Владимир Васильев

Шурупы

* * *

© Оформление ООО «Феникс», 2023

© Текст Владимир Васильев, 2023

© Иллюстрации Игорь Приходкин, 2023

© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Часть I

Рекрутер

Космический флот – щит Родины-Земли и Колоний, а все остальные войска – всего лишь шурупы, вкрученные в этот щит.

Военно-народная мудрость

Глава первая

Перемены всегда зреют исподволь, незаметно и тихо, а потом безо всякого дополнительного предупреждения обрушиваются прямо на голову. В принципе, Виталий прекрасно сознавал это. И понимал, что перемены неизбежны, но обычно оказывался слишком занят, чтобы сесть, поразмыслить, сопоставить факты и сделать выводы.

Увы, чаще всего ему было банально некогда.

Вот и сейчас Виталий с легким беспокойством думал о так и не начатом деле на Лорее, а не о причинах, по которым шеф внезапно вызвал его в нору.

Норой называлась база отдела R-80 на Луне, в кратере Королев. Отдел был крошечным – начальник (вице-адмирал Сабуров), старший оперативник Коля Доронин и просто оперативник Виталий Бурцев. Фамилии были ненастоящие, их меняли примерно раз в год. Звания тоже никто не афишировал – шеф чаще всего носил полковничий общевойсковой мундир, а Доронин – майорский, хотя на самом деле давно получил полковника. Только у Виталия, как у самого молодого в отделе, реальное и декларируемое звания совпадали.

Виталий миновал охраняемый «Вомбатом» шлюз, который разделял лунную базу и нору, а еще через несколько минут оказался перед хорошо знакомой дверью со стандартной табличкой.

Табличка была новенькая, словно ее повесили сегодня или вчера, и гласила: «Полковник Красин».

«Ага, – отметил про себя Виталий. – Шеф перекрестился. Значит, прощай, товарисч Бурцев…»

Документы капитана Бурцева Виталий получил восемь месяцев назад, отправляясь на дикий и пока малоизученный Флабрис, где безо всяких видимых причин свалился в джунгли обыкновеннейший транспортник-четырехсотка модели «Жираф». Долго с ним Виталий возился, почти два месяца, но причину все-таки выяснил.

– Заходи, кадет! – донеслось по громкой связи.

Виталий, как раз собиравшийся постучать, опустил занесенную руку и пару секунд любовался сдвигающейся в сторону дверью.

Шеф в повседневном сидел за столом перед сразу тремя раскрытыми экранами. От двери экраны казались полупрозрачными, но судя по тому, что текст на них перемежался с характерными, как на персональных документах, изображениями, шеф изучал чьи-то личные дела.

– Здравия желаю! – поздоровался Виталий бодро.

– Здоро́во, кадет, – благодушно кивнул шеф, о котором теперь следовало думать, как о полковнике Красине. – Извини, что выдернул от любимой жены, но тут у нас внезапное дело.

Виталий не стал уточнять, что вызов застал его в Семеновском полку, а отнюдь не дома. Да и само понятие «дома» тоже было плохо применимо к образу жизни оперативника R-80. Жена Виталия Зоя и двое обормотов-близнецов действительно жили на Лорее, в городке, рядом с которым последние дни базировался Семеновский полк (его как раз готовили к переброске на фронтир – на Соршу). Но сам Виталий бывал там крайне редко. Тот факт, что очередной эксцесс случился именно на Лорее, имел и приятную сторону: возможность лишний раз повидать семью, кто ж откажется?

Однако не срослось: в полк Виталий заглянуть успел, а домой нет. Струнник с Флабриса на Землю разгружался на Лорее всего восемь часов, а приказ есть приказ. Пришлось все бросать, мчаться на космодром и даже Зое звонить из глайдера.

Первым делом шеф выдал Виталию новое удостоверение.

«Ну-ка, ну-ка», – Виталий с интересом раскрыл красную офицерскую книжечку и выяснил, что в ближайшие полгода-год ему предстоит быть капитаном Можаевым, интендантом генштаба.

Но это только для непосвященных.

– Еще один момент, – ровно сообщил шеф. – Повседневную форму можешь не трогать, а на флотской парадке меняй погоны, господин майор.

– Ух ты! – совершенно не по-уставному восхитился Виталий. – Сподобился все-таки? Не прошло и девяти лет…

– Ничего-ничего, – буркнул шеф добродушно. – Нам спешить особо некуда, да и парадка все больше в шкафу пылится.

«Что ж, – подумал Виталий со вполне уместным удовлетворением. – Действительно, пора бы уже…»

Капитана он получил одновременно с окончанием училища и попаданием в R-80, авансом. Но потом девять лет сидел без повышения. Однокашники-лейтенанты, которых Виталий иногда встречал в войсках и флоте, все как один получили капитанов четыре-пять лет назад, бо́льшая часть к сегодняшнему дню ходила в майорах, а аристократы вроде Рихарда фон Платена или Джаспера Тревиса вполне могли уже и до полковников дорасти – во всяком случае, Виталий не слишком удивился бы этому.

Однако он понимал, что его майорство все равно будет сугубо внутренним делом R-80. На задания он по-прежнему будет выезжать как шурупский капитан, с сегодняшнего дня и в ближайшие месяцы – как капитан Можаев. А после – как капитан с очередной незамысловатой русской фамилией.

– Потом как-нибудь проставишься, – вздохнул шеф, по-отечески глядя на довольную физиономию Виталия. – Необмытые звездочки на плечи шибко давят.

И резко сменил тему:

– Принимай данные!

Виталий с готовностью вынул ком и принял пакет документов, которые ему предстояло изучить в ближайшее время.

– И куда на этот раз, мастер? – поинтересовался он сдержанно.

О Лорее Виталий даже не мечтал, иначе зачем было вообще его оттуда выдергивать?

– На Землю, – сообщил шеф буднично. – В Академию. За пополнением.

– Опа…

И опять новость застала Виталия врасплох.

Нет, он прекрасно осознавал, что рано или поздно ему предстоит визит туда, где из вчерашних пацанов делают офицеров. Но не без оснований полагал, что произойдет это лишь спустя несколько лет. Коля – пока еще Доронин – полетел за пополнением для R-80 через четырнадцать лет службы. Пополнением тогда стал Виталий. С тех пор уже немало времени утекло, но пока все же не четырнадцать лет, а только девять.

– Вот тебе и опа, – проворчал шеф. – Радуйся! Расширяют нас. Причем раньше планового срока – впору поверить, будто в Генштабе действительно прислушались к нашим молитвам.

Теперь Виталий понял причины спешки, с которой его выдернули с Лореи. Выпускные экзамены в Академии начинались со дня на день. Если бы он ждал следующего струнника, не успел бы точно, а если тянул бы в автономе своим ходом, – опоздал бы на несколько дней.

– Сколько кандидатов ведем, шеф? – поинтересовался Виталий деловито.

– Там все сказано, – проворчал шеф, указывая на карман, куда Виталий спрятал ком. – Но вообще – десятерых.

– Ого! – оценил Виталий. – Меня выбирали из шестерых.

– Тебя выбирали одного. А ты привезешь двоих.

Сегодня определенно был день сюрпризов. Продвижение по службе в R-80 было простым до примитивности. Если приходило время рекрутировать молодого, то шеф уходил из отдела в кураторы при правительстве, старший оперативник становился шефом, а второй по опыту оперативник повышался до старшего и обучал новичка, пока тот не превратится в самостоятельного эксперта. И снова все становилось, как прежде, только со сдвигом на одну ступень.

Два рекрута однозначно ломали эту систему.

– И я, кстати, пока никуда не ухожу, – добавил Красин. – Нас действительно расширяют. Дел стало больше. Оперативников тоже станет больше. Разберете со штабсом по молодому и будете, как и раньше, сидеть каждый на своей струне. И работать будете теперь парами постоянно, а не только на время стажировки.

В самом начале службы Виталий действительно какое-то время работал исключительно под присмотром старшего оперативника. Но года примерно с третьего, как оперился и поднабрался опыта, ему начали поручать и сольные дела, пока как-то само собой не сложилось, что Виталий стал отвечать за южную струну (Силигрима, Ийя, Лорея, Флабрис), а более искушенный Коля – за северную (Мисхор, Кит-Карнал, Дварция и совершенно чумовая Тоскана). Четырежды за все время аварии случались в Солнечной, в том числе трижды между Землей и Луной. И все четыре раза оба действующих оперативника бросали все текущие расследования и решали новую проблему сообща, потому что в Солнечной аварии были недопустимы. Они и в Колониях были недопустимы, но в Солнечной – особенно.

– Личные дела изучишь в первую голову, – велел шеф. – Мы со штабсом выделили двоих наиболее подходящих, но если один опасений точно не вызывает, то ко второму следует присмотреться как можно пристальнее. Если усомнишься – меняй без колебаний. Главное, исходи из того, что тебе с ними работать бок о бок, а мне только приказы отдавать. Так что выбор на самом деле твой, а не мой. Такие дела, кадет.

– Понял, мастер! – ответил Виталий серьезно.

И вдруг, сообразив реальную подоплеку еще одних недавних перемен, протянул:

– Так вот зачем нам корабли обновили…

В прошлом году оперативникам R-80 полностью сменили летную базу: и личные глайдеры, и матку-пятисотку.

– Сообразил, сыщик… – с легким ехидством проворчал шеф. И добавил: – Тебе, кстати, опять свежую пятисотку принимать. Нынешняя штабсу останется, новая тебе будет.

– То есть две независимые группы по факту? – уточнил Виталий.

– Теперь – да, – подтвердил шеф. – Все, стартуй в Академию. Связь по моему персональному каналу ежедневно, докладывай обо всем, даже о том, что может сначала показаться неважным. Будут сомнения – советуйся немедля, не так часто мы молодых покупаем. Ошибок быть не должно!

– Ошибок не будет, мастер! – Виталий браво козырнул. – Разрешите идти?

– Иди… Тревису лично от меня приветы. Думаю, он тебя вспомнит. Не забудь представиться… по-нашему. Все, ступай!

Виталий с удовольствием развернулся на каблуках и выскользнул за дверь. За девять лет службы флотские ритуалы не успели ему наскучить, даже невзирая на то, что соблюдались они не всегда, а если и соблюдались, то без особого рвения, и на то, что носить приходилось шурупскую форму, а не флотскую. Парадная флотская форма висела здесь, в шкафу в соседнем кабинете, и этого знания Виталию было вполне достаточно.

Смуглый паренек в комбинезоне техника как раз менял табличку на двери этого кабинета. Старая, с надписью: «Капитан Бурцев» лежала на полу. На той, которую техник привинчивал к двери, значилось: «Капитан Можаев».

В кабинете Виталий надолго не задержался – вчерне ознакомился с кадетами-кандидатами, подобрал «хвосты» по прошлым делам, заменил погоны на парадке (звездочки, по одной на каждом, казались непривычно большими), а перед самым выходом помедлил, взглянул на пустующий второй стол в кабинете и подумал: «Скоро тут поселится молодой. Такой же, как я девять лет назад. Второй молодой поселится в соседнем кабинете, у Коли Доронина… или как там его скоро будут звать?»

Из скупых и официозных личных дел трудно было почерпнуть что-либо важное. Все десять кадетов потенциально были хорошими инженерами и недурными пилотами – ну так по этим критериям их и отбирают в кандидаты. Виталию предстояло за две экзаменационные недели изучить всю десятку вживую и выяснить, кто годен к службе в R-80, а кто нет, и из тех, кто годен, выбрать двоих лучших. Задачка, простая только на первый взгляд.

В подобных размышлениях Виталий вернулся к себе на пятисотку, запросил взлет и вскоре отбыл на Землю. Его подмывало снова засесть за личные дела, но, немного поколебавшись, он решил, что строить впечатление о людях заочно, – гиблый номер. Лучше увидеть кандидатов вживую, а потом уж сверять личные впечатления с личными делами.

Поэтому Виталий ушел в ангар и время перелета Луна – Земля потратил на то, чтобы вынуть из своего глайдера резервный грузовой контейнер и смонтировать на его месте дополнительное пассажирское кресло. Забирать-то ему предстояло двоих, а глайдер штатно был сконфигурирован двухместным.

Как раз успел: утерев пот со лба, он поспешил в рубку. Посадку в автоматическом режиме все равно спокойнее наблюдать за пилотским пультом – это вам любой космолетчик скажет.

А уж сотрудник R-80 – в особенности.

Пятисотку Виталий оставил в карантинной зоне, чтобы без помех стартовать на глайдере прямо с палубы, не теряя времени на блошиные прыжки к общим стартовым ромашкам и на утомительные переговоры с диспетчерами. Когда он взлетел, на графике кто-то недоуменно поинтересовался:

– Кто это там у нас такой красивый в карантине взвился?

Резервные стартовые коридоры в данный момент были свободны – Виталий был не дурак, чтобы взлетать, не убедившись в этом. Однако для старта большинству пилотов все равно требовалось добро от диспетчеров.

Но то большинству…

На вопрос он ответил предельно сдержанно и кратко:

– Свои.

После чего отдал принудительный корабельный тик, по которому легко было опознать и его глайдер, и принадлежность матки-пятисотки, а потом отключил связь.

Выделываться в эфире Виталий не любил. Да он в принципе выделываться не любил, но старший оперативник R-80 когда-то убедил его: периодически это делать все же нужно, чтобы не забывали.

Вот он и напомнил.

До Академии Виталий летел предельно аккуратно, соблюдая все правила и инструкции. Теоретически он мог сесть на внутреннем летном поле и оставить глайдер где-нибудь на территории, но… была одна тонкость.

Виталий еще не знал, кого именно из курсантов он рекрутирует в R-80 (говоря по-простому – «купит»), но процесс их воспитания и вовлечения в будущую должность начинался как раз в этот момент. Посадка на гостевую площадку напротив главной проходной Академии была первым действием этого процесса.

Еще в воздухе Виталий полюбовался видом на альма-матер – и, надо признать, посмотреть было на что. Главздание вообще было красивым в архитектурном смысле и, как гласили курсантские учебники, являлось копией Московского Университета, правда, не на сто процентов точной и к тому же уменьшенной. Остальные здания – учебные и жилые корпуса, ангары, боксы, строения летного поля и четырех мехзон – выглядели скромнее, но тоже были роднее родных. Виталий провел здесь шесть незабываемых лет.

Но и изменилось тут многое, и это сразу бросилось в глаза.

Во-первых, территория Академии выросла более чем втрое. То, что было Академией во времена курсантства Виталия, теперь являлось лишь средней ее частью – по обеим сторонам добавилось площадей. Справа и слева от главздания выросли похожие башни-высотки. Строили их с учетом архитектурного духа минувших эпох, но и о современности не забыли. В результате откровенно историческое главздание обрело более современные спутники, но в облике каждого из них угадывался стиль прародителя, и при взгляде на все это с высоты невольно казалось, что к зданию-пращуру добавились повзрослевшие сыновья.

Все это не было для Виталия сюрпризом: со времен его учебы численность выпускного курса возросла также втрое, с двух тысяч человек до шести, и с фактом этим Виталий, ясное дело, был знаком. Однако воочию видел расширившуюся Академию впервые. С момента, когда девять лет назад старший оперативник (тогда – капитан Терентьев) увез отсюда свежеиспеченного лейтенанта, Виталий не был в Академии ни разу.

Естественно, ему теперь было страшно интересно взглянуть на все это.

На проходной Виталий предъявил пропуск «покупателя» – временное рекрутское удостоверение, на две недели подгруженное в чип текущего рабочего. Шурупский капитан Можаев, интендант генштаба, миновал турникеты и ступил на территорию Высшей двух орденов Рубиновой Звезды Академии Космического Флота. Дежурный, незнакомый майор медицинской службы, проводил его озадаченным взглядом.

Первым делом следовало обозначиться у начальства, однако, как быстро выяснилось, нынешний ректор Академии вице-адмирал Пол Тревис отсутствовал на Земле аж до послезавтра. Его заместителя контр-адмирала Сергея Фисунова на месте также не оказалось. Поразмыслив, Виталий решил поискать начальника выпускного курса. Тут-то и выяснилось, что выпускных курсов в Академии нынче целых три, по одному в каждом из потоков. Причем интересующий его инженерный учится и квартирует в одном из новых главзданий – западном.

Поблагодарив секретаря, Виталий вернулся в холл, но неожиданно для себя вместо выхода свернул к лифтам и поднялся в буфет.

Не то чтобы его шибануло ностальгией – все-таки Виталий был не кисейной барышней, а полевым офицером-оперативником, пусть и рядился в шкуру тылового чинуши. Курсантских воспоминаний было явно недостаточно, чтобы он размяк и прослезился, но некоторое смятение в груди Виталий все же ощутил. Он замечал много знакомого, но видел и немало перемен. Лифты, например, были новые, а видеорегистраторы на входе в большой зал – все те же. Расстановка столов частично изменилась, но памятный столик, где Виталий после экзамена толковал с сыном президента Рихардом фон Платеном и с сыном теперешнего ректора Академии Джаспером Тревисом, стоял на прежнем месте, и точно так же рядом с ним помещался неудобный жесткий диванчик, как ни странно, любимый очень многими курсантами и преподавателями.

На диванчике сидел за чашечкой кофе бывший офицер-воспитатель учебной группы Виталия – прежде майор, а ныне полковник Никишечкин. Чуть выше нагрудного кармана на его мундире Виталий разглядел нашивку начальника курса инженерного потока.

«Ну надо же! – восхитился Виталий. – На ловца и зверь бежит!»

Он быстрым шагом приблизился к столу и остановился в двух шагах. Только сейчас Никишечкин поднял на него взгляд, несколько секунд молча смотрел в глаза, а потом узнал и улыбнулся.

– Позволите присоединиться, господин полковник? – весело спросил Виталий.

– Садись, капитан! – велел Никишечкин, обернулся к барной стойке, поднял руку и щелкнул пальцами.

Вообще-то в буфете Академии не было официантов, но уж к начальнику курса, хоть бы и параллельного, бармены бегали без возражений.

– Чай, кофе? – осведомился Никишечкин, подчеркнуто безлично обращаясь к бывшему подопечному.

Как раз подоспел бармен.

– Ситро и сосиску в тесте, – сказал бармену Виталий.

Тот понимающе кивнул и резво засеменил к стойке.

Виталий тем временем вынул пластиковое, предназначенное не для считывателей, а для живых людей удостоверение личности, раскрыл и показал полковнику.

– Капитан Можаев, интендантская служба генштаба, – отрекомендовался он, не пытаясь скрывать широченную улыбку.

– Понимаю-понимаю, – закивал Никишечкин. – За моими выпускниками? Пришел, значит, срок?

– Так точно, – подтвердил Виталий. – Пришел.

– А ты все капитанишь? – Никишечкин, приподняв одну бровь и выпрямившись, взглянул на погоны Виталия.

– Традиция, – усмехнулся тот.

– Как же, как же, помню, тебя тоже капитан забирал. И был постарше, чем ты сейчас. Ну, как служится?

– Нормально. Вздохнуть некогда. Сюда, честное слово, как в отпуск прилетел.

– Верю, – Никишечкин снова закивал. – Жаль, о подробностях ты не расскажешь, ну да ладно. Доволен хоть?

– Вполне! – выдохнул Виталий и был в этом максимально искренен.

– А как на форму шурупскую серчал, фу-ты ну-ты! – проворчал Никишечкин с доброй ехидцей.

– Молодой был, глупый, восторженный, – Виталий не мог перестать улыбаться, потому что настроение было прекрасное, и встрече с воспитателем он был действительно рад. – Вы тогда сказали, служба всякая нужна. Так и оказалось.

– Вот видишь, – полковник отпил кофе и едва заметно поморщился. – А барышню свою отыскал? Она весь выпускной в углу прорыдала, до сих пор помню, как было жалко и тебя, и ее.

Виталий с гордостью продемонстрировал обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки.

– Двое пацанов, близнецы. На Лорее.

– Ну молодец, что могу еще сказать? Рад за тебя… Можаев. Правда рад.

– Спасибо, Сергей Иваныч. За все. Я только недавно начал понимать, какими мы были балбесами и как много вы и остальные преподаватели для нас делали.

– Взрослеешь. Так и должно быть, – ответил Никишечкин ровно, но Виталий чувствовал, что он одновременно и тронут, и горд, и доволен. Ну а кто не будет горд и доволен, глядя на удачные результаты шестилетнего постоянного труда, тяжелого и тонкого, да еще учитывая, что эти результаты одушевлены, разумны и постепенно мужают? Виталий начал это понимать только после возни со стремительно растущими сыновьями, увы, возни редкой, но всегда такой желанной. Никишечкин отличался от него только количеством и возрастом детей, а чем дети старше и чем их больше, тем головной боли только прибавляется. В геометрической, чтоб ее, прогрессии.

Примчался официант с сосиской и ситро, разгрузил поднос и, отпущенный Никишечкиным, удалился.

– Ладно, больше вопросов задавать не буду, – Никишечкин допил кофе. – По делу я нужен?

– Конечно, Сергей Иваныч. Не то чтобы сию секунду, но поговорить об отобранных хотелось бы.

Никишечкин взглянул на часы, что-то прикинул и предложил:

– Тогда лопай свою сосиску и поехали ко мне в западный. Там и побеседуем.

Академический буфет в смысле вкуса напитков и еды за девять лет ни капельки не изменился. Теперь Виталий мог это сказать совершенно точно.

По пути к выходу из главздания Виталий снова перехватывал взгляды курсантов – иногда любопытные, иногда равнодушные, но чаще презрительные. Пару раз он ловил произнесенное за спиной и шепотом: «Шуруп». Но Виталий был к этому готов. Да и привычен.

Удивило его другое. Оказывается, к западному корпусу ходил местный транспорт: симпатичные электрокарчики, выкрашенные в желто-зеленые цвета. Раньше всюду, кроме разве что летного поля (туда было реально далеко идти) приходилось добираться пешком. В новшестве имелась своя логика: площадь Академии возросла втрое, а время дорого. Заодно у курсантов прибавилось нарядов – за баранкой их электрокарчика сидел второгодка, да и во встречных на водительском месте виднелись сплошь лопоухие и коротко стриженные физиономии.

Западное главздание на деле оказалось разумным сплавом традиционного (чтобы не сказать архаичного) зодчества и новомодного объемного литья. Каменные стены тут плавно стыковались с полипластом, а стекло и бетон – с мономолекулярами и диффузионным напылением. И в целом все это весьма неплохо смотрелось что снаружи, что изнутри.

Планировка и расположение помещений от старого главздания отличались несильно, поэтому Виталий почти сразу сообразил, куда они с Никишечкиным пойдут, – мимо лифтов, к широкой лестнице на второй этаж и налево, к кабинету начальника курса через приемную с обязательным секретарем.

Физиономия секретаря показалась смутно знакомой. Кажется, когда Виталий заканчивал Академию, был на младших курсах именно такой, с острой крысиной мордочкой, бесцветными глазами и зарождающейся причесочкой набок. Виталий вспоминал, что еще тогда решил: очень не хватает тонкой полоски усиков под носом. Но салагам усики не полагались.

Сейчас усики были, а прическа набок выглядела вполне полноценной, холеной и ухоженной. Зато взгляд был тот же – бесцветный, практически ничего не выражающий. Даже презрение к шурупской форме не демонстрирующий слишком явно.

– Кофе будешь? – спросил Никишечкин. – У меня лучше, чем в буфете. Или, может…

Полковник многозначительно покосился на бар, где за полупрозрачными стеклами смутно угадывались силуэты бутылок.

– Кофе буду, – твердо сказал Виталий. – А остальное позже, как отработаю.

Никишечкин просто кивнул, не выражая ни одобрения, ни порицания этому несколько показному служебному рвению бывшего воспитанника, но Виталий всегда считал: сделал дело – гуляй смело. А до того нечего расслабляться.

Вот он и не расслаблялся.

– Марек, свари кофе, праздничный, пожалуйста, – Никишечкин обернулся к секретарю. – И эти твои пончики с кремом… или как их?

– Пышки, Сергей Иванович, – подсказал секретарь. – Сию секунду!

Он выскользнул за дверь, а Никишечкин широким жестом пригласил Виталия подсаживаться к столу.

Сам начальник курса с видимым удовольствием угнездился в кресле – вне всякого сомнения, кресло было любимое, поскольку не слишком новое и кое-где даже слегка потертое. Виталий поймал себя на мысли, что судорожно вспоминает прежний кабинет Никишечкина. Вернее, канцелярию учебной группы – какое там стояло кресло? Именно это? Или другое?

Стол в канцелярии Виталий помнил отлично – сколько раз приходилось во время воспитательных бесед со стыдом и досадой разглядывать столешницу, потому что в глаза офицеру-воспитателю глядеть недоставало духу! Каждая царапина помнилась до сих пор. Но вот кресло… Решительно никаких воспоминаний.

– Ну что, – полковник оживил ком и вызвал в раскрывшийся полупрозрачный объем данные по курсу. – Вашу контору, как всегда, интересуют хорошие инженеры и одновременно хорошие пилоты, так?

– В целом – именно так, – подтвердил Виталий, вынимая свой оперативный ком.

Никишечкин коротко поманипулировал данными.

– По этим критериям лучшая пятерка – Левенец, Келли, Меркадо, Даев и Пашинский…

– Келли сразу вычеркиваем, – сказал Виталий уверенно. – Не подходит по психологическому профилю. Остальные в списке. А вторая пятерка?

Никишечкин если и удивился, то виду не показал. Виталий знал, что его предшественники обычно ограничивались пятью-шестью кандидатами. В последние полгода вели до десятки, но ближе к экзаменам, как правило, оставалась пятерка, да и то обычно формально, потому что нужный выпускник и первый его дублер чаще всего намечались за месяц до отправки покупателя в Академию.

Но так было раньше, когда покупали лишь одного.

Полковник сдвинул список в объеме и прежним спокойным тоном огласил еще пять фамилий:

– Майсурадзе, де Агостини, Шунин, Кравченко и Чен Па.

– Майсурадзе тоже вычеркиваем, – сообщил Виталий. – В целом совпадает. С учетом вычеркнутых не хватает Пехлеваниди и Самойлова.

Никишечкин поигрался со списком.

– Ну Пехлеваниди следующий, понятно. Но Самойлов-то вам зачем? Он вообще по спецтехнологиям и пилотированию в середине курса. Вы же лучших берете. Ты не по курсу, а по общему выпуску в десятке был! Восьмым, по-моему.

– Седьмым, – поправил Виталий. – Извините…

Он вздохнул и безо всякого кома обрисовал истинные интересы R-80:

– В первую очередь нас интересуют Левенец, Пашинский и Самойлов. Следом – Даев, Кравченко и Шунин. Остальные в глубоком резерве, и на сегодняшний день я, пожалуй, ограничусь этой шестеркой. И еще, Сергей Иваныч. Я не в курсе – вам известно уже или нет. Покупать буду двоих.

Вот тут Никишечкин точно удивился, хотя лицом он не изменился ни на йоту, – удивление Виталий прочел в его глазах.

– Ну… двоих так двоих, – сказал он после небольшой паузы. – Все расширяются. Логично.

– Куда деваться, живем в расширяющейся Вселенной, – сострил Виталий, сам пока не понимая, – к месту или не к месту.

Секундой позже явился секретарь с подносом.

– А вот и кофе! – обрадовался Никишечкин. – Я тебе говорил, у меня вкуснее, чем в буфете! Сейчас убедишься.

– Охотно, Сергей Иваныч! – заулыбался Виталий.

Минуты через три, уже после того, как оба сделали по крохотному глоточку и Виталий убедился, что кофе действительно выше всяких похвал, Никишечкин поставил чашечку на блюдце, помассировал виски и словно бы с неохотой заговорил:

– Знаешь, капитан, насчет Пашинского я, пожалуй, должен сказать пару слов. Увы, не очень приятных…

Виталий в целом представлял, о чем хочет сказать Никишечкин. Его самого насторожили некоторые формулировки из личной характеристики Пашинского: «Заносчив. Высокомерен».

Еще не увидев вживую ни одного из десяти потенциальных кандидатов в R-80, к Пашинскому Виталий решил отнестись максимально придирчиво, невзирая на то, что по профессиональным показателям он превосходил всех остальных, кроме, может быть, Левенца.

Шеф, полковник Красин, совсем недавно сказал: мне, мол, только приказы отдавать, а плотно работать с пополнением вам со штабсом.

Правильность этих слов Виталий ощутил даже раньше, чем ожидал.

Глава вторая

С утра Академия стояла на ушах и гудела, как потревоженное пчелиное гнездо. На выпуск ожидался Гагарин. Человек-легенда, как и его отец. Отец был первым, кто ступил на Силигриму, самую старую колонию Земли в далеком уже пятнадцатом. Александр Гагарин – первым, кто официально проник на неразграбленную базу чужих в диких степях Лореи девять лет назад.

Популярностью Александр Гагарин если и уступал своему отцу, то совсем немного: армейские пропагандисты умело распорядились моментом и сделали его ходячим призывом вступать в армию и флот. Майор Гагарин пользовался широчайшей известностью даже в стаде и, надо сказать, роль свою все это время играл безупречно. Академия Космофлота за последнее десятилетие утроила количество курсантов. Общевойсковые училища тоже расширялись и множились, и это не могло не радовать – покорение космоса требовало все больше и больше ресурсов, в первую очередь людских. Да что там училища – расширение коснулось даже R-80, чего далеко ходить!

Виталий Гагарина знал лично, поскольку в штурме базы чужих на Лорее принимал живейшее участие, но особой дружбы между ними не было и быть не могло по вполне очевидным причинам, и, что характерно, закрытость и секретность R-80 была отнюдь не главной из них.

Но на эту тему Виталий предпочитал не думать. Вообще. Просто гнал неуместные мысли прочь, да и все.

Сейчас, глядя на голографический плакат в фойе, он озабоченно поджал губы.

«Надо будет держаться подальше, – подумал он. – В зал, может, и загляну, а вот за кулисами надо бочком, бочком, вдоль стеночек. Старательно не отсвечивая…»

Лицо у Гагарина и на плакате, и в жизни было открытое и приветливое. В жизни – почти всегда.

Завтрак заканчивался. Новоявленные лейтенанты в парадках небольшими группами и поодиночке тянулись в сторону актового зала, удивленно и неодобрительно косясь на шурупскую форму Виталия. Все правильно: если он за время экзаменов и успел примелькаться, то на территории инженерных курсов, в западном корпусе, а не тут, в главздании.

Спешить, в общем-то, было некуда: интересующих R-80 парней будут покупать ближе к концу церемонии. Левенец по итогам экзаменов занял общее восемьдесят четвертое место, Самойлов – шестьсот второе. Уже отвергнутый Пашинский оказался лучшим – сорок седьмым. Остальные финишировали между Левенцом и Самойловым, но ближе к Левенцу.

Покупка происходила в обратном порядке, от худших к лучшим, так что часа два в запасе у Виталия точно оставалось. Большую часть ночи он просидел перед экраном, спать улегся только под утро, встал сегодня немного позже официального подъема и поэтому не успел ни позавтракать, ни даже кофе или чаю с бутербродом перехватить. В столовую трагически не хотелось. Ну и как в такой ситуации пройти мимо буфета? Виталий и не прошел.

Не прошел он, строго говоря, мимо лифтов – буфет располагался выше фойе, в башне, на самой верхотуре. А поскольку вчерашнее курсантство сегодня спешило в основном в актовый зал, у нужных лифтов даже очереди не собралось, как обычно бывает.

Не так уж и давно, всего-то девять лет назад, сдав последний экзамен, Виталий поднялся именно сюда, в буфет. Вместе с Рихардом фон Платеном и Джаспером Тревисом. Фон Платен тогда завербовал Виталия в свой гипотетический экипаж, на как раз внедряемые во флот «Гиацинты». Какие были смелые планы, каким интересным виделось флотское будущее…

Всего девять лет. Целых девять лет. Смешно теперь вспоминать, смешно и немного грустно. «Гиацинты» в итоге попали во флот с опозданием, их около года допиливали конструктора после выявленных системных ошибок в элементной базе. Фон Платен и Тревис даже успели на них полетать, но инженером в их экипаже, увы, стал не Виталий, а Веня Гершензон. Виталий вообще оказался как бы и не во флоте – форму носил общевойсковую, шурупскую, к гвардейским полкам, куда так стремился, отношение имел очень косвенное, однако служба его все равно была тесно связана со флотом. Только сбоку. Или сверху – можно и так выразиться.

Когда Виталий увидел, кто сидит за тем самым столом, за которым они с Тревисом и фон Платеном строили планы и втихаря пили спирт девять лет назад, воспоминания разом отступили.

Он. Майор Гагарин в окружении офицеров и курсантов. Все соседние столы были заняты – да что там – под завязку забиты, народ сидел даже в проходах, на банкетках, притащенных от барной стойки. Гагарин что-то рассказывал – охотно, весело и почти самозабвенно, как умеют только общие любимцы и герои-знаменитости. Но едва он увидел застывшего на входе в зал Виталия, тут же осекся и умолк.

Естественно, слушатели проследили за взглядом Гагарина и дружно, как принято у военных, повернулись к Виталию.

Стало очень тихо.

– Здравия желаю, господа офицеры, – поздоровался Виталий, потому что ситуацию нужно было немедленно спасать.

Мимоходом Виталий отметил, что и Левенец, и Пашинский, и Самойлов с Даевым среди слушателей присутствуют. Кроме них и, разумеется, Гагарина Виталий опознал также троих офицеров-преподавателей с инженерного потока, с которыми успел пообщаться по рабочей необходимости. Остальных офицеров он если и видел, то лишь мельком, как и они его, поэтому множеству взглядов, с холодком оценивающих его общевойсковой мундир, удивляться не приходилось.

– Ты-то здесь откуда? – с нескрываемой досадой пробормотал Гагарин.

– Извини, – ответил Виталий поспешно. – Чисто по службе. Уже ухожу.

Он развернулся и как мог быстро зашагал к лифтам.

«Вот же я везунчик, – подумал Виталий с раздражением. – И куда теперь? В столовую, если успею? Или черт с ним, с завтраком?»

В столовую он все-таки успел, буквально на флажке. Правильно, не может же не везти постоянно? Когда-то и потрафить должно, пусть и в малом.

Столкновение с Гагариным несколько выбило Виталия из колеи. Нет, в смысле дела он продолжал все исполнять по намеченному плану – отловил и вразумил каптера группы Левенца и Самойлова, встретился с замначальника инженерного курса и официально подтвердил окончательный вердикт R-80 по кандидатурам новобранцев, согласовал, что купят их якобы в Семеновский. Потом долго препирался с дежурным по КПП насчет нелегального вестового – никак дежурный не соглашался решить дело магарычом, пришлось вынимать жетон. При виде жетона дежурный сразу погрустнел, поскольку моментально сообразил: и вестового придется «не заметить» на проходе, и магарыч теперь уплыл. Виталий сжалился и заверил, что сверточек вестовой и передаст.

Невзирая на беготню и переговоры, Виталий мыслями все время отвлекался на неловкую ситуацию с Гагариным. Вспоминать о ней отчаянно не хотелось, но изгнать неуместные мысли прочь никак не удавалось. Однако имелся и плюсик: из-за раздрая в голове несколько часов промелькнули, словно и не было их, и с КПП Виталий чуть ли не бегом помчался в актовый зал, потому что покупали уже вторую сотню. Там он как мог ненавязчиво пробрался за кулисы. На шурупский мундир косились, но там, где приходилось протискиваться, – пропускали молча.

Выглянув из-за краешка тяжелого бархатного занавеса, Виталий сразу заметил одиноко сидящего в центре зала Самойлова, которого, видимо, не захотели слишком долго попусту мариновать на сцене. Правильно, по результатам он был в самом начале седьмой сотни на инженерном потоке, всех его соседей по итогу давно уже вызвали и купили – и точно не в гвардию. Заняты были только первые ряды – первая сотня. Где-то там и Левенец сидел, хотя с текущего ракурса Виталию разглядеть его не удалось. Вторая сотня частично пребывала в строю на сцене, частично уже покинула оную, сжимая в руках вожделенные флотские шевроны. В том числе – и гвардейских полков.

Когда покупался Виталий, в гвардию попадали в основном из первой полусотни…

Покупатель-преображенец закончил оглашать список и вскоре увел свое пополнение за кулисы. После небольшой паузы, козырнув выпускной комиссии за столами, на сцене появился майор-семеновец. И не кто-нибудь, а Олег Юрьев! Виталий учился с ним в одной группе. Сколько нарядов вместе пройдено, сколько парных тестов сдано, сколько всего переговорено в редкие спокойные минуты… Нельзя сказать, что они с Юрьевым как-то особо дружили, но за шесть лет хочешь не хочешь, а сходишься с товарищами по казарме и учебным столам. В полку на Лорее Виталий с ним несколько раз встречался, перекидывался парой фраз, но не более. Общевойсковая форма и присущая всем отчужденность большему откровенно не способствовали. Юрьев был тогда еще капитаном. Но года три назад Семеновский полк перебазировался на Соршу, и, хотя это была привычная южная струна, Виталий, побывавший на Сорше всего однажды еще до перебазирования, связь с семеновцами подрастерял.

На сцену вызвали очередную полусотню, в том числе и забытого Самойлова – у того явно отлегло от сердца.

Все прошло гладко. Когда покупатель назвал фамилию Самойлова, тот, с такой же сияющей физиономией, с какой недавно ринулся на сцену, вышел из строя. Левенец повел себя сдержаннее, но и он выглядел вполне удовлетворенным. Фальш-шевроны оба восприняли с недоумением, но пока без тревоги. Когда Юрьев скомандовал купленным рекрутам покинуть сцену, Левенец сразу спросил что-то у Самойлова – легко догадаться что: тебе, мол, тоже велено ожидать распоряжений? Самойлов растерянно кивнул.

К счастью, начальник капитанского курса тянуть не стал и практически сразу же после этого поманил обоих и приказал подняться к себе в кабинет, поэтому торчать лишку на сцене, куда уже вышел покупатель-измайловец, бедолагам не пришлось.

Виталий прекрасно понимал, каково им: свою растерянность после лже-покупки в полк девять лет назад он помнил прекрасно. Что ж, тут все вроде в порядке, теперь нужно было снова отловить каптера и офицера-воспитателя Левенца и Самойлова. Об офицере можно было чрезмерно не беспокоиться, а вот каптер на радостях мог и забыть, что ему с утра велели, – после покупки-то! И мальков на электрокарах проверить – как никак, инженерная казарма в западном корпусе, не так уж и близко.

Мальки исправно дежурили на стоянке перед адмиральским подъездом. Выводить новобранцев у всех на виду через главный, конечно же, не следовало.

Воспитатель тоже нашелся без проблем и заверил, что к казарме доберется сам, точно к условленному сроку. Виталий терпеливо объяснил, что, скорее всего, воспитателю сейчас прикажут подняться на второй этаж и поприсутствовать при передаче двоих его орлов под его, Виталия, начало, так что в казарму потом судьба им ехать всем вместе, только сразу на двух электрокарчиках, потому что в один такая орава не влезет. Воспитатель достаточно спокойно внял сказанному, даже не сделался раздраженным и на шурупскую форму не морщился, как поначалу. Что ж, спасибо тебе, майор Широких, и за пацанов спасибо, и за терпение!

Тем временем выпускников всех раскупили. Молодых лейтенантов у входа в актовый зал не осталось вовсе, зато из высоких дверей неторопливо тянулись старшее офицерство и адмиралы. Вон и Тревис-средний, нынешний ректор. В бытность Виталия выпускником он был начальником курса.

А за Тревисом, в окружении еще троих адмиралов, улыбаясь во все тридцать два зуба, выходил Гагарин.

Виталий проворно шмыгнул в сторону, за чьи-то спины. Но, увы, вышедший чуть раньше Тревис его заметил и окликнул:

– Эй, капитан!

Если не считать Виталия, ниже полковника присутствовал только гость – Гагарин. Но он герой и всеобщий любимец, ему вольготно и майором среди адмиралов. Виталий же выглядел тут совершенно чужеродно, и многие высшие чины, до того просто не замечавшие какого-то там заезжего капитана, глядели теперь на него с легким удивлением. Неприязнью к общевойсковой форме здесь, понятное дело, никто не страдал: не по возрасту и не по чину, серьезные все люди.

– Я, господин адмирал! – отозвался Виталий покорно, но в целом браво и выступил из-за спасительных спин на свободное место.

– Твоих бойцов я в тот самый кабинет отослал. Не забыл еще где?

– Никак нет, господин адмирал! Помню!

– Ну и славно. Подтягивайся туда минут через десять. Сдам их тебе по красоте, в конвертиках, будет вроде как преемственность.

– Есть минут через десять! – выпалил Виталий, четко повернулся и быстрым шагом метнулся прочь.

«Вот же ж дьявол! – подумал он с досадой. – А ведь Гагарина, к бабке не ходи, в кабинет к начальнику курса тоже пригласят. На коньячок-то! Но теперь с меня взятки гладки: аж целый вице-адмирал, да еще ректор Академии приказал явиться! Вот и явлюсь».

Вышло, в общем, довольно удачно.

По сложившейся традиции после церемонии покупки адмиралитет собирался в курительной, только ректор и начальники курсов заглядывали сначала в самый ближний к вестибюлю кабинет на втором этаже. Традиционно он принадлежал начальнику выпускного потока центрального корпуса, ректор туда заглядывал в качестве гостя. И если кто-либо из выпускников отбирался не в полки или войска, а в спецподразделения, то официальная их передача из Академии представителям этих самых подразделений происходила именно там. Путем устного приказа и выдачи шевронов.

Мобпредписания этим избранным выдавали, как и всем, – при покупке, пусть лично для них покупка и проводилась для отвода глаз. Без соответствующей аппаратуры предписания все равно не прочтешь.

Пока начальство Академии поднималось в этот пресловутый кабинет, самое время было найти укромный уголок и отзвониться шефу.

Шеф находился на Луне, поэтому связь имела небольшой фазовый сдвиг-задержку, но Виталий к такому привык. Из других звездных систем вообще приходилось рапортовать пакетом, односторонне, а ответ выслушивать лишь через сутки-двое, иногда и больше. А тут – подумаешь, несколько секунд ожидания! Раз уж отзвон был пока не финальный, а промежуточный, Виталий постарался быть предельно кратким: «Да, отобрал, как вчера и докладывал, – Левенца и Самойлова. Нет, Пашинского все же отбраковал. Сейчас направляюсь на ковер для непосредственной передачи. Не волнуйтесь, мастер, приму в лучшем виде!»

Отбой…

К приемной перед кабинетом Виталий поднялся быстрым шагом и как раз уперся в спины высоких гостей – Гагарина, ректора Тревиса и зама Фисунова. Тревис, прежде чем войти в кабинет, обернулся, увидел Виталия и одобрительно кивнул. Полковник-хозяин, начальник капитанского курса, чью фамилию Виталий даже не пытался запомнить (за ненадобностью), был уже внутри. Секретарь командовал парой бойцов в белоснежных халатах и шапочках – накрывали на столы. Людей присутствовало больше, чем девять лет назад, поэтому принесли второй столик и сдвинули с местным. Рекруты тихонько сидели в углу, около памятного глобуса. Увидев Виталия, оба помрачнели. Ну да, ну да… Рвались в гвардию, а тут внезапно шуруп какой-то околачивается – есть отчего насторожиться.

– Прошу!

Хозяин рассадил гостей – Гагарина и начальство – в кресла, на самые удобные места, естественно. Виталий выждал, пока рассядутся старшие офицеры. Осталось как раз три свободных, тесно сдвинутых стула. Примостившись рядом с воспитателем Широких, Виталий перехватил взгляд Тревиса и, стараясь, чтобы это не выглядело слишком уж демонстративно, глянул на хронометр.

Тревис усмехнулся, вытянул шею и обратился к притихшим Левенцу и Самойлову:

– А вы, господа лейтенанты, что же? Прошу к столу, вон ваши места!

Бойцы из столовского наряда как раз вошли с двумя подносами, уставленными коньячными бокалами, естественно, не пустыми. Закуски давно уже ожидали на столе.

Ректор тем временем негромко, но так, чтобы слышали все за столом, пояснил Гагарину:

– Саша, мы тут сейчас по-быстрому произведем спецвыпуск, а потом уже…

Гагарин понимающе кивнул. Левенец и Самойлов кое-как уселись, куда было велено, – смешные оба, взволнованные, ничего не понимающие, щеки пылают, спины прямые.

«Неужели и я таким был? – подумал Виталий. – Был конечно же… Безо всяких „неужели“…»

Слово взял контр-адмирал Фисунов:

– Господа офицеры и адмиралы! Сегодня мы выпускаем во флот и войска пополнение! Шесть тысяч – почти шесть тысяч молодых лейтенантов, тех, кто поддержит и продолжит наше дело сначала бок о бок с нами, а потом и без нас. Предлагаю тост за этот праздник и за наше будущее – вот этих вчерашних мальчишек, сегодняшних мужчин и завтрашнюю нашу надежду. Ура!

Бокалы с легким звоном сдвинулись. Виталий глотнул – коньяк был просто фантастический, теперь он мог это оценить. Покосился на своих рекрутов – те держались молодцами. Коньяку пригубили, выдержали паузу, дождались, пока начальство примется закусывать, и лишь после этого сами загрызли тем, до чего удобнее было дотянуться. Фисунов, словно бывалый тамада, дал народу несколько минут, затем встал вторично.

– Лейтенант Самойлов!

– Я!

– Лейтенант Левенец!

– Я!

Оба рекрута умудрились встать так, что стулья не загрохотали друг о друга.

– В зале вам были вручены мобпредписания, они подлинные. А шевроны вам выдаст ваш новый начальник, капитан Можаев. Приказываю поступить в его распоряжение немедленно.

Контр-адмирал сделал небольшую паузу, поднял бокал на уровень глаз и торжественно добавил:

– Служите с честью!

Виталий тут же вручил каждому по шеврону, тихо радуясь, что оба лейтенанта их взяли, хотя рожи при этом состроили кислее некуда. Ну а раз все сложилось без неуместных вопросов, как раз следовало уходить. Поэтому Виталий, не теряя темпа, обратился к Тревису:

– Разрешите отбыть, господин вице-адмирал?

– Ступайте, – кивнул тот с легкой улыбкой. – Служите с честью!

Совершенно неожиданно все за столом чуть ли не хором повторили это: «Служите с честью!» Получилось чуть пафосно, но без перебора и на удивление уместно.

Виталий взглядом показал рекрутам, что нужно допить коньяк, опустошил свой бокал и окончательно вышел из-за стола. Майор Широких и сам все понял, тоже встал.

Перед выходом Виталий обернулся, выдал обязательное: «Благодарю!», услышал не менее обязательное: «Удачи!» Полковник Никишечкин позволил себе даже юморное: «Заглядывайте еще!»

Только Гагарин не проронил ни слова во время этих церемониальных прощаний, но оно было и к лучшему.

Наконец-то выбравшись в приемную, Виталий облегченно выдохнул и решил с ходу подбодрить новоявленных шурупов родимой R-80:

– Не боись, кадеты, все не так плохо, как кажется!

Те угрюмо глядели на него. Левенец до сих пор сжимал в левой руке общевойсковой шеврон, а Самойлов, видимо, спрятал свой в карман.

Виталий вздохнул и заговорил снова:

– Сейчас мы вернемся в казарму, где вы заберете личные вещи и переоденетесь. А потом мы улетим.

– Переоденемся? – процедил Левенец мрачно.

– Улетим? – переспросил Самойлов. – Без бала?

Тут решил вмешаться Широких.

– Разговорчики мне! – буркнул он ничуть не грозно, скорее, как безмерно любящая шебутных внуков бабуля, но в то же время бесконечно от них уставшая.

Разговорчики тем не менее прекратились. В полном молчании спустились вниз, к адмиральскому подъезду и так же молча погрузились в кары – Виталий с Самойловым в головной, воспитатель с Левенцом – в замыкающий. И к западному главзданию подъехали тоже в безмолвии.

Виталий невольно сравнивал собственное поведение девять лет назад с поведением кадетов. В определенном смысле им было легче – Виталию пришлось справляться с обрушившейся несправедливостью в одиночку. Ну и с некоторым малодушием думалось, что ему, седьмому на курсе, было морально труднее. Ему по определению следовало отобраться в гвардию. Сидящий рядом Самойлов на своем потоке финишировал шестьсот вторым. Закончи обучение так же сам Виталий, он, скорее всего, угодил бы в шурупы естественным образом. Причем в шурупы настоящие, а не R-80. Да, форму он носил бы флотскую, возможно, даже летал бы…

И вдруг Виталий сообразил, что обладатели флотской формы в шурупских частях вряд ли пользуются большой любовью или хотя бы элементарной симпатией. Зависть снизу вверх всегда страшнее презрения сверху вниз. Как-то раньше это не приходило ему в голову. И вообще, может, именно с этим и связана маскировка всех спецподразделений под шурупов? И кадетам на самом деле надо радоваться, что им придется расстаться с повседневной флотской формой? Хотя стоп, про форму они еще не знают, это только после переодевания…

Тогда получается, что у обладателя итогового шестьсот второго места нет особого повода унывать. Самойлов и не унывал, насколько мог заметить Виталий. Ну так, самую малость, да и то лишь в силу того, что заранее смирился с непопаданием в гвардию, а вспыхнувшая было надежда слишком быстро угасла, чтобы оставить заметный след в душе.

«Приедем в казарму, – подумал Виталий, – надо будет за Левенцом понаблюдать. Ему-то прямая дорога в гвардию светила, ему должно быть куда досаднее. Надо будет сглаживать. А Самойлов… похоже, он уже погас. Если вообще полыхал».

Каптер ожидал их на месте и аж приплясывал – так ему не терпелось вернуться в старый корпус на праздник. Можно было его понять! Там выпуск, там однокашники, там столы накрыты, там девушки вот-вот приедут, а тут какой-то шуруп со своими непонятными делами.

«Ничего, ничего, подождешь, – подумал Виталий. – Пацаны вообще бала лишаются».

Переоделись Левенец и Самойлов довольно быстро и без эксцессов. Даже без вопросов. Вообще, новобранцы на удивление мало спрашивали – Виталий на их месте, помнится, бухтел ежеминутно, даже Никишечкин вроде бы на него прикрикнул разок.

Решив скрасить ситуацию капелькой позитива, Виталий впервые хоть что-то объяснил:

– Не коситесь на погоны, парни. Все верно: через час у вас даже в удостоверениях личности будет указано звание «капитан». Там, куда вас отобрали, лейтенантов нет. Капитаны и выше. Так что поздравляю с досрочным присвоением очередного звания.

Самойлов позволил себе улыбнуться, взглянул на товарища, но тот оставался суровым, как часовой с агитплаката. Поневоле и Самойлов прекратил улыбаться.

– Парадку сдать! – скомандовал Виталий.

Из-за угла, от лестницы, как раз выглянул вестовой. Пришлось втихомолку погрозить ему кулаком, чтобы спрятался и не отсвечивал. Задача у вестового была простая: когда Виталий с новобранцами уйдут, забрать у каптера обе парадки, добавить на каждый погон по звездочке, упаковать и ракетой доставить к глайдеру, но так, чтобы не мозолить глаза новобранцам. По традиции флотскую форму они должны увидеть уже в подразделении, в норе. В шкафчиках рабочих кабинетов.

Это сильно поддерживает морально, Виталий знал.

Тем временем Левенец и Самойлов прощались с воспитателем. Козырнули, пожали руки. Воспитатель что-то им сказал – скорее напутствовал, чем утешал.

– Все, двинули! – окликнул их Виталий и взглянул на хронометр. В целом из графика они не выбивались. Это было отрадно.

Дневальный, застывший на тумбочке, проводил троих шурупов неоднозначным взглядом.

На лестнице Левенец таки не выдержал и хмуро осведомился:

– Куда мы хоть угодили, господин капитан?

– Позже, – отозвался Виталий ровно. – В глайдере.

Переспрашивать никто не рискнул.

До КПП домчались мигом. Дежурный проделал необходимые манипуляции с рекрутским удостоверением Виталия и мобпредписаниями кадетов, поцокал языком, пожелал удачи и через несколько секунд, уже за пределами Академии, учебу Левенца и Самойлова можно было объявить законченной.

До глайдера на гостевой площадке оставалось метров полтораста.

– Ну что, кадеты, – сообщил Виталий у машины, решив еще повысить невеликий пока градус позитива. – Это мой глайдер. У каждого из вас скоро будет такой же. Не прямо завтра, а как получим свеженькие – думаю, в течение месяца. А может, и быстрее.

– Вот так вот сразу? – буркнул Левенец недоверчиво.

– Давай в машину! – усмехнулся Виталий чуть ли не впервые за сегодня, клацнул дистанционкой и открыл левую дверцу.

Кадеты достаточно быстро разобрались, что сзади смонтировано второе пассажирское кресло. Туда забрался Самойлов, подтверждая догадки Виталия. В паре Самойлов – Левенец главенствовать будет Левенец, это очевидно. Значит, скорее всего, Виталию в ближайшее время предстоит работать с Самойловым, потому что Левенца отдадут Коле Доронину… или как там его теперь? Это правильно, потому что Коля старше и опытнее, а значит, авторитетнее. Официально это никто еще не объявил, но Виталий практически не сомневался, что так оно все и сложится.

В глайдере Виталий первым делом вынул из сейфа «кадровика», отобрал у кадетов мобпредписания и заодно подправил им удостоверения личности. И насчет званий, и насчет зачисления в R-80. Одновременно он поглядывал на экран заднего вида. Когда там мелькнул вестовой с пакетом, Виталий вернул удостоверения хозяевам и, пока они жадно изучали изменения в своих документах, разблокировал багажный отсек. Через пару секунд вестовой появился снова и показал кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.

«Молодчина! – мысленно похвалил Виталий третьекурсника, чью фамилию тоже не потрудился запомнить. – Не напортачил. Может честно гулять, заслужил!»

С дежурным по КПП Виталий дело уладил еще утром, а любой курсант непременно найдет, чем заняться в городке во время внеочередного увольнения.

Виталий благодарно помигал вестовому габаритом, заблокировал багажник и повернулся направо, к пацанве.

– Ну, – объявил он с подъемом, – спрашивайте!

Какого угодно ожидал Виталий вопроса – о сути R-80, о сверхзвуковом присвоении капитанских званий, об общевойсковой форме. О спектакле с покупкой в Семеновский полк, наконец. Но нет, сначала его спросили не об этом. И не Левенец спросил, как представлялось, а Самойлов:

– Скажите, а за что вас Гагарин не любит?

Виталий, уже было приготовившийся напустить туману и говорить большею частью намеками, ненадолго растерялся. Он молчал секунд пятнадцать-двадцать, лихорадочно соображая, как же ответить на этот вроде бы простой вопрос так, чтобы не соврать и чтобы верно передать тонкость момента. И в итоге решил увильнуть, хоть это и было в какой-то мере малодушием.

– Знаете что… – Виталий поморщился. Оба кадета с интересом глядели на него. – Я отвечу на этот вопрос. Только не сейчас, а на матке, и не раньше, чем вы дадите подписку о неразглашении. Подписка, ясен перец, касается службы, а не отношений с Гагариным, просто так будет… хм… проще. И правильнее. По этой же причине прямо сейчас я не стану раскрывать суть вашей будущей деятельности. Но сразу сообщу, что интендантами Генштаба, как теперь значится у вас в удостоверениях, вы будете только называться.

Виталий как раз поднял глайдер в воздух, втянулся в транспортный коридор и задал возврат на матку.

– Я пока лучше расскажу о структуре эр-восемьдесят, тем более что такой рассказ – уже практически традиция. Значит, так: девять лет назад я закончил эту самую Академию. Точно так же, как и вы. Поток тогда был только один, западного и восточного корпусов еще не построили. Из кабинета, где мы только что попивали коньяк с адмиралами и прочим начальством, меня забрал шурупский капитан по имени Коля – скоро познакомитесь с ним. И сидел я, потный и злой, в ненавистной шурупской форме, в таком же точно глайдере, только предыдущей модели. Вот тут сидел, где ты сейчас сидишь, – Виталий указал на Левенца. – А Коля сидел на моем месте и говорил примерно то же, что вы сейчас слышите. Был я один, было мне тоскливо и тошно, потому что еще утром я не сомневался, что отберусь в Измайловский полк и буду летать на «Гиацинте» вместе с первым и десятым по выпускному итогу.

– С первым? По итогу? – выдохнул Самойлов. – Круто!

– А сами-то вы которым по итогу выпустились? – недоверчиво спросил Левенец.

Виталий усмехнулся:

– Угадай!

– Ну… Первая сотня, наверное, – предположил Левенец осторожно.

– Да уж конечно первая! – не удержался от сарказма Виталий. – Меня одного покупали. Выбирали тщательно.

– В первую полусотню вошли? – уточнил Левенец.

– Вошел.

– Ну… тридцать какой-то?

– Выше.

– Хм… Значит, двадцать?

Виталий вздохнул и признался:

– Седьмым я закончил. Седьмым. Но – из двух тысяч, а не из шести, как вы. Так что, если уж совсем строго с вами сравнивать, – то где-то в тридцатке, верно.

– Все равно покруче нас… – протянул Самойлов печально и вздохнул. – Особенно меня…

– Я это рассказываю не затем, чтобы пальцы потопырить и крутизну свою продемонстрировать. А чтобы вы осознали: вас отобрали по определенным параметрам. По профпригодности, иными словами. Нас в эр-восемьдесят до недавнего времени было всего четверо. По ступенечкам снизу вверх – младший оперативник, старший оперативник, начальник отдела и куратор в правительстве. Если кто-нибудь на пенсию или по иным причинам выбывает, – летим в Академию и покупаем выпускника. И все, кто ниже выбывшего, – р-раз, и на ступенечку вверх. Так было раньше, до сегодняшнего дня. Сейчас, впервые за историю эр-восемьдесят, никто не выбывает, а рекрутируем мы сразу двоих. Расширяемся. Старших оперативников станет двое – упомянутый Коля и я. Ну а вы постажируетесь и станете младшими.

– И это что же, – поинтересовался серьезный, как надгробие, Левенец, – вы девять лет в капитанах и младших оперативниках?

– Почти, – ответил Виталий. – Погоны ношу капитанские, но вообще-то я майор. Правда, совсем недавно и не для всех. Для внутреннего, так сказать, употребления. И дальше буду капитаном прикидываться. И Коля, который меня покупал, тоже капитанские тогда носил, хотя он к тому моменту полковником успел стать. И тоже перед самой командировкой в Академию. Но все это в целом совершенно неважно. Пока запомните – контора у нас неприметная, но делом занята серьезным. Учить вас будем по-взрослому, причем в рабочем режиме, без всяких курсов и учебок. К старшим обращаться «мастер». Вежливость обязательна. Уставщина необязательна, но и без разгильдяйства, понятно? Нормальные рабочие отношения. Люди мы все вменяемые, так что не сомневаюсь, сработаемся. Очень важно вот что: на первых порах, пока не освоитесь, запомните – у каждого из вас будет один ближайший начальник, у одного Коля, у второго я. Только мы можем отдавать приказы, и только нам следует в конечном итоге подчиняться. Офицеры других подразделений формально вам не указ, но открытого неподчинения демонстрировать нельзя ни в коем случае. В любой непонятной ситуации отвечайте: «Есть!» и при первой возможности спрашивайте у нас с Колей – ну или у шефа, у начальника отдела, если вдруг он рядом окажется. Мы прекрасно сознаем, что вам нужно время, чтобы втянуться и обучиться, и никто вас гнобить на пустом месте не собирается, но уж когда выучитесь, – спрашивать будут тоже по-взрослому.

Виталий умолк – дух перевести, потому что речугу задвинул мощную, аж сам порадовался. В том смысле, что не разучился еще. Когда ему по службе в последний раз требовались ораторские способности, он и припоминать не стал, все равно вряд ли вспомнил бы точно.

– Разведка? – с прежней серьезностью спросил Левенец, скорее всего, очень довольный собственной догадливостью.

В свое время Виталий тоже так решил. И тоже ошибся.

– Ага, и именно поэтому я купил двух выпускников инженерного потока.

Самойлов хмыкнул, Левенец насупился.

– Дождитесь подписки, пацаны. Уже недолго, – посоветовал Виталий миролюбиво.

До финиша он отвечал только на мелкие малозначащие вопросы и старательно уклонялся от преждевременных.

На матке-пятисотке у обоих кадетов натурально поотвисали челюсти. В ангаре Виталий небрежно заметил, что второй глайдер, Колин, отсутствует – остался с хозяином на базе. В каюте, куда селил молодняк, он не без театральности посетовал: дескать, помещение рассчитано на одного жильца, поэтому со вторым спальным местом надо будет что-нибудь придумывать, – полка там имелась лишь одна, нижняя, а выше располагался вещевой рундук с дверцами. На самом деле Виталий все уже давно придумал: следовало отстегнуть аналогичную полку в крошечном медбоксе и закрепить ее в каюте на месте столика и полукресла. Нужен будет столик – в кабинете есть. К тому же в каюте кадеты будут в основном отдыхать, потому что с экипажем в три человека свободного от вахт времени банально не останется. Да и какое свободное время в R-80? Не смешите.

Подписку оба дали, сохраняя уморительно серьезный вид. Виталий старался вести себя подобающе – торжественно и значительно. С одной стороны, было трудновато, уж больно непосредственно реагировали подопечные. С другой – Виталий сознавал, что сам в подобной ситуации выглядел не лучше. По воспоминаниям, Коля тогда вел себя естественно. Но это в присутствии Виталия, а у себя в каюте ржал, поди, втихомолку. Глядя из дня сегодняшнего, в смехе мастера ничего предосудительного Виталий уже не видел, но и обижать кадетов не годится. У них же сейчас все всерьез, по-настоящему. В кои-то веки.

Традиций Виталий не нарушил – убрав подписки в сейф, собрались в кают-компании, поужинали, слегка коньячком причастились, и наконец-то поведал капитан Можаев молодняку, чем на самом деле занимается подразделение R-80. И про корабли, которые больше чем на четыре пятых из чужой элементной базы собраны, рассказал. И как артефакты чужих иногда эти корабли гробят. И как несладко живется в шурупской личине, особенно если работать приходится в гвардейском полку. И что сам он не знает, на хрена это нужно и кто подобную конспирацию придумал, но раз уж так повелось в R-80, значит, следует подчиниться и перенять опыт предшественников.

Молодняк жадно внимал, с удовольствием называл Виталия мастером, задавал вопрос за вопросом, и, надо сказать, не все вопросы были пустыми, попадались и дельные. И не только Левенец их задавал, Самойлов тоже. Общее впечатление о кадетах даже улучшилось – но, возможно, виноваты были коньяк и общее благодушие, естественное после удачно завершенной миссии.

Ближе к полуночи Виталий скомандовал отбой – перед шефом пополнение должно предстать свеженьким, бодрым и бравым. Да и самому подремать было совсем не лишне, поэтому он проконтролировал изъятие полки из медбокса и установку ея в каюту, пожелал кадетам спокойной ночи и убрел в рубку. Как и ожидалось, делать там было нечего – пятисотка исправно тянула к Луне в автоматическом режиме. Остаток ночи Виталий совершенно спокойно продрых у себя в каюте, и ни разу автоматы не воззвали к хитроумному разуму хомо сапиенса, справились сами.

Побудку Виталий устроил за час до прибытия, слегка опередив распорядок. Но ровно в восемь-ноль-ноль он сдал вахту Левенцу, посадил того за пульт и велел контролировать рулежку и посадку. Самойлов, понятное дело, вертелся здесь же, в рубке – а кто на его месте поступил бы иначе? Убедившись, что вахтенный на первой в своей жизни рабочей вахте и не думает мандражировать, а напротив, спокойно (ну почти спокойно) занимается привычным и хорошо знакомым делом, Виталий снова ушел к себе: пора было вызвать шефа.

Да и парадки кадетские следовало вынуть из глайдера и упаковать в сумку. Самое время.

Лунная база на стажеров сколько-нибудь заметного впечатления не произвела – курсанты такие объекты в академические годы не только видят, но и изучают. Вот охрана перед гермозоной – другое дело! А уж второй пост, непосредственно перед норой, который охранялся «Вомбатом» и имел биоидентификатор…

В норе глазеть было особо не на что: коридор с несколькими дверьми и, собственно, все. Поэтому Виталий без лишних телодвижений свернул к кабинету шефа. Их прибытие, разумеется, не осталось незамеченным, а в парадный адмиральский мундир он, небось, прямо с утра облачился.

Вошли. Мастер не подкачал – встречал пополнение во всем блеске, с орденами и кортиком, даже фуражку надел. Скорее всего, чтобы подчеркнуть: перед кадетами не просто вице-адмирал, а флотский вице-адмирал! По кокарде легко понять.

– Здравия желаю, молодые люди! Я – начальник эр-восемьдесят, как изволите видеть – вице-адмирал, а фамилия моя в данный момент Красин.

– Здравия желаю, мастер! – козырнул Виталий и доложился: – Пополнение доставил. Все процедуры, включая зачисление в штат, подписку о неразглашении и открытие стажировки, проведены!

Кадеты благоразумно помалкивали, вытянувшись в струнку.

– Вольно, штабс! – хмыкнул шеф и снял фуражку.

– Ага, – сообразил Виталий. – Штабсом теперь я буду. А Коля кем стал?

– А Колю я теперь замом называю, – сообщил шеф жизнерадостно. – Сейчас придет. Знакомиться.

По идее, шеф не Колю должен был звать, а Виталия под благовидным предлогом из кабинета отослать, чтобы тот не торопясь развесил по шкафам кадетские парадки. Да и вообще Виталий не ожидал, что второй оперативник R-80 присутствует в норе: незадолго до вылета Виталия в Академию шеф его куда-то услал с каким-то секретным поручением.

И действительно, вскоре дверь, пискнув замком, отъехала в сторону, и вошел…

Нет, Коля потом тоже вошел. Но сначала – не Коля.

Вошла девушка. В общевойсковой форме женского образца (юбка, берет, туфельки на танкетке, а остальное, как и у мужчин, с поправкой только на покрой). Высокая для девушки, довольно коротко стриженная, стройная, но не худющая и очень, очень миловидная.

– Честь имею представить! – торжественно объявил шеф. – Капитан Ищенко! Стажер эр-восемьдесят, как и вы, кадеты!

Девушка с достоинством, но при этом очень изящно кивнула. Как у нее получилось совместить военную четкость с женственностью – мужчинам понять не дано.

– Вот так вот! – пробормотал ошеломленный Виталий.

– А ты думал? – с хитрецой заявил шеф. – Вам по помощнику, а мне бумаги в одиночку ворошить? Канцелярской работы, между прочим, тоже в последние годы сильно прибавилось. Но вообще, штабс, ты бы лучше представился.

– Капитан Можаев, – спохватился Виталий, улыбнулся капитану Ищенко, а потом покосился на вошедшего следом за девушкой коллегу: – Привет, Коля. Говорят, ты теперь зам?

Тот не успел ответить – снова заговорил шеф, обращаясь к Левенцу и Самойлову:

– А это, стажеры, мой заместитель, майор Волошин. Вы, стажеры, фамилий своих пока не знаете, так что можете не представляться. И прямо сейчас означенный майор Волошин вместе с капитаном Можаевым отправятся по своим кабинетам изучать свежие дела. Ближе знакомиться будете позже. Слыхали, оперативнички? Шагом марш!

Виталий с готовностью подхватил сумку. Когда он оказался ближе всего к шефу, тот неожиданно сделал шаг вперед, взял Виталия за рукав и шепнул в ухо:

– Твой Самойлов, Колин Левенец.

«Что ж, – подумал Виталий с удовлетворением. – Я угадал. И заодно понятно, какую парадку в какой шкаф вешать…»

Уже за дверью старшие оперативники поручкались.

– Здоро́во, рекрутер, – сказал Коля. – Как прошло?

– Нормально, – ответил Виталий. – В целом – толковые хлопцы. Почти как я был.

– Ой-ой, – ухмыльнулся Коля. – Небось, вспоминал и ржал?

– Было дело, – Виталий вздохнул. – Многое понял за эти пару недель.

– Вот видишь…

– Теперь вижу. А ты, стало быть, тоже за пополнением мотался?

– Ага! Представь, как я офигел, когда узнал, что училище, куда я прилетел, – женское.

– А шеф не предупредил, что ли?

– Не-а.

– Ну конспиратор! – Виталий покачал головой и покосился на сумку в правой руке. – Давай сначала к тебе.

– Давай, – не стал возражать Коля и сдвинул дверь с табличкой, на которой значилось: «Майор Волошин. Капитан Пименов».

В Колиных пенатах Виталий повесил нужную парадку на плечики, спрятал в шкаф и отправился изучать табличку на своем собственном кабинете – надо же было выяснить, как обращаться ко второму стажеру в ближайшие полгода-год, потому что Самойловым он перестанет быть в ближайшие минуты.

Отныне и навсегда.

Часть II

Оперативник

Глава третья

За два месяца капитаны Можаев и Сытин успели как следует раззнакомиться, в известной мере подружиться, успешно завершить два начатых Виталием еще в одиночку дела и начать третье, в Солнечной, на Титане, а в промежутке слетать на верфь и получить новый шлюп-пятисотку с парой глайдеров для стажеров. Почти три недели они провели на Лорее, в основном в расположении недавно сформированного Кантемировского полка, но и дома у Виталия побыли довольно долго. В любую свободную минуту Виталий с удовольствием возился с сыновьями, лопал фирменные Зоины котлеты – словом, наслаждался редкими для любого военного семейно-бытовыми радостями, насколько возможно вовлекая в них и стажера. Тот на удивление быстро снюхался с детьми, и уже через несколько дней Виталий без опаски отправлял близнецов и Сытина в городок, на качели-карусели и прочие аттракционы, а сам оставался с женой наедине. Увы, как и все хорошее, эти светлые и беззаботные деньки промелькнули – оглянуться никто не успел.

Сначала вернулись на Луну, в нору, а потом спешно погрузились на рейдер и долго-долго тянули к Титану.

Коля Волошин со стажером Пименовым плотно увязли в расследовании массовой аварии на Мисхоре, в одной из общевойсковых частей. Случились там и двухсотые, хорошо хоть немного для такой масштабной свалки. Тем не менее спецы из R-80 застряли там капитально и, судя по всему, надолго. Поэтому, когда шефу прислали официальный запрос с Кит-Карнала, из Троицкого полка, он был вынужден поручить дело паре Виталия, хотя Кит-Карнал находился на северной струне. К моменту, когда шеф Виталия озадачил, случай на Титане был благополучно распутан и объяснен, осталась только рутинная кабинетная работа, которую легко можно было завершить и удаленно. Когда Виталий и Юра Сытин вернулись с Титана в нору, до отбытия струнника на Кит-Карнал оставалось чуть менее четырех суток. Шеф отсутствовал по таинственным начальственным надобностям, а короткое и маловразумительное сообщение от него Виталию сбросила стажер Валюшка. С новенького секретарского терминала, как отметил Виталий машинально.

В принципе, это было не в правилах шефа – отсылать подчиненных туда-не знаю куда с примерно так же сформулированной целью. Пожав плечами, Виталий отрядил Сытина наводить лоск в едва обжитой пятисотке, а сам засел за отчеты. Как раз к отлету и закрыл дело об аварии на Титане.

Сгоряча они чуть не погрузились на струнник, уходивший по северной струне. В самый последний момент выяснилось, что, хотя запрос и пришел из Троицкого полка, лететь на самом деле нужно вовсе не на Кит-Карнал, а на хорошо знакомую Виталию Силигриму – самую старую колонию Земли у Дельты Павлина, где уже лет пять или даже больше (с ходу не вспоминалось, а уточнять было незачем) базировался Лефортовский полк. Проклиная флотский бардак, Виталий лично связался с начальником разведки Троицкого, дабы окончательно выяснить, куда же им все-таки лететь, и в конце концов получил внятную информацию: «Добирайтесь до Силигримы, а дальше вас доставят». Кто доставит и куда это «дальше» – разведка умолчала. Раз велели лететь струнником только до Силигримы, логично было предположить, что пресловутое «дальше» расположено не по основной трассе Земля – Силигрима – Ийя – Лорея – Флабрис, более-менее обжитой и накатанной, а по какой-то из двух боковых струн, сходящихся к Дельте Павлина. Одна из этих боковых струн выводила к системе Эпсилона Индейца, близ которой только-только начал покорять луну по имени Сорша хорошо знакомый Семеновский полк. Куда вела вторая боковая струна, Виталий вообще не знал, но земных колоний там точно не существовало, это можно было сказать наверняка.

Каким боком Троицкий полк с Кит-Карнала относится к владениям Лефортовского с Силигримы, разведка также умолчала.

Впрочем, этот факт впоследствии довольно легко объяснился.

Перелет употребили на окончательное доведение пятисотки до рабочего состояния. Осталось только привыкнуть к новому бортовому позывному – «Нельма».

Со струнника после финиша сошли самостоятельно и так же самостоятельно переместились, собственно, на Силигриму – в прим-сектор полкового космодрома. В уведомительном, понятное дело, режиме, а поскольку диспетчеры абсолютно всех космодромов Земли и колоний крайне не любят, когда туда суются без их высочайшего соизволения, посадка сопровождалась некоторой словесной суматохой в эфире. Стажер от души повеселился, слушая ее. Но суматоха эта и некоторую пользу принесла: местная разведка вовремя прознала, что садится глайдер с «Нельмы», и оперативно выслала встречающих – лейтенанта в парадке и бойца на «бобике», оперативной колесной платформе вроде электрокаров в Академии, только побольше и на атомной тяге.

– Из Генштаба? – вопросил лейтенант, едва Виталий открыл дверцу. – Капитан Можаев?

Лейтенант спрашивал с толикой пиетета. Разочаровывать его Виталий не стал.

– Вроде того, – ответил он кратко.

– Лейтенант Муромов, Лефортовский полк! Приказано вас встретить, там тройцы дожидаются, аж подпрыгивают. Что-то у них там горит, дым то столбом, то коромыслом. Вторые сутки как на угольях.

– Встретить – это хорошо, – кивнул Виталий удовлетворенно и повернулся к стажеру: – Юра, собирай манатки, едем сразу, ждать не придется.

Сытин сдержанно кивнул и полез в багажник, а Виталий тем временем вынул из сейфа рабочий дипломат.

– Ты чего вырядился-то, гвардия? – поинтересовался он у лейтенанта. – Праздник в полку, что ли?

– На подвахте, сейчас дежурным по штабу заступаю, – кисло улыбнулся лейтенант. – Гостевые дни, чтоб их! Прошу!

Муромов широким жестом указал на «бобик».

Боец за рулем выглядел невозмутимо, даже скучающе. Ни малейшего пиетета к гостям он точно не испытывал.

Заперев глайдер, Виталий дал знак стажеру и первым полез в «бобик».

Ехали они недолго.

Перед штабом в курилке действительно околачивалась целая ватага тройцев – их бледно-желтые шевроны разительно отличались от черно-красных лефортовских. Едва «бобик» притормозил, один из тройцев затушил сигарозу и рысью выскочил к дороге.

Лет ему было примерно как Виталию – несколько за тридцать. Погоны – майорские.

– Здравия желаю, капитан!

Он воровато оглянулся на своих и полушепотом уточнил:

– Эр-восемьдесят?

Виталий сдержанно улыбнулся и промолчал, что было сочтено за подтверждение.

– Майор Орешечко, замначальника разведки Троицкого полка. Пойдемте, наверное, в штаб. Там переговорим, в спокойной обстановке.

Перехватив быстрый взгляд Виталия (а глянул Виталий на остальных тройцев в курилке), он тем же полушепотом пояснил:

– Там только пилоты, они о вас не знают.

Майор наладился идти, но Виталий придержал его:

– Минуточку, майор. Мы как – будем тут, в Лефортовском торчать или сразу на вылет? Селиться есть смысл?

– Никакого, у нас на взлетке борт под парами, только вас и ждали. Сейчас танчики из парка прикатят – и выдвигаемся.

– Понятно, – кивнул Виталий и повернулся к стажеру: – Юра, посиди тут пока! Можешь с народом раззнакомиться. Тренируйся…

Сытину и впрямь не мешало лишний раз повращаться в пилотской среде, ощутить всю бездну флотского презрения к шурупской форме. В целом он уже пообвыкся, не нервничал и на подначки не велся, однако расслабляться все едино ему не следовало. «Вот пусть и освежает навыки оперативной коммуникации», – подумал Виталий.

С каменной рожей Сытин подхватил вещи и направился по аллейке к курилке. Там сначала гоготали – хором, не сдерживаясь, но потом гогот помалу стих. Оборачиваться Виталий не стал, потому что в стажере ни секунды не сомневался. Отбрешется.

Майор Орешечко быстрым шагом топал ко входу в штаб.

Караульный у знамени при виде Виталия не шелохнулся, но бровь у него дернулась. Виталий на все это, естественно, вообще никак не отреагировал, просто следовал за тройским разведчиком – через холл, к лестнице, потом на второй этаж и, наконец, в небольшой кабинетик, на двери которого висела лаконичная табличка с надписью: «Помещение 210».

Они с майором вошли. Майор сразу же плотно затворил дверь и вынул из кармана глушилку. Активировал, и только после этого бросил Виталию:

– Присаживайся!

Глушилку он пристроил на стол между собой и Виталием.

Виталий умостился на стуле, положив локти на столешницу.

Майор тоже уселся напротив и сразу же перешел к делу:

– Значит, дела такие, капитан. Последние четыре месяца моя группа провела в рейде на Тигоне. У научников там опорная база, держат ее вообще-то семеновцы, но семеновцам Сорша хорошо дает прикурить, и с контингентом у них нынче туговато. Не хватает людей. А у нас на Кит-Карнале тишь да гладь, вот нашу разведку и отрядили – и встряхнуться, и семеновцам подсобить, и для Родины польза.

– Всю разведку? – недоверчиво уточнил Виталий.

– Нет конечно! Одну эскадрилью и роту материальщиков. Так и сидим на Тигоне, раз в две недели кто-нибудь гоняет на Соршу за припасами, да раз в месяц транспорт сюда ходит, на Силигриму, аккурат к струннику.

– Погоди. Тигон – это вообще что? Планета?

– Спутник. Как и Сорша. По отношению к ней – внешний.

На Сорше Виталию побывать довелось всего однажды, еще стажером и очень недолго. Семеновский полк перебазировался туда совсем недавно и за это время умудрился обойтись без серьезных аварий. В целом это было удивительно: перебазирование полка – то еще мероприятие. Но гвардейцы есть гвардейцы, стиснули зубы, напряглись и сделали. На этот раз пронесло. Обращалась Сорша вокруг большой сатурноподобной планеты, упакованной по полной программе, – кольца, спутники, вихревые пояса и тому подобное. Только расположена она была куда ближе к Эпсилону Индейца, чем Сатурн к Солнцу, причем в зоне Белоснежки, поэтому все ее спутники также попадали в эту зону и могли иметь на поверхности воду в жидком состоянии. Сорша ее точно имела. Насчет других спутников Виталий не знал, но вполне возможно, что на упомянутом майором Орешечко Тигоне жидкая вода имелась, – зачем-то же разведчиков туда послали? Впрочем, послать могли и в общеисследовательских целях, и на разведку для поиска полезных ископаемых – люди летают не только на потенциально пригодные для жизни планеты и спутники. Раз название «Тигон» Виталий слышал впервые, значит, пристального внимания исследователей этот спутник еще не привлек, летали туда мало и поломаться или (тьфу-тьфу) гробануться там еще никто не успел.

– В общем, работали мы по запросам научников, мотались туда-сюда. Ну и… нашли кое-что.

Орешечко умолк, но Виталий переспрашивать не спешил. Расскажет и сам, раз уж эр-восемьдесят вызвали.

– Корабль нашли, двухсотку. В небезупречном, сразу говорю, состоянии – полуубитый, с повреждениями обшивки, но все-таки севший, а не рухнувший. И без следов взрыва или пожара. Как только мне доложили, я сразу решил известить Генштаб, но для начала все-таки кинул запрос в полетную базу. Если не считать наши с научниками свеженькие маневры, Тигон там упомянут один-единственный раз, тридцать четыре года назад. Кроме даты, все данные засекречены, и моего допуска не хватает. Так что – ваш выход, господа интенданты.

– Это все?

Майор кивнул.

– Стоило в штаб тащиться, чтобы услышать полторы фразы… – проворчал Виталий.

– Стоило, – не моргнув ответил Орешечко. – Обо всем, на что не хватает моего доступа, говорить надо в спецкабинетах и со включенной глушилкой.

Виталий вздохнул. В принципе, майор поступил разумно. Доступ замначальника разведки флотского полка – один из самых высоких в войсках. Да и не только в войсках. Зам, конечно, слегка ревнует, но в главном-то он прав: если засекречено все, кроме даты, там и допуска ребят из R-80 может не хватить. Однако, если запрос прошел через Генштаб и добрался до шефа, – это явно не тот случай, а значит, поработать-таки придется.

– Что ж… Если ты закончил, то полетели, – сказал Виталий.

Убрав глушилку в карман, майор предупредительно распахнул перед Виталием дверь кабинета, и они проделали обратный путь к выходу.

На дороге, как раз напротив курилки поджидали упомянутые танчики – шесть пузатых военно-транспортных вездеходов. Курилка, насколько можно было видеть, уже опустела. Пилоты с Кит-Карнала погрузились, и только стажер R-80 Юра Сытин сиротливо торчал на аллейке с сумками у ног.

Орешечко заглянул в головной вездеход, коротко перемолвился с кем-то внутри и обернулся к Виталию:

– Давайте в третью машину, там пусто!

В указанном вездеходе было не совсем пусто – водитель за пультом все же наличествовал, полсалона было забито камуфлированными баулами, а в проходе один на другом громоздились кубические ящики цвета хаки с трафаретными надписями «Тигон» и «Экспедиция Департамента Науки» на русском, испанском и английском. Виталию, стажеру и их пожиткам оставался первый ряд, четыре сиденья, по паре у каждого борта. Более чем достаточно.

Ехали опять же недолго – назад, на космодром. Действительно получилось, что в полк Виталий наведался, только чтобы выслушать короткий рассказ майора Орешечко в тесном кабинетике и сразу после этого влиться в ряды готовящихся к отбытию тройцев.

В войсках и во флоте всегда так: круглое неси, квадратное кати… Никто уже и не удивляется.

На космодроме танчики по очереди вползли в брюхо корабля-шестисотки, и внутри, в ангаре, пришлось снова брать сумки и выгружаться. Аппарель к тому времени уже поднялась, а судя по двум толчкам в уши (Виталий был чувствителен к переменам давления, даже к небольшим), – и загерметизировалась.

«Ну хоть ящики перегружать не припахали, – подумал Виталий мельком. – А то вечно в экспедициях рук не хватает…»

Хотя, может, все еще впереди: не на шестисотке же они по струне пойдут? Шестисотка этого просто не умеет.

Интересный, кстати, вопрос: регулярные струнники ходят по двум маршрутам примерно раз в месяц. Экспедиции от Дельты Павлина нужно лететь не по базовому, к Альфе Центавра, а по другой струне, к Эпсилону Индейца, по которой регулярных рейсов еще не учредили. Что туда вообще летает, Виталий понятия не имел.

Как выяснилось – министрунник-буксир, размером даже чуть меньше, чем шестисотка. Орешечко просветил любопытного Сытина: оказывается, буксир швартуется к верхним тягам шестисотки, и дальше вся конструкция ведет себя как единый корабль, но шестисотка при этом выступает исключительно в роли грузопассажирского контейнера и на полет не влияет никак. Виталий и сам выслушал объяснение с интересом, поскольку в первый раз к Эпсилону Индейца летал спецрейсом на обычном струннике. Повезло, стало быть, стажеру: Виталий десятый год в R-80 – и на министруннике летит впервые, а Сытину уже на первом году посчастливилось.

Буксир в силу меньших размеров и двигатели имел слабее, поэтому летал медленнее регулярных струнников. Шурупам из R-80 и пилотам Троицкого полка предстояло скучать десять, а то и все пятнадцать дней. Самое обидное, что при общей нехватке времени оперативникам в течение перелетов действительно оставалось только предаваться отдыху и безделью. Нет, нужно было, конечно, досконально изучить вопрос с давнишним полетом на Тигон. Но на это требовалось никак не более суток, а вернее – и того меньше. Засекреченные данные о полетах обычно еще более скудны, чем открытые. Следовало учесть также и отсутствие вблизи Эпсилона Индейца узла струнной связи – там только-только готовились подвесить рядом со старт-финишной зоной автоматический ретранслятор, на первых порах слабенький и примитивный, но призванный худо-бедно обеспечить связь базы научников с космодромом на Силигриме, а через него – с Землей и остальными колониями. Еще до старта Виталий, во-первых, поискал сведения о начальных миссиях к Эпсилону Индейца в локальной базе, а во-вторых, сформировал запрос в головную базу R-80. На старте запрос уйдет, и, пока буксир скользит по струне, его должен догнать ответ. Как догонит – Виталий им плотненько займется.

Поселили их со стажером в тесной каютке – две полки одна над другой, шкафчик в стене напротив, крохотный столик рядом с изголовьем нижней полки, а сразу направо от входа – узкая овальная дверь в еще более клаустрофобический санузел.

Сытин скептически огляделся:

– Н-да, тесноваты хоромы.

– А ты чего хотел? – флегматично отозвался Виталий. – Это регуляры, а не спецы, как мы. Все вот так и живут, это мы жируем.

Стажер сокрушенно вздохнул. Потом подергал дверцу шкафчика, посражался с защелкой, победил ее, не без усилий разместил свою сумку и повернулся к Виталию:

– Грузись, мастер! Я, конечно же, наверх?

– Конечно же, – подтвердил Виталий. – Отсыпайся, кстати. Скучать будем долго.

– Ой, с удовольствием. Если еще и отожраться получится – вообще лафа.

– Тебя что, на Титане плохо кормили? Или на Лорее?

– Кто сказал, что плохо? Редко – это да, но не плохо! А Зоечкины котлеты – вообще бомба!

– То-то же! – проворчал Виталий, втискивая в невеликий шкафчик свою сумку поверх стажерской.

Потом он развернул на столике мобильный терминал и полез в локальную полетную базу.

Нашлось там следующее.

Тридцать четыре года назад в рамках некоего глобального военно-научного проекта лейтенант Преображенского полка Константин Ярин получил приказ осуществить одиночный вылет на объект ВН419, достичь обозначенных в приказе координат, сесть и исследовать все, что там отыщется. Объектом ВН419 в то время называли один из спутников газового гиганта, обращавшегося вокруг Эпсилона Индейца по близкой эллиптической орбите. Позже этот спутник получил именование Тигон. Соседний спутник, ВН341, вращающийся по внутренней применительно к Тигону орбите вокруг того же газового гиганта, назвали Сорша. Сам гигант – планетой Ирилла, а звезду Эпсилон Индейца – Эрцаб. Названия по традиции брали из литературы недавно минувших столетий, потому что греческая, римская и прочие древние мифологии в этом смысле исчерпались еще на заре космической эры. Струнный буксир доставил корабль Ярина (двухсотку «Джейран» модификации «Соло-М») от Дельты Павлина к Эрцабу и лег в дрейф. «Джейран» Ярина штатно отстыковался и ушел в автоном без каких-либо зафиксированных в отчете неполадок или происшествий. В установленный срок он не вернулся. Не вернулся и в срок допустимого ожидания. Когда этот срок истек, буксир согласно инструкциям вернулся назад, к Дельте Павлина. Позже были предприняты три поисковых рейда на таких же «Джейранах Соло-М» – один в том же календарном году, один через год и один через четыре. Все рейды не предполагали посадок на Тигон, имея задачей только атмосферную разведку. Никаких следов Ярина и его корабля обнаружено не было, ни вблизи координат его цели, ни где-либо еще. После третьего раза поисковые рейды прекратили, планируя вернуться к вопросу позже, а информацию об этих трех миссиях даже не вносили в открытые базы.

Виталий попытался выяснить какие-нибудь подробности проекта, из-за которого все приключилось. Однако, кроме названия («Проект 42»), не нашел ничего, да и название, судя по всему, было не официальным, а фантомным – для непосвященных. Порадовавшись, что он пребывает на струннике во время рейса, а значит, со связью все в порядке, Виталий послал расширенный запрос, однако, невзирая на допуск, не раскопал ничего сверх уже известного. Опыт Виталия подсказывал, что с этим можно было только смириться: если не хватает допуска, возможны всего два варианта. Либо дело вскорости отберут, либо сначала придется выполнять непонятные приказы строго в рамках своей компетенции, а в самый неожиданный момент тебе велят уматывать восвояси. Дважды Виталий оказывался в подобных ситуациях и оба раза уматывал с большим облегчением. Заниматься делами, сути которых не понимаешь, обычно весьма тяжело, чтобы не сказать мучительно. Даже сейчас, когда природное юношеское любопытство начало мало-помалу истаивать под жаркими лучами жизненного опыта и возрастной косности. Нет, Виталий пока далек был от мысли назвать себя старпером, но цинизма за истекшие годы службы поднакопить успел.

Очевидно, дальнейшие попытки дистанционно собрать информацию плодов не принесут, это Виталий прекрасно понимал. Заодно объяснилось и то обстоятельство, что шеф отправил их со стажером на это дело фактически через вторые руки, не отдавая приказа лично и не вручив никаких оперативных материалов. Шеф знал не больше, в этом нет сомнений, а старикан такие ситуации крайне не любит. Но и поделать ничего не в состоянии, разве что поддержать морально.

«Что ж, учтем…» – подумал Виталий.

Никаких дополнительных сведений за время полета так и не поступило. А скучать пришлось даже дольше, чем Виталий предполагал, – почти девятнадцать суток. Зато отоспались. Сытин сокрушался, что нельзя выспаться впрок, – он уже понял, что в рабочем режиме сотрудники R-80 на сне частенько экономят.

Со струны они соскочили штатно. Буксир остался висеть в старт-финишной зоне по каким-то своим транспортным надобностям, а отстыковавшаяся троицкая шестисотка поманеврировала немного и легла на замысловатую гиперболическую кривую к Тигону. Орешечко на обеде известил: до посадки осталось меньше суток. Виталию безделье обрыдло до крайности, и сразу после обеда он принялся разбирать вещи, стараясь максимально растянуть процесс. Стажер с ленцой наблюдал за ним с верхней полки.

На следующий день сели – как и предрекал Орешечко, между завтраком и обедом. Временная база разведчиков была совсем маленькой – несколько сборных модульных конструкций чуть поодаль от посадочной площадки. В модулях организовали исключительно рабочие зоны и мастерские, жили и питались люди на кораблях, так что каюта на шестисотке так и осталась пристанищем спецов из R-80. Зря Виталий вещи разбирал и перепаковывал.

Зато военных кораблей вокруг базы имелось немало, и некоторые – вполне полковых размерных классов.

Не прошло и часа, как Орешечко пошептался с командиром роты материальщиков, и в их распоряжение выделили двухместный глайдер. Постарше, чем хотелось бы, но и то хлеб. Виталий первым делом отрекомендовался начальнику космодрома – угрюмому майору с двумя нашивками за боевые операции. Выслушав даже не просьбу, а скорее уведомление Виталия о том, что летать «генштабовцы» будут, куда захотят и когда захотят, майор угрюмо кивнул, даже жетон предъявлять не пришлось. Виталий удовлетворенно сощурился и уже хотел было вставать и уходить, но майор совершенно неожиданно и ни разу не по-военному вдруг спросил:

– Слышь, капитан, а не ты ли Гагарина на чужой базе для хроники снимал? На Лорее? Лет семь назад?

– Девять, – ровным голосом поправил Виталий. – Девять лет назад.

– Понятно, – отозвался майор и скупо шевельнул правой рукой, не то салютуя, не то отмахиваясь. – Летайте, я распоряжусь, чтобы вам не докучали.

– Спасибо, – поблагодарил Виталий.

Благодарность его была вполне искренней – майор, без сомнений, немало повидал за годы службы. Боевые нашивки просто так не вешают.

Пока Виталий отсутствовал, шестисотку успели переставить из посадочной зоны в стояночную, в шеренгу с остальными бортами. Свежедоставленные танчики тройцев один за другим выползали из чрева корабля на аппарель и потом на грунт. Поодаль топтались киберы-грузчики и рослый сержант-оператор. Зря Виталий опасался, что их с Сытиным припашут к разгрузке. С техникой у разведки дела обстояли лучше, чем ожидалось. Вдыхая стылый тигонский воздух, Виталий поежился и зашагал к пассажирскому эскалатору. Близился обед. Прогулка по морозу, пусть и в термокостюме, разбудила аппетит. Ветер гнал по выстуженным камням слабую поземку, а у опор шестисотки с наветренной стороны уже успели образоваться скудные снежные сугробики.

Тигон был холодным и сухим миром. Снег не лежал здесь сплошным слоем. Тут вообще снега было до странности мало. А тот, что все-таки выпадал, быстро сдувался ветрами. В целом окрестности лагеря тройцев являли собою промороженную каменную пустыню, где каждая укромная трещина плотно забита слежавшимся снегом. На глубине снег, как ему и полагалось, постепенно спрессовывался в лед. Средние температуры в широтах, где предстояло работать, колебались от минус двадцати до минус тридцати пяти по Цельсию. Даже не Антарктида, куда теплее. Но все равно холодно. В небе растопырилась громадная полосатая Ирилла, опоясанная шикарнейшими кольцами, а в другой стороне низко над горизонтом висела ярко-оранжевая клякса Эрцаба, очень похожая на Солнце, каким оно видится с Земли, только крупнее почти вдвое. Виталий знал: где-то там, в относительной близости от Эрцаба несутся по орбитам еще два коричневых карлика, но ни с Тигона, ни тем более с Сорши они обычно не видны. На Сорше Ирилла вообще обычно занимает полнеба, на таком фоне даже Эрцаб теряется.

Виталий не склонен был затягивать разведку. Без малого три недели скучали в полете – куда еще тянуть-то? Стажер тоже рвался в поле – молодые застаиваются быстрее. Не то чтобы Виталий считал себя старым, он уже думал об этом, вовсе нет… Просто в какой-то момент пришло осознание: уже довольно давно вокруг присутствует масса народу моложе него самого. И чем дальше, тем такого народу становится больше. А плюс-минус одногодки Виталия ныне заслуженно считаются становым хребтом флота и прочих войск. Еще полны сил и энергии, но уже набрались опыта и стали приличными спецами. Еще не успели заскорузнуть на руководящих должностях, но уже начисто избавились от гибельного энтузиазма и ненужных иллюзий… Можно долго жонглировать этими «еще» и «уже».

У глайдера, приплясывая на морозце, дожидался крепенький коренастый капитан. Под термокостюмом угадывался не рабочий комбинезон тройцев, а повседневный мундир, причем с общевойсковыми петлицами.

– Наше вам с кисточкой, – поздоровался он.

«Я смотрю, тут, на Тигоне, сплошь неформалы», – подумал Виталий с неожиданной неприязнью. Нет, уставщину и казенщину он и сам категорически недолюбливал. Но кисточки – как-то чересчур. Ладно еще, когда майор с нашивками неожиданные и – прямо скажем – не слишком удобные вопросы задает. Но когда капитан лет на пять моложе Виталия фамильярничает… Звездочки, небось, только-только обмыл, а туда же!

Наверное, на лице Виталия отразились его мысли, потому что коренастый вдруг подобрался, совершенно по-уставному козырнул и представился:

– Капитан Камарнин, служба биологической адаптации! Впервые на Тигоне?

Что ж, по крайней мере, специальность этого типа Виталий распознал верно.

– А на обеде нельзя было подойти? Как-то на морозе лекции плохо усваиваются, – сказал Виталий по возможности ровно.

Стажер весело зыркнул на Виталия поверх дыхательной маски. «За обедом лекции усваиваются еще хуже!» – явственно читалось в его взгляде. Но вслух он ничего не сказал, заработав виртуальный плюс в карму.

– Да мы и втроем поместимся, – ответил Камарнин, выразительно кивая на глайдер. – Тем более не на ходу. Я быстро, чего тут растекаться…

– Ладно, – вздохнул Виталий и полез в машину.

Стажер вклинился в серединку, биолог – с краю. Он оказался прав, кабина глайдера позволяла уместиться и троим, даже если все облачены в достаточно пухлые термокостюмы. Конечно, это было не ахти как удобно, но в каком-нибудь критическом случае вывезти третьего на такой птичке вполне реально. А если термокостюмы снять – так и четвертый утрамбовался бы.

– Значит, так, – Камарнин деловито вынул планшет. – В биологическом смысле Тигон – довольно унылое место. Из живности в основном микроорганизмы, археи, флагинеллы и всякая звериная мелочь не крупнее земной крысы. Поведенчески опасных для человека существ и растений нет. Патогенные и аллергенные есть, но, если не снимать костюм и маску, – шансов подцепить что-нибудь паскудное никаких. От себя добавлю, что, даже если голыми руками хватать местный стланик и жрать печеных тушканов, – вероятность захворать особо не возрастет. Кроме того, инфекции и прочие подхваченные радости легко выявляются обычным медико-диагностом и без осложнений купируются средствами стандартной аптечки. Иными словами, у умного на Тигоне проблем не предвидится, а дуракам никакой инструктаж не поможет. Из небиологических факторов отмечу наличие трещин и разломов в грунте, они все, как правило, забиты слежавшимся и отвердевшим снегом, так что и тут никаких неожиданностей не маячит. Не сигайте с отвесных скал – останетесь живы. Вопросы будут?

– Будут, – кивнул Виталий. – Как насчет погоды? Бураны, к примеру, случаются? Метель, пурга?

– Ветер да, метель нет – снега на метель не хватит. Если задует, просто летите на базу. Если вдруг по какой-либо причине улететь не получается, якорите глайдер, задраивайтесь и сидите, пока все не утихнет. Кстати, у нас тут принято возить тройной по сравнению со стандартным аварийный паек. Если закончится вода – можете смело набрать снега из ближайшего сугробика или наковырять льда из первой попавшейся трещины. Только как растает – желательно прокипятить. На всякий, как говорится, случай. Да и живность, в принципе, съедобна, я про печеных тушканов не сочинял, было такое. Сам, правда, не пробовал, но есть тут орлы… По свежатине затосковавшие…

– Да у вас тут просто курорт, – усмехнулся Виталий. – Только прохладный. Для белых медведей.

– Так и есть. Если вопросов больше нет, давайте пальчики, и инструктаж окончен.

– А ты с нами разве не полетишь? – удивился Виталий.

– А на хрена? – не меньше удивился майор. – Координаты у вас есть, прогноз спокойный, летите себе, интендантствуйте.

Виталий и стажер переглянулись, затем по очереди коснулись папиллятора, подтверждая, что прослушали лекцию Камарнина, и тот со странной смесью обреченности и облегчения полез наружу, в тигонские хлад и стылость.

– Удачи! – пожелал он перед тем, как захлопнуть дверцу.

– И вам не хворать, – на автомате отозвался Виталий и повернулся к стажеру:

– Ну что, Юра? Давай-ка, проверь аварийку – и впрямь усиленная или врут, а я пока глайдер оттестирую.

– Ес-с-сь! – Сытин с готовностью просочился в багажный отсек, благо теперь, когда они остались в кабине вдвоем, стало совсем просторно. Там он пощелкал фиксаторами и сунулся в один из рундуков.

– Жратвы и правда втрое больше обычного, – доложил он вскоре. – Воды тоже до фига. Диагност и аптечка на месте.

– Включи, проверь, – велел Виталий. – На себе. Как там наш лектор выразился – на всякий случай?

– Именно, – подтвердил Сытин, оживляя диагност.

Даже на прохладных курортах лучше вести себя благоразумно, уж в этом-то Виталий не сомневался ни секунды. Иначе какой он, к чертям свинячьим, эксперт по катастрофам?

Глава четвертая

«Джейран» Ярина с пролета был практически неразличим на фоне тигонских скал. Достигнув нужных координат, Виталий со стажером зависли и принялись осматриваться. И только минуты через две молодые глаза Сытина выхватили внизу знакомый силуэт.

– Да вот он! – сказал Юра почти весело.

Виталий хотел переспросить: «Где?», но стажер уже тыкал пальцем в лобовой колпак чуть левее продольной оси глайдера.

– Вот! – повторил Сытин.

Сначала там, куда он указывал, Виталий разглядел несколько каменных россыпей и длинную, слегка изломанную белесую полосу. Одна россыпь громоздилась прямо на полосе и делила ее примерно пополам.

Пятью секундами позже у Виталия словно пелена с глаз упала – р-раз, и все: он понял, что никакая это не россыпь, а слегка покореженная двухсотка «Джейран», начисто лишенная хвостовых обтекателей и вертикального стабилизатора.

– Садимся! – объявил он.

Сытин дисциплинированно вжался в кресло и выбрал слабину на ремнях.

Сели они удачно, на сравнительно ровное место и недалеко от разбившейся двухсотки.

Белая полоса оказалась трещиной в каменном массиве, доверху забитой притрамбованным снегом. Снег был уже не ослепительно-белый, как давешние свеженаметенные сугробики у опор кораблей, а имел отчетливый сероватый оттенок.

Включить обогрев костюмов было делом нескольких секунд, а оборудование на первичный осмотр таскать бессмысленно: все равно пока непонятно, что именно понадобится в первую очередь. Поэтому Виталий проверил маску, убедился, что термоэлементы в костюме потеплели, вынул из кобуры пистолет, удостоверился, что батарея заряжена полностью, вернул в кобуру и повернулся к Сытину.

– Ну что, Юра? Готов?

– Готов, мастер! – бодро подтвердил тот.

– Пошли!

Они вылезли на промороженную поверхность Тигона. От базы их сейчас отделяло без малого полтысячи километров, поэтому можно было считать, что они наконец-то попали на настоящий Тигон, дикий и неизведанный, а не на обжитый форпост Семеновского полка.

Даже маячивший неподалеку «Джейран» не особенно посягал на дикость – он сам стал ею, потому что не смог вернуться к месту приписки и потерялся здесь, на тогда еще не освоенной луне Ириллы. С тех пор минуло три с лишним десятка лет, но сколько-нибудь освоенной упомянутая луна так и не стала – за исключением крохотного пятачка, на котором расположился базовый лагерь научников и полевая точка семеновцев. И никто из землян до сих пор ничего толком не знает ни о здешних каменных россыпях, ни о скалах на горизонте, ни о закупоренной трещине.

Дикость, как она есть. Она когда-то победила лейтенанта Ярина. Задача спецов из R-80 состояла в том, чтобы на этот раз победил человек, а разыгравшаяся здесь трагедия по возможности никогда больше не повторилась. Нигде.

– Юра! – позвал Виталий.

– Да, мастер! – обернулся тот с готовностью.

– Доверяю вести съемку!

– Ух ты! – даже невзирая на маску, было понятно: стажер улыбается от уха до уха – вести съемку Виталий приказал ему впервые, раньше всегда снимал и комментировал сам.

– Что «ух ты»? Готов или нет? – пробурчал Виталий.

– Готов, мастер! Раз-два, поехали!

Когда стажер успел прикрепить к маске объектив видеоглазка, Виталий не заметил. Однако красный огонек ведущейся записи вовсю мигал у его правого виска. Как и положено в начале видеоотчета, Юра дал общий план и не двигался, пока мастер диктовал начальную вводную: дату, местоположение, координаты, метеообстановку, модель потерпевшего крушение корабля, его приписку и экипаж, предполагаемую дату катастрофы. Все это Виталий наговорил ровным, бесстрастным голосом, привычно и рутинно.

«Джейран Соло-М» сидел в трещине с легким креном на левый борт и небольшим дифферентом в нос. Было ли это результатом не вполне удачной посадки, или двухсотка вплавилась в снег уже потом – Виталий пока не знал.

Обшивка была продрана как минимум в трех местах; все три – позади рубочного колпака, но сам колпак остался целым. Если пилот в момент аварии находился в рубке и успел задраиться – вполне возможно, что и герметичность сохранил. А вот кормовой части здорово досталось, даже частично сохранившиеся горизонтальные стабилизаторы выглядели изжеванными. Однако поверхностного осмотра вполне хватило для вывода: повреждения в основном косметические, хотя и обширные. Вряд ли задеты двигатели и системы жизнеобеспечения. Вторично Виталий подумал, что, если Ярин пережил первые минуты катастрофы, дальше его шансы уцелеть ощутимо повышались. По сути дела, главное в такой ситуации – восстановить герметичность, если повреждена обшивка. С этим в большинстве случаев справлялась и автоматика, но необходимо было, чтобы люди не оказались в отсекаемых помещениях.

Логика подсказывала: раз корабль не выглядит просто рухнувшим с неба, а худо-бедно севшим, значит, Ярин как минимум пережил посадку. «Джейран» вполне способен сесть и с изжеванными стабилизаторами, были бы у пилота руки прямые да дух крепок.

– Ну, что думаешь? – спросил Виталий у стажера, когда тот выключил камеру.

– Думаю, надо тащить сюда автономы и плавить снег. Пока днище скрыто – ни хрена мы не поймем, – отозвался тот с непонятной уверенностью.

– Грубо, но верно, – вздохнул Виталий. – А какие автономы?

– Космодромные. Которые пятаки продувают от мусора – у них и нагрев есть на случай снегопадов, я такие в Академии обслуживал.

Виталий задумался. Мысль была интересная и в целом правильная, хотя сам он в первую очередь подумал об автономах-разведчиках. Наподобие тех, которыми пользовались при исследовании новых перспективных колоний. При штурме чужой базы на Лорее, помянутой майором с нашивками, Виталий и Коля Волошин (в то время – Терентьев) таких немало угробили. Да и вообще автономы-разведчики в любых войсках считались ресурсом в высшей степени расходным, а тот, кто распределял новые комплекты по частям и подразделениям, был, с одной стороны, крайне нужным и важным человеком, а с другой – не знал покоя ни днем, ни ночью. Постоянно дергали алчущие. Такие разведчики тоже умели плавить снег и лед, но что-то Виталию подсказывало: специализированные космодромные автономы справятся с этим лучше, а главное – быстрее. Особенно если ими будет командовать специалист, хорошо их знающий.

– Тогда и думать нечего. Сделай еще с десяток статичных планов для отчета, и полетели назад.

Виталий опасался, что сегодня больше ничего не успеть, однако ошибся: все тот же угрюмый начальник космодрома вызвал необъятного, как аэростат, сержанта по фамилии Ружичка и негромко велел:

– Помоги ребятам.

Ружичка жизнерадостно ответил:

– Поможем! Чего надо?

Виталий объяснил. Ружичка почесал переносицу и затребовал подробности, желательно с видео. Прокрутили ему ролик. Сержант поцокал языком:

– Какие, однако, основательные люди, замечательное видео сняли, все понятно! Сейчас поужинаем, а сразу после озадачим операторов, хватит им бездельничать, холки отъели – битюги обзавидуются, пора повкалывать! Готовьтесь к вылету!

От такого напора Виталий немного оторопел. Но в полете к Эрцабу они наотдыхались на полгода вперед, поэтому мысль встретить ночь в холодной тигонской пустыне не особенно пугала.

«Действительно, чего тянуть, раз люди тут умаялись отъедать холки и жаждут поработать, а заодно и хорошим людям помочь? – думал Виталий, слушая Ружичку и периодически кивая. – Тем более этот висяк с найденным „Джейраном“ и семеновцам, и прикомандированным тройцам наверняка уже давно поперек горла: и трогать без спецов нельзя, и забыть не позволяют…»

Всего через час после ужина Виталий с Юрой почтительно наблюдали, как космодромные автономы, которых операторы меж собой величали снегоедами, трудолюбиво принялись вгрызаться в трещину примерно в десяти-двенадцати метрах от носа вмерзшего «Джейрана».

Для начала снегоеды углубились метра на три, оперативно откачивая из воронки талую воду и сливая ее вниз по слабому склону. Потом пробурили глубокий шурф во льду у самого края трещины и спустили в него гибкий нагревательный элемент – тлеющий алым шнур. Как объяснил один из операторов, шурф били к загодя насканированным пустотам. А затем снегоеды просто стали плавить слежавшийся снеголед у самых бортов корабля. Вода самотеком радостно уходила сначала в воронку, а потом в шурф и те самые пустоты. И уже там, внизу, где не было алого шнура, замерзала снова.

Виталий не мог не оценить профессионализм операторов и их рабочую смекалку, а стажер так и вовсе языком от восторга поцокал.

– Хитро́! – произнес он с нескрываемым воодушевлением. – Умеют!

Виталий промолчал, но настроение у него тоже улучшилось, хотя опыт упрямо подсказывал: вот чуть погодя начнут исследовать освобожденный ото льдов «Джейран», там и посыплются проблемы и трудности, как из рога изобилия. Одну проблему предвидеть было несложно: трещина заметно шире корабля, если убрать достаточно льда, – корабль станет проседать. Лед, конечно, плавили не весь, только вокруг корабля, однако опираться эдакой махине все равно на что-то надо.

– Как только просядет хоть на миллиметр, – предупредил Виталий операторов, – стоп, шарманка! Будем крепить.

– Ясное дело! – отозвался старший в чине капрала. Звали его Лешей, и был он молод, неунывающ и розовощек, даже из-под маски видно. – Закрепим, господин капитан, не бойтесь!

– Было б чего, – проворчал Виталий.

– Мы за последний год из трещин столько всего наковыряли! – доверительно сообщил Леша. – Сразу после высадки как было? Что ни выезд – непременно что-нибудь потеряют или обронят. А то и вездеход – либо застрянет где, либо вовсе провалится. А доставать кому? Нам конечно. Вот и натренировались, хошь не хошь. Это потом уже разведка заранее трассы сканировать навострилась, а поначалу эти трещины нам уйму крови попили.

– Жертвы были? – справился Виталий зачем-то.

Леша сразу посмурнел:

– Были…

Дальше выспрашивать Виталий не стал. Какое дело черствому шурупу до героических дел столь же героической разведки?

Минут через десять Леша внезапно встрепенулся, внимательно поглядел на «Джейран», на лед, на стены трещины и скомандовал своим «стоп». На вопросительный взгляд Виталия он с видом глубоко убежденного в своей правоте человека сообщил:

– Не будем мы ждать, пока он сдвинется, господин капитан! Ну его, как шарахнется вниз, в пустоты – доставай потом! Сейчас закрепим не мешкая.

Виталий даже не успел поинтересоваться – каким образом закрепят?

Часть автономов принялась выжигать в скале наклонные узкие шурфы, часть начала таскать из такелага продолговатые металлические опоры. Еще немного – и Виталий сообразил: они сооружают нечто вроде кильблоков для морских яхт, только крепят их не к тележке с колесами, а утапливают одним концом в каменный массив. Некоторые опоры сначала наклонно уходили в лед и только где-то ниже – в камень.

Закончив, автономы снова принялись плавить оставшиеся ледяные пласты, упорно и методично.

В принципе, уже начали открываться закругления в нижней части корпуса «Джейрана», и с носа, и с кормы, но в районе миделя вскоре случилась очередная заминка. Виталий со стажером терпеливо ждали сверху, у края трещины, а рядовые операторы о чем-то вполголоса совещались внизу.

Потом они окликнули Лешу. Еще через минуту Леша позвал Виталия.

Оскальзываясь на льду, Виталий как мог быстро спустился. С этого уровня закругление было заметным даже в районе миделя, однако тут, под «Джейраном», почему-то не наблюдалось ожидаемой пустоты на месте расплавленного льда.

Зато виднелся металлокерам. Двухсотка упиралась килем во что-то железокерамическое, что пока выступало из ледяного массива еле-еле, самой макушкой.

Именно в этот момент внутри у Виталия впервые шевельнулось что-то холодное и хорошо знакомое – как когда-то на Лорее, около базы чужих.

– Там снизу какая-то хрень! – сообщил Леша озадаченно.

– Вижу, – буркнул Виталий. – Плавьте дальше, поглядим, что это. Какой смысл гадать? Только аккуратненько, без спешки, без фанатизма…

Леша кивнул. Автономы в очередной раз принялись за дело. Подниматься наверх Виталий не стал, просто отошел к носу «Джейрана», попутно осматривая нижнюю часть корпуса, доселе скрытую подо льдом. Юра все время вертелся рядом. Кажется, ему не терпелось задать какой-то вопрос, потому что он то и дело заглядывал Виталию в глаза и тут же отводил взгляд.

– Ну? – промычал Виталий, задумчиво постукивая по кераму костяшками пальцев. К стажеру он не обернулся и не смотрел на него. Просто спросил, словно бы в пустоту. – Чего заметил? Огласи!

– Опоры! – тотчас выпалил Юра.

Постукивал Виталий как раз в месте, где левой передней посадочной опоре полагалось торчать из обшивки «Джейрана». Полагалось, однако ничего в этом месте не торчало, сегменты устья были плотно сжаты, по-полетному, а опора, надо понимать, осталась внутри невыпущенной.

– С кормовыми та же песня, я уже поглядел, – скороговоркой добавил стажер.

«Что ж Ярин, прямо на пузо садился, без опор?» – недоуменно подумал Виталий.

Не то чтобы это было совсем уж невозможно. Было это скорее странно, нелогично, поперек всех наставлений и инструкций, ну а главное – весьма небезопасно, чтобы не сказать самоубийственно. В обычных условиях.

Получалось, садился Ярин в условиях в высшей степени необычных. Впрочем, будь оно иначе – вряд ли сюда пришлось бы высылать спецов из R-80…

Пока автономы продолжали самоотверженно бороться с тигонскими льдами, Виталий внимательнейшим образом осмотрел каждое из четырех устьев, за которыми полагалось прятаться посадочным опорам в полетном режиме. Все выглядели неповрежденными и пребывали в том состоянии, в каком обыкновенно пребывают в полете, неважно, сквозь вакуум или сквозь атмосферу. Сегменты намертво сжаты и являют собой единое целое с обтекаемым корпусом, служат частью внешней обшивки корабля. Неспециалист и не скажет, что тут может внезапно прорезаться отверстие, из которого вырастет посадочная опора.

Виталий пытался представить ситуацию, в которой Ярин стал бы намеренно садиться с невыпущенными опорами, – и не мог. Логика и фантазия пасовали, но опыт подсказывал: отгадка может оказаться совсем не сложной, просто уж очень неочевидной. Первое, что приходило в голову, – неисправность, однако внешний осмотр говорил скорее об обратном: устья опор выглядели безупречно. Значит, внутренняя неисправность? Отказ каких-то сервисных систем?

Пока Виталий тщетно ломал голову, Леша сделал то, что по здравому размышлению давно следовало сделать. Он приблизился и сунул Виталию планшет с какой-то мутной объемной проекцией на экране.

– Это что? – не понял Виталий в первый момент.

– Под «Джейраном» внизу еще один корабль, – невинно пояснил старший оператор, протянул руку к экрану и одним касанием изменил цветовую заливку.

Тут и Виталий наконец разобрался, на что смотрит. На данные сканирования, объемную просветку. Вон сереньким обозначены стены трещины, светло-голубым – невыбранный лед, рыжеватым – обтекаемая блямба «Джейрана», а под ним потемнее – еще один бот, несколько крупнее двухсотки, но и до трехсотого определенно не дотягивающий. По форме корпуса определить тип и модель второго корабля Виталий с ходу не смог: все-таки изображение во многом условное, а каких-либо характерных деталей или примет пока не просматривалось.

– Второй в трещине намертво, – сообщил Леша со знанием дела. – Там с седьмого метра заметное сужение, так что нижний борт крепить и смысла никакого нет, он заклинен втугую. А вот «Джейрана» нормально закрепили, безопасно, я посчитал. Камень вокруг я тоже просканировал – стабильный, без напряжений и пустот.

– Хорошо. Сколько надо времени, чтобы остатки льда расплавить? Так, чтобы, если понадобится, – под нижний корабль заглянуть было можно? Днище осмотреть… и вообще?

– Минут сорок, – сказал Леша. – Может, чуть больше. На глубине фирн совсем слежался, и сам плотнее, и течет медленнее.

– А свет вокруг трещины поставить можешь? А то когда еще рассветет…

– Да легко! Сейчас распоряжусь.

«Интересно, – подумал Виталий, – если Леша с самого начала сканировал пустоты, почему он не понял, что кораблей в трещине на самом деле два, один над другим? Надо будет уточнить…»

Тем временем из-за посветлевшего горизонта начал величаво выползать колоссальный, опоясанный кольцами диск Ириллы, отчего непривычно яркий Сириус и совсем уж ослепительный Канопус несколько потускнели. В целом созвездия не особенно отличались от видимых с Земли – человечество, если разобраться, продолжало топтаться на самом краю собственной колыбели.

Виталий задумался и отвлекся. Станут ли люди подлинными властителями пространств? Или так и останутся заложниками чужого знания, собирая космические корабли из инопланетных компонентов, повторить или заменить которые так и не сумели, хотя не прекращают попыток? Годы идут, а ничего, в сущности, не меняется. Разве что число комбинаций, в которые можно собрать артефакты чужих, стремительно растет. Обезьяна может сколь угодно долго забивать гвозди микроскопом, но от ее действий даже гвозди не становятся обезьяне понятнее, не говоря уж о микроскопах…

В сорок минут не уложились, автономы ковырялись под кораблями больше часа, а Леша потом еще минут пятнадцать все вокруг сканировал на предмет стабильности и безопасности.

– Ну чего, господин капитан? Мы закончили, можете лезть. Только это… Штатную смену мы отработали, ребята домой хотят. Если вы недолго – подождем, а если застрянете, то мы бы лучше полетели.

– Недолго – это сколько, например? – уточнил Виталий.

– Полчаса, – ответил капрал. – Если дольше – к завтраку опоздаем.

«Ну да, – подумал Виталий безо всякой, впрочем, неприязни. – Война войной, а жрачка – по распорядку. Это мы, офицеры, можем варьировать, а солдату, помимо чистой службы, только столовая да казарма с уютной койкой – вот и все развлечения…»

Он взглянул на часы и с некоторым изумлением обнаружил, что рассвет, собственно, уже наступает, просто в лучах прожекторов это совершенно незаметно. Значит, они с Юрой-стажером в рабочем режиме уже без малого двадцать часов. Можно, конечно, и продолжить, но особого смысла в подобном героизме нет, учитывая место, где они сейчас находятся. Тут даже связь с Землей (струнная, естественно) строго по графику, а уж транспорт в Солнечную или еще куда исключительно целевой, а не регулярный. Некуда торопиться, убиваясь на работе круглые сутки. Некуда и незачем.

– Вы сворачивайтесь пока, – велел Виталий операторам. – Как закончите – зовите нас, полетим все вместе. Только пару снегоедов в трещине оставьте, вдруг, когда мы вернемся, чего подчистить понадобится.

– Да вы что! – Леша всплеснул руками. – Мне зампотех голову открутит, если я технику в поле брошу!

Виталий удивился, но влезать в контры с немногочисленными местными спецами не хотел. Довольно и шурупской наружности для косых взглядов и презрительных шепотков.

– Как решить? – миролюбиво уточнил он. – Нужны нам снегоеды, капрал, нужны. Разрешение, если что, будет. На базу вернемся – тут же и будет.

– Давайте на базе и решим, а? – предложил Леша вкрадчиво. – Мне скомандуют – я вам в багажник и снегоедов сразу загоню, и пульт выделю, и батарей насыплю. Но только как скомандуют, не раньше. Дрючат у нас по-взрослому, уж извините.

– Понимаю, – кивнул Виталий безропотно.

В принципе, он мог парня и нагнуть, полномочия имелись. И зампотеха вызвонить и в свою очередь нагнуть тоже мог, невзирая на то, что тот в соответствии с местным биоциклом сейчас спит без задних ног, только зачем? Им со стажером на Тигоне еще сидеть и сидеть под одной крышей с местными и соль пудами потреблять в их же компании, сие несомненно и неизбежно. Тем более Леша и не отказывается, просто не хочет лишний раз огрести от начальства. Его вполне можно понять: никто и никогда не хочет лишний раз огрести от начальства. Даже тот, кто сам кое-кому начальство.

До отлета Виталий успел снять первичный сервисный тик с нижнего корабля (после расшифровки это давало возможность разблокировать шлюзы и получить доступ на борт) и полные идентификационные тики с белого ящика «Джейрана». Данные с корабля Ярина раскодировались сразу же, поэтому Виталий успел также вскрыть главные люки двухсотки – и наружный, и внутренний, и даже наспех осмотреть кабину, небольшой твиндек и техзону «Джейрана». Два важнейших вывода из осмотра можно было сформулировать в первые же секунды.

Во-первых, Ярин посадку на Тигон однозначно пережил.

Во-вторых, и после посадки он не менее нескольких недель обитал в боте, попеременно занимаясь ремонтом в двигательном отсеке и разведкой окрестностей.

Все это без особого мысленного напряжения нетрудно было установить в результате одного лишь осмотра. Но Виталий нашел еще кое-что, способное пролить свет на мельчайшие подробности аварии.

Виталий нашел дневник лейтенанта Ярина, начатый уже здесь, на Тигоне. Рукописный, стандартным химическим карандашом в запасном формуляре – разлинованной на узкие графы пластиковой тетрадке на сорок восемь листов. Данное обстоятельство могло сильно упростить задачу Виталия и его молодого напарника, но могло и безнадежно все запутать – тоже не исключено. Поэтому, решил Виталий, следовало отложить все текущие дела и внимательнейшим образом изучить найденный дневник. Сразу после того, как к шефу R-80 уйдут отчеты о первом рабочем дне оперативной группы капитана Можаева.

Перед тем, как покинуть кабину «Джейрана», Виталий, тщательно соблюдая все надлежащие процедуры, вынул капсулу с бортжурналом и загрузил ее в специальный экранированный контейнер.

На обратном пути к базе у оперативников возник один-единственный разговор.

– Мастер, – внезапно прервал получасовое молчание стажер. – Ты когда-то давно обещал рассказать, за что тебя Гагарин не любит. Но так и не рассказал.

Юра Сытин говорил чистую правду: Виталий действительно обещал, еще когда забирал обоих новобранцев из Академии. Но как-то тогда до объяснений дело не дошло, и Виталий уже было решил, что все благополучно забылось. Напрасно решил, как минимум один стажер прекрасно все помнил.

– Ну-у-у… – протянул Виталий, прикидывая, как бы и любопытство Сытина удовлетворить, и не разболтать лишнего. – Если коротко, то так. Ты, разумеется, знаешь, что майор Гагарин стал первым человеком в истории, который проник на действующую базу чужих?

– Разумеется, знаю, – подтвердил стажер. – И видеоролик видел тыщу раз.

– Ну вот, – облегченно продолжил Виталий, поскольку о видеоролике даже рассказывать не пришлось, стажер сам его упомянул. – Как полагаешь, кто устанавливал камеры, которые этот ролик сняли?

Юра удивленно воззрился на Виталия:

– А… А разве не автоматы?

– Нет, – мрачно сообщил Виталий. – База уничтожала любую нашу автономную технику. Но было подозрение, что после некоторых наших действий она может пропустить живых людей с экипировкой ниже некоего порогового уровня сложности. Ну и когда я действительно туда проник, и база меня не грохнула, тогда мне и велели установить камеры, чтобы заснять, как первый человек проникнет на инопланетный объект. Я установил. Гагарин проник. Люди возрадовались, а герой Гагарин стал еще бо́льшим героем.

Ошарашенный стажер даже рот приоткрыл на какое-то время.

– То есть… То есть на самом деле первым был ты?

– Первым был майор Гагарин, – сварливо поправил Виталий. – Это во всех учебниках написано. А я обеспечивал техническое сопровождение, ну и безопасность заодно. Понятно, кадет?

Сытин успел обвыкнуться с реалиями R-80, касающимися секретности, – в этом подразделении многое на вид было вовсе не тем, чем являлось. Случай с проникновением на лорейскую базу вполне укладывался в этот ряд, и стажер, практически уже вжившийся в исполняемую роль, моментально это сообразил.

– Так получается, в реальности это ты герой, а вовсе не Гагарин?

– Ну почему? – вздохнул Виталий. – Он лез на базу на полном серьезе, реально полагая, будто он первый. И прекрасно сознавал, что рискует жизнью, – и действительно ею рисковал. Понятно, что он сильно удивился, найдя внутри меня. Я бы тоже удивился на его месте. Кстати, он как-то потом признался: сначала решил, что база морочит ему голову, что я не человек, а фантом, порождение базы. Уверяю тебя, у него были все основания так думать. Но в итоге мы… объяснились. Сначала прямо там, на базе, а потом уже в безопасном месте через пару дней. Вот и вся история.

– И тебе приказали молчать?

– Вроде того. Герой должен быть один, и лучше, если это известный каждому салаге майор Гагарин, а не неведомый шуруп, который вдобавок каждый год меняет фамилию. Привыкай, кадет, с тобой вполне может произойти что-нибудь столь же… неоднозначное.

– Вот же жопа какая, – обронил Сытин в сердцах. – Теперь мне все понятно!

– Да что тебе понятно, кадет? – миролюбиво проворчал Виталий. – Думаешь, Гагарину легко? Он хороший парень, честный и вправду герой, даже без этой чертовой лорейской базы. Ему, чтоб ты знал, труднее, чем мне. Думаешь, честному и искреннему человеку присваивать чужие заслуги не противно?

– Мне бы было противно! – заявил Сытин. Чувствовалось, что в своих словах он уверен абсолютно.

– Вот и ему противно. Особенно, когда я оказываюсь рядом. Но он, точно так же как и я, ничего не может с этим поделать. Приказ и высшие интересы, понимаешь ли!

– Эх-х-х… – выдохнул стажер и замолчал. И больше сегодня ничего у мастера не спрашивал.

Глава пятая

Все считанные с белого ящика технические данные яринского бота расшифровались полностью и без труда, из чего Виталий легко установил: злосчастный «Джейран Соло-М» был собран на верфи «Дельта-Чичарита» за семь лет, четыре месяца и двенадцать дней до катастрофы, благополучно прошел облетку на венерианской базе «Фортитьюд», после чего поступил на баланс Преображенского полка. Первые пять с половиной лет его пилотировали некто капитан (впоследствии – майор) Скидневский (прим-пилот) и лейтенанты, сначала Леандро Соуза (три года с хвостиком), а затем Дегтярев (оба вторые пилоты), после чего бот достался лейтенанту Ярину уже в качестве персональной машины. Очевидно, что к моменту тигонской одиссеи новичком Ярин вовсе не был, имел как минимум двухлетний опыт пилотирования. В действительности этот срок наверняка был солиднее, нежели два года: треть века назад желторотых вчерашних курсантов к самостоятельным полетам допускали крайне редко, а уж к серьезной миссии в неосвоенной звездной системе – и подавно. Не те были времена. Значит, к моменту катастрофы Ярин считался одним из лучших и опытнейших пилотов Преображенского полка, иначе к Ирилле и Тигону пошел бы не он.

Все эти умозаключения Виталий машинально прокручивал в голове, прекрасно зная, что при насущной необходимости точные цифры, сроки, послужные списки и прочие мелкие подробности он досконально установит позже, пока же довольно было и приблизительных данных.

А вот сервис-код второго корабля расшифроваться расшифровался, но Виталию показался странным.

Вообще, считанные сервис-коды летательных аппаратов представляли собою длинную последовательность цифр, которая частично шифровалась-дешифровалась, а частично использовалась в открытом виде. Команды на принудительное дистанционное вскрытие шлюзов, как правило, шифровались. Теоретически – дабы доступ на борт могли получить только те, кому положено: экипаж, ремонтники, обслуга, а если произойдет худое, – эксперты и спасатели. Полковые номера наносились снаружи на обшивку, крупно и нарочито, поэтому шифровать их было глупо и бессмысленно. В открытом виде использовались также и заводские уникальные серийники, как правило, девятизначные. По серийнику Виталий без труда мог назвать год выпуска корабля и даже приблизительно – месяц. Это не значило, что в памяти он держал несметное количество номеров и дат, вовсе нет. Год выпуска был обозначен первой и пятой цифрами серийника, а три цифры между ними означали порядковый номер собранного корабля в течение года. То есть условные 12345 в начале серийника говорили о том, что корабль собран в пятнадцатом году двести тридцать четвертым по счету. Учитывая, что сегодня Земля и колонии в среднем собирали около полутора сотен кораблей в год, двести тридцать четвертый если и собирался когда-нибудь, то крайне редко, в лучшем случае – раз в десятилетие, в моменты сборочных авралов, и если все-таки собирался, – то в самом конце года. Однако пятнадцатый год – это еще доколониальная эпоха, самое начало перехода на артефактную сборку, тогда кораблей клепали куда меньше, хорошо если тридцать-сорок за год. И никакие авралы не в состоянии были довести их количество хотя бы до сотни – банально не хватало компонентов. Стало быть, в реальности кораблей, чей серийник начинался бы с 12345, попросту не существовало, и это Виталий тоже мог с уверенностью сказать, не заглядывая в каталоги. Корабли, у которых вторая цифра серийника отличалась от нуля, по определению были редкостью, и у подавляющего их числа это была единица. Корабль с двойкой Виталий видел один раз в жизни, в позапрошлом году в Лефортовском полку. Легкую соточку «Рамфоринх».

Спецсерии (правительственные и генштабовские корабли, например) нумеровались иначе, несколькими способами, и их серийные номера всегда были короче, чем у типовых моделей. Иногда пять цифр, иногда семь, иногда в номерах использовали и буквы латинского алфавита. Год выпуска в явном виде там обычно не обозначался.

То, что следовало, по идее, счесть серийным номером корабля, который нашли под яринским «Джейраном», состояло из двух цифровых групп – семизначной и пятизначной, и разделены они были знаком нижнего подчеркивания, а этот знак никогда не использовался ни в нумерации собираемых людьми космических кораблей, ни в спецификациях, присваиваемых артефактам чужих.

Да и в целом полученный с неизвестного корабля сервис-код дешифровался лишь частично. Там, где полагалось быть номеру двигательной сшивки, планшет Виталия вообще высвечивал абракадабру из звездочек, нулей и пробелов.

Увидев все это, Виталий, конечно, удивился – еще там, на месте катастрофы, но не слишком. Он знал, что существовали и внесерийные космические корабли, у которых даже сервис-матрицы особые. Там и система эхо-запросов особая, и ввод-вывод кодируются иначе, и программная оболочка своя, специально разработанная с нуля. До сих пор ему с такими сталкиваться не приходилось – но все ведь когда-нибудь происходит впервые, верно? Тем более что в свое время Виталий прошел учебный семинар и знал, как вести себя в подобном случае: все, что не удается расшифровать и классифицировать средствами, доступными подразделению R-80, надлежит переслать шефу и снабдить подробным отчетом. Только и всего. После этого его либо осчастливят по возможности полной информацией, либо укажут, кому сдать расследование.

Самое главное, как когда-то просветил Виталия старший оперативник R-80 Коля ныне Волошин, а в тот момент Терентьев, – не принимать ничего близко к сердцу. Тогда не так обидно сдавать дело незнакомым спецам.

Поэтому Виталий накатал подробный отчет, приложил все необходимые материалы, упаковал, запаролил и загнал почтовый пакет на отправку. Оставалось надеяться, что шеф всю это технотарабарщину оперативно получит, изучит и пришлет ответ в разумные сроки – двое-трое суток. Ну пусть даже пять дней. Но не дольше недели, иначе Виталий будет вынужден действовать на свой страх и риск. И под нехилую ответственность, понятное дело.

Теперь он мог вплотную заняться бортжурналом, а также смело вгрызться в найденный яринский дневник. Но для начала следовало от души выспаться – Виталий чувствовал, что начинает подтормаживать и тупить, а в таком состоянии от работы толку существенно меньше. Все равно они со стажером на какое-то время в режиме ожидания, чего зря организм насиловать? А обуздывать жгучее юношеское любопытство шурупский капитан Можаев давно научился. Поэтому он решительно погасил рабочий терминал, наведался в санузел, разделся и с удовольствием полег на откидную койку в каюте шестисотки. Даже на обед решил не ходить, хотя как раз подошло время.

На верхней полке уже второй час сладко посапывал стажер Сытин.

Почтовый пакет ушел по струнной связи в Солнечную через четыре часа с минутами, когда оба оперативника R-80 крепко спали.

Удивительно, но шеф ответил раньше, чем Виталий рассчитывал. Судя по хронометру, проспать Можаев умудрился аж десять часов с лишним. Кадет уже поднялся и хлюпал водой в санузле, периодически пофыркивая и громко ухая, – должно быть, принимал холодный душ. А может, просто умывался, не отказывая себе в удовольствии заполнить акустический диапазон. И шефа заодно растормошить – самостоятельно Сытин не имел полномочий ничего предпринимать. Сидеть же тихонько и ждать, пока начальство пробудится естественным путем, было не в его характере. Да и то самое жгучее юношеское любопытство покамест главенствовало в его неофитской натуре, и бороться с ним, в отличие от мастера, стажер пока не собирался. Виталий действительно проснулся из-за его вокализ – в этом начинании кадет определенно преуспел.

Из санузла Сытин вывалился спустя пару минут – розовый, взъерошенный и бодрый. Виталий как раз менял горизонтальное положение на сидячее.

– Доброго утречка, мастер! – жизнерадостно поздоровался Сытин. – Просю, удобства свободны!

Виталий пробурчал что-то малочленораздельное, встал и немедленно заперся в упомянутых удобствах. На утренний туалет у него ушло минут пять-семь, вряд ли больше. Кадет, уже облаченный в повседневку, старательно причесывался у зеркала на входной двери.

Повинуясь неосознанному порыву, Виталий, как был – в казенных серо-коричневых трусах и того же шурупского оттенка майке, – подсел к терминалу и проверил почту, ни на что особо не надеясь.

К его несказанному удивлению, во входящей почте висело письмо от шефа с алой меткой: «Срочно! Важно!»

Пришло оно около часа назад.

«Ничего себе скорость!» – подумал Виталий с уважением и в то же время – с нехорошим предчувствием. Кажется, его опасения начали оправдываться. С такой скоростью реагируют только по очень, очень важным поводам.

Затаив дыхание, Виталий открыл письмо, выждал секунды расшифровки и через мгновение понял: худое он подозревал не зря. Собственно, это было даже не письмо в обычном смысле – это был официальный приказ:

«Старшему оперативнику R-80 капитану Можаеву. Срочно. Секретно.

Приказываю:

1. Обнаруженные в кабине „Джейрана Соло-М“, бортовой номер 0593, Преображенского полка документы и записи, как то: бортжурнал, логи сервисных систем и личные записи пилота лейтенанта Ярина, а также снятые с них копии немедленно по получении данного приказа изолировать в персональном сейфе, каковой опечатать по процедуре „Факел“, содержать в месте дислокации и не отлучаться от него ни под каким предлогом. Обеспечить круглосуточную охрану силами оперативного состава рейда, для чего сформулировать соответствующее поручение начальнику рейда гвардии полковнику Норману и подтвердить собственные полномочия лично в обычном порядке.

2. На стажера R-80 капитана Сытина возложить задачу по освобождению ото льда и грунта обоих найденных на ВН419 кораблей до степени, обеспечивающей беспрепятственный доступ и эффективную работу исследовательской группы. Категорически запрещаю повторные попытки проникновения на борт. По завершении работ основные, резервные, технические, заправочные и аварийные шлюзы опечатать по процедуре „Соната“ и обеспечить сменное охранение в составе не менее двоих караульных одномоментно.

3. До прибытия исследовательской группы более не предпринимать никаких самостоятельных действий.

4. Соблюдать секретность, пресекать любые попытки обсуждения личным составом рейда всего, что связано с миссией лейтенанта Ярина и аварией его корабля, а особенно – всего найденного на месте аварии.

5. Дождаться прибытия исследовательской группы и незамедлительно поступить в распоряжение ее руководителя, каковой предъявит полномочия уровнем не ниже R.

6. Приступить к выполнению данного приказа непосредственно по получении.

Начальник R-80 полковник Красин».

Дата стояла текущая.

Виталий дважды перечитал приказ, хотя хватило бы и одного раза. И только потом заметил, помимо, собственно, приказа, еще один пришпиленный к письму документ, как оказалось – закодированный приватным кодом шефа. Это была совсем коротенькая записка, условно-неформальная:

«Штабс! Если ты уже влез в бортжурнал или, не приведи небо, в дневник Ярина, – немедленно все забудь и в дальнейшем отрицай, что ты их вообще просматривал. Записку уничтожь по прочтении. Мастер».

Дополнение Виталий второй раз читать не стал, тут же и грохнул, затерев все следы, – и не заподозришь, что, помимо официального приказа, здесь еще что-то было.

Секундой позже Виталий сообразил, что кадет, затаив дыхание, стоит, где стоял – у зеркала, но уже бочком к Виталию, – и недвусмысленно косится на экран терминала.

– Что подсмотрел? – поинтересовался Виталий, обернувшись к нему.

Сытин вздохнул и поджал губы:

– Увы, мастер… Отсюда ничего не видно. Но лицо у тебя было при чтении… неоднозначное. Что-то случилось?

– Да! – буркнул Виталий, свернул приказ в трей, активировал парольный доступ к почте и только потом встал. Демонстративно вынул из-под лежанки дипломат, добытые вчера кристалл-документы с борта злополучного «Джейрана» и яринскую тетрадку-дневник. Запирал и опечатывал дипломат он минуты три, нарочито не торопясь.

– Ого, – прокомментировал все оттуда же, от двери, кадет и не без театральности присвистнул. – Факел!

– Факел, – подтвердил Виталий уже бесстрастно. – На вот… Дуй к начальнику рейда, предъяви и сообщи, что я очень жду господина полковника тут, в нашей каюте. Немедленно. И не борзей мне там! Все вежливо и предупредительно, понял?

– Конечно, мастер!

У кадета снова аж щеки порозовели, когда он взял протянутый Можаевым жетон R-80. Словно опять ледяной водой окатился.

– Вперед! – скомандовал Виталий, и Сытин стремительно выскользнул за дверь.

«А я пока оденусь. Минут десять точно есть…»

Начальник рейда появился через пятнадцать.

Едва дверь начала открываться, Виталий встал спиной к столику, лицом ко входу. Норман вошел, точнее, протиснулся между полкой и дверным косяком, потому что был он мужчина немаленький, а каюты на шестисотках простором не впечатляли. Выглядел полковник не то чтобы угрюмо, но уж точно не радостно. И понять его было нетрудно: когда давно привык, что на вверенной территории ты царь и бог в одном лице, что начальство где-то невообразимо далеко и что ты и только ты решаешь тут абсолютно все, и вдруг является какой-то сопляк с жетоном и велит тебе все бросить и немедля предстать перед сопляком ненамного старше, таким же с виду шурупским капитаном… И при этом сделать ничего нельзя – жетон.

– Здравия желаю, господин полковник, – сдержанно поздоровался Виталий. – Прошу прощения, что все так вышло, но сами понимаете – обстоятельства…

– Я понимаю, капитан. Приказывайте.

– Я не приказываю, господин полковник, я только транслирую приказ, пришедший из Генштаба. По большому счету, это моя головная боль, но без вашего содействия нам со стажером не справиться.

– Ближе к делу. Когда приходится размахивать пайцзой – время всегда не терпит. Так ведь?

– В известной степени. Первое: с этой минуты я фактически под бортовым арестом, покидать каюту мне запрещено. Снаружи необходимо организовать сменный вооруженный караул по обычному уставному распорядку. Цель – не допускать в каюту, где нахожусь я, никого, кроме моего стажера, капитана Сытина. Питание отдельно обеспечивать не нужно, стажер будет носить с общего камбуза. В каюте приберусь, если потребуется, сам. Ну и… не следует лишний раз афишировать происходящее, для чего необходимо отдельно проинструктировать всех, кто будет привлечен к караулу.

– Сделаем, – кивнул Норман спокойно.

– Второе, – продолжил Виталий. – Раскопки, ради которых мы сюда прибыли, продолжит стажер. Там немного осталось, но поковыряться еще придется, думаю – пару-тройку дней. Опять же нужно содействие в материально-техническом смысле. Отвезти, помочь с бортами, аппаратурой и спецами. И в свою очередь организовать охранение, два караульных в смену.

– Где ж столько народу взять? – проворчал начальник рейда, тщательно маскируя досаду. – У меня каждый пилот, каждый боец наперечет…

– Тройцев привлеките, – посоветовал Виталий. – Не зря же их в подмогу прислали?

– Да там почти сплошь офицеры. Куда их в караул?

– Ну лес им валить не придется. И шахты копать тоже. Сиди себе в кабине в обнимку с ружьем и гляди, чтобы на объект метеорит не свалился. Не перетрудятся.

– Тоже верно, – вздохнул Норман. – Ладно, привлечем, если потребуется. Что еще?

– А, собственно, и все. Дальше помалкиваем и ждем, пока прибудет кавалерия.

– Кавалерия? – полковник чуть склонил голову набок и вопросительно приподнял бровь.

– Специально обученные ребята вроде нас, только у них пайцза пострашнее. Хотя, может, и из начальства кто прибудет, не исключаю. Однако это, уж извините, не из-за нас, а из-за раскопанного объекта.

Судя по тому, как поджал губы начальник рейда, перспектива встречать еще каких-то мутных спецов с полномочиями, а тем паче – высокое начальство его грела не слишком. Но флот есть флот. Приказали – выполняй.

– Все понял, сделаем. Вы-то сами вооружены, капитан? Я не очень понимаю, кто может на вас напасть, но раз такая заварилась каша, значит, мы обязаны предполагать худшее.

Виталию очень понравилось это «мы» – полковник, невзирая ни на разницу в звании, ни на шурупскую форму Виталия, ни на малоприятные перспективы перемен и вероятные визиты людей с большими звездами на погонах, недвусмысленно дал понять, на чьей он стороне. За девять лет службы Виталий успел пообтесаться и утратить довольно много курсантских иллюзий, но именно сейчас вдруг остро ощутил: здесь флот, а не стадо. И как раз сейчас и проявляется та самая глубинная разница между истинными гражданами Земли и остальными хомо сапиенсами, чей слух не услышал зова звезд, и кого сапиенсами называют только по глупой традиции.

– Не уверен, что имею право озвучивать это, но все-таки отвечу: да, я вооружен. Только не думаю, что дело дойдет до стрельбы, господин полковник. Я бы предположил, что нам важнее быть тихими, чем… э-э-э… меткими.

– Что ж… Вам виднее. И хорошо, если так. Я так понимаю, в дальнейшем мне также нежелательно появляться здесь?

– Боюсь, что да, – подтвердил Виталий. – Если что – связь через стажера, поскольку технические средства я уже заблокировал.

– Сурово живете, – покачал головой полковник, знакомым манером изогнулся и покинул тесную каюту. Вместо него внутрь тут же проник Юра.

– Жетон давай, – вздохнул Виталий и требовательно протянул руку.

– А чего происходит вообще? – поинтересовался заинтригованный по самое не могу стажер.

Спрятав тяжелый кругляш в небольшой кармашек внутри обычного кармана и надежно защелкнув специальную клипсу, Виталий поднял тяжелый взгляд на Сытина. Тот сразу же подобрался, почувствовав, что мастер не дурачится и не капризничает, что он серьезен, как никогда раньше. Даже черты лица у Сытина странно заострились.

– Бирюльки кончились. Слушай приказ, стажер, – сказал Виталий жестко, выдержал короткую паузу, а дальше заговорил: ровно, уверенно и внятно.

Сытин, затаив дыхание, внимал.

* * *

Вынужденный домашний арест продлился двенадцать суток. За это время Юра Сытин успел раскопать оба корабля до приемлемого состояния, а Виталий прибавил в весе четыре с половиной кило. Поскольку выходить ему запрещалось, а все сношения с внешним миром были наглухо заблокированы, оставалось или читать что-нибудь на локальном терминале, или валяться на полке, бездумно глядя в пустоту. Одна-единственная мысль грызла Виталия беспрестанно: почему, ну почему он хотя бы бегло не проглядел дневник Ярина в день находки? Кой черт дернул его проявлять выдержку? Как оказалось, даже здесь, на самом фронтире человечества в космосе, лаг по связи с начальством не так уж велик. Думаешь, будто у тебя в запасе недели, а оказывается – меньше суток. Не уложился – сам виноват.

Что же там такое написано в Яринском дневнике? Из-за чего в высших сферах так стремительно поднялся шорох? Тридцать четыре года никого погибший пилот-преображенец особо не интересовал, иначе поиски организовали бы гораздо раньше. Когда злополучный «Джейран» наконец-то нашли, – и после этого ничего особого не произошло. Послали тех же людей, что и обычно: R-80. Причем даже не сразу – дождались регулярного рейса на научную базу. Однако первый же отчет Виталия обнажил нечто такое, отчего в верхах не на шутку переполошились.

Конечно же этим неучтенным ранее фактором стал второй корабль, пристыкованный к «Джейрану» Ярина. Додуматься до этого смог бы и неопытный Сытин. Маслица в огонь подливали необычный бортовой номер второго корабля и нестандартным образом шифрованный сервис-код. Скорее всего, в этом все и дело. Миссия Ярина сама по себе мало кого интересовала, помимо тех, кто имел к ней отношение по службе. А вот выход на арену второго корабля моментально выводил ситуацию на новый уровень. Когда Виталия со стажером послали разбираться с гибелью Ярина, никто еще не знал, что там замешан второй корабль. Едва это вскрылось, к катастрофе «Джейрана» сразу же изменилось отношение.

К этим единственно логичным и убедительным выводам Виталий пришел в первый же день и до самого конца добровольно-приказного заключения ничего иного столь же логичного и убедительного не придумал. На тринадцатый день ближе к вечеру в дверь постучали.

Виталий напрягся: для Сытина с ужином было еще рановато, а больше никто за эти дни в дверь стучать даже не пытался. Нельзя сказать, что Виталий заподозрил нечто худое, нет. Но военный в его положении был обязан к худому приготовиться, даже если не верил в него. Поэтому плазменник все эти дни Виталий держал под рукой и поэтому же взял его в руку сейчас.

Только после этого он бесшумно прокрался к двери, громко спросил: «Кто там?» и в то же мгновение как мог тихо переместился в сторону.

– Полковник Норман, – приглушенно донеслось из твиндека. – Тут к тебе… официальные лица. С полномочиями. Все как ты и говорил.

Вновь шагнув вплотную к полке и очутившись точно напротив дверного проема, Виталий, как и полагалось, запросил пароль и вторично ушел в сторону. Дурь, конечно: если у них биосканеры или банальный шарп-визор, Виталия с его перемещениями видно было, словно рыбку в аквариуме.

Но пароль был назван, и Виталий сбросил блокиратор. Дверь открылась. В проеме действительно возник Норман, взглянул на Виталия с неожиданной строгостью и сказал:

– Все в порядке. Пусть входят?

– Конечно, – ответил Виталий, изловчился и сунул плазменник под подушку сытинской постели на верхней полке.

Вошли двое. По очереди, разумеется. К удивлению Виталия – в штатском, оба подтянутые, опрятные, выбритые и причесанные. Гэбня гэбней, как любил говаривать полковник Никишечкин еще в майорские времена.

Ближний предъявил жетон. На сей раз ожидания оправдались: Виталий имел полномочия минимум двумя рангами ниже. Второй коснулся дужки дымчатых очков – включил видеофиксацию, не иначе.

Начальник рейда предпочел ненавязчиво ретироваться из каюты. Дверь он плотно притворил за собой.

Представляться гости не стали, как сделал бы на их месте Виталий. Тот, что стоял ближе, просто сказал:

– Предъявляй!

Виталий послушно вынул сейф-дипломат и умостил его на столе. Первым делом ребята сняли на видео печать, а затем считали нуклидную метку-таймер на ней.

– Порядок, открывай! – тем же ровным тоном велел тот, который показывал пайцзу.

Виталий несуетливо, но четко и уверенно сковырнул печать, вскрыл сейф и откинул крышку. Видеооператор раскрыл свой сейф, с виду точно такой же, но в реальности наверняка с секретами, которые сотрудникам R-80 были недоступны. Менее чем за минуту все материалы перекочевали к гостям. Последней Виталий передал тетрадку Ярина и, видимо, не сумел скрыть сожаления. То ли на лице это отразилось, то ли еще что.

– Интересное чтение? – бесстрастно поинтересовался первый из спецов R-сколько-то там, пристально глядя на Виталия.

– Не знаю, – отозвался тот сдержанно. – Не успел даже по диагонали пробежаться. Думал, успею еще, а тут бац – и приказ все опечатать.

Собеседник шагнул ближе к Виталию и в упор заглянул ему в глаза. Очков с дымчатыми линзами он не снимал; сквозь них даже смутно просматривались глаза спеца, но нечетко, еле-еле.

– Это правда? – уточнил он сухо.

– Правда, – вздохнул Виталий, не отводя взгляда.

Несколько долгих секунд ему неотрывно глядели прямо в душу.

– Хорошо, – наконец кивнул гость и повернулся к раскрытому сейфу Виталия. – Что тут еще?

– По вашей части больше ничего. Остальное мое.

– Верю. Но все равно взгляну. И все, что снято и зафиксировано при первичных осмотрах и работах, – сливаем вот сюда…

– Пожалуйста! – не стал возражать Виталий.

От обладателей таких жетонов у него в принципе не могло быть секретов.

Когда более разговорчивый из спецов бегло, но (трудно было не оценить) весьма профессионально осмотрел закрома оперативников R-80, а второй включил на прием походный ком или что-то, очень похожее на него, Виталий, особо не сомневаясь в ответе, спросил:

– Копированием или перемещением?

– Перемещением.

Свой комп он тоже подготовил загодя, так что для старта процесса достаточно было одного касания.

«Вот и все, – с легким унынием подумал Виталий. – Хорошо хоть, по-настоящему врасти в дело не успели. Вроде не особо жалко и отдавать…»

Даже второй кряду после трансфера из Солнечной период вынужденного безделья не выбил Виталия из колеи.

– Разрешите вопрос не по делу? – обратился он к гостям.

И, не дожидаясь ответа, справился:

– Что там к Эрцабу приехало? Опять буксир?

Прозвучало это с уместной долей такта и заинтересованности. Мол, восвояси-то надо как-нибудь убраться, раз уж работа внезапно закончилась.

На Виталия взглянули сквозь очки. Может, холодно, а может, и с любопытством. Но ответ прозвучал ровно и вежливо:

– Нет, не буксир.

– Неужели большой струнник? Долго он еще здесь? Мы впишемся?

Молчаливый спец успел все задействованные и принятые причиндалы рассовать уже по своим закромам и стоял ближе к выходу с сейфом в руке. Его коллега прекратил разглядывать Виталия и обернулся к нему. Молчаливый едва заметно кивнул.

Тогда говоривший спец снова снизошел к Виталию и пояснил:

– Нет никакого струнника. И вам никуда лететь не нужно. Через три-четыре дня продолжите.

Виталий удивился, что и не преминул показать:

– То есть? Нас что, не отстраняют?

– Не пыли, майор, – посоветовал спец чуточку иным тоном, менее официальным. – Все тебе скажут. Ты, главное, за нами не бегай и пацану своему запрети. Остальное прояснится, и очень быстро. Все, бывай, спасибо за содействие.

Этот внезапный переход от сухой канцелярщины к практически нормальному живому общению Виталия слегка вывел из равновесия. Он-то был убежден, что дело отбирают с концами, а посему можно степенно паковать вещички и интересоваться транспортом в Солнечную. А оказывается, нет. Но ребята в штатском растолковывать подробнее ничего не пожелали и из каюты тотчас отбыли по своим загадочным надобностям. Зато внутрь немедленно просочился Юра, а за ним и часовой заглянул.

– Мне-то что делать? – спросил он. – Конец караулу, что ли?

– Вообще-то – да, – подтвердил Виталий. – Только ты сам не сбега́й, доложись сначала, куда там тебе положено. Скажи, я подтвердил снятие.

– Так у меня же пост-раз, оружие да броник, говорилка не положена.

– Ч-черт, – выдохнул Виталий с легкой досадой. – Ладно, ступай сам, под мою ответственность. Скажи, капитан Можаев подтвердил снятие поста. Тем более Норман тут был, все знает… и все такое прочее. Давай, аллюр три креста!

Довольный солдатик немедля забу́хал сапожищами по полу в сторону главного твиндека.

«Кстати, – подумал Виталий. – А ведь спец назвал меня майором! Ошибся или знает?»

И – секундой позже: «Хрен там такой ошибется! Все он знает, конечно же. И обо мне, и о кадете, и о конторе нашей любимой. Так же, как обычно мы с Колей знаем о местных вояках во время наших миссий».

Юра Сытин молча поедал Виталия взглядом.

Все предыдущие дни в каюте он только ночевал. Ну еще заглядывал, когда приносил мастеру еду. Не то чтобы Виталий его гнал… Однако понять молодого было можно – невмоготу сидеть день за днем в четырех стенах, пусть даже они и переборки. Ладно Виталий – у него приказ. А стажеру-то добровольный арест на кой? Новый мир за обшивкой, необжитый, дальний, где и поселений-то не было и нет, только научная база да вояк флотских горстка. Никто на его месте не усидел бы.

Чем он занимался снаружи – Виталия интересовало не слишком, но хотелось надеяться – чем-нибудь полезным.

Поскольку заточение благополучно завершилось, можно было разблокировать связь. Наверняка в почте найдется кое-чего от шефа. А потом, пожалуй, следовало отыскать Нормана, если только начальник рейда не занят чем-нибудь важным. Лично предстать! Это важно, не по связи, а лично. Поблагодарить, а заодно и выяснить – что вообще за истекшее время произошло. Виталий в деле всего девять лет, а уже кое-где начальство его запомнило. Узнаю́т и даже перестали удивляться всякий раз новым фамилиям. Не так уж и трудно усвоить непреложный факт: хорошие личные отношения зачастую позволяют добиваться лучших результатов, чем всемогущий жетон.

В почте, вопреки ожиданиям, ничего нового не было. Поэтому Виталий облачился в термокостюм и вышел наружу. Стажер, естественно, увязался следом.

Полковника Нормана Виталий поблагодарил, к сожалению – второпях, практически на бегу, потому что тот спешил на посадочную площадку, где виднелись сразу четыре новоприбывших корабля. Однако начальник рейда оценил поступок Виталия, это было видно по глазам, даже сквозь маску. Кивнул, пожал руку и отправился дальше, сопровождаемый жиденькой свитой всего лишь из троих подчиненных.

Три из четырех прибывших бортов взлетели в течение четверти часа, Виталий с Юрой даже до столовой дотопать не успели. Ушли все три не на орбиту, а по горизонту, причем именно в ту сторону, где откапывали корабль Ярина и второй борт-загадку.

– Здоровые, – изо всех сил стараясь казаться невозмутимым, прокомментировал Юра, провожая их взглядом. – Шестисотки…

Виталий тоже поглазел на старт, но от комментариев пока воздержался. От замечания стажеру тоже – успеется еще. Ребята в штатском вскользь намекнули, что расследование спецов R-80 еще не закончено, и Виталий пытался на свой лад свыкнуться с этой мыслью, а заодно разложить ее на составляющие.

Получалось, честно говоря, плохо.

Во-первых, если Виталия со стажером намерены оставить в деле, – зачем был нужен этот цирк с изоляцией и сейфированием материалов?

Хороший вопрос. Ответ на него напрашивался такой: службы более высокого, чем R-80, ранга допускали наличие в материалах некоей закрытой информации, но не имели стопроцентной уверенности, что она там точно есть. И, скорее всего, – именно в дневнике Ярина. В таком случае дневник будет изучен; если спецы ошиблись, и информации там нет, – дело просто вернут восьмидесятникам. Либо, как вариант, допустят к расследованию в качестве подручных. А что – полномочия R-80 тоже ведь не нулевые. И опыт работы имеется, причем довольно специфический.

Но в этот вариант Виталий почему-то верил не очень.

Имелся и другой, и как раз его очень хотелось как следует обмозговать, хоть бы и прямо на ходу. Виталий уже даже прикинул, с какой стороны подступиться и во что в первую очередь мысленно вгрызться, но тут его отвлекли.

Навстречу топал одинокий боец в не успевшем запылиться термокостюме и новеньких маске и шапке. Виталий решил, что это кто-то из местных: либо семеновец, либо прикомандированный троец. Однако вместо того, чтобы проследовать мимо по текущим делам, боец неожиданно зашел в лоб и в паре метров от чинно шагающих спецов остановился.

Замерли и Виталий с Юрой.

– Вот вы где, капитаны! Я вас обыскалась!

Голос из-под маски звучал глуховато, да и лица толком было не разглядеть, но вот глаза! Едва Виталий в них глянул, с собственных словно пелена упала.

– Здравствуй, Валюшка! – изумленно поздоровался Виталий. – Ты-то здесь каким ветром?

Встретилась им не кто иная, как Валентина Ищенко, – стажер-референт шефа, полковника Красина, а ей по всем мыслимым резонам следовало пребывать не здесь, у черта на тигонских куличках, а на Луне, в норе, при начальстве.

– Мастер вас ждет, немедленно!

– Что, и он здесь? – опешил Виталий.

– Ну конечно! Пойдемте, я проведу!

Виталий растерянно поглядел на Сытина – тот из-под маски разве что не сиял.

– Час от часу не легче, – пробормотал Виталий. – Веди, красавица! Веди, умница…

Умница-красавица привела оперативников к сидящему поодаль от семеновских кораблей шлюпу-пятисотке новейшей модификации. Вживую Виталию таких видеть еще не доводилось, только в видеосводках да в техдокументации. На створках головного шлюза красовалась не знакомая Виталию эмблема, похожая на эмблему космографической службы Генштаба, но только похожая – свиток на заднем плане был такой же, а прибор на переднем – другой, не стандартный штурманский модуль (каталожный код UD-512107), а скорее двойная локационная сшивка без тазионара (SD-509004 и 005). Впрочем, изображение было слишком схематичным, чтобы судить совсем уж без апелляций; возможно, у Виталия просто разыгралась ассоциативная память или банально – фантазия.

Внутри сразу стало понятно, что корабль штабной. Такое с порога чувствуется: атмосфера особая. Сколько не вентилируй, а у бойцов всегда пахнет казармой, у механиков – мастерней, у вещевиков – каптеркой и немножко спиртом, а у штабистов – пыльным архивным пластиком. Вроде и борт новехонький, а уже пахнет. Или опять фантазии?

«Кажется, я малость пересидел под вынужденным арестом, – подумал Виталий с легким раздражением и сам себе скомандовал: – Крыша, стой – раз-два!»

Стажера все эти тонкости интерьеров не интересовали вовсе – по той простой причине, что Валя Ищенко сняла, наконец, маску с шапкой. Женское лицо в реалиях тигонских куличек действительно привлекало максимум внимания, поэтому стажера легко было понять. А когда она избавилась и от термокостюма с унтами, Юра вообще погибать начал. Там было на что посмотреть, невзирая на общую бесформенность полевого шурупского облачения, которое Валя надела под термокостюм.

Как только облачение было должным образом разглажено и одернуто, девушка повела рукой в сторону фордека:

– Сюда!

Перед шлюзом в пилотскую кабину направо и налево симметрично располагались две двери в каюты. В пятисотках схожей планировки Виталий ранее встречал только диагональное расположение – по правому борту дверь обычно сдвигалась дальше в корму, а по левому находилась на том же месте, где и здесь. В целом здешняя планировка была неправильной: по авралу или тревоге выскакивающим из кают людям совершенно излишне сшибаться лбами. Наверное, экипажу этой пятисотки по тревоге торопиться некуда и незачем…

Виталий хотел вторично отругать себя за разгулявшееся не к месту воображение, но не успел. Валя открыла дверь и вошла, прямо так, без стука.

– Ребята здесь, Николай Евгенич! – доложила она полуофициально.

Виталий со стажером вошли следом за ней.

«Действительно кабинет, – подумал Виталий, быстро оглядев помещение. – Но не обжитый, а как стандартный рабочий отсек в мобильном штабе, – подчеркнуто временное пристанище».

– Здравия желаю, мастер! – поздоровался Виталий и с удовольствием щелкнул каблуками. – Докладывать?

– Докладывай, – проворчал с виду шурупский полковник Красин, а на самом деле – самый настоящий флотский адмирал, начальник R-80.

– Письменный приказ от шестого двенадцатого выполнен в полном объеме. Все документы и материалы были опечатаны и вплоть до прибытия компетентных лиц пребывали под моим беспрерывным надзором. Переданы по оглашению пароля и предъявлению полномочий один час и… э-э-э… девятнадцать минут назад, служебное подтверждение у меня на коме.

– Добро, – кивнул мастер спокойно. – Вольно. Как они… в смысле – компетентные лица? Сильно выкаблучивались?

– Да я бы не сказал, – Виталий пожал плечами. – Держались сухо, не особенно дружелюбно, однако и без откровенного давления. Я бы сказал – скорее деловито. Под финал, правда, чуть очеловечились, но очень чуть. На полшишечки.

Красин кивнул и неожиданно обратился к стажеру:

– А ты как, кадет?

– Нормально, мастер! – бодро отозвался тот.

– Правда нормально? – уточнил шеф почему-то у Виталия.

– Да молодцом парень, правда. Грех ругать, – подтвердил Виталий сдержанно. – И учится прям на глазах. Я думал, после этого дела и квалифицировать уже, а оно видите, как повернулось…

– Ничего никуда не повернулось, – проворчал полковник.

Потом покосился на стажера, на Валентину, сидящую за референтским столиком в стороне, и скомандовал:

– Ну-ка, кадет! Сейчас наша умница-красавица пойдет делать нам кофе, а ты ступай ей помоги!

Валентина тотчас встала. Юру тоже упрашивать было не нужно – улыбка стала шире физиономии.

– И дверь прикройте поплотнее!

Прикрыли.

– Бери кресло, присаживайся… – велел Красин Виталию.

Каюта-кабинет полковника была заметно просторнее, чем их со стажером пристанище на шестисотке тройцев. Даже больше, чем пенаты Виталия на его персональной пятисотке. Да и организована была зеркально: помещение у входа рабочее, а тупиковое – жилое. У Виталия было наоборот.

Выщелкнуть из захвата у переборки одно из кресел и закрепить перед столом полковника было делом нескольких секунд.

– Что тебе сказали? – спросил Красин.

– В сущности – ничего. Я решил, что дело у нас забирают, как тогда, на станции «Яшма», поэтому и вел себя соответственно, в Солнечную засобирался. Но после приема материалов эти спецы с полномочиями намекнули: мол, не спеши восвояси. Мол, погоди чуток, и тебе объяснят, чего и как дальше. Я упоминал, что под конец они слегка очеловечились, – как раз это я и имел в виду. Только не понял, кто будет объяснять. Получается, вы, мастер?

Если Красин и собирался прояснить ситуацию, то явно не торопился.

– Расскажи-ка еще разок, что вы там откопали? В деталях. С самого начала.

– Вылетели на координаты, – начал Виталий. – Почти сразу определили, что яринский «Джейран» застрял в трещине. Было ли это результатом неудачной посадки или просто следствием прошедших лет, но в снег корабль вморозился не менее чем на полкорпуса. О повреждениях я подробно докладывал в отчете, а если коротко, – машине досталось, но ничего фатального. По-моему, у Ярина не вышли опоры, и садился он на пузо. Почему – мы установить не успели. Начали откапывать и вскоре поняли, что «Джейран» не в трещине заклинился, не на снегу пузом сидит, а в прямом смысле слова на макушке еще одного корабля. Какого конкретно – я установить в первый и единственный день работ опять же не успел. Там от него только макушка под килем «Джейрана» и виднелась. О считанных кодах я подробно доложил письмом. Ну а дальше пришел ваш приказ, и я заперся с сейфом, а стажер пару дней выкапывал второй корабль, но этого я по понятным причинам не видел, а съемку вести вы категорически запретили. Это все.

Красин покачал головой.

– Подробно и в деталях ты по-прежнему умеешь только письменно, – проворчал он. – Ладно, зайду с другой стороны. Что ты заметил такого, что показалось необычным? Выходящим за привычные рамки?

Виталий задумался. Вопрос мастера сам по себе нес некий недвусмысленный посыл – не «заметил ли ты что-либо необычное», а «что именно заметил необычное». То есть присутствие в деле необычного даже не обсуждалось, оно подразумевалось по умолчанию. Однако ничего особенного Виталий сейчас вспомнить не мог. Кроме разве что странных сервис-кодов нижнего корабля.

А потом внезапно вспомнил. Только это была не информация, которую нетрудно зафиксировать, классифицировать и препарировать, а голое ощущение, нечто чувственное и глубинное, что к делу не подошьешь, рукой не потрогаешь, да и объяснить, честно говоря, не особенно просто. Самое главное – совершенно не хочется такое объяснять, дабы не заподозрили в каком-нибудь психическом отклонении и не погнали к чертям собачьим из войск назад в стадо.

Однако к ощущениям в R-80 отношение было особое, в этом Виталий убедился на первом же стажерском деле. Том самом, после которого слава первопроходца-Гагарина стала воистину всеобщей, а Виталий в личине капитана Панкратова, невзирая на живейшее в нем участие, так и остался в тени.

– Не знаю, сто́ит ли об этом всерьез, – глухо проговорил он. – Но именно в тот момент, когда раскопали макушку нижнего корабля, я вспомнил о лорейской базе. Словно сквозняком обдало – аж похолодело в груди.

Красин как будто именно этого и ждал. Он поджал губы и выпрямился в кресле.

– Вопросов больше не имею, – сказал он совершенно серьезно.

Виталий ожидал продолжения – не слишком долго, шеф вскоре отвлекся от размышлений, шевельнулся и поглядел на него.

– Значит, так, – сказал он, чуть помедлив. – Насколько я понимаю ситуацию, прямо сейчас к месту крушения подались наши разлюбезные спецы со всей своей трахомудией – а трахомудии у них много, три шестисотки, причем с обитаемостью всего одна, остальные две – сплошь аппаратура. Пока они там колдуют, нам надлежит сидеть на жопе тихо и ровно, но так, чтобы всегда быть под рукой. Поэтому никаких экскурсий по красотам Тигона, а то Валюшка вас запросто может к Мерзлым Струям утащить, там действительно есть на что посмотреть. Тебе заранее запрещаю, это ясно?

– Так нам и не на чем, – пожал плечами Виталий. – Живем у тройцев в прыймах, каюта – размером с наш сортир, простите за сравнение.

– Ой, а то я вас не знаю, – махнул рукой Красин. – Небось уже полрейда в приятелях. А даже если нет, махнул пайцзой, и куда они денутся, выделят борт.

– Вот не надо, мастер, я пайцзой и по службе-то редко машу! – обиделся Виталий. – И про Струи эти впервые от вас услышал. Только что.

– Ну и балбес! – хмыкнул полковник беззлобно. – Коли есть возможность – мир надо смотреть! Когда еще на Тигон занесет? Вот я в твои годы…

Что «в Виталия годы», осталось тайной: Красин в сердцах махнул рукой и умолк, но, надо полагать, в бытность оперативником он позволял себе некоторые невинные вольности. Откровенно говоря, святым в этом смысле не были и Виталий со старшим оперативником Колей, ныне Волошиным, хотя в плане злоупотребления жетоном Виталий не врал, – полномочиями R-80 ни один из них направо и налево действительно не козырял. Коля молодого и неопытного Виталия этому и учил, а самого Колю когда-то учил нынешний шеф. Кроме того, полковника Красина тоже невозможно было представить злоупотребляющим, ну не тот он человек. И учил своих подчиненных не тому.

– Значит, – подытожил Виталий, вопросительно глядя на шефа, – остаемся на Тигоне. И… ждем?

– Ждете, – подтвердил Красин.

– А… чего?

Виталий надеялся на какой-нибудь намек, иносказание. Шеф всегда прибегал к ним, если не имел права говорить прямо. Увы, ожидания на этот раз не оправдались.

– Чего-чего… Команды! – проворчал шеф и выразительно поглядел на хронометр. – У меня сейчас сеанс связи, так что прошу на выход. Гуляйте по рейду до особого распоряжения, моего или уже знакомых тебе спецов с полномочиями. И за девочкой приглядывайте, а то тут, как водится, кобелиный табор на гастролях. Знаю я эти дальние рейды… И насчет кофе моего поторопи! Все, ать-два!

Глава шестая

Бездельничать пришлось всего четыре дня. Хотя «бездельничать» – не вполне верное слово. Мастер привез обновленную служебную технобазу, не одобренную пока для размещения в сетях общего доступа. Грех было не покопаться. Новых официально сертифицированных модулей и артефактов прибавилось не особо, зато среди них присутствовала парочка с такими неожиданными спецификациями, что Виталий натурально залип. По-хорошему, за теорию следовало бы засадить и кадета, но к обновленной базе у того пока не имелось доступа, да и Валюшка оказалась той еще непоседой: шныряла чуть не по всему Тигону, как и предсказывал Красин. В одиночку покидать пределы базы ей запретил еще и Норман. Причем Виталий догадывался: вообще-то начальник рейда предпочел бы, чтобы все подответственные люди на базе и оставались, однако единственная женщина поневоле вносила в военный быт сильную сумятицу. Работали вояки почти всегда на вылетах, в разведке, но отдыхали-то на базе! Поэтому, если капитан Ищенко с базы исчезала, Норман и комендант вздыхали с облегчением. Поначалу на экскурсии вместе с ней и Сытиным порывались напроситься и местные, но кадет каким-то образом извернулся и все эти поползновения успешно пресек. Виталий, когда узнал, – удивился и обрадовался одновременно. Учится, значит, кадет! Овладевает сложным умением давить офицерской сущностью на солдатню!

Шутки шутками, а ведь бывалый флотский сержант какого-то там шурупского капитана теоретически мог и открыто послать. Сытин этого не допустил. Молодец!

Сам Виталий внял запрету мастера и никуда летать не стремился, так и просидел все четыре дня за терминалом. С короткими перерывами на еду и отдых. Когда тренькнул сигнал голосового вызова, Виталий чистил зубы после шестичасового сна. Пришлось спешно полоскать рот от пены, торопливо отплевываться и прыгать от дверей санузла к столику у коек.

– Капитан Можаев! – бодро выдохнул он в сторону микрофона.

Вызывал мастер.

– Давай ко мне, штабс! Галопом не обязательно, но не ниже чем рысью.

– Понял, сейчас буду.

– Кадета не тащи, даже если встретишь. Пока сам.

– Осознал. Выхожу.

По правде говоря, прежде чем выйти, Виталий еще оделся, но много времени это не заняло. Рысью не рысью – к новомодной пятисотке, где обретался шеф, Виталий прибыл скорым шагом через двенадцать с хвостиком минут после старта.

– Входи! – велел Красин, когда Виталий постучался.

Смешно: в век космических кораблей, биоэлектроники и инопланетных артефактов в начальственную дверь стучались точно так же, как в средние века, – костяшками пальцев. Зато начальству не нужно было орать так, чтобы снаружи услышали: голос, если нужно, транслировался за пределы кают и отсеков.

Шеф был не один. Присутствовали оба спеца в штатском – те самые, которым Виталий недавно сдавал содержимое сейфа. Будь шеф в одиночестве – Виталий поздоровался бы вслух. А так просто кивнул.

– Ну что, экспертиза, – заговорил тот же спец, что и в первый раз. – Засучивайте рукава. Исходить нужно из того, что второго корабля не было. Совсем. Это ясно?

Виталию очень захотелось переспросить: «Какого корабля?», однако он благоразумно сдержался. Право же, не стоило оно того.

– Ясно, – коротко ответил он.

– Ясно, но…? – с нажимом уточнил спец. – Давай, не стесняйся, лучше все прояснить здесь, чем потом гадать, что да как.

– В мою компетенцию входит поиск причин катастрофы, – на всякий случай пояснил Виталий. – В данном случае – не вполне штатной посадки «Джейрана». А если окажется, что причиной послужил пристыкованный корабль, которого не было?

– Не окажется, – с непоколебимой уверенностью заявил спец.

Виталий ожидал, что он добавит еще что-нибудь, – факты, догадки, намеки. Хоть как-то обоснует свое заявление. Зря ожидал, ничего спец не добавил.

– Понятно, – вздохнул Виталий, старательно пряча разочарование. – Еще что-нибудь?

– Только одно. В случае любых – подчеркиваю: любых – затруднений или вновь открывшихся чрезвычайных обстоятельств, немедленно докладывать прямому начальству. А там уж и мы подтянемся. Если потребуется. Но желательно, чтобы ваше расследование прошло в обычном режиме. Вернее, выглядело таковым – будничным и рутинным. Если мы останемся в тени, и вмешиваться в вашу работу не придется, – это идеальный вариант.

– Будничным оно уже не выглядит, – заметил Виталий.

– И тем не менее, – парировал спец. – Чем быстрее все уляжется и станет скучным для стороннего глаза, – тем лучше.

– Принято, – кивнул Виталий.

– Вот и славно. Приступайте.

Оба спеца синхронно кивнули Красину и ушли. Второй из них снова не проронил ни слова.

Когда дверь за ними затворилась и приличествующая моменту пауза была выдержана, шеф легким движением головы велел Виталию присесть, а когда тот присел, коротко буркнул:

– Вот так…

Помолчал еще немного и в упор взглянул на Виталия:

– И что? Даже не спросишь, что это вот сейчас было?

Виталий пожал плечами и глубокомысленно сообщил:

– Да, в общем, понятно, что это было. Раз нас не выпнули из дела сразу, значит, эти перцы все там на месте обнюхали и обсмотрели, все интересное, ежели таковое нашлось, изъяли и теперь будут делать вид, словно так все и обстояло с самого начала.

Шеф покивал с рассеянным видом.

– От вас вводные будут, мастер? – поинтересовался шеф.

– Да какие тут вводные, – у Красина едва заметно дернулась щека. – Мне из Генштаба уже хвост накрутили. Твои отчеты, подозреваю, первым буду читать не я.

– А с кадетом что? Можно его будет подключить? И если да – то когда?

– Пока – нет, – коротко заключил Красин. – Возможно, что-либо изменится после твоего первого дня работы. Но решаю не я.

– Понятно, – тяжело вздохнул Виталий. – Горние интересы, черти бы их побрали… Все, мастер, молчу, молчу…

Транспортник даже искать не пришлось: уже ожидал. Виталий не стал разбираться, кто распорядился, – шеф ли, товарищи в штатском или лично полковник Норман. Он нутром почувствовал: сейчас действительно его выход, и от расторопности оперативного крыла R-80 напрямую зависит дальнейшее положение дел. Поскольку оперативное крыло временно сократили до единственной штатной единицы, на Виталии повисло вообще все. Однако ничего особенно волнительного он сейчас не чувствовал, потому что ситуацию нельзя было назвать совсем уж новой: сейчас, к примеру, даже особой опасности не ощущалось, в отличие от штурма чужой базы на Лорее. Или дела с застрявшим бомбовозом на Умбриэле. Или недавней операции «Пропавшая эскадрилья», когда пришлось вместе с Колей до умопомрачения прочесывать влажные джунгли Дварции. А ведь в первом случае, на Лорее, Виталий сам был еще стажером! И не сплоховал, к счастью.

На месте он первым делом убедился, что яринский «Джейран» отрыт должным образом и надежно закреплен в трещине (придраться было не к чему, молодец Сытин), и сразу же полез под брюхо.

Вообще-то Виталий ожидал, что никаких прямых свидетельств стыковки с кораблем, которого не было, не обнаружит. Однако панель стыковочных тяг и интерфейсов осталась в режиме готовности, даже защитный кожух был все еще сдвинут и утоплен в соответствующий паз. Кроме того, на месте стандартного килевого интерфейсного модуля обнаружился неизвестный модификат. По стыковочным тягам от стандартного он почти не отличался, зато по интерфейсным разъемам – очень сильно. Виталий даже затруднился с ходу опознать все типы шин, вакуумных сростков и разъемов – уверенно опознавалось меньше половины. Пришлось тут же лезть в каталоги, и уже через час практически все сростки, разъемы и шины он опознал или вспомнил (совсем неизвестных среди них не нашлось). Зато сам модуль с таким интерфейсным набором в каталоге отсутствовал. И от стандартного (который, по идее, должен был стоять на «Джейране Соло-М») он отличался весьма и весьма. Как спецназовец от стройбатовца, если прибегнуть к иносказаниям.

Добросовестно зафиксировав в рабочем отчете всю нестандартную комплектуху, Виталий полез внутрь «Джейрана». К его несказанному удивлению, логи системы оказались не затерты. «Значит, – подумал он, – ничего криминального там не найдено, и товарищи в штатском решили облегчить мне задачу. Не оставлять совсем уж без информации».

Впрочем, поработав с логами, Виталий довольно быстро понял, что их недавно редактировали: в самых интересных местах нашлись три лакуны. Одна в штурманской части (несомненно, содержавшая всю информацию о процессе стыковки), а вторая и третья (что Виталия крайне удивило) – в медицинской. По всей видимости, пилот Ярин получил какие-то телесные повреждения, возможно, как раз в результате проблемной стыковки, и был вынужден принимать меры.

Виталий, естественно, тут же переключился на медблок. Тут логи тоже просматривались совсем недавно, однако, помимо самого факта существования лакун, не нашлось ничего интересного. К сожалению, оперативники R-80 – неважные доктора, и сути манипуляций с организмом Ярина по логам Виталий уловить не сумел. Единственно разумной стратегией в данном случае было привлечь врача или, на худой конец, медпрограммера и внимательно его выслушать. На рейде нужные спецы, безусловно, имелись, и Виталий тут же внес пометку в план дальнейших действий.

Потом Виталий догадался сопоставить по хронологии лакуну в штурманской части с медицинскими логами. Оказалось, изъятое по времени расходилось. Раньше произошло то, что затерли в штурманской части. Спустя несколько часов случились события первой медицинской лакуны. И, наконец, аж через целых пять с половиной недель – события второй. В сущности, этой лакуной медицинские логи и заканчивались, потому что самый хвост занимала сугубо техническая компьютерная информация, к медицине отношения вообще не имеющая.

Что это могло означать? Единственное, до чего Виталий додумался еще раньше, – версия с травмой пилота. Причем, судя по сравнительной хронологии, скорее не в результате стыковки, а в результате посадки, каковая, как было уже совершенно точно известно, прошла с проблемами. Целиком картина выглядела чрезвычайно расплывчато и содержала больше невыясненного, чем известного: вблизи Тигона или несколько раньше, на подлете, «Джейран» Ярина сталкивается с неизвестным кораблем, стыкуется, и вскоре оба идут на посадку. Ярин травмируется, какое-то время пытается бороться с последствиями травмы амбулаторно, но, в конце концов, все же вынужденно залегает в «гроб», оперативно-диагностический модуль бортового медицинского блока, со вполне понятной и логичной целью – качественно починиться. И тут начинается финальная лакуна в медицинских отчетах.

«Гроб» на двухсотках «Джейран Соло-М» располагался в самом дальнем углу крошечной обитаемой зоны, напротив сортира и вплотную к кожух-переборке, отделяющей кубрик от техзоны. Виталий там особо еще не шарил и не всматривался, хотя в сортир таки заглядывал. Не по прямому назначению, просто осмотреться – нет ли там чего. А вот в «гроб» сунуться ему в голову не пришло, потому что обыкновенно тот законсервирован и начисто завален-завешан-заставлен всякой всячиной вроде скафандра, инструментов и ящиков с ЗИПом, а поверх все еще и страховочной сеткой прихвачено, чтобы все накопившееся добро не летало по кабине во время резкого маневрирования. Легкие травмы пилоты всегда лечат на бегу, можно сказать, навскидку. Всякие ушибы-порезы. Добровольно в «гроб» лезут, только если требуется действительно серьезное вмешательство вплоть до внутриполостной операции (аппендицит какой-нибудь, к примеру). Однако по статистике более девяноста процентов залеганий в «гроб» приходятся на стоматологию. Зуб навскидку не вылечишь, там и анестезия нужна, и, главное, механическая фиксация пациента, дабы башкой не дергал и рта не закрывал. Поэтому даже самые отмороженные храбрецы всегда предпочитали залезть, отключиться, очнуться уже с пролеченным зубом и забыть о недомогании навеки, нежели иметь сомнительную радость принимать лечение в кресле и в сознании. В конце концов, это бывает больно и (что стократ хуже) неприятно. Пилотам, как правило, есть где проявить героизм и без бортовых киберстоматологов.

Виталий и сам не знал, что ожидает увидеть внутри, когда расконсервировал дверцу «гроба».

Внутри он обнаружил мумифицированный труп лейтенанта Ярина, что следовало из нашивки над левым карманом пилотского комбинезона, в который мумия была облачена. Лица или того, что от лица осталось, с ходу было не рассмотреть – на голову был надет мнемошлем, который в равной степени охватывал и лицо, и затылок, – как колокол древнего водолазного костюма. Мнемошлем был равномерно утыкан сотнями проводков, которые собирались в толстый пучок и уходили в стенку «гроба», к вычислительному кубу медблока. Помимо мнемошлема, к запястьям, предплечьям и плечам тянулись трубки системы жизнеобеспечения, и даже памперс был надет, а соответствующие клапаны пилотского комбеза должным образом откинуты и зафиксированы в открытом положении, дабы не болтались во время возможной тряски.

Похоже, в «гроб» Ярин залегал надолго и прекрасно этот факт осознавал. Что заодно объясняло, каким образом крышка оказалась законсервированной, если Ярин внутри. Вопрос «как» не стоял – режим автоконсервации медблок поддерживал в полной мере. Тут интереснее был вопрос «зачем». Неужели Ярин получил настолько серьезные повреждения, что требовалась отключка уровня искусственной комы? Но как тогда он вообще сумел забраться в «гроб» без посторонней помощи?

«Так, стоп, стоп, – одернул себя Виталий. – В медицине ты не смыслишь ни бельмеса. Наверняка любой желторотый врачила назовет десяток ситуаций, когда требуется искусственная кома, но пациент не являет собою груду костей и мяса или бездыханное тело, а остается в сознании, вполне способен забраться в „гроб“ самостоятельно и даже нацепить памперс. Это оставим спецам иного профиля, мое дело – понять, почему гробанулся этот гребаный „Джейран“… За тавтологию сам себя прощаю».

Однако сам факт обнаружения тела Ярина, по мнению Виталия, был достаточно важным, чтобы сообщить о нем немедленно. Тем более этого требовали и спецы в штатском. Поэтому Виталий закрыл и заблокировал «гроб», и полез из «Джейрана» наружу, на ходу выуживая ком из нагрудного кармана.

Морозный воздух Тигона опалил лицо. Мелкая поземка высевалась из забитой снегом трещины и, словно бы нехотя, струилась по серо-коричневой каменной тверди вдаль, к каменным россыпям, близким скалам и дальше, в сизую дымку у горизонта.

Мастер ответил сразу, будто ожидал вызова. Хотя почему «будто»? Спецы в штатском открытым текстом вынудили шефа R-80 уделять первостепенное внимание новостям по злополучному «Джейрану».

– Что там, штабс?

– Я нашел Ярина, – сообщил Виталий мрачно. – Точнее, его труп.

– Где?

– В медблоке, в «гробу».

– Так-так-так… Повиси-ка пока на связи, я проконсультируюсь.

Виталий и безо всяких консультаций представлял, что снова придется на некоторое время отойти в сторону, пока флотские дознаватели не отработают все формальности по гибели пилота и не изымут его останки. Каждый шаг Виталия в расследовании крушения тут же выливается в вынужденные простои – прямо мистика какая-то.

Минуты через две мастер вновь возник на связи:

– Штабс?

– Я, мастер.

– Задраивай люки, оповещай охрану и дуй ко мне. Сам понимаешь, сейчас чей выход…

– Понимаю, мастер. Часа через два буду.

Уже в каюте полковника Красина разговор продолжился. Виталий кратко изложил все, что сделал, и все, что по этому поводу думает. Шеф молча выслушал, потом болезненно поморщился и отпил чаю из стакана в казенном подстаканнике.

Он, несомненно, был недоволен.

– «Гроб» был задраен штатно, когда ты в него заглянул?

– А шут его знает. В логах это затерто.

– Ну да, ну да… – покивал Красин. – Очевидно, братцы в партикулярном его тоже видели. Но им выгоднее, чтобы труп был обнаружен нами.

– Несомненно, – согласился Виталий. – И, боюсь, это означает, что причина смерти Ярина как-то связана со вторым кораблем, с самим фактом наличия второго корабля, которого, как нам тут мудро подсказали, не было. Совсем не было. А значит, нам придется вымучивать версии на пару с рейдовским особистом, а потом и со следователями Генштаба, каковые вскорости непременно прибудут.

– Ну прибудут они не раньше, чем через месяц, – заметил Красин. Виталию показалось – не очень уверенно. Похоже, разворачивающиеся события не укладывались в привычные общевойсковые рамки, не говоря уж о чисто флотских.

– Через месяц? – переспросил Виталий с неожиданно прорезавшейся в голосе беспомощностью.

Красин внимательно поглядел на него:

– Ну да. Думаешь, струнники сюда на манер такси станут засылать?

Наверное, на лице Виталия много что отразилось. Мастер это почувствовал:

– Чем ты недоволен на этот раз? Глобально – я догадываюсь. А вот прямо сейчас, тактически?

– Да понимаете, – заявил Виталий раздраженно, – в последнее время я как-то странно работаю. День-два работаю, а то и час-два. А потом приходится ждать. То неделю, то две. Если и дальше так, – как раз к вашей отставке и закончим, вряд ли раньше…

– Так, штабс, не пыли, – Красин негромко хлопнул ладонью по столу. – Тут даже я – мелкая сошка, не то что ты. Мой мастер уже трижды звонил за последние две недели. Не я ему, а он мне. Сам. Трижды! А с того момента, как я уселся в его кресло, и до твоего отлета на Тигон, – только два раза за двадцать три года! Что-то там в верхах зреет и колыхается, куда-то мы с тобой умудрились встрять, потому что уже и кадетам, по-моему, ясно, что это дело – ни хрена не рядовое. В результате кто-нибудь вполне может стать героем уровня… уровня…

– Гагарина? – фыркнул Виталий.

Красин с некоторым облегчением откинулся на спинку кресла.

– Ну вот, все ты прекрасно понимаешь. Так что, терпи, штабс, мастером станешь.

– Я терплю, – ответил Виталий, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком тоскливо. – На оформление трупа меня хоть возьмут?

– Если ангелы наши в штатском решат, что обнаружил его ты, – конечно возьмут. Если выгоднее будет подставить другого… сыщика, тогда вряд ли. Ты вообще не особо злись на них, на ангелов наших. Они и сами сейчас как ужи на сковородке. Да что ужи – как ты сам. Только у них уровень повыше, а потому и жопы им сильнее припекает, и спросят с них в случае чего так, что мы с тобой всю оставшуюся жизнь радоваться будем, потому как мы всего лишь эр-восемьдесят. Какой с нас спрос?

– Знаете что, мастер, – внезапно сказал Виталий, хотя еще несколько секунд назад намеревался просто согласиться с услышанным. – Не нравится мне этот стыковочный блок с сотней редких разъемов. Что-то с ним не так. Не должно его стоять на «Джейране». Откуда он вообще взялся?

Красин вдруг подобрался, посмотрел на Виталия странно и некоторое время молчал, будто бы собираясь с мыслями, но тут из коридора донесся сначала приглушенный то ли шум, то ли топот, а потом в дверь постучали. Почему-то Виталию показалось – торопливо и возбужденно.

– Да! – ответил Красин негромко и отпустил тангенту трансляции.

Дверь распахнулась, и в каюту по очереди ввалились кадеты, Юра и Валюшка. Запыхавшиеся, разгоряченные – румянец по щекам; и – без оптики видно – довольные собою сверх всякой меры.

– Нашли, мастер! – доложил Юра весело и дернул головой в сторону выхода. – В твиндеке лежит, сразу за шлюзами. Молекулярку я снял, упаковали со всем тщанием. Ну и грузили… без рекламы в эфире.

– Пошли! – Красин немедленно вскочил.

«Как в молодые годы», – глядя на него, подумал Виталий, а в следующий момент обнаружил, что уже и сам стоит, а не сидит.

Бежать до главного шлюза пятисотки долго не пришлось. Нечто, упакованное в прозрачный ультрапластовый мешок для образцов и вещдоков, лежало прямо у подвижной бронеплиты, в данный момент полностью задраенной, судя по индикации.

Красин, по праву начальника возглавлявший забег, оглянулся и слегка посторонился.

– Что скажешь, штабс?

Виталий протиснулся поближе, присел, потянулся к трофею. Ультрапласт хоть и был прозрачным, но не кристально. А поскольку мешок был довольно большим, номер два, значит, толстым и крепким, содержимое его просматривалось, словно через мутное стекло, – не очень четко.

Примерно через секунду Виталий сообразил: в мешке лежит почти полный фрагмент стыковочного блока, какие стоят на «Джейранах». Слегка покореженный, но очень легко узнаваемый. Со стандартным – теперь кажущимся скудноватым – набором шин и разъемов.

На Тигоне, конечно, уже давно толкутся тройцы и семеновцы. Но что-то Виталию подсказывало: отношение этот блок имеет к кораблю покойного лейтенанта Ярина, а не к какому-либо другому «Джейрану».

– Вот, значит, что у вас за экскурсии, – проворчал Виталий не без ревности в тоне.

– Отставить, штабс! – моментально вмешался Красин. – Дети работали по моему прямому приказу. Давайте-ка, перетащите это в багажник – и ко мне в кабинет, подобьем результаты. Пошли, Валюшка!

Сытин с готовностью схватился за вещдок. Виталий – без готовности. И без удовольствия. Он крайне не любил ситуаций, когда не владел всей информацией по расследованию, которое вел. И еще сильнее не любил, когда от него что-нибудь скрывают, а он не знает зачем.

Когда они с кадетом вошли в каюту мастера, Валюшки внутри уже не было. Красин, стоящий посреди свободного пространства спиной ко входу и с заложенными за спину руками, обернулся, пригладил редковатые волосы от лба к затылку и коротко скомандовал:

– Штабс – садись, кадет – докладывай!

Виталий не успел умоститься в уже привычном кресле у начальственного стола, как Сытин заговорил, громко и официально:

– В девять семнадцать по вашему приказу вылетели на поиск в квадрат… (тут кадет воровато взглянул на экран наладонника)… тридцать восемь-четырнадцать. Цели достигли в десять-ноль-шесть и вместе с капитаном Ищенко немедленно отправились в пеший осмотр. От бота, как и было приказано, дальше тысячи метров не удалялись. Точку кругового поиска меняли четырежды, на пятом радиусе искомый модуль был обнаружен среди россыпи камней сравнимого с ним размера. Модуль заметила капитан Ищенко и сразу же дала знать мне. Я немедленно присоединился к ней. Первичный осмотр показал, что модуль имеет незначительные механические повреждения; по первому впечатлению, их причиной могли послужить нештатный демонтаж и падение с незначительной высоты. Конкретно – одна из шести вакуумных сшивок не была разблокирована полностью. В результате приложенного при демонтаже механического усилия модуль в районе этой нерасстыкованной сшивки деформировался, внешний слой спот-покрытия в нескольких местах надорвался, а края его загнулись. Интерфейсные разъемы и сростки видимых механических повреждений не имели. Завершив осмотр и видеофиксацию, мы с капитаном Ищенко упаковали модуль, погрузили на бот и немедленно вылетели обратно, по хронометрии в четырнадцать двадцать девять. Результаты осмотра и видео готов слить.

– Сливай, – удовлетворенно кивнул мастер, подошел к столу и оживил прием на рабочем терминале. – У тебя все?

– Так точно, мастер! – ответил кадет.

– Тогда марш в столовую, а потом отдыхать до особого указания.

Красин покачнулся с пяток на носки и, чуть склонив голову набок, одобрительно поглядел на Сытина.

– Молодцы, молодежь! – похвалил мастер вроде бы и буднично, но Виталий не сомневался: на душу кадета эти слова ложатся не хуже, чем мед в брюхо оголодавшего медведя.

Юра с нескрываемым удовольствием щелкнул каблуками, весело глянул на Виталия, подмигнул и направился к выходу. Спасибо, что не строевым шагом, а то мог бы на радостях.

Виталий его настроение понимал, но сам ликовать не спешил. Сам факт того, что мастер ставит кадетам какие-то задачи без его ведома, обескураживал. Нет, умом-то Виталий догадывался, что начальство вполне может дробить задачи. Оно, начальство, неоднократно так поступало в прошлом, но до сегодняшнего дня Виталий обычно был в курсе, пусть и общо, без подробностей. Сегодня он вообще не знал, что кадеты разыскивают некий вполне определенный (если Виталий все правильно понял) материальный объект, напрямую связанный с основной миссией оперативной группы. Цель подобной секретности представить не удавалось, а потому сегодняшнее прозрение относительно полетов Юры и Валюшки неприятно резануло по самолюбию.

И Виталий по-прежнему не понимал: зачем это все.

* * *

Короткое подведение итогов ясности не добавило. Красин принял запрос на экспертную оценку медицинских данных с яринского «Джейрана», а потом заверил, что в ближайшее время поручать кадету никаких самостоятельных миссий более не намерен и тот целиком и полностью возвращается под начало Виталия. Буде же возникнет необходимость привлечь его вновь, Виталия оповестят и о самом факте привлечения, и о задачах, которые прикажут выполнять кадету. В последнее Виталий привычно не поверил и столь же привычно подтвердил, что все понял.

О причинах, по которым Красин силами кадетов производил поиск стыковочного модуля без ведома Виталия, сказано не было. Мастер угрюмо отмолчался; к тому же Виталий впрямую и не спрашивал. Но своего шефа капитан Можаев за девять с лишним лет службы под его началом успел изучить весьма неплохо и многое мог вынести даже из молчания.

Виталий наскоро прикинул – какие возможны причины или поводы оставлять его в неведении? Первая, менее вероятная – он где-то накосячил. Чего-то недоглядел при работе тут, на Тигоне, или наоборот – нащупал что-то лишнее, влез на чужую территорию, посягнул на стороннюю компетенцию. Как угодно можно сформулировать. Однако в целом ничего такого Виталий за собой не чувствовал, поскольку как только ему командовали: «Стоп!», он тут же останавливался и начинал действовать сообразно новым вводным. Тем более все сторонние приказы Красин подтверждал, да и не требовали от Виталия ничего сверхъестественного, ничего такого, что отсутствовало в инструкциях и наставлениях по работе.

Вторая причина, более вероятная, являлась простым качественным развитием первой. Заходом на чужую территорию, несомненно, являлось обнаружение двух состыкованных кораблей. Если еще точнее – конкретно второго корабля, которого, по словам ангелов, не было. Однако это вряд ли рассматривалось как провинность – скорее как простая случайность, которую к вящему удовлетворению заинтересованных сторон тихонько замяли. После чего Виталия отослали завершать расследование, а кадету шепотом велели поискать утерянную запчасть, потому что кадет сечет в происходящем значительно меньше и, скорее всего, вообще ничего не поймет. Скомандовали найти некую загадочную железяку, без объяснений, он и нашел. Радостно. Поощрят его, и дело с концом. Опытный Виталий на его месте тут же начал бы задумываться, сопоставлять, встраивать и саму запчасть, и факт ее поиска в общую картину событий, чего от него в данный момент требовалось меньше всего. По-хорошему, он должен был оставаться в блаженном неведении, просто так сложилось, что в момент возвращения кадета он присутствовал у мастера на ковре и волей-неволей все увидел.

По идее, это не вело ни к каким особым проблемам в будущем. Но Виталий понимал и то, что его точка зрения вряд ли может претендовать на полноту и достоверность, – ангелы в штатском руководствуются информацией и целями, ему совершенно непонятными и непостижимыми.

Кроме всех этих соображений, Виталия неотступно преследовало странное ощущение дежавю: будто все эти факты он уже мысленно перебирал и формулировал, причем совсем недавно и неоднократно. В какой-то мере так оно и было, поскольку цикличность отрезков работы и последующего ожидания ни на какие иные ощущения и не могла навести, правда, Виталию казалось, что таких циклов прошло уже пять-шесть, хотя в реальности – всего два, и сейчас прорисовывался заход на третий. И это ощущение дежавю было неожиданно сильным и четким, во всяком случае, сильнее, чем можно было вообразить.

На оформление трупа Ярина Виталия не пригласили. Следственная комиссия вылетела следующим локальным утром, и уже через пару часов на связи возник Красин.

– Здоро́во, штабс, – сказал он не то растерянно, не то удивленно. – Чем занят?

– Новые формуляры штудирую, – честно ответил Виталий. – И кадета к тому же припахал. А что?

– Да понимаешь, – с тем же выражением, чуть растягивая слова, пояснил Красин. – Проблемы там, у яринского «Джейрана».

Виталий наконец оценил состояние шефа: тот не очень удивлен и не то чтобы растерян, он скорее озадачен.

– Что на этот раз? – уныло поинтересовался Виталий. – Третий корабль откопали, которого тоже как бы нет?

– Они не могут внутрь попасть, – вздохнул Красин. – Как будто кто-то заблокировал шлюз изнутри. Но при этом живых макробиообъектов в «Джейране» нет, просканировали. Только не спрашивай, как так, я все равно не знаю. Ты там при выходе никакую автоблокировку ненароком не врубил, а?

– Автоблокировка изнутри в наших кораблях не практикуется, – сообщил Виталий, хотя точно помнил, что Красин это и сам прекрасно знает. – Я так понимаю, мне надлежит брать ноги в руки и лететь туда?

– Правильно понимаешь. Только полетишь не сам, с ангелами нашими драгоценными. Они, ясное дело, уже в курсе и уже сделали стойку. Тебя привлечь, кстати, они и предложили, хотя я тоже об этом подумал.

– Ясно, – ответил Виталий и уточнил: – Кадета брать?

– Нет. Рано ему. Пусть Валюшке помогает, у нее там бюрократическая вакханалия. Погрязла в редактировании и регистрации отчетов.

Красин сделал паузу и добавил:

– Это чтобы ты не думал, будто мне легко.

– Я и не думаю, – заверил Виталий и был в том кристально искренен.

Только круглый идиот полагает, что начальству живется легче и за него все делают подчиненные. У большинства это проходит вскоре после появления первого подчиненного. У Виталия прошло даже раньше – наверное, потому, что в R-80 круглых идиотов не брали.

– Вот еще что, штабс, – сказал напоследок Красин. – Ангелы тебя наверняка будут спрашивать… о многом. В том числе и по работе. Приказываю не тихариться и удовлетворять их любопытство в полной мере. И это серьезно, понимаешь? Там допуски ого-го-го.

– Понимаю, мастер. Не буду я тихариться. Выложу все как на духу.

– Тогда вперед марш!

Облачившись в термокостюмы, Виталий с кадетом вышли наружу. Кадета Виталий сразу отослал в штаб к мастеру, а сам потопал в сторону стартовых пятаков. Располагались они, понятное дело, дальше от рейда и стояночных зон. Примерно на полпути его снова вызвали. И это был не мастер.

Ангелы, кто же еще. На связи был опять говорливый:

– Здоро́во, майор. Ты где?

– Я капитан. Иду на старт.

Ангел хмыкнул:

– Ладно, капитан так капитан. Увидишь борт полста семь под парами, к нему и топай.

– Понял, полста семь.

На старте действительно скучала новенькая двухсотка с упомянутым номером. Едва Виталий приблизился, вскрылся люк и откинулся короткий трапик.

– Вежливые, ядри вас в корень, – гулко пробурчал Виталий, отчего маска немедленно подпотела изнутри. – Гостеприимные…

Поднявшись, он отключил подогрев костюма и содрал маску с лица.

Двухсотка была и впрямь из новых, причем совершенно незнакомой компоновки. Привычной была только пилотская кабина; от остального салона она была отделена не полноценной переборкой, а только пузатеньким комингсом-бубликом. По левому борту располагались пассажирские места – два ряда по два кресла, по правому сразу за комингсом штурманский стол, а дальше уже настоящая переборка, за которой могло прятаться что угодно: и камбуз, и гальюн, и микролаборатория, и мастерская. В корме все было более-менее привычно – там явно мехзона, движки и ЗИП-рундуки в изрядном количестве.

Если честно, эта двухсотка живо напоминала автоном-боты для рейдов в ближнем космосе, причем рейдов сравнительно затяжных. На неделю, скажем. Глайдер-соточку в такой рейд точно не пошлешь; обычную двухсотку можно, однако будет крайне неудобно. А вот автономы для этих целей и собирались, но выглядели они несколько иначе – например, сидячих пассажирских мест в них не имелось вовсе, а в целом обстановка напоминала самоходные автофургоны для путешествий или внутренность крейсерских океанских яхт. В стаде подобная машинерия для развлечений была весьма популярна.

– Здоро́во, капитан! – вторично поздоровался говорливый ангел, на этот раз вживую. – Садись, пристегивайся.

В кабине за штурвалом (слева – как машинально отметил Виталий) сидел молчаливый ангел в оперативном шлемофоне. Он коротко обернулся и так же коротко взмахнул рукой, на миг оторвавшись от штурвала. Наверное, поздоровался.

Говорливый тем временем развернул на сто восемьдесят градусов одно из передних пассажирских кресел и со щелчком зафиксировал откидной столик в горизонтальном положении. Теперь он и Виталий могли сесть друг напротив друга, будто в столовой. Правда, картину портило второе кресло, неразвернутое, по-прежнему обращенное к столешнице спинкой.

Едва Виталий сел и пристегнулся, навалилась перегрузка. Двухсотка рванула в мутное небо Тигона, и нельзя было не оценить мастерство пилота, поднявшего ее.

Кажется, молчаливый ангел летал не хуже оперативников R-80. Это как минимум. А может, и лучше.

– Как к вам обращаться? – зачем-то справился Виталий.

На ответ он не особенно рассчитывал, однако, к его несказанному удивлению, ангел ответил. По-своему, по-ангельски:

– А какая разница? Ну, скажем, Иван Иваныч. И лучше на «ты».

– А к нему? – Виталий движением головы указал на пилота.

– К нему – Петр Петрович.

– Без званий?

– Без званий, – подтвердил Иван Иваныч.

– Осознал, – кивнул Виталий. – Слушаю дальше.

– Что рассчитываешь услышать? – с ленцой поинтересовался Иван Иваныч.

Виталий пожал плечами:

– Не знаю. Что изволите сообщить, на то и рассчитываю.

– Пока я изволю спрашивать, а не сообщать. Для начала меня интересуют твои соображения по поводу стыковочного модуля.

– Которого? – уточнил Виталий. – Базового или расширенного?

– Обоих.

Виталий помедлил, собираясь с мыслями. Потом заговорил:

– Насколько я понимаю, в поиск Ярин ушел на стандартном «Джейране Соло-М». И блок там, я думаю, стоял базовый. Теоретически это можно было бы выяснить по логам стыковки, но в нужном месте логи затерты. Наверное, вами. Не слишком удивлюсь, если в конечном итоге окажется, что замена блока на расширенный в итоге и стала первым шагом к катастрофе.

– Другими словами, конечной причиной смерти Ярина была стыковка?

– Смерти Ярина – не знаю. А вот причиной нештатной посадки и всех последующих проблем – очень может быть.

Иван Иваныч задумался. Потом встрепенулся и продолжил допрос:

– Тип и модель второго корабля ты определил?

– Так его же не было! – сдержанно удивился Виталий.

– Это для внешней публики не было. Сейчас я тебя изнутри спрашиваю.

– Ну раз изнутри, – покорно вздохнул Виталий. – Нет, не определил. Я его и не видел почти. Тик снялся без проблем, но сервис-коды у него нестандартные, хрен чего по ним определишь. В смысле – навскидку. Надо запрос делать, но я не успел, корабль вы умыкнули к себе.

– Даже приблизительно не можешь предположить? На что он похож хотя бы?

Виталий снова подумал, прежде чем ответить:

– Судя по размерам – или большая двухсотка, или маленькая трехсотка. Никаких характерных особенностей мне зафиксировать не удалось. В сущности, глазами я видел только грубый силуэт на сканере операторов да немного обшивки вокруг мидельного стыковочного блока. И все.

– А вот, гляди, – Иван Иваныч неожиданно протянул ком экраном к Виталию. – Так узнаешь?

На экране наличествовал борт на фоне тигонского пейзажа. По очертаниям корпуса он походил и на «Шикотан», и на «Кромлех», и даже кое в чем на «Джейран», хотя, очевидно, был почти в полтора раза крупнее последнего. Однако расположение инжекторного кольца и особенно форма и угол примыкания кормовых стабилизаторов казались совершенно непривычными. И еще корабль выглядел странно лобастым, словно проектировался под заходы в более плотную, чем земная, атмосферу.

– Это не серийник, – сказал Виталий уверенно. – Либо штучная сборка, либо…

– Либо что? – поторопил Иван Иваныч, когда пауза стала совсем уж невыносимой.

– Либо он собран не нами, – закончил мысль Виталий.

Иван Иваныч очень быстро оглянулся на пилота, но тот был всецело поглощен управлением, хотя, вне всяких сомнений, все прекрасно слышал.

– Скор ты на выводы, – проворчал Иван Иваныч.

– Но вы ведь именно этого от меня и ждали, не так ли?

– Давай на «ты», капитан. Успеем еще «повыкать» начальству.

«Ну вот, – подумал Виталий чуточку отстраненно. – Вот все и прояснилось. И что вы за спецы такие крутые, и чем занимаетесь, и почему R-80 вам, с одной стороны, мешает, а с другой – хрен вы без нас обойдетесь».

– Ладно, насчет корабля, которого не было, твое мнение я услышал. А что скажешь по своей прямой миссии, по «Джейрану»? Только не надо шпарить по отчетам, мы их читали. Интересует то, что в отчеты не попало, неважно, по какой причине. Недостаточно данных для уверенных выводов. Выходит за рамки разумности. Что угодно, о чем не хочется говорить вслух. И не бойся озвучивать невероятное и фантастическое, как раз это нас больше всего и интересует.

– Да нет у меня никаких мыслей, ни невероятных, ни фантастических, – уныло протянул Виталий. – Я же не успел ни хрена, кроме как в снегу поковыряться. Даже в дневник Ярина заглянуть не успел. Нижний корабль – и тот стажер мой раскапывал, а не я. Не могу я никаких выводов делать, данных мало. Исчезающе.

– А обычно у тебя больше данных?

– Обычно – значительно больше. Результаты осмотров, логи системы, бортжурнал, расшифровки черного и белого ящиков… Да много что, включая даже живых свидетелей. Свидетели не очень часто, конечно. Но и не могу сказать, что чрезвычайно редко. В десяти-пятнадцати процентах случаев. Ну, может, в двадцати. А тут… Вы же в курсе, все мои данные у вас. И что по этим слезкам можно заключить? Да ничего!

Иван Иваныч на какое-то время задумался. Пилот тем временем вывел борт на крейсерский курс, включил автопилот и чем-то там своим занимался. Чем именно – видно не было.

– Ладно, – ангел наконец вышел из задумчивости. – Есть хочешь? Мы, например, еще не завтракали.

– Хочу! – признался Виталий. – Я тоже не завтракал.

Иван Иваныч встал, сделал четыре шага и сдвинул панель посреди продольной переборки. За ней прятался небольшой камбуз.

«Все-таки камбуз, – подумал Виталий все так же отстраненно. – Значит, гальюн где-нибудь в корме».

* * *

– Ну и что тут у вас не получается? – поинтересовался Виталий у долговязого лейтенанта.

Лейтенант был, судя по всему, костлявый и щуплый, термокостюм висел на нем, словно парашют на осветительной опоре. Кроме того, он был единственным, кто встретил Виталия и ангелов у яринского «Джейрана». Остальные члены комиссии отсиживались в «Печоре» чуть поодаль. В принципе, это было понятно: если возникли какие-то трудности, какой смысл бесцельно торчать на морозе?

– Здравия желаю, – козырнул лейтенант, с опаской зыркая из-под маски то на Виталия, то на ангелов. – Проблема у нас. Шлюз заблокирован, аварийные тики не считываются, инженерное меню вообще мертвое. Не знаю, что и думать.

Виталий тоже покосился на спецов. Те, сложив руки перед собой, молча стояли в нескольких шагах и пока ни во что не вмешивались.

Вынув рабочий ком из нагрудного кармана, Виталий оживил его и отослал запрос на тик.

«Джейран» отозвался мгновенно, как, собственно, и полагалось. Тик был совершенно стандартный, точно такой же, как и в самый первый раз, сразу после обнаружения корабля, и как во второй, когда Виталий нашел тело Ярина.

«И чего у них тут не считывалось?» – подумал Виталий с недоумением.

Дальше он запросил одноразовый пароль на открытие внешнего шлюза. Пароль в свою очередь сгенерился и пришел на ком Виталия в высшей степени штатно – быстро и без каких-либо осложнений. Подставив его в следующий запрос на вскрытие шлюза, Виталий отослал сигнал непосредственно на сервомодуль.

Послушно мигнул красный индикатор над шлюзом, взметнулось облачко пара, и внешний люк «Джейрана» чуть утоп вглубь корпуса, а затем, как и ожидалось, сдвинулся в сторону.

Виталий вошел в шлюз, откинул крышечку ручного управления внутренним люком и набрал команду вскрытия в дружественной атмосфере. В этом случае запирать и герметизировать внешний люк не было необходимости.

Внутренний люк открылся столь же безропотно. Путь в нутро яринского «Джейрана» был открыт.

Виталий снова взялся за ком и для очистки совести попытался открыть инженерное меню бота.

Меню послушно открылось. Чтобы не осталось никаких сомнений, Виталий отдал команду на прогрев кубрика – ненамного, всего на один градус, зачем мешать работе комиссии? Даже из шлюза было видно, как зажглась дежурная индикация на калорифере справа от пилотского пульта.

Виталий шагнул из корабля наружу, всем корпусом повернулся к тощему лейтенанту, чуть развел в стороны руки и вопросительно протянул:

– И-и-и?

– Ни хрена не понимаю, – обескураженно пробормотал лейтенант. – У меня не работало вообще ничего! Клянусь!

Он схватился за свой ком и торопливо запросил первичный тик. Виталий не видел, что творится на экране, но был совершенно уверен, что тик пришел.

– Ни хрена не понимаю, – повторил лейтенант, тупо глядя на ком. – Считался. А раньше не хотел…

Он активировал переговорник и обратился к греющимся в «Печоре»:

– Силаев на связи! «Джейран» вскрыт, можно приступать!

И через секунду:

– Есть!

Подняв взгляд на Виталия, лейтенант простодушно поблагодарил:

– Спасибо, капитан! Не знаю, что это было, но все равно спасибо!

Виталий повернул голову к ангелам и вопросительно поглядел на Иван Иваныча – что, мол, теперь делать?

– Пойдем к нам, – предложил Иван Иваныч, повернулся и двинул в направлении сидящего невдалеке борта полста семь. Петр Петрович отправился туда же несколькими секундами раньше.

Ни один из них ни разу не обернулся.

– Час от часу не легче, – пробурчал Виталий, выдохнул в полуденный тигонский воздух облачко пара, словно только что открытый шлюз, и покорно пошел следом.

В полусотне метров левее из «Печоры» выцеживались члены комиссии, которой предстояло зафиксировать факт смерти лейтенанта Ярина и собрать данные, которые помогли бы установить причину его гибели.

Что-то подсказывало Виталию: комиссия столкнется со множеством странных и плохо объяснимых трудностей.

Непременно столкнется.

Выдвигаясь к «Джейрану», ангелы почему-то оставили открытым внешний люк, и полста седьмой совершенно выстудился изнутри. Иван Иваныч к тому же посоветовал не отключать термокостюм и не снимать маску – сказал, что тут совсем близко. Едва Виталий умостился в кресле и пристегнулся, корабль снова взмыл в небо, совершил короткую эволюцию из набора высоты, двух разворотов и одного планирования и с невероятной инерционной грацией сел. Со стороны все это выглядело так, будто кто-то громадный величаво переставил с поля на поле такую же громадную шахматную фигуру.

«Вот шельмец! – подумал Виталий о пилоте с невольным уважением. – Дразнится, что ли? Вот, мол, как я могу! И еще вот так!»

Петр Петрович не мог не понимать, что обязательно разбудит в оперативнике R-80 белую пилотскую ревность. Но Виталий знал: разнообразные спецы по психологической работе вполне могут так поступать сознательно, дабы привести обрабатываемого клиента в соответствующее душевное состояние.

Что-то они затевали, ангелы, не иначе. Какую-то очередную проверочку.

Полста седьмой сел около большого серебристого купола, надутого в тигонской долинке меж двух невысоких скальных гряд. Одна гряда отделяла долинку от расщелины, где остался яринский «Джейран». От чего отделяла вторая, Виталий не знал, но вряд ли там могло найтись что-либо, помимо камней, таких же скал и скудной снежной поземки, струящейся над поверхностью.

Три приснопамятные шестисотки стояли короткой шеренгой по ту сторону купола.

– Пойдем, – велел Иван Иваныч, когда внешний люк в очередной раз открылся.

Пилот с ними почему-то не пошел.

До купола было рукой подать, метров сто-сто двадцать. Внешне он живо напоминал полевую многоцелевую лабораторию, только очень большую. Вон и походный реактор у одной из входных мембран виднеется, и кабели, убегающие к ближайшей шестисотке, и даже три параболических антенны на ажурных треногах. Целились антенны точно в тот сектор небесной сферы, где в данный момент пребывала соседняя Сорша, а значит, и спутники связи Семеновского полка. Когда орбитальное движение разводило Тигон и Соршу по разные стороны гигантской Ириллы, антенны перенацеливались на одну из двух точек либрации в системе Эрцаб – Ирилла, где висели ретрансляторы. Одна из этих точек всегда была доступна в любой произвольный момент времени. Но если в небе была видна и Сорша, работа напрямую через ее спутники получала солидный выигрыш по мощности.

– Заходи, капитан, – пригласил Иван Иваныч и расслоил мембрану.

Виталий послушно шагнул в открывшуюся щель. Края мембраны прошелестели по термокостюму и маске, и он оказался в небольшом тамбуре. Откуда-то сбоку, сразу с двух сторон вырвались струи не то газа, не то жидкостной взвеси – должно быть, дезинфекция. Виталий от неожиданности даже зажмурился и слегка присел.

Как выяснилось чуть позже – это окуривание заодно снимало накопленную электростатику.

Пройдя вторую мембрану, они с Иван Иванычем сняли маски с перчатками, миновали еще одну арку, уже без мембраны, и наконец-то очутились внутри купола. Весь центр занимал космический корабль – тот самый, с которым стыковался яринский «Джейран» и который Виталий не смог идентифицировать. Покоился он не на грунте, а выше, на ажурной системе опор, так, что исследовать днище не составляло никакого труда. Ко входному люку вел самоходный космодромный трапик; люк в данный момент был не только закрыт, но и, насколько мог видеть Виталий, задраен, как в ходовом режиме. Наглухо.

Вдоль стен купола по всей окружности виднелись столы и стеллажи с приборами, научная аппаратура, периферия исследовательских киберов, распределительные щиты силовых установок и экраны, экраны, экраны – бесчисленное количество экранов. На некоторых змеились графики, статичные и анимированные, на других застыли таблицы с данными, по третьим ползли бесконечные вереницы цифр и букв. Некоторые работали в видеорежиме, показывая фрагменты обшивки или обвесов корабля. Некоторые – в режиме связи, чаще всего вида «говорящая голова». Люди в одинаковых светло-серых комбинезонах сидели перед экранами и за столами, сновали между стоек и стеллажей, тащили на себе инструменты и кабели, катили на тележках и столиках с колесами разнообразные приборы, тихо переговаривались меж собой и с головами на экранах. Киберов тоже хватало: некоторые шныряли под ногами, но бо́льшая часть группами торчала вокруг корабля, словно ожидала команды кинуться на приступ.

Поначалу на Виталия с Иван Иванычем никто не обратил внимания. Однако уже через десяток-другой секунд один из сидящих у экранов вскочил и чуть ли не бегом кинулся навстречу.

– Он? – не здороваясь, спросил человек в комбинезоне у Иван Иваныча.

– Он, – спокойно подтвердил Иван Иваныч. – Капитан, это руководитель исследовательской группы, зовут Геной. Гена, это капитан Можаев, флотский спец.

– Я не флотский, я шуруп, – угрюмо поправил Виталий.

– Мне без разницы, – улыбнулся Гена и протянул руку в перчатке. – Извини, у нас режим, снимать не положено.

– Извиняю, – ответил Виталий немного мягче и пожал ее.

Перчатка на ощупь мало отличалась от человеческой кожи – кажется, это была биопленка, которая даже тактильные сигналы передавала в полной мере. Всего и разницы, что белесая, а не телесного цвета.

– Проблемы у ребят сходные, – пояснил Иван Иваныч. – Не могут считать тики и получить пароль на открытие шлюза. А ты, говоришь, раньше считывал.

– Считывал, – подтвердил Виталий и вынул ком. – Сейчас попробую…

В следующие полминуты он без труда активировал инженерное меню, запросил тик, получил его, принял пароль, отослал запрос на открытие шлюза, после чего главный люк напротив трапика весело мигнул индикацией, хорошо заметной даже в ярком свете под лабораторным куполом, с шипением выбросил две дымные струи, разблокировался и открылся.

«Совсем они безрукие, что ли? – недоуменно подумал Виталий. – Что тут у них не считывается и, главное, как?»

Потом он заметил, как Гена многозначительно поглядел на Иван Иваныча, словно увидел именно то, что ожидал увидеть, и этим фактом чрезвычайно удовлетворен.

– Только не болтай, – превентивно осадил его Иван Иваныч. – Все, открыто! Работайте!

Гена хохотнул, победно хлопнул в ладоши и убежал к соратникам. К трапику потихоньку начали стягиваться люди и киберы.

– Что ж ты так палишься, эр-восемьдесят? – с укоризной проворчал ангел, обращаясь к Виталию.

– Что такое? – насторожился тот. Никакой вины за собой он не чувствовал, и это тревожило больше всего.

– «Я не флотский, я шуруп», – передразнил Иван Иваныч, на удивление точно скопировав тембр и интонации Виталия. И продолжил уже своим обычным голосом: – Ни один вояка не назовет себя шурупом!

«А ведь правда!» – дошло до Виталия.

Хорошо, что Гена гражданский, – ему все эти тонкости в самом деле малоинтересны.

– Ладно, – вздохнул Иван Иваныч. – Тут тебе пока заняться нечем. Поэтому пошли к нам.

И неторопливо направился к мембране, которую они преодолели всего несколько минут назад.

Виталий решил, что «к нам» – это снова на борт полста семь, но нет, Иван Иваныч повел его в сторону сидящих рядком шестисоток. И пока они шли, в голове Виталия внезапно что-то щелкнуло.

Он вспомнил, явственно и отчетливо, как девять лет назад чужая база на Лорее поначалу не подпускала к себе никого, даже киберов. А Виталия подпустила.

Сейчас корабли не отдавали тики спецам-ангелам и офицерам Троицкого полка, в результате никто не мог попасть внутрь. А Виталий вскрыл оба корабля безо всякого труда, с первой же попытки и за несколько минут.

Он даже запнулся на миг, так что Иван Иваныч вопросительно поднял бровь и покосился на идущего рядом капитана в шурупской форме. Но Виталий тотчас выровнял шаг. А вот в голове забурлили мысли, сразу много, то и дело вытесняя друг друга с переднего плана на периферию.

«Так что же получается? Чужая база… и корабли тогда действительно чужие? То-то я второй не опознал. Но „Джейран“-то точно не чужой, на „Чичарите“ собран, я же сам данные расшифровывал… А другой стыковочный блок на нем откуда вообще взялся? Чужие и поставили? Так их же не видел никто испокон! А ангелы, ангелы тогда кто? Спецы по чему – по неопознанным артефактам чужих? Или, судя по уровню доступа, по кораблям чужих, целиком? На Лорее при штурме базы я никаких спецов-ангелов не помню, но, может, они и работали втихую, просто в первые ряды не лезли, поэтому никто их участия и не заметил? Особенно всякая шелупонь вроде эр-восемьдесят…»

Виталий не пытался унять скачущие мысли. Он просто ожидал и надеялся, что всплывет нечто действительно примечательное и важное, и это надо будет обязательно запомнить, а, может, даже и записать. Потом сам же себе спасибо скажешь.

Погрузившись в себя, Виталий не обратил внимания на компоновку шестисотки, куда привел его Иван Иваныч. Он не запомнил даже, была ли это ближняя шестисотка, средняя или дальняя от купола. Сосредоточился и вернулся в реальность он в кают-кабинете, сидя в стандартном кресле перед стандартным рабочим столом. Напротив обнаружился Иван Иваныч. А на столешнице – пластиковый лист подписки о неразглашении. Кроме того, в кармане вибрировал и тихо попискивал ком – оповещал о входящем звонке. Наверное, ком и выдернул Виталия из размышлений.

Вызывал Красин.

– Да, мастер!

– Как там?

– Все вскрыл. Спецы работают.

– А сам где?

– Э-э-э… – Виталий опасливо покосился на Иван Иваныча, но счел спонтанно придуманное прозвище необидным. – У ангелов на ковре.

– Подписку читаешь?

– Приступаю, – Виталий не очень удивился осведомленности шефа. – Если вы в курсе – значит, подписывать?

– Ясное дело. Формально мы в распоряжении их службы, раз делятся информацией – значит, так надо. И еще: если вдруг быстро освободишься, на рейд не возвращайся, моя шестисотка и та, где вы с кадетом обитаете, уже в воздухе, скоро прибудем в ваши края. Тут и останемся пока.

– Кадет-то хоть на борту?

– Конечно, – фыркнул Красин. – Валюшку охмуряет под видом посильной помощи. Все, работай.

– Есть, – вздохнул Виталий, спрятал ком, вопросительно взглянул в лицо Иван Иванычу и, когда тот кивнул, – взял со стола пластиковый лист.

– Сначала глазами прочти, – посоветовал Иван Иваныч. – Потом включим запись – и вслух.

Виталий так и поступил.

Текст был очень коротким и по умолчанию подразумевал, что обычную подписку о неразглашении служебной тайны Виталий дал еще в начале воинской службы. Данная подписка являлась дополнительной и касалась только сведений, полученных от дознавателей службы TS.

«Вот, значит, как вы, ангелы, называетесь! Тэ-эс. Интересно, что означает? Спрашивать как-то неловко. Да и не ответят, поди…»

Когда формальности были соблюдены, а подписанный лист перекочевал в сейф у стола, Иван Иваныч заговорил:

– Тэ-эс у нас неформально расшифровывают как «Твистед Систер». Почему так – догадаешься сам, а не догадаешься – так и фиг с ним. Для начала: как думаешь, что вообще происходит и зачем ты здесь?

Естественно, Виталий не стал спешить с ответом. Собрался с мыслями. Оценил, что из собственных домыслов озвучивать стоит, а что нет. И только тогда начал:

– Девять лет назад на Лорее меня использовали как ключ для проникновения на чужую базу. Почему именно меня – не знаю, но, похоже, никто так и не выяснил, по какой причине база согласилась меня пустить. Сейчас та же история, только вместо базы чужой корабль – вон тот, под куполом. Из чего заключаю, что тэ-эс ваше занимается чужими кораблями и что не больно много вы о них знаете, если я вам понадобился уже на самом первом этапе.

Иван Иваныч задумчиво покивал, но выражение лица при этом сохранял отстраненно-скептическое.

«Не угадал я, что ли? – подумал Виталий с неясной тревогой, словно точность ответа серьезно на что-то влияла. – Не мог же я совсем ничего не угадать?»

– Разве корабль Ярина – чужой? – спросил Иван Иваныч. – А в него тоже никто попасть не смог.

– Корабль Ярина – наш. Сборка уж точно наша. Но есть одна тонкость – продвинутый стыковочный блок. Опять мы к нему возвращаемся.

По быстрому и пронзительному взгляду ангела Виталий понял: сейчас он угодил в самую десяточку.

– Соображаешь. Исходно на яринском «Джейране» стоял блок, который твой стажер нашел в пустыне, в сорок втором квадрате. А вот кто, как, когда и зачем его вынул и заменил на продвинутый… Которого, как ты наверняка уже проверил, в наших каталогах нет напрочь…

Иван Иваныч помолчал; потом поморщился и хлопнул ладонью по столу:

– Черт с ним, зайду с козырей. Организация, которую я имею честь представлять, занимается не кораблями чужих. Бери глобальнее. Она занимается самими чужими. А в корабль этот мы вцепились, поскольку он опосредованно позволяет решать основную задачу.

– То есть… чужие все-таки существуют? – на всякий случай уточнил Виталий, дабы не оставалось недоговоренностей.

Иван Иваныч от избытка чувств даже фыркнул:

– Пф-ф-ф! А кто, по-твоему, наклепал все то, из чего мы собираем космические корабли?

– Я не о том, – замотал головой Виталий. – Я об официальной информации. Что мы живем в мире, который полон изделий чужих, но где они сами и кто они такие – люди не знают.

– К сожалению, эта информация скорее отражает реальное положение дел, нежели противоречит ему, – сообщил Иван Иваныч, и в тоне его сквозил легкий оттенок застарелой грусти. – Однако есть одна, как ты изволишь выражаться, тонкость. Мы действительно не знаем, кто они и где они, увы. Но у нас полно неопровержимых доказательств, что они где-то рядом. Мы столько раз были уверены, что вот-вот схватим их за руку – или, может быть, за щупальце, – но всякий раз мы ошибались. А они – ускользали. В том числе и девять лет назад на Лорее. Ты тогда был совсем молод и желторот, поэтому посвящать тебя не стали, использовали втемную. Я, кстати, тоже тогда был молод и желторот и в тэ-эс еще не работал. Просто знаю, со слов старших и из твоего личного дела.

Виталий слушал с интересом, но от него, видимо, ожидали несколько иной реакции.

– Похоже, ты не слишком удивлен? – поинтересовался Иван Иваныч с некоторой даже ревностью.

– Ну почему? – Виталий пожал плечами. – Такое не каждый день слышишь. Просто за девять лет службы только дурак не задумывался, зачем вся эта наша секретность, допуски… и прочая воинская конспирация. Зачем периодическая смена фамилий, зачем шурупские мундиры. Зачем ваша партикулярная одежда. Хотя я не очень понимаю, какая на хрен чужим разница – шурупский на мне мундир или флотский, и способны ли они вообще их различить. Но психологически подход понятен. С нашей, с человеческой точки зрения.

– Ход твоих мыслей подтверждает правильность наших действий. Тебя действительно имеет смысл посвятить во все, – заключил Иван Иваныч удовлетворенно.

– Спасибо, – вздохнул Виталий. – Но я пока не понял – чем и как могу помочь сцапать чужих за руку. Именно за руку: вряд ли у них щупальца. Судя по пилотскому оборудованию любого корабля, от глайдера-соточки до какого-нибудь мегаструнника, – руки у них, руки, будьте уверены. Пятипалые. Как и у нас.

– Похвальная убежденность. С нашими выводами совпадает, если что. Чем и как ты нам можешь помочь – будем разбираться вместе. Существенно одно: когда-то база тебя признала. Теперь корабль тебя признал. Ты для них чем-то важен и чем-то выделяешься среди остальных людей. Не знаю чем, хотя предположения есть.

– Какие именно? – поинтересовался Виталий.

«Если начали посвящать, – подумал он. – Чего теперь таиться-то? Скажет, наверное».

– Точного ответа пока не даст никто, – Иван Иваныч действительно не стал играть в молчанку. – Логично предположить, что существует какая-нибудь глубинная система распознавания. И самое первое, что мы обязаны с ходу заподозрить, – что ты и есть чужой, капитан Можаев. Просто сам об этом не знаешь. А, возможно, и знаешь, но помалкиваешь.

Виталий судорожно закашлялся.

– Я? Чужой? – просипел он, когда смог наконец вдохнуть.

«А ведь он прав, черти его дери! – подумал Виталий. – Именно этот вариант любая спецслужба и должна отработать в первую очередь. Просто обязана».

– Родителей твоих и родственников мы проверили, – сообщил Иван Иваныч невозмутимо. – Никаких внушенных легенд или наведенных воспоминаний. Детство и остальная жизнь у тебя настоящие, можешь слегка расслабиться. Но только слегка, потому что само по себе это ни о чем, увы, не говорит. Теперь все зависит от тебя. Станешь сотрудничать или не станешь. И если станешь, то насколько полно и искренне.

– Стану конечно! – воскликнул Виталий гораздо более горячо, чем следовало бы. – С чего мне отказываться?

Иван Иваныч вежливо улыбнулся:

– Это уж тебе виднее – с чего. Но я рад, что ты согласился, честно. Ну и дабы не тянуть кота за хвост – вот тебе первое задание. Подумай – что вообще нужно делать в первую очередь. Тебе, а заодно и мне с напарником. Теперь, с учетом всего, что ты узнал. И с учетом того, что ни меня, ни всех до единого исследователей под куполом, где мы недавно были, чужой корабль не принял. Я понимаю: это неожиданно и все такое. Но все равно подумай. Время у тебя есть, потому что основную работу в рамках эр-восемьдесят никто не отменял, а дело Ярина, как я понимаю, ты еще не закончил. Ваша с полковником Красиным база будет вплотную к «Джейрану», это сразу за горизонтом, пару километров. Я там буду появляться.

– С рейда нас перемещают во избежание лишней рекламы? – поинтересовался Виталий.

– И это тоже, – кивнул Иван Иваныч. – А еще в силу нехитрого соображения: на хрена нужен чужой корабль, который неизвестно что может натворить, рядом с обычным полковым рейдом? Там даже твоего доступа ни у кого нет. А вояки – народ любопытный. Что флот, что шурупы. Тут и так о втором корабле только ленивый не знает. Все замять, конечно, не удастся, слухи поползут – да они уже поползли. Но хотя бы новые слухи отсечем.

– Кстати, – спохватился Виталий. – А что мой кадет? Я же не сам работаю. Во что его посвящать, во что нет? Учти, он парень головастый, настырный и наблюдательный.

– Резонный вопрос, – согласился Иван Иваныч. – Давай думать. Ох, думать нам еще и думать в ближайшее время!

И они стали думать.

– Я предлагаю рассказать все. Кроме того, что я – предположительно чужой. И вот почему…

* * *

И снова Виталию не удалось толком приступить к работе – на Тигоне это стало принципом, пугающе цикличным. Едва он успевал сделать первые шаги и предпринять первые действия – тут же происходило нечто непредвиденное, все карты смешивались, все планы перечеркивались, и нужно было снова ожидать прояснения ситуации. Так произошло уже в третий раз.

Через семь часов и двенадцать минут с секундами после посадки штабной шестисотки и корабля, где квартировали Виталий с Юрой Сытиным, чужой корабль внезапно задраил шлюзы, насквозь прожег сверхпрочный кевларитовый купол исследовательского центра TS, обрушил сооруженные леса, разметал часть аппаратуры, взлетел и с внушительным ускорением ушел в небо. К счастью, внутри него в этот момент не было людей – никто живой взлетное ускорение не пережил бы даже в гидравлическом стартовом ложементе.

Еще через шестнадцать минут «Джейран Соло-М», уже без трупа лейтенанта Ярина на борту, но зато с опечатанными дознавательной комиссией шлюзами, тоже взлетел – невзирая на частично утраченное хвостовое оперение, пропоротую в нескольких местах обшивку и ряд других повреждений. Судя по последовавшим поспешным оценкам экспертов TS, скорость обоих кораблей вскоре после старта значительно превысила необходимую для преодоления гравитационной ямы как Тигона, так и Ириллы. Если же принимать во внимание стартовые ускорения, достижение скоростей, достаточных для покидания системы Эрцаба, было вопросом очень небольшого времени. Траектории кораблей не позволяли сделать выводы о согласованности старта; если судить только по отслеженным их частям, – «Джейран» и чужой корабль сразу же разошлись.

При взлете «Джейрана» также никто не пострадал.

R-80, равно как и TS со всей своей исследовательской группой, внезапно оказалось в роли старухи у разбитого корыта, с той лишь разницей, что у них не осталось в тактильной досягаемости даже корыта. В принципе, в запертой герметичной камере медблока рейда имелась высохшая мумия, некогда бывшая лейтенантом Яриным, однако вряд ли ее исследование могло пролить хоть какой-нибудь свет на невыполненные задачи R-80 и уж тем более не могло удовлетворить запросы ангелов из TS.

Слабая надежда на то, что «Джейран» и чужой корабль вскорости обнаружат и каким-либо способом зафиксируют для дальнейшего изучения, не оправдалась – ни один из кораблей отследить так и не удалось. В системе Эпсилона Индейца, иначе – Эрцаба, попросту еще не имелось соответствующих средств обнаружения. Даже полноценной базы на финише струны еще не существовало.

Во что Виталий верил целиком и полностью, так это в две вещи: во-первых, придется некоторое время подождать, пока события не выйдут на новый цикл. А во-вторых, нет никаких сомнений, что этот цикл рано или поздно реализуется.

Для возникновения этой уверенности капитан Виталий Можаев накопил достаточно жизненного и профессионального опыта.

Часть III

Агент-оперативник

Глава седьмая

То, что события зайдут на новый цикл, Виталий угадал. Но не угадал со сроками. «Джейран» лейтенанта Ярина и чужой корабль, с которым он стыковался у Тигона, активно искали все наличные службы Земли и колоний. К Эрцабу довольно быстро перебросили мобильную станцию обнаружения повышенной мощности, а заодно начали формирование постоянной спутниковой группировки – с заметным опережением всех предварительных сроков.

Мобильная станция нашла в системе много интересного, но беглецов с Тигона – увы. Через полтора года вблизи Ириллы заработала глобальная система обнаружения, такая же, как и у полноценных колоний. Даже получше, потому что новее. Но и она не засекла упомянутые корабли. По всей видимости, они покинули окрестности Ириллы, а возможно, вообще ушли прочь от Эрцаба, очень далеко, за пределы чувствительности сенсоров. Ничего не добавилось и после развертывания фланговых группировок по всей системе Эрцаба.

Интересным вопросом – каким образом небольшие планетолеты смогли ее покинуть (например, где взяли достаточно топлива) – служба TS и все, кто также был причастен к поискам, задаваться сочли излишним. В самом деле, ну какое, к бесам, топливо, если корабли стартовали внезапно и без экипажей? Ладно еще чужой борт, мало ли какая там смонтирована автоматика. Но «Джейран»-то, «Джейран»! Разумеется, на нем имелись и автопилот, и навигационное оборудование, и мощные вычислительные системы. Да только системы эти не работали без активации соответствующих программ, а содержимое бортовых компьютеров успел изучить еще Виталий при первом осмотре. «Джейран» Ярина можно было запрограммировать на самостоятельные действия, но это неизбежно заняло бы какое-то время. Готовых полетных инструкций в памяти бортовых систем «Джейрана» на момент осмотра точно не имелось. И взяться им в последующие несколько недель до внезапного старта было неоткуда. Кроме того, требовал объяснений и тот факт, что «Джейран» был найден поврежденным, но это почему-то не помешало ему стартовать. Хвостовые стабилизаторы, конечно, нужны только в атмосфере. В космосе что есть они, что нет – все едино. Однако атмосферу для начала нужно как-то покинуть. А вот повреждения обшивки – дело совсем другое. Но – опять же – главным образом в смысле жизнеобеспечения экипажа. А экипаж-то как раз отсутствовал. И вообще – старты с перегрузками исправности и без того ущербных бортовых систем вовсе не способствуют. Но «Джейран» стартовал, стартовал успешно, и этому факту на данном этапе невозможно было противопоставить никакие здравые соображения и никакие технические выкладки.

Спустя два с половиной месяца после исчезновения «Джейрана» и чужака, с первым же чартерным струнником, сотрудники R-80 покинули и Тигон, и систему Эрцаба. Виталий со стажером Сытиным почти сразу погрузились в новое расследование – на Ийе, вотчине Рублевского полка. По завершении Сытина наконец-то квалифицировали. Второй стажер R-80, Максим Пименов, стал полноценным оперативником, еще когда Виталий с Сытиным куковали на Тигоне.

После Ийи Виталий улетел в короткий отпуск к семье на Лорею, а через девять месяцев уже в длинный, аж на полгода: Зоя родила еще одну двойню, на этот раз девчонок. Отпуск Виталий, разумеется, отбыл не полностью, выдернули за три недели до истечения, но и этому семья радовалась: боялись, что выдернут гораздо раньше.

Обошлось. Зато повод, по которому пришлось спешно прибыть в нору на Луне, был более чем весомым. Не очередная авария, которую надлежало немедленно расследовать, вовсе нет.

Руководитель R-80, полковник к тому времени Фатеев, а на самом деле флотский вице-адмирал, чьей настоящей фамилии Виталий даже не знал, выходил в отставку.

Официально.

Неофициально все обстояло немножечко сложнее. На самом деле на покой выходил не Фатеев, а куратор R-80 в высших эшелонах власти, мастер над мастерами. Фатееву предстояло занять его место. Место Фатеева, разумеется, унаследовал старший из оперативников R-80 – Николай, к тому времени носивший фамилию Белогуров.

Чистых оперативников в R-80 оставалось трое – старший Виталий, а также двое недавних стажеров – Максим и Юрий. Все трое за это время успели сменить по две фамилии, и сейчас, вместе с перераспределением служебных функций, планировалась новая смена.

Кадетов оставили блюсти струны, на которых те стажировались: Максима – северную, Юру – южную. Виталий вылетал туда, где был нужнее, на самые трудные случаи, которые по чистой статистике случались реже. В свою очередь возросло и число мелких аварий, но не в силу общего повышения аварийности, а опять же вслед за статистикой: флот рос, множилось число кораблей, и Генштаб вдобавок снова нацелился увеличить количество действующих полков, на этот раз сразу на два. Правда, процесс этот был не скорым, обычно затягивался минимум на пару-тройку лет. Гвардейский статус вдобавок к Семеновскому, Измайловскому и Преображенскому готовились получить Успенский и Троицкий полки. Троицкий, по слухам, прочили в систему Глизе-876, на тамошний кислородный мир. В каталогах он значился под названием «Траппист-первый», а простого гражданского именования еще не нажил. Куда намеревались перевести Успенский полк – никто пока достоверно не знал, и, что странно, даже слухов никаких в войсках не циркулировало, ни во флоте, ни в шурупах.

В итоге оба кадета бо́льшую часть времени работали на вылетах, а Виталий чаще заседал в норе. Ему пришлось сильно подтянуть теорию, потому что вместе с абсолютным числом кораблей возросло и количество их типов и разновидностей. Да и статус старшего оперативника обязывал: теперь в случае чего нельзя было выдернуть более опытного и искушенного Колю. Коля теперь был занят делами несколько иного свойства, нежели практическая полевая работа, но на месте руководителя освоился на удивление быстро.

Сидеть на Луне было обидно: с тем же успехом Виталий мог заниматься всеми рабочими делами и на Лорее, поближе к семье. Он уже всерьез подумывал завести разговор с новым мастером об открытии филиала на Лорее, но никак не предоставлялось удобного случая. То мастер куда-нибудь исчезал, то самому приходилось спешить в дальние дали, на край астрогации, особенно если авария случалась нетипичная и странная. Периодически выдавались бифуркационные моменты класса «хоть разорвись». Спасибо, что струнники в последние годы стали ходить чаще, в противном случае, R-80 не успевало бы ничего.

Теоретически принять участие в рабочих операциях могла и единственная в штате девушка – Валентина. Больше она занималась штабной работой в норе и выполняла функции помощника мастера, но в моменты, когда впору было разорваться, к расследованиям привлекали и ее, благо квалификации и знаний хватало.

Поднимался вопрос и о новом наборе рекрутов в R-80, но его в итоге запланировали на ближнее будущее – по истечении пяти лет после предыдущего набора. К этому времени срок нахождения Николая в новом амплуа должен был достичь трех лет.

Став мастером, Коля-Николай, что естественно, узнал о параллельных делах и связях Виталия со службой TS. Удивлен Николай не был: оказывается, он еще двенадцать лет назад на Лорее решил, что Виталием непременно заинтересуются и займутся разные интересные службы, вопрос только в сроках. И когда это подтвердилось – стоило ли удивляться?

Начало нового цикла ознаменовало ничем особо не примечательное сообщение в непрерывном потоке служебной почты Виталия.

Сообщение не имело никаких пометок и высветилось в общем списке между отчетом недавнего стажера Юры об осмотре засбоивших двигателей старой пятисотки в Рублевском полку и приказом по подразделению об отмене масочного режима в норе (почти неделю чудила вентиляция – видимо, напряглись и починили).

Отправителем значился некто Л. Я. Получателем – капитан Можаев, хотя Виталий за истекшее время несколько раз менял личину и в момент получения письма пользовался фамилией Брагин. Письмо-сообщение состояло всего из одной строки: «Тигон. Тигон. Проверка».

«Тигон, – подумал Виталий рассеянно. – Вояки рейда снова нашли что-нибудь интересное?»

Каждодневная рутина быстро вытеснила из памяти события двухлетней давности, и подробности расследования на холодной луне Ириллы теперь казались сильно потускневшими. Виталий с ходу вспомнил звание начальника рейда – полковник, а вот фамилию – не смог, в голове отложилось только, что фамилия нерусская. С некоторым усилием все же вспомнил – Норман.

Виталий попытался восстановить в памяти имена всех, с кем имел дело на Тигоне. Капрала, который помогал откапывать вмерзшие в трещину корабли, звали вроде бы Лехой, а фамилию его Виталий, скорее всего, не слышал вовсе. Его начальство – дебелого сержанта, главу космодромных технарей, наоборот, по имени не запомнил, а фамилия всплыла легко – Ружичка. Угрюмого начальника космодрома в чине майора Виталий именно так и запомнил – что майор, что угрюмый, что имел боевые нашивки и что каким-то образом знал Виталия по первому делу на Лорее. Имя-фамилия, если майор их Виталию и называл, выветрились начисто. Помнились также майор Орешечко (замначальника разведки Троицкого полка), худющий долговязый лейтенант, который не сумел самостоятельно вскрыть злополучный «Джейран» (а может, «Джейран» его просто не подпустил), и биолог-капитан с фамилией, кажется, на букву «К». Остальные военные рейда теперь казались безликой массой в термокомбезах и дыхательных масках.

«Даже если вояки на Тигоне нашли что-либо интересное, – подумал Виталий уже не с рассеянностью, а с легким раздражением, – можно было и поподробнее написать. А то – проверка. Чего, спрашивается, проверка? Связи? Ну сработала связь: как только я открыл сообщение – улетело уведомление отправителю. И что теперь?»

Для очистки совести Виталий попытался вспомнить еще кого-нибудь, кто мог ему написать и у кого фамилия начиналась бы на букву «Я», но так никого и не вспомнил.

Через неделю пришло второе письмо. Отправителем снова значился некто Л. Я., а вот получателем уже капитан Брагин. То есть текущую фамилию работников R-80 автор письма установить был в состоянии. Хотя, возможно, устанавливал он и не через выводящие на R-80 каналы, а через Генштаб, интендантами которого оные работники как бы являлись. Через Генштаб было проще, это Виталий знал точно.

«Надо поговорить, – обращался Л. Я. в письме. – Только без шума и рекламы. Сообщу, где и когда».

Теперь Виталий испытывал не раздражение, а недоумение. За десять с лишним лет работы в закрытом от посторонних глаз подразделении R-80 он никогда не сталкивался ни с чем подобным. Служебные сообщения и письма всегда официальны, а часто и сильно бюрократизированы в смысле языка. Личные приписки от мастера, что прежнего, что нынешнего – дело редкое и всегда понятное, поскольку обязательно прилагаются к чему-то официальному и обычно разъясняют, какой линии поведения Виталию следует придерживаться.

Письмо от таинственного Л. Я. больше походило на личную записку на каком-нибудь, прости господи, из распространенных в стаде форумов или сетевых чатов.

Потом Виталий внезапно вспомнил одного человека, с деятельностью которого сталкивался по службе и чья фамилия начиналась на «Я».

Константин Ярин, лейтенант Преображенского полка. Его поврежденный корабль Виталий недавно обследовал на Тигоне. Его труп обнаружил на том самом корабле. Но Ярина звали Константин.

Еще секундой позже Виталий внезапно сообразил, что «Л» вполне может означать первую букву не имени, а воинского звания. А Ярин погиб лейтенантом.

Вот именно, погиб, причем очень давно, и сомнений в том не оставалось ни малейших. Виталий хорошо помнил, как нашел в медотсеке «Джейрана» мумию с нашивками Ярина на пилотском комбинезоне, да и документы расследовавшей гибель комиссии кое-какие читал в свое время. Например, результаты генетического анализа. Мумия однозначно представляла собой останки лейтенанта Ярина из Преображенского полка. И поскольку Ярин погиб – отправителем письма быть никак не мог. Даже если предположить невозможное – что он написал эти письма, еще будучи живым, а отправилась почта только сейчас. В год его смерти никто не мог предположить, что в R-80 сегодня будет служить старший оперативник, пользующийся фамилией Брагин, а несколько раньше представлявшийся Можаевым.

Из чистого интереса Виталий запустил служебный трекер и попытался отследить, откуда пришло письмо и какой путь по каким узлам связи проделало, прежде чем попасть в почтовую систему R-80. Потом повторил то же самое с первым письмом, тестовым.

В целом ничего сверхъестественного Виталий не увидел, да и не мог увидеть. Вся внешняя почта приходит в Солнечную систему по струнам, либо по северной, либо по южной. Оба письма пришли по южной.

В принципе, это было логично, если принять на веру, что Л. Я. действительно означает «лейтенант Ярин». Эрцаб от Солнечной в южном направлении. Южная струна от Солнца выводила к Дельте Павлина, стало быть, на базовую станцию Земли почта пришла с базовой станции Силигримы. А дальше струна ветвилась – свежеосвоенная вела к Эрцабу и лунам Ириллы, где и погиб Ярин, но письма пришли не по ней. Старая пунктиром тянулась к Ийе у Альфы Центавра, к Лорее у восемьдесят второй Эридана и к Флабрису у Дзеты Тукана. Последней фиксированной точкой входа у обоих сообщений значилась мобильная станция Преображенского полка, приписанная к Флабрису, но расположенная дальше – на периферии системы Дзеты Тукана, а не у самого Флабриса.

В этом опять же не было ничего сверхъестественного: любой корабль отсылает почту на ближайший действующий узел-ретранслятор, куда способен добить по мощности собственного передатчика. А дальше уже сообщения летят в общем потоке, сначала на транзитном струнном, а после финишного базового узла – в местном целевом.

Тот, кто подписывался лейтенантом Яриным, в момент отправки писем пребывал в системе Дзеты Тукана или же недалеко (по космическим меркам, конечно) от ее гелиопаузы. Обратил внимание Виталий и на то, что на Флабрисе сегодня базировался Преображенский полк, а Ярин в свое время служил как раз в Преображенском. Мелочь, но любая полная картина состоит из многих мелочей, каждый здравомыслящий человек это понимает.

«И что теперь? – подумал Виталий, машинально барабаня по столешнице пальцами и глядя в окно трекера перед собой. – Пожать плечами и забыть? Потому что этого не может быть, а значит, не может быть никогда? А вдруг это что-то важное? Вдруг это и впрямь продолжение тигонских нескладушек, за несерьезное отношение к которым не погладят по головке ни в Генштабе, ни в TS, ни в родимом R-80?»

Лучше прослыть идиотом, чем вредителем, решил наконец Виталий и вызвал для начала мастера.

– Коля? Здравия желаю. Ты у себя? О, как хорошо! Надо поговорить, вживую. Не срочное, скорее странное. Давай лучше все-таки вживую. Да, сейчас зайду.

Отношение к новому руководителю R-80 у Виталия было попроще, чем к прежнему. Старый мастер был адмиралом и всегда казался мудрым, важным и недосягаемым. А Колю Виталий прекрасно помнил таким же оперативником, каким сегодня был сам.

Выйдя из кабинета, Виталий нос к носу столкнулся с бывшим стажером.

– О! Привет! Куда путь держишь, мастер? – бодро поздоровался тот.

– Привет, – отозвался Виталий ровно. – На ковер держу. А с тебя еще полтора отчета по Рублевскому!

– Помню я, помню, – Юра чуток погрустнел. – Сейчас сделаю. Песочься там подольше, для верности, тогда точно успею!

Виталий показал кадету воспитующий кулак и направился к кабинету начальника R-80.

Коля ждал его, сидя за девственно чистым столом. Руки с переплетенными пальцами покоились на зеленом сукне, а глаза были покрасневшие и усталые. Мастер явно давно не спал, хотя ничего особо важного в последнее время вроде бы не произошло.

– Здравия желаю! – Виталий без спроса уселся на гостевой стул. – Выглядишь помято. Отоспался бы.

– Некогда, – вздохнул мастер. – А тут еще ты со странностями. Что там за странности? Глобальные? Али рутина?

– Понятия не имею, – признался Виталий. – Может, это вообще ерунда. Но, может, и не ерунда. Я решил перебдеть.

– Правильно. Излагай.

– Неделю назад мне пришло сообщение. Я решил было, что по ошибке. Сегодня пришло второе. Распечатывать не стал, они короткие. На слух воспримешь?

– А куда деваться? – Коля пожал плечами. – Валяй…

– Первое: «Тигон. Тигон. Проверка». Второе: «Надо поговорить. Только без шума и рекламы. Сообщу, где и когда». Оба подписаны инициалами Л. Я. Первое адресовано капитану Можаеву, второе капитану Брагину.

– На Тигоне ты работал как раз Можаевым? – уточнил мастер.

– Именно, – подтвердил Виталий.

Сообщения Виталий процитировал, опустив веки, – так почему-то было легче сосредоточиться, ничто в поле зрения не отвлекало. Открыв глаза и взглянув на начальство, Виталий внезапно понял, что полковник Елизаров, во-первых, перестал выглядеть сонным, а во-вторых, – что он напуган.

Первое, что мастер вообще сделал после слов Виталия, – на ощупь проверил, включена или выключена внешняя трансляция. Убедившись, что выключена (индикатор был виден и с места посетителя), он повторил, тихо и подчеркнуто раздельно:

– Эл-я? Лейтенант Ярин?

– Утверждать не могу, – ответил Виталий. – Но я тоже подумал именно так.

Елизаров кивнул, хотелось даже сказать – обреченно кивнул.

– Дальше? – произнес он вопросительно.

– А дальше нету, – Виталий слабо шевельнул ладонями. – Это все. Я решил не тянуть и сразу идти сдаваться.

– Даже вопреки «без шума и рекламы»?

Виталий только поморщился в ответ.

– Спокойно, штабс, спокойно. Знаешь, по идее, я сейчас должен спросить тебя – что ты сам обо всем этом думаешь? Да и ты наверняка именно этого вопроса ждешь. Но я спрашивать не буду. Пусть сразу спрашивают ангелы из тэ-эс.

– Даже так? – спросил Виталий с долей уныния и большею частью риторически.

– Однозначно так. У меня, чтоб ты знал, на этот счет инструкции. Топай к себе и жди. И это… покидать нору запрещаю. Шлюз вообще будет блокирован, пока тэ-эсники не прибудут. Для всех. Можешь еще раз спросить: даже так?

– Даже так? – послушно повторил Виталий еще унылее, чем прежде.

– И так и эдак, – мастер потянулся к терминалу служебной связи и набрал длинный, слишком длинный даже для R-80 код.

* * *

Ангелы из TS примчались на удивление быстро – и четырех часов не прошло. Виталий все это время просидел за рабочим столом в своем кабинете, безуспешно пытаясь читать предыдущий отчет кадета Юры Родионова. Внимание упорно не желало сосредотачиваться на тексте, Виталий все время мысленно возвращался к разговору с мастером.

Честно говоря, реакция шефа его ошеломила. Шеф откровенно испугался и не счел нужным это скрывать. Неудивительно, что испуг передался и Виталию, – неведомое всегда пугает. Пугает даже самых отважных людей. Невозможно было представить что-либо, способное вызвать трепет у руководителя R-80, – ну чего, скажите на милость, может всерьез бояться шеф службы расследования кораблекрушений? Гнева вышестоящего начальства?

Не смешно.

Странное все-таки существо человек. Он может спокойно (ну – почти спокойно) работать, зная о нависшей смертельной опасности, – при условии, что опасность понятная, зримая и привычная. Свинчивать детонаторы со старой трухлявой мины, например. Да, не исключено, что бабахнет. Но тут же все однозначно: бабахнет – и привет. Даже понять не успеешь, что привет. Но, если неизвестно даже, присутствует опасность или нет, и бесполезно гадать, в чем именно она заключается, – вот тут подсознанию есть где вволю разгуляться! Такого холода в жилы нагонит – руки перестают слушаться. Даже если перед этим десяток мин обезвредил или битый час вгонял перегретый реактор в безопасный режим, рискуя распылиться на атомы не только вместе с реактором, но также вместе с кораблем и любым веществом, корабль окружающим, буде таковое найдется. И вот, извольте: рядом с реактором особого страха не наблюдается, но если вдруг тебе пришла пара непонятных писем от мертвого человека, а твой начальник напоказ перепугался, едва только ты ему об этих письмах сообщил…

Агенты TS были те же, что и прежде: говорливый Иван Иваныч и безмолвный Петр Петрович. Старые знакомцы по Тигону. С Иван Иванычем Виталий за истекшие пару лет даже пересекался раза три, в целом – чисто профилактически. Такое впечатление, будто ангел просто хотел поглядеть на Виталия вживую и убедиться, что он по-прежнему простой оперативник R-80, притворяющийся интендантом Генштаба, а не какой-нибудь жукоглазый монстр, натянувший личину оперативника. Молчаливого Петра Петровича, по совместительству – прекрасного пилота, Виталий в предыдущий раз видел еще на Тигоне.

– Здоро́во, шуруп! – поприветствовал Иван Иваныч жизнерадостно.

Петр Петрович сдержанно кивнул, огляделся и целеустремленно направился к столу Юры, за которым и устроился.

– Здравия желаю, – буркнул Виталий.

Честно говоря, жизнерадостность говорливого ангела его озадачила – ожидалось, что TS-ники будут вести себя серьезнее.

– Показывай! – велел Иван Иваныч.

Виталий послушно убрал с экрана отчет кадета и запустил почтовый клиент.

– А от себя вы не смотрели, что ли? – спросил он недоверчиво.

– Отсюда удобнее, – пояснил Иван Иваныч и перехватил управление со своего портативника. – И давай уже на «ты», сколько можно повторять?

– Я не в смысле тебя лично, – буркнул Виталий. – Я в смысле всей вашей конторы.

Смотрел агент недолго, причем в основном на обычную почту Виталия, а не на два злополучных сообщения от Л. Я. Виталий ожидал, что он попытается в свою очередь проследить треки или как-то еще проанализировать сопутствующие служебные метки, что запустит какую-нибудь свою особую поисковую утилиту, – нет, ничего подобного Иван Иваныч делать не стал.

– Ну что, – сказал Иван Иваныч вскоре. – Что думаешь обо всем этом?

Виталий пожал плечами – сколько он ни размышлял о возможном происхождении загадочных писем, убедительного и правдоподобного объяснения он так и не нашел.

– Не знаю, что думать, – сказал он честно. – Наверное, это просто какая-то ошибка, и «эл-я» – никакой не Ярин, а просто реальный человек с подходящими именем и фамилией. Или званием и фамилией. Леонид Ярмольник, или лейтенант Яковлев, или еще кто.

– Может, и ошибка, – неожиданно согласился ангел. – Но что если нет?

– Ярин погиб, – устало сказал Виталий. – Я его мумию видел. Да и вы наверняка тоже видели.

– Видели, видели, – подтвердил ангел. – И тем не менее. Не забывай, мы имеем дело с гипотетическими чужими, а от них чего угодно можно ожидать. Воскрешения трупов и прочих чудес. Подписку ты давал, тактику нашу знаешь. Нам позволено верить в сказочное, но запрещено закрывать глаза на то, что выглядит невозможным. Вот и будем, как говорится, дуть на воду. Давай, выкладывай.

– Да ничего я не думаю, честно! – взмолился Виталий. – У меня своей работы по горло, не успеваю разгребать, не до чужих мне.

– Твоя работа теперь подождет, это, считай, согласовано. С текущей минуты ты участвуешь в нашей операции. Кстати!

Иван Иваныч повернулся к напарнику:

– Надо бы с его шефом все подписать. Займешься?

Петр Петрович молча поднялся из-за кадетского стола и вышел из кабинета.

Виталий проводил его тоскливым взглядом, дождался, пока дверь плотно затворится, и поинтересовался у TS-ника:

– Интересно, а почему контакт подразумевается непременно «без шума и рекламы»?

– Во-о-от! – Иван Иваныч одобрительно ткнул в сторону Виталия указательным пальцем. – Правильные вопросы задаешь, майор… то есть капитан. Предполагать мы обязаны самое худое, а в нашем случае это вот что: чужие хотят выйти с тобой на контакт, потому что в тебе сосредоточены какие-то имеющие отношение к ним странности, из-за которых тебя принимала лорейская база, из-за которой тебя слушается артефактная техника кораблей… Ну ты понял. Естественно, они не хотят привлекать излишнее внимание, а значит, цели их скорее враждебные, чем дружественные. Хотя последнее необязательно, может, они по натуре скрытны. Если грубо, то из этой версии мы и будем исходить. Ты встретишься с ними там, где они укажут, и тогда, когда они укажут. Без нас.

– То есть как это – без вас? – насторожился Виталий.

– Они хотят без шума и рекламы. Если будем наблюдать – есть риск спугнуть. Так что рекламы и шума в реальности не будет. Ни малейшей рекламы и никакого шума. Только ты и они.

– Вы мне настолько доверяете?

– Нет, тебе мы доверяем с сильными оговорками, – честно признался агент. – Собственно, твоя воля и твоя честность могут быть подавлены, разве нет?

– Каким образом подавлены? – усомнился Виталий. – Заточат в темницу и будут капать на мозги, в прямом и переносном смысле?

Иван Иваныч усмехнулся:

– Мог бы и догадаться! Мы предполагаем наличие у чужих любой, даже самой фантастической аппаратуры. Кроме того, в тебе может быть зашита скрытая до поры программа, которую они на встрече активируют, – кстати, вот и повод им с тобою встретиться, причем именно что без шума и рекламы.

– Но если программа активируется, вы потеряете и меня, и чужих из виду… Это же… провал!

– Это не провал. Мы получим подтверждение: существование скрытой программы в людях с похожими на твои особенностями возможно. Да и сам факт существования чужих мы наконец-то зафиксируем почти наверняка – он ведь до сих пор никак не подтвержден.

– А… со мной-то что будет?

– Вот этого не знаю. Что программа велит, то и будешь делать. Если эта линия наших фантазий окажется реальной. Смотреть надо. Другого выхода нет. Так что… Опять ты, капитан, окажешься на фронтире, на самой линии огня. Как тогда, когда на базу лез после сожженных автоматов.

– Тогда я был молодой и глупый, – зло сказал Виталий. – А теперь у меня жена и четверо детей!

Иван Иваныч хмыкнул – не без цинизма:

– Да, теперь ты взрослый, но такой же глупый. Полезешь ведь. Я прав?

Виталий отвернулся. Злость не проходила, но злился Виталий не на ангела и даже не на себя. Потому что Иван Иваныч озвучил сущую правду: Виталий знал, что полезет. В неизвестность, туда, где опасность невозможно оценить, а зачастую – и просто распознать, с непредсказуемым результатом и весьма размытыми перспективами. Тогда, на Лорее, он проник на базу и выжил. Впрочем, тогда лезть было несложно, потому что в полной мере риска он не осознавал. Понимание пришло гораздо позже, когда открылись многие поначалу скрытые факты. Однако Виталий не сомневался: знай он все наперед – все равно полез бы. Потому что он не в стаде. Потому что он в войсках. Во флоте, в шурупах – неважно, он на службе у Земли и колоний, и иного решения попросту не предполагается.

– Полезу, – вздохнул он, быстро успокаиваясь. – Только Гагарина держите наготове, надо же будет кого-нибудь снимать для новостей и плакатов…

– Ревнуешь? – поинтересовался Иван Иваныч, чуть склонив голову набок. – Это хорошо. В таких делах мотивация – половина успеха.

– Ну ладно, а еще какие-нибудь гипотезы у вас имеются? Посвятите, не сочтите за труд. Для пользы дела.

– Гипотез – вагон и маленькая тележка. Только я не думаю, что этот оперативный мусор тебе поможет. На самом деле вариантов всего три: что с тобой хотят связаться чужие, что с тобой хочет связаться чудом выживший Ярин…

– Вы все-таки допускаете, что Ярин жив? – перебил Виталий.

– Мы все допускаем, я уже говорил, – Иван Иваныч был терпелив и не ленился повторять ранее высказанное во второй раз. – Мы допускаем даже синтез двух вариантов – что с тобой хотят связаться чужие через Ярина, которого клонировали или каким-либо образом оживили. Ну и возможен еще вариант: что с тобой хочет связаться кто-то третий, пока нам неизвестный. Например, ходят слухи, что в космос прорвалась какая-то тайная организация из стада.

– Даже так?

– Представь себе.

– А это вообще правда? Или только слухи?

– Не знаю. Но в нашем случае это неважно, это частности.

Виталий решил зайти с другой стороны:

– Ладно. А было какое-нибудь расследование по взлету яринского «Джейрана» и второго корабля у вас из купола? Я пытался выяснить – не хватило допуска.

– Было, – спокойно признался ангел. – Но с тем же успехом его могло и не быть, потому что результаты смело можно назвать нулевыми. По нашим понятиям «Джейран» взлететь не мог. Причин аж три: некому было отдать команду на взлет, неоткуда было взять топливо на взлет, и, наконец, взлету и дальнейшей живучести корабля в пространстве сильно мешали полученные повреждения и частичная разгерметизация. Тем не менее он взлетел и скрылся, ты и сам знаешь. Объяснений, укладывающихся в рамки принятой нами достоверности, мы не нашли. Приходится все валить на таинственные технологии чужих. Ну и положить в копилочку очередное косвенное доказательство их существования.

– Не распухла еще копилочка?

– Ой, распухла! – Иван Иваныч горестно вздохнул. И тут же мстительно добавил: – Но тебе не скажу, у тебя допуска нет…

И тут же хохотнул:

– Ладно, ладно, не морщи физиономию, шучу я.

Виталий решил воспользоваться настроением TS-ника и все-таки задал вопрос, который неоднократно ставил перед собой, но, естественно, не находил ответа:

– А куда чужие в итоге подевались, есть у вас догадки? Нашлепали баз, артефактов, оборудования – и исчезли. Должна же быть какая-то причина?

– Должна, – Иван Иваныч несколько секунд назад смеялся, а тут вдруг на глазах поскучнел. – Только ее даже придумать трудно, не то что вменяемо установить. Между прочим, есть одна теоретическая разработка, которую можно смело обозвать «имени вашей эр-восемьдесят». Сама по себе она ничего не объясняет, но хотя бы предлагает метод выработки… э-э-э… метода поиска объяснений. Да. Извини за тавтологию. Даже за две.

– Я весь внимание, – Виталий даже поерзал в кресле, потому что ему действительно было безумно интересно. – Как сотрудник эр-восемьдесят, должен легко понять, наверное!

– Наверное, – вздохнул Иван Иваныч. – В общем, концепция такова: исчезновение чужих надо само по себе рассматривать как катастрофу. Своеобразную, с оговорками, но в целом – катастрофу, крушение некой стабильной и безусловно рабочей структуры. И, соответственно, применять скорее ваши экспертные методы, нежели методы разведок и контрразведок.

Виталий задумался. Концепция была любопытной, но слишком уж общей. Однако ее хотелось хорошенько обмозговать даже на доступном ему, старшему оперативнику R-80, уровне.

– Прямо даже жалко, что после Академии меня завербовали мои, а не ваши, не тэ-эсники, – произнес Виталий и не особенно при этом кривил душой.

– Ох, не жалей, – Иван Иваныч вздохнул. – Хлебнешь еще нашей атмосферы в полной мере…

– Тогда давайте переходить к конкретике. Мои шаги в обозримом будущем?

Ангел сразу стал деловитым и (Виталий долго подбирал нужное слово, и, наконец, нашел) доверительным:

– Сначала – просто сидишь и ждешь новых сообщений от «эл-я». Как ни в чем не бывало. А когда получишь информацию или нечто вроде инструкций – приступишь к исполнению, так сказать. Только учти, наблюдать мы, конечно, очень постараемся, но издалека. Сильно издалека. И если тебе, например, предложат украсть корабль и без разрешений рвануть куда-нибудь прочь от Земли, – ты его украдешь и рванешь. Причем кроме нас никто ничего знать не будет, поэтому все, кто попытается тебя остановить, – будут честно и старательно тебя останавливать, на фору и помощь не рассчитывай. Надеюсь, у тебя получится никого не убить.

– В смысле? – опешил Виталий. – Вы что, серьезно? Убить?

– Ну мало ли! Будешь угонять корабль, а он под охраной. Устав караульной службы ты, надеюсь, курсантом изучал?

– Да на хрена мне угонять чей-то корабль, у меня свой есть! – проорал Виталий, с трудом подавив желание вскочить на ноги.

Иван Иваныч остался практически безмятежен, только плечами слегка пожал:

– Корабль есть, но вдруг тебе велят угнать, например, крейсер? Своего крейсера, насколько я знаю, у тебя нет, только пятисотка с глайдером.

В следующие несколько секунд Виталий живо напоминал выброшенную на берег рыбину: хватал воздух ртом и беспомощно шевелил ладонями, словно плавниками.

– Слушайте, ну это уже как-то… чересчур, – выдавил он в конце концов.

– Не бывает чересчур, капитан. Есть задача. Ее следует выполнять. Во что бы то ни стало. Привыкай. И это… давай уже на «ты», честное слово!

* * *

Иван Иваныч сказал, что текущие дела отменяются, а Виталий втягивается в операцию TS, но на деле все вышло не так. Через пару дней после визита ангелов в нору далеко-далеко, на Флабрисе, столкнулись патрульный магнитоплан и «Рамфоринх» – истребитель-соточка преображенцев.

«Преображенский, – подумал Виталий с тревогой. – Начинается…»

И ошибся. Нет, на Флабрис все равно пришлось слетать, вместе с Юрой-кадетом, две недели обнюхивать обломки, разбираться в причинах и искать неожиданные следствия, практически на ощупь зафиксировать очередную дыру в спецификациях очередного артефакта под каталожным номером FD-23610 (вариатор планирующих режимов) и успеть вернуться следующим струнником. И туда, и назад путь лежал через Лорею, но домой попасть не получилось: времени, увы, не хватило. Хоть по видеосвязи с женой повидался с минимальным лагом, и то Виталий счел удачей. Однако на связь ни Л. Я., ни кто-либо еще не вышел, хотя ангелы считали вероятность связи достаточно высокой – выше шестидесяти шести процентов.

Потом случился грандиозный сбой в марсианской сигнально-диспетчерской цепочке, и виноваты оказались не изделия чужих, а людская невнимательность и беспечность. Несколько человек с позором загремели назад, в стадо, а кадет Юра получил наглядный урок: верить на все сто нельзя ни технике, ни людям. Ни при каких обстоятельствах. Виталий аналогичный урок тоже в свое время получил и усвоил. Марсианская одиссея завершилась довольно быстро, благо по Солнечной можно было шастать на собственной пятисотке и не зависеть ни от каких струнных расписаний.

После четвертого рутинного вылета по линии R-80 ангелы наведались в нору еще раз, затеяли двухчасовой разговор ни о чем, после которого велели не расслабляться и убрались восвояси. Виталий цели визита не уловил, предположил только, что его снова проверяют на соответствие эталонному психотипу: если гипотетическая программа в его голове включится – это наверняка будет заметно специалисту. А раз оставили Виталия как есть – значит, ничего подозрительного не усмотрели.

Чувствовать себя зловредным вирусом под оком бдительных врачей было до крайности неприятно, однако видимых неудобств ни Виталий, ни его коллеги все же не испытывали, так что и на том спасибо. Могли бы и посадить под замо́к, между прочим, интересы человечества важнее переживаний отдельно взятого оперативника R-80.

Шеф при личных встречах поглядывал на Виталия с сочувствием, но большею частью молчал. Кадеты и Валюшка ничего не знали и ничего особенного не замечали – по крайней мере, внешне никак этого не показывали. Так что Виталий страдал бы в одиночку, если бы было когда. Однако служебные дела времени на страдания попросту не оставляли.

События начали развиваться, когда Виталий уже стал подзабывать о странных письмах и почти уверился, что ничего особенного за ними не стояло, что это просто чья-нибудь ошибка или безобидная шутка. И началось все вовсе не с нового письма-сообщения.

Снова громыхнуло на Флабрисе: исчезла поисковая двойка в составе стандартной трехсотки «Печора» и разведкатера «Бекас». И искали они не мелочевку какую-нибудь местную – там целый детектив в итоге развернулся.

Началось с того, что один из преображенских экипажей на «Гиацинте» во время сопровождения гражданского грузовоза заметил на склоне одинокой сопки, торчащей из местной тайги, неустановленный корабль, предположительно – поврежденный, предположительно – «Джейран». Обследовать детальнее не имелось возможности: грузовоз не стал бы задерживаться, а отпускать его без сопровождения ребята с «Гиацинта» не имели права по полетной инструкции. Поэтому они зафиксировали в бортжурнале координаты и по возвращении в полк доложили о находке по всей форме. В указанное место немедленно был выслан «Рамфоринх», который без труда нашел одинокую сопку, однако никаких кораблей на ее склонах не обнаружил. Накрутив несколько петель, «Рамфоринх» ни с чем убрался восвояси; пилот в свою очередь доложил по форме, что на указанных координатах и в пределах десятикилометровой окружности от них ничего интересного не присутствует. Экипажу «Гиацинта» после этого справедливо попеняли на то, что они поленились сделать оперативную съемку. Наверх преображенцы докладывать не стали ввиду отсутствия фактологии, и все на некоторое время затихло.

Месяца через полтора метеорологическая служба Флабриса в частном порядке запросила штаб Преображенского полка – не ваш ли, интересовались метеорологи, кораблик валяется в прибрежной пустыне на севере континента? Ребята они были ушлые, дотошные и последовательные, поэтому вопрос свой подкрепили несколькими статичными изображениями: действительно, посреди барханов замечательно просматривался зарывшийся носом в песок корабль, несомненно – «Джейран» модификации «Соло-М» с поврежденным хвостовым оперением.

Преображенский полк в последние годы «Джейранов» не терял, но о недавнем докладе «Гиацинта» все прекрасно помнили, так что облет пустыни мигом попал в план ближайших рейдов. Однако два последовательно отправленных разведчика в означенном месте ничего не нашли. В штабе озадачились, но сообщать Земле снова не стали. Зато ввели дополнительное свободное патрулирование по всему осваивавшемуся полушарию Флабриса (два континента и несколько архипелагов).

Через какое-то время один из патрулей в составе «Печоры» и «Бекаса» не вернулся с планового вылета, и вот тут-то уже преображенцы не могли отмолчаться: отчитались о происшествии перед Генштабом, заодно присовокупив информацию о загадочном то появляющемся, то исчезающем «Джейране».

Естественно, разнообразные компетентные службы, включая TS, моментально сделали стойку на «Джейран Соло-М» с поврежденным хвостовым оперением. Ангелы немедленно оповестили Виталия специальным закрытым блиц-сообщением, и почти одновременно поступил запрос в R-80 касательно расследования по исчезнувшим «Печоре» и «Бекасу», в скорой находке которых преображенцы ни на секунду не сомневались.

В любом случае Виталию следовало собираться в командировку на Флабрис, второй раз за год. Исчезни там только «Бекас» или даже только «Печора» – возможно, ограничились бы посылкой на дело Юры Родионова, но два корабля одномоментно – это уже уровень старшего оперативника.

Ну а поскольку в деле фигурировал мерцающий «Джейран», командировка предполагалась двухслойная – и по линии R-80, и как продолжение недавнего тигонского расследования TS.

Интендант Генштаба капитан Брагин, как того и требовали инструкции, зарегистрировал грядущий служебный вылет и полез выяснять сроки старта ближайшего струнника на юг.

Струнник стартовал через четыре дня.

Глава восьмая

Пока кадет с расстановочкой, по капельке цедил кофе, Виталий задумчиво изучал узор на дне собственной чашечки. Сам он кофе заглотил, как обычно, по-варварски, в два приема.

Четыре дня. Четыре дня прошло, а ангелы так и не проявились. Иван Иваныч, конечно, предупреждал, что наблюдать они будут издалека, но, черт возьми, неужели не будет никакого инструктажа перед делом? Наверняка ведь TS-никам найдется, что сказать и от чего предостеречь. Свой шеф, Коля Елизаров, накануне пожал Виталию руку, грустно и всепонимающе заглянул в глаза и ограничился банальным: «Ты поаккуратнее там…»

Наверное, точно так же чувствуют себя старшие офицеры гвардейских и регулярных полков, когда к ним заявляется шурупский капитан из R-80 или еще откуда и предъявляет пайцзу.

Виталий с кадетом сидели в кафе при космопорте и ожидали открытия посадки на регулярный струнник до Флабриса. Поскольку Флабрис начали осваивать сравнительно недавно, спецы R-80 предпочитали летать туда без своих бортов, пользоваться тамошними и при нужде привлекать хорошо знающих обстановку пилотов. Это на обжитую Лорею можно и на своей пятисотке, Лорея уже почти как Венера, только людей поменьше. А на Флабрис лучше пассажирами. Кроме того, служебную пятисотку оставить на Луне порекомендовал Коля Елизаров, прозрачно намекнув, что ему и самому это порекомендовали. В целом так было правдоподобнее – свой корабль нужен лишь там, где нет возможности взять чужого. Уж где-где, а в гвардейском Преображенском интендантам Генштаба с расширенными полномочиями обязательно выделят какой-нибудь завалящий борт! Побурчат за спинами, конечно, не без этого, поиграют желваками на скулах, помянут сквозь зубы крыс тыловых, но, увидев воочию взлет и посадку своего кораблика с Виталием в качестве пилота, обязательно смягчатся. Возможно, кто-нибудь из лейтенантиков-преображенцев потом впечатленно покачает головой и поцокает языком: «Надо же, шуруп, интендант, из Генштаба, а как летает!»

Струнопорты по традиции имели две независимые пассажирские зоны: здоровенную общую для гражданских и маленькую служебную для командированных, таких как Виталий с кадетом. Так что в качестве попутчиков имелся шанс встретить и простых военных, и непростых военных, и дипломатов, и черт знает еще кого. Причем пассажиров служебной зоны никто объявлением на посадку не пригласит, для них существовала своя молчаливая индикация на информационных табло, нужно было просто знать, куда смотреть.

Табло с индикацией для командированных отлично просматривалось от столика, за которым устроились Виталий и Юра. Метки о начале посадки пока видно не было.

Виталий наконец решился оторваться от хитросплетений узора кофейной гущи и почти сразу увидел невдалеке Иван Иваныча.

В одиночестве, без напарника, видеть его было странновато. Да и одет он был не как обычно – в черную пару, а в джинсы и цветастую рубашку-кубинку. Спасибо еще, что обут в кроссовки, а не в пляжные шлепанцы. И без сомбреро на клотике.

Сомбреро, без сомнений, было бы перебором.

– О! – внезапно оживился Юра, хотя сидел к ангелу боком и в его сторону не разу не посмотрел. – Твои херувимы нагрянули. Мне погулять?

Виталий мрачно воззрился на него. В принципе, считалось, что Юра, второй кадет Макс Осокин и Валюшка Корнилова о его контактах с иными спецслужбами не осведомлены. Но не слепые же они, в конце-то концов! Юра всех этих ангелов-херувимов неоднократно встречал в обществе Виталия еще на Тигоне, хотя там его по причине стажерства и незрелости демонстративно держали в стороне.

– Погуляй, – велел Виталий. Аккуратно, без нажима.

Кадет послушно допил кофе, встал из-за столика и вразвалочку направился к барной стойке – к тому ее краю, около которого колдовала над бутылками и шейкером симпатичная девчушка-бармен.

Иван Иваныч немедленно прекратил делать вид, будто изучает информтабло, резво поднялся по лесенке в бар и уже через полминуты подсел к Виталию.

– Здоро́во, шуруп! Дисциплинированный у тебя пацан. Сам свалил.

– Здравствуй, Иваныч, – сдержанно поздоровался Виталий.

Ангелы все сильнее очеловечивались в плане общения – не сравнить с первой встречей на Тигоне, когда от их радушия легко могла вымерзнуть вода в графине.

– Уже решил, что без благословения выпихнете.

– Что ты, как можно? – хмыкнул агент. – Кофе будешь?

– Буду, – ответил Виталий.

Иван Иваныч приподнял над столом пустую чашечку, показал барменше сначала ее, потом два пальца и снова повернулся к Виталию.

– К каким выводам пришел? Давай сразу итоги, без учета вероятностей, а то времени в обрез.

Виталий картинно пожал плечами:

– «Джейран Соло-М» с жеваными стабилизаторами… Даже на снимки глядеть было необязательно. Но… как-то уж слишком нарочито он проявился. Как будто это приманка.

– Для кого? – уточнил агент.

– Для всех. Для меня, для вас, для служб наших. Для Земли и колоний, в конце концов.

– Мыслишь глобально, – похвалил Иван Иваныч.

– Привыкаю.

Виталий был спокоен, потому что и в реальности относился к предстоящему вылету с известной долей пафоса, но одновременно и с не меньшей долей иронии. Даже самоиронии. Тем более что ситуация действительно выглядела подчеркнуто нарочитой. Посади в этот чертов «Джейран» чудом выжившего лейтенанта Ярина – и она стала бы пугающе правдоподобной, до обыденности. Впрочем, Виталий не верил в воскрешение мумий, он верил в науку, в медицину и биологию, а наука однозначно заключила: Константин Ярин навсегда покинул мир живых более тридцати лет назад. Физика, механика, электроника и ряд иных технических дисциплин ставили под сомнение возможность автономных полетов космических кораблей без соответствующей комплектации, настройки и программирования. Да и вообще, относиться к происходящему без иронии и самоиронии было опасно – свихнуться недолго. Скорее всего, именно поэтому Иван Иваныч и явился проводить его. Не только поэтому, ясное дело, но лишний раз пригладить нервы и психику оперативника в непонятной ситуации – всегда благо.

Принесли кофе, но Виталий к нему даже не притронулся, решил – потом. Зато собеседник его отпил с видимым удовольствием. Со стороны он выглядел точь-в-точь как обычный, ничем не примечательный гражданский, примчавшийся в струнопорт проводить улетающего друга.

Но то со стороны…

– Значит, так, – заговорил агент, на этот раз серьезно, без шуточек и ерничанья. Тон его стал скучноватым, слог – канцелярским, а над столиком отчетливо сгустилась знакомая моральная изморозь. Даже жаль, что на нем не стояло графина с водой, вымерзать было нечему. – Исходи из того, что твое формальное задание, «Бекас» и «Печора», напрямую связано с нашим. Что их пропажа – дело рук, лап, щупалец – нужное подставишь – нынешних хозяев «Джейрана». Если окажется, что это не так, – хорошо, но всегда помни, что это возможно и что это вероятно. Вероятнее прочего. Это основное, о чем я хотел предупредить. Догадываться ты мог и сам, но теперь у тебя прямой приказ думать именно так: посредством яринского «Джейрана» тебя выдергивают на личный контакт. С какой целью – не имею понятия. Установить это – основная твоя задача. Ну и… еще одно. Конечно, мы надеемся узнать в результате твоего вылета так много, как будет возможно. Однако помни также и то, что мы узнаем ровно столько, сколько ты нам потом расскажешь. Если ты узнаешь все до последней тайны, но не вернешься – мы не узнаем ничего. Поэтому вернись и расскажи хоть что-нибудь. Желательно побольше, но главное – вернись и расскажи. Ладно?

Это последнее вопросительное «ладно» почему-то совершенно разоружило Виталия. Ангел давно ушел, канув куда-то в светлый объем пассажирского зала, от стойки бара вернулся кадет, подозрительно молчаливый и смирный, а Виталий неподвижно сидел, будто пришибленный. До боли в суставах вцепился в подлокотники кресла и сидел.

Тихо пискнул ком в нагрудном кармане; Виталий машинально нашел взглядом табло – на нем появилась метка начала служебной посадки на струнник. Только после этого Виталий встрепенулся, залпом допил кофе (который, кстати, не замерз, только остыл) и, со скрежетом сдвинув стул, встал.

– Пошли, Юра, – сказал он меланхолично. – Пора.

Как всегда перед вылетом на задание оперативники распланировали занятия – глупо впустую терять время во время рейса. Виталий намеревался проштудировать самые свежие каталоги артефактов-узлов, а для кадета подготовил углубленный курс – пусть вгрызается в темы посложнее тех, которые уже усвоил.

Так они и путешествовали, в закрытом секторе, где квартировал экипаж струнника, в самом дальнем тупике – твиндек сразу за дверью в их каюту упирался в глухую переборку. За ней располагались кормовые движки и сложнейший модуль струнного сопряжения, составленный из тысяч деталей-артефактов, большинство из которых по каталогам значились в разделах от GA до KZ. Но такие подробности, кроме профильных инженеров да спецов из R-80, мало кто знал.

На Силигриме вышли в струнопорт размяться. Кто-то из экипажа даже вниз, на поверхность, ненадолго слетал вроде бы. Это Виталия приободрило: может быть, и на Лорее ему удастся поступить так же, повидаться с семьей? Длительность будущих стоянок пока невозможно было уверенно предсказать, все зависело от движения по струне, а это до сих пор плохо изученный и во многом непонятный процесс.

Зато на Ийе простояли меньше четырех часов: габаритного груза, как оказалось, струнник туда не вез, а пассажирам сойти да мелочевку скинуть – много ли времени нужно?

Увы: на Лорее задержались немногим дольше. Все, что смог себе позволить Виталий, – разговор по видеосвязи. Но хоть в реальном времени, а не с межзвездным лагом, и то радость. Зоя выглядела счастливой, но соскучившейся, девчонки, конечно же, сильно подросли, да и пацаны заметно повзрослели. Виталий пообещал, что на обратном пути обязательно задержится, чего бы это ему ни стоило.

А следующий финиш был уже на Флабрисе.

* * *

– Все, – объявил Виталий, щелкая замками походного чемоданчика. – Сворачивайся, кадет!

Оперативники уже были одеты в повседневные мундиры, упакованные сумки с вещами дожидались на полках. Только кое-какая сетевая спецтехника оставалась развернутой до самых последних минут.

Юра торопливо гасил рабочие экраны – закончить рекомендованный курс он так и не успел, хотя очень старался.

«Ничего, – подумал Виталий безо всякого негатива. – На обратном пути доштудирует».

У кадета обратный путь будет наверняка. А вот у самого Виталия… Возможны, как говорится, варианты.

Впрочем, пока ничего по-настоящему опасного на горизонте не вырисовывалось. Даже в самых мрачных фантазиях. Ну в самом деле, чем, кроме домыслов ангелов из TS, следовало всерьез озаботиться уже сейчас? Все, что имелось в наличии, – два коротеньких почтовых сообщения непонятно от кого, да исчезнувшая двойка преображенских кораблей. Иван Иванычу с коллегами по долгу службы положено кругом видеть происки коварных инопланетян, вот они коварных инопланетян и видят. Ежедневно и ежечасно. Прочим же людям Земли и колоний для начала нужно убедительно доказать существование инопланетного разума в текущей реальности. Заметьте: не следы его существования, а существование самого разума. Следов вокруг навалом, с этим не поспоришь, открывай первый попавшийся каталог корабельных узлов и периферии и выбирай на любой вкус. Индексы от AA до AZ – продукция человеческих орбитальных заводов. А вот все, что дальше… Где оно изготовлено, когда и кем – поди разберись! Но точно не людьми и наверняка раньше, чем первые гоминиды спустились с деревьев и взяли в лапы суковатые дубины.

– Готов! – бодро доложил кадет, упаковав свои железки.

– Двинули, – скомандовал Виталий и подхватил сумку.

В твиндеке он забросил ее на плечо (в каюте для этого было тесновато), перехватил поудобнее чемоданчик-дипломат и направился в сторону главной палубы.

Пассажирские твиндеки сейчас напоминали разворошенный муравейник. Засидевшиеся люди жаждали свободы и заранее высыпали из кают со всей поклажей, со всеми баулами, чемоданами и колесными тележками. Так было всегда и везде: и в эпоху тяжелых «летающих сигар», и ранее, вплоть до самолетов и рельсовых поездов. Бесполезно было просить их подождать в каютах до момента, пока выход реально не откроют, нет, обязательно нужно построиться в твиндеке и ожидать толпой, сопя в духоте и ежеминутно толкаясь локтями. Филиал стада…

В служебном секторе обстановка сложилась получше, толпы еще не собралось, но некоторое количество людей в форме уже деловито топало в сторону шлюзов. Виталий с Юрой пристроились к этому жиденькому потоку. В какой-то момент в боковом проходе мелькнул общепассажирский твиндек главной палубы – хорошо, что он был отделен от служебного прозрачной створкой-мембраной.

– На волю, в пампасы, – пробормотал кадет, криво усмехнувшись.

– Давай-ка срежем, – сказал Виталий, сворачивая в узкий проход к лазарету.

Кадет удивился, запнулся на миг, но потом с готовностью устремился за мастером. Сумка его тихо шаркала по стенной панели при каждом шаге.

Виталий знал, что из ординаторской есть два выхода: один в этот самый проход, по которому они сейчас шли, а второй – в противоположную сторону, через приемный покой и в короткий зал у самого центрального шлюза. Там обычно перекрыто, но никогда не заперто – лазарет вообще никогда не запирается. А под красную ленточку недолго и поднырнуть.

Ординаторская, к счастью, была пуста. В приемном покое за конторкой сидела пожилая женщина, удивленно воззрившаяся на двоих мужчин в форме, внезапно представших перед ней.

– Все в порядке, свои, – уверенно произнес Виталий, не задерживаясь ни на миг. Кадет просто широко улыбался.

Женщину-медика это вряд ли успокоило, но в итоге она не произнесла ни слова, а Виталий с Юрой спокойно вышли в маленький зал перед лазаретом. Красная ленточка была на месте, около нее дежурил кто-то из экипажа – плечистый коротко стриженный парень в рабочем комбинезоне, то ли техник, то ли грузчик. Виталий ожидал, что парень заметит их и начнет возмущаться или еще как-нибудь проявит недовольство, однако все произошло ровно наоборот: парень оглянулся, смерил взглядом появившуюся из лазарета парочку, а потом задрал ленточку и жестом приостановил пассажиров перед выходом:

– Секундочку, пропустите экипаж!

Пассажиры восторга не выразили, но и возражать не посмели. На несколько мгновений поток замедлился; Виталий с кадетом благополучно ввинтились в плотную толпу. До выхода осталось метров восемь, и шлюз уже был открыт. Народ радостно, но медленно покидал струнник.

Минуты через три они уже шагали по кишке, ведущей от корабельного шлюза к шлюзам зала ожидания, а через пять – по территории струнопорта. Единый людской поток быстро распался на несколько ручейков поменьше, а те в свою очередь на совсем уж тоненькие струйки.

– Высматривай, где больше всего флотских! – велел Виталий кадету. – Авось встрянем на преображенский борт, к струнникам обычно высылают.

Кадет немедленно принялся озираться.

Одно скопление военных Виталий заметил и сам, но там были сплошь шурупы, а значит, направятся они не в Преображенский полк, а куда-то еще.

– Вон! – сказал внезапно Юра.

Виталий взглянул, куда он указывал, и сначала ничего интересного не приметил, однако потом рассмотрел на стене над группой людей в степном камуфляже большую эмблему Преображенского полка. Там даже за стойкой кто-то сидел, склонив голову, и туда образовалась небольшая очередь.

– Пойдем поинтересуемся!

Виталий решительно зашагал к стойке. Юра семенил за ним, едва поспевая.

Когда Виталий пристроился в хвост очереди, Юра изумился.

– Кхе-кхе… Это в каком смысле? – спросил он, к счастью, очень тихо.

– В прямом, – буркнул Виталий. – Сегодня мы тише воды, ниже травы…

Кадет поглядел на начальство долго и пристально. Виталий почти физически почувствовал, как перед его взглядом всплывает эфемерный Иван Иваныч в штатском. Во всяком случае, больше Юра ничего не спрашивал, покорно замер рядом и принялся ждать.

Два лейтенанта с новенькими пилотскими значками на кителях вскоре обернулись. Именно за ними встал в очередь Виталий.

– Вам, наверное, не сюда, – произнес один из них.

Говорил он мягко и чуточку снисходительно.

Виталий не ответил – не видел смысла. Юра тоже решил отмолчаться, только улыбнулся шире и наглее.

Пилоты переглянулись, но тут как раз пододвинулась очередь, и они ненадолго отвлеклись. А когда решили еще разок объяснить непонятливым шурупам, что тут вообще-то транспорт в Гвардейский Преображенский полк, оказалось, что рядом с шурупами стоит бравый майор-преображенец. Оперативники R-80 знали его и уже работали с ним, причем совсем недавно, несколько месяцев назад, во время предыдущего расследования на Флабрисе. Майор был заместителем начальника разведки Преображенского полка.

– Отставить, – буркнул он лейтенантам и поздоровался за руку, сначала с Виталием, потом с Юрой. – Пойдемте, я вас заберу.

Виталий просто кивнул. Майор запомнился ему толковым офицером: немногословным, спокойным и крепко знающим свое дело. Похоже, о прикомандированных шурупских капитанах он сложил аналогичное мнение. Виталию очень понравилось, что сегодня майор повел себя так, будто генштабовские спецы расстались с разведкой преображенцев буквально вчера. Повел до предела просто и подчеркнуто по-деловому.

Фамилию майор носил короткую, как выстрел, – Пак, был он круглолиц и узкоглаз, как и положено корейцу по крови. А коренаст и полноват уже по собственной инициативе и конституции – как и многие, любил вкусно покушать.

– Вы оба в полк? – обратился майор к притихшим лейтенантам.

– Так точно! – козырнул один из них, тот, что побойчее. – Вот мобпредписа…

– Не нужно, – отмахнулся Пак. – Кадровику предъявите. Давайте за нами, места хватит, у меня «Печора». Только сразу предупреждаю: молча сидите в заднем ряду и не отсвечиваете. Ясно?

– Есть молча! – озадаченно гаркнул лейтенант и покосился на товарища. Тот тоже ничего не понимал, но внезапной попутке оба, естественно, обрадовались.

Кроме лейтенантов, в очереди стояли только с десяток гражданских и двое рядовых в парадках. Рядовым майор тоже велел присоединиться – видимо, считал, что гонять борт порожняком никуда не годится, и был, в общем-то, прав.

Процессия получилась разношерстная: два лейтенанта во флотском, два рядовых при полных солдатских регалиях, майор в полевой форме и Виталий с Юрой в шурупском облачении. Такая пестрая компания поневоле притягивала взгляды, но Виталий давно понял: иногда для того, чтобы выглядеть незаметно и никому толком не запомниться, достаточно оставаться на виду и не пытаться спрятаться. Главное – вести себя естественно и иметь максимально скучающий вид. Они с Юрой побывали на Флабрисе совсем недавно, поэтому все вокруг не успело стереться из памяти. Скучающий вид отлично удался даже кадету. Майор и рядовые, надо понимать, в струнопорте тоже были не впервые. А вот лейтенанты на Флабрисе – явно новички: озирались с энтузиазмом и улыбались до ушей. Наверняка свежее назначение, в гвардейский полк, а они оба – пилоты. Легко представить, что творится в рьяных лейтенантских душах.

«Печора» оказалась нестандартная: с уменьшенным кубриком, но зато с увеличенной пилотской кабиной на четыре посадочных места. Рядовых и лейтенантов Пак оставил в кубрике, а вот Виталия с кадетом пригласил в кабину.

– Полетать хочешь, капитан? – обратился он к Юре. – В прошлый раз ты меня впечатлил.

– Конечно хочу! – оживился кадет. – Только обозначиться помогите.

– Само собой, – майор приглашающе посторонился, пропуская Юру к штурвалу. – Разводи пары́!

В струнопорт начальник разведки, видимо, прилетел в одиночестве. «Печора», когда они пришли, была совершенно пуста, и ожидать они явно никого не собирались.

Когда диспетчер дал добро на старт, Юре выделили подлеты-эшелоны и создали план рейса. Майор Пак завел ему на наушники музыку вдобавок к диспетчерскому каналу, а сам переехал вместе с креслом поближе к Виталию, скучающему в штурманском закутке.

– Извини, что спрашиваю, – начал он без раскачки. – Но вы теперь по какому поводу? Пропавшая двойка? Или призрачный «Джейран»?

– А разведка разве не в курсе? – ровно поинтересовался Виталий.

Пак досадливо поморщился, отчего вместо глаз у него остались только две совсем уж узеньких горизонтальных риски.

– Я не знаю, чего там в горних высях происходит, но мой шеф за неделю выжрал двухмесячную дозу коньяку, мне ни слова не говорит, зато заставляет строчить километровые отчеты по каждому поисковому рейду. Чувствую себя стажером-салабоном, ядрен-батон, а не замом по разведке гвардейского полка. Двойку, кстати, до сих пор не нашли. И «Джейрана» тоже.

– Вообще, меня интересуют все корабли, на которых в последнее время возникали неполадки, – уклончиво ответил Виталий. – И первое, что я хотел уточнить: не стоял ли на пропавшем «Бекасе» такой же вариатор планирования, как на четвертом поколении «Рамфоринхов»? Не знаешь?

– С ходу не скажу, не помню, – пожал плечами майор. – Я же не инженер, я по другой части. Может, и стоял. Выясняй, если будут проблемы, – посодействую. Как я работаю, ты в прошлый раз вроде видел.

– Видел, спасибо. И оценил. Без дураков.

Виталий совершенно по-детски пожал Паку руку, сразу двумя ладонями. Тот даже смутился.

– Я как раз хотел предупредить, что часть информации по полетам и рейдам внезапно закрыли. Там в основном технарское, я в это сроду не лез. Но раньше, помнится, при нужде мог заглянуть – и заглядывал время от времени. А сейчас глухо, не достучаться ни с кома, ни из канцелярии. Я даже на канцелярский терминал сначала грешил, чуть ремонтников не вызвал, чтоб починили, а потом на шефа глянул и, можно сказать, прозрел. Я знаю, что вы – особые спецы, но сейчас как-то все до того напряженно, аж воздух вибрирует. В прошлый раз, когда магнитоплан с «Рамфоринхом» раскручивали, такого не было. Я вообще за всю службу такого, как сейчас, не припомню. Было как-то по оружейке чепэ, но тогда вроде попроще все себя вели. Пораскованнее. А еще в полку от генштабовских погон и типчиков в штатском было не протолкнуться. А сейчас – пусто, вы первые из Солнечной, хотя времени уже прошло изрядно. И прибыли на струннике. Шишки обычно директом, сам знаешь.

Виталий внимательно слушал. Во-первых, не хотелось терять такого ценного союзника, а во-вторых, начальник разведки был одним из немногих офицеров-преображенцев, кто мог рассказать что-либо реально ценное для R-80. Да и для TS, наверное, тоже.

– Борт нам дадите поносить? Можно двухсоточку, только с гальюном. Не исключаю, летать придется много и далеко.

– Да не вопрос, дадим, – пожал плечами Пак. – Я санкционирую, если проблема в этом. Только зампотеху и механикам сам потом проставишься.

– Всенепременнейше! – заверил Виталий. – И еще одно: можно нас в общагу на то же место? Хорошо там у вас. Все под рукой.

– Если не занято. Коммуналкой, опять же, не я занимаюсь, как легко догадаться.

Виталий удовлетворенно кивнул. В офицерской общаге было и впрямь удобно – особенно то, что, кроме них с кадетом, на верхнем этаже обитали только местные гвардейские преображенские коты, которых и Виталий, и Юра охотно подкармливали, хотя эти наглые, мохнатые и усатые морды и без командировочных харчей совершенно точно не голодали.

– Теперь вот еще какой вопрос, – продолжил Виталий. – На этот раз по части разведки. У вас со служебной почтой в полку никаких нескладух не всплывало в последнее время?

Теперь у Пака глаза округлились, практически до общечеловеческого размера.

– Я имею в виду – чужая почта на вас не вывалилась? – поспешил уточнить Виталий. – Или не чужая в смысле получателей, а просто не пойми от кого и по какому поводу? В эфире какие-нибудь сторонние переговоры? Радиомиражи?

– В эфире точно нет, – сказал майор уверенно. – После этих исчезающих «Джейранов», сам понимаешь, и шеф напрягся, и я, и все подчиненные. Тем более комполка тоже явно напрягся, хотя виду не подал. Я ж говорил, наэлектризовано все. Чуть где какие непонятки – поневоле тут же берем на карандаш. Иначе того… могут и вздрючить. В стадо пока никому неохота.

– Если вдруг что всплывет или вспомнишь что-нибудь странное, – намекни мне, ладно? Может сильно помочь. Это раз. И второе: мне бы еще выход на местных гражданских. На диспетчеров, на метеорологов тех же. Есть кто-нибудь, кто с ними на короткой ноге? А то гражданским моя пайцза до фени, пошлют в пешее эротическое и вся недолга.

– Сообразим, – пообещал Пак. – Только ты скажи, кто тебе интересен. Лучше всего списочком, а я укажу, через кого на них ловчее выйти.

– Ладно, – Виталий протяжно вздохнул. – Списочком так списочком. Долетим – займусь…

* * *

Флабрис был миром молодым и полным жизни, да и людьми начал осваиваться совсем недавно, так что выглядел он скорее дико, чем цивилизованно. Полноценный полк на нем базировался чуть больше десяти лет, поэтому гражданских тут уже хватало, но городок, где они жили, все еще располагался внутри полкового периметра. Однако тут уже встречались женщины и даже дети – по пути в общежитие Виталий и Юра видели в парке пяток мамочек с колясками, а уже у самой цели, у поворота, их обогнал желтый школьный автобус с малышней. Автобус покатил дальше, оперативники свернули. Общага стояла на самом краю гражданского городка, который больше походил на парк, чем на населенный пункт. Дома были двух-трехэтажные, не выше и отстояли далеко друг от друга, за зеленью и не разглядишь. Зелень была преимущественно земная и хвойная – сосны, кедры, даже секвойи, насколько мог судить не шибко сведущий в ботанике Виталий. Попадались и очень странные на вид растения, чаще одиночные – еще в прошлые визиты Виталий выяснил, что среди них немало местных видов. Внутри периметра земной растительности было заметно больше, чем аборигенной, однако с каждым годом Флабрис вторгался на когда-то отвоеванную у местной биосферы территорию все сильнее. Вернее сказать – не вторгался, а возвращался. Правда, и земная флора позиций без боя не сдавала, что, кстати, являлось основой работы многих из гражданских спецов, – подавляющее большинство среди них составляли биологи. Как обстоят дела с соперничанием земной и аборигенной фаун, Виталий не знал – фауна в диком виде не особенно приветлива к людям, а домашней тут некому заниматься. Да и незачем. Внутри периметра обитали разве что коты, да и те снисходили к людям исключительно с гастрономической точки зрения – как к слугам, пищу приносящим. Ну и собаки в полку встречались, некоторые даже на службе – у таможенников так точно. Еще помнился по прошлому прилету на Флабрис потешный енот по кличке Боцман, принадлежащий кому-то из офицеров. Всеобщий любимец и закоренелый хулиган.

В месте дислоцирования Преображенского полка было куда теплее, чем на Тигоне, за что Виталий искренне выражал Флабрису большой человеческий респект. Вокруг полка буйствовала тайга, зато дальше к северу, в степях и на побережье, многое напоминало ему евпаторийское детство, тем более внешний вид крымского разнотравья успел изрядно потускнеть в памяти. А вот запахи были совсем иные, не из детства.

«Ч-черт, – одернул себя Виталий. – Детвору увидел, размяк. Это я зря, я же на службе… Даже на двух, если позволено так выразиться…»

В холле общежития за стойкой не нашлось ни дежурного, ни хотя бы котов, которые в дневное время имели обыкновение валяться, где им вздумается. Юра выразительно глянул на мастера. Тот вздохнул и показал ему номер комнаты на своей карточке гостя. Не медля, Юра поднырнул под стойку там, где это было возможно (справа, с самого краешку), и сунулся в шкафчик с ключами. Отыскав нужный, он шикарным жестом выложил его на стойку перед Виталием.

– Добро пожаловать, господа интенданты! – в меру торжественно провозгласил он.

– Не паясничай, – посоветовал Виталий сухо. Но ключ взял.

В комнате, той же, что и в прошлый раз, они побросали вещи перед кроватями. Виталий пошарил в кармане и выудил гостевую карточку кадета.

– На, держи! Вдруг в столовую захочешь или еще куда, а я в штабе, например, застряну.

Вообще-то надо было отдать ее Юре сразу по получении, но как-то так вышло, что руки были заняты сумкой и чемоданчиком, поэтому Виталий сунул обе себе в карман, да и все.

Юра стащил китель, расстегнул рубашку и полез чесать место, куда недавно прилетела инъекция биоблокады. Виталий немедленно отвесил ему легкий подзатыльник.

– Не тронь, дурень!

– Так чешется же! – обиженно заявил кадет.

Виталия хватило только на то, чтобы многострадально вздохнуть.

Первым делом он отослал с кома короткое сообщение мастеру: «Прибыли. Корабли пока не найдены, намерены подключиться к поискам. Брагин». Подумал, поморщился, отогнал лень – и быстренько развернул на столе полноценный спецтерминал, чтобы потом не возиться. В комнате, ясное дело, имелся и стандартный, но стандартного Виталию давно уже не хватало. Со стандартного ни к одной закрытой базе не достучаться.

Зачем так сделали – неизвестно, но Виталий считал такой подход правильным.

Минут двадцать ушло на всякие бытовые мелочи, обычные при вселении. Локальное время перевалило за шестнадцать-ноль-ноль, рабочий день в полку подходил к концу, и, наверное, сегодня уже не имело смысла совершать никаких телодвижений. Разве что на ужине осмотреться, может, встретится кто-нибудь знакомый и полезный, с кем придется контактировать. А уже завтра и в штабе представиться, и борт взять (Пак же обещал), и вообще…

В дверь постучали. Виталий мельком подумал: вот, возможно, и ответ на вопрос, чем заниматься сегодня вечером.

Но, вероятнее всего, это дежурный по общаге. Вернулся на рабочее место, заметил, что кто-то лазил в шкафчик и изъял ключ от номера на верхнем этаже. Ну и решил поглядеть, кто это тут такой храбрый самоуправствует.

В целом Виталий не ошибся. Открыв дверь, он действительно увидел пожилого старшину-сверхсрочника, который селил их с Юрой в этот же номер полгода назад. Только старшина пришел не один.

– Здоро́во, капитан! – улыбнулся в полуседые усы дежурный. – Опять к нам?

– Опять, – подтвердил Виталий, пожимая ему руку и не сводя взгляда со второго визитера, статного флотского майора в полевой форме и с шевроном Измайловского полка.

Виталий уже приготовился услышать: «Здоро́во, Щелбан!», но майор молчал, просто улыбался и ждал. Для разрядки пришлось слазить в шкаф, в карман кителя. Прежде всего, чтобы отдать дежурному командировочную карту, в отличие от гостевых – одну на двоих с кадетом, которую теоретически следовало предъявить при вселении и получении ключа. Ну и заодно Виталий вынул удостоверение.

– Я вот соседа привел, – сказал старшина, явно довольный и собой, и своим поступком. – Говорит, знает тебя.

Виталий протянул ему квадратик карты. Дежурный степенно принял, хмыкнул, обронил: «Ну, общайтесь!» и вышел, плотно затворив дверь.

Как и полагалось в таких случаях, Виталий раскрыл удостоверение, показал майору и коротко представился:

– Капитан Брагин, интендант Генштаба.

– Ну хоть Виталием остался, – майор улыбнулся во всю ширь. – Здоро́во, Щелбан!

– Привет, Оскар!

Был это не кто иной, как Оскар Нете, однокашник Виталия по Академии, номер восемь их выпуска. Виталий закончил ступенькой выше, седьмым. И тем не менее Оскар сейчас носил флотский мундир гвардейского полка, а Виталий только что лазил в карман шурупского кителя с безликими общевойсковыми петлицами.

– Это мой младшенький, Юрой зовут. Выпуск шестидесятого, – представил Виталий кадета.

– Здоро́во, военный, – Оскар и Юра пожали друг другу руки. – Каким финишировал?

– Шестьсот вторым…

– У них курс шесть тысяч рыл, а не две, как у нас, – на всякий случай уточнил Виталий, которому не хотелось давать в обиду молодняк.

– Я знаю, – невозмутимо ответил Оскар. – Нормально закончил, сильно ближе к голове. Как служится?

– Весело, – вздохнул Юра и вопросительно стрельнул глазами на Виталия – мол, насколько открыто можно себя вести?

Но Виталий еще и сам этого не знал.

– Ты все так же в Измайловском? – спросил он, дабы осторожно прозондировать почву.

– Ага. Командир роты поиска. Месяц уже тут торчу, тебя дожидаюсь.

– Меня? – удивился Виталий.

– Ну теперь понятно, что правильнее – вас. Я думал, ты сам прилетишь.

– А ты знал, что я прилечу?

– Знал. Я тут тоже по поводу пропавшей двойки «Печора» – «Бекас»… Да не озирайся ты на кадета, я и о вашем допуске осведомлен, и сам, каким нужно, обладаю.

И он кошачьим движением продемонстрировал жетон.

Виталий сразу расслабился. Жетон Оскара был не в точности такой же, как у него самого, отличался рядом допусков и полномочий, но в целом по уровню считался сравнимым, просто давал свободу действий чуточку в иных областях. У спецов R-80 скорее с уклоном в инженерную, а у Оскара больше в командно-управленческую.

Что ж… Если Оскар знает об их с кадетом основной миссии, – тем проще. Скорее всего, он также информирован о службе R-80 как таковой и о принадлежности интендантов Генштаба именно к ней.

– Слушай… – сообщил Оскар с видом заговорщика. – У меня там в номере есть одна интересная бутылочка. Когда мы с тобой пили в последний раз, а? В каптерке, накануне выпуска?

– Ну да! – подтвердил Виталий. – На бал я же не попал, увезли сразу после покупки.

– Никишечкин тогда зашел… А мы налили как раз. Когда дверь открылась, я думал – все, капец нам. Убьет. А он: чего, мол, таращитесь, налейте начальству!

Виталий усмехнулся. Он прекрасно помнил этот момент. И действительно, за все годы с момента окончания Академии с Оскаром Нете он не столкнулся ни разу, даже когда бывал в Измайловском полку, сначала на Дварции, а потом и на Тоскане. Витьку Захарова по прозвищу Адмирал (девятое место в их выпуске) однажды мельком повстречал, но как-то на бегу, скомканно, только и удалось, что перекинуться парой фраз. Тем более что на Тоскану Адмирал так и не доехал, остался на Дварции, поскольку его перевели в новосформированный Вознесенский полк, и в самый продолжительный визит на этот своеобразный мир (дело о ложных ускорителях) Виталий его не отыскал бы, даже если бы сильно захотел.

– Пойдем, пойдем, – Оскар увесисто хлопнул Виталия по плечу. – Посидим, поболтаем.

– Ну пойдем, – не стал отказываться Виталий.

Осталось придумать – что делать с кадетом? Если предстоит общение без свидетелей под видом дружеских посиделок, засадить его, что ли, за учебу? Пусть закончит то, что не успел в полете. Но Оскар решил иначе:

– Юра, а ты чего застыл? Надевай штаны и подтягивайся в триста седьмую. Не вдвоем же нам пить, если третий имеется!

Кадет как вылез из душа, еще когда дежурный по общаге зашел в номер, так и стоял в дверях санузла, босиком и в трусах. Единственное что – поручкался с Оскаром при знакомстве. Мог бы, между прочим, и сам штаны надеть, без команды!

Оскар деловито поднес к лицу согнутую руку с хронометром:

– Можешь не спешить, минут десять у тебя есть. Понял?

– Так точно, господин майор! Через десять минут в триста седьмой!

Тон у него был бодрый и не слишком официальный, из чего следовало, что фишку он сечет, некую дистанцию между старшими товарищами и собой чувствует и в целом свое место в текущей ситуации понимает верно.

– Пошли, – дернул головой Нете и шагнул к двери.

Виталию осталось лишь тапочки надеть, потому что он-то в спортивный костюм облачился минут двадцать назад, когда сам выбрался из душа.

От триста двенадцатой до триста седьмой путь был не слишком далекий – по коридору до угла и налево. Здание общежития формой напоминало букву «Г». Виталий с кадетом поселились в коротком крыле (тут было всего два номера, двухместных). Оскар – в длинном.

Его номер был меньше и состоял всего из одной комнаты.

Едва вошли, Оскар сразу же запер дверь, оставил ключ в считывателе, а сам сел в кресло и выложил на стоящий рядом столик аппарат-глушилку. Индикатор свидетельствовал, что глушилка в данный момент работает, поэтому Виталий не стал тратить время на пустое и сразу умостился напротив, на диванчике. У них было меньше десяти минут, пока не придет Юра.

– Значит, так, – заговорил Оскар. – Официально я тут, как и ты, – по поводу «Печоры» и «Бекаса». Неофициально – из-за тигонского «Джейрана». Будет нужна помощь – обращайся.

– Какая помощь? – решил уточнить Виталий.

– Любая. Любая мыслимая.

– Прежде чем просить помощи, неплохо бы представлять – что именно тебе могут обеспечить. Потому что глупо просить, скажем, повара: а достань мне, любезный, звездочку с неба. А вот если нужно приготовить обед – тут к повару вполне…

– Намек понял, – кивнул Оскар. – Но внятно ответить, извини, не смогу. Я действительно командир роты поиска, разведка Измайловского полка. Если нужны будут дополнительные руки, голова, борт, что угодно – вот он я. Сделаю все, что смогу. Даже больше.

– А ты здесь с бортами?

– С бортами. И у меня тут тактическое звено: пятеро бойцов, вместе со мной – две полноценные тройки. Помоложе нас с тобой, но постарше твоего кадета. О дополнительной теме они не знают, учти, но все пятеро мечтают героически найти «Печору» или, на худой конец, «Бекас». Или «Печору» разом с «Бекасом». И всех немедленно спасти. Но не более того.

– Понял…

Виталий задумался. Иметь под боком две флотские тройки из полковой гвардейской разведки под началом знакомого-однокашника – это золотое дно, кто бы спорил. Просто пока плохо представлялось, чем они могут помочь, ни по линии R-80, ни по линии TS. Но в деле оно всегда так: сначала не можешь предположить, куда занесет тебя нелегкая в процессе даже самой невинной операции. И, мнилось Виталию, чем круче в кармане пайцза, тем дальше тебя занесет и тем сильнее оцарапает бока. Но не воспользоваться такой помощью, если вдруг возникнет нужда, – большая глупость. Так что пусть Оскар со своими ребятами будут приятным резервом на непредвиденный случай.

– Что за птички у вас? – поинтересовался Виталий.

– «Сапсаны», у всех. И у меня тоже.

«Сапсан» был новым и очень перспективным кораблем. В нем инженеры сумели совместить надежность проверенных узлов с разнообразием новых. Был он быстрым, удобным, и пока (Виталий мысленно сплюнул через левое плечо) оперативникам R-80 не довелось расследовать ни одного крушения «Сапсана». Во флот они начали поступать как раз во время тигонского вояжа, пару лет назад. Сам Виталий летал на «Сапсане» дважды, раз в атмосфере, раз с Луны на станцию «Гелиотроп» и обратно, и впечатление осталось самое благоприятное. Кроме того, это был первый корабль дробного размерного класса «150» – сравнительно маленький, юркий, одноместный, но одновременно с приличным запасом обитаемости и автонома. Гальюн, по крайней мере, на борту имелся. И «гроб» медицинского блока тоже.

– Местная разведка нам с кадетом выделить борт пообещала, конечно. Но, думаю, это будет что-то попроще. Вроде «Коршуна» или вовсе «Рамфоринха».

– Ну почему? – пожал плечами Оскар. – «Сапсаны» на Флабрисе есть и кроме наших. Гвардейский полк все-таки, не хухры-мухры!

– И на каждый – очередь из пилотов, – иронично прокомментировал Виталий.

– Не без этого… А, собственно, зачем вам «Сапсан»? Вам же ж не воевать, хватит и «Рамфоринха», и даже какого-нибудь «Хорола». На место подскочить да вещдоки вывезти – с головой хватит. И, извини за любопытство, почему вы без своей техники? У вас же там и матки есть, и глайдеры на них, практически у каждого. Почему?

– Да хер его знает, – ответил Виталий недовольно. – Пару лет уже пешком таскаемся. И не возмутишься – приказ. По Солнечной разве что своим ходом, и иногда на Силигриму или на Ийю. Я еще на Лорею летаю – жена там.

Виталий ненадолго задумался и сам себя поправил:

– Даже не пару лет такое, дольше. Больше трех.

Он не придумал, что еще добавить, но тут в дверь постучали – десять минут истекли, кадет подоспел, как ему и велели. Оскар на правах хозяина пошел открывать, предварительно отключив и спрятав глушилку.

Однако заявился не кадет. Когда визитер вошел вслед за Оскаром из коридорчика-прихожей в комнату, Виталию захотелось протереть глаза. Да и Оскар выглядел сильно изумленным, чтобы не сказать крепче.

– Господа офицеры! – произнес гость с непередаваемым достоинством.

Виталий немедленно вскочил с диванчика. Да, от этого человека не следует ждать незамысловатого: «Здоро́во, Щелбан!». Он всегда был выше подобных простецких штучек. Намного выше.

Он, Рихард фон Платен. Сын президента Земли и колоний. Номер один их с Оскаром выпуска.

Рихард был в штатском, но строгий деловой костюм сидел на нем совершенно иначе, чем, например, на ангелах из TS. Те походили то ли на телохранителей высокопоставленной особы, то ли на работников спецслужб, коими и являлись на самом деле. А Рихард сам выглядел как высокопоставленная особа. Это считывалось мгновенно. Безошибочно и интуитивно, на уровне рефлексов. Для агентов костюм – униформа. А для аристократов – вторая кожа. Они словно рождаются в смокингах и никогда в жизни потом их не снимают. Невозможно понять, как им это удается, но удается же!

Виталий в который раз тоскливо позавидовал этому умению. Фон Платен даже курсантскую форму умудрялся носить так же – с высокородной небрежностью, которая лишь подчеркивала тотальную безупречность.

Надо ли говорить, что обувь и прическа этот образ идеально дополняли и завершали?

– Здравствуй, Рихард, – поздоровался Виталий. По-простому, по-человечески. – Вот уж кого не ожидал тут встретить, так это тебя! Там за дверью случайно Джас не остался? Пусть уже входит, чего в коридоре томиться?

– Привет, Рихард, – в свою очередь поздоровался Оскар Нете.

По его виду Виталий заключил, что визит третьего однокашника также явился для него большим сюрпризом. Оскар не выглядел ошарашенным исключительно потому, что хорошо владел собой.

Фон Платен пожал обоим руки, но сказать ничего не успел: в дверь снова постучали. Виталий в замешательстве представил, что его шутка о Джаспере Тревисе, еще одном однокашнике, близком приятеле Рихарда, а заодно сыне нынешнего ректора Академии Космофлота и внуке предыдущего, окажется вовсе не шуткой. Но реальность все-таки соблюдает некие суточные лимиты на чудеса: на этот раз в дверь стучался всего лишь кадет Юра Родионов.

Увидев Рихарда, он машинально вытянулся в струнку.

Глава девятая

Разошлись не слишком поздно, хотя у Оскара нашлась и вторая интересная бутылочка, и он даже осторожно намекал на третью. Рихард ушел раньше всех, сославшись на дела, – иначе и быть не могло. Виталий, Оскар и Юра посидели еще часик и решили заканчивать, потому что наутро многое предстояло сделать.

Уже в койке Виталий попытался проанализировать все, что сегодня произошло. Он, конечно, был слегка выпивши, но думать это не мешало. Да и не стали они злоупотреблять, невзирая на первую с курсантских времен встречу с Оскаром, поэтому мыслил Виталий вполне трезво, разве что более раскованно, чем обычно.

Он успел и с Рихардом поговорить наедине – недолго, но определенную пищу для размышлений это все равно дало.

Первое: Рихард фон Платен нынче служил в неназванных дипломатических верхах, вне всяких сомнений, поскольку его жетон был выше рангом, чем у TS-ников, да и самих TS-ников он очень ненавязчиво упомянул, буднично назвав их «ребята из „Твистед Систер“». Наверняка он все знал и о контактах Виталия с ними – все или почти все.

А вот Оскар об ангелах был информирован вряд ли. В его глазах Виталий оставался ничем не примечательным оперативником R-80, расследующим неполадки корабельных систем. В целом Оскар, как полковой разведчик со стажем, однозначно представлял, что история с тигонским «Джейраном» глубже, чем кажется со стороны, но вряд ли был посвящен во все ее неявные подробности. Скорее всего, думал Виталий, его и его ребят прислали исключительно для подстраховки – и сделали это не кто иные, как TS-ники, только действуя не напрямую, а опосредованно, через ниточки в верхах. Возможно, Рихард как раз это и контролирует.

Второе: слово «инопланетяне» в приватном разговоре с Рихардом произнесено не было. Даже намеками. Если он и был в курсе истинных целей TS на Флабрисе конкретно сейчас, то никак это не показал. А Оскару Нете этого и не полагалось знать. Зато Оскар точно читал материалы о миссии Константина Ярина на Тигоне, поскольку дважды упомянул ее и назвал в точности так, как она именовалась в секретных документах: «Проект 42». Ярин был преображенцем; разведка Преображенского полка такие вещи знать просто обязана, поэтому майор Пак наверняка также поймет, о чем речь, если сказать ему: «Проект сорок два». Оскар служил в Измайловском, но раз его отрядили на время в Преображенский, да еще с жетоном в кармашке и по поводу исчезающего «Джейрана», который почти наверняка яринский… Стоило ли удивляться его осведомленности?

Третье: о странных письмах от Л. Я. Рихард также не упомянул, но если касательно чужих как предмета изучения «Твистед Систер» у Виталия сложилось мнение «знает, но не кажет виду», то о письмах – наоборот. Не знает. Иначе бессмысленным становилось отсутствие на Флабрисе TS-ников живьем. Другими словами, Рихард и его ведомство, в принципе, знают о поисках инопланетян TS-никами, но не подозревают о серьезности данного конкретного случая. А поскольку контора Рихарда по рангу выше TS – никто их мнения о целесообразности визита на Флабрис самого Рихарда спрашивать не стал.

Это ставило Виталия в довольно щекотливое положение: будучи самым низкопоставленным из всех обладателей жетонов, он тем не менее нес бо́льшую часть ответственности за все, что могло в дальнейшем произойти. Поэтому в будущем предстояло много слушать и поменьше говорить.

Впрочем, подобная линия поведения обычно и является самой разумной почти везде и почти всегда. Только поди удержись и смолчи, когда голова пухнет и очень хочется громко думать вслух…

Где-то на этом Виталий провалился в сон. Встать он собирался по будильнику, но вышло иначе: заверещал сигнал срочного вызова.

Виталий подскочил на койке и сцапал ком с тумбочки. Машинально глянул на хронометр: до полкового подъема оставалось минут двадцать. Значит, поспать удалось часа четыре, не больше.

Было уже светло, за окнами вовсю орали-щебетали какие-то местные пичуги, не факт, что птицы – звуки были очень своеобразные, но в этот непривычный уху хор отчетливо вплетались флейтовые трели иволги.

Звонил майор Пак.

– Слушаю! – отозвался Виталий.

– Доброе утро. Полундра, братцы, экипаж пропавшей «Печоры» полчаса назад вышел на связь. Я выслал к общаге «бобик», вылетаем, как только прибудете. Я уже на взлетке, жду только вас. Сухпай я организовал, в полете перекусите.

– Понял, будем внизу через десять минут.

– Добро!

Виталий сбросил вызов. Кадет уже не спал, вопросительно глядел на начальство из-под легкого марселевого одеяльца.

– Чего там? Тревога, аврал и шухер?

– Вроде того. Говорят, наша «Печора» нашлась, так что давай, живо на крыло!

Юра вскочил и опрометью метнулся в санузел, а Виталий пока соображал, что из приборов и инструментов стоит взять с собой, а что пока нет смысла.

Через десять минут они, упакованные по-рабочему, стояли внизу, но «бобика» еще не было. Долго ждать, конечно же, не пришлось: вскоре послышался нарастающий шелест покрышек, и выкрашенная не в привычный темно-зеленый, а в желтовато-оливковый цвет платформа затормозила перед входом в общагу.

Оперативники без лишних слов погрузились.

«Надо же, – размышлял Виталий, глядя вправо от „бобика“ на мелькающие придорожные деревья. – Только мы прибыли на Флабрис, и пропавшие корабли тут же нашлись. По крайней мере, один. А раньше – ну никак!»

Как-то это было подозрительно. Ненатурально. Слишком нарочито, прямо чересчур.

Однако на поступки оперативников эти подозрения повлиять никак не могли: если зверь внезапно побежал на ловца, ловцу надлежит действовать, да пошустрее, а вовсе не задумываться – почему зверь побежал именно сейчас?

Но, с другой стороны, если считать версию TS истинной, – иначе и случиться не могло. Виталия хотят увидеть. Виталия для этого выдергивают на Флабрис и терпеливо ждут, пока он долетит.

Долетел. Чего дальше ждать? Таинственным силам, желающим говорить с капитаном Брагиным, ждать даже опасно, потому что они не могут не знать, что TS издалека следит за всем происходящим. Да и помимо TS есть заинтересованные – не зря же в гуще событий внезапно возник великий и неподражаемый Рихард фон Платен?

Вот так-то…

«Ладно, – думал Виталий сосредоточенно. – Надо вообще все события разбирать с двух точек зрения: от лица оперативника R-80, которому на гипотетических чужих, в общем-то, наплевать… в рабочем смысле, не в приватно-любознательном. И от лица наживки, насаженной на крючок TS-никами, только наживки, которая знает о рыбалке и, главное, верит в нее. Зазевался – подсекли, и прощай, милый сердцу пруд, заросший кувшинками. Рыбья судьба тоже незавидна – здравствуй, чья-нибудь рыбочистка и сковорода с кипящим маслом. А судьба наживки не интересует вообще ни одну из сторон. Поэтому – станем разбираться во всем в процессе событий. И зарубочки в памяти желательно оставлять…»

Водила «бобика» молча рулил, даже на общевойсковые петлицы не особенно косился.

Летное поле у преображенцев было меньше, чем полагалось по полковым стандартам, но оно и понятно: стандартное внутрь периметра особо не втиснешь. Это потом, когда столица Флабриса получит статус безопасного города, можно будет не экономить на площадях и вынести космодром за периметр, лучше куда-нибудь в степь. Ну или в тайге непосредственно за периметром место расчистить. А сейчас в стояночной зоне впритирку стояло не более трех десятков кораблей, и взлетных пятаков имелось всего три: стартовый, финишный и резервный.

На стартовом в полной готовности ожидала «Печора» – похоже, та самая, на которой майор Пак подвозил их с Юрой из струнопорта. Заправщик и техничка стояли в положенном отдалении.

Едва «бобик» подкатил, из люка высунулся сам Пак и нетерпеливо завибрировал ладонью. Виталий с кадетом соскочили еще до того, как «бобик» затормозил, и рысцой устремились к трехсотке. Кадету с рюкзачком за спиной бежать было не в пример удобнее, чем Виталию с дипломатом.

Действительно, «Печора» была та самая, паковская, с увеличенной пилотской кабиной. В пассажирской части сидели полусонные ребята с медицинскими (судя по красным крестам в белом круге) сумками, а за штурвалом – чернявый лейтенант с гарнитурой в ухе; он коротко и напористо перекликался с диспетчером. Пак плюхнулся в кресло рядом с ним, а оставшиеся два предоставил интендантам. Юра с удовольствием умостился с краю, где приличный обзор был не только вперед, но и вбок, а Виталий воткнул дипломат с инструментом в зажим, зафиксировал и только потом сел рядом с Паком.

Люк уже задраили, дверь в кабину закрыли; пилот быстро пробежался пальцами по сенсорам – выводил движки на рабочую мощность.

«Ишь ты! – оценил Виталий, пристегиваясь. – Умеет! Пианист прямо!»

«Печора» мягко прянула вперед и вверх, ускорение вжало в спинки кресел всех, кто пребывал на борту. Кадет прилип носом к боковому колпаку – насколько позволяли ремни.

Когда корабль набрал положенную высоту, стабилизировался и лег на курс, Виталий вместе с креслом повернулся к Паку.

– Ну рассказывай, как и что…

Тот с готовностью кивнул и заговорил:

– Чуть меньше часа назад отзвонились метеорологи со станции в тайге – это на юго-юго-запад от периметра. Между прочим, станция эта недалеко от места, где в первый раз видели «Джейран», тот самый… В общем, метеорологи рассказали, что из лесу к ним вышел человек в драном пилотском комбезе, попросил сообщить в полк и отрубился. Его тут же упаковали в медмодуль, понятное дело. Судя по нашивкам на комбезе, это лейтенант Вирченко, штурман пропавшей «Печоры». Метеорологи записали и прислали короткий ролик, прямо в процессе упаковки в «гроб» – действительно, Вирченко, я сам ролик проглядел и подтверждаю – он. Повезло ему, между прочим, станция вахтовая, метеорологи там постоянно не сидят, прилетают от случая к случаю. Хотя, если Вирченко до нее дошел на нервах, жилах и воле, – может, и сам бы сначала послал весточку в полк, потом упаковался в медмодуль, и только после этого отрубился. Он парень крепкий…

– А корабль? Корабль-то нашли? – спросил Виталий.

– Пока нет. Но раз Вирченко вышел к станции пешком – там он где-то, неподалеку. Видал орлов в пассажирке?

– Видал. Медики вроде. Или не медики?

– Трое – да, медики. А четвертый – сенсографист. Долетим до станции, медиков высадим, пусть Вирченко оживляют, а сами полетаем там вокруг, повынюхиваем, авось насканируем чего-нибудь.

В словах разведчика имелся неоспоримый резон: летать над бескрайней тайгой наугад – дело практически бесполезное, сенсографом корабль в чаще таким образом найти можно только случайно. Но если известен хотя бы примерный район, где он свалился, то тут дело другое, исследовать с высоты окружность радиусом десять-двадцать километров – не такое уж и долгое дело. Тогда правильно сделали, что прихватили на вылет оперативников R-80, хотя фактически место крушения «Печоры» и «Бекаса» еще не найдено. Жаль, не получится со штурманом переговорить – если он действительно в отключке, врачи к нему не подпустят, и правильно сделают.

Потом Виталий сообразил, что на пропавших кораблях могут оставаться выжившие, возможно – раненые, которым также требуется срочная врачебная помощь, и тут уже не до медицинских сантиментов: если Вирченко способен разговаривать – с ним обязательно поговорят.

«Ладно, – решил Виталий. – Пока летим, а там видно будет. Теперь это мой рабочий принцип: решать проблемы по мере их возникновения…»

Организм позорнейшим образом норовил вздремнуть, и сопротивляться его порыву не находилось ни мочи, ни мотивации: все равно в полете от Виталия с кадетом никакого проку, они сегодня чистые пассажиры, летный балласт. Разве что «Печора» майора Пака тоже засбоит и кувыркнется в тайгу – вот тут уж R-80 обязано показать себя во всем блеске. Однако снаряд, как известно, дважды в одну и ту же воронку не падает. Две упавших «Печоры» – это уже как-то чересчур.

– Через часок еще мои ребята подтянутся. «Иртыш» и пяток «Рамфоринхов». Ботов высеем, диполя разведем… – мечтательно протянул Пак.

«Иртыш» был солидной поисковой базой класса пятьсот. Даже побольше оставшейся на Луне матки Виталия с Юрой.

«Разведем… – мелькнуло в затуманивающемся сознании Виталия. – Боты… Диполя… Засыпаю… А ведь раньше мог сутками без сна – прощай, юность…»

Очнулся Виталий от сильнейшего толчка. Если бы не был пристегнут – вышвырнуло бы из кресла на торпеду и лобовой колпак. И размазало бы, ясное дело, до того сильно содрогнулся корабль.

Мгновением позже лопнули продолговатые коконы на ремнях и торцах кресел, с шипением вспухли компенсационные кранцы, и Виталий оказался надежно зажатым внутри аварийного ложемента. Сами ремни безопасности остались целыми, разумеется, к тому же еще сильно натянулись, поэтому сиденье и спинка кресла более чем ощущались задницей и спиной, – в них вдавливал надувшийся ложемент, и вдавливал очень неслабо. Корабль трясло и колотило, слева кто-то сдавленно перхал, а кто-то второй ругался чернейшими словами сразу на двух языках. Были это пилот и майор Пак, больше некому, и, поскольку среди проклятий встречались отрывисто-короткие, непонятные и на слух восточные слова, ругался замначальника разведки преображенцев, а в кашле заходился чернявый пилот.

Режим маракаса продолжался не менее двух минут, по истечении которых тряска наконец-то стала терять интенсивность, а еще примерно через минуту «Печора» сперва замедлилась, потом остановилась, медленно завалилась на левый борт и одновременно в корму и, судя по ощущениям, рухнула с крон деревьев непосредственно на почву. Застопорилась она в наклонном положении, целясь носом в небо примерно посередке между горизонтом и зенитом. Небо за колпаком просматривалось неважно – мешали ветви деревьев, как сломанные и насыпавшиеся на колпак, так и выдержавшие испытание падением корабля.

Стало почти тихо. Пак ругнулся еще разок-другой, засопел и затих. Громко пискнул сигнализатор на пульте – сшивка управления двигателями докладывала, что аварийный режим отключен, двигатели погашены до состояния предстартового разогрева и поставлены на самодиагностику.

– Все живы? Вадик? – подал голос Пак на правах старшего.

– Жиф-ф-ф, – просипел пилот и снова болезненно заперхал.

– Господа интенданты?

– Я вроде жив, – отозвался Виталий. Голос у него заметно подрагивал и срывался.

– Я тоже, – сказал Юра практически обычным манером, и Виталию сразу стало чуточку легче.

«Ответственность, черти ее дери… Снова прощай, юность беззаботная…»

– Вадик, разблокируй кабину, проверим салон, – продолжал командовать Пак.

Пилот дал голосовую команду – сначала на включение голосового режима как такового, потом на срабатывание аварийных серводвигателей. Двери кабины медленно сдвинулись вдоль переборки и зафиксировались в открытом положении.

– Эй, медицина! Отзовитесь! Целы? По очереди!

Медицина дисциплинированно и на удивление хладнокровно отозвалась. К счастью, все утверждали, что целы, в том числе и сенсографист. Пассажиры в салоне оставались точно так же обездвижены ложементами, словно младенцы в тесных пеленках. Это следовало просто перетерпеть: сейчас автоматика диагностирует фиксацию на грунте, и можно будет командовать отбой системе живучести. Кранцы сдуются и обмякнут, ремни ослабнут до состояния, когда их уже можно будет расстегнуть вручную.

Виталий поймал себя на том, что пытается вспомнить, были ли пристегнуты люди в салоне, когда они с Юрой последними поднялись на борт. Ему казалось, что нет. Молодцы, что пристегнулись. Иначе крепко побились бы там, в кабине, – и хорошо еще, если не насмерть.

– Как только вариаторы выдержали, – очень к месту хрипло сообщил пилот Вадик. – Ядри его через коромысло…

– Отставить сквернословие! – буркнул Пак.

– Так вы ж перед этим тоже… того, герр майор!

– Мне можно, – Пак глубоко вздохнул, причем с неким посторонним присвистом, но Виталий знал: после перегрузок такое не редкость. – Ты лучше скажи – что это такое было? А то я как-то не очень понял.

– Режим развалился, – уверенно доложил пилот. – Тяга упала, а потом и вовсе ушла. Я не понял почему, до этого все штатно работало. Ну и того… Планировали по инерции, брюхом по сосенкам…

Виталий сильно пожалел, что в момент инцидента спал. Впервые в жизни угодил в аварию сам, мог в деталях наблюдать процесс, так сказать, изнутри – это же неоценимый, уникальный опыт, невзирая на явную опасность для жизни! Тем более авария выдалась счастливая, никто не погиб. В целом уже можно было предположить отчего: тяга не пропала одномоментно, а поначалу только снизилась, а значит, неизбежно стала падать и скорость – это раз; режим был маршевый, без виражей и на автопилоте, который по определению реагирует быстрее живого человека, – это два; ну и главное – «Печора» летела над лесом, а не над скалами, к примеру. Деревья, как показывала практика, очень неплохой амортизатор. Свались их трехсотка просто на почву или на песок – ложементы могли и не спасти. Если на скалы – не спасли бы однозначно. А так – есть шанс отделаться компрессионными гематомами.

– Виталя! – позвал Пак.

– Что?

– У тебя есть мнение насчет… произошедшего? Ты же спец как раз по таким случаям, не нам простым летунам чета.

– Если честно, я задремал, – признался Виталий безо всякого раскаяния. – Проснулся от тряски. Но, как только сдуются кранцы, я с великим удовольствием залезу в систему и погляжу на логи полета. Надо будет – всю командную часть на операторы разберу, у меня консоль с собой.

Невидимый пилот у левого борта иронически хмыкнул:

– Интересные в Генштабе интенданты… Наверное, и пилотировать умеют не хуже нас!

– Между прочим, эту самую «Печору» из струнопорта вчера один из интендантов и привел! – назидательно произнес Пак. – Тот, что помоложе. И пилотирует, чтоб ты знал…

Виталий без особых надежд кашлянул напоказ, перебивая, и майор тут же умолк.

– Пилотировать не пилотировать, – сказал Виталий вслух, – а вот инженеры в Генштабе реально неплохие. Невзирая, что шурупы.

– Без обид, ребята, – немедленно повинился пилот. – Я без подколок, так, разговор поддержать…

Окончание фразы утонуло в громком шипении – кранцы ложементов синхронно начали терять упругость. Можно было, конечно, назвать этот процесс «сдуванием», но упругость их не являлась следствием операций со сжатым воздухом – кранцы не были полыми и надувными. Они имели практически сплошную слабопористую структуру, и объем их регулировался загадочными для большинства людей процессами на стыке химии и наноэлектроники. Однако шипели они совершенно так же, как воздушные шарики, у которых резко ослабла завязка, разве что побасовитее. Оттого в обиходе и прижилось словечко «сдувались».

Первым освободился от ремней майор Пак, аккуратно скатился в левый задний угол кабины и там кое-как встал на ноги. Сейчас это была самая нижняя точка в помещении. Цепляясь за кресла и торчащие из переборки аварийные псевдокожаные петли, он полез к дверному проему – поглядеть, как там пассажиры.

Виталий тоже отстегнулся, но из кресла вылезать не спешил. Пошевелил руками-ногами, проверяя, не затекли ли конечности, и вообще – целы они или как. А то в горячке можно и перелом не сразу почувствовать.

– Елки-палки, – заявил вдруг пилот Вадик, ворочаясь на своем месте. – Мы же гробануться могли! Хорошо, в тайгу присели, а не на камешки. Да по касательной…

– Могли, – подтвердил Виталий. – Радуйся, повезло нам.

– Радуюсь. А вы, господа интенданты, уж не спецы ли конкретно по летным авариям?

– Какой ты проницательный, лейтенант! – пробурчал Виталий не без ехидства. – Настоящий разведчик! Но болтай все-таки поменьше.

Пилот если и сконфузился, то не слишком. Был он, судя по всему, классическим рубахой-парнем, по определению жизнерадостным и беззлобным.

– Пардон, – вздохнул он и сделал паузу, словно проверял – закашляется снова или нет. Не закашлялся. И продолжил: – Больше не буду. Это нервное, реакция на стресс. Медики, если что, подтвердят!

Тем временем кадет справа от Виталия осторожно сменил позу – сел, свесив ноги, на спинку кресла, которая сейчас занимала положение ближе к горизонтали, чем сиденье.

– Подсобить, мастер? – спросил он таким тоном, что Виталий неожиданно растрогался: точно так же помощь ему иногда предлагали дети. Серьезно, по-взрослому – интонации один в один. Это выглядело, с одной стороны, чуточку комично, а с другой – на глаза слезы были готовы навернуться. Если бы сейчас на месте кадета оказался кто-нибудь из близнецов, не исключено, что и навернулись бы. Но Юра был несколько старше по возрасту, поэтому и эффект получился слабее. Однако Виталий вдруг понял, что, будь он сам в сегодняшнем возрасте кадета, – ничего подобного точно не ощутил бы. А сейчас вспомнил пацанов своих – и готов обмякнуть.

Но Виталий, конечно же, не обмяк – не хватало еще! Засмеют, пусть и не всерьез. Шурупу из R-80 надлежит быть спокойну, выдержану и всегда готову! Хорошие слова из хорошей книжки, вот и надо соответствовать.

– Справлюсь, – отринул помощь кадета Виталий, не меняя, впрочем, позы. – Слышь, лейтенант, как действовать станем? Сначала восстановим ноль по крену и дифференту или сразу в логи полезем?

– Да как герр майор скомандуют, так и сделаем, – ответил пилот беззаботно.

– А что там с блокировочками? Стоят еще? Мне отсюда плохо видно.

Вадиму было видно лучше – он глянул и бодро сообщил:

– Красненькое пока.

Голоса за дверью, к которым в кабине не особо прислушивались, утихли. Виталий откинул голову назад, пытаясь рассмотреть дверной проем из положения лежа. Как ни странно, удалось. Майор Пак заглядывал в кабину, навалившись грудью на переборку с дверью. В проеме были видны только голова, плечи да пальцы рук, держащиеся за край двери и порог.

– Попробуй разблокировать левобортный аварийный шлюз! – велел он.

– Есть, – оживился пилот и отдал голосовую команду на возврат управления с пульта.

Во флоте голосовое управление никогда не любили.

– Готово! – через полминуты сообщил он же.

Судя по звукам и индикации, шлюз разблокировался и открылся без неприятных сюрпризов.

– Кто наружу пойдет? – поинтересовался Виталий.

– Я, кто ж еще? – риторически вопросил Пак и скрылся из поля зрения.

– Погоди, Паша (майора Пака в обиходе часто называли на русский манер). Дай-ка я тебя осмотрю. Так, на всякий случай.

По-видимому, говорил один из медиков, скорее всего – старший. Только старший среди них мог позволить себе обратиться к замначальника разведки полка по неформальному имени. Даже Виталий – третий в корабле по фактическому возрасту – если и позволял себе что-либо подобное, то в основном из-за особой должности и прилагающегося жетона-пайцзы в кармане. Позволь себе такое остальные – Виталий удивился бы.

Пак немного поломался для приличия и сдался – военврач тоже ведь имеет немалые полномочия, и не всегда звезды на погонах решают абсолютно все. Тем более старший из медиков и сам был майором.

Пилот тем временем выбрался из кресла и полез в оружейный сейф. Правильно, пока командир корабля осматривается и выясняет диспозицию, – кто-нибудь обязан стоять в охранении. Опасные хищники в тайге Флабриса водились – какая тайга без аборигенных медведей-тигров? Виталий кое-что помнил из вводной лекции офицера по биоадаптации – главный зубастик Флабриса назывался «зурз», второй, чуть помельче, – как-то на букву «ш» (шакир? шехар?), а еще более мелкие стайные звались почему-то сойками. Только земная птица в единственном числе была «сойка», а местный аналог волчары – «сойк».

Когда Вадик выщелкнул ружье из зажимов и захлопнул сейф, Виталий уже лежал в крайнем левом, пилотском кресле.

– О! – удивился Вадик. – На ходу подметки режут. В систему запустить?

– Разберусь, – ответил Виталий. – Дуй в охранение. Только если вдруг решите с майором отровняться, – дайте мне знать сначала. А то как стартанем в небо…

– Да уж конечно! – пилот картинно запрокинул голову, повесил ружье за спину и, словно заправский скалолаз, полез к двери. В кубрике его в свою очередь отловили медики, так что наружу они с Паком наладятся, пожалуй, только минут через десять.

«Успею, – подумал Виталий. – Главное, чтобы физически ничего не выгорело…»

Юра тоже времени даром не терял: завладел чемоданчиком мастера, перебрался поближе и заякорился между креслом и оружейным сейфом, благо аварийная петля проклюнулась из-под обшивки и тут.

Виталий вынул и включил спецтерминал. В принципе, все необходимые манипуляции с бортовыми системами можно проделать и с кома-персоналки, но с терминала неизмеримо удобнее.

– Юра! – обратился Виталий к кадету. – Ты видел когда-нибудь, как аварийные дампы пошагово вскрывают?

– Пока нет, – отозвался тот.

– Смотри, – выдохнул Виталий. – И запоминай. Сначала загоняемся в инженерный режим…

* * *

Майор Пак с Вадиком вышли на связь довольно быстро, но Виталий уже почти закончил. Главные его подозрения подтвердились, однако хорошо это было или плохо – он пока не решил.

– Виталя! – донеслось по служебке. – Ты за штурвалом?

– В целом да! Но я не в полетном, я в инженерном.

– Догадываюсь, – сказал Пак. – Долго тебе еще?

– Три-пять минут. А что?

– Мы тут посовещались и решили, что можно съехать на пузо и соблюсти человеческую горизонталь. Ну его, по стенам ползать по-обезьяньи, лишнее это.

– Вы погуляйте там, вокруг корабля. Ягод соберите, цветочки понюхайте. Я вызову.

– Цветочки, – хмыкнул Пак. – Ягодки… Ладно. Только не тяни.

– Не буду, – пообещал Виталий.

Через несколько минут он действительно закончил смотреть логи и анализировать команды, которые проходили на двигатели, инжекторы и на синхросшивку непосредственно перед падением. Кадет выглядел ошарашенным и задумчиво водил ладонью по ежику на темени.

– Консоль упакуй, – велел ему Виталий, а сам попробовал запустить полетный режим.

Режим запустился, хотя базовая диагностика проскочила не так быстро, как должно, запнулась на пару секунд.

«Даже хорошо, что мы сейчас не летать, а ерзать. С грунта упасть нельзя…» – подумал Виталий озабоченно.

– Разведка! – позвал он. – Я в полетном. Точнее, в наземно-маневровом. Что делаем?

– Знач, так, – начал рассказывать Пак. – Тебе надо сдвинуться назад и чуть вправо. Только корму не задирай сильно. И потихоньку, дискретненько, по дециметру, например.

– Вас понял, – подтвердил Виталий, выставляя ограничитель мощности.

Полулежа рулить будет не особенно удобно, руки на весу, но в целом ничего невозможного.

– В кубрике! – проорал он командным голосом. – Кто не пристегнут – пристегнитесь!

И уже кадету:

– Ремень подай, будь другом. Сам не дотянусь. И держись крепко, не хватало морду обо что-нибудь расквасить.

Маневр занял втрое больше времени, чем Виталий ожидал. Корабль явно лихорадило, управления он слушался неохотно. Хандрила, судя по всему, синхросшивка, а если она хандрит, – двигатели работают не как единая система, а примерно как лебедь, рак и щука. Гравиподушка генерировалась неравномерная, «Печору» дергало и болтало, словно припадочную. Но Виталий справился, хотя и взмок от натуги.

Борта снова стали бортами, пол – полом. В креслах снова можно было сидеть, а не лежать коленями кверху. Виталий погасил гравиподушку, и корабль плавно лег брюхом на палую хвою. Пузырек-индикатор уровня отстоял от пересечения осей сантиметра на полтора, не больше.

– Фух, – с облегчением выдохнул Виталий и отстегнулся. – Давно я так не упражнялся!

Вместе с подушкой отключилась и аварийка – страховочные ременные петли начали медленно втягиваться под переборки, а мембрана в этих местах оплывала и помалу затягивала разрывы и неровности.

Вскоре вернулись Пак и Вадик.

– Сшивка? – с ходу поинтересовался Пак полуутвердительно.

– Она, родимая, – не стал темнить Виталий. – Еле совладал. Надо боком – а она, зараза, раком норовит.

– Н-да. А ведь вылетали – как часики работала. Логи проштудировал, говоришь?

– Проштудировал.

– И что?

– Садись, Паша. В ногах правды нет.

– Так ее и выше нет, Виталя… – вздохнул майор, но в кресле умостился. Машинально потянулся к ремням, потом опомнился, отдернул руку.

Кадет благоразумно переместился на свое прежнее место. Вадик остался стоять и явно нацелился внимательно слушать, потому что вид у него сделался до крайности заинтересованный. Виталий уже воздуха в грудь набрал, но тут в дверях кабины беззвучно возник майор-медик.

– Паша! Ты в полк сообщил? – поинтересовался он.

– Погоди, Степаныч, – отмахнулся Пак. – Что сообщать-то? Что у нас неполадки и незапланированная посадка? Так с меня причину сразу начнут трясти, а я ее пока не знаю. Вот сейчас спецы-союзники разберутся, тогда и доложим, по всей форме, с фактами и аргументами, как полагается.

Медик кивнул, но одним вопросом не ограничился:

– Тогда вот еще что: как я понял, пока неизвестно – надолго ли мы застряли. Но давай предположим, что надолго. В свете этого хотелось бы уточнить – сколько у нас рационов и воды?

Пак перевел взгляд на Вадика, но тот только руками развел:

– Я ж с вами приехал, герр майор! А борт к вылету готовил не я…

– А кто?

– Не знаю, Феоктистов, наверное. Он ночью дежурил. Мне как разнарядка пришла утром, я подорвался – и на старт. Все, больше ничего не знаю.

– Ладно, – к удивлению Виталия, Пак карать и бушевать не стал, и, вероятно, правильно. Обернулся и распорядился: – Вот пока мы тут по механизмам соображаем, ты, Степаныч, со своими и выясни, что там с фуражом и обеспечением. Проведи, так сказать, ревизию. И сенсографиста привлеки, нефиг ему лодырничать.

– Добро, – кивнул медик, вышел и даже дверь за собой закрыл.

Виталий машинально отметил: раз дверь без проблем закрылась с пульта у косяка – значит, сервис жив как минимум частично. Это хорошо, это обнадеживало.

Большие проблемы почти всегда влекут за собой множественные отказы – сыпется все, от двигательных и навигационных систем до мелочей типа стеклоочистителей и вентиляции. Это неизбежная плата за использование компонентов, созданных неизвестно кем и неизвестно с какой целью: скомпонованные в систему, они, помимо очевидных функций, практически всегда обнаруживают и побочные, зачастую совершенно неожиданные свойства. Степень интеграции чужих артефактов вообще поражала воображение, и Виталий не раз задавал себе вопрос: на что были способны корабли чужих, которые они собирали самостоятельно, для себя, по изначальной задумке?

Точно и полно ответить на этот вопрос, увы, было некому. Хотя как минимум один такой корабль практически у Виталия на глазах без топлива и экипажа сбежал от настырных ученых, а второй, по идее – собранный людьми, мало что без топлива и экипажа сбежал, так еще и без стартовой автоматики и порядком потрепанный!

– На чем мы там остановились? – подал голос Пак, и Виталий очнулся от раздумий.

– На том, что в полк сообщать рано! – охотно подсказал пилот.

«В полк…» – сообразил Виталий, холодея.

– Майор! – заорал он, больше не теряя ни секунды. – Ты говорил, за нами «Иртыш» идет?

– Да… – удивленно подтвердил Пак.

– Немедленно связь с ним!

Пак еще только поворачивал голову к пилоту, а тот уже работал со связью.

– Они вылетели уже? – Виталий поумерил голос, но все равно говорил чуть громче обычного. – Пусть немедленно уходят с нашего курса, если идут по нему! Куда угодно, только прочь с курса! Все, и «Иртыш», и остальные!

Чернявый Вадик коротко отсигналил, что понял, и торопливо забормотал в гарнитуру.

– Сколько у нас времени прошло с аварии? Когда тяга засбоила? Минут двадцать назад?

Пак мгновенно вывел данные бортжурнала в видеокуб. Верхнюю красную строку найти было легче легкого – Виталий прекрасно увидел все сам: и данные, и хронометраж рядом.

– Двадцать четыре, – сказал Пак вслух, требовательно глядя на пилота.

Через секунду тот радостно сообщил:

– Они только-только взлетели! Все поняли, с курса уходят южнее, к нам зайдут с востока. Годится?

– Годится, – подтвердил Виталий, с облегчением откидываясь в кресле.

Пилот вновь забормотал в гарнитуру.

– Ну, а теперь объясняй! – развел руками Пак, вновь повернувшись к Виталию. – Встречался с таким?

– Встречался, – подтвердил тот. – Как минимум дважды. Оба раза на Лорее. Только это… давай лучше не при всех. Тебе в общих чертах обрисую, а остальным это незачем. Давай знаешь как сделаем? Пойдем еще разок корабль обойдем, кадет мой покараулит, а мы с тобой заодно пошепчемся.

Пак немедленно поднялся из кресла, а пилот, завершивший переговоры, грустно, но с пониманием протянул ружье уже вставшему с места Юре.

– Не потеряй! – вздохнул он. – Это бортовой комплект…

– Ни в коем разе! – очень убедительно поклялся кадет.

Уже в проеме Пак еще раз обернулся к пилоту:

– Вызовут из полка – сразу зови! Скажешь, на первичном осмотре!

– Есть…

Виталий прошел за Паком ко все еще открытому левобортному шлюзу. Потом они пропустили вперед Юру с ружьем, и только после этого Виталий ступил на усыпанную рыжими хвоинками таежную почву Флабриса.

Запахи леса сливались в могучую симфонию жизни, однако упавший сверху, а потом неловко елозивший на гравиподушке корабль неизбежно внес в нее могучую струю модерна. Модерном, откровенно говоря, пахло сильнее, особенно вплотную к кораблю, но к этим запахам Виталий давно принюхался, в них он жил. А запахи тайги были новыми и незнакомыми, поэтому чувствовались гораздо острее.

Со звуками обстояло скуднее – живность распугали, а растения по природе своей существа молчаливые. Кроны на ветру шумят, да и все, но сейчас и ветра толком не было. Особенно здесь, внизу.

Трехсотка распласталась на толстом ковре из палой хвои, подмяв под себя хиленький подлесок и, наверное, россыпи прошлогодних шишек тоже, – во всяком случае, вокруг «Печоры» их валялось множество. Корма влезла на два поваленных ствола – поваленных не сегодня, а значительно раньше, поскольку они выглядели давно высохшими и изрядно подпорченными древоточцами. Если бы не этот отрадный факт, десятиметровая в длину туша «Печоры» во что-нибудь похожее на горизонталь вписаться вряд ли сумела бы. Да и по пятиметровой ширине вошла еле-еле, заметно наклонив два дерева по левому борту и одно – по правому. Могла бы и сломать, но местные сосны-пихты демонстрировали чудеса прочности и гибкости.

– Так чего? – поторопил Пак.

Виталий снова отвлекся на свое – как-то часто это стало у него в последнее время происходить. Пришлось опять возвращаться в реальность.

– Знач, так, Паша. Поскольку ты зам по разведке, тебе это знать положено, но вообще информация строго внутренняя. По всем обитаемым мирам встречаются одиночные артефакты-маячки. Одни просто излучают, одни даже по навигации могут помочь, некоторые молчат и пока не проявили своей гнусной сущности. Но бывает, что они генерируют, а потом транслируют машинные и инженерные команды. И наши корабли их слушаются.

– Почему по всем мирам? Ты же говорил, только на Лорее сталкивался? – спросил Пак.

– Так это конкретно я, капитан Брагин. Не один же я на них напарывался… Знаешь, с чего началась история с чужой базой на Лорее?

– Знаю, там мультихалл какой-то гробанулся, с ним разбирались и в итоге целую базу нашли.

– Правильно. Мультихалл просто летел мимо, а маячок базы дал команду на разделение секций. Ну и…

– Так-так… – Пак быстро соображал. – Думаешь, в тайге тоже база? И прошла команда на разбаланс сшивки?

– Необязательно база. Чаще это заглубленный в почву артефакт. Или просто валяющаяся где-нибудь в болоте железка-керамка. Но суть ты уловил верно.

Пак покачал головой:

– Вот же гадство… Хорошо, что наших предупредили. Спасибо, господа интенданты. Нам еще только двухсотых сейчас в полку не хватает, трам-тарарам.

Виталий вздохнул, но не сказал ничего.

– И чего теперь делать? Мы ж тут летаем иногда. Надо бы эту пакость найти и обезвредить.

– Обязательно надо. Ставь в план, – пожал плечами Виталий. – И лучше сразу через секретчиков, такие вещи афишировать не принято.

– Конечно, конечно. Шефу доложу для начала, а он точно к начальнику штаба пошлет. Там и решим.

Пак немного помолчал, видимо, продумывая будущую работу, потом тоже вздохнул.

– И часто эта самая пакость проявляется? Расскажешь, не секрет?

– Я в третий раз за службу напарываюсь. А летаю я, сам понимаешь, много.

Пак многозначительно покивал.

– Слушай, я все про обезвреживание думаю, – снова заговорил он. – А как эти излучатели вообще найти? Не гробить же корабли в слепом поиске. Может, вас как-нибудь привлечь, раз вы спецы?

– Мы немного по другому профилю спецы. Но есть спецы и конкретно по этому вопросу. Я ж говорю: к секретчикам, а они дальше знают, кого потеребить.

– Вот это здорово! – Пак даже повеселел, насколько это было возможно через полчаса после крушения и аварийного кокона. – Правильно у нас во флоте все организовано: на всякую хитрожопую сложность спецы с хитрыми винтами найдутся!

«Да уж, – подумал Виталий. – Правильно организовано во флоте, а занимаются сложностями почему-то шурупы вроде нас…»

Подумал и осекся. И осознал, что впервые машинально причислил себя к шурупам, а не ко флоту.

Было даже по-своему справедливо, что именно в этот момент из аварийного шлюза высунулся пилот и проорал:

– Герр майор! Штаб на связи!

Пак, естественно, направился к шлюзу – не то чтобы рысью, но и не вразвалочку. Виталию внутрь не хотелось: все равно сейчас преображенцы будут докладываться штабу, пытаться выяснить, что же такое недавно произошло и как в свете этого следует поступать дальше. Станут вырабатывать планы (основной и запасной) – а это дело, как известно, небыстрое. Займет от пятнадцати минут до получаса. Да и вообще Виталий полагал: до прибытия пресловутого «Иртыша» с подмогой оперативникам R-80 делать будет особенно нечего.

– Ну что, Юра? – обратился он к кадету. – Ты как? Ничего не болит?

– Не болит. Пара синяков разве что. Коконы сработали что надо, как на тренажах! Вас тоже ведь по тренажам гоняли?

– Конечно гоняли! Только коконы были прошлой модификации, сетчатые. От них смешные синяки оставались, решеткой. Видел когда-нибудь?

– Коконы? Или синяки решеткой?

Виталий махнул на него рукой:

– Ай, ну тебя! Пошли лучше корабль снаружи осмотрим. Только ружье поаккуратнее держи, а то отстрелишь мне что-нибудь нужное – Зоя прибьет!

Минут десять они ходили вокруг «Печоры», внимательно оценивая состояние обшивки, осматривая аппаратные выводы, да и вообще все, что было возможно рассмотреть на корпусе снаружи. Опоры Виталий при недавних маневрах не выпускал – особого смысла не было, да и тут ведь не космодром, а тайга – задние можно и погнуть ненароком при выходе из полувертикали. Обломятся они вряд ли, скорость не та, а вот погнуться или вывернуться из устий, да плюс еще сегменты повредить – теоретически могли: «Печора» – довольно здоровая дура и весит соответственно. Это вам не «Джейран»…

«Кстати, о „Джейране“, – подумал Виталий. – Надо бы мне в почту иногда заглядывать, наверное. Как вообще Л. Я. планирует со мной встречаться, если вообще планирует?»

Они с кадетом как раз завершили полный круг вокруг «Печоры». Ничего фатального, да и в целом сколько-нибудь заметного найти не удалось. Даже царапин. Внешнюю обшивку исключительно трудно поцарапать – ее, пожалуй, легче прорвать или проломить. Но усилие для этого нужно соответствующее. Днище, подозревал Виталий, тоже осталось целехоньким и гладким. Трехсотка скорее эти пихты-кедры с корнями повыдергивает, чем оцарапается о них.

Пока они совершали круг почета, наружу выбрались оба медика, которые помоложе, и сенсографист. Один из медиков курил, второй мочился на ствол ближайшего кедра, а сенсографист с ружьем в руке задрал голову и рассматривал сквозь кроны бледно-голубое небо Флабриса.

– Чего ты там высматриваешь? – поинтересовался Виталий.

– Да вроде пролетело что-то, – неуверенно сообщил тот. – Большое. Больше двухсотки.

– Высоко?

– Не-а, я бы сказал – метрах на пятидесяти.

Деревья вокруг Виталий оценил бы метров в пятнадцать по высоте, хотя некоторые были и повыше и на вид немного отличались от тех, которые он условно называл соснами-пихтами-кедрами. Сосны-кедры и впрямь выглядели как усредненные земные хвойные, вполне привычно для земного глаза. А вот эти, которые повыше, – у них и хвоя-то была не совсем хвоя, а нечто вроде лягушачьих лапок. Или зеленого лука, только с перепоночками между стрел. И торчали эти пучки не равномерно, как хвоинки у сосны, а с промежутками. Будто кочки на болоте.

– Кроме тебя, кто-нибудь видел?

– Я видел, – бросил через плечо второй медик, одновременно застегивая штаны. – Но мельком.

– Может, это ваши уже прилетели? – предположил Виталий не очень уверенно.

– Не, – замотал головой сенсографист. – Наши с востока должны. А этот вон оттуда проскочил.

Сенсографист указал приблизительно на северо-запад.

Виталий по его примеру задрал голову и некоторое время зыркал туда-сюда. Деревья росли достаточно редко, чтобы неба видеть чуть-чуть больше, чем зелени.

– Да и Вадик с нашими трепался все время, они не раньше, чем через час долетят – с учетом дуги, – добавил сенсографист. – Так что не наши.

– А вызвать его пробовали? – встрял Юра.

– Вадик пробовал. Не отвечает.

Виталий опустил голову и внезапно ощутил знакомый лорейский холодок в груди.

«Неужели начинается?» – подумал он.

Как ни странно, безо всякого испуга.

* * *

Примерно через полчаса майор Пак все еще толковал со штабом, а остальные содрали с резервной стойки в двигательном отсеке чехол-пыльник, постелили его у открытого шлюза (уже основного, а не аварийного), у самого спущенного трапика, и учинили нечто вроде пикника. Обедать было еще рановато, поэтому один из молодых медиков сварил кофе, старший медик Степаныч распаковал и растомил в печке булочки, и вышел чистый тебе офицерский полдник, словно в космическом автономе, только не в кают-компании с видом на звезды, а на травке, на свежем воздухе.

Пилот Вадик сначала дисциплинированно сидел в кабине рядом с Паком, но потом не выдержал и сбежал якобы в охранение. Запах кофе он учуял своевременно, и даже отобранное у Юры Родионова ружье не мешало ему вдыхать ароматный парок над чашечкой.

Степаныч – единственный, кто от кофе отказался, – заявил: «Я чай люблю!» Поэтому в его посуде уместился бы весь кофе всех остальных, если считать по объему. Булочки получились выше всяких похвал, поэтому народ больше болтал и полдничал, нежели глядел по сторонам.

Шевеление в подлеске заметил сенсографист.

– О! Глядите! – громким шепотом призвал к вниманию он. – Вон там, за стволом!

Виталий сидел на нижней ступеньке трапика, поэтому ему было видно лучше всех. У ствола очередной сосны-пихты из почвы торчали похожие на папоротник побеги. И там действительно кто-то притаился.

– Барсук какой-нибудь местный, – предположил сенсографист. – Или енот. Их тут много.

Виталий всмотрелся.

– Енот, – сказал он сквозь зубы. – Да не тот…

– Мама дорогая, это что за механизм? – изумленно вопросил один из молодых медиков. – Кто-нибудь знает?

– Как не знать, – невозмутимо ответил ему Степаныч. – Вылитый поисковый автоном. Только почему-то черный.

– И без хвоста, – добавил пилот.

Не зря Виталия недавно пробирал лорейский холодок. Именно там и встречался ему точно такой же «Енот», с виду – эффектор поисковой системы EN. Черный. Поддельный. Настоящие «Еноты» были серыми и подчинялись летающей матке. Поддельный лорейский «Енот» был порождением чужой базы и подчинялся, надо понимать, ей же. Тогда база Виталия только прощупывала и в конечном итоге пощадила. А как сложится теперь?

– Ловить будем? – очень серьезно спросил Юра. Спрашивал он, без сомнений, у Виталия и только у Виталия, но остальные этого, скорее всего, не поняли.

– Зачем его ловить? – удивился молодой медик.

Виталий повернулся к ним – надо уже было этих служителей Гиппократа как следует рассмотреть и научиться различать. Сначала Виталий решил не забивать лишними именами и образами голову, потому что обычно таких людей встречаешь в первый и одновременно последний раз в жизни. Но раз уж «Печора» наперекор планам присела в безлюдной тайге Флабриса, на какое-то время все на борту становились товарищами по несчастью.

Итак, молодых медиков было двое. Один среднего роста, чернявый, как и пилот Вадик, в звании мичмана. Второй – высокий и огненно-рыжий, чуть постарше, лейтенант. Кофе варил рыжий. Говорил чаще чернявый. Имена если и назывались – Виталий их или не запомнил, или вообще проспал нужный момент. Значит, так и будут – рыжий и чернявый, пока кто-нибудь не обратится к ним по именам.

По вопросу ловли черного «Енота» высказался чернявый. Ответил ему непосредственный начальник – Степаныч, майор медицинской службы:

– Гораздо интереснее вопрос – зачем он сюда приперся?

Невзирая на бесспорную риторическую подоплеку, вопрос Степаныча показался Виталию более значимым, нежели вопрос его чернявого подчиненного. Но хуже всего было то, что ответа у Виталия не имелось ни на один из них. Даже риторического не нашлось.

У шлюза повисло напряженное молчание. Черный «Енот» замер в подлеске метрах в пятнадцати от людей. Чего или кого он высматривал – поди пойми. Но что-то подсказывало Виталию – именно его, истинного первопроходца чужой лорейской базы. Причем все происходящее относилось скорее к линии TS, чем к линии R-80.

Поэтому он просто встал и решительно направился к «Еноту». Кадет увязался было за ним, но Виталий жестом усадил его на место.

Виталий и сам не знал, чего ожидать. По идее, «Енот» мог либо подпустить его, либо кинуться наутек. Интуиция настаивала на бегстве, логика – на ожидании. Та же логика подсовывала и дальнейшие выводы – если побежит, значит, просто подсматривал. Если подпустит – возможны варианты.

Когда Виталий сократил расстояние наполовину, «Енот» проворно нырнул глубже в подлесок и исчез из поля зрения. Запнувшись на мгновение, Виталий продолжил путь.

И оказался прав: «Енот» не просто сбежал, он оставил что-то у древесного ствола, рядом с которым прятался. Небольшой черный браслет с ажурными эластичными дугами и овальной линзовидной блямбой посередке. Верх блямбы был плоский, гладкий, матовый и живо напоминал жерла корабельных термосенсоров, каталожные номера в серии LS – цифры в памяти не закрепились, в отличие от серии.

Виталий присел над браслетом, не торопясь брать его в руки.

Глупая, конечно, пауза. Все равно ведь придется брать – или зачем тогда это все?

Он как раз набрал в грудь воздуха, собираясь вздохнуть, убедить себя, будто осмелел, и уже коснуться наконец этой аспидно-черной вещицы, но тут неожиданно у него над самым ухом произнесли:

– Погоди хватать…

Доброжелательно так произнесли, по-отчески.

Виталий вскочил, оборачиваясь в движении. Рядом стоял рыжий медик, и выражение лица у него было какое-то… немедицинское. Во всяком случае, у Виталия в памяти мгновенно и непроизвольно всплыла формулировка: «Гэбня гэбней».

«Твою же ж мать! – подумал Виталий с тревогой. – Тэ-эсники со мной не сунулись, а какая-то другая контора, судя по всему, не удержалась и влезла!»

Хоть и была это не его, Виталия, личная вина, ощущения возникли все равно хуже некуда.

Он взглянул вслед убежавшему «Еноту» – но тот, скорее всего, счел миссию выполненной и действительно убрался восвояси.

Тогда Виталий снова поглядел на рыжего.

– Пайцзу показывать будешь? – спросил он с неудовольствием.

Рыжий пожал плечами:

– А смысл?

– Решу – слушать тебя или нет.

– Слушай. Мой шеф – фон Платен.

Псевдомедик добавил парольную фразу, которую вчера Виталию предусмотрительно назвал Рихард, и последние сомнения истаяли.

– Все, сдаюсь! – Виталий картинно приподнял руки. – Раз вы все такие умные, вы и решайте, куда мне на этот раз голову совать. А я пока пойду кофе допью…

– Да погоди ты, – прервал его рыжий на удивление беззлобно.

Он вынул ком и сделал несколько снимков.

– Знаешь, что это за байда? – спросил рыжий, не оборачиваясь.

– Наверное, связь какая-то. Осталось понять – с кем. Потому что вряд ли с «Енотом».

– Верно. Браслет вообще точь-в-точь как у старых комов, только ими уже лет двадцать не пользуются, перешли на карманные.

Рыжий наконец обернулся, одновременно убирая свой ком в карман, словно подтверждая сказанное.

– Между прочим, когда Ярин улетал на Тигон, такие как раз были в ходу.

Виталий досадливо поморщился:

– Ты бы потише… Вдруг кто не выдержал и вместе с тобой наладился. А сейчас стоит в сторонке и все слышит.

– Не, все сидят, как сидели, – уверенно заявил рыжий. – У меня шарп.

Шарп-визор и впрямь позволял отслеживать биологические макрообъекты, скрытые от прямого взгляда. Человека в пещере на стометровой глубине шарп, конечно, не улавливал, а вот за какими-нибудь кустами или, скажем, за не слишком толстой дверью или стеной – вполне.

– Не доверяешь? – хмыкнул Виталий.

– Проверяю, – ответил рыжий спокойно. – Ну чего, бери браслет, пробуй связаться, что ли. Только подожди малехо, я в сторону отойду.

– Опасаешься?

– Не хочу пугать твоего собеседника. И, если что: дальше я за тобой не пойду. Это правда. С этого момента все решения – за тобой. И еще учти и запомни: если тебя попытаются вывезти, – на этот случай неподалеку звено «Сапсанов» круги нарезает. Не факт, что получится надежно перехватить, но к планете прижать, скорее всего, смогут. Если у тебя все хорошо, – выйди на связь на открытом канале и так и скажи: «Все у меня хорошо». Если никаких сообщений от тебя нет, – мы по умолчанию считаем, что все плохо, и действуем соответственно. Понял?

– Чего тут понимать, – Виталий нервно передернул плечами. – Как всегда, по умолчанию – все плохо.

Рыжий поджал губы, но не сказал ничего. А потом неожиданно отсалютовал:

– Удачи, гвардия!

Отсалютовал, развернулся и ушел назад, к «Печоре».

– Гвардия… – пробормотал Виталий. – Какая мы, к бесу, гвардия? Шурупы в щите Родины, не более…

И подобрал браслет.

Морально и визуально эта штуковина действительно напоминала хронометр или устаревший коммуникатор – плоское устройство с креплением на запястье. Матовый верх, по идее, должен был выполнять функции экрана, но почему-то сейчас он оставался темным и однородным – ни символов, ни изображений.

«Может, надо его надеть на руку, и тогда оживет? – подумал Виталий неуверенно. – Не укусит же он меня, в конце-то концов!»

Раздвинув упругие дуги, он просунул запястье в щель. Отпустил. Дуги вернулись к первоначальному состоянию, обхватив руку, словно напульсник. Не слишком плотно, но вполне достаточно для того, чтобы не сваливаться с руки. «Экран» остался темным и матовым. Если и намеревались Виталию что-либо сообщить, – то явно не сейчас.

– Ну и чего? – сварливо спросил у леса Виталий.

Ситуация в самом деле складывалась дурацкая. Флотский бардак охватил не только регулярные войска – в спецслужбах, как видно, он процветал тоже. TS-ники отправили Виталия одного, даже какую-то конспирацию на старте изобразили. Однако Рихард от своей конторы прибыл на Флабрис совершенно открыто, да еще и своего агента втихую подсадил в «Печору». По мнению Виталия, в целом это было вопиюще непрофессионально, однако всегда оставался шанс, что его, как пешку в большой игре, не больно-то спешат посвящать в дело на должном уровне. Отцеживают информацию по капельке. Интересно – рыжего подсадили заранее или в самый последний момент? Трудно сказать. Он вполне может действительно служить у преображенцев медиком, а жетон вынимать только от случая к случаю.

Виталий снова поглядел на браслет. Тщетно. Ничего. Совсем ничего.

Тогда он обернулся в сторону, где осталась «Печора». Вообще говоря, он ожидал увидеть рыжего, наблюдающего из зарослей или из-за ствола. А увидел кадета.

Юра стоял, совершенно не кроясь и не делая попыток приблизиться. Было далековато, но почему-то казалось, будто взгляд его полон тоски. Наверное, ему хотелось как-нибудь поддержать мастера, а рыжий наверняка запретил делать это – странно, что вообще сразу не прогнал назад, к кораблю.

– Не боись, кадет! – сказал Виталий громко. – Прорвемся!

И в этот момент браслет на запястье слабо сжался, пискнул и ожил. О Юре Виталий моментально забыл.

На черном матовом овале возникла розовая стрелка. Указывала она в чащу, прочь от «Печоры», приблизительно на северо-запад. Конечно же, Виталий не удержался и проверил – повертелся на месте. Стрелка продолжала указывать одно и то же направление, как бы он ни поворачивался – в точности как магнитный компас. Если это не приглашение – то что?

Виталий трижды сплюнул через левое плечо и зашагал туда, куда указывала стрелка.

«Интересно, – подумал он, – долго ли идти?»

Шаге примерно на тридцатом он расстегнул кобуру, на ходу проверил плазменник (заряжен полностью), снял с предохранителя и сунул назад. И застегивать кобуру не стал.

Мало ли? Вдруг голодные сойки заинтересуются одиноким хомо, бредущим через их тайгу? Или зурз. Или этот, который на букву «ш».

О том, что оружие может понадобиться, так сказать, по основному вопросу, Виталий старательно не думал.

Почти удавалось.

Глава десятая

В другое время красо́ты флабрисской тайги восхитили бы Виталия, без сомнений. Но сейчас голова была занята иным, поэтому совершенно сказочные пейзажи фоном проплывали перед глазами, не отлагаясь ни в голове, ни в сердце. Стрелка указывала путь, не безупречно прямой, а с учетом рельефа и вполне естественных для дикой тайги препятствий – всяких оврагов и буреломов. Даже небольшая речушка проблемой не стала – стрелка вывела Виталия на обширную каменистую отмель, где дно прекрасно просматривалось сквозь рябь на поверхности. Виталий в итоге даже ног не замочил, перебредая на другой берег, хотя вода дошла ему почти до колен. Годная обувь, годная одежда! Рыбообразная мелочь шныряла в потоке, а на длинную, похожую на угря рыбину Виталий едва не наступил, настолько она сливалась с камешками на дне.

Не встретились ему и потенциально опасные зверушки – никого крупнее местного аналога бурундука или белки Виталий не повстречал. Зато насекомых было, пожалуй, даже больше, чем на Земле или Лорее, но от кровососов надежно защищал медальон-пищалка, а лобовое столкновение со шмелем вряд ли можно было счесть серьезной аварией. Для шмеля, кстати, в той же мере – срикошетил в сторону, выровнял полет, укоризненно пожужжал и улетел по неотложным шмелиным делам.

Одним словом, идиллия по внешнему контуру.

С внутренним обстояло сложнее – мысли ведь не удержишь. А о плохом исходе сложной ситуации почему-то думается куда охотнее, нежели о хорошем. Почти всегда. Сначала Виталий просто строил варианты, один похороннее другого (заманят и прихлопнут, либо прихлопнут еще на подходе, до прибытия на место). Но потом профессиональная жилка внутри все же одержала верх – он принялся аналитически разбирать ситуацию, вычленять возможные мотивы происходящего и варианты исхода, а там уже и до подсчета вероятностей стало недалеко.

И Виталию удивительным образом полегчало. Он перестал быть безрассудным смельчаком, сующим голову в пасть неведомого дракона, – он вновь стал сотрудником службы расследования катастроф на работе. Даже в таких непривычных условиях, когда маловато исходных данных и когда риск от текущих поступков и действий повышен, логика и разум продолжают исправно действовать. Если слушаться разума и прогнозировать ближайшее будущее логически непротиворечиво – есть реальный шанс уберечься даже от неведомых опасностей.

Ключевой вопрос, который он смог сформулировать в первую очередь, звучал солидно и увесисто, но, увы, не предполагал вразумительного ответа. Вопрос этот был: «Зачем?»

Зачем все это? Неважно, кто там, с противоположной стороны браслета на руке: инопланетяне, воскресший Константин Ярин, гипотетические бунтари из стада, сумевшие пробраться в космос и ищущие единомышленников, – на данном этапе Виталий, да и любой другой человек на его месте не сумел бы логически убедительно ответить на этот вопрос по причине скудости исходных данных. А раз так, следует переходить ко второму вопросу: «Почему я?»

Тут данных было тоже не ахти как много, но все же имелись некоторые многообещающие зацепки. Неподтвержденные, правда.

Во-первых, чужая база на Лорее сочла его своим. Неизвестно, почему и на каком основании, но этот факт признали даже ребята из TS.

Во-вторых, можно было вспомнить краткие необъяснимые моменты на Тигоне, когда «Джейран» Ярина, а потом и второй, неопознанный корабль не среагировали на команды других инженеров, а Виталия послушались безропотно. В целом те случаи можно было отнести и к «во-первых», но интуитивно Виталию не хотелось этого делать, и он вычленил их отдельным пунктом.

В-третьих, следовало учесть соображения, высказанные Иван Иванычем из все той же службы поиска чужих. В свою очередь они прекрасно монтировались к первому пункту, но опять же – проще было выделить их особо. Пусть все естество Виталия и противилось этому, но логически отметать выводы TS-ников было нельзя: либо он сам является чужим, либо в нем до поры таится скрытая программа, и тогда он не что иное, как орудие чужих.

Четвертого пункта Виталий изобрести не смог, но, немного поразмыслив, заключил: на вопрос «Почему я?» имеющиеся три все едино не отвечают, поскольку вполне понятен и объясним выбор человека с такими свойствами. Но почему такие свойства проявились именно у Виталия? Снова тупик, откуда с помощью голой логики не выбраться, нужно больше достоверных фактов.

Далее он задался вопросом: кто они, таинственные будущие собеседники? Варианты Виталий перебирал в уме немного раньше; в принципе, можно было прикинуть – какой из них вероятнее прочих.

В целом гипотетические «они» были достаточно информированы и располагали ненулевыми возможностями, чтобы влиять на события в зонах ответственности Земли и колоний. Во всяком случае, передвижения Виталия они отслеживали своевременно и действовать начали сразу же, едва он прибыл на Флабрис. У них, бесспорно, имелся выход в человеческие информационные сети – уже второе после тестового письмо адресовалось на текущую фамилию «Брагин», а не на устаревшую «Можаев». Они сумели выстроить цепочку событий, в результате которой Виталий вообще оказался на Флабрисе, – исчезновение двух преображенских кораблей, а затем своевременный выход на связь штурмана из экипажа одного из них. Вследствие исчезновения Виталий отправился на Флабрис. После выхода на связь он почти сразу оказался в нужном районе на Флабрисе. И все это последовательно, стремительно и четко – поневоле вызывает уважение!

И поскольку это действительно скорее «они», во множественном числе, – воскрешение лейтенанта Ярина следует с высокой вероятностью исключить. Неважно, каким способом его могли воскресить, тем более, кроме клонирования, все равно ничего хоть сколько-нибудь вероятного не придумывается. Один человек вряд ли сможет так успешно орудовать в сетях и влиять на множество событий. А если еще учесть то, что этот человек жил, служил и действовал больше тридцати лет назад, а с тех пор в мире изменилось достаточно многое… Сколько новых кораблей появилось – не счесть; да и «Джейран» сегодня смотрится уже почти как архаика, в передовых гвардейских полках их считай что и нет. Нет, вряд ли это одиночка.

На мысли о «Джейранах» Виталий продрался через заросли то ли кустарника, то ли молодых деревьев, состоящих в основном из похожих на удилища стволов с короткими мягкими веточками практически по всей длине. А в следующий миг понял, что впереди, метрах в сорока видит не очередной природный холмик, а космический корабль посреди леса. «Джейран Соло-М». Он точно так же, как и «Печора» майора Пака, еле втиснулся между стволов в месте, где пятачок между ними был чуть попросторнее, нежели в среднем по тайге. Кроны деревьев рядом с кораблем выглядели неповрежденными. В целом так сесть, чтобы не повредить кроны, теоретически возможно, но для этого пилоту неплохо было бы заранее побывать на нужном пятачке и прикинуть – как именно ловчее это сделать.

Еще через пару секунд Виталий сообразил, что хвостовое оперение «Джейрана» вполне себе в порядке, да и повреждений обшивки позади рубочного колпака не наблюдается – а эти рваные борозды Виталий самолично исследовал в ледяной щели на Тигоне и прекрасно запомнил. Тем не менее «Джейран» был тот самый, просто отремонтированный.

Факт был до того неожиданный, что Виталий запнулся и встал – метрах в двадцати от корабля.

«И чего дальше?» – подумал он не то чтобы панически, но точно с повышенным беспокойством.

Починка яринского «Джейрана» должна была что-то значить. Обязана. Когда его наблюдали с патрульного «Гиацинта», хвост и корма были еще повреждены. Метеорологи тоже упоминали изжеванные хвостовые плоскости – это Виталий помнил точно. С тех пор, конечно, прошло некоторое время, и теоретически любые повреждения можно было без проблем устранить, но тогда напрашивался вопрос – где? На Флабрисе ремонтная база есть только у преображенцев, да еще должна быть гражданская на орбите, где-то же метеорологи свои корабли обслуживают? В полку «Джейран» починить не могли по определению. У гражданских, скорее всего, не нашлось бы нужных компонентов.

«Значит, – сделал единственно возможный вывод Виталий, – тут есть база. Действующая. Со всей необходимой для ремонта инфраструктурой».

Чужая база, о которой преображенцы, а следовательно, и Земля не знают. Может быть, точно такая же, как нашли на Лорее в год его дебюта в R-80.

Браслет на запястье на миг сжался и коротко пискнул. Виталий непроизвольно вздрогнул, дернув рукой.

Стрелка с экранчика исчезла, он снова стал черным и матовым. А потом весь браслет и центральная блямба вдруг потеряли твердость и упругость – рука это отчетливо почувствовала – и стекли с запястья огромной темной каплей. То, во что превратился браслет, было более вязким, чем вода, оно упало на бурую хвою цельным комком, не образовав брызг, и растеклось маленькой лужицей, постепенно уменьшавшейся, – по-видимому, жидкость проникала в малейшие поры и неровности, впитывалась в лесную подстилку и почву.

А когда Виталий вновь перевел взгляд на корабль, он увидел открытый основной шлюз у самого рубочного колпака. Если это не приглашение войти, то что еще?

Конечно, Виталий испытывал волнение и тревогу перед столкновением с неизвестным. На Тигоне, проникая в «Джейран» Ярина, ничего подобного он не чувствовал, потому что тогда это была рутинная работа с потерпевшим крушение кораблем, а ни о какой мистике и ни о каких чужих никто тогда не подозревал. Сейчас воображение разыгралось, и хотя трезвым умом в мистику Виталий верил не очень, тревога все равно не унималась.

Рука непроизвольно потянулась к кобуре, но едва Виталий это осознал – сразу отдернул. Правда, застегивать кобуру все равно не стал.

Почему оружие в кармане или на поясе всегда успокаивает людей, даже если ничего, подразумевающего стрельбу, вроде бы не намечается? Обезьяний рефлекс на обезьяньи страхи. Словно и не было тысяч лет эволюции.

Резко выдохнув, словно перед глотком коньяка, Виталий отогнал опасения и нерешительность и шагнул к «Джейрану». Раз, другой, третий. Вот уже и стволов между ним и кораблем остается всего два. А вот уже один. А вот Виталий ступил на пятачок, где заклинилась между деревьев злосчастная двухсотка, пережившая нештатную посадку на холодном Тигоне, вмерзание в лед и долгое ожидание там же, головоломный и необъяснимый старт, больше похожий на побег, два года назад, а также неведомо где и неведомо кем проведенный ремонт в самое последнее время. Какие еще сюрпризы обнаружатся на борту?

А еще Виталий почему-то вспомнил собственные слова, произнесенные в разговоре с TS-ником Иваном Ивановичем: пилотские манипуляторы всех без исключения кораблей сработаны под человеческую руку, а не под гипотетическое инопланетное щупальце. И по каталогам это артефакты серий дальше, чем AZ, то есть произведены не людьми – по крайней мере, не сегодняшними гражданами Земли и колоний. Но тем не менее встречать его может кто угодно – TS рекомендовало быть готовым к любому варианту.

«Вот и буду готовым!» – подумал Виталий, стараясь стать холодным и спокойным.

Он миновал шлюз и оказался в тесной рубке «Джейрана», чувствуя себя Одиссеем в логове циклопа.

В рубке было пусто. Никого. Хотя аппаратура и пилотские терминалы пребывали в рабочем состоянии – индикация, во всяком случае, светилась.

– Привет, Брагин, – донеслось по трансляции. – Говори, я тебя услышу.

«В сортире, что ли, забаррикадировался? – подумал Виталий о хозяине голоса. – Или в технической зоне? Боится? С какой стати?»

– Привет, – поздоровался он вслух.

Виталий старался, чтобы собственные голос и слова прозвучали буднично, и это даже почти получилось. Что до голоса собеседника, был он совершенно точно незнакомым и показался странно искаженным. Не слишком, чуть-чуть, словно чувствительность микрофона немного зашкаливала и наличествовал легкий перегруз звука по уровню.

– Ты где? – спросил Виталий. – И заодно – ты кто? И зачем звал меня?

– Так много вопросов сразу…

– И вышел бы ты уже, – добавил Виталий. – У меня вообще-то больше поводов бояться. Но я же не прячусь!

Невидимый собеседник шумно вздохнул.

– Я – лейтенант Ярин… практически. Но выйти я не могу. У меня нет тела. Человеческого тела. Я – этот вот корабль.

Виталий сделал вид, что поверил.

– То есть мумия, которую я нашел в медблоке на Тигоне, – это бывший ты?

– Да. Мое тело… безвременно почившее, и все такое. Можешь даже пошутить по этому поводу, я успел это пережить и успокоиться, а свое новое состояние принять и даже найти в нем некоторую прелесть.

Шутить Виталий склонен не был. Не место и не время.

– Что-то я не слышал о технологиях копирования личности. Уж извини.

– А у Земли их и нет, – в тоне Ярина (если это действительно был Ярин) явственно прорезались безмятежные нотки.

Виталий мысленно похвалил себя за стартовый настрой – в смысле готовности ничему не удивляться. Иван Иваныч велел добывать информацию. Любую, даже ту, которая сначала покажется невероятной. В этом плане начало было хорошее.

– А у кого есть? – поинтересовался Виталий.

– У тех, кто создал артефакты, из которых Земля и колонии сегодня строят космические корабли.

– И кто же эти таинственные «они»?

– Чужие, естественно! – Ярин даже фыркнул, совершенно по-человечески. – Точнее, те, кого земляне называют чужими.

– Значит, они не исчезли бесследно, как принято считать?

– Сложный вопрос… Я не готов ответить, потому что точного ответа и сам не знаю.

Виталию надоело торчать посреди рубки, поэтому он протиснулся между пультом и стойкой и занял пилотское кресло.

– Не возражаешь? А то я километров десять только что по лесу отмахал. С непривычки ноги гудят.

– Да сиди, мне-то что… Мне больше в этом кресле не посидеть…

«О чем спросить? – лихорадочно прикидывал Виталий. – О том, что с ним произошло на Тигоне? О том, как умудрились перенести сознание Ярина в корабельную память? А это вообще возможно?»

Да и уместно ли тут слово «перенести»? Даже если предположить, что копирование сознания возможно, настоящий Ярин давно умер, а в памяти корабля – всего лишь копия, троичная копия его сознания в виде нулей, единиц и нопов.

– Скажи, а почему ты на Тигоне был Можаев, а сейчас вдруг стал Брагин? – неожиданно поинтересовался Ярин.

– Замуж вышел, – буркнул Виталий; получилось до крайности грубо и неприветливо. Поэтому он поспешно исправился:

– Тьфу ты, пакость! Грязная какая-то шутка вышла. Извини. А что до фамилии… Работа такая. Да и неважно это.

Он хотел добавить, что на самом деле женат на прекрасной женщине, и что у него две пары в высшей степени замечательных близнецов, но вспомнил скрытую в голосе из трансляции тоску, когда Ярин упомянул, что в пилотском кресле ему больше не посидеть…

Поэтому решил воздержаться. И продолжать делать вид, будто верит, но на всякий случай быть готовым, если со стороны техзоны (где, кстати, располагались и остальные помещения, теоретически годные для пряток) кто-нибудь внезапно появится. Неважно, с каким настроением и намерениями, во всем спектре от возможного: «Как я тебя разыграл, капитан, ха-ха-ха!» до реальной атаки с целью Виталия умертвить – хотя зачем это может понадобиться хозяину «Джейрана», непонятно.

– Ну и с какой целью ты меня высвистал с Луны аж на Флабрис? Да еще таким мудреным способом?

– Другого способа не нашлось, – ответил Ярин. – Как смог, так и высвистал. А вот зачем… Надо, наверное, все сначала рассказать. О том, как я на Тигон летел. И чего там в итоге наворотилось.

Виталий откинулся на спинку кресла.

– Я весь внимание! – с готовностью заверил он.

– Вылетал я, – начал Ярин, – вполне буднично. Причем рейд на Тигон был у меня в послужном списке уже вторым сверхдальним. Силигрима, буксир-струнник, Эрцаб и дальше по эклиптике к Ирилле. Летел я и гадал, что же, елки-палки, может так внезапно заинтересовать командование на спутнике вэ-эн четыреста девятнадцать, да не где попало, а на конкретных координатах? Летел я долго, потому что был приказ экономить горючку, гадал тоже долго, так в итоге ничего и не придумал. Сваливаюсь на спутник, выхожу на координаты и практически сразу ловлю сигнал бедствия. «Ага, – думаю, – вот оно что. Не я тут первый. Только почему тогда послали меня, да в соло-автономе, хотя логичнее было сразу отправить рейдер со спасателями?»

Пытаюсь установить связь, но на мои вызовы ноль реакции, так и продолжает долбить интервальный SOS. «Значит, – думаю, – автоматика».

Визуально на координатах я ничего не вижу – обычная тигонская пустошь: камни, колотун да поземка. Ты видел, ты знаешь, с двадцатых годов там ничего не изменилось.

Позиционируюсь, масштабируюсь, пеленгую сигнал – выводит на трещину, забитую слежавшимся снегом.

И все. Дальше я ничего не помню, до момента, когда расклад уже сильно другой.

Очнулся в «гробу», еле живой. Диагностированы два перелома, множественные повреждения внутренних органов и лучевая болезнь. «Джейран» мой поврежден и торчит в трещине поверх неизвестного корабля, а оттуда продолжает долбить автоматический SOS. И самое главное – на затылке у меня установлено некое устройство, откуда в мозг идут наноэлектроды, и все это вдобавок как-то подключено к управляющему пилотскому нейроинтерфейсу. Последнее, сам понимаешь, хорошо, я хотя бы с бортовыми вычислителями и комом могу работать. Сначала лезу в медицину. И узнаю, что жить мне осталось полтора-два месяца. Медблок доставшуюся мне дозу нейтрализовать не в состоянии. Из-за переломов и повреждений из «гроба» выйти тоже не могу – лежать как минимум две недели. И еще узнаю, что выполняется связанная с коробочкой на затылке программа «Миграция».

Можешь представить, как я себя в тот момент ощутил, но тут диагност, по-видимому, сжалился и сознание мне отключил.

Вторично очнулся я, судя по хронометражу, через неделю. Уже лысый, с заново прилаженным к башке интерфейсом и все той же коробочкой на затылке. Переломы срастались, но медленнее положенного, скорее всего, из-за того, что я фактически умирал от облучения, да и остальные разладившиеся потроха здоровья тоже не добавляли. Это все, что изволил сообщить мне диагност, но зато я понял, что слышу голоса.

Сначала я просто решил, что схожу с ума, но вскоре оказалось, что некто неназванный пытается объяснить мне, зачем на затылке у меня коробочка, что в связи с ней происходит, и главное – согласен ли я с этим вот всем.

Сейчас я уже свыкся со своим положением, но тогда – попытайся примерить на себя мысли человека, который медленно умирает, знает, что умирает и отчетливо понимает: спасения ждать неоткуда.

А голоса нашептывают примерно следующее: «Тело твое сохранить не получится. Но можно сохранить личность. Пересадить ее с биологического субстрата на квазиэлектронный – в корабельную память. В целом можно и еще куда, но прямо сейчас под рукой только корабельная память». Я тихо шизею и прикидываю – когда это наши медики научились копировать человеческое сознание, да еще и на небиологический субстрат? И тут голоса начинают шептать ответ – и я понимаю, что они в полной мере воспринимают мои мысли, что это не лекция парализованному, а вообще-то диалог меня с кем-то, контролирующим ситуацию. Ответ их заключался в том, что наши, в смысле – земные и колониальные, медики пересаживать сознание пока действительно не умеют. Однако же, невзирая на тот факт, что наши инженеры не умеют и космические корабли с нуля строить, в космос мы тем не менее летаем. Ты, Брагин, должен это хорошо знать. Особенно насчет компонентов, реально производящихся на наших орбитальных верфях.

– Знаю, – подтвердил Виталий.

– Ну так вот. Дальше голоса предвосхищают мои возражения – дескать, даже если получится удачно скопировать в корабельную память все, что у лейтенанта Ярина под черепушкой, то в памяти, конечно, возникнет копия, но это будет вовсе не лейтенант Ярин. Это будет копия, именно копия! А настоящий лейтенант Ярин умрет вместе со своим бренным телом. Мне, конечно же, лестно, что кто-то такой же, как я, обладающий моими воспоминаниями и опытом, продолжит мыслить и в известной степени жить, но фактически-то это буду не я!

И тут оказалось, что имеется одна то ли тонкость, то ли хитрость – сам решай. Ты, конечно же, знаешь, что и клетки человеческого мозга, и нейроны в нем, и нейронные связи вовсе не постоянны. Клетки постепенно отмирают и заменяются новыми, старые неиспользуемые нейронные связи затухают, а новые возникают – словом, наш мозг далеко не статичен, в нем происходит беспрерывное обновление и самого субстрата, и его наполнения. И что лет примерно за семь фактическая структура человеческого мозга меняется полностью, на сто процентов – даже атомы нашего тела через семь лет уже совершенно другие! Но мы же не начинаем на этом основании считать, что настоящий «я» умер, а ныне живет лишь копия? Так вот, мне предлагают не копирование, а миграцию, максимально приближенную к естественному процессу обновления мозга. Когда информация с отмирающих естественных блоков по крупице переносится не на новые естественные, а уже на искусственные. Со скоростью нормальной жизни человеческого мозга. Правда, поскольку телу моему сильно досталось и оно просто не протянет нужный для полноценной миграции срок, меня предлагают погрузить в кому, фактически – отключить мозг от тела и поддерживать его жизнедеятельность достаточно долго, чтобы сознание лейтенанта Ярина ме-е-едленно переползло в память «Джейрана». В таком состоянии процесс займет намного больше семи лет, но спешить, как легко догадаться, совершенно некуда ни мне, ни инициаторам затеянной миграции. И процесс, собственно, уже начат, причем чем раньше ввергнуть меня в кому – тем больше шансов на конечный успех.

Любой нормальный индивид на моем месте неизбежно подумал бы: а каковы они вообще, шансы на успех? Я подумал. Мне тут же ответили: выше девяноста процентов.

И я сказал: «Да». И снова отрубился, на этот раз на тридцать с хвостиком лет.

А вот теперь самое время перейти к тому, зачем я вызвал на Флабрис тебя, Брагин. Как ты должен помнить, тогда, на Тигоне, комиссия извлекла из «гроба» мою неудачливую мумию и увезла на экспертизу. Проблема в том, что волшебная коробочка так и осталась на затылке у мумии. А она вместе с памятью «Джейрана» составляет единый массив. Ее извлекли с фрагментом моей памяти. С фрагментом меня. В сущности, ты сейчас разговариваешь не с лейтенантом Яриным, а с бо́льшей его частью. Недостающая часть – в коробочке. Я бы хотел снова стать полноценным Яриным и надеюсь, Брагин, ты мне поможешь в этом.

Виталий, до того внимательно слушавший, поинтересовался:

– И много в коробочке осталось от полноценного Ярина?

– Около восьми процентов. Причем это не только воспоминания и знания как таковые, там и часть характера, повадок – в общем, там часть сложной единой структуры, часть личности как таковой.

– И, – предположил Виталий совершенно наугад, – там, как на грех, осталось нечто критически важное? И оно внезапно понадобилось тем, кто осуществил миграцию твоей личности в «Джейран»?

– Может, и так, – неожиданно легко согласился Ярин. – А может, там воспоминания о том, как я на Тигоне получил переломы и лучевой удар. В любом случае, я предпочел бы воссоединиться с частичкой себя, и, полагаю, решимость моя легко объяснима.

– Допустим. Но есть пара неизбежных вопросов. Я даже не буду считать вопросом – где, собственно, искать ту самую коробочку. Думаю, там же, где и мумию, а отследить это возможно по рапортам комиссии. В принципе, я не сомневаюсь, что тот самый модуль памяти с восемью процентами тебя внутри уцелел, хотя его наверняка пытались исследовать.

– Пытались, этого я не отрицаю. Но он отформатирован и записан совершенно иначе, чем привыкли люди Земли. На земной аппаратуре и под общепринятыми оболочками ничего прочесть не получится – как, впрочем, и стереть. Последнему я особенно рад.

– Первый настоящий вопрос: а почему ты решил, что я вообще стану искать этот модуль? Зачем мне это нужно?

– Причин две, – совершенно спокойно ответил Ярин. – Первая: когда ты перескажешь спецслужбам содержание нашего разговора, они, безусловно, захотят продолжения, позволят тебе передать модуль и будут смотреть, что из этого выйдет. Более того, я не сомневаюсь, что спецы же его и отыщут, где бы он ни находился, причем безо всякого труда. Ну а вторая причина… Она проста, Брагин. Ты не бессмертен. Хочешь быть как я? Тело умрет, но ты сам останешься в строю. Весь космос станет твой, обитаемый и необитаемый. Ты когда-то ушел из стада, как и я. В данный момент тебе предлагают подняться еще ступенькой выше. Подняться не прямо сейчас, сию минуту, нет – это мне не повезло, и человек Ярин умер, не дожив до тридцати. А ты живи себе пока, служи, близнецов расти. А миграция пусть себе идет – я говорил, это процесс долгий. Его, кстати, запускать лучше, когда мозг еще молод и здоров, и информация пишется как в новые естественные сегменты, так и параллельно в искусственные. Они потом сравниваются и выверяются, а это повышает шансы на успешность практически до ста процентов. Необязательно даже модуль памяти на затылок лепить и электроды в мозг вживлять – это меня в авральном режиме и у черта на рогах из организма вытаскивали. Буквально – тем, что под манипулятор подвернулось. Тебе достаточно сделать инъекцию наноботов и время от времени синхронизироваться с ведущим контроллером.

А самое главное – тебе совершенно необязательно о факте миграции кому-либо рассказывать. Ты же когда в Академию навострился, родственников из стада не больно посвящал в свои планы, верно? Сейчас абсолютно аналогичная ситуация. Хотя можешь и рассказать. Все равно особисты с тебя еще долго не слезут.

Виталий в задумчивости потер переносицу. Говорить в пустоту, не видя собеседника, было странновато, зато тема была до предела захватывающей.

– Скажи, Костя, – спросил он задумчиво. – У тебя в бытность лейтенантом жетон был?

Невидимый собеседник расплылся в невидимой улыбке – если Виталий правильно считал интонации ответа.

– Был, как не быть… Эр-сто двадцать два. Знаешь, что это?

– Вскользь. Топливные смеси, насколько я понимаю?

– Именно.

– Вот же ж… – проворчал Виталий. – А во флоте и войсках вообще есть люди без жетонов?

Подразделения с трехзначным классификатором, как правило, были кадрированными и выделенного состава не имели: то есть офицер как будто бы служил на обычной должности в обычном полку, но, кроме того, иногда выполнял негласные задания.

– Кстати, о топливных смесях! – оживился Виталий. – А как ты с Тигона-то ушел? Ну, допустим, про пилотирование все понятно – ты мыслишь, и ты под интерфейсом. Я даже догадываюсь, что разгерметизация и стартовые перегрузки тебя в нынешнем состоянии не особенно волновали. Но топливо! Его на борту было совершенно недостаточно, я бортжурнал видел и логи белого ящика считывал. Скажи, как? И почему не сразу ушел, почему ждал? Мы же там вокруг копошились, явно вам мешали?

– Почему не сразу – в целом понятно. Когда ты откапывал меня, я еще пребывал в стазисе. Живой мозг уже был несколько лет как мертв, а новый носитель был заполнен, но не загружен в корабельную память. Из стазиса меня вывела как раз комиссия, которая изъяла мумию и модуль. Косвенно, конечно, вывела – контроллер среагировал на отключение кусочка памяти. И решил, что пора меня загрузить и привести в сознание. Кстати, уже после тебя, но перед комиссией на борту еще кое-кто побывал – они редактировали логи, все методично обшарили, но ничего в итоге не тронули. Полагаю, тоже обладатели жетонов.

– В штатском? – уточнил Виталий.

– Да хрен знает, они термокостюмов не снимали. А в рентгеновском диапазоне я, извини, не вижу – никому в голову не пришло нужный аппарат в систему подмонтировать.

«Странно, – подумал Виталий. – Были это, понятное дело, TS-ники, но почему их не заинтересовал нештатный приборчик на затылке мумии? Решили, что это обычное медицинское оборудование? Вряд ли, с подобными вещами они должны разбираться в первую очередь, пока не наступит полная ясность».

– А что до топлива, – продолжил тем временем Ярин, – я тебе одну умную вещь скажу, только ты не обижайся. То, что земляне используют на кораблях как генераторы, – это на самом деле не генераторы. Ну то есть они способны давать энергию, поглощая топливо, но это не основное их назначение. Настоящим генераторам топливо вообще не нужно, для них весь космос – топливо, причем межзвездный вакуум даже лучше, чем вещество на планетах, – кэ-пэ-дэ выше. Но настоящие генераторы земляне, будешь смеяться, почти не используют, а если и используют, то можешь догадаться как.

– Гвозди микроскопом? – предположил Виталий, практически не сомневаясь в собственной правоте.

– Примерно. Флаттер-утяжелители в оперении знаешь?

– Конечно!

– Ну вот, это и есть изначальные генераторы. Можешь подкинуть идею кому следует, авось научатся использовать их как надо.

– И ты вот так запросто выбалтываешь подобную информацию первому попавшемуся военному со ступеньки ниже?

Ярин в который раз ничуть не смутился:

– Во-первых, не первому попавшемуся, а тому, на чью помощь я всерьез рассчитываю. А во-вторых – кто сказал, что я враг людям Земли? У меня больше нет живого тела, есть только мобильная оболочка, но по сути-то я остаюсь человеком. Разве нет?

– Это зависит от того, – вздохнул Виталий, – сколько правды во всем, что ты мне сейчас рассказал.

– Не верить с ходу – обязанность любого спеца, – в голосе Ярина прорезались механические нотки. – Но я на тебя все равно надеюсь, Брагин. Извини, я понимаю: тебе хочется спросить об очень многом, но мне сейчас лучше бы уйти – «Сапсаны» вокруг так красиво вертятся, аж зависть пробирает. Хорошие кораблики! Надо, наверное, из старичка «Джейрана» на «Сапсан» перебраться. Видишь, какие возможности открываются у мигрантов, а?

– С «Джейрана» на «Сапсан» я могу хоть сейчас пересесть, – проворчал Виталий. – Ладно, я все понял. Пойду. Надеюсь, не прощай, а до встречи… лейтенант Ярин.

– Мигрант Ярин. Теперь – мигрант.

* * *

Из корабля Виталий вышел беспрепятственно, в чем, собственно, и не сомневался. Едва он оказался снаружи, шлюз с легким шипением задраился, а едва отошел метров на тридцать – «Джейран» немыслимым образом встал на ребро, продрался сквозь кроны и рванул в небо с совершенно непредставимым ускорением. Минутой позже над головой промелькнула тройка «Сапсанов» – вполне возможно, головной вел Оскар Нете.

«А TS-ники, бедолаги, остались в Солнечной! Честно пытались не спугнуть, – подумал Виталий с некоторым даже злорадством. – Такую фактуру упустили!»

Он, обладатель далеко не самого высокорангового жетона, только что убедился: в верхних эшелонах Земли и колоний бардака не меньше, чем в самых заштатных войсках вроде стройбата, и правая рука, как это всегда водилось в ветвях человеческой власти любой эпохи, зачастую не подозревает, чем в данный момент занята левая.

В следующий момент Виталий внезапно сообразил: браслета со стрелкой на руке у него больше нет, и поэтому он абсолютно не представляет, куда теперь идти.

Рука машинально потянулась к кому.

Позиционируемся, масштабируемся… Ну хорошо, сам Виталий сейчас вот тут. А где изволит пребывать свалившаяся в тайгу «Печора» майора Пака? Или нештатно уроненные куда-то сюда же другая «Печора» и «Бекас»?

Виталий секунду поразмыслил, потом включил радиомодуль кома.

– Я Нельма, всем, кто слышит! Прием!

Позывной был вообще-то корабельный, его родимой, уже слегка пообтершейся, но все еще новенькой пятисотки, в данный момент пребывающей на Луне вблизи норы. Однако кому надо – поймут. И действительно, долго ждать ответа не пришлось:

– Нельма, я Профессия, не уходи никуда, через несколько минут тебя подберем.

«Ага, – подумал Виталий. – Следят. Это здорово…»

Тащиться еще десять километров пешком через тайгу совершенно не хотелось. А ждать – не лес валить.

Он уселся у ближайшей сосны-пихты (или как ее там) и привалился спиной к бронзовому стволу. Ствол оказался неожиданно теплый, словно дверь в парилку.

Пару минут Виталий старательно ни о чем не думал, даже глаза закрыл, пока в голове наконец не выкристаллизовалась единственная и очень отчетливая мысль: «Черт возьми, а ведь мне только что предложили бессмертие».

Как и любой другой человек, Виталий осознавал неизбежность смерти. Биологической, когда-нибудь потом, в будущем. Гибель от случая, по службе или в силу того, что ему приходится много времени летать от планеты к планете, да и на самих чужих мирах задерживаться подолгу, пугала не слишком. Это его работа, в конце концов. Это смысл его существования и служения Земле и Колониям. А вот смерть от старости давила на психику именно неотвратимостью, тем, что никакие твои или чьи угодно еще усилия ее не отсрочат и не отменят. Пока он был сравнительно молод – с раздражением гнал неприятные мысли прочь. Но когда-нибудь старость все равно придет, понимание этого живет в каждом человеке. «Наверное, – думал Виталий, – тогда изменюсь и я сам, и отношение мое к жизни и смерти тоже изменится». И привычно отгонял неудобные страхи, в который раз.

А что до бессмертия… Кто ж его не хочет? Только сумасшедший. Отказываться от возможности переселиться из дряхлого, немощного и такого уязвимого человеческого тела в память космического корабля и продолжить жить, думать, искать, служить? Мечта просто! Тем более что блоки памяти необязательно монтировать к космическому кораблю – что мешает вселиться в какой-нибудь эффектор-манипулятор вроде того же «Енота»?

Правда, оставалось одно, но очень увесистое соображение: это все имеет смысл только в случае, если Виталий только что разговаривал действительно с бывшим лейтенантом, а ныне – мигрантом Яриным, а не с чьей-нибудь хитроумной программой, например. Или вообще с живым человеком (или нечеловеком), отсидевшимся в техзоне «Джейрана» и так и не показавшимся Виталию на глаза.

И убедительно доказать или хотя бы проверить первый вариант возможностей пока не просматривалось.

Долго сидеть в ожидании своих не пришлось: вскоре над верхушками сосен-пихт с шипением пронесся бот, кажется, двухсотка, и, кажется, «Темпест». Раз пронесся, другой, потом завис практически над Виталием – метра на два в стороне.

– Нельма, видишь нас? – справились по связи.

– Да, я точно под вами.

– Лови жгут.

Когда жгут спустили, Виталий встал в стремена, пристегнулся ремешком вокруг пояса, взялся за петли и скомандовал:

– Вира!

Жгут начал втягиваться во чрево «Темпеста» и поднимать Виталия – минуты через полторы его приняли на борт через десантный люк. Принимал тот самый рыжий медик, который несколько часов назад провожал Виталия в путь по розовой стрелке на браслете.

А внутри, в десантном отсеке, обнаружился Рихард фон Платен.

Когда рыжий задраил люк, а Виталий отстегнулся от жгута, Рихард поманил Виталия пальцем.

Рыжий задержался еще ненадолго – свернул и убрал жгут в нишу под переборку, а потом без команды ушел в пилотскую кабину. Виталий остался с Рихардом наедине.

Когда Виталий сел в замысловатое десантное креслице рядом с ним, фон Платен вынул и включил глушилку.

– Дежавю, – проворчал Виталий. – Когда отходили с базы на Лорее, тоже был «Темпест» и тоже был ты.

Рихард просто кивнул, не меняя выражения лица, словно констатировал: да, так и было. Не проявляя при этом никаких эмоций. Вполне в его духе.

– Давай коротко, – он перешел прямо к делу. – Кто?

– Константин Ярин, – сообщил Виталий как мог спокойно. – Точнее, копия его личности, пересаженная в память «Джейрана».

Тут даже всегда владеющий собой фон Платен удивленно приподнял бровь. Значит, эту версию его служба не отрабатывала.

– Уверен? – спросил Рихард, снова став невозмутимым.

– Как я могу быть уверен? Говорил он убедительно, фактологию знает. Но голову на отсечение я бы давать не стал.

– Коротко и сжато суть разговора, пожалуйста.

Виталий постарался передать все, что недавно услышал, – по примеру Ярина начав с миссии в рамках «Проекта 42» и закончив просьбой вернуть волшебную коробочку. Говорил он недолго, около двух минут.

Когда Виталий умолк, фон Платен на какое-то время задумался. Виталий ждал. «Темпест» несся куда-то над тайгой, над Флабрисом, и по времени уже должен был проскочить место аварии паковской «Печоры». Наверное, сейчас летели прямо в полк.

– А ты знаешь, – внезапно заговорил фон Платен, – что в рамках «Проекта сорок два» никто не посылал лейтенанта Ярина на Тигон?

– Как не посылал? – удивился Виталий. – Был же приказ?

– Вот именно. Приказ действительно есть в архиве. Только его никто и никогда не отдавал. Ни одно из реально занимавшихся «Проектом сорок два» лиц не отдавало приказа отправить лейтенанта Ярина на объект вэ-эн четыреста девятнадцать, координаты такие-то. Приказ просто в некий неясный момент появился в деле и естественным образом поступил в Преображенский полк, где его добросовестно выполнили. Но каким образом приказ возник в деле – так и не выяснено.

Виталия хватило только на озадаченное: «Н-да…»

Фон Платен снова задумался, на этот раз так надолго, что спустя минут пять Виталий решился нарушить молчание:

– Ты не мог бы внести ясность – кому я теперь должен подчиняться? Тебе? Или тэ-эсникам?

Рихард очнулся от дум, взглянул в лицо Виталию и чуть заметно пожал плечами:

– Да кому раньше подчинялся, тому и теперь. И по своей линии, и по линии тэ-эс. Я думаю, вторые сейчас за тебя и возьмутся.

– Насколько я знаю, они на Флабрис меня сопровождать не стали, остались в Солнечной. Или опять домашний арест, пока не прибудут?

– Ты думаешь, на Флабрисе нет своих тэ-эсников? – переспросил Рихард с едва заметной иронией.

«Действительно, – прозрел Виталий. – И как я сам не догадался…»

– По твоей основной линии, кстати, продолжит работать капитан Родионов, благо аппаратуру, допуск и инвентарь ты ему оставил, – добавил Рихард. – Если освободишься прежде, чем закончится расследование «Твистед Cистер», – присоединишься.

– Понятно, – кивнул Виталий. – И чего, меня крепко в оборот возьмут?

– Сам посуди. Ты контактировал с теми, кого тэ-эс ищет как чужих, а я – как своих по происхождению, но не вполне своих по поведению. Контактировал, заметь, впервые в истории Земли и Колоний. Как легко догадаться, у множества людей и служб есть к тебе масса вопросов.

У Виталия привычно заныло под ложечкой – он прекрасно помнил несколько муторных недель на Лорее после истории с чужой базой. Бесконечные беседы, чтобы не сказать допросы, частые ментоскопирования, бесконечная череда лиц спецов и особистов… Тогда он был зеленым юнцом, стажером, и еще многого не понимал. Сейчас стал старше и неизмеримо опытнее, но утверждать, что теперь он понимает намного больше, можно было вряд ли. Расширился горизонт, это верно. Но небо ближе не стало.

«А может быть, стало?» – подумал он, вспомнив, что отныне у него есть небольшой шанс в будущем обмануть смерть и слышать зов звезд еще долго-долго.

Потрепанный Флабрисом «Темпест» стремительно несся на северо-восток, в Преображенский полк, очередной форпост человечества на краю астрогации.

© апрель 2018 – апрель 2023

Ялта – Николаев – Москва – Мариуполь

Content

Владимир Васильев
Шурупы

Часть I Рекрутер

Глава первая

Глава вторая

Часть II Оперативник

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть III Агент-оперативник

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая