Стылая Топь. Эспеджо

Глава 1

Таких высоких елей я не видел никогда в жизни: казалось, что их острые верхушки упираются прямо в тёмно-фиолетовое звёздное небо. Оно низко нависало над широкой лесной тропой, почти дорогой, которая упрямо продиралась сквозь мрачный ночной лес, и с потрясающим равнодушием смотрело на шестерых путников. Ему было абсолютно всё равно, куда эти люди шагают почти в кромешной темноте, почему им не сидится дома, какая такая нужда погнала их в дорогу ночью. Оно просто освещало им путь неярким лунным светом, выполняя уже порядком поднадоевшую за миллионы лет работу.

Эти мысли медленно и устало проползли в моей голове, так как на большее сил уже просто не хватало. Наверное, будь я хоть чуть менее усталым, непременно заметил бы, что заросли невысоких кустов, залитые серебристыми лучами, стали похожи на удивительные сказочные фигуры, что среди ветвей то тут, то там вспыхивали огоньки глаз мелкой ночной живности.

Но шагающим по дороге людям было не до мрачноватой красоты окружающего их векового леса. Мы мечтали об одном: дойти до обозначенной на карте деревушки с многообещающим названием Стылая Топь.

Двухдневный поход, задуманный как последний в этом сезоне, неожиданно затянулся. Если бы всё шло по плану, то до деревни мы добрались бы ещё вчера днём, сходили бы к якобы имеющемуся в окрестностях Топи «месту силы» и, благополучно переночевав в каком-нибудь пустующем сарае, утром вышли бы в обратный путь. Но с самого начала всё пошло не так.

Неприятности начались с того, что автобус, на котором наша группа добиралась до точки начала маршрута, сломался, не дотянув до нужного поворота около пяти километров. Пришлось выгружаться и топать вдоль грунтовки, глотая пыль из-под колёс редких автомобилей.

— Ну вот не гадство? — Катрин, шедшая перед Кирой, раздражённо пнула ни в чём не повинный камешек. — Чувствовала я, что не надо было идти, а вы меня уболтали. Теперь тащусь тут с вами по жаре, как последняя дура, вместо того чтобы сидеть на веранде и пить ледяной мохито.

— Можно подумать, что тебя связали или под дулом автомата заставили с нами идти, — проворчал шедший первым Антон, самый старший из нас, негласный лидер и организатор всех наших походов, человек серьёзный, даже, кажется, обременённый кандидатской степенью каких-то технических наук. — Могла отказаться…

— Не могла, — Катрин хмуро взглянула на спину сосредоточенно изучающего непролазные хвойные заросли Антона, — не люблю незавершённых проектов.

Шедшая позади Диана негромко фыркнула, но ничего, впрочем, не сказала. Дело было в том, что о нежных чувствах, которые испытывала Катрин к Антону, знали абсолютно все, кроме, собственно, самого объекта. Он то ли ничего не замечал, то ли умело прикидывался слепым и глухим, но ни разу за три года не дал понять, что знает о влюблённости Катрин.

— Ну вот и не ворчи, — Антон, так и не оглянувшись, вытащил из кармана смартфон и в очередной раз открыл карту. — Осталось совсем немного, меньше километра. Там сворачиваем в лес и по грунтовке идём семь с половиной километров до Стылой Топи. К сумеркам как раз успеем определиться с ночлегом, а к камню уже с утра тогда пойдём.

— Да уж, идея бродить по лесам в темноте не слишком вдохновляет, — откликнулся идущий предпоследним Фишер, — я уже согласен даже на не слишком цивильный сеновал, лишь бы завалиться хоть куда-нибудь. Ноги, если честно, отваливаются.

— Неженка, — фыркнула Кира, — мы прошли-то всего ничего, а ты уже ноешь, слабак.

— Я тоже тебя люблю, — тут же отозвался Фишер, вызвав насмешливое покашливание Катрин и Дианы. — Почти как ты меня, а может быть, даже больше.

Кира, не оборачиваясь, показала ему руку с поднятым средним пальцем, демонстрируя своё однозначное отношение к подколкам приятеля.

Надо сказать, что компания наша ничем не отличалась от десятков и даже сотен, а может, и тысяч аналогичных: шесть человек, знакомых друг с другом несколько лет и связанных общим интересом. Все мы любили пеший туризм, сплав на байдарках и велопоходы. Идейным вдохновителем и отцом-основателем, если можно так выразиться, был Антон — именно ему принадлежала идея образования постоянной группы. Он сначала привлёк Киру, с которой в своё время вместе учился в универе, она привела Катрин, свою школьную подругу. Та, в свою очередь, позвала Фишера (вообще-то он Роберт, но из-за увлечения шахматами все звали его Фишером, как знаменитого американского шахматиста, Бобби Фишера). Он позвал меня, а я прихватил для компании Диану, на тот момент бывшую моей девушкой. Все, кто присоединялся к нам позже, почему-то не задерживались, быстро отсеиваясь по тем или иным причинам. Так и получилось, что последние три года мы путешествовали постоянным составом и уже никого больше не приглашали. За это время Катрин всерьёз и безнадёжно увлеклась Антоном, я расстался с Дианой, умудрившись сохранить приятельские отношения, а Кира и Фишер никак не могли определиться, чего между ними больше: неприязни или симпатии.

Ах, да, я совсем забыл представиться. Меня зовут Константин Храмцов, и я начинающий блогер и журналист — единственный гуманитарий в нашей чудесной компании. Антон и Кира специалисты в области цифровых коммуникаций, Диана — модный фитнес-тренер, Катрин трудится бухгалтером в какой-то строительной фирме, а Фишер в этой самой фирме руководит продажниками. Вот такие мы все разные, и по возрасту, и по профессии, но, тем не менее, нам вместе комфортно и весело.

Когда через обещанные Антохой «меньше километра» мы увидели поворот на лесную дорогу, все с облегчением перевели дыхание: значит, всё наладилось и теперь наконец-то пойдёт в соответствии с тщательно проработанным планом.

Мы свернули на усыпанную хвоей грунтовку и, вслух радуясь тому, что вокруг теперь будет исключительно свежий воздух, бодро зашагали в сторону от дороги. Оставшиеся семь с половиной километров мы должны были пройти часа за два даже при условии, что будем глазеть по сторонам и слушать пение птичек.

Дорога для лесного просёлка была удивительно утоптанной и прямой: никаких поворотов или изгибов, как правило, неизбежных в лесах. Идти по ней было одно удовольствие, да и солнышко успело сползти за макушки самых высоких деревьев и уже не пекло, а ласково пригревало.

Но через пару часов эйфория постепенно начала сменяться сначала недоумением, затем вполне объяснимым раздражением, а последний час в воздухе отчётливо ощущался терпкий привкус тревоги. Ни малейших признаков того, что где-то поблизости есть деревня, не было и в помине: дорога по-прежнему стелилась под ноги, вгрызаясь в сплошной хвойный лес, с каждой минутой становившийся всё темнее.

— Дорога слишком нахоженная, чтобы тупо закончиться посреди леса, — наконец-то решился заговорить вслух Фишер, — значит, по ней кто-то регулярно ходит, иначе она заросла бы за несколько недель.

— Если брать в расчёт качество дороги, то ближайший населённый пункт должен быть достаточно большим. Один-два пешехода так траву не вытопчут, — обрадовавшись, что кто-то рискнул нарушить гнетущее молчание, откликнулась Кира, — значит, эта Стылая Топь — достаточно крупная деревня.

— Угу, осталось до неё дойти, — нервно посматривая на почти совсем скрывшееся за деревьями солнце, пробормотала Катрин. — И будет нам всем счастье.

— А карта что говорит? — я решил принять участие в обсуждении проблемы, так как даже если мы поругаемся, это будет лучше липкого напряжённого молчания.

— Ничего она не говорит, — помолчав, неохотно отозвался Антон, — по одной простой причине: тут нет даже просто сети, не то что интернета. Так что карта превратилась в обычную картинку, причём не актуальную.

Чтобы не провоцировать ссору, никто не стал ничего говорить по поводу того, что с маршрутом изначально было что-то не так. Антоха вообще очень болезненно относился к критике своих разработок, даже если это был всего лишь выбранный по карте путь.

Вечерние сумерки постепенно сменились густой темнотой ночи, а мы с каким-то непонятным упрямством продолжали мерить шагами по-прежнему утоптанную грунтовку. Впрочем, темп движения заметно снизился, и мы уже, скорее, брели, иногда спотыкаясь на ровном месте и вполголоса матерясь.

Под ногами еле слышно шуршал песок, а обрушившаяся с тёмно-фиолетового неба тишина словно усиливала каждый звук, каждый шорох, каждый еле слышный хруст. Мы шли вперёд, даже не глядя на высящиеся по сторонам чёрные ели, лапы которых сплелись в плотную колючую изгородь. Ночной воздух был полон запахов хвои, прелых листьев и почему-то болотной стоячей воды. Я хотел было поинтересоваться у Антохи, не было ли на карте в окрестностях Стылой Топи болота, но промолчал, подумав, что название деревни говорит само за себя.

С неба падали серебристые и почему-то зеленоватые отсветы, благодаря которым мы не натыкались друг на друга, а дорога словно отсвечивала неживым бледным сиянием. Было ощущение, что мы шагаем по лунной тропе, как герои какой-нибудь сказки или мрачной мистической истории.

— Ещё полчаса, и я упаду прямо там, где буду в тот момент стоять, — голос Катрин раздался так неожиданно, что я вздрогнул и в очередной раз споткнулся. Но слова смогли разрушить давящую тишину, и почему-то сразу стало проще и легче дышать.

— Согласен, — проскрипел Фишер, который в принципе не слишком любил длительные пешие переходы, предпочитая велосипед или сплав по воде. — У меня ощущение, что мы скоро дойдём до экватора, а потом и до полюса… как нефиг делать…

— До Южного или до Северного? — голос Киры был усталым, но не прокомментировать реплику Фишера она, разумеется, не могла.

— А тебе не всё равно? — видимо, Фишер так устал, что даже в перепалку вступил с неохотой. — Мне, например, уже вообще без разницы.

— А пингвины на каком водятся? — зачем-то спросила Диана.

— Вроде на Южном, — отозвался Антон, — а тебе зачем?

— Тогда давайте пойдём на Южный, всегда хотела посмотреть на пингвинов и понять, похожи они на тех, что в «Мадагаскаре», или нет.

— Которые «улыбаемся и машем»? — уточнил Фишер. — Думаешь, они и тебе помашут и покажут дорогу к цивилизации?

— Я бы не отказалась, потому что, если честно, уже задолбалась тащиться по этой живописной дороге в никуда.

Тут Диана, судя по всему, резко затормозила, потому что я чуть не врезался в идущего передо мной Фишера.

— Опаньки…

Я не обратил внимания на то, кто это сказал, так как вместе со всеми ошарашенно смотрел на добротный высокий частокол, в который упёрлась дорога.

— Что за хрень? — как-то даже растерянно спросил непонятно у кого Фишер. — Его же не было… Антох, ведь не было же, скажи…

— Однозначно, я как раз подумал, что придётся ночевать на обочине, так как впереди были только лес и дорога…

— Я пойду пошшупаю, бывает ешшо оптический обман здрения, — процитировала старый мультик про волшебное кольцо Кира и с явным облегчением сбросила рюкзак.

— Кир, не надо, а, — Катрин неожиданно схватила её за рукав, — ну его на фиг, забор этот, не ходи, ну, пожалуйста!

— Да ты чего? — Кира изумлённо вытаращилась на непонятно почему встревоженную подругу. — Это ж просто забор!

— Просто заборы не появляются ниоткуда, — даже в темноте было видно, как побледнела Катрин и как неестественно заблестели её глаза, — и потом, вас никого ничего не смущает? Помимо того, что забор вообще тут возник?

— Нет, а что? — Фишер пожал плечами. — Возник, и отлично, значит, не наврала Антохина карта.

— А ничего, что дорога утыкается в забор, а калитки или ворот не наблюдается?

— Да твою ж мать, — сплюнул Фишер, скидывая рюкзак и усаживаясь прямо на траву, — да что ж всё через задницу-то в этот раз? Даже забор — и тот с придурью!

Я молча подошёл к частоколу и, не прикасаясь, внимательно в него всмотрелся. Толстые брёвна, спиленные явно не один год назад, о чём свидетельствовало то, что они давно потемнели и кое-где потрескались, были вкопаны в землю и заострены сверху. Причём стояли они настолько плотно друг к другу, что между ними не было ни единой щёлочки, сквозь которую можно было бы заглянуть внутрь. Частокол перегораживал дорогу и уходил в еловые заросли в обе стороны. При этом ничего паранормального или сверхъестественного в нём не было, во всяком случае, на первый взгляд. Частокол как частокол… Если бы ещё в нём калитку найти — вообще праздник был бы.

— Может, попробовать перелезть? — задумчиво задирая голову, проговорил Антон. — Сколько тут? Метра два с половиной? Три?

— Три как минимум, так что без специальной приспособы не забраться, — я критически взглянул на ровные и гладкие брёвна, — элементарно не за что уцепиться. Разве что… — тут я почесал в затылке, — сделать петлю, накинуть на заострённую верхушку и подтянуться.

— Ребят, давайте попробуем, — Кира подошла ближе, оглядываясь на Катрин, которая начинала всерьёз беспокоить нас странным поведением: она уселась на свой рюкзак, повернувшись спиной к частоколу, и обхватила себя за плечи, словно замёрзла, хотя ночь выдалась на удивление тёплая. — Убедимся, что там эта самая Стылая Топь и попросимся переночевать. Не прогонят же нас ночью, правда?

Я посмотрел на мощный частокол и хотел сказать, что вряд ли его воздвигли жизнерадостные и гостеприимные люди, но взглянул на уставших друзей и промолчал. Не пустят — переночуем на пятачке возле ограды, не сахарные, не растаем, тем более что ночевать нам порой приходилось и в более спартанских условиях.

— Я не был бы так уверен, но не попробуем — не узнаем, — Антон был настроен более решительно, чем я, — Костян, давай, ты из нас самый опытный в этом деле, так что тебе, как говорится, и карты в руки. Точнее, верёвка. К тому же ты самый молодой и, следовательно, устал меньше остальных.

С этими словами он нырнул куда-то в недра своего безразмерного рюкзака и извлёк моток самой обыкновенной верёвки.

— А репшнура нету? — без особой надежды поинтересовался я, поборов желание сказать что-нибудь язвительное по поводу того, что некоторые, те, которые самые старшие и опытные, накосячили столько, что молодым и не снилось.

— Слушай, это же не Эверест, а всего лишь высокий забор, — Диана, с которой мы в своё время и сблизились на почве любительского скалолазания, сердито посмотрела в мою сторону, но я сделал вид, что в темноте не заметил её бледности и нервного румянца. Джентльмен я или где?

Какое-то время не было слышно ничего кроме моего сопения и негромких вздохов всех остальных.

— Вы все так на меня смотрите, что я чувствую себя одновременно Вельценбахом и Тилльманом, поднимающимися по Фишерванд, — ворчал я, примериваясь к обычной, не альпинистской верёвке и соображая, какой узел правильнее использовать.

— При чём здесь Фишер? — невпопад спросила Кира, но я только рукой махнул, мол, не вникай, всё равно тебе это не надо. Примерившись, закинул петлю на частокол, и она послушно обвилась вокруг одного из брёвен. Для очистки совести я несколько раз сильно дёрнул за неё, но верёвка держалась крепко, петля и не думала развязываться. Подпрыгнув, я ухватился за шнур и уже через несколько секунд смог заглянуть внутрь огороженной территории.

Я подтянулся на руках и постарался устроиться между двумя заострёнными брёвнами, как в седле, перекинув одну ногу на «терра инкогнита».

Глава 2

Я сидел верхом на частоколе — не скажу, что это было очень удобно, но зато обзор открывался прекрасный — и задумчиво рассматривал открывшуюся мне картину.

Не скажу, что ожидал увидеть оживлённую площадь, так как на дворе была уже глубокая ночь, то есть время, когда нормальные люди спят. Но и такое абсолютное отсутствие хоть какого-то движения тоже не выглядело естественным. Не лаяли собаки, не шуршали мыши или крысы, не летали и не ухали ночные птицы, даже комары, кажется, не звенели… Было ощущение, что на территории внутри частокола время и жизнь просто остановились, застыли, как мухи в янтаре.

Я насчитал около двух десятков домов, в прихотливом порядке разбросанных внутри частокола. Попытался отыскать хоть какую-то логику в их расположении, но не смог: если в центре ещё извивалась тропинка и дома как-то лепились к ней, то в стороне они стояли абы как, иногда вообще развернувшись к дорожке глухой стеной.

При этом ни в одном окне не горел свет, отчего картина становилась ещё более мрачной и унылой. Ясно было одно: искать кого-то, кто нам поможет попасть внутрь, совершенно бесполезно.

Я всмотрелся вдаль, стараясь разглядеть забор с противоположной стороны, но ничего, естественно, не увидел. Было впечатление, что деревня просто растворяется в чаще леса, словно сахар в горячем чае.

— Ну, чего там? — громким шёпотом поинтересовался блаженно вытянувший ноги Фишер. — Селяне спят?

— Естественно, они спят, ночь на дворе, если ты вдруг не заметил, — фыркнула Кира, но тоже не удержалась от вопроса. — Есть там кто живой, Костик?

— Пока не видать, — я ещё раз честно всмотрелся в тёмные и какие-то на удивление неприветливые строения, — у меня ощущение, что там вообще никого нет, ни живого, ни какого-нибудь ещё…

— Идиотская шутка, — Катрин зябко передёрнула плечами и вдруг склонила голову к плечу, прислушиваясь, — что это? Слышите?

Откуда-то из-за деревьев доносился постепенно становящийся всё громче звук работающего автомобильного мотора. Я почувствовал, что перестаю хоть что-то понимать: дорога была совершенно пустой, никакой машины на ней не наблюдалось. Вот такая вот странность: звук был, а машины, его издающей, не было.

Все столпились возле частокола, и я, скользнув по верёвке, присоединился к остальным. В ночном мраке сначала появились два пятна света, а затем постепенно проступил и контур машины. Фары погасли, и старенькая, видавшая виды «Нива», раскрашенная зелёными, серыми и коричневыми пятнами в некое подобие камуфляжа, скрипнула тормозами и замерла в шаге от нас.

Какое-то время возле частокола царила тишина, а потом водительская дверца «Нивы» открылась, и из салона выбрался здоровенный мужик лет тридцати пяти. Мощная фигура была упакована в достаточно дорогой «натовский» камуфляж, правда, уже изрядно потрёпанный.

Он молча смотрел на нас сквозь странно выглядящие в это время суток тёмные очки, медленно покачиваясь с пяток на носки. Ни вопросов, кто мы такие и откуда здесь взялись посреди ночи, ни предложения помочь, ни слова — незнакомец явно ждал, что мы сами начнём разговор. Да не вопрос вообще!

— Здравствуйте, — я сделал шаг вперёд и услышал, как за спиной кто-то из девчонок вздохнул с явным облегчением, — мы туристы, шли в Стылую Топь и, похоже, слегка заплутали. Не подскажете, где тут переночевать можно?

— Туристы? — голос у мужика оказался под стать внешности: низкий, хриплый, словно простуженный. — Туристы — это хорошо, а много туристов — вообще шикарно. Давненько ваш брат не забредал в наши края.

— Так что насчёт ночёвки-то? — повторил я, мимоходом удивившись тому, что в голосе мужика промелькнуло явное удовольствие, даже какое-то предвкушение. Так соскучились по гостям? — Мы хотели в деревне поспрашивать, но не смогли ворота найти.

— А эти вам чем не угодили? — удивление в хриплом голосе казалось почти натуральным, но ключевым было именно слово «почти».

— Какие?

— Да вот эти, — он, по-прежнему не вынимая руки из карманов, подбородком указал куда-то за нас, — как по мне, так отличные ворота. Крепкие, надёжные, не вдруг и сломаешь.

Мы, как по команде, обернулись и замерли. Кто-то, кажется, это был Фишер, произнёс длинную и очень эмоциональную фразу, состоящую исключительно из матерных слов. Неприлично, зато от души!

Аккурат посреди частокола, там, куда упиралась грунтовка, красовались массивные ворота, окованные по периметру широкой металлической полосой. Выглядели они такими же мощными и крепкими, как и весь остальной забор. Но! Раньше. Их. Тут. Не. Было. Не могли же мы все шестеро не заметить эти просто бросающиеся в глаза ворота, запертые, видимо, изнутри.

— Их же тут не было, — растерянно озвучила общее потрясение Кира, — откуда они вдруг появились, что за хрень вообще⁈

— Плюсую, — пробормотала Диана, — я тоже ничего не понимаю.

— Слушайте, а давайте вернёмся, а? — Фишер поднялся с земли и, подойдя к воротам, зачем-то попинал их ногой. — Ну его на фиг это место силы, я как-то уже всякими чудесами наелся по самое не хочу.

— Что, и даже чаю не попьёте? — ехидно поинтересовался мужик, по-прежнему не снимающий тёмных очков. Впрочем, на фоне остальных странностей это выглядело уже практически безобидно.

— В другой раз, — я старательно улыбнулся, изо всех сил борясь с дурными предчувствиями, которые ледяными червями неожиданно зашевелились в сердце.

— Да ты оптимист, парень! — хохотнул мужик. — Не будет у вас другого раза, малой.

Я хотел было привычно возмутиться, но всё нарастающая тревога отодвинула детские обидки на второй или даже третий план. Ну выгляжу я намного моложе своих лет, и что теперь? Запаришься каждому объяснять, что мне не девятнадцать.

— Да и хрен с ним, — высказал общую позицию Фишер, поднимая с земли рюкзак и закидывая его за спину. — Не очень-то и хотелось, если честно. Так, просто интересно было, что за камень такой прикольный.

— Глупые вы существа, люди, — задумчиво проговорил мужик, нажимая ногой на неприметный заросший мхом камень, — сначала лезете туда, куда не надо, любопытство ненужное проявляете, а потом сами же и пугаетесь.

Пока он говорил, в частоколе что-то громко щёлкнуло, и ворота медленно, словно сами собой начали открываться. Мужик вернулся к «Ниве» и оглянулся на нас.

— Ну так что, идёте? Или назад потопаете?

— Страшновато, если честно, — сказал я, глядя на открывшуюся панораму тёмной, словно вымершей деревни.

— Что конкретно? Идти со мной или брести назад через лес?

— Да и то, и другое как-то стрёмно, — искренне ответил я и вздохнул.

— А почему вы сказали, что люди — глупые существа, — каким-то не своим, надтреснутым голосом спросила вдруг Катрин, — причём сказали так, словно сами к людям не относитесь…

Мужик по-звериному плавно повернулся к ней и склонил голову к плечу.

— Какая внимательная и умненькая девочка, — с пугающе неуместной радостью сказал он, — к тому же ещё и красавица. Вот свезло нам так свезло… Да вы не обижайтесь, девчонки, — он шутливо хлопнул по плечу Киру, — никого не обидим, слово даю!

— Прав ты, Фишер, — торопливо, нервно оглядываясь, неестественно бодрым голосом проговорила Диана, — мы, наверное, лучше пойдём. Чего народ по ночам беспокоить? Небось все спят давно, а тут мы, такие красивые. Вряд ли кого-нибудь наше появление сильно обрадует…

Говоря это, Ди медленно отступала от частокола, не сводя перепуганного взгляда с владельца «Нивы», который с непонятной усмешкой следил за её маневром. Остальные тоже подобрали снятые рюкзаки, и через минуту ребята двинулись по грунтовке в обратную сторону, а я почему-то задержался.

— Было приятно познакомиться, — я решил, что, несмотря ни на что, нужно быть вежливым и не уходить, не попрощавшись, — счастливо оставаться. Может, как-нибудь в другой раз заглянем…

— Не прощаюсь, — хмыкнул мужик и, обращаясь персонально ко мне, добавил, — вежливый ты, малой, это хорошо, правильно это. Вежество — это первое дело, так что зачтётся тебе. Обещаю тебе лёгкую смерть и выбор. Слово.

— Спасибо, — я хотел было пошутить или съязвить, но слова застряли у меня в горле: мужик всё же снял очки и сверкнул жёлто-зелёными глазами с вертикальным зрачком.

— Ты чего там залип? — спросил меня Антон, когда я всё же догнал остальных и теперь судорожно соображал, как им сказать о том, что увидел, и нужно ли вообще это делать. А вдруг мне померещилось? Двадцать первый век на дворе, какая может быть чертовщина? Тем более что я крайне скептически ко всему этому отношусь, так как прекрасно знаю, как создаются и раскручиваются все эти жуткие истории о паранормальных явлениях, трёхголовых собаках, летающих блюдцах и прочей ерунде. Я даже «Битву экстрасенсов» ни разу не смотрел, между прочим.

— Да прощался с чуваком, — почти честно ответил я, заработав скептический взгляд Антона, — а что? Любой психолог тебе скажет, что всегда нужно оставлять о себе положительные воспоминания. Ну, по возможности, конечно. Никогда не знаешь, как карта потом ляжет…

— Да я же ничего не говорю, — Антоха пожал плечами, мол, дело твоё, — попрощался и хорошо.

— Странный он какой-то, да? — присоединилась к разговору Кира. — Ночью в тёмных очках только идиоты ходят.

«Или те, кто не готов демонстрировать окружающим свои глаза», — мрачно подумал я, понимая, что даже если попробую рассказать ребятам о том, что увидел, они вряд ли мне поверят. Ещё и посмеются или решат, что я над ними прикалываюсь. Поэтому я предпочёл промолчать, хотя и не был до конца уверен, что поступаю правильно.

— Ребят, давайте действительно где-нибудь устроимся и покемарим пару часиков пока не рассветёт, а потом пойдём дальше? — озвучила витающую в воздухе мысль Диана. — Не знаю, как вы, а я устала жутко. Можно не заморачиваться и просто пенки расстелить, куртками накрыться и подремать. Комаров нет, воздух свежий, хвойный — ну красота же… А утром встретим восход, полюбуемся на пробуждение природы и вернёмся уже наконец-то в наш душный, но такой желанный город.

— Всячески поддерживаю, — откликнулся Фишер и, вглядевшись куда-то в сторону, радостно добавил, — а вот и полянка вполне себе подходящая. Странно, что мы её не заметили, когда туда шли.

Я невольно поморщился, так как в сердце снова зашевелилась странная тревога, которую я, при всём моём умении сплетать слова в предложения и тексты, не взялся бы охарактеризовать кратко. Не было усиленного сердцебиения, не потели ладони, не пересыхало во рту — одним словом, не было тех симптомов, которые бывают у испугавшегося человека. Просто в душе стало пусто и холодно, как будто из неё методично начали выкачивать всё светлое и радостное. Сердце словно наполнилось кусочками серого, неприятного льда, острые края которых царапали и кололи, причиняя самую настоящую боль. И всё это было завёрнуто в кокон из предчувствия страшной беды. Оно давило, заставляло сглатывать ставшую вязкой слюну, пробуждало желание бежать… при чём как можно быстрее и как можно дальше. Найти безопасное место и затаиться там, наплевав на всё и всех.

Я повернулся к ребятам: все радостно обсуждали перспективы ночёвки на полянке под сенью вековых елей. Исключением была Катрин, которая смотрела на просвет в стене деревьев практически с ужасом. Глубоко вздохнув, она повернулась ко мне и неожиданно спросила:

— Ты ведь тоже знаешь, что мы все умрём, да? Можешь не отвечать, я и так вижу, что ты тоже чувствуешь, Костик. Ты ведь не просто так задержался, верно? Этот… это существо тебе что-то сказало?

— Существо? — совершенно по-идиотски переспросил я, глядя на изменившееся лицо Катрин: веснушки, обычно еле заметные, ярко проступили на неестественно бледной коже, под глазами залегли тени, нос слегка заострился, а скулы стали чётче.

— Не прикидывайся, — устало ответила она, — мы оба прекрасно понимаем, что он был просто похож на человека. Да он и сам оговорился, когда сказал, что, мол, вы… люди…

— Я не думаю, что он оговорился, — на душе неожиданно стало легче, наверное, от того, что мне, как оказалось, не придётся в одиночку тащить груз странных и непонятных знаний, — мне кажется, он сделал это совершенно осознанно, чтобы проверить, есть ли смысл с нами разговаривать вообще. Я другого не понимаю…

— Чего?

— Почему оно нас отпустило?

Катрин закусила губу и побледнела ещё сильнее, хотя, казалось бы, уже некуда. Её обычно сверкающие весельем глаза превратились в лунном свете в два тёмных провала, и из них, казалось, ушла жизнь.

— Оно не отпустило, — она посмотрела мне в глаза, и я снова поразился той обречённости, которой был полон её взгляд, — оно знает, что мы вернёмся, понимаешь?

Я кивнул, потому что, стоило Катрин произнести эти слова, как я с удивившей меня самого ясностью понял: мы неизбежно вернёмся в эту странную Стылую Топь. Причём вернёмся для того, чтобы остаться там навсегда. Потому что мы все там умрём…

Именно не осознанное раньше понимание этого и было причиной той тоски и безнадёжности, что терзали меня. Сейчас же слова были сказаны, и иллюзий не осталось. Совсем.

— Скорее бы уж… — прошептала Катрин, — всегда знала, что ожидание — это самое страшное. Не смерть, нет, с ней уже не поспоришь… А вот именно ожидание конца, осознание неизбежности и собственного бессилия перед теми, кто решил твою судьбу.

— Мы ещё поборемся, — сказал я, постаравшись вложить в голос как можно больше уверенности, хотя и не чувствовал её.

— Спасибо, Костик, ты хороший парень, — бледно улыбнулась Катрин, — но не стоит, правда…

Мы молча смотрели друг на друга, чувствуя, что между нами и остальными словно пролегла невидимая человеческому глазу граница. Они ещё были в мире живых, даже не предполагающих, что таймер с обратным отсчётом уже включён. Мы же вдвоём знали правду, какой бы странной и невозможной она ни была.

Свет луны заливал симпатичную круглую полянку, на которой расположилась наша компания. Народ, уставший после длительного перехода, с энтузиазмом устраивался на ночлег. Места хватало, и Фишер не переставал удивляться, что мы не заметили такое прекрасное место для отдыха по пути к Стылой Топи. Мы с Катрин лишь переглянулись, когда он в очередной раз сказал об этом: мы-то понимали, что от нас ничего не зависело. Можно было пройти вплотную к полянке и не увидеть её, что, собственно, и произошло. А теперь, когда мы «отметились» у Стылой Топи, нам её и показали. Просто потому что теперь мы никуда не денемся. Это странное место словно поставило на каждом из нас невидимое клеймо.

Зажевав по протеиновому батончику и запив их остатками воды, все стали укладываться, и мы с Катрин, не сговариваясь, расстелили свои пенки рядом. Это не укрылось от внимания остальных, и мы заработали пару в меру ехидных комментариев от Фишера, насмешливый взгляд от Дианы и удивлённый — от Киры. На большее ребят не хватило: все просто слишком устали.

Когда я устраивался на пенке, подложив под голову свёрнутую и засунутую в пакет запасную одежду, мне казалось, что я не усну ни при каких обстоятельствах. Но, как ни удивительно, стоило мне закрыть глаза, как я провалился в тяжёлое мутное забытье.

Глава 3

Я шёл по бескрайней равнине, от неба до земли затянутой пеленой серого тумана. Не знаю вообще — было ли там небо, или вместо него над унылой землёй бесконечным, уходящим в никуда куполом нависли белёсые неприветливые клочья. Воздух был сырым и холодным, влажные ледяные пальцы забирались под одежду и холодили кожу. При этом не было никаких запахов, то есть вообще никаких: не пахла мокрая земля, не доносилось запахов жилья, лишь иногда можно было с трудом уловить едва заметный аромат тления. Он настигал, проникал внутрь, постепенно пропитывал изнутри, становясь почти невыносимым, и снова исчезал. Воздух опять становился стерильным, безликим, лишённым даже намёка на жизнь.

Под ногами чавкала раскисшая от постоянной сырости земля, давным-давно превратившаяся в грязь. Она комьями налипала на обувь, превращая каждый шаг в испытание. Не знаю, сколько времени я уже месил эту жижу, но с каждым шагом переставлять ноги становилось всё сложнее. Я посмотрел на обувь и как-то устало удивился: на ногах вместо привычных летних «бутексов» были сапоги без шнуровки, слишком высокие и непривычно мягкие, на тонкой подошве. Про подошву я просто догадался, так как увидеть её не представлялось возможным: сапоги были облеплены грязью по щиколотку, но неровности почвы ощущались отчётливо. Интересно, зачем мне такая креативная обувь? И откуда она у меня взялась?

Постепенно из тумана начали проступать контуры домов, пустые тёмные окна которых, с выбитыми кое-где стёклами, казалось, пристально смотрели на меня. Внимательно и как-то очень недобро: мне явно не были рады в этом странном месте. Вот скрипнули и повисли на одной петле ставни, распахнувшись от несуществующего ветра, но звук был каким-то смазанным, приглушённым, словно доносился издалека. Вообще вокруг царила странная, какая-то неправильная тишина: по идее, в таком месте должны непременно водиться хотя бы крысы. Я пожал плечами и, решив ничему не удивляться, направился вперёд. Как ни странно, я не чувствовал ни страха, ни растерянности — словно всё шло именно так, как и должно было идти, и я находился там, где и должен был.

Дома постепенно становились выше, одноэтажные строения сменились более высокими, вместо деревянных стен всё чаще попадались каменные. Не изменилось только общее впечатление заброшенности и пустоты. Было очевидно, что здесь уже давно никто не живёт… Пару раз, правда, мне показалось, что в белёсой мгле мелькнули какие-то силуэты, но это вполне могли быть просто более плотные клочки тумана. Я опустил взгляд и как-то на удивление спокойно констатировал, что грязь с сапог загадочным образом исчезла.

Город — откуда-то я знал, что это именно город — казался вымершим, но я точно знал, что это не так.

Не успел я об этом подумать, как из ворот, что зияли выломанными створками на противоположной стороне улицы, вышла здоровенная псина. Остановившись, я привычным движением выхватил из ножен клинок, как-то мимоходом удивившись его наличию. Недлинное, слегка расширенное к концу лезвие чем-то напоминало восточную саблю, но память — моя ли? — услужливо подсказала название «фальшион». По лезвию словно пробежали золотистые искорки, а может, это просто пробившийся сквозь туман луч света отразился от металла.

Псина злобно оскалилась, что не сделало её и без того непрезентабельную внешность симпатичнее: дело было в том, что у собаки не было шкуры. Кости были, мышцы тоже присутствовали, а вот кожа и мех куда-то исчезли, превратив зверюгу в ходячее анатомическое пособие и явно не сделав её характер более добродушным. В принципе я её прекрасно понимал: отсутствие шкуры не способствует улучшению настроения.

Зверюга внимательно посмотрела на моё оружие, и я готов был поклясться чем угодно: она его узнала. Узнала и испугалась. Этот ли конкретно меч она встречала раньше или другой, похожий на него, — не существенно. Важным было наличие у дохлой псины — как-то я не встречал живых зверей без шкуры — сознания и умения выстраивать логическую цепочку, даже самую примитивную.

Недовольно и разочарованно зарычав, собака отступила во двор, из которого недавно появилась. Интересно, она там одна, такая красивая? Очень хочется в это верить, так как одному мне со стаей свежих муэртос не справиться.

Стоп! — откуда в моей голове это странное слово явно испанского происхождения? И почему я совершенно точно знаю, что этим словом называют любое псевдоживое существо? И с чего я решил, что эта собака умерла недавно?

Что вообще происходит, вашу мать⁈ Где я? Кто я⁈ Ход мыслей мой, Константина Храмцова, значит, это всё-таки я. Но почему параллельно с моими привычными знаниями у меня появились сведения и навыки, которых никогда прежде не было даже близко? Ведь, когда я вытащил меч, я даже не задумывался, как его держать и, зуб даю, абсолютно спокойно пустил бы его в дело. Я притормозил, и память услужливо показала мне «в ускоренном режиме» несколько стоек, переходов и приёмов. И это при том, что я никогда в жизни не интересовался холодным оружием и уж тем более мечами.

Я лихорадочно принялся ощупывать себя: лицо вроде моё, хотя покажите мне человека, который на ощупь смог бы наверняка сказать, изменилась его внешность или нет. Глаза, нос, рот, уши — всё на месте, вроде бы привычной формы и размера, а вот детали пока остаются загадкой.

Двигаюсь я привычно, значит, рост и комплекция у меня остались прежними, иначе я неизбежно чувствовал бы дискомфорт. Руки вроде бы мои, вот и шрам между большим и указательным пальцем присутствует, но при этом на ладонях мозоли, скорее всего, от частых тренировок с мечом. Их у меня точно не было, так как из оружия я всегда предпочитал клавиатуру и экран ноута.

И главный вопрос — почему мне не страшно? Где-то в глубине души я, наверное, понимал, что для обычного сна всё слишком странно и реалистично. Но аргумент «это всё мне просто снится» пока работал: я с любопытством оглядывался и, увидев на старом каменном двухэтажном доме табличку с надписью, направился к ней.

Буквы были незнакомыми, похожими на греческий алфавит, но, как ни странно, слова были понятны. Вот ведь бред какой: букв не знаю, а читать могу.

'Фонарный тупик, 13.

г. Стылая Топь'.

Стылая Топь? Прикольно… То есть это та самая деревня, в которую мы шли, и возле которой, по словам Антохи, располагалось какое-то «место силы»? Но на то заброшенное поселение, которое я смог увидеть с частокола, это место походило слабо. Там точно не было ни двухэтажных домов, ни зверей без шкуры, хотя насчёт последнего я не поручился бы. Если в Стылой Топи обитают существа, подобные тому мужику на «Ниве», то где гарантия, что его двор не сторожит такая вот собачка.

Мои размышления прервал странный скрип, словно кто-то ехал на телеге с несмазанными колёсами. Но телега ведь не могла ехать самостоятельно, а ни стука копыт, ни шума двигателя не было слышно. Только раздражающее слух «скрип-скрип»… «скрип-скрип»… Было что-то в этом звуке настолько неприятное, что я невольно поморщился, как от зубной боли. Желания спрятаться не возникло, так как я прекрасно знал — хорошо бы ещё понять, откуда! — что чимпис для меня совершенно не опасен. Пока он развернётся, я буду уже на другом конце переулка. К счастью, стрелять своей ядовитой слюной он в состоянии только вперёд, так уж у него устроен панцирь: повернуться это порождение Изнанки может только целиком. Но зато если уж кому-то не повезёт, и на него попадёт хотя бы капля, то можно бронировать место на погосте. Противоядия от слюны чимписа не существует. Жертва теряет сознание и буквально в течение пятнадцати минут превращается в мягкое желе, которое этот гигантский червяк с удовольствием и потребляет в пищу. Как по мне, так нет ничего отвратительнее, чем закончить свой жизненный путь в желудке тупой панцирной сороконожки.

Я прижался спиной к стене очередного заброшенного дома, чувствуя сквозь одежду исходящие от неё волны ледяного холода, и приготовился ждать, пока чимпис проползёт мимо меня в поисках очередной жертвы. Можно было бы, конечно, рискнуть и, используя эффект неожиданности, попробовать убить тварь, но даже сорок реалов, которые отвалит Гильдия за слюнную железу чимписа, не стоят того, чтобы ставить на кон свою жизнь. Особенно сейчас… Стоп, а что такого происходит сейчас? И что за Гильдия? И откуда у меня сведения о том, что она покупает такие странные штуки и платит за них сорок реалов. Кстати, а реал — это сколько? Много? Мало?

Эта раздвоенность сознания начинала всерьёз меня беспокоить: сон — это, конечно, хорошее объяснение, но как-то он всё сильнее смахивает на реальность.

Скрип стал совсем отчётливым, и из тумана медленно выплыло нечто, больше всего похожее на гигантскую, метров тридцать в длину, толстенную гусеницу, покрытую светло-серым панцирем, состоящим из крупных пластин. Выглядело страшилище достаточно неповоротливым, но я откуда-то — даже не буду пока задумываться над этим — знал, что это не совсем так. Чимпис с трудом разворачивался, так как пластины на боках соединялись достаточно жёстко, зато вперёд мог метнуться со скоростью арбалетного болта. Нда… интересные у меня нынче ассоциации…

Чимпис притормозил аккурат напротив того места, где я постарался слиться со стеной, но, к счастью, не смог повернуть свою уродливую голову в мою сторону. Я мысленно поблагодарил создателя этой отвратной гусеницы за такое удобное — для меня — строение панциря. Разочарованно щёлкнув внушительными жвалами, чимпис двинулся дальше, поскрипывая и оставляя в грязи широкий след.

Проводив мега-червяка взглядом, я прислушался, но из тумана не доносилось больше никаких подозрительных звуков. Подумав в очередной раз, что сон как-то слегка затянулся, я пошёл вдоль домов, которые не становились ни более обжитыми, ни более привлекательными. Всё те же выбитые стёкла, сорванные ставни, расколотые двери и выломанные ворота.

Следующая табличка, держащаяся на одном гвозде, сообщила, что я нахожусь на улице Висельников, возле дома номер шесть. В Стылой Топи, разумеется. Куда делись дома с номерами от первого до пятого, пока было загадкой. Как и то, как я мог оказаться на другой улице, если никуда не сворачивал и прошёл от силы мимо пары домов, не больше. На эти суматошно мелькающие мысли вторая половина моего сознания предпочла никак не реагировать. Видимо, сочла не существенными.

Дверь я увидел случайно: просто клочья тумана и серой мглы на мгновение расступились, и я успел рассмотреть надпись: «Гнутый медяк». В отличие от всех дверей, попадавшихся мне до сих пор, эта была достаточно прочной и выглядела на фоне остальных чуть ли не новой. Окон на здании не наблюдалось, поэтому я без особой надежды повернул массивную ручку.

К моему несказанному удивлению, дверь открылась, причём совершенно беззвучно, и я оказался в небольшом помещении, явно служившим чем-то вроде тамбура между входной дверью и залом. По стенам этой клетушки были развешаны пучки каких-то трав, распространяющих резкий, но приятный свежий аромат. Приглядевшись повнимательнее, я увидел, что часть досок покрыта буквами, сплетающимися в замысловатый и удивительно гармоничный узор. Светильники были развешены так, чтобы освещать посетителя с одной стороны.

В зале, который был хорошо виден из тамбура, сидели люди, а за стойкой возвышался хозяин заведения.

— Светлого вечера, Хуан, — произнёс я прежде, чем сообразил, что делаю, — да обойдут твой дом стороной создания Изнанки, и не покинет тебя твоя тень.

— И тебе светлого вечера, Ловчий, — отозвался похожий на медведя хозяин «Гнутого медяка» и бросил быстрый взгляд на мою чернильно-чёрную тень…

Остальные, успокоившись, вернулись к прерванным делам, а кое-кто даже приветственно махнул рукой, приглашая за свой столик.

Я же, не отрываясь, смотрел на большой, начищенный до зеркального блеска щит, висевший на стене за стойкой. Да, несомненно, это был я, точнее, усовершенствованная, этакая голливудская версия славного, но обычного парня Костика Храмцова. Черты лица остались моими, но стали более чёткими и резкими, цвет глаз тоже не изменился, зато заметно выделились скулы, а в уголках рта появились жёсткие морщинки, делавшие лицо более взрослым и строгим. Над левой бровью светлел шрам, которого у меня никогда не было, а в волосах притягивала взгляд седая прядь, заметная даже в моей блондинистой шевелюре. Высокий, жилистый, весь словно сплетённый из сыромятных ремней: не гигант, но сразу видны недюжинная сила и ловкость. На шее на тонкой, но наверняка прочной цепочке висел медальон в форме вытянутого ромба с выгравированной на нём цифрой 12. Опасный тип…

Парень, смотревший на меня с зеркальной поверхности щита, был мною и при этом был кем-то другим. Он, в отличие от меня, явно знавал непростые времена и совершал ошибки, за которые расплачивался шрамами и утраченными иллюзиями. Я попытался вспомнить, откуда у меня — того, который в отражении — взялась седая прядь, но воспоминания оказались так хорошо спрятаны, что я понял: чтобы узнать, нужно время. Только если я стану одним целым со своим двойником, я вспомню его — нашу — прошлую жизнь. И тут же пришло понимание: я это непременно сделаю, так как этот уставший строгий парень — неотъемлемая часть меня.

— Ты вовремя, Коста, — я, погружённый в свои мысли, не заметил, как трактирщик Хуан вышел из-за стойки и остановился рядом, делая вид, что поправляет висящие с этой стороны пучки душистых трав, — для тебя есть работа. Оплата, как обычно, по факту. Всё, что сверху — твоё. Я правила чту, ты же знаешь.

— Ещё бы ты их не чтил, — хмыкнул я, полностью уступив своему второму «я» право вести переговоры, — в ином случае с тобой никто не стал бы вести дела, сам понимаешь. Наводчиков много, а Ловчих мало, так что ты заинтересован во мне больше, чем я в тебе, компанеро.

— За что всегда ценил тебя помимо всего прочего, так это за прямоту, — кривовато усмехнулся Хуан, прекрасно понимая, что я прав.

— Что за работа? — я сел за столик в углу, спиной к стене, даже не сомневаясь в том, что имею полное право занять именно это место, пустовавшее, несмотря на его очевидное удобство.

— Эспира, трёхлетка, — негромко проговорил Хуан, ставя передо мной украшенную пышной пенной шапкой кружку и тарелку с нарезанным ломтиками мясом и кусочками желтоватого твёрдого сыра.

— В чём подвох? — так же тихо уточнил я, тот, который Коста.

— Ну почему сразу подвох? — возмущение в голосе Хуана было почти искренним и наверняка могло обмануть кого-нибудь, кто знал этого проходимца хуже, чем я.

— Да потому что иначе ты не предлагал бы это дело мне, — я равнодушно пожал плечами, — с такой работой справится любой ученик пятого или шестого года. Или опять надо тащиться за лес или того хуже — за перевал?

— Нет, что ты! Недалеко от Топи, не как в прошлый раз, — голос трактирщика был слишком честным, чтобы я не заподозрил подставу, — в Яблоневых садах, сразу за Южными воротами.

Так я и думал, когда предположил, что дело нечисто. Яблоневыми садами это место называли исключительно по старой памяти: говорят, когда-то давным-давно там действительно росли великолепные яблони, весной превращавшие окрестности в море бело-розовой пены. Сейчас же там остались только изломанные, скрюченные, словно в судороге, стволы и ветки, пробраться между которыми можно только зная секретные тропы. Отыскать в этом лабиринте сухих, но невероятно прочных ветвей логово эспиры — задача практически невыполнимая. Убить же эту тварь на её территории под силу только Ловчему уровня не ниже Мастера. А нас таких осталось не больше дюжины. Перерождённые и твари Изнанки не дремлют и целенаправленно сокращают число тех, кому под силу с ними справиться.

Теперь понятно, почему Хуан обратился с этим предложением ко мне, а не к кому-нибудь из менее известных и, соответственно, менее дорогих Ловчих. Здесь справится только лучший, такой, как я. Нескромно? Может быть. Зато объективно.

— Сто реалов. Шкура, рога и клыки тоже остаются мне, — подумав, назвал я свою цену и никак не отреагировал на возмущённое выражение лица трактирщика.

— Да ты меня без ножа режешь! — зашептал он, почти перестав делать вид, что протирает соседний стол.

— Пока нет, — я спокойно взглянул на него, и Хуан поперхнулся следующим обвиняющим воплем, — но мы можем легко это исправить, не так ли, компанеро?

— Пятьдесят, — сердито проговорил он, — и то предлагаю себе в убыток. Исключительно из уважения к твоему мастерству, Коста.

— Может, мне проще договориться напрямую с купцами?

Я сделал вид, что задумался и на самом деле рассматриваю такой вариант. Наверняка Хуан содрал с купеческой гильдии минимум полторы сотни, а то и две. Дело в том, что скоро начнётся короткий сезон торговли с горными племенами, а дорога за Южными воротами, насколько я могу догадаться, перекрыта оголодавшей за время спячки эспирой.

Поэтому даже не сомневаюсь, что купцы отвалили столько, сколько запросил ушлый трактирщик, ибо убытки от пропущенного сезона явно будут намного больше. Нигде кроме окрестностей Стылой Топи нельзя найти и купить некоторые редкие ингредиенты для алхимических зелий. Да и артефакты в лесу и в горах порой отыскиваются такие, за которые маги готовы платить золотом по весу.

— Так и быть, семьдесят пять, — Хуан недовольно пожевал губами и выжидательно посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты не понял, компанеро, — я ласково улыбнулся, но трактирщик почему-то не захотел ответить мне тем же, — я не торгуюсь. Ты или соглашаешься на мою цену, или я допиваю это более чем приличное пиво и иду дальше по своим делам. Кстати, если ты вдруг не в курсе, у тебя тут поблизости ползает чимпис, и, судя по цвету, он здорово проголодался. Пластины панциря совсем светлые, почти белые.

— Проклятье! — Хуан с досадой стукнул ладонью по столу. — Слушай, Коста, давай договоримся…

— С тобой? — я скептически выгнул бровь. — Ты сегодня не производишь впечатления человека, готового к переговорам.

— Давай забудем наши недавние разногласия, — трактирщик почесал в затылке, — ты получишь свои сто реалов, даже сто двадцать, и избавишь меня от чимписа. Это выгодное дельце, Ловчий! Ты ведь ещё сможешь продать Гильдии железу, так что получится солидная сумма. Где одна тварь, там и две, верно? Для такого мастера, как ты, это вообще плёвое дело.

— Не надо считать мои деньги, Хуан, — я уже знал, что соглашусь, и спорил исключительно из вредности характера, — давай лучше…

Договорить я не успел, потому что дверь открылась, и на пороге появились двое. Высокий хмурый парень лет двадцати, по виду типичный крестьянин, и щуплый седенький мужичонка, держащийся вплотную к своему молодому спутнику. Они остановились в тамбуре, оглядывая зал, словно искали кого-то. Я медленно нашарил рукоять меча, хотя вроде бы никакой опасности эти двое не представляли. Но чутьё, не раз спасавшее мне жизнь, просто вопило о том, что беда близко.

Между тем парень, оглядывавший зал, добрался взглядом до моего столика и словно споткнулся. В его мутноватых глазах вспыхнула такая ненависть, что я даже головой тряхнул: давненько на меня так не смотрели.

— Светлого вечера, синоры, — Хуан кивнул вошедшим, — проходите, располагайтесь…

— Стоять! — рявкнул я, вскакивая и отшвыривая стол вместе со стоявшей на нём посудой.

— Ты что творишь? — хотел было возмутиться Хуан, но я перебил его.

— Я обязательно возмещу тебе ущерб, если синоры смогут объяснить, почему у них одна тень на двоих, — я вытащил клинок, который тут же вспыхнул золотыми искрами.

Хуан растерянно взглянул на пол и побелел, как мел: тень была только у парня. Его спутник, ухмыляясь, сделал шаг вперёд и оказался в зале.

— Ловчий… — прошипел он, не обращая ни малейшего внимания на других посетителей, которые замерли и старались даже не дышать, лишь бы не привлечь к себе внимания перерождённого.

Парень, который, видимо, нужен был ему исключительно в качестве щита, прикрываясь которым можно преодолеть защиту на входе, побледнел и осел на пол. Очень жаль, но его тоже придётся убить: тот, кого подчинил перерождённый, неизбежно станет таким же. Жаль, но не я придумал этот мир таким поганым.

— Ты ко мне персонально или так просто? — светски поинтересовался я, осторожно перемещаясь и стараясь не отдаляться от стены.

— Откажись от заказа, — неожиданно прошипел седой, — и я даже не убью тебя.

— С чего бы такое щедрое предложение? — я действительно удивился, так как на моей памяти перерождённый впервые вступал в диалог. Обычно эти твари нападали без всяких разговоров и прелюдий. — Эта эспира дорога вам как память? Она чья-то домашняя зверушка?

— При чём здесь эспира? — он оскалился, продемонстрировав внушительный набор клыков, желтоватых от выступившего на кончиках яда. — Я говорю про тот заказ, ради которого ты пришёл в Стылую Топь.

Проклятье, если бы я ещё сам понимал, о чём он говорит! Наши два сознания — Косты и моё — только начали сливаться, и из-за этого какие-то вещи просто исчезли из памяти. Ну вот не помнил я, с какой целью меня принесло в этот затерянный в вечных туманах городишко. Помню только, что мелькала мысль о том, что сейчас мне нельзя собой рисковать, потому что… А вот что «потому что» — не помню, хоть убей.

— Твой интерес в чём? — этот странный разговор нужно было заканчивать. Понятно, что, несмотря ни на что, уйдёт отсюда только один из нас, и мне, естественно, хотелось бы, чтобы это был я.

— Моего хозяина, не мой, — прошипел перерождённый, — ты ему нужен, у него для тебя заказ.

— Заказ⁈ — не иначе мир сошёл с ума, если хозяин перерождённого хочет дать заказ Ловчему.

— Ты глухой? — он снова оскалился, и Хуан молча сполз по стене, не выдержав этого зрелища.

— Ловчие не выполняют заказов переродившихся, — озвучил я прописную истину, устав удивляться, — это невозможно просто по умолчанию.

— Хозяин, — в шипящем голосе седого проскользнуло благоговение, — не переродившийся, он такой же, как ты. Больше я ничего не скажу. Я должен был передать, я это сделал. Откажись от заказа, Ловчий…

— Я буду разговаривать только с твоим хозяином, — помолчав, решительно произнёс я, — так и передай, если уцелеешь…

С этими словами я прыгнул вперёд, рассчитывая достать переродившегося клинком, но он увернулся и скользящим движением переместился к двери. Я рванулся за ним, меч полыхнул золотом так, что стало больно глазам, но седой не принял вызова и просто одним гигантским, невозможным для человека прыжком преодолел расстояние до выхода и исчез в тумане.

Я медленно выдохнул, посмотрел на постепенно приходящих в себя посетителей и поднимающегося на ноги и ошалело моргающего Хуана.

— Оставь мне номер, тот, который всегда, — распорядился я, и трактирщик быстро и мелко закивал, — и освежи заклинания на входе, а то ходят всякие, как к себе домой… И парня добей, если не хочешь, чтобы к ночи у тебя стало на одного голодного и любящего кровь постояльца больше.

С этими словами я вышел из «Гнутого медяка» и, глубоко вдохнув безвкусный холодный воздух, шагнул в клубящийся туман.

Глава 4

Я лежал, не открывая глаз и чутко прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Вот щёлкнули замки рюкзака, прошуршала «молния» закрываемого кармана, звякнул котелок или какая-то иная металлическая посуда… Звуки были привычными, знакомыми, совершенно нормальными и замечательно обыденными. Осторожно приоткрыв глаза, я увидел освещённую солнцем полянку, которая при дневном свете выглядела действительно чрезвычайно симпатичной. Бросил быстрый взгляд на руки и убедился, что всё осталось прежним: привычный шрам есть, но никаких мозолей от меча нет. Значит, это действительно был всего лишь сон. А ведь какой реалистичный! Правду говорят, что область сновидений — самая неизученная.

Я потянулся, улыбаясь солнышку, которое ещё не появилось над верхушками деревьев, а ласково светило сквозь ветки, не обжигая. Поднялся на ноги, нагнулся, чтобы свернуть пенку и запихнуть в рюкзак свою импровизированную подушку, да так и замер. Стоило мне наклониться, как из-под футболки выскользнул медальон в виде ромба, и я уставился на него, как на бомбу замедленного действия.

Это что же получается? Мой странный сон был, как бы это выразиться, не совсем сном, что ли?

Осторожно, словно змею, которая в любую секунду может ужалить, взял в руки показавшийся странно холодным медальон и вдруг заметил, что вместо цифры двенадцать на нём чётко видно другое число — одиннадцать. И откуда-то из глубины сознания, оттуда, где теперь обитал Коста, пришло окутанное грустью и болью понимание того, что в том мире стало на одного Ловчего меньше. Где-то в жутких дебрях Изнанки погиб ещё один Мастер, и нас… да, уже — «нас»… стало ещё меньше.

Воспоминания обрушились волной и погребли меня под собой. Картины прошлого, в котором я никогда не жил, сменяли друг друга, как в калейдоскопе.

Вот мальчишка, как две капли воды похожий на того, что улыбался мне с моих детских фотографий, стоит над трупами двух людей, глядя абсолютно сухими глазами на тех, кто ещё час назад смеялся и шутил. Он молчит, лишь в светлых глазах, таких же, как у меня, сквозь боль начинает пробиваться ненависть к убийцам и жажда мести.

Картинка сменилась, и я уже вижу себя, покрытого ссадинами и кровью, к счастью, чужой, стоящего на небольшой арене против двух здоровенных противников. Я что-то говорю им и смеюсь, а они пытаются достать меня мечами. Но зацепить вёрткого и шустрого мальчишку очень непросто. Откуда-то пришло воспоминание, что тот бой я выиграл, хотя и восстанавливался потом несколько дней.

Не знаю, сколько фрагментов жизни, чужой и своей одновременно, я успел увидеть, но меня окликнули, и я словно вынырнул из вязкой пучины прошлого.

— Костик, ты идёшь или остаёшься? — Диана весело засмеялась, глядя на моё ошеломлённое лицо. — Ты что, ещё не проснулся, лентяй?

— Всё в порядке, — я постарался ответить как можно более беззаботно и, судя по всему, у меня это даже получилось.

Я нашёл взглядом Катрин, которая выглядела чуть лучше, чем вчера, но всё равно была бледной и напряжённой. Она почувствовала мой взгляд и остановилась, пропуская вперёд остальных

— Мы имеем счастливую возможность наблюдать возникновение новой пары? — не удержался от подколки Фишер. — Ну, как говорится, совет вам да любовь, голуби мои…

— Завянь, разговорчивый ты наш, — тут же отозвалась Кира, — и вообще, завидуй молча.

Мы с Катрин никак не стали комментировать слова приятеля, и тема как-то сама собой заглохла. Все взвалили на плечи рюкзаки и двинулись по грунтовке в сторону трассы. Ночью мы прошли около километра, значит, осталось максимум часа на полтора, а то и меньше. А там — или попутку поймаем, или доберёмся до ближайшей остановки автобуса.

Размеренно шагая и снова и снова вспоминая свой не то сон, не то явь, я не сразу понял, что все остановились. Лишь буквально уткнувшись носом в спину шедшего впереди Фишера, я понял, что происходит что-то странное. Ребята молча стояли и смотрели куда-то вперёд. Причём никто ничего не говорил, все словно дар речи потеряли.

— Чего стоим? Кого ждём? — нарочито бодро поинтересовался я, протискиваясь вперёд, и тоже застыл на месте.

Утоптанная дорога, по которой мы так замечательно прошли вчера, заканчивалась. Песчаная, усыпанная сухими иглами тропа была словно обрезана ножом: она не растворялась постепенно в траве и кустах, а была именно что закончена. Ровная, словно по линейке проведённая черта чёрной рыхлой земли отделяла дорогу от бескрайнего болота, возникшего словно ниоткуда.

— Болото, — озвучил очевидное всем Антон, — прикольно…

— Спасибо, Капитан Очевидность, — нервно хихикнула Кира, не отрывая взгляда от безмятежной на вид поверхности раскинувшейся перед нами топи.

— Ребят, этому наверняка есть разумное объяснение, — Диана, как всегда, подходила к проблеме прагматично, — мы просто свернули где-то и не заметили этого.

— Ни один из шести? — скептически поинтересовался Антон. — Да и не сворачивали мы, шли исключительно прямо.

— Тогда предложи своё объяснение, — Ди воинственно упёрла руки в бока и требовательно посмотрела на нашего предводителя, — я с удовольствием послушаю.

— Давайте рассуждать логически, — миролюбиво поднимая руки, предложил Фишер, — мы все вместе оказались в странной, не сказать хуже, ситуации. И теперь надо не выяснять, чья версия круче, а думать, как нам из этой самой задницы выбраться.

— Золотые слова, — по-прежнему недовольно сверкая глазами, согласилась Диана, — и у тебя наверняка есть какое-нибудь замечательное предложение. Впрочем, в одном я с тобой согласна: мы в заднице.

— Теперь, когда мы выяснили этот, несомненно, принципиальный момент, — Кира сердито посмотрела на спорщиков, — давайте думать.

— Какое оригинальное предложение, — Фишер не смог не прокомментировать, но не из-за желания поспорить, а скорее, по привычке. Это, к счастью, всем было понятно, в том числе и Кире, которая явно хотела ответить что-нибудь язвительное, но заставила себя промолчать. Это было мудро, потому как препираться эти двое могли сутками.

— Тот факт, что вместо трассы мы уткнулись в непонятно откуда взявшееся болото, увы, не подлежит сомнению, — Антон, видимо, придя в чувство, снова взял на себя руководящие функции. — Мы не будем пытаться понять, откуда оно взялось, потому что всё равно ничего путёвого не придумаем. Просто примем это как данность. Итак, есть болото. Его надо пройти… или обойти… в общем, каким-то образом преодолеть. А вот теперь прошу выказываться, но исключительно по делу. Стоны, вопли о пришельцах, попаданцах и параллельных мирах давайте отложим на потом.

Мы молча смотрели на бескрайнее болото, и я вдруг подумал, что есть в этом природном явлении своя, пусть и слегка жутковатая, красота. Нестандартная, но завораживающая и притягивающая… Бесконечные вересковые заросли, пропитанный влагой мох, осока и ещё какая-то трава, названия которой я не знал. Красиво, так и хочется побродить, вдыхая влажный, насыщенный сильными запахами воздух. Но это если забыть о том, что под слоем мха и осоки может скрываться бездонная топь. Причём бездонная в самом прямом смысле этого слова: я как-то готовил материал для одного портала и изучал вопрос. Так вот, я читал воспоминания геолога, который с приятелями как-то решил померить глубину такого вот «окна». В общем, мужики использовали две бухты троса по пятьдесят метров и трак от ГАЗ-71 в качестве груза. До дна так и не достали, так что глубина может быть совершенно невероятной. И хрен его знает, что в этой пропасти может скрываться. Или кто…

От размышлений меня отвлекла Кира, которая решительно скинула с плеч рюкзак и подошла к границе дороги и болота. Она присела на корточки и стала внимательно рассматривать «ту» сторону.

— Кира, не надо, — Катрин подошла достаточно близко к подруге, но совершенно откровенно старалась не приближаться к болоту, — оставь, не трогай. Давайте попробуем обойти, ведь не может оно быть бесконечным, правда?

— С каких пор ты стала такой трусливой? — Кира снизу вверх посмотрела на Катрин. — Забор не трогай, к болоту не подходи… Что ещё мне не надо делать? Дышать можно? Спасибо хоть на этом…

С этими словами Кира демонстративно перешагнула земляную границу и даже попрыгала на травяном ковре, сменяющем там усыпанную хвоей грунтовку.

— Видишь? Ничего со мной не случилось, я не провалилась в болото, меня не сожрал крокодил, хотя бы потому что они тут не водятся.

Она стояла спиной к болоту и поэтому, в отличие от нас, не видела, как кустики вереска дрогнули и словно расступились, открывая окошко чёрной воды. Оно было похоже на открывшийся глаз неведомого, скрывающегося под слоем мха и травы чудовища.

Я до сих пор не знаю, почему никто ничего не сказал: все как загипнотизированные, смотрели на то, как вокруг появившегося окна поверхность болота начала колебаться, словно потревоженная кем-то, кого пока мы не могли увидеть.

— Что это там? — голос Дианы прозвучал резко, совсем не так, как она говорила обычно, но я даже не повернулся в её сторону. Я не мог оторвать взгляда от чёрного провала в ничто, в пропасть, в не постигаемые человеческим сознанием глубины. Оттуда к нам, сюда, наверх, поднималось нечто настолько чуждое этому миру, что не хватало слов, чтобы это описать. «Не тревожь воду!» — вспомнилась мне фраза из «Властелина колец», и в голове прозвучал голос Вигго Мортенсена.

— Оно поднимается, — прохрипел Фишер, не двигаясь при этом с места и не сводя остановившегося взгляда с чёрного «окна». — Там что — Лох-Несское чудовище? Кира, ты что стоишь, как идиотка? Беги оттуда! Блин…

Кира удивлённо приподняла брови и повернулась к болоту. Постояла, пожала плечами и спросила:

— С чего я должна бежать, Фишер? У вас что — коллективное помешательство по поводу моей безопасности? Это очень мило, конечно, но я как-то и без него обойдусь, честное слово. Я большая девочка…

— Оно сейчас поднимется! — заорал, уже не скрывая страха и невольно делая несколько шагов назад, Антон. — Беги, дура! Быстрее!

— Да кто поднимется⁈ Чего вы истерите⁈

Я вдруг понял, что Кира действительно не понимает, чего все переполошились: она просто не видит ни чёрного «окна», ни расходящихся от него волн. Для неё болото по-прежнему совершенно безмятежно. Это как с поляной, которую ни один из нас накануне не увидел, хотя вот она — совсем рядом с дорогой.

— Кира, просто поверь, — я постарался вложить в голос всю силу убеждения, на какую только был способен, — тебе правда сейчас лучше вернуться, просто перешагни черту и всё. Ну, считай это нашим маленьким глупым капризом. Пожалуйста! Я тебе потом всё объясню, хорошо? И мы вместе посмеёмся над нашими страхами. А сейчас просто перешагни черту…

— Ну хорошо, — Кира сдула со лба светлую чёлку и посмотрела на нас с изрядной долей раздражения, — если вам так приспичило, мне, в конце концов, не трудно.

Все затаили дыхание, словно даже самый тихий звук мог привлечь внимание существа, прячущегося под таким тонким и, как оказалось, ненадёжным слоем травы и торфа.

А я вдруг отчётливо понял: она не успеет. Перешагнув границу, Кира сделала себя уязвимой для сил Изнанки, которые пока не могут существовать в нашем привычном мире. Они как огромные акулы и гигантские скаты, которые плавают за особо прочным стеклом в океанариуме. Для нас, тех, кто под защитой толстого слоя специального оргстекла, они безопасны. Но стоит встретиться с ними в их родной стихии… Как говорится, бон аппетит, уважаемые хищники.

Кира, сделав роковой шаг за черту, словно забралась в огромный аквариум, полный акул и скатов. То, что она жива, — это просто вопрос времени. Её уже наверняка почувствовали, и сейчас сюда спешат те, кто мечтает урвать хотя бы кусочек. Это как акула, способная учуять каплю крови на расстоянии в несколько миль.

Даже если Кира сейчас чудом сможет вернуться, это не спасёт её: она показала себя, дала возможность запомнить свой аромат, свой вкус, свой облик. И теперь её всё равно найдут, рано или поздно, но это обязательно произойдёт. Откуда я это знаю? Наверное, начинает потихоньку проявляться память Ловчего, который знает об этих тварях гораздо больше меня. И мне нужно будет принять эти знания, осознать, пропустить их через себя, так как что-то подсказывает мне: наши судьбы тесно и окончательно переплелись. Мир Изнанки, уж не знаю, как и когда, но нашёл лазейку в наш мир, и теперь ни за что не откажется от такого лакомого кусочка. А может, так оно всегда и было, просто мы не пересекались? Ведь существует Стылая Топь с её странными — не сказать «страшными» — обитателями. Мы, правда, видели всего одного, но и этого хватило.

И между этими мирами — я, журналист Костик Храмцов, Ловчий Коста.

От не слишком уместных размышлений, которые, впрочем, заняли не очень много времени, меня оторвал громкий крик. Я сбросил совершенно не нужную сейчас задумчивость и увидел, как из «окна» за спиной Киры начинает подниматься нечто.

Больше всего оно напоминало сложенный старый зонтик отвратительного серо-зелёного цвета: такие же вертикальные складки, расположенные вдоль основания. Они слегка шевелились не то от ветра, не то сами по себе, и по ним стекала болотная жижа.

— Что это, мать вашу? — прохрипел Фишер, во все глаза глядя на медленно покачивающийся на ветру трёхметровый «зонтик».

Ему никто не ответил, так как все таращились на невиданное существо, которое, казалось, прислушивалось к окружающему миру. Ну, или принюхивалось… И ни у кого даже сомнения не возникло в том, что оно живое и мыслящее.

Катрин сжала мою ладонь ледяными пальцами и исподлобья смотрела на монстра и на Киру, за спиной которой он раскачивался.

— Панталис, иначе — Болотный Хозяин, — неожиданно для самого себя прошептал я, — от него нет спасения простому смертному. Не нужно было переступать черту, не нужно было тревожить воду.

Катрин посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула искра понимания, тут же, впрочем, погасшая. Она отвернулась и теперь смотрела на Киру, прижав к губам свободную ладонь, и, казалось, что-то шептала. А может, молилась — я просто не знаю.

Тем временем Кира пыталась перейти черту, которую с лёгкостью преодолела несколько минут назад. Теперь же её словно что-то отталкивало, не пускало на эту сторону. На лице нашей неунывающей блондинки сначала появилось выражение искреннего, почти детского удивления, которое достаточно быстро сменилось гримаской испуга, а потом исказилось от настоящего ужаса. Она билась в невидимую стену и никак не могла сделать тот самый последний шаг, отделяющий её от простого привычного мира.

Диана хотела было кинуться ей на помощь, но Антон перехватил её, не пуская, и заорал:

— Ты совсем ненормальная, куда ты лезешь⁈ Помочь ты всё равно не сможешь, только сама пропадёшь!

— Предлагаешь просто стоять и смотреть⁈ — рот Дианы некрасиво перекосился, на щеках горели красные пятна, тёмные волосы лезли в глаза, и она нервно отбрасывала их в сторону. — Вы же мужики! Ну сделайте же хоть что-нибудь!!

— Что? — каким-то тусклым, мёртвым голосом спросил Фишер, глядя, как Кира в отчаянии пытается кулачками разбить невидимую преграду. — Мы можем только умереть вместе с ней. Хочешь? Иди…

Диана ничего не ответила, вырвалась и, подбежав к черте, рухнула на колени, глядя на мечущуюся с той стороны Киру. Было очень странно видеть, как человек не может преодолеть совершенно невидимую стену: я почему-то вспомнил мимов, которых видел как-то в Париже. Они тоже прикладывали ладони к «стене», создавая у зрителей впечатление невидимой преграды. Но тогда это было забавно и интересно, а сейчас… Сейчас это было страшно.

Тем временем Панталис, видимо, принял какое-то решение, так как складки зашевелились активнее, и от них в сторону Киры потянулись тонкие серо-зелёные нити. Они касались её и словно впитывались под кожу, не нанося никакого видимого вреда. Более того, казалось, она даже не замечает этого.

— Ей хотя бы не больно, — прошептала Катрин, по-прежнему стискивая мою ладонь изо всех сил, — я бы тоже хотела так, без боли… Я очень боль не люблю, боюсь её… И кровь не люблю… Как ты думаешь, мне повезёт?

— Что ты такое говоришь, — я, конечно, хотел бы, чтобы уверенности в моём голосе было больше, но я и так сделал всё, что было в моих силах. Даже улыбку смог из себя выдавить.

Между тем Панталис перестал опутывать Киру своими нитями и, к невероятному удивлению и облегчению всех, так же неспешно опустился в «окно». Вересковые кустики дрогнули и сомкнулись над тем местом, где только что стоял Болотный Хозяин.

И в ту же секунду, как окончательно исчезло чёрное «окно», беззвучно лопнула стена, за которой металась Кира, и девушка буквально вывалилась на дорожку. Фишер бросился к ней и прижал к себе, рыдающая Диана обняла Киру с другой стороны, и невнятно, глотая слова, повторяла:

— Ты жива… мы не знали… и не помочь… а оно не пускает… и верёвки эти…

Кира неуверенно улыбалась и гладила по плечам тискающих её ребят, успокаивая и убеждая, что теперь всё в порядке. Антон хмуро смотрел на эту суету, но подходить к остальным не спешил. Мы же с Катрин молча стояли в стороне, и я чувствовал, что во всём происходящем есть что-то глубоко неправильное. Так в красивой мелодии порой проскальзывает фальшивая нота и портит всё впечатление. Вот и в этом чудесном, невероятном спасении Киры была какая-то едва уловимая фальшь, какая-то игра, нечто неправильное.

— Я так испугалась, это ужас какой-то, — Кира говорила, слегка задыхаясь, всхлипывая, вытирая мокрые глаза рукавом клетчатой рубашки, — когда я не смогла выйти, словно стена выросла, и при этом ничего не видно… Это было ужасно!

И вот тут я почувствовал, как по спине пробежал обжигающе холодный ветерок, а в животе появился и стал неумолимо разрастаться ледяной ком. Ни Фишер, ни Диана, ни смотрящий в сторону хмурый Антон не видели, как Кира на секунду отвернулась от утешающих её друзей, и по красивому лицу скользнула усмешка, полная злого удовлетворения.

Она взглянула прямо мне в глаза, и я заметил, как сквозь привычную серо-голубую радужку проступила тусклая болотная зелень. Сейчас на меня смотрела не Кира, а древнее, сильное и чрезвычайно опасное существо. И оно прекрасно понимало, что я его увидел, смог рассмотреть. Губы девушки искривились в хищной усмешке, ноздри тонкого носа затрепетали, словно у почуявшего добычу хищника. Она медленно облизнула губы, но в этом не было ни грамма эротики. Лишь предвкушение загнавшего жертву зверя.

— Костик, спасибо, что помог успокоить меня и не дал окончательно запаниковать, — хрипловатым от слёз голосом проговорила Кира, тщательно пряча в уголках губ и на дне глаз глумливую ухмылку. — Всем вам огромное спасибо, ребята!

— Кира, тебе правда было не больно? — спросила Диана, отходя от подруги и тоже вытирая заплаканное лицо.

— Когда? — тонкие брови Киры удивлённо приподнялись.

— Ну… когда это… когда оно в тебя какими-то нитками запулило, — с трудом подбирая слова и невольно оглядываясь, проговорила Ди.

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — равнодушно пожала плечами Кира, — какие нитки? Какое существо?

— Переигрываешь, — очень тихо прошептал я, но по вспыхнувшим болотными огоньками глазам понял, что Кира меня услышала.

— Но мы же все видели! — воскликнула Диана, не понимая, почему остальные молчат, не подтверждая её слова. — Фишер, что ты молчишь, ты же видел!

Фишер нахмурился и снова обнял Киру, которая незаметно подмигнула мне и охотно прижалась к парню.

— Может, это мы глюк словили все коллективно? — не слишком уверенно сказал Фишер, просительно глядя на нас поверх головы Киры. Было видно, что ему до одури хочется, чтобы всему произошедшему нашлось простое логичное объяснение. — Я читал, что возле болот часто такое случается. Происходит выброс болотного газа — и всё, клиенты готовы, глюки в полный рост. А там в нём и метан, и сероводород, и радон… От такой смеси не только трёхметровый монстр привидится, тут и летающее блюдце запросто приметить можно. И даже на нём покататься…

— Конечно, — легко согласилась Кира, — естественно, это был просто выброс болотного газа. Нам всем всё привиделось, да? Сейчас отдохнём и пойдём дальше, я уже в полном порядке!

— Что-то не так, — совершенно неожиданно сказал Антон, упорно молчавший всё это время.

— Не так? — переспросила Кира, и глаза её снова вспыхнули тусклой зеленью. И опять этого никто кроме меня не заметил. — Что ты имеешь в виду?

— Мне сложно объяснить, — я, наверное, впервые видел Антоху таким растерянным, — но я чувствую: что-то изменилось. Ну вот как будто в чистом воздухе откуда-то неуловимо, еле-еле тянет затхлостью, болотом. Понимаю, что бред, но ничего не могу с собой поделать.

— Естественно, здесь пахнет болотом, — к Диане начала возвращаться её привычная бодрость, — мы же возле него стоим. Было бы по крайней мере странно, если бы от него пахло розами или коньяком.

Кира бросила на Антона оценивающий взгляд, словно прикидывая, насколько он опасен и не придётся ли его устранять уже сейчас. Погладив Фишера по плечу, оно отлепилась от него и отошла к своим вещам, чтобы забрать рюкзак и пенку.

Я, сам не зная, для чего, пошёл за ней и молча остановился у неё за спиной. Кира выпрямилась и, не оборачиваясь, негромко проговорила так, чтобы услышал её только я.

— Ты не справишься со мной, Ловчий, — она склонила голову, но так и не повернулась, — не сейчас. Не знаю, как ты проник сюда, но пока ты слишком слаб, чтобы одолеть меня.

— Тогда почему ты не пробуешь меня убить? — я, как ни странно, почти не удивился, что она назвала меня Ловчим. Просто в какой-то момент я принял мысль о том, что у меня есть некая вторая жизнь, о которой я пока знаю до обидного мало. Именно принял, всем нутром, всем сердцем… Мне, когда я читал истории о попаданцах или смотрел кино, всегда казалось, что для осознания нужно достаточно много времени. А оказалось, что ничего подобного: либо ты сразу принимаешь это как данность, либо ты просто не сможешь с этим существовать. Третьего не дано.

— И получить десяток врагов? Всем известно, что вы за своих глотку перегрызёте, а мне это зачем? В этом мире очень много возможностей, и поверь, Ловчий, здесь хватит места нам всем. Мы не заинтересованы в привлечении излишнего внимания, можешь не сомневаться. И мы будем осторожны, очень осторожны, Ловчий… Если ты опасаешься, что сюда проникнут перерождённые, то напрасно: мы не собираемся делиться с ними этим миром. Он слишком свеж, насыщен и перспективен. Давай разойдёмся по-хорошему?

— Но ведь ты понимаешь, что это невозможно? — я смотрел на напряжённую спину Киры и понимал, что мне придётся её убить. У меня просто нет выбора: я не могу допустить, чтобы порождение Панталиса проникло в город.

— Хочешь меня убить? — негромко засмеялась она. — Ты не сможешь, мальчик. В тебе ещё слишком много человеческого, и слишком мало от Ловчего, к моему счастью.

С этими словами она повернулась, и я не успел отвести взгляд, и, как загипнотизированный, медленно утонул в мерцающих мутно-зелёных провалах.

Глава 5

Пока я пил пиво и общался с перерождённым, туман, казалось, стал ещё плотнее и превратился в густую белёсую завесу, сквозь которую лишь кое-где просматривались смутные очертания домов и заборов. Влага моментально осела на волосах, на лице, на руках…

Туман был не просто явлением природы: здесь, в Стылой Топи, он был главным обитателем города. Именно ему подчинялась вся непростая жизнь этого затерянного на просторах бескрайних лутросских равнин городка. Он мог расступиться и дать путнику дорогу, а мог закружить, поглотить и увести в сторону от хоть как-то обитаемых мест, прямо туда, где караулят заблудившихся создания Изнанки.

Складывалось впечатление, что туман можно потрогать руками и ощутить под пальцами что-то, похожее на вату или отсыревший пух. Он был не просто холодным, от него тянуло безнадёжной ледяной промозглостью мрачных подземелий и заброшенных склепов. В Стылой Топи давно стали царствовать туманы и расселились твари, для которых место, где почти никогда не бывает солнца, стало идеальным укрытием.

Я сделал от двери «Гнутого медяка» всего пару шагов, но, обернувшись, не увидел даже намёка на вход: сплошное колышущееся белое марево.

На этот раз я почти не удивился. Наверное, подсознательно я ждал того момента, когда снова окажусь здесь, в городке Стылая Топь. Более того, я хотел снова ощутить себя Ловчим, смелым, опытным, циничным и обладающим удивительными знаниями и способностями. Мне хотелось опять почувствовать в руке странный меч, сверкающий золотистыми искрами. Я понимал, что это совершенно детские стремления и желания: это не компьютерная игра, где можно погибнуть, а потом воскреснуть и продолжить свой путь. И умереть здесь можно самым что ни на есть настоящим образом. К тому же что-то подсказывало мне, что гибель здесь автоматически приведёт к безвременной смерти там, в привычном мире.

Я прямо чувствовал, как Коста, до этого момента зажатый где-то в глубине моего сознания, словно становится живее, объёмнее, уверенно вытесняя Костика Храмцова. И я с удовольствием уступил ему место, так как, во-первых, он гораздо лучше знает этот мир, а во-вторых, в отличие от меня, он обладает опытом и навыками Ловчего. Я со своими страхами и рефлексией буду ему только мешать. Поэтому мне остаётся смотреть, слушать, вспоминать и учиться.

Постояв несколько минут на месте и не уловив ни единого шороха, я сделал всего один скользящий шаг в сторону и снова замер, обратившись в слух, так как зрение здесь было практически бесполезным.

Память снова подкинула кусочек пазла, из которого складывалась картина неизвестного пока мне моего же прошлого. Того, которое прожил Коста. Интересно, он тоже видит такие же истории из моего детства, моей школьной жизни, университетских лет? Какими пресными и скучными они, наверное, ему кажутся! Но, не успел я об этом подумать, как получил эмоциональный ответ, пришедший откуда-то из глубин сознания. Ловчий завидовал мне, без злобы, но отчаянно и безнадёжно. Тому, что у меня была семья, любящие и понимающие родители, дедушки и бабушки, беззаботное детство и достаточно благополучная юность. Тому, что мне не приходилось выживать, драться, хоронить друзей и убивать тех, кто ни в чём не виноват, но кого зацепила сила Изнанки. И он был счастлив, что может прикоснуться к моей жизни, слиться со мной, сделать эти светлые воспоминания частью и своего прошлого.

Я увидел мрачный сырой подвал и себя, десятилетнего мальчишку, который сидел там с завязанными глазами. В руке у меня был короткий меч, больше похожий на кинжал, а рядом лежала здоровенная дохлая крыса. Я помнил, что меня отправили сюда для очередной тренировки: учителю показалось, что я слишком полагаюсь на зрение, когда выслеживаю врага. Он решил исправить этот момент: и вот я здесь, в одном из тупиков катакомб, расположенных под городом и кишащих гигантскими крысами. Каждой из них вполне по силам было справиться даже с подростком, не то что с десятилетним ребёнком. Но это при условии, что мальчишка не является учеником Ловчих, конечно. Двенадцать крыс — столько живущих в катакомбах хищников пришлось убить тогда десятилетнему мне. Когда учитель пришёл за мной, я был весь в крови этих мерзких тварей, но сам отделался парой царапин, которые тут же сам и обработал огненным камнем, кусочек которого всегда носил в маленьком кармашке. И это была совершенно оправданная предосторожность: Ловчие с какой только дрянью не сталкиваются. А помереть от банального заражения крови — что может быть глупее и бесполезнее? Не для этого на меня потратили столько сил и времени лучшие наставники, которые вовремя смогли оценить обнаружившийся у самого обычного мальчишки талант. Ещё трижды я оставался в катакомбах, уже на гораздо более длительный срок, но с тех пор мог уловить на слух малейшие нюансы в окружающем пространстве, что не раз спасало мне жизнь.

Вот и сейчас, когда влажный густой туман окутал все предметы вокруг, а звуки, казалось, доносились откуда-то издалека, это умение было как нельзя более кстати. За этой белёсой пеленой могло скрываться всё что угодно: от достаточно безобидной шиги, которая опасна разве что несмышлёному ребёнку, до перерождённого, пропустившего дневную кормёжку.

Я снова вспомнил странный, выбивающийся из привычного ряда разговор с посетившим трактир муэртос. Странным в этой ситуации было абсолютно всё: и то, что он пришёл в трактир днём, практически не скрываясь, прикрываясь парнем, которого тем самым обрекал на смерть, и то, что вступил в диалог с Ловчим, что вообще ни в какие ворота не лезет, и то, что он сказал о своём хозяине, у которого — уму непостижимо! — заказ для меня.

Вопросы множились, как мелкие болотные духи в тёплое лето — с какой-то нереальной, пугающей скоростью. Но, раз я всё равно не мог отказаться от взятого заказа, ради которого пришёл в Стылую Топь и о котором вообще ничего не помнил, то не лучше ли было заняться более насущными делами и заработать полторы сотни реалов?

С кем правильнее будет разобраться сначала? С чимписом или эспирой? Пожалуй, логичнее начать с Яблоневых садов — это достаточно далеко для того, чтобы тащить туда дохлого чимписа. А оставлять его без присмотра — ищите дурака! Обернуться не успеешь, как какой-нибудь ловкач утащит его к себе в берлогу, а вместе с ним и мои сорок реалов.

Приняв решение, я ещё раз прислушался и решительно шагнул в туманную пелену. Я не был в Стылой Топи уже несколько месяцев, но вряд ли дорога к Южным воротам так сильно изменилась за это время. Нужно пройти сначала прямо до старого фонтана, затем свернуть, перейти канал, миновать Большой рынок и выйти в точку назначения.

Первая часть пути до фонтана прошла достаточно спокойно, если не считать того, что я — тот, который Костя Храмцов — вздрагивал от каждого шороха и скрипа, и в итоге Коста усилием воли загнал меня на периферию сознания, велев сидеть тихо и не высовываться без крайней необходимости. Здесь его мир, и я могу только помешать.

«Мы с тобой одно целое, — пришёл чёткий эмоциональный посыл, — нет тебя и меня, есть одно общее „я“, которое живёт тут или там. Нам нужно время, чтобы слиться окончательно. Не пытайся понять, а просто поверь!». И я поверил…

Внезапно я остановился, осознав, что со всеми этими мыслями позволил себе расслабиться и не обратить внимание на важную вещь. А в Стылой Топи такая небрежность вполне может стоить жизни.

Уже некоторое время я ощущал между лопатками странный зуд, словно спина была покусана комарами и теперь чесалась. Естественно, никаких комаров в Топи не было — они просто не выжили бы в таком тумане. Просто кто-то внимательно смотрел мне в спину, следя за каждым моим шагом.

Я остановился и, даже не делая вид, что занят чем-то другим, стал медленно и тщательно сканировать окружающее пространство. Что толку пытаться обмануть следящего за мной? Если уж он решился идти по следу Ловчего, значит, он точно знает, чего хочет и ввести его в заблуждение всё равно не удастся. Преследователь должен знать, что я его заметил: это может спровоцировать его на более активные действия. Здесь нет смысла играть, потому что можно самого себя перехитрить. Начнёшь плести паутину ходов и ложных движений — и сам же в ней запутаешься. С тварями Изнанки и теми, кто им служит, лучше всего действовать прямо и открыто. Они не любят честного противостояния, поэтому всегда, если есть возможность, стараются его избегать. Но почему он не напал исподтишка? У него был реальный шанс застать меня врасплох. Я почти наверняка отбился бы, но почему он не воспользовался возможностью попытаться уменьшить число Ловчих ещё на одного?

Закрыв глаза, я медленно погрузился в мир звуков, которых вокруг было предостаточно. Это только казалось, что в мёртвом городе царила тишина, что туман поглотил все звуки. Ничего подобного! Вот пискнула и юркнула в норку маленькая шига, по пути задев высохшую скорлупу ореха. Вот едва заметно, на пределе слышимости, скрипнула ставня, готовая в любой момент оторваться и, упав, рассыпаться в прах. Вот где-то, пока достаточно далеко, скрипнул чимпис, выискивающий в тумане зазевавшегося путника. А вот еле уловимое человеческим ухом ровное и глубокое дыхание живого существа.

Только мой натренированный ещё в детстве слух смог вычленить и опознать эти похожие на шёпот ветра звуки. Но ветер не шумит размеренно и ровно, он слишком непостоянен и непоседлив для этого.

Мне было интересно, кто следит за мной и по чьему приказу. Логика и опыт Ловчего подсказывали, что соглядатай специально сделал так, чтобы я его обнаружил. В ином случае он мог бы ходить за мной долго, и я ничего не заметил бы. Слишком сильно искажает проклятый туман окружающий мир: цвета, звуки, запахи.

— Так и будешь таскаться за мной? — спокойно спросил я у окружавшей меня белой мглы. — Кто послал тебя? Если бы ты хотел меня убить, то уже сделал бы это.

Я не ждал ответа, но сегодняшний день поистине стал днём сюрпризов.

— Ловчих не убивают без особой нужды, — неожиданно прозвучал из тумана низкий хрипловатый голос, — иначе перерождённые возьмут верх. Им необходимо пугало в вашем лице, Мастер Коста. К тому же никто не хочет обзаводиться лишними сильными врагами. А Клан Ловчих не простил бы убийства одного из своих, особенно одного из Мастеров.

— Даже так? — я не трогался с места, пытаясь определить, где находится мой собеседник, и, как ни странно, не мог этого сделать. Голос звучал, казалось, со всех сторон одновременно. Но говорил со мной живой: муэртос не дышат, у них просто нет в этом необходимости. Мёртвым лёгким не нужен воздух.

— Ты не ответил на мой вопрос, — проговорил я, разумно рассудив, что разговор всегда предпочтительнее схватки. Тем более что силы мне ещё понадобятся: эспира и чимпис — не самая простая добыча.

— Ты наблюдателен, Ловчий, — в низком голосе явственно послышалась насмешка, — я не ответил. Скажу тебе больше — я и не собираюсь этого делать.

— Так и будешь идти следом? — я не чувствовал в голосе прячущегося в тумане существа враждебности, и это смущало ещё больше. — Не лучший способ убить время, можешь мне поверить.

— Со своим временем я разберусь сам, Ловчий, — прозвучало с совершенно другой стороны, словно говорящий за секунду сумел переместиться на несколько метров, не потревожив при этом туман. — Считай, что мне просто интересно…

— Дело твоё, — я пожал плечами и почему-то был уверен, что странный собеседник прекрасно это рассмотрел, невзирая на плотную белую пелену. — Только под руку не лезь, договорились?

Где-то рядом раздался тихий смешок, а затем я почувствовал, что мой странный спутник исчез: его просто не стало. Я прислушался: всё было по-прежнему, Стылая Топь жила своей странной, непостижимой, порой уродливой жизнью. Но я слышал дыхание лишь одного человека — самого себя. Тот, другой, словно растворился в тумане, не оставив ни малейшего следа своего недавнего присутствия.

Немного постояв, я решил, что эспира меня ждать не будет, следовательно, нужно прекращать разговаривать с непонятными, а потому подозрительными сущностями и заняться уже делом. Поскольку до Южных ворот ещё топать и топать.

Площадь с фонтаном можно было назвать площадью очень условно: скорее всего, это название сохранилось с тех времён, когда в Стылой Топи ещё кипела обычная для небольшого городка жизнь. Сейчас же сквозь туман было сложно рассмотреть хоть что-то. Я вспомнил рисунки площади, которые видел в книге, и осторожно двинулся вправо, планируя обогнуть центральную часть и выйти к мосту, перекинутому через канал. Когда-то по нему плавали украшенные лентами и цветами лодки, в которых молодые люди катали своих подруг. Тогда вокруг звенел смех, дети кружились на каруселях, а многочисленные кафе и трактиры выставляли на улицу столики под яркими зонтиками.

Я не бывал в Стылой Топи до того момента, как её поглотил туман, и всё это мог только представлять, опираясь на старые снимки и рассказы очевидцев. Память хранила множество рисунков и фотографий, поэтому я двигался достаточно уверенно.

Внезапно в тумане послышался звук, которого здесь не должно было быть: где-то рядом раздавался нежный серебряный звон. Такие звуки мог издавать маленький хрустальный колокольчик. Я видел однажды такой у наставницы, обучавшей меня грамоте. Она тогда вынула его из застеклённого шкафчика и дала мне подержать, и колокольчик нежно пел, когда я аккуратно встряхивал его. Но здесь, в мёртвом городе, давно захваченном тварями Изнанки, этому звону просто неоткуда было взяться! Но он был и постепенно приближался…

Я отступил и замер, стараясь не то что не дышать, а даже не думать. Здесь нет Ловчего Косты, а есть только старое, покорёженное ветрами и туманами дерево. Оно не дышит, а лишь цепляется ветками за полуразвалившийся дом, поддерживая его и не давая обрушиться стенам. Пригасив мысли, чувства и эмоции, я тем не менее внимательно всматривался в туман и ждал. Вот чему я научился за времена ученичества и за последующие годы — это ждать. Эту непростую науку я освоил в совершенстве и мог, подобно тирру — обитателю степей на окраине Лутроса, — часами неподвижно ждать в засаде.

Сначала ничего не происходило, но мелодичный хрустальный звон нервировал, заставлял невероятным усилием воли успокаивать почему-то суматошно бьющееся сердце. Интуиция, которой я привык безоговорочно доверять и которая не раз и не два спасала мне жизнь, в голос орала о том, что этот нежный звук смертельно опасен. Точнее, не сам звук, а тот, кто его издаёт.

Странным также было то, что я, как ни старался, не мог вспомнить даже упоминаний о подобном существе. Ни в одной книге, ни в одном свитке я не встречал даже пары слов о чём-нибудь похожем. И в то же время я знал — ни в коем случае нельзя допустить, чтобы звенящее порождение тумана меня заметило.

Между тем звук постепенно стал стихать, но я не торопился выходить из своего состояния транса, и, как оказалось, был прав: через некоторое время хрустальные колокольчики снова едва заметно приблизились.

Туман, словно подчиняясь чьей-то воле, стал редеть, и сквозь него начали проступать контуры окружающих площадь домов, таких же разрушенных и ветхих, как всё в Стылой Топи. Но я смотрел не на дома и не на мост через канал, до которого, оказывается, мне оставалось пройти всего каких-то полсотни метров. Я смотрел на карусель…

Она медленно вращалась, и из белой пелены постепенно появлялись облупленные и давно потерявшие свою привлекательность игрушечные фигуры. Лошадка с полинявшей и почти полностью отклеившейся гривой, единорог с обломанным рогом и потускневшей золотой краской на копытах, тирр с серыми и белыми полосами, слившимися в неясные размытые пятна…

Игрушечные животные появлялись, выплывая из тумана и снова исчезая в нём, и серебряный звон снова постепенно приближался. Я, даже если бы захотел, не смог бы оторвать взгляда от этой жуткой в своей нереальности карусели. Я смотрел и ждал того, кто должен вот-вот появиться из тумана.

И он не заставил себя ждать… Верхом на когда-то белоснежном элефанте, бивни которого почти отвалились и держались на проржавевших кусках проволоки, он смотрел вперёд, слегка прищурившись и кривя губы в насмешливой улыбке. Пёстрый лоскутный костюм, состоящий из широких штанов и коротковатой рубахи, напоминал одежду бродячего циркача, но только на первый взгляд. Стоило присмотреться, и ты понимал, что куски ткани, которые пошли на рубаху и штаны, странного цвета. Жёлтый был не солнечного оттенка, а напоминал цветом кожу больного болотной лихорадкой, блёклую, болезненно-желтоватую. Красный играл всеми оттенками крови и сырого мяса: от алого до тёмно-багрового, почти чёрного. Синий совершенно не напоминал ясное небо, а был похож на кровоподтёки, синяки, разбросанные по всему телу. Но больше всего было зелёного, только не травяного или лиственного, а мутного, болотного, с тошнотворным бурым оттенком.

На голове у всадника была широкополая шляпа, сейчас небрежно сдвинутая на затылок. Поля её были украшены маленькими прозрачными колокольчиками, которые покачивались и нежно звенели.

Я стоял, вжавшись в стену и привычно ощущая исходящие от неё волны ледяного холода, и не мог отвести взгляда от удивительно красивого, но неуловимо изменчивого лица. Казалось, звонарь в лоскутной одежде сам никак не мог решить, как же он выглядит. Неизменными оставались только изогнутые в холодно-насмешливой улыбке идеально очерченные пухлые губы. Созданные неведомым скульптором для смеха и поцелуев, они вызывали с трудом контролируемое желание зажмуриться и никогда больше их не видеть. Если бы мне предложили выбор, я, скорее, согласился бы поцеловать смертельно ядовитую болотную гадюку, чем это существо. Остальные черты лица постоянно менялись: вот передо мной очаровательная девушка с точёным носиком и огромными фиалковыми глазами, а через секунду из-под широких полей шляпы с колокольчиками на туманным мир смотрит зрелый, умудрённый опытом воин с красивым мужественным лицом. Затем его большие карие глаза становятся уже, меняется форма носа — и на элефанте покачивается восточная красавица, грёза пустыни. Нежнейшая оливковая кожа, вытянутые к вискам миндалевидные глаза, лёгкий румянец. И так бесконечно…

— Я люблю красоту, — неожиданно проговорило существо в шляпе, и его голос менялся так же, как лицо, становясь то по-женски музыкальным, то по-мужски низким. Оно не поворачивалось, по-прежнему глядя куда-то вперёд, а не на меня. Но я был абсолютно уверен, что обращается оно ко мне, — а ещё мне нравятся загадки. Они позволяют хоть как-то развеять терзающую меня тысячелетнюю скуку. Живи, Ловчий Коста, я подожду, но не разочаруй меня. Я очень не люблю проигрывать… А тебе наверняка не хочется знать, что бывает, когда я расстраиваюсь!

Существо помолчало и, уже приближаясь к стене тумана, неожиданно повернулось.

— И передай тому смешному мальчику, что живёт в тебе, что меня не надо бояться, потому что я — это покой, тишина и отсутствие каких бы то ни было проблем. Он потом сам это поймёт, но ты передай… И, пожалуй, возьми это…Один — тебе, второй — ему.

Тут существо отцепило от своей шляпы два колокольчика и уронило их на землю.

— Моего прикосновения ты пока выдержать не сможешь, Мастер Ловчий, — нежный девичий смех неуловимо перешёл в хрипловатый мужской, и мне до ужаса захотелось зажмуриться и спрятаться куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — но я дарю тебе право добровольной и лёгкой смерти. Когда поймёшь, что выхода нет и сил больше тоже нет, просто позвони в колокольчик, я появлюсь и помогу тебе уйти быстро и безболезненно.

Карусель, дрогнув, продолжила своё бесконечное кружение, и фигура в лоскутном костюме и нелепой широкополой шляпе медленно растворилась в тумане, унося с собой серебристый перезвон.

Резкая боль в груди заставила меня очнуться и понять, что всё то время, пока загадочное существо разговаривало со мной, я не дышал. Осторожно вдохнув и прогнав пляшущие в глазах разноцветные точки, я постарался успокоить бешено колотящееся сердце. Можно было сколько угодно закрывать глаза на очевидные вещи и прятать голову в песок — хотя в моём случае логичнее было бы сказать «в туман» — но приходилось признать одну простую вещь. Я только что разговаривал с самой Смертью. И, что самое удивительное, остался после этого жив. Рассказать кому — ни за что не поверят. Но дело было как раз в том, что мне абсолютно некому было рассказывать. Да если бы и было… не тот это случай, когда стоит молоть языком. Почему-то я был абсолютно уверен, что обладателю шляпы с колокольчиками не понравилась бы моя излишняя разговорчивость.

Тут я посмотрел себе под ноги и наклонился: на грязных, почти полностью ушедших в землю камнях сверкали два хрустальных колокольчика. Вытащив из сумки, висевшей на плече, касо — небольшой футляр для хранения редких и опасных предметов — я осторожно, надев перчатку, взял показавшиеся мне ледяными колокольчики. Даже сквозь достаточно плотную кожу я чувствовал исходящий от них нереальный, потусторонний холод. Положив их в касо, я плотно закрутил его и отправил на самое дно сумки.

Стряхнув с себя остатки растерянности после столь неоднозначного знакомства, я двинулся в ту сторону, где — теперь я знал это наверняка — находится мост через канал. После того, как существо в лоскутном костюме исчезло из поля зрения, туман, казалось, стал ещё плотнее. Пропали даже смутные очертания, по которым можно было хоть как-то ориентироваться. Двигаться приходилось на ощупь в самом прямом смысле этого слова: я то и дело вынужденно касался рукой неразличимых в белёсой пелене стен.

Зуд между лопаток пропал, как его и не было, из чего я мог сделать вывод, что мой наблюдатель действительно исчез. Может быть, потому что почувствовал приближение обладателя колокольчиков? Не думаю, что найдётся много сил, способных противостоять тому, кто держит в руках нити жизней.

Мост обнаружился именно там, где я и ожидал его найти, и это почему-то очень сильно меня удивило. Видимо, за последнее время я отвык от того, что всё идёт по правилам: слишком много произошло событий, выбивающихся из привычного хода вещей. Поэтому морально я был готов к тому, что моста через канал не окажется на положенном месте или случится ещё что-нибудь такое. Но мост был…

Он начинался прямо на площади, уходил в туман, и из-за этого казалось, что часть моста по прихоти сумасшедшего архитектора просто повисла в воздухе. Ступив на сырые, но выглядевшие достаточно прочными доски, я решительно шагнул в белое марево, надёжно скрывавшее противоположный берег.

Так получилось, что я ни разу не подходил к Южным воротам с этой стороны, всё время выбирая иные пути. Но в этот раз почему-то их даже не рассматривал, предпочтя дорогу через площадь. Или это мне только кажется, что выбрал я, а на самом деле меня сюда просто привели, как бычка на верёвочке? Похоже, пора переставать удивляться хоть чему-то.

Он сидел прямо на мокрых досках, свесив ноги и небрежно облокотившись о чудом уцелевший кусок ажурных перил. Длинные тёмные волосы собраны в низкий хвост и скреплены металлической заколкой, на старой кожаной куртке появились новые швы и заплатки, а высокие сапоги явно нуждались в чистке. Любимая красная рубашка, как всегда, была расстёгнута на груди так, что были видны висящие на шнурках и цепочках амулеты и обереги.

— Коста, бонито, какая встреча! — воскликнул он, не делая, впрочем, ни малейшей попытки подняться на ноги. — Что ты забыл в этой туманной дыре?

— А ты, Родриго? Мне казалось, твои дороги далеки от Стылой Топи. Север никогда не привлекал тебя, разве нет?

— Ты прав, Коста, ты как всегда прав, но мне пришлось сюда тащиться, — он вздохнул, и я в очередной раз за сегодняшний безумный день, замер: мой взгляд упал на медальон Ловчего, который висел на груди моего старого приятеля. На нём была цифра «двенадцать», что могло означать только одно.

Я сделал плавный шаг назад, признавая, что место для встречи тот, кто когда-то был Ловчим Родриго, выбрал идеально. Мокрые доски старого моста так и норовили выскользнуть из-под ног, а любой шаг в сторону грозил падением в достаточно глубокий канал.

— Как догадался? — Родриго склонил голову к правому плечу, как всегда делал, когда чего-то не понимал, и сердце кольнуло острой болью. Пусть Родриго не был моим близким другом, но нас связывало многое: и годы совместной учёбы, и несколько непростых походов против тварей Изнанки. В любом случае, он был одним из нас, одним из Мастеров Ловчих, которых осталось одиннадцать.

— Цифра на твоём медальоне, — не стал скрывать я, справившись с нахлынувшими эмоциями.

— Совсем забыл, — без особого сожаления пожал плечами Родриго, — а ведь старый Тони всегда говорил нам, что прокалываются на мелочах. Так и получилось, верно?

— Ты пришёл поговорить о прошлом?

— Ты всегда торопишься, Коста, — с дружеским укором проговорил Родриго, — однажды это сослужит тебе дурную службу. Но я пришёл не для того, чтобы давать тебе советы.

— А для чего? — я догадывался, но мне необходимо было подтверждение.

— Откажись от заказа, Коста, — моментально став серьёзным, сказал Родриго, и в его тёмных глазах на мгновение мелькнули синие искры.

— Тебе ли не знать правил, — я позволил себе усмехнуться, — отказаться от взятого заказа нельзя, кодекс Ловчих этого не одобряет.

— Плевать на кодекс, — оскалился Родриго, и я увидел удлинившиеся клыки, — ты просто не понимаешь, во что лезешь, Коста. Это игра не твоего уровня и, как оказалось, не моего. В память о нашем общем прошлом, откажись…

С этими словами он соскользнул с моста вниз, в туман, и уже оттуда до меня донеслось:

— Откажись…

Глава 6

— Костик, ты чего? Очнись!

Я словно вынырнул из глубины на поверхность и с некоторым недоумением оглядел столпившихся вокруг ребят. Они с удивлением и даже некоторой тревогой смотрели на меня. Все, включая Киру, на лице которой я не смог рассмотреть ничего кроме лёгкой обеспокоенности в привычных серо-голубых глазах. Никаких проблесков болотной зелени, никакой насмешки или намёка на что-то скрытое — привычная Кира, такая, какой я знал её уже несколько лет.

— А что такое-то? Случилось что?

Я постарался ничем не показать, что только что пережил столько невероятного, что рассказ об этом — прямой путь в сумасшедший дом. Хорошо бы ещё понять, сколько времени прошло здесь в то время, как я беседовал со Смертью и погибшим в схватке с тварями Изнанки Родриго.

— Ты словно увидел что-то, чего не видели мы, и впал в подобие транса какое-то, — пояснила Катрин, внимательно глядя на меня, — и мы уже минуты три не можем тебя дозваться.

— Задумался, — извиняющимся тоном проговорил я, понимая, что это объяснение вряд ли кого-то устроит, но другого у меня просто-напросто не было, — извините, ребята. Как-то мне после всех произошедших событий не собраться.

Народ понимающе переглянулся, так как, скорее всего, после случившегося с Кирой все приходили в себя с определённым трудом.

— Да мы тоже не так чтобы совсем в порядке, — за всех сказал Антон, — поэтому предлагаю перекусить и подумать, что дальше делать.

— А чего тут думать-то? — Фишер поправил рюкзак и хмуро оглядел остальных. — Валить отсюда надо, не бесконечное же оно, болото это треклятое.

— Антоха прав, — поддержала приятеля Кира, — давайте поедим, а то я после пережитого кошмара есть хочу — ужас просто!

Мы огляделись, но кроме дороги, по которой пришли, ничего не обнаружили, никакой полянки или прогалины, на которой можно было бы расположиться. И вдруг раздался пока ещё едва слышный звук автомобильного мотора. Мы переглянулись, и я готов был поставить свой меч — ну да, конечно, особенно в этом мире! — против ржавого перочинного ножа, что это наш знакомый из Стылой Топи.

Уже через пару минут я смог убедиться, что был абсолютно прав: на дороге показалась та самая потрёпанная «Нива». Она остановилась, не доехав до нас метров двадцать, и Антон, как руководитель, сделал шаг вперёд, хотя я и видел, насколько ему не хочется этого делать.

Дверца «Нивы» распахнулась, и на дорогу выпрыгнул тот самый, уже знакомый нам, мужик в камуфляже. Он насмешливо ухмыльнулся и проговорил, поправляя неизменные тёмные очки:

— Ну что, туристы, не получилось далеко уйти?

— Откуда тут болото? — требовательно спросила Диана, словно незнакомец просто обязан был ей ответить. — Его же тут не было, когда мы шли в сторону деревни!

— Странные здесь места, девушка, — ответил ей мужик, медленно поворачиваясь и словно принюхиваясь, — глухие, нехоженые. Даром что до дороги недалеко, но кто с тропы сошёл, тот навеки пропал.

— Что за дурацкие поговорки, — фыркнула Ди, которая терпеть не могла всякую мистику и всё, что связано с оккультизмом. Она и к расхваленному Антохой «месту силы» пошла исключительно для того, чтобы доказать всем, что всё это полнейшая чушь.

— А ты не торопись, — ничуть не обиделся мужик и наконец-то остановился, глядя сквозь очки прямо на Киру, — не всегда то, чего ты не понимаешь, не существует.

Я не отводил взгляда от Киры и потому заметил, как по нежным губам скользнула и тут же пропала усмешка, адресованная, несомненно, владельцу «Нивы».

— Вы можете показать нам, как обойти болото? — мрачно спросил Фишер, тоже заметивший, что незнакомец пристально рассматривает Киру. — Да мы и двинемся, и так задержались.

— Обойти? — мужик покачала головой. — Его нельзя обойти, можно только переждать, пока оно уйдёт.

— Уйдёт? Куда? — переспросил удивлённый Антоха. — В каком смысле?

— В прямом, — хохотнул владелец «Нивы», — это древнее болото, оно возникает внезапно и окружает Стылую Топь. А потом так же внезапно исчезает, дня через два, как правило. Так что на пару денёчков, ребятки, вы застряли здесь.

— И что, никаких вариантов нет? — растерянно спросила Диана.

— Есть, почему же, — мужик широко улыбнулся, продемонстрировав крепкие, чуть желтоватые зубы, — можешь попробовать перейти его по тропе. Видишь, вон вешки поставлены…

Мы дружно обернулись у только теперь рассмотрели высокие тонкие палки, воткнутые в мох и вытянувшиеся в длинную линию.

— Они поставлены вдоль тропы, — слегка посмеиваясь, проговорил мужик, — если хочешь, можешь рискнуть и пойти по ней. Но никто не гарантирует, что ты дойдёшь.

— Мне на работу надо завтра, — как-то бесцветно сказала Катрин, — уволят меня за прогул…

— А тебе теперь не всё равно? — незнакомец повернулся к машине и, не оборачиваясь, предложил. — Можете остановиться у нас в Стылой Топи. Домов свободных много, крыша над головой будет. Но не настаиваю, сами думайте.

Мы переглянулись, и первой высказалась, конечно же, Диана.

— Да фигня это всё, не может быть такого болота, которое сегодня есть, а завтра нет! Да и обойти его наверняка можно, ребят… Не хочу я в эту деревню, я лучше в лесу переночую, честное слово!

— В лесу? Ты городской человек, Ди, — устало улыбнулся Антоха, — ты в лесу суток не продержишься. У нас ни палатки, ни котелка, ничего кроме минимума вещей и пенок. Даже воду вскипятить не в чем, какой там лес…

— В любом случае я не собираюсь оставаться на берегу этого болота, — проговорил решительно Фишер, — я не знаю, был это болотный газ или что-то ещё, но хватит с меня глюков. Лучше подальше отсюда!

— Предлагаю проголосовать, — сказала Кира, — кто за то, чтобы пару дней провести в деревне?

И она первая подняла руку, за ней — Фишер, потом к ним присоединился Антон. Диана недовольно сморщила нос, но руку подняла.

— Катрин? Костик? — четыре пары глаз внимательно смотрели в нашу сторону, и мы невольно переглянулись.

— Ты ведь понимаешь, что это уже не имеет почти никакого значения? — прошептала Катрин, глядя на меня снизу вверх. — Вопрос только в том, как и когда…

Я прислушался к себе, пытаясь услышать совет Ловчего, но он молчал, и я вдруг понял, что это должен быть исключительно мой выбор. И опять же откуда-то из глубины прошло чёткое понимание того, что я должен быть с остальными и попытаться спасти хоть кого-то. Просто потому что это моя работа и моя судьба.

— Мы как все, — вздохнув, сказал я, — только как мы все влезем в одну машину?

— Зачем сразу всем-то? — владелец «Нивы» явно был доволен тем, что никто не стал особо упираться. — Сначала девчонок отвезу и вещи ваши прихвачу, а вы и своими ногами дойдёте, не маленькие. Тут ходу-то от силы полчаса. Пока идёте, подружки ваши дом подыщут, а то и несколько, ежели кому вдвоём поселиться захочется.

Тут он ухмыльнулся и, наверное, подмигнул бы, но сквозь тёмные очки ничего не было видно. Подойдя к машине, он распахнул вторую дверцу и, перейдя на свою сторону, откинул кресло.

— Загружайся, красавицы! — махнул он рукой куда-то внутрь автомобиля. — А я вещи по-быстрому закину, особенно если мне помогут.

Я молча подошёл к машине и бросил в багажник свой рюкзак и пенку, стараясь не показывать охватившей меня тревоги. Моему примеру последовали Фишер и Антон, а вещи девушек взял незнакомец. Кира, никого не спрашивая, забралась на переднее сидение, а Ди и Катрин залезли назад.

— До встречи, парни, — махнул нам рукой мужик и, запрыгнув в машину, лихо развернулся и вскоре исчез за поворотом.

— Мне не нравится идея ночевать в деревне, — медленно проговорил Фишер, — но мысль остаться на два дня в лесу возле этого болота нравится мне ещё меньше. Не съедят же они нас там, в самом-то деле, даже если там староверы или отшельники какие-нибудь живут. Пару дней продержимся по любому, так ведь? А потом, чем чёрт не шутит, может, это болото действительно исчезнет.

— Вариантов всё равно уже нет, — пожал плечами Антоха, — девчонок мы не бросим, а они уехали в Стылую Топь. Костян, а ты чего молчишь?

Я подумал и решил, что кроме лишних вопросов мой рассказ не вызовет ничего: поверить друзья мне всё равно не поверят, только относиться начнут настороженно, что может помешать… Странно, но заботу об их безопасности я сразу стал воспринимать как серьёзную и непростую работу. Работу Ловчего… просто в иных реалиях. Я совершенно не сомневался в том, что в нужный момент инстинкты и знания Косты мне помогут. Не знаю, откуда пришла такая уверенность, но она была.

— Это может быть любопытным жизненным опытом, — по возможности спокойно отозвался я и напомнил, — давайте пойдём, что ли. Что-то мне подсказывает, что экипаж за нами не пришлют.

Фишер невесело хохотнул и первым зашагал по усыпанной хвоей тропинке в сторону Стылой Топи. За ним, засунув руки в карманы ветровки, шагал задумчивый Антон, а замыкал нашу небольшую колонну я.

До деревни мы дошли, как и предполагали, минут за сорок, и, оглядываясь, вошли в ворота, которые на этот раз стояли широко распахнутыми. При дневном свете поселение, спрятавшееся в лесах и в данный момент окружённое непроходимым болотом, показалось мне чуть более привлекательным.

Знакомая пятнистая «Нива» обнаружилась у одного из домов, дверь в который была открыта. Я заметил, что в паре домов колыхнулись занавески на окнах, но на улице по-прежнему никого не было. Никто не выходил узнать, что за незваные гости появились в деревне. Мы переглянулись и пошли в сторону избы, которую, судя по всему, облюбовали наши девчонки.

Ступеньки скрипнули, когда по-прежнему идущим первым Фишер стал подниматься, и у меня неожиданно мелькнула мысль, что это неплохо: так я смогу вовремя понять, что кто-то идёт, и принять меры. И что хорошо бы возле двери повесить пучки полыни и чертополоха. Здорово было бы лаванду, но где её тут взять, а эти травы, считающиеся чуть ли не сорняками, есть везде. Это, конечно, от сильного муэртос не спасёт, но задержать на пару минут сможет. А главное — даст возможность его опознать.

В небольших сенях, куда я вошёл, следуя за остальными, было тесно, стояли какие-то лавки с вёдрами на них, висел старый сельский инвентарь, на полу лежали полинялые пёстрые дорожки, которые во всех деревнях делают из старых лоскутов.

Из-за двери слышались голоса и даже смех, значит, пока ничего не случилось, хотя сердце по-прежнему сжимали ледяные когти тревоги. При этом я очень хорошо знал, что справлюсь с большинством тех, кого могу здесь встретить, — Коста поможет и подскажет. Кажется, я начинал привыкать ко второй части своего нового «я», срастаться с ней.

Я убедился, что все ребята зашли в дом и быстро огляделся, делая акцент на важных для любого Ловчего вещах: проверил, как закрывается входная дверь и кивнул сам себе, поняв, что мощный засов скользит в пазах совершенно бесшумно. Значит, любой может ночью открыть дверь изнутри, не вызвав подозрений и никого не разбудив. Возле бочонка с водой, стоящего на лавке, я задержался и, зачерпнув пару глотков висящей рядом кружкой, принюхался. Едва уловимый знакомый запах заставил поморщиться и выплеснуть воду обратно: надо предупредить ребят, чтобы не вздумали её пить. Отравиться, конечно, не отравятся, но внимание притупится, а сон станет более глубоким. Интересно, как он сделал так, что девочки выбрали именно этот дом? Посоветовал, или тут в каждой избушке приготовлены такие сюрпризы?

Не обнаружив больше ничего подозрительного, я вошёл в комнату и увидел ребят, сидящих за большим столом, на котором исходила паром здоровенная миска с картошкой, стояли плошки с квашеной капустой и солёными огурцами. Была там и бутыль с мутноватой жидкостью, в которой без труда можно было опознать самогон. Все выглядели довольным, даже счастливыми и уж точно не испуганными.

— Костик, мы тебя заждались, — прощебетала Ди, разрумянившаяся не то от тепла, не то от уже выпитого самогона. — Ты где застрял?

— Извините, после дороги жутко хотелось пить, искал воду в коридоре, — зачем-то соврал я и уловил быстрый острый взгляд Киры. Но она тут же опустила ресницы, словно ничего и не было.

— Там целый бак здоровенный, — сказал Фишер, — мы все пили, но, думаю, тебе тоже осталось. Хорошая вода, вкусная, после дороги — самое то!

— Согласен, — кивнул я и, найдя свободное место, присел к столу, — вижу, вы уже освоились…

— Да, Матвей нас устроил, показал, где можно лечь спать, где удобства, — тут Диана хихикнула, — и обещал завтра отвести нас к «месту силы», про которое Антоха нам все уши прожужжал.

— Интересное место, — голос Матвея, так и не снявшего тёмных очков, был слегка насмешливым, но в целом доброжелательным, — завтра обязательно сходим. Сегодня не получится — путь неблизкий, а вы и без того устали. Городские, что с вас взять!

— А вот и не устали! — почему-то обиженно воскликнул Фишер в совершенно несвойственной ему манере. — Я вот, например, с удовольствием сходил бы сегодня, а на завтра ещё какое-нибудь дело найдём.

Я всматривался в лица друзей и понимал, что они и ведут себя странно, не так, как обычно, и выглядят иначе. Глаза у всех сверкали, на щеках горел лихорадочный румянец, голоса стали резкими, почти визгливыми. Прежней осталась только Кира, она смотрела на остальных с еле заметной усмешкой. Я сообразил, что не должен выделяться среди остальных, чтобы ни Кира, точнее то, что поселилось в ней, ни Матвей не догадались, что насчёт воды я соврал.

Поэтому я с энтузиазмом поддержал идею непременно отправиться к «месту силы» сегодня, даже если уже будет темнеть! Несколько раз ловил на себе внимательный взгляд Киры, словно она пыталась понять, насколько можно верить собственным глазам.

В итоге все сошлись во мнении, что наступившие сумерки — самое замечательное время для похода к таинственному камню.

— Ну, раз вы так решительно настроены, то можем, конечно, и сейчас пойти, — словно нехотя проговорил Матвей, но в его голосе мелькнуло что-то настораживающее, неискреннее. Впрочем, если бы я не вслушивался так внимательно, то наверняка не заметил бы.

Просто мне чрезвычайно не нравилось происходящее, но пока не было ни единой мысли по поводу того, что я должен делать. Опыт Ловчего подсказывал, что не надо опережать события. Действовать будет нужно тогда, когда кому-то из ребят будет грозить не призрачная опасность, а реальная. Предупредить их не получится, это я понимал совершенно чётко: они мне просто не поверят, а Матвей и Кира насторожатся.

Пока я размышлял, ребята выбрались из-за стола и, громко переговариваясь и отпуская шуточки, потянулись на выход, прихватив куртки. Я смотрел на них и чуть ли не впервые чувствовал угнетающее бессилие от того, что я знал об опасности, но не мог о ней предупредить. Это причиняло почти физическую боль, и где-то глубоко внутри я чувствовал, что Коста сочувствует мне. Я почти слышал — а может, действительно слышал — его шёпот: «Потерпи, ты привыкнешь. Тебе нужно учиться не принимать близко к сердцу смерть тех, кого нельзя спасти. Когда муэртос выходят на охоту, нельзя уберечь всех, и если ты поможешь хотя бы одному, — это будет успех. Твой успех. Наш…»

Я постарался сделать так, чтобы выйти последним: уже в сенях опустился на колено и, демонстративно ругаясь сквозь зубы, начал перешнуровывать ботинок. Матвей покосился на меня, но ничего не сказал и вышел на крыльцо. Оставшись один, я метнулся в угол и схватил примеченный ещё по пути в дом небольшой топорик. Наверное, его использовали для каких-то кухонных целей, так как выглядел он старым, но ржавчины на лезвии не было, да и наточен он был неплохо.

С некоторым удивлением я понял, что прекрасно знаю, как управляться с ним: пальцы уверенно обхватили топорище, и я, слегка подбросив топорик, легко поймал его. Какое-никакое, а оружие… Никогда не подумал бы, что я, Костик Храмцов, человек сугубо мирный, буду прятать за пояс топор. Мало этого — я ещё и буду готов пустить его в дело без сомнений и колебаний. Тоже мне, Раскольников на минималке…

Выйдя на крыльцо, я увидел, что все ждали только меня, а Диана разве что не подпрыгивала от нетерпения. И это тоже наводило на определённые размышления: Ди, та, которую я хорошо знал, никогда не потащилась бы к какому-то идиотскому «месту силы» на ночь глядя. С её-то скептицизмом!

Я подошёл к ребятам, и мы все пошли в сторону, противоположную воротам, прямо к лесу, возвышавшемуся тёмной мрачной стеной. Впереди шёл, ступая по-звериному мягко и бесшумно, Матвей, за ним шли остальные. Кира слегка отстала от ребят и явно ждала меня, игнорируя удивлённые и, пожалуй, ревнивые взгляды Фишера.

— Не мешай нам, Ловчий, — спокойно и даже чуть ли не по-приятельски попросила она, — они сами пришли, сами согласились. Они — наша законная добыча. Тебя мы не тронем, нам война с твоим Кланом ни к чему, я тебе уже говорила. Нас устраивает спокойная жизнь и охота в этом огромном мире. Я ведь знаю, что ты идёшь для того, чтобы вмешаться. На таких, как ты, не действуют местные травы, так что ты зря изображал веселье.

— Ты ведь понимаешь, что я всё равно пойду, — я посмотрел ей в глаза и снова увидел болотные огоньки, просвечивающие сквозь серо-голубую радужку. — Это мой долг, моя служба.

— Долг, служба! — передразнила она меня. — Пустые слова!

— Не для меня, муэртос, — покачал я головой, — в одном мире нам не существовать, ты ведь понимаешь?

— Я не хочу войны, — существо, сидящее в Кире, недовольно поморщилось, — никто её не хочет, но ты вынуждаешь нас. Вас осталось мало, Ловчий, и, возможно, нам проще истребить вас всех, чем договориться с вами. Мы не рассчитывали, что один из вас пройдёт в этот мир.

— Не могу запретить тебе попытаться, — я сделал плавный шаг в сторону, — но десять раз подумай, муэртос. Я не стал бы гарантировать, что победа будет на вашей стороне. Клан тоже не хочет войны, но он к ней готов.

В этот момент земля под нашими ногами дрогнула, и над ближайшими верхушками на мгновение вспыхнул багровый свет, словно от короткого взрыва. Я резко повернулся и тут же услышал довольный голос Киры:

— Ты слишком доверчив для Ловчего, даже странно, что я вижу на тебе клеймо Мастера. Впрочем, это вообще не моё дело, но я не могла это не использовать. Тебя оказалось очень легко втянуть в разговор, Ловчий. Неужели ты забыл, что ни с кем нельзя вступать в переговоры. Нужно просто бить первым…

Я уже не слушал, что она говорила, и бегом направился в ту сторону, где только что полыхнуло. Не знаю, как я не заплутал в тесно стоящих деревьях и густом подлеске, но буквально через десять минут я вывалился из зарослей на достаточно широкую поляну.

— Ну наконец-то, — повернулся ко мне преспокойно стоящий перед здоровенным камнем Фишер, — Катрин уже все глаза проглядела, пока ты там с моей девушкой разговоры разговаривал. Кстати, где она?

— Сейчас подойдёт, — пристально вглядываясь в друзей, ответил я, — а что у вас тут случилось?

— У нас? — они удивлённо переглянулись. — Ничего не случилось, с чего ты взял?

— Мне показалось, что тут что-то вспыхнуло, испугался — не пожар ли, — пояснил я, чувствуя нарастающую тревогу. Почему они говорят, что ничего не случилось? Ведь и вспышка была именно здесь, и земля дрогнула. Как можно такое не заметить?

— Не было ничего, — пожала плечиками Диана, — зато смотри, Костик, какой камень! Ты точно никогда такого не видел! Ты чувствуешь, какая от него сила идёт?

— Ты же никогда не относилась к таким вещам всерьёз, — я не хотел верить, что мои друзья — уже не те, кем кажутся, хотя инстинкты Ловчего говорили, что так и есть. Не знаю, что ту произошло, но оно быстро и бесповоротно изменило их. И обратного пути просто нет: Изнанка никогда не отдаёт свою добычу.

Но, как известно, надежда умирает последней, поэтому я не мог ничего с собой поделать и пристально всматривался в лица ребят в надежде найти там доказательство того, что они избежали страшной судьбы. И Изнанка дразнила, подбрасывая сладкую иллюзию благополучия.

— Говорят, нужно прийти сюда в полнолуние, — говорил Матвей, и окружившие его ребята внимательно слушали, кивали и одобрительно переглядывались, — тогда можно загадать самое заветное желание, и оно непременно сбудется!

— А когда оно? Полнолуние? — заворожённо глядя на Матвея, спросила Ди.

— Так завтра, — с деланной небрежностью ответил тот, — но вы же во всё это не верите, а сила камня пробуждается только для того, кто искренне верит в неё.

— Ну, мы сомневались, было такое, — слегка смущённо отозвался Фишер, — но я вот прям чувствую, как от камня тянет чем-то таким, мощным, я бы даже сказал первобытным.

— Точно! — с не характерным для него энтузиазмом поддержал Фишера Антон. — Я тоже что-то такое ощущаю. Эх, не зря я столько про это «место силы» читал.

— Костик, а ты чувствуешь? — повернулась ко мне Диана.

— Да, очень интересно, — на губах Киры появилась насмешливая улыбка, — что же ты чувствуешь…. Костик?

Я сделал вид, что не заметил этой паузы перед именем, и спокойно ответил:

— Наверное, я толстокожий, но вот совершенно ничего не ощущаю, никакой силы.

— А можно будет завтра сюда прийти? — спросила Диана, и Матвей довольно усмехнулся.

— Конечно, можно, отчего ж нельзя? Болото всё равно пока стоит, за завтра точно не исчезнет, так что можно и прийти. Ну а сегодня, гляди-ка, поздно, уже и ложиться пора. Это вы городские, а мы в деревне встаём рано, с рассветом.

Ребята согласно загомонили и потянулись за повернувшим на тропу Матвеем. Я высмотрел среди их Катрин и попытался встретиться с ней взглядом, но она упорно смотрела в другую сторону. Для меня же было принципиально понимать, могу ли я по-прежнему доверять ей.

Для ночёвки нам предложили тот же дом, в котором мы обедали, и для желающих — сеновал, который сразу застолбил Фишер. Он долго что-то шептал на ухо безмятежно улыбающейся Кире, потом она рассмеялась и снисходительно потрепала его по голове.

— Если ты тащишь Киру на сеновал с романтическими планами, то хорошенько подумай, — хохотнул Матвей, — это только в книжках сеновал — прекрасное место для любви. На самом же деле сено колючее, в нём насекомые, а про то, из каких мест потом придётся извлекать сухие травинки, я промолчу, так как с нами девушки.

Я смотрел на беззаботных друзей и старательно гнал от себя мысли о том, что на самом деле всё совсем не так хорошо, как может показаться. В воздухе словно витала тревога, недосказанность и опасность. Да, острый запах смертельной опасности преследовал нас всюду. Но только, судя по всему, никто кроме меня его не ощущал.

— А в другом доме можно на ночь остаться? — спросил я Матвея и объяснил. — Храплю я сильно, никому спать не дам.

— Домов пустых половина деревни, — равнодушно пожал плечами он и махнул рукой в сторону ближайшего дома, — хоть в том ночуй, хоть в этом, без разницы.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, так как на эту ночь у меня были большие планы, для выполнения которых свидетели мне были совершенно не нужны. — Тогда, с твоего позволения, я переночую вот в этом доме.

Я показал на невысокую избушку с одним окном и невысоким полуразвалившимся крылечком. Основным аргументом в пользу такого выбора стало то, что она стояла на небольшом холме и сразу за ней высился частокол. Вроде как и в деревне, но в то же время слегка на отшибе.

— Не боишься спать один? — негромко спросила Кира, глядя на меня. — Мало ли что может случиться…

— Не боюсь, — не отводя взгляда, спокойно ответил я, — если ты не заметила, я уже достаточно взрослый мальчик, чтобы не бояться темноты и страшных сказок.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, и Кира первой отвела взгляд. Я не обманывал себя: она сделала это не потому что признала своё поражение или уступила. Просто, видимо, решила, что момент истины ещё не настал, да и привлекать лишнее внимание к нашему негласному противостоянию было ни к чему.

Изба, которую я выбрал для ночёвки, ничем не отличалась от миллионов таких же деревенских домов, разбросанных по нашей необъятной стране. Тёмные сени, заставленные старыми, давно никому не нужными вещами, просторная комната с полуразвалившейся печкой, вторая комната, уже поменьше. Я огляделся и с удивлением понял, что избушка в общем-то не такая развалюха, какой казалась на первый взгляд. Полы, хоть и облупились давным-давно, не скрипели, окно открывалось и закрывалось, а на двери с внутренней стороны красовался достаточно мощный засов.

Выбрав место, куда можно кинуть спальник, я, не включая лампу, подошёл к окну и всмотрелся в темноту ночи. Стылая Топь снова утонула во мраке, и лишь в доме, где остановились остальные, в окнах горел свет. Через какое-то время и он погас, и наступила полная темнота, изредка разбавляемая желтоватым лунным светом.

Я поднял голову и всмотрелся в ровный круг ночного светила: почему-то сегодня лунный свет казался мне странно болезненным, тревожным. Удивительное дело, ведь я никогда не страдал никакой формой зависимости от лунного цикла и, честно говоря, считал все эти разговоры чушью несусветной. А сегодня такое вот странное восприятие…

Задёрнув старые, местами порванные занавески, я подошёл к широкой лавке, придвинутой к стене. На ней лежал явно знавший лучшие времена матрас, но я решил, что даже если в нём и была какая-то живность, она давным-давно сбежала из этого заброшенного жилища. Перевернул тюфяк, встряхнул его и, убедившись, что лавка достаточно прочная и я не проснусь на полу, развернул спальник.

Несмотря на насыщенный событиями день и на то, что я жил одновременно в двух мирах, как бы странно это ни звучало, спать не хотелось совершенно. Я удобно устроился на лавке, оперся спиной на деревянную стену и, подложив под спину свёрнутую куртку, расслабился. Инстинкт Ловчего, который заявлял о себе всё чаще, говорил, что спать мне и не придётся. Я не знал, чего именно жду, поэтому постарался расслабиться и хоть немного отдохнуть.

Шаги прозвучали достаточно неожиданно, хотя, по идее, я должен был быть готов к чему-то такому, ведь не зря с каждой минутой, проведённой в темной избушке, тревога и ощущение грядущих неприятностей становились всё отчётливее. Они были осторожными, но уверенными, словно идущий не сомневался в своём праве здесь находиться, но просто не хотел беспокоить окружающих.

Я сбросил незаметно подкравшуюся дрёму и превратился в слух. Кому могло понадобиться приходить ко мне ночью? Вряд ли это кто-то из ребят: они просто окликнули бы меня с улицы. Матвей? Не исключено, но он, скорее всего, тоже не стал бы таиться, хотя не поручусь стопроцентно. Мутный он…

Тем временем шаги прозвучали прямо под окном, и мне показалось, что я слышу глубокое мощное дыхание. Мелькнула мысль подойти и посмотреть, но я вовремя загнал её подальше, получив одобрение Косты: никогда не стоит лезть вперёд, если не знаешь, с чем предстоит столкнуться.

Незваный визитёр постоял под окном, не таясь, но и не спеша заявлять о своём присутствии. Он словно прислушивался к чему-то или ждал некого сигнала. Но вокруг царила абсолютная тишина, и Коста внутри меня встревожился. Я прислушался к его чувствам, мыслям, ощущениям и не смог не согласиться: тишина тишине рознь. Звуки должны были быть. Хоть какие-то, неизбежные в любой деревне, даже заброшенной. Но их не было: не пищали мыши, не шуршали в кустах ежи, не скрипели ставни, не шелестела листва… Я вспомнил, что точно такая же тишина была в той, «другой» Стылой Топи, и уступил место Ловчему.

«Не уходи, учись, смотри, наблюдай!» — скомандовал Коста, не заменяя меня, а словно становясь рядом.

Я осторожно поднялся со своей импровизированной лежанки, и у меня даже получилось сделать это практически бесшумно, но, как только я начал задумываться о том, что и как делаю, тут же уронил на пол подвернувшийся рюкзак. Мысль о том, что нужно перестать анализировать, а надо просто следовать инстинктам и навыкам Ловчего, пришла с некоторым запозданием.

Закрыв глаза, я постарался расслабиться и не думать о том, что с физической подготовкой у меня, мягко говоря, так себе, на твёрдую «троечку». И что этого наверняка недостаточно для того, чтобы использовать известные Ловчему приёмы. Да я черед две минуты махания мечом его банально выроню от усталости. Нет у меня, как у большинства попаданцев, про которых я читал, ни армейского прошлого, ни разряда по самбо, дзю-до или рукопашному бою. Я самый обыкновенный офисный планктон. И если мозги, сознание и эмоции как-то ещё можно объединить, то что делать с телом, я понимал пока плохо. Придётся подстраиваться нам обоим, ведь Коста тоже должен понимать, что многое из того, что умеет он, я просто не смогу выполнить.

Я ожидал, что замерший под окном неизвестный как-то отреагирует на устроенный мной шум, но с той стороны по-прежнему было совершенно тихо. Я хотел отодвинуть занавеску, но замер, услышав знакомый низкий голос.

— Не следует привлекать лишнего внимания, Ловчий, — он негромко фыркнул, словно большой… очень большой зверь. — Я же говорил тебе, что мне просто интересно. Чтобы успокоить тебя, скажу, что в мои планы не входит приближать твою смерть. Тем более что ты с ней почти что в приятельских отношениях, — он явно намекал на то, что был свидетелем нашего чудесного рандеву с обладателем шляпы с колокольчиками.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил я вполголоса, не сомневаясь, что странный гость наверняка меня услышит. — Заметь, я не спрашиваю — как?

— Считай меня наблюдателем, — подумав, вполне миролюбиво предложил он, — кстати, мне нравится этот новый мир, так что ты уж постарайся продержаться подольше, Ловчий. Жаль, если им тоже завладеет Изнанка.

— Про то, в чём твой интерес, можно не спрашивать, я уже понял, — буркнул я, всё же отодвигая занавеску и всматриваясь в темноту, — и вмешиваться ты не станешь, даже если ситуация сложится для меня неблагоприятно.

— Не стану, — согласился мой странный собеседник, и в его голосе мне послышалось искреннее сожаление, — но и мешать не буду. Если пользоваться вашей человеческой терминологией, я болею за тебя, Ловчий.

— Это радует, — в моём ответе не было и тени сарказма, так как я действительно был рад, что это странное существо если уж не на моей стороне, то и не стороне тварей Изнанки. Иногда отсутствие лишних препятствий — это уже помощь.

— Хорошо, что ты так понимаешь ситуацию, — проговорил мой невидимый гость и добавил, немного помолчав, — нужно слегка уравновесить шансы, иначе игра потеряет смысл и превратится в банальное убийство.

— Что ты имеешь в виду?

Я не слишком рассчитывал на ответ, но стоящий за окном усмехнулся и соизволил пояснить.

— Ты здесь безоружен, у тебя нет твоего меча, нет артефактов и нет магии. Да и боец из тебя паршивый, не в обиду тебе будет сказано. Но это не твоя вина, просто так легли карты. У меня есть возможность дать тебе одну подсказку: с рассветом спустись в подвал этого дома и забери то, что позовёт тебя.

— А если меня ничего не позовёт?

— Значит, ты не тот, кто нам нужен…

Неизвестный замолчал, и я неожиданно почувствовал, что он ушёл. Не было ни шагов, ни каких-либо иных признаков того, что под окном уже никого нет, но я точно знал: он исчез.

Вернувшись к лежанке, я понял, что сна у меня, как говорится, ни в одном глазу. То ли нервное напряжение не даёт расслабиться, то ли ноющая боль в спине, то ли ещё что-то… И неожиданно я понял, что раздражающий зуд, который я чувствовал где-то в позвоночнике, — это не боль, а предупреждение об опасности. То, что позволяет Ловчим заранее готовиться к грядущим неприятностям. Видимо, наше слияние с Костой шло полным ходом, раз у меня стали проявляться способности, присущие ему.

Забравшись с ногами на лежанку, я уставился в стену и попытался осмыслить то, что только что произошло. Если я правильно понимаю, твари Изнанки каким-то образом просочились в наш мир, и те, кто управляет всеми мирами — боги или кто там вместо них — решили, что нужно противопоставить им Ловчего, который либо не даст им захватить мир, либо… хм… сложит голову в этом сражении.

Движение на стене я заметил почти случайно, на секунду вынырнув из состояния задумчивости. Наверное, периферийным зрением я уловил едва заметное шевеление на противоположной от лежанки стене. Не знаю, что меня удержало от того, чтобы вскочить и броситься к двери. Наверное, те самые инстинкты Ловчего, которые все прочнее пускали корни в моём сознании, переиначивая его, подчиняя другим требованиям и правилам. Я даже не дёрнулся, молча всматриваясь в предрассветный полумрак и стараясь понять: мне почудилось, или на самом деле выцветшая картинка в просто деревянной рамке, висящая напротив, шевельнулась.

Прошло несколько томительных минут, и движение повторилось: мне показалось, что картинка качнулась, словно от порыва сильного ветра. Но воздух был спокоен, так что списать происходящее на ветер, увы, не получалось.

Остро кольнула мысль о том, что я абсолютно безоружен, и если там прячется какая-нибудь тварь, мне просто-напросто нечего ей противопоставить. Поэтому лучшее, что я могу сделать, — это не привлекать к себе внимания. Сейчас, в этом мире и в этом теле, я не боец.

Картинка на стене снова качнулась, на этот раз сильнее, а потом я решил, что от напряжения и бессонной ночи у меня начались галлюцинации. А затем почувствовал, как уплотнился воздух в комнате, стал вязким и холодным. Словно кто-то открыл невидимую дверь в промозглый сырой подвал.

Почему-то я не мог отвести взгляда от картинки на стене, хотя даже не мог рассмотреть, что на ней изображено, настолько выцвели краски за прошедшие годы. Затаив дыхание и невольно вцепившись в расстеленный на лавке спальник, я смотрел, как из картинки высунулась рука. Она ощупала длинными тёмными пальцами тонкую деревянную рамку, словно проверяя на прочность.

Я всмотрелся в руку, взявшуюся непонятно откуда, и понял, что показалось мне странным с самого начала, если, конечно, не считать самого факта появления руки из картинки. У пальцев было не три фаланги, как у любого человека, а четыре, и выглядели они из-за этого совершенно жутко, словно я смотрел оживший фильм ужасов. Не улучшали картины и длинные, отсвечивающие каким-то неприятным металлическим блеском когти.

Между тем рука сдвинулась с рамы и пальцы начали ощупывать стену, словно проверяя, достаточно ли она прочна для того, чтобы на неё выбраться. В том, что обладатель странной руки планирует пробраться сюда, в комнату, сомнений у меня не было. Внутри отчаянно бился Ловчий, требуя уничтожить тварь, но при этом понимая, что у меня нет оружия. Эта невозможность реального сопротивления доводила Косту до исступления. При этом мы оба понимали, что даже если я уступлю ему власть над нашим общим телом, это не даст никакого реального результата: даже Мастер не кинется на тварь Изнанки с голыми руками. Нам срочно нужно оружие! Вот только уцелеем после встречи с вылезающим из картинки существом, и тут же отправимся в подвал. Авось то, на что намекал невидимый доброжелатель, таки там отыщется.

— Туо парэно амело весто, — внезапно прошептал я, не имея ни малейшего представления о том, что этот набор звуков обозначает. Снова похоже на испанский, но явно не он. Но, стоило мне произнести эту абракадабру, как вокруг словно мигнуло золотистым, и снова всё успокоилось.

Тем временем к руке прибавилась вторая, а затем из картины высунулась голова, больше всего напомнившая мне Голлума из фильма «Властелин колец». Такой же лысый череп, огромные глаза и щелеобразный рот. Только вот если у киношного злодея с зубами было откровенно плохо, то мой сегодняшний гость обладал полным комплектом. Острые, крепкие, способные, наверное, перегрызть что угодно, вплоть до паровозных рельсов.

Вслед за головой из картины выскользнуло длинное, покрытое чем-то вроде серо-зелёной чешуи тело, заканчивающееся коротким, но мощным хвостом. Задние лапы тоже радовали длинными когтями. В общем, классический монстр из ужастика. Единственная разница в том, что он не на экране, а в реальности, буквально в каких-то трёх метрах от меня.

Двигался мой ночной гость плавно и совершенно бесшумно, и я подумал, что если бы не незнакомец под окном, я вполне мог бы уснуть после непростого дня. И тогда прости-прощай, Костик Храмцов. Это существо не было похоже на того, кто по доброте душевной оставил бы меня в живых. Да и сейчас, хоть я и бодрствую, но шансы пережить встречу, честно говоря, минимальны. Коста мне сейчас не помощник, а сам я пока мало что знаю и умею.

Пока я пытался сообразить, как мне справиться с монстром, он по стене спустился на пол и замер там, пристально осматривая комнату круглыми глазами. Создавалось впечатление, что он просто-напросто меня не видит, так как его внимательный взгляд несколько раз скользнул по лежанке, где я притаился, но ни на секунду на мне не задержался. Неужели та бредятина, которую я произнёс за несколько секунд до того, как голова твари появилась в комнате, была чем-то вроде заклинания? А они разве в нашем мире работают? Ну, судя по тому, что я всё ещё жив, очень даже хорошо работают, за что им, как говорится, огромное моё человеческое спасибо.

Тварь ещё немного посидела на полу, втягивая ноздрями воздух и всматриваясь, а потом выпрямилась и словно увеличилась в размерах. Раздался отвратительный хруст, и очертания монстра поплыли, приобретая отчётливые очертания человеческой фигуры.

Я с замиранием сердца смотрел, как меняется форма головы, становится пропорциональным тело, на лысом черепе появляются такие знакомые светлые волосы… Существо встряхнулось, оборачиваясь, и я с трудом подавил крик: передо мной стояла Кира.

Она странно повела плечами, словно привыкая к новому облику, и, вытянув перед собой руки, начала внимательно их рассматривать. Поднесла почти к самым глазам изящную ладонь с тонкими пальцами и аккуратным маникюром, покрутила её и так, и этак, словно удивляясь незнакомому виду. Сжала пальцы в кулак и снова распрямила, потом принюхалась и неожиданно тряхнула головой и негромко фыркнула, словно кошка, почуявшая сильный неприятный запах. Было совершенно понятно, что этот облик существу непривычен, оно не чувствует себя в нём комфортно.

Я по-прежнему не шевелился на своей лежанке, опасаясь, что малейшее движение разрушит хрупкий полог невидимости, созданный заклинанием, подсказанным Костой. А обнаруживать себя перед этим жутким порождением Изнанки я не хотел совершенно. Как говорится, момент истины для нас ещё не настал, и, чем дольше тварь будет оставаться в неведении по поводу моего присутствия, тем будет лучше. Во всяком случае для меня — абсолютно точно.

Кира между тем — точнее, тварь, принявшая её облик, — постояла у двери, покачиваясь, потом сделала несколько шагов по комнате, видимо, привыкая к телу. Причём каждый следующий шаг был увереннее предыдущего: существо училось удивительно быстро.

Потом, очевидно, решив, что тело полностью подчиняется новому владельцу, тварь вышла из дома, и в окно я мог видеть, как она пошла куда-то в сторону пустующих домов. Значит ли это, что она планирует подменить собой настоящую Киру? Или просто теперь наша подруга стала этим существом после контакта с Панталисом? Вряд ли никто не удивится, если вдруг обнаружится, что блондинок внезапно стало две. Но существа Изнанки — это я знал абсолютно точно — никогда не отличались ни наивностью, ни глупостью. Раз тварь приняла облик Киры, значит, у неё есть для этого причина. Знать бы ещё — какая… А может, она просто не в курсе, что место уже занято?

Порождение изнанки выбрало один из пустующих домов и, пару раз оглянувшись, скользнуло внутрь. Интересно, оно планирует устроить там логово? Или что-то, что мне не приходит в голову? В любом случае — дом стоит запомнить и стараться держаться от него подальше.

Я не знал, как долго ещё продержится невидимость, и хотел уже вздремнуть, но тут заметил, что глубокий сумрак сменился серо-розовым, предрассветным. Значит, скоро можно будет идти в подвал, как советовал незнакомец под окном. Вдруг там действительно обнаружится что-то, что я смогу использовать как оружие? Проблема, впрочем, в том, что я не умею им пользоваться. Останется только одно: рассчитывать на инстинкты и знания Ловчего и учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал нам классик марксизма-ленинизма.

Мир вокруг внезапно снова вспыхнул золотистыми искрами, и я сообразил, что теперь меня может увидеть любой желающий. И надо быстрее топать в подвал, пока эти самые желающие не появились.

В деревенских домах я бывал, поэтому предполагал, где можно искать люк в погреб: за печкой на кухне. Я не ошибся: именно там в полу был люк с здоровенным металлическим кольцом вместо ручки. Подцепив его и с силой потянув вверх, я с некоторым трудом откинул вырезанный в полу люк и увидел лесенку, ведущую в погреб. Верхняя ступенька ещё хоть как-то была видна в предрассветном сумраке, но дальше всё тонуло в непроглядной тьме. И лезть туда не хотелось просто катастрофически. При этом я прекрасно понимал, что вариантов у меня особых нет: раз тот, чей голос я слышал в той Стылой Топи, где жил Коста, советовал, значит, нужно лезть и ждать, что меня «позовёт» что-то загадочное, но очень мне нужное. Не зря же он не поленился пробраться в этот мир…

Оглядевшись в поисках фонаря и предсказуемо ничего не увидев, я глубоко, до боли в рёбрах, вздохнул и поставил ногу на подозрительно скрипнувшую верхнюю ступеньку. Вот как сломается она сейчас — и буду лежать в подвале, пока меня не найдут или пока не помру.

Впрочем, как ни странно, доска оказалась прочной и мой вес вполне выдержала. Всего ступенек было шесть, и все они хрустели и скрипели на разные голоса, угрожая сломаться. Но, как ни странно, этого не произошло, и вскоре я уже стоял в достаточно глубоком подвале, несоразмерно большом для такого скромного по размерам дома.

Помню, когда я бывал в таких деревенских домах, в подвале, куда меня порой отправляли за домашними заготовками, я сгибался почти вдвое. Здесь же я спокойно стоял, выпрямившись во весь свой, в общем-то, немаленький рост. Странно, но, может быть, здесь хозяева планировали устроить не только склад, а, допустим, винный погреб…

И тут Коста внутри меня напрягся, и я прямо почувствовал, как он собрался, словно перед прыжком или броском, но пока не видел причины для такого поведения. Я ещё раз внимательно огляделся и только теперь рассмотрел, что дальняя часть подвала отгорожена решёткой с очень толстыми прутьями, а за ней располагались… Больше всего эти помещения напоминали тюремные камеры. Подойдя ближе, я рассмотрел обломки лавок или скамеек, торчащие из стен металлические кольца и обрывки цепей.

Стараясь унять бешено колотящееся сердце, я отошёл подальше от решётки, которая почему-то внушала мне совершенно запредельный ужас. Интересный, однако, погреб в просто деревенской избушке… Оригинальный такой…

От потрясения я даже забыл, зачем сюда спустился, и, уже поставив ногу на нижнюю ступеньку, вдруг вспомнил: я должен здесь что-то найти.

Осталось понять — что именно, так как давший мне эту подсказку неизвестный, свободно разговаривающий со мной в обоих мирах, ничего конкретного не сказал. Но так как само собой это загадочное «что-то» точно не найдётся, я постарался загнать поглубже страх, который никуда не делся, и убрал ногу со ступеньки. Инстинкты вопили, что надо как можно быстрее валить отсюда, не оглядываясь, а разум говорил, что валить, конечно, нужно, но только после того, как отыщется то, что меня «позовёт».

Я стиснул зубы и медленно пошёл вдоль стен, стараясь по возможности не приближаться к решётке, вызывающей у меня просто панику. И больше всего, наверное, пугало то, что и Коста воспринимал это место если не с ужасом, но чрезвычайно негативно, почти агрессивно. Я отчётливо чувствовал его желание разрушить этот подвал, обвалить стены, а предварительно выжечь здесь всё дотла, чтобы и следа не осталось от этого мерзкого места.

Каждый шаг давался мне с трудом, словно я шёл сквозь густой кисель, липнущий к телу и мешающий двигаться. И я ничего, совершенно ничего не чувствовал: никакого зова, никакого даже маленького намёка на то, что здесь есть что-то нужное мне. Может быть, для этого необходимо обладать какими-то способностями, которые у меня ещё не проснулись или которых вообще нет? В душе медленно поднимало голову отчаяние…

И тут, как будто в ответ на мои мысленные просьбы, я ощутил… Это сложно, практически невозможно описать словами: словно откуда-то потянуло тёплым весенним ветром, таким, который можно почувствовать, когда солнечным майским днём выйдешь из душного помещения на улицу. Я замер, кажется, даже не донеся ногу до пола, и изо всех сил потянулся навстречу этому ветру, раскрылся, словно предлагая себя. Наверное, это Коста помог мне, но тогда это не имело никакого значения, я всего себя вложил в ответное движение, и ветер стал ощутимее, заметнее, он звал, тянулся ко мне…

Я сделал шаг, другой, третий, и вдруг почувствовал, что тональность зова изменилась: в весенний ветер вплелась едва заметная нотка странного запаха. Повеяло затхлостью, гнилью, смертью… и я понял, что почти уткнулся в решётку.

Постояв несколько секунд, я понял совершенно не обрадовавшую меня простую вещь: то, что мне нужно, находится внутри, в одной из камер, той, которая справа. То есть для того, чтобы забрать своё пока неведомое оружие, я должен войти внутрь. Сама мысль об этом вызывала не только холодный пот, но и ломоту в костях. Сейчас я на своей шкуре понимал значение слов «до боли не хотелось». Протянул руку, но с трудом сдержал стон, настолько сильной была пронзившая её боль. Да ну его на фиг, это оружие!

Я сделал уже шаг назад, подальше от решётки, но каким-то запредельным усилием воли остановил себя. Вспомнил, каким беспомощным чувствовал себя, когда смотрел на прикинувшуюся Кирой тварь. Что я мог бы ей противопоставить? Ведь не надо быть особо умным, чтобы понимать, что спасло меня только заклинание, которое подсказал Коста. А если бы оно не сработало? Так что оружие мне нужно, и если надо немного потерпеть… значит, надо.

Стиснув зубы так, что, казалось, они сейчас раскрошатся, я сделал этот немыслимо трудный шаг назад. Решётка была прямо передо мной, и меня снова захлестнуло волной боли, тьмы, смерти, леденящего, вымораживающего холода. Что бы там ни было, то, что веяло таким нежным весенним теплом, оно не должно оставаться в этом страшном месте. Я должен, я просто обязан его забрать отсюда… Унести, дать новую жизнь, дать возможность снова служить тому делу, для которого его создали. Не знаю, чьи мысли вплетались в мои: был ли это Ловчий или ко мне взывало неизвестное оружие. Это было совершенно не важно…

Первое же прикосновение к решётке обожгло пальцы злым холодом. Он вполз под кожу и моментально добрался до костей, с восторгом вгрызаясь в них, лишая возможности двигаться. Где-то внутри забормотал непонятную скороговорку Коста, и смертельный холод, поползший от ладони к плечу и дальше, к сердцу, замедлил своё движение. Я понял, что у меня немного времени, точнее, его почти совсем нет. Коста, в очередной раз помогающий мне, долго не продержится, а стоит ледяной волне добраться до сердца — тут для меня всё и закончится.

Я, не обращая внимания на терзающую руку боль, распахнул дверь в последнюю правую камеру и замер на пороге. Зов стал ощутимее, ближе, я знал, что нужный мне предмет находится вон там, в углу. Кажется, я застонал вслух, а может, мне показалось, но шаг за шагом я, преодолевая сопротивление, приближался к нужному месту. Мне уже казалось, что я вижу какой-то свет, словно пробивающийся сквозь плотную ткань.

Чуть не рухнув на колени, я доковылял до остатков лавки и откинул в сторону то, что когда-то, наверное, было набитым соломой тюфяком. Теперь же от него остались лишь лохмотья и кучки перепревшей гнилой травы. Я, уже не думая ни о какой брезгливости, судорожно стал шарить по лавке и неожиданно нащупал какой-то небольшой свёрток. Как только я коснулся его, боль отступила, и я понял — это то, что я искал.

Даже не думая о том, что находку надо рассмотреть, я повернулся к выходу и увидел, как дверь в камеру медленно начинает закрываться. Наверное, такого ужаса я не испытывал ещё никогда, и именно он придал мне сил для рывка. Я, напрягая все мышцы и связки, совершил запредельный для меня прыжок и чудом успел проскользнуть между дверью и стеной. В полной прострации я смотрел, как ржавая решётка сомкнулась со стеной, не оставив даже намёка на замок. Куда он делся — это вопрос не ко мне, я не имею ни малейшего представления. От мысли, что я мог остаться там, внутри, без малейшей надежды, что меня когда-нибудь найдут, и без шансов открыть дверь, мне стало плохо, во рту появился отвратительный медный привкус.

Крепко сжимая в руке добытый свёрток, я выбрался из погреба, а затем и из дома, и свежий утренний воздух, лучи восходящего солнца, шелест ветвей показались мне самым прекрасным, что существует в мире.

Я сидел на крыльце, прислонившись спиной к шершавым доскам и вдыхал свежую утреннюю прохладу. И без того чистый лесной воздух после жуткого подвала казался сладким и совершенно восхитительным. Я пил его и никак не мог насытиться. В эту минуту мне было совершенно безразлично, что меня может увидеть превратившаяся в Киру тварь, это не имело ровно никакого значения. Я прикрыл глаза и, чувствуя, как успокаивается сердце и выравнивается дыхание, осознал, что пальцы всё ещё судорожно сжимают вынесенный из подвала свёрток.

Посмотрев на ещё только намекающее о своём присутствии солнце, я устроился поудобнее и положил на колени какой-то совершенно невзрачный, перевязанный старой верёвкой пакет. Ткань, в которую был завёрнут загадочный предмет, выцвела, определить её первоначальный цвет не представлялось возможным. Я повертел его в руках, чувствуя — помимо своего — нетерпение и совершенно нормальное человеческое любопытство Косты.

Узлы на верёвке за прошедшие годы ссохлись и слежались так, что не было смысла даже пытаться их развязать. Я попробовал, конечно, но тут же бросил это безнадёжное занятие: узлы затянулись намертво. Пошарив по карманам, я, к собственному удивлению, обнаружил зажигалку, которую, собираясь, бросил на всякий случай в рюкзак, а потом зачем-то из него вынул да так и не удосужился положить обратно.

Я не стал изобретать велосипед и просто, щёлкнув зажигалкой, пережёг верёвку. Дальше дело пошло веселее, и я, сбросив путы старой бечевы, с удивившей меня самого робостью начал разворачивать полуистлевшую ткань. Когда наконец-то последний слой материи был отброшен в сторону, я осторожно взял в руки старенькие потёртые ножны, из которых виднелась достаточно широкая рукоять. Я осторожно взялся за неё, мельком подумав, что не могу сходу определить материал, из которого она сделана. Больше всего он был похож на кость, но, наверное, это не слишком удачное предположение?

Извлечённый на свет клинок был небольшим, сантиметров двадцать пять, не больше, узким, и оказался не плоским, а трёхгранным. Откуда-то из глубин памяти, а скорее, из памяти Ловчего, выплыло понимание: такой нож называется стилетом. Я никогда не интересовался никаким оружием, в том числе и холодным, но даже такой профан, каким я был, не мог не оценить хищной, смертельной красоты доставшегося мне кинжала.

Великолепным в нём было абсолютно всё, начиная от тонкого трёхгранного лезвия, выкованного из странного чёрного металла, и заканчивая непонятной вязью, которую можно было рассмотреть, если повернуть клинок особым образом. Где-то во мне глубоко и прерывисто выдохнул потрясённый Коста, пробормотавший что-то на незнакомом мне языке.

Я обхватил рукоять ладонью и удивился тому, насколько удобно стилет лёг в руку, словно был сделан специально для меня. Гладкая, но не скользкая рукоять, почти полное отсутствие гарды и злая, хищная игла чёрного лезвия. Он был идеален, совершенен, и я впервые в жизни понял, что скрывается за прежде пустыми словами о красоте холодного оружия. Наверное, даже если бы кто-нибудь потребовал, я не отдал бы этот кинжал никому, настолько сильным было ощущение, что это — моё. И только моё.

Прав, тысячу раз прав был неизвестный доброжелатель, подсказавший мне, где искать эту невероятную, потрясающую вещь! Никакая боль, никакой страх не являются достаточно высокой ценой за право обладать ею. Я крутил стилет перед собой, любуясь золотыми солнечными бликами, тонущими в матовой чёрной глубине лезвия.

И вдруг меня словно окатили ледяной водой: внезапно я понял, что найденное мной в жутком подвале оружие попало мне в руки не просто так. Оно пришло ко мне явно не для того, чтобы я им любовался. Этот стилет — оружие, но проблема в том, что я вообще не умею им пользоваться. При мысли, что это совершенное произведение неведомого мастера создано для того, чтобы убивать, мне стало не по себе. Я полностью отдавал себе отчёт в том, что просто не смогу никого убить, я не сумею, это глубоко противно самой моей природе. Одно дело понимать, что тварей Изнанки надо уничтожать, и совершенно другое — знать, что делать это придётся самому. Я посмотрел на стилет и попытался представить себе, что вот это идеальное тонкое лезвие нужно вонзить в тело человека. От одной мысли о крови, о том, что мне придётся убивать, к горлу подступила тошнота. Да я же не смогу, вот просто не смогу и всё! Точно и правильно ударить я не смогу, значит, придётся бить несколько раз, пока не… Замутило ещё сильнее, а ладони стали отвратительно влажными.

От безысходности я потянулся мыслями к Косте, и тот моментально откликнулся, сочувствуя, но не утешая. Он тоже понимал всю безвыходность ситуации: мне в руки попало изумительное оружие, которым я не хочу и не могу, но должен пользоваться. «Попробуй с ним договориться, — пришёл неожиданно чёткий и ясный совет, — это непростое оружие, оно наверняка имеет свой характер и свои принципы. Признай его своим…»

Прекрасная идея, хорошо бы ещё понимать, как именно я могу это сделать. Сидя на крыльце в странной деревушке, чудом избегнув заточения в клетке, я перебирал в памяти всё, что хоть когда-то читал о волшебном оружии. Кажется, в книгах и фильмах с оружием герои «братались» с помощью крови. Типа, я тебе свою кровь, а ты мне — верность и силу. Ну нет, бред какой-то… Хотя, если это бред, то как характеризовать то существо, которое превратилось в Киру? А Панталис? А мужик с глазами хищника? А тюрьма в подвале простого деревенского дома? На общем фоне мысль о крови не так уж и безумна.

Я ещё раз внимательно оглядел стилет, словно ждал от него какой-то подсказки, намёка. Но, как и следовало ожидать, кинжал хранил гордое молчание, не размениваясь на общение с каким-то неврастеником, которого мутит от одной мысли о крови. Интересно, а сколько крови ему надо? И куда её капать? Достаточно уколоть палец или нужно что-то более существенное? Ладонь там разрезать или что-то такое? Решив для начала ограничиться пальцем, я аккуратно взял стилет и стал примериваться, как бы половчее кольнуть себя. Вот ведь как: вроде и знаешь, что не больно, а всё равно, рука не опускается. Мысленно прикрикнул на себя, напомнив, что дело-то нешуточное, я совсем было собрался с духом, как…

До сих пор не знаю: я это оказался таким криворуким, стилету ли надоело слушать мои причитания, но клинок словно сам собой вырвался из моей руки и нехило так пропахал внутреннюю сторону предплечья от запястья и почти до локтя в опасной близости от вены. Кровь хлынула, и я, зашипев от боли и неожиданности, прижал стилет к окровавленной руке да так и замер.

Словно повинуясь какому-то приказу, кровь перестала течь по руке, а начала стремительно впитываться в стилет, словно он был поролоновый, а не стальной. При этом ручейки крови совершенно не смущало то, что они текли снизу вверх, а не как должно быть. Действуя скорее по наитию, чем в соответствии с логикой, я прижал клинок к порезу и уже не удивился, заметив, что они идеально совпали по длине. Но сдержать удивленного — и нецензурного — возгласа не смог: когда я убрал стилет, вместо пореза на руке красовался лишь длинный розоватый шрам.

— Однако… — только и смог вымолвить я, глядя на ровную тонкую линию, — вот это номер…

Перевёл взгляд на стилет и вздохнул: дальше-то что делать? На смену удивлению неожиданно пришло непонятно откуда взявшееся раздражение. Я никогда не хотел быть кем-то, кем на самом деле не являюсь. Ни знаменитым журналистом, ни блогером-миллионщиком, ни уж тем более участником каких-то мистических событий. Я всего-навсего стремился жить спокойно, без потрясений. Странное желание для молодого парня? Может быть, но вот я такой: стабильный обыватель, со своими, возможно, мещанскими мечтами об относительно спокойной, достаточно сытой и благополучной жизни. Неужели это так много? Я даже в походы ходить начал исключительно для того, чтобы не закиснуть у компа: природа красивая, девушки, свежий воздух, для здоровья полезно, опять же.

Ну не гожусь я для всех этих приключений, мистики, параллельных миров и монстров. Да, мне это интересно, врать не буду, но исключительно в качестве наблюдателя, а никак не непосредственного участника. Ну не моё это!

«Иногда судьба не спрашивает нашего мнения, а решает всё сама, — неожиданно раздался в голове мужской голос, и я вздрогнул так сильно, что чуть не свалился с крыльца, — и спорить с ней бессмысленно, ведь всё уже случилось…»

Ну вот и шиза… Потому что как иначе объяснить звучащие в голове голоса? Насколько я помню, это один из классических симптомов расстройства психики. А не может быть так, что всё происходящее рождено моей больной фантазией? Может, я вместе со всеми надышался чем-то у болота и теперь радостно смотрю многосерийную галлюцинацию?

«Типичное стремление человека объяснить всё логически и не желать принимать очевидное, — вздохнул голос, — ты давай, не дури, а доводи начатое до конца, иначе как я смогу с тобой работать?»

— Спокойствие, только спокойствие, — негромко повторил я слова знаменитого мультяшного героя, — сейчас всё пройдёт… наверное…

«Ничего не пройдёт, — тут же возразил голос, — ты дал мне своей крови, теперь я настроен на тебя, бестолковый. Остался последний шаг, и можно будет начинать».

Я тупо уставился на стилет, который по-прежнему держал в руке, отказываясь верить очевидной чертовщине: ну не умеют вещи разговаривать. Однако простора для маневра практически не было, услышанные слова можно было трактовать только так, как получалось. Своей кровью я поделился со стилетом, значит, и говорит со мной он. Как бы бредово это ни звучало. И Коста, как на зло, молчал, видимо, решив, что с этим вопросом я должен разобраться самостоятельно.

— А что я должен сделать ещё? — я постарался отрешиться от мыслей о том, с кем — или с чем — я разговариваю. — Я, если ты не в курсе, вообще не в теме.

«Не можешь ты быть не в теме, — ответил стилет с непоколебимой уверенностью, которой я, увы, не чувствовал. — Ты меня слышишь, значит, ты Ловчий. В академии плохо учился, что ли? Как тогда уцелел и меня найти смог?»

— Наверное, я тебя огорчу, но я не Ловчий, — сказал я и внезапно почувствовал детскую обиду, словно меня взрослые ребята позвали играть в футбол, а потом выяснили, что я маленький, и отправили обратно. Но не я ли только что страдал по поводу того, что мне ничего не надо? Тогда следует радоваться, что я не тот, за кого меня принял стилет. А я почему-то обиделся…

«Себе ври, а мне-то чего, — фыркнул голос, — меня никто кроме Ловчего в руки взять не может, соображаешь? И слышать тоже никто другой не в состоянии. Постой-ка… Это что же получается? Мне что, новичок достался? Дилетант? Мне⁈»

Я почему-то подумал, что если бы у стилета было тело, он непременно схватился бы сейчас рукой за сердце. Картинка была настолько зримой, что я не удержался от тихого смешка.

«Ему смешно! — снова завёлся стилет, до этого бормотавший что-то невнятное, но явно возмущённое. — Да ты хоть знаешь, кто я такой⁈»

— Откуда бы такое счастье? Конечно же, нет, — плохое настроение, как ни странно, исчезло, словно пыль, которую смывает с листьев тёплый летний дождь. — Просвети меня…

«Точно — дилетант, — трагично вздохнул стилет, — я Марио!»

Тут он сделал паузу, предполагавшую, судя по всему, мою реакцию. Наверное, я должен был знать, кто это такой. Но я был не в курсе в отличие от того же Косты, неверящий вздох которого прозвучал где-то в глубине. Видимо, он знал и отреагировал так, как и рассчитывал стилет.

Я привычно уже потеснился, открываясь для информации, и вскоре уже выяснил, что Марио — такое имя носил стилет — был поистине легендарным оружием. Он принадлежал некому Алану, одному из Ловчих, о чьих подвигах слагают легенды и песни. Нет, Коста лично его не знал, так как Алан много лет назад не вернулся с задания, а цифра на медальонах остальных уменьшилась на один.

Значит, наши миры давно связаны, просто точек перехода очень мало и они тщательно охраняются? И все, кто так или иначе пересекается с таким местом, становятся другими… или просто умирают…

Выходит, Стылая Топь — это как раз такая точка? А мы, забравшись сюда, сами определили свою судьбу? Как там сказал Матвей… ' Глупые вы существа, люди… сначала лезете туда, куда не надо, любопытство ненужное проявляете, а потом сами же и пугаетесь'. И ведь прав был, в каждом слове прав! Не нужно нам было сюда идти, не стоило шутить с местами, о которых говорят много странного, не следовало играть с судьбой. Да чего уж теперь говорить!

Я чувствовал, что Коста даже слегка завидует мне, но исключительно по-дружески, даже, скорее, не завидует, а радуется за меня. Видимо, заполучить такой крутой стилет — это на самом деле здорово! Только я должен ещё что-то сделать, а что?

«Чтобы окончательно стать моим владельцем и другом, — наверное, при словах о дружбе между стилетом и человеком нужно было засмеяться, но мне было не смешно, — ты должен мной убить тварь Изнанки».

— И всё? — я не был уверен, что стилет расслышал в моём голосе сарказм, поэтому уточнил. — Я не могу никого убить ни с твоей помощью, ни без неё. И не потому что это противоречит каким-то моим принципам, хотя и это тоже. Но дело в другом: я банально не умею этого делать, понимаешь?

Не знаю, как, но я совершенно чётко ощутил, как стилет растерялся. Он действительно не знал, как реагировать на мои слова, и мне, к сожалению, нечем было его утешить.

«Ты что, не убивал никогда? — как-то потерянно спросил Марио. — Даже на дуэлях? Ну или на охоте там…»

— Марио, в моём мире уже лет сто с лишним нет никаких дуэлей, а охотник из меня примерно такой же, как убийца, то есть никакой, — признался я и внезапно почувствовал что-то вроде стыда за какую-то свою ущербность, что ли. — А за убийство у нас полагается тюрьма, между прочим.

«Что за странный мир? — изумился стилет. — И как я тут оказался? Помню, как мы с Аланом загоняли жарвиса… матёрый такой попался, а потом он рванул куда-то в сторону, и мы за ним, потом — темнота. Пришёл в себя и понял, что Алана нет больше, а я один и непонятно где…»

— Может, вы в портал какой провалились? — высказал я предположение, навеянное книгами и фильмами. — Этот мир называется Земля, а страна — Россия.

В голове возникло что-то, что чётко ассоциировалось с пожатием плечами, видимо, я мог не только слышать стилет, но и считывать его эмоции.

«Мне ни о чём это не говорит, — вздохнул он, — а место конкретно как называется?»

— Стылая Топь, — ответил я, чувствуя себя абсолютным идиотом. Ведь понятно же, что, раз Коста бродит по городу с таким же названием, оно будет знакомо Марио. Ну почему я так торможу именно тогда, когда соображать надо быстро?

«О, а это название я знаю, — обрадовался стилет, — там трактир есть, в нём мы с Аланом часто бывали…»

— Знаю, «Гнутый медяк», да? — я был доволен, что хоть что-то знаю и, может быть, не буду выглядеть в глазах стилета — надеюсь, никто и никогда об этих опасениях не узнает — полным профаном и дураком.

«Ну вот, а говоришь, что не Ловчий, — почему-то обиделся стилет, — это же их любимый трактир…»

— Не злись, — я точно свихнулся, раз пытаюсь не поссориться со стилетом, — я там не был, зато был Коста…

«Это ещё кто? — всё ещё недовольно осведомился Марио. — Я его не знаю».

— Конечно, не знаешь, ты тут в подвале провалялся не одно десятилетие, насколько я понял. Вот Коста — Ловчий, самый настоящий, а я… я почему-то живу его жизнь, а он мою… Я, наверное, непонятно объясняю, да? Это здесь началось, в Стылой Топи, точнее, после того, как я сюда заглянул через забор…

«Ага, — голос стилета стал серьёзным и сосредоточенным, — а когда ты заглядывал через забор, луна в какой фазе была?»

— Ну ты спросил! — я в очередной раз растерялся. — Я помню только, что она яркая была… и круглая. Точно, круглая, я ещё подумал, что на оранжевый мяч похожа! И Матвей сказал, что полнолуние завтра, в смысле, уже сегодня. Только я тебя умоляю, не надо мне всей этой дребедени про ретроградный Меркурий и прочее!

' Значит, полнолуние… минус день… — не обращая на мои слова ровно никакого внимания, пробормотал стилет, — фаза… зеркало… отражение… Эспеджо! Ну конечно же!'

— А теперь для тех, кто в танке, — пока ещё вежливо попросил я, — в отличие от меня, ты что-то, кажется, понял.

«Не думал никогда, что смогу собственными глазами увидеть эспеджо, — проговорил стилет и всё-таки снизошёл до объяснений, — я слышал давным-давно от кого-то, сейчас уже не вспомню, конечно же, от кого именно, что раньше бывали случаи, когда два человека находились в один и тот же момент в точке выхода. Если к этому добавлялась луна в нужной фазе, положение звёзд и благоволение высших сил, то эти двое становились тем, что старики называли „эспеджо“, то есть зеркало, отражение. Вы с этим вторым парнем — одно целое, два отражения одной личности в разных мирах, дополняющие друг друга. Эспеджо — уникальный случай, их за всю историю было не больше пяти. Ну, тогда понятно, почему меня именно ты нашёл, мне не зазорно будет служить тебе, когда ты завершишь привязку».

— Но я же ничего не умею, это Коста — Ловчий, причём Мастер, а я что могу? — от объяснений стилета понятнее не стало, а вот вопросов появилось ещё больше.

«Судьбе виднее, — безапелляционно заявил стилет, — осталось найти тварь Изнанки и прикончить её. А то меня прямо распирает от сил, а использовать я их не могу, да и хранилище пустое, неуютно как-то…»

— Что за хранилище? — устав удивляться и сопротивляться, спросил я.

— Ах, да, я всё время забываю, что ты ничего не знаешь, — уже без раздражения пробормотал Марио, — а твой второй не всегда может помогать…'

— Он и так уже несколько раз мне жизнь спасал, — зачем-то заступился я за Косту, — заклинаниями. Особенно второй раз, когда это страшилище из картины вылезло. Если бы Коста не закрыл меня от него, мы бы сейчас точно не беседовали!

«Ого! — уважительно протянул стилет, помолчав и осмыслив информацию. — Силён твой второй, как там его… Коста! В другом мире кинуть рабочее заклинание — это тебе не чимписа шлёпнуть! Тут вспотеешь сто раз, пока справишься! А что за тварь была? Говоришь, из картины вылезла?»

— Ага, отвратная такая, — я вздрогнул, вспомнив отвратительную морду и когтистые лапы, — она в Киру превратилась.

«Сомбра, — со знанием дела сказал стилет, — взрослая уже, раз обратиться сумела. Вот её ты и убей, миры чище станут, однозначно!»

— А как я отличу, где настоящая Кира, а где эта твоя сомбра? — спросил я и тут же поправил сам себя. — Впрочем, и другая Кира тоже уже не совсем та, кем кажется.

«Вот и отлично! — обрадовался стилет. — Значит, нам всё равно, которую из них убить…»

Тут он замолчал, видимо, представляя себе, как замечательно мы с ним потом будем существовать, завершив привязку. А я сидел на крыльце, смотрел на медленно подползающее к верхушкам деревьев солнце и пытался себе представить, что просто подойду к Кире и ткну её стилетом? Бред какой! Я никогда не смогу этого сделать, даже если буду знать, что в её теле прячется монстр. Думая об этом, я не заметил, как задремал…

Глава 7

Вокруг снова был туман, но с каждым разом я воспринимал своё появление в этом чужом для меня мире всё спокойнее. И не важно, что я ничегошеньки о нём не знаю: ни как он называется, ни кто его населяет, ни какое в нём мироустройство. Знаю лишь, что есть заброшенный городок Стылая Топь, который давно превратился в закрытую территорию, так как в нём вольготно чувствуют себя любые твари Изнанки. А что происходит за его границами? Почему именно здесь монстры потеснили людей, загнав их в тщательно охраняемые дома? Есть ли здесь постоянные жители? Наверняка однажды я разберусь и с этими вопросами, закрою пробелы в знаниях, выясню подробности… Зачем? Наверное, затем, что этот мир тоже становится моим, и я начинаю чувствовать за него такую же ответственность, как та, что ведёт за собой Косту и других Ловчих. Может быть, я постепенно принимаю их образ жизни, становясь одним из них?

Я тряхнул головой и постарался сосредоточиться, так как слишком многое произошло за последние несколько часов: странный перерождённый и его слова о Хозяине, у которого для меня заказ (до сих пор изумляюсь, настолько нелепо это звучит!), встреча со Смертью и два колокольчика, ледяной холод которых я ощущаю даже сквозь надёжную защиту касо, появление погибшего Родриго и его слова о заказе… Не многовато ли для одного скромного Ловчего? И это не считая событий, которые произошли со мной там, в моём родном мире! Хотя который из них родной теперь? Оба… Звучит совершенно бредово!

Мои достаточно сумбурные размышления были беспардонно прерваны вывалившимся чуть ли не под ноги мне совершенно ободранным человеком. Он выпал из густого тумана, как будто его кто-то оттуда с силой вытолкнул, хотя в Стылой Топи любого прохожего, скорее, в туман утянут, чем из него выпихнут. Твари Изнанки предпочитают скрываться в надёжной густой пелене, а не передвигаться по дорогам. Исключение составляет разве что чимпис, которому по прямым путям ползать значительно удобнее.

Человек, рухнувший на землю прямо передо мной, был жив, хотя, судя по тому, что я успел рассмотреть, — это ненадолго, с такими ранами не живут. Откуда, интересно, он взялся, такой красивый?

Я наклонился над парнем — раненый был не намного моложе меня — и всмотрелся в его лицо. То, что передо мной не аристократ, было понятно: и черты лица не такие тонкие, и одежда недорогая, и руки, явно привыкшие к простому физическому труду. Скорее всего, какой-нибудь лихой купеческий сынок, решивший выбрать столь неоднозначный и ненадёжный путь для обогащения. Казалось бы, что тут такого невозможного? Вооружись получше да и завали эспиру или жарвиса, сцеди яд, вырви рога и клыки — и будет тебе счастье.

Но это намного проще сказать, чем сделать: даже для опытного Ловчего это не самое простое мероприятие. Твари Изнанки, как правило, сильны и коварны, а от их яда не существует противоядий. Да и магией, в принципах которой до сих пор не разобрались до конца, обладает как минимум половина из них. Ну и сколько выстоит против такой зверюшки обычный, даже очень неплохой, воин? Тот, кто не обладает навыками, знаниями и умениями Ловчего? От силы минут десять, да и то это в том случае, если тварь сыта и хочет поиграть. При ином раскладе смельчак — он же в данном случае дурак — даже не успеет понять, что с ним случилось.

— Эй, ты меня слышишь? — я прислушался к дыханию раненого: оно было поверхностным и хриплым, светлая рубаха потемнела от крови, которой было очень много. Создавалось впечатление, что неведомый враг исполосовал парня вдоль и поперёк, иначе откуда её столько?

— Не ходи туда, — надо сказать, что я не ждал от раненого никаких слов, потому как в его положении не то что разговаривать трудно, а и удержаться на этой стороне — ого как непросто. А тут целая связная фраза! Он хотел сказать ещё что-то, но я приложил к его губам ладонь и велел:

— Молчи, мне тебя хоронить некогда, у меня дел выше головы, — шутка получилась так себе, конечно, но парень едва заметно кивнул и перестал пытаться изобразить здорового, — вот куда мне тебя девать теперь? Не тащить же с собой…

Тут из тумана высунулась голова собаки, близкой родственницы псины, которую я видел неподалёку от трактира. Она окинула меня оценивающим взглядом и негромко зарычала. Откуда-то из тумана донеслось ответное рычание, сопровождающееся мерзким визгом: там явно обосновалась целая стая таких ободранных муэртос. Как они умудряются издавать звуки, будучи мёртвыми, я никогда не понимал, хотя наставники и объясняли, и схемы тёмных заклинаний чертили. Впрочем, какая разница? Главным в данный момент было то, что от стаи отбиться я смогу, хотя и с некоторым трудом. А вот что делать с почти умершим парнем? Бросить его на растерзание муэртос я не могу, несмотря на весь мой цинизм и прагматичное отношение к жизни. Просто потому что никто не заслуживает такой смерти. Но как же это некстати!

Я представил себе, что сейчас поволоку раненого на себе в трактир, весь перемажусь кровью на радость окрестным тварям, а потом потащусь обратно сюда… Этот вариант меня совершенно не устраивал. Вот абсолютно!

Я посмотрел на лежащего на земле парня: черты лица слегка заострились, бледность медленно вытесняла краски, даже кровь перестала течь: и в этом тоже не было ничего хорошего. Опыт подсказывал мне, что жить раненому осталось минут десять, от силы — двадцать. И что мне делать? Стоять над ним в ожидании, пока он помрёт? Он и без меня прекрасно справится! Единственное, что я мог для него сделать — это прекратить его мучения и избавить от отвратительной смерти от клыков муэртос.

— Добей, — неожиданно прошептал парень, не открывая глаз, — сам не могу…

— Понятное дело, что не можешь, — проворчал я, извлекая из ножен кинжал. В отличие от Марио, этот клинок был достаточно широким и мог использоваться для нанесения как колотых, так и режущих ран. Да, наверное, для того, что я собирался сделать, стилет подошёл бы больше, но его нет в этом мире, и я не уверен, что мы с Костой когда-нибудь сумеем с этим разобраться.

Чувствовал я себя странно: наши с Ловчим сознания стремительно объединялись, и хотя по-прежнему здесь нашим общим «я» был Коста, с его умениями и навыками, с его телом и его психологией, а там, дома, лидировал я, Костик Храмцов, мы оба чувствовали, что грань стирается, истончается, и в один прекрасный момент она полностью исчезнет.

Вот и сейчас я словно растворился в Ловчем, я слышал, видел и действовал так, как это делал он, но в то же время мысли у каждого из нас пока оставались своими. А что будет, когда слияние произойдёт окончательно? Исчезнут наши личности и появится некий симбионт? Или новая личность будет больше похожа на того из нас, кто окажется сильнее?

Я моргнул, стряхивая совершенно неуместные философские размышления, и почувствовал, как в руку привычно и удобно легла рукоять кинжала. Коста не рефлексировал, не задавался вопросами «что такое хорошо, и что такое плохо», не страдал и не сомневался. Для него всё было более чем очевидно. Если есть возможность избавить человека от лишних ненужных страданий — просто сделай это. И надейся, что если ты вдруг окажешься в аналогичной ситуации, найдётся тот, кто сделает это для тебя.

С каким-то странным равнодушием я понял, что сейчас убью человека. Не потому что он мерзавец и негодяй, не потому что он угрожает моей жизни или моему благополучию, не потому что мы сошлись в бою… Просто потому что я должен это сделать, просто должен.

Разумом, рассудком я понимал, что у меня нет выбора, что ещё несколько минут — и те муэртос, стая которых прячется сейчас в тумане, поймут, что я один. В отличие от меня, они не станут терзаться сомнениями, а с удовольствием придут на обед не из одного, а из двух блюд. Наверняка они шли за парнем, ожидая, когда он упадёт. Всё это было понятно и Ловчему, и мне. Но мягкая душа выросшего в условиях благополучия и тепла человека сопротивлялась, корчилась от боли, кричала, что это жестоко и бесчеловечно. Никто не имеет права лишать другого жизни, даже прикрываясь самыми благими намерениями. Эти мысли были впитаны мной с молоком матери, они давно укоренились в моём сердце, и выкорчевать их оттуда не представлялось возможным.

Внезапно где-то глубоко сначала робко, а потом смелее зашевелилась мысль о том, что вот он — мой шанс изменить себя. Я прекрасно помнил, что сказал мне Марио. Так, может быть, сейчас самое время попытаться… слово «потренироваться» вызвало волну одобрительных эмоций от Косты и шквал жгучего стыда от меня самого. Как можно так цинично, хладнокровно рассуждать, собираясь вонзить кинжал в живого человека⁈ Я не смогу! Я просто не смогу!

Прервало мои судорожные метания появление из тумана уже двух псин, которые присматривались к лежащему на земле парню с конкретным гастрономическим интересом.

И я вдруг понял, что, сколько бы я ни страдал и не истерил, вариантов развития событий не так чтобы много: или я убиваю парня и даю ему шанс отправиться в лучший мир, или я ухожу, а его, ещё живого, сжирают муэртос. Окончательно и бесповоротно. И, как бонус, шанс для парня после смерти превратиться в какую-нибудь тварь Изнанки. Я готов взять на себя такую ответственность и такой груз?

Неожиданно парень открыл глаза, и я увидел в них мольбу, он хотел что-то прошептать, но не смог, лишь на губах выступила кровавая пена. Муэртос в тумане радостно взвыли, словно почуяв лакомый кусочек. Не могли ведь они уловить мои сомнения? Или могли?

Я глубоко вздохнул, стараясь избавиться от отвратительного медного привкуса во рту. Почему-то подумал о том, что главное — чтобы не дрожали руки, иначе я сделаю только хуже. Но тут на помощь мне пришёл Коста, и кинжал вошёл точно туда, куда нужно было, чтобы ударить точно в сердце, не застрять в рёбрах, не промахнуться, заставив несчастного мучиться ещё больше. Парень вздрогнул и обмяк, а муэртос разочарованно взвыли, но не спешили убираться подальше.

Следуя мысленным, даже, скорее, эмоциональным подсказкам Косты, я положил руку на лоб так и оставшегося неизвестным человека, закрыл глаза и проговорил несколько слов, значения которых не знал. Понимал лишь, что это что-то вроде заклинания, которое помешает тварям Изнанки сделать из погибшего подобного им.

Откуда-то пришло знание, что теперь муэртос не тронут его, так как, во-первых, они предпочитают в качестве пищи живых, а во-вторых, их отпугнёт заклинание. Скорее всего, парня обнаружит кто-нибудь из горожан и дальше уже не моя забота. Я сделал для него всё, что мог.

Сделав несколько шагов дальше в сторону Южных ворот, я вдруг почувствовал, что ноги подгибаются, а к горлу подступает тошнота. Понимание того, что я только что сделал, заставило меня судорожно начать вытирать ладони о брюки, словно можно было стереть с них чужую смерть. Коста не мешал, и я был ему за это бесконечно благодарен. Мне нужно был пережить это самому, справиться с собой. Наверное, навсегда попрощаться с тем милым и добрым мальчиком Костиком, который так неудачно решил пойти в поход.

Минут через пять я глубоко вздохнул, вытер тыльной стороной ладони мокрые от слёз щёки, встал и решительно зашагал к воротам.

Южные ворота издавна пользовались в Стылой Топи дурной славой: сразу за ними начинались предгорья, которые через несколько десятков километров переходили сначала в высокие холмы, а потом и в настоящие горы. Никто из горожан отродясь туда не совался, так как горные племена доброжелательностью и гостеприимством не отличались. Поэтому Южными воротами пользовались преимущественно купцы во время сезона торговли. Он продолжался несколько недель, а потом ворота снова запирали. Около них даже стражу не оставляли, потому как свои не ходят, а если горные полезут, так никакая охрана не поможет: сметут и даже не заметят.

Раньше, если сразу за воротами свернуть направо, можно было попасть в бескрайние яблоневые сады, давшие название целому району, нынче превратившемуся в логово тварей Изнанки. Под убивающим всё живое влиянием той стороны, которое здесь ощущалась особенно отчётливо, некогда прекрасные яблони сбросили листву. Стволы деревьев изогнулись под самыми невероятными углами, скрутились в узлы, переплелись, затвердели. Непонятно откуда — хотя почему непонятно: всё от Изнанки — на яблонях появились длинные острые шипы, на кончиках которых порой можно было увидеть капли яда. Когда-то великолепные сады превратились в непроходимый лабиринт, выйти из которого живым было практически нереально. Поэтому люди — даже Ловчие — в Яблоневые сады старались лишний раз не соваться. Зато твари чувствовали там себя как дома, устраивали в переплетениях деревьев гнёзда, рыли норы, даже строили нечто вроде землянок.

Я смотрел на жуткую путаницу веток и стволов со странным чувством: одновременно испытывая и отвращение, и восторг. Отвращение, поскольку знал, кто обитает в глубине этого лабиринта, а восторг потому, что Яблоневые сады были совершенны в своём смертельном уродстве. От этого места веяло опасностью, оно было окружено ею, словно плотным, но незримым облаком.

И где-то там, глубоко внутри, свила гнездо эспира. Она, если верить словам трактирщика, живёт здесь уже три года, значит, несколько лёжек устроила наверняка. Лезть за ней в хитросплетение веток, рискуя наткнуться на шип или встретиться с кем-нибудь из местных обитателей, я не собирался. Не стоит облегчать работу тем, кто захочет сделать тебя своим ужином.

Я закрыл глаза и прислушался: Яблоневые сады жили своей невозможной и совершенно чуждой жизнью. Вот прошелестело по высохшей земле длинное тело гигантской плотоядной серпьенты, один укус которой мгновенно убивает лошадь. Вот негромко рыкнул жарвис, явно предупреждая кого-то или требуя убраться со своей территории. Вот с писком пролетели мелкие тварюшки, похожие на летучих мышей, только с гораздо более острыми и многочисленными зубами. Такие если нападут стаей, даже от здоровенного тирра за считанные секунды останется только тщательно обглоданный костяк.

Эспиры слышно не было: её я узнал бы по характерному пощёлкиванию, которое издают костяные пластины хвоста. Значит, она или спит, или сидит в засаде. Если исходить из того, что мне поступил на неё заказ, она голодна, а значит, недавно проснулась и теперь, пока не налопается до отвала, в логово не уползёт. Значит, придётся выманивать…

Порывшись в сумке, я извлёк пузырёк тёмного стекла, взболтал его, выплеснул немного на найденный в кармане платок и принюхался. От тонкого, но концентрированного аромата миндаля защипало в носу, и я поспешил убрать флакон в сумку, а платок зашвырнуть за ближайший куст. Никто не знает, почему, но эспиры просто обожали запах миндаля, словно домашние кошки — валерьяновый корень. Учуяв его, они неслись, не разбирая дороги, к источнику любимого аромата и на какое-то время впадали в состояние неконтролируемого блаженства. Если использовать эти минуты грамотно, то вполне можно успеть подобраться к твари, запрыгнуть ей на загривок и вонзить клинок в единственную уязвимую точку между рогами. Ну а если не получится — тогда вся надежда на везучесть и умение быстро бегать. Очень быстро, так как эспира передвигается стремительно, от неё просто так не удрать. Впрочем, если это действительно трёхлетка, с ней несложно будет справиться.

От сведений, которые я впитывал из памяти Косты, меня отвлёк звук, похожий на негромкое щёлканье испанских кастаньет. Я сосредоточился и всё-таки сумел уловить момент, когда эспира выскользнула из, казалось бы, полностью закрытого ветками прохода между двумя искривлёнными яблоневыми стволами.

Трактирщик соврал: этой твари было как минимум лет семь, судя по количеству колец на бронированном хвосте, и она находилась в полном расцвете сил. Высокая, около двух метров в холке, с отливающей болотной зеленью чешуёй, она напоминала гигантскую кошку, зачем-то сменившую мягкую шёрстку на бронированные пластины. Голову твари украшали острые рога, способные проткнуть рыцаря в броне, не то что обычного Ловчего в куртке. Длинный хвост нервно подёргивался, и его костяные пластины издавали то самое пощёлкивание. Ноздри одного из самых опасных хищников Изнанки трепетали, отыскивая источник вожделенного запаха.

Я замер, постаравшись слиться с окружающим пространством и искренне надеясь, что сильный аромат миндаля перебьёт мой запах. Эспира втянула воздух и уверенно пошла в сторону куста, за который я забросил платок, а я смотре на неё и понимал, что даже в прыжке могу не попасть на нужный участок спины — уж больно крупная тварь попалась.

Впрочем, вариант был, и я стал рассматривать стволы деревьев, растущих поблизости. Коста, считав мои мысли, удивился, но не стал возражать, отдавая мне инициативу. Тщательно контролируя каждое движение, я, воспользовавшись тем, что эспира добралась до платка и утробно заурчала, вытащил из сумки верёвку, быстро завязал петлю и забросил её на ветку.

Здесь то, что изменённые яблоневые ветки по прочности могли сравниться с железом, было мне на руку: можно было не опасаться, что она обломится в самый неподходящий момент. Впрочем, полагаю, эспира не отказалась бы от сытного белкового ужина, свалившегося с неба в самом прямом смысле этого слова, только вот в мои планы это не входило. Несколько раз дёрнув за верёвку, я убедился, что хищник по-прежнему наслаждается ароматом миндаля, и стремительно взлетел по шнуру на широкую, удачно выбившуюся из клубка ветку. Конечно, получилось задуманное исключительно благодаря великолепной физической форме, в которой находилось это тело, тело Ловчего. Мне, тому, который Костик, это не удалось бы, а тут замечательно наслоилось: тренированный организм плюс мои знания о скалолазании и правильном использовании тросов и верёвок.

Тут не совсем вовремя, но в очередной раз мелькнула мысль о том, что если объединить наши навыки, знания, умения — получится мощный такой боец. Этакий ведьмак Геральт на минималке…

Не дожидаясь, пока эспира вынырнет из своего одурманенного состояния, я примерился и спрыгнул на бронированную холку, думая о том, что главное — не соскользнуть по гладкой броне, а то мало мне не покажется! Я ухватился за правый рог монстра, мимоходом удивившись тому, что он гладкий и тёплый, и вонзил сверкнувший золотыми искрами кинжал в небольшую щель между роговыми пластинками. Это было единственное уязвимое место у эспиры, и подобраться к нему можно было только тогда, когда хищник находился в расслабленном состоянии. Не имея вытяжки из листьев эриоботрии — редкого растения, растущего только в далёком Эл-Шайском Халифате — нечего даже пытаться. Стоит такое зелье десять золотых реалов за флакончик, но — не жалко, оно окупается многократно.

И тут я понял, что имел в виду Марио, когда говорил, что «хранилище пустое». Тогда я, конечно, заметил эти слова, но выяснять было некогда, а сейчас… Я заворожённо смотрел, как по лезвию кинжала Ловчего, смешиваясь с золотистыми искорками, струится тёмно-синий дымок, впитываясь в рукоять. И чувствовалось, что и этот клинок был доволен, он чуть ли не урчал от удовольствия, насыщаясь стремительно покидающей тело эспиры псевдожизненной силой. Значит, все клинки Ловчих умеют забирать чужую силу и накапливать её для какого-то экстренного случая…

Лапы твари подломились, и она ткнулась мордой в траву, а я ловко соскользнул по гладкому бронированному боку и быстро откатился в сторону, стараясь избежать удара мощного хвоста. У окончательно умирающей эспиры вполне могло хватить сил на то, чтобы ударом мощного хвоста переломать мне кости.

Дождавшись, пока она перестанет даже вздрагивать, я поднялся на ноги, провёл экспресс-диагностику организма, убедился, что всё хорошо, и быстро, стараясь не заляпаться антрацитово-чёрной кровью, вырезал у начинающей коченеть твари рога — за них я получу ещё с полсотни реалов — и выдрал четыре ядовитых клыка — ещё тридцать реалов. В отношении этих денег у меня были вполне конкретные планы. Половину я, как и любой другой Ловчий, отдавал в фонд, организованный наставниками. Из этих денег оказывали помощь близким погибших Ловчих, самим Мастерам, ушедшим на покой, и содержали школу для будущих охотников на тварей Изнанки. Каждый из нас знал — это не тот случай, когда о золотых стоит жалеть, сегодня помогаешь ты — завтра помогут тебе или твоим близким.

Хорошо было бы ещё и шкуру снять: я знал мастеров, которые смогли бы сшить из неё куртку или плащ, но было уже некогда. Из лабиринта стволов и веток раздавалось шипение и хруст. Твари Изнанки никогда не отличались уважительным отношением к погибшим сородичам, и через пять минут тут будет не протолкнуться от желающих урвать кусок плоти убитой эспиры. Это для человека её мясо совершенно несъедобно, а этим — хоть эспира, хоть ядовитая серпьента — без разницы, жрут всё.

Поэтому я быстренько завернул добычу в непромокаемый материал, положил в большой контейнер и убрал в сумку. Оглядевшись и убедившись, что ничего не выронил и не потерял, я быстрым шагом, почти бегом направился к воротам, стараясь не обращать внимания на раздавшееся позади рычание и чавканье. Возможно, при другом раскладе кто-нибудь из вылезших тварей и кинулся бы мне вслед, но сейчас выбор был прост: Ловчего поди ещё поймай, а эспира — вот она, уже готова. Так что мне дали уйти, и буквально через десять минут я проскользнул в Южные ворота.

Там я прислонился к стене и медленно сполз по ней, так как только теперь начал понимать, что произошло. Я, Костик Храмцов, только что убил жуткую тварь Изнанки, и умудрился остаться в живых. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, но на этот раз я пришёл в себя гораздо быстрее.

И с удивившей меня самого ясностью вдруг понял: мне нравится то, что со мной происходит. Пусть я пока мало что знаю об этом мире, но мне нравится быть Ловчим, нравится избавлять других от жутких тварей. Наверное, в этом была доля мальчишества, желание быть самым крутым парнем, героем, может быть, даже магом! Но я не забывал, что это опасная и тяжёлая работа, что мне, Костику, ещё учиться и учиться, впитывая всё то, что может мне дать Коста. Но теперь я этого не боялся, словно с силами эспиры в меня влилось что-то ещё, то, чему я никак не мог подобрать названия. Я был готов открыться новому миру, в котором я был нужен. Да, наверное, вот то, что стало поворотным моментом: я ощутил, что необходим, что могу то, что кроме меня мало кому по силам. И если я могу защитить мир, который меня вырастил, от страшного влияния Изнанки, я это сделаю, чего бы это мне ни стоило, без сомнений и колебаний.

Отдохнув и выпив воды из заранее наполненной фляги, я поднялся и направился в сторону, противоположную трактиру. Мне нужно было завершить несколько дел, откладывать которые было неразумно.

Во-первых, следовало поскорее отдать заинтересованным лицам рога и клыки эспиры: через сутки их можно будет выбросить, так как они потеряют практически все свои уникальные свойства. Во-вторых, нужно попытаться узнать, что за заказ я взял, если о нём знают все кроме меня самого, и почему мне так настойчиво советуют от него отказаться? Хотелось бы также понимать, кому или чему я обязан столь не характерной для меня забывчивостью. Ну и в-третьих, я не уверен, что стоит возвращаться в «Гнутый медяк» той же дорогой, какой я оттуда ушёл: как-то много в последнее время у меня стало неожиданных встреч. Жаль, конечно, хорошую комнату, но ничего, переночую в другом месте.

Размышляя таким образом, я прошёл вдоль стены до ближайшего поворота, обогнул угол дома и нырнул в густой туман. Эту часть города я знал достаточно прилично, во всяком случае, очень рассчитывал, что память меня не подведёт. На всякий случай поднял голову и на ближайших покосившихся воротах прочитал: «Улица Грязных Ног». Ага, значит, ничего не изменилось, и я попал по адресу. Нужное мне место находилось именно здесь, в узком и провонявшем помойкой переулке с изумительным названием. Видимо, оно появилось из-за того, что грязи здесь было столько, что пройти и сохранить обувь чистой было совершенно невозможно.

Нужная дверь без каких-либо опознавательных знаков нашлась даже быстрее, чем я предполагал. Я почти уткнулся в неё носом, вынырнув из какого-то особенно плотного участка тумана. Убедившись, что вокруг тихо, негромко ударил в дверь костяшками пальцев три раза, потом подождал и стукнул ещё два раза по два с перерывом.

Послышались шаркающие шаги, дверь бесшумно приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулся явно не человеческий розовый нос с длинными белыми усами. Он дрогнул, принюхиваясь, усы зашевелились, и лишь потом дверь открылась шире. Я перешагнул через порог и оказался перед стоящей на задних лапах здоровенной — ростом с человека — мышью. Вообще гигантские мыши, ратоны, не слишком охотно селятся в городах, предпочитая лиственные леса, особенно орешники. Но это был особый случай: конкретно этот ратон уже много лет верой и правдой служил своему хозяину, к которому я, собственно, и пришёл.

— Добрый вечер, Себастьян, — вежливо поздоровался я, — дома ли синор Ринальдо?

— Был добрый, пока ты не пришёл, Ловчий, — не слишком любезно отозвался ратон, впрочем, это и не удивительно: он не слишком любит людей вообще и меня в частности. Но его нелюбовь к человечеству не мешает ему чувствовать выгоду хозяина. Вот и сейчас Себастьян скосил круглый чёрных глаз на мою сумку и снова принюхался. — Хотя, думаю, у него найдётся для тебя минутка. Иди за мной.

Мышь неожиданно легко пошёл вперёд по узкому коридору, и буквально через пару минут мы оказались в небольшой уютной гостиной. Никак не соответствующей внешнему облику дома. Изящная дорогая мебель светлого дерева, пушистый ковёр на полу, мягкие кресла и небольшой диванчик… На стенах картины известных мастеров, на специальных подставках — незнакомые мне комнатные цветы. И книги… Очень-очень много книг.

Это помещение подошло бы, скорее, какому-нибудь аристократу, любителю и ценителю прекрасного, а не одному из крупнейших теневых торговцев магическими товарами. Но синор Ринальдо, больше известный в определённых кругах как Кальмар, как ни странно, как нельзя лучше соответствовал этому изысканному интерьеру.

Невысокий, стройный, даже худощавый, с невнятного цвета волосами, заплетёнными в короткую косу, тонкими пальцами аристократичных рук, светло-карими глазами, прячущимися за стёклами очков… Он был похож на учёного, банкира, писателя, целителя, но не на преуспевающего подпольного торговца. И это лишний раз позволяло убедиться в том, насколько обманчивой может быть внешность.

— Коста, друг мой, — синор Ринальдо поднялся из-за письменного стола, за которым изучал какое-то письмо, и улыбнулся мне так ласково, словно я был его любимым племянником. Значит, уже каким-то образом пронюхал, что я получил заказ на эспиру. А сложить два и два — задача для такого опытного типа совершенно ерундовая. — Чрезвычайно раз тебя видеть, мой мальчик! Как мило с твоей стороны навестить старого затворника в его берлоге…

— Сто за всё, — не желая ходить вокруг да около, сказал я, расстёгивая сумку, извлекая контейнер и ставя его на стол, — ещё и часа не прошло.

— Пятьдесят, — так же невозмутимо сообщил Кальмар, осторожно открывая контейнер и проверяя его содержимое, — и то в память о старой дружбе.

— Лысый Йори даст мне минимум девяносто, — я сделал вид, что хочу забрать добычу.

— Не исключено, — не стал спорить синор Ринальдо, — но где Йори, а где я? До него тебе ещё надо добраться, бонито. А это, учитывая, что на тебя объявили настоящую охоту, совсем непросто.

— Семьдесят пять и информация, — видимо, Кальмар что-то такое расслышал в моём голосе, потому что внимательно взглянул на меня поверх очков и медленно кивнул.

— Договорились, — он закрыл контейнер, а Себастьян тут же ловко подхватил его цепкими лапами и унёс куда-то к дальние помещения. Кальмар же выдвинул ящик письменного стола и положил передо мной три замшевых мешочка. — По двадцать пять в каждом. Ты можешь задать три вопроса, Коста. Только три, на которые я отвечу честно и по возможности исчерпывающе, так что думай хорошо, прежде чем спросить.

Я вздохнул, но это было достаточно щедрое предложение: Кальмар был именно тем человеком, который обладал тем главным богатством, какое только есть в любом мире, — информацией.

— Сколько дают за мою голову? — я решил это узнать, чтобы понять, не стоит ли мне побыстрее свалить отсюда: Кальмар, правда, никогда не был замечен в любви к подобным способам обогащения, но всё когда-нибудь бывает в первый раз, верно?

— Не так много, чтобы я решил нарушить собственные правила, — тонко улыбнулся синор Ринальдо, — но достаточно для того, чтобы старик Хуан сообщил кому следует. Ты меня понимаешь, бонито? Вряд ли тебе стоит возвращаться в «Гнутый медяк». Меня такие суммы не интересуют, да и ты всегда был хорошим партнёром. Где гарантия, что тот, кто будет вместо тебя, окажется таким же честным и удачливым?

— Спасибо, — я слегка расслабился: если Кальмар сказал, что не заинтересован в моей скоропостижной смерти, то так оно и есть. У людей такого склада и образа жизни слово — это гораздо больше, чем просто набор звуков. Это репутация. — Второй вопрос: что говорят о заказе, который я взял в Стылой Топи?

— Разное говорят, — пожал плечами Кальмар, — даже ставки делают, выживешь ли ты. Кстати, я поставил на тебя, так что не подведи меня, мой мальчик. Но, между нами, я не понимаю, зачем ты его взял. Неужели ты всё ещё веришь в сказки? Хотя, знаешь, когда я был маленький, из всех страшных историй мне тоже больше всего нравились байки про Подземелья Желаний. Жуткие, но до того увлекательные! Но взять заказ на то, что спрятано в них… Это надо быть либо сумасшедшим, либо героем. Ты мне всегда казался нормальным парнем, не относящимся ни к тем, ни к другим… А ты смог всех удивить!

Сказать, что я был потрясён — это не сказать ничего. Интересно, в каком состоянии помрачения сознания я находился, когда брал этот заказ? Подземелья Желаний — это самые гиблые места в нашем мире, рядом с которыми Стылая Топь — настоящий курорт.

У меня остался третий вопрос, и сначала я хотел узнать, не известно ли Кальмару что-нибудь об эспеджо, но потом передумал. Не стоит давать ему даже намёка на то, что происходит с нами — с Костой и со мной — иначе он быстро проанализирует вводные и его дальнейшие шаги предугадать невозможно. Тем более что сумма в этом случае может перевесить риски. Поэтому я спросил о другом.

— Что ты знаешь о Хозяине переродившихся?

Синор Ринальдо откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня, перекатывая в пальцах бусины чёток, выточенные из кости жарвиса.

— Я могу спросить, почему ты интересуешься?

— Конечно, — я не видел смысла скрывать то, о чём вслух говорил переродившийся, — его посланец сообщил, что у него заказ для меня. Мне стало любопытно… Это как вожак волчьей стаи прислал бы гонца к охотникам и сообщил, что у него для них поручение.

— Нынешний Хозяин — фигура чрезвычайно загадочная, — очередная бусина переместилась на другую сторону, — никто толком ничего о нём не знает. Известно лишь, что сам он не переродившийся. Почему они ему подчиняются? Не знаю, бонито, честно — не знаю. Они боготворят его, восхищаются, готовы без раздумий отдать за него свои псевдожизни. Его никто не видел, говоривших с ним можно пересчитать по пальцам одной руки. И ума не приложу, что ему может понадобиться от Ловчего.

Всё интереснее и непонятнее: зачем я мог понадобиться этому загадочному Хозяину переродившихся? Ловчие не самые сговорчивые и общительные ребята, так что вряд ли он хочет просто познакомиться. А уж решиться прислать в трактир своего гонца — это вообще верх наглости. Я даже не говорю о том, что это свидетельствует о явно излишней осведомлённости Хозяина о моих передвижениях. Но, при всех особенностях наших характеров, есть кое-что, не чуждое и нам. Это нормальное человеческое любопытство: вот и я теперь не успокоюсь, пока не выясню, кто же скрывается за маской Хозяина и какой ему во мне интерес. Жаль, что в этом мире нет интернета, тогда я точно нашёл бы хоть какие-то ниточки. Но чего нет — того нет. Придётся обходиться имеющимся.

— Ты действительно собираешься сунуться в Подземелья? — прервал эти достаточно невесёлые размышления Кальмар, всё это время пристально следивший за выражением моего лица и наверняка сделавший какие-то свои далеко идущие выводы.

— Разумеется, — я не собирался отказываться от планов, несмотря на количество желающих мне помешать. А может быть, именно поэтому: терпеть не могу, когда кто-либо навязывает мне своё мнение о том, как мне жить и что делать.

— И когда планируешь отправиться? — нарочито небрежно поинтересовался синор Ринальдо, а у меня внутри мгновенно звякнул колокольчик тревоги.

— Да послезавтра с утра и пойду, — я равнодушно пожал плечами, всем своим видом показывая, что вопрос меня ничуть не удивил и не насторожил. — Завтра закуплю кое-какое необходимое снаряжение, отдохну и вперёд. Как говорится, раньше пойду — раньше вернусь, не так ли, синор Ринальдо?

— Очень здравое рассуждение для столь юного молодого человека, — просиял улыбкой Кальмар, но глаза его оставались серьёзными и холодными, — тогда я тебя больше не задерживаю, бонито! Если найдёшь в Подземельях что-то интересное помимо того, за чем идёшь, то не забывай про старика Ринальдо, хорошо? Обещаю дать достойную цену, что бы это ни было.

Меня так и подмывало спросить, останется ли предложение актуальным, если я принесу хвост дохлой каменной крысы, но благоразумие перевесило. Не тот передо мной был человек, чтобы шутить подобным образом. Поэтому, попрощавшись с любезным хозяином, я в сопровождении его верного Себастьяна направился к выходу.

— Ты… это, не ходи далеко, — неожиданно проговорил ратон, остановившись перед дверью и глядя куда-то в сторону, — можешь у меня в норе переночевать. Ключ дам.

Ошарашенный подобным предложением, я изумлённо посмотрел на слугу Кальмара, но тот выглядел непривычно смущённым, чуть ли не растерянным.

— С чего вдруг такое щедрое предложение? — всё же озвучил я свои мысли.

— Были тут вчера одни, — нос и усы ратона дрогнули от отвращения, а длинный тонкий хвост нервно метнулся из стороны в сторону, — мерзкие, и пахли отвратительно… могилой и смертью. Тобой интересовались. Велели послать записку, если явишься. Хозяин не согласился, но они наверняка следили за тобой, Ловчий.

— Почему ты помогаешь мне?

— Ты живой, к тому же ты никогда не обращался со мной снисходительно или грубо, — объяснил Себастьян, — и потом… иметь в должниках Мастера Ловчего никогда не помешает. Правда?

— Как я могу быть уверен, что ты не врёшь? — я не знал, как правильно поступить и можно ли верить слуге синора Ринальдо. — Вдруг меня ждёт засада в твоей норе?

— Слово Каменного Брата! — торжественно проговорил ратон, и я уважительно кивнул: для соплеменников Себастьяна это было более чем серьёзное обещание.

— Если всё так, как ты говоришь, должен буду, — совершенно серьёзно ответил я, и ратон кивнул, принимая мои слова к сведению. Порывшись в карманах коротких широких штанов, Себастьян вытащил достаточно длинный ключ с затейливой бородкой и протянул мне.

— Сейчас выйдешь через заднюю дверь и сразу свернёшь направо, там за поворотом большая старая бочка. Отодвинешь её и в земле увидишь люк. Спустишься, а там уже разберёшься. Как уходить будешь, ключ просто оставь под ковриком, я вернусь к полудню, и тебя уже не должно быть, Ловчий.

— Понял тебя, — я убрал ключ в карман куртки и кивнул ратону, — спасибо, Себастьян.

Он ничего не ответил и направился обратно в глубину дома, смешно переваливаясь и задевая хвостом мебель.

Я выскользнул из неприметного дома не через ту дверь, в которую вошёл, а через небольшую — такую, что мне пришлось сложиться почти вдвое — калиточку в боковой стене. Не задерживаясь, свернул за угол, рассмотрев в густом тумане здоровенную бочку. Если бы не инструкции ратона, я никогда не подумал бы, что её вообще можно сдвинуть с места. Тем не менее, она легко и, главное, бесшумно скользнула в сторону, а в земле обнаружился круглый люк. Пока всё, что сказал Себастьян, было правдой. Интересно, а кто задвинет бочку обратно? Я никогда особо не интересовался жизненными принципами ратонов, поэтому знал то же, что и все. Но в памяти отложилось, что эти гигантские мыши терпеть не могут переродившихся и тех, кто так или иначе с ними связан. Так что, возможно, тут сработал принцип «враг моего врага — мой друг».

Под люком обнаружилась достаточно крутая лестница которая привела меня в короткий коридор, заканчивающийся самой обыкновенной дверью. Пристроив крышку люка на прежнее место, я огляделся и вытащил ключ. Он бесшумно повернулся в замке, и я оказался в маленькой уютной… норе.

Никогда прежде мне не доводилось бывать в подобных жилищах. Настоящая круглая нора, только стены укреплены какими-то ветками, переплетёнными так густо, что получилось нечто вроде вполне надёжного каркаса. На полу сухая трава, от которой до сих пор пахло летом и солнцем. Интересно, откуда она у Себастьяна в этой давным-давно захваченной в плен вечным туманом Стылой Топи? У одной стены достаточно широкая лежанка с тюфяком и даже одеялом. К противоположной стенке приткнулся столик, на котором стояла прикрытая чистым полотенцем посуда. Я приподнял краешек и невольно сглотнул: на тарелке лежали хлеб, нарезанный сыр, несколько яиц, а в кувшине обнаружилось молоко. Уж не знаю, для кого ратон всё это приготовил, но я попытался вспомнить, когда ел в последний раз, — и не смог. Поэтому я вытащил из кармана пару серебряных монет и положил на край стола. Этой суммы достаточно, чтобы купить еды недели на две, не меньше. Потом с чистой совестью съел всё, что было на тарелке, и улёгся на лежанку поверх одеяла. Спасть хотелось зверски, и я, понимая, что силы мне понадобятся, позволил утащить себя в непредсказуемый и порой опасный мир сна.

Глава 8

Разбудил меня солнечный луч, игриво прыгающий по лицу и настойчиво пытающийся растормошить человека, который почему-то решил проспать начало замечательного солнечного дня. Я неохотно приоткрыл один глаз и огляделся, потом снова зажмурился, тряхнул головой и опять попытался проснуться. То, что я спал, было совершенно точно, потому что открывшаяся мне Стылая Топь совершенно не была похожа на ту, в которой я засыпал после того, как поговорил с Марио.

Я сидел на крыльце, прислонившись спиной к уже нагревшимся доскам, и это было, пожалуй, единственным, что совпадало с моими воспоминаниями. Всё остальное было совершенно другим: не было ни зловещего тумана, ни заброшенных домов, ни давящей мрачной ауры. Наоборот, деревня выглядела привлекательно, как на пасторальной картинке, особенно сейчас, залитая утренним солнечным светом.

Аккуратные дома сияли распахнутыми окошками, крыши были покрыты крепкой добротной дранкой. Интересно, откуда я знаю, что эти деревянные штуки на крышах назывались именно так? Крепкие двери, солидные перила и пестреющие поздними осенними цветами палисадники. Где-то слышались голоса, скрипел ворот колодца, во всё горло орал петух, и ему вторил ленивый собачий лай.

Пока я пытался осознать происходящее, в поле моего зрения появилась достаточно молодая женщина. Голова её была покрыта ярким платком, завязанным сзади, длинная юбка почти касалась земли, а блузка с оборочками сразу напомнила мне когда-то виденные фильмы о колхозниках сороковых-пятидесятых годов. И вообще, женщина словно сошла с ретро-экрана, но главным было не это. Когда я задремал на крыльце после частичного слияния с Марио, в Стылой Топи вообще не было никого кроме нас и странного Матвея. Ни собак, ни птиц, ни людей… И дома выглядели так, словно в них уже с полвека никто не живёт… Откуда это всё⁈

Между тем женщина мельком глянула на крыльцо дома, где я устроился, и слегка нахмурилась. У меня, правда, сложилось впечатление, что меня она не заметила, хотя как можно не увидеть сидящего на самом виду незнакомца, я понимал плохо.

— Доброе утро, — на всякий случай поздоровался я, но женщина никак не отреагировала. Она молча перехватила тяжёлое ведро, которое несла, другой рукой, даже не повернув головы в мою сторону.

— Вам помочь? — я поднялся на ноги и сделал несколько шагов с крыльца, но она и не подумала взглянуть в мою сторону, словно действительно меня не видела.

Я догнал её и хотел взять у неё из рук ведро, но мои пальцы прошли сквозь её руку, как сквозь туман. От неожиданности я выругался и остановился, судорожно соображая, что происходит. Мало мне было мира Косты с множащимися там тварями Изнанки и того, что случилось с Кирой и мной самим, так мне ещё и путешествия во времени предлагают? Ну а как иначе можно объяснить творящееся вокруг?

С другой стороны, если попытаться размышлять логически: раз мне показывают это «кино», значит, это кому-то для чего-то нужно? Мне остаётся только смотреть и делать выводы. Изменить-то я всё равно ничего не в состоянии. Не могу сказать, что эта мысль меня совершенно примирила с происходящим, но стало чуть-чуть спокойнее, и я вернулся на крыльцо, с которого спустился пару минут назад. Как ни странно, оно за это время не изменилось, хотя я готов был почти к любым сюрпризам, вплоть до того, что вместо крыльца обнаружу вход в какое-нибудь подземелье.

Тем временем деревня просыпалась, и на улице стали всё чаще появляться люди, все до единого выглядевшие, словно сошли с фотографий середины прошлого столетия. На некоторых мужчинах я заметил элементы поношенной военной формы: у кого-то уже выцветшую гимнастёрку, у кого-то — галифе.

— Аутентичненько, — пробормотал я сам себе, радуясь, что меня никто не слышит.

Тем временем в деревне началась какая-то суета, народ начал массово стекаться к центру, где постепенно образовалась небольшая толпа. Надо же, а деревня-то немаленькая была, оказывается. Что же случилось, что она стала воротами, через которые сюда начали просачиваться твари Изнанки? И что-то подсказывало мне, что скоро я это узнаю.

Я хотел было встать и пойти послушать, что говорит жителям деревни широкоплечий мужик в пиджаке и фуражке, стоящий ко мне спиной, но не успел. От толпы отделились два крепких парня и направились в мою сторону. На мгновение я решил, что они идут сюда по мою душу, но потом сообразил, что никто меня не видит. Значит, им что-то нужно в доме, на крыльце которого я устроил свой наблюдательный пункт. И память услужливо нарисовала картинку: подвал, решётка, камеры…

Несмотря на свою невидимость, я предпочёл убраться с пути парней и оперативно спрыгнул с крыльца, остановившись в сторонке. К счастью, я по-прежнему оставался никем не замеченным зрителем, и мордовороты прошли мимо, даже не посмотрев в мою сторону.

Через несколько минут они появились, и я невольно поморщился: на человеке, которого они тащили, буквально не было живого места. Казалось, каждый сантиметр его тела, во всяком случае, того, что было видно из-под разодранной в клочья рубахи, был покрыт синяками, ссадинами, порезами и даже чем-то похожим на укусы.

«Алан! — вскрикнул в моей голове стилет и запричитал. — Да что же это такое⁈ Это где же видано, чтобы с Ловчими так поступали? Чуял я, что с ним беда случилась, знал, что в живых его нет, но чтобы вот так… Эх, Алан… Как же ты так-то⁈»

Я, не в силах отвести взгляд, смотрел на измученное лицо достаточно молодого парня, который с трудом держался на ногах, но ему не давали упасть, подхватывая и толкая вперёд. Понимая, что должен — именно должен — увидеть всё, я пошёл за парнями, тащившими Алана. И тут меня ждал ещё один сюрприз.

Руководивший всеми широкоплечий мужчина обернулся, и я с трудом сдержал очередное ругательство: на избитого Ловчего с злой насмешкой смотрел не кто иной, как Матвей. И выглядел он совершенно так же, как тогда, когда вышел из «Нивы», только одежда была другой. Остальное же, включая странные звериные глаза с вертикальным зрачком, было то же самое. Но как такое возможно⁈ То, что я вижу, явно происходило несколько десятилетий назад, он просто не мог так хорошо сохраниться!

— Ловчий, — медленно проговорил Матвей, прищурив звериные глаза, — ты не передумал? Даю тебе последнюю возможность, потом будет поздно. Никто не придёт тебе на помощь, неужели ты не понимаешь? Никто и никогда не узнает, как мужественно ты сопротивлялся и как бездарно отдал свою жизнь. Так стоит ли оно того?

— Открывший, — сплёвывая кровь, ответил Алан, постаравшись скопировать снисходительно-высокомерную интонацию Матвея, — тебе и таким, как ты, никогда не понять нас. Тех, кто верен долгу и клятве, кто не перешёл на тёмную сторону.

— Какие слова! — Матвей сделал шаг в сторону Ловчего и внезапно без размаха, но очень сильно ударил его в правое подреберье. — Но это лишь слова, и ты прекрасно это понимаешь, Алан. А ведь мне много-то не надо, — он всмотрелся в посеревшее от боли лицо пленника, — просто скажи, куда ты спрятал ключ от перехода, и я, может быть, даже оставлю тебе жизнь.

— Неужели ты думаешь, что я поверю хоть одному твоему слову? — Алан сплюнул тёмную, почти чёрную кровь. — Ты никогда не найдёшь ключ и никогда не сможешь по-настоящему открыть дверь между мирами. Я знал, на что иду, Открывший, и знаю, ради чего умираю. И поверь, это того стоит. Не пытайся понять — таким, как ты, этого не дано. И, знаешь, мне… жаль тебя.

Было видно, что говорить ему всё труднее, он делал всё большие паузы между словами, загорелая кожа побледнела до синевы, а из уголка рта потекла чёрная кровь. Неожиданно он резко тряхнул головой, вложив в это движение остатки сил, и кожаный шнурок, стягивавший его волосы, упал на землю. А закреплённый на его конце незаметный маленький серебряный колокольчик издал грустный, но удивительно чистый звон, прозвучавший в тишине подобно грому. Я, застыв, смотрел на сверкающий в пыли колокольчик и понимал, что он точно такой же, как те два, что спрятаны у меня в сумке.

— Нет!! — взревел Матвей, кидаясь к Алану, который еле держался на ногах, но смотрел на него со спокойным торжеством победителя. — Нет!!!

Но он не успел: возле Ловчего возникла тень совершенно неуместной посреди деревни карусели. Из взявшегося словно ниоткуда тумана выплыла поцарапанная деревянная лошадка, а за ней уже знакомый мне слон с сломанным бивнем. На спине нелепой фигурки сидела она — Смерть — которой сейчас было угодно принять вид красивой зрелой женщины в сверкающей короне. Она протянула руку Алану, и тот решительно шагнул ей навстречу.

— Я помню своё обещание, Ловчий, — её невозможный изменчивый голос был полон вымораживающей нежности и обещал покой, избавление от боли и страданий, — дай мне руку…

Алан сделал шаг, другой, и вдруг легко, словно его тело не было изувечено побоями и ранами, вскочил на карусель.

— Это была моя добыча! — в бессильной ярости рыкнул Матвей, и существо, в очередной раз сменившее облик, стремительно повернулось к нему. В голову почему-то пришло сравнение с ядовитой змеёй, свернувшейся в кольца и готовой к единственному броску.

— Ты смеешь спорить со мной? — прошипел обладатель шляпы с колокольчиками, ставший внезапно рыцарем в полном доспехе, только без шлема. — Не много ли ты на себя берёшь, Открывший? Я не трону тебя сегодня, но помни: если ты посмеешь коснуться ещё хоть одного Ловчего и причинить ему зло, нарушив тем самым тысячелетнее Равновесие, я приду за тобой, и никакие заклятья и никакие покровители тебе не помогут, ибо нет силы, способной противостоять мне. Все, даже боги и демоны, рано или поздно становятся моими. А пока ты станешь пленником этого места, как и жители деревни, не пожелавшие остановить зло, так как этот мир не заслужил господства подобных тебе. А ключ…

Тут существо приняло вид кудрявой девчушки лет десяти, и это выглядело настолько жутко, что проняло, кажется, даже Матвея. Смерть же весело хихикнула, и от этого смеха захотелось не то что спрятаться, а закопаться в землю подобно кроту: побыстрее и поглубже.

— Ключ будет там, куда спрятал его Ловчий, и достанется тому, кого выберет сам. И это наверняка будешь не ты, Открывший. А теперь мы уходим, а ты… ты остаёшься…

И туман медленно растаял, унося с собой жуткую карусель с двумя всадниками…

Матвей издал какой-то совершенно нечеловеческий вопль, и вдруг его силуэт пошёл рябью, затем словно распался на тысячи кусочков, чтобы через пару мгновений собраться в крепко стоящее на четырёх лапах чудовище, похожее одновременно на волка и на кабана. Свалявшаяся тёмно-серая шерсть со светлыми пятнами, мощные лапы и жуткая пасть с впечатляющим набором острых клыков. Даже круглый пятачок на вытянутом носу не делали его ни дружелюбнее, ни забавнее. Передо мной стоял страшный матёрый хищник, тяжело дышащий от бешенства. Честно говоря, я порадовался, что никто меня не видит, так как оказаться поблизости от взбешённого зверя весом не меньше трёхсот килограммов — то ещё удовольствие!

Видимо, жители Стылой Топи рассуждали примерно так же, так как оперативно потянулись от центра в сторону домов, стараясь не делать резких движений. Но помогло это мало: издав низкий утробный рёв, оборотень ринулся на ближайших к нему людей, и воздух наполнился жуткой смесью рычания, ударов, полных ужаса криков, стонов и проклятий.

Я смотрел на мечущегося по деревне зверя, на его окровавленные клыки и пасть, на сверкающие неконтролируемым бешенством глаза, на лужи крови и валяющиеся сломанными куклами тела. Было ли мне жаль этих людей? Да, наверное, как и любое убитое живое существо, но я вспоминал их равнодушные и даже порой предвкушающие жестокую расправу с раненым лица — и сочувствие отступало.

Вернувшись на крыльцо, я снова опустился на тёплые доски и прислонился спиной к деревянной стене. И тут картинка незаметно начала выцветать, становиться похожей на старую фотографию, а потом и совсем исчезла, уступив место привычной обстановке. Дома постарели и перекосились, дороги заросли травой, в палисадниках исчезли цветы, сменившись бурьяном и вездесущим борщевиком.

Я медленно выдохнул и посмотрел на солнце: оно по-прежнему пробивалось сквозь ветки деревьев, не выбравшись на небо, которое постепенно затягивалось ставшим привычным туманом. Видимо, рассчитывать на погожий денёк, если ты живёшь в Стылой Топи, особо не приходилось. Судя по положению солнца, моё видение заняло не больше пяти-десяти минут, хотя мне казалось, что я прожил за это время целую жизнь. И, чего уж душой кривить, я стал несколько иначе смотреть на выбранный мной путь Ловчего. Нет, я не передумал, пожалуй, даже наоборот. Где-то в глубине души я ещё больше укрепился в своём решении, чувствуя необъяснимую ответственность за тех, кто отдал свою жизнь во имя победы добра, как бы пафосно и высокопарно это ни звучало. Перед глазами стояло лицо Алана, сплошь покрытое ранами и синяками, но это сияние в глазах не могла погасить никакая боль, никакой страх смерти. Да и не было его, этого страха. Было сожаление из-за того, что работа не выполнена до конца, и гордость из-за того, что он выстоял, не сломался. И я, как ни странно, эту гордость разделял, словно уже был одним из них, из Ловчих. Откуда-то из глубины сердца пришла уверенность в том, что, посмотрев историю гибели одного из Мастеров, я словно принял на себя его обязательства по защите этого мира от тварей, подобных Матвею, Панталису и остальным. И совершенно некстати вспомнился старина Гэндальф, бьющий посохом в обломок скалы и кричащий своё знаменитое «Ты не пройдёшь!»

Как странно складывается судьба, как причудливы и непостижимы её пути, как необъясним выбор… Ещё несколько дней назад я был самым обычным домашним мальчиком из благополучной семьи, работающим без особого удовольствия, просто плывущим по течению.

А сейчас у меня неожиданно появилась цель. Появилась вторая жизнь, древнее оружие с именем и характером, братья по Клану Ловчих, которых я не знаю пока, но за которых готов отдать жизнь. А ещё у меня есть взятый заказ — кстати, неплохо было бы узнать, кто мне его дал, — на нечто, что я должен отыскать в Подземелье Желаний. Есть некий Хозяин переродившихся, у которого на меня свои пока непонятные планы. Есть те, кто объявил на меня настоящую охоту, лишь бы я не добрался до Подземелий. А ещё есть неизвестный доброжелатель, есть Смерть, относящаяся ко мне удивительно терпеливо, есть погибший Родриго и есть кто-то, заставивший меня забыть о взятом заказе… вот куда мне столько проблем, а? А ведь ещё нужно завершить привязку стилета, для чего требуется убить тварь Изнанки.

Почему-то эта мысль уже не вызвала такого приступа паники и глубокого внутреннего протеста, и я даже догадывался — почему. Причина крылась в привидевшейся гибели Алана, которая просто перевернула мою душу. Судьбе было угодно сделать меня одним из Ловчих, и я сделаю всё от меня зависящее, чтобы быть достойным этого.

Словно в ответ на мои мысли, на крыльце избы, которую выбрали для ночлега остальные, появилась Кира. Она сладко потянулась, потом заметила меня, приветственно помахала рукой и, легко сбежав по скрипучим ступенькам, направилась в мою сторону. Не могу сказать, что я остался равнодушным и спокойным: внутри всё сжалось и скрутилось в тугой узел, стоило вспомнить вылезающую из картинки хвостатую тварь, принявшую облик подруги.

Ну и как теперь понять, которая Кира передо мной? Та, которая благодаря Панталису прекрасно осведомлена о том, что я Ловчий, или та, которую Марио назвал сомброй? Они обе отмечены Изнанкой, но с той, первой, Кирой можно, как мне показалось, договориться о неком подобии нейтралитета, а с сомброй — благодаря памяти Косты я знал это совершенно точно — никакие переговоры просто невозможны, так сказать, по умолчанию. Она просто нападёт сразу, как только почувствует, что есть такая возможность, и моя задача — ударить первым.

— Привет, — улыбнулась Кира, подходя ко мне, и привычно сдула чёлку со лба, — ну как спалось в гордом одиночестве? Не страшно было?

Интересно, она просто так это спросила или с каким-то подтекстом? Блин, я теперь что, в каждом её слове буду искать второй смысл или намёк? Так и свихнуться недолго, между прочим.

— Прекрасно выспался, — я усмехнулся, стараясь не слишком откровенно всматриваться в её лицо, — а вы как? Не мешали друг другу храпом и разговорами?

— Не социализированный ты человек, Храмцов, — шутливо погрозила мне пальчиком Кира, — мы провели ночь, так сказать, в тесноте, но не в обиде. Почувствовали, если можно так выразиться, плечо товарища. В любом случае это лучше, чем ночевать под кустом на тоненькой пенке или одному в старом заброшенном доме.

Вот интересно, а эта сомбра — она получила все воспоминания Киры? Уж лучше бы она вела себя, как в малобюджетном ужастике: этакий зомби с пустыми глазами и кровожадно скрюченными пальцами. Тогда я был бы уверен, кто есть кто.

«Предложи ей искупаться, тут рядом речка есть чистая, — неожиданно шепнул в моей голове Марио, — сомбры ненавидят воду и стараются держаться от неё подальше. Если откажется — точно она, и сомневаться нечего!»

— Кира, ты как насчёт сходить искупаться, пока остальные спят? — небрежно поинтересовался я, внимательно глядя на девушку. — Тут неподалёку речка есть. Купание на рассвете, солнышко, тёплая водичка — будет потом, что вспомнить…

— Ты чего, Костик, клеишься ко мне, что ли? — изумилась Кира, как мне показалось, совершенно искренне.

— Почему сразу «клеишься»? — возмутился я, слегка смутившись. — Мне только косых взглядов и недовольного сопения Фишера не хватало для полного счастья! Простое дружеское купание, ничего личного, честное слово!

— Нет, спасибо, — тряхнула светлой шевелюрой Кира, — у меня и сменной одежды-то нет, да и купальника тоже. Понимаю, что для настоящих друзей, — она выделила голосом последнее слово, — это не проблема. Но тем не менее — нет.

— Жаль, — я вздохнул, — тогда, может, хоть мне польёшь из ведра? Наверняка тут есть колодец, а в нём — вода. Так ополоснуться хочется — это что-то!

— Слушай, тебя в этой избе что, какие-то особенные комары покусали? — Кира нахмурила красивые брови. — Чего ты ко мне прицепился с этой водой? Не буду я тебе ничего лить, вот Фишер встанет — к нему и обращайся, это он у нас любитель водной экзотики.

— Да чего ты шумишь? — я примирительно поднял руки, заметив, как в серо-голубых глазах сверкнули жёлтые искры. Не болотные огоньки, а именно яркие, жёлтые, как у опасного хищника. — Если меня комары покусали, то ты себе явно отлежала чувство юмора…

«Сомбра, — уверенно заявил стилет, — она, гадость такая! Взрослая, сильная, умная… Так с наскоку и не возьмёшь! Интересно, а куда она настоящую Киру дела? Может, сожрала уже? Хотя если ты говоришь, что в ту тоже тварь вселилась, то, скорее, парализовала ядом своим и спрятала куда-нибудь неподалёку. Ты не удивляйся, твари Изнанки жрут друг друга только так, нет у них никакой солидарности. Кто слабее — тот и еда».

Кира внимательно на меня посмотрела и равнодушно пожала плечами, хотя та весёлая блондинка, которую я хорошо знал, уже давно поливала бы меня ледяной водой из колодца, а заодно добровольно-принудительно приобщала бы всех остальных к практике прогрессивного закаливания.

«У сомбры не очень много уязвимых точек, — начал просвещать меня Марио, потому как память Ловчего в данном случае молчала: видимо, Коста с этой мерзостью не сталкивался, — бить надо резко и сильно. Нужно попасть в один из жизненно важных центров, иначе она просто тебя порвёт. Самый доступный из них — это место под правой лопаткой, там у неё что-то вроде сердца, только другое. Сердца в привычном тебе понимании у сомбры не существует. Второе место — это прямо под нижней челюстью, по центру, но туда труднее добраться. Сомбра прекрасно знает, куда будут целиться, и бережётся. В любом случае, нужно ударить и сразу отпрыгивать в сторону, причём как можно дальше: раненая тварь вдвойне опасна, а я не уверен, что ты с первого раза нанесёшь правильный удар».

В отличие от стилета я был абсолютно уверен, что не смогу нанести тот самый, как сказал Марио, резкий и сильный удар. Я вообще не был уверен в том, что смогу это сделать. Головой я всё понимал, осознавал, но воткнуть стилет в хорошо знакомого человека — это гораздо сложнее, чем может показаться со стороны.

Наверное, я снова долго метался бы, сомневался и прикидывал варианты, но судьба — или какие-то ещё силы, я теперь ни в чём не уверен! — ускорили события. Я подошёл к Кире, чтобы вместе отправиться к остальным ребятам, и вдруг она от меня отшатнулась.

— Ты чего? — я настороженно посмотрел на подругу, которая совершенно по-звериному втягивала носом воздух, словно стараясь уловить какой-то ускользающий запах. — От меня что, пахнет как-то не так? Ну да, не Париж, конечно, но и не ужас-ужас-ужас. Обычный запах сена, ничего такого…

Я демонстративно понюхал рукав куртки, стараясь свести всё к шутке, но Кира нахмурилась, прикрыла глаза, и вдруг из её горла вырвалось низкое утробное рычание. Она медленно подняла голову и оскалилась, продемонстрировав острые треугольные зубы. В глазах горели неукротимой злобой яркие жёлтые искры. Казалось — ещё мгновение, и она на меня кинется.

Сделав несколько шагов назад, я осторожно нашарил на поясе ножны со стилетом и сжал пальцы на рукоятке.

«Не бойся, — шепнул Марио, — ты поделился со мной своей кровью, и я не подведу. Не выскользну из пальцев в ненужный момент, не промахнусь, не сломаюсь!»

— Кто ты? — с ненавистью глядя на меня, прошипела сомбра — назвать это существо Кирой у меня язык не повернулся бы — и снова принюхалась. — Здесь пахнет Ловчим, но его тут нет, я не понимаю…

— Где Кира? — я начал медленно вытаскивать стилет, стараясь, чтобы рука оставалась под курткой. — Ведь ты — не она!

— Сообразительный, — по губам сомбры скользнул длинный раздвоенный язык, и меня аж передёрнуло от такого зрелища, — а такие долго не живут, знаешь ли…

— Ты её убила? — я старался смотреть прямо в жёлтые глаза, не разрывая зрительного контакта.

— Нет пока, но это вопрос времени, — пренебрежительно фыркнула сомбра, — хотела съесть, но не стала… Болотом воняет… А вот ты — нет, хотя меня и смущает запах Ловчего…

Она тряхнула головой, словно собака, желающая избавиться от прицепившегося репейника, и светлые волосы рассыпались по плечам. Движения приобрели не свойственную Кире плавность, больше даже похожую на звериную грацию. Она слегка присела, и я понял, что она сейчас прыгнет.

«Давай!» — крикнул Марио, и я выхватил стилет, который вспыхнул яркими золотыми искрами.

Наверное, сомбра попыталась бы что-то переиграть, но она уже оттолкнулась от земли и взвилась в воздух так высоко, как никакой, даже очень хорошо тренированный человек прыгнуть не смог бы. Судя по всему, она планировала обрушиться на меня сверху и, придавив массой и дезориентировав, спокойно прикончить. Но моя рука с зажатым в ней стилетом резко устремилась вперёд и вверх, и я сам, вместо того, чтобы отшатнуться, невольно качнулся ей навстречу. Из-за этого удар вышел настолько сильным, что стилет, войдя прямо под нижнюю челюсть, намертво застрял там, а я, помня наставления Марио, со всей возможной скоростью откатился в сторону.

Как оказалось, стилет дал мне очень правильный совет, так как рухнувшая на колени с залитой странной зеленоватой кровью грудью сомбра сбросила человеческий облик, и вот уже на земле билась та самая тварь, которая ночью выбралась из зеркала. Она пыталась когтистыми лапами ухватить стилет и выдернуть его из раны, но рукоятка была скользкой от её же крови. И, если бы я вовремя не удрал в сторону, наверняка зацепила бы меня либо лапами, либо хвостом. Но с каждой секундой движения сомбры становились всё медленнее, она предприняла ещё несколько попыток достать стилет, но в итоге рухнула на землю, по отвратительному телу прошла волна судорог и, вздрогнув в последний раз, она затихла.

— Интересно девки пляшут, — раздавшийся позади меня голос прозвучал так неожиданно, что я чуть не подпрыгнул не хуже сомбры. Обернувшись, увидел стоящего неподалёку Матвея, на лице которого застыло странное выражение. — Занятный ножичек… Где взял?

— Где взял, там уже нету, — может быть, излишне грубо ответил я, но воспоминания о роли Матвея в гибели Алана были ещё свежи.

— Да уж понятное дело, — оборотень старательно демонстрировал мирные намерения, и я вспомнил слова Смерти о том, что он не должен причинять зла ни одному Ловчему, если не хочет глобальных проблем. — Ловчий, значит… Ну-ну… Старею, видать: не рассмотрел я в тебе дара, малой. А ведь должен был…

— И что это изменило бы? — я, решив, что сомбра сдохла окончательно и бесповоротно, подошёл к ней и, вполне вероятно, тут мой путь Ловчего и завершился бы, если бы Матвей не отшвырнул меня в сторону. Тварь, прикинувшаяся дохлой, щёлкнула пастью в каких-то десяти сантиметрах от моей руки.

— Твою ж мать! Она живая⁈

— Теперь уже нет, — Матвей с усмешкой смотрел, как я поднимаюсь с земли и отряхиваю брюки, — но подходить к сомбре, не убедившись в её окончательной смерти — это смелость, граничащая с глупостью.

— Ты не сказал, что изменилось бы, если бы ты узнал во мне Ловчего? — я не дал разговору свернуть в сторону моих навыков, так как небезосновательно опасался, что ляпну что-нибудь не то. Оборотень выглядел кем угодно, но только не дураком: он сразу сообразил бы, что Ловчий из меня пока ещё такой себе… скорее, я такая своеобразная личинка будущего борца с тварями Изнанки.

— Да отпустил бы я вас, мне сложности не нужны, — поморщился Матвей, — а теперь поздно уже, причём для нас обоих. Тебе-то свою работу тоже делать надо, никто её за тебя не выполнит. Впрочем, ты, видать, молодой да ранний, вон, взрослую сомбру уработал.

— Кстати, — я помолчал, но всё же проговорил, — спасибо тебе, Матвей… или правильнее говорить — Открывший?

Лицо оборотня закаменело, а потом он, недобро прищурившись, рыкнул:

— Откуда ты знаешь это имя?

Я подумал и решил, что сплести сеть недомолвок, лжи и полуправды я просто не сумею — у нас с Матвеем, если можно так выразиться, разные весовые категории. Он раскусит меня моментально, поэтому не лучше ли соблюсти некоторый нейтралитет, как с Кирой?

— Я видел, как погиб Алан, — глядя ему прямо в глаза, ответил я, — у меня было видение. И я знаю, кто приезжает на карусели…

При этих словах Матвей побледнел и заметно напрягся, но потом, видимо, поняв, что я не собираюсь устраивать разборки с мордобоем и готов к переговорам, слегка расслабился. Я решил дать ему время на осмысление ситуации, и снова подошёл к сомбре. На этот раз я видел её морду, взгляд потускневших глаз, уже затянутых тонкой белой плёнкой. Носком ботинка я перевернул её на спину и одним движением выдернул стилет.

«Наконец-то, — проворчал Марио, но я слышал по голосу, что он очень доволен, — ну вот и славно, теперь мы можем завершить привязку! И ты… это… поосторожнее с оборотнем… Ссориться вам сейчас ни к чему, тут ты прав, потому как ты пока против него не выстоишь, но и доверять ему не торопись! А теперь царапни ладонь так, чтобы кровь выступила и сожми рукоятку. Причём постарайся, чтобы твоя кровь коснулась крови сомбры. И ничего не бойся…»

Я оглянулся на присевшего на корточки возле сомбры Матвея и осторожно царапнул стилетом ладонь. На порезе тут же выступили яркие капли крови, и я решительно стиснул рукоятку, всю заляпанную свело-зелёной кровью твари. Перед глазами вспыхнули искры, и я скользнул в странный водоворот.

Глава 9

Как ни странно, выспался я в норе Себастьяна совершенно замечательно, даже не ожидал. Поэтому утром чувствовал себя на удивление бодрым и весело насвистывал что-то легкомысленное, собираясь покинуть гостеприимное убежище. Меня ждали Подземелья Желаний, так как идти я собирался сегодня, а не завтра. Просто не говорить же каждому встречному о своих настоящих планах, даже если этот встречный — король теневого рынка Стылой Топи. Пусть Кальмар считает, что я отправлюсь завтра, никому от этих предположений плохо не станет. В конце концов, я ведь могу передумать, верно? Собирался в один день, а пошёл в другой: дело житейское. Но расслабляться не следует. Синор Ринальдо наверняка следил за трактиром, где я остановился, и теперь размышлял, куда этот беспокойный тип — я имею в виду себя — мог подеваться. Для него я — предприятие, в которое он вложил деньги, значит, он будет стараться контролировать каждый мой шаг.

Я заканчивал умываться, когда застыл от осознания одной потрясающей вещи: я не чувствовал больше раздвоенности. Словно Коста и Костик Храмцов наконец-то слились воедино, стали одним целым, одной личностью, обладающей общей памятью, навыками и знаниями. Я одновременно знал всё о тварях Изнанки и был осведомлён об интернете и современных технологиях, помнил школу Ловчих и университет, любил родителей и страдал от сиротского одиночества. Это всё было, но при этом не расслаивалось, как раньше, а как-то на удивление гармонично переплелось. Интересно, что послужило катализатором: убийство сомбры или окончательное слияние с легендарным оружием Алана? Впрочем, это уже вторично, а сейчас важен результат!

Выбравшись из норы, я ещё раз от чистого сердца поблагодарил Себастьяна за приют и, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, нырнул в никуда не девшийся за ночь туман. В «Гнутом медяке» я никаких вещей не оставлял, так что мне ничто не мешало отправиться к Подземельям прямо сейчас. То, что я не убил чимписа — ну, будем считать это небольшой моральной компенсацией за то, что Хуан оказался слишком падок на деньги. А ведь говорил я ему: это всего лишь монеты, есть вещи гораздо более ценные. Но… у каждого своя правда.

С вопросами, на которые сейчас всё равно никто не ответит, подождём до возвращения, тем более, что есть шанс получить ответы прямо там. Надо сказать, что о Подземельях Желаний никто ничего толком не знал, так как те немногие храбрецы, которые решались отправиться в полные ловушек и монстров лабиринты и даже возвращались оттуда, крайне неохотно делились впечатлениями, предпочитая помалкивать. Теперь я обладал всеми знаниями, которые были у Косты, и, скажу откровенно, чувствовал себя гораздо увереннее.

Мир, в котором родился и вырос Коста и который стал родным и для меня, назывался Лавернея. Был он технически развит гораздо слабее, чем Земля, но в нём была магия. Классический такой вариант для попаданца — меня ведь тоже при большом желании можно считать кем-то похожим. Хотя никто из нас с Костой в своём родном мире не умирал и в тело другого не подселялся: мы словно проникли друг в друга, и уже невозможно было сказать, кто из нас условный донор, а кто столь же условный реципиент. И если в книгах сознание реципиента сразу или постепенно исчезает, то в нашем случае было наоборот: мы активно знакомились со знаниями и памятью друг друга, с радостью изучали характеры, чтобы в результате получить что-то более или менее однородное.

Так вот, мир назывался Лавернея, и делился он на несколько десятков государств, которые расположились на трёх больших материках. Государства, как водится, торговали, порой воевали, но о каких-либо глобальных конфликтах никто уже очень давно не слышал. Империи, ханства и королевства предпочитали разрухе мирное и взаимовыгодное существование, что было, на мой взгляд, более чем разумно. И была бы в Лавернее тишь, гладь и божья благодать, если бы не образовалась в защищающей мир сфере трещина, через которую просочилась часть Изнанки — тёмной стороны, где обитали всякие чудища и монстры. Откуда взялась эта трещина, никто из учёных и магов, которые бились над этой проблемой не одно десятилетие, так и не смог понять. Но факт оставался фактом: часть одного из материков, Салендии, оказалась во власти тварей Изнанки.

Когда это произошло, большая часть обитателей территорий, попавших в зону тумана, переселилась в более благополучные и спокойные места, но кое-кто остался в небольших городках, постепенно превратившихся в логова всяческой нечисти и нежити — муэртос. Потом там стали появляться те, кто по каким-то причинам не умер после нападения тварей Изнанки, а стал похожим на них. Этих существ стали называть переродившимися. Они не пытались захватить новые территории по одной простой причине: вне тумана они существовать не могли, а белая мутная пелена застыла на определённой отметке и дальше двигаться вроде бы и не собиралась. Осознав это, столичные маги успокоились и отдали Тёмные земли на откуп Ловчим, в обязанности которых входило не только истребление тварей Изнанки, но и охрана границ заселённых монстрами земель и остального цивилизованного мира.

Стылая Топь была одним из таких городов-призраков, являясь неофициальным центром подпольной торговли запрещёнными артефактами, редчайшими ингредиентами для алхимических зелий, магическим оружием и прочими не одобряемыми законом вещами. Помимо всего прочего, Стылая Топь была последним населённым пунктом перед Тёмными землями.

Именно там находились Подземелья Желаний, куда я собирался отправиться буквально сейчас. Сознание того, что теперь мы с Костой одно целое и мне доступны его знания, его опыт Ловчего и его мастерство, кружило голову, и я с определённым усилием выдернул себя из состояния какого-то детского, чуть ли не щенячьего восторга. Для этого даже пришлось остановиться, прислониться спиной к ледяной стене очередного разрушенного дома и несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Счастливое попискивание уступило место логичным, выверенным мыслям Ловчего, отвесившего самому себе ментальную оплеуху. Да, знания теперь у нас были общие, но чувства я контролировал пока хуже. Впрочем, когда дело не касалось работы, Ловчий с удовольствием учился не блокировать свои переживания, радоваться и удивляться. Я, в свою очередь, впитывал умение наблюдать, отслеживать каждую мелочь в окружающем мире, быть осторожным, привыкал к тому, что мир вокруг далёк от дружелюбного отношения к таким, как я… как мы.

И ещё меня очень беспокоило то, что кто-то смог заблокировать мои воспоминания о взятом заказе: опыт подсказывал, что тут поработал маг, причём не из последних. На сознании любого Ловчего стоит многослойная защита от ментального воздействия, и этот неизвестный умелец смог не то обойти её, не то аккуратно сломать. А вот об этом необходимо сообщить Клану: пусть усовершенствуют, пока не стало слишком поздно. Значит, прежде чем соваться в Подземелья, надо отправить вестника и наведаться к одному старому приятелю. Не уверен, что он будет рад меня видеть, но я не собираюсь слишком переживать по этому поводу.

Оглядевшись, я постарался сориентироваться — всё же в Стылой Топи непросто найти нужную улицу или переулок — и решительно свернул влево, туда, где сквозь туман просвечивали развалины когда-то высокой водонапорной башни. Я никогда не опознал бы её в этой неприглядной куче брёвен, камней, ржавых перил и обвалившихся лестниц. Но старые карты прекрасно сохранились в моей памяти, и я точно знал — это когда-то было красивое и даже величественное сооружение. Сейчас же в нём скрывался вход в такое место, о существовании которого большинство горожан даже не подозревало.

Я с определённым трудом отодвинул в сторону кажущийся совершенно неподъёмным кусок камня, за которым обнаружилась покрытая вязью заклинаний железная дверь. Уж не знаю, с помощью каких чар владельцы этого места сделали здоровенный булыжник втрое легче, но, если знать, куда нажимать, его вполне можно было сдвинуть с места. Я, к счастью, знал.

На двери, перед которой я оказался, не было ни глазка, ни чего-либо, хотя бы отдалённо напоминающего замок: сплошной гладкое полотно, словно вырастающее из каменных плит. Лишь в нижнем правом углу можно было нащупать небольшую овальную вмятину, и я, присев на корточки, снял с шеи медальон Ловчего. Нашарил неровность всего на ладонь выше земли и приложил к ней медальон. Дверь отозвалась неожиданным для такого мрачного места мелодичным звоном, и я, поняв, что меня узнали, поспешно надел медальон. Ну вот не любил я его снимать: чувствовал себя без него неполноценным, такая вот странность.

Железная плита толщиной в руку взрослого мужчины совершенно беззвучно отползла в сторону, замерла на какое-то мгновение и неспешно начала двигаться обратно. Прекрасно зная, что второй раз мне никто не откроет, сколько бы я ни прикладывал знак Ловчего, я осторожно, но быстро шагнул внутрь и услышал, как мягко щёлкнули невидимые никому замки. Вокруг была темнота, и мне пришлось какое-то время постоять на месте, давая возможность пробудиться ночному зрению. Вскоре вокруг начали проступать контуры предметов, и я мог двигаться вперёд, уже не опасаясь провалиться в какую-нибудь яму или наткнуться на кусок балки. О том, чтобы повесить у входа фонари, обитатели этого места даже не подумали, мол, кому надо — тот пройдёт, а кому не нужно — туда ему, как говорится, и дорога.

К счастью, долго плутать мне не пришлось, а значит, несмотря на недавние разногласия, хозяин этого логова не слишком недоволен моим визитом. Незваных гостей он мог заставить ходить по развалинам и час, и два, и в итоге не вывести никуда. Даже думать не хочу, сколько скелетов таких неудачников валяется под кучами мелкого мусора. Утешало то, что там не было меня, а остальное — трудности тех, кто умудрился повздорить с хозяином сильнее, чем следует. Совсем не ссориться с ним практически невозможно, такой уж у него характер, главное — успеть вовремя остановиться.

Перебравшись через обломки очередной лестницы, я остановился перед самой обыкновенной дверью, смотревшейся в этом месте совершенно чужеродно. Аккуратное дверное полотно, сияющая латунная ручка, разве что таблички с именем не хватало. Я хмыкнул и, не задерживаясь больше необходимого, толкнул дверь, гостеприимно распахнувшуюся передо мной. Никакой охраны не наблюдалось: хозяин не любил публичности, даже минимальной, и предпочитал полагаться исключительно на свою репутацию и многочисленные магические ловушки.

— Коста, какая удивительная, я бы сказал, невероятная встреча! — с преувеличенной радостью воскликнул маленький толстенький человечек, сахарно улыбающийся мне из-за огромного письменного стола, заваленного бумагами, конторскими книгами, коробками и свёртками непонятного назначения. — Не ждал увидеть тебя так скоро…

В голосе коротышки прозвучал почти не скрываемый намёк на то, что расстались мы с ним в последний раз не слишком мирно. Впрочем, ссорой назвать нашу размолвку тоже было сложно, к счастью для меня. Просто мы не сошлись во взглядах на стоимость одной редкой вещицы. Я не хотел уступать, а Карло не желал переплачивать. Разошлись, крайне недовольные друг другом, но каждый остался при своих.

— Жизнь полна неожиданностей, тебе ли не знать, Карло, — вернул я ответную улыбку, столь же лучезарную и столь же неискреннюю, — и я пришёл мириться, компанеро.

— Тебя ли я слышу? — несмотря на глумливую ухмылку, я понимал, что Карло действительно удивлён и заинтригован. — Подожди, я возьму календарь и обведу этот день красным карандашом, чтобы никогда не забывать, что сегодня Ловчий Коста пришёл ко мне с миром!

— Если это доставит тебе удовольствие, — я вежливо склонил голову, хотя терпеть не мог этого хапугу. Но без его помощи мне сейчас не обойтись, так что можно слегка поступиться принципами и потешить самолюбие толстяка. А оно у главы салендийской Гильдии убийц было колоссальным.

Поняв, что я не собираюсь вступать в перепалку и настроен более чем миролюбиво, Карло стал серьёзным и спросил уже совершенно иным, деловым тоном:

— Ты пришёл по поводу Подземелий?

— Интересно, в этой туманной помойке есть хоть кто-то, кто не в курсе моих планов? — задал я риторический вопрос, прекрасно понимая, что мне никто на него не ответит.

— Наверняка есть, — кивнул коротышка и кивком предложил мне занять удобное кресло, — но я к ним не отношусь, как ты уже мог догадаться. Ты знаешь, я не слишком тебя люблю, по мне так ты слишком заносчив, слишком молод и слишком удачлив. Но Говард, видимо, совсем сошёл с ума, если отправил тебя туда накануне осени, когда у монстров период наибольшей активности.

Упс… а вот это уже очень интересно: Говард — руководитель академии, где обучают будущих Ловчих. Он сам много десятилетий охотился на тварей Изнанки, пока после тяжёлого ранения не принял предложение короля Салендии и не встал во главе уникального учебного заведения, куда попадают все будущие Ловчие, найденные старшими товарищами в самых разных уголках Лавернеи. Значит, заказ я получил от него… Очень интересно… и очень непонятно… Впрочем, не исключено, что я смогу выловить в словах Карло ещё какую-нибудь полезную информацию.

— Дело срочное, — как можно более равнодушно пожал я плечами, — не может ждать зимы.

— На подробности могу не рассчитывать, — толстяк понимающе кивнул, — ну и правильно, нечего языком мести направо и налево. И без того многие считают, что Ключа вообще не существует, так что ты просто напрасно сложишь голову. К тому же — никто не знает, где его искать, даже если предположить, что он всё же реален. Не станешь же ты обшаривать все Подземелья? На это может уйти не одно десятилетие.

Ключ… А не тот ли это загадочный Ключ, который Матвей требовал от Алана? И о котором Смерть сказала, что тот сам выберет, кому достаться? Если это так, то я вполне могу понять, почему меня так настойчиво просят — назовём это так! — отказаться от заказа. Если Ключ попадёт в руки Ловчих, то даже имеющаяся крохотная лазейка будет закрыта навсегда. А ведь ворота в другой мир — это такие перспективы для тварей Изнанки, что лучше даже не думать. Пока их туда просочилось ничтожное количество, но что станет с Землёй, если Ключ попадёт не в те руки? Ответ напрашивался сам собой — она вся превратится в подобие Стылой Топи, потому что там нет магии и нет Ловчих. Но почему Говард отправил туда меня? И почему одного? И почему я не помню об этом совершенно ничего? Одни сплошные «почему»…

Ладно, с тем, от кого я получил заказ, мы разобрались, так как при всех своих недостатках Карло редко опускался до откровенной лжи. Если бы он не хотел делиться информацией, то просто промолчал бы. Видимо, ему тоже что-то нужно в Подземельях…

— Ты пришёл только для того, чтобы помириться со старым приятелем, или у тебя есть ко мне конкретный интерес? — поняв, что я не спешу делиться ничем важным, толстяк решил перейти к делу.

— Мне нужна почтовая пирамидка, — я тоже решил, что реверансов уже вполне достаточно, — с максимальной дальностью действия, десяток двойных пищевых пайков, парочка вечных фонарей и несколько пространственных касо.

— Надеешься на богатый улов? — тут же сделал стойку Карло. — Пространственные касо — недешёвое удовольствие, впрочем, как и всё остальное, что ты назвал. Без обид, Коста, но есть ли у тебя нужная сумма? Мои поставщики не отпускают в долг даже Ловчим.

Я молча вытащил из сумки два мешочка из трёх, полученных от Кальмара, и бросил толстяку, который с невероятной ловкостью поймал их, взвесил на руке и одобрительно кивнул.

— Будем считать, что предоплата прошла успешно, — довольно проговорил он, потирая маленькие пухлые ручки, — а об окончательной цене мы с тобой поговорим, когда ты вернёшься. Ты заметил, Коста, я не сказал «если», я сказал «когда». Это значит, что я верю в тебя и в твою сумасшедшую удачу.

— Ничего подобного. Это значит только то, что ты чего-то от меня хочешь, — я не собирался вестись на его лесть, и Карло прекрасно это понимал, но удержаться от попытки не мог. Ну что ж, у каждого есть свои маленькие слабости, и кто я такой, чтобы осуждать кого-то.

— Я хочу, чтобы ты взял с собой одного человека, — в голосе Карло мелькнули мягкие нотки, и я тут же насторожился: это могло означать только одно — проблемы. Когда такие люди, как Карло Стальто, пытаются походить на пушистых безобидных котят, ты понимаешь, что спокойная жизнь кончилась. Отказать им — нажить себе смертельно опасного врага. Согласиться — впутаться в глобальные неприятности.

— Зачем? — коротко спросил я, даже не пытаясь спрятать недовольство. — Я не нуждаюсь в компании.

— У моего человека будет своя задача, никак не пересекающаяся с твоей, — Карло откинулся на спинку кресла и смотрел на меня с добродушием голодной эспиры, — просто вам по пути.

— Вот и пусть твой человек идёт сам по себе, — мне совершенно не улыбалось путешествовать по смертельно опасным Подземельям в компании неизвестно кого, — я могу даже помахать ему вслед платочком. У меня заказ, Карло. У меня. Понимаешь? Не у нас, а у меня.

— Это моя лучшая ученица, — помолчав, негромко проговорил Карло, — лично моя, улавливаешь, Ловчий?

— Погоди, — я поднял руку, решив, что ослышался, — ты сказал «ученица»⁈ То есть ты хочешь, чтобы я взял с собой девчонку? Ты ещё более сумасшедший, чем Говард…

— С каких это пор ты стал оценивать людей не по их способностям? — Карло удивлённо выгнул бровь. — Мне всегда импонировала твоя объективность, Коста, этим ты выгодно отличался от остальных Ловчих, особенно Мастеров. А та, кого я предлагаю тебе в спутники, более чем достойная компания. Повторю — она лучшая из всех, кого я когда-либо учил.

— Что привело девушку в Гильдию убийц? Неужели не нашлось более, — я замялся, — подходящего занятия?

— Если захочет, она сама тебе расскажет, — поморщился Карло, — я не любитель болтать о чужих тайнах. Они любят тишину, тебе ли не знать, Ловчий… И ещё… Если ты возьмёшь её с собой, я буду считать, что мы в расчёте, ты ничего не будешь мне должен.

— Ты сам-то понимаешь, как подозрительно это выглядит? — я понимал, что нахожусь в безвыходном положении: в случае отказа я ведь могу отсюда и не выйти. Карло не любит кого-либо просить. Если честно, я вообще такого не припоминаю. А тут я, весь такой гордый и непреклонный.

— Как далеко твоя чудесная девушка пойдёт со мной? — вздохнув, спросил я, и глазки Карло довольно сверкнули. — Я не собираюсь таскать её с собой по всем Подземельям.

— Она пройдёт с тобой только до второго уровня, потом у неё своя дорога, — торопливо, видимо, опасаясь, что я передумаю, ответил толстяк. — Спасибо, Коста. Ты не пожалеешь, уверяю тебя.

— Хорошо бы, если бы так, — обречённо отмахнулся я, — но я должен с ней познакомиться, и если я увижу, что она мне не подходит, я её не возьму. Договорились?

— Она тебе подойдёт, — с непонятной уверенностью заявил глава Гильдии и один из самых опасных людей Салендии, — не сомневайся.

— Я буду ждать её за час до полуночи возле гномьего банка на рыночной площади. Не придёт — её трудности, Карло.

— Передам, — кивнул он и прислушался, — то, что ты просил, уже здесь. Пирамидка — самая мощная, пайки полные, сам бы ел, да язва не позволяет, — Карло довольно хохотнул, — фонари, от себя ещё добавил пару мотков верёвки. Ну и касо, тоже гномьей работы, все заклинания в порядке, можешь не сомневаться. Забирай в кладовой, как обычно.

— Спасибо, Карло, — я встал и направился к двери, — передай — за час до полуночи, не позже.

Глава 10

Вода была холодной, и я моментально открыл глаза, сразу встретив встревоженный взгляд оборотня.

— Ты чего, Ловчий, сомлел-то? — Матвей с явным облегчением выдохнул и выпрямился, а я огляделся и понял, что сижу на траве, прислонившись спиной к какому-то крыльцу. Неподалёку по-прежнему лежала убитая мной сомбра, и от неё уже начинало отвратительно пахнуть сладковатой гнилью. Интересно, куда её можно оттащить и закопать, иначе тут скоро просто нечем станет дышать. Наверняка Матвей в курсе, вряд ли это первая тварь Изнанки, сдохшая в Стылой Топи этого мира.

— Воняет, — подтверждая мои мысли, произнёс оборотень, поморщившись, — поднимайся, оттащим в болото, пока никто не начал задавать не нужные ни тебе, ни мне вопросы. Да ты не думай, — хмыкнул он, заметив, видимо, моё не слишком довольное лицо, — пока я на твоей стороне. Мне тут столпотворение гостей с Изнанки ни к чему, мне и так хорошо. Были у меня на твоих приятелей виды, врать не буду, ну да не судьба, видать. Помощи не жди, но и мешать не стану.

— Не очень верится, но сейчас не об этом, — я поднялся на ноги и внимательно посмотрел на Матвея, — почему ты сказал, что теперь уже поздно что-либо менять?

— А то ты сам не знаешь? — он сверкнул жёлтыми глазами. — Не те они уже, кем были, понимать должен, не маленький.

— Всё равно не улавливаю, — я посмотрел на оборотня, — ты же был рад, что к тебе столько народу забрело, я же видел. И к камню ты всех не просто так потащил, и полыхнуло там тоже не к добру. А теперь говоришь, что ни к чему тебе гости…

— Да всё хорошо было бы, кабы тебя не случилось, — поморщился он, отворачиваясь, — стали бы они вместилищами для рождённых на Изнанке, да и разошлись бы по миру. Никто бы ничего и не узнал, а они каждый такое же гнездо организовал бы, как я тут. Сети бы расставили, жили бы себе, ждали бы, пока Ключ отыщется и в нужные руки попадёт. А так тебе придётся убить их всех — работа у тебя такая, иначе ты не сможешь. Ну да ничего, ждал я долго, ещё подожду, а ссориться с Кланом твоим мне и вправду не с руки.

— А скажи, Матвей, — я постарался, чтобы голос мой звучал ровно и спокойно, — тот Ключ, про который ты говоришь и который спрятал Алан, ты сам-то его видел?

Оборотень медленно повернулся в мою сторону и недоверчиво прищурился.

— Никак ты свою игру затеять решил, а, Ловчий? Что, надоело жить по правилам, да? Ты не думай, я не осуждаю, наоборот, понимаю тебя как никто другой. Сам тоже свободу люблю больше всего, потому тут и живу считай что один. Зато никто мне не указ… Проучить она меня хотела, привязав к этому месту, а получилось, что чуть ли не наградила. Нравится мне здесь, понимаешь? Лес, болото, тишина… Живу себе, жду момента, когда Ключ найдётся.

— Ты же не хочешь, чтобы сюда хлынули твари Изнанки, сам же сказал? — я никак не мог до конца понять логику Матвея.

— Не хочу, — кивнул тот, — а с чего ты взял, что я хочу проход открыть? Я бы наоборот, запечатал его, а сам бы тут остался. А чего? Угодья большие, место хорошее — источник силы рядом, чего ещё хотеть-то? Потому я и не стану мешать тебе, Ловчий.

— А помочь почему не хочешь?

— Чтобы оборотень Ловчему помогал? — Матвей посмотрел на меня так, словно я сказал невероятную глупость. — Да где такое видано-то⁈ Нет, парень, ты сам по себе, а я сам по себе. Не дружба у нас, а временное перемирие.

— Тоже иногда неплохо, — не стал спорить я, с кряхтением поднимаясь на ноги и старательно не замечая насмешливого взгляда Матвея, которого явно забавляло моё разбитое состояние. — Только не стану я никого убивать, если не будет в этом острой необходимости. Я Ловчий, а не убийца…

Оборотень искоса посмотрел на меня, и в его жёлтых глазах мне почудилось промелькнувшее и тут же исчезнувшее сочувствие. По спине пробежали ледяные мурашки: неужели Матвей прав, и мне придётся убить тех, кого я несколько лет считал своими единственными друзьями. Ну, насколько это возможно для такого самодостаточного типа, как я. Мастера Ловчие — это не друзья, это соратники, братья, но не по духу, а по оружию. Мы, не задумываясь, рискнули бы жизнью ради другого Ловчего, но никогда не лезли друг другу в душу, не делились сокровенными переживаниями. Вот и с ребятами: мы проводили вместе много времени, активно общались в соцсетях между походами, ездили друг к другу на дни рождения и просто так, но я никогда не испытывал желания впустить кого-либо из них в своё личное пространство. Даже Диану, с которой встречался достаточно долго. Но и чужими нас назвать было нельзя…

Как бы то ни было, мысль о том, что мне придётся убить кого-то из них, по-прежнему приводила меня в состояние глубочайшего внутреннего раздрая.

Наверное, я терзался бы ещё долго, но Матвей резко повернулся в сторону и прислушался. Затем он кивнул на сомбру и первым взялся за когтистые лапы. Мне ничего не оставалось кроме как подхватить оказавшуюся более чем увесистой тушу и послушно зашагать вслед за оборотнем к частоколу. Подойдя к на первый взгляд неприступному забору, Матвей безошибочно нашёл нужное бревно и нажал на него ногой — руки у него были заняты. Уже почти без удивления я увидел, как фрагмент частокола бесшумно отъехал в сторону, открывая нам выход. Не задавая вопросов, я вместе с сомброй протиснулся в открывшийся проход и, стараясь не показывать, что мне тяжело, зашагал вслед за оборотнем. Тот шёл легко, словно тварь, которую он тащил за задние лапы, весила не больше кошки.

К счастью, до болота мы дошли за какие-то минут десять, и я с невероятным облегчением помог Матвею спихнуть дохлую зверюгу в мутно-коричневую воду. Не успел я выдохнуть и спросить, не найдут ли её там, как поверхность болота колыхнулась, и я успел увидеть костяной гребень какого-то огромного животного, схватившего сомбру и стремительно погрузившегося с добычей куда-то вниз.

— Ну вот и хорошо, — невозмутимо кивнул Матвей, — и болотник сыт, и нам спокойно. Пойдём, что ли? Остальные наверняка встали уже, завтракать пора.

— Болотник? Это тот монстр, который только что на наших глазах тоже разжился завтраком?

— Он самый, — оборотень ухмыльнулся, — давно тут живёт, намного дольше всех остальных, его даже Панталис опасается, а это о многом говорит, согласись, Ловчий. Тебя, кстати, звать-то как?

— Коста, — я не видел смысла скрывать имя, тем более что оно практически не отличалось от того, которым меня называли ребята. — А ты действительно Матвей?

— Действительно, — кивнул оборотень, и я ему почему-то поверил. — Истинное имя я тебе не скажу, сам понимаешь, а этим вполне можешь называть, я к нему привык давно. Стало быть, будем знакомы?

И он неожиданно протянул мне руку, которую я, скорее, растерявшись, чем осознанно, пожал. И вдруг мелькнула мысль: а может быть, не все порождения Изнанки враждебны человеку? Вдруг среди них есть те, кто готов к мирному сосуществованию? Звучит бредово, и тот же Говард за такие мысли отправил бы меня недельки на две в карцер, чтобы прочистить мозги, но… Впрочем, об этом я подумаю как-нибудь потом. Когда разберусь со всей путаницей, которая творится как в этом мире, так и в Лавернее.

Скрепив таким образом своеобразный договор о ненападении, мы отправились обратно и застали ребят умывающимися около колодца. Фишер и Антон уже закончили, уступив место девушкам, которые, поёживаясь от ледяной воды, тем не менее довольно фыркали и даже предпринимали попытки брызнуть водой в друзей. В общем, вели себя совершенно нормально. Сколько я ни присматривался, никаких изменений пока не видел. Даже Кира была абсолютно такой же, как всегда, ничем не выдавая своей новой сути.

Завтрак тоже прошёл, как принято говорить в новостях, «в тёплой и дружественной обстановке». Потом Матвей предложил, чтобы не тратить времени зря, раз уж мы здесь застряли, прогуляться за грибами.

— А что, тут есть грибы? — почему-то удивилась Диана.

— А почему им тут не быть? — в свою очередь не понял Фишер. — Лес есть, время подходящее, погода способствует… Думаю, тут грибов — как грязи. Скажи, Матвей?

Оборотень молча кивнул, но потом, оглядев нашу компанию, на всякий случай решил уточнить:

— В грибах все разбираются? Мухомор от белого отличить сумеете?

— Не знаю, как остальные, а я о грибах знаю только то, что они есть, — пожала плечами Катрин и виновато улыбнулась, — я городской человек, мне гораздо ближе асфальт и небоскрёбы. Я для того и в походы стала ходить, чтобы ликвидировать пробелы в жизненном опыте.

— Не переживай, — я улыбнулся девушке, — я не дам тебе слопать бледную поганку, обещаю. А остальные грибы при соответствующей обработке смертельно ядовитыми не являются.

— Отлично, — Антоха, кажется, вспомнил, что он у нас за старшего, и решил возглавить грибную охоту, — давай корзинки, Матвей, или что там есть… ведёрки, к примеру…

— Сейчас принесу, — усмехнулся оборотень, поднимаясь и выходя в сени. Вскоре оттуда послышалось шуршание, потом что-то упало и покатилось, а Матвей заковыристо выругался. Я мельком успел удивиться, что после того, как мы выяснили отношения, он практически перестал меня раздражать, вызывать негатив. Хотя по уму так быть не должно: он представитель «той стороны», то есть я должен стремиться убить его, как говорится, по умолчанию. Интересно, рядом с кем он встанет в случае открытого противостояния? С теми, в кого превратились ребята, или со мной? Или вообще просто останется в стороне? Лучше бы, конечно, не допускать таких конфликтных ситуаций, но что-то подсказывает мне, что это наивные мечты.

Матвей заглянул в комнату и весело поинтересовался:

— Чего сидим-то? Грибы сами себя не соберут, так только в сказках бывает… Так что встаём и двигаем за мной. Корзинки на крыльце, выбирайте любую, какая глянется.

— Уже идём, — за всех отозвалась Кира и неожиданно мне подмигнула так, словно нас связывал некий общий секрет. В принципе, так оно и было: только я знал, что Кира стала вместилищем Панталиса, а она была в курсе, что я Ловчий. Но тогда, когда она говорила, что я не справлюсь с ней, у меня не было Марио, и мы с Костой ещё не прошли процесс слияния. Так что сейчас я не был бы на её месте так уверен в собственной неуязвимости. Не то чтобы я собирался провоцировать Киру, это было бы неразумно и опасно, но и бояться я перестал. Я просто знал, что в случае необходимости справлюсь с этим существом. Не играючи, с определённым трудом, но однозначно справлюсь.

Когда я последним вышел на крыльцо, ребята уже разобрали корзинки, и мне досталась, видимо, самая старая. Точнее, это была не совсем корзинка, а такой плетёный короб, к которому привязаны были лямки из брезентовых ремней.

— Эта штука называется заплешница, — пояснил Матвей, закинувший на спину точно такую же корзинку с лямками, — с ней испокон веку за грибами ходили. И большая, и рук не тянет. Так что приобщайся к старинному образу жизни, когда ещё доведётся…

— Сколько же ты тут живёшь, в Стылой Топи? — негромко, так, чтобы меня услышал только сам Матвей, спросил я.

— Давно, — он хмуро покосился в мою сторону, и я понял, что время откровенных разговоров ещё не пришло, а может, и никогда не придёт. Всё-таки мы слишком разные: Ловчие и порождения Изнанки.

Оборотень ещё раз косо взглянул на меня и вышел на крыльцо, мне же ничего другого не оставалось, как побрести вслед за ним. Хотя, если честно, после таких насыщенных событиями ночи и утра мне больше всего хотелось забраться куда-нибудь в тихое место и проспать как минимум часика три-четыре.

Однако через полчаса я совершенно перестал жалеть о том, что отправился в лес: слишком в нём было хорошо. Матвей вёл нас по светлым опушкам, переходящим в прозрачные берёзовые рощицы, которые сменялись густыми, но светлыми сосновыми борами. Весело, совсем по-весеннему, щебетали бесчисленные птицы, свежий ветерок не позволял солнцу жарить слишком сильно, тень от ветвей причудливым кружевом падала на траву и усыпанные хвоей тропинки.

На Фишера я наткнулся совершенно случайно, когда мы уже разбрелись по лесу, не то гуляя, не то действительно собирая грибы. Он стоял, запрокинув голову к небу и задумчиво что-то жевал, не обращая внимания ни на что. Я его прекрасно понимал, так как свежая прохлада, пропитанная ароматом хвои и слегка — палой листвы, действовала на удивление умиротворяюще. Не желая мешать приятелю наслаждаться природой и экологически чистым воздухом, я хотел было пройти мимо, но взгляд невольно зацепился за гриб, который он держал в руке. Не успел я предупредить его, что, несмотря ни на что, мухоморы не являются съедобными, как Фишер с аппетитом откусил от яркой шляпки и с явным удовольствием начал жевать. На его лице появилось выражение неземного блаженства, и слова застряли у меня в горле.

— Фишер, — сглотнув ставшую неожиданно вязкой слюну, окликнул я приятеля, и он неторопливо повернулся в мою сторону, продолжая безмятежно жевать мухомор, — ты уверен, что это именно тот гриб, который тебе нужен?

— Угу, — откусывая очередной кусок алой шляпки, промычал Фишер, — хочешь? Свежий, мясистый, ну просто супер! Давно таких не попадалось, наверное, с позапрошлого года, а может, и дольше.

— Вообще-то это мухомор, — осторожно проговорил я, судорожно соображая, с кем именно сейчас разговариваю, — тебя ничего не смущает?

— Нет, — тряхнул головой Фишер, — абсолютно. Но странно не это…

— А что?

— Странно то, что ты не удивляешься, — он пристально посмотрел на меня неожиданно потяжелевшим взглядом, — а ведь должен бы… Хотя я чувствую в тебе что-то неправильное, только пока не пойму, что именно…

Тут он бросил на землю недоеденный мухомор и шумно втянул носом воздух, словно хищник, пытающийся определить, откуда тянет раздражающим охотничий инстинкт запахом. Мне показалось даже, что кончик его носа едва заметно дрогнул, стараясь распознать мешающий наслаждаться жизнью запах.

— Нет, — он разочарованно мотнул головой, — не помню, не понимаю…

Фишер наклонился, чтобы поднять мухомор, но я был настороже и сумел заметить, как хищно сверкнули его глаза. Мне даже показалось, что они на мгновение полыхнули багровым, и я приготовился к любому неприятному сюрпризу. Наверное, именно поэтому для меня не стал неожиданностью резкий прыжок бывшего приятеля, явно намеревавшегося застать меня врасплох. Его рука с появившимися вместо ногтей длинными когтями неприятного грязно-жёлтого цвета мелькнула в каких-то сантиметрах от моего лица. Скорее всего, он рассчитывал зацепить шею и повредить сонную артерию, но я вовремя отпрянул в сторону и тем самым спас себе жизнь.

Разочарованно зашипев, Фишер медленно выпрямился, став, как мне показалось, выше ростом и шире в плечах. Он покрутил головой, словно ставя на место шейные позвонки, и вдруг ухмыльнулся, показав удлинившиеся клыки.

— Непрост ты, Костик, как я погляжу, хоть и выглядишь обычно наивным домашним мальчиком, — неспешно двигаясь по кругу и стараясь обойти меня, говорил Фишер, — прикидывался, значит… молодец… Даже меня обманул…

Я поворачивался вслед за ним, ни на секунду не отрывая взгляда от неуловимо изменившегося лица бывшего приятеля. Вроде бы всё осталось по-прежнему, но в то же время это был уже не Фишер. Глаза из светлых стали тёмными, и теперь я уже однозначно видел в них багровые огоньки, нижняя челюсть потяжелела и слегка выдвинулась вперёд, нос стал чуть тоньше, а горбинка на нём — заметнее. Кожа приобрела какой-то неприятный сероватый оттенок, словно Фишер всю жизнь провёл в подземельях, не выходя на солнечный свет. Больше всего он сейчас напоминал переродившегося, но я прекрасно помнил слова Киры о том, что даже сами порождения Изнанки стремятся не допустить их появления в этом мире. Значит, Фишер представляет собой какую-то пока неизвестную мне форму псевдожизни.

Размышляя об этом и стараясь определить, так сказать, видовую принадлежность бывшего друга, я не забывал следить за его перемещениями и особенно за взглядами. Это Говард и другие наставники буквально вколачивали в нас с самого первого дня обучения, причём обычно — в самом прямом значении этого слова.

— Никогда не разрывай зрительного контакта с противником, — словно наяву услышал я хриплый, каркающий голос наставника, — даже если он отводит взгляд, всё время следи, куда он смотрит. Однажды это спасёт твою жизнь.

В правоте бывшего Ловчего — хотя бывших и не бывает — я убедился в первый же год самостоятельной охоты. Вот и сейчас: не следи я так внимательно за глазами Фишера, никогда не заметил бы мимолётный взгляд, который он бросил куда-то за моё плечо. Не долго думая, я плашмя рухнул на землю и услышал, как над головой что-то просвистело и кто-то разочарованно зашипел.

Откатившись в сторону под сомнительную защиту достаточно жидкого кустика, я сгруппировался и быстро поднялся на ноги, не торопясь, впрочем, выпрямляться во весь рост. Фишер уже разворачивался в мою сторону, а рядом с ним недобро усмехалась Диана. Странно, но сейчас я не испытывал по отношению к ней никаких чувств: наверное, мозг просто отказывался воспринимать её как ту, с кем было связано немало приятных и жарких воспоминаний.

— Костик, — неожиданно окликнула меня бывшая девушка, — не сопротивляйся, ты ведь и сам понимаешь, что это совершенно бесполезно. Нас больше, и мы сильнее, хотя ты и сумел меня удивить. Не думала, что ты так быстро сориентируешься.

— Это не Храмцов, — сказал Фишер и оскалился, демонстрируя белоснежные иглы удлинившихся клыков, — только я не понимаю, кто…

— У тебя паранойя, — отмахнулась Диана, показав в улыбке такие же, как у Фишера, клыки, — кто же это ещё может быть?

— Он неправильно пахнет, — не желал уступать тот, делая обманчиво ленивый шажок по направлению ко мне, — но ты права, возможно, это просто мнительность.

— Он Ловчий, — совершенно неожиданно раздался голос Киры, и она вышла на полянку, но почему-то не присоединилась к Фишеру и Диане, а встала в стороне, словно наблюдатель.

— Смешно, — фыркнула Диана, а вот Фишер нахмурился, внимательно глядя на меня.

— Нам сказали, тут нет Ловчих, — помолчав, проговорил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на возмущение, — это не их земля.

— Кто сказал?

— И ты поверил?

Мы с Кирой задали свои вопросы одновременно, и Фишер совсем по-человечески фыркнул, не переставая, впрочем, сверлить меня тяжёлым взглядом.

— Я не поняла, ты с ним или с нами? — Диана возмущённо посмотрела на безмятежно грызущую длинную травинку блондинку. Фишер же снова принялся за мухомор, не обращая ни малейшего внимания на предмет своих давних воздыханий. Видимо, с утратой человеческой сущности исчезли и чувства.

— Я не с ним, но и не с вами, — равнодушно пожала плечиками Кира, — Ловчих я не люблю, это правда, но некрофагов я люблю ещё меньше, если честно…

Услышав эти слова, Диана оскалилась и из симпатичной девушки окончательно превратилась в отвратительное серокожее существо. Мелькнувшая мысль о том, что когда-то я целовался с ней, жил в одной квартире, занимался любовью… вызвала такую волну тошноты, что я едва сдержался, а во рту появился омерзительный привкус.

— Поэтому в данной конкретной ситуации я на его стороне, — как ни в чём не бывало продолжила Кира и предупредила напрягшуюся Диану, — вы не справитесь, даже вдвоём.

— Втроём, — неожиданно из-за здоровенной сосны вышел Антон, который, видимо, поняв, что маски ни к чему, даже не пытался скрыться под личиной. И хотя в высоком существе с длинными конечностями — назвать это руками у меня язык не поворачивался — узнать милягу Антона было непросто, но голос и лицо практически не изменились. У меня же при виде высокой изломанной фигуры перехватило дыхание и заныло левое плечо, на котором после встречи с точно таким же существом, дэйтом, красовалось несколько шрамов. Тогда, шесть лет назад, только чудо помогло мне остаться в живых: дэйт отвлёкся на заблудившуюся в тумане молоденькую эспиру. Но здесь и сейчас эспир не наблюдалось, ни молодых, ни старых, так что дэйт смотрел на меня с легко читаемым гастрономическим интересом.

— Не люблю Ловчих, — как-то доверительно сообщил нам Антон, предвкушающе щёлкая острыми клешнями, которыми заканчивались его руки, — и болотных не люблю, так что повезло мне. Столько удовольствия сразу…

Я быстро переглянулся с Кирой, в зелёных — она тоже готова была выпустить наружу свою новую сущность — глазах которой сверкала злость, смешанная с презрением и даже отвращением. И я снова подумал о том, что не все твари Изнанки одинаковы, нельзя всех подгонять под давным-давно сложившиеся критерии. Мы меняемся, но ведь и Изнанка тоже: появляются новые мыслящие существа, соответственно, меняется многое. Впрочем, как говорила героиня одной книги — сам не читал, но Ди рассказывала — об этом я подумаю завтра. Если доживу до него, конечно.

Неожиданно Кира подошла ко мне и взяла за руку. Я успел удивиться тому, что её ладонь оказалась горячей, словно раскалённой. Мне почему-то казалось, что у вместилища Панталиса кожа холодная и влажная. Вот она — сила стереотипов в полный рост! Эта мысль оказалась на какое-то время последней, потому что я словно утонул в ставшем вдруг вязким воздухе.

Глава 11

Я вынырнул из странного полуобморочного состояния и без малейшего удивления увидел вокруг себя привычные клубы тумана. Судя по его плотности, время близилось к вечеру: значит, пока я выяснял отношения с Матвеем, прятал в болоте сомбру и знакомился с новыми сущностями своих друзей, здесь прошло примерно столько же, сколько и там, — около трёх часов. Здесь, в Лавернее, точнее, в туманной части Салендии, вечер наступал рано, почти сразу после обеденного времени, а к семи-восьми часам на брошенную людьми Стылую Топь опускалась самая настоящая ночь. Именно она — королева здешних суток, так как тянется намного дольше, чем утро, день и вечер вместе взятые.

Впрочем, разобраться с тем, как идёт время при моём перемещении из одной Стылой Топи в другую, мне ещё предстоит, так как пока никакой чёткой закономерности я не заметил. Хотя чаще всего я возвращаюсь в свой мир — хотя какой из них теперь свой, сказать трудно — практически в то же время, в которое из него «выпал». Например, в прошлый раз я отключился после того, как стиснул залитый кровью сомбры стилет, и пришёл в себя почти сразу, судя по реакции Матвея. Здесь же за эти несколько секунд, пусть даже минут, я успел проснуться в норе Себастьяна, позавтракать, добраться до логова Карло, войти туда, переговорить с толстяком… Часа три я на это точно потратил, никак не меньше, скорее, наоборот — больше. Если это так, то хорошо, а то на этот раз меня выдернуло из того мира сюда в достаточно напряжённый момент: меня как раз собиралась прикончить троица изменившихся — хотя, наверное, точнее будет сказать «изменённых» — друзей. И если там время будет идти своим чередом, пока я тут решаю вопросы, то возвращаться мне будет уже некуда. Вряд ли два некрофага и дэйт станут ждать, пока я очнусь. Кстати, а вот и вопросик нарисовался… Что случится со мной, если я вдруг погибну в одном из миров? Я умру и в другом? Вот ведь засада… И спросить-то не у кого… Значит, выход один: не проверять это на практике. Не тот это случай, когда важность эксперимента оправдывает риски.

Осторожные лёгкие шаги я услышал достаточно поздно, наверное, потому что отвлёкся на размышления. Но чутьё молчало, не сигнализируя об опасности, и я медленно, стараясь двигаться мягко и плавно, обернулся. Такая осторожность была обусловлена тем, что я давным-давно усвоил правило, гласившее: можешь обойтись без резких движений — обойдись. Мало ли как отреагирует на это тот, кто подошёл сзади, вдруг у него нервы слабые?

— Привет, — из тумана вышла невысокая стройная фигурка, завёрнутая в длинный тёмный плащ с капюшоном, — я Лина, ученица синора Стальто.

— Ты всегда сразу всем всё о себе рассказываешь? — я внимательно рассматривал девчонку, скинувшую капюшон. Было ей на вид лет двадцать, не больше. Коротко подстриженные тёмные, с медным отливом, волосы, тонкий аккуратный носик с едва заметной горбинкой, пухлые нежные губки и настороженно смотрящие на меня огромные карие глаза беспомощного оленёнка. В общем, этакое ангелоподобное существо, от которого для человека понимающего за милю несёт смертельной опасностью. Подпустишь такого котёночка поближе и даже не заметишь, как окажешься в придорожной канаве с перерезанным горлом.

— Не всем, — она понимающе улыбнулась уголком рта и сразу стала на несколько лет старше, — только тем, с кем мне по пути. Карло сказал, что ты согласился взять меня в Подземелья…

— Я ещё не дал окончательного ответа, — хмыкнул я, уже понимая, что возьму этого ангелочка с собой, хотя бы просто для того, чтобы посмотреть, чему научил малышку лучший убийца Салендии.

— Дал, — уверенно возразила она, — иначе не стал бы разговаривать со мной и уже ушёл бы. Я много слышала о тебе, Мастер Ловчий… И я благодарна. Не сомневайся, я смогу быть полезной и уж точно не стану обузой.

— Карло сказал, что ты идёшь со мной только до второго уровня, — я решил сразу расставить все точки над всеми буквами, — дальше мы расходимся и не мешаем друг другу. Это так?

— Совершенно верно, — она кивнула, и длинная чёлка упала на лицо, на мгновение закрыв глаза и не дав мне рассмотреть их выражение. А когда она отбросила волосы, карие омуты уже снова были безмятежны.

— Ты помнишь, какое сейчас время? — на всякий случай уточнил я, не признаваясь даже самому себе в том, что просто-напросто оттягиваю момент, когда нужно будет начинать «путь в никуда». Как в старой сказке: пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что.

— Ты имеешь в виду то, что осень приближается? — Лина не стала ни смеяться, ни легкомысленно отмахиваться, мол, ерунда всё это. Она серьёзно кивнула, признавая важность уточнения, и, помолчав, сказала. — Я никогда не была там осенью… а весной в Подземельях спокойно, все спят ещё…

Я хотел было сказать, что не был там ни осенью, ни в какое-либо другое время года, но решил промолчать, чтобы не нервировать в первую очередь самого себя. Невольно нашарил на поясе ножны со стилетом и почувствовал волну ободрения и оптимизма, пришедшую от Марио. А ещё стилет был в состоянии предвкушения: он заранее был настроен на драку, на то, что будет много крови и, как следствие, много энергии. Не могу сказать, что разделял его воинственный настрой, но объяснить вполне мог: соскучился Марио в подвале после смерти Алана, истосковался по охоте.

Девчонка между тем молча, не произнося ни звука, не торопя меня ни взглядом, ни жестом, ждала, пока я разберусь со своими внутренними тараканами, чем заработала себе несомненный плюсик в карму. Может, и правда не будет помехой? В конце концов — сколько там до того второго уровня… Кстати вот неплохо бы на самом деле узнать — сколько. В отличие от Лины, я в Подземельях Желаний не был никогда, ну вот как-то не срослось. А карт этого места отродясь ни у кого не было, так как, по слухам, менялись Подземелья, как хотели, и в картах просто не было ни малейшего смысла: на месте обозначенного провала вполне могла обнаружиться гора мусора, а там, где карта показывала родник — логово какой-нибудь твари. И эта изменчивость была не главной и далеко не единственной странностью места, получившего в народе название Подземелья Желаний. Тем не менее постоянно находились храбрецы — или дураки, это уж как посмотреть! — которые по весне отправлялись в Подземелья в надежде на исполнение заветного желания. Ну, или просто из любопытства. Здесь, пожалуй, следует честно добавить, что умалишённых, которые собрались бы туда накануне осени, то есть в период наибольшей активности тварей, пока не было. Наверное, стоило бы даже гордиться, если бы было чем: припадками идиотизма хвастаться вряд ли нужно.

Откладывать можно было бесконечно, но, перефразируя Матвея, «Ключ сам себя не найдёт». Поэтому я глубоко вздохнул, поднял увесистую сумку, обнаружившуюся возле моих ног, когда я пришёл в себя, забросил её за спину и пошёл туда, куда идти не хотел совершенно. Лина всё так же молча, ни о чём не спрашивая, накинула капюшон и зашагала за мной.

Подземелья Желаний получили своё название не просто так: это действительно были глубокие старые катакомбы, неизвестно кем и когда вырытые под городом. Они пронизывали землю, на которой расположился городок Стылая Топь, как кротовые норы по весне огород какого-нибудь крестьянина. После того, как эти земли захватили и стали активно обживать твари Изнанки, катакомбы зажили своей собственной, непредсказуемой и загадочной жизнью. Они меняли конфигурацию коридоров, их направление, высоту потолков, добавляли новые провалы и переносили старые, в общем, как могли усложняли жизнь тем, кто решался туда прийти.

Тем не менее количество стремящихся добраться до стоящего в одном из дальних залов Подземелий алтаря и попросить об исполнении заветного желания с каждым годом лишь увеличивалось. И это несмотря на то, что возвращался лишь каждый сотый, остальные же бесследно исчезали в паутине подземных коридоров. Погибали они там, став обедом очередного монстра, или оказывались в каком-нибудь другом мире — об этом история умалчивает. Вернувшиеся же не спешили делиться ни воспоминаниями, ни полезными сведениями, объясняя это тем, что таково одно из условий исполнения желания: ничего никому не рассказывать. Им верили, и следующей весной в Подземелья отправлялось вдвое больше народу.

Осень же и предшествующие её наступлению несколько дней считались периодом, когда от входа в Подземелья стоило держаться подальше и уж тем более не соваться в них. Почему-то именно в это время твари Изнанки проявляли наибольшую активность и становились на редкость агрессивными. Поэтому то, что Говард отправил меня в катакомбы именно сейчас, когда до наступления осени осталось не больше пары недель, выглядело крайне странно и подозрительно. И опять же — почему я ничего не помню ни о том, как брал этот мутный заказ, ни о том, как Говард со мной разговаривал, ни о том, почему я согласился? Кто и зачем заблокировал эти воспоминания? Действительно ли я должен найти в Подземельях таинственный Ключ, ради сохранности которого Алан отдал жизнь? И что с ним делать, если я таки его добуду? Принести Говарду? Запечатать вход? Спрятать получше? Создатель, сколько вопросов на одного скромного меня и ни одного ответа!

— Коста, — негромко окликнула меня девчонка, которая, видимо, исчерпала запасы своего терпения, — ты уже несколько минут стоишь на одном месте. Это не очень разумно: до входа ещё топать и топать, а лезть под землю лучше сразу после восхода, когда активность тварей снижается, хоть и ненамного.

— Лина, — я повернулся к ней, стараясь не показывать своего внезапно вспыхнувшего раздражения, но считая необходимым прояснить пару моментов, — нам предстоит непростой поход, поэтому считаю своим долгом предупредить: я много где бывал, но Подземелья как-то прошли мимо меня, поэтому я знаю о них ровно столько же, сколько простой обыватель. Было бы просто круто, если бы ты поделилась знаниями, если у тебя таковые имеются.

— Поняла, — она невозмутимо и, как мне показалось, слегка снисходительно тряхнула чёлкой, — ты, ясное дело, прав, и прояснить кое-что надо. Я иду с тобой не потому что прям помираю от счастья, получив приказ разделить дорогу с одним из легендарных Ловчих. Это воля моего наставника, а я с детства страдаю «комплексом отличницы», прикинь! И неважно, что без тебя я дошла бы гораздо быстрее и незаметнее… Так что мы оба не в восторге от совместного путешествия, но деваться нам некуда.

— Этот эмоциональный монолог означает «да, я расскажу»? — уточнил я, нисколько не впечатлённый попыткой «ангелочка» поставить меня на место. — И с чего ты взяла, что без меня дойдёшь быстрее? Впрочем, твои тараканы — они исключительно твои, ты их и выгуливай. Заметь, я не спросил, куда именно ты дошла бы. И не потому что знаю, а потому что мне не интересно. Так что там насчёт катакомб?

— Вообще-то странно, что ты там не был, — она, поняв, что я не собираюсь вестись на её подначки, перешла к делу, — а ещё Мастер…

— А что мне там делать? — на этот раз я удивился совершенно искренне. — Заказов на тамошних обитателей я не получал, а для прогулок есть более симпатичные и безопасные места, знаешь ли. Я вообще не фанат Стылой Топи и её окрестностей, и будь моя воля — вообще здесь не появлялся бы.

— Тоже комплекс отличника? — ехидно поинтересовалась девчонка, стрельнув в меня шоколадным взглядом.

— Нет, — я безмятежно улыбнулся. — Деньги, дитя моё, просто деньги. Точнее — много денег…

Пусть она считает меня расчётливым и прагматичным, так проще строить недолговечные отношения, тем более что идти нам вместе только до второго уровня.

— Понятно, — было видно, что девчонка слегка расслабилась, так как такой подход был ей, видимо, привычен, — только не называй меня «дитя», меня это бесит.

— Хорошо, — легко согласился я, — не буду, детка. Так ведь можно?

— Издеваешься? — она прищурилась и стала напоминать уже не безобидного очаровательного котёнка, а приготовившуюся к прыжку дворовую кошку, маленькую, но храбрую.

— Ничуть, — я виновато улыбнулся и даже поднял руки, демонстрируя, что был не прав и готов мириться, — но ты такая милая, когда злишься!

— Мы просто идём вместе, — чуть ли не прошипела Лина, сверля меня гневным взглядом, — понятно? И я тебе не «дитя», не «детка», не «малышка» и так далее.

— Это-то я как раз понял, — я задумчиво почесал в затылке, демонстрируя определённую растерянность, и девчонка ожидаемо клюнула.

— А что осталось для тебя непонятным? — ворчливо осведомилась она.

— Зачем тебе идти со мной? По-моему, ты прекрасно справишься без меня, как и я — без тебя. Зачем усложнять друг другу и без того не слишком простое существование? Предлагаю мирно разойтись в разные стороны… А ты потом скажешь Карло, что я подло сбежал под покровом ночи.

— То есть информация о катакомбах тебе уже не нужна? — с нескрываемым ехидством поинтересовалась ученица Карло.

— Нужна, — не стал спорить я, так как не видел смысла отрицать очевидное, — но хотелось бы при этом сохранить нервы, а ты меня раздражаешь. Я не люблю тех, кто пытается делать из меня дурака. Я достаточно откровенен?

— Более чем, — буркнула она, помолчав, — но мне нужно пройти с тобой до второго яруса, потом у меня свой путь.

— Ты тоже хочешь исполнения заветного желания? И что же это? Принц на белом коне? Диадема с бриллиантами? Место главы вашей Гильдии?

— Мой путь, — я заметил, что Лина побледнела, а на скулах, наоборот, вспыхнули алые пятна, — никак не связан с алтарём, у меня иная задача, сказать о которой я тебе всё равно не могу.

— Не можешь — и не надо, — снова послушно согласился я, — мне своих тайн выше крыши, так что твои просто некуда было бы складывать. Позволь, я подведу промежуточные итоги…

Я дождался молчаливого кивка и продолжил.

— Мы идём вместе до второго яруса. Потом расходимся в разные стороны. Ни одному из нас это не надо, но у тебя приказ Карло, а у меня его же просьба. Тебя ничего не смущает?

— Учитель никогда не стал бы подставлять меня, — воскликнула Лина, явно оскорбившись за Карло. Я хотел сказать, что если бы синор Стальто сейчас её услышал, то долго смеялся бы. Для таких, как он, предательство и умение подставить — образ жизни.

— Ладно, разберёмся по ходу дела, — решил я и сладко, до хруста, потянулся, — но за конспирацию ты получаешь двойку.

Ответом мне был изумлённый взгляд шоколадных глаз.

— Ты просто не могла не спросить меня, зачем я иду в Подземелья, и я тебя всё время подталкивал к этому вопросу, а ты его упорно игнорировала, что может означать только одно: для тебя это не секрет. И это, как ты понимаешь, наводит на печальные размышления. Вот скажи: зачем мне в спутниках та, задача которой — сначала убедиться, что я вошёл в катакомбы, а потом не дать мне оттуда выйти с добычей?

Лина молчала и лишь негромко возмущённо сопела, что было красноречивее любых многословных ответов.

— Поэтому я повторяю своё предложение: я иду в одну сторону, а ты — совершенно в другую. Объясняясь с Карло, можешь врать что угодно, например, сказать, что я сбежал, или что меня украли злодеи, или что я заблудился… Я ничем не ограничиваю полёт твоей фантазии, детка…

— Я всё равно пойду за тобой, — после долгой паузы, когда я уже решил, что ответа так и не дождусь, сказал Лина, даже не фыркнув по поводу «детки», — я всегда выполняю взятые на себя обязательства. Так что хочешь ты того или нет, но мы пойдём вместе, Ловчий.

— Похвальное качество — ответственность, — проговорил я, ни к кому не обращаясь, — кстати, а почему только до второго уровня? А дальше?

— Дальше я должна следовать за тобой тайно, — выдавила из себя девчонка, — и проследить, куда ты спрячешь… то, что должен найти…

— А потом пристукнуть меня и забрать приз себе? — озвучил я напрашивающийся вывод.

Она отвела взгляд и вздохнула, но очень быстро вскинула голову и посмотрела на меня с откровенным вызовом.

— И что тут такого? Ты сам, кстати, тоже не цветочки на поляне собираешь!

— Ничего такого, согласен, у каждого своя работа, — я пожал плечами и поправил сумку, показывая, что не намерен продолжать бессмысленный спор, — сколько идти до второго уровня?

— Если повезёт и успеем войти без проблем, — с заметным облегчением затараторила девчонка, — то завтра к вечеру должны добраться.

— Тогда чего стоим, кого ждём?

Она неуверенно улыбнулась мне, но теперь я точно не купился бы на эту милую мордашку: под обликом ангела пряталась хитрая и расчётливая змея, до поры до времени скрывающая свою истинную суть. Впрочем, ожидать, что Карло отправит со мной трепетную ромашку, было бы верхом наивности. Самой последней бесхвостой шиге было понятно, что задача Лины — забрать Ключ, когда я его отыщу. Ну что же, в любую игру могут играть двое, это общеизвестный факт.

К чёрному провалу в земле, который, собственно, и был входом в знаменитые Подземелья Желаний, мы подошли на рассвете, то есть в то время, когда был хотя бы минимальный шанс пробраться туда незамеченными. Вокруг, естественно, никого не было, во всяком случае — открыто. Но я совершенно не удивился бы, узнав, что Карло заслал сюда парочку наблюдателей, дабы убедиться, что я таки отправился выполнять заказ.

— Вот он, вход в катакомбы, — Лина кивнула в сторону провала, наполовину скрытого неизбежным туманом, — посидим или сразу пойдём?

— А чего сидеть? — я покосился на зияющую дыру, из которой отчётливо тянуло плесенью и гнилью. Надеюсь, там не валяются прямо у входа останки неудачников, ставших обедом местных обитателей — это было бы не слишком приятно.

— Насчёт останков ничего тебе сказать не могу, тут, говорят, каждый раз по-разному, — не стала спорить моя спутница, — иди за мной, я лучше знаю дорогу.

— Нет, так не пойдёт, — я опустил сумку на землю и присел на валяющийся неподалёку камень, — сейчас ты быстренько рассказываешь как и куда идти, а потом шагаешь за мной, и никак по-другому.

Девчонка недовольно зыркнула на мня из-под капюшона, но подумала и опустилась на соседний булыжник.

— В общем, так, — начала она, — первый уровень уходит вниз шагов на триста, а потом тянется почти прямо, к воротам на второй уровень. Если идти обычным шагом, делая привалы раз в четыре часа, а примерно в середине пути остановиться на ночёвку, то дойти можно к завтрашнему вечеру.

— Сюрпризы какие-нибудь тут есть?

— Ясен пень, — она удивлённо покосилась на меня, а я мельком удивился использованию такого чисто земного выражения, — это не бульвар в столице, а старые катакомбы, тут сюрпризы — и живые, и не очень — на каждом шагу. Только никакой карты ловушек не существует, слишком тут всё непостоянное, так что…

Я жестом остановил её, и к чести девчонки, она тут же послушно замолчала, внимательно уставившись на меня и вопросительно подняв бровь. Прижав палец к губам, я бесшумно встал со своего камня и скользнул к чернеющему провалу. Встал сбоку и превратился в слух: нужно было понять, насколько близко существо, осторожные шаги которого я расслышал.

Без особой надежды я поднял руку, сложив пальцы в условный жест Ловчих, означающий «стой и молчи», и уже почти без удивления увидел ответный — «понял, принял». Хм, с каждой минутой у меня к девочке всё больше вопросов… Но их вполне можно отложить до более спокойных времён.

Тем временем тот, кто прятался от нас прямо рядом с входом, забеспокоился — видимо, из-за наступившей полной тишины — и шевельнулся, причём так неудачно, что сдвинул с места камешек, который бодро укатился куда-то вниз.

Мы переглянулись: интересно, это он кого рассчитывает таким образом поймать? Точно не нас… Лина насмешливо скривилась, мол, даже обидно!

Я в ответ пожал плечами: идти-то надо, значит, этого спрятавшегося нужно побыстрее нейтрализовать и двигаться уже в катакомбы. Так как было очевидно, что Лина знает условные жесты Ловчих, то я решил не изобретать велосипед и использовать именно их. Поднял руку и показал, что пойду первым, а ей следует идти через три шага за мной. Она кивнула и в свою очередь поинтересовалась — тоже условным знаком — нужно ли уничтожать следы нашего пребывания. Я подумал и показал, что не обязательно: вряд ли тут в это время будет много желающих покормить собой монстров, а через пару часов всё равно туман съест все следы.

Глубоко вздохнув, я сделал мягкий, практически бесшумный шаг вперёд и, оглянувшись на почти полностью утонувшие в тумане нагромождения камней и остатков домов, шагнул в провал. Вместо затхлого воздуха в темноте меня встретил мощный удар в челюсть, от которого я банально рухнул на землю и провалился в никуда.

Глава 12

Я открыл глаза и с некоторым трудом переключился на иную реальность: вокруг не было ни тумана, ни развалин, ни тёмного провала в катакомбы. Зато была светлая лесная поляна, свежий воздух и прочие радости жизни. И всё было бы совершенно замечательно, если бы в комплекте с полянкой не шли три чрезвычайно агрессивно настроенных существа, ещё совсем недавно бывшие моими друзьями. Но эту мысль я старательно загнал куда-то на периферию сознания, чтобы она не мешала мне принимать здравые решения, не испорченные туманом сентиментальности.

— Мне кажется, ты ошиблась стороной, разве нет? — в голосе дэйта слышалось недовольство пополам с удивлением: то, что Кира встала рядом со мной, а не с ними, его явно смутило и озадачило, — с каких пор ты стала симпатизировать Ловчим?

— Может быть, с тех самых, как поняла, что от них тоже может быть польза? — невозмутимо ответила Кира. — А вот чтобы я обязана была отчитываться перед тобой в своих поступках — этого я точно не припоминаю.

— Нам… Отдай его нам… — Фишер сделал шаг вперёд, не отводя от меня ненавидящего взгляда тёмных глаз. — Ловчие — это настоящий деликатес…

— Обойдётесь, — небрежно отмахнулся от него Антон и не заметил, как переглянулись Фишер и Диана. А вот я обратил внимание на эти гляделки и понял, что не все твари Изнанки, выбравшие себе в качестве временных вместилищ ребят, испытывали друг к другу даже отдалённое подобие симпатии. Некрофаги прекрасно понимали, что дэйт собирался пообедать сам и не планировал ни с кем делиться. И явно были от этого не в восторге.

— На твоём месте я почаще оглядывался бы, Антоха, а то останешься без головы, — я внимательно следил за перемещениями всей троицы, — мне, конечно, тебя нынешнего уже не очень жалко, да и болотник вряд ли насытился одной сомброй… Так что считай это жестом доброй воли.

— С чего бы, Ловчий? — дэйт снова щёлкнул клешнями и склонил голову к плечу.

— Да так просто, в память о неплохом парне, — я вздохнул и вдруг подумал, что в нашей изумительной компании не хватает одного человека — Катрин. При мысли о том, что в неё тоже вселилась какая-то тварь, внутри словно застыл ледяной комок. Я никогда не был увлечён Катрин, но… но, пожалуйста, только не она!

Между тем некрофаги, слегка отдалившись от дэйта, о чём-то негромко переговаривались, поглядывая то на нас с Кирой, то на Антоху. И сложно было сказать, кому были адресованы более неприязненные взгляды.

— Мы справимся, — негромко сказал я, стараясь, чтобы меня услышала только Кира, ставшая по совершенно непонятным причинам моей временной союзницей, — только скажи, на что я могу рассчитывать? Что у таких, как ты, припасено для такого случая?

Она так же негромко фыркнула и сверкнула уже чисто зелёными глазами.

— Я возьму на себя дэйта, — оценивающе прищурившись, решила Кира, — некрофаги привыкли работать вдвоём, но ты справишься, я уверена. Тебя же учили, как с ними сражаться? Ну вот и отлично, тогда не буду тебе мешать.

— Что ты захочешь за помощь? — я не спешил соглашаться, так как прекрасно знал, что лгать для порождения Изнанки так же естественно, как дышать. И с Киры станется сейчас сказать мне, что она нейтрализует дэйта, а в последний момент решить, что ей это неинтересно… или невыгодно… вариантов много.

— Ты задаёшь правильные вопросы, Ловчий, — по-прежнему не глядя на меня, кивнула блондинка, — но, думаю, мы сойдёмся в цене. Я не собираюсь просить у тебя луну с неба — что бы я стала с ней делать?

— Я никогда не пойду против кодекса Ловчих и против своих принципов, — я понимал, что мои слова звучат слишком пафосно, но не оговорить эти моменты просто не мог.

— Расслабься, — насмешливо усмехнулась Кира, — я не настолько жестока, чтобы требовать от тебя невыполнимого. Мне даже в чём-то импонирует твоя слепая приверженность традициям и этому вашему кодексу. Есть в этом что-то привлекательное, я бы даже сказала — трогательное…

Говоря это, она не сводила пристального взгляда с дэйта, который не собирался терять времени и уже начал обходить нас справа. Он имел перед нами существенное преимущество, так как длинные руки, оканчивающиеся острыми хитиновыми клешнями, не позволяли приблизиться к нему вплотную. Значит, кинжалом не воспользоваться… Впрочем, у Киры, если я правильно успел заметить, оружия вообще не было, никакого. Я с некоторым усилием отвёл взгляд от слегка пригнувшейся блондинки, обманчиво расслабленная поза которой могла бы ввести меня в заблуждение раньше, до того, как я получил знания Ловчего. Сейчас же я видел, что тело девушки напряжено до предела, каждая мышца готова к рывку, прыжку или иному резкому и быстрому движению. Мне очень хотелось посмотреть, как Кира будет сражаться с дэйтом, но реальность напомнила о себе злобным шипением некрофага.

Фишер, сверкая багровыми искрами в непроглядно-чёрных глазах, обходил меня слева и уже почти переместился за мою спину, в то время как Диана заходила с другой стороны, но я вовремя очнулся от наблюдения за Кирой и сосредоточился на собственных проблемах. В голове раздался хриплый сорванный голос Говарда.

— Некрофага убить сложно, но не невозможно, — говорил он нам, тогда ещё абсолютно неопытным ученикам школы Ловчих, — строение его организма очень похоже на человеческое. И целиться надо в сердце, не забывая о том, что у этой твари оно находится справа, а не слева. Запомните: некрофаги боятся только зачарованного кровью оружия, лучше всего — вашего личного, проверенного, получившего имя. А после того, как вы пронзите сердце, необходимо отрубить голову, если вы не хотите встретиться с этим исчадием Изнанки снова.

Эти слова вихрем пронеслись в моей голове, а рука уже легла на рукоять стилета, который аж задрожал в предвкушении схватки. И вдруг я, неожиданно для самого себя, почувствовал, что внутри дрогнула и порвалась какая-то туго натянутая струна, и в меня хлынула чистая, незамутнённая, слепящая, солнечная сила. Больше всего она напоминала волну, которая подхватывает человека и несёт туда, куда ей хочется, не обращая ни малейшего внимания на смешные попытки живой игрушки выбраться из плена. Это наполнило меня таким восторгом, что я запрокинул голову и громко расхохотался. Видимо, выглядел я при этом достаточно странно, так как даже дэйт на секунду отвлёкся от Киры и бросил на меня удивлённый взгляд.

Так вот оно как, оказывается… Вот что имел в виду Марио, когда говорил, что я должен впустить в себя силу… А я, глупец, так долго тянул с этим! Стилет, конечно, что-то говорил про откат, про то, что за такие всплески силы придётся расплачиваться, но это будет потом. А сейчас я жадными глотками пил льющуюся в меня энергию и никак не мог остановиться. Постепенно я начал чувствовать себя чуть ли не всемогущим, мне казалось, что если нужно будет сдвинуть гору — я легко это сделаю, практически не напрягаясь.

Некрофаги недовольно и слегка испуганно заворчали и стали медленно приближаться с двух сторон. Я, не в силах убрать с физиономии счастливую улыбку, нарочито медленно вытащил стилет и ловко поймал им нечаянно прорезавший туман солнечный луч. Где-то на периферии сознания отчаянно билась мысль о том, что я перестарался, зачерпнул слишком много силы, с которой без привычки не в состоянии буду справиться. Но восторг от ощущения собственного могущества и полной неуязвимости заслонил слабые попытки разума привести меня в чувство.

Фишер, видимо, что-то разглядел на моём лице, потому что резко ускорился и со странным гортанным криком прыгнул, стараясь повались на землю. Я легко увернулся и, в свою очередь, бросился на него, поудобнее перехватив стилет и намереваясь вонзить его в сердце твари. Но некрофаг не собирался ждать и покорно подставляться под удар: он вывернулся и змеёй скользнул под моей рукой, заняв выгодную позицию. Стремительно развернувшись, я неожиданно почувствовал, что сила, переполняющая меня, мешает мыслить. Бурлящий в крови огонь требовал действий: он толкал вперёд, в бой, отчаянный, безоглядный, жаждал залить всё вокруг кровью порождений Изнанки. От любых попыток подумать и найти оптимальный выход он отмахивался, как от надоедливой мухи. Мои руки словно сами собой вычерчивали сложный узор перетекающих друг в друга атак, защитных блоков, обманных маневров… Я умудрялся одновременно отбиваться от наседающих с двух сторон некрофагов и пока не заработал ни царапины.

Сражался я, наверное, красиво, но постепенно сквозь боевое безумие смогла пробиться отчаянная мысль, что скоро силы — даже полученные в таком нереальном количестве — начнут таять, а потом и вовсе закончатся. Возможности человеческого тела не безграничны, в отличие от возможностей духа. Да, руки пока сильны, мышцы не чувствуют напряжения, но надолго ли их хватит? Нужно не красоваться, не «танцевать», а заканчивать схватку, пока сила кипит в крови.

Видимо, бой в таком взвинченном темпе давался некрофагам тоже не так легко, как они старались показать: ресурсы тел, в которые они вселились, тоже рано или поздно закончатся. Поэтому всё чаще на меня наседал кто-то один, а второй перемещался ему за спину и отдыхал. У меня такой возможности не было, к тому же я уже пару раз оступился, пусть едва заметно, но игнорировать предупреждение организма был бы верхом идиотизма. Это я понимал даже в нынешнем, не совсем адекватном состоянии.

Судя по всему, Фишер пришёл примерно к таким же выводам, так как, перестав брать в расчёт явно выдохшуюся Диану, ринулся в атаку, вложив в неё столько сил, что воздух, казалось, зазвенел от напряжения.

Кинжалами мы с ним владели, пожалуй, примерно одинаково, так что могли бы при желании кружить достаточно долго. Я не отрывал от него взгляда и на каком-то интуитивном уровне понял, что сейчас он попробует взвинтить темп и добраться до моего горла — а там дело нескольких секунд. Так и произошло: Фишер ускорился настолько, что уследить за его движениями стало почти невозможно. «Матрица, блин!» — успел подумать я, с трудом уворачиваясь от отвратительного желтоватого когтя, вспоровшего воздух в опасной близости от моего лица.

Я, уклоняясь от следующего удара, резко метнулся вправо, понимая, что подствляюсь, и тут же левое плечо обожгло болью. Но уж лучше рука, чем шея… Ткань плотной куртки практически не защитила от когтя твари, и я почувствовал, как по коже течёт что-то горячее. Некрофаг жадно втянул воздух, и ноздри породистого носа, которым Фишер всегда втайне гордился, затрепетали. Я воспользовался этой секундной паузой и ринулся в атаку, метя кинжалом ему в лицо, но получил жутко болезненный удар ногой в живот. Отлетел в сторону, вскочил на ноги, чувствуя, как начинает неметь левая рука, и попытался восстановить сбитое ударом дыхание.

Фишер с ухмылкой, превратившей его лицо в какую-то мерзкую уродливую маску, демонстративно облизнулся и прошипел:

— Ты слабеешь, Ловчий. Ещё немного, и твоя голова начнёт кружиться от потери крови, ты станешь невнимательным, и я доберусь до тебя. И не мечтай, что на этом всё закончится… Такой боец, как ты, наверняка нам пригодится, тем более, забрав твою жизнь, я оставлю тебе память и знания. И с наслаждением буду смотреть, как тебя будет корёжить от того, что, обладая сознанием Ловчего, ты живёшь нашей жизнью…

— Откуда такая ненависть, Фишер? — я старался использовать каждое мгновение отдыха. — Вроде нам нечего делить…

— Фишер? — глубокие морщины прорезали бледный лоб некрофага. — А, это тот смешной мальчик, который был в этом теле? Я отпустил его, в его памяти не было ничего ценного или интересного. Так же как и в памяти девчонки, — он кивнул в сторону Дианы. — А вот ты, Ловчий… Как же я ненавижу всю вашу мерзкую породу! Высокомерные твари, считающие, что знают, кому жить, а кому нет. Тупо выполняющие заказы, от кого бы они ни поступили! Ненавижу! Нам удалось уйти в этот мир, проскользнуть в закрывающиеся ворота, но вы и сюда умудрились пролезть!

Его аж затрясло от ненависти, а глаза превратились с горящие багровые головешки, казалось, от них исходит физически ощутимый жар.

— Остановитесь, — в прозвучавшем над поляной женском голосе было столько властности и сознания права приказывать, что мы все без исключения на какое-то время замерли. Потом я сделал то, чего ни в коем случае делать не стоило — я оглянулся. Но, как ни странно, не получил удара в спину, хотя стопроцентно должен был. Впрочем, об этом я подумал уже потом, а сейчас молча смотрел на стоящую посреди поляны высокую молодую женщину, с ног до головы закутанную в тёмно-зелёный плащ с капюшоном. Он был откинут, и я, словно во сне, узнавал знакомые черты лица, будто бы слегка приглушённые выражением нездешней отрешённости. Катрин смотрела на нас и в то же время находилась где-то невероятно далеко, может быть, даже в каком-нибудь другом измерении, не знаю… Наверное, именно так выглядели время от времени спускавшиеся к смертным богини.

— Остановитесь, глупцы, — повторила она, одновременно глядя на всех и ни на кого конкретно, — пока не произошло непоправимое.

Над поляной повисла тишина, казалось, даже птицы смолкли, а пчёлы и шмели затихарились, спрятавшись в цветах. Катрин — несмотря ни на что, это была она — посмотрела прямо на меня, и в её глазах мелькнуло странное выражение: не то сочувствие, не то сожаление о несбывшемся.

— Катрин⁈ — вырвалось у меня, и она улыбнулась, но не так ярко и солнечно, как это делала раньше, а отстранённо, словно не была уверена в том, что это вообще нужно делать.

— Я рада, что ты уцелел, Коста, — проговорила она, назвав меня именем, которого, по идее, не должна была знать. Но эта странность меркла на фоне всего остального. — Ты должен вернуться, здесь тебе пока делать нечего…

— Кто ты? — Катрин покачала головой, а я быстро огляделся и заметил, как дэйт опустил занесённые для удара руки, а некрофаги сделали слаженный шаг назад, словно демонстрируя нежелание продолжать бой. Кира, явно приготовившаяся к атаке, расслабила плечи и устало прислонилась спиной к высокой сосне. Никто не произносил ни слова, как будто ожидая не то приговора, не то приказа.

— Я готов, — из-за деревьев вышел Матвей, на груди которого висел круглый амулет, от которого исходила такая мощная сила, что я пошатнулся. Катрин кивнула, подошла к оборотню, положила руки ему на плечи, отчего тот, несмотря на всю свою мощь, слегка пошатнулся, и проговорила:

— Отныне он — страж и хранитель ворот в Лавернею, где творятся странные и тёмные дела, — порождения Изнанки переглянулись и — я мог в этом поклясться — в их глазах мелькнула тревога. Странно: разве они не должны радоваться? — Ловчий должен вернуться, найти Ключ и запечатать ворота. Открывать ли их снова, покажет время. Может статься, что для вас всех будет лучше, если они никогда не откроются, и возможная гибель Лавернеи не затронет этот мир.

Я молчал, совершенно ошарашенный происходящим. Нет, в том, что Катрин — кем бы она ни была сейчас — говорит серьёзно, у меня не было ни малейших сомнений. Но что же это получается? Я должен уйти и остаться в том мире без возможности вернуться сюда? За последнее время я привык, что из Лавернеи всегда возвращался сюда, в то место, которое по-прежнему воспринимал в качестве дома. И понимание того, что перенесясь сейчас в ту туманную Стылую Топь, я уже не смогу вернуться, заставляла сжиматься сердце. А как же родители, что с ними будет? И я что, никогда их больше не увижу? Это невозможно!

— А мои близкие? Родители?

— Путь Ловчего — это путь одиночки, Коста, — помолчав, ответила Катрин, — ты добровольно принял эту ношу, даже если до конца не осознавал, что делаешь. Высшие силы никогда не заставляют, они лишь дают возможность, подталкивают. Истинные эспеджо — это огромная редкость, Лавернее повезло… Ты — единственный шанс того мира на выживание. Но у всего есть цена…

— Мне уже заранее не нравится то, что ты хочешь мне сказать, — мне вдруг стало очень холодно, словно в ожидании чего-то страшного.

— Они тебя забудут, — глядя прямо в глаза, сказала Катрин, и внутри меня что-то оборвалось и со звоном разбилось, — тебя никогда не было в их жизни, Коста. У них всё будет хорошо: у отца наладится со здоровьем, у мамы тоже… Они проживут долгую жизнь, благополучную и счастливую. Но без тебя. Прости, Ловчий… но отказаться ты уже не можешь.

— Но почему кто-то решил, что может вот так просто взять и отобрать у меня жизнь, семью?

Меня начало трясти, видимо, на шок от слов Катрин наложился тот самый откат, о котором предупреждал Марио. Матвей вздохнул и как-то совсем по-приятельски хлопнул меня по плечу, некрофаги смотрели равнодушно, но ненависти в из глазах стало меньше, дэйт вообще отвернулся, явно размышляя о чём-то своём, а Кира мягко улыбнулась, мол, держись, прорвёмся.

— А они останутся здесь? — я откашлялся, так как голос повиновался по-прежнему плохо. — Я имею в виду ребят, точнее, тех, кем они стали…

— Разумеется, — едва заметная улыбка тронула губы Катрин, — они будут тебя ждать, Ловчий. Ждать столько, сколько понадобится, у детей Изнанки жизнь долгая.

— А я что, смогу когда-нибудь вернуться? — в сердце вспыхнула надежда на то, что есть шанс однажды снова оказаться здесь, в этом мире.

— Конечно, если в Лавернее настанет мир, а трещина на Изнанку будет надёжно закрыта, этому миру ничто не будет угрожать, — Катрин ободряюще улыбнулась мне, почти как раньше, — это прекрасный стимул, не так ли, Коста? Твоё тело будет тебя ждать, хранитель врат позаботится об этом.

Я кивнул, пока ещё до конца не осознавая, какой крутой вираж заложила моя судьба. О таком я даже не думал никогда, мой потолок — походы в горы или, в крайнем случае — сплав на байдарке. А непонятная роль спасителя мира — да ну, это не ко мне, а к Брюсу Уиллису, как минимум.

Катрин сделала маленький шажок вперёд и протянула мне руку, которую я осторожно сжал своей ледяной ладонью. Мир вокруг повернулся, свернулся в спираль, и до меня успел долететь голос Киры, крикнувшей «Удачи, Ловчий!»

Глава 13

— Ты совсем идиот⁈

Это были первые слова, которые я услышал, очнувшись, и даже хотел возмутиться по поводу несправедливого оскорбления, но неожиданно услышал виноватый мужской голос. Приняв к сведению наличие третьего неизвестного в нашей чудесной компании, я решил, что пока преждевременным будет демонстрировать, что я уже пришёл в себя. Лучше полежать с закрытыми глазам и послушать: вдруг что-нибудь интересное или важное узнаю?

— Да я не думал, что он так тихо шагнёт, не ожидал, понимаешь, вот и сработал на инстинктах, — виновато прогудел кто-то таким низким голосом, что я мысленно нарисовал себе громадную фигуру великана как минимум.

— На инстинктах, — передразнила неизвестного Лина, — он нам нужен, без него Ключ не найти, а кто знает — сколько он теперь проваляется…

— Я ж легонечко! — продолжал оправдываться великан. — А то… эх… мог бы и того…

— Я бы тогда сама тебя убила, — прошипела Лина, но было слышно, что она уже меньше злится, — побрызгай на него водой… Хотя, стой, я сама! А то ты так брызнешь, что он утонет.

Капли холодной воды упали на моё лицо, и я решил, что притворяться дальше не имеет смысла: кто их знает, этих двоих, что у них припасено для приведения меня в чувство. Как-то не очень хочется проверять, если честно! Поэтому я медленно открыл глаза, чтобы тут же зажмурить их снова: на меня с виноватым выражением на уродливой морде смотрел самый настоящий переродившийся.

— Коста, ты в порядке?

Я приоткрыл один глаз и увидел, что рядом с серой физиономией появилась симпатичная мордашка Лины, выражающая искреннее беспокойство.

— Что он тут делает? — я уже сообразил, что конкретно этот переродившийся не собирается меня убивать прямо сейчас, хотя то, что он не воспользовался моим беспомощным положением, было более чем странно.

— Живу я тут, — басом огрызнулся монстр, сердито сверкнув глазами, которые у него были нетипичного для этих тварей чистого зелёного цвета, — и тебя сюда не звал, между прочим.

— Это Ларжан, — решила нас познакомить девчонка, — он охраняет вход в Подземелья. Ты не смотри, что он переродившийся, он хороший…

Благоразумно воздержавшись от комментариев, я поднялся на ноги и вдруг согнулся пополам от острой боли, пронзившей грудь слева, там, где сердце. Стало невыносимо трудно дышать, дыхание перехватило, перед глазами поплыли жёлтые и чёрные круги.

— Ты чего? — испуганно кинулась ко мне Лина, а Ларжан покачал головой и неожиданно пророкотал:

— Терпи, Ловчий, это боль не физическая, это боль от потери, она гораздо сильнее и дольше не проходит. Ларжан старый и много видел… И таких, как ты, тоже встречал. Тех, у кого вырвали половину сердца.

— Это пройдёт? — мне было так плохо, что я готов был услышать что-нибудь ободряющее от кого угодно, даже от странного переродившегося.

— Конечно, всё проходит, — философски пожал он костлявыми плечами, — ты не исключение, Ловчий… Это сейчас так больно, потому что рана свежа, боль потери не притупилась. Но со временем она зарубцуется, зарастёт, растворится в заботах, победах и проигрышах, в боях, в опасностях.

— И откуда ты, такой умный, взялся? — я криво усмехнулся, понимая, что Ларжан прав. Скоро мне станет не до переживаний и воспоминаний: нужно отыскать этот загадочный Ключ, понять, что с ним делать, кому отдать или оставить себе… И потом… Катрин же сказала, что если Лавернея будет в безопасности, то я смогу вернуться. Так что у меня нет иного выходя, кроме как примерить на себя роль Крепкого Орешка.

— Ларжан не хотел тебя бить, — продолжила объяснять ситуацию Лина, словно мы с переродившимся были слепо-глухо-немыми и не могли разобраться сами, — так получилось, понимаешь?

— Помолчи, а? — попросил я, и девчонка язвительно фыркнула. — Мы без тебя в состоянии решить свои проблемы.

Оставив надувшуюся Лину обижаться дальше, я подошёл к переродившемуся, который сидел на камне возле входа и спокойно смотрел, как я к нему приближаюсь.

— Почему ты не нападаешь? — я присел на соседний камень и внимательно посмотрел на Ларжана. — Разве инстинкт и законы Изнанки не велят тебе незамедлительно постараться уничтожить Ловчего?

Он помолчал, потом совсем по-человечески вздохнул, повернулся, и я с каким-то удивившим меня самого безразличием понял, что он не отбрасывает тени. Не то чтобы меня удивил сам факт — эта особенность перерождённых всем известна. Вызывало недоумение то, что молчал мой инстинкт Ловчего, и Марио тоже спокойно лежал в ножнах, совершенно не реагируя на присутствие неподалёку порождения Изнанки.

— А тебе? — он не отвёл взгляда.

— Сам удивляюсь, — вдруг честно ответил я, — хотя если бы ещё вчера мне сказали бы, что я буду сидеть на камне и мирно беседовать с перерождённым, я бы ни за что не поверил. Но ведь ты не случайно тут оказался, верно?

— Разумеется, — он усмехнулся, сверкнув длинными клыками, — неужели ты думаешь, что мне нравится эта вонь?

Пахло действительно отвратительно: помойкой, тленом, гнилью и мокрой землёй.

— Тогда почему ты здесь?

Я не слишком рассчитывал на ответ, но Ларжан, помолчав, проговорил:

— Ты умный парень, Коста, и не такой зашоренный, как многие Ловчие. Да не сверкай ты на меня глазами, сам ведь знаешь, что я прав. Для многих из вас любое порождение той стороны по умолчанию тварь, которую надо уничтожить.

— А разве это не так? — я почему-то понял, что именно ради этого разговора старый перерождённый и пришёл сюда.

— Нет, это не так, — он спокойно воспринял мои слова, в очередной раз удивив меня. Я был уверен, что он разозлится, и ожидал чего угодно, только не такого спокойного и слегка печального ответа.

— А как? Ведь ты для этого пришёл, разве нет? Чтобы поговорить со мной до того, как я спущусь в Подземелья…

— Не зря мы выбрали тебя, — Ларжан кивнул каким-то своим мыслям, — ты способен слышать, ты не бросаешься с оружием на любого отмеченного Изнанкой. Выслушай меня, Мастер Ловчий Коста… внимательно выслушай. Тебя, наверное, удивил тот факт, что в Подземелья тебя отправили осенью…

— Откуда ты знаешь? — я даже не пытался скрыть удивление. Может, в Стылой Топи на столбах было объявление о том, куда и когда я собираюсь? Иначе откуда столько осведомлённых лиц?

— Знаю, — перерождённый явно не собирался откровенничать, ему и без того разговор давался непросто, я это прекрасно видел, — так вот. Существует Ключ, который открывает врата между мирами, и есть силы, желающие этим Ключом завладеть. Но есть и те, кто считает, что он должен оставаться там, где его спрятали. Понимаешь?

— Пока не очень. — честно ответил я, — про Ключ я понял: с его помощью можно как открыть, так и запереть ворота в любой мир. Но почему я?

— Ключ спрятал один из вас, Ловчих, — продолжал Ларжан, — поэтому и взять его может только Ловчий, Мастер Ловчий. А вас осталось очень мало…

— Одиннадцать, — зачем-то прошептал я, — всего одиннадцать…

— И среди этих одиннадцати есть один… уникальный… — низкий голос Ларжана превратился в едва слышный шёпот.

— В чём же его уникальность? — я хотел придать голосу насмешливую интонацию, но вовремя одумался: разговор был слишком серьёзным.

— Он эспеджо, — слово упало, как камень, не оставив лазеек. Не было необходимости в восклицаниях, вопросах, размахивании руками. Эспеджо. Зеркало. Двойники. Я.

— И на чьей стороне ты?

— Я считаю, что Ключ надо найти и запечатать врата на ту сторону, — не раздумывая, ответил Ларжан, — но не все придерживаются такой точки зрения. Поэтому я был здесь, чтобы поговорить и чтобы подстраховать. Когда ты будешь в Подземельях, тебе не нужно будет опасаться тех, кто наверху.

— Это точно, — невесело хохотнул я, — там хватит других поводов для беспокойства. Но спасибо. Не думал, что когда-нибудь скажу такое переродившемуся, но факт остаётся фактом. И, кстати, если уж тебе так много известно, скажи, почему Говард отправил меня сюда до того, как я стал эспеджо?

— Он знал, — Ларжан воспринял мой вопрос со своей уже привычной мне философской невозмутимостью, — многие знали… Некоторые пытались тебя остановить, даже подлили тебе в воду зелье забвения, но судьбу не обманешь. Тебе суждено найти Ключ, и ты его найдёшь…

— Не хочешь пойти вместе со мной? — вдруг спросил я, мельком изумившись собственным словам.

— Не могу, — Ларжан покачал уродливой головой, — я всего лишь посланец, и я выполнил свою миссию. А твоя только начинается, Ловчий Коста.

— Зачем мне Лина? Только не говори, что Карло отправил её со мной просто так… я всё равно в это не поверю.

— Я и не собирался тебе лгать, — он в который раз пожал плечами, — девочка — действительно хороший боец, к тому же она обладает редким даром слышать камни. Возможно, среди её предков был лепрекон или гном — от них она и взяла эту способность. Под землёй она ориентируется лучше любого, кого я видел, а видел я многих. Но она не сможет пройти с тобой до конца, я не могу назвать причину, ты сам поймёшь, когда наступит время.

— Одни сплошные загадки, — невесело усмехнулся я, поднимаясь на ноги, — но, может, как в старой сказке, дашь мне волшебный клубочек, который выведет меня к нужному месту?

— И рад бы, — он тоже встал, — но нет у меня такого клубочка, не обессудь. Но есть корень непростой. Если вдруг надо тебе будет в лесу спрятаться, просто прикуси его — и на недолгое время станешь невидим ни для кого. К сожалению, работает он только в лесу, так как плоть от плоти его.

С этими словами он протянул мне небольшой, размером с сигарету, кусочек корешка. Я не стал ничего говорить по поводу того, что под землёй мне вряд ли встретятся лесные массивы, но обижать Ларжана не хотелось. Поэтому я, поблагодарив, запихнул корешок поглубже в карман.

— Ну что, наговорились? — Лина, заметив, что мы встали, подошла ближе.

— Не дуйся, детка, — я ожидал, что она разозлится, но девчонка лишь раздражённо тряхнула головой. — Я готов, куда идти?

— Да вот сюда, — она кивнула в сторону чёрного провала, — спасибо, Ларжан, должна буду.

— Иди уже, — он легонько подтолкнул её в спину, и Лина от этого дружеского пинка чуть не упала, — прости, не рассчитал.

Раскаяния в его голосе не было ни грамма, но воспитанница Карло и не подумала обижаться. Обернувшись, она неожиданно тепло улыбнулась перерождённому и твёрдо сказала:

— Мы вернёмся, обещаю.

— Буду ждать, — ответил Ларжан и склонил голову.

Я глубоко вздохнул, посмотрел туда, где в плотной пелене тумана скрывалось небо, сделал шаг и оказался на пороге Подземелий Желаний. Что бы меня там ни ждало, у меня есть цель, есть задача.

Нужно просто сделать ещё один шаг.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Content

Стылая Топь. Эспеджо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13