную дорогу, и слона в шоколаде. Все будет нормально.

Посидели немного в тишине, успокаиваясь. Потом Дик негромко и чуть напряженно произнес:

– Джесс, ты хоть недельку побудь, а потом я тебя отвезу в Лондон и все деньги заплачу…

– Я тебя сейчас опять ударю. Только сильно на этот раз.

– Почему? Ты же не обязана ютиться в маленьком домике без удобств…

– Скажи, почему тебе так нравится меня обижать?

– Да чем?!

– Да тем! Ты считаешь, я способна бросить вас всех в такой момент? Сэма, Сью, Уилли, Мэри… тебя, дурака?

– Ну… не считаю. Но ты вовсе не обязана…

– Отстань! Без тебя тошно. Между прочим, у Демона такие раны, словно он выбил головой стекло и выпрыгнул откуда-то.

– Откуда ему выпрыгивать, если он был на улице?

– Оттуда. Из того места… где его заперли!

– Кто? Джесс, ты уж не придумывай лишнего-то…

Джессика вытерла распухший нос ладонью,

стряхнула с плеча руку Дика и уселась с ногами на диван.

– А чего лишнего? Никакие угольки никуда выпасть не могли – перед всеми каминами железные листы постелены. Плиту мы с Мэри проверили. Свет везде выключили. Но самое главное – Демон был на улице, когда мы уходили! И если бы он там и оставался, то прибежал бы сразу, как только почуял огонь и дым. А ведь мы пришли, когда все уже догорало…

– Верно. Но я не могу даже представить, кто мог его запереть…

Джессика презрительно фыркнула.

– Вот это как раз проще пареной репы.

– Да? И Кто же?

– Тот, у кого есть ключ, разумеется. Ты, я, Уилли и Мэри отпадаем – мы все время были на виду друг у друга. Остается…

– Алиса?! Перестань. Ты ее не любишь, но она не злодейка.

– Да? А кто, фея Ваниль? Чего она от тебя добивалась, когда вы танцевали?

– Я тебе говорил. Замуж за себя звала.

– А ты не соглашался.

– Естественно.

– А она сказала – пожалеешь.

– Ну…

– Дом сгорел, денег нет – куда графу с четырьмя детьми податься?

– На ферму.

– Твоя Алиса действительно не представляет, что тут можно жить. Без света, без телефона, без нормального отопления, без, как я понимаю, джакузи… Нет, по ее понятиям, граф просто обязан будет обратиться к ней. А Демона она терпеть не может, да и не поедете вы никуда без Демона, а так – налегке – пожалуйста!

– Ты в Скотленд-Ярде, часом, не подрабатываешь?

– Нет. Просто я все время о ней думала эти две недели. И пришла к выводу, что она сумасшедшая – просто тебе об этом говорить бесполезно. Ты же в принципе всех прощаешь. Ты привык ругать только самого себя.

– А кто обзывал меня эгоистом?

– Эгоист и есть. Я, я во всем виноват, я за все отвечаю, я самый главный в мире, я сам, а остальные по фигу…

– Нет, это невозможно. Дедукция еще туда-сюда, но логики ноль. Иди-ка ты спать.

– А куда? Уилли с близнецами в одной комнате, а у Мэри нет второй кровати.

– Ляжешь у меня.

– Разбежался!

Дик усмехнулся.

– В честь твоей нравственности готов спать здесь, на диване.

– Вот и спи.

– Ладно.

– Как – ладно?

– Джесс, ты определись уже – со мной или без меня?

Она закрыла лицо руками и тихо сказала:

– Вообще-то… с тобой. Только… ты не торопи меня, Дик. Пожалуйста. И надо узнать сначала, что по этому поводу скажут дети…

Дик вздохнул.

– Ладно. Честно говоря, сегодня у меня ни на что больше нет сил. Пошли спать. В смысле иди и спи…

Он заснул – как провалился. Ни кошмары, ни другие сны ему не снились, только показалось, что проспал он не больше пяти минут, а Демон уже стоял возле дивана, осторожно трогая хозяина черным мокрым носом. Нос был холодный – это радовало. Дик сполз с дивана, кое-как оделся, вышел на крыльцо.

Верный страж не ошибся – на ферму пожаловали гости. Дик узнал машину полицейского управления, и сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Эта же машина пять лет назад остановилась под окнами старого дома, и вышедшие из нее люди были очень вежливыми…

Суперинтендант Миллз, кряхтя, вылез из машины и неторопливо зашагал по свежему снегу. Дик спустился с крыльца и пошел к нему навстречу.

– Доброе утро, суперинтендант.

– Доброе утро, мистер Холторп. Впрочем, для вас – не особенно, надо полагать? Я уже знаю о вашей беде. Учтите, если понадобится помощь с социальной службой, обращайтесь запросто.

– Спасибо. Но вы ведь приехали не только для того, чтобы посочувствовать?

– Вы правы. Мне чертовски неприятно это говорить… Я вроде злого вестника из старых книжек. Ну если без обиняков… Мисс Дарси была вашей гостьей?

– Да. Она… с ней…

– Я человек прямой, мистер Холторп. Она погибла. Все то же самое, что и пять лет назад. Не справилась с управлением, съехала в канаву, неудачно ударилась виском о крепление ремня. Правда, на этот раз можно сказать – это наилучший для нее выход.

– Я не понимаю, суперинтендант…

– Ее обнаружили патрульные час назад. В машине нашли письмо. Похоже, дамочка злоупотребила горячительным. Возможно, именно потому и написала все это… – Толстяк Миллз махнул рукой, не договорив. Протянул Дику сложенный лист бумаги.

«Я ненавижу свою жизнь. Ненавижу эту мерзкую деревеньку. Ненавижу твою собаку. Дик Холторп, вся моя жизнь – это одна сплошная ненависть. Даже собственную сестру я ненавидела – понятно за что. У нее был ты – а у меня нет. Когда она умерла, я страшно испугалась, что теперь у меня не будет тебя – совсем. Я ездила к вашим с Лорой детям, чтобы видеть – тебя.

Пожалуй, единственное, что я действительно люблю в жизни – это ты. И ты будешь моим, я так решила.

Ты чертовски честен – именно поэтому я решила написать все, как есть. Да, твой дом сожгла я. Я его тоже ненавижу. Он похож на сарай – и тем не менее вы с Лорой были в нем счастливы. Пес не хотел меня пускать в твою комнату – черт с ним, я заперла дверь и оставила его внутри. Иначе, чего доброго, вы решили бы перевезти его ко мне в квартиру.

Ты придешь, Дик. Никуда не денешься. Теперь тебе негде жить – и ты поймешь, что я права. Жертвовать придется немногим – я не буду требовать от тебя исполнения супружеских обязанностей, мне важнее, чтобы ты – был. Просто рядом.

Я буду ждать твоего звонка в Глостере, гостиница «Холлидей Инн». Пробуду здесь дня три – полагаю, тебе хватит времени, чтобы все взвесить. До встречи. Твоя Алиса».

Дик аккуратно сложил письмо, написанное неровным, прыгающим почерком, отдал его суперинтенданту и отвернулся, глядя на розовое морозное небо. Миллз тактично молчал. Наконец Дик произнес:

– Сочельник сегодня. Хороший день. Только холодно.

– Да уж. Завернуло с ночи. Дик, я хотел посоветоваться с вами. Возбуждать уголовное дело – одно удовольствие, признание-то на руках. Но я подумал… она все-таки сестра вашей жены. Родители опять же остались. Дом ведь не вернешь…

– Вы совершенно правы, мистер Миллз. Не нужно никакого дела. Дом сгорел, потому что… ну не важно, будем считать, по неосторожности. Он все равно не застрахован.

– Как?

– Так уж вышло. Не было денег, знаете ли. Лишних.

– Ясно…

– А Алиса… лучше уж несчастный случай. Как бы судьба. Рок. Мистеру и миссис Дарси ни к чему знать, что их дочь была злодейкой.

– Вы правы. Письмо… вам вернуть?

– Нет, не надо. Странно… это самое страшное, но и самое искреннее признание в любви, какое я мог представить.

– Да уж. Ладно. Тогда я поехал?

– Подбросьте меня до деревни, ладно?

– Не вопрос. Садитесь.

– Одну минуту, ладно? Оставлю записку детям.

– Конечно. Я жду в машине.

Дик быстро пробежался по дому, благо здесь особо не разбегаешься. Поправил одеяла близнецам, постоял и посмотрел на Уилли, заглянул в уютную комнатку Мэри… Потом спустился вниз и на цыпочках вошел в свою комнату.

Джессика спала, подложив ладонь под щеку, и очень напоминала уставшего от добрых дел ангела. Надо сказать, в кровати Дика она смотрелась очень органично – нужно будет сказать ей об этом.

Он осторожно наклонился, легко коснулся румяной щеки губами. Пусть спит.

В гостиной Дик набросал короткую записку и прикрепил ее к деревянному панно над очагом. Потрепал по лохматой башке Демона, проверил наличие бумажника в кармане – и вышел из дома. Несмотря на трагические события последних суток, душу Дика переполняла какая-то беспричинная радость и легкость.

В деревне он нанес несколько визитов и переговорил по телефону с тетей Клементиной. Договорился с мистером Картрайтом насчет старого «доджа» – на ферме понадобится транспорт, как ни крути, а напоследок зашел в лавку Агаты Джоунс. О чем они говорили – не смогла расслышать даже Элен Парселл, но Дик ушел немного расстроенный, а Агата Джоунс сразу после его ухода засобиралась, закрыла магазин и ушла домой.

Джессика и Мэри проснулись часов в одиннадцать – солнце стояло высоко, заливая поля сверкающим ослепительным светом. Растолкали Уилли и близнецов, на скорую руку пожарили на всех громадную яичницу, выпили молока – и тут Уилли обнаружил записку Дика.

– Вот так так! Нам поручено украсить дом и поставить у камина елочку.

– А где мы ее возьмем?

– В лесу, конечно. Мэри, ты с близнецами доставай игрушки, они на чердаке, а мы с Джессикой пойдем за елкой.

Не веря своим ушам, Джессика торопливо собралась – в который уже раз благословив миссис Картрайт, успевшую вчера сложить в сумку необходимую одежду и войлочные утеплители для сапог.

Елочку Уилли присмотрел чудесную – ровную, пушистую… и лысую с одного бока.

– Вот ее и возьмем. Она все равно погибнет этой зимой, видишь – ободрали ее. А нам как раз подойдет – поставим ее в угол к очагу.

Мальчик сноровисто работал топориком, а Джессика бродила вокруг, собирая ягоды рябины и омелы. Закончив работу, Уилли аккуратно связал елочку капроновым шнуром и легко вскинул деревце на плечо.

– Пойдем?

– Пойдем. Здесь очень красиво. Надо будет прийти сюда с близнецами.

– Я тоже приду. Мне уже надоело слушать твои сказки, лежа в кустах.

Джессика рассмеялась.

– Значит, наш добрый лепрекон – это все-таки ты?

– Ага. Клевые сказки. Особенно про баньши.

– Ты же в школе был…

– Мне близнецы пересказали, но я хочу послушать еще. Кстати, тут есть одна поляна – корольков там тьма-тьмущая. Они едят рябину и шиповник. Кричат, дерутся – забавно смотреть.

– Давай помогу?

– Не надо, она легкая… Джессика… Мама говорила – на Рождество все в мире меняется. Надо оставлять все обиды и ссоры в старом году.

– И моя мама так говорит.

– Вот я и хочу… Короче, ты была права. Мы стали друзьями. Мы все – и ты. И еще… если вы с папой… ну… одним словом… влюбились! Вот… Не надо больше прятаться и бояться, что я чего-нибудь скажу. Я не скажу. Ты мне нравишься. Я буду рад, если ты… войдешь в нашу семью.

Джессика чувствовала, как по щекам ползут слезы, но справиться с ними не могла.

– Уилли… я не подведу. Поверь, я… вот черт, даже не знаю, что и сказать…

– Ну так и не говори ничего. Пошли быстрее, я замерз!

– Во имя Дикого Гона! Этот мальчик вылетел на мороз в одной футболке и тонкой куртке!

– Подумаешь! А… что такое Дикий Гон?

– О, мой друг, это никак нельзя рассказывать в отсутствие близнецов. Ты можешь просто-напросто испугаться…

Ближе к вечеру приехал Джимми. Миссис Картрайт нагрузила сани, запряженные кроткой лошадкой Мэгги, всякой снедью – включая рождественского гуся и окорок. Кроме свертков в промасленной бумаге Джимми привез еще какие-то загадочные пакеты, и Дик унес их наверх, никому не доверив.

Елка благоухала хвоей, в очаге на вертеле шипел и капал жиром гусь, Джимми учил близнецов играть в чет-нечет, Мэри нарядилась в индейский наряд, а Уилли воткнул в вихры ястребиное перо. Джессика сидела рядом с Демоном на коврике и задумчиво чесала пса за ухом. Демон млел и тихонько пускал слюни от счастья – прямо на шелковый зеленый подол.

Потом Джимми простился со всеми до завтра и укатил, Джессика и Мэри раздвинули стол, накрыв его за неимением скатерти чистой занавеской, и принялись выставлять гостинцы от миссис Картрайт.

В десять раздался шум и треск, распахнулась дверь – и в клубах морозного пара на пороге возникла миссис Карри. Неизменная яркая шаль свисала с ее пухлых плечиков, и огненно-рыжие кудри выбивались из-под меховой шапки. С левого плеча спрыгнул черный кот с зелеными глазами, задрал хвост и принялся ходить кругами около довольного Демона и урчать. Близнецы кинулись к миссис Карри, а Джессика робко улыбнулась.

– С Рождеством, миссис Карри.

– И тебя также, дорогуша. Как я рада всех вас увидеть! Дик!!! Где ты?

– Я здесь, тетя Клементина.

– Прекрасный дом, должна тебе сказать. Гораздо лучше того. Ну, за стол? Я привезла шампанского – пусть кто-нибудь сбегает к машине, она застряла в сугробе за поворотом. Сейчас поедим – и смотреть подарочки!

Джессика закусила губу и опустила голову. Ах, как жаль было сгоревших рождественских подарков! Изящный ноутбук для Дика. Пневматический пистолет для Уилли. Набор хорошей косметики для Мэри. И самое главное – железная дорога для близнецов! Дорогущая (это не важно) и очень красивая. Конечно, она не могла сравниться с той, что стояла в магазине Агаты Джоунс, но все-таки…

Шампанское выстрелило пробкой, Демон залаял, близнецы завопили – и наступило Рождество. Джессика сняла с шеи цепочку с сердечком и решительно обвила ею шейку Мэри.

– Это тебе. И не спорь.

– Спасибо… Я даже не за цепочку. Спасибо, Джессика…

Джессика повернулась к близнецам. Вот и наступил самый страшный момент.

– Сэм, Сью… Я страшно перед вами виновата…

Она не успела договорить. Дик свесился с лестницы, ведущей на второй этаж.

– Ребята! Идите скорее сюда! Санта-Клаус принес вам такое…

Сэм ахнул и заломил от волнения руки.

– Папа! Это никакой не Санта-Клаус! Это Джессика! Ну и ты… может быть. Сью, бежим!

В комнату близнецов поднялись все, хотя, разумеется, те успели первыми. Джессика вгляделась в то, что стояло на столе… ахнула… схватила за руку Дика… и даже не заметила, как он обнял ее, а Клементина довольно улыбнулась.

По крошечным железным рельсам бежал состав размером с ладонь. На маленьком перроне стоял малюсенький кондуктор в синей форме, а над его головой на белом столбике висел колокольчик, возвещающий о прибытии поезда. Пластиковые деревья зеленели вдоль полотна, на поляне безмятежно паслись крошечные коровы, и в большой – с арбуз! – горе был проложен туннель, в который и устремлялся трудолюбивый паровозик, таща за собой вагончики…

Сэм и Сью одновременно подняли головы и одарили собравшихся абсолютно одинаковыми улыбками:

– Счастливого Рождества!

Когда все в доме угомонились, Дик и Джессика вышли во двор. Над белоснежным полем раскинулось черное бархатное небо, и на нем ярче всего сияла всего одна, та самая Звезда. Джессика вздохнула и тихонько засмеялась от счастья.

– Дик! Ты знаешь, Уилли сегодня сказал…

– Я знаю. Он мне тоже сказал.

– Я боюсь.

– Во! Чего теперь? У нас уже все страшное закончилось, теперь только счастье без конца.

– Ну… если бы все случилось спонтанно… А теперь я и не знаю, как у нас получится. Я почему-то стесняюсь.

– Это ничего. Знаешь, когда не знаешь, как надо, – сверься с книгами. Классики врать не станут.

– А что говорят классики?

Ричард Холторп кашлянул, потом достал что-то из кармана, опустился перед Джессикой на одно колено прямо в снег и протянул ей на раскрытой ладони коробочку.

– Мисс Махоуни! Я прошу вас оказать мне честь и согласиться стать моей женой перед Богом… и детьми!

Вифлеемская звезда отразилась в бриллианте кольца, и Джессика Лора Махоуни поняла, что безумно, немыслимо, удивительно счастлива!

P. S. Разумеется, она сказала «ДА»!

P. P. S. И назавтра выяснилось, что про баньши, лепреконов и Дикий Гон тетя Клементина знает такое…

P. P. P. S. И все были счастливы!

Content

Сандра Мэй
Поцелуй ангела

Аннотация

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11