Андрей Рубанов

АНАСТАС МИКОЯН

От Ленина до Кеннеди. История кремлёвского лидера

Москва

Молодая гвардия

2023

© Рубанов А. В., 2023

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2023

* * *

Предисловие

1

Я начал писать эту книгу в первые дни лета 2020 года, в разгар пандемии COVID-19. Для всех тогда настали непростые времена. Люди были напуганы, а многие ударились в панику. Власти запрещали нам покидать свои жилища. Дороги опустели. Магазины были закрыты — все, кроме продуктовых и аптек. В переполненных больницах мучительно умирали те, кому не повезло. Так было не только в России — в половине обитаемого мира.

Никто не знал тогда, что грядут ещё более тяжёлые времена. Всем казалось, что хуже некуда.

И я подумал: а зачем вообще людям, дезориентированным, запертым в своих домах, потерявшим близких, моя история про Анастаса Микояна, советского политического деятеля? Для чего она им теперь, когда по планете гуляет смерть и близится экономический хаос? Почему вдруг моя книга может быть полезна в такие тяжёлые для всех дни?

И нашёл ответ.

В кризисные времена всякому обществу нужны сильные лидеры.

В благополучные периоды — обычно у нас возникает иллюзия, что всё идёт само по себе, один хороший день следует за другим, ничего не нужно менять. Сильные лидеры — инициаторы реформ и перемен — не востребованы.

Но когда всё рушится — мы ищем того, кто готов всё исправить, найти выход и повести за собой отчаявшихся.

Сильных лидеров создают кризисы. В теории так. Но бывают, конечно, и исключения.

ХХ век породил плеяду громадных фигур, совершенно разных, но схожих по масштабу. Владимир Ленин, Иосиф Сталин, Мао Цзэдун, Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль, Шарль де Голль, Роберт Кеннеди, Фидель Кастро и Эрнесто Че Гевара, Махатма Ганди и Джавахарлал Неру — это только первый ряд и только политиков, а есть ещё столь же крупные общественные деятели и мастера искусств.

Микоян находится в этом ряду.

Каждая такая фигура — самостоятельный феномен. Раскрыть секрет феномена сильного лидера — вот моя задача.

Сильные лидеры появляются неизбежно, в ответ на кризисные вызовы Истории. Появятся они и в Новейшие времена, возможно, завтра или в ближайшие годы.

Анастас Микоян — крупный феномен, который я пытаюсь разгадать, а значит, дать читателю — и себе тоже — надежду на то, что скоро придёт кто-то, а лучше двое, или пятеро — тех, кто возьмёт на себя ответственность за судьбы народов и государств.

Сам я являюсь лидером только внутри своего малопопулярного и специфического искусства. За мной не будут ходить толпы. Но зато в своём деле — я точно знаю, куда идти самому и куда потом пойдут другие.

Соответственно, мне кажется, что я знаю, как рассказать про Анастаса Микояна, чтобы читатель восхитился масштабом его личности и обрёл надежду на то, что новые лидеры, которых мы ожидаем, будут не менее решительны и масштабны.

Микоян был большевиком, коммунистом, исповедовал марксистско-ленинскую теорию, а она утверждает, что Историю творят народные массы. Воля масс есть изначальная движущая сила, а лидеры сильны постольку, поскольку ей следуют.

Иными словами, дефицит лидеров в современном мире — следствие отсутствия выраженной воли народов. Лидеры слабы, потому что народы инертны.

Я пишу свою книгу для того, чтобы читатель захотел выйти из пассивного состояния в пассионарное, оглянулся вокруг и увидел лидера, потенциального или уже сформировавшегося, и, может быть, сказал бы ему: иди, я последую за тобой, я тебе верю.

Либо, что ещё лучше, читатель сам обнаружит в себе лидерские качества.

Лично я с удовольствием поработал бы под началом Микояна, не всю жизнь, но какое-то время, два или три года, научился бы у него умению много и плодотворно действовать, ничего не бояться, смело идти на самые рискованные эксперименты и многому другому.

Один сильный лидер — уже хорошо, что когда их двое или трое эффект от их деятельности возрастает кумулятивно, в геометрической прогрессии. Силу троих лидеров следует умножать на девять. Вот почему партия большевиков, совсем немногочисленная, смогла захватить власть в огромной империи; её возглавляли харизматичные, гиперэнергичные лидеры — Владимир Ленин, Лев Троцкий, Григорий Зиновьев, Яков Свердлов. Эффект от их совместной деятельности производил впечатление на рядовых большевиков, берущих пример со старших товарищей.

Так было и с Анастасом Микояном.

Как и почему человек, никому не известный сын неграмотного крестьянина, вооружённый лишь интеллектом и волей, вознёсся к вершине власти и повёл за собой народ числом более чем в 200 миллионов?

Об этом моя книга.

2

Она устроена просто.

По жанру — субъективная историческая беллетристика, рассчитанная на самого широкого читателя.

Я принял принципиальное решение не ставить в тексте ссылок на источники. Я считаю, что ссылки мешают чтению. Ссылки уместны и необходимы в исторических работах, диссертациях, академических монографиях; я же попытался отойти от академизма в сторону занимательности и свободной полемики. А список всех источников будет приведён в конце книги.

Все источники делятся на группы.

Первая группа: архивные документы. Они добыты в основном биографами Анастаса Микояна и хранителями его памяти: его сыном Серго, его внуком Стасом Наминым, историком Игорем Селивановым.

С известной долей гордости могу сообщить, что некоторые документы, например протоколы Сентябрьского 1937 года пленума КП(б) Армении, добытые в архивах Стасом Наминым, описаны мной впервые.

Вторая группа источников — это широко известные монографии, солидные труды специалистов, так или иначе уважаемых в учёном сообществе: Уильяма Таубмана, Александра Панцова, Святослава Рыбаса, Олега Хлевнюка, Александра Пыжикова, Игоря Селиванова и др.

В эту же группу входят авторитетные мемуары самого Анастаса Микояна, Никиты Хрущёва, Георгия Жукова, книги Феликса Чуева, Дмитрия Шепилова, Александра Солженицына, и вообще весь корпус мемуарной литературы, так или иначе изученной профессиональными историками, признанной и удостоверенной.

Сюда же входят написанные в разное время книги детей и близких родственников высших советских руководителей: Светланы Аллилуевой, Сергея Хрущёва, Серго Берии, Серго Микояна, Степана Микояна, Нами Микоян.

В эту вторую группу входят воспоминания советского посла на Кубе Александра Алексеева и полковника Михаила Деркачёва, офицера по особым поручениям при генерале И. А. Плиеве, повесть Сурена Шаумяна «Бакинская коммуна» и воспоминания Елены Боннэр, и её супруга Андрея Сахарова, и множество других текстов, объединённых по одному принципу: это свидетельства непосредственных очевидцев и участников событий.

Третья группа источников — самая широкая. В неё входят книги литераторов-публицистов, таких же, как я сам, добросовестных, но формально не принадлежащих к науке: Льва Данилкина «Ленин», Леонида Млечина «Брежнев», вообще вся авторитетная историческая публицистика. Сюда же входят и прекрасные художественные свидетельства, они часто бывают точнее и богаче документальных: произведения Юрия Олеши, Варлама Шаламова, О'Генри, Уильяма Сарояна и многих других.

Четвёртая группа — статьи журналистов в Интернете, примечательные и красноречивые, отмеченные публикой, но не оформленные в отдельные книги: Станислава Тарасова, Евгения Жирнова и других.

Пятая группа — мои собственные изыскания, проведённые с помощью друзей, снабдивших меня уникальными материалами, вроде бы известными, например, в Дальневосточном регионе России, но по каким-то причинам не дошедшим до европейской части страны.

Сюда же входят личные свидетельства самого Стаса Намина, записанные мною, и свидетельства членов семьи, записанные ими самими, здесь я тоже имел счастливое «право первой ночи», первым их изучить и препарировать — конечно, не как профессиональный историк, но как внимательный заинтересованный беллетрист.

Наконец, шестая и последняя группа источников — это видео. Часть свободно выложена в Интернет, другая, я надеюсь, будет выложена вскоре. Игнорировать видеоматериалы невозможно. Ознакомление с ними даёт объём, свежесть восприятия.

3

Применительно к этой конкретной книге я всегда видел своё, как автора, преимущество в том, что «пришёл с мороза».

«Прийти с мороза» — профессиональный термин, обозначающий появление в большом и важном проекте дилетанта, парня со стороны, чужого, постороннего, свободного от условностей.

Такой чужак всегда имеет колоссальную фору: свежий взгляд. Опыт наблюдения извне.

В случае с книгой про Анастаса Микояна ситуация была ещё более причудливой. Инициатор создания книги, музыкант Стас Намин изначально тоже оказался «человеком с мороза»: он, хотя и собирал много лет документы и материалы, касающиеся жизни и работы своего деда Анастаса Микояна, и накопил в итоге десятки томов материалов — всё же не мыслил себя ни как биографа, ни как историка, а именно как хранителя памяти.

Стасу, как и мне, казалось, что перечислить сухие факты и даты недостаточно. Это уже сделано учёными, адептами научной теории, лишённой эмоций, а главное — индивидуального взгляда.

Чтобы перезагрузить огромную биографию Анастаса Микояна, нужны были усилия не историков, а именно «людей с мороза», дилетантов.

Раскованных, свободных от условностей. Ибо репутация художника формируется иначе, нежели репутация учёного специалиста.

Так возникла эта книга — одна из задуманных нами трёх, а возможно, и четырёх книг, посвящённых А. И. Микояну. Притом что мы поняли сразу, что ни в трёх, ни в четырёх, ни даже в пяти книгах — исчерпать и описать весь материал невозможно. Анализ одних только протоколов заседаний Политбюро и Президиума ЦК может занять многие тысячи страниц. Ведь там есть искушение обсудить каждую реплику.

Микояну посвящены десятки диссертаций, статей, монографий, исследований, но интересной книги — ни одной.

Почему же люди будущего должны помнить великие деяния Микояна, если таковые никогда не были описаны интересно, живо, легко и доступно для понимания?

«Жизнь двенадцати цезарей» мы тоже знаем по книге Светония, не чуравшегося касаться частных и даже интимных аспектов биографии своих героев.

Почему же нам нельзя делать то, что в своё время было можно Светонию? Притом что его книга — до сих пор весьма популярна?

А между тем члены сталинского и хрущёвского Политбюро и Президиума ЦК оказали на историю человечества не меньшее влияние, чем римские цезари конца дохристианской эпохи.

Почему же Светоний мог написать свою книгу, которую читают уже почти две тысячи лет, а мы не можем написать свою, примерно такую же, на материале, явно превосходящем по масштабу?

Во власти Ленина, Сталина, Берии, Хрущёва, Жукова, Молотова, Микояна находились миллиарды людей на всех континентах земного шара, такой масштаб римским цезарям и не снился — чего же нам теперь скромничать, что нам мешает их возвеличить?

Почему нам, их потомкам, следует стесняться их колоссальной власти, притом что они добились её сами, в том числе с оружием в руках?

Почему вдруг нам стало неудобно говорить, что на протяжении многих десятилетий Советский Союз управлял значительной частью обитаемого мира, от Кубы до Вьетнама, от Анголы до Финляндии?

Почему теперь мы пожимаем плечами: ну да, мы влияли, но теперь не влияем, теперь всё иначе, теперь мы скромнее — а к чему скромничать?

Британской империи уже больше как полвека не существует, но в Лондоне никто не скромничает.

Анастас Микоян — вероятно, один из пяти крупнейших деятелей Советского Союза периода с конца 30-х и до середины 60-х годов ХХ века, то есть на протяжении 40 лет. Даже сам Сталин находился на партийном Олимпе не так долго.

Наконец, последнее. Литература меняется, так же как и вся жизнь. В будущем литература станет краткой. Время и внимание читателя возросло в цене. Время и внимание — невозобновляемые ресурсы, их следует беречь. Я помещаю на бумагу только те слова, без которых нельзя обойтись. Для меня главное — чтобы через текст шла энергия. Я пишу нервами, разум же выполняет вспомогательные функции. У читателя есть своя голова на плечах, своё умение мыслить, с одной стороны, объективно, с другой стороны — критически. По крайней мере, я желаю ему обрести такое умение, и надеюсь на это.

Часть I

1895–1939

Глава 1

Сущность советской тоталитарной системы

1

Роман Джорджа Оруэлла «1984» сейчас в России — хит продаж. Роман гениальный, обсуждать здесь нечего.

В этом романе Оруэлл выдвинул идею о том, что в тоталитарных общественных системах история непрерывно переписывается. «У Оруэлла не совсем так, у него: „Кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее. Кто контролирует настоящее, тот контролирует прошлое“».

Оруэлл оказался прав лишь наполовину. В нашей с вами современности история действительно постоянно переписывается — но происходит это и в авторитарных системах, и в либеральных, и в либерально-технократических, и в либерально-олигархических, всюду. В зависимости от общественной конъюнктуры тот или иной деятель объявляется то героем, то злодеем. Одно и то же событие профессиональные историки трактуют то как эпохальное, то как незначительное. Но они хотя бы имеют на вооружении научные методы, а вот историки непрофессиональные, любители, публицисты, журналисты, самоучки и недоучки, гуманитарии широкого профиля часто вообще ничем себя не ограничивают. Бурный расцвет социальных сетей дал всем этим людям — а их десятки тысяч — трибуну для высказывания, и они с неё не слезают.

Голоса серьёзных экспертов, авторитетных специалистов тонут в информационном шуме, производимом легионами дилетантов и демагогов, выдающих себя за профессионалов.

Появились историки модные, историки-звёзды, специалисты по раздаче звонких интервью.

История в принципе — наука точная или, вернее, стремящаяся быть точной: она опирается на факты, даты, имена. Но в этой науке, в отличие, например, от химии, важную роль играет интерпретация факта. Периодическая таблица элементов не нуждается в комментариях. Молекула воды состоит из двух атомов водорода и одного атома кислорода, тут не о чем спорить. История же предполагает не только вскрытие факта, но и его комментарий. Эта особенность исторической науки даёт простор для дискуссии — а в ней часто побеждает не самый квалифицированный специалист, но самый умелый спорщик. Описывая историческое событие, опытный демагог легко передёргивает, подтасовывает, жонглирует терминами, часто его просто невозможно поймать на лжи.

Нужна ли вообще историческая правда, если люди хотят обманываться? Общество тяготеет к простым объяснениям. Сложные теории никогда не бывают популярны.

Мы живём в информационную эпоху. Интернет подарил нам свободный доступ ко всему массиву информации, накопленной человечеством, и это бесценно. Однако тот же Интернет дал возможность каждому человеку свободно генерировать собственную информацию. Социальные сети переполнены ею. Теперь каждый сам себе умник и герой. Это неизбежно привело к кризису института экспертизы. Безусловных авторитетов более не существует. Любой эксперт может быть мгновенно осмеян, любая репутация — уничтожена в считаные часы. Культура дискуссии исчезает, люди разучились работать с аргументами. Серьёзного специалиста очень трудно отличить от шарлатана.

Профессиональный эксперт тщательно взвешивает каждое своё слово, и поэтому с ним скучно — зато с демагогом и популистом, наоборот, весело. А широкая публика очень любит, когда весело.

Информационная революция не изменила историческую науку, она как и раньше опирается на факты, но изменила отношение общества к ней. Сейчас каждый гражданин, основываясь на собственных взглядах, на собственной морали, может выбрать тут версию истории, которая ему удобна. Сторонники Сталина читают одни книги, противники — другие. В обоих лагерях — свои эксперты и авторитеты. И там и тут предпочтение отдаётся не самым квалифицированным ораторам, но самым ярким и шумным.

В ситуации информационного балагана серьёзный специалист, избегая психологической травмы, вынужден вовсе устраняться от ведения дискуссии, избегать споров, замыкаться, закрываться, и чем выше его квалификация — тем тише звучит его голос, и тем реже он раздаётся.

Так мы подходим к парадоксу, который, возможно, оценил бы и Оруэлл: слушать надо не того, кто говорит, а того, кто помалкивает.

Споры об истории никогда не прекратятся. Год от года интерес будет только усиливаться. Индустриальное общество создавало товары: чем больше, тем лучше. Информационное общество, соответственно, создаёт информацию. В том числе и историческую. В будущем нас ожидает вал книг, фильмов, монографий, лекций. Не только по истории — обо всём на свете. Но и по истории тоже.

Кроме того, следует помнить, что изначально история была вовсе не наукой. Древние греки считали историю искусством. Покровительницей истории была муза Клио, дочь верховного бога Зевса и богини памяти Мнемозины. В обязанности Клио входило воспевание славных деяний героев прошлого. Изначально «история» — это набор гимнов, воздающих хвалу героям. Концепция героя, совершившего подвиг и овеянного славой — для истории ключевая. Без героев цивилизация не может существовать. Герои — примеры для подражания, ими гордятся, им подражают. Герои раздвигают границы возможного.

Поскольку великие герои утверждают себя не в пустоте, а в битве с неприятелем — история хранит память не только о них, но и о поверженных врагах.

Герой моей книги — Анастас Иванович Микоян, один из крупнейших политических деятелей советского периода.

Личная история этого невероятного человека начала переписываться ещё при его жизни, в 70-е годы ХХ века, во времена правления Леонида Брежнева. Почему это случилось будет сказано ниже. Пока же зафиксируем только то, что имя Микояна на протяжении примерно 15 лет целенаправленно вымарывалось из советской истории, в точности по методике Оруэлла.

Руководил этим процессом Михаил Суслов, главный идеолог Коммунистической партии, а потом его сомнительный приемник Александр Яковлев, так называемый «архитектор Перестройки».

В первую очередь, конечно, вычеркнуть хотели Сталина, и это в общем удалось. В 70-е годы выросло новое поколение советских граждан (моё поколение) — знавшее про Сталина только то, что он был Верховным главнокомандующим Рабоче-крестьянской Красной армии одержавшей победу в величайшей в истории войне. Вся прочая информация о Сталине была удалена: его восхождение к власти, схватка с Троцким, коллективизация, Большой террор, лагеря — всё было вычеркнуто. Соответственно, вычеркнули и всех соратников Сталина, в первую очередь наркомов внутренних дел — Генриха Ягоду, Николая Ежова, Лаврентия Берию, а затем и остальных: Лазаря Кагановича, Николая Вознесенского, Георгия Маленкова, Анастаса Микояна. Клима Ворошилова удалось вымарать лишь частично: он был героем Гражданской войны, а герои, как мы помним, нужны всегда.

Вячеслава Молотова вымарать тоже не удалось — всё-таки народный комиссар иностранных дел, десять лет отвечавший практически за всю внешнюю политику.

С трудом, но всё же удалось частично вымарать и Никиту Хрущёва.

А поскольку Микоян был одной из ключевых фигур в команде Сталина и ключевым — в команде Хрущёва, его вымарывали изощрённо.

В этом деле Суслову помог сын Хрущёва — Сергей Никитович, который был убежден, что в 1964 году Микоян предал его отца. Сергей Никитович начал личную вендетту против Микояна, но не довёл дело до конца, отбыл в США.

Осталась лишь пущенная в оборот поговорка «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича», остался мясокомбинат, названный его именем.

В конце 80-х годов, уже при Михаиле Горбачёве и Александре Яковлеве, во времена гласности, историю СССР переписали едва ли не полностью, — этому я был внимательным свидетелем. Практически мгновенно была опубликована громадная литература о Сталине, о его просчётах, о его ГУЛАГе, о его верном Лаврентии Берии. Но поскольку Микоян к тому времени уже был надёжно вычеркнут, да вдобавок минимально замаран в репрессиях — луч внимания общества скользнул мимо него. Публика жаждала леденящих разоблачений. Микоян не вписался в дискурс. Он никого не пытал в подвалах НКВД. То ли дело «кровавый карлик» Ежов.

Наконец жажда крови была удовлетворена, Сталин объявлен палачом, Советский Союз прекратил существование, начались 90-е, кровь полилась въяве, а не со страниц книг. На некоторое время люди позабыли о прошлом: нужно было строить новое настоящее, «Новую Россию», «свободную», сбросившую оковы тирании.

Азартное построение «новой, свободной, демократической России» привело к войне в Чечне, и к полному банкротству государства в 1998 году.

Наконец началось правление Владимира Путина. Но чем более твёрдым оно становилось, тем громче звучали разговоры про тирана Сталина. Этими разговорами российское общество вроде бы надолго объелось в конце 80-х, вроде бы всё ясно уже было со Сталиным, каждое слово его запротоколировано и описано, любой желающий мог плюнуть на его могилу, память жертв репрессий увековечили, архивы — открыли, безвинно погибших — оплакали. Те, кто появились на свет после развала СССР, уже родили собственных детей. Двадцать лет — это много. За 20 лет, с 2000-го по 2020-й, мир изменился необратимо. Перед человечеством открылись совсем другие горизонты.

Но вдруг Сталин всем снова понадобился.

Эта книга писалась в 2020–2022 годах, 69 лет прошло с момента смерти Сталина, вроде бы его время прошло безвозвратно. Нет больше Сталина. Те, кто родился при Сталине — сейчас старики.

Не стану врать, первое время я недоумевал, зачем в 2020 году изучать деяния Сталина, если они были всесторонне изучены и оценены в 1988-м? Огненные дискуссии гремели, Верховный совет заседал. Александр Солженицын, вчера приехавший из Америки, в специально пошитом военном френче, выступал громогласно и учил нас, как обустраивать Россию.

Нынешние, 2022 года публикации не добавляют ничего нового к публикациям 1988-го — скорее наоборот, раньше публикации были более серьёзными, аргументированными, выверенными, в духе академической школы советской истории, даже если это были публикации не научные, но научно-популярные.

Нынешние антисталинские памфлеты — будем честны — ниже качеством.

Не стоит заблуждаться: современный интерес к советскому периоду истории связан вовсе не с жаждой исторической правды. Причины — политические, сугубо конъюнктурные. Сталина выкопали, чтобы критиковать современную российскую авторитарную государственную систему.

С этой целью демагоги от исторической науки — а их, повторим, в десятки раз больше, чем серьёзных исследователей, — поставили знак равенства между авторитаризмом и тиранией. СССР им не интересен, их задача — разрушить современное российское государство.

Политическая деятельность не имеет никакого отношения к науке, но демагога и манипулятора это не беспокоит. Для демагога нет слишком сильных терминов, он кричит о тирании всякий раз, когда полицейский ударит дубинкой малолетнего демонстранта.

Однако суть тирании — вовсе не в жестокости силовых структур.

Тирания начинается там, где граждане страны оказываются в заложниках у тирана.

Тиран уничтожает не только своих внутренних врагов, настоящих и мнимых, но их семьи.

Тиран убивает не только своего врага, но его жену и детей.

Любой современный российский гражданин, резко недовольный авторитарной системой управления, может свободно уехать из страны вместе с семьёй. Многие так и делают.

Из СССР времён Сталина уехать было нельзя. Только сбежать.

Тиран желает властвовать не только над миром живых, но и над миром усопших. От тирана нельзя скрыться, даже совершив самоубийство. Тиран отомстит и мёртвому.

В этой книге будет сделана попытка непредвзятого исследования механизмов тирании, применительно к фигуре Сталина. Ибо, говоря о фигуре Микояна, нельзя умолчать о Сталине.

Микоян работал под непосредственным началом Сталина с 1926 по 1953 год — 27 лет. Он входил в «ближний круг» Сталина. Их отношения трансформировались от товарищеских до резко враждебных.

Но мы докажем, что Микоян, более четверти века исполнявший волю тирана, однажды нашёл в себе силы не только отречься от Сталина, но и помочь это сделать другим.

Мы проследим моральную, идеологическую трансформацию Микояна, мы обнаружим, что он был человеком титанического склада ума и характера, и в этом смысле вполне конгениален Сталину.

Мы обнаружим, что Микоян — политик, равный Талейрану, крупнейший дипломат, принципиальный проводник социалистических идей на планете.

В искусстве дипломатии Микоян превзошёл Молотова, и тот ему этого никогда не простил.

Микоян вёл переговоры с Мао Цзэдуном, с маршалом Иосипом Броз Тито, Хо Ши Мином, Ким Ир Сеном, Фиделем Кастро, Дуайтом Эйзенхауэром, Джоном Кеннеди. Микоян держал в своих руках нити тайной дипломатии ХХ века.

В истории СССР Анастас Микоян — один из десяти или семи ключевых персоналий: это один из атлантов, державших на плечах первую в истории мировой цивилизации социалистическую страну, один из её создателей; один из главных моторов невероятного эксперимента.

Через личность Микояна постигается весь советский проект, вместе с Лениным, Сталиным, Хрущёвым и Брежневым.

Поразительно сейчас сознавать насколько быстротечна оказалась история СССР. Всего 70 лет. Одна человеческая жизнь. Пройдёт время, и историки будут особо отмечать именно кратковременность этого промежутка.

Пройдёт 200 лет — и эти наши «70 советских», от Ленина до Горбачёва, будут казаться неким казусом.

Но при этом масштабы содеянного за эти краткие 70 лет — поистине колоссальны. Это никак невозможно отрицать. Кровь лилась рекой. Живых людей, мужчин, женщин, подростков и даже детей, уничтожали целенаправленно. Ценой многих жертв страну укрепили, полностью реформировали, превратили из крестьянской, аграрной — в индустриальную, построили города, освоили необъятные территории, победили в самой страшной войне за всю историю человечества, восстановили страну после войны, обрели сверхоружие как гарантию безопасности, во избежание новой войны.

Этот рывок, не имеющий аналогов в мировой истории, по факту был совершён вовсе не за 70, а приблизительно за 40 лет, с 1917 по, например, 1957-й — в том году полетел спутник; Хрущёв уже держал в руках ключи от всей планеты.

Брежнев получил в распоряжение уже готовую сверхдержаву с населением в 200 миллионов человек, с атомными бомбами, космонавтикой, с международным авторитетом, с самостоятельной внешней политикой (к сожалению, убыточной), с мощной взбудораженной культурой: конец хрущёвской эпохи и был наивысшей точкой развития планетарного советского проекта.

Вот о чём будут спорить историки будущего. Как такое было возможно за четыре десятилетия? Совершенно фантастический созидательный рывок. Такое было совершено только один раз и очень давно, в других цивилизационных обстоятельствах — при Петре I.

Подобные невероятные свершения были возможны в России только при одном условии: максимально жёсткой власти, то есть при диктатуре.

Весь советский проект длиной в 70 лет был диктатурой. Он изначально задумывался Лениным как диктатура. Моисей, когда вёл свой народ 40 лет по пустыне, тоже был диктатором: ему верили и подчинялись безоговорочно. Библейские 40 лет похода Моисея, как ни странно, соответствуют 40 годам взрывного развития СССР: не три десятилетия, не пять, а именно четыре.

Под диктатурой Ленин полагал железную дисциплину и суровые наказания для врагов. Беспощадное физическое уничтожение врагов нового строя провозгласил именно Ленин, в декрете-воззвании от 21 февраля 1918 года «Социалистическое отечество в опасности», — для Сталина он стал Нагорной проповедью.

Сталин делал только то, чего хотел его учитель.

Согласно учению Ленина, диктатура пролетариата в новом обществе должна была сочетаться с демократическим принципом управления. Страной управляла социал-демократическая партия большевиков. Высшим органом партии был Центральный комитет, а самым высшим, выше некуда — Политбюро Центрального комитета: 10–15 человек, вершащих судьбы страны. Микоян входил в их число.

И в ЦК, и в Политбюро все решения выносились на свободную дискуссию и решались демократическим путём, голосованием. Демократический принцип, то есть следование воле большинства, был заявлен в самом названии партии. 10–15 человек регулярно собирались и обсуждали важнейшие решения под протокольную запись. Сам Сталин старался соблюдать демократическую процедуру, хотя бы формально: достаточно прочитать протоколы заседаний. Исключение составляет лишь период войны, 1941–1944 годы, когда собираться было просто некогда; по свидетельству самого Микояна, все члены высшего руководства страны просто созванивались несколько раз в день и все проблемы решали по телефону.

Советская диктатура не совершала преступлений в современном юридическом смысле.

Колоссальный рывок предполагал колоссальные жертвы.

Современные историки уже давно не спорят о репрессиях Сталина: все факты давно доказаны.

Ключевой аспект обсуждения фигуры Сталина — не в количестве расстрелянных врагов народа. Сейчас основной вопрос российской исторической науки заключается в том, был ли Сталин сознательным архитектором, принципиальным конструктором нового общества — либо просто властолюбцем, который вершил свои деяния наугад, следуя лишь стремлению подчинять нижестоящих.

Ненавистники Сталина, критики советского проекта, антикоммунисты организованно сплотились вокруг идеи о том, что Сталин всегда был ничтожеством, «гангстером» и главой шайки таких же «гангстеров», а все достижения социализма — либо вторичны по отношению к жажде власти, либо и вовсе случайны.

Сторонники Сталина — а их много больше, чем ненавистников, — легко готовы назвать его диктатором, но при этом указывают на огромные масштабы преобразований, состоявшихся под его руководством. Кроме того, Красная армия внесла ключевой вклад в уничтожение нацизма, одержала победу в самой кровопролитной и масштабной войне в истории человечества, а Сталин был Верховным главнокомандующим. От этого факта нельзя спрятаться, его нельзя отменить.

2

Если представить историю человеческой цивилизации как одни календарные сутки в 24 часа, то окажется, что принципами гуманизма, «права на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность» человечество озаботилось только в последние секунды этих суток.

Величайший философ древнего мира Аристотель вообще не считал рабов людьми — для него они всего лишь разновидность орудий труда: мычащие — волы, молчащие — мотыги, говорящие — люди-рабы.

Автор Декларации независимости США Томас Джефферсон, внесший в нее положение, что все люди по рождению равны, сам был крупным рабовладельцем, и далеко не милосердным. Он утверждал, что его состояние ежегодно увеличивается на 4 % только благодаря рождению новых чернокожих рабов. Своим друзьям «отец-основатель» советовал «инвестировать в негров». В середине XIX века в США подобные инвестиции были вторыми по привлекательности, после вложений в покупку земли.

В ходе Первой мировой войны погибло, по разным оценкам, не менее 10 миллионов военнослужащих различных армий, более 18 миллионов было ранено. Мирных жителей — по разным сведениям от одного до более десяти миллионов.

В разразившейся в 1918–1919 годах эпидемии испанского гриппа погибло от 12 до 50 миллионов. Некоторые историки называют и цифру в 100 миллионов.

Эпидемия чумы в Китае и Индии в 1910–1913 годах унесла порядка одного миллиона жизней.

Эпидемии туберкулёза, брюшного тифа и холеры уносили миллионы жизней по всему земному шару.

Широко известен пример и рукотворной эпидемии: в результате активной продажи англичанами опиума в Китае, сопровождавшейся опиумными войнами, к концу XIX века до 40 млн китайцев (каждый десятый) стали опиумными наркоманами.

Ещё более страшным бичом были эпидемии детских заболеваний и детская смертность: вплоть до начала XX века в аграрных обществах каждый третий ребёнок умирал от оспы, дифтерии, кори, не достигнув совершеннолетия.

Колонизация Африки сопровождалась огромными жертвами. Только в бельгийском Конго с 1885 по 1908 год погибли 6 миллионов африканцев (по другим источникам — до 10 миллионов), и эти злодеяния не были расследованы и не были признаны ни преступлением против человечности, ни геноцидом, поскольку ни того, ни другого юридического определения просто не существовало.

Термин «преступление против человечности» появился уже после Первой мировой войны, в 1915 году: впервые он был озвучен в декларации Великобритании, Франции и России об уничтожении армян в Османской империи.

Впервые термин «геноцид» был введен в оборот юристом Рафаэлем Лемкиным (1900–1959) в 1933 году в связи с расследованием массового уничтожения армян в Турции. Официально в международной практике этот термин используется только с 9 декабря 1948 года — даты принятия ООН «Конвенции о предупреждении геноцида и наказании за него». Разработку и принятие этой конвенции инициировал все тот же Лемкин, за что в Ереване ему установлен памятник.

Любимый англичанами и уважаемый во всём цивилизованном мире британский премьер-министр Уинстон Черчилль и возглавляемое им правительство несут ответственность за смерть от 1 до 3 миллионов граждан Индии во время голода в Бенгалии в 1943 году. Индийцев Черчилль называл «отвратительными людьми с отвратительной религией».

С декабря 1937-го по февраль 1938 года солдаты Японской императорской армии во время штурма Нанкина — столицы Китая — уничтожили, по разным оценкам, от 40 до 500 тысяч китайцев, как военнопленных, так и гражданских лиц, из них половина погибла от артобстрелов и бомбовых ударов, а половина — в результате беспрецедентно кровавой резни, начавшейся после захвата города. Командующий японскими войсками принц Асака Ясухико так и не понёс никакого наказания. Впрочем, Япония не признает этих цифр, хотя не отрицает факта кровавого штурма Нанкина.

Общее число жертв Японо-китайской войны 1937–1945 годов по подсчётам китайских историков — около 35 млн человек, большая часть — гражданское население Китая.

Нужно учесть, что девять из десяти человек, населявших планету Земля в начале ХХ века, ничего не знали ни про убийства армян или китайцев, если только сами не были армянами или китайцами. Люди не умели читать, не пользовались радиоприёмниками, не выписывали газет. Доступ к информации имела только элита, узкий слой образованных людей.

Элита имела в своём распоряжении и телеграф, и телефон, и радио, и периодическую печать, и книги, и кинематограф. Но под ногами своими элита ощущала пустоту. Могущество правящего класса целиком опиралось на невежество низших классов.

Это невежество острее всего ощущала русская интеллигенция — особенная прослойка людей, не имеющая прямого аналога в западных цивилизациях. Интеллигенция — педагоги, врачи, юристы — целенаправленно, не ставя пред собой цели обогащения, работала над просвещением нижних классов, над поднятием уровня культуры. Русская литература устами Николая Некрасова, Антона Чехова, Михаила Булгакова, Викентия Вересаева красноречиво зафиксировала этот неблагодарный процесс, растянувшийся на десятилетия.

Сто двадцать миллионов крестьян, расселившихся на огромных просторах Российской империи, интересовались политикой только в том случае, если она их касалась напрямую: война, призыв новобранцев, рост цен и т. д.

Эти крестьяне хорошо знали, когда сеять, когда собирать урожай, но их интересы не выходили за границы повседневных забот.

Среднестатистический гражданин Российской империи в начале ХХ века — крестьянин, умелый и терпеливый сельскохозяйственный труженик, живущий родовой общиной, в окружении братьев, сестёр и многочисленных родственников, при этом неграмотный либо малограмотный, никогда не покидавший границ своей губернии, привыкший хоронить собственных детей, ищущий утешения в религии — и, как правило, беспомощный перед начальником любого ранга.

Но страна не могла стоять на месте: ей требовались железные дороги и подвижной состав, средства связи, автомобили, металлообрабатывающие станки, современные вооружения, электричество, высшая школа для подготовки инженеров. Требовались, наконец, решительные лидеры, способные провести реформы и повернуть империю на новый курс.

Перемены сами собой не происходят, их нужно организовывать, и по возможности проводить твёрдой рукой, поскольку любая реформа, даже задуманная с самыми благими целями, обязательно провоцирует социальные конфликты.

Но реформы — не единственный способ разрешения накопившихся противоречий, есть ещё два способа: первый — революция, то есть насильственное свержение существующей власти, второй — война. Последний способ — наиболее кровавый и болезненный, но очень действенный. Война, даже проигранная, резко обновляет любое общество. Гитлер пришёл к власти в стране, униженной поражением в Первой мировой войне, под лозунгом возрождения германской нации, восстановления исторической справедливости.

Кроме того, война способствует резкой ротации элиты.

Но у России, по обиходному выражению, «особый путь». В России начала ХХ века реформы, революции и войны составили единое целое. По стране загулял смертельный ураган.

Ненависть к самодержавию в среде русской интеллигенции достигла такого накала, что вылилась в создание террористических организаций. Участники одной из первых — «Народной воли» — в 1879 году организовали несколько взрывов и 1 марта 1880-го убили царя-реформатора Александра II.

Преемниками народовольцев объявили себя члены Боевой организации эсеров, на их счету более 250 террористических актов. Самые известные убийства: министра внутренних дел Дмитрия Сипягина (2 апреля 1902 года) и его преемника Вячеслава фон Плеве (28 июля 1904 года), уфимского губернатора Николая Богдановича (6 мая 1903 года), великого князя Сергея Александровича (4 февраля 1905 года), петербургского градоначальника Владимира фон дер Лауница (21 декабря 1906 года)…

Самодержавная система отвечала ещё более кровавыми акциями: 9 января 1905 года — в Кровавое воскресенье — была расстреляна рабочая демонстрация, более ста человек погибли.

Выстрелы и взрывы гремели повсюду, от Уфы до Одессы, счёт шёл на сотни жертв.

В 1904-м началась война с Японией, потеряна большая часть флота, около ста тысяч человек убитыми, ранеными и пленными.

Шестого августа 1905 года император своим Манифестом объявил об учреждении Государственной думы, первого в истории страны парламента.

Двадцать третьего августа подписан Портсмутский мирный договор между Россией и Японией: потеряна половина Сахалина.

Но император живёт в своём особенном мире: через два месяца — 1 ноября — состоялась его первая личная встреча с Григорием Распутиным.

До Октябрьской революции ещё очень далеко — 12 лет.

Все реформы отданы на откуп новому министру внутренних дел Петру Столыпину, однако и он, пережив множество покушений, погиб в Киеве от пули террориста в сентябре 1911 года.

Через 5 месяцев — 4 апреля 1912 года — горные рабочие золотых приисков в Бодайбо подняли восстание, и их расстреляли, событие получило название «Ленского расстрела»: только погибших было 170 человек. Согласно апокрифам советской исторической науки, Владимир Ульянов взял себе псевдоним Ленин в память рабочих, погибших на Ленских приисках.

Но про Ленина пока мало кто знает. Образованная молодёжь читает Карла Маркса и Фридриха Энгельса, Августа Бебеля, Георгия Плеханова, Николая Чернышевского, Максима Горького, Дмитрия Писарева.

В стране — бурный расцвет кинематографа, но он считается развлечением для простолюдинов. Модная столичная публика боготворит поэтов.

Держава пребывает в состоянии неустойчивого равновесия. Но всё ещё стоит, опираясь на 120 миллионов крестьянских спин.

Они — соль земли, на них всё держится, и кажется, что так будет всегда.

Глава 2

Горец

1

Детство

В этом мире российского самодержавия начала ХХ века, в мире, донельзя расшатанном противоречиями, военными и политическими кризисами, в мире, летевшем на всех парах к мировой войне, появился однажды, в августе 1906 года, армянский мальчик неполных 11 лет.

Мальчик этот буквально спустился с гор, с высоты более 1000 метров над уровнем моря, из маленькой деревни, прилепившейся к краю горного ущелья.

В большой мир он пришёл с определённой целью: учиться.

Он не знал никаких языков, кроме родного армянского. Он только год, как научился читать, тоже по-армянски, но понемногу заглядывал уже и в русские книги.

Говорить по-русски он научился только потом, да и то с густым армянским акцентом, от которого не избавился до конца жизни, причём в периоды стрессов, сильного волнения акцент становился сильнее, настолько, что бывало собеседники просто не могли его понять.

Мальчик был худой, но крепкий, всё-таки вырос в условиях, которые сейчас можно назвать курортными. Он не испытывал никаких проблем со здоровьем, за исключением странной особенности: организм не принимал мяса. Аллергия на мясо — очень редкая генетическая аномалия, возникающая по непонятным причинам. Откуда она появилась у армянского мальчишки — бог весть. Биографы Микояна Михаил Павлов и Игорь Селиванов смогли избежать искушения связывать аллергию Микояна на мясо с недостатком этого продукта в советской системе торговли и общественного питания. Действительно, такой связи вообще не существует. Значение мяса как важного элемента рациона питания Микоян всегда оценивал объективно и очень высоко.

Он ел хлеб, сыр, овощи и фрукты. Однако пищевой вкус имел чрезвычайно развитый, потом он навяжет его огромной стране.

Очень подвижный и невероятно лёгкий на ногу. С семи лет — пастух, бегал за козами по горным склонам, исхаживал по несколько километров каждый день. Всю жизнь, до старости, будет ходить быстро, вынуждая подчинённых буквально бегать следом. Ездить тоже будет быстро. Первым из членов Политбюро освоит перемещение на аэропланах. Авиаперелёты, вплоть до преклонных лет, в том числе через половину земного шара, всегда будет переносить легко. По всей видимости, джетлаг ему вовсе был неведом: тоже странная, уникальная особенность его физиологии.

Не только перемещаться — он и думать умел быстро, любого собеседника просчитывал на три хода вперёд, и приобрёл международную славу сильнейшего переговорщика.

Воспитан в патриархальной крестьянской семье, в первую очередь — в привычке к труду, во вторую очередь — в почитании старших.

Культ старшинства, повсюду укоренённый на Кавказе и в Закавказье, сыграет в его судьбе большую роль, особенно в первой половине жизни. Оценивая его фигуру, нельзя не учитывать эту базовую, воспитанную с младенчества привычку; она потом легла в основу его сложных отношений со Сталиным и лидерами страны 20-х годов.

К вере в Бога был совершенно равнодушен, хотя вырос рядом с древним монастырём[1]. Насколько религиозна была его семья — неизвестно, упоминаний об этом нет.

Такой вот паренёк, крестьянский сын, однажды осенью 1906 года вместе с отцом сел в вагон поезда на станции Алаверди и впервые в жизни проехал по железной дороге, и прибыл в город Тифлис, культурную столицу Закавказья.

* * *

Предок Анастаса Микояна носил фамилию Саркисян и жил в Нагорном Карабахе. По крови Микояны — карабахские армяне, люди горячие, упорные и упрямые.

Карабахский армянин Саркисян в самом начале XIX века стал отцом двух сыновей, и назвал их в честь сыновей российского императора Павла: одного — Алексан, в честь Александра Павловича (будущего императора Александра I), второго — Мико, в честь его брата великого князя Михаила Павловича.

Почему вдруг армянский крестьянин назвал детей в честь сыновей русского царя, догадаться нетрудно. В те времена на территории нынешней Армении шла Русско-персидская война. В мае 1804 году Карабахское ханство перешло под власть Российской империи. При персидском владычестве армяне подвергались сильнейшим притеснениям, и на русских солдат смотрели, как на освободителей.

В 1813 году во время очередной этнической резни отец и мать Саркисяны были убиты. Их сыновья бежали из Карабаха в Северную Армению, в село Санаин, и там записались по фамилиям, произведённым от имён: Алексанян и Микоян. То есть, сама фамилия Микоян происходит от имени великого князя Михаила Павловича из дома Романовых и соответствует русскому Михайлову.

Село Санаин — старое, оно возникло возле одноимённого монастыря, на склоне глубокого горного ущелья, пробитого рекой Дебед. Это самый север нынешней Армении, тогда — Тифлисский (а с 1880 года — Борчалинский) уезд одноименной губернии. Село расположено на южной стороне ущелья, а прямо напротив него, на северном склоне — село Алаверди, значительно крупнее.

В тёплый сезон здесь очень душно и жарко. Климат для сельского хозяйства подходящий, но плодородных участков, пригодных для распахивания, мало, в основном каменистые горные склоны.

Эти земли, как и вся Армения, входили в состав Российской империи. Ими владели армянские князья Аргутинские-Долгорукие. Когда в конце ХIX века здесь была найдена медь, пробивать шахту наняли опытных греческих рудокопов. Алаверди изначально — греческая колония. Здесь поставили медеплавильный завод, исправно работавший более ста лет. Разработки шли успешно, и появилась сначала железная дорога на Тифлис, затем гидроэлектростанция. По железной дороге отсюда до Тифлиса — меньше ста километров.

Предприятием по концессии управляла французская горнодобывающая компания, шахтёрами традиционно были греки, передававшие по наследству свою квалификацию и рабочие места. Для прочих нужд — нанимали армянских крестьян из соседних сёл. Так нанялся на Алавердинский комбинат крестьянин Ованес Нерсесович Микоян, сын Нерсеса Микояна и правнук карабахского Саркисяна, основателя рода.

Каждый день Ованес спускался со склона ущелья вниз, переходил реку по горбатому каменному мосту, поднимался вверх. Работал плотником. Домом и хозяйством занималась его жена Талита. В селе Санаин жили ещё семеро братьев и сестёр Ованеса — детей Нерсеса и Вартитер.

Их старший сын Ерванд, когда возмужал, тоже определился на медеплавильный завод, между прочим, молотобойцем, то есть физически был очень крепкий человек.

После Ерванда родилась дочь Воскеат.

Третьим, 25 ноября 1895 года, появился на свет снова мальчик, получивший имя Анастас. К моменту рождения Анастаса его дед Нерсес уже умер.

После Анастаса Ованес и Талита родили младшую дочь Астхик и младшего, третьего сына, получившего имя Ануш; позже Ануш взял себе русское имя Артём и стал авиаконструктором, разработчиком истребителей МиГ (где первая буква «М» и означает «Микоян»).

Однако, как мы видим, село Санаин в конце XIX века вовсе не было глухим углом, тупиком цивилизации. Скорее, наоборот. С одной стороны — древний действующий монастырь, с другой стороны — грохочущий завод; русская, французская, греческая речь; железная дорога, газеты, телеграф и телефон.

Своё детство Анастас Микоян подробно описал дважды, сначала в книге «Дорогой борьбы» (1971), а потом в гораздо более известной книге «Так было» (1999). Некоторые детали истории семьи привёл его сын Степан Микоян, в книге «Воспоминания военного лётчика-испытателя» (2014). Также есть интересные подробности в биографической книге «Артём Микоян» (1978) историка Михаила Арлазорова.

Ованес зарабатывал 38–40 рублей в месяц. Деньги приберегали для покупки предметов, которые нельзя было изготовить самостоятельно, например плотницкого инструмента. Покупали керосин, чай, сахар. По большей части семья жила натуральным хозяйством. Одежду и обувь шили сами. Дети с раннего возраста были вовлечены в хозяйственный круговорот. Анастасу доверили обязанности пастуха, козопаса. Один из будущих создателей советской цивилизации провёл детство, бегая в самодельной обуви за козами по горным склонам, следя за тем, чтобы хитроумные животные не вторглись на чужие посадки и не потравили всходы.

Все ровные участки земли с плодородной почвой отводились под пашни, а дома крестьяне ставили на склонах, уступами: внизу — курятник, катух и хлев, козы, куры, ослики; наверху — жилые комнаты и просторный балкон: в жаркое время года там и ужинали, и спали.

Вокруг — леса, дикие яблони, груши, кизил и грецкие орехи. С наступлением осени всё население уходило в леса и занималось собирательством. Яблоки солили и сушили. Грецкие орехи привозили огромными мешками. Сейчас это представляется как буколическая, пейзанская картина: дикие фрукты, орехи, козий сыр, горный воздух, обомшелые стены тысячелетнего монастыря. В наше время богатые горожане платят большие деньги, чтобы пожить в таких условиях две или три недели.

Первые десять лет жизни Анастаса заложили основу его огромного физического здоровья. Впоследствии он переболеет считавшимися смертельными болезнями, сначала малярией, потом туберкулёзом, но уже к своему 35-летию подойдёт в исключительной физической форме.

Психологическая обстановка в семье Ованеса и Талиты была чрезвычайно мирная, счастливая. Отец — добрый, мягкий человек — много работал и, конечно же, не имел времени особо возиться с детьми. Конструкция семьи была крестьянская, патриархальная, все работали с утра до ночи, начиная с шестилетних детей и заканчивая глубокими стариками. Родители воспитывали детей главным образом личным примером.

Анастас потом будет вспоминать всего два случая, когда отец был им недоволен и ругал его. И тот факт, что Анастас запомнил гнев отца, указывает на единичность таких событий. О матери же упоминания только в превосходной степени. Очевидно, эта женщина, Талита (Тамара) Омаровна, воспитавшая пятерых детей, из которых один стал лидером страны, а второй великим инженером, обладала сильными и разнообразными достоинствами. Её дети росли в любви и мире, и крепкими.

Из таких патриархальных крестьянских семей, в Рязани и в Армении, в Приморье и в Украине, вырастет огромное поколение, которому суждено будет переделать самую большую в мире страну, поставить великий эксперимент.

Анастас Микоян по рождению был крестьянином, сельскохозяйственный труд понимал, и это понимание потом ему очень помогло, а с другой стороны — повредило, поскольку ситуацию в сельском хозяйстве СССР он всегда оценивал резко негативно.

Создатели социалистической России в подавляющем большинстве были слабо знакомы с крестьянским трудом. Владимир Ленин (Ульянов) и Николай Бухарин происходили из провинциальной интеллигенции, Лев Троцкий (Бронштейн) — из семьи богатых землевладельцев, Вячеслав Молотов (Скрябин) — из мещан, Лазарь Каганович — сын торговца, Клим Ворошилов — из рабочей семьи, Иосиф Сталин (Джугашвили) — сын сапожника, Орджоникидзе — из мелкопоместных дворян. Когда возникнет «ближний круг» Сталина (его первый состав) Анастас Микоян окажется в нем единственным человеком, происходившим из крестьян.

Так или иначе, Анастас Микоян вырос в крепкой дружной семье, мать и отец горячо любили и друг друга, и своих детей.

Поклонники учения Зигмунда Фрейда не найдут в биографии Микояна ничего примечательного: ни страхов, ни детских травм; никаких чёрных ям в подсознании.

Потом Анастас создаст свою семью, столь же крепкую, как семья его родителей. Обитатели Кремля, начиная со Сталина, будут завидовать семейному счастью Микояна.

Этот момент следует особо отметить. Микоян всегда имел крепкий тыл. Семейный очаг, дом, где его любят, где его ждут, где о нём заботятся. В семье он восстанавливал силы. Любовь родных людей заряжала его внутренние аккумуляторы и вдобавок давала понимание своего места на земле. Он жил не только ради работы, но и ради семьи. Страх потерять семью — один из важнейших мотивов его деятельности.

2

Учёба

Отец и мать Анастаса Микояна не знали грамоты. О существовании начальной школы в селе Санаин в первые годы ХХ века сведения расходятся: сам Анастас Иванович утверждает, что в монастыре жил единственный монах (имя его неизвестно), который и обучил мальчишку читать по-армянски. Биограф Артёма Микояна Михаил Арлазоров заявляет обратное: школа была, и преподавали там монахи, и не один, а несколько; школа была двухклассной, детей — мальчиков и девочек — обучали грамоте, письму, арифметике. Есть также сведения, что некий образованный армянин приехал в село Санаин, предположительно, скрываясь от властей, и предложил крестьянам учредить школу, за небольшую плату в течение года обучал их детей, но потом уехал, и школа прекратила существование.

Наконец в Санаин прибыл некий епископ из Тифлиса. В своих мемуарах Микоян не называет его имени. Возможно, речь идёт о священнике по имени Геворг Суренянц, с 1884 года он был главой Грузинской епархии армяно-грегорианской церкви, а с 1911-го — католикосом всех армян. Суренянц инициировал создание многих армянских школ и сбережение армянской культуры, в том числе патронировал и армянскую Нерсесяновскую духовную гимназию в Тифлисе. Можно предположить, что именно этот неординарный человек дал путёвку в жизнь герою нашей истории.

Епископ (предположительно — Суренянц) поселился при монастыре и решил перестроить свой дом. Он нанял для этих работ плотника Ованеса Микояна, а тот взял себе в помощь среднего сына, десятилетнего Анастаса. Смышлёный ловкий паренёк, самостоятельно обучившийся чтению и письму, попался на глаза епископу, и тот предложил отцу отправить сына в Тифлис, в духовную семинарию, и обещал протекцию.

Есть вечные, бесперебойно работающие механизмы воспроизводства культуры. В любом народе, в любом этносе появляются талантливые, способные дети. Однажды их подмечают, кто-то берёт над ними шефство. Так случается не всегда, но часто. Обязанность любого культурного человека — подметить другого культурного человека и помочь ему укрепиться в своей культуре.

Армянская цивилизация и армянская культура в те времена находилась под защитой Российской империи. Этому способствовала общая христианская вера. Но турки — мусульмане — продолжали вытеснять армян с их исконных земель, загонять их в горы, отнимать у них плодородные долины. Армяне, под давлением превосходящих сил, уходили дальше и дальше на север, поднимались в горы, строили там монастыри-крепости, свозили туда книги. Спасали своё знание и свою культуру.

В начале ХХ века древний город Ереван (Эривань) имел население едва в 30 тысяч человек, из которых армяне составляли только половину, а вторую половину — азербайджанцы-мусульмане.

В те времена базовой точкой закавказской цивилизации был Тифлис. Грузия того времени — наиболее устойчивая, благополучная и спокойная территория. Тифлис — один из исторических центров Российской империи, культурная столица Закавказья, большой, крепкий, благополучный город.

В начале ХХ века у Тифлиса появился конкурент, новая столица региона — нефтяной Баку.

От Тифлиса до Баку сейчас 12 часов на поезде. Тогда было вдвое дольше. В Баку добывали нефть, на работу брали всех. Там был даже оперный театр. В Баку был порт, дорога морем в Россию и в Персию. В Баку были конторы нефтяных магнатов, крупнейших банков, английские шпионы, контрабандисты.

Пройдёт 12 лет, и в 1918 году за бакинскую нефть будут драться четыре армии; Советская Россия выйдет победителем, а позже бакинская нефть станет важной статье экспорта молодой республики. В 1942 году германский вермахт предпримет громадные усилия, чтобы добраться до нефтяных приисков. Но это всё случится потом.

А пока — интеллигентный Тифлис, административная столица губернии и всего Кавказского наместничества, с населением до 200 тысяч человек, из них более трети — армяне, значительная прослойка русских. Грузины к армянам относятся спокойно, всё-таки единоверцы.

В Тифлисе работают духовные семинарии: Тифлисская (православный экзархат Грузии), для грузин, и Нерсесяновская (армяно-грегорианская), для армян. В Тифлисской, как мы помним, учился Сталин (с 1894 по 1899 год). Микоян учился в Нерсесяновской. Потом историки будут напоминать, что Сталин — «недоучившийся священник», семинарист. И Микоян такой же семинарист.

Объяснение здесь простое. На всей территории Российской империи преподавание во всех учебных заведениях велось на русском языке. Девочки к обучению не допускались, только мальчики. Если мальчик, армянин или грузин, не знал русского языка — путь в семинарию ему был закрыт.

Обучение на других языках разрешалось только в духовных учебных заведениях, готовивших священников для местных церквей.

Чтобы обойти этот запрет, армяне и грузины создали большие духовные семинарии, куда брали всех способных детей. Впоследствии они образовали крепкие национальные элиты.

Осенью 1906 года Анастас Микоян, в возрасте 10 лет и 10 месяцев, переехал в Тифлис.

Сначала отец определил его на жительство к своей родственнице; её имя история не сохранила. Сыновья женщины относились к Анастасу свысока, высмеивали: шустрых горожан забавлял деревенский новичок. Детские, мальчишеские конфликты — самые болезненные. Однажды дело дошло до драки.

Анастас, кстати, никогда не боялся ни драк, ни любых других противостояний, в том числе и с оружием. Но тогда, осенью 1906 года, у мальчишки не выдержали нервы, он насобирал по родственникам денег, купил билет на поезд и сбежал домой, в Санаин.

Отец и мать очень расстроились, но наказывать блудного сына не стали — наоборот, помогли. Отец дал сыну время успокоиться, и они вдвоём вернулись в Тифлис.

На этот раз Анастаса определили на другое место жительства: в доме у двоюродной сестры матери: Вергинии Туманян (тёти Вергуш). Домик семьи Туманян находился в армянском районе Тифлиса, в так называемом Суркарапетском овраге. С 11 лет и до 17 лет, все важнейшие годы своего отрочества, учёбы, время формирования характера и интеллектуального становления, Анастас прожил в этом доме. И здесь же встретил свою будущую жену, дочь Вергинии — свою троюродную сестру Ашхени.

Отец отвёл Анастаса в семинарию и его зачислили, и выдали форму семинариста: ботинки, чёрные брюки, чёрный китель с металлическими пуговицами, кожаный ремень с бляхой и фуражку. В 1906 году форменная одежда много значила. Крестьяне ходили в самодельной одежде и обуви. Офицеры щеголяли в отлично пошитых мундирах и сапогах. Инженеры имели свою форму, чиновники — свою. Одежда стоила дорого, ещё дороже стоила обувь. Сейчас пару брюк можно купить за гроши — в начале ХХ века приличные чистые брюки почитались за большую ценность. Одежду и обувь берегли, изношенную — латали, чинили. Мужчины и женщины обязательно носили головные уборы. Ходить с непокрытой головой считалось неприличным. Крестьяне носили шапки и снимали их только когда садились за стол. Отец Анастаса носил «городскую» фуражку. Женщины носили шляпки и шапки, мужчины — шляпы и фуражки, зимой шапки, папахи. Анастас Микоян соблюдал эту традицию, в молодости ходил в фуражке, потом в шляпе. На большинстве официальных фотографий он всегда — в головном уборе.

Начало зимы 1906 года. Анастасу 11 лет. У него есть ботинки, первые в его жизни. Форма, ремень. Каждое утро он пешком бежит из своего карапетовского оврага на учёбу в семинарию. Вечером возвращается с охапкой книг, потом читает при свете керосиновой лампы.

Формально хозяином дома считался Лазарь (по паспорту Габриэл) Туманян, образованный человек, работавший по торговой части, приказчиком в лавке, и мечтавший скопить капитал на собственное торговое предприятие. В свободное время он почитывал армянскую газету «Мшак» («Труженик»). Домом, семьей и хозяйством на деле управляла его жена Вергиния, или тётя Вергуш, как её называл сам Анастас. Она не умела ни читать, ни писать, но была убеждённой социалисткой. Откуда это в ней взялось, мы не знаем. У Лазаря и Вергинии было четверо детей: три дочери и сын Гай (Гайк), — он потом станет разведчиком, диверсантом, «советским Джеймсом Бондом», генерал-майором. Когда они взяли в семью 11-летнего Анастаса — подросла старшая дочь, 10-летняя Ашхен Туманян, строгая и замкнутая девушка, мечтавшая стать учительницей.

Первые годы учёбы в Нерсесяновской семинарии для Анастаса были счастливейшими. Появились друзья, такие же способные, как и он сам. Появился доступ к книгам. Начался период взрывного развития интеллекта, период запойного чтения.

Термин «запойное чтение» сейчас уже нужно объяснять, современному молодому человеку он незнаком. Современный потребитель культуры с детского возраста подключён к мировой сети и привык воспринимать только аудиовизуальную продукцию. Разум читающего ребёнка был устроен иначе. От текстов элементарных, примитивных, помещённых в букварь, читающий ребёнок, по мере развития, переходил к текстам всё более и более сложным, непрерывно расширяя свой словарный запас, пока, наконец, не переходил к изучению полноценной взрослой литературы. Культура была логоцентрична, знание хранилось только в тексте. За разъяснением того или иного текста ученик мог обратиться к учителю, но бывало так, что учитель не мог дать разъяснения, и тогда ученик постигал ту или иную книгу самостоятельно. Авторитет учителя был огромен, перед учителем крестьяне ломали шапки. Знание считалось священным. Наконец в жизни подростка во все времена многое значило — и теперь значит — удовлетворение самолюбия, как часть становления личной психологической конструкции. И Анастас Микоян, студент единственного в мире высшего учебного заведения для армян, в те годы безусловно удовлетворил своё самолюбие; учиться в Нерсесяновской семинарии было очень престижно.

Чтение он начал с художественных романов писателей Раффи («Давид-бек») и Хачатура Абовяна («Раны Армении»), но далее переключился на то, что сейчас называется нон-фикшн, в частности, на публицистику и политэкономию. Очень быстро, в течение года, выучился читать на русском языке. В семинарии преподавали иностранные языки. Анастас с первого года учёбы взялся также и за немецкий язык.

К 12 годам Анастас был ярко выраженным билингвой, двуязычным: родным его языком был армянский, он читал и писал по-армянски, но при этом превосходно читал по-русски и неплохо разговаривал. Правда, говорить по-русски было не с кем. Потом Микоян вспоминал, что в окрýге единственным русским человеком был городовой. «Ну не с городовым же мне разговаривать», — смеялся он.

К двум языкам легко встаёт и третий. В следующие юношеские годы Анастас овладел немецким. «Капитал», «Женщина и социализм» — эти библии социалистов Анастас прочитал в оригинале. И не просто прочитал, но писал конспекты, делал доклады для своих товарищей, а некоторые места сам перевёл на армянский.

К началу юности, к 16 годам, он владел четырьмя языками: родным армянским, русским, грузинским (разговорным) и немецким.

Немецкий язык он потом понемногу забыл, но билингвой остался до конца жизни. Во взрослом возрасте, как можно предположить, он думал на смеси двух языков — родного армянского и русского. В Армении он прожил первые 10 лет жизни, в России — более 60 лет. С женой он разговаривал и по-русски, и по-армянски, но его дети уже знали по-армянски только отдельные слова.

Английский язык он не выучил, не ставил перед собой такой цели; да и не имел времени. Его увлечение языками — юношеское, восходит к восторгу получения знаний, а когда они были обретены и систематизированы и настало время практики — интерес к языкам пропал. Но умение читать Маркса в оригинале и толковать его максимы на трёх языках — русском, армянском, немецком — сослужило Анастасу величайшую службу.

В семинарии негласно считалось, что выпускники по большей части станут не священнослужителями, а педагогами, будут учить грамоте армянских детей. Поэтому в семинарии преподавали педагогику и широкий круг общеобразовательных предметов: алгебру, геометрию, географию, литературу, физику, химию, ботанику, зоологию, психологию, физиологию, пение. Микоян хорошо или отлично успевал по всем предметам, кроме пения (слух подводил) и Закона Божьего: религия его не интересовала.

Молодые люди того времени, как и современные, были полны энергии. В Тифлисе тех лет они, понятно, не имели ни Интернета, ни мобильных телефонов. Не существовало ни баров, ни ночных клубов. Доступ к популярной музыке был ограничен, патефоны стоили дорого. Кинематограф бурно развивался (первый кинотеатр появился в Тифлисе в 1909 году), но далеко не всем был по карману — как и театр.

И вот основным развлечением молодёжи стали так называемые кружки.

В том или ином доме, с разрешения хозяев, обычно родителей, собирался юношеский кружок, иногда десять человек, а иногда и двадцать. Не вечеринка, не алкоголь и танцы — только споры, дискуссии. Обсуждали прочитанные книги, обменивались мнениями. Была возможность — приносили с собой чай и какие-нибудь баранки или сухари. В обязательном порядке скидывались на керосин для ламп. Керосин стоил дорого, его берегли, и если молодые люди собирались сидеть дотемна — керосин приносили свой.

В любой такой кружок допускались и девушки. Это было очень важно. Женщины в то время не имели равных прав с мужчинами. Женщин не допускали к учёбе в высшей школе. В начале ХХ века выросло поколение девушек, получивших начальное образование и желающих учиться дальше, но система этого не позволяла. Все эти девушки поголовно были социалистками, потому что социализм гарантировал женщинам равные права с мужчинами и отменял любое порабощение женщины.

Но и юношам — таким, как Анастас Микоян, — социализм давал надежду на то, чтобы реализоваться в подвиге, в большом деле, в великой битве.

Кружки были только частью грандиозной системы общественных собраний, важной для социальной жизни того времени. Пройдёт несколько лет и эта культура процветёт в Советской России. Собрания, сходки, маёвки, митинги, дискуссии, диспуты, публичные чтения, лекции, доклады и даже открытые суды — вот основа развития общества того времени.

Культура спора, публичной дискуссии, как развлечения, как полезного времяпровождения, возникла в те годы, и потом просуществовала до конца 1950-х годов, фактически более полувека. Сейчас эта культура живой дискуссии утрачена, её победил Интернет. В наше время люди не собираются в частных квартирах, чтобы попить чаю с сахаром и поспорить о книге Августа Бебеля «Женщина и социализм». А в 1912 году в Тифлисе на чтения Бебеля набивалось по 30 человек.

Сам Анастас Микоян сделался социалистом немедленно, как только обучился чтению на русском языке. Это было неизбежно, и это произошло. Социализм был модным, ярким, крутым и опасным. Социализм обещал справедливое распределение материальных и духовных благ, равный доступ для всех к образованию и здравоохранению. Социализм был вне закона — это невероятно возбуждало. В Тифлисе уже активно работали марксисты и большевики. В Тифлисе действовали подпольные типографии.

В июне 1907 года (Микояну тогда было 10 лет) в Тифлисе произошёл всемирно известный экс — ограбление казначейской кареты — где была похищена огромная сумма. Камо (под этой кличкой скрывался армянин Симон Тер-Петросян) стал живой легендой. Его поймали п посадили в тюрьму, в Метехский замок, — он оттуда бежал. Его ловили и сажали ещё несколько раз, он снова бежал.

В 1909 году Иосиф Джугашвили, подельник Камо, уже уехал из Тифлиса, был сослан в Вологодскую губернию. Анастас Микоян так и не встретился с Кобой ни в Тифлисе, ни позднее в Баку. Микоян был ещё юнцом, а Коба — взрослым профессиональным революционером. Они познакомились только в Москве, гораздо позже и при совершенно других обстоятельствах.

А пока в Тифлисе конца 1910-х годов быстро мужающий студент духовной семинарии Анастас Микоян создаёт собственный марксистский, социалистический кружок, становится неформальным лидером для группы друзей и единомышленников. Он делает обстоятельные доклады, пересказывает немецкие тексты Маркса и Каутского на родном армянском.

В его воспоминаниях приводится неполный перечень книг, внимательно им изученных: Климент Тимирязев, Чарльз Дарвин, Дмитрий Менделеев, Жан Жорес, Дмитрий Писарев (особенно повлиявший на Анастаса), Виссарион Белинский, Николай Добролюбов, Иван Тургенев, Иван Гончаров, Лев Толстой, Николай Чернышевский, Этель Войнич, Томас Мор, Анри Сен-Симон, Роберт Оуэн, Федор Достоевский, Джек Лондон, Генрик Ибсен, Фридрих Шиллер, Георгий Плеханов, Карл Каутский, Август Бебель, Карл Маркс, Владимир Ленин…

Есть такой документальный фильм, 1975 года, так называемое интервью для кинолетописи, режиссер — Александр Косачёв, студия «Центрнаучфильм» (Творческое объединение «Орбита»). В этом фильме Микоян, уже пожилой, 80-летний человек, безо всяких усилий припоминает множество имён писателей, философов, публицистов, теоретиков социализма и марксизма — их книги он изучил в ранней юности и всю жизнь следовал идеям, в них изложенным.

Анастас Микоян неизбежно сделался социалистом — и столь же неизбежно перешёл на позиции социал-демократов.

Годы отрочества закончились. Осенью 1913 года студенту Микояну исполнилось 18 лет.

Далее грянул роковой для мировой истории 1914 год.

В апреле студент Микоян, активный организатор студенческих собраний, попал наконец в поле зрения политической полиции. Его кружок расширялся, приходили новые и новые люди, однажды среди них оказался доносчик. Начальник Тифлисского жандармского управления полковник И. И. Пастрюлин изучил материалы на студента Микояна и приказал учинить обыск по месту жительства. Акт обыска сохранился и процитирован в книге «Дорогой борьбы»: «Произведённым обыском обнаружено в кармане брюк обыскиваемого Микояна два клочка письма на русском и немецком языках, шесть заметок на армянском и русском языках, в числе их одна заметка адресована Левану Айвазяну за подписью „А. Микоянц, 18 апреля: Леван, прошу следующее коллективное собрание назначить у меня“».

Обыск не имел последствий, студента Микояна никак не наказали. Но сам Микоян, надо полагать, немедленно почувствовал себя настоящим революционером. А также впервые ощутил бегущий по спине холодок: борьба, к которой он себя готовил, предполагала жертвы. И такую борьбу нельзя было вести в одиночку. Той же весной, или в начале лета, Микоян добился встречи с известным социалистом-большевиком Даниэлом Шавердяном[2].

Анастас очень старался произвести впечатление, и ему это удалось. Перед Шавердяном был настоящий самородок, крестьянский сын, выучившийся читать и писать в 10 лет, а к 18 годам овладевший четырьмя языками, штудирующий Маркса в подлиннике. Анастас заявил о своём желании вступить в партию социал-демократов-большевиков. Умный Шавердян немедленно отказал. Анастас был страшно расстроен. Шавердян пообещал, что вступление в партию — дело ближайшего будущего, и снабдил молодого активиста запрещённой литературой, в частности вручил брошюру под названием «Что делать. Наболевшие вопросы нашего движения» за авторством некоего Ильина.

На ближайшие годы Шавердян станет ментором Анастаса Микояна, старшим товарищем, советчиком. От него Анастас будет регулярно получать книги мыслителя, скрывшегося под псевдонимом «Ильин». От него Анастас получит первые навыки конспирации. От него Анастас узнал, что существуют провокаторы, доносчики, осведомители.

Даниэл Шавердян дважды повернул судьбу Анастаса. В начале лета 1914 года это случилось в первый раз.

3

Его первая война

Летом 1914 года — 28 июля по новому стилю или 15-го по действующему в Российской империи старому — Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Началась Первая мировая война.

В сентябре Анастас начал новый учебный год, но теперь всё изменилось. Турция вступила в войну на стороне Германии и вторглась в пределы границ Российской империи — на территории Западного Закавказья, в Карскую область.

В Западной Армении проживало тогда до 2 миллионов армян — цифру приводит сам Микоян.

Начиная приблизительно с октября 1914 года на границе Турции и Российской империи, в Южном Закавказье, началось то, что позже назовут геноцидом армян. Планомерное уничтожение целого народа. Убийства, ограбления, насильственные выселения — сейчас и тогда это называется аккуратным словом «депортация», на деле выглядело как изгнание. Тех, кто пытался противостоять, убивали.

Армянские крестьяне были неграмотны, газет не читали. Кровавые расправы над армянами никем не были описаны. Расходились только слухи. Никто не знал, что происходит. Турецкое правительство не сделало никакого публичного обращения к армянскому народу — такой практики просто не существовало.

Мировое общественное мнение сфокусировалось на военных действиях в Европе. Продвижение турецкой армии в Закавказье никак не волновало европейского обывателя.

В сентябре того же года германская армия подошла к Парижу на расстояние в 40 километров, французское правительство бежало. В сентябре произошла решающая битва на Марне, хотя Германии удалось полностью оккупировать Бельгию, но ее войска были отброшены от Парижа. Весь мир внимательно следил за тем, как передрались между собой народы старой цивилизованной Европы: французы, англичане, немцы, бельгийцы. Счёт жертв уже шёл на десятки тысяч, включая множество мирных жителей, поскольку война велась в густонаселённых территориях. В этой ситуации мировое общественное мнение не проявило интереса к военным действиям на юге Карской области. Армения была слишком далеко от Европы.

Битва на Марне осенью 1914 года стала первой в череде тяжелейших сражений Первой мировой. Далее были другие мясорубки: одно только сражение при Вердене унесло почти 700 тысяч жизней. Поля Европы покрылись мёртвыми телами. История про уничтожение армян была забыта.

Воюющие государства изнемогли в этой войне, но развитие получили новейшие вооружения: танки, боевые отравляющие вещества, самолёты, тяжёлую артиллерию, подводные лодки. Однако технологичность той войны не следует преувеличивать. Танки и аэропланы использовались редко, их значение разгоняла военная пропаганда. Основная тяжесть войны легла на живую силу, на пехоту. На фоне этих ужасающих потерь мировое общественное мнение просто не запомнило геноцид армян.

Зимой 1914 года Тифлис наводнили русские войска: Кавказская армия под руководством генерала Юденича. Тифлис превратился в опорную базу русской армии, здесь был главный штаб, железнодорожный перевалочный пункт и весь тыл, включая интендантов и лазареты. Здесь же, вокруг Тифлиса, в полевых лагерях (палаточных городках), находились резервисты, десятки тысяч рядовых солдат, либо ожидавших отправки в действующие части, либо уже повоевавшие, отозванные в тыл для отдыха.

Начиная примерно с ноябре в Тифлисе появились армянские беженцы, сообщившие о стремительном наступлении турецких войск на юге Закавказья и о массовых убийствах армян.

В этой ситуации русское военное командование разрешило создание национальных армянских боевых дружин. В Тифлисе активизировалось Армянское национальное бюро — руководящий орган Дашнакцутюна.

Армянские националисты были объединены в крепкую и сильную партию Дашнакцутюн. Это было достаточно молодое и агрессивное движение: партию создали в 1890 году. Она существует и поныне. Изначально партия опиралась на радикалов, молодых людей, готовых защищать свой народ с оружием в руках. Дашнаки провозгласили своей целью создание независимой Армении. Царское правительство активно преследовало армянских националистов, но перед лицом военной угрозы сменило тактику: были амнистированы и выпущены из тюрем более тысячи ранее осуждённых дашнаков.

История политического движения дашнаков, армянских националистов, изложена уже достаточно подробно, и пишется до сих пор. Здесь нам важно отметить следующее. Анастас Микоян, начитавшийся Маркса, Бебеля и Каутского, в свои 18 лет был убеждённым интернационалистом, сторонником классовой теории. Его сознание отвергало национальные различия. В своих мемуарных книгах Микоян и вовсе никогда не использует формулу «национализм», всюду заменяя его на формулу «шовинизм». Всю свою жизнь Микоян резко отмежёвывался от дашнаков.

Отношения со своей кровной родиной, с Арменией, сложились потом в отдельный сюжет.

Но осенью 1914 года, в первые месяцы войны, когда в Тифлисе стали множиться слухи о массовых убийствах армян 18-летний Анастас Микоян немедленно вступил в армянскую боевую дружину и отправился воевать.

Он вступил в боевой отряд не один, с ним пошли ещё несколько друзей. Потом большая часть отсеялась. Один друг написал отцу, тот срочно приехал и своей волей забрал сына из отряда. Другой просто сбежал сам. Настоящая война не понравилась 18-летним юношам, она оказалась слишком грубая и страшная.

В отряде Анастаса большинство составляли деревенские парни, неграмотные молодые люди. Они пошли воевать из неосознанного желания реализоваться, или, грубо говоря, из жажды приключений.

Эта первая война Анастаса Микояна потом отзовётся эхом во многих других войнах.

Его первый поход. Его первые выстрелы. Его первый убитый враг. Опыт первой войны, изнурительной и неблагодарной, всегда останется с ним.

Ни один лидер советской державы, начиная с Ленина, не имел опыта Первой мировой. Никто не дрался на той войне — только Микоян. Ни Сталин, ни Ворошилов, ни Троцкий, не видели въяве Первой мировой, а Микоян видел.

Его описания войны — точные и любопытные, хотя и краткие.

Горная война велась вдоль ущелий и проходящих через ущелья дорог. С обеих сторон солдаты имели мотивацию. Турки дрались за «Великий Туран» — империю, контролирующую всё Закавказье, включая Каспий. Армяне воевали за спасение своего малочисленного народа. Русские — за полный контроль над регионом. Курды дрались на стороне турок, ассирийцы — на стороне русских.

В ноябре отряд Анастаса перевезли по железной дороге в город Джульфа, там новобранцев наскоро обучили обращению с винтовками и перебросили в район персидского Азербайджана, к городу Хой (ныне расположен на территории Ирана). Это высокогорье, более 1800 метров над уровнем моря.

Основной целью турецкой армии на том, первом этапе войны был захват крупного персидского города Тебриза и превращение его в опорный пункт для дальнейшего продвижения к берегу Каспийского моря. До Тебриза турецкие соединения добрались только в январе 1915-го, но уже через две недели были отброшены. Всю зиму шло довольно успешное контрнаступление русских войск и армянских дружин, увенчавшееся кровопролитным сражением при Ване весной 1915 года.

Сам Микоян, согласно его воспоминаниям, принял участие минимум в двух крупных боевых столкновениях, с применением артиллерии и с большими потерями с обеих сторон. Турки отчаянно контратаковали, их полегло много. Однажды, во время редкой перестрелки, Микоян специально полез под пули, чтобы, как он сам говорит, испытать себя, понять, насколько велик его страх и можно ли его преодолеть. Он прополз и пробежал несколько сотен метров по ничейной земле, под непрерывным винтовочным огнём, но не пострадал. Однако личная храбрость сочеталась в Микояне с физиологическим неприятием человекоубийства, пусть даже в условиях войны. Микоян описал случай, когда отряд получил приказ готовиться к ночному штыковому бою. Анастас понял, что не способен воткнуть штык в живого человека, пусть и во врага. Вдобавок он не владел навыками рукопашной схватки: какие навыки у вчерашнего юноши-студента? В предстоящем бою он решил драться не штыком, а револьвером. Револьвер попросил у товарища: тот понял и отдал. Вообще, воинский обычай не велит просить оружие у друга, тем более перед боем. Хороший солдат имеет своё оружие, свою винтовку, свой револьвер, свой нож; бережёт оружие, ибо оно хранит его жизнь. Попросить у друга взаймы его оружие, да ещё непосредственно перед делом, — значило переступить через гордость, нарушить воинскую этику; но Микоян на это пошёл, а его товарищ, имя которого мы не знаем, всё понял и помог. К счастью, ночная рукопашная атака так и не состоялась.

Война — это прежде всего физическое изнурение. Война в горах, зимой — троекратное изнурение. Анастаса Микояна спасало то, что он сам был горец. Каждый солдат имел шинель и компактную одноместную брезентовую палатку. Вечером, где-нибудь на ровном участке, на горном склоне, палатку надо было расставить — и в ней заночевать. Ежедневный пеший переход — от 3 до 5 километров, по безлюдной местности. Редкие сёла по пути следования — все пусты. Население бежало в горы, забрав с собой продовольствие. Еду подвозили из тыла, в основном солдаты обходились сухим пайком. Снег, обморожения, переохлаждение, мозоли, недоедание, бессилие. Грязь: стирать и мыться негде. Так продолжалось шесть месяцев, включая всю зиму 1914/15 года.

Организм солдата Микояна не принимал мяса. Стоило съесть кусок курицы — тошнота, рвота, сыпь на теле. Анастас Микоян обходился только кашей и хлебом, свой паёк — мясные консервы — обменивал на сыр и хлеб.

Так отряд, ведомый дашнаком Андраником, в течение зимы пробился с боями — и, надо полагать, с тяжёлыми потерями — далеко на запад, к городу Ван, древней столице Армении. Этот город находится на территории Турции. Ванское сражение весны 1915 года историками хорошо изучено. Потери с обеих сторон составили до 2 тысяч только убитыми; из них более тысячи — турецкие солдаты. Микоян, однако, не участвовал в Ванском сражении. В конце марта, когда отряд подходил к городу, 19-летний солдат армянской дружины Микоян выбыл из строя — свалился с тяжёлой малярией. Малярия — это высокая температура, лихорадка, рвота, поражение нервной системы. В острой форме — смерть. В начале апреля 1914 года Анастаса отправили в тыл. На этом первая война для него закончилась. Потом будут ещё две большие войны и четыре международных военных конфликта.

Солдат Микоян две недели ехал в тыл: шатающийся от озноба инфекционный больной, сначала на конных повозках, потом по железной дороге в Эривань, а оттуда в Тифлис, в военный госпиталь.

Впоследствии, в советский период, Первую мировую объявят империалистической. Любой национализм будет запрещён. Дашнаки станут врагами советской власти. Участие в империалистической войне, в отряде националистов, скорее не украшало анкету большевика Анастаса Микояна. Даже в своих воспоминаниях, написанных в позднейшее время, в 1970-е годы и позже, он описывает свой поход коротко, на двух страницах.

В СССР существовал свой четкий канон отношения к Первой мировой войне: это была несправедливая мясорубка, капиталисты ввергли свои народы в бойню, ради денег, ради ресурсов и рынков сбыта. В СССР Первая мировая замалчивалась. Никакой общественной дискуссии не было. В литературе и кино она была представлена как унылая и несправедливая. Поэтому и Микоян описал свою Первую мировую очень скупо.

Но сейчас, пытаясь реконструировать тот май 1915 года, можно предположить, что эта первая война войдёт в подкорку Анастаса Микояна. С тех пор и до конца жизни он будет знать всё про войну: какова она на самом деле, как её выносит солдат на своём горбу. За шесть месяцев, включая зиму 1914/15 года, Микоян прошагал пешком от персидского города Хой до армянского города Ван, в составе отряда, который, в свою очередь, входил в русскую Кавказскую армию. Русские дрались рядом с армянами. Был совершён тяжёлый зимний переход через горы длиной около 300 километров. Турецкая армия дважды пыталась перейти в контрнаступление, и тогда Кавказская армия оборонялась.

В условиях горной местности войска не могут маневрировать, совершать обходы с флангов. В горах флангов нет: сражения ведутся за дороги, проходящие через долины и ущелья. Единственный способ пробить себе путь — лобовая атака на неприятеля. Огромное значение приобретала в таких условиях огневая мощь, горная артиллерия, лёгкие орудия, перевозимые на конной тяге, а главное, получившие широкое распространение миномёты — ещё более лёгкие и исключительно эффективные в бою.

Бронемашины и вообще автомобили также не использовались. Три десятка автомобилей ездили по Тифлису. А по горным тропам сновали вьючные лошади.

Разведка — важнейшее оружие русской армии во все времена — полностью зависела от донесений местных союзников. Разведка вся была армянская.

Тыловые службы, в условиях растянутых коммуникаций, работали плохо. Боеприпасы и провиант доставлялись на конной тяге, повозками и вьюками. Сёла на пути следования отряда все были беднейшие, на 10–15 дворов, — и все пусты. Бойцы, первыми добравшиеся до села, немедленно разбредались по домам — разжигали печки и грелись. Потом подходили другие отряды, русские и армяне, и командиры выгоняли солдат из тёплых домов, наводили порядок: здесь штаб, здесь лазарет, здесь арсенал, здесь кухня. В каждом селе задерживались на два-три дня. Раненых было мало, но много больных, истощённых, со сбитыми ногами. Кое-как отогревались, собирались с силами и шли дальше. В таких условиях сражались обе армии: и наступающая русская, и отступающая турецкая.

В той войне штаб Кавказской армии и ее командующий генерал Николай Юденич — блестящий военный специалист — применили тактику быстрого передвижения крупных конных соединений. Скорость маневра обеспечила победу в войне. Большие — в несколько сотен сабель — конные отряды, вооружённые винтовками, пулемётами и миномётами, совершали стремительные прорывы по горным дорогам, занимали сёла, мосты и переходы через реки. Если наталкивались на сильные контратаки так же быстро уходили. Русские кавалеристы хорошо владели навыками горной войны — иначе бы не добыли победу.

К 1916 году Кавказская армия отбила для России большие территории, включая Трапезунд (Трабзон) — Россия впервые в истории выходила на южное побережье Чёрного моря. Под контроль Кавказской армии также перешла вся Западная Армения.

Захватив значительные территории Османской империи, генерал Юденич приказал установить военный, оккупационный режим, и стал ждать воли свыше. Что делать с новыми, присоединёнными землями? Население их — в основном армяне, и многие сражаются вместе с русскими. Армяне давно включены в русскую цивилизацию, а турки — наоборот, исторически — оппоненты, враги.

В мае 1915 года мы находим Анастаса Микояна в Тифлисе, в военном госпитале, в инфекционном, малярийном отделении, в плохом состоянии, с признаками дистрофии. Однако молодой парень быстро идёт на поправку.

Пока лежал в госпитале разошлась страшная весть о чудовищной резне, учинённой турками над армянским населением Западной Армении. Сам Микоян называет цифру в 1,5 миллиона убитыми.

После выписки из госпиталя Анастас уехал домой, в Санаин, и там в родительском доме восстанавливал здоровье. Он вернулся в Тифлис в августе. Состоялись несколько встреч с Даниэлом Шавердяном. Тот снабдил парня свежей литературой. Псевдоним Ильин уже был давно раскрыт, под ним работал Владимир Ульянов (Ленин), и Анастас проглотил статьи «Война и российская социал-демократия», «Шаг вперед, два шага назад» и работу «О праве наций на самоопределение», а также брошюры Степана Шаумяна и Иосифа Сталина по национальному вопросу, и ещё — книгу Георгия Плеханова «Наши разногласия». По рекомендации Шавердяна Анастас отправился в городскую библиотеку Тифлиса и свёл знакомство с девушкой по имени Джаваира Тер-Петросян, родной сестрой легендарного Камо. С этого момента запрещённую литературу Микоян будет получать по двум каналам: и от Шавердяна, и из библиотеки.

Позиция большевиков, обозначенная Лениным, была ясной: империалистическая война зашла в тупик; миллионы солдат гибнут ради интересов буржуазии; войну следует прекратить, а штыки развернуть против настоящих врагов — мирового капитала и сросшегося с ним аристократического истеблишмента. Осенью 1915 года, Микоян уже изменил своё отношение к войне. Ленин выступал за превращение ее в войну гражданскую. Армянин и турок должны были драться не между собой, а против общего врага — крупной буржуазии, которая наживалась, стравливая меж собой народы. Большевики предлагали объединение людей не по национальному, а по классовому принципу. Национальные противоречия должны были отойти на второй план.

В последующие десятилетия в Советской России любой национализм, включая армянский, будет жестоко преследоваться. Русский национализм придёт в решительный упадок. Все русские националисты эмигрируют, вместе с Белой гвардией и аристократией, и далее зачахнут в берлинских и парижских кафе. В ленинской, и позже в сталинской России националистов просто уничтожали. Сама партия изначально была интернациональной, её руководство составляли русские, украинцы, евреи, грузины, в том числе армянин Микоян.

Наконец в ноябре 1915 года Анастас Микоян вступил в партию большевиков. Формально для него ничего не изменилось: его партийным заданием стала агитация среди учащейся молодёжи; он её вёл уже несколько лет.

Весь год он учился, не поднимая головы, усиленно навёрстывая пропущенное за прошлую зиму. За год он прошёл программу 6-го (пропущенного) и 7-го классов, в июне 1916 года сдал выпускные экзамены и закончил учёбу в семинарии. Ему исполнилось 20 лет. Теперь ситуация для него кардинально изменилась. Война продолжалась. Анастас был военнообязанным и подлежал призыву. Призвали его старшего брата Ерванда — тот ушёл на фронт. Но Анастас уже не собирался воевать за интересы буржуев. Существовал способ уклониться от призыва: продолжить образование в духовной академии, в Эчмиадзине, тем более что выпускников Нерсесяновской семинарии принимали туда без экзаменов. Обучение — бесплатное, проживание — в интернате. И не только Анастас — все его товарищи по марксистскому кружку приняли то же самое решение.

Ленин, повторим, сформулировал позицию большевиков относительно войны исчерпывающе: «Для нас, русских с.-д., не может подлежать сомнению, что с точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии… ‹…› Чем больше будет жертв войны, тем яснее будет для рабочих масс измена рабочему делу со стороны оппортунистов и необходимость обратить оружие против правительств и буржуазии каждой страны. Превращение современной империалистской войны в гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг…» Член партии Анастас Микояни эти инструкции лидера большевиков знал наизусть; об участии в войне не могло быть и речи.

Восемнадцатого сентября 1916 года Микоян был зачислен на 1-й курс духовной академии и получил официальную отсрочку от призыва, после чего переехал в интернат при Эчмиадзине. Его учёба в академии длилась недолго, с сентября 1916-го по февраль 1917 года. Анастас и его товарищи не занимались ничем, кроме изучения языков и марксистской литературы. Микоян продолжал осваивать немецкий.

В декабре 1916-го он написал и опубликовал свою первую в жизни статью, в армянской газете «Пайкар» («Борьба»).

Следует кратко упомянуть, что в тот период в Закавказье в Эривани, Эчмиадзине, Тифлисе, Баку выходили не менее 50 периодических изданий на армянском языке — газет и журналов самых разных направлений, включая детские и сатирико-юмористические. Тиражи были скоромные: от нескольких сотен до нескольких тысяч экземпляров. Наиболее популярная газета «Мшак» в 1916 году имела тираж в 6 тысяч копий. Большинство издателей успевали выпустить десяток-другой номеров, после чего прогорали и закрывали дело. Но самые популярные, вроде журнала «Хатабалла» («Переполох»), держались долго.

В феврале 1917-го грянула революция. 2 марта царь отрёкся от престола. Власть перешла к Временному правительству России. В том же марте Анастас отправился к ректору академии и попросил дать ему отпуск; пообещал, что экзамены сдаст позже. Важно было сохранить официальную отсрочку от призыва. Ректор уступил. Оставаясь официально слушателем академии Микоян отправился в Тифлис, ещё не зная, что к учёбе он больше не вернётся. Его ждала совсем другая жизнь.

В Тифлисе он немедленно разыскал Шавердяна и очертя голову бросился в политический водоворот. В том же марте закавказские большевики впервые собрались легально: 250 человек. Место собрания — Народный дом Зубалова, построенный на деньги нефтепромышленника, благотворителя и мецената Льва Зубалова (Зубалашвили), уроженца Тифлиса. Пройдёт два десятилетия и Анастас Микоян, перебравшись в Москву и став народным комиссаром, поселится в ближнем Подмосковье в бывшем поместье всё того же Зубалова.

Анастас познакомился с Алёшей Джапаридзе, опытным, прошедшим тюрьму и ссылку 37-летним большевикому. Потом Микоян будет работать в Баку под началом Джапаридзе и останется с ним до последних дней его жизни — тот будет расстрелян в числе других бакинских комиссаров. Пока же Алёша Джапаридзе — один из лидеров большевистского Закавказья.

Дни полетели в лихорадочной суете. Большевики не признали власть Временного правительства и призвали создавать Советы рабочих и солдатских депутатов. В конце марта в Тифлисе состоялось ещё одно собрание: обсуждали, как усилить работу в Баку. Оттуда прислал письмо Степан Шаумян: просил прислать в помощь надёжных людей.

Микоян вызвался добровольцем.

Даниэл Шавердян второй раз сыграл важную роль в судьбе Микояна, не только одобрил его поездку, но и снабдил рекомендательным письмом к Шаумяну. Вот его текст: «Дорогой Степан! Представитель сей записки Анастас Микоян является новокрещённым эсдеком в достаточной степени подготовленным. Направляю его тебе для борьбы против дашнаков. Он очень способный парень. Прошу уделить особое внимание. О здешнем положении он расскажет тебе».

Анастас уехал в Баку.

С марта 1917 года он — профессиональный революционер.

4

Баку, 1917 год

Баку стремительно развивался. Чтобы стать нефтедобытчиком, достаточно было купить участок земли на Апшеронском полуострове. Правда, к середине 1910-х годов все участки были давно захвачены нефтяными магнатами: Нобелями, братьями Маиловыми, Зубаловым, Гукасовым, Манташевым и др. Нефть залегала на глубине около 20 метров — то есть практически под ногами. Сначала добычу вели примитивным способом: владелец участка нанимал чернорабочих-персов, они копали огромные ямы и вытаскивали нефть вёдрами, далее переливали в бочки. Персы в Баку были наиболее униженной, низкооплачиваемой рабочей силой. Им платили в два раза меньше, чем всем остальным. Потом появились вышки и нефтепроводы, и нефтеналивные резервуары, но их обслуживание требовало ручных, физических усилий. Постепенно весь Апшеронский полуостров был застроен вышками и бараками, заполненными рабочими-нефтяниками: персами, армянами и азербайджанцами. Их прозвали «мазутной армией». Они жили в тяжёлых условиях, ночевали в утлых дощатых сараях на двух— и трёхъярусных нарах. Продолжительность рабочего дня никто не считал. Солдаты «мазутной армии» не умели считать, читать и писать. Но это был тот самый промышленный, индустриальный пролетариат, который большевики определили как главную движущую силу революции: десятки тысяч совершенно бесправных, беднейших мужчин, покрытых чёрной нефтяной коркой. Азербайджанцев значительно меньше, армян и персов — больше. В Баку, как и в Тифлисе, армяне составляли примерно треть всего населения.

Захват нефтеносных полей Баку был объявлен одной из главных задач турецкой армии в 1914 году, но наступление быстро захлебнулось. Турки дошли до Баку только в 1918-м, и единожды даже маршировали по его улицам, но потом их отодвинули от бакинской нефти на много десятилетий.

Азербайджанцы — изначально трудолюбивый и терпеливый сельскохозяйственный народ, расселившийся по тёплым и благодатным долинам Восточного Закавказья. Этот народ сформировался в политическую нацию, претендующую на самоопределение, не так давно, приблизительно в середине XIX века. У азербайджанцев не было ни своего древнего государства, ни сонма национальных героев. Их крупнейший древний город, Гянджа (Елисаветполь), в начале ХХ века имел население в 30 тысяч, из которых почти половину составляли армяне. В литературе тех лет употребляли выражение «азербайджанские тюрки», а в обиходе их называли «татары».

Город Баку построили не азербайджанцы, а международный нефтяной капитал. Наконец в Баку была база Каспийской военной флотилии. Флотилия входила в состав вооружённых сил империи и призвана была контролировать всю акваторию Каспийского моря. С началом войны Баку приобрёл в два раза больше веса: как важнейший транспортный перевалочный пункт, и одновременно место скопления беженцев. От Баку до Владикавказа была протянута железная дорога, с американскими паровозами — их котлы работали не на угле, а на сырой нефти.

Беднейшие армяне, спасавшиеся от резни, доехавшие до Баку и приютившиеся в углах у дальних родственников, шли наниматься на нефтепромыслы за считаные рубли, и пополняли ряды «мазутной армии», превращались в чёрных зомби.

Конечно, рабочие изначально жили порознь, персы в своих бараках, армяне в своих, азербайджанцы — в своих.

После Февральской революции в России объявили полную свободу всех политических партий, свободу любых собраний. Марксисты, меньшевики, большевики, эсеры могли вести свою агитацию на любом перекрёстке, в любом помещении: в заводском цеху, казарме или ресторане. Эсеры имели громадное влияние и были для социал-демократов сильными соперникамии. В 1917 году эсеры считались самой крутой, радикальной или даже романтической партией, за ней тянулся шлейф террористических актов, взрывов, сенсационных убийств. Идеологически эсеры примыкали к анархистам: и те и другие провозглашали полную вседозволенность.

В Баку 1917 года вышло так, что все матросы Каспийской флотилии разделяли идеи эсеров и анархистов. Спустя время это обстоятельство сыграет ключевую роль в судьбе Бакинской коммуны.

Каспийская военная флотилия состояла всего из двух боевых кораблей, но зато довольно мощных и быстроходных канонерских лодок «Карс» и «Ардаган», каждая была вооружена 6 орудиями и пулемётами, на каждой — по 120 человек экипажа. Обеспечивать ударную мощь должны были вспомогательные суда, многочисленные пароходы, баркасы и катера. Всего флотилия насчитывала примерно два десятка судов; на них несли службу около тысячи рядовых матросов.

Матросы избрали Центральный комитет Каспийской флотилии, провозгласили диктатуру, сместили командование, включая капитанов судов. Многие офицеры были изгнаны. Их оружие перешло в пользование рядового состава. Арсенал флотилии также оказался под контролем Центрального комитета. На всех кораблях выставили охрану. По городу расхаживали сотни решительно настроенных матросов, из которых у каждого третьего был при себе револьвер.

Молодые люди, армяне и азербайджанцы, члены националистических партий, также создавали боевые группы и вооружались. Будущее не обещало ничего хорошего.

После революции и отречения царя вся государственная деятельность была парализована. Заработная плата не выплачивалась. Конец монархии всех оглушил. Колоссальная административно-бюрократическая машина потеряла управление и покатилась в никуда. На протяжении многих сотен лет последнее слово всегда было за государем-императором. Его воля считалась безусловной. Теперь государя не стало: чью волю считать священной? Князя Георгия Львова? Александра Керенского?

В Баку работала военная комендатура Кавказской армии, здесь были тыловые службы. В Баку постоянно находились несколько сотен русских офицеров — все они, однажды присягнувшие царю, теперь не знали, кому служить.

Солдаты Бакинского гарнизона все были распропагандированы большевиками и хотели одного: штыки в землю и разъехаться по домам.

В Баку жили и работали несколько тысяч первоклассных русских инженеров, включая гениального Владимира Шухова. Не все знают, что он — изобретатель стальных сетчатых конструкций и создатель Шуховской башни — внёс колоссальный вклад в развитие нефтяной индустрии, спроектировал бакинские нефтепроводы и нефтеналивные резервуары. Когда вы смотрите фильм «Белое солнце пустыни», где герои прячутся в огромном цилиндрическом нефтеналивном резервуаре, вам следует знать, что такие резервуары придумал и спроектировал именно Шухов.

Все эти инженеры очень хорошо зарабатывали, арендовали квартиры, выписывали из России семьи, жён и детей. В Баку приехали работать многие тысячи квалифицированных банковских работников, счетоводов, бухгалтеров. В Баку работали железнодорожные мастерские, торговые дома, транспортные и страховые компании. Тысячи извозчиков перевозили пассажиров на колясках, и ещё большее количество транспортных извозчиков возили грузы на тяжёлых арбах и телегах. Все эти люди оказались заложниками политической ситуации.

Баку пропахший керосином и морской солью, копчёный, мазутный, дымный, свистящий ветрами, теперь замер: будущее обещало большие, принципиальные перемены.

Тем временем нефтепромыслы работали бесперебойно и непрерывно расширялись. Тысячи цистерн с нефтью и керосином уезжали по железной дороге в Дербент. Нефть была нужна мировой экономике при любых раскладах.

5

Степан Шаумян. «Старшие» и «младшие»

Приехав в Баку, Анастас Микоян первым делом отправился на Меркурьевскую улицу, в штаб Бакинского комитета РСДРП, разыскал там Степана Шаумяна и доложил о прибытии.

Шаумян произвёл на новичка колоссальное впечатление. Микоян потом даже стричься будет «под Шаумяна», отрастит такую же аккуратную бородку. Он познакомится с женой Шаумяна, с сыновьями Левоном и Суреном. Дружба семей Микояна и Шаумяна сохраняется и по сей день — более ста лет.

Детали интереснейшей судьбы большевика Степана Шаумяна изложены в обстоятельной биографии историка Ильи Дубинского-Мухадзе, вышедшей в 1965 году в серии ЖЗЛ издательства «Молодая гвардия». Не собираясь повторять уже известного, отметим, что Шаумян, член РСДРП с 1900 года, был интеллигентнейшим человеком, выпускником философского факультета Берлинского университета. Шаумян пользовался безоговорочным доверием Ленина, от которого позже получит мандат чрезвычайного комиссара по делам Кавказа. С 1912 года Шаумян кандидат в члены ЦК РСДРП.

Получая распоряжения и инструкции от Шаумяна, молодой большевик Анастас Микоян считал, что выполняет волю Ленина. Собственно, так оно и было.

Анализируя отношения Анастаса Микояна с Шавердяном, Шаумяном, далее со Сталиным и Орджоникидзе, нельзя забывать про особенности кавказского, горского воспитания, а именно — о почитании старших по возрасту. И Шавердян, и Шаумян, и Алёша (Прокофий) Джапаридзе, и Камо (Тер-Петросян), и Джугашвили (Сталин), и Орджоникидзе относились к первому изводу кавказских революционеров, все они были на 10–15 лет старше Микояна, несли за плечами разнообразный опыт политической борьбы, они сидели в тюрьмах и отбыли ссылки. Микоян, 21-летний, относился к ним как к старшим братьям, никогда не оспаривал их авторитет, — но при этом в критических ситуациях всегда рассчитывал на их поддержку. «Старшие братья» искали, поднимали, обучали «младших», но настоящие большие дела проворачивали сами. «Младших» не допускали в круг «старших»: на Кавказе 35-летний никогда не будет учитывать мнение 20-летнего. Анастас Микоян, с первых дней пребывания в Баку буквально влюбившийся, со всем армянским жаром сердца, в Степана Шаумяна, в его интеллект и мудрость, в его семью, тем не менее не допускался к принятию главных политических решений. Бакинским советом рабочих депутатов управляли «старшие»: Шаумян, Джапаридзе и др.

«Старшие», согласно тем же общепринятым правилам, не только не создавали для «младших» особых, мягких условий, но, наоборот, бросали их в круговорот проблем, ставили на самые тяжёлые участки работы: слабые отсеивались, сильные выдерживали и далее рассчитывали на восхождение по иерархической лестнице. В полном соответствии с этой жестокой концепцией нашего героя — молодого активиста, приехавшего из Тифлиса, — не стали жалеть. Ему выдали из партийной кассы некоторую сумму, на покупку еды. Жить было негде. Рядовые бакинские большевики мыкались по углам, снимали вскладчину комнаты и там ночевали вповалку. Все были при деле с утра до ночи, питались хлебом с чаем. К счастью, фрукты в Баку стоили копейки и все были первоклассные, ибо азербайджанцы — величайшие специалисты по их выращиванию. В Баку 1917 года нельзя было умереть от голода.

Активист Микоян поселился в помещении Баксовета. Приходил поздно вечером, раскладывал на столе газеты, пачку тех же газет подкладывал под голову и спал, не раздеваясь. Рано утром прибирался и уходил работать.

Грохочущий, продутый ветрами Баку никак не походил на уютный спокойный Тифлис. Ясно было одно: главные политические события ближайших лет будут происходить именно здесь.

Политическая жизнь бурлила, но практически вся была поделена по национальному признаку. Армяне объединялись вокруг партии Дашнакцутюн, персы (иранцы) — вокруг партии «Адалет» («Справедливость»), азербайджанцы вокруг партий «Гуммет» («Энергия») и «Мусават» («Равенство»). И только РСДРП предлагала альтернативу, партию для всех, без учёта национальных и религиозных принадлежностей.

Каждая партия привлекала новых и новых рядовых членов, они голосованием выдвигали своих представителей в Бакинский совет.

Ежедневно до обеда Микоян работал в редакции газеты, во второй половине дня садился на поезд и отправлялся в Балаханы на нефтепромыслы и там проводил митинги и собрания в армянских бараках: по два, по три в день. С собой обязательно приносил пачку газет («Бакинский рабочий» — на русском, «Социал-демократ» — на армянском), но толку от газет было немного: никто не умел читать.

Зато послушать образованного агитатора собирались охотно. Агитатор в обязательном порядке рассказывал последние новости, а затем переходил к «разъяснению текущего момента». Не доверять агитатору было нельзя: очень образованный человек, окончил духовную семинарию, учился в Эчмиадзине, вдобавок воевал, проливал кровь, то есть — не просто болтун, а настоящий последовательный боец. Наконец, главное: агитатор — такой же бедняк, как и слушатели, худой, дочерна загорелый, измученный жарой, одежда заношена и выгорела на солнце.

Агитация в политической деятельности значила многое, если не всё. Нельзя было стать революционером, не имея навыков публичного выступления и публичной дискуссии. Сейчас слово «сагитировать» практически вышло из оборота, а что такое распропагандировать — молодые люди и вовсе не знают. А в 1917 году один умелый оратор мог за час распропагандировать тысячную толпу. Анастас Микоян быстро овладел набором полемических навыков: потом он за жизнь произнесёт, наверное, несколько тысяч всевозможных речей. Говорил он хорошо, образно, точно, кратко, остроумно.

Неизвестно, сколько рабочих ему удалось привлечь на сторону социал-демократов, но буквально спустя несколько месяцев, в сентябре 1917 года, на нефтепромыслах грянула масштабная забастовка (организаторы — большевики, впоследствии бакинские комиссары Прокопий Джапаридзе и Григорий Корганов), в её успехе был немалый вклад рядового агитатора Микояна. Однако его самого в сентябре в Баку уже не было. Бродячая полуголодная жизнь, мягко говоря, не укрепила его здоровье. К концу июля его уже шатало от истощения. По прямому указанию Степана Шаумяна Анастас прервал работу и уехал в отпуск, домой, поправляться.

Дома, в Санаине, он пробыл весь август 1917 года. Пришлось признаться родителям: учёбу забросил, нигде не работает, профессионально занимается революционной деятельностью. Отец и мать критически смотрели на изголодавшегося революционера. Отец, которому уже минуло 60 лет, никогда в социализм не верил и даже попытался отчитать сына. Но ссоры не вышло. Повторимся, в семье все друг друга любили.

Отъевшись и окрепнув, в конце лета Анастас уехал в Тифлис, намереваясь, во-первых, повидать свою возлюбленную — Ашхен Туманян, во-вторых, встретиться с Шавердяном. Очевидно, далее Анастас хотел снова выехать в Баку, но остался в Тифлисе, скорее всего, по распоряжению руководства. В сентябре он стал секретарём Тифлисского комитета РСДРП, в октябре участвовал в Общекавказском съезде партии. Агитацию теперь вёл в солдатских массах Тифлисского гарнизона.

В Тифлисе Анастас встретил октябрь 1917 года.

Формально Закавказьем тогда управлял Особый Закавказский комитет (ОЗАКОМ), подчинявшийся Временному правительству. 15 ноября 1917 года ОЗАКОМ был низложен. Представители националистических партий и правые эсеры создали новый орган власти — Закавказский комиссариат. Эсеры, следует повторить, имели на той территории очень большое влияние, на их стороне были офицеры полумиллионной Кавказской армии: десятки тысяч профессиональных военных специалистов, немалая сила. Неожиданно на сторону Комиссариата перешли и тифлисские социал-демократы — меньшевики.

Девятнадцатого ноября главнокомандующий Кавказским фронтом генерал от инфантерии Михаил Пржевальский официально признал Закавказский комиссариат законным органом власти. На следующий день, 20 ноября, вооружённые группы меньшевиков захватили Тифлисский арсенал.

Тем временем в Баку, наоборот, верх одержали большевики, 2 ноября установившие власть Совета рабочих и солдатских депутатов. 22 ноября из Баку в Тифлис срочно прибыл Шаумян. Он несколько раз выступил на собраниях Закавказского комиссариата, но без успеха. Шаумяна, разумеется, арестовали бы в Тифлисе, но его охраняли вооружённые люди, в том числе сам Камо — а с ним шутки были плохи.

Националисты, эсеры и меньшевики теперь действовали единым фронтом, их поддерживали армейские соединения, лояльные командованию. На большевиков объявили охоту, задерживали и помещали под арест в Метехский замок (Тифлисскую тюрьму). Редакции большевистских газет разгромили. Шаумян попытался отправить телеграмму в Петроград, Ленину, но её перехватили. Тогда Шаумян попросил своего старого друга Камо лично поехать к Ленину и попросить помощи. Далее Шаумян призвал тифлисских большевиков перебираться в Баку. Тифлис был проигран.

В ноябре Анастас сидел в доме у Туманянов и, видимо, не предпринимал никаких активных действий: каждый день ожидал ареста. Он сумел встретиться с Шаумяном, и тот повторил рекомендацию, общую для всех: революционную борьбу в Тифлисе временно прекратить, уходить в Баку.

В биографической книге «Степан Шаумян» Дубинского-Мухадзе есть редкая фотография Анастаса Микояна тех лет: молодой мужчина с усами и богатыми армянскими бровями, взгляд весьма печальный. Он оказался в тяжёлой ситуации. Ему вот-вот исполнится 22. Тифлисский дом Туманянов давно стал для него родным. Отношения с Ашхен перешли стадию дружеских: они полюбили друг друга. Анастас мог остаться в доме Туманянов, пересидеть тяжёлые времена. Его бы прятали. Что ожидало его в Баку? Опять голод и ночёвки на столах, с пачкой газет под головой?

Но он выбрал Баку. Он хотел драться. В последних числах ноября он попрощался с Ашхен — как выяснилось, надолго — сел на поезд и уехал.

Он выбрался из Тифлиса чудом: уже в декабре начались перебои в железнодорожном сообщении, а в январе поезда вообще перестали ходить.

Глава 3

Бакинская коммуна

1

Оружие

В декабре 1917-го Анастас Микоян — снова в Баку. У него ничего нет, никакого имущества, кроме одежды, смены белья и револьвера «Кольт».

Одевается он в военную форму без знаков отличия, гимнастёрку и штаны, и фуражку. Обувь — сапоги или ботинки.

В те годы, когда грохотала огромная война, мужчины повсеместно носили военную форму, не только на Кавказе, повсюду в стране появились десятки тысяч демобилизованных. К 1917 г. многие военные склады были разграблены, имущество растащено или распродано. Гражданские теперь тоже носили шинели, галифе и гимнастёрки, — это была самая дешёвая доступная одежда, и вдобавок прочная. Военная форма без знаков отличия потом станет фирменным брендом любой диктатуры — начиная со Сталина, основавшего эту моду, видимо, навсегда. В сознании современного человека диктатор — это мужчина в военном френче, застёгнутом под горло.

Истоки этой моды, привычки одеваться в военную форму, лежат как раз в 1917 году, когда армия перестала воевать и начала деградировать. Военная форма считалась одеждой бедняков.

Началась зима, впереди — новый 1918 год.

Анастас — молодой парень, ему всего 22, но он уже много повидал. Окончил семинарию, воевал, учился в духовной академии, вёл революционную работу. Прочитал многие сотни книг на разных языках. Лично знает многих лидеров революционного движения на Кавказе. У него нет дома, нет собственности. Деньги на пропитание он получает из кассы партии. Он всегда голодный. Он не один — вокруг него сотни таких же, как он сам. Его разум воспалён: революция совершилась, мечты сбываются. Что будет дальше — знает только Ленин и руководство партии.

Партия между тем переживает серьёзный раскол: ушли меньшевики, соглашатели; остались радикалы, самые решительные.

Анастас снова ночует где придётся, в основном у товарищей по партии. Теперь ему поставлена другая задача. Власть большевиков, власть Советов нужно защищать. Царской армии более не существует: солдаты массово расходятся по домам. Но государство всегда опирается на штыки. Началось создание новой, Красной армии. Сам Микоян пишет, что основные усилия по созданию боеспособных подразделений большевистской Красной армии в Баку пришлись на февраль — март 1918 года. Приводит и точные данные: в строй поставили около 13 тысяч красноармейцев, объединённых в четыре бригады. Железные дороги контролировали три красных бронепоезда. Красная армия состояла из интернациональных частей, а армянские и азербайджанские националисты формировали собственные боевые подразделения.

На руинах Российской империи разгоралась братоубийственная Гражданская война.

Теперь Анастас Микоян уже не агитатор, не пропагандист, теперь он — боевая единица, у него есть револьвер, и он всегда готов стрелять. У него был шестизарядный американский «Кольт», 45-го калибра.

Восьмого марта он отправил письмо Ашхен, в Тифлис, текст заканчивается фразой: «Очень благодарен, что ты взяла мои туфли у сапожника, я-то думал, что они уже пропали». Это к вопросу о том, насколько велика была в то время ценность одежды и обуви для бедняков.

* * *

Начало весны 1918 года в Баку омрачилось кровавым националистическим мятежом.

Сам Микоян точно указывает дату начала: вечер 19 марта 1918 года, в субботу. Его описание событий достаточно обширное. Он неоднократно настаивает, что бои носили классовый характер. Но современные историки склонны считать, что имел место межнациональный конфликт азербайджанцев и армян, в котором армяне взяли верх.

По всей видимости, истина лежит посередине: 19 марта в Баку произошёл политический мятеж, перешедший в стадию межнациональной резни; мятеж провалился, и большевики на несколько месяцев утвердились во власти.

Работавший в Баку британский вице-консул Рональд Макдонелл в 1938 году в лондонском издательстве Constable & Co Ltd выпустил книгу мемуаров «…And Nothing Long» («…И ничего не довёл до конца»). Биограф Шаумяна Дубинский-Мухадзе приводит обширные отрывки из этой книги, вот один из них: «То, что мы ждали, наконец, пришло. Взорвался бакинский котёл. Резня была невероятная. В течение трёх дней не было известно, кто возьмёт верх. В конечном счёте татар и „дикую дивизию“ разбили. Теперь мы были при ортодоксальном большевистском правительстве со Степаном Шаумяном во главе. Дашнаки и Армянский национальный комитет оказались безвольными против популярности большевизма. Без славы вернулась на свою позицию и Каспийская флотилия».

А вот фрагменты описания самого Микояна (опять из письма Ашхен Туманян): «В одной руке держали шашку, в другой винтовку, кричали „вперед!“. Руководил бойцами я. ‹…› Мы просто целились в головы и стреляли, как и наши противники. В результате, до подхода подкрепления нам из нас 4-х двое были убиты выстрелами в лоб. Я был легко ранен в ногу, и еще какая-то шальная пуля попала мне в бок».

Сообщать такое своей возлюбленной — это, конечно, надо иметь характер. Но между Анастасом и Ашхен изначально установились отношения максимально доверительные и откровенные. На многие десятилетия, вплоть до ухода Ашхен Лазаревны из жизни в 1962 году, её супруг будет рассказывать ей всё, ничего не скрывая, не отмалчиваясь.

В теории театральной и кинематографической драматургии есть классическое понятие «конфидент»: ближайший друг главного героя; человек, которому главный герой поверяет все свои сомнения, потаённые мысли. Ашхен стала для Анастаса таким конфидентом.

Итак, мятеж удалось подавить, резню остановить. В том числе потому, что в разгар боёв националистические партии армян и азербайджанцев объявили о своём нейтралитете. Ничего более благоразумного придумать было нельзя. Политические организации создаются не для того, чтобы враждовать, а для того, чтобы договариваться.

Когда дым рассеялся, стало очевидно, что бакинские большевики сильно укрепили свои позиции, и в апреле 1918 года они образовали Бакинский совет народных комиссаров, в котором составили большинство. Председателем выбрали Шаумяна.

Далее Бакинский совнарком приступил к решительным действиям: передаче земли крестьянам, национализации банков и нефтедобывающей промышленности. Был создан Бакинский совет народного хозяйства, под председательством большевика, комиссара Ивана Фиолетова, ранее возглавлявшего Союз нефтепромышленных рабочих. Добыча нефти не прекращалась ни на один день, но теперь вся она направлялась в Советскую Россию, главным образом морем в Астрахань. Там власть Советов была установлена в январе 1918 года после кровопролитных боёв. Морской транспортный маршрут Баку — Астрахань станет для Бакинской коммуны важнейшим, а в некоторые периоды и единственным.

Микоян, по его собственным словам, принимал участие в национализации местного отделения Русского для внешней торговли банка, но (опять же по его признанию) абсолютно ничего не понимая в банковской деятельности, ограничился тем, что наклеил бумажные пломбы на все банковские сейфы, а печать банка изъял и отнёс в помещение Баксовета.

Далее события стали развиваться по наихудшему сценарию. Российская Кавказская армия, три года назад вошедшая в Трапезунд и занявшая обширные территории Турции, прекратила существование и сдала без боя все отвоёванные рубежи. Командование турецких вооружённых сил обнаружило, что противник исчез. Путь на Баку был открыт.

Уже 25 мая 1918 года турецкие войска заняли Елисаветполь (Гянджу) и стали готовиться к наступлению на Баку. По тем временам — это примерно две недели марша, через Шемаху и Геокчай.

Бакинские армяне — а их было до ста тысяч — оказались заложниками ситуации. Турецкий марш к берегам Каспия обещал новую резню, реки крови. Интересы армянских националистов и большевиков снова полностью совпали, но договориться не удалось. Дашнаки создали свои отряды, большевики — свои, Красную армию. Бежать бакинским армянам было некуда — за спиной море, край земли. Законы стратегии велели выдвигаться навстречу неприятелю, навязывая ему бои на дальних подступах. Так в конце весны 1918 года армянские боевые дружины выступили из Баку в сторону Елисаветполя, чтобы сойтись с врагом на горной дороге в районе городка Геокчай.

Микоян настоял на том, чтобы его направили в действующие части, и был назначен комиссаром 3-й бригады (добровольческой дружины) под командованием дашнака Амазаспа Срванцтяна. В другие бригады были направлены большевики Иван Габишев и Авраам Гулоян.

Амазасп, как следует из признаний самого Микояна, не проявил к нему большого уважения. Между большевиками и дашнаками был возможен лишь временный и шаткий союз, и только на платформе совместного противодействия азербайджанским националистам и турецким войскам. Формально отряд Амазаспа, весьма мощный (более 3 тысяч штыков), входил в состав Красной армии, на деле же действовал самостоятельно.

Амазасп, по всей видимости, просто попытался проигнорировать молодого комиссара.

Бригада заняла город Геокчай, где сходились дороги на Елисаветполь (Гянджу), Мингечевир и Кюрдамир, здесь столкнулась с передовыми частями наступающих турецких войск и заняла оборону. Все важные решения Амазасп принимал самостоятельно, либо в узком кругу старших командиров. Комиссар Микоян не был допущен в этот круг, и по собственной инициативе занялся тыловым обеспечением, подвозом хлеба на передовые позиции. В тех условиях — самое разумное решение.

Однако до масштабного боевого столкновения дело не дошло. Турецкие войска многократно превосходили отряд в численности и стали обходить город с флангов. Под угрозой окружения Амазасп решил отступать в Шемаху.

Микоян описал геокчайский эпизод своей военной биографии достаточно подробно. Это была его вторая война, боевой опыт пригодился. Но, к сожалению, комиссар Микоян не имел опыта штабных интриг. О запланированном отступлении ему никто не сообщил. Когда Микоян в очередной раз приехал в расположение отряда, он увидел колонны солдат, уходящие в тыл, на восток. Комиссар Микоян попытался остановить колонну с оружием в руках. Солдаты вернулись, но на следующий день отступление продолжилось. Попытка поговорить с Амазаспом ни к чему не привела — тот отмахнулся от упрёков молодого комиссара. Обдумав происходящее, Микоян решил, что имеет дело с предательством, верхом добрался до ближайшего телеграфа и отправил сообщение Шаумяну, потребовал привлечь Амазаспа к суду.

Далее произошёл неприятный инцидент, дорого обошедшийся Микояну. Его телеграмма попала в руки секретаря Шаумяна Ольги Шатуновской, молодой девушки, и она, по неопытности, передала текст в редакцию газеты «Бакинский рабочий». 22 июля телеграмма была опубликована. Амазаспу доложили, что комиссар Микоян публично обвинил его в измене. Это было тяжкое оскорбление. Охрана Амазаспа попыталась избить Микояна, чудом дело не дошло до стрельбы. Микоян уехал из отряда и больше туда не возвращался. 25 июля он вернулся в Баку.

Ольга Шатуновская впоследствии оставила воспоминания, записанные публицистом и философом Григорием Померанцем, «Следствие ведёт каторжанка». Она утверждает, что дашнак Амазасп несколько раз подсылал к Микояну убийц; в юного комиссара стреляли из-за угла, он чудом остался жив.

Судьба Амазаспа сложилась трагически. После полного установления советской власти в Закавказье он был арестован и в 1921 году умер в тюрьме в Эривани.

Оказавшись в Баку, Микоян увидел, что политическая и военная ситуация развернулась. Бакинский совет рабочих и солдатских депутатов большинством голосов высказался за то, чтобы пригласить в город английские войска. 4 августа 1918 года на пирс Бакинского порта сошли первые подразделения Британского экспедиционного корпуса. Прибыли они из Персии, и это было не вторжение: их пригласила законная на тот момент власть. Формальности были соблюдены.

Ни красноармейские отряды, ни армянские национальные дружины не смогли сдержать натиск превосходящих и хорошо организованных регулярных турецких боевых соединений, наступающих при поддержке артиллерии.

К началу августа турецкий авангард уже занимал посёлок Баладжары, откуда открывался путь на Баку по железной дороге.

2

Поражение коммуны

Сейчас существуют две версии истории Бакинской коммуны и, если шире — истории установления советской власти в Азербайджане. Первая версия — официальная советская, существовавшая на протяжении 70 лет. Вторая — кардинально отличающаяся современная, созданная историками независимого Азербайджана.

В пользу первой версии, советской, говорит то, что она изложена непосредственными участниками событий.

В распоряжении автора — свидетельство Анастаса Микояна, изложенное в его книге «Дорогой борьбы» (1971), и затем, с незначительными изменениями в более поздней книге «Так было» (1999).

Есть второе свидетельство, многим неизвестное. Оказывается, старший сын Степана Шаумяна, Сурен, в 1927 году опубликовал в Баку свои воспоминания, под названием «Бакинская коммуна». В год выхода книги Сурену Шаумяну было 25 лет. Он, по всей видимости, имел тягу к литературному творчеству и находил для него время. Микоян сообщает, что в 1930 году Сурен Шаумян выпустил ещё одну книгу, под названием «Большевистская контрабанда». То есть воспоминания о событиях в Баку Сурен Шаумян создал самостоятельно и по доброй воле, а не по рекомендации «товарищей по партии».

Далее, следует учитывать, что младший сын комиссара Степана Шаумяна, Лев, на протяжении многих лет (с 1954 по 1971 год) работал заместителем главного редактора Большой советской энциклопедии. Лев Степанович Шаумян сам не написал воспоминаний, но, очевидно, оказывал помощь и консультировал и Анастаса Микояна, и историка Дубинского-Мухадзе, биографа своего отца. Оставил Лев Шаумян и прямое свидетельство: сохранился текст его лекции «Расстрел 26 бакинских комиссаров английскими интервентами» (опубликован в Москве отдельной брошюрой в 1949 году).

Если предположить, что некая «подлинная», «настоящая» история Бакинской коммуны 1918 года искажена — тогда получается, что солгали и Анастас Микоян, и Сурен Шаумян, и Лев Шаумян, и Дубинский-Мухадзе.

Но жизненный опыт подсказывает нам, что ложь невозможно проработать во всех деталях.

Если существуют подробные свидетельства участников событий, образованных, умных людей — безусловно, опираться следует именно на них, а уже потом на теории позднейших комментаторов и интерпретаторов.

Но это не всё. Есть также и альтернативное свидетельство: мемуары английского генерала Лионеля Денстервиля, под названием «Британская интервенция в Закавказье». Денстервиль — между прочим, друг и однокашник поэта и писателя Редьярда Киплинга — не испытывал симпатий ни к большевикам, ни к турецким солдатам, однако своё дело знал хорошо, и его анализ военной и политической ситуации в Закавказье 1918 года нельзя назвать неверным или поверхностным. При этом Денстервиль владел русским языком и признался на страницах своей книги в «известных симпатиях к России».

Сличение текстов Микояна, Сурена Шаумяна и Денстервиля в значительной степени позволит читателю составить объективный взгляд на историю Бакинской катастрофы большевиков.

По свидетельству Сурена Шаумяна, англичан в Баку активно приглашали эмиссары Армянского национального совета, дашнаки, а также представители эсеров, ещё в апреле 1918 года. Первоначально речь шла о мощной силе в 40 тысяч штыков, но на деле численность британского соединения едва достигала 3 тысяч. Сурен Шаумян называет цифру в 300–400 человек. Также известно, что британцы привезли четыре броневика «Остин». Большинство британских солдат были индусами, носили чалмы.

После того как главный орган власти — Бакинский совет — проголосовал за приглашение британцев, Совет народных комиссаров сложил полномочия; это случилось 25 июля. 31 июля власть перешла к новому органу власти, так называемой Диктатуре Центрокаспия, полное наименование — Диктатура Центрокаспия Президиума исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов. В его состав вошли эсеры, меньшевики и дашнаки.

В этих условиях большевики приняли решение об эвакуации в Астрахань всех частей Красной армии, с оружием, артиллерией и бронемашинами.

Об эвакуации Коммуны объявили официально, выпустили воззвание. Шаумян опубликовал в газетах несколько статей. Выход пароходов согласовали с портовыми властями. 31 июля пароходы вышли в море, но далее их догнала канонерская лодка «Ардаган», под дулами её орудий суда были возвращены в порт.

Конечно же, попытка отступления Красной армии была воспринята частью населения Баку как предательство. На англичан, наоборот, смотрели как на спасителей. Для достижения психологического эффекта генерал Денстервиль приказал своим солдатам пройти маршем по центральным улицам города.

Однако впоследствии оказалось, что бакинские комиссары во главе с Шаумяном были правы. Английский отряд продержался против наступающих турок едва три недели, а затем эвакуировался морем, точно так же, как это предполагали сделать большевики. В противном случае англичан, как и красноармейцев, ожидало полное уничтожение.

Уход из Баку большевики полагали временным и вынужденным маневром. В городе решили создать несколько нелегальных групп и типографию. Анастас Микоян вызвался остаться нелегалом, и ему не возразили.

Четырнадцатого августа большевики предприняли вторую попытку отступления. 17 пароходов (по другим источникам — 15) покинули бакинский порт, увозя комиссаров, членов их семей, рядовых красноармейцев (до 3 тысяч штыков), оружие, технику и даже лошадей.

Микоян остался в Баку.

Это обстоятельство требует развёрнутого комментария. Анастас Микоян никогда не входил в Бакинский совет народных комиссаров. Он работал агитатором, писал статьи, распространял газеты, участвовал в боевых действиях, проводил национализацию и аресты, но действовал как рядовой большевик, один из множества. Если бы он был широко известен, как один из большевистских лидеров — он бы покинул город вместе с Шаумяном. Но он остался. Объяснение может быть только одно. Анастас Микоян к тому времени прожил и проработал в Баку ровно год (3 месяца в 1917 году, 9 месяцев в 1918 году), и, несмотря на свою бешеную активность, пребывал в ранге рядового революционера, такого же, как десятки других молодых парней. Попросту говоря, Микояна мало кто знал в Баку. Оставаясь на нелегальной работе, он не рисковал быть узнанным на улице.

По своему авторитету и влиянию он никогда не стоял на одном уровне с Шаумяном, Джапаридзе, Коргановым и другими создателями бакинской коммуны. Такова, возможно, главная причина, по которой 21-летний Микоян уцелел, когда бакинские комиссары были казнены.

Но не будем забегать вперёд.

15 августа пароходы пережидали шторм, 16 августа флотилию настигли военные суда Центрокаспия и обстреляли. Под угрозой гибели людей, после переговоров и длительных маневров, Шаумян, Корганов и другие комиссары приняли решение о возвращении в порт и сдаче. 17 августа все пароходы вернулись в Баку. Матросы Центрокаспия разоружили красноармейцев. Всех комиссаров Бакинского совнаркома арестовали. Далее они были обвинены в измене. Против них открыли следствие в военно-полевом суде. В этот день Бакинская коммуна фактически прекратила существование.

Как утверждает Денстервиль, его солдаты храбро сражались, пытаясь остановить турецкое наступление, но без особого успеха. 12–13 сентября, после трёх недель боёв, британские отряды организованно отступили в порт, погрузились на корабли и ушли в Персию.

Иными словами, и сугубо гражданский большевик Шаумян, и профессиональный офицер Денстервиль приняли одно и то же решение, с разницей в три недели, а именно: уходить, сберегая людей и оружие. Только уход Красной армии из Баку был объявлен предательством, а столь же организованный уход британцев — благоразумным маневром.

Диктаторов Центрокаспия то ли предупредили об уходе британцев, то ли нет. Сам Денстервиль пишет о диктаторах высокомерно и снисходительно. Скорее всего, их никто не информировал. Около 14 сентября диктаторы также бежали. Военные суда Центрокаспия стояли под парами, готовые отчалить в любой момент.

Уход британцев спровоцировал панику. Толпы гражданских бросились в порт, в попытке добыть себе места на отплывающих пароходах.

Теперь дадим слово Сурену Шаумяну. Орфография текста 1927 года сохранена.

«Примерно 12 сентября английские войска, не предупредив диктатуру, погрузились на пароходы и отправились в Энзели. Правительство, проснувшись на следующее утро, увидело себя покинутым „доблестными“ союзниками, и ему ничего не оставалось делать, как самому броситься на пароходы.

Что касается наших товарищей, сидевших в тюрьме, то они были забыты правительством. Оставшиеся на свободе товарищи, главным образом тов. Микоян, несколько раз в последние дни обращались к правительству с требованиями эвакуировать арестованных в один из портов Каспийского моря. (Требовать освобождения было бы бессмысленно, поскольку против них подготавливался судебный процесс с явной тенденцией подвести их под смертный приговор). Следовательно, говорить о том, что арестованные действительно были забыты, не приходится. На напоминание тов. Микояном и др. дважды ответили отказом. Стало ясно, что правительство подготовляет фактическое уничтожение большевиков, предполагая выполнить это руками турецко-мусаватистских банд. ‹…› За несколько часов до сдачи города — вечером 14 сентября тов. Микоян отправился в помещение Диктатуры, надеясь в последний раз вырвать приказание об эвакуации арестованных. Одновременно группа товарищей в шесть-семь человек, вооружившись револьверами и ручными гранатами, пошла к тюрьме, дабы в случае неудачи тов. Микояна пытаться силой вывести из тюрьмы арестованных товарищей. Возлагать большие надежды на это предприятие, конечно, не приходилось. Слишком ничтожна была сила в три-четыре револьвера и две-три ручные гранаты. ‹…› Группа поджидала прихода тов. Микояна около тюрьмы. Неожиданно она была задержана матросами, заподозрившими в них турецких шпионов. Пока выяснилась личность этих товарищей (конечно, назвавшихся другими фамилиями), тов. Микоян пришёл к тюрьме. Оказалось, что правительство уже эвакуировалось. Случайно в Исполкоме находился один из диктаторов, эсер Велунц: который и написал распоряжение на имя председателя ЧК Далина об эвакуации арестованных и выдаче их под росписку Микояну. Распоряжение это было неофициальное. Получив его, тов. Микоян оправился к Далину. Последний написал приказание начальнику тюрьмы о выдаче под ответственность тов. Микояна арестованных товарищей. В качестве конвоя в распоряжение Микояна было дано двенадцать человек при оном отдалённом командире. Когда задержанные для выяснения личности вышеупомянутые товарищи были освобождены, все арестованные были уже выведены из тюрьмы тов. Микояном. Проходя по Баилову группа арестованных подверглась ружейно-пулемётному обстрелу со стороны противника. Конвой в панике разбежался, и таким образом наши товарищи фактически, только благодаря трусости своих конвоиров, оказались на свободе. Оставшись единственным „тюремщиком“, тов. Микоян, не долго думая о своём долге перед Диктатурой, вместе со всеми товарищами погрузился на единственный пароход, ещё не отошедший от пристани. Это был пароход „Туркмен“, предоставленный для эвакуации отряда Амирова. На рассвете 15 сентября этот пароход отошёл в Красноводск. В тот же день город был взят турецко-мусаватистскими бандами».

К свидетельству Сурена Шаумяна следует добавить, что сам он, 16-летний, также участвовал в освобождении своего отца и других комиссаров, входил в группу товарищей из «шести-семи человек, вооружённых револьверами и ручными гранатами».

Выйдя в море, пароход «Туркмен» взял курс на Астрахань. Помимо комиссаров, чудом выбравшихся из тюрьмы, на судне находилось около 600 беженцев. Но команда парохода стала протестовать: семьи матросов находились на других пароходах, шедших в Красноводск и Петровск. Оказавшись в Астрахани, матросы рисковали потерять своих близких на неопределённый срок. Капитан решил поворачивать на Красноводск. По свидетельству Сурена Шаумяна, большевики могли под угрозой оружия заставить команду направить судно в Астрахань, но в этом случае быстроходные канонерские лодки Центрокаспия догнали бы «Туркмена» в открытом море и в лучшем случае арестовали бы, а в худшем — потопили.

В результате «Туркмен» пришёл в Красноводск: город на восточном берегу Каспийского моря. Отсюда шла железная дорога в Туркестан, на Ашхабад.

3

Убийство бакинских комиссаров

Ходу морем на корабле от Баку до Красноводска по спокойной воде около суток. «Туркмен» пришёл в Красноводск днём 16 сентября. Город контролировало Закаспийское Временное правительство, официально пригласившее к себе, точно так же, как и в Баку, британские военные соединения под командованием генерал-майора Уилфрида Маллесона.

Ночь «Туркмен» простоял на рейде и встал под разгрузку утром 17 сентября.

Все пассажиры «Туркмена» были профильтрованы сразу же, в порту, у всех проверили документы и обыскали личные вещи. Оружие изъяли. Членов Бакинского совнаркома арестовали, вместе с их семьями и сопровождающими. Всего было арестовано 35 или 36 человек, в том числе жена Шаумяна Екатерина, оба его сына (Левон и Сурен), а также жёны комиссаров Варвара Джапаридзе, Ольга Фиолетова, Мария Амирова, Сатеник Матикян и Марго Туманян. Как утверждает сам Микоян, арест производился по указаниям стукачей-провокаторов из числа пассажиров и команды парохода. Те же провокаторы сообщили, что комиссары везут с собой огромную сумму золотом, изъятую в бакинских банках. Но никакого золота в имуществе комиссаров не нашли.

Микояна, как и прочих, также обыскали и отобрали револьвер, а затем предложили отправиться восвояси. Однако он увидел, что Шаумяна, его жену и сыновей отвели в сторону и поместили под охрану, и добровольно к ним присоединился.

Задержанных поместили в так называемый арестный дом, мужчин в одну камеру, женщин в другую. Там они просидели двое суток, с вечера 17 сентября до вечера 19 сентября. 19 сентября в камеру к мужчинам зашли охранники и вызвали по списку 26 человек.

По официальной советской версии, написанный от руки на бумажке список из 26 фамилий был изъят при обыске у комиссара Корганова. По этому списку Корганов, ещё находясь в Баку, в Баиловской тюрьме, и выбранный старостой, распределял среди арестованных продовольствие, передаваемое с воли.

В мужской камере красноводского арестного дома находилось 30 человек. Вывели 26, остались четверо: Анастас Микоян, Левон Шаумян, Степан Шаумян и большевик Самсон Канделаки. Только этих четверых можно назвать полноценными очевидцами и свидетелями произошедшего. Из этих четверых трое оставили свидетельства: Анастас Микоян — в двух своих мемуарных книгах; Лев Шаумян — в лекции под названием «Расстрел 26 бакинских комиссаров английскими интервентами»; Сурен Шаумян — в книге «Бакинская коммуна» и в официальных свидетельских показаниях на суде в Баку в 1926 году.

Элементарные соображения здравого смысла предлагают всякому заинтересованному читателю опираться прежде всего на свидетельства этих троих фигурантов, как непосредственных участников событий. Иными словами, если трое говорят, что было вот так — значит, оно было так.

Сам список не сохранился. Но помимо членов Бакинского совнаркома, из камеры в ту ночь забрали и рядовых большевиков: Ивана Николайшвили, Ираклия Метаксу, Исая Мишне.

Жёны комиссаров находились в другой камере и в событиях никакого участия не принимали.

Куда выводят вызванных по списку — разумеется, охрана умалчивала.

В ту же ночь 26 большевиков отвели к железной дороге и поместили в отдельный вагон поезда, идущего в Ашхабад. В ночь с 19 на 20 сентября поезд остановился на 207 версте дороги, между телеграфными столбами 118 и 119. Бакинских комиссаров вывели из поезда, отвели в сторону и казнили. Согласно официальным документам, комиссаров изрубили на куски, секли шашками, били лопатами, головы разбивали прикладами винтовок. В каждого вдобавок выпустили пули из винтовок и револьверов. Головы отделили от тел и бросили рядом. Некоторые отсечённые головы вдобавок размозжили.

Растерзать 26 здоровых крепких мужчин, способных оказать сопротивление, пусть даже и безоружных, — дело довольно хлопотное. Можно предположить, что в преступлении участвовал большой отряд, не менее 50 человек, рядовых исполнителей и их командиров. То есть это была масштабная бойня, заранее спланированная, просчитанная и организованная. Зачем нужно было отрубать головы и обезображивать тела — остаётся неясным. Зверский, бесчеловечный характер ликвидации остаётся на совести организаторов. Тела убитых присыпали песком. Покончив с делом, отряд палачей вернулся в вагоны, и поезд проследовал далее в Ашхабад.

В 1920 году, после установления советской власти и в Баку, и в Туркестане, было открыто следствие по факту убийства, место казни разыскали, тела эксгумировали и обследовали. Была образована специальная комиссия ВЦИК РСФСР, её возглавил эсер юрист Вадим Чайкин.

Согласно официальной версии, приказ о казни отдали первые лица Закаспийского Временного правительства, эсеры Фёдор Фунтиков и Кун.

Согласно той же версии, казнь осуществилась при одобрении командующего Британским экспедиционным корпусом генерала Уилфрида Маллесона и британского политического представителя, резидента британской разведки Реджинальда Тиг-Джонса.

Впоследствии, уже в совсем другие времена, в середине 60-х годов, Лев Шаумян вступил в переписку с сыном генерала Маллесона, и отрывки из писем опубликовал в журнале «Советский Союз» в 1967 году. Факт участия британских офицеров в расправе над бакинскими комиссарами так и не удалось доказать. Сын Маллесона категоричеки отрицал эту версию. Однако Лев Шаумян процитировал письменные свидетельства самого Маллесона, из которых следует, что британские войска полностью контролировали всю территорию Туркестана к востоку от Каспия. А если полностью контролировали — значит, как минимум санкционировали казнь бакинских комиссаров, а как максимум — соучаствовали.

Далее, если предположить, что трое свидетелей — Микоян, Сурен и Лев Шаумяны — договорились между собой, и представили ситуацию в искажённом виде, то зачем тогда Лев Шаумян впоследствии, спустя почти полвека, упорно искал свидетельства тех же событий, оставленные британским командованием?

Английские военные историки давно могли бы опубликовать два-три архивных документа, приказы или донесения, из которых следовало бы, что британская армия не имеет отношения к зверскому убийству 26 человек — всех самых сильных и влиятельных большевиков города Баку. Но это не было сделано.

Правительство Закаспия возглавлял паровозный машинист Фёдор Фунтиков, по убеждениям эсер. О нём известно мало. Но если паровозный машинист поднялся до главы правительства — он наверняка был очень умный и ловкий малый. Зачем ему было нужно вершить зверскую расправу, уничтожать сразу 26 человек? Фунтиков не имел к ним никаких личных счетов, и вообще не очень хорошо представлял себе ситуацию на противоположной стороне Каспийского моря.

С политической точки зрения гораздо выгоднее было не казнить бакинских комиссаров, а держать их под арестом, как заложников, для будущей торговли с противоборствующим противником, кто бы он ни был. Далее, Фунтиков и другие люди абсолютно точно знали, что Шаумян не просто глава большевиков Закавказья, но и прямой ставленник Ленина. Убийство Шаумяна было ударом по Ленину. Получается, что те, кто казнил Шаумяна, не воспринимали большевиков и Ленина как сильную угрозу. Возможно, Фунтиков был убеждённым социалистом-революционером, и получил из Баку письма или радиограммы, с прямым приказом от руководства своей партии, предать большевиков смертной казни. И подчинился приказу.

Возможно, инициатива казни исходила от англичан, но этому нет никаких доказательств. Британские офицеры относились к революционерам снисходительно и безо всякого страха, — но и без ненависти. С точки зрения военного искусства революционеров лучше было держать живыми — это ценные пленники.

В любом случае ни одна из сторон конфликта не имела прямого мотива для массовой казни. Всем было выгодно оставить комиссаров целыми и невредимыми, чтобы потом обменять на преференции. Но их зверски убили.

При этом из 30 пленников оставили в живых четверых: двоих юношей, сыновей Шаумяна, и ещё двоих молодых людей, Микояна и Канделаки. Зачем? Чтобы соблюсти видимость законной процедуры?

У нас есть воображение, давайте представим. В Красноводске в те времена проживало не более 10 тысяч населения. Это был городок, где почти все друг друга так или иначе знали. Чтобы убить 26 человек, надо собрать большой отряд минимум из 50 человек с оружием, и не простых, а самых надёжных, чтобы потом языками не трепались, и посадить расстрельную команду по вагонам, и руководить ею. Это целая большая операция, её надо подготавливать.

И конечно, про казнь комиссаров быстро прознал весь город.

Эсера Фёдора Фунтикова потом ловили и поймали, по одним сведениям в 1919-м, по другим — в 1925 году. На допросах он прямо признался, что именно британские офицеры склонили его к казни. В 1926 году в Баку состоялся суд над виновниками казни, в том числе и над Фунтиковым. На суде свидетелем выступал Сурен Шаумян. Суд приговорил Фунтикова к расстрелу.

В книге Микояна «Дорогой борьбы» эти события изложены исчерпывающе на десятках страниц, с приложением документов и фотографий; здесь добавить нечего, кроме краткого комментария.

В сентябре 1918 года на юге России большевики, захватившие власть в Баку, воевали в абсолютном меньшинстве. Большевики, по идее, были обречены. Они шли против турок, и против армянских националистов, и против азербайджанских националистов, и против офицеров царской армии. Матросы военных кораблей — эсеры и анархисты — презирали большевиков. Убийство лидеров Бакинской коммуны было, что называется, «ритуальным», и должно было знаменовать полный разгром большевизма в Закавказье, торжественное удаление лишней фигуры с шахматной доски. Огромный регион теперь должны были делить меж собой Англия и Турция. Повсюду следовало насадить марионеточные правительства и покупать лидеров этих правительств. Чтобы эти правительства враждовали меж собой, они должны были быть националистическими.

Большевиков нельзя было купить — и их убрали.

Убийство бакинских большевиков не удалось скрыть. Возможно, никто и не пытался. Уже через полгода, в апреле 1919 года, Сталин, в то время член Реввоенсовета Республики, отреагировал статьёй в «Известиях»: «Приглашая англичан в Баку и предавая большевиков, бакинские меньшевики и эсеры думали „использовать“ английских „гостей“ как силу, причём предполагалось, что хозяевами в стране останутся меньшевики и эсеры, „гости“ же уедут восвояси. На деле получилось обратное: „гости“ стали неограниченными хозяевами, эсеры и меньшевики превратились в непременных участников злодейского и низкого убийства 26 большевистских комиссаров, причём эсеры вынуждены были перейти в оппозицию, осторожно разоблачая новоявленных хозяев, а меньшевики в своей бакинской газете „Искра“ вынуждены проповедовать блок с большевиками против вчерашних „желанных гостей“. Разве не ясно, что союз эсеров и меньшевиков с агентами империализма есть „союз“ рабов и лакеев со своими хозяевами?»

По упоминанию Микояна, Сталин считал эвакуацию бакинской коммуны ошибкой Шаумяна. Но официальная советская версия гласит, что Шаумян был прав.

Судьба Сурена Шаумяна сложилась фантастическим образом. Он воевал в Орловской области против деникинцев и в 17 лет был награждён орденом Боевого Красного знамени. В 1930 году он возглавил первую в стране Орловскую бронетанковую школу им. М. В. Фрунзе. Он осваивал первые советские танки. В 1936 году возглавил бригаду автобронетанковых войск Белорусского и Ленинградского военных округов. В том же 1936 году комбриг Сурен Шаумян скончался от тяжёлого заболевания. Перед смертью выезжал в Австрию на лечение, оно не помогло. Подробности богатой биографии Сурена Шаумяна опубликованы. Ни один их тех, кто работал с Суреном Шаумяном, воевал с ним, служил с ним — не сказал о нём ни одного плохого слова.

Его брат Левон (Лев), как уже было сказано, стал впоследствии заместителем главного редактора Большой советской энциклопедии и пытался проводить своё расследование, искал «британский след» в убийстве своего отца, но твёрдых доказательств не нашёл.

Итак, официальная версия гласит, что бакинских комиссаров казнили активисты красноводской организации эсеров, вооружённые боевики Закаспийского правительства во главе с Фёдором Фунтиковым. Не было ни следствия, ни суда, ни приговора. Документы либо не оформлялись, либо были оформлены и потом уничтожены.

Впоследствии в советской печати были опубликованы цитаты из газеты эсеров «Голос Средней Азии» от 20 сентября 1918 года, вот одна из них: «Судьба нам снова улыбнулась. К нам в руки попали бывшие вершители судеб Баку… Среди них находится один из самых знаменитых героев Шаумян, которого давно окрестили кавказским Лениным. ‹…› Они сеяли ядовитые семена недоверия к нашим союзникам — англичанам, благородно отозвавшимся на зов бакинцев о спасении. Они все твердили, что рядом с английскими империалистами сражаться честным революционерам позор… Они в наших руках… Мы живем в эпоху варварства. Так будем пользоваться его законами. Мы не остановимся даже перед причинением ужасных мук, до голодной смерти и четвертования включительно»[3].

Если эта статья действительно вышла 20 сентября, то написана она была как минимум днём раньше, то есть тогда, когда комиссары были ещё живы.

Факты говорят о том, что зверская расправа была задумана и подготовлена заблаговременно: возможно, ещё до прихода «Туркмена» в порт Красноводска, а если взглянуть шире — становится понятно, что Шаумяна, Джапаридзе, Корганова, Фиолетова и других комиссаров должны были расстрелять ещё в Баку, по приговору суда и с одобрения эсеров и меньшевиков.

Теперь мы возвращаемся в пустую камеру красноводского арестного дома, в 19 сентября 1918 года.

Ещё вчера в камере сидели 30 арестантов — теперь осталось лишь четверо.

Начинается новая эпопея Анастаса Микояна, тюремная.

По свидетельствам Микояна, он узнал о гибели своих товарищей только через месяц, в октябре. Что происходило в душе Анастаса в те дни — можно только предположить. Смерти он, конечно, не боялся, его характер уже полностью был выкован. Но теперь он взял на себя ответственность за двух юношей, сыновей погибшего учителя. Со Львом он будет близко дружить всю жизнь, и Лев потом сильно поможет Микояну в большом деле развенчания культа личности; это будет уже в другой жизни.

А пока они, едва оправившись от горя, сидят в душной камере весь октябрь и ноябрь. Потом их перевозят из Красноводска в тюрьму в Ашхабаде. Вместе с ними туда же перевели и женщин, жён расстрелянных комиссаров.

В декабре, январе и феврале 1919 года Анастас Микоян и братья Шаумяны сидят сначала в тюрьме города Кизил-Арват (ныне Сердар, 200 км от Ашхабада), затем в тюрьме Ашхабада. Тюремная эпопея Микояна продолжалась полгода и обошлась дорого. Он заболел цингой и валялся в тюремной больнице. Описание его отсидки в трёх тюрьмах занимает в книге «Дорогой борьбы» десятки страниц. Так или иначе, 27 февраля 1919 года узники были освобождены. На волю вышли вдовы расстрелянных комиссаров, двое сыновей расстрелянного Шаумяна, а также Микоян и Канделаки. Освобождения узников удалось добиться путём переговоров армянских активистов с эсеровским правительством Закаспия. Микоян утверждает, что освобождение санкционировали и британские военные власти, получившие рекомендацию от вышестоящего командования, то есть были задействованы и международные каналы.

Сразу после выхода из тюрьмы всех бывших арестантов разобрали по домам, люди смыли с себя тюремную грязь, почистили и обновили одежду. Возможно, так они восстанавливали силы один или два дня, но не больше; той же группой они сели на поезд в Красноводск, решив возвращаться в Баку. Вдову Шаумяна Екатерину Шаумян и обоих сыновей удалось переправить в Москву.

В марте 1919 года Микоян снова в Баку: это было его третье хождение в этот город (потом будет четвёртое, последнее). Теперь это другой Микоян, повзрослевший на целую жизнь. Он чудом избежал неминуемой гибели, потерял старших товарищей, потерял друга и учителя. Он добровольно взял на себя обязательства помогать вдове Шаумяна и участвовать в судьбе его сыновей. Наконец, он избавился от каких бы то ни было иллюзий и относительно революционной работы, и относительно своих политических врагов, начиная от националистов-дашнаков и заканчивая британскими интервентами. Теперь его лучшим другом стал револьвер, а главным оружием — опыт и здравый смысл.

В Баку теперь власть принадлежала националистическому правительству Азербайджана, опиравшемуся на военную силу британской оккупационной армии генерала Уильяма Томсона. Бакинские большевики, объявленные вне закона, тем не менее сохранили свою организацию и даже создали легальное прикрытие: так называемую Бакинскую рабочую конференцию. Но Микоян сразу же перешёл на нелегальное положение, выправил себе паспорт на фамилию Тер-Исраэлян и отпустил бороду. Обрёл он и нового старшего друга: им стал большевик Серго Орджоникидзе, приехавший в Баку в январе того же года.

Отступать было некуда: в России шла Гражданская война. Большевиков, в случае разгрома, ожидала неминуемая физическая ликвидация. Битва за революцию стала для Микояна вопросом жизни и смерти.

Он вместе с товарищами организовал несколько крупных забастовок рабочих-нефтяников. Дважды — в мае и июле — его ловили и сажали в тюрьмы, по обвинению в организации вооружённого восстания. Он посидел в Центральной тюрьме Баку, потом в Баиловской тюрьме. Из Центральной тюрьмы ему удалось сбежать, выдав себя за другого человека.

Наконец он освоил ремесло контрабандиста: занимался нелегальными поставками бензина из Баку в Астрахань. Бочки с бензином под покровом ночи грузили на рыбацкие баркасы и гнали морем в дельту Волги. Подходы к Астрахани с моря контролировало азербайджанское националистическое правительство. Большевистские контрабандисты теряли каждый четвёртый транспорт. Но если удавалось пройти — в Астрахани сгружали по десятке и больше бочек с бензином, и он немедленно попадал в баки легковых машин и грузовиков Красной армии.

В это же лето Анастас съездил домой, навестил семью, впервые за два года. И не только навестил, но и произвёл важные перестановки в семье. Всё изменилось. Отец, Ованес Микоян, год как умер. Семью теперь содержал Ерванд, старший брат Анастаса, отслуживший в царской армии несколько лет и вернувшийся домой в 1917 году. Ерванд устроился на тот же медеплавильный комбинат, на котором работал до войны, и на свой заработок содержал мать, двух сестёр и младшего брата Анушавана. Между тем младший брат, окончивший 4 класса сельской школы, показал очень хорошие успехи, и средний брат, пожив в гостях у старшего в родном селе, когда уезжал в конце лета 1919 года, забрал Ануша с собой. Он привёз его в тот же дом, где и сам получил приют, в семью Лазаря и Вергинии Туманян, и Ануш пошёл учиться.

4

Первый раз в Москве. Ленин. Образование социалистического Азербайджана

В октябре 1919 года Кавказский краевой комитет решил направить Микояна в Москву, встретиться с Лениным, отчитаться о ситуации на Кавказе и в Закавказье, получить указания и рекомендации. Одновременно Микоян получил мандат на участие в съезде VII Всероссийского съезда советов. Помимо участия в съезде, Микоян должен был лично встретиться с Лениным, рассказать о работе кавказских большевиков и получить от вождя пожелания, указания и рекомендации.

Около 20 октября Микоян с поддельными документами отплыл из Баку в Астрахань на рыбацкой лодке, по пути попал в сильный шторм и едва не утонул. 26 октября ему удалось сесть на поезд, идущий в Москву. Регулярного сообщения не существовало, поезд ходил едва раз в неделю, а дорога занимала не менее двух недель.

Анастас Микоян впервые оказался в европейской части России.

Прибыв в Москву, Микоян сначала побывал у секретаря ЦК Елены Стасовой, и вечером того же дня отправился в Кремль.

Микоян хорошо запомнил поведение Ленина: тот жадно и внимательно слушал, когда речь шла о фактах — но как только гость от фактов переходил к выводам, Ленин его тут же прерывал: «Не нужно, выводы мы сделаем сами». Никаких указаний и распоряжений Ленин по итогам беседы не сделал: попросил Микояна изложить всю информацию в письменном виде и потом ждать выводов из ЦК.

В воспоминаниях Микояна о личности вождя мировой революции нет ничего сенсационного: всё-таки эти воспоминания создавались в советский период и неизбежно выполнены в стиле официальной ленинианы. Но некоторые детали беседы всё же можно назвать примечательными. Ленин, как известно, никогда не бывал ни на Кавказе, ни в Закавказье, и специфику региона не вполне себе представлял. Он подвёл товарища Микояна к карте и попросил показать местонахождение Чечни, Ингушетии, Кабарды. Микоян, который, в свою очередь, не бывал ни в Чечне, ни в Дагестане, тем не менее ответил на все вопросы. Попутно коснулся и ситуации с армянскими беженцами из Западной Армении, назвал цифру в 300 тысяч человек. Но Ленин не проявил большого интереса к этой истории.

Насколько сейчас известно, в 1919 году Ленин получал информацию по Южному фронту от его командующего Михаила Фрунзе, и далее — от Иосифа Сталина. Последний тогда уже полностью заявил свою позицию знатока национального вопроса. Фрунзе, Сталин, Орджоникидзе — вот люди, которые сформировали отношение Ленина к Закавказью. Сам же он, своим ледяным умом, рассчитал, что нужно обязательно забрать бакинскую нефть и обязательно заключить мир с Турцией. Про армян Ленин совершенно не думал.

Позже руководство партии большевиков во главе с Лениным выработает свою позицию по Закавказью, и эта позиция не будет учитывать интересов армянского народа. В первую очередь правительству большевиков была нужна бакинская нефть. Во вторую — дружественные отношения с Турцией (при условии, что Баку отойдёт под власть Москвы). Наконец Ленин вынашивал планы военного похода в Иран и далее в Индию, и Баку должен был стать плацдармом такого похода. Во всех этих геополитических расчётах армяне оказались лишними. Их принесли в жертву интересам РСФСР. В последующие годы будет создан социалистический Азербайджан, начнётся активное строительство азербайджанской нации при дружественном влиянии соседней мусульманской Турции. Нагорный Карабах достанется Азербайджану, Западная Армения полностью отойдёт к Турции. В обмен на это Москва получит бакинскую нефть. Армянских националистов будут жестоко преследовать. Полевые командиры — дашнаки — либо будут уничтожены, либо эмигрируют, полагая советскую власть своим врагом. Так армяне, едва пережив турецкий геноцид 1915 года, окажутся в положении «бедных родственников» советского Закавказья. В последующие десятилетия из трёх советских закавказских республик — Грузии, Азербайджана и Армении — последняя станет самой бедной и малочисленной.

Забегая вперёд, следует сказать, что Анастас Микоян не принимал практически никакого участия в становлении социалистической Армении. Он вырос в Тифлисе и возмужал в Баку. Армения его юности — бедная высокогорная сельскохозяйственная территория, часть Тифлисской губернии. В Эривани — едва 30 тысяч населения, в Тифлисе — до 200 тысяч, в Баку — до 300 тысяч. У армян нет выхода к морю, нет никакой промышленности: есть только горные крепости-монастыри, где они хранят свои священные книги.

К концу 1919 года в Гражданской войне наметился перелом в пользу красных. Армии Антона Деникина отступали на юг. Зимой нового, 1920 года Белая гвардия уже поспешно уходила в Крым и на Кавказ. Из Крыма бежали в Турцию, из Баку — в Персию.

Красная армия быстро научилась воевать. Зимой 1920 года красные поставили в строй несколько бронепоездов и наступали по всем правилам стратегии, по главным транспортным путям: железным дорогам. Автомобильных дорог в те времена, как мы понимаем, просто не существовало (зато был развит речной транспорт, пассажирские суда ходили по всем крупным рекам между всеми крупными городами). Красноармейцы научились быстро восстанавливать железнодорожные пути там, где они были выведены из строя. Следом за бронепоездами шли составы с пехотой и кавалерией. Продвижение на юг продолжалось всю зиму.

В начале зимы Анастас сел на один из таких вооружённых поездов, под личным командованием Фрунзе, и больше месяца провёл в пути, из Москвы до Самары и оттуда до Ташкента. В Ташкенте он пересел на поезд — военный или гражданский — до Ашхабада. Оттуда — до Красноводска.

Никаких тёплых чувств к Красноводску он, надо полагать, не испытывал. Он пересёк Каспий на баркасе, высадился в Петровске (ныне Махачкала). Оттуда переехал в Дербент и влился в штурмовой отряд, находящийся на борту бронепоезда «III Интернационал», у границы с Азербайджаном.

Тем временем в Баку большевистская организация (ею руководил в том числе Камо) подготовила вооружённое восстание; ждали только сигнала. Кроме того, с правительством буржуазной Азербайджанской республики были начаты негласные переговоры о мирной сдаче города и нефтепромыслов.

В 6 утра 28 апреля 1920 года Микоян в четвёртый раз появился в Баку, теперь — в головном вагоне бронепоезда Красной армии. Вооружённые силы Азербайджана не оказали сопротивления. Бронепоезд без помех дошёл до железнодорожного вокзала. 29 апреля в Азербайджане была установлена советская власть.

На этом точку не поставили: наступление продолжилось на юг. Каспийскую военную флотилию, ещё совсем недавно находившуюся под контролем эсеров, теперь возглавили красные командиры Серго Орджоникидзе и Фёдор Раскольников. Последний известен как заместитель наркомвоенмора Льва Троцкого и муж писательницы Ларисы Рейснер; впоследствии Раскольников стал невозвращенцем.

Раскольников и Орджоникидзе повели флотилию в персидский порт Энзели и там вынудили британское командование вернуть все торговые суда, угнанные белогвардейцами.

Но победившим большевикам уже было мало просто закрепиться в Баку. И забрать бакинскую нефть тоже было мало. Новая власть хотела большего, а именно: установить полный контроль над всем восточным регионом и придать факту такого контроля международное значение.

Идею победоносной мировой революции ещё пока никто не отменил.

5

Первый съезд народов Востока, сентябрь 1920 года

В июле в Москве был созван II Всемирный конгресс Коминтерна. На этом съезде Исполком Коминтерна принял решение организовать в Баку I съезд народов Востока. Считается, что идею проведения такого съезда подал Ленин. Выбрать Баку местом съезда предложил Карл Радек. Руководить работой съезда поручили Григорию Зиновьеву. За непосредственную организационную работу отвечала Елена Стасова, срочно выехавшая в Баку.

Съезд готовили весь июль. Делегаты начали съезжаться в августе. Съезд открылся 1 сентября.

Существует документальный фильм об этом съезде: весьма красноречивое историческое свидетельство. Чёрно-белые немые кадры являют огромный наплыв людей. На съезд пригласили почти 2 тысячи гостей, и не только коммунистов. Из Турции, например, прибыл Энвер-паша, с отрядом из десятка охранников. Венгрию представлял Бела Кун, США — Джон Рид, Китай — восемь делегатов. Приехали представители татар, калмыков, курдов, башкир, люди из Персии, Индии, Афганистана, Японии.

Микоян вошёл в Организационное бюро съезда и выполнял, скорее всего, прямые указания Орджоникидзе и Стасовой.

Все важные гости съезда приехали из Москвы ночью 1 сентября на огромном агитпоезде: Зиновьев, Радек, Джон Рид, представители британских и французских коммунистов, отряд газетчиков и фотографов и большая киногруппа, которая и сумела подготовить документальный фильм.

Заседания съезда проходили в Бакинском оперном театре, в зале, забитом до отказа. Была сильная жара и духота, вдобавок кинооператоры в зале установили мощные осветительные прожекторы, накалявшие воздух. На кадрах — сотни дочерна загорелых людей в белых рубахах и светлых гимнастёрках, многие обмахиваются шляпами и газетами.

Микояна нет в этом фильме. Он не выступал на съезде, не произносил речей и не делал докладов. Понимая квалификацию Микояна, можно предположить, что он занимался обеспечением безопасности гостей съезда. Он — уже давно не рядовой активист, он перешёл на другой уровень доверия. 9 сентября съезд закончился.

Анастас Микоян получил приказ ЦК партии: покинуть Баку, выехать в Москву для участия в IX Всероссийской партийной конференции. Одновременно с этим товарищу Микояну было приказано поступить в распоряжение ЦК РКП(б) и продолжить работу в Нижнем Новгороде. Это было, конечно, хладнокровное кадровое решение центрального аппарата ВКП(б). Способного молодого большевика заметили и стали продвигать выше. Скорее всего, идея продвинуть Микояна принадлежала Серго Орджоникидзе. Их отношения разовьются потом в дружбу. Серго был на девять лет старше Микояна, Серго — из отряда «старших», из отряда Камо, Шаумяна, Джапаридзе, Сталина, Шавердяна. Возможно, идею выдвинуть Микояна принадлежала Елене Стасовой. С ней у Микояна сложились товарищеские отношения, продолжавшиеся вплоть до смерти Стасовой в 1966 году. Кто-то из них — либо Орджоникидзе, либо Стасова (оба тогда находившиеся в Баку) — сообщил Анастасу о том, что ему приказано ехать в Нижний Новгород для усиления партийной работы.

Анастас Микоян все свои почти 25 лет прожил в Закавказье, в южном, субтропическом климате. У него была семья в Армении, любимая девушка и родня в Тифлисе, друзья и товарищи в Баку. В Европейской России Анастас был лишь один раз, четыре месяца, включая январь 1920 года. Надо полагать, Анастас совершенно не горел желанием уезжать в Нижний Новгород.

И он даже сгоряча написал заявление, потребовал зачислить его в действующую часть и отправить на войну с Врангелем. Но ему отказали.

В районе 9 сентября он уехал из Баку на том же агитпоезде, вместе с Джоном Ридом, Еленой Стасовой и другими гостями съезда. Тот путь ознаменовался трагедией, Джон Рид заразился тифом и умер в Москве через месяц.

* * *

Так закончилась первая история Анастаса Микояна, первая часть его биографии, важнейшая.

В Баку он больше не вернётся, в родной Армении будет бывать редко, один раз в несколько лет.

24-летний Микоян, уезжающий из Баку в том шумном и надо полагать, весёлом поезде, из сентябрьской жары всё дальше и дальше на север, в прохладную осень, в компании иностранцев и кинооператоров, — тот Микоян уже точно знал, чего он хочет и какую цену готов заплатить.

Он воевал на двух войнах, Империалистической и Гражданской. Он сидел в пяти тюрьмах: в Красноводске, Ашхабаде, Кизил-Арвате в Центральной тюрьме Баку и в Баиловской тюрьме. Он нажил себе врагов. Он несколько раз чудом избежал смерти.

Ему очень везло на друзей. Вокруг Анастаса всегда были люди, которые его любили, поддерживали его. Он никогда не был один. У него был сначала родной родительский дом, потом сердечный приют в доме Туманянов, потом приют в бакинской квартире Шаумянов. Ему помогали старшие товарищи, его уважали ровесники.

При этом интересно отметить, что у Микояна не было тогда лучшего друга, закадычного напарника по всем затеям. Обычно юноши ввязываются в приключения не самостоятельно: сбиваются в компании, на двоих, на троих. Но Микоян такого друга юных лет не имел. Наверное, в те времена общественно-политического кризиса и последовавших войн крепкие дружбы вообще считались редкостью. Людей слишком часто растаскивало в стороны. Однако воспоминания Микояна полны имён, упоминаются многие десятки. Микоян легко упоминает однокашников по училищу, потом по академии в Эчмиадзине, потом товарищей по партийной работе в Баку.

Знакомство со Степаном Шаумяном и работа под его руководством сильно повлияли на Микояна. Шаумян воплощал в себе все лучшие качества и стал образцом для подражания.

И самое главное — тот 24-летний Анастас Микоян очень точно понимал, за что он сражается.

За то, чтобы все люди, независимо от происхождения и национальной принадлежности, имели равный доступ к образованию и охране здоровья.

За прекращение эксплуатации, то есть несправедливого распределения результатов труда.

За то, чтобы все межнациональные конфликты были прекращены, национальные противоречия сняты.

За построение нового, бесклассового, справедливого будущего, социалистического, в котором средства производства будут принадлежать не отдельным гражданам, а всему обществу.

Создать такое новое общество обещали только большевики. Все другие политические партии перешли в стан их врагов. И если три года назад с эсерами, националистами, меньшевиками ещё можно было как-то договориться, то теперь — никаких переговоров, только прямое физическое уничтожение.

Создавать новое социалистическое государство приходилось буквально вслепую, методом проб и ошибок, руководствуясь исключительно теориями, изложенными в книгах. Перенять чужой опыт было нельзя, за отсутствием такового. Вся внутренняя политика большевиков, в том числе и экономическая, рассматривалась как поле для эксперимента. В таких уникальных условиях резко возросла роль лидеров, капитанов революции, способных уверенной рукой держать штурвал и вселять уверенность в окружающих. Таким лидером Микоян признал Ленина и потом следовал его идеям, а когда Сталин объявил себя прямым продолжателем дела Ленина — Микоян пошёл за Сталиным.

Вне партии Микоян себя не мыслил. Партия дала ему главное: возможность самореализации и ощущение принадлежности к великому делу. Никаких привилегий, кроме главной: чувства собственной непобедимости. Материальные привилегии появятся гораздо позже. Пока он — бродяга, ночует где придётся, его имущество — смена белья и револьвер.

И лишь один существенный недостаток имел Анастас Микоян: он слабо представлял, как устроена жизнь в Европейской России, чем она отличается от жизни в тёплом Закавказье.

Но этот недостаток будет вскоре исправлен.

Глава 4

Нижний Новгород

1

Ссора Ленина и Сталина. Знакомство с Молотовым

Агитпоезд вышел из Баку 9 сентября 1920 года и прибыл в Москву около 20 сентября. Отработав неделю на съезде народов Востока, Микоян с ходу попал на другое мероприятие: IX Всероссийскую партийную конференцию, начавшуюся 22 сентября. Не только Микоян — многие делегаты и участники бакинского съезда тут же включились в работу конференции.

В эти дни с Микояном произошли сразу два примечательных события.

Во-первых, он оказался свидетелем открытой конфронтации Ленина и Сталина.

С Лениным он уже был знаком, как минимум один раз имел с ним длительную беседу и потом несколько раз слушал его выступления (в том числе и на упомянутой конференции в Свердловском зале Кремля). А вот когда впервые увидел Сталина — вопрос открытый. Возможно, это случилось именно в конце сентября 1920 года.

Про Кобу-Джугашвили он, конечно, знал: от Камо и Орджоникидзе, возможно, от Джапаридзе. Микоян, собственно, шёл по пути, проторенному Сталиным: учёба в семинарии, раннее начало профессиональной революционной деятельности сначала в Тифлисе, потом в Баку. Но в Закавказье Сталин и Микоян никогда не пересекались, хотя и ходили по одним и тем же улицам.

Летом 1907 года весь Тифлис был взбудоражен дерзким и жестоким ограблением казначейской кареты («Тифлисский экс»), но имена участников нападения остались неизвестны широкой публике. Зимой 1909 года, когда Микоян, 12-летний, учился в Нерсесяновской семинарии, Сталин был впервые выслан из Тифлиса в Вологодскую губернию и с тех пор много лет не возвращался в Закавказье.

Первое упоминание о Сталине в мемуарах Микояна относится к январю 1922 года, знакомство произошло в Москве. Не исключено, что вплоть до этого дня имя большевика по кличке Коба мало значило для Микояна. Он ценил дружбу с Щавердяном, Шаумяном, Орджоникидзе, Камо, Джапаридзе — Кобы нет в этом списке. Коба прошёл той же дорогой, но на полтора десятилетия раньше.

Нужно отметить, что в книге Микояна его работа со Сталиным, его отношения со ним и его семьёй изложены подробно — за исключением наиболее интересного раннего периода. Когда наш герой впервые узнал о существовании Кобы? От кого? Почему первое впечатление от Ленина Микоян описал детально, но умолчал о впечатлениях от первых наблюдений за Сталиным?

Возможна и другая версия. На самом деле Микоян вообще ничего не знал про Кобу. Большевики соблюдали конспирацию, больше помалкивали, особенно о делах прошлых. Вполне возможно, ни Шаумян, ни Камо, ни Орджоникидзе своему младшему товарищу Микояну про большевика Кобу не сказали ни одного лишнего слова. Сам же «младший» Анастас Микоян, в свою очередь, не задавал вопросов. Сильно любопытных товарищей подозревали в стукачестве. Полицейские осведомители, провокаторы, двойные агенты работали во всех политических партиях, предателей и двурушников было достаточно, самые бессовестные продавали информацию направо и налево. Люди, имевшие серьёзный опыт нелегальной работы, привыкали молчать.

Так что мы не знаем, что думал Микоян про Сталина, как относился к нему в день, когда впервые его увидел.

Когда мы здесь, впервые в этой книге, начинаем говорить про Сталина — мы понимаем, что его жизнь давно описана на тысячах страниц, а в некоторых периодах его жизнь и деятельность восстановлены буквально поминутно.

На фигуру Сталина мы будем смотреть глазами Микояна, и анализировать увиденное, в соответствии с опытом современной нам историографии 20-х годов нынешнего века.

Ленин множество лет прожил в Европе и строил русскую революцию по европейским чертежам. Масштаб революции Ленина — был масштаб европейский. Закавказье же не имело отношения к Европе, для Ленина это был второй, мало ему знакомый политический театр. В анализе политического устройства Закавказья Ленин целиком полагался на экспертов, имеющихся в его распоряжении, а их были единицы: Сталин и его друг Серго. Был ещё Шаумян, и Ленин выписал ему личный мандат комиссара по делам Кавказа — но Шаумян зверски убит. Кто же советовал Ленину, когда он размышлял о южных границах Республики? Товарищ Коба и товарищ Серго. Товарищ Фрунзе, обеспечивший решительную победу на Южном фронте, сам родился в Киргизии и отлично понимал Восток, но и он, планируя действия в Закавказье, опирался на мнение Орджоникидзе. В ЦК работал ещё один уроженец Тифлиса, Рубен Катанян, между прочим заместитель начальника Политуправления РККА, затем глава Агитационно-пропагандистского отдела; очевидно, и он тоже оказывал влияние на принятие решений, касающихся ситуации в Закавказье.

Нужно учесть, что большевики, сенсационно победив в войне (а должны были проиграть по всем расчётам) теперь столкнулись с необходимостью пожинать плоды победы. Экономика, и так расшатанная, теперь грозила совсем остановиться. Чтобы подтолкнуть страну в новом направлении, требовались исполнители, надёжные люди, и в огромном количестве. Страна очень большая, разная, в Архангельске одна жизнь, в Эривани совсем другая, в Иркутске третья.

Большевики столкнулись с сильнейшим кадровым голодом. Для захвата власти в столицах — Петрограде и Москве — достаточно было усилий нескольких сотен верных бойцов. Для удержания власти на громадных территориях требовались десятки тысяч управленцев, решительных, умных, грамотных людей. Такого ресурса в России тогда просто не существовало. Негде было брать людей. Некому было проводить линию партии в каждом уезде. Ценили любого активиста, способного прочитать газетную статью и пересказать её содержание. В начале 20-х годов в почти 150-миллионном государстве было менее 150 тысяч студентов, обучавшихся высшим наукам. Один гражданин страны на 10 тысяч имел возможность получить высшее образование.

В этих условиях действительно образованные молодые люди, такие как Микоян, вдобавок прошедшие горнило черновой революционной работы, — считались буквально на вес золота. Можно утверждать, что восхождение Микояна по партийной карьерной лестнице было неизбежным. Не имело значения, где он родился и вырос и насколько хорошо говорил по-русски.

В первый день конференции, 22 сентября, Ленин сообщил делегатам об «огромном поражении», а именно разгроме Красной армии в Польше (август 1920 года). Никакого подробного разбора причин поражения Ленин не сделал, иначе пришлось бы обвинять всё командование РККА — Льва Троцкого, Михаила Тухачевского, Александра Егорова. При этом Ленин сделал резкий публичный выговор Сталину. Тот входил в Реввоенсовет Западного фронта. Нет, Ленин никак не оскорбил Сталина — но раскритиковал со свойственной ему энергией.

На страницах этой книги нет смысла анализировать причины катастрофы Красной армии в Польше. Мы пишем про Микояна, а он не воевал с белополяками, и вообще, скорее всего, имел самые смутные представления о польском походе. О степени вины Сталина в военной неудаче историки спорят до сих пор. Применительно к Микояну важно понимать, что он стал очевидцем публичной ссоры Ленина и Сталина.

Самолюбивому Сталину очень не понравилось, что Ленин унизил его в присутствии полутора сотен делегатов конференции, и на второй день Сталин выступил с официальной речью, она записана, в ней есть такой пассаж: «Заявление товарища Ленина о том, что я пристрастен к Западному фронту, что стратегия не подводила ЦК — не соответствует действительности».

Резкий выпад Сталина все отметили, но сенсации не случилось. Сталин входил во второй эшелон большевистских лидеров. Первые роли играли совсем другие люди: Лев Троцкий, Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Николай Бухарин, Алексей Рыков, Михаил Томский. Да, Сталин огрызнулся, возразил Ленину, но это сочли за проявление внутрипартийной демократии. Дисциплина в партии большевиков была строжайшей, но ЦК представлял собой своего рода дискуссионный клуб, в котором Ленин имел неоспоримый авторитет, но не имел никакой возможности продавливать единоличные решения.

Между тем поражение в Польше имело далеко идущие последствия. После разгрома Красной армии в плен попали около 150 тысяч солдат, из них домой вернулся только каждый третий. Около 40 тысяч красноармейцев погибли от голода, холода и болезней.

Закавказский революционер Микоян ничего этого не знал и знать не мог. В его картине мира большевики были непобедимы. Ровно три года, с весны 1917 по весну 1920-го, Микоян дрался за установление советской власти в Закавказье, и она триумфально и безоговорочно победила. Новость о том, что большевики потерпели в Польше жестокое поражение, просто не могла вместиться в его сознание.

Потом разгром в Польше большевики постараются забыть. Троцкий, Тухачевский, Егоров исчезнут из политической истории. Возобладает принцип непобедимости Красной армии. И его не пошатнут даже неутешительные итоги Финской кампании 1939 года. Весь путь революционной Красной армии объявят чередой триумфов. Разгромили Деникина, Врангеля, Колчака, белофинов, белоказаков, британских интервентов в Баку и Архангельске, японских интервентов в Приморье и т. д. Голодные, неграмотные рабочие и крестьяне разнесли золотопогонную Белую гвардию, вооружённую на деньги западных империалистов. Польскую катастрофу вырежут из памяти. Через 20 лет в живых останется только один военный руководитель, причастный к поражению в Польше: сам Сталин.

Вторым важным событием на той же конференции стало знакомство Микояна с 30-летним Вячеславом Молотовым. Оказалось, что Молотов только что приехал из Нижнего Новгорода. То есть Микояна направляли на пост, который ранее занимал Молотов (если быть до конца точным — Молотов возглавлял Нижегородский губернский исполнительный комитет, а Микояна направляли на должность председателя губернского комитета партии). Впоследствии Микоян обмолвится, что Молотов, мягко говоря, не преуспел, действуя в Нижнем, — Микояну пришлось разгребать проблемы, созданные его предшественником. Но точной информации нет: Вячеслав Молотов не оставил воспоминаний.

Существует книга поэта и публициста Феликса Чуева «140 бесед с Молотовым» — расшифровка устных бесед Чуева с Молотовым в 1969–1986 годах. Книга впервые вышла в 1991-м и Молотов, скончавшийся в 1986 году, не авторизовал текст. Но профессиональные историки оценивают книгу Чуева весьма высоко.

Микоян и Молотов никогда не были друзьями, хотя позже жили в Кремле на одном этаже в соседних квартирах и общались, что называется, семьями. Отношения Микояна и Молотова — это отношения коллег по работе, не меньше и не больше. Когда Сталин укрепит свою единоличную власть, он приблизит Молотова; Микоян же, наоборот, постарается реже бывать в кабинете отца народов. После ХХ съезда Микоян и Молотов станут политическими противниками. Молотов останется правоверным сталинистом до последнего дня и не простит Микояну критику культа личности. Молотов станет одним из тех, кто приложит руку к искажению исторической памяти о Микояне.

Пока же они только познакомились и присмотрелись друг к другу. Молотов прямодушно сообщил, что в Нижнем будет трудно: местные товарищи чужих не любят, вдобавок злоупотребляют алкоголем.

Предупреждён — значит вооружён. Микоян приехал в Нижний Новгород в первые дни октября 1920 г. готовый ко всему.

2

В Нижнем Новгороде

Его ждал холодный приём. Руководители нижегородских большевиков сразу же объявили, что должность председателя губкома партии ими упразднена, все решения принимает Бюро комитета, а если должности для нового товарища нет, то и делать ему в Нижнем нечего. Однако Микоян не смутился и ответил, что его направил ЦК, и, соответственно, отозвать может только ЦК. И если товарищи не могут направить его на нужный участок работы, то он, Микоян, сам найдёт такой участок. Надо полагать, нижегородские большевики не были осведомлены о деталях биографии Микояна и не представляли, с кем имеют дело.

Назначенцу предоставили койку в рабочем общежитии, в комнате с несколькими соседями.

Микоян отправился в нижестоящие партийные организации города, для начала — в городской комитет, потом на завод в Сормово, перезнакомился со всеми активистами, предложил любую помощь. В низовых организациях отношение к чужаку было другое: его никто не рассматривал как конкурента. В сохранившемся письме к Екатерине Шаумян от 14 октября 1920 года Микоян описал обстановку тех дней как «очень неприятную».

Сначала руководители губкома сделали вид, что Микояна просто не существует. Потом, когда увидели, что чужак не только не стушевался, но и начал действовать самостоятельно, сменили тактику, и, наоборот, взвалили на новичка большую часть текущей работы. В Бюро губкома его избрали только спустя год, сначала Микоян стал работать в губисполкоме (как до него Молотов) и там фактически вёл отделы народного хозяйства, продовольственный, лесной, земельный, топливный, финансовый, национальный, агитационный, руководил союзом молодёжи и возглавлял губернскую газету «Нижегородская коммуна».

Наконец спустя месяц после приезда, ему выделили комнату в доме бывшего нижегородского губернатора, превращённом в коммунальную квартиру, — там теперь жили члены губкома, у каждого по комнате, кухня — одна на всех.

Обосновавшись, Микоян рассудил, что пора наладить и личную жизнь, и написал в Тифлис Ашхен, предложил ей переехать к нему. Ашхен приехала в конце 1920 года вместе с младшим братом, 19-летним Гаем Туманяном. Микоян помог родственнику устроиться на Сормовский завод. Гай вскоре перебрался в рабочее общежитие, а Анастас и Ашхен зажили своей семьёй. Хотя брак они не регистрировали. Тогда большевики культивировали свободное сожительство: захотели — сошлись, захотели — разошлись. Скажем, Никита Хрущёв и его третья жена Нина Петровна Кухарчук жили вместе с 1924 года, а брак зарегистрировали только в 1965 году, когда оба стали пенсионерами.

К тому же Ашхен опасалась, что её родители не дадут благословения. Ашхен приходилась Анастасу троюродной сестрой. Армянский обычай запрещал такие браки. Втайне от Анастаса Ашхен написала письмо домой, сообщила матери о свершившемся факте, и мать, Вергиния Туманян, отреагировала с возмущением. По крайней мере, так события выглядят в пересказе Микояна: сам он письма тёти Вергуш не читал. К Вергинии он относился всегда с благодарностью и огромным уважением, но о том, чтобы оступиться от своей единственной любви, не могло быть и речи.

Двадцать второго декабря 1920 года в Москве открылся VIII Всероссийский съезд Советов. Микоян присутствовал на нём как делегат от Нижегородской губернии и снова слушал выступления Ленина.

Прошла зима, с 8 марта 1921 года Микоян снова в Москве, на этот раз делегат Х съезда ВКП(б) — на этом съезде Ленин провозгласил переход к новой экономической политике.

В том же году началась беспрецедентная засуха и недород. Сам Микоян называет цифры: от голода в различных губерниях страны пострадало в общей сложности 30 миллионов человек, из них в Приволжских губерниях — 17 миллионов. Погибли 3 миллиона.

Нижегородская губерния никогда не была плодородным краем. Более половины области занимали (и до сих пор занимают) леса. Хлеба, выращиваемого крестьянами, хватало на полгода, потом его приходилось докупать в юго-восточных уездах, в Мордовии. Неурожай сильно ударил по губернии. Туго пришлось заводским и фабричным рабочим — они выживали только за счёт своих огородов.

В июле 1921 года ЦК РКП(б) назначил Микояна уполномоченным ВЦИК по проведению сбора продналога по Нижегородской губернии. Должность, говоря современным языком, «расстрельная». В большинстве крестьянских хозяйств забирать было просто нечего. Крестьяне ели лошадей. Семенное зерно прятали. Если и его пытались отобрать — бунтовали. Спекулянты продавали за золото даже картофель. Продотряды сталкивались с вооружённым сопротивлением, и тогда в сёла и деревни заходили регулярные части РККА. Выдачу продовольственных пайков промышленным рабочим ограничили или вовсе прекратили, часть предприятий временно закрыли.

Положение тогда спасли массированные закупки продовольствия и семян на внешних рынках, а также значительная помощь международных неправительственных организаций, прежде всего АRА[4].

Сам Микоян называет цифру в 27 миллионов пудов (около 430 тысяч тонн) продовольствия, поставленного в Советскую Россию неправительственными организациями (ARA, Красный Крест, Международный рабочий комитет и др.) и благодаря активной деятельности верховного комиссара Лиги Наций по делам беженцев Фритьофа Нансена. Но цифры эти, надо предполагать, попали в мемуары Микояна задним числом; сам он не сотрудничал с иностранцами и голод 1921–1922 годов описывает довольно кратко. И тому есть серьёзная причина. Микоян перестал быть революционером, и превращался в управленца-хозяйственника, у него постепенно стали формироваться свои собственные представления о сельском хозяйстве страны, живущей в условиях рискованного земледелия. Эти свои представления он будет отстаивать всю жизнь, он будет полемизировать со Сталиным и едва не поплатится за это жизнью, а после смерти вождя он первым заявит, что вся социалистическая аграрная политика была сплошным провалом.

Ситуация не выправится ни при Хрущёве, несмотря на все его усилия, ни тем более при Брежневе.

Представим себе человека, который сталкивается с голодным бунтом в 1921 году, в первые годы советской власти, в Нижегородской губернии, а потом — с голодным бунтом в 1962 году, в Новочеркасске, через 40 лет после установления советской власти. Что чувствует такой человек? Очевидно, ничего, кроме глубокой горечи.

3

Первый разговор со Сталиным

Сталин появился в жизни Микояна в начале следующего, 1922 года.

Двенадцатого января Анастаса неожиданно вызвали телеграммой в ЦК. Примерно 13 января вечером (возможно, 14 января) Микоян впервые встретился со Сталиным в его квартире, в Кремле. Тот жил в двух комнатах на втором этаже старого здания Оружейной палаты.

По признанию Микояна, Сталин встретил его «приветливо», тон беседы был «спокойный и доброжелательный». А речь пошла о подготовке нового, XI съезда партии и об усилившемся влиянии Троцкого. Сталин опасался, что среди вновь избранных делегатов съезда окажется слишком много сторонников Льва Давыдовича, и при всяком голосовании они будут поддерживать своего лидера. Сталин предложил Микояну фактически тайное поручение: выехать в Сибирь, в Ново-Николаевск (теперь Новосибирск), встретиться с лидерами большевиков Сибири Емельяном Ярославским и Михаилом Лашевичем и передать им пожелание воспрепятствовать избранию троцкистов в число делегатов съезда.

Микоян согласился без каких-либо колебаний.

Неожиданно в комнате появился Ленин, посмотрел на обоих и затем спросил Сталина:

— Обсуждаете кавказские дела?

Сталин ответил, что речь идёт вовсе не о Кавказе, а о Сибири, что товарищ Микоян едет к товарищам Ярославскому и Лашевичу с поручением, мягко говоря, деликатным.

Микоян, по его признанию, очень смутился, попрощался и ушёл.

Этот эпизод — встреча Ленина, Сталина и Микояна на троих — не фигурирует нигде, кроме воспоминаний самого Микояна, и выглядит как своего рода инициация Микояна, «рукоположение». Сталин привлёк Микояна к опасной внутрипартийной борьбе, рекрутировал в ряды сторонников Ленина, противостоящих сторонникам Троцкого, а Ленин лично одобрил решение Сталина. Но логика этой встречи косвенно подтверждается биографами Сталина, например Святославом Рыбасом. Сталин ещё не был секретарём ЦК, но уже давным-давно твёрдо выбрал сторону: во всём поддерживать Ленина и, соответственно, громить его врагов (пока только в политическом смысле). Сталин уже сделался, по выражению Троцкого, «цербером Ильича».

Описывать подробности внутрипартийной борьбы тех лет нет смысла, также как и перечислять разнообразные партийные и административные должности Сталина. Важнее отметить, что происходило и личное сближение. В мае того же 1922 года у Ленина случился первый инсульт (удар). Ленин предвидел, что умрёт рано и от инсульта. Точно так же ушёл из жизни его отец, в возрасте 55 лет. Сильные головные боли начались ещё зимой 1920 года. Есть свидетельства, что в мае 1922-го Ленин просил Сталина доставить ему яд, цианистый калий, с тем, чтобы достойно уйти из жизни, не превращаясь в обузу для товарищей.

С этой ужасной просьбой можно было обратиться только к очень близкому человеку: либо к лучшему другу, либо к ближайшему доверенному помощнику, причём к такому, кого эта просьба не напугает, к такому, который и сам много раз смотрел смерти в глаза.

Поручение Сталина (и Ленина) Микоян выполнил в точности, попросил лишь дать ему возможность вернуться в Нижний, чтобы взять тёплые вещи.

Поездка в Ново-Николаевск заняла всю зиму. Микоян переговорил и с Ярославским, и с Лашевичем. Оба выразили преданность Ленину и пообещали сделать всё, чтобы троцкисты не были избраны делегатами съезда. Вернувшись в Москву, Микоян ещё раз встретился со Сталиным и отчитался о результатах.

На XI съезде Микояна избрали в секретариат съезда. Кроме него, туда же попали Енукидзе и Киров. Микоян выступал в прениях.

Ленин руководил съездом, выступал с политическим отчётом.

В районе 2 апреля, сразу после окончания съезда, Микоян ещё раз встречался со Сталиным. Это был важнейший разговор. Сталин распорядился, чтобы Микоян подготовил себе замену на посту партийного руководителя Нижегородской области, а сам подготовился к переводу на другое место. В том разговоре Сталин озвучил основу своей внутренней политики, а именно — работу с людьми, с кадрами. По мысли Сталина, все партийные руководители должны быть взаимозаменяемыми. Весь управленческий аппарат должен пребывать в движении и в непрерывной ротации. Исполнители, не справляющиеся с работой, должны удаляться, на их место следует набирать новых и новых. Должны быть социальные лифты, административные, партийные, профсоюзные, молодёжные. Пылесос должен подхватывать талантливых способных людей со всех уровней и приспосабливать в работе системы. Любой партийный работник должен быть всегда готов к тому, что его переведут из Костромы в Ашхабад, повысят в должности или понизят.

Фразу «кадры решают всё» — Сталин произнёс в 1935 году, но строить свою систему он начал уже в начале 1922 года, если не раньше.

4

Ротация кадров и Молотов как преемник

Я, как уже было сказано (и как видно из текста), стараюсь выстраивать свою книгу простейшим способом, линейно, то есть от ранних событий к поздним. Но иногда такой подход себя не оправдывает: интереснее бывает мгновенно скользнуть вперёд и назад по всей истории социалистического проекта, от 1920-х годов до 1960-х годов: часто в таком скольжении отыскивается нечто, чего невозможно уловить при грубом последовательном изложении.

Вернёмся к Вячеславу Молотову. Его судьба странно пересеклась с судьбой Микояна уже в 1920-м, когда Молотова удалили из Нижнего Новгорода, а Микояна прислали на замену.

Зимой 1922 года Микоян имел первую конфиденциальную встречу со Сталиным, с участием Ленина, и получил рискованное задание выехать в Сибирь. С этого момента Микоян — особо доверенное лицо, допущенное к участию во вращении тайных политических шестерёнок.

Затем, в марте — апреле 1922 года, Микоян работал на XI съезде РКП(б), а по окончании съезда, после 2 апреля, имел третью встречу со Сталиным.

Эту третью аудиенцию Микоян запомнил и описал.

«Он, — пишет Микоян, — сказал, что каждому руководителю и мне в данном случае необходимо подготовить такого работника, который мог бы при необходимости нас заменить». По мысли Сталина, каждый партийный деятель, независимо от высоты занимаемого поста, должен был иметь заместителя, либо доверенного человека, который, полностью находясь в курсе текущей работы, мог бы мгновенно заступить на место своего руководителя в случае перевода руководителя на другое место работы, с повышением либо с понижением (либо в случае утраты доверия и ареста).

Спустя 25 лет, в 1947 году, Сталин ещё раз, опять в присутствии Микояна, снова повторил то же самое. «Как-то в 1947 году, — пишет Микоян, — он выдвинул предложение, чтобы каждый из нас подготовил из среды своих работников пять-шесть человек, которые могли бы заменить нас самих, когда ЦК сочтет нужным это сделать. Он это настойчиво повторял несколько раз».

Но если Сталин последовательно утверждал универсальный принцип ротации кадров, взаимозаменяемости руководителей — значит, он и сам следовал этому принципу.

Кто же тогда был тот партийный функционер, который готовился заменить самого Сталина? Этот человек — Вячеслав Молотов. Именно Молотова Сталин готовил себе в преемники. Доказательств достаточно. Микоян много раз упоминает, что Сталин держал Молотова при себе, что Молотов сидел в кабинете Сталина целыми днями напролёт, присутствуя при всех встречах вождя с подчинёнными. Молотов, скорее всего, довольно быстро понял, Сталин готовит его себе на замену — и стал действовать соответствующе.

В первые дни войны группа членов Политбюро отправилась к Сталину на дачу с предложением создать Государственный комитет обороны. По пути 1-й заместитель председателя Совнаркома СССР Николай Вознесенский сказал Молотову: «Вячеслав, мы за тобой пойдём». То есть Молотова уже тогда рассматривали как первого кандидата на пост лидера партии и страны.

После войны идея о том, что Молотов заменит Сталина, продолжала считаться очевидной, и опять Микоян об этом пишет прямо. Хотя были и другие претенденты, в первую очередь Маленков и Берия.

Но это всё будет потом, а пока, в этом тяжёлом 1922 году, ещё при жизни Ленина, Сталин в разговоре с Микояном сформулировал важнейший свой кадровый принцип. У каждого руководителя есть заместитель, готовый в любой момент быстро заменить руководителя. Сам руководитель в любой момент готов покинуть свой пост и занять другой пост, по приказу лидеров партии, на любом участке и в любой географической точке.

В 1922 году демократический принцип работы партии неукоснительно соблюдался. Съезды партии, как правило, проводили в конце зимы, когда хозяйственная деятельность приостанавливалась. Эта традиция потом будет продолжаться десятилетиями. По окончании съезда делегаты разъезжались, оставались те, кого избрали в новый состав ЦК. Этот новый состав немедленно после завершения съезда собирался на Пленум ЦК, там обсуждали решения съезда уже более узким кругом и выбирали главный орган власти, Политбюро (Президиум) ЦК.

Кроме непосредственно членов ЦК и Политбюро (Президиума) ЦК, выбирали и кандидатов в члены ЦК и Политбюро (Президиума) ЦК, готовых заместить действительных членов в случае смерти, болезни, утраты доверия и другое.

В том же мае Микоян оказался на заседании ЦК, собравшемся по итогам съезда. ЦК — 27 человек и 19 кандидатов, и ещё 5 членов Центральной контрольной комиссии, и ещё помощники-делопроизводители, и стенографисты: примерно 70 человек за длинным столом. Ленин вёл заседание, держа в руке часы, каждому выступавшему давалось 3 минуты. Если Ленин считал нужным, то добавлял докладчику ещё четыре минуты. За несколько часов на заседании рассмотрели огромный круг вопросов. Организованная Лениным деловая обстановка поразила Микояна, он впервые увидел, что значит руководить огромной страной, растянувшейся «от Амура до Туркестана».

Ленин выступил на съезде, потом провёл заседание ЦК, потом, очевидно, ещё много дней работал, подводя рабочие итоги, и в том же мае пережил инсульт. В том же мае, оправившись, он попросил Сталина найти ему яд.

В том же самом мае Сталин снова вызывает к себе Микояна, на этот раз с конкретным предложением. Речь пошла о внезапном и невероятном повышении Анастаса Микояна: ему был предложен пост в Ростове-на-Дону, во главе Юго-Восточного бюро ВКП(б). Сталин предложил ему возглавить регион по территории превышавший Германию. Опять же, с кадровой точки зрения решение Сталина совершенно понятно. Кавказское бюро возглавлял его друг Серго — ему в поддержку нужно было поставить надёжного человека на Ростов.

Летом Ленин приходил в себя после удара и страной не руководил: это время Сталин потратил на укрепление позиций «ленинцев» против «троцкистов», заодно объединив «ленинцев» вокруг себя.

И всё же позиции Сталина были очень шаткие. В партии сверкали остроумием и красовались в блеске заслуг Троцкий, Зиновьев, Каменев. Троцкий считался главным полководцем Гражданской войны, под его контролем была вся Красная армия. Троцкий выступал за привлечение царских офицеров (военспецов) к службе, и большинство таких офицеров более или менее ему симпатизировало. Наконец, Троцкий был достаточно осведомлён о состоянии здоровья Ленина и понимал, что у него появилась прямая возможность — в случае смерти Ленина — возглавить партию, а вместе с ней и 150-миллионную державу.

В 1922 году Троцкий контролировал армию и половину Политбюро, а что контролировал Сталин? Только Закавказье и бакинскую нефть — руками верного Серго. Продвинув Микояна в Ростов, Сталин обеспечивал поддержку для Серго, а заодно испытывал своего нового протеже. Микоян, уже с зимы 1922 года (26 лет ему было) фактически был выдвиженцем Сталина, учитывая, что у них были, во-первых, общие цели, во-вторых, общий друг Серго.

Троцкий же был, как мы давно знаем, человеком мирового масштаба, мыслил глобально, и пропустил момент, когда Сталин поставил своего человека — молодого перспективного парня — во главе самого важного сельскохозяйственного региона Республики.

В воспоминаниях Микояна нет почти ничего о Троцком. Они никогда не встречались лично. Микоян слушал выступления Троцкого на съездах, но о впечатлениях не сообщил. В истории СССР, описанной Микояном, Троцкого как будто почти нет. Микоян много лет шёл за Сталиным, и когда Сталин сделал вид, что Троцкого никогда не было, — Микоян тоже сделал такой вид и потом привык. Это была не его война. Это спорили меж собой отцы-основатели. Он лишь следовал их решениям.

Существует, конечно, загадка Троцкого. Почему крупный и влиятельный государственный лидер вдруг за считаные годы превратился в беглеца и изгоя. Его выслали в Алма-Ату в январе 1928 года — то есть он за шесть лет профукал все свои выигрышные позиции. А мог бы стать главой страны, вместо Сталина. Он был ярче Сталина, образованнее Сталина, популярнее Сталина. Но проиграл Сталину величие, историческую миссию. И не только проиграл, но был Сталиным умерщвлён.

Но к этой «загадке Троцкого» Микоян не имеет отношения; исследователи биографии Троцкого не найдут в записях Микояна ничего интересного.

Летом 1922 года Микоян закончил все дела в Нижнем Новгороде и уехал. Его супруга была беременна, и Микоян ещё зимой отправил её к матери в Тифлис. В Нижнем было очень голодно. Сам Анастас заболел туберкулёзом. Отправить беременную жену домой в Тифлис — было одно из благоразумных решений, принятых им в то время.

Скорее всего, двигателем судьбы Микояна в те годы был Серго Орджоникидзе. О близости их отношений свидетельствует тот факт, что в августе 1922 года, когда Ашхен Туманян родила первенца — именно Серго забрал роженицу из тифлисского роддома. Сам отец в это время отсутствовал.

Но сначала был переезд в Ростов.

Голому собраться — только подпоясаться.

Надо полагать, Нижний Новгород Микоян покидал с облегчением. Таких тяжёлых условий для работы, как в Нижнем, у него уже никогда не будет. В последующие годы партия сильно облегчит его бытовые условия.

Перебираясь в Ростов, Анастас Микоян, конечно, уже был начеку. Он знал, как себя поставить, он знал, кто его двигает и может поддержать, он знал, наконец, себе цену.

К опыту тюрем, стрельбы, смертельного риска, вражды с единокровниками, добавился опыт ледяного голода и холода, отчаяния, обитания во враждебной среде.

В Ростов летом 1922 года Микоян приехал уже активным участником решительной внутрипартийной интриги, призванной уничтожить конкуренцию Троцкого.

5

Итоги работы в Нижнем Новгороде

Эти два, без малого, года в Нижнем Новгороде многое дали Микояну. Он откровенно признаётся, что с такой нехваткой продовольствия, как в Нижнем в 1920–1922 годах, он даже близко не сталкивался ни в Армении, ни в Тифлисе, ни в Баку. Далее он столь же откровенно сообщает, что с трудом привык к холоду, к морозам, а Ашхен привыкала ещё дольше, хотя, разумеется, никогда не жаловалась.

За две зимы, проведённые в Нижнем, Анастас Микоян перестал быть субтропическим человеком. Он увидел, что в средней полосе России хлеб даётся крестьянину гораздо тяжелее, чем в зелёных, залитых солнцем закавказских долинах. Он убедился, что крестьянин в европейской России — заложник погодных, климатических условий. В хороший год он сыт, но в плохой, засушливый или наоборот, дождливый, он рискует расстаться с жизнью не только своей, но и своих детей. Это обстоятельство — одно из ключевых в нашей истории. Без понимания этого фактора изучение биографии Микояна и биографии Сталина не имеет никакого смысла. Ведь основы миропонимания закладываются в детстве и юности.

Иосиф Сталин тоже был таким же стопроцентно субтропическим человеком, как и Микоян. Сталин родился, вырос, сформировался как личность в жаркой плодородной Грузии. Он имел очень слабое представление об экономике русского крестьянина. Сталин впервые покинул Грузию в возрасте 26 лет: взрослый, сформировавшийся, много повидавший мужчина, боевик, нелегал; сам чёрт ему был не брат. В декабре 1905-го он поехал в Финляндию, на съезд ВКП(б). Очень понравилось. Европейскую Россию видел лишь из окна вагона. В следующем году уже едет в Стокгольм. Затем и в Лондон. Руководство партии знает, что у товарища Кобы умерла от тифа жена, и он остался с сыном-младенцем на руках. Товарищ Коба выглядит как герой Байрона, романтическая фигура, парень с наганом, отчаянный и суровый. Много знаний он держал в голове, но главного знания — как устроено сельское хозяйство Российской империи — так и не обрёл. Его революция — это были романтические перестрелки во фруктовых садах, с перерывами на поедание хинкали. Наконец его сослали в Вологду, оттуда он сбежал, не дожидаясь морозов, но его поймали и уже надёжно упрятали в Туруханский край, где он отмотал четыре года. И с тех пор товарищ Коба жил только в столицах, и с крестьянской Россией не соприкасался.

И вот такой человек, в жизни не вспахавший ни одной борозды, возглавил сельскохозяйственную реформу в крупнейшей аграрной стране мира, где крестьян было более 120 миллионов. Оглушительный факт привёл сам Микоян: за всю свою жизнь Сталин ни разу не был ни в одном колхозе или совхозе. Если бы Сталин, предположим, по прямому приказу Ленина, посвятил бы два года непосредственной работе с русским крестьянством — судьба страны сложилась бы совсем иначе.

Но нет. Сталин четыре года мёрз в Туруханске — и потом решил, что достаточно знает о крестьянском труде в России. А на деле — почти ничего не знал. Он, в отличие от Микояна, ни разу не участвовал в сборе продналога, он ни разу не забрал у русского землепашца ни одной жмени пшеницы или овса, он не смотрел при этом в глаза крестьянина, в глаза его жены и его детей. А Микоян смотрел.

Ключом к пониманию успеха и неуспеха советского проекта и роли Сталина в его становлении является аграрный, крестьянский вопрос, а именно: коллективизация.

Главная трагедия Советского проекта — вовсе не репрессии, хотя они — чёрное пятно в нашей истории.

Марксистско-ленинская теория, назубок выученная Сталиным, гласила, что движущей силой построения социализма является промышленный пролетариат. И Сталин занялся созданием такого пролетариата в аграрной стране. Сам он заявлял прямо: «Нам нужно 30–35 миллионов индустриальных пролетариев».

Где их взять? Набрать из крестьян.

Что будут есть эти миллионы пролетариев — Сталин, по всей видимости, до конца не понимал. Он полагал, что русский крестьянин живёт так же изобильно, как грузинский: пьёт вино, кушает барашка.

Товарищ Сталин, выросший в субтропиках, думал, что крестьянин из Рязани или Орла похож на крестьянина из Алазанской долины.

Товарищ Сталин думал, что у русского крестьянина всегда вдоволь вина, хлеба, молока и сыра, так же, как этого вдоволь у крестьянина из Сакартвело.

Коллективизация была с самого начала мертворождённым ребёнком: в первые же годы её проведения разразился голод.

Недоедание стало нормой.

Голод приводит к отчаянию; отчаяние толкает на преступления. Люди воровали всё, что могли, всё, что можно было обменять на еду. Воров ловили и сажали в тюрьмы и лагеря, но на место пойманных и посаженных заступали новые. Для поимки воров требовалась мощная силовая структура. Для того чтобы заставить крестьян собраться в колхозы, требовалось ещё большее количество сотрудников силовых органов. Для изъятия у крестьян продовольствия понадобились третьи силовики. Для того, чтобы контролировать силовиков, сделать их работу эффективной, нужно было насадить железную дисциплину.

Первопричиной сталинских репрессий была вовсе не кровожадность Сталина и не его паранойя (которая, кстати, никем и никогда не была доказана), а именно голод.

Голод невозможно заглушить ни призывами к сознательности, но пропагандой успехов социалистического строительства. Голод стал отцом и матерью сталинских репрессий.

Управлять голодными и полуголодными людьми можно было только одним способом: насаждая страх смерти.

Хроническое недоедание меняет сознание человека, он хуже работает, хуже думает, ломаются защитные механизмы психики. Голодный думает только о еде, так уж мы все устроены.

Колхозы — вот была мина, заложенная под фундамент советского социализма. Именно недостаток продовольствия стал главной причиной краха советского проекта.

Оправиться от последствий страшного голода начала 1930-х едва, кое-как удалось к середине 1930-х, затем война фактически уничтожила сельское хозяйство, затем его добил ещё один голод, послевоенный. Хрущёв сделал попытки укрепить аграрный сектор, провёл ряд реформ, но чего стоили эти реформы показал, в частности, голодный бунт в Новочеркасске в 1962 году.

Ни Сталин, ни Хрущёв, ни Брежнев так и не смогли решить продовольственную проблему.

Ещё раз: аграрную реформу в крупнейшей аграрной стране возглавил и проводил человек, которые не имел никакого представления о сельском хозяйстве в условиях сурового субконтинентального климата.

В такой обстановке Анастас Иванович Микоян, народный комиссар торговли и пищевой промышленности, стал фактически ключевой фигурой в высшем руководстве страны: он должен был обеспечить доставку пищи в желудки людей в условиях, когда её не хватало.

Но пока он только в начале своего пути. А Сталин — его проводник и его патрон. Не благодетель ни в коем случае. Если бы Микоян не справился с работой в Ростове — Сталин бы задвинул Микояна, убрал бы его подальше, нашёл бы другого активного молодого человека. В системе, выстраиваемой Сталиным, незаменимых не было, только взаимозаменяемые.

У них есть общий друг: Серго Орджоникидзе. Сталин двигает и Серго: его недавно сняли с Кавказского бюро, но в 1932 году он станет народным комиссаром тяжёлой промышленности. С уроженцами Кавказа — Орджоникидзе, Микояном, Тевосяном — Сталину было проще: он знал, как они устроены. Подчинение старшему — непреложный закон. Возражение старшему — попросту немыслимо. Предательство — глубочайшее катастрофическое бесчестие, за которое расплачивается весь род. Дерзких, шумных евреев Сталин с трудом терпел, не понимал их и не желал понимать: его, Сталина, мир предполагал чёткую иерархию.

Точно так же Хрущёв и далее Брежнев начнут тащить во власть украинцев, уроженцев Южной России — они понимали менталитет, они могли просчитывать действия своих ставленников. Это вполне объяснимая кадровая стратегия: окружать себя теми, кто тебе понятен, кого легко просчитать. Сталин тащил кавказцев (по крайней мере, в первое десятилетие), Хрущёв тащил украинцев — в этом нет ничего особенного.

На повышение Микоян пошёл с готовностью; видимо, потому, что ему очень уж не нравилось в голодном и холодном Нижнем Новгороде. Сам он пишет, что не возражал против перевода, но просил оставить его в Нижнем ещё на один год, чтобы закончить начатые дела; но ему не разрешили.

Своим человеком в Нижнем Микоян так и не стал. Если бы захотел — смог бы, конечно. Но было очень трудно. Вдобавок начался у него туберкулёзный процесс в лёгких; а с этим не шутят. Антибиотиков тогда не существовало; лечить туберкулёз умели только климатом и питанием; в наихудшем случае Микояну грозила смерть в ближайшие два года. Грустная перспектива для молодого пламенного революционера. Возможно, Сталин был информирован о диагнозе, но не обязательно.

В те времена отношение людей к своему здоровью было совсем другим. Эпидемии испанки, тифа, холеры уносили десятки миллионов жизней. Ещё больше умирало детей: от коклюша, дифтерии, оспы. Лидеры Республики выезжали на отдых в обязательном порядке: один месяц в году. Жить старались только в Подмосковье, на дачах, на свежем воздухе. Питание — научно разработанное, с учётом индивидуальных пожеланий. При этом преждевременные внезапные смерти оставались бичом: Яков Свердлов умер, нарком продовольствия Александр Цюрупа умер, Михаил Фрунзе умер, Леонид Красин умер, Феликс Дзержинский умер, Ленин умер тоже — изнурённые лидеры Революции не дотягивали и до 60 лет, а те, кто оставался жить, опасались такой же участи. Сам Сталин, переболевший оспой, с искалеченной в детстве левой рукой, четыре года проживший в голодном ледяном Туруханске, тоже не мог себя назвать образцово здоровым человеком.

В этой связи Микоян не собирался слишком сильно возражать против своего назначения в Ростов.

Переезд состоялся в начале июня 1922 года.

Глава 5

Ростов. Юго-восточное бюро ЦК ВКП(Б)

1

НЭП

Микояну — представителю центральной партийной власти — в 1922 году было 26 лет.

Его предшественником на важном посту был Виктор Иванович Нанейшвилич, его потом перевели в Пермь, затем в Казахстан, потом вернули в Москву и поставили руководить Торговой академией, репрессировали в 1939-м и расстреляли в 1940-м. Печальная судьба дельного работника.

В Ростов Микоян приехал уже в высоком статусе кандидата в члены ЦК РКП(б). Через год он станет действительным членом ЦК, и на этом посту пробудет более 50 лет, до 1976 года.

Выше статуса члена ЦК было ещё три. Первый, официальный — статус кандидата в члены Политбюро (потом Президиума) ЦК. Второй, также официальный — статус члена Политбюро, вступление на самую вершину власти. И третий, уже неофициальный — принадлежность к так называемому «ближнему кругу Сталина», к очень узкой группе лидеров, облечённых особым доверием вождя.

«Ближний круг» не состоял из друзей Сталина, из его наперсников и единомышленников, количество членов «ближнего круга» менялось, иногда это были пять человек, иногда больше десяти. Принадлежность к «ближнему кругу» не гарантировала от физического уничтожения. Попадание в «ближний круг» означало лишь неформальное общение, знакомство со Сталиным как с частным человеком, физической единицей, с гостеприимным хозяином, готовым выпивать и закусывать наравне с прочими. В середине 1920-х этот «ближний круг» едва начал формироваться.

Ленин ещё жив, вся текущая политика вращается вокруг Ленина. Он болен, но никто не знает, сколько он ещё протянет. Наиболее вероятный преемник — блестящий Троцкий, полностью контролирующий армию. Вопрос здоровья Ленина стоит ребром — но все молчат.

Ленин между тем принимает политически важное решение о старте новой экономической политики, НЭПа, временного отступления от ранее заявленных догматов. В экономику частично возвращаются элементы капитализма. Кризис, вызванный разрушительной Гражданской войной, нужно как-то преодолевать — и Ленин придумал, как это сделать.

* * *

Советские денежные знаки стремительно обесценивались. В январе 1922 года средняя заработная плата заводского рабочего доходила до 3,5 миллионов рублей. В октябре того же года было принято постановление о проведении денежной реформы: со следующего, 1923 года вводился в обращение новый рубль, равный одному миллиону дореформенных знаков. Однако и этот новый рубль стал быстро обесцениваться, и параллельно в обращение ввели и ещё одну расчётную единицу, «золотой червонец». Червонец имел твёрдое золотое наполнение в 1 золотник и 78,24 доли (7,74235 грамма) чистого золота, такое же, как в дореволюционной монете в 10 рублей. Червонец в любой момент можно было сдать в банк.

Микоян пишет, что эта мера позволила покончить с голодом в стране. Внутренние потребности в хлебе были полностью удовлетворены, зерно стали отправлять на экспорт.

Сплошная коллективизация ещё не началась, крестьяне работали в единоличных хозяйствах, часть продукции отдавая в виде продовольственного налога, по твёрдой цене, установленной государством. В 1923 году продналог был заменён единым сельскохозяйственным налогом, который уплачивался только деньгами. Излишки же продукции крестьянин мог свободно продавать, в том числе и за золотые червонцы.

Продовольственный налог, как свидетельствует сам Микоян, собирали с применением силы, обычно привлекая ЧОН (части особого назначения), а иногда и регулярные части РККА. Соответственно, основной задачей нового главы Юго-Восточного бюро ЦК было наведение порядка в сборе продналога. Установили и обязательный к выполнению план в 48 миллионов пудов. План Микоян обеспечил: к счастью, урожай 1922 года был гораздо выше среднего.

Однако закупочные цены на зерно были низкими, и возникла ситуация, которую Троцкий назвал «ножницами цен». Зерно стоило дёшево, а промышленная продукция, наоборот, подорожала. Микоян приводит цифры: в 1913 году на деньги, вырученные от продажи одного пуда зерна, крестьянин мог приобрести 8 аршин ситца, а в 1923 году только два аршина. Это вызвало протесты крестьян и негативное отношение к новой власти. В южных областях страны резко враждебную позицию заняло зажиточное казачество. Казаки воевали то за белых, то за красных, и по итогам завершившейся войны в большинстве заняли позицию вынужденного подчинения новой власти.

Когда Микоян приехал в Ростов-на-Дону по краю ещё гуляли вооружённые банды, нападавшие на станицы и сёла. Коммунистов и комсомольцев казнили, сельские советы поджигали, склады с продовольствием грабили.

Подчинённые Микояну территории были огромны: Ставропольская губерния, Терская губерния, Донская область, Кубано-Черноморская область, Дагестанская автономная республика, Горская автономная республика, Кабардино-Балкарская и Карачаево-Черкесская автономные области.

Чтобы везде успевать, Микоян привлёк к работе авиацию. В те времена в Советской республике уже работала немецкая компания «Люфтганза». Сначала был налажен международный рейс Москва — Берлин, потом компания поставила несколько лёгких самолётов для внутренних рейсов. Можно предположить, что любовь к самолётам соответствовала его бешеному темпераменту. Четверо из пяти его сыновей станут лётчиками, младший брат свяжет с авиацией свою жизнь.

В 1924 году Микоян прилетел на самолёте в Пятигорск. В это время рядом, в Кисловодске, отдыхал Бухарин, и Микоян заехал его проведать. Бухарин тоже хотел попробовать полетать на самолёте, и изъявил желание облететь вокруг Эльбруса. Микоян ответил, что готов организовать дело прямо сейчас. Но Бухарин вдруг засомневался: а вдруг надо запросить разрешение ЦК? Он передумал лететь и, когда вернулся в Москву, решил посоветоваться со Сталиным.

Сталин на самолётах летать боялся, это была одна из нескольких его странных фобий. Он вдруг проявил заботу о жизни своих соратников, и 21 августа 1924 года появилось специальное решение Политбюро ЦК РКП(б) «О Бухарине и Микояне». Решение прямо запрещало обоим лететь на аэроплане в Ростов-на-Дону. Бухарин подчинился, Микоян же продолжал летать — иначе он просто не смог был выполнять свои обязанности.

Несмотря на огромные сложности, в Ростове Микоян, что называется, расцвёл, все его лучшие качества развились до максимума. Он был прирождённым руководителем-универсалом: одинаково хорошо справлялся и с кабинетной работой, и с выездами на места; он овладел познаниями в экономике и финансах, он выступал на митингах, умел и поощрять и наказывать, и наконец, овладел умением мыслить и действовать масштабно.

Одной из главных его задач была механизация крестьянского труда. Микоян добился создания в Ростове механических мастерских, где собирали лобогрейки. Эти мастерские потом выросли в огромный завод «Ростсельмаш».

Весной 1923 года Микоян организовал приобретение десяти американских тракторов «Форд». Сделку курировал молодой предприниматель Арманд Хаммер, получивший от самого Ленина мандат на ведение бизнеса в РСФСР. Он лично привёз трактора на пароходе в Новороссийский порт. Груз встречал Микоян, он познакомился с Хаммером. В книге он отозвался о нём доброжелательно, но потом никаких дел с ним не имел. Есть упоминание о встрече Хаммера с Микояном в 70-е годы, когда Микоян был уже пенсионером, но о чём они говорили — неизвестно.

2

Чечня

Чем дальше в горы, тем меньше советской власти.

Образованная в январе 1921 года Горская АССР со столицей во Владикавказе существовала в основном только на бумаге. Объединённые в республику народы — чеченцы, ингуши, осетины, карачаевцы, кабардинцы, балкарцы — говорили на разных языках. Самый большой и воинственный горский народ — чеченский (около 500 тысяч человек) — не имел своей государственности и чётко определённых границ.

В чеченских ущельях до сих пор прятался, со своим хорошо вооружённым отрядом, имам Кавказа Нажмудин Гоцинский, пытавшийся создать независимое исламское государство Северного Кавказа. На всю полумиллионную Чечню в 1922 году насчитывалось едва десяток коммунистов и примерно 400 комсомольцев. Чеченцы почти все были неграмотны. Письменный язык находился в стадии становления. В немногочисленных церковных школах муллы преподавали основы ислама на арабском языке.

Город Грозный изначально был русским военным укреплением, и чеченцы вовсе его не признавали: приезжали из своих сёл только на базар, торговать. Отчаянные чеченские молодые люди учиняли в Грозном вооружённые грабежи. Добычу привозили домой и раздавали родственникам. Такие затеи считались не преступлением, а наоборот, проявлением доблести, из них не делали секрета. Собравшись в большие конные отряды, чеченцы грабили и железнодорожные составы.

Когда закончилась Первая мировая и солдаты Кавказской армии возвращались по домам через территорию Чечни, их активно грабили, забирали оружие и боеприпасы. На руках у чеченцев было несколько десятков тысяч одних только винтовок. В соседнем Дагестане, по данным ОГПУ, число винтовок достигало 100 тысяч.

В Чечне не работали никакие суды, кроме судов шариата.

На нефтепромыслах Грозного чеченцы не работали, в милиции их тоже не было. Подобие порядка удавалось поддерживать силами людей, лично преданных известному полевому командиру, герою Гражданской войны, члену Юго-Восточного бюро Николаю Гикало. Другим авторитетным большевиком считался глава Чеченского ревкома Таштемир Эльдерханов. Но чтобы навести порядок в народе, разделённом по родоплеменному признаку, усилий отдельных активистов было недостаточно.

Приезжая в Москву, Микоян несколько раз встречался с Дзержинским и Сталиным, продвигая идею выделения Чечни из состава Горской республики и создания Чеченской национальной автономии. В октябре 1922 г. ЦК РКП(б) постановил создать во Владикавказе специальную комиссию по вопросу чеченской автономии. В комиссию вошли Ворошилов (тогда командующий Северо-Кавказским военным округом), Киров (тогда 1-й секретарь ЦК Азербайджана), Гикало и Эйдельханов, Идрис Зязиков и председатель Совнаркома Саханджери Мамсуров.

Очень быстро, уже 30 ноября 1922 года, ВЦИК принял решение об образовании Чеченской автономной области со столицей в Грозном. Причём сам Грозный, имеющий большое значение как центр нефтедобычи, не вошёл в состав чеченской автономии и подчинялся ВЦИК.

В сёлах появились школы с преподаванием на чеченском языке, а также фельдшерские пункты.

Эти меры далеко не сразу дали эффект. Повседневной жизнью управляли старейшины. Образованных людей, знавших русский язык, не хватало для ведения делопроизводства. Было решено издавать и распространять учебники чеченского языка, организовать курсы обучения письменности. Но главное — чеченцы по-прежнему не воспринимали Грозный как свой родной город, грабежи не прекращались.

Позже Грозный был всё же включён в состав чеченской автономии. Более того, с каждого пуда добытой в Грозном нефти 3 рубля отчислялись в пользу революционного комитета автономии. Но и этого было мало: теперь ущерб от грабежей официально стали покрывать именно за счёт отчислений от продажи нефти. Эта мера тут же сработала. Члены ревкома выезжали в сёла, собирали старейшин и называли цифры убытков, понесённых в результате вооружённых налётов. Постепенно грабежи пошли на убыль.

Каждый участник грабежей, явившийся в Чеченский ревком с повинной, тут же получал амнистию. Нескольким таким лихим парням предложили возглавить охрану железной дороги, с выплатой зарплаты и предоставлением права бесплатного проезда.

В 1925 году Дзержинский вызвал Микояна в Москву и сообщил, что страны Антанты предполагают начать против РСФСР боевые действия, в том числе и на Кавказе, с тем, чтобы отрезать республику от бакинской нефти. Дзержинский подозревал, что в таком случае многие чеченцы могут обратить оружие против советской власти. Он предложил Микояну организовать операцию по разоружению чеченцев.

Разумеется, отобрать у каждого вайнаха его винтовку было невозможно, ибо оружие является неотъемлемой частью личности горского мужчины, но можно было попытаться изъять излишки. Весной 1925 года в Ростове Микоян в деталях разработал операцию, он работал вместе с командующим Северо-Кавказским военным округом Иеронимом Уборевичем (он сменил на этой должности Клима Ворошилова), полпредом ОГПУ СССР по Северо-Кавказскому краю Ефимом Евдокимовым и секретарём Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) Николаем Гикало. Той же весной операцию одобрил Сталин, приехавший на отдых в Сочи.

В Чечню ввели две дивизии Красной армии и несколько отрядов ОГПУ. Местные чекисты задействовали все свои агентурные связи и собрали информацию о количестве винтовок, хранящихся в том или ином селе.

Официально регулярные части вошли в Чечню для проведения учений. Привезли артистов, в сёлах провели концерты, вечера самодеятельности. Одновременно были блокированы дороги между сёлами. В один и тот же день сотрудники ОГПУ в каждом селе явились к председателям местных советов и потребовали в течение суток сдать строго определённое количество винтовок. Сдавать нужно было только огнестрельное оружие. В случае несогласия чекисты пригрозили обстрелять сёла из миномётов и артиллерийских орудий.

Микоян операцией не руководил, и даже не приехал в Грозный: находился рядом, в Пятигорске, «приберегая, — как он сам пишет, — свой авторитет на случай необходимого вмешательства».

Дело обошлось без кровопролития, но всё же однажды пришлось открыть предупредительный огонь. Операция по разоружению Чечни одновременно предполагала арест Нажмудина Гоцинского и нейтрализацию его отряда. Чекисты применили тактику, известную ещё с царских времён. Примерно зная местонахождение отряда Гоцинского, они пригласили к себе старейшин окрестных сёл и объявили их заложниками. Выдвинули требование: либо старейшины сами сдадут Гоцинского, либо их сёла будут разрушены артиллерийским обстрелом. Жители сёл, разумеется, могли беспрепятственно уйти в безопасное место, но дома пригрозили стереть с лица земли.

Старейшины между тем отказались выполнять требования. Их уговаривали сутки, но безрезультатно. Далее, как пишет Микоян, в целях устрашения горцев был вызван военный аэроплан, сбросивший бомбы на окраине одного из сёл. Это произвело нужный эффект, и старейшины выдали местонахождение Гоцинского.

В первые дни сентября 1925 года отряд Гоцинского был разгромлен. Большая советская энциклопедия сообщает, что Гоцинский контактировал с агентами британской разведки и планировал продолжать вооружённую борьбу. Потеряв своих людей и поняв бесперспективность сопротивления, Гоцинский сдался сотрудникам ОГПУ и был расстрелян 28 сентября 1925 года в Ростове-на-Дону.

В новейшие времена появились публикации, утверждающие, что операция по разоружению Чечни всё же сопровождалась жертвами с обеих сторон. ОГПУ и РККА потеряли 6 человек убитыми. 16 аулов подверглись бомбардировке, более ста населённых пунктов обстреляно. Арестовано более 300 человек «бандитского элемента», 12 человек убито. Оружия изъято — более 25 тысяч винтовок и более 4 тысяч револьверов. Микоян называет цифру в 30 тысяч винтовок. Цифры, как видим, более или менее сходятся.

Следом за операцией в Чечне такая же была проведена в Дагестане (с 1 сентября 1925-го).

Операцию по разоружению Чечни Микоян описал в своей книге «Вначале двадцатых…» вышедшей в 1975 году. Изначальный текст был сильно сокращён, отредактирован и проверен цензурой по личному указанию Михаила Суслова. Потом текст книги «В начале двадцатых…» с сокращениями был помещён в итоговый труд Микояна — «Так было».

В настоящей книге, как уже было сказано, предпочтение всегда отдаётся свидетельствам непосредственных участников событий, в данном случае — самого Анастаса Микояна. Изучая его текст, достаточно легко отличить строки, приглаженные редакторами, от его собственных.

Историки, изучающие чеченскую письменность, подтверждают свидетельства Микояна. Чеченский алфавит изначально создавался на базе арабского, но в начале 20-х был переведен на латиницу — по предложению писателя, драматурга и просветителя Халида Ошаева, руководителя отдела народного образования Чечни, тогда — молодого человека 27 лет, фактически ровесника самого Микояна.

Но есть и расхождения с текстом Микояна: так, он называет красного командира Гикало чеченцем, а на самом деле Николай Фёдорович Гикало (1897 года рождения, также почти ровесник Микояна) был украинцем по национальности, хотя и прожил первую часть жизни на Кавказе, воевал за советскую власть, командовал соединениями Красной армии в Грозном, а потом даже возглавлял «Персидскую красную армию». Гикало проработал на Кавказе до 1927 года. В 1937-м он был арестован, в следующем году расстрелян, а в 1956-м реабилитирован. Так или иначе, Микоян пишет о Гикало с большим уважением. Возможно, в те годы самому Гикало было удобнее, чтобы его считали чеченцем.

Упомянутый Микояном Таштемир Эльдарханов, наоборот, принадлежал к первому поколению кавказских социалистов, написал и издал первый чеченский букварь, потом был избран председателем ЦИК Горской республики, далее председателем исполкома Чеченской автономной области. Скончался он в 1934-м, в отличие от Гикало, своей смертью.

Насколько велика была роль Микояна в создании чеченской политической автономии, в превращении крепости Грозный в полноценную столицу Чечни, пусть спорят историки. Точно известно, что после смерти Сталина, когда возник вопрос о возвращении депортированных чеченцев из Казахстана на родину — чеченская интеллигенция составила группу ходатаев, они приехали в Москву и пришли на приём именно к Микояну. Об этом будет рассказано ниже.

А между тем с 1922 года, когда была образована Чеченская автономия, до 1956 года, когда чеченский народ вернулся домой, прошло почти четверть века. Давно исчезли имам Гоцинский, и Эльдарханов, и Гикало, и Уборевич. Канул в прошлое и сам Сталин. В Кремле уцелели лишь двое деятелей, имевших отношение к Чечне: Ворошилов, командующий войсками СКВО в 1921–1924 годах, и Микоян, 1-й секретарь Юго-Восточного (с декабря 1924-го — Северо-Кавказского) крайкома РКП(б). И ещё Иван Серов, заместитель главы МГБ и прямой организатор депортаций. Но чеченцы пошли, разумеется, не к Серову. Не пошли и к Ворошилову. Единственным «экспертом по Чечне» в послесталинском руководстве был Микоян; к нему и обратились.

Этот факт, что именно Микоян оказался «главным специалистом по Чечне» в руководстве страны, — кажется не столь примечательным, если не рассматривать его в ряду других схожих. Микоян также постепенно превратился в «главного специалиста» по Дальнему Востоку, в «главного специалиста» по отношениям с Китаем и Мао Цзэдуном, в «главного специалиста» по отношениям с США, Северной Кореей, Кубой, Вьетнамом, он появлялся везде, где возникало историческое электричество. Он возникал в самой потенциально опасной точке конфликта — и гасил напряжение.

Его личное отношение к чеченцам неизвестно. Возможно, личного отношения и не было, а имел место лишь правильный административный маневр. Предоставить большому и сильному — полмиллиона человек — народу самостоятельность, уделить ему необходимое внимание, разобраться в особенностях бытования и эти особенности учесть.

Сам ведь он тоже был горцем, сам помнил вкус козьего сыра и боль в ступнях, разбитых о камни.

Предполагаемая Дзержинским война на Кавказе так и не состоялась. Бочки с нефтью исправно грузили в Баку и Грозном на железнодорожные платформы и отправляли на север, в Европейскую Россию, а оттуда на Запад. В обратном направлении текли доллары, свободно конвертируемые и остро необходимые Советской республике. С Кубани и из Краснодара шли эшелоны с зерном в том же направлении — всё в Европу, всё за валюту. 27-летний Микоян стал прямым участником и движителем этого процесса.

Всё вроде бы шло удачно.

3

Рождение сыновей

Первенец у Микояна родился 12 июля 1922 года, сына назвали в честь Шаумяна Степаном. Ребёнок появился на свет в роддоме Тифлиса. Ростов показался Микояну не самым удобным местом для проживания семьи. Ашхен родила сына в Тифлисе. Отец отсутствовал. Помощь оказал его друг Серго Орджоникидзе. Он забрал молодую мать и младенца и отвёз в дом Вергинии Туманян.

Предоставить мать и ребёнка заботе тёщи — святое дело.

Отец между тем в Ростове мыкался на съёмной квартире, пусть и в центре, но с соседями, такими же партийными деятелями.

Только в августе Микоян выхлопотал себе кратковременный отпуск, чтобы съездить в Тифлис и повидать первенца. Тёща, тетя Вергуш, заняла твёрдую позицию: для всех будет лучше, если дочь и внук останутся в Тифлисе, пока младенец не окрепнет. Новоиспечённый отец согласился. В государственных делах он был дока, но в отцовстве пока ничего не понимал.

Реальность повернулась к нему совсем другой стороной. Вдруг он осознал ответственность за продолжение рода, никак не связанную с работой, профессией, партией. Рождение сына не имело никакого отношения к партии и государству. Просто появился маленький человечек, за которого отец нёс всю полноту ответственности. Сработал фактор армянского чадолюбия; отец, большой начальник, оказался в совершенно другой вселенной.

Наконец мать с годовалым ребёнком переехала в Ростов. Отцу выделили отдельную квартиру в четыре комнаты. Но в городе свирепствовала эпидемия холеры. Маленький Степан заболел дизентерией и уже был готов отдать Богу душу. Врач — некий знаменитый профессор Меренес — сказал, что шансов нет и лечить обречённого младенца не имеет смысла. Ребёнок уже агонизировал. К счастью, Микоян сумел найти другого врача, и тот назначил правильное лечение. В кризисный период болезни сына отец уехал в Москву на очередной Пленум ЦК. Он ведь был членом ЦК и уклониться не мог. Что это был за Пленум — не очень ясно, история лишь фиксирует возросшую активность Троцкого в этот период. Нет смысла путать читателя, перечисляя съезды, конференции и пленумы тех лет. Микоян в своих воспоминаниях опирается на официальную канонизированную советскую историю КПСС, из которой были вымараны многие имена — на это следует сделать скидку.

Микоян уехал в Москву на Пленум, оставив своего сына умирающим на руках у жены. Ситуация была кошмарная, но отец сделал выбор в пользу партии. Какое мнение имела Ашхен — нам неизвестно. Дизентерия — это непрерывный понос и связанное с ним сильнейшее обезвоживание. Антибиотиков тогда не существовало. Но врач, найденный отцом, умудрился спасти Степана, и тот выжил. Фамилия врача — Николай Осиновский. Вернувшись домой, отец застал сына выздоравливающим. Ашхен упрекнула мужа, что тот не удосужился прислать из Москвы ни одной телеграммы. Муж как-то оправдался. Годовалый Степан, будущий лётчик-испытатель и Герой Советского Союза, чувствовал себя хорошо.

Эта история осени 1923 года совершенно преобразила Анастаса Микояна. Его сознание преломилось. Семья стала больше значить. Более того, его собственное здоровье, сильно тогда пошатнувшееся, стало тоже много значить. Умереть он сам не боялся ни в малейшей степени, но стал бояться оставить семью без кормильца. Он обследовался в Москве у лучших врачей. Признался, что перенёс малярию в 1915 году, и цингу в тюрьмах Закаспия в 1919 году. Ему поставили диагноз «туберкулёз» и назначили в виде лечения длительный отдых. Этот вариант он отверг. Его вес тогда не превышал 57 килограммов. 1-й секретарь крайкома представлял собой ходячий скелет.

Но не таков был этот парень, спустившийся с гор. В следующем, 1924 году родился у него второй сын, Володя, названный в честь Ленина.

На этом Микоян не останавливается. Укоренившись в Ростове, он перевозит к себе свою мать и своего младшего брата Анушавана.

После смерти отца всю семью содержал на свой грошовый заработок старший брат Ерванд: мать, двух сестёр и младшего брата. Анастас решил, что настало время перемен, и забрал к себе в ростовскую квартиру и мать, и брата. Теперь Ерванд хлопотал только о судьбе двух сестёр.

Мать мирно перебралась в Ростов и стала жить со средним сыном.

Неожиданно младший брат Ануш проявил характер и самолюбие, превосходящие те же качества среднего брата. Анушаван взял себе русское имя Артём и устроился учиться в ФЗУ — фабрично-заводское училище. С этого момента и до конца жизни Артём Микоян будет принципиально и решительно дистанцироваться от своего высокопоставленного брата. В последующие годы он построит свою собственную, самостоятельную судьбу.

Но пока, в Ростове, он живёт в квартире брата и работает токарем. Здесь же живёт и мама: ей нравится быть при сыновьях и наблюдать за их возмужанием. Семья горских карабахских армян уцелела и крепнет. У среднего сына уже двое детей, Степан и Володя. Невестка — Ашхен — держит дом в идеальном порядке. Мужа никогда нет, и так будет и дальше; ничего не поделать. Муж приходит только ночевать.

4

Смерть Ленина

В январе того года в Москве работала ХIII партийная конференция, на ней присутствовал и Микоян. После заседаний в квартире Сталина в Кремле собирались руководители партии, обсуждали события очередного дня. Сталин приглашал к себе и Микояна. Скорее всего, он уже имел дальнейшие планы по поводу своего выдвиженца и хотел, чтобы тот постепенно привыкал, и чтобы старшие товарищи привыкали к новичку.

Сам Микоян пишет, что около 19.00 из Горок позвонили Николаю Бухарину, — он считался ближайшим другом Ленина. Бухарин без стука вбежал в квартиру Сталина и объявил о смерти вождя.

Из Кремля в Горки они поехали на аэросанях. Руководство партии, очевидно, использовало аэросани, что называется, в рекламных целях, чтобы производить впечатление на обычных граждан. Практической пользы от аэросаней было мало: ездить можно было только зимой и только по речному льду, либо по гладкому зимнему накату. О том, чтобы разговаривать во время передвижения, не могло быть и речи. Но в этот раз Сталину показалось важным первым приехать к остывающему телу лидера партии.

Они поехали втроём: Сталин, Бухарин и Микоян.

Можно себе представить, что это была за поездка, по темноте, под рёв самолётного мотора, в открытом фанерном кузове, при температуре в –35°. Сильнейший мороз стоял потом ещё долго, все дни, пока длилось прощание с Лениным.

С большой обидой Микоян пишет, что Троцкий не приехал хоронить Ленина: он в те дни отдыхал в Сухуми. Сам Троцкий выдвигал другую версию: если бы покойника хоронили по русскому обычаю, на третий день, то он бы, действительно, не мог успеть прибыть на поезде. Когда было решено перенести похороны (из-за огромного наплыва желающих проститься), Сталин умышленно не поставил Троцкого в известность. Микоян же полагает, что Троцкий, если бы захотел, добрался бы из Сухуми до Ростова поездом, а потом полетел бы в Москву на самолёте; он мог использовать и военный самолёт, но он этого не сделал.

В записях Микояна этого периода по существу только два антигероя: Троцкий и Зиновьев. «Ретивость Зиновьева, — пишет он, — я объяснил тогда его особенной жадностью ко всяким публичным выступлениям и его стремлением непомерно выпячивать свою персону». Что касается Троцкого — впечатлений о нём нет в рассказах Микояна. Нет упоминаний об их личных встречах.

Как член ЦК Микоян участвовал в перипетиях начавшейся внутрипартийной борьбы, но относился к ней как к здоровой демократической дискуссии. Так, он пишет, что осенью 1925 г. Зиновьев выпустил брошюру, и содержание её резко раскритиковал председатель СНК СССР Алексей Рыков. Его выступление было таким запальчивым и грубым, что и Григорий Зиновьев, и Лев Каменев и их сторонники (Григорий Евдокимов, Моисей Харитонов, Михаил Лашевич) покинули заседание ЦК. Надежда Крупская заняла их сторону и вышла вместе с ними. Орджоникидзе заплакал, крикнул Рыкову: «Что ты делаешь?» и тоже выбежал. Микоян отправился его успокаивать. Оставшиеся в зале члены ЦК решили, что нужно вернуть ушедших, и выслали «парламентёров»: Григория Петровского, Матвея Шкирятова и Микояна.

Покинувших заседание «протестантов» быстро нашли: они все вместе сидели в помещении секретариата Зиновьева в Кремле, пили чай, пребывали в отличном настроении, шутили и пересмеивались. Появившегося в комнате Микояна это изумило, но и успокоило. И Зиновьев, и прочие были довольны, что им предложили примирение, и немедленно вернулись к остальным. Эту фарсовую ситуацию Микоян оценил как часть игры, своего рода политического балагана, в правилах которого он пока не до конца разбирался. Сам он признаётся, что его гораздо больше волновала практическая работа в Ростове, нежели страсти, накалявшиеся в руководстве партии.

1925 год — первый без Ленина — для Микояна закончился благополучно: 20 декабря Ашхен родила третьего сына — Алексея — будущего советского генерал-лейтенанта авиации и отца музыканта Стаса Намина.

5

Смерть Дзержинского и новое назначение

Однако в следующем, 1926 году дискуссия обострилась донельзя. Микоян присутствовал на заседании Пленума ЦК 20 июля, и был очевидцем гневного выступления председателя ОГПУ и при СНК СССР и ВСНХ СССР Феликса Дзержинского, который раскритиковал сначала Каменева, а затем его сторонника Георгия Пятакова, по вопросу о хлебозаготовках. Пятаков между тем был заместителем Дзержинского в ВСНХ (Высшем совете народного хозяйства), но свою длинную речь никак не согласовал с непосредственным руководителем. Дзержинский был оскорблён. Его речь перебивали с мест Каменев, Троцкий и сам Пятаков. Едва Дзержинский закончил, выступил Каменев, не менее резко оппонируя Дзержинскому. Тот почувствовал себя плохо. Его под руки вывели в соседнее помещение, он прилёг на диван. Были вызваны врачи. Дзержинского отвезли домой, и там он умер.

На том же Пленуме Зиновьева исключили из состава Политбюро. Каменева убрали ещё раньше, в январе перевели из действительных членов Политбюро в кандидаты. В итоге из Политбюро в течение первого полугодия 1926 года выбыли трое: Каменев, Зиновьев и Дзержинский. Для пополнения состава высшего руководящего партийного органа нужны были новые люди. Кандидата в члены Политбюро, заместителя председателя СНК СССР и СТО СССР Яна Рудзутака перевели в члены Политбюро, а из числа членов ЦК повысили статус сразу пятерым: Орджоникидзе, Киров, Каганович, Андреев и Микоян стали кандидатами в члены Политбюро.

Партийная этика требовала от Микояна взять самоотвод, что он и сделал. Следом за Микояном выступил Каганович, с теми же возражениями. Свою кандидатуру хотел снять и Орджоникидзе, но его даже не стали слушать. Все пятеро были утверждены большинством голосов. Так Микоян шагнул на следующую ступень партийной иерархии.

Но этого было мало: вдруг Микояну протянул руку его политический противник, сам Лев Каменев. Разумеется, назвать этих двоих полноценными политическими оппонентами невозможно. Каменеву было 43 года, он принадлежал к поколению «старших», был соратником Ленина. Но Ленин умер, и в последующем и неизбежном расколе руководства партии Микоян неизбежно занял сторону Сталина. Ни Троцкий, ни Зиновьев, ничего не сделали для Микояна, а Сталин его упорно продвигал. Микоян дружил с Орджоникидзе, тот дружил со Сталиным. Понятно, на чьей стороне оказался Микоян.

Но будет большим преувеличением объяснять позицию Микояна только товарищескими отношениями, а тем более симпатиями по «земляческому» принципу. Да, существует знаменитая фотография, где Сталин, Орджоникидзе и Микоян зафиксированы втроём: молодые, с горящими глазами мужчины, излучающие решительность или даже несокрушимую мощь: вот-вот выхватят револьверы. С другой стороны, пройдёт всего несколько лет и Орджоникидзе пустит себе пулю, а Сталин начнёт уничтожать не только своих земляков, но и своих родственников. Правда в том, что Сталин, поднимая на верхние этажи власти условных «кавказцев», на самом деле ограничился лишь фигурами Орджоникидзе и Микояна; достаточно изучить состав Политбюро 1920–1930-х годов, чтобы увидеть: никакого «кавказского землячества» никогда не было. И тем более не было никакого противостояния условных «евреев» и условных «кавказцев» в руководстве партии. В этом вопросе Сталин проявлял особенную щепетильность, поскольку продвижение «кавказцев» на руководящие посты неминуемо повлекло бы обвинения в национальных предпочтениях, а такого Сталин никак не мог себе позволить, в силу осторожности и благоразумия.

В январе 1926 года Лев Каменев возглавил Народный комиссариат внешней и внутренней торговли СССР, но на этом посту никак себя не проявил. Он тяготел скорее к теоретической деятельности, к политике; как практический администратор оказался слабым. К его чести, он сам это понимал и быстро осознал, что занимает не своё место. Деятельность Наркомторга пришла в упадок. Промучившись на своей должности полгода, Каменев подал в ЦК официальное заявление, попросил освободить его от обязанностей наркома и предложил назначить вместо себя более молодого и перспективного деятеля, товарища Анастаса Микояна. «Считаю, что товарищ Микоян, — писал Каменев, — единственный, способный справиться с задачей».

Сталин вызвал к себе Микояна, зачитал заявление Каменева и сделал предложение. К тому времени Микоян и Сталин перешли на «ты». И даже больше, сохранилась записка Микояна Сталину от 1926 года, где Микоян называет Сталина «дорогой Сосо».

Далее развернулась политическая драма. Микоян не хотел переезжать в Москву. Его самолюбие очень грело назначение кандидатом в члены Политбюро, но он предполагал и дальше работать в Ростове, на той же должности 1-го секретаря крайкома. Он много сделал для подведомственного региона и собирался сделать ещё больше. Ему было всего 30 лет. Он болел туберкулёзом и весил 57 килограммов. В Ростове у его был дом, жена, трое маленьких детей, мама и младший брат. Он впервые в жизни кое-как наладил быт, укоренился. В Москве у него не было ни друзей, ни знакомых. Он бы хотел и дальше работать на том же месте в той же должности. А что такое Москва? Неизвестный мир, ледяные зимы, покатушки на аэросанях? Первый сынишка едва не умер, и это в тёплом Ростове, а теперь сыновей трое, что с ними будет? В ЦК, а тем более в Политбюро все были много старше Микояна, деятели, искушённые в хитросплетениях политики, соратники ушедшего Ленина, бывавшие в Европе, — кто был на их фоне 30-летний Микоян, единственный этнический армянин, не сумевший избавиться от акцента? Горское самолюбие никуда не делось: да, он был соратником и союзником Сталина, но быть у него на побегушках совсем не собирался.

Он решил отказаться от предложения и остаться в Ростове. Поговорив со Сталиным, он ответил отказом и уехал домой.

Но из Москвы в Ростов пришло телеграфное сообщение: Политбюро утвердило назначение тов. Микояна на пост руководителя Наркомата внешней и внутренней торговли.

Микоян был разъярён. Он понял, что Сталин его буквально «нагибает». Микоян направил на имя Сталина телеграмму: «Я Наркомторгом не гожусь и не могу взять на себя обязанности сверх своих сил и возможностей». Для закрепления эффекта он по почте выслал письмо в ЦК, с теми же формулировками.

Но ничего у него не вышло. В ответ на его телеграмму Сталин выслал свою, с одним только словом: «Приезжай». В переписку включились Бухарин и Рыков, совместно со Сталиным 9 августа приславшие Микояну ещё одно письмо с требованием выехать в Москву и приступить к работе на новом месте.

В августе Микоян, получив очередной свежий номер газеты «Правда», прочитал официальную публикацию о своём назначении на пост народного комиссара внешней и внутренней торговли СССР. Но даже и тогда Микоян надеялся, что сумеет убедить Политбюро в ошибке и добьётся отмены решения о своём назначении.

Всё же в середине августа он приехал в Москву и вступил в новую должность, став самым молодым (30 лет) народным комиссаром Союза по нынешней терминологии — министром. При этом он ещё и был самым молодым членом ЦК.

В своей книге он детально описал, как пришёл в здание наркомата, в Москве на улице Варварка, в кабинет Каменева, и лично принял от него дела.

С тех пор Каменев неуклонно катился только вниз. С поста Наркомторга он был переведён на дипломатическую работу, уехал полпредом в Италию. Был исключён из партии, потом восстановлен, вновь исключён, в 1935-м по делу «Московского центра» получил 5 лет лагерей, а по делу «Кремлевской библиотеки и комендатуры Кремля» — еще 10. В 1936 году на 1-м Московском процессе — по делу «Антисоветского троцкистско-зиновьевского центра» — осуждён к высшей мере наказания и на следующий день расстрелян.

Никаких личных отношений у Микояна с Каменевым не было и быть не могло. Во второй половине 1926 года Микоян был новичком в Москве и только осваивался.

На место Микояна в Северокавказский крайком был назначен Орджоникидзе. Он, как и Микоян, был страшно недоволен переводом, посчитав его понижением, писал Сталину резкие письма, но в конце концов и он так же оказался в Москве, осенью того же года стал председателем Центральной контрольной комиссии ВКП(б), наркомом рабоче-крестьянской инспекции СССР и заместителем председателя СНК СССР и СТО СССР.

Глава 6

1926 год: Народный комиссар внешней и внутренней торговли

1

Нужна валюта

Вторая половина 1920-х — чрезвычайно важные для страны годы. Они подробно описаны и в исторической литературе, и в художественной. Преодолены последствия страшного голода. Ещё нет никаких репрессий, нет ГУЛАГа, нет культа личности. Взят лишь общий курс на индустриализацию, но пока никто не понимал, что эта самая индустриализация будет проведена за счёт населения. То было относительно мирное время. НЭП оживил страну. Быстро сформировался новый класс «совслужащих», чиновников всех рангов и уровней, работавших на новую власть.

Индустриализация требовала закупок иностранного промышленного оборудования, надо было оплачивать труд иностранных специалистов. Государству была нужна валюта. Конечно, Микоян не сам её добывал. Все важнейшие вопросы внешней торговли согласовывались и лично со Сталиным, и с членами Политбюро, и на заседаниях СНК.

Есть множество самых разных свидетельств очевидцев и участников событий, и выводов, сделанных историками, все они одинаковы: основные проблемы торговли, особенно внешней, и снабжения продовольствием, в те годы решались самим Сталиным и узким кругом членов Политбюро, прежде всего Томским и Рыковым. Позже оба они будут объявлены «правыми уклонистами», то есть сторонниками элементов частной инициативы в экономике.

Советская Россия могла экспортировать только товары сырьевого сегмента. В 1927–1928 годах главной статьёй экспорта была пушнина — более 17 процентов, на втором месте — нефть (более 15 процентов), на третьем — древесина (более 12 процентов). Зерно даже не вошло в тройку — всего 5,5 процента от общего объёма. А Сталин очень хотел зарабатывать на продаже зерна.

Вместе с тем его ставка на Микояна оказалась правильной. Микоян, например, сумел резко нарастить второстепенный экспорт. Россия стала продавать больше лаврового листа, табака, орехов, минеральной воды.

Но экспорт сельскохозяйственной продукции нельзя было планировать, поскольку он прямо зависит от климата: в урожайный год продукции больше, в неурожайный — меньше. Правительство могло сколько угодно расчерчивать пятилетние планы, предполагать рост, наращивание темпов, но приказать солнцу светить чаще и ярче было невозможно.

Уже следующий, 1927 год выдался неурожайным, план по хлебозаготовкам не был выполнен. Зимой 1928 года недовольный Сталин отправил всех членов Политбюро по стране, исправлять ситуацию. Микоян поехал туда, где раньше работал — на Северный Кавказ. Сам Сталин отправился в Сибирь.

В качестве меры по исправлению положения предлагали в том числе повысить закупочные цены на зерно. Сталин высказался решительно против. Святослав Рыбас в своей биографии Сталина цитирует его письмо Микояну от 26 сентября 1928 года: «Многие думали, что снятие чрезвычайных мер и поднятие цен на хлеб — есть основа устранения затруднений. Пустые надежды пустых либералов из большевиков!»

Эту позицию Сталина объяснить логикой невозможно. Закупочные цены на хлеб в Советской России не менялись с 1926 по 1953 год, вплоть до смерти Сталина. Тех, кто активно выступал за материальную заинтересованность крестьянина обвиняли в правом уклоне, резко критиковали, а затем и уничтожали.

Продажа зерна за валюту превратилась для Сталина в идею фикс. Вероятно, он полагал, что это наиболее простой способ увеличить доходы казны, а чтобы получить больше зерна, надо просто хорошенько потрясти крестьянина.

К лету 1928 года в стране повсеместно появились хлебные карточки разных видов, причём они водились по инициативе снизу.

Люди стояли в очередях за хлебом по пять часов.

Однако Сталина это не останавливало. В ноябре 1928 года на очередном Пленуме ЦК ВКП(б) он поставил задачу догнать и перегнать передовые капиталистические страны в промышленном развитии. Пленум одобрил увеличение капиталовложений в промышленность сразу на 25 процентов.

Именно в эти годы начинает формироваться сталинская модель управления экономикой. Её основы: 1) составление планов, плохо или совсем не учитывающих реальной ситуации; 2) обязательное соблюдение принципа непрерывного роста, ускорения, интенсификации; 3) полное пренебрежение к последствиям, возникающим в результате выполнения предыдущих двух пунктов. Наконец, 4) безжалостная расправа со всеми, кто выступает против.

А последствия — обнищание народа, падение производительности труда, рост преступности, недоверие к власти. Чтобы держать людей в повиновении, требовалось непрерывно укреплять карательные органы. А каждый сотрудник ОГПУ тоже должен что-то есть.

В феврале 1929 года карточная система была официально введена на всей территории страны.

2

1928 год: продажа коллекций Эрмитажа

Здесь на сцене вновь появляется уже известный нам Георгий Пятаков, троцкист, бывший заместитель Дзержинского, косвенно виновный в его смерти. Пятаков был отправлен торговым представителем в Париж и там свёл знакомство с бизнесменом армянского происхождения, нефтяным магнатом Галустом Гульбенкяном. Пятаков предложил ему покупать у СССР нефть и создать для этой цели совместное предприятие. Дело выгорело: Гульбенкян получил монополию на покупку советской нефти. Затем Пятаков выяснил, что Гульбенкян — знаток старинной живописи и собирает её, и за редкие полотна готов щедро платить. У Пятакова возникла идея продать Гульбенкяну часть полотен из советских музейных коллекций — в первую очередь из Эрмитажа. Нефтяной магнат очень заинтересовался и даже составил список картин, которые он желал бы купить в первую очередь.

Пятаков 11 августа 1928 года написал соответствующее письмо Микояну, но тот засомневался в идее и решил просто не отвечать на предложение. Лично Гульбенкяна он не знал, вся работа по реализации нефти велась через Пятакова. Текст письма Пятакова, кстати, сохранился. «Я ему [Гульбенкяну], — пишет Пятаков, — всё время отвечаю, что если нарком согласится, то только в виде величайшего одолжения Вам».

Не получив ответа, упорный Пятаков написал второе письмо, на этот раз члену Политбюро ЦК Михаилу Томскому. Тот перенаправил послание Микояну — но и на этот раз нарком промолчал. Обращает на себя внимание приказной стиль записки Томского: «Микоян! Немедленно спишись с Пятаковым о предложении Гульбенкяна купить у нас картины, может быть, можно узнать, что именно он хочет?» Одна только эта записка Томского даёт полное представление о степени участия Микояна в распродаже коллекций Эрмитажа: он выполнял прямые приказы руководства партии.

Не получив ответа из Наркомторга, Томский обратился напрямую к Сталину. В районе 14 августа Сталин вызвал к себе Микояна и дипломата Аркадия Розенгольца. Как пошёл разговор — неизвестно. Но Сталин действовал быстро: уже 16 августа решением Политбюро была создана «комиссия для обеспечения срочного выделения для экспорта картин и музейных ценностей на сумму 30 млн рублей». Председателем комиссии стал Михаил Томский. Контакты с Гульбенкяном осуществлял Пятаков. Микоян также вошёл в комиссию, должность обязывала. Но Пятаков получил распоряжение по всей текущей работе отчитываться напрямую перед Политбюро, то есть через голову наркомторга.

Резко протестовали против продажи картин директор Эрмитажа Герман Лазарис и народный комиссар просвещения РСФСР Анатолий Луначарский, но их жалобы не имели никакого смысла — всё было решено на уровне Политбюро, фактически лично Сталиным.

Выручка от продажи первых партий живописных полотен оказалась гораздо меньше, чем ожидалось, Пятаков стал искать других покупателей и нашёл американского миллионера и страстного коллекционера предметов искусства Эндрю Меллона. Гульбенкяну это не понравилось, он решил прекратить сотрудничество с Пятаковым и направил ему письмо: «Торгуйте чем хотите, но только не тем, что находится в музейных экспозициях. Продажа того, что составляет национальное достояние, даёт основания для серьёзного диагноза». Пятакова это письмо не смутило, он продолжал бизнес с Меллоном, но дела по-прежнему шли неважно.

Наконец в ноябре 1930 года наркомат Микояна был разделён на два ведомства: Народный комиссариат снабжения СССР (Наркомснаб) и Народный комиссариат внешней торговли (Наркомвнешторг) СССР. Наркомснаб возглавил Микоян, Наркомвнешторг — Розенгольц, который с этого момента визировал, по согласованию со Сталиным, разрешения на вывоз музейных ценностей.

Продажу прекратили только в 1934 году. По подсчётам историка Юрия Жукова, автора книги «Операция „Эрмитаж“», всего от продажи полотен за пять лет советское правительство выручило 25 миллионов золотых рублей, или 12,5 миллиона долларов. Цифра мизерная: ежегодный внешнеторговый оборот страны составлял примерно 1,5–1,7 миллиарда рублей (в 1927–1928 году — 1 миллиард 719 миллионов). Выходит, что в год казна получала от продажи бесценных живописных полотен менее 1 процента от общего оборота.

Эпизод с продажей картин Эрмитажа историки оценивают негативно, как позорный и варварский. Но здесь лучше будет оценить тот же эпизод как типичный, характерный, демонстрирующий специфику государственного управления Советской Россией. В стране действовала партийная диктатура. Все решения принимались на Олимпе: в Политбюро ЦК ВКП(б). Этот же орган брал на себя всю полноту ответственности за свои решения. Народные комиссары — министры — одновременно занимали высшие посты в партийной иерархии. И самое главное: основным ресурсом, за счёт которого происходило развитие страны, считалось её сельское население — 120 миллионов крестьян. Сами крестьяне никак не участвовали в государственном управлении, их никто ни о чём не спрашивал. Общественной дискуссии не существовало. Дискуссии были возможны только внутри высших органов партийной власти — ЦК и Политбюро — но и там эта традиция, заложенная Лениным, к 1928 году уже сходила на нет; постепенно устанавливалась единоличная власть генерального секретаря ЦК товарища Сталина. Ему ещё можно было возражать, но уже нельзя было критиковать.

Пренебрежение судьбами крестьян считалось нормой, общепринятой государственной практикой, установленной на самом верху. Крестьянам не нужны были полотна Эрмитажа. Большинство крестьян даже не подозревало об их существовании. Крестьяне были озабочены только тем, чтобы выжить. В этом униженном состоянии они просуществуют вплоть до последних лет существования СССР.

3

Быт и семейные хлопоты

Переехав в Москву, Микоян несколько недель жил в гостинице, пока наконец ему не выделили квартиру в Кремле: четыре комнаты. В том же здании находилась столовая Совнаркома, оттуда приносили готовые обеды и ужины, это стоило 20 рублей в месяц.

Потом он перевёз из Ростова жену и детей.

В соседней квартире жил Вячеслав Молотов и его жена Полина Жемчужина.

Что чувствовал он в те дни? Старшие товарищи по партии буквально силой затащили его на самый верх и поставили на один из самых трудных участков работы. За считанные годы он превратился из рядового большевика в одного из руководителей огромной страны. 33-летний мужчина, ещё вчера бегавший с «Кольтом» в руке по пыльным улицам Баку, дышавший гнилыми тюремными испарениями, вдруг за неполные восемь лет взмыл в политическое поднебесье. Очевидец и непосредственный участник самых невероятных событий, армянский мальчишка из горной деревни — собеседник Ленина, на «ты» со Сталиным, друг Орджоникидзе, накоротке с Рыковым, Дзержинским, Бухариным. Оглушительный, фантастический взлёт, второго такого история Советской России не знает. Даже вундеркинд Маленков не взлетал так мощно.

Да, Микоян держался осторожно, но и уверенно.

Став наркомом внешней и внутренней торговли, собрал подчинённых на совещание. Из зала кто-то выкрикнул: как мы можем вам подчиняться, вы же совсем молодой человек!

Микоян ответил:

— На Кавказе, где я вырос, младшие молчат в присутствии старших. Пока тебе не исполнилось хотя бы 40 лет — ты вообще не подаёшь голоса. Вы что, предлагаете распространить этот кавказский обычай на деятельность нашего комиссариата?

Собравшиеся расхохотались.

Так он и двигался, шаг за шагом, где шуткой, где компромиссом, а где и резким нажимом. Память о револьвере за поясом его никогда не покидала. Он был очень горячий, никто не рисковал схватиться с ним всерьёз. За спиной — две войны и пять тюрем. Огромный кругозор: и с персами имел дело, и с турками, и с азербайджанцами, и с грузинами, и с нижегородцами, и с казаками, и с чеченцами. Страх был ему неведом. Боялся только за семью, но это началось потом, во второй половине 1930-х.

Первого сентября 1927 года в Москве, в роддоме им. Г. Л. Грауэрмана, на свет появляется четвёртый сын, Вано (Иван), получивший имя в честь бакинского комиссара Ивана Корганова.

ЦК вошёл в положение многодетного отца: в 1927 году наркому Микояну предоставляют, кроме квартиры в Кремле, ещё и большую благоустроенную дачу в ближнем Подмосковье, в бывшем поместье нефтепромышленника Зубалова.

Поместье было огромным, и всё по периметру обнесено высокой кирпичной стеной. Это было удобно с точки зрения безопасности. Там же, внутри периметра, примерно в километре от дачи Микояна, поселился и Сталин — а он занял дом сына Зубалова. Официально дача Сталина именовалась Горки-4, Микоянов — Горки-2. В посёлок вошли три больших двухэтажных кирпичных дома, два жилых и технический корпуса и ещё отдельное здание кухни, где была столовая для обслуги и шофёров.

Микояны жили в своём доме не одни: часть комнат заняли польские коммунисты Юзеф Уншлихт и Адольф Варский. В том же доме жил заместитель наркома обороны Ян Гамарник. На втором этаже комнату занимала вдова Степана Шаумяна Екатерина.

Соседний дом занял нарком обороны СССР Клим Ворошилов, затем он переехал в другое место. С ним жил его приёмный сын Пётр.

В техническом корпусе жила семья Сталина: братья его жены Светланы, Фёдор и Павел Аллилуевы, и Александр Сванидзе, брат первой жены Сталина Като Сванидзе. В этом же доме жили заместитель наркома иностранных дел СССР Лев Карахан и вдова Дзержинского Софья Сигизмундовна. Про Карахана Микоян пишет: «Хороший, компанейский парень».

На свою дачу (Горки-4) сам Сталин только наезжал, но часто. Летом там жили его дети, Василий и Светлана, и сестра жены Анна Сергеевна, а также приёмный сын Артём Сергеев, сын погибшего в железнодорожной катастрофе известного большевика Артёма (Фёдора Сергеева).

После смерти Михаила Фрунзе в 1925-м его дети, Тимур и Татьяна, воспитывались в семье Ворошилова, назначенного их опекуном.

С Ворошиловым Микоян познакомился ещё в Ростове — тот командовал Северо-Кавказским военным округом. Друзьями они не стали, но отношения были товарищеские; в своей книге Микоян отзывается о нём положительно.

Именно Ворошилов (а вовсе не Микоян) станет главным политическим долгожителем Советского Союза: член Политбюро (позже — Президиума ЦК) с 1926 по 1960-й — более 34 лет, и член ЦК с 1921 вплоть до смерти в 1969 году — 48 лет. Хрущёв, правда, изгнал его из ЦК в 1961 году, но Брежнев вернул в 1966-м. В отличие от Микояна, политическая карьера Ворошилова состояла из взлётов и падений, но всё же судьбы их имеют сходство: оба работали со Сталиным, входили в «ближний круг», а после смерти оба превратились в «равновесные» фигуры, олицетворяющие незыблемость генерального курса партии.

Практически во всех семьях обитателей поместья Зубалова были дети, примерно одного возраста: они постепенно составили одну большую компанию: Вася Сталин, Артём Сергеев, Тимур Фрунзе, двое старших Микоянов — Степан и Володя. Позже к этой дружной банде присоединись другие дети и подростки.

Постепенно Микояны сблизились и с Молотовыми. Даже отдыхали в одно и то же время в одном и том же крымском санатории Мухалатка (сейчас это посёлок Оливы).

Никогда не забывал Микоян и сыновей Шаумяна, Льва и Сурена. Сурен, правда, жил в Орле и там руководил бронетанковой школой. Лев же выбрал науку и остался в Москве.

Переехав в Кремль, Микоян немедленно предложил одну из комнат своему брату Артёму, но тот наотрез отказался, объявив, что ему дали койку в рабочем общежитии завода «Динамо». На самом деле Артём обманул старшего брата, он снимал угол за свои деньги. Артём мало походил на своего энергичного брата, он был интровертом, погружённым в себя, упорно строил собственную судьбу.

Главной опорой Микояна в первые годы жизни в Москве стал Серго Орджоникидзе, всеобщий любимец, обаятельный, «гений общения», доверенный человек Сталина, а потом и его правая рука, нарком тяжёлого машиностроения.

Так постепенно Микоян обжился на Олимпе. Ашхен держалась очень скромно, но была в близких отношениях с Надеждой Аллилуевой и Полиной Жемчужиной. Общалась она и со Сталиным, уважала его и доверяла.

В Москве поселился и ещё один герой нашей истории, возможно, самый загадочный: брат Ашхен — Гай (Гайк) Туманян, будущий разведчик-нелегал. Дела у него сначала шли неважно: в письме к своей жене от 7 сентября 1926 года Микоян сообщает: «Гайка не приняли в Военную академию, из-за слабой груди, и не допустили в экзаменам». Впрочем, Гай Туманян, как и Артём Микоян, жил самостоятельной жизнью.

Понятно, что все перечисленные здесь мужчины — и сам Сталин, и Микоян, и Ворошилов, и Молотов, — приезжали в свои семьи только ночевать, и то не каждый день. Все работали с утра до ночи.

4

Грядут перемены

К 1930 году грандиозные реформы дали свои первые плоды. Правда, они были горьки на вкус.

Сотни огромных строек закипели по всей стране.

Деревня стремительно нищала. Но до деревни Сталину было мало дела. Миллионные массы — в основном, конечно, молодёжь — устремились в города. Спрос на рабочую силу вырос в сотни раз. На всех вокзалах во всех крупных городах дежурили специальные агенты: они высматривали в толпе приехавших молодых людей, тут же предлагали им работу, койку в общежитии и талоны на питание. Тех, кто соглашался, сразу же вели в общежитие и устраивали. За питание вычитали из зарплаты. Всё равно деньги некуда было тратить, если только на алкоголь.

Сухой закон в России был введён ещё царским правительством после начала Первой мировой войны в июле 1914-го, но в Советской России его начали постепенно отменять с 1921-го и закончили в августе 1925-го, когда были возобновлены производство и торговля водкой. Цель была известна: надо пополнять бюджет, зарабатывать деньги на пьянстве.

Нужны были кардинальные изменения в распределении продовольствия. Сталин понял, что Микояна нужно, во-первых, немного разгрузить, а во-вторых, поставить на более важный участок работы. Разделив 22 ноября 1930 года микояновский наркомат пополам, Сталин взял в основном на себя внешнюю торговлю. Новый наркомвнешторг Розенгольц был очень дельным специалистом, но никаких инициатив (в отличие от Микояна) не проявлял, а сосредоточился на том, чтобы аккуратно выполнять приказы Политбюро. Розенгольца Сталин потом на всякий случай расстрелял, в 1938 году.

Микоян же, наоборот, всё время выдвигал новые идеи.

Одна из таких идей, внешне простая, заключалась в следующем. Увеличить количество продовольствия невозможно: деревня с каждым годом производит его всё меньше и переломить эту тенденцию не получается. Но зато можно оптимизировать распределение продовольствия в городах, там, где сосредоточены промышленные и строительные рабочие, а также чиновники и администраторы. Наведение порядка в этом вопросе могло дать экономию продовольствия, а сэкономить — значит заработать. Согласно этой идее, продовольствие, произведённое сельским хозяйством, в первую очередь следовало направлять не в магазины и лавки, для продажи в розницу, а на предприятия общественного питания, то есть в столовые.

Реформа продовольственного снабжения обещала быть очень сложной и трудоёмкой, более того — рискованной.

Параллельно Микоян изыскивал новые источники получения продовольствия, и в 1928 году нашёл один, зато практически неисчерпаемый: дальневосточная промысловая рыба. Сам он пишет, что «это было идеей Сталина». Об участии Микояна в развитии рыбного промысла на Камчатке и в целом на Дальнем Востоке будет рассказано ниже; пока мы зафиксируем эту необычную инициативу, а также то, что именно Сталин дал добро на интенсификацию рыбного промысла Дальнего Востока.

Пятого июня 1929 года Ашхен родила пятого, и последнего ребёнка, снова мальчика. Он получил имя Серго, в честь Орджоникидзе.

Теперь Микоян — мало того, что самый молодой нарком, так ещё и самый многодетный, отец пятерых сыновей. Второй по многодетности — сам товарищ Сталин, отец троих родных детей (от двух жён), да еще воспитывает одного приёмного сына.

Продолжалась, и весьма активно, внутрипартийная борьба, детально описанная биографами Сталина, историками Олегом Хлевнюком, Святославом Рыбасом и Николаем Капченко, — здесь нет смысла пересказывать солидные их труды; скажем только, что под видом борьбы товарищ Сталин фактически осуществлял избиение.

Микоян свидетельствует, что в 1928 году, когда уже был сформирован первый вариант «ближнего круга», вечером Сталин пригласил Микояна, Кирова и Орджоникидзе на ужин на свою дачу, а после ужина все четверо на машине с открытым верхом поехали в Москву. Сталин сидел рядом с шофёром, Микоян, Киров и Серго — на заднем сиденье. Сталин повернулся и сказал: «Вы высоко цените Рыкова, Томского, Бухарина ‹…› вскоре вместо них мы поставим вас, и вы будете лучше работать».

Фраза эта примечательна. Сталин был прирождённым манипулятором и умел программировать своих соратников. «Вы будете лучше работать» — это значило, что удаление старой ленинской гвардии и замена ветеранов на молодых — это не месть лидера, не прихоть его и, конечно, не стремление к единоличной власти, а суровая необходимость, практическая мера. Тех, кто работает хуже, мы убираем и оставляем тех, кто работает лучше. Ничего личного.

Потом эти трое жарко обсуждали сказанное Сталиным. Они уважали ветеранов-ленинцев и были готовы с ними сотрудничать. Но лидер намекнул, что никакого сотрудничества не будет. Ветераны будут вышвырнуты, и позже физически ликвидированы.

Система управления была усложнена, ветераны держались независимо, а хуже того — у каждого были свои сторонники в руководящих органах партии. Наибольшую проблему представлял Троцкий — но ему и досталось больше других.

Сталин первым понял, что для всех будет проще иметь одного непререкаемого лидера, Ленина, исключительного и пребывающего вне критики. Дискуссии вокруг ленинских идей расшатывали едва возведённое здание первого на планете социалистического государства. С точки зрения Сталина, гораздо проще было объявить недавно усопшего Ленина живым богом, его наследие — канонизировать, ленинскую теорию — законсервировать, все споры — прекратить на корню. Ничего лучше для страны придумать было нельзя; по крайней мере, Сталин так решил. Ленин написал десятки томов теоретических работ, там содержались ответы на все вопросы.

Старая гвардия — Троцкий, Бухарин, Рыков, Каменев, Зиновьев, Томский — помнили Ленина неуверенным, слабым, ошибающимся, сомневающимся, но такой Ленин не устраивал Сталина; ему был нужен носитель абсолютной истины. Языческий идол. Оспаривать Ленина — значило смущать неподготовленные умы. Массам, как полагал Сталин, нужен был сверкающий бог, каждое слово которого есть закон.

Сталин первым понял, что ветер переменился. Громогласная внутрипартийная дискуссия должна была быть прекращена, ибо Бог — неоспорим, необсуждаем, он вне критики.

Языческий Бог живёт не сам по себе, его величие и всесилие должны хранить жрецы, и Сталин назначил себя на роль верховного жреца.

В этой простой схеме прочие лидеры партии, воспринимавшие Ленина как равного, как участника дискуссии, как человека, однажды приехавшего из Швейцарии в кургузом пиджачке, подлежали изъятию из политического поля. Должен был существовать только один Бог, и только один великий жрец, толкующий божественные пророчества.

Все дальнейшие действия Сталина, включая репрессии середины и конца 30-х годов, — действия жреца, приносящего кровавую жертву непререкаемому идолу нового Бога.

Каждый расстрелянный был казнён не просто так, но во имя заветов Ленина.

Сталину казалось, что живой Бог, восставая из царства мёртвых, диктует необходимость казней.

Но пока ещё кровавая жатва не начата.

Николай Иванович Ежов — между прочим, ровесник Микояна, 1895 года рождения — пока работает всего лишь инструктором Орграспредотдела ЦК партии, ведающем кадровыми назначениями; потом это станет епархией Маленкова. Ежов познакомится со Сталиным только в ноябре 1930 года.

Тем более пока не знаком с Ежовым и Микоян. Он инстинктивно держится в стороне от ОГПУ. Его работа никак не связана с государственной безопасностью. Микояна всецело поглощают идеи перераспределения продовольствия на научной технологической основе, и Сталин его в этом поддерживает.

Глава 7

Пищевая промышленность

1

Новый голод

В 1932 году в России случилась национальная катастрофа.

Страну накрыл великий голод: второй за время правления большевиков; но, к сожалению, не последний.

Голод спровоцировала засуха и неурожай 1931 года.

Вторая причина — проведённая правительством сплошная коллективизация и компания гонений на зажиточных крестьян — кулаков.

Сплошная коллективизация стала крупнейшей, грандиозной ошибкой Сталина, миной, заложенной под весь фундамент советского социализма.

Русская патриархальная деревня, с её многовековым хозяйственным укладом, была раздавлена безжалостно. Современные украинские и казахские историки и общественные деятели называют этот период «голодомор» (по-казахски «ашаршылык»), имея в виду, что катастрофа была сознательно спровоцирована лидерами ВКП(б), в первую очередь — лично Сталиным. Действительно, Сталин даже в эти кризисные годы упорно продолжал отправлять зерно на экспорт, чтобы выручить необходимую валюту. Цифры таковы: в 1930-м в СССР пшеницы произведено 83,5 миллиона тонн, в 1931-м — уже только 69,5 миллиона тонн, в 1932 году — 69,9 миллиона тонн. За эти же три года на экспорт вывезено 12 миллионов тонн: примерно 6 процентов от общего объёма. На основании того, что в период голода Сталин продал в Европу 6 процентов полученного зерна, историки Украины и Казахстана сделали вывод о намеренной инициативе Сталина к доведению миллионов людей до голодной гибели.

Точные цифры жертв, по всей видимости, никогда не будут установлены, поскольку и на Украине, и в Казахстане история давно и надёжно переписана. Дискуссии бесполезны. Порядок — от 2 до 7 миллионов человек погибшими. Современная передовая историческая мысль стремится к выводу, что именно голод 1932–1933 годов унёс наибольшее количество жертв за весь период существования советского социализма: больше, чем все политические репрессии в годы Большого террора и после.

В любом случае аграрная политика большевистского правительства, начиная с конца НЭПа, была одним сплошным провалом; одна ошибка наползала на другую.

Прямых доказательств того, что Сталин сознательно спровоцировал голод, не существует. С глобальной политической точки зрения, ему это было не нужно. Но мы точно знаем, что нуждами крестьян Сталин решительно и принципиально пренебрегал и озабочен был только форсированием индустриализации, формированием армии промышленного пролетариата как главной движущей силы социализма.

Пролетариат нужно было как-то кормить. А кроме него — государственных служащих, сотрудников силовых органов, солдат и офицеров.

Все хотели есть.

Микоян — народный комиссар снабжения СССР — оказался в совершенно кошмарной ситуации. Ему, как Иисусу Христу, надо было накормить толпу пятью хлебами. Но он, в отличие от сына Божьего, не умел творить чудеса: он полагался лишь на свой здравый смысл. Его ведомство не производило хлеб — оно лишь распределяло его. Нужно было, во-первых, изыскивать новые способы производства пищи, во-вторых, дотошно и скрупулёзно рассчитывать нормы потребления. Наркомат Микояна разработал сложнейшую многоуровневую систему пайков, где учитывались десятые, сотые и тысячные доли граммов жиров, белков и углеводов. Были высчитаны нормы пайков для столовых на производствах, заводах, фабриках, в научных учреждениях, для студенческих столовых, военнослужащих, включая раненых, для тяжело больных, санаторных больных, для яслей и детских садов, школ, для инвалидов, заключённых в тюрьмах и лагерях, тюремных надзирателей, для детских домов, полярных лётчиков, сталеваров, служебных лошадей (а их тогда было десятки тысяч), служебных собак, военнопленных, шахтёров, моряков подводного флота, паровозных машинистов и т. д. Каждому человеку, так или иначе включённому в государственную систему, полагался точно рассчитанный паёк: скудный, но с точки зрения передовой науки достаточный для выживания и сохранения трудоспособности. Сотые и тысячные доли граммов мяса и масла в масштабах огромной страны давали люфт в сотни тонн в ту или иную сторону.

Эту систему мало было наладить: она требовала развития и совершенствования, поиска новых и новых источников любых съедобных субстанций. Сейчас никто не помнит, что такое «маргагуселин», а это был жировой продукт, на основе свиного смальца, дешёвый аналог и предшественник маргарина, внедрённый в употребление в 1930-е годы и остававшийся в системе вплоть до 1970-х годов. Сейчас никто не помнит, что такое морковные котлеты, а мода на вегетарианство была введена в конце 1920-х с подачи руководства страны. Сейчас мало кто помнит, что такое зельц или напиток из цикория.

Натуральные фрукты в столовых не предлагались, но зато людей приучили пить компоты: напитки из фруктов вываренных.

Более или менее хорошо обстояли дела с сахаром, добываемым из свеклы. Популярный ужин советского человека 1930-х годов — кусок хлеба, посыпанный сахаром, и стакан чёрного чая.

В обиходе оставалась полба: пшеничная или ржаная мука, размешанная в воде, иногда — сырой. От такой пищи люди массово болели дизентерией и холерой.

Голоду всегда сопутствуют эпидемии желудочных заболеваний, холеры, дизентерии, брюшного тифа. Люди ели гнильё, падаль, известны случаи и каннибализма, в том числе в отношении уже умерших. Отчаяние и безысходность вели к моральной деградации: люди оставались людьми, но переставали быть гражданами. Тысячные толпы несчастных бродили по стране, собираясь в городах возле продуктовых лавок и умоляя подать хлебную корку.

Но Сталин и его команда, к которой всецело принадлежал и Микоян, сознательно пошли на эти жертвы, поскольку полагали, что будущая польза многократно перекроет нынешние убытки. Нужно просто потерпеть — два-три года, — а дальше станет легче. Все расчёты были сделаны, курс проложен. Страну покроет сеть заводов, фабрик, железных дорог. Колхозы получат трактора и сеялки, урожай будет огромен, и к середине 30-х наступит эпоха изобилия.

Верил ли в это сам Микоян? Мы не знаем. Скорее всего, не только верил, но и старался этот счастливый период приблизить. Он шёл наперекор недостатку хлеба: он проектировал принципиально новую систему, которая должна была создавать еду буквально из воздуха. Три фактора он учитывал и ценил: 1) наведение полного, железного порядка в распределении продовольствия; 2) тотальная экономия на всём, на чём только можно; 3) революция в пищевых вкусах и пристрастиях.

2

Общественное питание

Вот цитата из блестящего, талантливейшего романа Юрия Олеши «Зависть»:

«Ему хотелось бы самому жарить все яичницы, пироги, котлеты, печь все хлеба. Ему хотелось бы рожать пищу. Он родил „Четвертак“.

Растет его детище. „Четвертак“ — будет дом-гигант, величайшая столовая, величайшая кухня. Обед из двух блюд будет стоить четвертак.

Объявлена война кухням.

Тысячу кухонь можно считать покоренными.

Кустарничанию, восьмушкам, бутылочкам он положит конец. Он объединит все мясорубки, примуса, сковороды, краны… Если хотите, это будет индустриализация кухонь.

Он организовал ряд комиссий. Машины для очистки овощей, изготовленные на советском заводе, оказались превосходными. Немецкий инженер строит кухню».

«Женщины! Мы сдуем с вас копоть, очистим ваши ноздри от дыма, уши — от галдежа, мы заставим картошку волшебно, в одно мгновенье, сбрасывать с себя шкуру; мы вернем вам часы, украденные у вас кухней, — половину жизни получите вы обратно. Ты, молодая жена, варишь для мужа суп. И лужице супа отдаешь ты половину своего дня! Мы превратим ваши лужицы в сверкающие моря, щи разольем океаном, кашу насыплем курганами, глетчером поползет кисель! Слушайте, хозяйки, ждите! Мы обещаем вам: кафельный пол будет залит солнцем, будут гореть медные чаны, лилейной чистоты будут тарелки, молоко будет тяжелое, как ртуть, и такое поплывет благоуханье от супа, что станет завидно цветам на столах». Это рассказ об одном из героев, его зовут Андрей Бабичев, и он глава пищевого треста.

Роман Олеши был опубликован в журнале «Красная новь» в 1927 году, а написан, соответственно, в 1926 году или раньше. В это время Анастас Микоян работал наркомом внешней и внутренней торговли и не имел прямого отношения к пищевой индустрии. Но принципы её, как видно из цитаты, к середине 1920-х в Советской России уже были полностью сформированы. Юрий Олеша, конечно, немного забежал вперёд, описывая мощь социалистических пищевых трестов. Но и Алексей Толстой, выпустивший в то же самое время в том же самом журнале свой роман «Гиперболоид инженера Гарина», тоже поместил в свой текст дирижабли, активно бороздящие небо РСФСР, хотя в середине 20-х эти летательные аппараты ещё были диковиной.

То есть Олеша описал пищевую индустрию такой, какой она ещё только замышлялась; такой, какой она должна быть. Принцип этой новой пищевой индустрии — постепенный отказ от индивидуальных кухонь. Граждане социалистической страны должны были питаться так же, как и жить, — в коллективе.

Во многих проектах жилых домов конца 1920-х и 1930-х годов вообще не были предусмотрены кухни. В новом, передовом социалистическом обществе люди должны питаться в общественных столовых. Все блюда разработаны учёными-диетологами, готовятся централизованно, индустриальным способом, на пищевых комбинатах и фабриках-кухнях. Всё механизировано, машины изготавливают и котлеты, и пирожки. Люди не тратят своего времени на покупку сырых продуктов, на приготовление пищи, на мытьё посуды. Механизация, автоматизация, научный подход приводят к резкому удешевлению продовольствия. Еда — это, конечно, наслаждение, но для многих граждан, особенно занятых, берегущих своё время, еда сводится к физиологическому процессу.

Блюда вкусные, но при этом вредные и очень дорогие — например, кебабы или стейки, — постепенно полностью исключаются из употребления.

Чревоугодие, обжорство — недопустимы для советского человека, тем более для большевика, тем более — в стране, дважды за десять лет пережившей катастрофические периоды неурожая и голода, унёсшего жизни миллионов человек.

Но не только употребление пищи становится высокотехнологичным, научно разработанным, коллективным процессом: точно так же технологично перерабатываются и утилизируются пищевые отходы. Горы гниющих объедков уходят в прошлое, а вместе с ними — крысы и мухи, разносчики болезней.

Еда должна быть вкусной, питательной, но и разнообразной. Государственные структуры непрерывно разрабатывают новые и новые калорийные, оригинальные блюда и предлагают их гражданам. Пищевая индустрия развивается семимильными шагами, так же как и вся плановая социалистическая экономика. Пища, ещё вчера недоступная людям, или вовсе им незнакомая, или экзотическая — например, камчатские крабы, или мороженое, или бананы, — сегодня появляется на миллионах столов.

Конечной целью этого грандиозного процесса должно стать полное изобилие, не только пищевых продуктов, вообще любых товаров.

Освобождённый труд, научный подход, плановое ведение хозяйства, полная централизация ресурсов, механизация и автоматизация, высокая сознательность исполнителей, исключающая брак, воровство и разгильдяйство — вот основы социалистической индустрии, в том числе и в области производства и потребления продовольствия.

Так должно было быть в теории.

Анастасу Микояну удалось создать эту систему на практике, так, как она описана в романе «Зависть». Правда, не в 1920-х годах, а приблизительно с 1933 года, и не везде, а в городах. Но система работала.

Она называлась «Общепит».

Основная масса продовольствия, производимого в СССР — миллионы тонн муки, жиров, овощей, мяса, рыбы, масла, молока — направлялась вовсе не в магазины, не для розничной продажи, а в систему общественного питания, охватывающую все слои и социальные группы, начиная от яслей и детских садиков до тюрем и лагерей.

Но и магазины не были забыты: их укрупнили. Вместо мелких мясных, бакалейных, зеленных лавок появились большие заведения с просторными торговыми залами. Для них Микоян придумал название: «Гастроном». Лицом каждого такого «Гастронома» были витрины, большие застеклённые окна, где на многоярусных полках выставлялись образцы товаров. Появилась профессия оформителя витрин. Обычно в витринах выставлялись муляжи, свиные окорока из папье-маше, сложные инсталляции из восковых фруктов и обязательно рекламные плакаты.

Но мы забегаем вперёд.

В конце 1920-х годов начался «великий перелом», грандиозная реформа всей советской экономики, форсированная индустриализация. Этот период совпал с полным разгромом внутрипартийной оппозиции, высылкой Троцкого и празднованием 50-летнего юбилея Сталина в 1929 году. Для понимания закономерностей и особенностей развития советского проекта важно знать, что Сталин «опоздал на революцию». В 1917 году ему было уже 38 лет, для того времени — возраст взрослого человека, а для многих уже и постепенное начало старости. Лучшие свои годы Сталин провёл в ссылках. Когда Ленин умер, Сталину было 44. Последующие годы он потратил на изнурительную борьбу с оппозицией. И только к 50 годам Сталин получил единоличное лидерство в партии. Ему стукнуло уже полвека, а главные события в его жизни были ещё впереди. Так же, как и у Микояна.

У меня, автора этой книги, есть свои собственные представления о том, как происходил «великий перелом», индустриализация и коллективизация конца 1920-х — начала 1930-х годов. Представления взяты из воспоминаний моего деда Константина Рубанова.

Идея коллективизации просто опозорила крестьянский труд. Что такое коллективное хозяйство никто не знал и не понимал. Крестьян собирали в клубы, проводили собрания, голосовали за вступление в колхоз. Все — единогласно. Потом каждый писал индивидуальное заявление с просьбой включить его в колхоз. Если такое собрание происходило утром, то к вечеру крестьянин возвращался и забирал заявление. Если собрание происходило вечером — крестьянин забирал заявление утром следующего дня. Потом всё повторялось, удаляясь в бесконечность.

Мысль о том, что своих собственных лошадей, коров, коз, овец нужно отдать в коллектив, то есть в чьи-то чужие руки, просто не укладывалась в сознании людей. Животные были кормильцами, буквально членами семьи.

Неприятие коллективизации дошло до того, что крестьяне просто выгоняли своих лошадей в поля, вешая им на шеи записки: «Не хочу в колхоз».

Молодые деревенские парни и девушки, наблюдая такие кошмарные сцены, бежали из сёл и деревень в города. Так бежал и мой дед Константин Рубанов, 1911 года рождения: сначала в город Павлово-на-Оке, затем в Нижний Новгород, а потом и в Москву. Причём бегство моего деда и миллионов таких же, как он, было спланировано, просчитано, организовано. Сущность «перелома» состояла как раз в том, чтобы сломать традиционную деревню, уничтожить её, заставить людей уходить в города и там превращаться в промышленный пролетариат: главную движущую силу революции.

Согласно свидетельствам деда, он приехал в Москву в 1931-м (в возрасте 20 лет), без гроша, без имущества, и прямо на Курском вокзале познакомился с человеком, набиравшим рабочих на стройку. В тот же день получил койку в общежитии строительных рабочих и талоны на питание в рабочей столовой. Так крестьянин превратился в пролетария.

Точно такой же путь прошли миллионы других молодых людей, юношей и девушек. Аграрную страну, где из 150 миллионов жителей крестьян было 120 миллионов, ломали, переламывали.

Коллективизация изначально была, мягко сказать, рискованным проектом. То, что крестьяне будут возражать, протестовать было понятно, это предполагалось. Рядовым функционерам, партийным работникам, ответственным за коллективизацию, предписывалось «разъяснять», «действовать силой убеждения». Было осуществлено унизительное деление на кулаков, середняков и бедняков. Кулаков, то есть крестьян зажиточных, самых умелых попросту уничтожали. Любой крестьянин, нанимавший сезонных рабочих, объявлялся кулаком. Любой, имевший в собственности машины и механизмы, мельницу, кузню, маслобойню, объявлялся кулаком.

Коллективизация началась с разделения крестьян на три неравноправных страты, при полном разгроме кулаков и кулачества, и торжестве бедняков, то есть самых неумелых. С ликвидацией кулачества, собственно, была уничтожена и вся традиционная русская деревня. Это всё делалось сознательно, хладнокровно, целенаправленно: выгнать людей из деревень в города, отобрать всё, довести до отчаяния, а потом дать новую перспективу. Руки, ласкавшие коровье вымя, приучить к стальным фабричным рычагам.

А есть все эти пролетарии будут не в своих общежитиях, в духоте и тесноте, — а в столовых, по скрупулёзно разработанным нормам.

3

Камчатская рыба и крабы

Реформа пищевой индустрии — главное достижение Анастаса Микояна в 1930-е годы. Рассказ об этой реформе мы начнём издалека, с промысловой рыбы и крабов, добываемых на крайнем восточном берегу СССР, на полуострове Камчатка.

В биографии Микояна есть большой и очень важный эпизод, связанный с развитием рыболовецкой промышленности Камчатки и в целом Дальнего Востока.

До сих пор историки, краеведы, журналисты, писатели Тихоокеанской России упоминают Микояна с большим уважением.

Когда писалась эта работа, на связь со мной вышел президент Всероссийской ассоциации рыбопромышленников, предпринимателей и экспортёров Герман Зверев. Он счёл нужным лично выслать мне книги, посвящённые истории рыбной промышленности Камчатки — книги, изданные в Петропавловске-Камчатском и мало знакомые читателям Европейской России. Зверев сообщил, что сделал это в знак уважения к памяти Микояна. Книги, подаренные Зверевым, написал историк Сергей Вахрин.

Другие важные материалы передали мне писатели Василий Авченко (Владивосток), Александр Куланов (Москва), журналист Илья Шамазов (Южно-Сахалинск). Все эти люди помогали мне бескорыстно, все говорили, что считают важным как можно полнее раскрыть тему работы Микояна на Дальнем Востоке.

Как уже было сказано, сам Микоян признался: идею сделать его «начальником Камчатки» предложил Сталин.

Почему именно Микояну, а не Кагановичу, например? — это, наверное, знает только сам Сталин, но можно предположить, что выбор был сделан исходя из рабочих качеств Микояна: его энергии, предприимчивости и инициативности.

С Дальним Востоком в те времена даже не было телефонной связи: только телеграф. Сообщение непосредственно с полуостровом Камчатка — морем, из Владивостока.

При этом сам Микоян изначально ничего не понимал в промысловой рыбе, никогда не был на Дальнем Востоке, сам ни единой рыбины не выловил, а тем более краба — он лишь руководил, с огромной дистанции, из своего московского кабинета. Но и этого оказалось достаточно, чтобы перевернуть исторические обстоятельства.

Приняв регион под своё попечение в 1927 году, Микоян впервые приедет на берега Тихого океана только через 18 лет, в 1945-м. 18 лет он будет дистанционно руководить развитием сначала рыболовецкой и консервной промышленности Тихоокеанского региона, а потом, во время войны, поставками американской военной помощи в рамках ленд-лиза через порты Владивостока и Петропавловска-Камчатского. В его книге Камчатке посвящено лишь несколько абзацев. Мы же сделаем попытку подробнее осветить эту тему.

Все мы привыкли к магазинным полкам, забитым рыбными консервами разных видов: сельдь, сайра, минтай, килька и, конечно, лососевые (красная рыба): кета, голец, нерка и т. д. Сейчас эти рыбные консервы не пользуются большим спросом: потребитель предпочитает свежую продукцию, в городах — популярные блюда японской кухни, суши и сашими. Но ещё в 1970-е годы, в период брежневского правления, банка рыбных консервов вкупе с куском хлеба отлично насыщала взрослого человека и вдобавок служила идеальной закуской к пиву или водке.

Ещё меньше востребованы до сих пор так называемые морепродукты: крабы, гребешки, мидии, кальмары, они доставляются в европейскую часть страны в замороженном виде и после размораживания теряют большую часть вкусовых качеств да вдобавок дорого стоят. При этом морепродукты — очень сытные и богаты микроэлементами и витаминами. Их употребление — дело вкусовой привычки, которая прививается с трудом и долгое время.

Нельзя сказать, что именно Микоян приучил советских граждан есть дальневосточную рыбу, но его роль в этом процессе главенствующая.

«Рыбные дни» — по четвергам — в советских столовых придумал Микоян. Учреждение традиции «рыбного дня» экономило пищевой индустрии до 13 процентов мясных продуктов. Не так уж и мало.

В конце 1920-х в меню столовых появились рыбные супы — упрощённый вариант традиционной русской ухи, а также рыбные котлеты, треска отварная и жареная, позднее — салаты из кальмаров и крабовых палочек.

Отдельной позицией всегда была селёдка. В России её никогда не считали основным блюдом, воспринимали только как острую закуску, как правило, щедро приправленную луком.

Проще всего было подавать рыбу, мороженную или консервированную, там, где потребитель не имел никакой альтернативы: в военных гарнизонах, в больницах и санаториях, в студенческих столовых, в детских летних лагерях, да и в лагерях для осуждённых преступников.

Особенность промысловой рыбы в том, что это неиссякаемый (при соблюдении правильных условий вылова) пищевой ресурс. Рыба плодится на воле сама по себе, задача человека состоит лишь в том, чтобы добыть её и доставить на стол конечного потребителя в том или ином виде. Теоретически рыбные промыслы Дальнего Востока могли обеспечить питанием всё население Советского Союза, по крайней мере, ликвидировать голод. Единственная проблема — как доставить выловленную рыбу за 9 тысяч километров в европейскую часть страны, где проживало большинство населения.

Развитие рыбной добычи шло одновременно с развитием консервной промышленности. Рыбу запаивали в герметичные банки и в таком виде отсылали по железной дороге на континент. Сначала консервы поставлялись в стеклянных банках. Пустые банки граждане сдавали в пункты приёма стеклотары, далее их использовали вторично. Позднее от стеклянной тары полостью отказались, перешли на металлическую (жестяную). После употребления пустые консервные банки использовали в быту самыми разными способами, их разрезали, распрямляли, приспосабливали в хозяйствах, понемногу возникла целая субкультура вторичного применения пустых консервных банок, она кое-где существует и до сих пор.

Начиная с 1928 года Микояну, по его признанию, пришлось руководить фактически всем народным хозяйством Камчатки. Рыболовецкая промышленность на полуострове находилась в руках японцев, они там постоянно жили, привозили свои товары, не уплачивая пошлин; поставили свои консервные заводы. По большому счёту советская власть существовала на этой территории лишь условно. И с японской, и с российской стороны выловом рыбы занимались главным образом частные лица.

В 1927 году было создано Акционерное Камчатское общество (АКО) с головной конторой в Хабаровске. Одним из главных акционеров (около 23 % акций) общества стал подчинённый Микояну Народный комиссариат внешней и внутренней торговли СССР. Общество имело конторы в Петропавловске-Камчатском, Владивостоке, представительства в Москве, Японии и США. Общество получило права эксплуатации всех ресурсов Камчатского округа: рыбы, пушнины и полезных ископаемых. В задачи общества входили горные изыскания, скупка золота у населения и даже развитие оленеводства.

АКО можно условно уподобить знаменитой голландской Ост-Индской компании. В обоих случаях речь шла не только о торговле, но и о исполнении государственных управленческих функций. АКО контролировало промышленность, здравоохранение, школы, транспорт, добычу угля, охрану порядка.

Первое время Совет правления АКО находился в Москве, его председателем был Микоян. Позднее Совет переместили во Владивосток.

На первом этапе работы АКО следовало вытеснить с Камчатки японских рыбопромышленников, затем создать полноценную собственную инфраструктуру.

Первый советский государственный рыбоконсервный завод запустили в том же 1927 году в Усть-Камчатске. В следующем году — ещё два завода; через десять лет их стало 16. Оборудование заводов приобрели в США. Заводы обозначались номерами: 1-й, 2-й и так далее. Первый рыбоконсервный завод за 8 часов работы производил 288 тысяч банок консервов; за первый год выдал 57 тысяч ящиков консервов лососевых пород.

Консервы поехали «на материк», но не все: часть шла на экспорт, в Японию и США, и давала казне валютную прибыль. Другая часть пополняла стратегические продовольственные запасы, третья часть уходила в систему Общепита, и, наконец, четвёртая часть попадала на прилавки магазинов. Огромные пирамиды консервных банок с яркими этикетками появились в витринах всех городских продовольственных магазинов.

На Камчатке вокруг заводов образовались рабочие посёлки с постоянным населением; оно ежегодно увеличивалось. Промышленные товары и предметы обихода завозились на полуостров японскими частными торговыми компаниями, не платившими никаких таможенных пошлин. Микоян был принципиальным сторонником провозглашённого Лениным принципа государственной монополии внешней торговли; по его инициативе японские бизнесмены постепенно были вытеснены с полуострова. Товары — теперь советского производства — стали завозить из Владивостока. Однако стоили они дороже, чем беспошлинные японские. Тогда Микоян принял решение отменить на Камчатке торговый налог (налог с оборота) и продавать товары по ценам производителя. Но выдавливание японского бизнеса с полуострова заняло многие годы.

С Японией была подписана конвенция, определяющая порядок вылова рыбы и краба, но в 1920-е годы японские рыбаки перестали соблюдать правила вылова, работали где хотели и как хотели, в том числе применяя хищнический способ вылова дрифтерными сетями. Впоследствии начиная со второй половины 1950-х это привело к масштабной катастрофе, едва не полному истреблению наиболее ценной рыбы лососевых — нерки. Формально японские рыбаки действовали в нейтральных водах, но своими сетями перекрывали все подходы к устьям рек. Япония имела мощный рыболовный флот. С траулеров и сейнеров улов перегружался на плавучие заводы и рефрижераторы, доставлявшие рыбу на японские рынки. Флот контролировал синдикат «Ничиро Гио Гио Кабусики Кайша», созданный в 1914 году специально для добычи рыбы в русских конвенционных водах. К 1926 году синдикату принадлежали 22 консервных завода, действующих на территории Камчатки, работали на них более 20 тысяч сезонных рабочих-японцев. Русское же население полуострова составляло едва 40 тысяч человек, из которых меньшая часть проживала постоянно, большая часть приезжала работать на сезон.

В 1918 году японское военное командование объявило о свободном вылове рыбы в охотско-камчатских водах. Так продолжалось до 1922-го.

Дрифтерный промысел японцев стал причиной провала выполнения планов Микояна и Сталина: в 1930 году план по вылову краба на Камчатке выполнили едва на 30 процентов. Договориться с японскими рыбаками миром не получалось, и тогда советские пограничные сторожевые корабли стали выходить в нейтральные воды и демонстративно уничтожать японские сети. АКО приобретало собственный рыболовецкий флот, в США и Японии, в том числе плавучие крабоконсервные заводы. Позже суда стали закупать даже в Германии и Италии.

В 1928 году в Москве был создан Комитет по делам Камчатки и Сахалина, его также возглавил Микоян.

В 1932 году в Тихом океане был впервые начат советский китобойный промысел.

Далее в АКО появилась своя авиационная эскадрилья гидросамолётов. Первый полёт в регионе совершил знаменитый лётчик Михаил Водопьянов в 1930 году. С воздуха было удобно вести разведку рыбных косяков. Главным инициатором развития аэроразведки стал сотрудник Тихоокеанского института рыбного хозяйства (ТИРХ) Александр Кагановский. Первые пробные полёты осуществляли военные лётчики на гидропланах Дальневосточного военного округа. Научные отчёты Кагановского доказывали эффективность авиации в деле обнаружения рыбных скоплений. Микоян, как мы уже давно поняли, использование авиации в народном хозяйстве только приветствовал. В январе 1933 года он подписал специальный приказ, вводивший обязательную аэроразведку на рыбных промыслах. По личному указанию Микояна на заводе в Таганроге были заказаны специальные гидропланы. В 1935 году дальневосточные рыбаки получили четыре самолёта: МП-1 и Ш-2, конструкции Вадима Шаврова, по тем временам — современные машины, дешёвые в производстве, их выпускали вплоть до 1952 года.

Быстро увеличивалось постоянное население Камчатки, на полуострове постепенно появилась полноценная гражданская инфраструктура.

В европейские города России хлынул поток рыбных консервов и замороженной рыбы в брикетах.

История с камчатскими крабами всем известна. С одной стороны, она почти анекдотическая, с другой стороны — характерная. В крабовом мясе почти нет жира. Мясо краба не слишком калорийное, на 100 граммов — 70–80 килокалорий (для сравнения: в 100 граммах баранины 200–300 килокалорий), и не очень богато белком (18 граммов белка на 100 граммов), но зато содержит множество витаминов и йода, а кроме того, исключительно легко усваивается организмом, иными словами — быстро насыщает. Если съесть слишком много крабового мяса, может возникнуть дискомфорт, «белковый удар».

Микоян считал крабовое мясо пищевой панацеей и мечтал накормить камчатскими крабами всю страну. Консервы с крабом в большом количестве поставлялись в США, под торговой маркой KAMCHATKA. Однажды, согласно легендам, технические работники типографии, печатавшей этикетки, ошиблись с размером, выдав большую партию бракованных этикеток, на которых уместилась лишь вторая половина названия: «СНАТКА», или «снатка». В 1932 году США перестали закупать советские крабовые консервы, из-за их низкого качества, и большая часть продукции поступила на внутренний рынок, с бракованными этикетками. Так в обиход вошло слово «снатка» — кстати, ныне совсем забытое.

Микоян инициировал грандиозную рекламную кампанию, до сих пор запомнившуюся по главному слогану: «Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы». Но все усилия пропали даром. Причина этому — укоренившиеся пищевые пристрастия советского человека.

Эта тема тоже важна для понимания работы Микояна на посту «главного кормильца» 200-миллионного советского народа.

* * *

Добившись увеличения поставок дальневосточной рыбы и крабов, Микоян пошёл ещё дальше, задумав целиком реформировать пищевые вкусы советских людей.

Вкус — один из пяти органов чувств, наравне со зрением, осязанием, обонянием и слухом. Через вкусовые рецепторы человек постигает мир. Младенцы тащат в рот всё, что видят. Пищевой вкус может быть развитым и не развитым. Многие люди вообще не чувствуют вкуса пищи, другие, наоборот, обладают исключительно тонким вкусом; мы называем их гурманами.

Микоян совершенно точно был гурманом.

Его вкусы сформировались в детстве и юности. Мяса он не принимал, да в армянских деревнях его ели только по праздникам. Рыба вообще не была ему известна. Хлеб, козий сыр, орехи, фрукты во всех видах, от сушёных груш и винограда (изюма) до яблок. В Тифлисе, потом в Баку жил впроголодь, держался на кипятке и хлебе и на этом заработал туберкулёз. Ещё хуже пришлось в холодном Нижнем Новгороде, там и хлеба не хватало. Спасали редкие посылки с родины: жевал изюм и грыз орехи. Более или менее сытно стал есть только в Ростове. Когда Сталин вынудил Микояна переехать в Москву, тот отдельно, в письме к жене, упомянул, что питание обеспечивает столовая Совнаркома.

При этом, пережив голодные годы, Микоян умудрился сохранить тонкий пищевой вкус. Возможно, помог отказ от курения табака: жена настояла, чтобы Микоян бросил курить, и он это сделал.

Все продукты, произведённые на предприятиях его наркомата, он сам пробовал на вкус, все консервы, все сосиски и все колбасы, все позиции сам тестировал. Вкусно или невкусно — сам решал, исходя из собственных предпочтений. Ему был известен и характерный исторический пример: насаждение картофеля в конце XVIII века как одной из главных сельскохозяйственных культур России. Микоян полагал, что мясо краба можно и нужно насадить так же, как и картофель: терпением, упорством и волей.

Микоян действовал не в одиночку: он привлёк к работе своего наркомата самых лучших диетологов страны, в первую очередь профессора Мануила Певзнера, и прислушивался к их советам.

Чтобы закончить с темой крабов, укажем: советскому потребителю не понравился их специфический вкус и сильный острый запах. В качестве основного блюда крабовое мясо вообще не рассматривали, только как холодную закуску. Наиболее удачно удалось продвинуть салат из крабовых палочек — это был один из хитов советских столовых. Постепенно кампания по продвижению крабового мяса сошла на нет. Цена на крабовые консервы поднялась, и со временем мясо краба превратилось в деликатес.

Тем временем на Дальнем Востоке люди с удовольствием ели, и до сих пор едят и краба, и гребешки, не говоря уже о рыбе всех видов. Много лет туристы из Южной Кореи приезжали во Владивосток — гастрономическую столицу Тихоокеанской России — в так называемые «краб-туры», специально, чтобы поесть крабов в дорогих ресторанах. Официанты выносили посетителям живого краба, шевелящего клешнями, затем тот же краб подавался к столу уже в варёном виде.

Но в Европейской России краба не едят.

Неудача с крабовым мясом не остановила Микояна. Он продолжал пропагандировать новые и новые пищевые продукты. Так или иначе, дальневосточную рыбу он буквально вдолбил в сознание каждого советского человека. Селёдка, треска, хек, минтай, килька распространились повсюду. Появились доселе невиданные селёдочные паштеты. Рыбные отходы шли на корм животным, из них делали технический жир, муку и клей.

Но Микоян хотел большего. По его идее, рыба должна была в принципе стать альтернативой мясу. Коров, свиней, овец нужно выращивать, а промысловая рыба плодится сама по себе.

Диетология — уважаемая наука. Каждый из нас в общем знает, какая еда полезна, а какая вредна. Но научные рекомендации всегда вступают в противоречие с индивидуальным вкусом каждого отдельного человека. Кроме того, существует разнообразие кухонь народов мира, прямо зависящих от природных, климатических условий. Японцы едят рис и рыбу, грузины — долму и лобио, русские — щи, солёные грибы и холодец. Каждая кухня исторически приспособлена к условиям жизни того или иного народа. В каждой кухне есть блюда повседневного употребления, а есть праздничные блюда, дорогие и сложные в приготовлении. Поэтому диетология — наука, скорее, рекомендательная.

Советскую реформу пищевых вкусов подробно описала Ирина Глущенко в своей книге «Общепит. Микоян и советская кухня». Так, она утверждает, что диетолог Певзнер был сторонником еврейской кошерной кухни и постепенно убедил Микояна в её достоинствах. Мясо не должно быть жареным, только варёным. Ещё лучше — вываривать мясо и употреблять бульоны. Предпочтение следует отдавать мясу птицы. Молоко следует кипятить. Люди должны есть каши всех видов. К этой кошерной кухне Микоян стал добавлять другие ингредиенты: рыбу (о ней мы уже сказали), компоты, соки, фруктовые пюре и джемы.

Мясную же продукцию гораздо выгоднее было реализовывать не сырой, а в виде готовых изделий: сосисках, колбасе и котлетах. Преимущества очевидны: в мясной фарш можно было добавлять наполнители — крахмал, жир, сухожилия, перемолотые хрящи, соединительные ткани и даже измельчённые фрагменты кожи. Вкус обеспечивался солью и специями.

Так Микоян пришёл к идее создания больших индустриальных мясокомбинатов полного цикла, от забоя животных до появления готовых сосисок, колбас и котлет на столах граждан.

4

Мясокомбинаты

Работа индустриальных мясокомбинатов предполагала высокотехнологичную разделку туш, минимизацию отходов, их тщательную утилизацию, строгий контроль, исключающий воровство исполнителей, контроль качества на всех этапах производства, возможность непрерывного увеличения ассортимента. В готовый фарш можно было добавлять сыр или зелень, меняя линейку от более качественного конечного продукта к менее качественному. Для полного насыщения взрослому человеку достаточно было одной сосиски и порции, например, гречневой каши, сваренной на воде. Всё это было чрезвычайно удобно и дешево. Открывались возможности для тотальной экономии: в масштабах страны это — миллионы рублей, тысячи тонн дефицитного мяса.

За образец Микоян решил взять самые передовые и современные скотобойни Чикаго (США). Идея заимствования именно американского опыта, как наиболее передового, возникла у Микояна, возможно, ещё в Ростове, когда он впервые увидел американские трактора «Фордзон» и познакомился с Армандом Хаммером.

Отметим этот важный момент: симпатии к Америке, как к самой передовой индустриальной, промышленной державе, начали формироваться у Микояна с молодых лет. Он полагал, что индустриальный, стремительно развивающийся Советский Союз — своего рода близнец индустриальной Америки. Уважения к экономической мощи США он никогда не скрывал. Чуть позже он поедет туда и будет оглушён промышленным размахом Америки. Ещё позже он станет экспертом в советско-американских отношениях, перезнакомится с президентами, но общий вектор останется неизменным: Микоян будет уважать созидательную энергию американского народа и проецировать её на такую же энергию народа советского. Глубокие симпатии к США Микоян сохранит до конца жизни; потом они в том или ином виде передадутся детям и внукам. Эти симпатии окажут влияние и на усилия Микояна по разрешению Берлинского кризиса 1959 года, Карибского кризиса 1962 года и участию СССР в войне во Вьетнаме в 1965 году.

Однако при всех этих входящих оценивать позицию Микояна как «американца» нельзя. Точно так же Микояна можно назвать и «чеченцем» или «камчадалом» в составе сталинского правительства, или «китайцем», или «кубинцем» (так его прямо называл Хрущёв) — Микоян везде успевал, везде договаривался, везде вкладывал силы и энергию.

Америка 1930-х стала для него лишь полем деятельности, одним из многих.

Наркомснаб СССР официально предложил американским мясопромышленникам продать проектную документацию скотобоен и чертежи оборудования. Однако машины и механизмы были защищены патентами, и из Чикаго пришёл отказ. Тогда был придуман другой план: учредить там же, в Чикаго, новое проектное бюро, в котором работали бы и советские инженеры, и американские. В 1930 году в США отправились технологи Волынский, Наумов, Манерберер и ещё несколько квалифицированных инженеров. Составленный ими в Чикаго проект ультрасовременного мясокомбината превосходил американские аналоги. По этому проекту в СССР были одновременно запущено строительство сразу трёх одинаковых предприятий: в Москве, Баку и Семипалатинске. В конце 1933 — начале 1934 года все три комбината были введены в строй. Московский через год получил имя Микояна, и таким остаётся до сих пор.

В январе 1935 года умер Валериан Куйбышев, председатель Комиссии советского контроля при СНК СССР и 1-й заместитель председателя СНК и СТО СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б). На кремлёвском Олимпе происходят перестановки. Быстро возносившийся Николай Ежов назначен на ключевую политическую должность секретаря ЦК, а Микоян стал членом Политбюро, достигнув таким образом потолка партийной карьеры: выше подниматься некуда.

Выше был только Сталин.

Последствия голода удалось преодолеть. В 1935-м отменили карточную систему. В том же году, в ноябре, на Всесоюзном совещании рабочих и работниц Сталин произнёс фразу: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится…» Весело ли было самому Сталину? Вряд ли. Он уже потерял жену. Уже убит Киров, уже тронулся с места конвейер репрессий. Широкие массы, правда, об этом ещё не знали.

Следующий, 1936-й год начинается удачно для Микояна. В январе он получает орден Ленина: за заслуги в развитии советской пищевой промышленности. В городах сверкают витринами изобретённые Микояном «Гастрономы». Стены их увешаны рекламными плакатами.

Некоторые рекламные тексты Микоян придумал сам.

Есть предположения, что Микоян, будучи с 1926 года главой Наркомторга, имел контакты с Владимиром Маяковским и Александром Родченко, создателями первого советского рекламного бюро «Реклам-конструктор». Пик успеха этого уникального бизнеса пришёлся на 1923–1925 годы. Сам Микоян не упоминает о знакомстве с ними. Но при этом очевидно, что советская реклама пережила два бурных расцвета: первый — в начале 1920-х, при Маяковском и Родченко, второй — в середине 1930-х, при Микояне. И Наркомснаб Микоян не мог не использовать опыт предшественников. Родченко потом, в 1930-е годы, ушёл из рекламного дела и сосредоточился на фотографии, и далее на живописи. Пока нет подтверждений личных встреч Микояна с Маяковским и Родченко, но рекламный отдел Наркомснаба Микояна унаследовал все традиции советского рекламного плаката, заложенные ими, поэтому поиск личных связей не имеет смыла: связь однозначно существовала на уровне идей, художественных приёмов. Реклама Маяковского и Родченко — эффектная, провокативная, на грани скандала. Реклама микояновского Наркомснаба — более умиротворяющая, но и она тоже содержит энергию, она полна восклицательных знаков, она не предлагает, а зовёт и требует.

Микояну — всего 40 лет, а он уже — один из вождей партии и руководитель гигантской системы. В служебных документах подчинённые обращаются к нему не иначе как «Дорогой Анастасий Иванович».

5

Командировка в США

В августе 1936 года, по давно заведённой традиции, Микоян собрался в отпуск, в Крым, вместе с женой и сыновьями. Семья буквально сидела на чемоданах, но вдруг Сталин предложил Микояну, вместо Крыма, поездку в Америку: для изучения передового опыта и закупки оборудования. Прямой необходимости отправлять в путешествие именно Микояна не было. В США уже больше семи лет выезжали в командировки сотрудники его наркомата: они присылали и привозили журналы, газеты, статьи из специализированных изданий, так что нарком и так был полностью в курсе новшеств заокеанской пищевой индустрии. Но Сталин, видимо, решил своеобразно премировать одного из лучших своих людей да вдобавок разрешил взять с собой жену.

До Микояна в США не бывал ни один из членов Политбюро. Поездка Микояна официально была заявлена как деловая, коммерческая. Полномочий вести политические переговоры Микоян не имел, зато мог закупать любое оборудование, которое посчитает нужным, не считаясь с расходами.

Кроме супруги, с ним поехали несколько ведущих технологов: управляющий Московским трестом хлебопечения В. П. Зотов, управляющий Рыбсбытом И. С. Исаев, инженер Главрыбы М. С. Этлис, инженер Главконсерва М. Д. Ойхман, инженер ленинградской Литографии С. В. Родионов, директора Московского комбината Мясомолпрома А. М. Юрисов и Московского пивкомбината Максимов, инженер Главстроя В. В. Бургман. Также его сопровождал секретарь А. В. Барабанов.

Девятого августа советская делегация, одетая в специально пошитые абсолютно одинаковые костюмы, погрузилась на поезд и пересекла Европу и далее пересела в первый класс лайнера «Нормандия».

За год до Микояна на той же «Нормандии» — и тоже первым классом — в США ездили писатели Илья Ильф и Евгений Петров, выпустившие затем книгу «Одноэтажная Америка». В ней, кстати, детально описан и пароход «Нормандия», огромный плавучий дворец, в котором было всё, включая специальную комнату для собак, принадлежащих пассажирам, и смотрителя комнаты, выводившего животных на ежедневную прогулку.

В США высокого гостя встретил и затем сопровождал полпред СССР Александр Трояновский.

Путешествие растянулось на два месяца. Микоян проехал по США от берега до берега, от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса и Сан-Франциско.

Вот перечень предприятий, заводов, фабрик, которые Микоян осмотрел (по его собственному свидетельству): «холодильники по хранению рыбы и мяса; фабрики мороженого; завод чешуйчатого льда; завод по замораживанию уток; заводы по производству мясных и рыбных консервов; хлебопекарный завод; завод по производству сухарей и бисквитов; заводы по производству сухого молока и майонезов; завод по производству хлопьев и взорванных зерен; комбинат по производству шоколада и конфет и упаковке кофе, чая, какао; свеклосахарный завод; заводы по производству яблочных и апельсиновых соков и томатных продуктов; заводы замороженных и консервированных фруктов; завод по производству шампанского; заводы пивоварения и безалкогольных напитков; ряд птицеферм и птицебоен и чикагские скотобойни; ‹…› завод жестяной тары для консервов, завод по производству металлических крышек, завод пластмассовых изделий для тары, фабрику гофрированного картона, стекольный завод, завод по производству упаковочных машин и завод эмалированных емкостей и посуды; ‹…› самый крупный в мире металлургический завод фирмы „Гэри“, самая большая электростанция „Боулдердам“ (ныне „Рузвельтдам“), авиационный завод в Лос-Анджелесе, а также одно из крупнейших предприятий компании „Дженерал-электрик“; имел беседу в научно-исследовательском институте „Меллон институт“, где нас заинтересовало изготовление изоляционных материалов и производство продуктов детского питания; повидал сельскохозяйственную выставку в Кливленде, выставку по сельскому хозяйству и цветоводству в Чикаго, а также побывал на бирже в Нью-Йорке».

Часть оборудования Микоян купил прямо на месте.

Очень ему понравились американские кафетерии: заведения, где посетитель двигает пластмассовый поднос по металлическим направляющим вдоль витрины и выбирает блюда из готового набора. Такие кафетерии были скопированы и затем повсеместно появились в СССР.

Своими глазами Микоян увидел, что многие городские американцы едят буквально на ходу, используя дешёвые бумажные салфетки и бумажную одноразовую посуду, картонные стаканчики и тарелки, деревянные палочки, — всё это утилизировалось и повторно перерабатывалось.

Самые известные американские заимствования Микояна — мороженое и гамбургеры. Могли быть и другие. Микоян, например, загорелся идеей наладить производство и продажу бытовых холодильников, по образцу американских (там они использовались уже несколько лет). Вернувшись в Москву, Микоян рассказал о бытовых холодильниках Сталину, но тот ответил, что страна готовится к большой войне и лишних производственных мощностей просто нет. Однако после войны упрямый Микоян снова поднял вопрос о производстве бытовых холодильников, и на этот раз Сталин уступил. В 1949 году первые советские бытовые холодильники были изготовлены (в основном скопированы с американских моделей) в Москве на Заводе им. И. В. Сталина (ЗиС, позднее — ЗиЛ).

Продажу гамбургеров — горячих котлет на булке — наладили в крупных городах довольно быстро, к 1937 году, но в 1941 году прекратили, также по причине войны.

А вот мороженому повезло. Микоян потом очень гордился тем, что приучил советских людей есть мороженое. Концепция мороженого, как пищевого продукта, была особенная. Эту концепцию Микоян сам сформулировал и потом упорно продвигал. «Мороженое, — говорил Микоян, — это не еда. Человек покупает мороженое только для удовольствия, когда у него хорошее настроение. По объёму продаж мороженого можно судить о том, насколько граждане счастливы».

Первые 40 тонн советского мороженого были произведены в 1937 году на Московском хладокомбинате № 8. Это предприятие, как и Московский мясокомбинат, получило имя Микояна. Через 15 лет Советский Союз отправлял на экспорт ежегодно 2 тысячи тонн мороженого. Редкий для советской экономики случай, когда страна экспортировала не сырьё, а готовый продукт.

Государственный стандарт производства мороженого — ГОСТ 117–41 — считался одним из самых жёстких в мире. Вся продукция производилась только из натуральных ингредиентов высшего качества. Поскольку основными потребителями мороженого были дети, подростки и молодые люди, цену держали максимально низкую. В 1970-е годы бумажный стаканчик самого дешёвого мороженого стоил 7 копеек, самое дорогое — шоколадное крем-брюле — обходилось в 13 копеек. Советское мороженое как уникальный феномен просуществовало полвека, с 1937-го по середину 1980-х, потом мороженое стали производить на частных предприятиях без соблюдения единого стандарта, в основном на сухом молоке, и прежний вкус был утрачен, по-видимому, навсегда. Сейчас мороженое советского образца можно изготовить только самостоятельно: рецепты известны.

Из вышеописанного видно, что Микоян тяготел к идее стимулирования внутреннего потребления: производства новых и новых товаров и продуктов для нужд населения страны. Настоящий коммунист не только равнодушен к потреблению, но и презирает его. Коммунист уважает бытовой комфорт, вкусную еду и красивую одежду, но только до известной степени. Микоян же полагал, что внутренний импульс человека к обладанию вещью, продуктом, товаром ведёт к росту инициативности. Конечно, он судил по себе: сам был гением инициативы. Но гражданское общество было слишком зарегулировано. Реклама Микояна призывала людей есть крабов, но где взять деньги на их покупку? Зарплаты зафиксированы и точно рассчитаны. Частного бизнеса нет и быть не может. Образовался безвыходный замкнутый круг: система предлагала к продаже новые и новые товары, но не давала людям возможностей заработать денег для их покупки. Стимулирование внутреннего спроса и потребления должно было, по идее, оживить экономику и мощно её укрепить. Так было в США, но в России не вышло.

При этом Америка середины 1930-х переживала экономический спад и депрессию, из которой долго и мучительно выходила. В Америке, как и в России, были миллионы нищих, бедняков, люди недоедали, свирепствовала преступность и эпидемии. Но даже на спаде, даже в период кризиса Америка восхитила Микояна деловым размахом.

Он вернулся в Москву с мечтой превратить Советский Союз в «социалистическую Америку». Заимствовать всё хорошее: инициативу и деловую организацию. Отринуть всё плохое: неравенство и равнодушие.

Съездил Микоян и в Детройт, познакомился с патриархом автомобилестроения Генри Фордом. Тому уже исполнилось 73 года. Он проповедовал вегетарианство и попытался обратить в свою веру и Микояна. Юмор ситуации был в том, что сам Микоян также был вегетарианцем, но не по убеждениям, а по физиологической особенности организма. Тем не менее Микоян вступился за мясоедов, ответил Форду, что суровый климат России вынуждает людей питаться мясом, как наиболее калорийным продуктом.

Генри Форд превратился в американскую икону, а знакомство с ним сослужило Микояну большую службу. Потом он ещё четыре раза приедет в США и каждый раз будет упоминать о своей беседе с Фордом. На американцев это произведёт большое впечатление.

Трояновский организовал Микояну и две протокольных встречи: сначала с президентом Франклином Рузвельтом, а затем с государственным секретарём Корделлом Хэллом. Далее, как пишет Микоян, встреча с Рузвельтом сорвалась. А вот контакт с Хэллом был очень важен. Поговорили они 12 октября 1936 года. Хэлл потом приедет в Москву, в октябре 1943-го, Микоян будет работать с ним по программе ленд-лиза. Хэлл принципиально симпатизировал России, с уважением отзывался о Сталине, и вообще стал ключевой фигурой в установлении доброжелательных советско-американских отношений. На свои встречи и беседы с Хэллом Микоян потом будет ссылаться множество раз.

Вообще поездка Микояна имела длительные и положительные политические последствия: без учёта купленных Микояном заводов и производственных линий, без учёта мороженого и прочих вкусных штук. Деловая и политическая Америка познакомилась с Микояном, запомнила Микояна, и он ей понравился. Хваткий, деловой, быстрый, очень умный и компетентный. Американцы представляли себе коммунистов как-то иначе: грубыми, бородатыми, полуграмотными. А тут приехал 40-летний смуглый человек, уравновешенный, сосредоточенный, расчётливый, карманы его были набиты золотом. Сбить его с толку сейчас — да и потом — было невозможно. Он будет говорить с Ричардом Никсоном, Дуайтом Эйзенхауэром, Джоном Кеннеди, Джоном Форстером Даллесом, но в бэкграунде навсегда останется его первый приезд осенью 1936 года. Отправка Микояна в Америку — безусловная удача Сталина, одна из главных удач на внешнеполитическом направлении. Микоян блестяще представил Советский Союз, как передовое общество инженеров, технологов, конструкторов, экономистов. Микоян дал понять, что СССР — это технократия, такая же, как и Америка. В дальнейшем Микоян будет принципиально оставаться на позициях технократа: общественное благо достигается через научно-технический прогресс и твёрдую организацию, а осуществление этого принципа обусловлено наличием государственной воли. К счастью, Сталин, при всех его недостатках, понимал значение государственной воли и активно её проявлял. На партийном Олимпе, в Кремле, никто не сидел сложа руки: оттуда непрерывным потоком поступали приказы и распоряжения. Сталинское Политбюро превратилось в машину для производства огромного количества всевозможных инициатив; это было государственное, политическое творчество. Большие удачи сочетались с ещё более крупными провалами, но инициативы не иссякали. И даже репрессии, Большой террор можно рассматривать как ещё одну инициативу, ещё один «проект», в ряду других, сходных по масштабу. Так, например, количество осуждённых преступников в середине 1930-х годов приблизилось к миллиону, но при этом количество инженеров, окончивших высшую школу, в тот же период также приблизилось к миллиону; дипломированных специалистов стало в десять раз больше, чем было в царской России.

При переносе европейских и американских технологий на отечественную почву Микоян не допускал слепого, бездумного копирования. В некоторых случаях в СССР внедрялись пищевые технологии, которые в США считались либо экспериментальными, либо не получившими широкого распространения.

Микоян высоко оценил технологии производства консервированного сгущённого молока. Такое молоко с добавлением сахара впервые стали производить промышленным способом именно в США, в 1858 году, но в ХХ веке объёмы его производства и потребления резко упали. Американцы перестали его покупать, этот продукт стремительно терял популярность. Американская кухня до сих пор обходится без него. Но Анастас Микоян увидел перспективы: сгущённое молоко было сравнительно простым в производстве, а главное, могло храниться практически вечно. Начиная с середины 1930-х годов и на протяжении многих десятилетий, вплоть до конца ХХ века, в СССР, а потом в Российской Федерации, консервированное сгущённое молоко в банках со стандартной, всем известной этикеткой в сине-бело-голубых цветах, превратилось в своего рода продовольственный фетиш — примерно такой же, как колбаса, икра или красная рыба. Миллионы банок сгущёнки хранились на стратегических продовольственных складах. Банка сгущёнки входила в любой продуктовый набор. Дети считали сгущёнку лакомством. Появились во множестве кондитерские блюда, в которых сгущённое молоко стало незаменимым ингредиентом: например, пирожное «картошка» или торт «Наполеон». Популяризацией сгущённого молока советское общество обязано именно Микояну.

Наконец в процессе переноса американского опыта на советскую землю, нарком пищевой промышленности следовал передовому для того времени принципу государственного стандарта, или ГОСТа. Он одним из первых стал широко внедрять государственный стандарт в производстве продовольствия: юридически ГОСТ появился в СССР только в 1940 году.

Ничего похожего на ГОСТ в США не существовало. Там каждый производитель сам решал, насколько хороша и качественна его продукция. В СССР качество любого производимого товара определялось критериями тщательно разработанного государственного стандарта. ГОСТ существовал на всю производимую продукцию, от стали до водки, от канцелярского клея до зубного порошка. Но если в случае с производством металлов, или, например, самолётов соблюдение норм ГОСТа было незаметно для населения, то в случае с едой стандарт прямо сказывался на состоянии желудков. Микоян добился того, чтобы всё продовольствие в СССР производилось по единым стандартам, ГОСТам. Существовали ГОСТы на рецептуру, на ингредиенты, на технологии хранения, на приготовление пищи, на вес каждой порции. Все ГОСТы разрабатывались централизованно, то есть (в пищевой промышленности) при личном участии самого Микояна: он, повторим, пробовал каждый продукт. Соблюдение норм ГОСТа в СССР, особенно в пищевой промышленности, тщательно и строго контролировалось. За несоблюдение норм ГОСТа любой начальник фабрики, завода мог пойти под суд.

Жёсткое администрирование и многочисленные системы контроля сталинской государственной системы обеспечили строгое соблюдение государственных стандартов во всех промышленных отраслях — и в пищевой отрасли тоже. В результате в СССР появилась линейка культовых вкусов, пищевых товаров и блюд, одинаковых на всём пространстве огромной страны. Сгущённое молоко, тушёнка, рыбные консервы, варёная колбаса, сосиски, котлеты — все имели одинаковый вкус от Пскова до Владивостока.

Манная каша и кипячёное молоко в детском саду — это изобретение диетологов Наркомпищепрома, одобренное Микояном. Вся линейка традиционных рыбных консервов, от кильки в томате до сайры и шпрот, разработана под руководством Микояна.

Советский общепит и вообще пищевая промышленность старалась отказываться от картофеля. Сам Анастас Микоян любил жареную картошку, но ел её мало: три-четыре дольки. Он считал, что употребление картофеля приводит к полноте, а её пищевая ценность невелика. Того же мнения придерживались и диетологи, работавшие в его наркомате. Картофель, как известно, трудоёмкий продукт, его трудно собирать и ещё труднее хранить. В СССР картофель не имел широкого хождения в системе общественного питания. Предпочтение отдавалось кашам, крупам. В столовых обычно предлагали макароны, гречневую, перловую каши и т. д.

Так сложилась традиция: картошку люди ели только дома. В общественных столовых — в детских садах, школах, военных гарнизонах, в институтах и университетах — она (да и то в виде пюре) появлялась далеко не каждый день. В 1970-е годы картофель стал частной, альтернативной сельскохозяйственной культурой. Существовало государственное, механизированное картофелеводство, но в больших государственных хранилищах картофель попросту гнил. На переборку картофеля, то есть на удаление гнилья, тратились значительные ресурсы, ей занимались учащиеся старших классов и студенты. И наоборот, в частных хозяйствах, где картофель выращивался в личных огородах или на особо выделенных гражданам участках, урожай собирался безо всяких механизмов, руками, и затем «мешки с картошкой» увозились в города и там благополучно хранились до будущей весны. Варёный или жареный картофель превратился в альтернативу «государственному питанию».

Мясо жареное — птица (курица и индейка), говядина, свинина, а тем более баранина — никогда в России не имело широкого оборота, а в СССР 1930-х годов и позднее культура употребления жареного мяса полностью деградировала. Сельское хозяйство не могло произвести столько мяса, сколько хотели бы его есть рядовые граждане. Постепенно, очень медленно, культура потребления жареного мяса трансформировалась в так называемые «шашлыки»: гастрономическое празднование, не имеющее отношения ни к государству, ни к текущей политической ситуации.

До сих пор поедание шашлыков в России — исключительный праздник. На него приглашают гостей.

6

Что ели в «ближнем кругу»

Ни Анастас Микоян, ни Иосиф Сталин, ни все члены сталинского «ближнего круга» в его нескольких вариантах, никогда не занимались обжорством.

На политических плакатах того времени буржуй — представитель мирового капитала — обязательно изображался толстым, сытым, мордатым. В противоположность ему, пролетарий — это физически развитый мускулистый человек. Физическая культура, активно насаждаемая в СССР, требовала и соответствующей культуры питания.

Сам Микоян следил за своим весом, он считал, что не должен весить более 60 килограмм. В окружении Сталина не было ни одного народного комиссара, склонного к полноте. И конечно, тут самое место рассказать, что же ел сам Анастас Микоян, а в связи с ним — что ел товарищ Сталин.

Начиная примерно с 1934 года, когда Микоян постепенно вошёл в «ближний круг» Сталина, его семью обслуживали один или два повара, оба сотрудники НКВД.

По свидетельствам членов семьи, Микоян ел мало, и всегда только полезную пищу. Что именно ел рассказывают его внуки (эти воспоминания относятся уже к 1960-м годам).

Завтрак состоял из шпината, рисовой каши и кофе с молоком. В обед ел суп и рыбу. В семье по воскресеньям готовили лобио, голубцы с мясом. Мог себе позволить несколько ломтиков жареной картошки. Любил с детства сыр и зелень. Повара готовили ему мацони. Очень любил спаржу, на склоне лет даже сам выращивал её. Любил острый перец, чёрный хлеб и мёд. Но это всё, повторимся, уже 1960-е годы.

Что касается алкоголя, Микоян на всю жизнь сохранил кавказский подход к его употреблению. Водку не пил, только хорошее красное или белое вино, и в небольших количествах. Его любимое вино — абхазское красное полусладкое «Лыхны», производимое из винограда «изабелла». Микоян, точно так же как и Сталин, рассматривал застолье в первую очередь как форму общения.

Впоследствии, во второй половине 1980-х, на волне оглушительной критики Сталина, повсеместной антисталинской публицистической риторики, возник миф о грандиозных пирах, устраиваемых Сталиным для своих ближайших товарищей. Этот миф имеет свои корни в мемуарах Микояна: никто, кроме него, не оставил свидетельств о застольях отца народов. Вот, собственно, это свидетельство:

«Раньше обеды у Сталина были как у самого простого служащего: обычно из двух блюд или из трех — суп на первое, на второе мясо или рыба и компот на третье. Иногда на закуску — селедка. Подавалось изредка легкое грузинское вино.

Но после смерти жены, а особенно в последние годы он очень изменился, стал больше пить, и обеды стали более обильными, состоявшими из многих блюд. Сидели за столом по 3–4 часа, а раньше больше получаса никогда не тратили.

Сталин заставлял нас пить много, видимо, для того, чтобы наши языки развязались, чтобы не могли мы контролировать, о чем надо говорить, о чем не надо, а он будет потом знать, кто что думает.

Постепенно он стал увлекаться разнообразной едой. Обстановка обеда или ужина была организована разумно в том смысле, что девушки, которые подавали, ставили закуски на стол сразу, а супы — на другой стол. Каждый брал то, что хотел, потом подходил к другому столу, наливал себе тот или другой суп, брал чистую салфетку. Словом — самообслуживание. Одновременно с едой обсуждались разные вопросы, он даже говорил, что это вроде политического клуба.

Сталин очень любил рыбные блюда. Несколько сортов всегда было: дунайскую сельдь очень любил, керченскую, рыбца копченого, шемаю копченую, отварную рыбу, птицу любил: цесарок, уток, цыплят. Любил тонкие ребра барашка, сделанные на вертеле. Очень вкусная вещь. Тонкие ребра, мало мяса, сухо зажаренные. Это блюдо всем всегда нравилось. И перепела отварные. Это были самые лучшие блюда.

Бывало, часа два посидим и уже хочется разойтись. Но он заводил беседу, задавал вопросы на деловые темы. Обычно все проходило нормально, но иногда он, не сдерживая себя, горячился, грубил, нападал на тех или других товарищей. Это оставляло неприятный осадок. Но такое было не часто.

Я наблюдал за Сталиным, сколько он ел. Он ел минимум в два раза больше меня. А я считал, что объедаюсь. Например, он брал глубокую тарелку, смешивал два разных супа в этой тарелке, потом по крестьянской привычке, которую я знал по своей деревне, крошил кусочками хлеб в горячий суп и покрывал все это другой тарелкой — пар сохранялся там и хлеб впитывал влагу — и доедал все это до конца. Потом закуски, вторые блюда, много мяса. Ел он медленно, запивая вином.

Он любил выдумывать и заказывать блюда, неизвестные нам. Например, стал заказывать поварам и постепенно совершенствовать одно блюдо: не то суп, не то второе. В большом котле смешивались баклажаны, помидоры, картошка, черный перец, лавровый лист, кусочки нежирного бараньего мяса — и все доводилось до готовности. Это блюдо подавалось в горячем виде и ставилось на тот стол, где мы брали первое. Когда открывали котел, то шел приятный аромат. Туда добавляли кинзу и другие травы. Блюдо было очень вкусным. Сталин дал ему название „Арагви“.

Один раз Сталин сказал, чтобы я организовал доставку в Москву нельмы. Это было нетрудно, стали привозить сырую рыбу. Я впервые в жизни узнал, что можно есть сырую рыбу. Вначале было противно даже трогать ее. Но потом понравилось. Крепко замороженная, как камень, тонко наструганная ленточками, она сразу подавалась на стол, чтобы не разморозилась. Пробовали сперва несмело, а потом понравилось. Ощущение во рту было приятное, как будто кондитерское изделие. Брали рыбу, потом чеснок и соль и сразу же запивали рюмкой коньяку.

Когда отношения со Сталиным у меня были еще хорошие, я иногда посылал ему несколько бутылок новых вин, главным образом грузинских или крымских. Это ему нравилось. Но с началом репрессий и усилившейся мнительностью Сталина я перестал это делать. Когда же появился Берия, то он стал присылать Сталину разные сорта вин. А пили мы их все вместе. В последние годы, когда мнительность Сталина резко возросла, он делал так: поставит новую бутылку и говорит мне или Берия: „Вы, как кавказцы, разбираетесь в винах больше других, попробуйте, стоит ли пить это вино?“ Я всегда говорил, хорошее вино или плохое — нарочно пил бокал до конца. Берия тоже. Каждое новое вино проверялось таким образом. Я думал: почему он это делает? Ведь самое лучшее — ему самому попробовать вино и судить, хорошее оно или плохое. Потом мне показалось, и другие подтвердили, что таким образом он охранял себя от возможности отравления: ведь винное дело было подчинено мне, а бутылки присылал Берия, получая из Грузии. Вот на нас он и проверял.

Но, как правило, атмосфера во время этих обедов была товарищеская, особенно до войны. Рассказывали разные вещи, которые всех могли интересовать, говорили о своей работе».

Таково свидетельство (согласимся, довольно краткое) из первых уст Микояна, который обедал или ужинал у Сталина один или два раза в неделю, иногда чаще, на протяжении более 20 лет.

К этому можно добавить только одно: по свидетельствам многих историков, Сталин очень любил солёные огурцы. Бочка с солёными огурцами стояла при входе в его кремлёвскую квартиру.

Из записанного Микояном видно, что у Сталина был, мягко сказать, очень странный пищевой вкус. Ну где вы видели человека, который смешивает в одной тарелке два супа?

Скорее всего, сам Сталин понимал, что не чувствует вкуса. И однажды вышло так, что категория вкуса в СССР оказалась целиком отдана на откуп народного комиссара Анастаса Микояна,

Пищевой вкус Анастаса Ивановича Микояна был полностью утверждён на всех невероятных пространствах СССР. Больше 200 миллионов человек на протяжении почти 70 лет, вплоть до конца ХХ века, ели ту пищу, которую нарком Микоян лично посчитал полезной и вкусной.

Микоян создал сотни пищевых вкусов. Рисовая каша на молоке, манная каша, гороховая каша, гречневая, ячневая каша (сечка), кипячёное молоко, варёные яйца, вермишелевый молочный суп, белый пшеничный хлеб, компоты из отварных фруктов, «рыбные дни», треска, горбуша, селёдка (и селёдочное масло, и селёдочный паштет). Горчица как основная приправа во всех столовых. Рыбная мука. Кабачковая икра. Яблочный, томатный сок. Если картофель — то в виде пюре, обильно разбавленного водой.

А что же мясо?

В день человеку нужно потреблять один грамм животного белка на 1 килограмм веса, то есть при весе 70 килограммов — 70 граммов белка, это примерно 150–200 граммов варёного куриного мяса или 200 граммов варёной говядины. Это в общем не так уж и мало, в пересчёте на семью из четырех человек — почти 25 килограммов в месяц. СССР не мог произвести такого количества мяса ни в 1930-е, ни в 1970-е годы. Недостаток мяса можно было восполнить рыбой: в горбуше, треске или хеке столько же белка, сколько в свинине, и лишь немногим меньше, чем в говядине.

К рыбным консервам добавились после войны консервированная морская капуста, потом мороженый кальмар, рыба холодного копчения. Микоян изо всех сил хотел заместить тихоокеанской и северной рыбой недостаток мяса. В каждом гастрономе появился оглушительно пахнущий рыбный отдел, где можно было приобрести брикет мороженого хека и купить банку консервированной сайры.

Пищепром Микояна заложил основы советской системы на многие десятилетия вперёд. Вся рецептура и меню всех столовых, все стандарты разрабатывались централизованно. Столовые заводские, колхозные, совхозные, студенческие, школьные, столовые в детских садиках и яслях, столовые в военных гарнизонах — для рядового состава, для офицеров, отдельно для лётчиков, отдельно для офицеров военно-морского флота; столовые в тюрьмах и лагерях; столовые в институтах, военных госпиталях и гражданских больницах, санаториях и пионерских лагерях; лечебные диеты, усиленные пайки, нормы питания для военнопленных; нормы питания в условиях Крайнего Севера, в полевых экспедициях, для кормящих матерей, для космонавтов, для доноров, сдающих кровь, — всё это вычислялось в Москве централизованно, учёными-диетологами, и если диетолог утверждал, что рядовому солдату достаточно съедать два варёных куриных яйца в неделю — значит, эта норма вводилась неукоснительно.

Микоян почти не пил кофе: это был дорогой экзотический продукт. Микоян описал день, когда он впервые попробовал кофе: это произошло на аудиенции у наркомпрода Александра Цюрупы летом 1921 года. Тогда кофе скорее озадачил Микояна.

В 1961 году на Кубе, в гостях у Фиделя Кастро, Микоян, тогда уже пожилой человек 65 лет, видел, как кубинцы варят кофе в огромных кастрюлях и потом всю ночь пьют его, черпая из кастрюли кружками. Но и тогда Микоян не стал поклонником кофе. В результате в СССР кофе, в общем, никто не пил вплоть до середины 1970-х годов, когда понемногу начали завозить так называемый «растворимый», мгновенно ставший дефицитом, а уж кофе, сваренный из свежемолотых зёрен, в СССР просто никто не пил, вплоть до конца 1980-х годов. Традиционным и лучшим напитком считался горячий крепкий чёрный чай с сахаром и лимоном.

В советских столовых обязательными хитами были пирожки: главным образом с капустой и повидлом. Чтобы утолить голод, достаточно было проглотить два пирожка с капустой, стакан чая и пирог с повидлом. Иногда добавлялись такие же пироги с яйцом или творогом, но реже. Такие пироги активно продавали в заводских и студенческих столовых; в армии пирогов, конечно, не пекли.

Достиг ли Микоян своей цели? Решительно оптимизировать распределение продовольствия, отучить людей есть вредную пищу, приучить есть полезную, даже если вкус её непривычен?

Микоян одержал несколько принципиальных, решительных побед, меж собой связанных.

Это, во-первых, оптимизация распределения продовольствия в городах, налаживание системы Общепита, десятки тысяч столовых, где подаются порционные блюда, и с точно и научно рассчитанными составляющими.

Решительное развитие рыбных промыслов и организация доставки дальневосточных рыбных продуктов в европейскую часть страны, частичная замена мяса на рыбу на всех столах советских граждан, насаждение пищевой традиции употребления рыбы, иногда буквально насильственное, по принципу насаждения картофеля.

Создание консервной промышленности, имеющей первостепенное стратегическое назначение. Консервы хранятся годами, их можно перевозить на любые расстояния. Консервы стали частью станового хребта продовольственной политики СССР. Консервы выпускались в сотнях видов: от деликатесов (шпроты) до общеупотребительной кильки в томате.

Решительная, принципиальная реформа в самой болезненной области — торговле мясом. Частичный отказ от продажи мяса в сыром виде. Насаждение мясопродуктов: сосисок, колбасы и готовых котлет. Огромная экономия. Разделение продукции по сегментам: сырокопчёная колбаса — премиальный сегмент, варёная — дешёвый, общеупотребительный.

Мороженое — типичный товар импульсного спроса. Дети готовы есть мороженое каждый день, взрослые могут вообще его не есть. Постепенно употребление мороженого превращается в отдельную традицию. Мороженым нельзя утолить голод, но тем не менее его употребляют в огромных количествах, причём круглый год, и зимой и летом.

Фруктовые пюре для детей, фруктовые соки для взрослых; продажа консервированных фруктов, джемов, компотов. Популяризация сухофруктов — также идея Микояна. Каждый обед в столовой заканчивается стаканом компота. Свежих фруктов нет, не было и не будет, но компоты есть всегда.

Последнее: рост производства и потребления сахара, совпавший с общемировой тенденцией. Потребление сахара в ХХ веке увеличилось в сотни раз. Сахар поставляет в тело человека глюкозу, необходимую для работы мозга. Многие учёные считают, что взрывной рост потребления сахара — основная причина распространения онкологических заболеваний, поскольку раковые клетки питаются в первую очередь именно сахаром. ХХ век — это век сахара, который люди начинают поедать в невероятных количествах.

Машина, налаженная Микояном, работала много десятилетий. Она продолжала исправно функционировать даже в брежневские времена, когда сам Микоян, пожилой человек, уже был отставлен со всех постов. Но остались его ГОСТы, его пайки, его нормы, скрупулёзно высчитанные. Наконец, остались его вкусовые пристрастия, укоренённые в советских людях с младенчества, с ясельного возраста. Каша на разбавленном молоке или на воде; кусок хлеба с маслом, кусок отварной рыбы, компот из сухофруктов. Салат из кислой капусты и лука: витамины. Чёткое разделение хлеба на «чёрный» и «белый». «Белый» — в батонах, гораздо вкуснее, но и «чёрный», в буханках, насыщает, особенно если свежий. Мяса вообще нет, есть условные «животные жиры», добавляемые в блюда согласно «утверждённой рецептуре».

Все повара крадут, но это не страшно: воровство исполнителей изначально заложено в общую схему.

В свободной продаже — мясные мослы, мороженный хек в тяжёлых брикетах, морская капуста в банках, в овощных отделах — вялая морковь и наполовину гнилая капуста. Молоко в деревнях расходилось через альтернативные «молочные пункты», прибыль от реализации молока уходила напрямую колхозам и совхозам.

Свободной продажи мяса не существовало ни в 1930-е, ни тем более в 1940-е, ни далее в 1950-е, ни позже. Только на колхозных рынках в очень малом количестве. Нет свидетельств, что сам Сталин или его «ближний круг» употребляли шашлыки или, например, стейки. Так было просто не принято. Мяса не было, и точка.

Свежего мяса, кстати, не было в России и до большевиков. Крестьяне держали и свиней, и коров, животных забивали только по необходимости, и потом мясо засаливали в бочках, на полгода вперёд. Как ни странно, обычай поедания свежего мяса, приготовленного на углях, на открытом огне, кое-как начал возникать только в 70-е годы, а своё полное развитие получил с концом Советского Союза. Сейчас регулярное употребление шашлыков, кебабов или стейков может себе позволить любой человек со средним доходом. В 1930-е годы о таком не могли помыслить даже лидеры партии.

Последнее достижение Микояна — связанное с предыдущими — это насаждение специфического вкусового, пищевого порядка, установление глобальной традиции социалистического пищевого потребления. Советский человек всегда немного недоедал, он всегда был чуть-чуть голодный, — но он мечтал о том, что потомки его будут жить при коммунизме, в полном изобилии, в сытости. Мечта о полной сытости посещала каждого, кто заходил в столовую и обменивал свой талон на тарелку каши с «мясной подливой». Недоедание создавало стимул к движению вперёд, к великой мечте. Каждый голодный хочет быть сытым, но ещё больше хочет, чтобы сытыми были его дети и внуки.

7

«Книга о вкусной и здоровой пище»

Первая книга Микояна вышла в 1936 году под названием «Пищевая индустрия Советского Союза». В её основе — одноимённый отчётный доклад, сделанный наркомом на сессии ЦИК СССР VII созыва. Доклад сначала напечатала «Правда», затем его и ещё несколько других на ту же тему выпустили под общей обложкой. Сборник официальных речей с обилием цифр занял своё место на полках библиотек. Но, конечно, так называемого широкого читателя он не заинтересовал; да и не было в те годы такого понятия.

Но у Микояна возникла идея совсем другой книги: популярного кулинарного справочника, кулинарной энциклопедии, не для читателя как такового, а для хозяек, матерей семейств, для работников столовых, для поваров.

Тексты для книги писали лучшие специалисты пищевой промышленности, диетологи, кулинары. Сам Микоян, как сообщает историк Ирина Глущенко, написал предисловие к книге. На самом деле народные комиссары — очень занятые люди — сами не писали текстов своих речей, книг и брошюр. Они диктовали тезисы и ключевые фрагменты стенографистам, затем сырой текст правили секретари и литературные обработчики, далее официальный автор проверял работу, и то не всегда, а лишь в самых важных случаях.

Так или иначе, книгу со всеми основаниями нужно считать детищем Микояна. Или даже, высокопарно выражаясь, его пищевым, кулинарным Заветом.

Ему предложили название: «Книга о полезной и здоровой пище». Но Микоян остался недоволен и заменил слово «полезная» на слово «вкусная». Пища должна быть вкусной. Это был, с точки зрения Микояна, важнейший принцип. Употребляя невкусную еду, пусть даже полезную в наивысшей степени, человек не получает удовольствия; а где нет удовольствия там нет и настоящего насыщения.

Между тем писатели-фантасты в те годы уже мечтали о новом способе питания: некоей универсальной пилюле, таблетке, содержащей концентрат всех необходимых питательных веществ. Человек должен был один или два раза в день проглатывать пилюлю и получать полное удовлетворение, не расходуя время на сидение за обеденным столом. Такая идея в корне отменяла понятие пищевого вкуса и подходила только для тех, кто такого был начисто лишён, кто был очень занят или поставлен в тяжёлые бытовые условия.

Микоян, при всех своих новаторских взглядах, всё же исповедовал старую традицию. Еда — сама по себе удовольствие. Употребление еды в хорошей компании, еды хорошо приготовленной и оформленной — отдельное удовольствие. Таков подход гурмана.

И «Книга о вкусной и здоровой пище», впервые вышедшая в 1939 году, представляла собой Библию гурмана. Но не простого гурмана, а гурмана советского, здравомыслящего, сознательного, отрицающего излишества, ни в коем случае не обжоры, не чревоугодника.

«Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй», с презрением писал Маяковский ещё в 1917 революционном году.

Новая советская пищевая Библия вела людей туда, где их ждала еда недорогая, питательная, где торжествовал рациональный поход, где можно и нужно было экономить.

Тысячи рецептов. В том числе выпекания хлеба, консервирования фруктов и овощей. Таблицы калорийности, содержания белков, жиров, углеводов, витаминов и микроэлементов. Советы по хранению продуктов, по сервировке стола, по утилизации отходов. Советы по организации пространства кухни, по соблюдению гигиены, по борьбе с мухами, тараканами, пищевой молью и грызунами.

И наконец, иллюстрации, фотографии, в том числе цветные. Для оформления иллюстраций был применён метод, до сих пор использующийся в рекламе: вместо настоящих продуктов фотографировали муляжи из воска, пластилина и папье-маше, а затем готовые фотографии ретушировали, раскрашивали. Иллюстрации «Книги» стали отельными произведениями искусства, наследовали традициям мастеров живописного натюрморта, включая и Поля Сезанна, и Винсента Ван Гога, Джорджо ди Кирико, Роберта Фалька и др. В результате любование иллюстрациями в «Книге» превратилось для советских людей в отдельное удовольствие.

Сама же «Книга» мгновенно превратилась в культурный артефакт. В конце 1930-х её читали домохозяйки и повара столовых Общепита, а теперь — историки, дизайнеры, культурологи и даже философы.

Историки архитектуры изучают сталинское метро и сталинские высотные здания. Историки культуры СССР изучают «Книгу о вкусной и здоровой пище».

«Книга» — неотъемлемая часть фасада «сталинского изобилия», сталинской эстетики, пышного сталинского ампира. На иллюстрациях — столы, сервированные по всем правилам, пирамиды фруктов, окорока, художественно аранжированные груды колбас и сосисок, фужеры с искрящимися напитками. Рассматривая иллюстрации, советские люди думали: да, на моём столе такого нет, но где-то, наверное, есть или скоро будет.

Но «Книга» вовсе не стала фальшивкой, рекламирующей несуществующее изобилие. Иначе она не была бы переиздана 12 раз и не разошлась 8-миллионным тиражом. У каждой советской женщины «Книга» стояла на полке. «Книгу» было принято дарить невесте в день свадьбы. Как подарок «Книга» идеально подходила любой замужней женщине. Экземпляры «Книги» переходили по наследству от матери к дочери.

Предисловие Микояна в первых изданиях содержало общепринятые восхваления Сталина; в последующих изданиях эти пассажи были удалены.

Текст «Книги» менялся в зависимости от текущей политической ситуации. После начала холодной войны исчезли упоминания о кетчупе: соусе, популярном в США. Во времена Хрущёва появились статьи о чудодейственной пользе кукурузы.

Удивительным образом «Книга» стала одновременно и бесценным практическим справочником, и мощным по воздействию рекламным объектом, и арт-объектом, и историческим свидетельством, и мечтой любого букиниста. Сейчас первые издания «Книги» 1939 года продаются за 8 тысяч рублей.

Мемуарную книгу Микояна «Так было» жадно читают историки и любители истории, а «Книга о вкусной и здоровой пище» перешла из области литературы как таковой в область широкой низовой культуры.

Всякий критик Сталина обязательно считает долгом припомнить «Книгу», как пример рекламы изобилия, которого не было и в помине; но они же умалчивают, что «Книга» была призвана дать советским хозяйкам совершенно конкретные рекомендации по ведению рационального кухонного хозяйства, и, что не менее важно, по соблюдению норм гигиены, то есть просвещала, работала на предотвращение пищевых отравлений и эпидемий пищевых инфекций.

Но пусть кулинарные историки теперь спорят о «Книге» — мы же идём дальше.

8

Дело «сорока восьми»: первые репрессии в Наркомате снабжения

Известна гневная обличительная речь Микояна, произнесённая в Москве 2 марта 1937 года Пленума ЦК ВКП(б)[5]. Эту речь, как все прочие, Микоян сам не писал, за него это делали референты, но в данном случае — неважно. Интереснее её препарировать и посмотреть, как работала репрессивная машина большевиков.

Весной 1937 года Николай Ежов — теперь не только глава Комиссии партийного контроля при ЦК и секретарь ЦК ВКП(б), но и нарком внутренних дел СССР — уже разрабатывает конструкцию «конвейера». Но из речи Микояна следует, что конвейер запущен давным-давно, и даже не в 1934-м, когда был убит Сергей Киров. Всё выступление Микояна в марте 1937 года свелось к критике врагов, предателей, шпионов, троцкистов, правых уклонистов, саботажников и вредителей.

«Были правы, — заявил Микоян, — тт. Молотов и Ежов, когда сказали о том, что вопрос о диверсии, вредительстве и шпионаже японо-немецко-троцкистских агентов касается не только тяжёлой промышленности и транспорта, но и всех других наркоматов, значит, и Наркомата пищевой промышленности. ‹…› Мы не можем забыть того, как ещё в 1930 г. была вскрыта крупная диверсионная и шпионская организация в пищевой промышленности во главе с профессором Рязанцевым, Каратыгиным, Курановым и др., которые в числе 48 человек были расстреляны в 1930 году. ‹…› Нам надо учесть уроки этого вредительства 1930 г., которое охватило собой мясную промышленность, холодильное дело, консервную промышленность, рыбную и плодоовощную. Враги знают, где наиболее слабое место, продукты этих отраслей больше всего поддаются порче, наиболее сезонные и отравлять их куда легче».

Здесь Микоян имеет в виду шумное дело 1930 года о вредительстве в сфере рабочего снабжения: так называемое дело «сорока восьми», по числу расстрелянных.

Выявленную антисоветскую организацию, по версии следствия, возглавлял профессор Александр Рязанцев, известный специалист по теплотехнике и холодильному делу, по происхождению — дворянин. Он дал признательные показания, заявив, что всегда был врагом советской власти, хотел привести страну к голоду, работал за деньги на агентов английской разведки. Суть вредительской деятельности Рязанцева заключалась в «разрушении холодильного дела». В своей речи Микоян сообщает, что признательные показания Рязанцева он сам читал.

История эта закончилась расстрелами виновных и высылкой их семей, арестами и тюремными сроками для множества других фигурантов, и сильно ударила по Микояну, поскольку половина мощностей его ведомства прямо зависела от исправности холодильного оборудования, а Рязанцев возглавлял Технический совет Холодильного комитета Наркомторга и был крупнейшим в России технологом в этой области. Соответственно, Микоян хорошо знал Рязанцева и ему доверял. Причём Рязанцев был привлечён к сотрудничеству с большевистским правительством ещё в 1924 году, когда сам Микоян ещё в Москве не работал.

В середине 1930-х в Англии вышла книга русского учёного-зоолога и ихтиолога Владимира Чернавина, специалиста по вылову рыбы в северных водах — книга, полная проклятий в адрес большевиков и всей их плановой экономики. Называется она «Записки вредителя». В ней показания фигурантов дела «сорока восьми» проанализированы и доказана их несостоятельность. Фамилия Микояна вообще не фигурирует: из содержания следует, что дело «сорока восьми» инициировало и контролировало Политбюро, то есть фактически лично Сталин. Расстрельный приговор подписал председатель ГПУ Вячеслав Менжинский. Дело было шумное, широко освещалось в газетах, публиковались даже карикатуры и фельетоны.

Важное утверждение: в 1929 году, пишет Чернавин, «фактическое руководство рыбной промышленностью перешло из „Союзрыбы“ к Политбюро». Автор, судя по тексту книги — исключительно компетентный специалист в области рыбного хозяйства — скорбит о расстрелянных и фиксирует «разгром рыбного дела» к 1930 году, приводит цифры, факты, свидетельствующие о неразберихе, бесхозяйственности, дилетантизме, воровстве, спекуляциях, приписках, очковтирательстве, о всех мыслимых и немыслимых грехах социалистического способа управления.

Свидетельства Чернавина как минимум любопытны. «Лето 1930 года, — пишет Чернавин, — было тревожное. Неудачный эксперимент пятилетки резко сказывался. Продуктов становилось все меньше, даже в Москве, снабжавшейся вне всякой очереди. Из продажи исчезали все необходимые для жизни предметы: сегодня галоши, завтра мыло, папиросы; совершенно исчезла бумага. В булочных не было хлеба, но разукрашенные торты, по очень высокой цене, красовались во всех витринах кондитерских. Купить белье и обувь было немыслимо, но можно было приобрести шелковый галстук и шляпу. В гастрономических магазинах были только икра, шампанское и дорогие вина. Голодный обыватель все злей смеялся над результатами „плана“; рабочие же обнаруживали недовольство иногда резко и открыто».

Но ещё более любопытна биография самого Чернавина. В том же 1930-м Чернавин был арестован, сидел сначала на Соловках, затем переведён в Кандалакшу; в 1932 году вместе с женой и сыном бежал в Финляндию, оттуда перебрался в Лондон, работал в Британском музее, дружил с Владимиром Набоковым, написал несколько книг и стал одним из первых профессиональных антисоветчиков, задолго до Солженицына. Скончался в Великобритании в 1949 году. И заложил фактически традицию антисталинской западной пропаганды. Отсидел меньше трёх лет, а потом до конца жизни, более 15 лет, на этом пытался зарабатывать.

Соответственно, разоблачения Чернавина, касающиеся якобы погромов в рыбном хозяйстве СССР, трудно воспринимать объективно. Современные историки избегают ссылок на книги Чернавина, считая их как минимум пристрастными и переводя в разряд мемуарной беллетристики.

История — безжалостная наука. Необъективности не прощает. Это не карточный стол: передёрнуть нельзя. Шулеров изгоняют. Мы здесь упоминаем книги Чернавина именно потому что пытаемся быть объективными, соблюдать баланс.

И всё же Чернавин нужен в этом тексте, даже если половина его выводов неверны, вторая половина показывает весьма и весьма сложное положение и рыбной промышленности, и консервной, и в целом пищевой промышленности СССР в 1930-м. Невыполнение планов лидеры СССР связывали не общими недостатками системы, а с действиями врагов. Соответственно, исправление недостатков сводилось также к поиску и выявлению врагов.

По версии Чернавина, расстрел «сорока восьми» ознаменовал собой катастрофу рыбной добычи СССР, однако более серьёзные специалисты признают, что в последующие годы количество рыбной продукции, в том числе консервированной, в СССР увеличилось лавинообразно. По вылову промысловой рыбы СССР опередил все страны мира, кроме Японии.

Но вернёмся к сверхжёсткому выступлению Микояна в марте 1937 года.

«Главное, — говорит Микоян, — что надо своевременно увидеть врага. У нас, например, работал Запольский, правда, мы его сняли за плохую работу, за развал работы, но мы не знали, что он троцкист, вредитель. Мы его часто критиковали за то, что он не ставит конкретных вопросов на производстве, что не старается, чтобы стекло давать вместо жести, а у нас слова не хватает, за то, что он разбазаривал казённые деньги, раздавал их некоторым сотрудникам, это Томского метод, который он проводил. ‹…› Или взять, например, Ударова, который работал заместителем начальника Главжирмасло. Этот человек тоже считал себя обиженным, потому что его не выдвигали. Это был гнилой человек, консерватор, никакой активности в работе не проявлял».

Много в этой речи нападок на троцкистов, правых уклонистов, но ещё больше — на вредителей.

Объяснение столь резким тирадам Наркома Микояна найти можно. Из разных стран в СССР прибывали купленные за валюту заводы и производственные линии, промышленное оборудование, станки, паровозы, автомобили — их надо было налаживать и обслуживать, учиться работать на них. И тяжело было сознавать, что из-за нерадивости обслуживающего персонала и его низкой квалификации оборудование, обошедшееся в сотни тысяч долларов, ломалось. Так называемое «вредительство» стало бичом индустриализации.

Вредительство считалось политическим преступлением, контрреволюционной деятельностью и наказывалось по статье 58 УК РСФСР расстрелом либо, при наличии смягчающих обстоятельств, лишением свободы на срок не ниже трёх лет.

Политическая 58-я статья введена была задолго до периода так называемого Большого террора, в 1922 году, то есть ещё при Ленине; расширена и дополнена в 1926–1927 годах. Статья эта логически продолжала основополагающий принцип ленинского же декрета «Социалистическое отечество в опасности»: все враги советской власти подлежат физическому уничтожению.

Сложная техника попадала в руки плохо подготовленных машинистов, операторов, нерадивых работников, часто просто разгильдяев. Подавляющему большинству наладчиков и технологов банально не хватало опыта работы с американскими, английскими, немецкими машинами. Каждая поломка — огромная проблема, запасные части надо заказывать у производителя, снова за валюту. В других случаях вдобавок нужно выписывать иностранного инженера для ремонта. Огромная производственная линия могла встать на длительный ремонт из-за глупого недосмотра рядового рабочего.

А начальник этого рабочего какой-нибудь заведующий цехом или технолог — не дай Бог сомнительного классового происхождения, не дай Бог бывший царский специалист, а ещё хуже — член партии, но замеченный в симпатиях к Троцкому. Такие шли под суд немедленно, по 58-й статье, не как уголовные, а как политические преступники.

«У нас, — бушевал Микоян, — есть линтерное хозяйство на маслобойных заводах, оно очищает семена, которые идут для военных целей. И вот, если там снять винт, то вся работа приостанавливается».

В пищевой промышленности любая мелкая ошибка приводит к мгновенной порче больших партий продукции. Сломался холодильник — сгнили рыба и мясо, протухли яйца, прокисло молоко. Ошибка в наладке консервной линии — тысячи готовых банок нужно выбрасывать. Руководитель производства струсил, отгрузил вздувшиеся банки в торговые предприятия — люди отравились.

Отнюдь не случайно Микоян бичевал в своём выступлении «отравителей». Массовые пищевые отравления всякий раз вызывают громадный скандал. Люди теряют доверие к продукции. Это не может вызвать у наркома Микояна ничего, кроме бешеного гнева.

Другой вопрос — как отличить несознательного вредителя, допустившего ошибку по нерадивости или глупости, от сознательного врага?

Это, как ни странно, самое простое. Следователь допрашивал коллег подозреваемого, его соседей, его приятелей. Ели подозреваемый негативно отзывался о советской власти — значит, сознательный враг. А во времена тотального недостатка продовольствия и товаров первой необходимости власть ругали девять человек из десяти, в том числе могли и сами большевики. Иван Тевосян, будущий нарком металлургии, едва не был репрессирован за то, что в сердцах выругался, когда в общежитии ему не хватило кипятка. Об этом рассказ будет дальше.

Борьба с вредителями на самом деле была попыткой руководства СССР победить нерадивость, безответственность. Как объяснить молодому человеку, вчера приехавшему из деревни и вставшему сегодня к рычагам машины, что машина эта куплена в Америке за доллары? Человек этот ничего не знает про Америку, доллары в глаза не видел. Он знает, что такое сто рублей, но что такое миллион — не знает. У него в лучшем случае четыре класса образования.

В воспоминаниях моего деда Константина Рубанова описан случай, как в городе Павлово-на-Оке вокруг монумента памяти усопшего Ленина была установлена стальная ограда и мачты освещения. По ошибке инженеров железная ограда оказалась замкнута на электрическую сеть осветительных столбов. Люди хватались руками за ограду, получали удар током и прилипали к ограде, не могли отцепить пальцы. Те, кто пытались их оттащить, также получали удар и, в свою очередь, не могли отцепиться от схватившихся за ограду. Никто не понимал, что происходит, возникла паника, пока наконец не появился знающий электрик, нажавший нужный рубильник и отключивший подачу тока.

А были профессии смертельно опасные, например сцепщики железнодорожных составов: они гибли сотнями, раздавленные стальными челюстями сцепных устройств; ещё большее количество получали жестокие травмы и оставались инвалидами.

Тысячами гибли шофёры — в автокатастрофах.

Ошибка при прокладке железнодорожных путей вела к сходу составов с рельс и гибели людей и грузов.

Ошибка в обслуживании самолёта вела к гибели пилота и машины.

Ошибка в мореходном деле вела к гибели судна и моряков.

Ошибка в установке крепления шахты вела к гибели шахтёров.

Неопытный токарь забывал подвязать рукав своей рабочей блузы. Свободно болтающийся рукав попадал во вращающуюся часть станка. Токарю отрывало руку. Сколько таких безруких ходило по стране в 1930-е годы? Их, наверное, кто-то считал, но пенсий им не платили. Пенсии по потере кормильца стали давать только при Хрущёве.

Чем больше становилось машин — тем больше ошибок в их использовании. Как приучить вчерашнего пастуха или собирателя грибов и ягод к обслуживанию машины высотой с трёхэтажный дом? Людей обучали охране труда, безопасности, стращали, пугали, накачивали по комсомольской, по профсоюзной, по партийной линии, но этого было мало; культура производства складывается поколениями, навык обращения с техникой не возникает сразу, её нужно насаждать, продвигать долгими годами. А Сталин хотел быстро, за пятилетку.

И жестокие гонения на «вредителей» — стали лишь частью этого тяжелейшего и мучительного процесса.

В армии — ещё тяжелее. Управлять самолётом, танком, минным тральщиком нужно долго учиться. Метко стрелять из гаубицы — целая наука.

В администрировании, государственном управлении, кадровой политике — ещё сложнее. Кто умел, кто разбирался в людях, умел с ними работать — или мог убедить начальство, что умеет (что примерно одно и то же) — тот резко поднимался. Так поднялся Ежов, а потом Маленков.

Если с этого ракурса посмотреть на всю вроде бы зловещую и безжалостную кампанию по выявлению и беспощадному искоренению «вредителей» в народном хозяйстве — становится ясно, что это была всего лишь одна из кампаний, проведённых с целью навести элементарный порядок в промышленности, создаваемой с нуля. В случае Микояна — в пищевой промышленности, консервной, рыбной, в торговле, в снабжении продовольствием.

Офицер, токарь, паровозный кочегар не будет есть тухлую рыбу и гнилые овощи, даже если он коммунист и очень сознательный человек. Кто виноват, что ему подсунули гнильё? Что делать с виновником, когда он разыскан?

Людей не просто пугали лагерями и тюремными сроками — с ними работали, инструктировали, обучали, их тренировали.

Нина Кадоло, личная стенографистка Микояна, в своих воспоминаниях сообщает, что со штатом кремлёвских секретарей и делопроизводителей работали непрерывно, обучали и переобучали, один обязательный инструктаж и курс повышения квалификации следовал за другим. И так было по всей стране во всех сферах управления и экономической деятельности. А ведь штаты инструкторов, лекторов и, говоря современным языком, «коучей», то есть тренеров, тоже надо было создавать и обучать.

С начала 1930-х и вплоть до последних лет существования СССР инструктажи по технике безопасности проводились раз в неделю, то есть каждые пять-шесть рабочих дней, во всех отраслях промышленного производства, на транспорте, в армии и на флоте, в системе школьного образования.

Собранный мною, автором этой книги, разнообразный материал, включающий и личные мои впечатления, и свидетельства членов моей семьи и семьи Анастаса Микояна, ясно доказывает, что так называемые преследования всевозможных «вредителей» в народном хозяйстве, проводимые под девизами политическими, под девизами борьбы с «зиновьевцами», «троцкистами», «правыми уклонистами», английскими (позже — американскими) шпионами, — это всё была лишь часть гораздо более масштабной кампании по созданию громадного отряда из примерно 25–30 миллионов квалифицированных пролетариев, нескольких миллионов профессиональных умелых военнослужащих и приблизительно такого же количества сознательных компетентных государственных служащих. Рассматривать репрессии отдельно от прочих реформ нельзя.

Но в марте 1937 года репрессии ещё не приняли массового характера: это началось позже, летом того же года.

Глава 8

Большой террор

1

Конструкция «конвейера»

Начинаем важный разговор.

И — не отвлекаясь на детали, а главное, на эмоции, — начинаем его сразу с главного вопроса.

Является ли тоталитарная советская система однозначно бесчеловечной?

Можно ли уподобить её, например, тоталитарной системе германского национал-социализма? Можно ли всерьёз сравнивать Сталина и Гитлера?

Конечно, нет.

У нас в стране свобода слова, каждый имеет право высказать своё мнение. Но если слишком рьяно и шумно доказывать сходство упомянутых систем — есть риск нарваться на обвинение по статье Уголовного кодекса РФ 354.1 о реабилитации нацизма и получить в худшем случае до 5 лет тюрьмы.

Хорошо, что у нас есть такая статья: она остужает пыл горлопанов.

Уравнивать Сталина и Гитлера — это глупость и проявление пещерного невежества.

Сталин оставил после себя сверхдержаву и народ, преисполненный гордости за свои достижения и победы. Гитлер оставил после себя руины, кладбища и навеки опозоренную, травмированную нацию. Вот, собственно, и весь ответ.

Сравнивать их как двух диктаторов, создавших тоталитарные режимы, тоже глупо, потому что большевистский тоталитаризм спроектировал и начал создавать Ленин, Сталин лишь следовал его учению.

Можно ли тогда — спросит сомневающийся подкованный читатель — сравнить, например, советский и нацистский «конвейеры смерти»?

И можно и нельзя.

Нацисты уничтожали евреев за то, что они евреи. Работа нацистских лагерей смерти не укрепляла систему управления Третьим рейхом.

Сталинские «чистки», напротив, имели сугубо практическую цель: поиск и уничтожение скрытых врагов, резкое обновление партии, ротацию кадров (если здесь уместен такой термин), ужесточение дисциплины.

Сталин чистил в первую очередь партию. Не будем заблуждаться, сразу договоримся, что ВКП(б), позднее — КПСС, существовала вовсе не для построения светлого будущего, коммунизма, а для управления государством и контроля.

Судьба Российской империи, далее СССР и Российской Федерации, всегда прямо зависела, зависит и будет зависеть от силы и крепости государственной машины, от механизмов контроля за государственными служащими.

Большевики победили и создали новую страну потому, что создали новую систему контроля: партию.

Дабы снять возможные упрёки, сообщаю, что в моей семье было трое репрессированных. Сначала репрессиям подвергли моего деда по отцу, Константина: его, как кулацкого сына, вышвырнули сначала из школы милиции, затем из Московского университета. Далее, опять же по линии деда, был арестован и получил срок муж его сестры. Он выжил, вернулся домой, но на его руках не было ногтей, вырвали, когда пытали. Наконец, моя прабабка Мария со стороны матери была арестована, осуждена и отсидела срок за кражу с государственного предприятия: вынесла с завода «протирочные концы», промасленные тряпки, и была задержана на проходной. Дали два года, а она была мать десятерых детей.

Приказ главы НКВД Николая Ежова № 00447 от 30 июля 1937 года предписывал установление расстрельных лимитов, разделение предполагаемых жертв по категориям. Всевозможные историки и публицисты разного уровня знаний и разных политических взглядов в один голос утверждают, что систему уничтожения создал Сталин, а Ежов был только исполнителем. При этом вся деятельность по чисткам строго засекречивалась. НКВД отчитывался только перед Сталиным.

Итак, Сталин и Ежов на двоих разработали систему лимитов: в каждой крупной партийной организации, республиканской либо краевой, было приказано выявить и уничтожить строго определённое количество врагов.

Расстрельные лимиты Сталина — Ежова, наверное, самая скорбная страница в истории российских правоохранительных органов ХХ века. Расстрельные лимиты отменили само понятие презумпции невиновности. Чтобы выполнить обязательный лимит, нужно было постараться. Это была совершенно людоедская схема. Да, был у нас в истории такой период, подтвержденный множеством документов. Чтение их вызывает шок, волосы шевелятся на голове.

Итак, это был первый важный вопрос, и мы нашли ответ. В истории сталинского СССР было время, названное Большим террором, когда глава государства Сталин физически уничтожил почти 690 тысяч врагов — троцкистов, уклонистов, националистов, расхитителей, саботажников, агентов иностранных разведок. Уничтожение производилось по планам, категориям, лимитам — то есть равнодушно, хладнокровно.

Второй вопрос — откуда мы берём цифры? Кто сказал, что убитых было 700 тысяч?

Ответ. Неоспоримая, как я думаю, цифра репрессированных и расстрелянных впервые в истории человечества названа в Кремле 9 февраля 1956 года на заседании Президиума ЦК КПСС, это был доклад, зачитанный академиком Петром Поспеловым. Доклад опубликован. Цифры доклада самые объективные и честные; их установили и уточнили по приказу первых лиц страны, и по их же приказу КГБ открыло архивы. Цифра, названная Поспеловым: в период 1935–1940 годов по обвинению в антисоветской деятельности арестовано более 1 920 000 человек, из них расстреляно 688 503 тысячи. В эту цифру не входят погибшие с 1940 по 1953 год, а также те, кто умер в лагерях, от истощения и болезней.

Третий вопрос: откуда всё началось? Были ли у Сталина настоящие враги? Существовали ли на самом деле английские, германские, японские шпионы?

Да, были, существовали.

Хорошо знакома историкам «операция Трест», изощрённая и успешная оперативная игра, проведённая ВЧК-ГПУ в течение длительного срока, с 1921 по 1927 год. Игра заключалась в создании фиктивной нелегальной антисоветской организации, полностью подконтрольной ВЧК-ОГПУ.

В 1925 году советской контрразведке, действуя под личиной «Треста», удалось заманить на территорию РСФСР английского разведчика Сиднея Рейли и арестовать его. Далее был схвачен Борис Савинков, руководитель «Союза защиты Родины и свободы». Организация Савинкова в 1921–1922 году создала в Советской России нелегальную сеть из примерно 500 боевиков, которым удалось устроить несколько террористических актов.

До сих пор неизвестно, сколько агентов, диверсантов, нелегалов было обезврежено за шесть лет в результате оперативной игры «Трест». Есть упоминания о польских, финских, эстонских агентах, работавших на территории Советской России. Многие чрезвычайно интересные сведения опубликованы в солидном труде «Очерки истории российской внешней разведки» под редакцией Е. М. Примакова (2014; т. 2, гл. 13). Есть свидетельства, что планировались убийства Сталина, руководителей ОГПУ, командующих военными округами по всей территории Советской России, взрывы на военных заводах и уничтожение железнодорожных коммуникаций. Прямые угрозы жизни Сталина зафиксированы в донесениях от 1927 и 1928 года — в это время Сталин, на пороге своего 50-летия, уже обретал статус отца народов и непогрешимого вождя.

Сталин своих врагов не придумывал, и английских шпионов тоже не придумывал, они существовали объективно. Сильное белогвардейское движение, находясь в эмиграции, вынашивало планы физического уничтожения Сталина и всего руководства «Совделии», а английская разведка этим пользовалась, пытаясь в любой ситуации отыграть интерес для своей империи. Другое дело, сколько было этих врагов, сколько было настоящих диверсантов, шпионов, сознательных вредителей. Единицы? Десятки? Сотни? Тысячи, может быть?

Четвёртый вопрос: был ли Сталин болен, психически нездоров? Страдал ли Сталин манией преследования, паранойей?

Такого диагноза никто никогда Сталину не ставил и поставить не мог. Есть апокриф, что Сталина осматривал физиолог Владимир Бехтерев и после осмотра обронил фразу: «Это параноик». Но никакими документами, разумеется, эта версия не подтверждается и вряд ли будет подтверждена.

Поставить медицинский диагноз человеку может только профессиональный врач.

Если мы не врачи, если нет у нас дипломов психиатров — мы не будем ставить диагнозы Сталину.

2

Была ли метаморфоза Сталина

Вернёмся к докладу «комиссии Поспелова». Кроме собственно текста доклада, опубликована и доступна всем желающим стенограмма его обсуждения на заседании Президиума ЦК 9 февраля 1956 года. Заседание вёл Хрущёв, всего участвовало вместе с ним 17 человек, в том числе Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович, Клим Ворошилов, Георгий Маленков и Анастас Микоян (вся старая «сталинская гвардия»), а из новых — Михаил Суслов, Николай Булганин, Михаил Первухин, Александр Сабуров и др.

Ворошилов и Булганин выдвинули тезис о том, что Сталин менялся, было «два Сталина», сначала — сильный, толковый организатор, потом — тиран, диктатор. «Было в нём и человеческое, было и звериное», сказал Ворошилов.

На том заседании Микоян поддержал тезис о «двух Сталиных», а вот менее опытные члены Президиума — в частности, Первухин и Сабуров, — возразили. Был жёсткий спор, Молотов и особенно Каганович утверждали, что ничего не знали о масштабах репрессий: НКВД отчитывался только перед Сталиным. Но молодёжь в ответ возразила: если вы были руководителями страны и «не знали» — какие же вы тогда руководители?

Известно, чем закончилось то заседание: принятием решения об информировании о фактах репрессий делегатов ХХ съезда партии.

Потом Микоян не отступил от своего: продолжал утверждать, что Сталин изначально не был тираном и убийцей невинных людей, а стал таким постепенно. Собственно, значительная часть книги Микояна «Так было» посвящена как раз истории метаморфозы личности Сталина и истории отношений Сталина и Микояна — от почти дружеских в 1934 году до враждебных в конце 1952 года.

И мы, следом за Микояном, примем эту же версию.

Важнейшей мне кажется реплика, зафиксированная в книге Феликса Чуева «140 бесед с Молотовым». На вопрос: «Кто был более жёстким, Ленин или Сталин?» Молотов сразу ответил: «Конечно, Ленин».

Это подтверждает и Серго Берия в своей книге «Мой отец — Лаврентий Берия», вот прямая цитата: «Сталин лишь усовершенствовал то, что начиналось при Ленине. С моей точки зрения, Ленин и Сталин не уступали друг другу ни в уме, ни в коварстве».

Сталин шёл за Лениным, объявлял себя его учеником.

После смерти Ленина Сталин потратил несколько лет, чтобы разгромить Троцкого и его сторонников, и наконец добился исключения Зиновьева и Троцкого из партии 16 ноября 1927 года и высылки Троцкого в Алма-Ату в январе 1928 года. С некоторой натяжкой, но этот момент можно назвать первым, когда талантливый организатор и администратор стал превращаться в диктатора.

Второй этап метаморфозы — декабрь следующего, 1929 года: 50-летний юбилей Сталина, лавина здравиц, восхвалений, бурных аплодисментов.

Историки, однако, отмечают, что восторженные дифирамбы зазвучали гораздо раньше. Николай Капченко, автор многотомной «Политической биографии Сталина», приводит примеры из материалов ХV съезда ВКП(б), прошедшего в декабре 1927 года: уже тогда Сталина ставили в один ряд с Лениным, заваливали его подарками и прославляли.

По свидетельствам Микояна, инициатива восхвалений в адрес Сталина исходила от Кагановича. Именно он первым стал неумеренно льстить Сталину, лить елей, превозносить вождя, в том числе называть его непогрешимым, а непогрешимость и есть первый признак обожествления. Называть Сталина «Хозяином» первым начал тоже Каганович.

Анастас Микоян и сам отметился юбилейной поздравительной статьёй в «Правде» от 21 декабря 1929 года. В том же номере помещены однотипные статьи Кагановича, Калинина, Ворошилова.

Мы — скажем ещё раз — следуем за Микояном, пытаясь понять метаморфозу Сталина, идею «двух Сталиных».

Следующий этап такой метаморфозы — это провал коллективизации, совпавший по времени с голодом 1931–1933 годов, и неудачная попытка Сталина захватить лидерство на мировом рынке зерна. Надо было продавать зерно, выручать валюту, покупать заводы. Но международный рынок оказался затоварен дешёвым американским и канадским зерном, конъюнктура изменилась. Сталин этого понимать не хотел. Хлеб, который мог бы спасти жизни голодавших крестьян, продолжал уплывать в Европу. Результатом стала национальная катастрофа: миллионы человек умерли от голода, ещё больше — покинули деревни, перебрались в города и превратились в люмпенов, бродяг, попрошаек.

Прямых документальных свидетельств того, что Сталин сознательно доводил до голодной смерти собственный народ, не существует: иначе бы их давно опубликовали. У Сталина был мотив изымать зерно у крестьян: стране очень нужна была валюта. Но устраивать апокалипсис с миллионами умерших — мотива не было. Сталин отлично помнил голод 1921–1922 годов, и активное участие международных организаций в помощи голодающим Советской России. В 1931 году Сталин совсем не хотел, чтобы Международный комитет Красного Креста и прочие благотворительные организации снова вошли в Советскую Россию и засвидетельствовали, что большевики не справляются с управлением экономикой.

При этом, мы уже точно знаем, что Сталин не любил крестьянство, не понимал его, относился к крестьянам как к ресурсу. Неудача коллективизации, резкое падение производства продовольствия в начале 30-х годов поколебали уверенность Сталина в своих силах и верности выбранного курса.

В те же годы Сталин пережил и личную трагедию: самоубийство второй жены, Надежды Аллилуевой. (Первая его жена Като Сванидзе умерла в конце 1907 года от тифа. Вдовцу не было и 30 лет. На руках у него остался сын Яков. Потом много лет мальчика растила бабушка.) На Наде Сталин женился весной 1918 года. Она была моложе его почти на 22 года. Надя родила мужу сначала Василия (24 марта 1921 года), потом Светлану (28 февраля 1926 года). Пулю в сердце она выпустила себе в ночь с 8 на 9 ноября 1932 г. в возрасте 31 года. Причины самоубийства до сих пор неизвестны. Историки только городят версии. Тут снова отличился Молотов, сообщивший своему интервьюеру Чуеву, что Надежда, возможно, была не очень здорова. Также Молотов упомянул и «цыганскую кровь» супруги вождя. С подачи Молотова родилась теория, что Надя ревновала мужа, страдала физиологическим и психологическим расстройством, сильнейшими головными болями. Но это всё, скорее всего, не так.

Дочь Сталина и Аллилуевой Светлана впоследствии в своей книге «20 писем к другу» указала, что люди 1920–1930-х годов вообще имели особенную конструкцию личности. Суицид не считался позором. Мы не забываем, что все советские большевики были атеистами. Христианство считало самоубийство смертным грехом — но коммунизм отвергал и веру, и религию, и понятие греха. Иными словами, суицид не был, конечно, нормой, но не был и кошмаром.

Выстрел Нади — не первый, прозвучавший в семье Сталина. В 1927 году его старший сын Яков влюбился в девушку и собирался жениться, отец разрешения не дал. Яков выстрелил себе в сердце, однако не погиб. Отец был взбешён, но выдержал характер. Случай не имел никаких последствий, кроме ядовитого комментария отца: он даже убить себя не смог.

Якова Джугашвили-Сталина, рождённого от Като Сванидзе, отец потом принесет в жертву. На заклание отправит его. Совершит, будучи атеистом, ветхозаветное жертвоприношение Авраама, и не только он, все, кто был рядом, отдадут своих сыновей. В том числе и Анастас Микоян.

Множество свидетельств указывают, что Сталин очень тяжело перенёс гибель жены. Существуют душераздирающие описания похорон Надежды Аллилуевой. Старший сын Вася, 10-летний, хорошо держался. Дочь Светлана перенесла с трудом. Ей было шесть с половиной лет. Её подвели ко гробу и показали мёртвую мать. Девочка закричала от ужаса.

Первое, что сделал Сталин после смерти жены, — переехал, в место, ныне широко известное как дальняя дача в Кунцево.

К этому времени у него было четверо детей, Яков — от первой жены, Вася и Светлана — от второй и ещё приёмный сын Артём, сын погибшего большевика Фёдора Сергеева.

В воспоминаниях Микояна самоубийство Нади описано довольно скупо. Но есть воспоминания членов семьи Микояна, его невестки Нами Микоян, его старшего сына Степана и младшего, пятого сына — Серго, и внука от третьего сына Алексея — Стаса Намина. Из этих свидетельств ясно, что Надежда Аллилуева была умной девушкой из интеллигентной семьи. Её брак со Сталиным, несмотря на разницу в возрасте, был удачным, они любили друг друга. Иосиф сошёлся с Надей в 1918-м, когда ему уже было за 40. Причём тогда он ещё был партийным функционером среднего уровня. Надя полюбила Иосифа Сталина за десять лет до того, как он стал Хозяином. Надя знала настоящего Иосифа, красивого мужчину, прошедшего заполярные ссылки, романтического мыслителя, автора стихов, вдовца, потерявшего первую жену. Союз Надежды и Иосифа, получается, длился 14 лет, и привёл к рождению двоих детей.

Ни один историк до сих пор не раскрыл этой тайны. Почему молодая женщина, законная супруга руководителя огромной страны, мать двоих малолетних детей, рождённых от этого руководителя, решает уйти из жизни?

Есть версия, что Надежда застрелилась, потому что её муж, лидер страны, уже превратился в монстра. Она была ближе к нему, чем все прочие. Она первая обнаружила метаморфозу. Надежда увидела, что её муж живёт в атмосфере лести и угодничества, и в такой же атмосфере растут дети. Надежда увидела, что стала женой тирана и родила тирану детей, и скоро дети сами станут тиранами — возможно, ещё более страшными, чем их отец. Надежда покончила с собой, пытаясь спасти детей. И ей это удалось, но, правда, только наполовину. Василий, несмотря на личную храбрость и многие положительные свои качества, прожил жизнь короткую и трагическую. А вот Светлане удалось вырваться из адского круга, освободиться, отвоевать право на самодостаточность. Она делала что хотела, а не то, что ей предписывал статус дочери Сталина. По большому счёту это тоже библейская история: мать освободила дочь ценой собственной жизни.

Иосиф же Сталин вдруг оказывается в ситуации дважды вдовца. Первую жену похоронил в 1907-м, вторую — в 1932-м.

* * *

Точку в метаморфозе Сталина поставило убийство Сергея Кирова в 1934 году. Правда, неизвестно, кто её поставил — сам Сталин или кто-то другой. Пока никому не удалось доказать причастность Сталина к убийству Кирова. Это сделала только народная молва: «Огурчики, помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике». Микоян оставил свидетельство о событиях декабря 1934-го, зафиксировал странное поведение Сталина: тот собрал Политбюро и сразу же объявил виновниками «зиновьевцев». После этого, собственно, маховик репрессий и начал раскручиваться понемногу.

Убийцу Кирова, некоего 30-летнего безработного Леонида Николаева, схватили на месте преступления, но поторопились приговорить и казнить уже через четыре недели, 29 декабря.

По почерку это было, конечно, политическое убийство, сходное, например, с убийством Джона Кеннеди. Неуравновешенный, едва ли не психически больной непосредственный исполнитель, стрелок был быстро схвачен, и столь же быстро ликвидирован. Почему? Да чтобы не сболтнул лишнего. В обоих случаях множество странностей, множество вопросов. Николаева ранее дважды арестовывали, при нём находили оружие, но оба раза отпускали. Начальник охраны Кирова погиб в том же декабре 1934-го при загадочных обстоятельствах (в автокатастрофе). Наконец, сам Микоян отмечает необъяснимое поведение Сталина, как будто точно знавшего, что и как делать. Ни один высокопоставленный руководитель НКВД не понёс наказания в связи с гибелью Кирова. «В другом случае, — пишет Микоян, — он [Сталин] расстрелял бы сотни людей, в том числе чекистов, как в центре, так и на местах, многих, может быть, и невинных, но навел бы порядок. Когда же необходимость серьезных мер вытекала из таких поразительных обстоятельств гибели Кирова, он этого не сделал». Эти фразы — важные, чрезвычайно любопытные: если Сталин уже в 1934 году «расстреливал сотни людей, в том числе невинных», если он уже был вне критики — зачем ему тогда устраивать постановочное политическое убийство?

Ответов — во всяком случае, точных — нет. Сергей Киров был не так уж и молод, на момент гибели — 48 лет. Он входил в Политбюро (с 1930 года), но обладал политическим влиянием только на уровне Ленинградской партийной организации, то есть его невозможно рассматривать как конкурента в борьбе за власть в огромной стране. Власть — единоличная и фактически бесконтрольная — уже всецело принадлежала Сталину. Если Сталин убил Кирова — то зачем? Устранял конкурента? Нет. Хотел иметь повод для начала репрессий? Хотел заполучить священную жертву? Возможно, но слишком извилисто и хитро.

Микоян свидетельствует, что ночью 1 декабря Сталин собрал всех, кого мог, объявил о гибели Кирова, тут же добавил, что виновны «зиновьевцы», и выехал в Ленинград вместе с Молотовым и Ворошиловым. Есть упоминания, что по прибытию в Ленинград, прямо на перроне, Сталин стал кричать на встречавших его руководителей города и одного из них ударил. Затем в ту же ночь Сталин допросил схваченного Николаева, а на следующий день, 2 декабря, вернулся в Москву, Молотов и Ворошилов тоже. Они привезли с собой гроб с телом Кирова. Были устроены огромные пышные похороны. Гроб везли на артиллерийском лафете через всю Москву, Сталин шёл за гробом, за ним все члены Политбюро. Микоян пишет, что подобная скорбная, траурная атмосфера была впервые со дня похорон Ленина.

На этом мы закончим историю метаморфозы Сталина — его перехода со светлой стороны на тёмную. История изложена самим Микояном, и, кстати, подробно, на сотнях страниц. Микоян не упустил никаких мелочей. Версия, что Сталин был не здоров, также принадлежит Микояну, он дважды прямо сообщает об этом.

Убийство Сергея Кирова и начавшееся в 1935 году ужесточение режима не коснулись самого Микояна. Наоборот, именно в 1935 году в СССР были наконец преодолены последствия голода. Продовольствия стало больше. Конечно, народный комиссар Микоян не мог произвести миллионы тонн зерна, мяса, масла и овощей, но он навёл порядок, наладил учёт и логистику, разработал нормы и принципы распределения. Период сталинских репрессий совпал с периодом решительного профессионального взлёта Анастаса Микояна. Он дал результат. Сталин был доволен. Худо-бедно, но людей накормили. Не всех, конечно: только в городах, только рабочих и служащих, и не досыта. Начиная с 1933 года Микоян начал создавать сложную систему распределения продовольствия между всеми категориями граждан и отладил эту систему приблизительно к 1936 году. Последствия голода начала 1930-х также были преодолены во многом благодаря Микояну. Это, разумеется, не значит, что наступила эра изобилия. Но, по крайней мере, теперь советское правительство могло опубликовать в газетах фотографии полных витрин в продовольственных магазинах крупных городов. Не изобилие, но хотя бы его иллюзия появилась в 1935-м, Микоян её обеспечил.

Трагическая, как многим сегодня кажется, история СССР второй половины 1930-х годов для Микояна стала временем личного и профессионального рывка.

СССР вышел на первое место в мире по производству свекловичного сахара и на второе (после Японии) место по объемам вылова промысловой рыбы.

В июле 1934 года Народный комиссариат снабжения СССР был разделён на два наркомата — внутренней торговли и пищевой промышленности. Наркомат пищевой промышленности СССР возглавил сам Микоян и оставался в этой должности до 1938 года (во главе второго наркомата был поставлен его заместитель Израиль Вейцер).

В 1935 году Микоян стал членом Политбюро, то есть официально вошёл в узкую группу людей, решавших судьбы Советского Союза. В этой группе он останется на долгие 30 лет, однако не он один: вместе с ним такими же политическими долгожителями станут Молотов, Ворошилов, Каганович. Молотов занимался внешней политикой, Ворошилов — армией и флотом, Орджоникидзе — тяжёлой промышленностью и металлургией, Каганович — транспортом, Микоян — пищевой промышленностью и торговлей.

Его отношения со Сталиным укрепились в 1934 году. Сталин зазывал Микояна к себе в гости, они сидели допоздна и разговаривали. Бывало, Микоян оставался ночевать у Сталина. «Он мне советы давал», пишет Микоян. Формировались отношения ученика и ментора, младшего брата и старшего.

Но был в их отношениях ещё какой-то секрет. Анастас Микоян — один из немногих членов «ближнего круга», никак не пострадавший от репрессий. Чёрный смерч кружил над Кремлём, но аккуратно обходил Микояна и его семью. В 1936-м Сталин арестовал Павла Орджоникидзе, родного брата Серго. У Лазаря Кагановича погиб брат (застрелился перед неминуемым арестом), у Молотова — арестована и сослана жена, Полина Жемчужина. Причём эти двое, Молотов и Каганович, остались всецело преданы Сталину уже после того, как он вторгся в их семьи и арестовал ближайших родственников. У Михаила Калинина арестована жена. Ежов — расстрелян, Вознесенский — расстрелян. Сталин и собственную семью не пожалел, казнил Алёшу Сванидзе, родного брата своей первой жены Като. И лишь двоих не тронул: Ворошилова и Микояна. Ни их самих, ни их семьи. Правда, у Ворошилова не было своих детей, только приёмные.

Есть версия, что Сталин не трогал Микояна, потому что его сын Василий с детства дружил со старшими сыновьями Микояна, Степаном и Владимиром (добавим, что Василий был надёжным, верным другом). Более того, после войны, когда выросла младшая дочь Светлана, Сталин вынашивал планы выдать её замуж за Степана Микояна (вторым кандидатом в мужья был Серго Берия, сын Лаврентия). Можно предположить, что Сталин просто любил дружную и многочисленную семью Микояна — на неё он проецировал мечты о собственной счастливой семье, которую он так и не обрёл. Пятеро сыновей Микояна бегали по Кремлю (когда подросли — пропадали в основном в кремлёвском гараже) и были живой рекламой идеальной ячейки общества. Очень хорошо относился Сталин и к Ашхен — вообще, её уважали за скромность и умение вести хозяйство, обеспечивать мужу надёжный тыл. Ашхен занималась домом и детьми, никогда не занимала никаких должностей и государственных постов — в отличие, например, от Полины Жемчужиной, весьма активной женщины, претендовавшей после гибели Надежды Аллилуевой на роль первой леди СССР.

Сталин пощадил Микояна, потому что создал вокруг себя атмосферу подозрительности и лжи, но ему нужен был в этой атмосфере просвет, что-то человеческое, улыбки, детский смех, оазис тепла и искренней любви; вот почему уцелел и сам Микоян, и его жена, и его младший брат Артём, и брат жены разведчик Гай Туманян, и четверо из пяти сыновей (второй по старшинству, Володя, погиб в небе над Сталинградом в 1942 году).

Есть и вторая версия, также достаточно убедительная. Анастас Микоян был самородком, гением управления, на современном языке — топ-менеджером высочайшего класса. Даже Молотов, рассорившийся с Микояном после 1956 года, в ответ на вопрос Чуева о Микояне ответил сквозь зубы: «Очень способный».

Микоян не ходил, а бегал. Он первым из руководства страны стал использовать в работе авиацию. Перемещаясь по Москве, он заставлял шофёра ездить на максимальной скорости, и удостоился специального постановления Политбюро, запрещавшему тов. Микояну ездить со скоростью 90 километров в час и обязавшее тов. Микояна развивать скорость не более 60 километров в час.

Один только беглый перечень государственных задач, выполненных Микояном до начала войны, указывает на исключительную энергию и работоспособность. Создание пищевой промышленности. Создание системы общественного питания. Создание консервной промышленности. Создание рыболовецкой промышленности Дальнего Востока (причём он сделал это, не покидая Москвы). Реорганизация торговли, создание системы магазинов «Гастроном». Развитие рекламы.

Сталин не тронул Микояна, потому что тот много работал, справлялся со всеми проблемами, успешно выполнял задачи.

Кроме того — надо запомнить — Анастас Микоян к власти не стремился, не интриговал, не наживал врагов. И сам работал, и другим не мешал работать.

Его книга «Так было» вполне раскрывает все качества Микояна. Написанный текст никогда не обманывает. Из текста сразу видно, кто таков автор. Книга свидетельствует: Микоян — человек огромного масштаба и достоинства, умный, уравновешенный, обаятельный, не злопамятный, не мстительный, честный, с цепкой памятью на людей и на события; любящий, уважающий, ценящий людей, особенно людей толковых; образованный, интеллигентный. Возможно, в окружении Сталина — самый образованный.

Наконец, Микоян, в отличие от Кагановича, Молотова, Ворошилова, Калинина был прямым протеже Сталина, его выдвиженцем, креатурой.

Вот почему буря репрессий пронеслась над головой Микояна, почти не задев его.

В 1938 году Микояну удалось провернуть немыслимое дело: он убедил Сталина не пускать НКВД в Наркомат внешней торговли (Внешторг). Сталин дал слово и сдержал его: более десяти лет, вплоть до 1949 года, ни один сотрудник Внешторга не был арестован. Сколько человек таким образом было спасено от лагеря или от расстрела — десятки? сотни? тысячи? — мы не знаем.

Прежде всего, Микоян не имел мотивов для поиска и разгрома врагов. Наоборот, ему, как организатору, всегда требовались толковые надёжные исполнители, десятки тысяч умных, образованных, надёжных функционеров на всех этажах, на всех направлениях административной и хозяйственной работы. Микоян не был ни жестоким, ни злопамятным, ни завистливым. Чистки и репрессии никак не помогали работе Микояна, наоборот, мешали. Конечно, Микоян, как руководитель высокого уровня, поддерживал твёрдый порядок и дисциплину, и всегда был готов наказать нерадивого сотрудника — но наказать соразмерно проступку. Микоян мог отдать человека под суд, но не мог приказать посадить его в лубянский подвал и пытать, выбивая признание в шпионаже.

3

Когда будет известна вся правда

Наверное, всю правду о репрессиях не знал даже сам Сталин. Но он, во всяком случае, создал эту машину, вместе с Николаем Ежовым.

Правда сокрыта в документах, документы хранятся в архивах. Вся деятельность НКВД была засекречена: во многом остаётся такой и до сих пор.

К настоящему моменту рассекречена и обнародована, как я убеждён, лишь малая часть документов, может быть, десятая часть от общего количества. Поэтому мы, проживая в третьем десятилетии XXI века, прочитав десятки книг про Сталина — от Солженицына до Хлевнюка, — знаем лишь часть того, что происходило на самом деле.

Через год или пять лет какой-нибудь историк добьётся опубликования новой порции рассекреченных манускриптов и важный эпизод истории будет пересмотрен. Вчерашний герой станет мерзавцем; вчерашний злодей предстанет крутым парнем.

Но почему, спрашивает здесь читатель, почему же, чёрт возьми, нельзя опубликовать все архивы? Где тут свобода получения информации? Зачем хранить секреты почти вековой давности? В чём смысл? Давайте всё опубликуем и обнародуем, давайте знать друг про друга всю правду до последней буквы! Это, во всяком случае, честно!

Нет, так быть не может.

Дело в том, что документ — это оружие.

Всякое государство всегда вооружено, у него есть армия, полиция и спецслужбы. Документы, которые обращаются внутри этих силовых структур, рассматриваются как один из видов оружия, такой же, как автомат Калашникова или нейтронная бомба.

Вот два примера, когда сам Микоян использовал засекреченные документы как оружие во внешней политике СССР.

В сентябре 1965 года, во время скандального и страшного визита Хрущёва в Польшу, Микоян взял с собой документ на трёх страничках. Это была копия письма на имя товарища Сталина, отправитель письма — Владислав Гомулка, лидер ПОРП. В письме Гомулки содержались антисемитские выпады. Микоян показал Гомулке копию этого письма и сообщил, что письмо может быть рассекречено и опубликовано. Демократ и борец за свободу Гомулка предстанет националистом и антисемитом и как минимум лишится поддержки влиятельного международного еврейского лобби. Вспомнив про письмо и прочитав его копию, Гомулка умерил свой гонор, письмо не было опубликовано. Микоян с трудом уговорил Хрущёва не вводить войска в Польшу.

Спустя считаные дни в соседней Венгрии Микоян снова имел тяжёлые переговоры, на этот раз с лидером восставших венгров Имре Надем. Вместе с Микояном в Будапешт прилетели Суслов и глава КГБ Иван Серов, который привёз с собой секретные документы, касающиеся Надя. Они свидетельствовали, что товарищ Надь, проживая в Москве в 1930-е годы, активно сотрудничал с НКВД, имел агентурную кличку Володя и писал доносы на своих товарищей. Этот компромат также не был обнародован: Микоян до последнего момента надеялся на Надя, вроде бы договорился с ним и улетел в Москву.

Об этом рассказ будет позже; пока мы увидели, как работала война компроматов в середине ХХ века.

Неопубликованный документ — оружие, готовое выстрелить.

Опубликование — выстрел и последствия.

Неопубликованных документов много больше, чем опубликованных, они, изощрённо пронумерованные, лежат в крепких картонных папках и ждут своего часа.

Каждый документ, опубликованный вовремя, может разрушить любую репутацию, либо, наоборот, укрепить уже имеющуюся, что иногда бывает важнее.

Когда я писал эту книгу, мой старший товарищ, внук Анастаса Микояна, музыкант Стас Намин смог добиться опубликования многих документов, ранее хранившихся в особых папках, под грифом «Совершенно секретно». Мне посчастливилось держать в руках шифротелеграммы 1937 года, подписанные Сталиным, Ежовым, Молотовым и другими членами сталинского Политбюро, в том числе и Микояном, впервые извлечённые из Президентского архива. Здесь эти документы будут процитированы и прокомментированы.

Именно знакомство с уникальными, ранее неопубликованными документами даёт мне право иметь своё собственное мнение о периоде сталинских репрессий. О них сказано много, но мне есть что добавить к уже сказанному.

Есть много других документов, уже рассекреченных, давно известных профессиональным историкам, но неизвестных широкому читателю. Есть и документы, вроде бы известные, но интерпретированные поверхностно или однобоко.

4

Документы «конвейера»

Первый такой документ — это Постановление ЦИК СССР о «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов», принятое 1 декабря 1934 года, в день убийства Сергея Кирова. Постановление разрешало вести дела по обвиняемым в подготовке и совершении террористических актов в ускоренном порядке, следствие заканчивать в срок не более 10 дней, дела слушать без участия сторон, кассационных жалоб и прошений о помиловании не допускать, приговоры к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно.

Этот закон был принят вечером 1 декабря, в кабинете Сталина, через считаные часы после выстрела в Ленинграде, безо всякого обсуждения. Потом это постановление попытались привести в соответствие с другими законами, прежде всего наладили согласование приговоров с Военной коллегией Верховного суда СССР, но уже в 1936 году постепенно установился другой порядок, а именно: все приговоры утверждались Политбюро.

Сотрудники НКВД арестовывали людей, проводили следствие, далее составлялись списки приговорённых: сейчас их называют «расстрельные списки». С этими списками Ежов отправлялся к Сталину. Тот ставил свою подпись (как правило, первым). Вслед за Сталиным подписывали другие члены Политбюро, иногда также кандидаты в члены Политбюро. Сейчас найдены и опубликованы многие сотни таких списков.

Закона, который бы обязывал членов Политбюро подписывать расстрельные документы, не существовало. Формально каждый мог отказаться. Возможно, кто-то отказывался или пытался возражать. Обстоятельства неизвестны: всё происходило в узком кругу за закрытыми дверями. Завизированные списки засекречивались. Эти собрания в узком кругу не оформлялись как заседания Политбюро. Протоколы, соответственно, тоже не велись.

Второй ключевой документ — это приказ Николая Ежова № 00447 от 30 июля 1937 года: «С 5 августа 1937 года во всех республиках, краях и областях начать операцию по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников». Все репрессируемые разбивались на две категории: проходившие по 1-й категории подлежащие расстрелу, по 2-й — заключению в лагерь либо в тюрьму на срок от 8 до 10 лет. В том же приказе установлены лимиты по обеим категориям для каждой республики, края или области. Все лимиты в тексте приказа сведены в единую таблицу. Например, по Белорусской ССР: по 1-й категории — 2 тысячи, по 2-й — 10 тысяч, всего 12 тысяч. По Армянской ССР: по 1-й категории — 500, по 2-й — 1000, всего полторы тысячи. По Московской области: 5 тысяч по 1-й, 30 тысяч по 2-й, всего 35 тысяч. Последняя позиция в таблице — это заключённые лагерей: было предписано расстрелять 10 тысяч. Приказ разрешал репрессировать семьи приговорённых: водворять в лагеря или переселять.

Проводить приказ в исполнение должны были «Тройки», их состав поимённо также перечислен в приказе: на каждую республику, край, область по три фамилии. Например, состав «Тройки» по Московской области: председатель — начальник областного Управления НКВД Станислав Реденс, члены — областной прокурор Константин Маслов, 2-й секретарь Московского горкома партии Алексей Волков.

Приказ предписывал в первую очередь работать по 1-й категории, то есть в первую очередь — расстреливать, а уже потом — сажать тех, кто не подлежит расстрелу. Время и место исполнения приговоров засекречивались. Общее руководство проведением операций было возложено на 1-го заместителя Ежова, начальника Главного управления государственной безопасности Михаила Фриновского. (Он, как и его шеф Ежов, был уничтожен машиной, которой сам управлял: расстрелян в феврале 1940 года. Расстреляны также его жена и 18-летний сын.) Операция начиналась 5 августа 1937 года и должна была закончиться в четырёхмесячный срок.

Этот приказ опубликован. Общее количество репрессируемых по 1-й категории, то есть подлежащих расстрелу, каждый может посчитать сам. У меня получилось 85 тысяч человек.

Цифры расстрельных лимитов не являлись окончательными, их можно было увеличить либо уменьшить, но только по согласованию с Москвой. Самочинное увеличение лимита не допускалось. Списки на репрессируемых составлялись на местах. Каждый глава НКВД республики, края, области получил предписание уничтожить твёрдо определённое количество врагов. И, разумеется, отчитаться о выполнении плана.

Приказ содержал полный регламент: сколько расстрелять, какие именно товарищи за это отвечают, какие документы составляются — ордера, протоколы, оперативные материалы и т. д. Приказ предписывал изымать у арестованного: «оружие, боеприпасы, военное снаряжение, взрывчатые вещества, отравляющие и ядовитые вещества, контрреволюционную литературу, драгоценные металлы в монете, слитках и изделиях, иностранную валюту, множительные приборы и переписку».

Историки до сих пор подсчитывают количество казнённых по приказу Ежова от 30 июля 1937 года. Цифры не совпадают на порядки. Вроде бы существует итоговое количество в 390 тысяч расстрелянных и столько же — отправленных в лагеря. Но как могло случиться, что при спущенных из Москвы расстрельных лимитах на 85 тысяч было уничтожено 390 тысяч?

Как же на самом деле работала расстрельная машина Ежова-Сталина?

В этом можно разобраться. По крайней мере, попробовать.

Микояна вызвали к Сталину 15 сентября 1937 года. Согласно журналу посещений, он вошёл в кабинет Хозяина в семь часов вечера и вышел в девять. В это же самое время вошли Ежов и Молотов: они совещались вчетвером.

Микоян свидетельствует: Сталин приказал ему отправиться в Ереван и принять участие в Пленуме КП(б) Армении, зачитать на Пленуме его, Сталина, письмо и завизировать итоговые документы, в том числе расстрельные списки. Сталин сообщил Микояну, что есть решение Политбюро, обязывающее Микояна поехать в Армению.

В структуре органов ВКП(б) Сталин тогда занимал должность одного из секретарей ЦК.

На самом деле Политбюро обычно если и собиралось, то не в полном составе. Часто Сталин лично определял текущую повестку, диктовал своему секретарю Александру Поскрёбышеву готовые решения по тем или иным вопросам. Затем Секретариат подготавливал готовый текст «решения Политбюро». После этого Сталин вызвал к себе членов Политбюро, и они ставили свои подписи на уже готовых решениях.

Так или иначе, но 15 сентября, возможно, в присутствии Ежова и Молотова, Сталин объявил Микояну, что Политбюро (фактически лично Сталин) направляет его, Микояна, в Ереван.

Здесь начинаются расхождения. Микоян пишет, что Сталин поручил ему только зачитать своё письмо. Но существуют протоколы Пленума КП(б) Армении от сентября 1937 года, из которых следует, что его заседания начались 15 сентября, и письмо Сталина зачитал Георгий Маленков. В этот день Микоян ещё находился в Москве. Далее он — предположительно, 16 сентября — отправился в Ереван самолётом либо на поезде. В это время Маленков активно и умело управляет работой Пленума, громит врагов. Помогает ему опытный человек Михаил Литвин, заместитель Ежова, начальник 4-го отдела ГУГБ НКВД. Он привёз с собой в Ереван отряд оперативных работников НКВД — они проводят аресты. К моменту начала Пленума все кандидаты на попадание в 1-ю — расстрельную — категорию уже определены сотрудниками местного НКВД, списки составлены: 500 человек.

Протоколы Пленума свидетельствуют, что Микоян на Пленуме не работал. Его там просто не было. Он появился лишь однажды и пробыл примерно час, 22 сентября, в конце вечернего заседания вышел на трибуну, был встречен бурными аплодисментами, произнёс речь (её текст не сохранился), а потом покинул зал. Когда он произносил речь — в зал вошёл Лаврентий Берия. Микоян очень удивился: его никто не предупредил о присутствии Берии.

Пленум длился с 15 по 23 сентября, Микоян прибыл, предположительно, 16 или 17 сентября; где он был пять дней? Почему не работал на Пленуме? Почему зашёл всего на час в последний момент?

В тот же предпоследний день, 22 сентября, из Еревана в Москву отправляется шифровка, на имя Сталина и Ежова, её содержание таково: лимит по 1-й категории — 500 человек — уже исчерпан, просим разрешить дополнительно расстрелять ещё 700 человек. Подписи: Микоян, Маленков, Литвин.

Получив эту шифровку, Ежов тут же пишет Сталину свою собственную: «Тов. Микоян просит дополнительно расстрелять 700 человек. Предлагаю дополнительно расстрелять 1500 человек».

Сталин своей рукой начертал «За». Потом эту телеграмму от Ежова подписали Молотов, Каганович, Чубарь. Микоян в этот день ещё находится в Ереване.

Двадцать третьего сентября Сталин диктует Поскрёбышеву записку «Об антисоветских элементах в Армении». Наконец 25 сентября Секретариат Сталина оформляет решение Политбюро, от 23–25 сентября, из 10 пунктов, в том числе и по увеличению расстрельного лимита по Армянской ССР.

Выписка из решения Политбюро от 23 сентября — об увеличении лимита для Армянской ССР на полторы тысячи, до общей цифры в две тысячи — направлена Ежову, но при этом почему-то не направлена Микояну, которого вроде бы это непосредственно касалось. То есть Ежов предложил Сталину увеличить лимит по Армении, расстрелять ещё полторы тысячи, и сослался на Микояна. Сталин согласился, подписал, но Микояна не информировал. Что это за странная переписка, что это за сталинская бюрократическая машинерия? В приказе Ежова расстрельный лимит по Армении — 500 человек. Потом «товарищ Микоян просит дополнительно расстрелять 700», а товарищ Ежов тут же предлагает не 700, а полторы тысячи. Итого общее количество — две тысячи. Потом Сталин оперативно оформляет итоговый документ, утверждает вариант Ежова — пятьсот плюс полторы, итого две тысячи. Наконец все бумаги подписывают руководители страны: Молотов, Каганович и прочие. После этого дело сделано.

Микоян выезжает из Еревана в Москву 23 сентября вечером. Опять же, мог на самолёте, с дозаправкой в Ростове, либо поездом.

Что же произошло? Почему Микоян, Маленков и Литвин, находясь в Ереване, попросили расстрелять 700, а Ежов, находясь в Москве, вдруг предложил 1500? И почему Сталин согласился с Ежовым и быстро провёл все решения по центральному аппарату?

Берия, как и Микоян, приехал в Ереван к концу событий; в какой именно день — неизвестно.

Наконец есть ещё одна цифра, названная Микояном, упомянутая в его книге: «Я был вынужден, — прямо сообщает он, — подписать расстрельный список на 300 человек». Но почему именно 300, если даже в изначальном приказе Ежова лимит по 1-й категории для Армении был установлен в 500?

Чистки в Армении не шли ни в какое сравнение с чистками в соседних республиках Кавказа и Закавказья. По лимитам 1-й категории только в Грузии, родной для Сталина, Берии, Орджоникидзе, Енукидзе приказано было расстрелять 2 тысячи, в Азербайджане — 1,5 тысячи. В Дагестане — 500, в Чечено-Ингушетии — 500, в Кабардино-Балкарии — 300.

Скорее всего, они встретились вчетвером: Маленков, Литвин, Берия, Микоян, 22 сентября в Ереване вечером, сразу после того как Микоян приехал и выступил перед людьми. Всех троих, Маленкова, Литвина и Берию, Микоян видел впервые за долгое время. Кто-то из двоих — Маленков либо Литвин — кратко ввёл Микояна в курс событий и предложил список на полторы тысячи человек: дополнительно к изначальному. Микоян на Пленуме не работал. Он отказался согласовывать полторы тысячи, срезал вдвое: до 700. Втроём подписали шифровку: Микоян, Маленков, Литвин. Берия не подписывал, хотя на разговоре, несомненно, присутствовал: иначе зачем приехал?

Берия оперировал совсем другими масштабами: в подведомственном ему регионе только по изначальным лимитам ему надо было казнить 5 тысяч человек.

Но Маленкову и Литвину не понравилась позиция Микояна, пытавшегося занизить цифру, и Литвин немедленно позвонил в Москву Ежову либо отправил ещё одну шифровку: пожаловался на Микояна. «Мы работали на Пленуме, — сообщил Литвин, — Микоян в это время был неизвестно где. Мы определили цифру в 1500 человек, но приехал Микоян и настоял на уменьшении до 700».

Ежов, находясь в Москве, принял меры: написал Сталину жалобу на Микояна. Товарищ Микоян просит 700, а на самом деле надо больше, 1500.

Так работала система.

И если в Армении изначально установленный лимит был превышен в четыре раза, с 500 до 2 тысяч, то можно грубо предположить, что по всему СССР лимит был также превышен, то есть вместо изначально предполагаемых 85 тысяч казнили до 200 тысяч или больше.

Наиболее информированный историк, изучивший события ереванского Пленума — Гамлет Мирзоян, в его книгах и статьях изложены многие подробности, в особенности касающиеся 1-го секретаря КП(б) Армении Аматуни и главы НКВД Армении Хачика Мугдуси. Но мы не трогаем этот пласт событий, поскольку Микоян не имел к ним отношения. Он приехал на два часа, произнёс речь, вычеркнул полторы тысячи, вставил 700, подписал и уехал. Попытался спасти 800 человек, но не смог. Литвин информировал Ежова, тот оперативно провёл изначальную цифру через голову Микояна, а Сталин одобрил.

Тут вроде бы всё ясно. Микоян не громил армянских коммунистов, не заседал в Президиуме Пленума, не говорил с людьми, он лишь выполнил прямой приказ Сталина, поехал в Ереван, своим присутствием придал вес и значение произошедшим чисткам; ему предложили вариант «пятьсот плюс полторы тысячи», он возразил, настоял на варианте «пятьсот плюс семьсот», подписал шифрограмму — и уехал. Литвин и Ежов через голову Микояна провели свой вариант: «пятьсот плюс полторы тысячи».

5

Где мог быть Микоян 17–22 сентября 1937 года

Но здесь вдруг возникает совершенно другая история, никак не связанная с репрессиями.

Значительную часть армяно-турецкой границы контролирует Октемберянский пограничный отряд. Это славное и сильное боевое подразделение, его история насчитывает почти 100 лет. С 1939 года погранотряд носит имя Анастаса Микояна. В отряде есть свой небольшой музей, и в этом музее сохранились сведения, что Микоян приезжал в его расположение в 1937 году.

Зачем он туда приезжал?

Поискали ответ — и нашли его у известного историка-тюрколога Станислава Тарасова. В своей статье на портале REGNUM он заявил, что по непроверенным сведениям в сентябре 1937 года Анастас Микоян встречался с президентом Турции Мустафой Кемалем Ататюрком.

Сведения отрывочные, сообщает Тарасов, и пока других, более точных, нет, потому что турецкие архивы, в отличие от российских, в основном закрыты. И разумеется, закрыто всё, что касается жизни и деятельности Ататюрка. Существует каноническая официальная биография, не содержащая никаких фактов, способных положить хоть малейшее пятно на судьбу отца турецкой нации. В том числе на его отношения с руководителями СССР.

Кемаль Ататюрк никогда не встречался со Сталиным, и даже с наркомом иностранных дел Молотовым. Единственный человек, имевший контакты с Ататюрком — это Ворошилов: в 1933 году он ездил в Анкару с официальным визитом. С турецкими руководителями работал сначала Максим Литвинов, потом Лев Карахан.

Далее тот же Тарасов пишет, что некие тайные переговоры с Ататюрком имели место и раньше, в 1925 году, и эти переговоры вели, по распоряжению Сталина, Серго Орджоникидзе и Анастас Микоян. То есть, по версии историка, Микоян встречался с Ататюрком два раза: в 1925 году и в сентябре 1937 года. Зачем встречался в первый раз? Зачем встречался во второй раз? Какие вопросы обсуждали? Сведений нет.

Есть факты: с осени 1937 года советско-турецкие отношения стали резко ухудшаться по непонятным причинам. В январе 1938 года закрылись турецкие консульства в Ереване, Одессе. Торговый оборот между странами резко сократился. Это было ещё при жизни Ататюрка — он скончался в ноябре 1938 года.

Предметом обсуждения для Микояна (посланника Сталина) и Ататюрка мог стать режим прохождения советских судов — военных и гражданских — через Черноморские проливы. Порядок этот был определён на широко известной конференции в Монтрё, где турецкая сторона настояла на полном контроле. Торговый флот мог ходить более или менее свободно, а вот военные суда пропускались в Чёрное море только с ограничениями по водоизмещению и вооружениям, с тем чтобы их боевые возможности не превосходили боевые возможности турецкого военного флота.

Турецкая политическая элита считала (и, видимо, до сих пор считает) Чёрное море своим «внутренним морем» и хотела (и до сих пор хочет) полностью контролировать его акваторию, так, как это было, например, во времена Петра I. Тогда Османская империя владела всеми берегами Чёрного моря и всеми подходами к ним; в устьях Дона и Днепра стояли мощные турецкие крепости (самые известные — Очаков и Азов). Османам помогали крымские ханы, их старые союзники и активные поставщики славянских рабов на османский невольничий рынок.

Постепенно, очень медленно, на протяжении столетий, Россия сумела отвоевать северное и восточное побережья Азовского и Чёрного морей. После многочисленных войн на суше и на воде, после побед и поражений русской армии и флота, к началу ХХ столетия Чёрное море перестало быть внутренним морем Турции: Россия заявила на него равные права.

Советская Россия помогала Ататюрку: давала деньги и оружие. С подачи Ленина он считался перспективным союзником. Ему даже простили уничтожение турецких коммунистов: 15 человек, все лидеры партии, были одновременно убиты в 1921 году на лодке в открытом море.

Наконец по договору от 1921 года к Турецкой Республике отошли большие территории, занятые русскими войсками в ходе Первой мировой войны, а именно вся Западная Армения, области Карс и Ардаган, древняя столица Ван и, собственно, гора Арарат.

Тогда, в первые годы существования советской власти, Ленин сделал принципиальный выбор, предопределивший всю последующую историю Закавказья: получить под контроль бакинскую нефть, создать социалистический Азербайджан, нормализовать отношения с Турцией, которая тоже имела большие виды на нефтеносные районы Каспия. Турки уступили их в обмен на Западную Армению. Интересами армянского народа Ленин решительно пренебрёг. С тех пор и до настоящего момента священная для армян гора Арарат находится на территории Турции.

6

Попытки спасти товарищей

Вытащить человека, попавшего под каток НКВД, было почти невозможно. Существовало специальное решение Политбюро, запрещавшее его членам вмешиваться в работу органов внутренних дел. Арестованного могли освободить только в одном случае: по личному распоряжению Сталина. Кто пытался ходатайствовать, просить вождя за своих друзей или сотрудников — уходили ни с чем. Если ходатай был высокопоставлен, принадлежал к «ближнему кругу» — как, например, Микоян — Сталин мог, в виде исключения, снизойти и потребовать, чтобы ему привезли из НКВД личное дело арестованного. Микоян приводит такой пример. После ареста его заместителя Марка Беленького Микоян пытался протестовать, и тогда Сталин показал ему протоколы допросов, чистосердечное признание самого Беленького, написанное собственноручно. Возразить на это было нечего. Как возражать, если вот она — неопровержимая официальная бумажка, уже пронумерованная и подшитая? Заявить в лицо Сталину, что признание вырвано под пытками? Но доказательств применения пыток нет, Микоян при допросах не присутствовал и не мог, даже если бы захотел. Точнее, мог бы, но только в качестве такого же подозреваемого, например, на очной ставке.

Сталин хорошо понимал, что с началом Большого террора к людям из его ближайшего окружения выстроятся огромные очереди просителей, жён, детей, друзей арестованных; десятки тысяч придут и приедут со всех концов станы, будут плакать, умолять, сидеть в приёмных, возможно, предлагать деньги. Сталин заблаговременно это всё просчитал и сделал так, чтобы репрессивная машина работала совершенно автономно и в обстановке полной секретности.

Страшный случай описан в книге «Дочки-матери» Елены Боннэр, супруги академика Андрея Сахарова. Её мать Руфь Боннэр вторым браком вышла замуж за Геворка Алиханяна, известного армянского коммуниста, одно время даже занимавшего пост Первого секретаря КП(б) Армении. Алиханян был другом детства и юности Микояна, они вместе учились в Нерсесяновской семинарии, в 1914 году вместе сбежали из семинарии и отправились воевать с турками в составе добровольческой дружины. Алиханян впоследствии перебрался в Москву и работал в руководящих органах Коминтерна. Он приходился Елене Боннэр отчимом. В 1937 году сначала взяли самого Алиханяна, а затем и его жену Руфь Боннэр. Алиханян был расстрелян в 1938 году, но ни его жена, ни падчерица ничего об этом не знали, ибо, повторим, приказ Ежова предписывал держать в тайне и факт расстрела, и дату его, и его место, и место захоронения казённого. Руфь Боннэр приговорили к 8 годам и отправили в печально известный АЛЖИР (Акмолинский лагерь жён изменников Родины). Руфь Боннэр переправила дочери письмо и вложила в него записку, адресованную народному комиссару Микояну. С этой запиской 14-летняя Елена отправилась домой к Микояну, растерянная и отчаявшаяся. Микоян не стал обнадёживать девушку и прямо ответил: он не может вытащить её мать из лагеря. Он даже не может получить информацию о судьбе её отчима. Хотя про себя, конечно, понимал, что Алиханяна нет в живых, но когда и где он расстрелян, где похоронен — всё покрыто мраком. Зато Микоян предложил помощь другого рода: оформление официального опекунства и над Еленой Боннэр, и над её 10-летним братом Егором. В противном случае они могли бы тоже попасть на конвейер: для детей изменников Родины были предусмотрены особые заведения, детские дома. Микоян предложил удочерить Елену и усыновить её младшего брата.

Взять в семью приёмных детей погибших товарищей — тогда это было широко распространено в руководстве ВКП(б). Приёмные дети были у Сталина, у Ворошилова и у многих других. Но Елена не оценила предложения Микояна, наговорила ему резкостей и ушла. К счастью, ей удалось избежать детского дома. В те времена существовал способ скрыться от преследования хотя бы на время: достаточно было просто сменить место жительства, переехать, и чем дальше — тем лучше. Этим способом воспользовался и Варлам Шаламов, и мой дед Константин Рубанов, и ещё, наверное, сотня тысяч других людей, а может и миллионы. Система не успевала отслеживать перемещения граждан, притом что сама их инициировала. Елена Боннэр перебралась в Ленинград. Для неё и её брата всё обошлось благополучно. Руфь Боннэр отсидела полный срок и вернулась в январе 1946 года. Между тем Микоян ничего не забыл и весной 1954 года, после смерти Сталина, вызвал к себе Елену правительственной телеграммой, расспросил о судьбе матери. Отсидевшая срок Руфь Боннэр не имела права жить в Ленинграде — Микоян добился её полной реабилитации. А реабилитация предусматривала отмену поражения в правах, отмену запрета проживания в столицах, а также — что немаловажно — возвращения отобранной жилплощади.

Другой — не менее важный случай — связан с судьбой армянского коммуниста Наполеона Андреасяна. Тут одновременно и трагикомедия, и Большая История, и ошибки в её изложении, допущенные, между прочим, самим Никитой Хрущёвым.

Наполеон Андреасян тоже, как и упомянутый ранее Алиханян, учился вместе с Микояном в Нерсесяновской семинарии. Так же, как и Алиханян, Андреасян переехал в Москву и в 1937 году занимал должность 1-го секретаря Октябрьского райкома партии. Его арестовали и обвинили в том, что он работает на французскую разведку. А как иначе, если человека зовут «Наполеон»? Из тюрьмы Андреасян смог передать Микояну записку. Ситуация выглядела фарсом, бредом. Микоян рассказал Сталину: армянина арестовали за то, что его зовут Наполеон. Сталин рассмеялся и в виде исключения разрешил Микояну позвонить в НКВД и распорядиться освободить Андреасяна. Между тем Андреасян в 1934 году был делегатом XVII съезда ВКП(б), известного как «съезд победителей», а также как «съезд расстрелянных». Более того, он входил в счётную комиссию съезда.

Когда Микоян и Хрущёв затеяли масштабную десталинизацию, Андреасян, к тому времени 59-летний, давал показания для комиссии Поспелова в 1955 году. Он подтвердил, что против кандидатуры Сталина на съезде было подано не менее 160 голосов, тогда как официально было объявлено только о шести голосах.

Хрущёв в своей знаменитой книге «Время, люди, власть», в главе «Убийство Кирова», пишет: «Андреасяна я хорошо знал, он работал секретарем райкома партии в Октябрьском районе Москвы в то время, когда я был секретарем на Красной Пресне. Андреасян был близок к Микояну: они в былые времена вместе учились в духовной семинарии. Андреасян тоже „отбыл срок“, просидев не то 15, не то 16 лет».

Однако есть подтверждения, подкреплённые архивными ссылками, что на самом деле Наполеон Андреасян просидел три с половиной года, арестован был зимой 1937-го, а в декабре 1941-го призван на военную службу, прошёл всю войну, имел боевые награды, в том числе орден Красной Звезды. После войны работал в системе пищевой промышленности и дошёл до должности заместителя министра. 15 лет, как пишет Хрущёв, он никак не мог отсидеть. Скорее всего, Хрущёв перепутал Андреасяна с другими свидетелями, которых ему привёл Микоян в 1955 году. Об этом ещё будет рассказ в Главе 9.

Пока вернёмся в русло повествования: человека едва не расстреляли как французского шпиона, только потому что его звали Наполеон. Его спасли, он потом прожил долгую жизнь и сделал много хорошего.

Эта книга, как уже было сказано, содержит отсылки не только на текстовые документы, но и на видео, на документальные фильмы. Некоторые из них выложены в сеть, и доступны к просмотру. Другие пока не выложены, и будут ли вообще обнародованы, я не знаю; я видел их, но не имею на них никаких прав.

Надо понимать, что видеоматериалы, размещённые в Сети, главным образом в YouTube, — лишь малая часть от общего количества материалов, находящихся в частных архивах. Например, в моём личном архиве есть несколько часов видеозаписей (в том числе съёмки, сделанные в Чечне в 2000 году) — эти записи можно оцифровать, отредактировать и обнародовать, но руки не доходят. Такая же ситуация с архивом моей жены Аглаи Набатниковой: есть уникальные интервью лохматых годов, есть замечательные любительские съёмки 8-миллиметровыми камерами, свидетельства о жизни писателя Владимира Курносенко, отца моей жены. Но некогда оцифровывать многие часы этих записей, некогда их выкладывать.

А сколько миллионов часов таких записей лежат в других семейных архивах? Будут ли они обнародованы, опубликованы?

Широко известна, выложена в сеть документальная съёмка выступления Микояна в Большом театре на собрании сотрудников НКВД, посвящённом 20-летнему юбилею ВЧК-ОГПУ-НКВД. В поисковых сервисах достаточно набрать: «Речь А. Микояна 20.12.1937». В кадре — 42-летний Анастас Микоян. Он одет в военный френч, застёгнутый под горло; подворотничок подшит белой тканью. Тем, кто не служил в Советской армии, нужно объяснить, что на воротник кителя либо френча изнутри пришивалась полоска белой ткани, обнимающая шею, подворотничок, или «подшива». Чистота белого подворотничка свидетельствовала о том, что военнослужащий соблюдает гигиену. Подворотничок каждые два-три дня отпарывался и удалялся, на его место пришивался новый, из чистой хлопчатой ткани. Конечно, народный комиссар Микоян сам не менял «подшиву»: одежду его готовили ординарцы, помощники. Но общий внешний вид оратора весьма внушителен. Да, он похож на Сталина, такой же френч, такие же усы, такая же прямая спина, такой же сильный акцент: у Сталина — грузинский, а у Микояна — армянский, но кто их отличает?

Он терпеливо пережидает бурные аплодисменты. Пока они гремят, Микоян сверяется с текстом речи. Любое упоминание Сталина тут же вызывает новый шквал аплодисментов. Из зала слышны выкрики: славословия в адрес вождя. Микоян пьёт воду, присоединяется к аплодисментам. Но заметно, что речь подготовлена: Микоян читает «по бумажке». Более того, заметно, что эту «бумажку» Микоян впервые видит. Он получил готовый текст незадолго до выхода на трибуну. Кто писал речь, кто были эти референты?

Есть историки, задавшие вопрос: а почему на этом собрании не появился сам Сталин? Оказалось, его ждали. До последнего момента не было ясно, приедет он или нет. Начало мероприятия отложили на полчаса, потом ещё на полчаса. Речь была готова и согласована. По идее, Сталин должен был появиться обязательно. Ведь именно Сталин создал конвейер Большого террора. Вся логика внутриполитической жизни СССР взывала к тому, чтобы Сталин лично благословил созданную им систему. Но он не приехал, и речь зачитал Микоян. Почему именно он — неизвестно.

Есть версия, что к декабрю 1937 года Сталин уже принял решение убрать Ежова и не хотел, чтобы его имя звучало слишком часто в связке с именем «железного наркома». Многие подробности изложены в публикации журналиста Евгения Жирнова[6]. Он, между прочим, раздобыл многие уникальные свидетельства, касающиеся биографии Микояна; о них мы ещё упомянем.

В любом случае зачитанные по бумажке восхваления в адрес НКВД вряд ли стоит принимать всерьёз: то была политическая игра.

В эту игру играл и Михаил Булгаков, автор пьесы «Батум», и Алексей Толстой, автор лозунга «За Родину, за Сталина!» — но нам и в голову не приходит считать великих писателей идеологами диктатуры. На самом деле, знаем мы, Булгаков тайно писал антисталинский роман «Мастер и Маргарита», а пьесу про вождя сочинил, скажем так, по сумме сложных житейских обстоятельств.

Выбирая себе героев, мы стараемся не замечать неудобных фактов. Если у нас есть герой — мы всё ему прощаем. Мы — великодушны. Мы ценим гений. Дух дышит, где хочет. Мы давно и насовсем простили ненависть к большевикам и Владимиру Набокову, и Ивану Бунину, и Гайто Газданову. Мы простили эмиграцию и Фёдору Шаляпину, и Андрею Тарковскому. Но если в искусстве или науке критерии гениальности более или менее очевидны, и мы легко называем гениями и шахматиста Александра Алёхина, и режиссёра Сергея Эйзенштейна, и инженера Владимира Шухова, и генетика Николая Вавилова, и физика Льва Ландау, то в области государственного управления, администрирования, хозяйства, экономики критерии так называемой гениальности почему-то не работают.

Никто никогда не называл гением выдающегося экономиста Николая Вознесенского, члена Политбюро, расстрелянного в 1950 году. Никто никогда не называл гением генерала армии Василия Маргелова, главкома ВДВ, создавшего единственную в своём роде армию, способную буквально упасть на голову противника в считаные часы. Редко, и только в профессиональной среде, гением называют Николая Бурденко, военного хирурга, продолжателя идей Николая Пирогова. И уж, конечно, никто и никогда не называл гением Анастаса Микояна, создавшего советскую пищевую промышленность, а затем советскую тайную дипломатию.

Мы великодушны — да, но мы и разборчивы. У нас, конечно, всегда есть своё мнение. Мы назначаем фаворитами одних, а других наоборот, презренными ничтожествами.

Наш выбор происходит в раннем возрасте, примерно лет в десять. Это выбор никогда не свободен, он навязан, вся информация поступает к ребёнку от взрослых. Именно взрослые определяют, кого будут любить их дети: Григория Котовского, Василия Чапаева, Спайдермена или Гарри Поттера. Потом, в 15 лет, когда происходит всё самое главное: молодой человек выбирает себе героя из нескольких сотен основных фигур мировой истории, от Аристотеля до Фридриха Ницше, от Курта Кобейна до Фёдора Достоевского.

Но герой становится самим собой только в схватке со злодеем, и чем сильней злодей, тем важнее подвиг героя. Поэтому, выбирая для себя героя, мы выбираем и злодея. Даже музыкант, герой рок-н-ролла, сражается на своей войне: против творческой несвободы. А на всякой войне можно погибнуть.

Политические лидеры становятся героями не всегда. Фидель Кастро или Джон Кеннеди стали культовыми фигурами. А вот Никита Хрущёв, например, не стал.

И уж, конечно, экономисты, администраторы, дипломаты героями вообще не бывают. Это несправедливо, но такова жизнь.

Анастас Иванович Микоян однажды сумел предотвратить военное вторжение советских войск на территорию Польши, а потом сыграл важнейшую роль в урегулировании Карибского кризиса. Но кто называет его героем? Возможно, я буду первым, кто это сделает.

В книге Микояна подробно описана история металлурга Ивана Тевосяна. В этой истории есть некоторые несоответствия. Микоян пишет, что события произошли в 1939 году, хотя Ежов был снят с поста наркома в ноябре 1938 года. Так или иначе, однажды Сталин сказал Микояну, что металлург Тевосян, скорее всего, враг. На него поступили сигналы, материалы. Микоян резко возразил Сталину. Тевосян работал под началом Серго Орджоникидзе, который к тому времени уже ушёл из жизни; после его смерти многие его выдвиженцы, в том числе Тевосян, попали «на карандаш» НКВД. Нашлись доносчики, и не анонимные: два инженера готовы были дать показания против Тевосяна. И тогда Сталин сказал Микояну: раз ты готов за него поручиться, тогда будешь участвовать в очной ставке. А для достижения объективного результата с тобой будет ещё и Молотов. Это был единственный случай в биографии Микояна, когда он участвовал в следственных действиях, проводимых НКВД.

На Лубянку вызвали и Тевосяна, и обоих инженеров, предоставивших материалы. Собрался серьёзный синклит: нарком Ежов, его заместитель Берия, члены Политбюро Молотов и Микоян.

Первый инженер свидетельствовал, что жил вместе с Тевосяном в общежитии и слышал, как тот ругал советскую власть, потому что ему не хватило кипятка. Это обвинение даже не стали обсуждать. Второй свидетель выступил гораздо весомее. Сталь — это сплав железа с углеродом. Выплавлять сталь можно было двумя способами: либо на древесном угле, то есть сжигая дрова, либо посредством нагрева электрической дугой. Иван Тевосян стажировался в Германии на заводах Круппа и был активным сторонником второго способа, более современного. Бдительный инженер — фамилию его история не сохранила (к счастью для него) — заявил, что шведские металлурги плавят сталь на древесном угле и получают отличный результат, а на заводах Круппа используют электрический нагрев, при котором качество продукции ухудшается. Из этого был сделан вывод, что Тевосян — немецкий шпион.

Все четверо высокопоставленных дознавателей, собравшихся в тот день в одном кабинете — Ежов, Берия, Молотов и Микоян, — мало смыслили в металлургии, но были вынуждены разобраться в сути дела. Тевосян — бледный, но сохранивший самообладание — аргументированно ответил на обвинение. Да, шведы плавят на древесном угле. Да, сталь получается замечательная, но только если речь идёт о небольших объёмах. Советскому Союзу требуется в сотни раз больше стали, чем маленькой Швеции. Если в СССР для выплавки стали будет использоваться древесина придётся в считаные годы свести на нет все леса за Уралом. Будущее — за электрической дугой, заявил Тевосян.

Насколько можно понять из записей Микояна, ни сам Тевосян, ни два инженера не были арестованы. Но дознаватели — все четверо — немедленно после очной ставки сели в одну машину и отправились с Лубянки в Кремль, к Сталину. Тот выслушал и предложил Микояну ещё раз побеседовать с Тевосяном от имени ЦК. Предложения Сталина были таковы: Тевосян должен признаться, что в Германии его завербовали; покаяться в этом; далее его простят и разрешат работать дальше.

Микоян не стал оспаривать прямой приказ вождя, и на следующий день снова вызвал к себе Тевосяна и в точности передал предложение. К чести Ивана Тевосяна, тот отказался признаваться в шпионаже и каяться; потребовал расследования, заявил, что его правоту докажет любая экспертиза. Микоян доложил Сталину, и на этом история закончилась. Тевосян никак не пострадал. С горечью Микоян пишет, что дело Тевосяна не имело прямого отношения к металлургии: для Сталина была важнее аппаратная игра внутри НКВД. Берия, ставший заместителем Ежова, готовился занять его место и неустанно собирал компромат на своего шефа. Если бы Тевосян был уничтожен — факт был бы добавлен к длинному перечню прочих ошибок Ежова. Крупнейший металлург страны мог быть расстрелян, спасся буквально чудом, а Микоян — участник этого чуда.

7

Катынский расстрел

К сожалению, история мира состоит главным образом не из чудес, а из трагедий. История есть наука о трагедиях. Даже Евангелие — это сначала история трагедии, предательства и мучительной гибели, и только потом история чуда, воскрешения. Это объяснимо. Изучая трагедии прошлого, мы пытаемся избежать повторения трагедий в настоящем. Правда, пока безуспешно. Войны, геноцид и массовые убийства детально изучаются, но при этом продолжаются, воспроизводятся. Какой тогда толк в истории, спросит читатель, горько усмехнувшись. Вроде бы мы должны извлекать уроки из трагедий прошлого, но почему-то не извлекаем. Почему — ответа нет. То есть ответ существует: человек разумный есть существо конфликтное, агрессивное. Но такой ответ многие принять отказываются.

В 1940 году на территории СССР, в Катынском лесу и в других местах неподалеку, было уничтожено большое количество пленных поляков, военнослужащих и офицеров. Об этом инциденте так или иначе информированы все образованные и неравнодушные люди и в России, и в Польше.

На документе, с которого всё началось, есть подпись Анастаса Микояна.

Точно известно, когда и при каких обстоятельствах Микоян поставил свою подпись: это случилось 5 декабря 1940 года. Согласно записям в журнале посещений Сталина, Микоян зашёл к нему и пробыл в кабинете пять минут.

Микоян в Польше не был, и в тонкостях советско-польских отношений не разбирался. Почему Сталин истребовал его подпись? Какое отношение имел Микоян — нарком торговли, снабжения и продовольствия — к судьбам военнопленных поляков? Единственная, очень косвенная, связь заключается в том, что Микоян разрабатывал нормы продовольственных пайков для военнопленных. Других связей нет.

Катынский расстрел всегда стоял особняком от прочих злодеяний Сталина, потому что в ходе акции были уничтожены не граждане СССР, а граждане другого, соседнего государства. Его история — это история прежде всего инфернальная. Есть десятки опубликованных документов, и множество теорий, главным образом конспирологических. Есть заявления, статьи, книги, интервью. Эта книга — о Микояне, а Микоян вроде бы поставил свою подпись под расстрельным документом. Логика обязывает нас исследовать эту тему хотя бы кратко. Для этого будет использован когда-то широко известный и уважаемый жанр «дайджеста», или обзора прессы. Ниже будут приведены, с минимальными пояснительными, путеводительными комментариями, выдержки из наиболее известных и резонансных публикаций, касающихся катынского расстрела.

Цитаты из документов приводятся не в порядке их появления (это спорный вопрос) а в порядке их публичного обнародования.

Первый документ дайджеста — материал газеты «Правда» от 26 января 1944 года. Это — выдержки из доклада Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров под председательством главного хирурга РККА генерал-полковника Николая Бурденко. В докладе сказано, что под городом Смоленском обнаружено массовое захоронение офицеров и рядового состава польской армии. Было эксгумировано более 1,8 тысячи тел. Бурденко и другие члены комиссии установили дату гибели людей: сентябрь — декабрь 1941 год — на тот момент Смоленск был занят частями вермахта. Установлено, что погибшие расстреляны из немецкого оружия. На телах найдены документы и личные письма, свидетельствующие, что в 1941 году погибшие были ещё живы. Помимо исследования останков, комиссия опросила более сотни местных жителей, подтвердивших их выводы. На этом официальная советская историография катынского расстрела закончилась — перезагрузка произошла в 1990 году. Тогда, 13 апреля, президент СССР Михаил Горбачёв передал президенту Польской Народной Республики генералу армии Войцеху Ярузельскому копии материалов бывшего Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР.

Это был так называемый «Пакет номер один». Он содержал, в частности, копию записки председателя КГБ СССР Александра Шелепина на имя Хрущёва от 3 марта 1959 года. Написанная от руки записка сообщает, что в архиве КГБ хранятся учётные дела на расстрелянных польских граждан, названо их точное число — 21 857 человек. Шелепин предложил Хрущёву эти дела уничтожить. Но ответа не получил. Записка написана чернилами одного цвета, подпись Шелепина — другого цвета.

Обнародование документов из «Пакета номер один», их передача польской стороне должны были, по идее, закрыть вопрос о Катыни. То есть советская сторона признавала, что доклад комиссии Бурденко — фальшивка.

Документы «Пакета номер один» готовил второй человек в стране, идеолог перестройки, секретарь ЦК КПСС Александр Яковлев. По его собственным свидетельствам, торжественная передача документов из «Пакета номер один» была подготовлена и согласована с послом Польши в Москве Станиславом Чосеком. Этот дипломат якобы заверил Яковлева (а через него — Горбачёва), что польская сторона не собирается «копаться в могилах» и что обнародование документов о катынском расстреле поможет Ярузельскому удержаться у власти. Будущее показало, что это было не так. В декабре того же года Ярузельский проиграл выборы и передал власть антисоветчику и русофобу Леху Валенсе. Что касается «копания в могилах», оно продолжилось. Обнародование документов из «Пакета номер один» не только не укрепило отношения России и Польши, но и ухудшило их. То есть вместо положительного результата был получен прямо противоположный, отрицательный. Изучив эти материалы польские эксперты пришли к выводу, что массовые казни имели место не в 1941-м, а в 1940 году. Официальной датой трагедии в Польше был назван апрель 1940 года.

К 70-летнему юбилею трагедии, в апреле 2010 года, польская сторона тщательно подготовилась, и 10 апреля в Смоленск из Варшавы вылетел президентский борт, самолёт ТУ-154, при заходе на посадку он разбился. Погибли 96 человек, в том числе Президент Польши Лех Качинський, его супруга, польские генералы, общественные деятели.

В связи с этой трагедией появилось заявлении Государственной думы РФ «О Катынской трагедии и её жертвах» от 26 ноября 2010 года. Формулировка там очень обтекаемая, но всё же не оставляющая сомнений: «Было признано, что массовое уничтожение польских граждан на территории СССР во время Второй мировой войны стало актом произвола тоталитарного государства, подвергшего репрессиям также сотни тысяч советских людей за политические и религиозные убеждения, по социальным и иным признакам». То есть, российская сторона дважды, с разницей в 20 лет — в 1990 году и в 2010 году — официально признала свою прямую вину.

Однако это не всем понравилось. Через считаные дни после публикации заявления Думы, а именно 7 декабря 2010 года, депутат от КПРФ Виктор Илюхин опубликовал открытое письмо Президенту РФ Дмитрию Медведеву. Его содержание противоречило официальной позиции государства, поэтому никакой широкой дискуссии не последовало. История с письмом продолжения не имела, и уж, конечно, сам президент на письмо Илюхина никак не отреагировал. А между тем Илюхин — профессиональный юрист, специалист в области расследования военных преступлений — не привык разбрасываться словами и вряд ли стал бы беспокоить президента, если бы не имел твёрдых оснований.

Вот что пишет Илюхин:

Длительное изучение обстоятельств Катынской трагедии и определенное знание исторических и правовых материалов позволяют мне заявить, что многие документы, находящиеся в уголовном деле № 159 Главной военной прокуратуры о гибели поляков от рук НКВД, являются необъективными или сфальсифицированными.

Мои коллеги, крупные ученые, специалисты многократно приводили аргументы, говорящие о подложности документов «Особой папки», в том числе со ссылкой на экспертные исследования. ‹…›

Из Вашего внимания ускользнуло то, что выписка из решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. не имеет подписи и на ней стоит печать ЦК КПСС. Вам не подсказали, что название КПСС появилось позже 1940 года на двенадцать лет, и оттиск печати ЦК КПСС на документе в момент его принятия не мог стоять. По нашим данным, выписка была сфальсифицирована в начале 90-х годов прошлого столетия ельцинским окружением или, как Вы изволите выражаться, приспешниками. ‹…›

Вы не заметили, что в выписке (даже фальшивой) указано: «Предложить НКВД рассмотреть дела на военнопленных поляков…», однако в материалах уголовного дела, в иных источниках нет никаких сведений об их рассмотрении, о реальной судьбе тех самых 27 тысяч поляков, упомянутых в выписке. Есть все, в том числе о перемещении пленных, о конвое, о питании, о другом, кроме как сведений об исполнении решений, приговоров. Такого в работе НКВД СССР быть не могло, ведь в этой организации фиксировалось все до мелочей. А тут расстрел стольких людей, но в документах о нем ни слова. Над этим стоит задуматься. ‹…›

Вы обвиняете Сталина и его приспешников в убийстве нескольких десятков тысяч поляков, но следовало бы знать, что после 14-летнего расследования дела Главная военная прокуратура не признала их виновными в уничтожении военнопленных под Катынью и никакого решения на этот счет не приняла.

Вам не доложили, что списки большинства погибших под Катынью представила следователям Польша, и они оставлены без тщательной проверки. Поэтому и стали появляться после войны 1941–1945 гг. живые люди из числа объявленных мертвыми. ‹…›

Не доложили и о том, что следователи злоупотребляли служебным положением, выезжали на отдых в Польшу, для них устраивались застолья, они получали подарки, а, в конечном счете, все были награждены польскими государственными наградами. Только поэтому, основываясь на международном праве и практике, постановление следователей по гибели польских пленных должно быть объявлено несостоятельным, не порождающим никаких правовых последствий.

Советский Союз обвиняют в расстреле десятков тысяч поляков, но предварительным расследованием проведена эксгумация лишь 1803 трупов поляков, а обстоятельства их гибели, как и других, так до конца и не установлены. Если нет трупов, то не может быть и обвинения в убийстве. ‹…›

Вам видимо не доложили, что все польские офицеры под Катынью были убиты немецкими пулями из немецкого оружия. ‹…›

Заслуженный юрист РФ, доктор наук, профессор В. И. Илюхин

7 декабря 2010 г.

Это не просто публичное заявление, не статья в журнале, не интервью, рассчитанное на скандал или на получение неких выгод, преференций. Это сообщение главе государства от ведущего военного юриста и политического деятеля. То есть если Илюхин утверждал, что документы катынского дела сфабрикованы — значит, он имел действительно веские основания.

Кроме утверждения о фальсификации документов в письме Илюхина есть другой важный момент. Действительно с точки зрения норм права, закона, чтобы удостоверить факт смерти человека, необходимо разыскать его тело или останки и провести полноценную судебно-медицинскую экспертизу. Никакого другого пути нет. Если эксгумированы и обследованы 1,8 тысячи тел, то все прочие цифры, включая и широко тиражированную — более 21 тысячи, — не доказаны.

Читатель, обладающий моральными и нравственными ориентирами, здесь получает право возмутиться. Что это такое за напёрстки, скажет он, что это за циничное жонглирование числом мертвецов? С нравственной точки зрения нет разницы, сколько было расстреляно: 1800 или 21 000. И в том и в другом случае речь идёт о массовом убийстве. Виновники гибели троих человек — такие же убийцы, как и виновники гибели 20 тысяч. Разве не так?

Не так. Размер имеет значение. Массовое сознание реагирует на цифры со многими нулями. Тысяча убитых — это страшное злодеяние, но 20 тысяч — уже геноцид. В чём разница — обыватель не скажет. Пострадавшая сторона всегда преувеличивает количество жертв, виновная сторона преуменьшает, это происходит подсознательно.

Далее в нашей истории появляется другой профессионал, секретарь ЦК КПСС Валентин Фалин. Оказывается, этот специалист также имеет компетенции в катынском деле. Более того, он тоже направлял письмо главе КПСС, только непубличное, и не Медведеву, а Горбачёву.

Фалин провёл несколько семинаров в Институте динамического консерватизма (есть, оказывается, и такой), и на одном из таких семинаров, 5 декабря 2011 года, сделал следующее признание:

«В октябре 1982 г. Ю. В. Андропов пригласил меня, чтобы посоветоваться по неотложным проблемам. ‹…› В 1983 г. исполняется 40 лет с момента обнажения трагедии в Катыни. Доклад Бурденко недостоверен. Надо бы выяснить, какие документы смоленского и прочих управлений НКВД попали к немцам, что о судьбе польских офицеров говорил Сталин на встрече с Сикорским в ноябре 1941 г., что тогда же ляпнул Берия. ‹…› Свяжись с Ф. Д. Бобковым (КГБ), Н. В. Огарковым (начальник Генштаба) и с кем надо из МИДа для подготовки предложений. В КГБ Катынью занимался Пирожков. Он пришел с текстом доклада Бурденко. Я вынужден был напомнить ему: есть поручение генерального секретаря (Андропов к этому времени стал генсеком) серьезно разобраться с существом проблемы, а не перелистывать бумаги, которые и нам обоим вдоль и поперек знакомы».

Оказывается, глава КГБ Андропов инициировал дополнительные изучения катынских материалов ещё в 1982 году, то есть задолго до начала перестройки и прихода к власти Горбачёва. Причём к этой дате, как признаётся Фалин, катынские документы были давно изучены, «вдоль и поперёк» ему знакомы.

Далее: оказывается, катынский расстрел обсуждался Сталиным в 1941 году на встрече с премьер-министром польского правительства в изгнании Владиславом Сикорским. Об этой встрече знают историки. 3 декабря 1941 года Сикорский на встрече в Москве передал Сталину список из 4 тысяч польских военнослужащих, оказавшихся в советском плену и оттуда не вернувшихся. На той встрече Сталин повёл себя непонятным образом. Он то ли сделал вид, что не знает о расстрелах польских офицеров, то ли действительно не знал, забыл. Но как он мог забыть, если есть подписанное им же решение от 5 марта 1940 года? Предположим, что это был театр двух актёров, Сталина и Берии: первый пожал плечами и посмотрел на второго, второй тоже пожал плечами и пообещал представить справочную записку.

Самое интересное, что такой документ разыскан историками.

Записка Берии от 26 декабря 1941 г. № 3105/б в ГКО Сталину, Молотову:

«В результате проведенной проверки представленного генералом Сикорским списка польских офицеров и полицейских, содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях военнопленных на предмет выяснения местонахождения этих лиц установлено:

из 3825 человек по предоставленному поляками списку по учетам НКВД найдено 3417 чел. Не найдено 408 человек.

Из числа найденных:

— 3320 чел. в соответствии с известным вам решением от 5 марта 1940 г.;

— 56 чел. передано в польскую армию в период формирования польских частей;

— 33 чел., преимущественно польских разведчика, до войны были затребованы из лагерей для ведения следствия в западные области УССР и БССР и их местонахождение не известно;

— 5 чел. арестованы за контрреволюционную деятельность за время пребывания в лагерях военнопленных и осуждены на различные сроки;

— 3 человека умерло»[7].

Но и это далеко не всё. Получив приказ Андропова, Фалин потратил значительную часть жизни, несколько лет, на изучение материалов по Катыни. Материалы эти оказались востребованы именно в 1990 году, когда вовсю велась подготовка к передаче польской стороне всех документов «Пакета номер один».

22 февраля 1990 года Фалин направил Горбачёву записку:

«Рядом советских историков (Зоря Ю. Н., Парсаданова B. C., Лебедева Н. С.) допущенных к фондам Особого архива и Центрального Государственного архива Главного архивного управления при Совете Министров СССР, а также Центрального Государственного архива Октябрьской революции, выявлены ранее неизвестные материалы Главного управления НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных и Управления конвойных войск НКВД за 1939–1940 годы, имеющие отношение к т. н. катынскому делу.

Согласно этим материалам, на начало января 1940 года в лагерях Главного управления НКВД по делам военнопленных и интернированных в Осташкове Калининской области, Козельске Смоленской области, Старобельске Ворошиловградской области находилось около 14 тыс. бывших польских граждан из числа офицеров армии и флота, сотрудников полиции и жандармерии, военных и гражданских чиновников, различного вида агентуры, а также военного духовенства.

Все эти лица (приказ НКВД № 00117 от 1939 года) не подлежали освобождению и отправке на родину. Вопрос об их судьбе рассматривался в несколько приемов. Имеются документы с резолюциями Берии и Меркулова ускорить следствие, подготовить материалы на бывших работников карательных органов и разведки к рассмотрению на Особом совещании при НКВД СССР. ‹…›

Документы из советских архивов позволяют даже в отсутствие приказов об их расстреле и захоронении проследить судьбу интернированных польских офицеров, содержавшихся в лагерях НКВД в Козельске, Старобельске и Осташкове. Выборочное пофамильное сопоставление списков на отправку из Козельского лагеря и списков опознания, составленных немцами весной 1943 года во время эксгумации, показало наличие прямых совпадений, что является доказательством взаимосвязи наступивших событий.

Видимо, с наименьшими издержками сопряжен следующий вариант:

Сообщить В. Ярузельскому, что в результате тщательной проверки соответствующих архивохранилищ, нами не найдено прямых свидетельств (приказов, распоряжений и т. д.), позволяющих назвать точное время и конкретных виновников катынской трагедии. Вместе с тем в архивном наследии Главного управления НКВД по делам военнопленных и интернированных, а также Управления конвойных войск НКВД за 1940 год обнаружены индиции, которые подвергают сомнению достоверность „доклада Н. Бурденко“. На основании означенных индиций можно сделать вывод о том, что гибель польских офицеров в районе Катыни — дело рук НКВД и персонально Берия и Меркулова»[8].

Как мы видим, цифры погибших нельзя уточнить даже приблизительно: то ли 1800 человек (согласно докладу комиссии Бурденко), то ли 3320 человек, согласно записке Берии, то ли 14 тысяч, согласно записке Фалина, то ли 21 тысяча, согласно записке Шелепина. Во всех случаях, кроме первого, юридически достоверного, подтверждённого актами осмотра тел и вскрытий, — имеют место «записки», бюрократические бумажки.

Будь проклят Сталин, выкрикнет читатель, будь проклят Берия, сами не знали, сколько расстреляли. Бардак, значит, был везде, и даже в НКВД. Бардак, развал, серость и цинизм! Нет, не было бардака и серости. Цинизм был, но профессиональный, ситуативный. Иначе бы Андропов не инициировал перезагрузку расследования в октябре 1982 года — ещё при жизни Брежнева.

Ещё одно свидетельство принадлежит Серго Берия, в своей книге он пишет: «Первый серьезный конфликт между отцом, с одной стороны, и Сталиным и Политбюро, с другой, произошел уже в сороковом, когда решалась судьба тысяч польских офицеров, расстрелянных впоследствии в Катыни. Сталин этого не забыл, но неповиновение — случай редчайший! — не привело даже к снятию с должности моего отца».

Итак, нам известны свидетельства профессиональных военных медиков, профессиональных юристов, профессиональных историков, заявления, письма, тексты лекций. Известны также и документы «Пакета номер один». Есть всё, кроме логики.

Официально установлена гибель 1,8 тысячи человек: с актами осмотра тел и экспертизами. Все прочие цифры указаны только в документах внутренней бюрократической переписки и нигде не совпадают.

Одни квалифицированные эксперты считают документы фальшивками. Другие — такие же квалифицированные — признали их подлинность. Как в этом разобраться?

Попробуем.

Документы из пакета относились к внутреннему обороту НКВД и были строго засекречены. Кто добился обнародования этих документов, публикации, передачи другой стороне? Если эти документы фальсифицированы — кому это было выгодно?

Мы ищем и упираемся — прямо в фигуру Александра Яковлева, единомышленника Горбачёва, архитектора перемен, автора концепции гласности.

Александр Яковлев был из той породы советских деятелей, которые сначала служили социалистической системе и сделали внутри этой системы карьеру, а затем отказались от своих взглядов, из убеждённых коммунистов превратились в столь же убеждённых антикоммунистов. Более того, Яковлев был лидером этой группы руководителей, подавал другим пример.

В первые годы перестройки появилось словечко «перекрасился»: так говорили про вчерашних секретарей обкомов, которые в одночасье сделались яростными демократами, сохранив при этом власть. Именно Яковлев вёл их за собой. Яковлев — член ВКП(б) с 1944 года. С 1946 года работал в системе пропаганды и агитации, сначала инструктором Ярославского обкома КПСС, затем инструктором ЦК КПСС. В 1958–1959 году Яковлев стажировался в Колумбийском университете. В 1960-м защитил кандидатскую диссертацию по теме «Критика Американской буржуазной литературы по вопросам внешней политики США 1953–1957 гг.». Наконец в 1965 году он стал 1-м заместителем заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС; его непосредственный руководитель — Михаил Суслов. С 1973 года — посол в Оттаве. В 1983 году в Канаду поехал Горбачёв, и они близко сошлись с Яковлевым, и летом 1985-го назначил его заведующим Отделом пропаганды ЦК КПСС. В марте 1986 году он был избран секретарём ЦК и стал курировать вопросы идеологии. Яковлев — один из авторов концепции гласности, на XIX Всесоюзной конференции КПСС возглавил комиссию, подготовившую резолюцию «О гласности». В 1991 году вышел из КПСС, в 1992 году назначен председателем Комиссии при Президенте Российской Федерации по реабилитации жертв политических репрессий.

Итак, Александр Яковлев, как видно из биографии, был профессиональным агитатором и пропагандистом с 1946 года, с 23-летнего возраста, на протяжении 45 лет, то есть всю сознательную жизнь. Не просто партийным деятелем, но одним из самых высокопоставленных идеологов коммунистического строительства. Мы также видим, что Яковлев не занимался ни вопросами экономики, ни производства, ни торговли, ни обороны, ни сельского хозяйства, ни государственного управления, ни внешней политики, а только исключительно идеологией. И вот он, как настоящий идеолог, придумал аргумент для всех «перекрасившихся». Моральное оправдание.

В 1997 году в Париже была издана «Чёрная книга коммунизма», созданная коллективом французских авторов, посвящённая жертвам коммунистических режимов в разных станах. Предисловие в этой книге написал Яковлев, оно называлось «Большевизм — социальная болезнь ХХ века».

«Я, — пишет Яковлев, — много и въедливо изучал работы Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, Мао и других „классиков“ марксизма, основателей новой религии — религии ненависти, мести и атеизма. ‹…› Давным-давно, более 40 лет назад, я понял, что марксизм-ленинизм — это не наука, а публицистика — людоедская и самоедская. Поскольку я жил и работал в высших „орбитах“ режима, в том числе и на самой высшей — в Политбюро ЦК КПСС при Горбачёве, — я хорошо представлял, что все эти теории и планы — бред, а главное, на чём держался режим, — это номенклатурный аппарат, кадры, люди, деятели. Деятели были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я — в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостью, истинные убеждения — держали при себе.

После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды „идей“ позднего Ленина. ‹…› Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и „нравственным социализмом“ — по революционаризму вообще. ‹…›

Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. ‹…› Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика — механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма — сработала».

Оказывается, Яковлев не «перекрасился», не разочаровался в принципах. Всё было иначе. Оказывается, он давно, ещё с младых ногтей, возненавидел коммунистическую идеологию и решил бороться с системой «изнутри». Он преподносит это как подвиг, себя считает героем. Да, признаётся Яковлев «с гордостью», я жил за счёт системы, пользовался всеми её благами, восходил по номенклатурной лестнице, вкусно и сладко ел и пил, развивал марксизм-ленинизм, выполнял распоряжения Суслова, но всё это был хитрый план. На самом деле он искал возможность не просто укусить руку, которая кормит, но и оторвать эту руку, изглодать её.

«Я лгун, — признаётся Яковлев, — но лгун не простой, а высочайшей квалификации, великий мастер лицемерия».

В уже упомянутой нами стенограмме семинара Фалина в Институте динамического консерватизма о Яковлеве говорится так:

«Вскоре после командирования А. Н. Яковлева в Канаду Центр получил данные о том, что он „в кармане у американцев“. Весьма почтенный британский господин предупредил давнего знакомца, сотрудника советского посольства в Оттаве: „Будь осторожен с новым шефом“. Аналогичные сведения поступили от другого источника с уточнением, что Яковлев попал в тенета американских спецслужб во время стажировки в Колумбийском университете США.

Ю. В. Андропов распорядился установить за Яковлевым плотное наблюдение, при удобном случае отозвать из Канады, но в аппарат ЦК, где тот ранее работал, не пускать. Его определили на должность директора Института мировой экономики и международных отношений. Уже при Горбачеве КГБ получил документальное подтверждение компрометирующих Яковлева данных. Об этом мне известно от В. А. Крючкова, которому было поручено встретиться с фигурантом, обрисовать суть донесений и посмотреть, какой будет реакция. Яковлев, по словам Крючкова, не проронил ни слова и вопрос, что доложить генсеку, обошел молчанием.

Заслушав доклад В. А. Крючкова, Горбачев спросил и сам себе ответил: „Яковлев полезный для перестройки человек? Если полезный, то простим его. У кого в молодости грехов не было!“ Так и разрешили каверзный вопрос».

В ноябре 2003 г. Владимир Крючков дал интервью «Комсомольской правде» и подтвердил, что имел разведданные о контактах Яковлева с сотрудниками американских спецслужб. Яковлев — это вам не Солженицын, нищий рязанский учитель, бросившийся обличать коммунизм с открытой грудью и вышвырнутый из страны в казённой пиджачной паре с 70 дойчмарками в кармане. Яковлев — это предатель высочайшей пробы.

Остаётся неясным, почему Суслов, непосредственный руководитель Яковлева, за многие годы совместной работы не разглядел сущности этого человека. Догадка одна: Яковлев лжёт в своём предисловии к «Чёрной книге коммунизма», так же как лгал и Суслову. Яковлев не был никаким тайным врагом советской системы, но лишь глубоко беспринципным лгуном.

Прямые доказательства вербовки Яковлева не опубликованы, но они и не нужны. Суть человека видна по его поступкам и по его словам, в первую очередь по словам записанным. Сам признался, на весь мир, письменно: на протяжении 40 лет был лжецом, двуличие стало основой его гражданской и психологической позиции. Это его признание вдобавок показывает, что Яковлев был не слишком умён, скорее наоборот, простодушен, если пытался выдать за благодеяние своё приспособленчество. И вот такой человек, оказавшись на вершине власти, решил рассекретить документы катынского расстрела и передать их польским властям.

Ни одному слову его нельзя было верить ни на гран. Все предметы, которых он касался, были отравлены ядом лицемерия, двоедушия. Почему теперь мы все должны верить документам, прошедшим через его руки?

Эту тайну Яковлев унёс с собой в могилу.

Мы делаем вот какие выводы.

Количество погибших не установлено даже приблизительно.

Наконец есть ещё две версии причин катынского расстрела: обе ничем не подтверждены, но имеют свою внутреннюю логику.

По первой версии, казни польских военнослужащих были местью Сталина за так называемый «польский плен». После неудачного похода на Варшаву 1920 года в плену оказались более ста тысяч бойцов Красной армии, из них около 40 тысяч не вернулись: погибли от голода, холода и болезней. Этот факт не афишировался, о катастрофе польского похода все постарались забыть, но Сталин не забыл, и в удобный момент — спустя 19 лет — нанёс ответный удар.

Вторая версия также касается мщения Сталина, но мстил он вовсе не полякам. Он мстил мёртвому Ленину. Сталин не забыл, как Ленин критиковал его на IX партийной конференции в сентябре 1920 года. Кстати, и Микоян был очевидцем этого события. Нет, Ленин не обвинил в разгроме под Варшавой персонально Сталина, но всё же камень был брошен, и не в узком кругу, не на заседании, например, ЦК, в присутствии сотен делегатов конференции. Сталин был прилюдно унижен, спорил с Троцким, тот — опытный оратор — превзошёл его в дискуссии; случилась перепалка и даже личные выпады; Ленин принял сторону Троцкого. Настоящий кошмар для самолюбивого и амбициозного Сталина, буквально публичная порка.

К 1940 году из тех, кто командовал войсками в польском походе, в публичной политике остался только сам Сталин. Маршалы Михаил Тухачевский и Александр Егоров — расстреляны, Троцкий выслан из страны, обосновался в Мексике и, кстати, по совпадению, был убит в том же 1940 году, 21 августа.

Уничтожая польских офицеров, Сталин уничтожал пятно на собственной репутации непобедимого полководца. Если Ленин обвинил Сталина в том, что тот проиграл схватку с польской армией — значит, Сталин исправит эту ошибку и осуществит разгром польской армии. Да, спустя 20 лет, но неважно, главное, что «гештальт закрыт».

Таковы гипотезы. В голову Сталину мы не залезем, хотя очень хотим и пытаемся.

А что касается темы «Микоян и Польша» — она будет продолжена. Странным образом Микоян сыграл в истории современной Польши важную роль, но это произошло в совсем другие времена.

Мнение многих историков таково: Анастас Микоян — единственный участник ближнего круга Сталина, не принимавший активного участия в Большом терроре.

Даже известный знаток биографии Сталина Николай Сванидзе сказал мне в личной беседе: «Микоян — наименее кровавый из всех кровавых сталинских наркомов».

Есть ли кровь на руках Микояна? Да, есть.

Это кровь невинных людей? Неизвестно. Здесь нужно рассматривать каждый конкретный случай.

Является ли Микоян активным участником установления большевистской диктатуры? Да, является, но таков был его сознательный выбор, продиктованный убеждениями, сформированными уже в детстве.

В отличие от того же Яковлева, Микоян от своих убеждений никогда не отказывался. Не отказались, кстати, от своих жёстких просталинских позиций ни Молотов, ни Каганович.

Своё соучастие в репрессиях Микоян признавал и был готов нести всю полноту ответственности — иначе бы не запустил, вдвоём с Хрущёвым, процессы десталинизации в 1955 году, не осудил бы Сталина на ХХ съезде.

Но пока он не помышляет о том, чтобы пойти против Сталина.

Если Микоян возражал активно, Сталин показывал протоколы собственноручных признаний расстрелянных. На, читай, они сами это писали.

Если бы возражал ещё более активно — сам бы пошёл на «конвейер», и не один, а с женой, детьми и братом.

Если бы даже застрелился, как Серго Орджоникидзе, — это бы никак не спасло бы жену и детей от репрессий: такова сущность тирании.

У Сталина в заложниках вся страна, а сам Сталин готовится к большой войне.

Часть II

Война, послевоенные годы и смерть Сталина

Глава 9

1939–1945: Война

1

Подготовка к войне. Сталинская авиация

В 1936 году Микоян вернулся из поездки по США. В числе множества других идей он привёз с собой проект производства бытовых холодильников. Предложил Сталину, однако тот ответил: промышленность загружена оборонными заказами, мы готовимся к войне, лишних производственных мощностей нет.

Таково первое упоминание о будущей войне из уст самого Микояна: относящееся к осени 1936 г.

В те же самые дни из СССР в Испанию, охваченную гражданской войной, отправились первые транспорты с оружием, и первые советские военные специалисты. В их числе был и Гай Туманян, шурин Анастаса Микояна.

Если внимательно посмотреть высказывания Микояна, касающиеся подготовки к войне, если попробовать считать подтекст — можно увидеть, что он никакой войны не хотел. Для налаживания отношений и урегулирования конфликтов между странами и народами существует дипломатия. А Микоян, как показала дальнейшая история, был прирождённым дипломатом, более того — своего рода специалистом по предотвращению войн.

Советская экономика едва вставала на ноги. Ещё не были преодолены катастрофические последствия голода начала 1930-х годов. Хозяйственная система страдала чудовищными перекосами: много чугуна и стали, но мало масла и мяса. Помимо нехватки продовольствия, существовал не менее губительный кадровый голод. Системе требовались люди, и требовались в огромном количестве: администраторы, управленцы, контролёры и, разумеется, инженеры, профессионалы в области науки и техники.

В первой половине 1930-х советские высшие учебные заведения выпустили уже более миллиона инженеров. Об этой армии в миллион инженеров сейчас никто не вспоминает. Никто не считал, во что это обошлось: усадить за парты миллион человек, найти для них преподавателей, выучить в средней школе, затем в высшей школе, затем трудоустроить, дать всем жильё, накормить.

В этой армии инженеров шагал, например, младший брат Анастаса, Артём Микоян: начав трудовой путь в Москве токарем на заводе «Динамо», в 33 года он уже проектировал свой первый самолёт в КБ Поликарпова.

На всех этажах административной и хозяйственной системы действовали отряды уполномоченных, как сейчас бы сказали, хедхантеров — охотников за головами, — они искали и находили толковых, талантливых, перспективных молодых людей и посылали учиться по так называемым партнаборам и оргнаборам.

Характерна история Павла Фитина, по образованию — инженера по производству сельскохозяйственных машин. В 1938 году он работал заместителем главного редактора в издательстве «Сельхозгиз», а уже через год, в мае 1939-го, в возрасте 31 года, пройдя обучение по партнабору, возглавил внешнюю разведку СССР.

И таких, как Артём Микоян и Павел Фитин было десятки, если не сотни, тысяч. Социальные лифты возносили способных людей на вершины государства буквально с космической скоростью.

Стремительно увеличивался главный ресурс системы: партия большевиков. В 1927 году в ВКП(б) состояло около 1 миллион 200 тысяч человек, действительных членов и кандидатов. В 1937 — почти 2 миллиона, а в 1941 году — более 3 миллионов 800 тысяч. Трёхкратный рост — менее чем за 15 лет.

Кадровая машина изучала человеческий ресурс, работала с ним, подхватывала всех, кто был мало-мальски способен на большее, поднимала с этажа на этаж, наказывала нерадивых, приспособленцев, а лучших, наоборот, продвигала выше.

Единственным условием для попадания в этот сверхскоростной лифт было социальное происхождение: либо из рабочих, либо из крестьян-бедняков, либо из крестьян-середняков. Кулацких детей в систему допускали, но в ограниченном количестве и на самые нижние этажи.

Щедро одаривая благами талантливых выдвиженцев, система одновременно жестоко карала всех, кто ошибался, неугодных, сомнительных, подозрительных. Уничтожались учёные с мировым именем, такие как Николай Вавилов. Уничтожались преподаватели высшей школы, управленцы-хозяйственники, военачальники, деятели культуры.

Кадры решают всё. Незаменимых нет.

К середине 1930-х годов в СССР образовалась новая огромная общность: советская молодёжь. Юноши и девушки, родившихся незадолго до Октябрьской революцией или сразу после неё. Эти люди ничего не помнили о старой, царской России, в лучшем случае знали понаслышке, из рассказов родителей. По самым скромным оценкам, речь идёт о 30 миллионах молодых людей. Если парень родился в 1915-м, то в 1935 ему исполнилось 20 лет, и это был до мозга костей советский парень, комсомолец и энтузиаст. Сейчас, когда пишется эта книга, слово «энтузиазм» совершенно выведено из оборота. Спросите современного подростка, кто такой «энтузиаст» — он вам не ответит. В 1930-е годы слова «энтузиазм» и «энтузиаст» были общеупотребительными. Энтузиаст — это человек, как правило молодой, испытывающий душевный подъём, участник невероятных преобразований, строитель нового мира, увлечённый, горящий, смелый. Уцелели до сего времени какие-то плоские идиомы, например «энтузиазм первых пятилеток», но откуда он взялся? На чём он основан? Если Сталин был жуткий тиран, только и мечтавший, чтоб расстрелять побольше врагов — откуда произошёл энтузиазм? Где его корни?

Они есть. Новая власть создала мощнейший созидательный, преобразовательный импульс.

Мы наш, мы новый мир построим.

Точных чертежей нового мира не существовало. Большевики создавали первое в мире социалистическое государство. Никто не знал, как его строить. Успехи чередовались с провалами. Индустриализация была безусловной победой, коллективизация — катастрофической ошибкой. Тысячелетняя крестьянская Россия выла от боли и отчаяния, а в небе над ней проносились новейшие самолёты, управляемые самыми отважными пилотами.

Главными героями советской молодёжи 1930-х годов, в первую очередь мальчишек, были военные лётчики — «сталинские соколы».

Помимо авиации, в СССР активно развивали также и воздухоплавание: небо можно было покорять на дирижаблях и стратостатах. Но оба направления оказались тупиковыми. Стратостат «Осоавиахим-1» 30 января 1934 года установил рекорд высоты — 20 тысяч метров, но потерпел катастрофу, экипаж — трое стратонавтов — погиб.

Большие надежды возлагались на дирижабли. Дирижабль СССР-В6 совершил первый полёт в 1934 году, но в 1938 потерпел катастрофу. А девятью месяцами ранее сгорел самый известный в мире дирижабль, немецкий «Гинденбург»: гордость воздушного флота нацистской Германии. Эра дирижаблей закончилась, толком не начавшись.

Печальной оказалась судьба самого большого в мире самолёта АНТ-20 «Максим Горький»: так называемого агитсамолёта, построенного, между прочим, на деньги, собранные советскими гражданами по подписке. Самолёт впервые поднялся в воздух в 1934-м, 1 мая 1935 года пролетел над Красной площадью, как участник воздушного парада, а спустя буквально две недели рухнул на дачный поселок Сокол.

Но советская битва за небо была в разгаре и увенчалась несколькими грандиозными победами. В апреле 1934 года затонул пароход «Челюскин», команда и пассажиры успели высадиться на лёд. Лётчики Анатолий Ляпидевский, Михаил Водопьянов, Николай Каманин и др. совершили 23 рейса и вывезли 104 человека — всех. За спасением челюскинцев следил весь мир. Полный успех спасательной операции вызвал в советском обществе взрыв восхищения. Полярные лётчики превратились в полубогов. Мальчишки бредили небом.

В 1936 году началась война в Испании. За два года СССР поставил республиканцам 600 самолётов. Сколько советских лётчиков воевало в горячем небе Испании, военные историки уточняют до сих пор; счёт идёт на многие сотни. Отличившимся присваивали звания Героя Советского Союза.

Наконец для советской авиации началось время легенд, связанное со сверхдальними беспосадочными перелётами. Самый известный — рейс АНТ-25 через Северный полюс — 18–20 июня 1937 года. Лётчики Валерий Чкалов, Георгий Байдуков, Александр Беляков пролетели без посадок и дозаправок более 9 тысяч километров. Точная цифра преодолённого расстояния — до сих пор предмет дискуссии.

Все эти истории, и трагические, и героические, имели самое прямое отношение к Анастасу Микояну. Четверо из пяти его сыновей — Степан, Володя, Алексей, Вано (кроме самого младшего — Серго) — изъявили желание стать военными лётчиками. Такую же цель поставили перед собой и их друзья: Василий Сталин и Тимур Фрунзе. Другие варианты не обсуждались: только небо, только штурвал.

Маршал Тухачевский — пока был жив — планируя будущую «войну моторов» и решительное перевооружение армии, требовал у Сталина создания воздушной армии в 40 тысяч самолётов. Лётчиков, облётанных и обстрелянных в небе Испании, было совершенно недостаточно.

Помимо лётчиков, нужно было поставить в строй авиатехников и аэродромных специалистов. Чтобы обеспечить взлёт, выполнение боевого задания и посадку одной машины под управлением одного лётчика — нужно объединить усилия десятков специалистов вспомогательных служб, от поваров до прожектористов, от оружейников до водителей топливных заправщиков. 40 тысяч боевых самолётов, истребованных Тухачевским, — это около ста тысяч лётчиков и ещё полмиллиона подготовленных и дисциплинированных служащих аэродромного обеспечения, солдат и офицеров. Где взять их?

Историк Олег Хлевнюк сообщает, что в 1941 году, ещё до начала немецкого вторжения, в мирное время, при выполнении учебных заданий в СССР ежедневно терялось в авариях 2–3 самолёта. Причины — ошибки в управлении, заводской брак, халатность наземных служб.

Более полусотни машин теряли каждый месяц, во время учебных полётов — а как иначе? Чтобы лётчик научился летать — он должен летать.

Когда говорят, что в первый год войны СССР потерял господство в воздухе, забывают о том, какой путь был пройден. Менее чем за десять лет пришлось сначала создать с нуля цветную металлургию (в первую очередь производство алюминия), затем моторостроение, затем собственно авиастроение (авионику и приборы), затем производство топлива и авиационного вооружения, затем обучить лётчиков, затем обслуживающий персонал. И это притом что опыт боевых действий лётчик мог (и до сих пор может) получить только одним способом: непосредственно в результате военных действий.

И последнее: даже опытный, облётанный и обстрелянный лётчик может погибнуть в первом же бою в схватке с таким же опытным противником.

А есть ещё обстоятельства, которые от лётчика никак не зависят, например погодные условия, недостаток топлива, боеприпасов, запчастей.

Заправщик привёз плохой бензин — лётчик погиб.

Техник плохо закрутил гайку — лётчик погиб.

Метеослужба ошиблась в прогнозе — лётчик погиб.

2

Сыновья вождей

Первым в строй встал первенец, Степан. Зачислен в Качинскую Краснознаменную военную авиационную школу им. А. Ф. Мясникова в 1940 году, вместе с Тимуром Фрунзе. Школа находилась в Крыму близ Севастополя. Четверо их было: Вася Сталин, Тимур Фрунзе и двое старших Микоянов, Степан и Володя. Младшие Микояны — Алексей, Вано и Серго — в эту компанию не входили, у них была своя, не менее дружная; эти младшие потом ещё наворотят дел, но сейчас, в конце 1930-х, они ещё подростки.

В копанию Микоянов входили девочки: Вета (Виктория) Гамарник, дочь Яна Гамарника (они были соседями по даче) и Амайя Ибаррури, дочь Долорес и сестра Рубена. Потом Амайя вышла замуж за Артёма Сергеева — приёмного сына Сталина. А вот судьба Веты Гамарник была ужасна. Отец застрелился в мае 1937-го, мать — Блюму Авербух — арестовали и расстреляли в 1941-м, девочку отправили в детдом, далее в лагерь и ссылку, а в 1949-м снова арестовали и сослали; она вернулась в Москву только в 1954-м, Анастас Микоян добился её реабилитации.

Братья Микоян — сыновья народного комиссара — разумеется, принадлежали к элите советского общества и росли в благополучии, но безо всякой роскоши. За этим строго следила мать. Многочисленные историки и биографы, от Роя Медведева до Шейлы Фицпатрик, отмечают, что Ашхен Лазаревна отличалась от прочих кремлёвских жён скромностью и воздержанностью. Отец пропадал на работе, и тем более не позволял себе лишнего.

Микояны жили в Кремле, в здании бывшего Кавалерского корпуса. На лето семья перебиралась за город, в бывшее поместье Зубалова. Учились все в одной школе: № 32, Московская опытно-показательная школа-коммуна им. П. Н. Лепешинского, во 2-м Обыденском переулке. Школа считалась одновременно и кремлёвской, и образцовой, и экспериментальной. Интересные воспоминания об этой школе оставил, например, Сергей Капица, сын нобелевского лауреата, физика Петра Капицы. В школе этой учились сотни детей иностранцев, главным образом антифашистов, бежавших из Германии, дети венгерских, польских, испанских коммунистов.

Из Кремля в школу мальчишки Микояны обычно шли пешком, в сопровождении домработницы. Иногда их отвозили на машине, но высаживали где-нибудь за углом, в избежание лишних пересудов.

Школа-школой. Но главной игровой площадкой сыновей Микояна стали кремлёвские гаражи (их было два), возглавляемые личным шофёром Сталина Павлом Удаловым. Десятки самых мощных и надёжных машин обслуживали кремлёвское хозяйство, были «Роллс-ройсы», но в основном американские «Линкольны», «Паккарды», «Кадиллаки» и «Бьюики». Охрана Сталина ездила на «Фордах». С 1937 года Сталина возили на бронированном «Паккарде» с пуленепробиваемыми стёклами толщиной 8 сантиметров, причём стёкла могли опускаться и подниматься посредством гидравлического привода: сначала открутить барашек, потом нажимать рычажок. Можно представить, как мальчишки Микояны исследуют машину Сталина, крутят руль машины Сталина, сидят на месте Сталина, давят на рычажки, хранящие следы пальцев Сталина.

Серго Берия в своей книге утверждает, что бронированных «Паккардов» было несколько: для каждого из членов Политбюро. Сам Лаврентий Берия предпочитал ездить на обычной машине, но, правда, за первой обязательно следовала вторая, с телохранителями. Сам Серго между тем учился в той же школе, а после учёбы пропадал в том же гараже — был влюблён в технику, сам ремонтировал автомобили. Но в компанию Микоянов не попал: те парни дружили с детства, а Серго оказался в кругу кремлёвских детей только в 1938 году, уже 14-летним.

Старшие Микояны рано научились водить машину. В 1939 году СССР закупил партию автомобилей «Опель-Кадет», их продавали по специальной льготной цене Героям Советского Союза. Несколько «Опелей» оказались в кремлёвских гаражах, и сыновьям вождей разрешили ими пользоваться; это был, конечно полный восторг.

Сам Сталин водить машину не умел и вообще был равнодушен к автомобилям, не понимал автомобилей. Самолёты очень любил, а автомобили — нет. Потом это дорого обошлось советским людям, и сказывается до сих пор. Эта тайна до сих пор не разгадана до конца. Почему Сталин, обладая внушительными, для государственного деятеля, познаниями в чёрной и цветной металлургии, в станкостроении, в производстве танков и артиллерии, искренне влюблённый в авиацию, — при этом практически игнорировал автопром? Принято считать, что Сталин не хотел, чтобы советские граждане массово использовали личные автомобили; считал это излишеством. Но ведь помимо легковых авто, используемых в личных целях, стране были нужны грузовики, самосвалы, автобусы, шасси для строительной техники, наконец, артиллерийские тягачи.

Возможно, Сталин считал, что талантливых инженеров в стране недостаточно, и лучшие из них должны создавать истребители и бомбардировщики, а не автомобили? Так или иначе, все недостатки современного российского автопрома, не способного до сих пор выдержать конкуренцию с западным и азиатским автопромом, имеют корни во временах Сталина.

Когда начнётся война — Анастас Микоян будет вынужден ликвидировать упущения Сталина; до этого момента мы ещё дойдём.

Старшие Микояны, Степан и Владимир, подросли и с июня 1936-го стали заниматься верховой ездой в конноспортивной школе Осоавиахима. Отец, Анастас Иванович, обращался с лошадью превосходно, не хуже, чем Ворошилов и Будённый. С середины 1920-х Микоян ездил верхом для общей тренировки. Летом на дачу Микояна привозили лошадей из манежа Министерства обороны и приставляли к ним конюха. Старшие сыновья постарались превзойти отца. В том же 1936 году оба даже участвовали в спортивных скачках на Московском ипподроме. Опять же, во избежание сплетен и пересудов, оба выступили под вымышленными фамилиями: «Степанов» и «Владимиров». На ипподроме, между прочим, работал и тотализатор.

Берия тоже занимался верховой ездой, вместе с женой, Ниной Гегечкори. Известно, что и Каганович умел и любил сидеть в седле. А вот Сталин верхом не ездил; существует апокриф, что в 1945 году он решил лично принять парад Победы, выехать на белом коне, но когда вождь сел в седло — конь его сбросил. В итоге на белом коне выехал Жуков.

Однако и лошади, и автомобили не шли ни в какое сравнение с самолётами. Стены комнат сыновей Микояна были увешаны вырезанными из газет портретами лётчиков-героев.

Это был отдельный мир, отдельный пузырь реальности, военная субкультура. Родители не только не возражали, но поощряли увлечения сыновей. Сталин отправил старшего сына Якова в Артиллерийскую академию РККА. Туда же, в артиллерию, отправился служить приёмный сын вождя Артём Сергеев. Рубен, старший сын Долорес Ибаррури, с 15 лет жил в Москве, прошёл всю войну в Испании, вернулся в СССР, в 1941 году снова ушёл воевать. Приёмный сын Лазаря Кагановича — Юрий — окончил лётное училище. Серго, сын Лаврентия Берия, с первых дней войны — радист разведгруппы; в разведшколу пошёл с 16 лет. Леонид Хрущёв, старший сын Никиты Хрущёва, в 1937 году уже летал, а в советско-финскую кампанию служил командиром экипажа бомбардировщика и выполнил десятки боевых заданий. Лев Булганин, сын члена ЦК Николая Булганина, — воевал в истребительной авиации. Владимир Андреев, сын члена Политбюро Андрея Андреева, — воевал в дальней авиации, совершил более 150 боевых вылетов. Владимир Ярославский и Фрунзе Ярославский — сыновья члена ЦК Емельяна Ярославского — военные лётчики. Пётр Ворошилов, приёмный сын Климента Ворошилова, — военный инженер, разработчик танков… Этот список можно продолжать долго.

Искать для сыновей тёплые места — о таком никто не мог и помыслить. Протекционизм в отношении собственных детей, и вообще любых родственников, строго наказывался. За кумовство можно было лишиться должности, а то и вылететь из партии. Любой руководитель, начиная с секретарей низовых организаций, был обязан подавать личный пример, в том числе и в отношении к собственным детям.

Если уж сам товарищ Сталин отправляет своих сыновей умирать за Родину, то другие делают то же самое.

Разница между сыновьями сталинской и нынешней элиты принципиальная. Те сыновья мечтали служить своей стране и если надо, отдать за неё жизнь. Многие так и сделали. Нынешние сыновья такого рвения не показывают. Нынешняя элита России отправляет своих детей на запад, обучает их в университетах США, Франции и Англии. Сейчас элита выбрала курс на формирование небольшой прослойки «всемирных русских», «граждан мира», космополитов, имеющих в карманах паспорта Кипра, Израиля и др. Предполагается, что эта молодая русская элита по крови — наша, по мышлению — западная. Она относительно безболезненно интегрируется в систему мировой элиты и станет посредником в будущих тяжёлых переговорах России и Запада.

Сыновья сталинского гнезда о таком не могли и помыслить. Их цель была совсем другая: составить военную мощь страны, встать в основании щита, охраняющего страну от предполагаемых посягательств.

На современном языке это называется милитаризацией, то есть превращением страны в один большой военный лагерь, где быть солдатом — почётно и даже выгодно: дают форму, кормят, обучают, платят денежное довольствие, а быть офицером, командиром — почётно втройне.

3

Торговля с Гитлером

Итак, подготовка к большой войне велась в СССР начиная с середины 1930-х годов, по нескольким направлениям. В первую очередь — перевооружение армии. Затем — общее укрепление экономики, транспортной системы: строительство железных дорог, обеспечивающих мобильность войск, создание резервов и запасов вооружений, боеприпасов и продовольствия. Наконец, обновление командного состава: те самые «чистки». Опять же, историки оспаривают все цифры репрессий среди командиров РККА. До 40 тысяч вроде бы, но могло быть и больше.

С чистками в рядах армии Сталин, по общему мнению, перестарался, убрал слишком многих. Микоян придерживается того же мнения.

В книге Анастаса Микояна, а также в книгах, ему посвящённых, нет никаких упоминаний о том, что СССР собирался первым напасть на Германию. Зато есть другое чёткое заявление: Сталин рассчитывал, что война начнётся не ранее 1943 года. Цель Сталина была всеми способами оттягивать неизбежную катастрофу. Одним из таких способов стало активное торговое и военно-техническое сотрудничество с гитлеровской Германией. Микоян здесь сыграл ведущую роль.

В январе 1938 года Сталин передвинул его с поста главы Наркомпищепрома на пост народного комиссара внешней торговли. Через год Микоян уже вёл переговоры с Карлом Шнурре, сотрудником Экономического управления МИД Германии (между прочим членом НСДАП). Кроме Шнурре, упоминается также начальник Экономического отдела МИД Карл Риттер. С советской стороны, кроме Микояна, в переговорах участвовал торговый представитель СССР в Германии Евгений Бабарин. С Микояном также активно контактировал посол Германии в СССР граф Вернер фон дер Шуленбург.

Девятнадцатого августа 1939 года было подписано торгово-кредитное соглашение на сумму 180 миллионов марок, в феврале 1940 года — новое соглашение, на этот раз — почти на миллиард марок. Всю работу по разработке соглашений и выполнению обязательств курировал Микоян. Германия обязалась поставить в СССР более 500 наименований образцов военной техники, включая танки, самолёты, корабли, а также промышленное оборудование. В обратную сторону поехало советское зерно и нефть: и того и другого — по миллиону тонн.

Отдельных хлопот стоили цветные металлы и каучук. С 1939 года Германию с моря блокировал английский военный флот, все немецкие торговые суда задерживались. Руководство рейха искало обходные пути для закупок остродефицитного сырья, и такой путь был найден: через советскую территорию. По разработанной схеме рейх оплачивал две трети закупаемого олова, кобальта и никеля. СССР, в счёт кредита, добавлял ещё треть. Металлы и каучук ввозились в СССР по советским документам, в основном морем через Владивосток, и далее по железной дороге доставлялись в Германию. Разумеется, для английской разведки эта схема не стала секретом, и в 1940 году англичане пытались блокировать тихоокеанский торговый путь. Тогда Микоян предложил перенаправлять суда в хорошо знакомый ему порт Петропавловска-Камчатского. Для этих целей порт стали реконструировать.

В сентябре 1940 года Микоян направил Сталину докладную записку, указал, что в портах Англии, Ирландии, США, Южной Америки задержаны более 50 кораблей с советским грузом, на том основании, что груз предназначен для транзита на территорию Германии.

Советские инженеры и раньше стажировались в Германии. Тот же металлург Иван Тевосян в 1930 году несколько месяцев проработал на заводах Круппа. В 1939 году Тевосян снова поехал туда же — во главе внушительной комиссии специалистов. Их допускали на немецкие военные заводы, показывали новейшую технику. Образцы отправлялись в СССР. Советские военные специалисты получили для изучения немецкие танки, артиллерию, взрывчатые вещества, пять истребителей «Мессершмитт» Ме.109, пять «Мессершмитт» Ме.110, пять лёгких бомбардировщиков «Дорнье» Do.215. По требованию советской стороны все машины поставлялись в боеготовом состоянии, то есть с вооружением и полным боекомплектом. Далее, от немцев требовались чертежи и вся техническая документация. Вся техника была всесторонне испытана на полигонах, а затем разобрана до винтика.

Курьёзный случай произошёл с возвращением делегации советских инженеров из Германии: все они отозвались о немецкой военной промышленности с большим уважением, а некоторые и с восхищением, но их обстоятельные доклады только усилили тревогу Сталина относительно будущей неминуемой войны.

Поставки образцов вооружения сочетались с массированными поставками промышленного оборудования: одних только металлорежущих станков из Германии было завезено более 5 тысяч.

Оценки масштаба этой деятельности таковы. Общая доля советского импорта в Германию в 1940 году — 7,6 процента, экспорт из Германии в СССР — 4,5 процента. Не так много. Но зато по обороту с третьими странами, производимому через территорию СССР, цифры совсем другие (а это прежде всего цветные металлы и каучук) — экспорт 49 процентов, импорт — 59 процентов. Иными словами, половина всех цветных металлов и каучука в 1940 году была ввезена в Германию через территорию СССР.

В этой истории есть любопытные особенности. Оба лидера — и Сталин, и Гитлер — вмешивались в работу ведомств, ответственных за торговлю, и внимательно следили за выполнением обязательств. Ответственные лица обеих сторон докладывали наверх, что партнёры хитрят. Микоян жаловался Сталину, что немцы вместо новых образцов вооружения подсовывают устаревшие. Примерно такие же доклады ложились на стол Гитлера: русские задерживают поставки либо привозят не то. В ответ спускались приказы: все обязательства выполнять аккуратно и в оговорённые сроки. В итоге советская нефть и советское зерно поставлялись в Германию вплоть до середины весны 1941 года.

Почему так происходило — секрета нет. Сталин рассчитывал в лучшем случае столкнуть рейх с Англией; такое противостояние обескровило бы обе стороны конфликта, СССР выигрывал время и получал политические выгоды. В худшем случае — по мысли Сталина, СССР получал выигрыш во времени, примерно два года. Гитлер понимал это и подыгрывал Сталину. И тот и другой считали себя хитрее и дальновиднее оппонента, а британская дипломатия на этом играла.

Есть альтернативное свидетельство тех событий — воспоминания генерала армии Василия Маргелова, главкома ВДВ. Маргелов оставил объёмистые мемуары, а у меня была возможность их внимательно изучить и даже получить комментарии и советы его сына, Александра.

Василий Маргелов в 1939-м будучи военным разведчиком участвовал в событиях, известных как раздел Польши. Он пишет, что получил приказ добыть образцы новейшего немецкого противогаза. Он выехал с группой советских старших офицеров, для переговоров с такой же группой немецких офицеров; переговоры происходили на польском хуторе и касались собственно линии разграничения. Пока офицеры вели переговоры, Маргелов убил ножом двух немецких солдат, забрал у них необходимые ему противогазы, а тела утопил в отхожем месте. Эта история, рассказанная выдающимся полководцем, показывает советско-германские отношения 1939 года совсем в другом свете. Не было и не могло быть между Советской Россией и нацисткой Германией ни союза, ни дружбы — взаимодействие этих систем можно назвать «временным обоюдовыгодным противостоянием».

Торговля длилась с сентября 1939 по весну 1941 года, более полутора лет. Микоян контролировал весь процесс и отчитывался перед Сталиным. Масштабные закупки цветных металлов Германией подтолкнули Сталина к идее создать собственные стратегические запасы ценного сырья. Это дело он поручил Микояну. Всё делалось в строжайшей тайне, и даже — уникальный случай — безо всякого участия НКВД. О существовании секретных складов знали лишь четверо: сам Сталин, Микоян и двое непосредственных исполнителей, работников таможенного управления: А. Д. Крутиков и Н. П. Васильев.

На закупки только в 1939 году было потрачено больше миллиарда рублей. На таможенных складах копились каучук, олово, медь, цинк, свинец, алюминий, никель, кобальт, висмут, кадмий, магний, ртуть, молибден, алмазы, ферровольфрам, феррованадий, ферромолибден, феррохром, ферромарганец, ферротитан, ферросилиций. В самые тяжёлые первые годы войны это сырьё позволило советской военной промышленности работать более или менее бесперебойно.

Писать о Великой Отечественной войне очень тяжело. Думаю, чем больше времени пройдёт, тем труднее будет. Моему поколению немного легче: мы, хотя сами и не воевали тогда (и даже не родились), по крайней мере помним рассказы наших воевавших дедов. Мы помним советский культ Победы, пионерские линейки у Вечного огня, и в нас намертво въелись, впечатались официальные клише той эпохи: «Беспримерный подвиг», «Никто не забыт, и ничто не забыто» и т. д. Сейчас, когда мы пытаемся сказать что-то своё о Великой Отечественной, мы неизбежно скатываемся в клише. Это был объективно беспримерный подвиг, сотворённый десятками миллионов мужчин и женщин и на фронте, и в тылу. Но мы не хотим оперировать старыми клише, мы намерены добавить что-то своё, у нас есть на это право.

Мы читаем новую литературу о той войне. Нам известны и новые клише, появившиеся в конце 1980-х и в 1990-е. «Завалили трупами», «четыре миллиона изнасилованных немецких женщин». Отчаянные — и жалкие, прямо скажем, — попытки девальвировать Победу.

Одним из путей такой девальвации является обсуждение вопроса ленд-лиза — военной и экономической помощи западных стран, в первую очередь США, оказанной Советскому Союзу в период войны. Все поставки по ленд-лизу организовывал и контролировал народный комиссар Анастас Микоян.

Но прежде чем перейдём к теме ленд-лиза, упомянем о действиях Микояна в самые критические, самые страшные первые месяцы войны.

4

Неразбериха. Финская кампания

С большим раздражением Микоян пишет об административной неразберихе в верхнем эшелоне власти СССР. Одна из глав его книги так и называется: «Реорганизационная чехарда перед войной».

С 1918 года в стране существовала специальная организация, координирующая действия РККА и народного хозяйства — Совет труда и обороны (СТО). В 1937-м СТО был упразднён, вместо него возник Комитет обороны при Совете народных комиссаров, и одновременно всё при том же СНК учреждён дублирующий орган — Экономический совет. Причём обе структуры возглавил один и тот же человек — председатель СНК СССР Вячеслав Молотов. Микоян работал в обеих структурах. В сентябре 1939 года Сталин убрал Молотова с поста главы Экономсовета, назначил на место Микояна. «Я не хочу плохо говорить о Молотове, — пишет Микоян. — Но вообще-то он был негибким, неоперативным, любил длительные совещания, где сам мало говорил, думаю, потому, что он заикался, а это его угнетало, но он любил всех выслушать. Кроме того, Сталин занимал Молотова на всяких совещаниях, часто вызывал к себе, одним словом — держал около себя. Поэтому Молотов и не мог более оперативно работать в Экономсовете».

В марте 1940 года, после того как закончилась Советско-финская война, Сталин опять поставил Молотова председателем Экономсовета, а Микояна сделал его заместителем.

Советско-финская война — Зимняя война — формально закончилась победой СССР, на деле же продемонстрировала слабость РККА. Потери были огромны: более 130 тысяч убитыми и пропавшими без вести. Сталин во всём обвинил Ворошилова и 7 мая 1940 года сменил его на командарма Семена Тимошенко, повышенного в звании до маршала Советского Союза. Начальником Генштаба стал Георгий Жуков. Однако на деле боевыми действиями на Карельском перешейке руководил Сталин, и все просчёты той войны — это прежде всего его личные просчёты, и просчёты созданной им системы. Достаточно сказать, что в 1939 году в Генеральном штабе РККА имелись подробные чертежи всех укреплений линии Маннергейма, добытые советской разведкой, но об этом Сталину не доложили.

Маршал Ворошилов на той войне отметился нововведением: с января 1940 года в армии стали выдавать «наркомовские сто грамм» — порцию водки или разбавленного спирта. Якобы для того, чтобы солдаты легче переносили морозы. Хотя любой врач знает (и тогда знал), что употребление любого алкоголя при низких температурах даёт обманчивый кратковременный «согревающий» эффект, а затем, наоборот, приводит к переохлаждению. Впрочем, традиция была сохранена и во время Великой Отечественной.

Однако существует подписанное Сталиным постановление Государственного комитета обороны от 6 июня 1942 года, направленное Микояну. Постановление предписывает выдавать водку ежедневно только в частях передовой линии. Всем остальным — тыловым и отведённым в резерв — сто грамм полагались только в дни праздников: на Новый год, в годовщину революции и т. д. (причём в число праздников, когда наливали абсолютно всем, попал и День физкультурника, 19 июля).

И сам Микоян, в своей книге воспоминаний, и Молотов, чьи откровения зафиксированы Феликсом Чуевым, обязательно упоминают принципиально новый тип стрелкового оружия финских солдат: автоматы или пистолеты-пулемёты. Финны были вооружены автоматами «Суоми» собственного производства. Автомат был тяжёлым — 7 килограммов, и не очень совершенным, чувствительным к грязи, но зато мог выпускать очереди в 70 патронов (в зависимости от ёмкости магазина). А солдаты Красной армии воевали винтовками Мосина — очень надёжными, но за один раз производящими лишь один выстрел. По версии Микояна и Молотова именно финские скорострельные автоматы стали одной из главных причин провалов Красной армии в Зимней войне с Финляндией.

Красная армия была скомпрометирована, международный военный престиж СССР сильно подорван. Офицеры вермахта, участвовавшие в Зимней войне на стороне финнов в качестве военных советников, докладывали в Берлин о фатальном отставании РККА и в технике, и в снабжении, и в организации тыловых служб. Парадоксальным образом эта информация укрепила Гитлера и его генералов в уверенности, что СССР не готов к большой войне: если финны смогли успешно противостоять русским дивизиям, то германская военная машина справится и подавно.

С горечью Микоян пишет, что члены Экономсовета Лев Мехлис и Ефим Щаденко были в принципе мало компетентны в вопросах современных способов ведения боевых действий, а также и в экономике, зато отличались личной преданностью Сталину. Маршал Семён Будённый тоже никак себя не проявил.

Совет по оборонной промышленности (подразделение Экономсовета) возглавил Николай Вознесенский — крупнейший экономист, но кабинетный учёный, имевший тогда мало опыта практической работы. Причём он одновременно ещё и возглавлял Госплан.

Совет по металлургии и химии возглавил Николай Булганин, финансист, вообще ничего не понимавший ни в металлургии, ни в химии.

Мехлис, Щаденко и Будённый затем были выведены из Экономсовета, введены Каганович и Берия. Но непрерывные перестановки не только не дали нужного результата, но и ухудшили ситуацию, и через год, весной 1941-го, перед самым началом войны, Сталин упразднил и Комитет обороны, и Экономсовет, их функции переложил на новый орган управления: Бюро Совнаркома, под председательством того же Молотова. Первым заместителем стал Вознесенский, другими заместителями — Микоян, Булганин, Берия, Каганович, Андреев.

И что же? Это Бюро просуществовало вплоть до конца июня 1941 года и затем тоже было упразднено. В условиях войны стране нужен был принципиально новый военно-гражданский штаб, облечённый самыми широкими полномочиями, фактически — высшая властная инстанция.

Идея создания такого штаба принадлежала отнюдь не Сталину.

5

Был ли Сталин напуган

В первые дни войны Сталин был сильно подавлен и сидел у себя на даче в Кунцево. Так пишет Микоян: трижды повторяет: «Сталин был в подавленном состоянии», «Сталин был в прострации». Но при этом свидетельствует, что 22 июня все члены Политбюро собрались у Сталина в Кремле. Журнал посещений Сталина подтверждает: Микоян заходил три раза в течение дня, в сумме они проговорили 4 часа. В тот день дольше со Сталиным говорил только Молотов.

Сталину предложили выступить с обращением к народу, но он «упорно отказывался». Обращение зачитал Молотов на следующий день, 23 июня. Не очень понятно, где находился Сталин: то ли всё время на ближней даче, то ли всё-таки выезжал в Кремль.

На седьмой день войны немецкие войска заняли Минск. 29 или 30 июня члены Политбюро собрались в Кремле в кабинете Молотова: сам Молотов, Микоян, Вознесенский, Ворошилов, Берия. Все сильно нервничали, особенно Вознесенский. Берия внёс предложение создать новый властный орган: Государственный комитет обороны. Во главе комитета должен был встать Сталин (а кто ещё?). Молотов осторожно возразил: «Сталин в прострации». Тогда перевозбуждённый Вознесенский заявил: «Вячеслав, иди вперёд, мы за тобой пойдём!» Другие промолчали, что означало фактическое согласие. Тут важно, что Молотов решительно проявил себя как «второй человек после Сталина», и остальные с этим согласились.

Договорившись, тут же они расселись по машинам и поехали в Кунцево к Сталину. Он не ждал гостей. Его застали в столовой сидящим в кресле. Увидев вошедших, он занервничал. «У меня не было сомнений, — пишет Микоян, — он решил, что мы приехали его арестовать». Разговор начал Молотов, изложил идею создания ГКО. Сталин — во главе. Дальше вступил Берия, выдвинул кандидатуры: Молотов, Маленков, Ворошилов и он, Берия. Сталин предложил включить также Микояна и Вознесенского. 1 июля постановление о создании ГКО опубликовали официально, в газетах.

Поделили сферы ответственности: Вознесенский — вооружение и боеприпасы, Маленков — авиационная промышленность, Молотов — танки, Берия — охрана порядка и борьба с дезертирами. Интересно, что давний и самый преданный «железный нарком» Каганович в этих событиях не участвовал. Позже он, как специалист по железным дорогам и вообще транспорту, возглавил Совет по эвакуации. «Ближний круг» тогда составили Молотов, Маленков, Берия, Микоян; они, вместе со Сталиным, образовали внутри ГКО «оперативную пятёрку», которая решала все проблемы и принимала все решения. Микоян при этом не сразу стал полноправным членом ГКО, сначала был «уполномоченным ГКО с расширенными правами», то есть находился в подчинённом положении по отношению к Ворошилову, Берия, Молотову и Маленкову. Так события выглядят в изложении самого Микояна: единственного очевидца событий, оставившего письменные свидетельства.

Однако биограф Сталина, историк Олег Хлевнюк раздобыл в архиве изначальную машинописную диктовку Микояна, то есть рукопись его книги, и обнаружил, что в этом месте в тексте сделаны позднейшие вставки. В том числе и вся история с «напуганным» Сталиным, «вжавшимся в кресло» и «решившим, что его сейчас арестуют» также инкорпорирована в изначальный текст.

Книгу Анастаса Ивановича — она писалась фактически десять лет, с конца 1960-х по конец 1970-х, — записывала и печатала, под диктовку автора, стенографист Нина Кадоло (о ней мы далее ещё поговорим), но после смерти Микояна правку текста и подготовку к публикации делал младший сын, Серго. Кто именно сделал позднейшие вставки в диктовки автора — осталось неизвестным. Это мог сделать и сам Анастас Иванович, вспомнивший нечто важное, когда текст уже был готов; это мог сделать Серго Анастасович со слов отца. Он, мягко сказать, никаких тёплых чувств к товарищу Сталину не испытывал: в 1943 году шесть месяцев просидел в Лубянской тюрьме по делу «кремлёвских детей» и потом год пробыл в ссылке в Душанбе. Однако прямых доказательств, что именно он вставил в рукопись отца эпизод с «напуганным Сталиным» — нет.

Другой авторитетный биограф Сталина, Святослав Рыбас, в своей книге излагает те же события так, как они описаны у Микояна, но утверждает, что идея создания ГКО исходила от Молотова, а не от Берии.

С началом войны Микоян руководил шестью наркоматами — внутренней торговли, внешней торговли, заготовок, мясомолочной и рыбной промышленности, морского флота, речного флота, — в также Главным управлением Севморпути. 3 июля 1941 года Сталин назначил его уполномоченным ГКО по вопросам снабжения армии продовольствием, горючим, обозно-вещевым имуществом и артиллерийскими боеприпасами. Правой рукой Микояна стал главный интендант Красной армии генерал-лейтенант Андрей Хрулёв. Микоян отзывается о нём с большим уважением.

Первого августа было создано Главное управление тыла РККА: единая структура, не зависимая от Генерального штаба, подчинённая лишь наркому обороны СССР. Это было правильное организационное решение: теперь бензин и снаряды доставлялись на передовую по разнарядкам, составленным в Наркомате обороны, а не по приказам генералов — ведь каждый командир хочет, чтобы его подразделение обеспечивалось как можно лучше.

В октябре 1941 года Микоян возглавил Комитет по эвакуации — структуру, созданную для помощи Совету по эвакуации, возглавляемому Кагановичем. (Причём в Совете Микоян был 1-м заместителем Кагановича.) Эвакуация советских промышленных предприятий в годы Великой Отечественной войны — событие, не имеющее аналогов в мировой истории. Вот некоторые цифры. За первое полугодие 1941-го из Ленинграда вывезено 539 тысяч человек, 3700 вагонов оборудования и культурных ценностей. За второе полугодие 1941 года из западных районов СССР, включая Украину и Белоруссию, перемещено 2593 предприятия, дававших до войны треть всей промышленной продукции. Вывезено 2,4 миллиона голов крупного рогатого скота, 5 миллионов овец и коз, 1 миллион лошадей. Из Москвы к декабрю 1941 года эвакуировано 2 миллиона человек, более 500 промышленных предприятий. Причем после начала советского контрнаступления в первые месяцы 1942 года некоторые оборонные предприятия были немедленно реэвакуированы, перемещены обратно и возобновили деятельность в столице (например, Научно-исследовательский полигон стрелкового вооружения). К марту 1942 года военные заводы, вывезенные за Урал, в Западную Сибирь и Среднюю Азию, произвели столько же продукции, сколько выпускалось в СССР перед началом войны. Всего за полтора года — за 1941-й и 1942-й — с территорий военных действий в тыл было вывезено около 17 миллионов человек.

Семья Микояна — жена и трое младших сыновей — также была вывезена из Москвы в Куйбышев (Самару) 17 октября 1941 года. Туда же — в Куйбышев — переехал весь Совнарком: работу на новом месте возглавил Николай Вознесенский. В Куйбышев выехали Калинин, Каганович, Андреев. Генштаб и Наркомат обороны перемещены в Арзамас. Нарком тяжёлой промышленности Иван Тевосян, уже нам знакомый, принципиально отказался уезжать из столицы.

Ни Анастас Микоян, ни Молотов, ни Сталин не покидали Москву и работали в Кремле. Однако отъезд всех руководителей страны обсуждался 16 октября, в самый, возможно, страшный день для жителей Москвы. В этот день все военные заводы в черте города заминировали. Также — мосты и метро. Населению предложили выходить на восток пешим ходом. В учреждениях жгли документы. В городе началась паника, но её быстро пресекли. Маленков и Берия срочно создавали подпольную сеть из надёжных людей, которые должны были организовать сопротивление в случае оккупации Москвы.

На следующий день, 17 октября, как пишет Микоян, «мысль об отъезде узкой группы руководителей отпала». По радио объявили, что товарищ Сталин продолжает работать в Кремле. Остались Молотов, Маленков, Берия и его заместитель Иван Серов.

Вместе с Микояном в Москве остались его помощники Александр Барабанов и Василий Смоляниченко, а также личный телохранитель чекист Селезнёв.

Двадцать седьмого октября немецкие войска заняли Волоколамск, но затем продвижение замедлилось. Вермахту не хватало топлива и боеприпасов, потери были велики, солдаты утомлены.

В начале ноября Сталин организовал подряд два мероприятия, имевших оглушительный эффект. Вечером 6 ноября он провёл заседание Моссовета на платформе станции метро «Маяковская». Он появился не один: с ним вышли Маленков, Берия и Жуков. Сталин произнёс уверенную эмоциональную речь, её транслировали по радио. У платформы стоял поезд с открытыми дверями, внутри — столы с закусками. Собравшиеся устроили Сталину овацию на десять минут. После заседания состоялся концерт.

На следующий день, 7 ноября, в 8 утра на Красной площади провели всемирно известный военный парад. Шёл густой снег. Из-за низкой облачности в этот день германская авиация не нанесла бомбовые удары по Москве. Однако все участники парада получили приказ сохранять строй, порядок и дисциплину даже в случае прямой атаки с воздуха. Газеты и радио разнесли сообщения о параде во все концы страны. Товарищ Сталин никуда не уехал, он работает, он принял парад! Вот фотографии, он стоит на трибуне Мавзолея, а рядом — товарищ Молотов! Москва — держится! Люди воспряли духом. До перелома в войне было ещё очень далеко, но перелом в сознании миллионов граждан уже произошёл. Родилась вера в Победу.

Микоян не участвовал ни в «подземном» заседании Моссовета, ни в военном параде. Нетрудно догадаться, что его участок работы — обеспечение тыла — был самым трудным и неблагодарным. Все лучшие специалисты его наркоматов ушли добровольцами на фронт. Никто не хотел сидеть в тылу и считать шинели и валенки, все хотели сражаться с оружием в руках. На тыловиков, не нюхавших пороха, везде смотрели свысока и относились пренебрежительно. В обиход вошло оскорбительное выражение «тыловая крыса».

Между тем в тылу царила такая же неразбериха, как и на переднем крае. Люди точно так же работали без сна и отдыха. В 1942 году Микоян возглавил Комитет по разгрузке железных дорог, затем преобразованный в Транспортный комитет. Железные дороги находились в ведении Кагановича, однако тот плохо справлялся со своей работой. Микояну пришлось, говоря современным языком, «разруливать» огромные заторы из сотен эшелонов.

Транспортный комитет ежесуточно распределял более 50 тысяч вагонов. В июле 1942 года постановлением ГКО надлежало перемещать ежедневно более 53 тысяч вагонов, из которых, кстати, на долю военных перевозок приходилось только 11 тысяч, остальные — более 40 тысяч — перемещали народно-хозяйственные грузы.

Примечательное постановление ГКО вышло 5 сентября 1941 года — «Об уточнении численности Красной армии и установления категорий продовольственных пайков». Даже в этом постановлении численность бойцов не была определена точно: от 7 до 8 миллионов. Масштаб войны и количество людей, вовлечённых в боевые действия, был так велик, что определить точное число солдат и офицеров было просто невозможно.

А вот разработанный Микояном нормированный паёк для военнопленных, установленный, между прочим, в сентябре 1941 года: в месяц 3 килограмма крупы, 3 килограмма мяса и рыбы, 600 граммов сахара. Впоследствии паёк был сильно урезан. На таком коште, конечно, сыт не будешь, но и от голода не умрёшь.

Ещё цифры, на этот раз по военнопленным. За всё время войны в советский плен попало 4 миллиона 417 тысяч немецких солдат, из них скончалось 650 тысяч. Со стороны противника — солдат Красной армии в немецкий плен попало 4 миллиона 39 тысяч, из них домой не вернулись 2 миллиона 233 тысячи.

И последнее. К великому счастью для всех нас, советские солдаты умели воевать зимой. К 15 октября 1942 года в резервах находилось 6 миллионов комплектов тёплой одежды, включая ватные телогрейки, полушубки, валенки, рукавицы, шапки и тёплое бельё. К зимнему сезону 1942 года армия получила 1 миллион 900 тысяч полушубков, к сезону 1943 года — более двух с половиной миллионов.

6

Ленд-лиз

Переговоры о помощи СССР начались уже в июле 1941 года. 30 июля в Москву прилетел специальный представитель президента США Гарри Гопкинс, бывший министр торговли, личный друг и ближайший соратник Рузвельта. Английскую сторону представлял Стаффорд Криппс, посол в СССР.

Изначально речь шла исключительно о поставках в долг. Микоян попросил поставить все 100 процентов позиций в кредит, но англичане не согласились, и в итоге советская сторона обязалась 40 процентов стоимости оплачивать золотом или долларами.

Трёхсторонняя советско-британско-американская конференция (Московская конференция) работала в столице с 29 сентября по 1 октября 1941 года. Советскую делегацию возглавлял Молотов, а Микоян был участником делегации и разработчиком полного перечня необходимых поставок, поделённого на категории.

По списку «А» запрашивались поставки ежемесячно 400 самолётов и 500 танков. По списку «Б» — более 14 тысяч металлорежущих станков, 265 тысяч тонн цветных металлов, 870 тысяч тонн стали. В итоге к последнему дню конференции списки были сильно урезаны: число обещанных станков, например, составило всего 1200. Алюминия запрашивали 4 тысячи тонн, но получили одобрение всего на 2 тысячи тонн, и не просто в кредит: британская сторона вдобавок попросила предоставить полную информацию о всех советских заводах, производящих алюминий, и доказательства недостаточности реальных запасов уже произведённого «крылатого металла». На это Микоян резко возразил и сказал: «Наши самолёты сбивают немецкие самолёты, какие вам ещё нужны доказательства?» Известна также фраза Сталина, сказанная им в беседе с Гопкинсом тогда же, в августе 1941-го: «Дайте нам алюминий в нужном количестве, и мы способны воевать ещё четыре года».

Впоследствии было разработано отдельное соглашение об обмене информацией военно-технического характера: например, американская сторона просила чертежи ледоколов, английская сторона очень хотела иметь полное описание советской технологии выплавки броневой стали.

В ноябре — декабре 1941 года, когда решалась судьба Москвы, из США приехало грузов на 545 тысяч долларов: чуть более 1 процента от обещанного, в том числе 39 самолётов и сто автомобилей. Англичане тоже маневрировали, как могли. К концу января 1942 года в СССР было поставлено 557 истребителей «Харрикейн», из них новых — ни одного, все сильно потрёпанные, с выработанным ресурсом.

Однако хитрила и советская сторона. Так, нарком авиапрома Алексей Шахурин летом 1943 года официально попросил Сталина отдать приказ о закупке лучших образцов английских и американских самолётов «для более полного использования новейших достижений в области проектирования и строительства самолётов», то есть для прямого заимствования чужих технических решений. На западе это называлось лицензионным воровством. Советские конструкторы копировали элементы конструкций, иногда целые узлы, созданные своими западными коллегами. Это было гораздо дешевле и быстрее, чем разрабатывать самостоятельно. При этом часто на поставляемых союзниками самолётах двигатели были специально опломбированы, но советские инженеры и техники просто срывали заводские пломбы.

Основная часть поставок по ленд-лизу пришлась на 1944–1945 годы, когда перелом в войне давно произошёл. 60 процентов вооружений Красная армия получила, уже воюя в Европе. Ленд-лиз обеспечил 10 процентов всего продовольствия, поставленного в действующие армии и в тыл. Основные позиции: пшеница, растительное масло, сахар, крупы, рис, маргарин, шоколад, супы-концентраты, яичный порошок (прозванный «яйца Рузвельта»), мясные консервы (прозванные «второй фронт»). Общее количество поставленного союзниками продовольствия — от 4 до 5 миллионов тонн. Точные цифры приводить рискованно — у разных историков они сильно различаются. Здесь данные приведены по материалам академика РАН Георгия Куманёва, который, кстати, лично знал Анастаса Микояна, беседовал с ним и получал информацию из первых уст.

При подготовке к войне советское руководство допустило несколько серьёзных просчётов. Например, в военной медицине не использовались антибиотики. В Красной армии антибактериальный препарат впервые был создан в 1942 году врачом Зинаидой Ермольевой в подвалах осаждённого Сталинграда. Об этом Вениамин Каверин написал роман «Открытая книга». Настоящая фамилия Каверина была Зильбер, и старший бат его — Лев Зильбер — стал выдающимся советским вирусологом, академиком. Так что Каверин, когда писал свой роман, имел возможность хорошо изучить материал. Но отсутствие пенициллина — не вина исключительно Сталина; в других странах антибиотики тоже не спешили производить промышленно. В британскую и американскую армии пенициллин начали поставлять только в 1943–1944 годах. Если бы руководители воюющих держав (включая и Сталина) своевременно оценили возможности пенициллина, это спасло бы сотни тысяч жизней, а возможно, и миллионы.

Другой фатальной ошибкой руководства СССР стало неудовлетворительное состояние автомобильного транспорта РККА. Истоки этой проблемы лежат в принципиальном пренебрежении Сталина автомобилями. Разумеется, военные стратеги и теоретики докладывали вождю народов, что будущая война станет «войной моторов», и Красной армии потребуются надёжные и современные средства для доставки живой силы, техники, боеприпасов и продовольствия в прифронтовую полосу, в том числе в условиях бездорожья и осенне-весенней распутицы. Но Сталин, по всей видимости, экономил ресурсы, бросил все силы на создание новых танков и самолётов. Грузовыми автомобилями пренебрегал, хотя крупнейший автозавод Москвы был назван его именем.

На вооружении РККА состоял единственный массовый грузовик: собиравшийся в Горьком ГАЗ АА (с 1938 года — ГАЗ-ММ). Формально это была копия американского Ford Model AA, производимого в США с 1927 года. Советская версия везла 1,5 тонны груза, её прозвали «полуторка». Производить начали в 1932 года, в 1938 году модернизировали.

Нельзя сказать, что эта неплохая машина к началу войны морально устарела: просто грузовик АА изначально задуман был проектировщиками Форда как сугубо гражданский — предназначенный для фермеров, для мелкого бизнеса. Военные условия требовали другого автомобиля, более мощного и проходимого. «Полуторка» имела привод только на задние колёса и двигатель в 50 лошадиных сил: для американского фермера достаточно, и даже хорошо, фермер любит экономить и обычно никуда не торопится.

К началу войны в СССР на вооружении состояло более 150 тысяч «полуторок». Позже, в самые трудные для экономики времена, «полуторку» стали производить в дешёвом варианте, с деревянной кабиной, брезентовыми дверями и единственной фарой, и облегчёнными тормозами (только на задний мост).

Второй машиной, не столь массовой, но известной, стал ЗИС-5, «трёхтонка». Тоже реплика американского Autocar, и тоже только с задним приводом. Как и в случае с «полуторкой», ЗИС-5 выпускался в удешевлённой военной версии с деревянной кабиной, одной фарой и тормозами на заднем мосту.

Наконец, был «брат» ЗИС-5 — ЗИС-6, серьёзный трёхосный грузовик, тащивший 4 тонны. Но и в этой машине привод осуществлялся только на две задние оси. На мощный ЗИС-6 была сделана особая ставка: первые реактивные миномёты БМ-13 «Катюша» помещали на шасси ЗИС-6.

Этих трёх грузовиков Сталину, как можно предположить, показалось достаточно.

Отдельно надо сказать о специфически военных транспортных средствах — артиллерийских тягачах. «Артиллерия — бог войны», как тогда говорили. Но успех работы артиллерии прямо зависит от её мобильности. Самая массовая советская 122-мм гаубица М-30 весила в походном положении более трёх тонн, её обслуживал расчёт из 8 человек. Как перемещать такой груз?

В советской военной науке возникло три альтернативных мнения:

1) нужно создавать специальные артиллерийские тягачи, мощные и проходимые, возможно — на гусеничном ходу;

2) не нужно создавать специальные тягачи, достаточно иметь универсальный грузовой автомобиль, способный тащить орудие на прицепе;

3) вся тактическая артиллерия должна передвигаться своим ходом, нужно создавать САУ, «самоходки» — самоходные артиллерийские установки, пушки на танковом шасси.

В итоге вроде бы возобладала вторая концепция. Хотя и самоходки стали делать, и они внесли серьёзный вклад в Победу.

Германский вермахт, кстати, активно использовал полугусеничный артиллерийский тягач Famo Sd.Kfz. 9 (Sonderkraftfahrzeug 9), мощнейший, с двигателем Maybach аж в 270 лошадиных сил. Эти на вид странные агрегаты хорошо известны по кинохронике. Произвели их, правда, не так много, 2,5 тысячи.

Итак, перед войной стратеги РККА предполагали, что все грузы в прифронтовой полосе будут доставлять полуторки ГАЗ-ММ, а мобильность артиллерии обеспечат вроде бы достаточно мощные ЗИС-6.

Но ЗИСы производили в Москве, и когда над столицей нависла угроза захвата, завод был эвакуирован в Ульяновск, а на новом месте производство четырёхтонных ЗИС-5 наладить сумели, а ЗИС-6 — не получилось. Значительная часть всех грузовиков в первые месяцы войны была потеряна, поломана, сожжена, расстреляна с воздуха или брошена при поспешном отступлении. И так вышло, что через полгода войны армия осталась без артиллерийских тягачей, и вообще без мощного грузового автомобиля.

В этих условиях Микоян, отвечавший за поставки в СССР английской и американской техники, принял решение о закупке грузовиков Studebaker US6. Вот как он сам пишет об этом: «В то время мы считали, что после лошадиной тяги артиллерия переходит на механическую тягу и тягачи для этого подходят. Но скоро мы убедились в том, что наиболее хорошо отвечает требованиям войны артиллерия, перевозимая грузовиками, особенно „Студебекерами“. Эти машины имели отличную проходимость, могли быстро перебазировать даже тяжелые орудия, запас боекомплекта и орудийный расчет. Поэтому впоследствии от получения тягачей мы отказались и не заказывали их».

Но прежде чем перейти к разговору о «Студебекере» — закончим о наших полуторках.

В первые годы войны более половины всех грузов в прифронтовой полосе перевозились на лошадях. И не только в Красной армии: германский вермахт, вроде бы донельзя моторизованный, в 1939 году, к началу Второй мировой, имел на вооружении более полумиллиона единиц гужевого транспорта. Немецкие солдаты, точно так же как и красноармейцы, возили боеприпасы на телегах, запряжённых лошадками.

Лошади — живые существа, их надо кормить, а раненых лечить и возвращать в строй. В РККА имелась система ветеринарных лазаретов. Микоян приводит цитату из письма старшего политрука 37-го стрелкового корпуса Соболя на имя Сталина: «Корпусной ветлазарет имеет штат до 200 человек, а армейский до 300. За время войны, то есть за 50 дней, армейский ветлазарет оперировал трех лошадей и тех пристрелил». Далее в том же письме политрук предлагает сократить штат ветлазаретов и освободившихся бойцов отправить в действующие части.

Возмутился политрук. Зачем держать 200 человек, чтобы в итоге не вернуть в строй ни одной лошади? Микоян всё это знал, читал, просчитывал.

Забегая вперёд — автомобилей в Красной армии не хватало во все годы войны. «На 1 апреля 1943 года, — пишет Микоян, — наши войска имели 84,3 % легковых, 50,4 % грузовых и 55,6 % специальных автомашин к штатной их потребности».

Тактический грузовик был запроектирован заводом «Студебекер» по заказу американской армии. Трёхосный, с полным приводом, мощным мотором в 95 сил. Расчётный груз мог везти — 2,5 тонны, но в экстремальном режиме — до 4 тонн. Мог буксировать за собой прицеп в 4 тонны. Однако завод так и не получил большой военный заказ. Американские генералы посчитали и решили, что «Студебекер» слишком прожорлив. Предпочтение было отдано грузовику General Motors GMC CCKW, прозванному «Джимми» и ставшему самой массовой грузовой машиной армии США.

В этих условиях крупный заказ от русских спасал завод «Студебекер» от больших проблем. Американцы привезли первые машины в Москву осенью 1941-го. Но Микоян не хотел покупать технику, не испытанную в условиях русской зимы. В январе 1942 года опытные «студеры» каждый день утюжили промёрзшие канавы подмосковных полигонов, под наблюдением генералов.

С ЗИС-6 «студер» не шёл ни в какое сравнение: он был в два раза мощнее и современнее. «Студер» стоял на огромных колёсах и был сильно выше, чем ЗИС-6, с огромным дорожным просветом.

Всего за годы войны СССР закупил, по разным данным, от 150 до 400 тысяч грузовиков «Студебекер». Основная часть их отправилась на фронт и воевала в качестве артиллерийских тягачей, перетаскивала тяжёлые гаубицы. Другая часть, несколько тысяч машин — может, десять тысяч, может, и двадцать, кто их считал? — осталась в народном хозяйстве, и к концу войны уцелела.

По условиям договора, по окончании боевых действий все сохранившиеся машины следовало вернуть поставщику, правительству Соединённых Штатов, либо заплатить за них. Неизвестно, возвращал ли СССР какие-то машины. Вообще, не очень понятно, как должна была соблюдаться эта часть соглашения, кто должен был пересчитать «студеры», уцелевшие после 9 мая 1945 года. Как отличить машину, разбитую в бою, от машины, утопленной в грязи после боя?

После войны «студеры» ещё поездили по советским дорогам, потом постепенно исчезли: запасных частей для них не хватало, как и бензина с октановым числом 62.

«Студер» красиво снят в культовом фильме «Место встречи изменить нельзя»: там есть классическая сцена автомобильной погони по послевоенной Москве, с участием оригинального «Студебекера».

Удачный опыт использования «студеров» подтолкнул руководство СССР к созданию собственного аналога, мощного тактического грузовика: такой грузовик — ЗИЛ-157 — был создан, но серийно производился только с 1958 года. Потом постепенно его сменил ЗИЛ-131.

Studebaker Corporation смогла хорошо заработать на производстве грузовиков, кроме СССР, машины поставлялись в британскую армию (более 70 тысяч), но после войны предприятие стало лихорадить, а в 1960-е годы завод и вовсе закрылся.

Президент США Рузвельт в августе 1943 года сделал такое признание: «Русское военное производство столь велико, что американская помощь, за исключением грузовиков, едва ощутима».

Ещё один хит ленд-лиза: Willys MB, лёгкий командирский вездеход, СССР получил более 50 тысяч таких машин. Причём их тоже использовали для буксировки артиллерийских орудий. «Виллис» Второй мировой имел запоминающуюся внешность и постепенно стал эталоном автомобилей своего класса. Название «джип» (Jeep) стало нарицательным для огромного семейства гражданских вездеходов.

Перейдём к авиации. Здесь СССР тоже не смог обойтись своими силами. Союзники поставили 17 процентов от общего количества воевавших самолётов.

Douglas DC-3 — воздушный грузовик, исключительно удачный, способный держаться в воздухе 15 часов и без посадки преодолеть до 2 тысяч километров. Он вёз два десятка пассажиров или полторы тонны груза. Простой и надёжный «Дуглас» мог взлетать и садиться на самые плохие грунтовые полосы. Все члены правительства СССР, включая и Микояна, весь генералитет летали только на «Дугласах» и во время войны, и после войны. Первые машины ввезли в страну ещё в 1935. Купили, вместе с самолётами, и официальную лицензию на их производство. «Дуглас» скопировали и стали выпускать под маркой ПС-84 (с 1942 года — ЛИ-2). Их тоже называли «Дугласы». Всего СССР закупил более 700 оригинальных американских самолётов, и ещё более тысячи произвёл по лицензии. Эти машины оказались незаменимы для перевозки грузов на окружённые территории, для выброски парашютных десантов и для множества других целей. «Дугласы» летали и в Арктике, и на Дальнем Востоке. В Тегеран 26 ноября 1943 года Сталина из Баку везли на «Дугласе». Впрочем, точный маршрут Верховного так и не определён историками, поскольку был строго засекречен. На свою первую встречу с Мао Цзэдуном в 1948 году Анастас Микоян также добирался на «Дугласе».

Лёгкого бомбардировщика Douglas A-20 Havoc/DB-7 Boston, также производимого Douglas Aircraft Company, было поставлено более 3 тысяч единиц. Он широко применялся, в том числе как штурмовик, транспортный самолёт, торпедоносец. Особенно нравилось советским лётчикам наличие отопление в кабине.

Истребитель Bell P-39 Airacobra9. В СССР по ленд-лизу поставлено более 4 тысяч. Странный вроде бы самолёт, в котором двигатель находился позади кабины пилота. Западным лётчикам «Аэрокобра» не понравилась: машина на больших высотах плохо слушалась управлениях. В те времена военные стратеги считали, что битву в воздухе выиграет тот, кто поднимется как можно выше: бомбардировочная авиация, недосягаемая для зенитного огня, будет наносить удары с большой высоты, туда же должны подняться и истребители.

Авиаконструктор Артём Микоян, создавая свою машину МиГ-3, исходил из той же концепции высотной воздушной войны, требовавшей от машины большого размаха крыльев. Истребители, предназначенные для уверенного маневрирования на больших высотах, внизу, у земли, становились неповоротливыми и уязвимыми. Но боевая практика показала, что фронтовая авиация — штурмовики и пикирующие бомбардировщики — чаще работает на малых высотах, и здесь маневренная «Аэрокобра» зарекомендовала себя отлично. Вдобавок внушительная огневая мощь: пушка, делающая 180 выстрелов в минуту, и целых пять пулемётов. «Кобра» была сложна в пилотировании, требовала опытной крепкой руки, её облюбовали советские асы: Александр Покрышкин, Григорий Речкалов, Ахмет-хан Султан, Павел Кутахов, Вадим Фаддеев и др.

Этот факт потом советские военные историки старались тактично обходить. Грузовики «Студебекер» — это ладно, это ерунда. А вот то, что прославленные лётчики — дважды и трижды Герои Советского Союза — летали на американских самолётах: об этом в СССР говорили очень мало.

Надо сказать, что советские авиаконструкторы очень быстро научились делать боевые истребители, превосходящие по качеству все остальные, в том числе и американские; настоящий триумф советской военной авиации связан с эпохой реактивных двигателей, с именами конструктора Артёма Микояна, металлурга Ивана Тевосяна, лётчиков Степана Микояна, Алексея Микояна и Вано Микояна. Но это будет позже.

А пока СССР закупает у США сотни тысяч автомобилей, тысячи самолётов, взрывчатые вещества, металлообрабатывающие станки, продовольствие — огромную номенклатуру из самых разных позиций.

Масштабы этой истории огромны, маршруты поставок пролегали через всю планету.

Первые поставки пошли через Северное море в Мурманск, но караваны подвергались атакам немецких подводных лодок и авиации. Грузы ушли на дно. От северного направления пришлось отказаться.

Тогда Микоян по договорённости с союзниками проложил два других пути: через Тихий океан до Владивостока и далее по железной дороге на запад; либо через Иран, с доставкой до каспийского порта Энзели — и далее до Баку и Астрахани через Каспий.

Большая часть «студеров» пошла через Иран. В Баку машины снимали с кораблей, заводили, грузили доверху, и далее колонны шли по Военно-грузинской дороге на северо-запад, непосредственно на фронты.

Всего через Иран в СССР доставили до 4 миллионов тонн грузов (четверть всего объёма), через Владивосток и Петропавловск-Камчатский до 8 миллионов тонн (примерно половина всего объёма).

Самолёты перегоняли из Америки своим ходом через Анкоридж (Аляска), эта трасса известна как «Алсиб», «Аляска-Сибирь», по ней, на расстояние в 14 тысяч километров, переместили до 8 тысяч самолётов. Сейчас «Алсиб» — это ещё одна легенда ленд-лиза, ещё требующая своего исследователя и рассказчика.

Споры не утихают. Насколько велика была помощь союзников? Как оценить их вклад в Победу?

Отвечает сам Микоян: «Без ленд-лиза мы наверняка провоевали бы год-полтора лишних». Эту его фразу цитирует уже упомянутый военный историк Георгий Куманёв, автор книги «Говорят сталинские наркомы».

А что такое «лишние год-полтора» войны? Это ещё один миллион убитых советских солдат, ещё миллион неродившихся детей.

С другой стороны, львиная доля поставок осуществлялась на возмездной основе, то есть это была не помощь в простом понимании слова, это был кредит, это Советскому Союзу дали в долг, и потом этот долг пришлось отдавать.

История, как известно, не терпит сослагательного наклонения, но можно попробовать смоделировать ситуацию, при которой союзники отказались бы помогать СССР или помогли бы в гораздо меньших масштабах. В этом случае, согласно упомянутой фразе Микояна, война закончилась бы не в 1945-м, а в 1947-м. В этом случае конфигурация современного мира, в котором мы все живём, стала бы совсем другой.

Поставленная в СССР техника, прежде всего автомобили и гражданские самолёты, сослужили службу и в послевоенное время, когда страна восстанавливала разрушенное хозяйство.

В целом вопрос западных поставок по ленд-лизу ни в коем случае нельзя рассматривать в ракурсе обывательской логики: «Да мы бы и без них победили», «Они примазались к нашей Победе». Безусловно, это так. Безусловно, союзники стали активно помогать СССР только тогда, когда точно убедились, что ситуация на Восточном фронте твёрдо переломилась в пользу Красной армии, заплатившей за свои победы миллионами солдатских жизней. Мы заплатили кровью, американцы заплатили долларами. Советский народ принёс величайшую священную жертву, а американский народ — нет, не принёс.

В результате поставок по ленд-лизу американская экономика никак не пострадала, скорее, наоборот. Благодаря организации поставок питания по ленд-лизу в 1941–1942 годах в США была разработана принципиально новая технология обезвоживания продуктов, что привело к массовому производству сухих смесей, детского питания, молока, яичного порошка, концентратов. Поставки в СССР устаревшего или изношенного вооружения стимулировали военную промышленность США и Англии к созданию новых, более современных типов вооружений. Опыт эксплуатации техники в суровых, экстремальных военных условиях Восточного фронта был тщательно изучен западными инженерами и конструкторами и учтён при разработке боевых машин следующего поколения.

Вместе с техникой и продовольствием в СССР исподволь импортировались элементы того, что тогда называлось «западным образом жизни». Советские лётчики и шофёры убедились, что американская техника надёжна, удобна в управлении и вообще комфортабельна, чего про советские машины сказать было нельзя. На грузовиках «Студебекер» было предусмотрено подключение электрики прицепа, в просторной и удобной кабине на приборном щитке — датчики уровня топлива в баке, температуры воды в системе охлаждения. Таких примеров можно привести много. По существу, огромный слой советских «технарей» — от шофёра и слесаря до инженера-конструктора — познакомился с западной техникой именно в годы войны. Но справедливости ради надо сказать, что свою роль сыграло знакомство не только с американскими машинами, но и с трофейными немецкими: одних только автомобилей БМВ в СССР попало несколько тысяч.

Сам факт поставок по ленд-лизу всегда имел огромное политическое значение и был весомым аргументом в переговорах союзников и в Тегеране, и в Ялте.

7

Гибель Владимира Микояна

В 1941 году Владимир Микоян, второй по старшинству сын Анастаса Микояна, окончил среднюю школу, Качинскую высшую авиационную школу пилотов и отправился служить в эскадрилью Инспекции ВВС под начало Василия Сталина.

В письме к отцу и матери сообщил, что за полгода в училище налетал 50 часов. Много это или мало, применительно к тем условиям и к той технике? Сначала они изучали матчасть и теорию, потом — после трёх месяцев обучения — летали с инструктором, а в последний месяц-два допускались до самостоятельных полётов. То есть Володя примерно двадцать вылетов совершил, за два месяца: наверное, немало.

Однажды за ужином в присутствии отца и матери он заявил, что ненавидит свою фамилию. «Из-за того, что я Микоян, меня не пускают на фронт», — сказал он.

Народный комиссар Микоян в первый и последний раз в своей жизни попросил за сына. Позвонил кому надо. 18-летнего Владимира Микояна «по блату», «по звонку» зачислили в действующую воинскую часть, в 434-й истребительный авиационный полк, туда же, где служил старший брат, лейтенант Степан Микоян.

Владимир Микоян погиб 18 сентября 1942 года в воздушном бою, в небе над Сталинградом, в районе станции Котлубань. Его самолёт был неисправен, он вылетел на машине старшего брата Степана и с боевого задания не вернулся. Летали они не на «Аэрокобрах», как некоторые могут подумать, а на истребителях Як-1, потом Як-7Б.

Другие лётчики видели атаку немецкого «Мессершмитта» и момент падения машины Микояна, но Степану сразу не сообщили. Историю эту, собственно, рассказал сам Степан Анастасович в своей книге «Воспоминания военного лётчика-испытателя». После окончания боёв в том районе упавший самолёт Микояна и его тело искали по личному приказу Георгия Жукова, но не нашли. Официально Владимир Микоян числился пропавшим без вести до 1947 года.

Степан Микоян всю жизнь испытывал самолёты, и профессиональная, и офицерская честь не велит ему плохо отзываться о машинах, на которых он летал. Но касательно Як-7 он в своих мемуарах вынужденно проговорился: имели место отказы вооружения. То есть лётчик нажимал гашетку, но ничего не происходило.

Отказ вооружения — очень обидная, шокирующая для лётчика ситуация, ведь он приложил много сил, чтоб совершить сложные маневры и выйти на точку открытия огня — но если огонь не открыт, тогда все подвиги удачного пилотирования не имеют смысла.

Нарком Микоян получил правительственную телеграмму ночью, в конце того же дня, в своём кабинете, в момент доклада замнаркома морского флота СССР Александра Афанасьева. Москву бомбили, стёкла дрожали от близких взрывов. Секретарь Барабанов внёс телеграмму, Микоян прочитал, побледнел и вышел из кабинета. На столе лежали секретные документы, и Афанасьев решил остаться. Микоян вернулся, показал телеграмму Афанасьеву и спросил:

— Как сказать жене? Как сказать?

В июле 1941 года попал в плен Яков Джугашвили. В 1942 году погибли Тимур Фрунзе и Рубен Ибаррури. В 1943 году погибли Анатолий Луначарский (сын наркомпроса) и Леонид Хрущёв (тело последнего также не было найдено).

Друг старших братьев Микоянов майор Василий Сталин написал на своём самолёте «За Володю!».

Третий по старшинству сын Микояна, Алексей, после гибели брата закончил 10 класс школы экстерном (в 16 лет) и в ноябре 1942 года также отправился учиться в лётную школу и участвовал в боевых действиях с августа 1943 по май 1945 года.

По стопам братьев направился и четвёртый, Вано Микоян — но перед тем, вместе с самым младшим, Серго, попал в очень неприятную историю и сильно подвёл своего отца.

8

Дело «кремлёвских детей»

Третьего июня 1943 года 16-летний Владимир Шахурин, сын наркома авиационной промышленности СССР генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы Алексея Шахурина, убил свою подругу Нину Уманскую, дочь дипломата Константина Уманского, посла СССР в США и затем в Мексике. Застрелив девушку, Шахурин застрелился и сам. Инцидент произошёл на лестнице Большого Каменного моста, со стороны Дома на набережной, буквально в сотне метров от Кремля. Ссора и выстрелы произошли на глазах их общего друга, 15-летнего Вано Микояна. Более того, именно Вано вынес из дома пистолет «Вальтер», принадлежавший старшему брату, боевому лётчику Степану, и отдал его Володе Шахурину, по его просьбе.

Вано допросили. Он сказал, что Шахурин приревновал Уманскую. Её отца назначили послом в Мексику, девушка собралась уезжать, а сердечному другу это не понравилось. Далее — ссора и роковые пули.

Для порядка следователи обыскали комнату Шахурина в родительском доме. Они нашли дневник, а в нём — план смены власти в Советском Союзе и список членов нового правительства. В списке были в том числе имена Вано и Серго Микоянов. Серго тогда едва исполнилось 14 лет.

Следствие было поручено главе Следственного отдела Прокуратуры СССР Льву Шейнину. Он здраво рассудил, что скандал с детьми руководителей страны в разгар войны никому не нужен и решил дело закрыть, о чем и доложил наверх.

Но наверху сидел глава НКВД Берия и он приказал передать дело другому следователю, начальнику Следственной части по особо важным делам НКГБ Влодзимирскому, которого, по совпадению, тоже звали Лев. Он возобновил допросы и выявил внушительную антисоветскую организацию из трёх десятков юношей и девушек, большинство из которых были несовершеннолетние. Вано и Серго Микоянов арестовали, а также Леонида Барабанова (сына секретаря Микояна Александра Барабанова), Артёма Хмельницкого (сына генерал-лейтенанта Рафаила Хмельницкого), Петра Бакулева (сына хирурга, будущего академика АН СССР Александра Бакулева) и ещё несколько человек. Всех подростков поместили в следственный изолятор на Лубянке.

Вано и Серго содержались в отдельных камерах, они ничего не знали о судьбе друг друга. Более того, их отец — член Политбюро и народный комиссар — тоже не знал, где находятся его дети. 18 декабря 1943 года Вано и Серго, отсидевших почти полгода, выпустили и передали на руки матери, Ашхен Лазаревны. Мать сообщила сыновьям волю отца: подписать признательные показания. Никакого суда не было, юношам просто объявили о наказании. Восемь активных участников организации получили по году ссылки.

Младших братьев Микоян увезли в Сталинабад (Душанбе). Так нарком Анастас Микоян первые за всю жизнь оказался «на крючке» у Сталина. Его подвели те, кем он гордился и кого любил: собственные младшие сыновья. Неоперившиеся мальчишки впутались в дурную игру и, прямо скажем, создали отцу большие проблемы. Теперь Микоян выбыл из числа «неприкасаемых» соратников Сталина, чьи семьи не были затронуты репрессиями, и передвинулся ближе к Кагановичу, у которого в 1941 году застрелился, под угрозой ареста, старший брат Михаил. Потом из числа «неприкасаемых» выйдет и Молотов: его жену Полину Жемчужину Сталин сошлёт в 1949 году. В том же году будет арестован член Политбюро Николай Вознесенский.

Во времена Ежова за участие сыновей в антисоветской организации и сам Микоян, и вся его семья быстро пошли бы в распыл. Но в 1943-м уже были другие времена. Микояна можно было, конечно, расстрелять, и жену его, и сыновей, и брата-авиаконструктора, и шурина военного разведчика Гая Туманяна, — но зачем? Кем их заменить? Что бы сказал Сталин торговым представителям США и Великобритании? «Господа, работавший недавно с вами Микоян оказался врагом»? Ответ англосаксов был бы логичным: если у вас на таком уровне работают враги, то как вообще можно иметь с вами дело?

Вано и Серго отбыли год ссылки. В Душанбе Вано окончил школу и затем военное авиационное училище. Чтобы его допустили к учёбе в лётной школе потребовалось специальное разрешение из Москвы. 2 января 1945 года оба младших Микояна «отмотали срок от звонка до звонка» и вернулись домой. Вано успел подать заявление на зачисление в действующую армию, но пока оформляли бумаги — война закончилась. Тогда он пошёл учиться в Военно-воздушную инженерную академию имени профессора Н. Е. Жуковского.

Серго — самый младший Микоян, единственный из пяти братьев, авиацией не заинтересовавшийся, — решил стать дипломатом и поступил в МГИМО.

Сталин между тем историю «кремлёвских детей» не забыл. Степан Микоян приводит разговор между Сталиным и своим отцом Анастасом Микояном в конце 1940-х годов. «А где твои сыновья, которые были осуждены?» — поинтересовался Сталин. «Один учится в академии Жуковского, — ответил Микоян, — а второй — в МГИМО». «А достойны ли они, — спросил Сталин, — учиться в советских высших учебных заведениях»? Микоян не нашёлся с ответом: понял, что через две или три недели сыновей в лучшем случае отчислят, а в худшем — снова арестуют. Но ни того, ни другого не произошло, и оба младшие Микояны потом сослужили добрую службу своей стране.

Вано Анастасович работал под началом своего дяди Артёма инженером в его бюро, разрабатывал самолёты МиГ-21, МиГ-29.

Серго Анастасович сопровождал отца в качестве референта в международных поездках, в том числе был непосредственным участником переговоров с Фиделем Кастро на Кубе в 1962 году, во время разрешения Карибского кризиса. Серго, правда, в юном возрасте ещё раз заставит своего отца сильно понервничать: это будет уже после войны; расскажем позже.

Пётр Бакулев, сын хирурга Бакулева, также отбывший год ссылки, впоследствии стал выдающимся специалистом в области радиолокации.

Дело «кремлёвских детей» очень расстроило Анастаса Микояна. Он уже потерял одного сына. Двое других старших — Степан и Алексей — воевали в действующих частях и могли погибнуть в любой момент. На этом фоне участие младших в дурацком «антисоветском заговоре» выглядело просто гадко. Но Сталин, назначивший виновным подросткам беспрецедентно мягкое наказание, дал понять своему наркому, что согласен всё простить (или — пока простить). Не до того было, не до заговоров, не до охоты на ведьм.

Лев Влодзимирский, дослужившийся до генерал-лейтенанта, после смерти Сталина в 1953 году был арестован и расстрелян. А вот Лев Шейнин стал известным писателем и киносценаристом, автором книги «Записки следователя».

Родители Нины Уманской — дипломат Уманский и его супруга — погибли в авиакатастрофе в январе 1945 года во время перелёта из Мексики в Коста-Рику.

Нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин был арестован в 1946 году, получил 7 лет, в 1953-м реабилитирован и далее работал заместителем министра авиационной промышленности СССР.

Дело «кремлёвских детей», также известное как «Четвёртый рейх», или «Пионерский рейх», было, разумеется, засекречено и получило известность только в 1990-е годы. Перезагрузил историю писатель Александр Терехов, выпустивший в 2008 году роман «Каменный мост». К сегодняшнему дню это единственное полноценное и подробное художественное исследование событий. Книга очень талантливая, но применительно к изложенному в ней материалу слишком субъективная или, скажем так, избыточно оценочная. Впрочем, позиция автора — его право.

Конечно, сыновья члена Политбюро Анастаса Микояна росли в особых условиях, в довольстве и комфорте, в маленьком мире, закрытом для всех прочих. Но они хорошо понимали, откуда взялось их благополучие. Отец и мать напоминали об этом ежедневно. Мир, породивший их, они были готовы защищать с оружием в руках. Ни один из пяти сыновей не опорочил имя своего отца. Скажем, третий по счёту сын, Алексей, сбежавший из школы в 16 лет, прошёл сначала Великую Отечественную, а потом воевал в Корее, облётывал реактивный истребитель МиГ-15, далее продолжал службу в Туркестане и Карпатах. В Москве — не служил ни одного дня. Продолжал летать после присвоения ему генеральского звания и стал единственным в Советском Союзе «летающим генералом».

Его сын Анастас Алексеевич, родившийся в 1951 году, с ранних лет увлёкся музыкой, рок-н-роллом, и взял себе псевдоним Стас Намин (по имени своей матери, музыковеда Нами Артемьевны), а мог бы, под родовой фамилией Микоян, устроиться непыльно. Но он этого не сделал.

9

Покушение. Перелом в войне. Депортации

Около 15.00 6 ноября 1942 года Микоян на служебной машине выехал из Спасских ворот Кремля. Со стороны Лобного места наперерез машине выбежал мужчина в военной форме, некий Савелий Дмитриев. Он несколько раз выстрелил из пистолета по машине. По другим утверждениям, стрелял он из винтовки. Охрана Микояна, между прочим, была вооружена газовыми гранатами, атаковала ими Дмитриева, и его взяли живым. Допрашивал его сам Берия.

Дмитриев оказался красноармейцем, ефрейтором зенитного подразделения. Он признался, что готовил покушение вовсе не на Микояна, а на Сталина. Серго Берия, описавший этот эпизод в своей книге, утверждает, что Дмитриев имел психические отклонения. Дмитриева очень долго допрашивали, пытаясь выяснить, были ли у него сообщники, имел ли место заговор с участием немецкой разведки. Дмитриева расстреляли только в 1950 году.

Микоян мог бы принять пулю, предназначенную Сталину; ему повезло.

Он смотрел вперёд. Когда в войне произошёл перелом, он стал задумываться о предстоящем великом деле: восстановлении разрушенного хозяйства и экономики. Микоян, как мы уже знаем, симпатизировал США и хотел, чтобы в послевоенном мире Советский Союз и страны Запада сохранили бы взаимовыгодные отношения. В октябре 1943 года Аверелл Гарриман предложил Микояну обдумать идею кредита. Речь шла о своеобразном аналоге «плана Маршалла»: США помогают СССР встать на ноги. Правда, для получения новой ссуды Советский Союз должен был полностью рассчитаться за поставки по ленд-лизу. Микоян разработал проект соглашения о кредите на 1 миллиард долларов сроком на 25 лет под 0,5 годовых. Проект обсуждали на заседании ГКО. Против выступили Молотов и Вознесенский. Позже Молотов, с подачи Сталина, изменил свою позицию на противоположную и предложил запросить кредит в шесть миллиардов долларов. Американцам сообщили, те взяли паузу на обдумывание. Пока думали Сталин отказался от идеи брать в долг.

Сталин, разумеется, союзникам не доверял ни на грош. Вдобавок после побед под Сталинградом и на Курской дуге, после конференции в Тегеране Сталин вдруг понял, что он превращается в самого могущественного политического лидера мира. Восстановление разрушенной страны не так волновало его, как перспектива послевоенного раздела Европы. Возможно, он полагал, что установление контроля над восточной частью Старого света в значительной степени компенсирует расходы на ликвидацию послевоенной разрухи в СССР.

Чем отчётливей прорисовывались контуры новой политической карты мира, тем более настороженно смотрели друг на друга союзники по Антигитлеровской коалиции. Миллиардный американский кредит мог стать рычагом давления на Советский Союз, в части внешней политики на освобождённых европейских территориях, а этого Сталин не хотел.

Микоян же мыслил совершенно по-другому. И не только он один. Миллионы думающих и влиятельных людей в СССР рассчитывали — или, если угодно, мечтали — о том, что получат возможность насладиться плодами Победы, что в стране произойдёт хотя бы частичная либерализация, что гражданам дадут, наконец, возможность «пожить». Наступало подходящее время. Народ был сплочён, как никогда. Сталина буквально боготворили (не все, разумеется). Близкая победа сделала людей счастливыми. Все предвкушали мирное благополучное послевоенное будущее. Разумеется, надеялись, что уровень жизни повысится: поверженная Германия компенсирует все убытки, три с половиной миллиона пленных немецких солдат заново отстроят всё, что сожгли и разрушили.

Вдобавок из Европы стали сотнями тысяч возвращаться демобилизованные, отвоевавшие советские солдаты и офицеры. Потоком поехали трофейные BMW и «Опели». По стране поползли многочисленные рассказы о благополучных европейцах, которые, оказывается, живут вовсе не так тяжело, как это преподносит официальная пропаганда. Уют, чистота, порядок, бытовые удобства, отличные дороги — наши «дембеля», увешанные орденами, всё это видели своими глазами и были потрясены. Зазвучали — негромко, конечно, в узком кругу — резонные вопросы: «как они умудрились проиграть войну, если у них всё так умно налажено?», «зачем вообще они к нам полезли, если и без того хорошо жили? Чего им не хватало?» И главное: «если мы их безоговорочно победили — когда мы начнём жить так же хорошо?»

Тем временем товарищ Сталин всё больше и больше беспокоился перспективами создания в США принципиально нового оружия огромной разрушительной силы: атомной бомбы. Такие работы велись американцами в Лос-Аламосской национальной лаборатории (LANL) с 1943 года. Советская разведка знала о центре в Лос-Аламосе с первых дней его существования. Военные секреты похищались у союзников в промышленных масштабах.

Большая часть завербованных американских специалистов помогала русским бесплатно, из идейных соображений.

Здесь, конечно, не место для подробного исследования истории создания советской атомной бомбы. Отметим лишь два момента. Во-первых, Сталин действительно всерьёз опасался перехода Второй мировой войны в Третью мировую — атомную и уничтожения Советского Союза американскими атомными зарядами. Во-вторых, создание советской бомбы (руководил проектом Берия) потребовало огромных ресурсов, и людских, и финансовых, и организационных. Создание бомбы — очень и очень дорогое удовольствие, если можно так выразиться. Атомный проект никак не касался Микояна, но тот, поднаторевший в экономике, видел, что деньги из казны — и так пустой — уходят в неизвестном направлении.

Послевоенную ситуацию сильно ухудшила засуха 1946/47 года и последовавший голод, усугублённый развалом сельского хозяйства, нехваткой рабочих рук и общим пренебрежением Сталина к крестьянству. Голод этот мы помним по рассказам наших дедов и бабок. Люди ели траву и берёзовую кору — и это в 1947 году, когда половина Европы уже находилась под контролем СССР.

Наконец Сталин задумал перекроить не только политическую карту побеждённой Европы, но и этническую карту собственной державы: начались масштабные депортации. Одними из первых под удар попали дальневосточные корейцы (в сентябре 1937 года), затем немцы Поволжья (переселены в сентябре 1941 года), затем настал черёд чеченцев, ингушей, калмыков, крымских татар и балкарцев.

Отдельного упоминания заслуживает известный проект выселения советских евреев на Дальний Восток, в Еврейскую автономную область, созданную задолго до войны, в 1934 году. После создания государства Израиль эта идея была похоронена.

Микоян, по его собственным словам, резко возражал против депортаций, особенно чеченцев, поскольку он сам фактически продавил создание чеченской автономии в составе СССР. Серго Берия в своей книге также утверждает, что его отец Лаврентий Берия также решительно возражал против депортаций. Действительно, с точки зрения современного исследователя, депортации и перемещения народов можно признать грубой исторической ошибкой Сталина. Никакого эффекта — ни политического, ни пропагандистского, ни экономического — эти затеи не принесли, зато привели к многочисленным жертвам, озлобили людей, а кроме того, потребовали расходования значительных ресурсов: целые дивизии НКВДБ занимались этим делом. Сталин, однако, вошёл во вкус и далее организовал депортации даже в Европе: несколько миллионов этнических немцев были вывезены из Восточной Германии, территории переданы Польше, на освободившиеся земли заселены этнические поляки. Параллельно состоялись перемещения сотен тысяч военнослужащих, уцелевших в немецком плену. Почти все они, вырвавшись живыми из немецких концлагерей, сразу же проследовали в лагеря советские. Туда же отправились все солдаты армии Власова, украинские коллаборационисты, воевавшие в ОУН-УПА, а также все, кто был уличён в сотрудничестве с гитлеровцами на оккупированных ими территориях, а это, на минуточку, почти вся Белоруссия и вся Украина. Госбезопасность просеяла миллионы человек, предатели поехали на Колыму. Сталин остался верен себе, принципов своих не изменил: устроив перед войной жестокую чистку, он и после войны организовал не менее страшную чистку, на этот раз — не на уровне руководящих работников, а на уровне рядовых граждан.

Вспомним, что День Победы — 9 мая — отмечался при жизни Сталина лишь трижды, в 1945-м, в 1946-м и в 1947 годах, а затем — уже только во времена Брежнева, с 1965 года. Почему — ответ простой. Более 50 миллионов человек во время войны оказались на оккупированных территориях; о том, как они жили «под немцами» и что делали — они предпочитали помалкивать. Под контроль МГБ ставились не только граждане, жившие на оккупированных территориях, но также и их родственники. Гражданин СССР, имевший родственников на оккупированной территории, даже если сам всю жизнь прожил в Новосибирске или Барнауле, уже считался неблагонадёжным.

Здесь мы подошли к одному из ключевых моментов советской истории, а именно действиям Сталина после войны и вплоть до смерти, с 1945 по 1953 год, восемь лет, не так уж и мало. Особенно если учесть, что Сталин начал войну в возрасте 62 лет и закончил в возрасте 66 лет. Для тех времён достаточно почтенный срок.

Безусловно, Сталин знал, что люди, смертельно уставшие от войны, потерявшие близких, ждут от власти ослабления режима, больших свобод, больше хлеба и масла, больше уважения от начальства. Конечно, он это всё знал. Люди должны были получить награду, но такую награду товарищ Сталин им не дал. Наоборот, он стал завинчивать гайки. Система лагерей, подчиненных ГУЛАГу, достигла наибольшей своей численности — 2,5 миллиона человек — именно после войны. Лагеря битком набиты были ворами, бандитами, спекулянтами, полицаями, власовцами, бандеровцами, солдатами и офицерами, совершившими военные преступления.

Успехи Сталина в этот его последний период жизни — это прежде всего военные успехи. Он добился создания атомной бомбы, что обеспечило стране безопасность на 70 лет вперёд. Он создал предпосылки для создания реактивной авиации и ракет. В области внешней политики его достижения также велики: под контролем Кремля находились Чехословакия, Венгрия, Польша, Румыния, Югославия, половина Германии; мирными сателлитами стали Австрия, Финляндия и Греция. Единственный приз, который Сталин хотел получить, но не получил — это контроль над Черноморскими проливами. Турция так и не уступила. На востоке Сталин пытался дружить с Мао и отобрал у Японии Курильские острова, а заодно и важнейшую вокруг них рыболовную зону. Сталин спонсировал социалистических вождей во Вьетнаме и Корее.

Но внутри страны позиции Сталина после войны пошатнулись. Возник огромный слой людей — воевавших офицеров, инженеров, врачей, учителей, служащих — людей с огромным жизненным опытом, которые, действительно, надеялись, что после войны Верховный ослабит режим и еды будет больше. Этого не произошло. Думающая элита была оскорблена. Все хотели, чтоб после войны людям дали передохнуть, но вместо этого начал раскручиваться новый виток репрессий. Вдобавок продовольствие снова исчезло. Некому было пахать землю, война повыбила мужиков.

Глава 10

1945–1953: После войны. Конец хозяина

1

1945: Берлин — Дальний Восток

Утром 9 мая 1945 года Микоян прилетел в Берлин. По приказу Сталина он должен был наладить снабжение населения продовольствием. Сейчас это бы назвали «гуманитарной помощью». Из резервов 1, 2 и 3-го Украинских, 1-го и 2-го Белорусских фронтов были выделены десятки тысяч тонн зерна и сахара. Только в Австрии временному правительству отгрузили 45 тысяч тонн зерна и 2700 тонн сахара. В Будапеште раздали 3 тысячи тонн зерна и 1 тысячу тонн сахара. К 15 мая жителям Берлина выдали 2 миллиона 200 тысяч продуктовых карточек. Вот ежесуточные нормы выдачи по карточкам: для рабочих — от 600 до 500 граммов хлеба, для служащих, детей, иждивенцев — от 400 до 300 граммов; на каждого человека — 400 граммов картофеля, 60 граммов мяса, 50 граммов крупы. Продовольствие раздавали в течение 5 месяцев, то есть вплоть до ноября, когда в Германии был собран новый урожай.

Боевые действия, как мы знаем, переместились на Дальний Восток. Всё лето Советские войска под командованием маршала Родиона Малиновского, будущего министра обороны СССР, громили японскую Квантунскую армию.

В первых числах сентября — снова по приказу Сталина — Микоян отправляется в Хабаровск, а оттуда на Сахалин, и становится первым советским руководителем высшего звена, добравшимся до берегов Тихого океана.

История эта здесь будет подробно изложена впервые. Сам Микоян описал поездку коротко, а его биограф Михаил Павлов и вовсе обошёл вниманием дальневосточный эпизод.

Остров Сахалин — огромен, с севера на юг вытянут на 950 километров, площадь его более 76 тысяч кв. км, в два раза больше, чем, например, площадь Голландии. Остров окончательно перешел под власти Российской империи в 1875 году, еще раньше он был определён как место каторги и ссылки. Использование осуждённых преступников для освоения отдалённых территорий — способ известный, широко применялся во всём мире и, разумеется, в России. Сахалинская каторжная тюрьма увековечена Чеховым в книге «Остров Сахалин».

По итогам Русско-японской войны 1904–1905 годов, после подписания Портсмутского договора, половина острова, к югу от 50-й параллели, отошла к Японии. В 1920 году японцы забрали и северную часть, но спустя несколько лет, после признания РСФСР, вернули в юрисдикцию Советской Республики. А вот южная часть Карафуто (так называется остров по-японски) вернулась под русский (точнее, советский) флаг только в конце лета 1945 года.

Когда Микоян приехал на остров, там едва началась процедура передачи власти. Японский гарнизон на Сахалине капитулировал 25 августа и управление южной частью островом перешло к советской военной комендатуре, возглавлявшейся генерал-майором Михаилом Алимовым. Японцев было там не так уж и мало, но и не много — около 40 тысяч, были ещё и китайцы, завезённые в качестве дешёвой рабочей силы, чернорабочих и слуг.

Японцы добывали на Сахалине уголь (33 шахты), а также производили бумагу: 200 тысяч тонн в год, 9 целлюлозно-бумажных комбинатов. Ну и разумеется, рыба: 13 рыбоконсервных заводов. Для обслуживания предприятий создали инфраструктуру: три порта, 25 электростанций, дороги и мосты. Нельзя сказать, чтобы подданные Страны восходящего солнца слишком активно осваивали Карафуто. Скажем, на ближайшем к Сахалину северном японском острове Хоккайдо проживало к тому времени более 3,5 миллиона человек: в восемь раз больше.

В 1930-е и 1940-е годы идеологи японского империализма просчитывали захват не только Китая, но и всего советского Тихоокеанского побережья и принадлежавших СССР земель Восточной Сибири. Идеология продвигалась под девизом «восемь углов мира под одной крышей». Но она не предполагала масштабной колонизации северных территорий, переселения туда больших масс населения: лишь выкачивание ресурсов.

Когда советские войска появились на острове, началась паника. Населению объявили, что русские, когда придут, немедленно начнут убивать, грабить и насиловать. Почти все, кто сумел и смог, бежали на Хоккайдо. В порту Оодомари (ныне Корсаков) на берегу образовался стихийный лагерь беженцев (до 60 тысяч человек).

Японцы демонтировали и вывезли всё промышленное оборудование, какое смогли и успели. Остров был сдан без боя, гарнизон организованно сложил оружие, солдат также вывезли на Хоккайдо. Точно так же организованно и педантично японцы вывезли с острова почти все запасы продовольствия. Однако, что характерно, в городах остались японские полицейские, продолжавшие поддерживать порядок.

За несколько дней до приезда Микояна на остров выехала большая группа советских чиновников, в их числе был Дмитрий Крюков, назначенный начальником Гражданского управления Южного Сахалина. Впоследствии Крюков, проживший долгую жизнь, написал воспоминания: «Гражданское управление на Южном Сахалине и Курильских островах в 1945–1948 гг.». Там приводится множество интересных фактов. Ещё одно уникальное исследование принадлежит историку Д. А. Кузнецову — «Организация охраны правопорядка и борьба с преступностью на Южном Сахалине (1945–1950 гг.)».

Микоян прилетел в столицу острова Тойохару (ныне Южно-Сахалинск) не один. С ним прибыл маршал Советского Союза Малиновский и множество сопровождающих. Сохранилась фотография, на которой запечатлён Микоян, только что прилетевший на Сахалин: он шагает впереди группы затянутых в портупеи офицеров, единственный из всех — в гражданской одежде. В поездке его сопровождал нарком рыбной промышленности СССР Александр Ишков. «Микоян, — пишет Крюков, — не отпускал меня ни на час, особенно мне доставалось при поездках. Он худоват, лёгок на подъём, всюду почти бегал, делал замечания и предложения, мой переводчик капитан Жуйков едва успевал записывать».

Оцу Тосио, губернатор префектуры Карафуто, уезжать не стал. Верный долгу, он продолжал организовывать эвакуацию своих сограждан. Формально он находился под домашним арестом, на деле же ему предоставили машину с водителем и охрану из советских солдат. Микоян договорился с Оцу о временном взаимодействии: губернатор теперь руководил японским населением от имени советской военной администрации. Японские инженеры, не покинувшие остров, сохранили свои должности и продолжали управлять заводами и угольными шахтами. Заводы теперь сдавали продукцию советским трестам и получали оплату в рублях. То же самое касалось гражданских чиновников: кто не уехал, продолжал работать и получать жалованье. Было введено паритетное обращение иены и рубля. Но главное — Оцу пожаловался Микояну на катастрофический недостаток продуктов питания и приближающийся неминуемый голод. Микоян отбил телеграмму Сталину и получил разрешение закупить и доставить на Сахалин продовольствие.

Одного только риса с материка было завезено 25 тысяч тонн, а ещё сою, гаолян и чумизу (чёрный рис) — три парохода. Это не решило полностью проблему, но по крайней мере предотвратило кризис: запасов хватило до весны следующего года.

Нужно упомянуть, что в последующие месяцы практически все японцы покинули Сахалин, а вот китайские и корейские батраки и их семьи остались.

Оцу Тосио в декабре того же 1945 года был арестован, вывезен в Хабаровск и содержался под арестом; домой вернулся в 1950-м.

Сведения о дальнейшем маршруте Микояна немного разнятся. Сам он пишет, что сначала отправился на остров Уруп, а оттуда на Камчатку. Крюков пишет, что сначала Микоян побывал на Камчатке, а потом на Урупе. В любом случае, сохранились записи о нескольких примечательных инцидентах. Военный тральщик с Микояном на борту попал по пути следования в девятибалльный шторм, судно и экипаж уцелели только чудом. По свидетельству Микояна, они подошли к острову Кунашир, но из-за шторма не смогли высадиться, и корабль взял курс на Уруп. Микояна сопровождала небольшая группа офицеров: они были уверены, что Уруп уже занят советскими морскими пехотинцами. Когда сошли на берег — оказалось, что ни одного советского солдата на острове нет, зато есть японский гарнизон. Если бы среди военнослужащих императорской армии нашлись фанатики — дело кончилось бы очень печально. К счастью, этого не произошло.

Когда измученные штормом люди сошли на пирс, к ним приблизилась группа японских офицеров, одетых в полную парадную форму, с офицерскими мечами. «Ну и где же твои морпехи»? — спросил Микоян у сопровождавшего его советского полковника. Тот вместо ответа загородил собой Микояна и выхватил пистолет. Сопровождавшие Микояна офицеры взяли японцев на прицел. Японцы остановились, вперёд вышел один и спросил, кто из прибывших главный начальник. Микоян тоже выступил вперёд, ожидая чего угодно, включая удар мечом по шее. Но японский офицер лишь представился и отрапортовал, что получил по радио приказ о капитуляции и готов приказ выполнить. Японцы сложили оружие, причём в буквальном смысле, они заранее собрали все винтовки, револьверы и боеприпасы на складе. Ключи от склада торжественно вручили Микояну. Так Анастас Микоян, будучи высшим должностным лицом, хотя и гражданским, принял официальную капитуляцию японского военного гарнизона острова Уруп.

В тексте Микояна есть фраза «Понимая особый интерес Сталина к Курильским островам, я постарался как можно подробнее осветить свою поездку». В чём же был особый интерес Сталина? Зачем вообще Советскому Союзу понадобились Курильские острова? Ответ простой. Тихоокеанская промысловая рыба — огромный возобновляемый пищевой ресурс. При соблюдении правил лова — практически бесконечный. Через проливы между островами Курильской гряды идут пути миграции лососевых рыб: из Тихого океана — в Охотское море, на нерест в реку Амур, затем — назад. Добыча лососевых на путях миграции исключительно выгодна. Переход островов под юрисдикцию СССР означал и контроль над огромной рыболовной зоной. Курильские острова — это всё равно что сотни тысяч гектаров плодородных пахотных чернозёмов.

Когда корабль покинул Уруп, пересёк Охотское море и подходил к порту Петропавловска-Камчатского, Микоян с борта увидел на берегу большие стога сена. Сойдя на берег, он похвалил встречавших его местных руководителей за удачные заготовки. В ответ руководители сказали, что на берегу заготовлено вовсе не сено: это холмы из выловленной красной рыбы, кеты. Микоян пришёл в ярость: что же, у вас красная рыба гниёт, когда страна закупает продовольствие за золото? Очевидно, он ещё какие-то крепкие слова добавил.

Нет, товарищ народный комиссар, ответили камчатские рыбаки, рыба не гниёт, заготовлена старым способом, уложена слоями и пересыпана солью. При отрицательной температуре не портится. Японцы делают точно так же.

Микоян не поверил, сам пошёл смотреть, прочие двинулись следом. Микоян попросил дать попробовать — рыба оказалась пригодной в пищу. «Почему не вывозите?» — спросил Микоян. Местные рыбаки показали ему толстую пачку телеграмм, отправленных в Москву, с просьбой вывезти добытую и приготовленную рыбу. Многие телеграммы были отправлены в том числе и лично А. И. Микояну.

Рыбу эту потом вывезли.

Но вообще — поездка на Тихий океан многое изменила в отношении Микояна к рыбе и рыбной добыче. Всё-таки он впервые за десять лет всё увидел собственными глазами, потрогал руками.

Оказалось, что на Сахалине японцы употребляют в пищу далеко не всю выловленную рыбу, а главным образом лососевых пород, «красную», наиболее ценную, вкусную и питательную. С большим удивлением Микоян обнаружил, что любимую русскими селёдку японцы вообще не считают за еду. Более половины выловленной сельди, пишет он, японцы пускали на удобрения! Это обстоятельство потрясло народного комиссара. До сих пор он направлял все усилия для того, чтобы выловленную рыбу либо замораживать, либо консервировать, и в таком виде отправлять по железной дороге «на материк». Теперь же он увидел, что наиболее ценный ресурс — это рыба семейства осетровых, красная рыба, и её нужно есть свежей, сырой. Такую рыбу дальневосточники умели долго хранить: для этого нужны лишь соль и соблюдение санитарии. Увы, даже при выполнении всех условий свежую красную рыбу было очень трудно доставить в европейскую часть страны: всё-таки путь по железной дороге занимал до двух недель.

Этот перекос в рыбной индустрии СССР сохранялся вплоть до конца 80-х годов. На магазинных прилавках в доступности были всевозможные рыбные консервы, от кильки в томате до сайры. Селёдку продавали в огромных килограммовых банках. Параллельно в доступности были брикеты мороженного хека, скумбрии, камбалы, минтая. В размороженном виде они теряли половину своих вкусовых качеств, но люди как-то приспособились. Кулинарной традиции готовить тихоокеанскую рыбу в России не было. Размораживали, жарили на сковороде и ели либо варили уху (между прочим, в советском Общепите почему-то рыбный суп никогда не называли ухой, а в меню столовых всегда значилось именно «рыбный суп»).

При этом свежая красная рыба перешла в разряд деликатеса. В обиход вошёл вариант советского «суши»: так называемый «бутерброд с красной рыбой», отрезанная от белого пшеничного батона пластина, намазанная сливочным маслом, сверху — тонкий кусок лососины. Так или иначе, культура употребления сырой красной рыбы вошла в обиход только в 1990-е, с появлением принципиально новой вакуумной упаковки.

Рыбного наркома Александра Ишкова Микоян характеризует следующим образом: «Прекрасный знаток своего дела, самородок, настоящий талант». Ишков посвятил всю жизнь рыбной промышленности. Как и Микоян, он стал в своей профессии долгожителем: более 40 лет проработал на руководящих постах. В 1970-е годы Ишков, безусловно многому научившийся у Микояна, создал в СССР отдельную рыботорговую сеть под названием «Океан», передовую, образцово-показательную. В магазинах сети «Океан» имелись не только торговые залы, но и кафетерии, и рыбные рестораны. В конце 1970-х подчинённые Ишкова оказались замешаны в аферах, известных как «рыбное дело» или «дело рыбной мафии». Были организованы масштабные подлоги и сложные мошеннические схемы. Красную икру запаивали в банки для селёдки и вывозили за границу контрабандой. Рыбу списывали как испорченную и продавали «налево». Одними из главных фигурантов дела были генеральный директор Торгово-производственной фирмы «Океан» Ефим Фельдман и директор одного из фирменных магазинов «Океан» Владимир Фишман. По рыбному делу арестовали сотни человек, изъяли миллионы рублей незаконных доходов. Большинство фигурантов получили большие тюремные сроки (до 12 лет), нескольких расстреляли. На допросах некоторые обвиняемые называли и фамилию Ишкова, но факт его соучастия не был официально доказан: заслуженного пожилого министра без шума отправили на пенсию. Микояна, к тому времени 75-летнего, это никак не касалось. Неизвестно, знал ли он вообще о деле «рыбной мафии».

Известно, что Микоян не любил и не уважал Брежнева, считал его виновником разложения партийно-государственного аппарата (об этом подробно расскажем позже), но сам факт возникновения «рыбной мафии» доказывает, что рыба и морепродукты в СССР считались ценным, дорогостоящим ресурсом, — распределяя его, можно было обогащаться.

Но всё же в рационе питания гражданина СССР, проживающего в европейской части станы, рыба занимала мало места. Миллионы людей и летом и зимой занимались рыболовством в частном порядке. Для борьбы с браконьерским выловом был создан Рыбнадзор. Эти коллизии отражены даже в советском кино: первая короткометражка гениального комедиографа Леонида Гайдая, вышедшая в 1961 году, называлась «Пёс Барбос и необычный кросс» и рассказывала о приключениях группы браконьеров, глушивших речную рыбу динамитными шашками, что было строжайше запрещено.

В целом же рыба, несмотря на все усилия Анастаса Микояна и его единомышленников (Ишкова и других) так и не стала для советских людей полноценной заменой мясу. Красная рыба и икра людям были не по карману (и сейчас так же.

Сейчас любой желающий может посетить суши-бар или рыбный ресторан, съесть суши, сашими, суп том ям, полакомиться угрём, гребешком, мидиями, крабами, стейками из тунца, но всё это, к сожалению, по-прежнему довольно дорогие блюда. Питаться щами из капусты или курицей гораздо дешевле.

И всё же мы победим это противоречие. Будут созданы и новые технологии охлаждения и заморозки рыбы и морепродуктов, и способы быстрой доставки от мест вылова до стола конечного потребителя. Технологии консервирования были революционными для Советской России 1930-х, но теперь, спустя без малого сто лет, рыбные консервы не считаются продуктом массового ежедневного употребления. Даже балтийские шпроты — в СССР деликатес — ныне полностью утратили былую популярность.

Анализируя эволюцию пищевых вкусов и пристрастий, и по отношению к промысловой рыбе, и по отношению к другим продовольственным группам, мы хорошо видим, что в современной России очень не хватает такого человека, как Микоян, который был способен предугадывать развитие пищевых вкусов и их эволюцию и пытался такой эволюцией управлять, навязывая людям новые и новые варианты.

Японцы не забыли о визите Микояна на Курильские острова. Когда он побывал в Японии с официальным визитом, в августе — сентябре 1961 года поднялась волна протестов, люди выставляли пикеты. Японское телевидение зафиксировало событие: Микоян в плотном кольце полицейских. Более того, японские радикальные группировки подготовили покушение на Микояна, и оно едва не увенчалось успехом. Об этом мы ещё расскажем.

2

Гай Туманян

В сентябре 1945 года в Хабаровске Микоян лишь на три недели разминулся со своим шурином, профессиональным разведчиком Гаем Туманяном, к тому времени генерал-лейтенантом.

Гай был, по всей видимости, человек невероятного отчаяния и бесстрашия. Известно про него совсем немного. Несколько раз он упомянут в книге Микояна «Так было». Есть три страницы в воспоминаниях военного лётчика-испытателя Степана Микояна, в главе 9, «Цена победы». Есть статья того же Степана Микояна в «Военно-историческом архиве» (№ 1, 2008).

Туманян примкнул к большевикам в юности, ещё когда жил в Тифлисе. Однажды несколько месяцев просидел в тюрьме вместе со своим отцом, за укрывательство в своём доме большевика.

Анастас Микоян помог своему шурину перебраться в Москву в начале 1920-х. Гай учился в Москве в Институте красной профессуры, потом в школе кавалерийских командиров. В 1929 году воевал с китайцами на КВЖД, а потом окончил факультет востоковедения Военной академии им. М. В. Фрунзе, перешёл в статус разведчика и пять лет отработал в Харбине, 1-м секретарём советского консульства. Далее — гражданская война в Испании, Гай Туманян — один из военных советников и организатор диверсий. Его псевдонимы «товарищ Андрей» и «капитан Мигель». Его друг тех лет Хаджи Мамсуров упомянут в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол». Третья война Туманяна — финская. Четвёртая — Великая Отечественная, Туманян был помощником маршала Ворошилова, организовывал партизанское движение, воевал в танковых войсках, в том числе в Сталинграде. Сталин лично знал Гая Туманяна.

Сам Туманян был невысокого мнения о Сталине; несколько раз чудом избежал ареста; помогло близкое родство с народным комиссаром Микояном.

В 6-й танковой армии он был членом Военного совета, и вместе с ней летом 1945 года перебрался на Дальний Восток. 19 августа 1945 года Гай Туманян стал участником операции по пленению китайского императора Пу И. Тогда на аэродроме в Мукдене был высажен мощный советский десант: более 200 человек. В плен взяли всё военное командование армии Манчжоу-Го, министров правительства, в том числе нескольких японских генералов. Сам император указал место хранения арсенала бактериологического оружия.

Запасы стрелкового оружия Квантунской армии и армии Маньчжоу-Го также перешли под контроль советских войск. Гай Туманян занимался передачей этих запасов китайским коммунистам. Есть свидетельства, что лидеры КПК письменно просили Гая Туманяна передать им 10 тысяч винтовок и 300 пулемётов. Туманян согласовывал операцию со Сталиным: тот ответил, что оружие следует перевезти в какие-нибудь горные пещеры, чтобы китайские коммунисты потом сами его оттуда забрали. СССР был связан договором с правительством Гоминьдана и не мог открыто снабжать оружием армию Мао Цзэдуна. Гай Туманян занимался этим в обстановке строгой секретности. Возможно, он имел контакты и с Мао — это неизвестно. Разведчики не пишут мемуаров; могут лишь что-то рассказать устно, в компании близких друзей или родственников.

Но зато известно, что Анастас Микоян стал первым членом Политбюро, проводившим личные переговоры с Мао.

3

1949 год: Визит к Мао и «Ленинградское дело»

В биографии Микояна есть, как мы уже убедились, несколько поистине шекспировских сюжетов, драматических поворотов, достойных художественного воплощения, в том числе и на театральной сцене, и в кинематографе.

Более того: до самых интересных таких сюжетов мы ещё не добрались.

Драма объясняет жизнь, поскольку жизнь сама по себе и есть драма.

В драме всегда есть герой, имеющий чёткие цели и мечты. Герой шагает к своей цели, но сразу добраться не может: ему мешают препятствия. Путь героя — всегда преодоление череды препятствий, конфликтных ситуаций.

В жизни — точно так же. Ничего не даётся бесплатно. Жизнь полна только тогда, когда у человека есть ясно определённые цели. Жить без цели очень скучно. Шагать к цели — интересно, но трудно.

В традиционной драме политические и государственные деятели — князья, цари, короли, министры и президенты — как правило, либо стремятся к власти, либо стараются её удержать, укрепить. Власть — традиционный соблазн, манок для множества людей, такой же, как деньги или слава, или обладание любимым человеком. Власть — наркотик, но не для всех. Ты либо любишь управлять, брать на себя ответственность за судьбы людей — либо не любишь.

Мы дошли до середины нашей истории и теперь можем спросить себя: какова же была драма Анастаса Микояна? Чего он хотел? О чём мечтал?

Совершенно точно можно сказать, что Микоян к власти не стремился, иначе биография его сложилась бы совсем по-другому и он вряд ли дожил бы до старости. То, что он был амбициозен, не вызывает никаких сомнений. Но не властолюбив, нет. Он не лез по головам, не убирал врагов со своего пути, не был замечен в интригах.

В том, что Микоян в середине 1920-х попал в поле зрения Сталина, — есть элемент случайности. В тридцать лет Микоян оказался на верхнем этаже власти: самый молодой Народный комиссар в истории СССР! Есть ли об этом запись в Книге рекордов Гиннесса? Надо проверить.

За следующие десять лет из народного комиссара он дошёл до статуса члена Политбюро, а затем поднялся ещё выше, вошёл в «ближний круг» Сталина (который никогда не был равен Политбюро). Дальше подниматься было некуда.

Занять место Сталина Микоян никогда не хотел.

Но тогда чего же он хотел? Каковы были его цели, к которым он шагал, преодолевая препятствия? Хорошо видно как минимум два основных мотива Микояна, как героя нашей драмы. Во-первых, он был убеждённым большевиком-ленинцем, он действительно верил в то, что можно создать принципиально новое социалистическое общество, справедливо устроенный мир. Совершенно точно можно утверждать, что Микоян горел этой идеей, ему было интересно создавать новые и новые хозяйственные структуры, запускать реформы, всякого рода инновации. Скажем, Лазарь Каганович тоже долгое время входил в «ближний круг», но что он создал? Метро в Москве? То же самое относится к Ворошилову: красный маршал провалил Советско-финскую войну, был смещён со своего поста и далее никакими решительными принципиальными деяниями не отметился, но при этом оставался на самом верху. Во-вторых — и это историки почему-то упускают из вида — Микоян очень любил свою семью, жену и пятерых сыновей. Рискнём предположить, что с какого-то момента — например, с 1936 года, — сохранение семьи стало главной задачей Микояна, он стал жить ради семьи, а собственные амбиции отодвинул.

В ближнем кругу Сталина к власти стремились три человека: Вячеслав Молотов, Георгий Маленков и Лаврентий Берия, позже к ним добавился Никита Хрущёв. Эти четверо потом, после смерти Хозяина, разыграли между собой «игру престолов». Все любили власть по-своему, и для каждого вкус власти был свой.

Наконец, был ещё Николай Вознесенский, ныне почти забытый, а по существу — важнейший для советского социализма человек, создатель плановой социалистической экономики. Именно она, как многие думают, привела СССР к его краху. Но сейчас Китай (формально социалистический) уже много лет успешно развивается в соответствии с принципами плановой экономики. Значит, понимаем мы, плановая экономика вовсе не является тупиком. Неудачи плановой экономики (в случае СССР) либо успехи её (в случае Китая) зависят, скорее, от входящих причин, от исторических обстоятельств и способов ведения такой экономики. Например, китайская плановая экономика основана на использовании фактически бесконечного и очень дешёвого человеческого ресурса.

Что такое плановая экономика?

Некий завод выплавляет сто тысяч тонн стали в год. Предположим, в условиях капиталистической экономики, на свободном конкурентном рынке, завод не смог продать все сто тысяч тонн, а продал всего 90 тысяч. Тогда руководство завода и его владельцы принимают решение сократить объёмы производства и уволить лишнюю рабочую силу. Завод остаётся на плаву и продолжает работать, хотя и производит меньшее количество продукции. Тот же завод в условиях плановой экономики получает приказ от правительства: сколько в год нужно выплавить стали. Плановая экономика всегда экстенсивна, нацелена исключительно на развитие и расширение. Завод выплавил сто тысяч тонн, на следующий год план предписывает произвести сто пять тысяч. Ещё через год — сто десять тысяч. Завод принадлежит государству, оно скупает по твёрдой цене всю произведённую продукцию. Руководство предприятия озабочено только качеством продукции и выполнением плана, обо всём остальном думает министерство, Госплан, ЦК, Политбюро и лично товарищ Сталин.

Все экономические планы верстаются с большим заделом на будущее: на пятилетку вперёд. Каждая пятилетка имеет свой порядковый номер, свои особенности и даже свой девиз. Например, пятилетка под номером десять (1976–1980) имела девиз «Пятилетка эффективности и качества». Правда, это не помогло.

Основные схемы и принципы деятельности плановой социалистической экономики разработал Николай Вознесенский. По большому счёту в Китае ему нужно поставить памятник, как минимум один, например, в Шанхае.

Николай Вознесенский был моложе Микояна, но совершил такой же резкий карьерный взлёт: в 33 года стал доктором экономических наук, в 36 лет — членом ЦК ВКП(б). С 1941 года он — единственный 1-й заместитель председателя СНК СССР и кандидат в члены Политбюро; с 1943 года — академик АН СССР, с 1947 года — член Политбюро. Между Микояном и Вознесенским много общего: оба — выдвиженцы, оба занимались экономикой, оба работали на износ, оба не плели заговоров и не рвались к власти. «Менеджеры Сталина» — они держали в головах огромное количество необходимой информации, тысячи цифр, оба обладали государственным, макроэкономическим видением, то есть умели мыслить максимально масштабно, оба привыкли оперировать миллионными человеческими массами, миллионами тонн произведённой продукции. Микоян, правда, оценивает Вознесенского скорее как теоретика, кабинетного учёного, но по большому счёту это неважно: в руководстве страны всегда нужно иметь и теоретиков, и практиков, главное, чтобы между первыми и вторыми был устойчивый баланс.

Микоян и Вознесенский были твёрдыми единомышленниками в аграрном вопросе. Оба считали, что закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию нужно повысить и вообще оставлять деревне больше средств. «По итогам 1948 г., — пишет биограф Сталина Святослав Рыбас, — валовая продукция промышленности уже составила 118 процентов от уровня 1940 г. Это было достигнуто за счёт беспрецедентного налогового давления на крестьян и возвращения к довоенным, мобилизационным методам. Даже соратники вождя (Молотов, Микоян и Вознесенский) пытались доказать, что необходимо оставлять деревне больше средств, но всегда натыкались на жёсткие возражения».

Сталин между тем приближался к своему 70-летию. Понемногу в руководстве страны начались разговоры о преемнике. Наиболее вероятным кандидатом называли министра иностранных дел и заместителя председателя Совета министров СССР Вячеслава Молотова. «Все понимали, что преемник должен быть русским», пишет Микоян. Другим кандидатом считался секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Жданов. Постепенно вокруг вероятных преемников возникли две большие неформальные группировки: группировка Маленкова — Берии и так называемая «Ленинградская», сплотившаяся вокруг Жданова и Вознесенского. Члены каждой из двух группировок ожидали, что в случае назначения их лидера на пост руководителя страны они резко продвинутся вверх по карьерной лестнице.

Одним из лидеров ленинградцев был Алексей Кузнецов, 1-й секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) и секретарь ЦК ВКП(б). В 1948 году Сталин выехал на отдых в Абхазию, на озеро Рица. Неожиданно он отдал приказ собрать там же всех членов ЦК, также отдыхавших в Абхазии либо в Крыму. Среди них оказались Микоян и Кузнецов. Сталин заявил, что члены Политбюро постарели, что нужно омолодить руководство. Сталин указал на Кузнецова и вдруг заявил: «Вот такой человек мог бы стать преемником по руководству партией». Кузнецову было 43 года. Заявление вождя изумило всех, а особенно самого Кузнецова, оказавшегося в двусмысленном положении. Он просто не знал, как ему теперь себя вести: он преемник или нет? Сталин пошутил или заявил всерьёз? А может, спровоцировал окружение, чтобы посмотреть на ответную реакцию?

У Кузнецова было трое детей. Старшая Алла дружила с Серго Микояном, младшим сыном Анастаса. Дружба переросла в сильные чувства, и Серго объявил отцу, что намерен жениться, как только ему исполнится 18 лет. Девушка очень понравилась и Анастасу Микояну, и его жене. Серго тоже пришёлся по душе родителям невесты. Во второй половине 1948 года дело уверенно шло к свадьбе.

К этому же времени относится ещё один важнейший инцидент. На заседании Политбюро, когда обсуждался экономический план на 1948 и 1949 годы, Сталин обратил внимание, что производство последнего, IV квартала оказывается сильно выше, чем производство I квартала следующего года. Этот вопрос поднимался и раньше, в том числе и в присутствии Микояна, и каждый раз тот вынужден был объяснять вождю, что равномерное повышение темпов производства в течение года невозможно. Экономика слишком сильно зависит от сезонных факторов. IV квартал — осенний, с октября по декабрь — традиционно самый успешный, тогда как в следующем, I квартале — зимнем, с января по март — наоборот, народное хозяйство проседает по объективным причинам. Теперь Сталин снова поднял эту тему и потребовал от Вознесенского, как от главы Госплана, обеспечить равномерный рост. Иными словами, осеннее экономическое оживление, по мысли Сталина, должно было продолжаться и следующей зимой. Микоян понимал, что это абсолютно невозможно. Однако Вознесенский, к его изумлению, легко согласился и обещал Сталину разработать новый план.

Спустя несколько месяцев, снова на заседании Политбюро, Берия вдруг показал Сталину докладную записку зампреда Госснаба СССР М. Т. Помазнева. В документе было сказано, что план ежеквартального непрерывного роста не выполнен. Эту записку Вознесенский распорядился убрать в архив, хотя обязан был доложить в ЦК. Записку эту Берия получил через агента МГБ, работавшего в Госплане. Сталин был так потрясён, что просто не поверил Берии — Вознесенский был прямым протеже Сталина и пользовался особым доверием.

Однако расследование было начато. Факт подтвердился. Сталин заявил, что человек, обманувший партию, недостоин возглавлять Госплан и работать в Политбюро. Вознесенский оказался в опале. Сталин вынашивал планы направить его ректором в Томский университет. Безуспешно Вознесенский пытался дозвониться до Сталина и попасть к нему на приём. «Видимо, — свидетельствует Микоян, — за это время Сталин поручил подготовить „дело Вознесенского“. Об этом приходится гадать, потому что Вознесенскому было предъявлено обвинение во вредительстве и в антипартийной деятельности. Без Сталина для МГБ это было бы невозможно. Одновременно с ним была арестована и ленинградская группа товарищей, хотя они никак не были с ним связаны».

В целом Микоян придерживался мнения, что дело против Вознесенского и «ленинградцев» закрутилось с подачи Сталина, но с активнейшим участием Берии, который увидел для себя возможность устранить конкурентов в борьбе за влияние на Сталина и в конечном счёте — за верховную власть.

Тут уместно вспомнить известную шутку, до сих пор употребляемую сотрудниками правоохранительных органов: «Был бы человек, а статья найдётся».

Постепенно МГБ добывало новые и новые материалы. Сначала вскрылось, что на Ленинградской областной партийной конференции 1948 года результаты голосования были искажены и подтасованы. Затем были установлены подслушивающие устройства в рабочем кабинете Кузнецова и в его квартире. Появились записи частных разговоров Кузнецова и председателя Совета министров РСФСР Михаила Родионова о тяжелейшей экономической ситуации в стране.

Работа МГБ была, понятно, засекречена, но в политической верхушке страны быстро распространились слухи, что готовится новый большой процесс, вскрыт заговор, скоро полетят головы. Никто, правда, не понимал, что сделает Сталин с участниками заговора. Насколько жестоким будет наказание? Отстранение от работы, низвержение с Олимпа, перевод на периферию или всё-таки по старинке, расстрел, вместе с семьями?

И конечно, все члены Политбюро знали, что сын Микояна собрался жениться на дочери Кузнецова. Дошло до того, что в начале 1949 года к Микояну домой приехал Каганович и попытался уговорить его хотя бы отложить свадьбу.

Каганович, как и Микоян, был скорее равновесной фигурой «ближнего круга», заменить Сталина никогда не хотел и благоразумно не стал примыкать ни к группировке Маленкова — Берии, ни к ленинградской группировке. Более того, Каганович не хотел быть единственным представителем нейтральной позиции в окружении Сталина — ему требовался союзник, такой же нейтральный, как он сам. Вот почему Каганович, никогда близко не сходившийся с Микояном, не бывший ему другом, вдруг решил ему помочь.

Ситуация была действительно опасной. В те же самые дни, в декабре 1948 года, была исключена из партии Полина Жемчужина, жена Вячеслава Молотова. Её обвинили в слишком тесной дружбе с послом Израиля в СССР Голдой Меир и в разглашении государственных тайн. Это было оглушительное событие даже для привыкших ко всему железных наркомов. Жена ближайшего соратника советского вождя была репрессирована: сам же соратник, Молотов, вынужден был, грубо говоря, сдать свою жену: он не подал в отставку, не застрелился, продолжал выполнять свои обязанности. Для Молотова, разумеется, это было огромное унижение. А для остальных членов ареопага — сигнал к тому, что рука Хозяина по-прежнему крепка, неприкасаемых нет. Задолго до Молотова такой же удар перенёс «всесоюзный староста» Михаил Калинин: в 1938 году была арестована его жена Екатерина Лорберг. Освободили её только в 1945-м по личной просьбе Калинина, тогда уже тяжелобольного. Таким образом, у Молотова были все основания предполагать, что свою супругу он не увидит ещё очень долго.

Что касается Микояна — его сын, студент МГИМО Серго Микоян, несмотря на юный возраст, имел за спиной судимость по делу «кремлёвских детей», отбыл год ссылки, то есть имел в едва начавшейся своей биографии огромное чёрное пятно. Теперь 18-летний Серго, ранее судимый и наказанный ссылкой, собрался жениться на дочери человека, которого вот-вот объявят врагом народа. Это могло плохо кончиться и для Серго, и для его отца. Всё это Микоян рассказал своему сыну в приватной обстановке и предложил крепко подумать. Напомнил, что Серго отвечает не только за себя, но и за семью, за братьев, за отца и мать. И ещё объявил, что в случае ареста Серго отец за сына просить не будет: во-первых, никогда не просил, во-вторых, бесполезно. К чести Серго, он наотрез отказался предавать свою любовь. Отец понял и принял.

А тучи сгущались. 29 января 1949 года исключённую из партии Жемчужину арестовали по обвинению в связях с еврейскими националистами. Арестовали её брата, сестру и племянников. Продолжалась и раскрутка «Ленинградского дела»: велись допросы, изымались документы.

Кузнецов понял, что дела его плохи.

У Сталина давно выработался излюбленный метод ударов по соратникам. Сначала он подвергал их жёсткой критике, но в узком кругу, и удалял из числа товарищей, то есть, например, переставал приглашать на свои широко известные застолья. При этом попавшие в опалу люди ещё сохраняли свои посты. Затем он отдавал приказ о начале следствия и поиске обвинительных аргументов. Такие аргументы, конечно же, всегда находились. На третьем этапе обречённую жертву резко понижали в должности — но оставляли на свободе. К этому моменту жертву начинали стирать из информационного пространства, переставали упоминать в газетах и по радио. Далее, спустя несколько месяцев, следовал арест. Далее — следствие, допросы с пристрастием, ещё на несколько месяцев, а иногда и дольше. Наконец, расстрел.

Так было с Ежовым, так было с членом Политбюро Власом Чубарём, так было с маршалом Тухачевским и многими другими. Так стало и с Полиной Жемчужиной: сначала последовала публичная порка, а арест только потом.

Низвержение и уничтожение никогда не происходили одномоментно, всегда поэтапно. Вот некий деятель каждый день упоминается в газете «Правда», в следующей строке после Сталина; вот вдруг этого деятеля перестают упоминать; вот появляется короткое сообщение о смещении деятеля с высших постов; потом, спустя время, появляется ещё одно сообщение, о том, что деятель, уже наполовину забытый публикой, оказался врагом, осуждён и подвергнут высшей мере социальной защиты.

По этому конвейеру прошли и Кузнецов, и Вознесенский, и ещё десятки других. На этот налаженный конвейер встал и Микоян, но сильно позже, осенью 1952 года, и не один, а вместе с Молотовым. Пока же, в январе 1949 года, ситуация ещё не выглядит для Микояна катастрофической, лишь принимает угрожающий оборот.

И вдруг весь этот гордиев узел оказывается то ли разрублен, то ли увязан ещё крепче. Микоян получает приказ Сталина отправиться в Китай и провести переговоры с председателем Коммунистической партии Китая товарищем Мао Цзэдуном. Это был для Микояна второй важнейший международный вояж, или третий, если мы принимаем версию его переговоров с Ататюрком в 1937-м. Его поездка в Америку тоже — первая в своём роде: появление члена Политбюро, одного из высших руководителей СССР, на противоположном конце земного шара. Теперь, спустя 12 лет, он снова едет очень далеко, за десятки тысяч километров, чтобы договариваться с людьми, о которых он не имеет точного представления, только едет в противоположном направлении, не на запад, а на восток, и едет не с удобствами, в каюте первого класса лайнера «Нормандия», а в холодной кабине транспортного «Дугласа».

Почему Сталин отправил к Мао именно Микояна объяснимо. Из всего состава Политбюро опыт международных переговоров был только у двоих — у Молотова и у Микояна. И ещё неизвестно, у кого опыта было больше. Молотов как наркоминдел в целом озвучивал волю Сталина. Микоян же, торгуясь сначала с немцами, а потом с американцами и англичанами за алюминий, самолёты и яичный порошок, имел гораздо большую свободу, а значит, приобрёл и большее мастерство переговорщика.

Наконец, Сталин просто не мог отправить к Мао Молотова, это было невозможно. Во-первых, Молотова везде бы узнали, и вообще министр иностранных дел по статусу не мог совершать такие рискованные неофициальные визиты. Во-вторых, Сталин только что сослал жену Молотова и, соответственно, был в большой обиде на своего ближайшего доверенного человека и никак не мог в такой момент поручить ему сложную миссию. Кроме того, Микоян был гораздо легче на ногу, чем Молотов, да и многие прочие члены Политбюро. Микоян уже ездил на Дальний Восток, и хотя в Китае не был, но понимал специфику региона. То есть Микоян был безальтернативный кандидат для установления прямого доверительного контакта Мао и Сталина.

Перелёт занял примерно пять суток. «Дуглас» долетел из Москвы до Хабаровска, с посадками для дозаправки. Это заняло примерно часов двадцать. В Хабаровске Микояна встречали все руководители региона, включая главкома на Дальнем Востоке маршала Малиновского и уполномоченного МГБ СССР по Дальнему Востоку Сергея Гоглидзе. Переночевав в квартире Гоглидзе, на следующий день Микоян вылетел во Владивосток, там дозаправился и перелетел в Порт-Артур. Далее «Дуглас» перелетел ещё 600 км на аэродром китайского города Шицзячжуан. Аэродром был построен японцами и только недавно у них отбит. На пути самолёт Микояна сопровождали советские истребители. Когда Микоян и сопровождающие выгрузились, «Дуглас» тут же улетел обратно. Микояна и его сопровождающих посадили в машины и шесть часов везли до ставки Мао в горной деревне Сибайпо (уезд Пиньшань).

Китай тогда имел мало общего с тем Китаем, который мы сейчас знаем. Большая страна с не до конца определёнными границами, насквозь аграрная, крестьянская, изнурённая сначала жестокой войной с Японией, начавшейся в 1937 году, а затем гражданской войной между коммунистами и Гоминьданом.

Коммунистическая партия Китая была образована в 1921 году и немедленно попала под патронаж Москвы. Китайских товарищей вели не напрямую из Кремля, а опосредованно, через Исполком Коммунистического интернационала, в структуре которого создали Дальневосточное бюро. Исполкомом Коминтерна в 1919–1926 годах руководил Григорий Зиновьев (как председатель), а с 1935 года — болгарин Георгий Димитров (как генеральный секретарь). Через него шла вся переписка между Москвой и руководителями КПК.

Поддержка китайских коммунистов обходилась Москве совсем недорого: 7400 долларов США золотом ежемесячно. К середине 1930-х годов КПК получала уже по 30 тысяч в месяц и целиком существовала на советские деньги.

В 1935 году советский журнал «Коммунистический интернационал» опубликовал программную статью, рассказав читателям о товарище Мао, вожде китайского трудового народа. В марте 1940 года в Москву приехал ближайший сподвижник Мао — Чжоу Эньлай. Он вернулся с грузом в 300 тысяч долларов, полученных из кассы ИККИ.

Примечателен был следующий транш, выделенный Москвой не когда-нибудь, а 3 июля 1941 года, то есть буквально через 10 дней после нападения Германии на СССР. В эти кошмарные дни, когда, как некоторые думают, всё горело и рушилось, Компартия Китая получила от СССР один миллион долларов.

В Москве жили и лечились жёны Мао и его дети. Георгий Димитров удочерил дочь китайского лидера Ван Мина.

Коминтерн был распущен в мае 1943 года, но на отношениях Кремля и КПК это не сказалось. При ЦК КПК постоянно находился советский эмиссар Игорь Юрченко (Южин), официально — корреспондент ТАСС. Затем Южина сменил генерал-майор медицинской службы Андрей Орлов (Теребин). Связь с Москвой происходила шифровками по радио, без использования обычных дипломатических каналов.

К 1945 году Мао обладал всей полнотой власти в КПК, и вокруг него сформировался культ, точно такой же, как вокруг Сталина.

Ближе к концу войны Китай стал всё более и более интересовать западных политиков. В США и Британии вдруг поняли, что по итогам войны вместо одного социалистического монстра — СССР — возникнут сразу два, СССР и Китай, с общей территорией в половину евразийского материка и общим населением под миллиард человек. По большому счёту западная политическая аналитика просто «прохлопала» Китай. На этом направлении Сталин переиграл всех. Мао был неизвестен на западе. О том, что Москва помогает Мао, никто не знал.

Начиная с 1944 года в Китае высадились несколько десантов американских писателей, журналистов, а затем и профессиональных разведчиков, кое-как выдававших себя за писателей и журналистов. К 1944 году американская миссия при ЦК КПК насчитывала более 30 человек. В США и Британии стали появляться статьи, выполненные в традиционном для западной журналистики стиле «Ху из мистер Мао?» Авторы — английские корреспонденты Фрида Атли, Клэр и Уильям Бэнд, американец Гаррисон Форман и другие (многие имели левые убеждения) — отзывались о Мао с уважением и даже восхищением, подобно тому, как их предшественники в 1930-е годы восхищались Сталиным.

Всех их Мао обвёл буквально вокруг пальца, убедил их, что он вовсе никакой не друг СССР, а сам по себе, не коммунист, а «китайский реалист». На самом же деле эта стратегия была разработана с подачи Сталина специально для того, чтобы усыпить бдительность американцев: они должны были поверить в новую демократию, особую китайскую надклассовую идеологию. Сталин и Молотов подыгрывали, убеждая американского посла Гарримана, что китайские коммунисты «не настоящие», и СССР их не поддерживает. Действительно, Мао не принимал один из главных постулатов марксистко-ленинского учения, а именно — главенствующую роль промышленного пролетариата в осуществлении революции. В Китае просто не было сколько-нибудь значительного промышленного пролетариата. Для западных гостей эти сложности показались чрезмерными, они поняли только, что Мао отнюдь не заодно со Сталиным.

Разгромив Германию, СССР бросил все свои сокрушительные силы на восток, и опрокинул японскую Квантунскую армию. Тогда же, 14 августа 1945 года, Советский Союз подписал официальный договор с правительством Гоминьдана и его главой маршалом Чан Кайши. Одновременно Гоминьдан поддерживали и американцы. Вроде бы налицо был крепкий союз трёх сил против общего врага; внешне всё выглядело так, что после победы над Японией маршал Чан Кайши получит власть над всем Китаем.

Пока же Гоминьдан контролировал только две трети территорий страны; СССР оккупировал Маньчжурию (Северо-восточный Китай). Мао со своей Народно-освободительной армией (НОАК) появился вроде бы ниоткуда, с точки зрения западных аналитиков, на самом же деле был терпеливо выращен усилиями Советского Союза. Следует упомянуть, что почти все вооружения и боеприпасы, почти вся трофейная японская военная техника, захваченная советской армией в Манчжурии, была тут же передана НОАКя (в том числе этим занимался Гай Туманян).

Микоян и его сопровождающие приехали, по случаю суровой зимы, в тёплых кожаных пальто, в тёплых сапогах и шапках. Сам Микоян был в папахе: положено по статусу. Мао встретил гостей в холодной крестьянской фанзе, где окна были заклеены промасленной бумагой; сам был одет как крестьянин. Увидев русских, Мао сказал: «Вы так тепло одеты! Вы точно коммунисты?»

В дальнейшем Мао обставил переговоры всем набором изощрённых хитростей, на какие был способен. Он определил Микояна в неотапливаемую крестьянскую хижину. Когда гости достаточно замёрзли, в хижину внесли и установили железную печку, и тогда посланники смогли наконец заснуть. Затем Мао навязал своего переводчика: тот, что приехал вместе с Микояном, говорил на шанхайском диалекте, а Мао использовал пекинский. Человеку, даже совсем незнакомому с принципами дипломатии, очевидно, что замена переводчика на переговорах — шаг принципиальный, от точного перевода зависит и точное понимание. Микояну пришлось уступить.

Сталину очень не нравилось, что США обрели новое разрушительное оружие — атомное. Он опасался начала новой войны и не желал давать американцам повод для неё. Эта стратегия полностью укладывалась в психологическую конструкцию вождя народов: он давно находился у руля огромной страны и привык действовать только с позиции силы; он привык диктовать, он привык, что его боятся. Но как теперь диктовать, если бывший союзник стал в десять раз сильнее? Советская бомба ещё не была готова. Власть над половиной мира вот-вот могла уплыть из рук Сталина. В недрах американских штабов уже был составлен план Totality («Совокупность»), предполагавший атомные бомбардировки всех крупных советских городов, включая Москву, Ленинград, Новосибирск, Иркутск, Тбилиси и Ташкент. Потом таких планов будет составлено много, самый известный из них — Dropshot («Удар в сетку»). Решительность и цинизм атомных ударов по Хиросиме и Нагасаки были исключительно демонстративными, показными. С той же решительностью американцы теперь могли стереть в пыль половину населения СССР. И Сталин решил успокоить товарища Мао, замирить его с Чан Кайши, и снять напряжение в китайском узле. Разумеется, он не собирался отдать Китай под власть проамериканского Гоминьдана — задача заключалась лишь в том, чтобы выиграть время.

В августе 1945 года Мао по настоянию Сталина вступил в переговоры с Гоминьданом, но они ни к чему не привели. Затем на Западе началась холодная война, а в Китае — полномасштабная горячая, гражданская (с июня 1946 года). Перевес в ней сначала имел Гоминьдан, но ситуацию удалось переломить. Чан Кайши имел трёхкратное преимущество в живой силе (более 4,5 миллиона солдат против 1,5 миллиона в НОАК), но воевал плохо. Всю осень 1948 года НОАК успешно громила противника. С точки зрения стратегии нужно было вовсе не вести переговоры о перемирии, а наоборот, решительно развивать успех. Микоян это быстро понял. Мао же демонстративно занял позицию «снизу», объявил себя верным учеником «товарища главного Хозяина» и дал понять, что готов сложить с себя ответственность: если Сталин хочет мира, Мао это сделает, подчинится, как младшие подчиняются старшим. Ни Микоян, ни Сталин не купились на это: Мао должен был действовать как самостоятельная фигура, а не как марионетка Кремля.

Мао много льстил, но на деле успешно использовал фундаментальный принцип восточных боевых искусств: умение обращать силу оппонента против него самого.

Но существовала ещё одна причина для поездки Микояна к Мао, возможно, ещё более веская. Для Сталина было крайне важно оставаться единственным — и непререкаемым — лидером мирового коммунистического движения. В Мао он разгадал конкурента. Того же статуса, кстати, добивался и Мао, но уже позже, после ХХ съезда, так что Сталин, в общем, оказался прав. На планете должно было существовать только одно великое и образцовое социалистическое государство: Советский Союз. Все прочие, включая Китай, были обязаны идти следом и брать пример, и ни в коем случае не вылезать на первые роли. И уж совсем недопустимо, чтобы кто-то из единомышленников осмелился бы критиковать великого вождя.

И что же — Сталин и здесь угадал. Югославский лидер Иосип Броз Тито, ещё недавно соратник, антифашист, кавалер советского полководческого ордена «Победа», вдруг стал возражать Хозяину, противиться его плану создания федерации Югославии и Болгарии. Вдобавок югославы активно поддерживали греческих коммунистов, а Сталин планировал отдать Грецию под патронаж Британии. В итоге в первой половине 1948 года началась грандиозная ссора между Сталиным и Тито, больно ударившая по престижу Москвы. Впервые со времён Троцкого появился политик, осмелившийся открыто критиковать советского лидера. И вот теперь далеко на Востоке мог появиться второй Тито, возможно, ещё более самостоятельный и дерзкий.

Микоян поехал в Китай, чтобы уговорить Мао «придержать лошадей». Мнение Сталина сводилось к тому, чтобы Мао отказался от копирования советского жёсткого однопартийного режима; наоборот, китайским коммунистам рекомендовали привлекать к сотрудничеству оппозиционные партии, выстаивать «новодемократическую» систему. Сталин понимал, что при такой системе Мао и другие лидеры КПК будут находиться под огнём критики политических оппонентов. И наоборот, насаждение твердокаменного советского социализма, отрицавшего возможность любой общественной дискуссии, могло превратить Мао в такого же живого бога, каким был Сталин.

Микоян изложил Мао рекомендации Сталина. Мао был удивлён. Как же так? Ведь товарищ главный Хозяин — наш учитель! Мы, китайские коммунисты, берём пример с Советского Союза! Вы своих врагов уничтожили, а нам советуете с нашими врагами договариваться? Создавать политическую коалицию? А как же дисциплина, сплочение рядов? Микоян возражал: наша революция была пролетарская, а ваша — крестьянская, не надо вам копировать наши методы, разрабатывайте свои! А главное: нам, в Москве, виднее, у нас больше опыта, мы сильнее, и всё, что требуется от китайских товарищей — во всём следовать нашим рекомендациям.

День за днём проходил в спорах. Микоян столкнулся с ранее ему неведомыми принципами политического мышления. Навыки, наработанные им за многие годы переговоров с американцами, немцами, британцами в Китае не действовали. Мао вроде бы уступал и одновременно побеждал. Микоян — представитель сверхдержавы, только что выигравшей мировую войну — держался авторитетно, или, по выражению историка Михаила Панцова, высокомерно. Мао улыбался, кивал, произносил пространные речи, но стоял на своём. Оба внимательно присматривались друг к другу.

Микоян не проявлял никакой самостоятельности. По итогам каждого дня он составлял и отправлял шифровку на имя Сталина. Новый раунд не начинался, пока из Москвы «товарищ главный Хозяин» не присылал свои ответы и новые распоряжения. Обмен был таким интенсивным, что шифровальщики едва успевали. Многочасовая разница во времени была на руку Микояну: когда в Сибайпо день был на исходе — в Москве ещё только наступало утро того же дня.

Переговоры продолжались восемь дней. Мао убедил Микояна, что мира с Чан Кайши не будет, ибо разгром Гоминьдана близок и неминуем. Советы «товарища главного Хозяина» чрезвычайно ценные, и руководство КПК внимательно к ним прислушивается, но было бы неплохо, кроме советов и рекомендаций, получить финансовую и военную помощь. Мао попросил кредит в 300 миллионов долларов на три года, из этой суммы часть — топливом. И ещё — три тысячи единиц автотранспорта. Впоследствии, когда Сталина сменит Хрущёв, Мао попросит у Москвы ещё и почти всё получит, но щедрость северного соседа расценит как его слабость. Таковы прихотливые изгибы восточного образа мышления. Японцы восприняли атомные удары по Хиросиме и Нагасаки как проявление сверхсилы, с которой следует смириться, во избежание ещё больших потерь: если врага нельзя победить, его следует уважать. И наоборот, помощь СССР, оказанная Китайской республике в конце 1950-х годов, в самом Китае приняли без уважения. Эти прихоти восточной дипломатии Микоян впервые постиг в деревне Сибайпо, в январе 1949 года.

Полный отчёт о переговорах с Мао Микоян представил в Президиум ЦК КПСС 22 сентября 1960 года. Этот документ сейчас рассекречен, его текст доступен. Главный итог той поездки Микояна — это его личное впечатление от Мао и первые, по горячим следам, его выводы от логики мышления китайцев. Микоян первым из советских руководителей высшего звена познакомился с Мао, первым оценил его как личность и, возможно, первым сформулировал для Сталина и для себя принципы взаимодействия двух огромных евразийских цивилизаций.

Китай — страна очень большая, очень старая и очень самостоятельная. Китай всегда проводит прагматичную внешнюю политику. В части прагматизма китайская дипломатия даст сто очков форы англосаксонской дипломатии. Отношения между Россией и Китаем возможны только в рамках сложного геополитического партнёрства. Обе стороны озвучивают некую риторику, делают некие публичные заявления, но в непубличном поле отстаивают свои взаимные интересы жёстко. Различия в менталитете и жизненном укладе очень велики. Но при этом партнёрство неизбежно просто в силу географического положения и общей границы более чем в 4 тысячи километров.

Наконец в том же 1949 году произошли одно за другим два важнейших события: 29 августа была успешно испытана советская атомная бомба, а в октябре маршал Чан Кайши бежал на остров Тайвань. Расположение фигур на мировой шахматной доске изменилось в пользу СССР.

В декабре 1949 Мао приехал в Москву на празднование 70-летия Сталина уже как победитель и лидер Китайской республики.

Что на самом деле думали друг о друге два крупнейших коммуниста в истории человечества? По словам Хрущёва, Сталин называл Мао «пещерным марксистом». Мао однажды сказал про Сталина: «Лицемерный заморский чёрт». Впрочем, обе фразы могли быть произнесены под влиянием эмоций, и не могут отражать всей полноты взаимоотношений. Правда в том, что сталинский СССР вложил в китайских коммунистов десятки миллионов долларов, оказывал масштабную военную помощь и способствовал их приходу к власти. Правда в том, что Мао копировал Сталина и его систему управления, основанной на непререкаемом авторитете лидера, и создал вокруг себя такой же культ личности.

Но к Микояну это не имело прямого отношения. 8 февраля 1949 года он покинул Сибайпо и тем же путём — сначала на автомобиле, потом на самолёте — вернулся во Владивосток, чтобы тут же оказаться перед лицом всё той же семейной проблемы.

Сталин лично распорядился, чтобы в период поездки в Китай и обратно Микоян останавливался для отдыха и ночёвок только в квартирах руководителей МГБ. По пути туда Микоян ночевал у начальника Управления МГБ (УМГБ) СССР по Хабаровскому краю и уполномоченного МГБ по Дальнему Востоку Сергея Гоглидзе. По пути назад — в квартире главы УМГБ по Приморскому краю Михаила Гвишиани, во Владивостоке на улице Светланской (дом этот и поныне стоит и населён обеспеченными людьми). Из этой квартиры Микоян отправил в Москву сообщение: изнурительные девять дней в ледяном крестьянском доме, в горах и тяжёлый авиаперелёт стоили ему большого напряжения сил; он планирует добираться из Владивостока в Москву на поезде, чтобы по пути отдохнуть.

Михаил Гвишиани для Микояна был не совсем чужой человек. Его сын, Джермен Гвишиани, учился в МГИМО вместе с Серго Микояном. Парни дружили. И разумеется, старший Гвишиани сообщил старшему Микояну все новости, касающиеся предстоящей свадьбы Серго и Аллы Кузнецовой. Уже назначили дату: 15 февраля. Меж тем отец невесты уже был приговорён: кто-кто, а чекист Гвишиани это знал наверняка. Микоян схватился за голову: вчера он решал в китайском Сибайпо политическую проблему мирового масштаба, а завтра в Москве надо было решать семейную проблему. Отговаривать сына от женитьбы он не хотел (уже пытался и не смог), но как быть с опальным Кузнецовым? Отвернуться от него невозможно, всё-таки родственник. А если Сталин попытается заставить его публично отречься от Кузнецова? И это будет ещё не худший вариант. В наихудшем варианте — дочь Кузнецова будет арестована, а вместе с ней и её молодой муж, медовый месяц они проведут отдельно друг от друга в тюремных камерах. А дальше что? Ссылка? Лагерь? Расстрел?

В разгар этих тяжёлых раздумий в квартире Гвишиани раздался звонок ВЧ. Секретарь Сталина Александр Поскрёбышев попросил позвать к телефону Микояна и сообщил волю Верховного: товарищу Микояну не следует ехать в Москву на поезде; товарища Микояна ждут в Кремле срочно. Неизвестно, что тогда пронеслось в голове Микояна. Почему срочно, если Сталин уже всё знал о результатах переговоров с Мао? Более того, он фактически их и вёл, дистанционно? Возможно, Микоян посоветовался с Гвишиани: что может означать срочный вызов. Скорее, не советовался. Он всю жизнь старался по возможности дистанцироваться от людей из госбезопасности. Да и по статусу был гораздо выше главы Управления МГБ по Приморскому краю. Возможно даже, что в самолёт он вошёл, приготовив пистолет с одним патроном: чтобы всё решить в Москве, у трапа. Это всё, конечно, домыслы. Но очевидно, что налицо так называемые «драматургические качели». Тут — хитрейший Мао в крестьянской ватной курточке, там — сын-юнец, безрассудно подставляющий голову под секиру палача. И всё это надо было уместить в одной голове.

Но уместил, сумел. Всё обошлось. Сталин дёрнул Микояна из Владивостока только для того, чтобы получить устный отчёт о поездке в Китай.

«Качели» между тем продолжали свой ход. Алексей Кузнецов был снят со своих постов 15 февраля, в день свадьбы своей дочери.

Молодёжь решила устроить торжество на даче. Пусть и холодно, зато свободно. Подругой невесты была Рада Хрущёва. Джермен Гвишиани приехал с молодой женой, Людмилой Косыгиной. Её мать Клавдия Косыгина — она была родственницей матери невесты — также присутствовала, но без супруга члена Политбюро и министра лёгкой промышленности СССР Алексея Косыгина. Отец невесты, оглушённый, низверженный с Олимпа, не поехал на свадьбу дочери. Тогда отец жениха позвонил ему и пригласил лично. Кузнецов чистосердечно ответил, что не намерен компрометировать торжество своим присутствием. Микоян послал за ним свою машину. Кузнецов уступил, приехал, но пробыл всего час и исчез при первой возможности. Он ещё надеялся, что уцелеет. Его всего лишь «сняли», об аресте речь не шла. Даже направили на генеральские курсы.

Увы, конвейер был давно и отлично налажен. Через полгода, 13 августа, Кузнецова арестовали в кабинете Маленкова. Год он просидел под следствием, в октябре 1950 года его расстреляли. На конвейер последовала и жена Кузнецова, Зинаида Дмитриевна, она также была арестована, провела, по некоторым сведениям, три года в тюремной камере, затем была сослана и домой вернулась только после смерти Сталина. Ни её дочь Алла, ни Серго Микоян на конвейер не попали, брак их был счастливым — родилось трое детей — но недолгим. Алла умерла от онкологического заболевания, не дожив и до 30 лет.

Глава УМГБ по Приморской области Михаил Гвишиани после смерти Сталина был лишён генеральского звания, уволен в запас и уехал работать в Грузию. Его сын Джермен стал доктором философии и академиком, автором множества научных работ.

Понятно, что Серго Анастасович Микоян, сын члена Политбюро, по итогам всех этих событий составил о Сталине собственное мнение, и весьма негативное (это мы ещё выражаемся дипломатично). Сначала, в 1965 году, он предпринял попытки полной реабилитации своего покойного тестя, отправил в Политбюро письмо, предложил посмертно присвоить Кузнецову звание Героя Советского Союза, поставить ему в Ленинграде бюст. Письмо подписали также герой обороны Ленинграда адмирал Владимир Трибуц и знаменитый актёр Николай Черкасов. Это предложение обсудили на Политбюро и отклонили. Алексей Косыгин (тогда — председатель Совета министров СССР), родственник и бывший друг Кузнецова, промолчал. Но Серго, упорный, как все Микояны, не отступился и спустя время нашёл способ отомстить Сталину, пусть уже и мёртвому.

Это мщение Серго не доказано, есть лишь версия историка Олега Хлевнюка. Об «особом мнении» Хлевнюка здесь уже было сказано. Хлевнюк утверждает, что Серго Микоян внёс в изначальный текст отца собственные вставки. Версия Хлевнюка вроде бы документально подтверждена, но не может быть объяснена ни логически, ни психологически. Если Серго решил внести изменения в изначальный подлинный отцовский текст мемуаров, почему он сделал лишь одну грубую вставку, касающуюся событий 22 июня 1941 года? А если сын сделал и другие вставки в текст отца, почему Хлевнюк о них умолчал?

Сын, публикующий мемуары своего отца, по определению находится в выигрышной позиции. Сын всегда может расспросить отца в приватной обстановке. Отец может сказать сыну что-то, не предназначенное для чужих ушей. Почему сын, после смерти отца, не может дополнить изначальный вариант рукописи изложением устных рассказов? Тут ничего нельзя ни доказать, ни оспорить. У родственников есть права на уникальные свидетельства, и такие свидетельства родственники могут приводить любым публичным способом. Мнение родственников всегда глубоко пристрастно — но ни один историк не будет его игнорировать, наоборот, обнюхает каждое слово и обязательно процитирует.

Написал же Серго Гегечкори книгу «Мой отец Лаврентий Берия», и сделал отчаянную попытку полностью реабилитировать своего отца. Историки оценили книгу как однобокую и полемическую, но при этом жадно прочитали её от корки до корки.

Ещё одно. Серго Микоян был воспитан советской системой и знал цену печатного слова. Он, скажем, ездил вместе с отцом на Кубу осенью 1962 года в качестве референта и присутствовал при переговорах отца с Фиделем Кастро и Че Геварой. Он автор фундаментального труда «Анатомия Карибского кризиса». Он не стал блестящим героем, как четыре его старших брата — военные лётчики, испытатели, авиаконструкторы, — но не был и лгуном. В роду Микоянов такие не родятся. Подозревать Серго Микояна в подлоге абсолютно невозможно.

Но вернёмся в русло нашей беглой повести. В конце 1949 года Сталин триумфально отметил своё 70-летие. Он добился своей главной послевоенной победы: заполучил атомную бомбу. Угроза удара со стороны США отступила. С августа 1949 года и по сей день на планете существует ядерный паритет. Сверхмощное оружие находится в распоряжении нескольких стран, членов узкого ядерного клуба. Удар одной из сторон неминуемо влечёт ответный удар. Мир пребывает в равновесии.

Герои нашей истории, прежде всего куратор атомного проекта Лаврентий Берия, а также гений металлургии Иван Тевосян и глава Госплана Николай Вознесенский, активно участвовали в создании бомбы. Ресурсы потратили колоссальные, и по всем направлениям, начиная от внешней разведки и заканчивая усиленными пайками для всех, кто соприкасался с радиоактивными материалами, от зеков до генеральных конструкторов.

Нужно понимать, что атомное оружие не только самое мощное, но и самое дорогое из всех, известных человечеству. Иметь бомбу могут себе позволить только самые экономически сильные державы.

Американская разведка знала, что Сталин делает бомбу, но по подсчётам аналитиков конечный результат должен был появиться примерно к середине 1950-х, а там ещё неизвестно, доживёт ли «дядя Джо». По-своему аналитики были правы. Объективно СССР переживал экономический упадок: надо было ликвидировать тяжелейшие последствия войны. Западную помощь Сталин не принял, наоборот, с Западом грубо и решительно поссорился, но зато колоссально выиграл в территориальных приобретениях, в сердце цивилизации, в Европе. Он забрал себе половину мира. Но увы, при этом восстановил против себя лучшую часть своих же людей, которые воевали и победили и теперь хотели немного отдохнуть, насладиться плодами Победы; а Сталин вместо этого усилил свой пресс. МГБ лютовало. Полученные от побеждённых государств репарации не покрывали и малой части затраченных средств и усилий.

Прежде всего, СССР пережил демографическую катастрофу. Всё лучшее мужское население страны было уничтожено. Самые крепкие, смелые, решительные мужчины, отцы семейств, кормильцы погибли. Кто-то из них оставил потомство; большинство не оставили. Уцелел один мужчина из пяти. Уцелело образованное и умное советское офицерство, а это многие сотни тысяч молодых мужчин; уцелели мастера и инженеры, работники военных производств, все они имели бронь; уцелели тыловые, гражданские управленцы, администраторы; уцелели милиционеры, уцелела ВОХРа, система ГУЛАГа (а это сотни тысяч охранников, надзирателей, оперативников и др.), уцелел многочисленный преступный мир, воры, спекулянты, махинаторы.

Оценить в деньгах этот провал демографии было никак невозможно.

Во вторую очередь — страна проиграла экономически. После войны Сталин решил, что лучше будет сразу же готовить страну к следующей войне. Никаких структурных изменений не произошло, вся повестка продолжала вращаться вокруг внешних угроз, предателей, перевооружения, авиации, танков и прочего. То есть война закончилась для граждан СССР, но отнюдь не для Сталина. Поразительно, что в этой бесконечной войне он опять выиграл, получив бомбу на семь лет раньше, чем рассчитывали все вокруг него.

4

Эпитафия Сталину

История с преемником Сталина закончилась для Микояна самым драматическим образом. Подоплёка событий, произошедших в 1952 году, до сих пор неясна. Можно лишь предполагать, что Сталин — упрямый, сильный восточный человек — не желал мыслить себя как ветхого старика, а тем более старика, удалившегося на покой. Он очень хотел доказать себе и всему миру, что он ещё в порядке, ещё может удивить всех. Он не собирался умирать, тем более менять свои принципы и привычки. За без малого три десятилетия (если считать с 1924 года) он создал самое крепкое на планете государство, с самой большой территорией. Население этого государства, несмотря на периоды голода, репрессий, несмотря на колоссальные военные потери, увеличивалось и к 1953 году составило более 188 миллионов человек.

Необходимо упомянуть, что увеличение рождаемости вовсе не является признаком процветания того или иного общества. Всё ровно наоборот: люди активно плодятся в бедных и беднейших странах. Чем богаче страна, тем ниже в ней рождаемость. Связано это со многими причинами: и с традиционным укладом, который везде разный, и с разным уровнем социальной ответственности у родителей, намеревающихся завести детей. Для семьи из Норвегии или Франции вырастить ребёнка обходится сильно дороже и хлопотнее, чем для гражданина Мозамбика или Афганистана. Чем дороже обходится жизнь человека, тем меньше приходит в мир новых людей. Так что не следует ставить Сталину в заслугу послевоенный всплеск рождаемости.

Другое дело, как обходится государство с новыми людьми. Каков уровень дошкольного воспитания, среднего образования, высшего образования, каков уровень здравоохранения, родовспоможения, закалки и физической культуры. В послевоенном СССР уровень педагогов средней школы был исключительно высок. Школьные учителя получали средне-высокую заработную плату, имели всевозможные льготы. Сотни тысяч талантливых людей нашли себя в школьной педагогике. Престиж профессии был велик, с нынешним не сравнить.

Наконец все дети, говоря современным языком, подвергались мощной идеологической обработке с первых классов школы: сначала становились октябрятами, потом пионерами, потом комсомольцами. Очень быстро, ещё на уровне пионерской организации, из общей массы выявлялись активисты, будущие лидеры, их делали звеньевыми, отрядными командирами, потом поднимали и выше. 17-летний секретарь комсомольской организации школьного класса был уже либо прирождённым лидером, либо надёжным исполнителем.

Доступ к благам был возможен только при условии служения системе.

Система контролировала не все сферы общественной жизни, но большинство. Полностью контролировалось искусство, от элитарного балета до развлекательной эстрады. Тщательно контролировалась мораль.

Контролировалось, как мы уже узнали, питание людей, начиная с ясельного возраста.

Громадные ресурсы были брошены на борьбу с детскими заболеваниями, с укреплением санитарии и гигиены, с оспой, коклюшем, гепатитом, полиомелитом, туберкулёзом, холерой, дизентерией, чумой, тифом, проказой — все эти болезни были побеждены в основном в правление Сталина, а после него тенденция на сверхжёсткие меры борьбы с эпидемиями была не только сохранена, но и усилена (Микоян тоже в этом поучаствовал). Советский Союз не только не стал рассадником эпидемий, но превратился в здоровое общество, где каждый ребёнок был привит от всех болезней и имел возможность бесплатно либо за маленькие деньги заниматься любым спортом, от лыж и хоккея до синхронного плавания.

На содержание контролирующего и идеологического аппарата тратились колоссальные средства и при Сталине, и при Хрущёве, и при Брежневе.

Наивными, а главное, неглубокими выглядят попытки современных мастеров кино и литературы представить тот социализм как систему удушения живой молодёжной энергии. В фильме Валерия Тодоровского «Стиляги» столичная обеспеченная молодёжь, мечтающая одеваться в яркие одежды и танцевать под западную музыку, противопоставлена серому казарменному комсомолу. Однако живописных стиляг на всю страну было несколько сотен человек, жили они в основном на Тверской улице и на Невском проспекте, и всегда за счёт обеспеченных родителей. А в комсомоле состояли многие миллионы по всей стране. В итоге стиляги, дети номенклатурных пап и мам, со временем стали обслуживать презираемую ими систему, а рядовые комсомольцы весело, под гитарные песни, поехали строить БАМ и воевать в Афганистане.

Яркие и дерзкие стиляги 1960-х повзрослели, стали за гонорары сочинять научные трактаты о загнивании западных демократий, все 1970-е годы работали на систему, зато потом, после прихода Горбачёва, вспомнили о своей искренней любви к свободе и чудесным образом обратились в прорабов перестройки, взяв пример со своего лидера Александра Яковлева.

А рядовые исполнители системы, огромная армия в миллионы комсомольцев и молодых коммунистов, «перестроиться» не сумели. Чтобы перестроиться, нужен был гибкий хребет, и ещё цинизм, с одной стороны — глубокий, с другой стороны отлично замаскированный обаянием, интеллектом и демагогической риторикой.

Этих процессов разложения верхушки партийно-государственного аппарата (номенклатуры) Сталин предвидеть не смог: да и никто бы не смог. После смерти отца народов понадобились три десятилетия тектонических сдвигов политического мироустройства планеты, десятки больших и малых войн, от Вьетнама до Анголы, космическая гонка, открытие израильского окна эмиграции, начало газового экспорта из СССР в Европу, нейтронная бомба, карательная психиатрия, бесконечные провалы в сельском хозяйстве, от целины Хрущёва до Продовольственной программы Брежнева; вещание «Голоса Америки» и «Русской службы BBC»; травля поэтов, писателей и кинорежиссёров.

Тридцать лет — без малого — Сталин строил свою цивилизацию. За следующие тридцать лет она погибла.

Почему Сталин не обеспечил надёжный, крепкий транзит власти? Почему не оставил после себя завета, наказа? Почему его вернейшие последователи — Берия, Маленков, Молотов, Хрущёв — после его смерти передрались меж собой?

Может, Сталин сошёл в могилу с мыслью «да гори оно всё огнём»?

Конечно, нет. Не такой он был человек.

Это его последняя загадка, смертная.

Может, мы переоцениваем его политический талант и дальновидность. Может, он чувствовал, что совершил фатальные ошибки, и опасался, что его будут за эти ошибки судить и низвергнут? А низвержение хуже смерти.

Где-то здесь, видимо, кроется зерно истины. Он переживал вовсе не о том, кому передать управление сверхдержавой, а о том, чтобы его не низвергли при жизни. Но это лишь версия.

Семью свою он проиграл. В общественном сознании это очень много значит. Дочь Светлана бежала из страны. Сын, Василий, не имел и десятой доли талантов отца.

Из детей его друзей, его «ближнего круга», — тоже никто не претендовал на верховную власть, ни один человек.

Микоян родил пятерых сыновей. Самый плодовитый нарком, с самой крепкой семьёй. Другие и близко не подошли, ни Каганович, ни Ворошилов, ни Молотов, ни Берия. Но ни один из сыновей Микояна никогда не претендовал ни на какую власть, у них просто не было этого гена.

Оглушительный инцидент произошёл, когда Сталин вдруг решил выдать свою дочь Светлану замуж. Сталин предложил две кандидатуры мужей: первый — Серго Берия, сын Лаврентия, герой войны, разведчик, парашютист и диверсант, специалист по радиосвязи и далее — по секретной прослушке; второй — Степан Микоян, старший сын Анастаса Микояна, герой войны, боевой лётчик, испытатель первых в СССР реактивных истребителей. Оба — и Берия, и Микоян — сделали всё, чтобы отвлечь Сталина от этой идеи. Ни тот ни другой не хотели вступать в родство с вождём народов. Мы предполагаем, что между Берией и Микяном никаких отношений не было, только формально-деловые и минимальные. Берия появился в Кремле только в 1938 году, к тому времени Микоян уже десять лет как входил в «ближний круг». Берия был совсем не ровня Микояну. В книге сына Берии о Микояне и его семье также сказано очень и очень кратко.

При этом известно, что, например, по атомному проекту Берия и Микоян плотно сотрудничали. Вообще, в атомный проект были вовлечены все лучшие специалисты страны, в том числе и расстрелянный Вознесенский, и, разумеется, Иван Тевосян. Из тех, кто был ближе к Сталину, бомбу делал Берия, и ещё двое — Вознесенский и Микоян — обеспечивали деньги, материалы и общее руководство. Другие члены синклита — Молотов, Маленков, Ворошилов, Хрущёв — практически не участвовали, лишь прикрывали.

В этом сложном деле могли работать только технари, инженеры, инноваторы. Можно по-разному относиться к Лаврентию Берии, но он имел глубокие познания в технике, как и его сын Серго.

К счастью, в стране нашлись многие и многие тысячи людей гениальных, и талантливых, и просто умных, и надёжных, и трезвых, и серьёзных, и ответственных, и трудолюбивых. Благодаря им послевоенный сталинский СССР, полуразрушенный, сильно ослабленный экономически, за считаные годы получил в своё распоряжение и атомное оружие, и ракетное оружие, и реактивную авиацию.

Народ, который достался большевикам в наследство от царской России, имел мало общего с новым, советским народом. Крестьянство, с его многовековым патриархальным укладом, примерно 120 миллионов, было разгромлено оглушительным, катастрофическим образом. Миллионы людей устремились в города: одни в поисках куска хлеба, другие в поисках перспектив.

Промышленный пролетариат, как класс, по образу жизни резко отличался от крестьянства: горизонтальные связи — между родителями и детьми, дедами и внуками, братьями — ослабли либо вовсе разрушились, и их заместили вертикальные связи: между рабочим и бригадиром, между начальником и исполнителем. Скученность, жизнь в бараках, казармах, коммунальных квартирах создала новый быт.

В разы выросла грамотность, бурно процветала общественная жизнь. Люди теперь были активно вовлечены в политику. Но и политическая, и общественная активность всегда умело направлялась в нужное русло: пионеры собирали макулатуру, комсомольцы учились стрелять и боксировать.

Дети мало проводили времени в семьях, больше в школах, кружках, да и просто во дворах, на улицах. Молодых людей вовлекли в занятия физкультурой и спортом, появились спортивные и военно-спортивные общества.

В разы выросло количество издаваемых книг, появились библиотеки, читальные залы, многие десятки газет, журналов, толстых (литературных), научно-популярных, научно-технических.

Видоизменилась преступность. Её стало много больше. В деревне, где все всех знают, украсть что-либо было просто немыслимо. В городе вор мог легко затеряться в толпе, отлично знал, где сбыть краденое и где прогулять, проиграть шальные деньги. Миллионы ехали в лагеря, возвращались из лагерей, привозя с собой блатную субкультуру, простую и циничную — «умри ты сегодня, а я завтра», «не верь, не бойся, не проси». Современные историки не могут выяснить точную цифру тех, кто прошёл через систему уголовного наказания. Солженицын, в полемической ярости, и вовсе выбросил цифру в 50 миллионов, явно завышенную.

Так постепенно возник «гомо советикус», советский человек, и он был сложным, противоречивым, теперь одни его презирают и ненавидят, другие им восхищаются, третьи считают, что он давно канул в прошлое и его следует забыть, поскольку он никогда не вернётся.

В любом случае этот человек не был глуп, не был наивен, не был избалован.

Приведу здесь моё любимое стихотворение Тимура Кибирова. Оно датировано 1987 годом, но легко могло быть написано и на 30 лет раньше, поскольку составляет перечень деталей советской частной жизни и советского быта, не менявшихся десятилетиями:

Пахнет дело мое керосином,

Керосинкой, сторонкой родной,

Пахнет «Шипром», как бритый мужчина,

И как женщина, — «Красной Москвой»

(Той, на крышечке с кисточкой), мылом,

Банным мылом да банным листом,

Общепитской подливкой, гарниром,

Пахнет булочной там, за углом.

Чуешь, чуешь, чем пахнет? — Я чую,

Чую, Господи, нос не зажму —

«Беломором», Сучаном, Вилюем,

Домом отдыха в синем Крыму!

Пахнет вываркой, стиркою, синькой,

И на ВДНХ шашлыком,

И глотком пертусина, и свинкой,

И трофейным австрийским ковром,

Свежеглаженым галстуком алым,

Звонким штандыром на пустыре,

И вокзалом, и актовым залом,

И сиренью у нас на дворе.

Чуешь, сволочь, чем пахнет? — Еще бы!

Мне ли, местному, нос воротить? —

Политурой, промасленной робой,

Русским духом, едрить-колотить!

Вкусным дымом пистонов, карбидом,

Горем луковым и огурцом,

Бигудями буфетчицы Лиды,

Русским духом, и страхом, и мхом.

Заскорузлой подмышкой мундира,

И гостиницей в Йошкар-Оле,

И соляркою, и комбижиром

В феврале на холодной заре,

И антоновкой ближе к Калуге,

И в моздокской степи анашой,

Чуешь, сука, чем пахнет?! — и вьюгой,

Ой, вьюгой, воркутинской пургой!

Пахнет, Боже, сосновой смолою,

Ближнем боем да раной гнилой,

Колбасой, колбасой, колбасою,

Колбасой — все равно колбасой!

Неподмытым общаговским блудом,

И бензином в попутке ночной,

Пахнет Родиной — чуешь ли? — чудом,

Чудом, ладаном. Вестью Благой!

Хлоркой в пристанционном сортире,

Хвоей в предновогоднем метро.

Постным маслом в соседской квартире

(Как живут они там впятером?

Как ругаются страшно, дерутся…).

Чуешь — Русью, дымком, портвешком,

Ветеранами трех революций.

И еще — леденцом-петушком,

Пахнет танцами в клубе совхозном

(Ох, напрасно пришли мы сюда!),

Клейкой клятвой листвы, туберозной

Пахнет горечью, и никогда,

Навсегда — канифолью и пухом,

Шубой, Шубертом…. Ну, — задолбал!

Пиром духа, пацан, пиром духа,

Как Некрасов В. Н. написал!

Пахнет МХАТом и пахнет бытовкой,

Люберецким дурным кулаком,

Елисеевским и Третьяковкой,

Русью пахнет, судьбою, говном.

Черным кофе двойным в ЦДЛе.

— Врешь ты все! — Ну, какао в кафе.

И урлой, и сырою шинелью

В полночь на гарнизонной губе.

Хлорпикрином, заманом, зарином,

Гуталином на тяжкой кирзе,

И родимой землею, и глиной,

И судьбой, и пирожным безе.

Чуешь, чуешь, чем пахнет? — Конечно!

Чую, нюхаю — псиной и сном,

Сном мертвецким, похмельем кромешным,

Мутноватым грудным молоком!

Пахнет жареным, пахнет горелым

Аллергеном — греха не таи!

Пахнет дело мое, пахнет тело,

Пахнут слезы, Людмила, мои.

5

МиГ-15

Последняя война Сталина — Война в Корее 1950–1953 годов. Советский Союз официально в ней участия не принимал. Однако Анастас Микоян имеет к этой войне немалое отношение. Впервые в истории боевые действия велись с применением реактивной авиации. На стороне северокорейской армии в воздухе сражался самолёт-истребитель МиГ-15, разработанный в конструкторском бюро под управлением Артёма Микояна и Михаила Гуревича. Испытывал же этот превосходный самолёт в том числе Степан Анастасович Микоян, старший сын Анастаса Ивановича. О некоторых перипетиях той войны хорошо рассказано в его книге «Воспоминания военного лётчика-испытателя». Есть, кроме того, свидетельства, заслуживающие внимания, что в воздушных боях участвовал и Алексей Микоян, третий по старшинству сын.

МиГ-15 получился исключительно удачным и стал самой массовой боевой машиной в истории реактивной авиации. В разных модификациях таких самолётов выпустили более 15 тысяч.

Прославленные советские воздушные асы Великой Отечественной, начиная с Никиты Кожедуба, трижды Героя Советского Союза (в Корее — командира 324-й дивизией), успешно переучились с поршневых самолётов на реактивные и одержали в небе Кореи бесспорные воздушные победы.

МиГ-15 был оснащён двигателем, скопированным с английского. Но чтобы построить хороший самолёт, одного двигателя мало: нужно создать так называемый «планер», то есть корпус, тщательно его просчитать, продуть в аэродинамической трубе, затем всесторонне испытать. Планер МиГ-15 получился практически идеальным. Последующие машины, разработанные КБ МиГ, стали ещё удачнее. Появление «МиГ-пятнадцатого» перевело советское военное самолётостроение на принципиально другой уровень, с 1950 года и по настоящее время советские (затем российские) боевые самолёты ни в чём не уступают западным аналогам, а по многим параметрам и превосходят их.

Авиаконструктор Артём Микоян, так же как и его старший брат, член Политбюро Анастас, очень спокойно относился к заимствованию и копированию западных технологий. С точки зрения экономической целесообразности, эффективности и реальной практики часто проще и выгоднее скопировать чужой образец, нежели разрабатывать свой. Метод копирования чужих образцов стал общепринятым и даже основополагающим для развития сначала японской производящей экономики, а потом и для китайской.

При этом сначала может применяться метод «слепого» копирования, затем метод творческого копирования, при котором скопированный аналог часто превосходит по характеристикам изначальный образец. Степан Микоян приводит пример, когда его дядя Артём показал ему советский реактивный двигатель, скопированный с английского. Степан спросил, а в чём отличия? Артём Иванович ответил: а видишь там в задней части «шильдик» (привинченную к корпусу табличку с названием агрегата)? В этом и отличие. Оба посмеялись.

Но скопировать мало: копирование предполагает использование аналогичных по качеству материалов, в случае с реактивными двигателями — высокопрочных сталей, выдерживающих максимально высокие температуры горения топлива. И такие стали — у нас их называют «качественные» — научились варить на заводе «Электросталь», а руководил процессом Иван Тевосян.

С анекдотической точки зрения МиГ-15 получился в основном «армянским» самолётом: разрабатывал Артём Микоян, производство стали для турбины наладил Иван Тевосян, а готовую машину испытывал Степан Микоян. Конечно, такое утверждение, повторяем, всерьёз озвучивать нельзя: в идеальную боевую машину был вложен труд многих тысяч специалистов разных национальностей, разного уровня компетенций.

Заимствование и копирование технологий возможно только в том случае, если копирующая сторона имеет собственную развитую инфраструктуру, своих инженеров, своих материаловедов, своих математиков, чертёжников, менеджеров и др. И разумеется, часто бывает так, что в итоге копирующий превосходит мастерством копируемого. Так, например, мотоциклы «Хонда», скопированные с английских и американских, в итоге превзошли образцы и качеством, и характеристиками. То же самое касается и советских (российских) реактивных двигателей.

А самое главное: копировать и заимствовать можно не только промышленные, производственные технологии, но, например, и политические технологии, и приёмы ведения дипломатических переговоров, и технологии управления массовым сознанием и много чего ещё.

Мао Цзэдун скопировал управленческие методы Сталина, скопировал сталинский культ личности, а затем и превзошёл. Это полностью укладывается в азиатские методы самосовершенствования: найди себе мастера, учителя и повторяй за ним. Не задавай вопросов, просто повторяй, а потом сам обдумывай, пропускай через себя.

6

Опала Микояна и Молотова

Съезды Коммунистической партии не проводились в СССР 13 лет: война помешала. 5 октября 1952 года открылся XIX съезд, последний при жизни Сталина. Он выступил в последний день съезда. Схему работы сохранили прежнюю: съезд выбирает новый состав ЦК, затем делегаты разъезжаются, а ЦК собирается на Пленум, дабы избрать высший орган партийной власти, Политбюро. Пленум собрался в Большом Кремлёвском дворце 16 октября. В качестве члена ЦК на нём присутствовал знаменитый писатель Константин Симонов. Впоследствии он написал книгу «Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине». В этой книге событие, случившееся на Пленуме, Симонов описал подробно.

Стенограмма Пленума не велась. Сталин это знал или наверняка сам распорядился. При этом он также знал, что некоторые делегаты будут записывать его выступление по собственной инициативе: записи потом использовались для текущей работы.

Дмитрий Шепилов в своей книге «Непримкнувший» утверждает, что Сталин не любил, когда за ним записывали, выражал недовольство, но подчинённые упорно продолжали это делать. Маленков, например, записывал за Сталиным даже во время застолий: помещал блокнот рядом с тарелкой и кратко конспектировал.

В нашем случае конспект выступления Сталина сделал 1-й секретарь Курского обкома партии, только что избранный членом ЦК Леонид Ефремов, конспект этот известен историками как убедительный документ.

Сталин вышел на трибуну. Члены старого Политбюро сидели за его спиной в ряд за длинным столом. В том числе Молотов и Микоян. Переждав традиционные приветственные аплодисменты, Сталин вдруг заговорил об этих двоих. Константин Симонов вспоминает:

«Сначала со всем этим синодиком обвинений и подозрений, обвинений в нестойкости, в нетвёрдости, подозрений в трусости и капитулянстве он [Сталин] обрушился на Молотова. ‹…›

Я так и не понял, в чём был виноват Молотов. ‹…› Он обвинялся во всех тех грехах, которые не должны были иметь места в партии. ‹…›

В том, что он говорил, была свойственная ему железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части его речи, посвящённой Микояну, более короткой, но по каким-то своим оттенкам, пожалуй, ещё более злой и неуважительной.

‹…› Лица Молотова и Микояна были белыми и мёртвыми. Такими же белыми и мёртвыми эти лица остались тогда, когда Сталин кончил, вернулся, сел за стол, а они — сначала Молотов, потом Микоян — спустились один за другим на трибуну и там — Молотов дольше, Микоян короче — пытались объяснить Сталину свои действия и поступки. ‹…›

После той жестокости, с которой говорил о них обоих Сталин, после той ярости, которая звучала во многих местах его речи, оба выступавшие казались произносившими последнее слово подсудимыми, которые, хотя и отрицают все взваленные на них вины, но вряд ли могут надеяться на перемену в своей, уже решённой Сталиным судьбе. ‹…› Они выступали, а мне казалось, что это не люди, которых я довольно много раз и довольно близко от себя видел, а белые маски, надетые на эти лица, очень похожие на сами лица и в то же время какие-то совершенно не похожие, уже неживые. ‹…›

То, что он явно хотел скомпрометировать их обоих, принизить, лишить ореола одних из первых после него самого исторических фигур, было несомненно. ‹…› Имя Молотова называлось или припоминалось непосредственно вслед за именем Сталина. Вот этого Сталин, видимо, и не желал. ‹…› Почему-то он не желал, чтобы Молотов после него, случись что-то с ним, остался первой фигурой в государстве и партии. И речь его окончательно исключала такую возможность.

‹…› Вслед за этим произошло то, что впоследствии не стало известным сколько-нибудь широко: Сталин, хотя этого и не было в новом Уставе партии, предложил выделить из состава Президиума Бюро Президиума, то есть, в сущности, Политбюро под другим наименованием. И вот в это Бюро из числа старых членов Политбюро, вошедших в новый состав Президиума, не вошли ни Молотов, ни Микоян».

На том же Пленуме Сталин заговорил о своём уходе, о том, что он стар и теперь другие должны продолжить его дело. Его речь об этом была встречена бурными протестами участников заседания.

Странно, что интеллектуал Симонов не понял, в чём суть обвинений в адрес Молотова и Микояна. Видимо он, как и прочие, был потрясён самим фактом публичной атаки. На глазах у делегатов съезда рождалась новая страшная сенсация, новое огромное «дело». Если полетят головы Молотова и Микояна — будут казнены десятки других функционеров; каждый присутствовавший в зале ощутил бегущий по спине смертный холодок. Состарившийся Хозяин решил провести новую чистку. Ему скоро будет 73 года — сколько он ещё протянет? Он может умереть завтра, а может, и через десять лет. Сколько чисток он ещё устроит?

Но существо обвинений Сталина ясно изложено в конспекте Ефремова. Молотова Сталин обвинил в правом уклоне: «Доказательством тому служит тот факт, что Молотов внёс официальное предложение в Политбюро о резком повышении заготовительных цен на хлеб, то есть то, что предлагалось в своё время Рыковым и Фрумкиным. Ему в этом деле помогал Микоян, он готовил материалы в обоснование необходимости принятия такого предложения…» Про Микояна: «Он [Микоян] видите ли возражает против повышения сельхозналога на крестьян. Кто он, наш Анастас Микоян? Что ему тут не ясно? Мужик — наш должник. С крестьянами у нас крепкий союз. Мы закрепили за колхозами навечно землю. Они должны отдавать положенный долг государству. Поэтому нельзя согласиться с позицией товарища Микояна».

Микоян попытался сказать что-то в своё оправдание, но Сталин его перебил: «Вот Микоян — новоявленный Фрумкин. Видите, он путается сам и хочет запутать нас в этом принципиальном вопросе». Иными словами, суть атаки Сталина на Молотова и Микояна сводилась всё к той же базовой проблеме сельского хозяйства: низким закупочным ценам и отсутствию материальной заинтересованности «мужика».

Моисей Фрумкин — в 1932–1935 годах заместитель наркома внешней торговли, правый уклонист, расстрелянный в 1938 году. Фрумкин в 1928 году отправил в Политбюро письмо, в котором раскритиковал партийную политику в отношении крестьянства. Фрумкин предлагал сохранить в аграрном секторе элементы НЭПа, учредить хлебный рынок, повысить закупочные цены на зерно на 15–20 копеек, разрешить единоличникам приобретать машины и вообще «не вести расширение совхозов в ударном и сверхударном порядке», иными словами не спешить с коллективизацией. Осмелился Фрумкин даже подпустить шпильку в адрес Сталина, в очень мягкой форме.

Теперь Сталин припомнил расстрелянного Фрумкина и дал понять всем, что резко исключает любые попытки либерализации сельского хозяйства. А заодно сформулировал предельно ясно своё отношение к советскому крестьянину. Он — должник. Самого трудолюбивого, рачительного, умелого мужика назвали кулаком, ограбили его, силой загнали в колхоз, и этот мужик обязан был теперь до смерти отрабатывать «долг», а затем и его дети. Чего больше в этой сталинской позиции — цинизма? догматики? или принципиального неуважения к крестьянину?

Ещё раз припомним тут афоризм французского политика Антуана Буле де ла Мёрта: «Это хуже чем преступление, это ошибка».

Коллективизация, разгром зажиточного крестьянства (раскулачивание) были одной огромной ошибкой, растянувшейся на десятилетия, ошибкой, помноженной на упрямство Сталина и его презрение к крестьянину. Ошибка привела к недостатку продовольствия. Недостаток продовольствия привёл к необходимости создания механизмов его распределения. А кто распределяет тот и король.

Власть держалась отнюдь не на страхе людей перед НКВД/НКГБ/МВД/МГБ, власть держалась в первую очередь на том, что именно она распределяла продовольствие. Послушным больше, непослушным меньше. Начальнику больше, подчинённому меньше. Мелкому начальнику — паёк, большому начальнику — специальный паёк.

Марксистко-ленинский догмат велел ликвидировать частную собственность на средства производства — и Сталин это сделал. А как иначе, ведь он был «верным ленинцем». А кто предлагает пощадить кулака, оставить ему его мельницу, его сеялку, его сноповязалку — тот троцкист, правый уклонист и подлежит уничтожению.

В результате от голода начала 1930-х годов погибло людей больше, чем от Большого террора. Только прямые потери — несколько миллионов, а сколько потерь непрямых? Сколько детей не родилось? Сколько умерло от болезней, прямо связанных с плохим питанием и недоеданием? Сколько людей, измученных голодом, совершили преступления и поехали в лагеря? Сколько людей стали тайными противниками советской власти, лицемерами, лгунами, саботажниками, а в военное время — предателями?

Зачем нужны самолёты, танки, паровозы, гидроэлектростанции, каналы, мосты, высотные здания, метро, парады — если людям нечего есть?

А тому, кто мог всех накормить, — сказали в лоб: «Ты наш должник».

А тех, кто пытался исправить ошибку, — ставили к стенке, как Фрумкина.

И теперь к стенке должны были встать Молотов и Микоян. Один — полжизни в торговле и знал, как крутятся шестерёнки. Другой — полжизни в поездках по миру и видел, как живёт на западе фермер, крестьянин-единоличник.

Быстро избрали Бюро Президиума: Иосиф Сталин, Лаврентий Берия, Николай Булганин, Клим Ворошилов, Лазарь Каганович, Георгий Маленков, Михаил Первухин, Максим Сабуров, Никита Хрущёв. Все кандидатуры предложил Сталин, у него был уже готовый список, куда не вошли ни Молотов, ни Микоян. Весь Пленум продолжался около 2,5 часов.

Эта история остаётся непрояснённой. Действительно, Микоян и Молотов неоднократно пытались уговорить Сталина дать колхозникам хотя бы минимальные материальные стимулы. В 1948 году пишет Микоян, «впервые после 20-х годов мне удалось убедить Сталина провести повышение заготовительных цен на молоко, сахарную свеклу и предоставить льготы свекловодам. Не по моей инициативе, но Сталин провел повышение заготовительных цен на тонкую шерсть, ввиду того что надо было сократить импорт шерсти. На остальные продукты оставались цены 1926 г.». То есть позиция Микояна и Молотова по аграрному вопросу Сталину была давно понятна. Почему он решил поднять эту тему именно на Пленуме, и почему в такой резкой, оскорбительной форме?

Историки предполагают, что вопрос закупочных цен на хлеб Сталин использовал лишь как повод. Подоплёку атаки Сталина на Молотова и Микояна мы, наверное, уже не узнаем. Можем только предполагать, что оно было провокацией. Сталин понимал, что рядовые члены партии (да и не рядовые) давно обсуждают меж собой кандидатуру преемника, и фамилия Молотова звучала чаще прочих. Сталин же решил, говоря по-простому, всех удивить и таким образом показать, что он видит дальше других, что он гений, сверхразум, мыслящий парадоксально. Все вы думаете, что в моё кресло сядет Молотов? Как бы не так!

Удивить надо было не только своих однопартийцев, но и западные правительства: там тоже усиленно пытались просчитать, кто же заменит «дядю Джо» у руля атомной сверхдержавы. И Сталин решил показательно уничтожить Молотова: этот демарш доказывал, что вождь — непредсказуем, как настоящий гений политики. Но снести только одного Молотова ему показалось недостаточно: нужно было показать не критику одного человека, а критику «тенденции». На конвейер надо было поставить ещё кого-то, в компанию к Молотову — и выбор пал на Микояна. С тем же успехом место Микояна могли занять другие ветераны: Маленков, Каганович и Ворошилов.

А вот особое мнение Серго Берии: «Могу сказать совершенно однозначно: проживи Сталин еще несколько лет, и в Президиуме ЦК не осталось бы никого из тех, кто пережил Сталина. Мой отец, разумеется, не исключение. Его уничтожение готовилось еще при жизни Сталина, о чем он и рассказывал нам с матерью».

В феврале 1950 года на экраны вышла комедия режиссёра Ивана Пырьева «Кубанские казаки». Фильм, с одной стороны, всем понравился, с другой стороны, озадачил даже тех, кто беззаветно доверял Сталину, поскольку советские колхозы были показаны как территория невиданного изобилия и благополучия. В реальной жизни люди едва сводили концы с концами. Горожане, питавшиеся картофельными очистками, не понимали: если в колхозах так много продовольствия, то куда оно всё девается? Режиссёр Пырьев и сценарист Николай Погодин получили Сталинскую премию, но сам фильм постепенно улёгся в массовом сознании как лживый. Создатели фильма, пытаясь выполнить задание, явно перестарались, перевыполнили план по вранью и лицемерию. До сих пор «Кубанские казаки» считаются образцом одиозной сталинской пропаганды, её апофеозом.

В стране, истерзанной войной и измученной послевоенным голодом, нельзя было поднять сельское хозяйство пропагандистскими комедиями — скорее, наоборот, «Кубанские казаки» стали плевком в лицо крестьянству. Реклама сталинского изобилия превратилась в антирекламу.

В тот день, 16 октября 1952 года, Микоян и Молотов превратились в живых мертвецов. Оба должны были продолжать ежедневную работу; но как работать, если свои же подчинённые смотрят на тебя в лучшем случае с жалостью, как на неизлечимо больного, в худшем случае — как на врага?

Спастись было невозможно никаким образом. Что происходило в голове и сердце Микояна — мы можем только догадываться, но точно знаем, что он теперь стал спать, положив под подушку пистолет. Так свидетельствуют его родственники. Между тем он был далеко не старик, всего 56 лет.

Два месяца прошли в мучительном ожидании. Что он говорил жене, сыновьям? Обсуждал ли свой неминуемый конец с братом? Наверняка у него был план: уйти самому, но хотя бы спасти семью. Жена, в самом наилучшем счастливом случае, была бы арестована и сослана, как Полина Жемчужина, и то если Хозяин проявит добросердечие, учтёт, что жена Микояна, в отличие от жены Молотова, никогда не занималась ни политикой, ни общественной деятельностью.

И вот — новый удар. 21 декабря, Сталин праздновал день рождения. По традиции в этот день все ближайшие соратники без приглашения приезжали к Хозяину, чтобы поздравить. На этот раз съехались в Кунцево. Прибыли и Микоян с Молотовым. Сталин, опять же по традиции, устроил застолье, шутил. Подробности нам неведомы. Но спустя несколько дней Хрущёв — тогда уже перешедший в «ближний круг» — связался сначала с Молотовым, потом с Микояном и передал обоим: товарищ Сталин недоволен, что они осмелились приехать к нему в дом; товарищ Сталин больше не считает их друзьями и не желает их видеть.

Через три недели — Новый год. По той же традиции, то есть без приглашения, соратники снова собрались в Кунцево, но на сей раз Молотов и Микоян воздержались от визита.

Январь нового, 1953 года, затем февраль. Ещё два месяца на краю могилы.

В январе и феврале Микоян ни разу не был в кабинете Сталина, хотя ранее на протяжении многих лет входил в пятёрку руководителей, посещавших Сталина чаще других.

Маленков, никогда не бывший Микояну другом, однажды приватно шепнул, что Верховный намерен созвать специальный Пленум ЦК для смещения его и Молотова со всех постов. Далее их обвинят в шпионаже в пользу Британии. В таких случаях обычно говорят: «Остаётся только молиться». Но Микоян, убеждённый атеист, вряд ли знал слова хоть одной молитвы, пусть и вырос у стен древнего монастыря, пусть и обучен грамоте монахами. Он всю жизнь полагался только на свои силы.

Впоследствии Вячеслав Молотов, переживший такой же смертный ужас, лишившийся жены, всё простит Сталину, останется верен его имени и его идеям. Но таких тогда было очень много. Людей ставили к стенке, а они умирали, прославляя Сталина. Люди сидели в лагерях, уверенные, что посадили их правильно, за их же проступки. Другие, такие же зэки, полагали, что их приговорили по ошибке, зато всех остальных окружающих «за дело».

Первого марта 1953 года товарища Сталина призвали к ответу силы, над которыми он был не властен. 2 марта врачи диагностировали инсульт и критическое состояние. Светила медицины крепились и действовали профессионально, но никто не желал брать на себя ответственность, причём умирающий пациент сам создал эту ситуацию, инициировав осенью 1952 года «Дело врачей». Арестованы были десятки медицинских светил, в том числе уже знакомый нам диетолог и единомышленник Микояна Мануил Певзнер, биохимик Борис Збарский, автор методики бальзамирования тела Ленина и многие другие. Под раздачу попал и следователь Лев Шейнин, также герой нашей повести.

В такой обстановке академики и профессора медицины — Александр Мясников, Иван Куперин и другие, — находясь у одра умирающего вождя, не имели никаких мотивов к спасению его жизни: сегодня ты его вытащишь с того света, а завтра он же тебя и расстреляет. Общая обстановка была такая, что никто не хотел спасать Хозяина. Наоборот, его смерть открывала новые перспективы буквально для всех причастных.

Бюро Президиума ЦК собралось в Кремле 2 марта. Позвали и Молотова, и Микояна, вроде бы изгнанных. Поделили посты: Маленков становился председателем Совета министров СССР, Берия, Молотов, Каганович и Булганин — его 1-ми заместителями и министрами важнейших ведомств; Хрущёв получил важнейший пост секретаря ЦК КПСС.

Разработали график дежурств у постели обречённого вождя: по двое, Маленков дежурил в паре с Берией, Хрущёв в паре с Булганиным, Каганович в паре с Ворошиловым. Примечателен сам состав этих пар: два профессиональных чистильщика (Берия — Маленков), два старых клеврета (Каганович — Ворошилов) и двое новых активистов (Хрущёв — Булганин). Микоян вахту не нёс, и никаких свидетельств последних часов жизни Сталина не оставил. Он пишет, что наоборот, «товарищи по Политбюро» попросили его взять на себя текущую работу, то есть собственно хлопоты по управлению страной, пока все прочие сидели у двери в спальню вождя, ожидая, что он придёт в сознание, призовёт кого-то из наличного набора и укажет пальцем: ты займёшь моё место.

Все оказались в кошмарной, двусмысленной ситуации, и личная охрана, и врачи, и дежурившие соратники, каждое движение, каждое слово могло стать роковым, все боялись и себя, и друг друга, и умирающего Хозяина; не могло быть и речи, чтобы кто-то проявил инициативу. Этот колоссальный по напряжению эпизод мировой истории сейчас превратился в набор фантастических легенд: как он умирал, каковы были его последние слова. В любом случае Микояна там не было. Как и Молотова, вроде бы официального преемника.

В 21.50 5 марта Сталин умер. 9 марта состоялись похороны.

Есть примечательное свидетельство Владимира Степановича Микояна, сына Степана Анастасовича. Старший сын Микояна, военный лётчик-испытатель, как сын члена Политбюро имел привилегию не стоять в общей очереди граждан, желающих пройти мимо гроба Сталина. Воспользовавшись своим пропуском, Степан прошёл мимо гроба два раза. Потом рассказал об этом отцу. А отец, Анастас Иванович, ответил: «Ну и дурак».

Товарищ Сталин, Верховный главнокомандующий, правивший огромной страной 29 лет, вроде бы выдающийся политик, хозяин половины земного шара по каким-то непонятным, мистическим причинам не оставил после себя наследника своей колоссальной власти, не составил внятного и чёткого политического завещания, и это была его последняя ошибка в череде других ошибок. Сходя во гроб, человек обычно приводит дела в порядок, это естественно, объяснимо и необходимо — иначе наследники передерутся.

Может быть, он уверовал в собственное бессмертие или в долголетие? Может, он полагал, что дотянет до восьмидесяти, до девяноста? Вроде бы он претендовал на мудрость и дальновидность. Известная коллизия: многие старики просто отказываются принять собственный уход, они хотят жить дальше и дальше, их психологическая конструкция отталкивает мысль о близком конце. Сталин, безусловно, собирался жить дальше и дальше, протянуть ещё лет пять или даже десять. В Грузии, в Осетии, в предгорьях Кавказа и в горах, старики живут и до 120 лет: долгожители Кавказа хорошо известны. Может, он хотел дотянуть, скромно, например до 90 лет, и управлять сверхдержавой вплоть до начала 70-х годов?

События, изложенные очевидцами тех событий, прежде всего самим Микояном, а затем Молотовым и Шепиловым, ясно указывают, что Сталин в 1953 году совсем не собирался умирать, он был пожилой, но крепкий мужчина, хорошо ел, пил вино, много работал, но умел и отдыхать, хорошо спал. Он был очень умеренный во всём человек. Он вполне мог прожить ещё очень долго. Да, он старел, но кавказская гордость просто не позволяла ему признать этот факт. Дмитрий Шепилов прямо пишет: «Судя по многочисленным признакам, Сталин не думал о смерти и совершенно не подготавливал к этому неизбежному событию руководство страной и партией. Сталин вел себя так, словно „его же царствию не будет конца“».

Когда он стал умирать, когда его уход стал неизбежным, его ближайшее окружение немедленно призвало Молотова и Микояна. О том, что Сталин 4 месяца назад поставил их на «конвейер» все быстро забыли и никогда потом это не обсуждали. После его смерти очень важно было оставить всех остальных, не перетасовывать колоду тузов и джокеров. Из радиотарелок должны были звучать те же привычные фамилии. Сталин умер, но его соратники вместе, единым отрядом стоят, все те же крупнейшие деятели, чьи фамилии учило уже третье поколение советских людей. Молотов, Каганович, Ворошилов, Микоян, Маленков, Берия — все эти товарищи должны были после смерти вождя выступить единым железным отрядом, готовым подхватить знамя из мёртвой руки.

Поэтому как только Сталин умер — Молотов и Микоян немедленно вернули себе все политические позиции и весь авторитет. Широкие слои населения и не подозревали, что Микоян и Молотов должны были исчезнуть. Никому ничего не сообщали.

Четыре месяца гибельного мрака над головой Микояна рассеялись, как будто их и не было.

Часть III

Микоян и правление Хрущёва

Глава 11

1953–1956: Десталинизация и ХХ съезд

1

Без Хозяина. Расправа над Берией и нейтрализация Маленкова

После смерти Сталина страна погрузилась в траур, а вернее сказать — в глубокий шок. Сам Микоян честно признаётся: мы просто не знали, что делать. А если уж руководители державы не знали, то рядовые граждане и подавно. Как жить без отца народов, каким курсом идти в будущее, за кем идти в это будущее?

Впрочем, растерянность руководства страны Микоян несколько преувеличил, его высказывание относится скорее к глобальному политическому формату. Практически же члены Политбюро понимали, что для начала надо немедленно выпускать людей из лагерей. Одним из первых — 21 марта — постановлений нового Президиума ЦК стала реабилитация жены Молотова Полины Жемчужиной: её восстановили в партии и вернули из ссылки.

Тут нужно коротко пояснить, что такое реабилитация. Сначала гражданина сажают, по политической 58-й статье. Потом он сидит. Отбыв срок, выходит из лагеря, но остаётся поражённым в правах, человеком второго сорта. Ему запрещено возвращаться домой, его жилплощадь отдали другим людям, то есть он фактически бездомный. Ему запрещено селиться в крупных городах. На сколько-нибудь ответственную работу он устроиться не может. Срок поражения в правах определял суд одновременно с назначением основного наказания, например 10 лет лагерей и 5 лет поражения в правах. Реабилитация предполагала не только амнистию, то есть освобождение гражданина из мест заключения, но и полное восстановление в правах, возвращение жилплощади и так называемое снятие судимости. «Ранее судимый» или «имеющий судимость» — это официальные юридические термины, они в ходу до сих пор. «Снятие судимости» и «погашение судимости» — также официальные формулы. Если гражданин реабилитирован, он не считается ранее судимым. Так, например, педагогами в средней школе не могли быть люди, имеющие судимость, ранее судимые, но если судимость снята и погашена, человек имеет право во всех анкетах писать «судимостей не имею» и устраиваться на любую работу, в том числе на режимные предприятия, то есть военные заводы.

Двое младший сыновей Микояна, Вано и Серго, официально считались ранее судимыми (по делу «кремлёвских детей»), но в 1954 году добились реабилитации, судимость с них была снята и погашена. Вано работал в Конструкторском бюро МиГ, военном предприятии, Серго занимался дипломатической работой, в том числе с допуском к государственной тайне. Ни тот ни другой никогда бы не добились такого статуса, если бы имели официальные судимости.

И так — со всеми, ещё сидящими или уже отсидевшими.

Проект масштабной амнистии подготовил Лаврентий Берия. Указ «Об амнистии» был опубликован 27 марта: через три недели после похорон Сталина. По историческим меркам — мгновенно. Записку с проектом амнистии Берия направил в Президиум ЦК 26 марта, и в ней (она опубликована) указывалось точное количество заключённых, по состоянию на 1953 год: 2 миллиона 526 тысяч человек. Эту амнистию тогда прозвали «ворошиловской» (поскольку Указ подписал только ставший новым председателем Президиума Верховного совета СССР Клим Ворошилов), сейчас называют «бериевской», она широко известна и, вероятно, стала самой большой амнистией в истории человечества. За четыре месяца из лагерей были освобождены около 1,3 миллиона заключённых. Амнистия, разумеется, была проведена сталинскими методами, то есть быстро, жёстко и без учёта последствий. По другому работать не умели ни Берия, ни другие члены кремлёвского ареопага.

А последствия были таковы. Механизм был тот же самый — конвейер репрессий. Но теперь он заработал в обратном направлении. Причём заработал точно так же, то есть с ошибками, перегибами. Освобождали осуждённых за кражи и другие преступления, не относящиеся к категории тяжких. Под амнистию попал миллион уголовников, воров, деклассированных люмпенов. Генерал Маргелов в своей книге пишет, что события напоминали стихийное бедствие. С востока страны пошли вереницы поездов, набитых амнистированными зэками. На каждой станции, где останавливался поезд, зэки высаживались толпами, подвергали разграблению все магазины и тащили всё, что плохо лежит. Для наведения порядка пришлось привлекать армию. Когда подходил поезд, вооружённые солдаты оцепляли перрон — и так по всему пути следования. Стотысячные массы уркаганов хлынули в города, работать никто не хотел, все хотели праздновать свободу. Многократно возросло количество краж, грабежей, разбойных нападений, изнасилований, всевозможных телесных повреждений, полученных в пьяных драках и конфликтах. Освобождённые урки натворили столько дел, что большую часть из них надо было срочно возвращать назад в лагеря. Но что сделано, то сделано. Вопрос был принципиальный: Хозяин умер, и теперь его лагерные рабы получили свободу. По другому было нельзя. Бериевская амнистия — красноречивый пример того, как ошибки Сталина пытались исправить сталинскими же методами.

Но мы идём за Микояном, следуем путём Микояна, он в те месяцы, первые после смерти Сталина, переживал важнейший этап своей судьбы.

Четыре месяца — ноябрь, декабрь, январь и февраль — он жил в смертном кошмаре, каждую ночь ожидая стука в дверь. Вроде бы один из великих вождей великой сверхдержавы, а на самом деле обречённый, шагающий на эшафот. И вдруг всё изменилось, Сталин умер, исчез безвозвратно, и в течение буквально нескольких дней Микоян из категории смертника вновь перешёл в статус одного из вождей и лидеров страны. Из князи в грязи, потом обратно, меньше чем за полгода. Такое выдержит не каждый, но Микоян выдержал.

Любопытный факт: немедленно после смерти Сталина Хрущёв предложил членам Президиума изменить распорядок дня. Больше никаких ночных заседаний, никаких бдений до утра. Всем работать днём и покидать Кремль ровно в шесть часов вечера. Проголосовали единогласно.

В новом послесталинском Президиуме ЦК царил сумбур. На роль нового единоличного вождя не подходил ни один. Микоян, Каганович и Ворошилов были равнозначными фигурами и не претендовали на верховное лидерство, как и Булганин, относительный новичок на верхнем этаже власти. С другой стороны, образовалась крепкая тройка — Берия, Хрущёв и Маленков. Их часто видели вместе. По большому счёту они полностью контролировали всю систему управления страной: Берия — новое суперминистерство, образованное объединением МВД и МГБ, Маленков — государственный аппарат, Хрущёв — партийный аппарат. Это было то, что называлось «групповщиной», и никогда не приветствовалось, но теперь некому было покритиковать всесильную троицу. Осторожный Молотов к этой группе не примкнул.

Образование группы очень не понравилось Микояну: теперь троица могла навязывать свои решения остальным членам Президиума.

Запустив механизм амнистии, Берия затем продолжал проявлять инициативу, однажды даже предложил отдать ГДР Западу. Заявил, что социализм в этой стране построить не получится и что следует инициировать поглощение ГДР Западной Германией. Однако с этим предложением согласился только Маленков (и не прямо согласился, а лишь промолчал), остальные — Хрущёв, Молотов, Микоян, Булганин — идею отклонили. Берия был недоволен. Позже Микоян узнал, что после заседания Берия звонил Булганину и угрожал, что тот может потерять пост министра обороны.

О том, что Хрущёв задумал убрать Берию, Микоян ничего не знал вплоть до утра 26 июня. В этот день Хрущёв позвонил Микояну и попросил заехать к нему на дачу перед выездом в Кремль. Микоян приехал. Они переговорили в саду с глазу на глаз. Хрущёв сообщил, что намерен поставить вопрос о смещении Берии. Микоян в ответ признался, что он тоже подозревает Берию в намерении захватить единоличную власть, но доказательств у него нет. Однако Хрущёв, оказалось, такие доказательства собрал: Берия несколько раз единолично назначал руководителей украинской и белорусской партийных организаций, хотя такие назначения должны были согласовываться в аппарате ЦК.

Микоян был последним, кого Хрущёв поставил в известность о запланированном смещении Берии: разговор с Маленковым, Молотовым и прочими уже состоялся. О том, что Берия будет арестован, Хрущёв умолчал. Речь шла о компромиссном варианте: убрать Берию с высоких постов и назначить министром нефтяной промышленности. Микоян согласился. Хрущёв попросил помалкивать до самого последнего момента, никому не звонить, ни с кем дело не обсуждать, поскольку и его, Хрущёва, охрана, и охрана Микояна контролировались Берией.

Далее Микоян выехал в Кремль, началось заседание Президиума, имелась заранее подготовленная повестка, но Хрущёв, первым взявший слово, объявил, что текущие вопросы обсуждаться не будут, и далее перешёл к критике Берии. В защиту всесильного министра внутренних дел не выступил ни один член Президиума. Тот сначала не понял всей серьёзности момента и даже возмутился: «Что вы у меня блох в штанах ищете?» В этот момент в комнату вошёл маршал Георгий Жуков с группой офицеров; Берия был арестован.

Арест его готовился заблаговременно. Жуков собрал группу старших офицеров и генералов, лично ему преданных; они должны были провести арест в Кремле, нейтрализовать охрану Берии, а затем посменно охранять его. По некоторым данным, он содержался под арестом в подвале Генерального штаба (по другим данным в здании Военной комендатуры Москвы). В эту группу офицеров вошёл, в частности, генерал Василий Маргелов, командующий дивизией ВДВ в Приморском крае: его Жуков вызвал специально. Позже Маргелов стал главкомом ВДВ, легендарным «батей».

Впоследствии, зимой 1956 года, когда Президиум ЦК готовил ХХ съезд, когда Хрущёв предложил обнародовать данные о жертвах репрессий, он отдельно упомянул: «Не забудьте, мы убрали Берию, в этом наша заслуга перед партией». Сам же Микоян свидетельствует, что в истории с ликвидацией Берии главная роль принадлежит именно Хрущёву, он всё организовал, и он сумел держать всё в тайне.

Документально известно, что 26 июня Микоян возражал против ареста Берии, предлагая лишь снять его с руководящих постов. 2–7 июля состоялся посвящённый делу Берии Пленум ЦК, Микоян на нём выступал и сказал, что первоначально ему было трудно дать добро на арест члена Президиума ЦК. Но в какой форме Микоян выразил своё особое мнение — в утреннем приватном разговоре с Хрущёвым или уже в Кремле, в минуты, непосредственно предшествующие аресту, — остаётся не до конца ясным. Очень сомнительно, что члены Президиума официально ставили вопрос об аресте на голосование, Берия мог отреагировать мгновенно, позвать на помощь охрану либо сам оказать физическое сопротивление.

Однако товарищи по работе отметили недостаточную решительность Микояна. На Пленуме решили создать комиссию по расследованию деятельности Берии, в комиссию вошла вся «гвардия», Молотов, Маленков, Хрущёв, Каганович (кроме них ещё 9 человек, в том числе, например, Суслов и академик Поспелов), но Микояна туда не включили.

Компромиссную позицию Микояна в ситуации с Берией историки запомнили, и теперь существует теория о хитром и осторожном Анастасе. Ведь потом он точно так же занял компромиссную позицию, когда Хрущёв громил Маленкова, и далее точно так же возражал, когда, в свою очередь, громили самого Хрущёва. Однако все эти три ситуации лучше рассматривать отдельно друг от друга. Как сказал мне по этому поводу внук Микояна Стас Намин, «хитрость — это ум глупца». А что касается осторожности — в политической деятельности она является благом. Умение Микояна искать и находить компромиссные решения впоследствии повлияла на ход всей мировой истории, мы докажем это позже. Наконец Микоян отнюдь не всегда придерживался компромиссной позиции.

Важно понимать, что Микоян очень рассчитывал, что после смерти Сталина в партии будет восстановлены демократические принципы коллективного руководства. Все решения голосуются, несогласное меньшинство подчиняется воле большинства. При этом каждый имеет право высказать свою точку зрения, попробовать убедить прочих. Если Микоян первоначально возражал против ареста Берии — это было его неотъемлемое право. Арест и расстрел члена Президиума ЦК и главы тайной полиции явно не поднимал престиж руководства СССР, в том числе на международной арене. Если вчера товарищ Берия был ваш главный соратник, а сегодня он — враг и шпион, то где тогда были ваши глаза? Кроме того, Микоян до конца не доверял ни Хрущёву, ни Маленкову, оба были слишком склонны к интригам, к сколачиванию групп по принципу «против кого мы будем дружить». Если вокруг тебя плетут интриги, поневоле необходимо соблюдать осторожность.

После нейтрализации Берии авторитет Хрущёва в Президиуме ЦК мгновенно возрос: он сумел провернуть то, на что другие не осмеливались. Добившись неформального лидерства в Президиуме, далее Хрущёв только развивал свой успех. Другие члены Президиума, также неформально, признали лидерство Никиты Сергеевича: все убедились в его решительности, а также, что важнее, в его коварстве. Если он сумел уничтожить самого Берию, то уничтожить любого другого для него не составляло труда.

Пост председателя КГБ, выделившегося из МВД в марте 1954 года, занял заместитель Берии Иван Серов, бывший когда-то наркомом внутренних дел Украинской ССР и членом Политбюро КП Украины. Серов доказал личную преданность Хрущёву; впоследствии они стали единомышленниками, Хрущёв доверял Серову и активно на него опирался.

Арестован был и Серго Берия, талантливый радиоинженер. Просидев год в тюрьме, он вместе с матерью был выслан в Свердловск (оба под фамилией матери — Гегечкори). Громить семью расстрелянного — ещё один сталинский приём, взятый на вооружение новой властью. Так расстрелом Берии 23 декабря символически закончился 1953 год.

В следующем году страна продолжала в основном двигаться по инерции, по рельсам, проложенным Сталиным. О критике Хозяина не могло быть и речи. Все огрехи и ошибки в руководстве страной свалили на Берию, агента империалистических разведок, который, войдя в доверие к Сталину, систематически его дезинформировал. Такая легенда всех устраивала до поры до времени. Хрущёв занимался укреплением личного авторитета и готовил атаку на Маленкова, главного своего конкурента. Параллельно расширялись процессы реабилитации, но пока с осторожностью. Свалить всё на одного единственного зловещего Берию не получалось: ведь пик репрессий пришёлся на 1937 год, когда Берия ещё не работал в Москве. И вообще, теория, что «плохой Берия» дезинформировал «хорошего Сталина», не выдерживала критики, поскольку выставляла Сталина в невыгодном свете: ведь в массовом сознании Сталин был живым Богом, всё видел, всё знал, любого врага чуял за километр.

Но всходы новой жизни уже появились, крепли и тянулись к солнцу. В 1954 году Микоян побывал в Ереване и выступил перед армянской интеллигенцией. Неожиданно он заговорил о памяти великого армянского поэта Егише Чаренца, расстрелянного в 1937 году. Микоян заявил, что Чаренцу следует вернуть доброе имя и возобновить публикацию его произведений. Далее в таком же ключе Микоян высказался о других армянских литераторах — Раффи (Акоп Малик-Акопяне) и Рафаэле Патканяне. Армянские интеллигенты не поверили своим ушам. Аплодисменты гремели долго. Назревала сенсация: соратник Сталина заговорил о возвращении имён запрещённых писателей-националистов! Речь Микояна опубликовали в армянских газетах. Но при перепечатке того же текста в центральной прессе его сократили, упоминание о Чаренце и Раффи просто вырезали от греха подальше.

Тем временем Хрущёв с подачи Серова инициировал пересмотр «Ленинградского дела». Все, кто проходил по нему и уцелел, были освобождены и реабилитированы: а это более ста человек, приговорённых к тюремным срокам, и ещё более 2 тысяч исключённых из партии и уволенных с работы. 3 мая Президиум ЦК вынес постановление о реабилитации Кузнецова и прочих. В том числе освобождена была Зинаида Кузнецова, тёща Серго Микояна.

Эти события взволновали людей. Те, кто продолжал сидеть «за политику», хотели выйти из лагерей. Те, кто уже вышел, хотели, чтобы им вернули их квартиры и комнаты, разрешили вернуться домой из ссылок, восстановили в партии. Со всех концов страны в Москву полетели тысячи писем и заявлений с просьбами о пересмотре дел и реабилитации. Нужно было принимать меры. Сказав «а», нужно было говорить и «б». Если реабилитировали крупных деятелей, надо было реабилитировать и простых смертных, иначе подрывался важнейший для советского общества принцип равенства.

Эта ситуация потом повторилась в 1985–1989 годах, когда Горбачёв начал свои реформы, сначала они были половинчатыми и не затрагивали основ советского строя, но летящая с высоты лавина становилась всё мощнее, пока не погребла под собой всю страну.

Каждое пересмотренное дело политического арестанта вскрывало факты злодеяний, пыток, фальсификации доказательной базы, разных форм давления. Следователи давили на арестованных, потому что начальство давило на следователей, потому что на начальство давило более высокое начальство, приказы спускались с самого верха, в конечном итоге все нити вели в Кремль, к Сталину, Молотову, Ворошилову, Кагановичу, Маленкову, каждый из них подписал по три с лишним сотни расстрельных списков, и все они, за исключением усопшего Хозяина и казнённого Берии, продолжали занимать высшие посты.

Год 1955-й начался со смещения Маленкова. 8 февраля он был освобожден от должности председателя Совмина. Его сменил Николай Булганин. Маленков при этом сохранил членство в Президиуме ЦК. Критикуя его, Хрущёв припомнил ему и личные близкие отношения с Берией, хотя весной и летом 1953 года и сам водил дружбу с тем же Берией. Молотов предложил убрать Маленкова также из Президиума ЦК, вопрос проголосовали, Микоян выступил против изгнания Маленкова из партийной верхушки.

Здесь можно подобнее остановиться на мотивах Микояна. Он отлично помнил, что Георгий Максимилианович Маленков был активистом Большого террора, в сентябре 1937 года организовал кровавый погром в Компартии Армении. По идее, Микоян должен был обеими руками голосовать за полное изгнание Маленкова. Но он этого не сделал. Вероятно, он уже хорошо разглядел, что Хрущёв тяготеет к авторитарным способам управления, начинает превращаться во «второго Сталина». Устранение Маленкова ускорило бы этот процесс. Не забудем, что Маленков как администратор был гораздо опытнее, а возможно, и талантливее Хрущёва и гораздо раньше оказался на верхнем этаже власти. Может быть, Микоян трезво рассудил, что Маленков, как недобитый противник Хрущёва, будет ещё полезен.

Историки считают, что вообще Маленков, во-первых, вовсе не хотел становиться единоличным лидером партии. Он согласился передать Хрущёву важнейший пост секретаря ЦК и таким образом перестал контролировать партийный аппарат. Во-вторых, Маленков, как и Хрущёв, склонялся к необходимости реформ. Им обоим было по пути. При желании Хрущёв мог бы наладить конструктивные отношения с Маленковым.

2

Визит Хрущёва в Китай

28 сентября 1954 года большая делегация первых лиц СССР, во главе с самим Хрущёвым, отправилась в Пекин, официально — отметить пятую годовщину образования КНР.

Вторым, после Хрущёва, гостем был Микоян. Поехали также председатель ВЦСПС, кандидат в члены Президиума ЦК Николай Шверник и 1-й секретарь Московского горкома партии Екатерина Фурцева. Поехали даже артисты — ансамбль народного танца Игоря Моисеева.

Поездку готовили долго. Хрущёв очень хотел произвести на председателя Мао благоприятное впечатление, в идеале подружиться с ним и создать союз двух огромных держав. Заявил коротко: «С китайцами будем жить по-братски». Способ братания Хрущёв придумал простой: подкупить китайцев. КПК получала от северного соседа щедрую помощь. Но просьбы всё умножались. Весь процесс братской поддержки утрясал Микоян и заместитель министра внешней торговли К. Коваль.

Хрущёв настаивал на максимальном удовлетворении аппетитов КПК. Он очень оценил позицию Мао, который не стал возражать против устранения Берии и публично никак не высказался. Хрущёву хотелось, чтобы Мао признал его как равноправного лидера. К тому времени с советской помощью в Китае построили больше 200 современных заводов, но это было только начало. В итоге в 1954 г. китайцы получили кредит в 620 миллионов золотых рублей, и ещё 400 миллионов советская сторона обещала вложить в строительство более 140 промышленных предприятий. По мнению историков, главная ошибка Хрущёва была в том, что он первым нанёс визит Мао, а нужно было добиваться обратного хода. Но нет, Хрущёву очень хотелось стать дипломатом.

Он сел в самолёт (Ил-14) в замечательном настроении и шутил над Микояном. В Пекине он нарушал все протоколы, пытался обнимать и целовать Мао, китайцы были шокированы.

Формально Мао оказал гостям гостеприимный приём, он купался вместе с Хрущёвым в бассейне (было очень жарко), но всё его поведение говорило о том, что нового лидера СССР он оценивает невысоко. Всё «выглядело до приторности слащаво и противно», признаётся сам Хрущёв.

Тем не мене он вынужден был выполнять ранее данные обещания. В последующие годы СССР построил в Китае 16 заводов гражданской промышленности, 15 оборонных заводов. Решающий вклад в развитие китайской экономики оказало безвозмездное получение советской технической документации: более 1400 проектов предприятий, 24 тысячи комплектов научно-технической документации, более 4 тысяч патентов. В Китай прибыли больше 12 тысяч инженеров из СССР и стран Восточной Европы. Больше 13 тысяч китайцев поехали в обратном направлении — учиться и стажироваться в Советском Союзе. Вся эта щедрость оказала обратный эффект. Мао решил, что имеет дело со слабаком. В Пекине, осенью 1954 года, Микоян с грустью наблюдал, как Хрущёв швырял обещания на сотни миллионов долларов, а Мао отделывался дежурными благодарностями.

Начиная с китайского визита Хрущёва и его знакомства с Мао, вся советская внешняя политика претерпела решительную метаморфозу. Хрущёв почувствовал себя царём горы. Он был в восторге от пышных аудиенций, банкетов. Он полюбил произносить пространные, многословные, путанные речи, длившиеся часами; он разгонял себя алкоголем, горячился и размахивал руками. Безудержная его щедрость не знала границ.

Подробные воспоминания об этом эпизоде советской истории оставил Дмитрий Шепилов, в своей книге «Непримкнувший». Он получил официальное приглашение в Китай как главный редактор газеты «Правда». 30 сентября в бывшем Императорском дворце первый приём. Больше трёх часов, из которых 90 процентов всего времени говорил Хрущёв. Микоян вставил одну реплику: сообщил, что статья о Китае издана в рамках БСЭ отдельной книгой (эту информацию он явно получил от Льва Шаумяна). Дальше — череда протокольных встреч. Советские гости привезли выставку промышленных товаров. Её посетил далай-лама. По отделу пищевой промышленности экскурсию проводил сам Микоян. Недолго думая, он подарил бутылку советского шампанского далай-ламе. Тот считался воплощением божества, земным Буддой, и не знал, прилично ли ему будет держать в руке алкоголь, подаренный дорогим важным гостем. Бутылку в итоге принял. Далее — поездка по Китаю. Тяньцзин, Шанхай, Нанкин и Кантон.

Поваров и все продукты советские гости привезли с собой. Кухню контролировал лично председатель КГБ Серов, выступавший в роли личного метрдотеля Хрущёва. Кстати, а что же ел Никита Хрущёв? Вкусовые привычки Сталина и Микояна мы изучили, уместно будет и про нового лидера СССР рассказать немного. «Хрущев, — сообщает Шепилов, — любил еду жирную, наваристую: борщи с мясом, сало, свинину в разных видах, блины со сметаной, вареники, галушки опять-таки с маслом и со сметаной, пельмени, всякие острые и жирные закуски. Ел он всё это помногу и так же щедро запивал водкой либо коньяком. Поэтому еда следовала за ним всюду».

В Шанхае вечерами они ходили на прогулки узким кругом: Микоян, Шверник, Фурцева и Шепилов. Сидели по ресторанам, заглянули в здание английского консульства, где ещё висели на ограде таблички: «Китайцам вход воспрещён». Втроем — Микоян, Шепилов и корреспондент «Правды» Михаил Домогацких — ночью бродили по рабочему району Шанхая, сидели в дешёвых харчевнях, говорили с людьми. Домогацких переводил.

В последний день визита Хрущёв подарил Китаю оборудование для обустройства крупного зернового колхоза.

А на обратном пути лидер СССР потух и стал угрюмым и признался своим спутникам, что разлад отношений с Китаем неизбежен.

В дальнейшем вся советская внешняя политика будет развиваться по одному и тому же принципу: Хрущёв — ошибается, Микоян — исправляет его ошибки либо пытается исправить.

Так будет в Польше и Венгрии 1956-го, во времена Берлинского кризиса 1959-го и Карибского кризиса 1962-го.

3

Маршал Тито и его социализм как образец для подражания

Следующий решительный сдвиг произошёл в июле 1955 года. У Хрущёва возникла идея урегулировать югославский вопрос, восстановить отношения с маршалом Иосипом Броз Тито.

22 июня 1954 года ЦК КПСС направил в адрес ЦК Союза коммунистов Югославии (СКЮ) письмо с предложением нормализации отношений. Через год, 11 июля 1955 года, Президиум решил более не считать Югославию «фашистским государством». Против этого яростно возражал Молотов, его столь же яростно раскритиковали. Микоян твёрдо выступил за нормализацию отношений с Тито.

Смена курса на югославском направлении развела Микояна и Молотова. Они были достаточно близки, одно время жили в Кремле в соседних квартирах, их жёны состояли если не в дружеских, то в приятельских отношениях. Микоян и Молотов знали друг друга больше 30 лет и вместе прошли через многое. Они самым плотным образом сотрудничали по вопросам организации ленд-лиза. Они сходились в важнейшем для страны вопросе реформ сельского хозяйства и вдвоём уговаривали Сталина согласиться с повышением закупочных цен. Они, также вдвоём, едва не пошли под гильотину. Но Молотов слишком много времени провёл в кабинете Сталина. Он сросся со Сталиным. Он продолжал верно служить Хозяину, даже когда тот отобрал у него жену. И даже то, что Сталин не сделал его преемником, как все предполагали, не поколебало твердокаменной любви Молотова к Сталину. Эту любовь он сохранил до последних дней, так уж был устроен этот, без сомнения, неординарный человек. Он не мог и помыслить о том, чтобы сойти с курса, проложенного Хозяином. Молотов, следом за Сталиным, умел исповедовать только дипломатию силы. Молотов считал, что нормализация отношений с Тито не принесёт никаких выгод, зато покажет всему миру слабость Советского Союза.

Микоян же решительно поддержал Хрущёва, покритиковал Молотова, и Хрущёв это оценил. Есть сведения, что Хрущёв просил Микояна поговорить с Молотовым по-дружески, в неформальной обстановке, и убедить изменить позицию относительно Югославии, но Молотов остался непреклонен. Он ещё оставался министром иностранных дел, но в значительной степени номинально, а через год его пост занял 50-летний Дмитрий Шепилов — яркий человек, талантливый экономист, интеллектуал.

В мае 1955 года Хрущёв отправился в Югославию с официальным визитом. Молотова не включили в состав делегации. Кроме Хрущёва, из членов Президиума ЦК поехали Булганин и Микоян.

Югославская модель социализма резко отличалась от советской. Тито принципиально отказался от жёсткого централизованного администрирования. Все предприятия, и промышленные, и сельскохозяйственные, управлялись не только директорами, но и советами рабочих. Директора не назначались, а избирались. На низовом уровне власть также принадлежала органам самоуправления, «содружествам». Коллективизация и укрупнение в сельском хозяйстве не были сплошными: параллельно колхозам существовали и фермеры, то есть крестьяне-единоличники. Соответственно, не было и жестокого истребления кулаков. Наконец, в сфере услуг сохранились элементы частной собственности. Югославская экономика напоминала советский НЭП середины 1920-х, только более развитой и приспособленный к местной специфике. Югославия, как и Советская Россия, была аграрной державой, чему способствовал и благоприятный климат.

Хрущёв и Микоян увидели процветающую страну с высоким уровнем жизни и развитой лёгкой промышленностью, производящей отличную одежду и обувь. Железный занавес со стороны Югославии также был приоткрыт, югославы свободно выезжали в соседние страны, в обратном направлении ехали туристы, привлечённые низкими ценами. После открытой ссоры со Сталиным Запад вообще активно обхаживал Тито, стремясь ещё больше отдалить его от Москвы. В Югославию потекли кредиты и высококачественные товары. Наконец, югославы имели возможность свободно слушать западные радиопередачи: несколько радиостанций вещали с территории соседних Австрии и ФРГ специально на языках народов СФРЮ.

По итогам официального визита советской делегации 2 июня была подписана Декларация о восстановлении межгосударственных связей. Маршал Тито проявил гостеприимство, но дал понять, что не намерен отказываться от самостоятельности, и впоследствии твёрдо проводил свой курс. Марионеткой Кремля он так и не стал. Историк Игорь Селиванов сообщает, что на встречах с членами советской делегации Тито продолжал жёстко критиковать Сталина, а Хрущёв пытался возражать, поскольку нападки на Сталина косвенно касались и других людей «ближнего круга», в том числе самого Хрущёва. Но осенью того же 1955 года Микоян снова приехал в Югославию, официально для отдыха, и провёл в гостях у Тито две недели. Тогда Анастас Иванович ещё был полон надежд реформировать казарменный советский социализм и, возможно, уже пытался разрабатывать соответствующие проекты. Маршал Тито торжествовал: он оказался прав в историческом споре с самим Сталиным! Дискутировать с югославским лидером по теоретическим вопросам было бесполезно: его правоту наглядно доказывали практические результаты. Югославские магазины и рынки были заполнены высококачественными продуктами питания. Экономика работала сама, государственное администрирование сводилось к минимуму.

Верный себе, Микоян сумел установить товарищеские отношения с Тито и его ближайшим окружением. Югославы увидели обаятельного, весёлого, остроумного человека, разительно отличавшегося от угрюмых, застёгнутых на все пуговицы дипломатов сталинско-молотовской школы. Главное — Микоян имел свободу действий, не пытался советоваться с Москвой по каждому вопросу (хотя, разумеется, отчёты посылал исправно). В деловых вопросах Микоян как переговорщик занимал либо жёсткую, либо сверхжёсткую позицию, но всегда умел шуткой разрядить напряжение, а в неформальной обстановке мог стать «своим парнем», отличным собеседником. Это его качество потом сослужило добрую службу и самому Микояну, и Советскому Союзу. Наконец, Микоян проявлял исключительную работоспособность, гиперактивность, любознательность, просил показать ему и торговые предприятия, и заводы, и фермерские хозяйства, закидывал югославов вопросами, это производило большое впечатление. Потом такие же уважительные и доверительные отношения Микоян установит со многими другими политическими лидерами, включая Джона и Роберта Кеннеди, а с Фиделем Кастро и Че Геварой и вовсе подружится.

Из отпуска Микоян вернулся, полный надежд и планов, и вдобавок договорился с Тито об ответном визите. В итоге Тито приехал в СССР 1 июня 1956 года, пробыл три недели, Микоян встречал его, сопровождал во всех поездках, а потом провожал. Тито между тем не собирался прогибаться. Когда ему из Москвы прислали копию доклада Хрущёва на ХХ съезде КПСС, Тито немедленно распорядился опубликовать текст в партийной газете «Борба» («Борьба»), устроить из этого сенсацию и вдобавок сопроводил публикацию язвительными комментариями. Но это будет только через год, а пока Микоян, досконально изучив «югославскую модель», вернулся домой с горячим желанием использовать опыт на практике.

Той же осенью он возглавил ещё одно большое дело. С 1940 года обучение в СССР было платным: в старших классах и высшей школе. За обучение ребёнка в старших классах родители платили в год около 150 рублей, учёба в вузе — от 300 до 500 рублей. При этом существовала сложная система льгот для разных категорий граждан. От кого исходила идея отменить плату — неизвестно. 24 ноября 1955 года Президиум ЦК постановил создать комиссию для разработки проекта отмены платности обучения. Комиссию возглавил Микоян, проект разработали к июню следующего года, и с первого сентября 1956 года дети в советских школах уже учились бесплатно, как и студенты вузов.

4

Образование СЭВ и укрепление рубля

Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) был создан в Москве 18 января 1949 года. Изначально вошли туда Албания, Болгария, Венгрия, Польша, Румыния, СССР и Чехословакия. Штаб-квартира располагалась на Петровке, потом на Новом Арбате, с 1969 года — во всем известном современном по тем временам доме в виде раскрытой книги.

Понятно, что создание такой организации было насущно необходимо. Советскому Союзу требовались многие товары, которые он сам не производил либо производил в недостаточном объёме. Такие товары приходилось закупать за валюту. После создания стран народной демократии появилась возможность покупать товары в Чехословакии, Венгрии, отчасти в Польше, но не за золото, а за так называемые «переводные рубли»: международную расчётную единицу ограниченного хождения.

В первые послевоенные годы экономики стран — участников СЭВ только восстанавливались и перестраивались на социалистические рельсы; торговля шла вяло и в основном сырьём. Широко известен скандал с поставками в СССР польского бурого угля: польское правительство могло продавать его в ФРГ за дойчмарки, но было вынуждено отдавать русским за «переводные рубли», и на этом много теряло. Вопрос с этим углём пришлось улаживать лично Хрущёву и Микояну.

СЭВ работал в связке с Министерством торговли СССР, его возглавлял Микоян, поэтому он целиком курировал работу СЭВ с советской стороны.

Однако Сталин желал укрепить и обычный советский рубль. Валютная политика СССР опиралась в первую очередь на собственные золотые запасы и собственную добычу золота. В удачные годы удавалось продавать и пшеницу. Активно продавали бакинскую нефть. До освоения бездонных нефтяных и газовых запасов Сибири было ещё далеко.

У Сталина, по-видимому, была идея-фикс сделать свою страну мировым игроком на рынке зерна. Сталин упрямо приказывал продавать зерно в период тяжелейшего голода начала 1930-х и точно так же поступал и в период послевоенного голода. В 1946 году, когда люди ели траву, зерно оставалось основной статьей экспорта: более 21 процента. А всего доля продовольствия в советском экспорте того года — до 30 процентов.

Историк Василий Попов пишет[9], что в декабре 1946 года Микоян направил Сталину записку с предложением отказаться от привязки рубля к корзине валют (в том числе к доллару) и установить золотой паритет рубля. Это означало, что любой человек, имеющий в наличии советские рубли, мог в любой момент обратиться в советский банк и обменять их на точно определённое эквивалентное количество золота. Точно такой же метод применили большевики в начале 1920-х, развертывая НЭП: в его основе была новая расчётная единица, «золотой червонец», привязанный к золоту напрямую.

После образования СЭВ этот вопрос встал снова. 5 марта Политбюро постановило образовать комиссию под председательством Микояна и подготовить предложения об отказе от привязки курса рубля к доллару и переходу на принципы золотого паритета, что должно было сделать рубль свободно конвертируемой валютой. 28 февраля 1950 года советский рубль был переведён на золотую основу: в каждом рубле было 0,222168 грамма чистого золота. 1 марта обменный курс рубля впервые за 12 с лишним лет был изменён. Прежний обменный курс — 5 рублей 30 копеек за один доллар — был понижен до 4 рублей.

Рядовых советских граждан это никак не касалось, они не выезжали за пределы страны, им не нужны были ни доллары, ни фунты, ни дойчмарки. Но были расчёты внутри Внешторга. Укрепление рубля сразу на 20 процентов соответственно снизило и государственные расходы. В 1952 году рубль снова укрепился, до 3 рублей 10 копеек за один доллар США.

Это происходило на фоне резкого снижения товарооборота между СССР и странами Запада. Теперь Советский Союз практически отказался от покупки промышленного оборудования и тем более товаров народного потребления. Советский человек уже никак не мог приобрести американский радиоприёмник или английские ботинки — это могли сделать только те, кто выезжал в капиталистические страны официально: дипломаты, торговые представители, технические специалисты или, например, моряки загранзаплыва.

СССР приобретал лишь сырье, которое сам не мог производить: например, каучук (закупали десятками тысяч тонн и пополняли Госрезервы, платили соответственно десятки миллионов долларов).

При этом на Западе происходил ровно обратный процесс. В 1944 году в США подписано знаменитое Бреттон-Вудское соглашение, которое и создало мир, в котором мы теперь живём. Америка отказалась от золотого паритета. Теперь доллар обеспечивался не золотом, а всей мощью американской производящей экономики. И наоборот, на золото была установлена твёрдая цена — 35 долларов за тройскую унцию: это сделало американскую валюту основной в международных расчётах.

Американская экономика не только не пострадала в ходе войны, но и значительно укрепилась. Конкурентов и близко не было. Восточная Европа лежала в руинах, Германия платила победителям репарации. Американские аналитики поняли, что выгоднее будет на первых порах вложить в восстановление Западной Европы большие суммы, с тем, чтобы впоследствии там возник большой рынок сбыта американских товаров. Эта глобальная затея известна как «план Маршалла»: в общей сложности в Европу вложили 13 миллиардов долларов. Другие регионы планеты, включая СССР и Китай, американцев практически не интересовали. Там сбывать продукцию было некому.

После подписания соглашения в Бреттон-Вуде наступила новая эра международных расчётов, основанная на том, что американское правительство могло печатать любое количество наличных долларов и распространять их по всему земному шару.

Послевоенный СССР был сильно ослаблен экономически. Большинство населения пребывало на грани нищеты, глупо было рассматривать русских как потенциальных покупателей американских джинсов и автомобилей. СССР мог и хотел покупать промышленное оборудование, но начавшаяся холодная война ограничила эту возможность.

Микоян, как было уже сказано, тяжело пережил разрыв экономических связей с США, тем более что он, собственно, сам их и налаживал. Он запланировал и разработал «ленд-лиз-2», миллиардный долларовый кредит, массированные поставки американской техники, восстановление советской экономики за счёт главного союзника. Переход США в стан врагов Советского Союза обрушил эти грандиозные планы. И что было делать? Где брать необходимые для развития производств сырьё и технику? Если и то и другое можно купить только за доллары, а доллары свободно печатаются Федеральной резервной системой США?

В сталинском Политбюро, кроме Микояна, в международных расчётах разбирался сам Сталин и ещё Вознесенский. Отчасти — Молотов и Берия. У Микояна опыт был наибольший: более 20 лет, начиная с 1926-го.

Понимая сокрушительную силу американской экономики и одновременно слабость советской экономики, Микоян принял решение не только не следовать за идеями Бреттон-Вуда, но идти им в противоход, то есть сохранить золотой паритет советского рубля. Объявление нового золотого номинала — 0,222 грамма чистого золота за один советский рубль — имело прежде всего политическое значение. Да, советская валюта — слабая, и в мире имеет чрезвычайно ограниченное хождение, а прямо сказать практически никакого, в отличие от доллара, возлюбленного всеми, но зато она по-прежнему обеспечена жёлтым металлом.

Советский Союз вроде бы присоединился к Бреттон-Вудским соглашениям, но уже через два года это ничего не значило. Рубль был отдельно, доллар отдельно. Доллар маршировал по миру, а кому были нужны деньги Сталина? В основе экономики всегда лежит политика. Неосторожное слово политического лидера обрушивает биржевые котировки. Микоян это прекрасно понимал. Отказ от принципов Бреттон-Вуда, сохранение золотого паритета рубля оставляли СССР в кругу мировых игроков. То, что советская валюта твёрдо обеспечена золотом, много значило в любых переговорах. Эксперты знали, что у Сталина есть своё золото, а кроме него своя платина, свой палладий, драгоценные металлы, редкоземельные металлы, цветные металлы, своя урановая руда, свои 188 миллионов человек, способных создавать самолёты и ракеты.

Когда разрушенное войной хозяйство было восстановлено, в СССР и Восточной Европе стало развиваться и сотрудничество в рамках СЭВ: расцвет этой организации пришёлся на 1960–1970-е годы. Однако ключевые решения по внешней торговле принимались на Президиуме ЦК — точно так же, как это было при Сталине. Политический расчёт превалировал над экономическим. Дело усугублялось тем, что Хрущёв слабо разбирался в экономике, зато любил демонстрировать показную щедрость в отношениях с союзниками, причём часто это вместо пользы приносило вред, как например в Китае в 1954 году.

С большой обидой Микоян пишет, как в 1958 году Хрущёв вдруг решил устроить проверку: «Он создал комиссию во главе с новоиспеченным секретарем ЦК Игнатовым для проверки работы Министерства внешней торговли, то есть проверки моей работы, ибо я в Совете министров курировал это министерство. Никто из комиссии Игнатова ни черта не смыслил во внешней торговле. ‹…› Игнатов был инициатором отправки Смелякова в США, в Амторг. Оттуда Смеляков послал прямо в ЦК, минуя Совмин (хотя много лет меня знал и понимал, что я приму и рассмотрю объективно каждую жалобу), бумагу о том, что Внешторг плохо работает. Как будто в торговле с Америкой дело упиралось в плохую работу Внешторга!» (Речь идёт о Николае Смелякове, который потом, уже в брежневские времена, долгое время занимал пост заместителя министра внешней торговли.)

Таким образом, инициативы Микояна в налаживании внешнеэкономических связей всегда зависели от политики, идеологии, а главное, от произвольных решений лидеров, сначала Сталина, потом Хрущёва. И тот и другой делали вопиющие ошибки. Сталин пытался зарабатывать на экспорте зерна, но при этом ничего не сделал для стимулирования его производства. Правительство Хрущёва в 1956 году продавало зерно, а в 1961-м уже, наоборот, закупало. Шепилов пишет: «Кажется, Черчиллю приписывают крылатую фразу насчет Хрущева: „Надо быть очень талантливым человеком, чтобы суметь оставить Россию без хлеба“».

Сталин, по прямому свидетельству Микояна, очень любил золото и старался наращивать его запасы и противился любому предложению Микояна продать часть, чтобы выручить необходимую валюту. Но зачем, по примеру Скупого рыцаря, хранить в сундуках мёртвый груз богатства, если его можно вложить, инвестировать, и таким образом приумножить? А между тем Сталин слыл знатоком Карла Маркса и «Капитал» знал едва не наизусть. Интуитивно хорошо разбираясь в искусстве управления, в макрополитике, в геополитике, в экономике, Сталин понимал гораздо хуже. Очевидно, поэтому и уничтожил Вознесенского, а затем собирался уничтожить и Микояна. Эти двое пытались сказать ему правду. А правда была в том, что производящая и торговая экономика страны была грубо перекошена, держалась на дисциплине и долготерпении народа. В политике Сталин мыслил широко, в экономике, наоборот, узко. Он не знал никакой экономики, кроме мобилизационной, командной, основанной на жёстком контроле и идеологической накачке. Созданная Сталиным управляющая и контролирующая система — Коммунистическая партия — в какой-то момент стала работать против логики Истории.

Хрущёв, получивший в наследство от Хозяина сверхмощный контролирующий аппарат, просто пользовался его беспредельным могуществом. Ни одна из знаменитых экономических реформ Хрущёва не затрагивала основ, все были поверхностными. Никаких элементов частной собственности на средства производства. Уровень жизни повысился, но очень незначительно и отнюдь не для всех. Люди по-прежнему не сами создавали своё благо — его им дарили партия и правительство. Так было и с жилищной реформой, и с пенсионной реформой.

В таких условиях Микоян оставался заложником системы. Если у него и был свой собственный проект переустройства советского социализма, то он о нём молчал. Многочисленные свидетельства указывают, что Микоян тщательно изучал опыт Югославии. Именно маршал Тито сумел создать наиболее привлекательную социалистическую формацию, где было место и содружеству народов, и самоуправлению, и кооперации, и частному предпринимательству — при сохранении общих идей равного доступа к образованию и здравоохранению. Но увы, снова вмешалась политика и идеология, Тито выступил резко против ввода советских войск в Венгрию, и о югославском опыте пришлось забыть.

Западная пресса часто называла Микояна «советским купцом № 1», но что это значило на самом деле? Как можно быть купцом, то есть бизнесменом, в стране, где нет бизнеса? Бизнес предполагает не только банальную куплю-продажу и подсчёт барыша. Бизнес — это жёсткая конкуренция, исключительная активность, энергия, анализ нового опыта. Бизнес в послевоенном мире второй половины ХХ века имел мало общего с бизнесом, описанным Марксом в «Капитале». Но кто в СССР это понимал, кроме сотни сотрудников Министерства внешней торговли?

В политическом и военном смысле победителем во Второй мировой войне стал Советский Союз. В экономическом смысле — Соединённые Штаты Америки. После 1945 года оба фигуранта продолжили двигаться прежним курсом. Кремль укреплял политическое и военное могущество, Вашингтон — экономическое. Сталин накапливал нематериальный капитал, Америка — материальный.

Микоян осознавал преимущества и недостатки обеих систем и маневрировал, при этом оставаясь убеждённым социалистом до мозга костей. Он и в 1962 году, на переговорах с Джоном Кеннеди, зарядил ему в лоб: «у вас тут скоро тоже будет социализм». Кеннеди тогда рассмеялся.

Международная торговля, золотой паритет, расчётный рубль, валютные котировки, биржевая игра, ценообразование, рыночная конъюнктура — Микоян стал единственным в СССР человеком, ориентирующимся в этом головоломном хитросплетении. Вдобавок не забудем его масштаб: он оперировал сотнями миллионов долларов, сотнями миллионов тонн закупаемых и продаваемых товаров. Нет, разумеется, он не был никогда купцом, как таковым: его статус был выше и шире, по существу — уникальным. Микоян стал своего рода «оператором расчётов» между капиталистическим Западом и социалистическим Советским Союзом. В широком, пафосном смысле — демиургом экономического взаимодействия, иногда выгодного, иногда убыточного, но в любом случае осознанного.

При этом в самом СССР люди с коммерческой жилкой, потенциальные бизнесмены, коммерсанты были в основном задавлены, многие прямо уничтожены, прочие помалкивали. Их давили десятилетиями. К концу 1940-х годов о законах торговли мало понимали даже члены Политбюро, не говоря уже о рядовых гражданах. Микоян — министр торговли, но что такое торговля? Торгаши — враги социализма. Обогащаться — стыдно. При коммунизме торгашей не будет, только дружелюбные друг к другу производители и потребители. Вот почему деятельность Микояна как «оператора расчётов» мало кому известна. Вот почему о Микояне слабо и сухо упоминают и Хрущёв, и Молотов, и Серго Берия, и Дмитрий Шепилов.

Микоян занимался непопулярной, сокрытой от общества деятельностью, он занимался коммерцией в стране, где коммерсантов ставили к стенке. Да, член Политбюро ЦК. Да, член Президиума ЦК. Да, министр, курирующий торговлю. Но у него хватило ума не вылезать на передний план. Там сверкали сначала отец народов товарищ Сталин, потом великий специалист в сельском хозяйстве Хрущёв, и несгибаемый товарищ Молотов, и красный маршал Ворошилов, и популярный реформатор Маленков. Их функции были понятны, а какова функция Микояна? Купи-продай, договорись, сведи дебет и кредит? Неинтересно, мелко, не возбуждает. Грязная, вынужденная работа, торговаться с буржуями за их гадкие буржуйские доллары. Вот почему Микоян всегда был теневой фигурой руководства страны. Двести миллионов маршировали прямым ходом в мир, где деньги будут отменены. А Микоян занимался именно деньгами.

Давайте представим отважное фантастическое допущение. Представим, что в 1980 году в СССР был построен коммунизм, как и обещал Хрущёв. Потом коммунизм распространился по всему земному шару. Америка повержена, капитализм разгромлен и посрамлён. Как бы охарактеризовали Микояна историки коммунизма? Его никогда бы не причислили к создателям нового общества. В лучшем случае его бы назвали промежуточной технической фигурой, деятелем переходного периода.

Признать Микояна — значило признать, что имел место изнурительный, тяжелейший, долговременный торг между Западом и сталинским, а потом хрущёвским СССР; обмен хлеба на золото и обратно; военные вторжения, состоявшиеся и несостоявшиеся; люди, умершие от изнурения; люди, умершие от голода; люди, отсидевшие сроки, но требующие, чтобы их уважали; люди, принадлежащие к национальным меньшинствам, но взыскующие элементарной справедливости.

Анализировать всерьёз трудно, хлопотно. Да и не востребован такой анализ. Широкие массы хотят простых объяснений. Сталин победил в войне и создал сверхдержаву. Ему помогали маршал Жуков и нарком Молотов. Хрущёв — реформатор и зачинатель величайших побед в космосе. Берия — глава тайной полиции, безжалостно ликвидированный. Кто таков Микоян в этом уравнении? Главный советский купец? Чем занимался? Ну деньги считал, валюту, золото, доллары, туда-сюда, дела делал. Конечно же, такой парень всегда должен быть, это обязательно. Конечно, держался в тени великих фигур — иначе нельзя. Деньги любят тишину.

Конечно же, Микоян не был изначально коммерсантом, купцом, бизнесменом. Какой бизнесмен из мальчишки, выросшего в высокогорной деревне? Скорее организатором, общественным, политическим деятелем. Стать коммерсантом ему предложил Сталин. И Микоян, после серьёзных колебаний, согласился. Но когда согласился уже потом никогда с пути не сворачивал. Все его дальнейшие действия начиная с 1926 года были действиями бизнесмена, рациональными поступками, направленными к выгоде системы.

Микоян — очевидно, подсознательно — к тому времени хорошо понял главный постулат системы: мы — первые, мы не можем взять пример, мы не перенимаем чужой опыт — нет такого опыта. Мы вгрызаемся в сырую породу. Никто до нас не строил новое будущее в самой большой стране земного шара. Ошибки неизбежны и громадны, но ещё более громадны общие итоги созидательного процесса. Да, многие люди мертвы, но гораздо большее количество людей спасены.

Именно это ощущение оглушительной исторической новизны подпитывало сталинских большевиков.

До нас никто никогда такого не делал. Мы первые.

Это ощущение величайшего прорыва и стало главным моральным и нравственным капиталом лидеров СССР. Новизна эксперимента завораживала. Результаты никого не волновали, главное — процесс. Не просто первое в мире социалистическое государство, но и самое большое по территории. Весь земной шар сотрясся.

Все сталинские 1930-е и 1940-е, а потом хрущёвские 1950-е и 1960-е, они выезжали на своей уникальности, на попытке представить лучший вариант развития мировой цивилизации.

Победив немецкий нацизм, Сталин доказал силу своей системы. Образованные думающие люди во всём мире поняли, что разгром Германии был невозможен без достижений советской экономики. СССР победил не количеством солдат, а количеством танков, самолётов и артиллерийских орудий.

5

Низвержение Хозяина. ХХ съезд

Приблизительно в то же время, в первой половине 1955 года, точнее сказать нельзя, Хрущёв и Микоян встретились тет-а-тет, чтобы обсудить вопрос исключительной важности.

Речь пошла о подготовке к очередному, ХХ съезду, намеченному на конец зимы следующего, 1956 года.

Дальнейшие события оба потом подробно изложили, каждый в своих мемуарах. Можно прочитать трактовку Микояна и Хрущёва и сравнить их. Вариант Микояна подтверждает в своих статьях и книгах его сын Серго Анастасович, вариант Хрущёва — его сын Сергей Никитович.

Мы изложим обе версии и добавим другие мнения других людей.

В 1954 году по амнистии из лагеря освободилась Ольга Шатуновская. Она, как и многие прочие, добивалась восстановления в правах (24 мая 1954 года реабилитирована и восстановлена в партии). Шатуновская и Микоян хорошо знали друг друга ещё со времён революционной юности в Баку. Ольга Григорьевна была секретарём Степана Шаумяна и однажды крепко подвела Микояна, опубликовав в газете его телеграмму с обвинениями в адрес дашнака Амазаспа. Теперь, оказавшись на свободе, Шатуновская добилась аудиенции у Микояна, тот принял её очень тепло, дружба была восстановлена, и не только с Микояном: тот свёл Шатуновскую со своим ближайшим другом Львом Шаумяном, сыном Степана, теперь занимавшим пост заместителя главного редактора Большой советской энциклопедии.

Шатуновская подробно рассказала Микояну о своих злоключениях и привела ещё одного отсидевшего человека, Алексея Снегова (Фаликзона). Микоян его отлично помнил — тот когда-то работал на высокой должности в Наркомате рыбной промышленности.

И Шатуновская, и Снегов были убеждёнными коммунистами. Шатуновская отсидела 8 лет, Снегов — 15 лет. Снегов арестовывался дважды. Более того, в 1953 году его специально этапировали из лагеря в Коми АССР в Москву, для дачи свидетельских показаний на закрытом процессе по делу Берии, но по окончании процесса вернули обратно. Подробную статью о Снегове написал Серго Микоян: «Алексей Снегов в борьбе за десталинизацию».

Встречи Шатуновской, Снегова и Микояна проходили в квартире Льва Шаумяна в Доме на набережной с конца 1954-го и весь 1955 год.

Их рассказы о пытках и других кошмарах репрессивного конвейера Микоян внимательно выслушал. Шатуновская, например, рассказала, что в её женском лагере отбывали срок около 10 тысяч осуждённых, из которых была всего одна настоящая японская шпионка, все прочие ходили на неё смотреть, а она говорила: «Я единственная сижу за дело, а вы все за что?»

Шатуновская и Снегов были убеждены, что есть только один способ обновить страну и придать ей новый импульс к развитию, а именно: разоблачить преступления репрессивной машины, сказать людям правду, в том числе и о прямом соучастии партийного руководства. Слово «покаяние» тогда не было в ходу, вместо этого использовалось выражение «очиститься перед партией». Алексей Снегов напомнил Микояну о предстоящем ХХ съезде, и сказал, что именно на этом съезде, первом без Сталина, руководство партии должно открыто объявить о преступлениях, свершённых в годы правления Хозяина.

Микоян быстро понял, что оба правы. Он давно находился на вершине власти и, скажем без обиняков, рассматривал себя как историческую фигуру, а не просто как функционера высокого уровня. Он много сделал для своей страны, и мог сделать ещё больше. Открытая критика Сталина могла привести к непредсказуемым последствиям (и привела), в том числе, например, к отставке всех членов Президиума, а в худшем случае даже к их аресту. Но Микоян только недавно прожил четыре месяца в ожидании ареста. Он, что называется, «своё отбоялся». К тому же он, разумеется, помнил, что замазан в репрессиях гораздо меньше других. Если у кого и было моральное право обвинить Сталина — то у него, одного-единственного, подписавшего всего несколько расстрельных документов, тогда как прочие соратники — и Молотов, и Маленков, и Каганович, и Ворошилов — подписали сотни списков. То есть в наихудшем случае, если члены Президиума объявят Сталина преступником, а себя признают соучастниками, Микоян, если того потребует партия, просто уйдёт со своих постов, уедет, например, в родную Армению и там, грубо говоря, возглавит колхоз или любую партийную организацию. В случае же успеха — советское общество действительно обновится самым решительным образом. Не будет более ни лжи, ни лицемерия, в том числе и в Кремле. Ведь все они тогда лгали друг другу, смотрели в глаза — и лгали, убеждая себя и коллег, что во всём виноват Берия и его подручный Абакумов. Все лгали, включая Хрущёва, который, собственно, нашёл выход: убить одного самого опасного и свалить всё на него. Эту стену лжи и лицемерия следовало разрушить.

Но для критики Сталина нужны были исчерпывающие, стопроцентные доказательства. Шатуновская и Снегов ответили, что знают, где такие доказательства найти. Они посоветовали Микояну изучить архивные материалы XVII съезда ВКП(б) 1934 года, так называемого «Съезда победителей». К компании примкнул Лев Шаумян, в надёжности которого нельзя было сомневаться. Пользуясь служебным положением, Шаумян послал запрос в Институт Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина (ИМЭЛС) при ЦК КПСС и разыскал указанные документы.

Выяснилось, что из 1966 делегатов того съезда впоследствии было арестовано 1108 человек, из них расстреляно 848 человек. Оказалось, что на XVII съезде многие делегаты подали голоса против Сталина. Счётную комиссию курировал Лазарь Каганович. Он немедленно доложил Сталину. Далее бюллетени были подменены, результаты голосования подтасованы. По версии Серго Микояна, подлинные бюллетени съезда уцелели и обнаружены в архиве Ольгой Шатуновской: 287 бюллетеней с голосами, поданными против Сталина. Более того, на том же съезде образовалась инициативная группа под руководством 1-го секретаря Азовско-Черноморского крайкома ВКП(б) Бориса Шеболдаева, решившая сместить Сталина и избрать генеральным секретарём Сергея Кирова. Шеболдаев сделал Кирову соответствующее предложение, но тот отказался и честно сообщил Сталину, полагая, что тот так или иначе всё узнает.

В списке делегатов съезда Микоян нашёл фамилию своего старого друга Наполеона Андреасяна, того самого, которого едва не расстреляли за шпионаж в пользу Франции; вызвал его, и тот — ветеран войны, кавалер боевых орденов, а теперь ответственный работник Министерства пищевой промышленности — подтвердил, что входил в счётную комиссию, и помнит, что против кандидатуры Сталина было подано около 160 голосов, однако официально объявили только о шести. Теперь у Микояна были документы и живой свидетель; вдобавок он был убеждён, что при желании можно найти множество других документов и свидетелей. Но выходить с обвинениями против Сталина в одиночку было чистым безумием и самоубийством.

В союзники годился только один человек: Никита Хрущёв. Микоян встретился с ним и поговорил. Хрущёв немедленно оценил перспективы. Во-первых, к событиям «Съезда победителей» он был непричастен. Во-вторых, он контролировал КГБ, через своего друга Ивана Серова и, следовательно, мог извлечь из архивов любую засекреченную бумажку. В-третьих, развенчав Сталина, Хрущёв получал возможность избавиться от всей ненавистной ему «старой гвардии»: Маленкова, Молотова, Кагановича и Ворошилова, заменить их верными людьми. В-четвёртых, Никита Сергеевич, как и Микоян, тоже мыслил себя как историческую фигуру; в случае успеха он бы прославился на весь мир и вошёл бы в историю как человек, низвергнувший ложного кумира. Одно дело быть верным продолжателем начинаний Сталина, оставшись навсегда в его тени, и совсем другое дело отринуть Сталина и повести сверхдержаву новым курсом.

Они тщательно всё обдумали. Микоян привёл к Хрущёву и Алексея Снегова, и Наполеона Андреасяна. Мы уже говорили о том, что в своих воспоминаниях Хрущёв перепутал Андреасяна со Снеговым. Ошибка совсем незначительная, если бы речь шла о мемуарах рядового гражданина, но тут мы имеем дело с книгой лидера страны, излагающего подробности ключевого — в мировом масштабе — исторического момента. Ошибка свидетельствует о пренебрежении Хрущёва к людям, стоявшим ниже его. А если взглянуть шире, мы видим, что Хрущёв очень хотел присвоить себе, и только себе, лавры первого и главного борца с культом личности.

Широко известно также косвенное свидетельство третьего непосредственного участника тех событий: Молотова. На реплику Феликса Чуева: «Говорят, что идею развенчать Сталина Хрущёву подал Микоян», Молотов ответил: «Вполне возможно. Хрущёвцы могут этим гордиться».

Конечно же, самолюбивый Никита Сергеевич попросту постарался умолчать о ключевой роли Микояна в низвержении Сталина. Но факты указывают, что и Шатуновская, и Снегов, и Андреасян, и Шаумян были креатурами Микояна, а не Хрущёва. При этом роль Хрущёва отрицать невозможно.

Так они вдвоём возглавили исключительно рискованное предприятие. Причём Микоян рисковал больше Хрущёва: тот был лидером партии, а Микоян только членом Президиума. В случае неудачи затеи Хрущёв, скорее всего, свалил бы всё на Микояна, сам бы остался в руководстве, а Микояна ждала отставка. Хрущёв раздавил бы Микояна, как до того раздавил Берию.

Инициативная группа состояла из Шатуновской, Снегова и Льва Шаумяна.

Далее они решили учредить комиссию для расследования обстоятельств проведения злополучного съезда, причём поступили умно и дальновидно: ни Хрущёв, ни Микоян в эту комиссию не вошли, а главой её назначили академика Петра Поспелова, бывшего главреда газеты «Правда», теоретика марксизма-ленинизма. Поспелов был ещё более правоверным сталинцем, чем Молотов. Слово «сталинист» тогда ещё не было в ходу.

Поспелов, как и Молотов, кстати, остался верен Сталину навсегда, но работу свою выполнил исключительно честно.

Для начала Микоян передал Поспелову все материалы, собранные Шаумяном и Шатуновской, и привёл Андреасяна для дачи свидетельских показаний. Затем Хрущёв распорядился, чтобы Поспелову были переданы документы из архива КГБ. Серго Микоян, правда, пишет, что Шатуновская смогла добыть некие архивные документы КГБ самостоятельно, задолго до создания комиссии Поспелова, но как именно она смогла это сделать, неясно.

Разобраться во всей сложности внутренних и внешних мотивов Анастаса Ивановича Микояна не так просто, но мы обязаны хотя бы попытаться.

Мотивы «шкурные» сразу отметём. Ещё раз повторим: те, кто пытается оценить личность и деятельность Микояна с обывательских, мещанских позиций, вообще не должны читать эту книгу, а если дочитали до этого момента — лучше прекратить. Микоян был идеалистом, если угодно — мечтателем, поставившим своей целью построение принципиально нового бесклассового социалистического общества. Такое общество он создавал всю свою жизнь, с начала 1920-х годов. И у него получилось, он его создал, он стал одним из его главных архитекторов.

К 1955 году он был народным комиссаром/министром 29 лет (с 1926 года) и членом Политбюро ЦК 19 лет (с 1936 года). Все преференции, положенные по статусу, он давно получил, а преференция, если разобраться, была всего одна: высокий уровень жизни. Причём за это пришлось дорого заплатить, изматывающим трудом, стрессами и смертельной опасностью, грозящей и ему самому, и его семье. Он отлично преуспел во второй половине 1930-х, создав Общепит, колбасу, мороженое, «Гастрономы», рыбную и консервную промышленность, произведя революцию в области пищевых вкусов советского человека. Но далее грянула война: пришлось и самому надорваться, и сына потерять. И что он в итоге получил? Смертный приговор от Сталина.

А потом случилось чудо, Сталина призвали в мир иной, смертный приговор отменили. Микоян мог бы, подобно Ворошилову и Кагановичу, продолжать «отбывать номер», не претендуя на большее. Ситуация складывалась благоприятно, сыновья выросли, брат стал ведущим конструктором боевых машин. От Анастаса Ивановича Микояна никто не требовал сверхусилий, каких-то прорывов, достаточно было выполнять ветеранские обязанности, сдержанно одобрять деятельность нового амбициозного лидера Никиты Сергеевича. У него не было никаких практических мотивов, чтобы на пороге 60-летия ввязываться в новую драку. Но он ввязался.

Далее он и Хрущёв провели ещё один маневр. Придуманная ими «комиссия Поспелова» официально называлась Комиссия ЦК КПСС для установления причин массовых репрессий против членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии, но на самом деле собирала и обрабатывала материалы, охватывающие весь круг репрессий довоенного периода. Дата создания комиссии — 31 декабря 1955 года, текст представлен 9 февраля 1956 года. Но фактический материал, собранный и обработанный комиссией, очень велик. Подготовить доклад в 72 страницы за 40 дней вряд ли было возможно. По всей видимости, команда на извлечение и отбор секретных документов была отдана Хрущёвым гораздо раньше, осенью 1955 года, а изначальные материалы собраны Львом Шаумяном и Ольгой Шатуновской — ещё раньше.

В декабре 1954 года в стране широко отмечали 75-летие Сталина. но уже через год, 5 ноября 1955 г., Президиум ЦК решил впервые не проводить широких торжеств. Хрущёв, Микоян, Булганин голосовали за отмену праздничных мероприятий. Как видим, более двух лет после смерти Хозяина они не решались открыто выступить против него. Даже мёртвый, он нависал над ними огромной тенью. «Сталин умер, мы его два года не критиковали. Мы психологически не дошли тогда до такой критики». Это признание самого Микояна.

* * *

ХХ съезд КПСС открылся 14 февраля 1956 года, сенсационный доклад Хрущёв зачитал в последний день съезда, 25 февраля.

Но история мира повернула свой ход ещё до начала съезда — 9 февраля. В этот день 17 членов Президиума ЦК КПСС собрались в Кремле, чтобы обсудить подготовку к съезду. Протокол этого заседания опубликован[10].

Заседание вёл Хрущёв. Он пригласил в кабинет Петра Поспелова, и тот зачитал доклад своей комиссии. Этот доклад также опубликован. Зачитывая доклад, академик Поспелов заплакал. Уже в начальных абзацах утверждалось, что в 1935–1940 годах в СССР по обвинению в антисоветской деятельности было арестовано свыше 1 млн 920 тысяч человек, из них расстреляно — более 688 тысяч. Доклад содержал сведения о пытках, издевательствах, о фальсификации улик, об убийствах людей по заранее утверждённым планам. Потом все долго молчали, не в силах вместить услышанное.

Хрущёв не мог упускать инициативу и заговорил первым: «Речь идёт о несостоятельности Сталина как вождя». Микоян выступил вторым и решительно поддержал Хрущёва и, таким образом, продемонстрировал остальным, что Хрущёв в своём мнении не одинок. Очень быстро весь Президиум разделился на три группы. Хрущёв и Микоян выступили за то, чтобы зачитать доклад делегатам съезда. Молотов, Каганович, Ворошилов — возражали. Те, кто не относился к «старой гвардии» — Булганин, Суслов, Сабуров, Первухин, Аристов, — сначала наблюдали за перепалкой авторитетных ветеранов, которая понемногу начала напоминать едва ли не ругань; один за другим «молодые» перешли на сторону Хрущёва и Микояна.

Мнения были таковы.

Первое мнение (Ворошилов, Каганович): «Мы ничего этого не знали, работа НКВД была засекречена, нам не докладывали». Этот аргумент жёстко отмёл секретарь ЦК Аверкий Аристов: если вы не знали, что вы тогда за руководители страны? На это возразить было нечего.

Второе мнение (Каганович): «Конечно, кое-что мы знали, но молчали, такое было время, такая обстановка».

Третье (Булганин): «Сталин менялся, было два Сталина, сначала талантливый управленец, которому все доверяли, потом он понемногу превратился в зверя». «Было в нём человеческое, — заявил Ворошилов, — было и звериное». Идея «двух Сталиных» большинству понравилась. Микоян её тоже поддержал, а кроме него Суслов. Резко против выступил Первухин. Впоследствии Микоян продолжал придерживаться версии двух Сталиных, метаморфозы вождя. С подачи Микояна рубежом метаморфозы стали считать убийство Кирова — 1 декабря 1934 года. Но мы уже знаем, что Сталин был вне критики уже в 1929 году, когда отмечал своё 50-летие. Славословия в адрес всенародно любимого лидера уже тогда лились рекой.

Четвёртое мнение (Молотов, Каганович, Ворошилов): «Доклад верный, но формулировки надо смягчить. Не было преступлений, были недостатки, ошибки и перегибы». Тут возразил Сабуров: ничего себе ошибки и перегибы, 688 тысяч расстрелянных! Это преступление, и точка.

Пятое мнение (Молотов): «А если всё вообще посыпется? Люди спросят: если Сталин преступник, то как быть с Лениным? С Марксом? И наконец, с нами? Получается, что мы не туда завели страну?»

Шестое мнение, самое оригинальное (Маленков): «А давайте вообще превратим поражение в победу, заявим, что испытываем чувство глубокой радости от того, что наши товарищи теперь оправданы и их добрые имена восстановлены». Маленкова никто не поддержал.

Молотов, Каганович и Ворошилов остались в меньшинстве, но на словах согласились с тем, что доклад, в том или ином виде, следует зачитать. Таким образом все они получали возможность обезопасить себя для будущего: да, мы были соучастниками злодеяний, но соучастниками невольными, мы многого не знали, работа НКВД была засекречена, Сталин манипулировал нами, Сталин держал нас в страхе, Сталин убивал наших братьев (Каганович), Сталин репрессировал наших жён (Молотов). Но теперь у нас на руках появились неопровержимые факты, и мы немедленно доводим эти факты до сведения партии, как честные люди и верные ленинцы.

Подытоживая разговор, Хрущёв выкинул козырного туза: напомнил, что у членов Президиума ЦК есть серьёзный оправдательный аргумент. Именно Президиум ЦК КПСС арестовал и осудил Берию, уже давно, два с половиной года назад, и тем самым расчистил путь к дальнейшим действиям. «Нам не стыдно! — твёрдо сказал Хрущёв и далее сформулировал с изумительным простодушием: — Мы работали со Сталиным, но это нас с ним не связывает». На том разошлись, взбудораженные.

Многоопытные аппаратчики Молотов, Каганович, Ворошилов и Маленков рассчитывали, попросту говоря, спустить дело на тормозах. Итоговый, финальный текст доклада мог быть кардинально переработан, формулировки смягчены, наиболее опасные места вырезаны. Действительно, достаточно было заменить слово «преступление» на слово «ошибка», чтобы во многом снять негативный эффект. Кроме того, доклад можно было вообще не раздавать делегатам съезда в печатном виде, а зачитать устно с трибуны и вдобавок на закрытом заседании, без участия прессы. О публикации доклада в печати, для сведения широких масс, вообще речи не шло.

А Хрущёв — он в тот день переиграл всех, кроме своего напарника Микояна.

В угаре яростного спора члены Президиума забыли обсудить ключевой вопрос: а кто же именно будет читать доклад?

В начале заседания 1-й зампред Совмина СССР Михаил Первухин не слишком уверенно внёс предложение, чтобы доклад зачитал его автор, то есть Поспелов, но тот наотрез отказался. Потом вопрос «зажевали». Однако Хрущёв понимал: важен не только сам доклад, но и докладчик. Именно докладчик определяет окончательный вариант текста и отвечает за него. Нельзя думать, что делегаты съезда были послушными болванами. Эти люди составляли элиту Коммунистической партии, почти все прошли войну, имели боевые награды, высшее образование, огромный опыт. Они могли потребовать ареста докладчика прямо в зале заседания.

Молотов зачитать доклад не мог, он оставался принципиальным сталинцем. Вдобавок его карьера уже катилась вниз.

По той же причине не мог быть докладчиком Маленков, потерявший пост премьер-министра.

Доклад мог зачитать Булганин, но он такого желания не проявил.

Аристов, Шверник, Первухин, Сабуров, Суслов — вошли в состав Президиума ЦК относительно недавно и критиковать Хозяина не могли, не имели достаточного политического веса.

Каганович (73 года) и Ворошилов (75 лет), давно уже считались отыгранными фигурами, их держали в Президиуме ЦК только потому, что к ним привык народ — не государственные деятели, а газетные «портреты», фольклорные персонажи, герои песен, поговорок и анекдотов.

Оставались двое: Хрущёв, лидер партии, и 60-летний Микоян, который мог в любой момент легко перейти в ветеранский статус и составить компанию Кагановичу и Ворошилову, но предпочёл продолжать драку за мир, который он создал.

Вдвоём с Хрущёвым они разработали ещё один невероятный финт.

Съезд стартовал.

На третий день работы съезда, 16 февраля, Микоян выступил с большим докладом и поверг делегатов в шок. Он раскритиковал теоретическое наследие Сталина, его классический «Краткий курс истории ВКП(б)», а также работу «Экономические проблемы социализма в СССР» — книги, обязательные к изучению во всех высших учебных заведениях страны. Речь его была большой, затрагивала и наметившиеся успехи во внешней политике, и долгожданный возврат к коллективным методам руководства, но делегатов поразили прежде всего резкие нападки на Сталина как на теоретика марксизма-ленинизма.

Выступление Микояна имело совершенно оглушительный резонанс. Даже его родной брат, авиаконструктор Артём Микоян, также делегат съезда, высказал претензии. Встревоженный, он приехал к Микояну домой и сообщил, что актив партии возмущён нападками на Сталина. На что старший брат ответил: «Они его боятся даже мёртвого». Прочие делегаты в основном были либо разозлены, либо оглушены и дезориентированы. Иностранные гости тоже проявили активность, глава парторганизации Компартии Чехословакии Теплице Гала Иозеф прислал в Президиум телеграмму: «Я не согласен с выступлением правого Микояна, которое является оскорблением светлой памяти Сталина». Более того, протест выразил Василий Сталин, сын вождя, друг старших сыновей Микояна, тогда он уже сидел во Владимирском централе (получил 8 лет). Василий сидел с комфортом: ежедневно читал газеты — и счёл своим долгом направить делегатам съезда письмо с выражением возмущения речью Микояна. В довершение всего поступила телеграмма из Мексики, от вдовы Троцкого Натальи Седовой-Троцкой: «Узнав о заявлениях на съезде относительно фальсификации истории революции и партии», она потребовала реабилитации и Льва Троцкого, и их сына Льва Седова.

Вероятнее всего, это была тщательно рассчитанная двухходовка Микояна и Хрущёва.

Микоян пошёл первым, вызвал огонь на себя. Публичная критика отца народов — пусть не для всех, а лишь для делегатов партийного съезда — прозвучала впервые за без малого три десятилетия. Многие просто не поняли, как такое возможно. Тех, кто помнил, как в 1928 году Троцкий и правые уклонисты критиковали Сталина, остались единицы, прочие — кто состарился, кто погиб на войне, кто сгинул в лагерях. То есть, если бы делегаты съезда потребовали наказать Микояна за возмутительные нападки на непогрешимого лидера, тогда Никита Хрущёв не стал бы зачитывать свой доклад, и история мира покатилась бы по другому руслу. Вот сегодня ты критикуешь Сталина с официальной высокой трибуны, а завтра твой собственный брат, гениальный инженер, упрекает тебя в ошибке, а через несколько дней сын Сталина и друг твоих сыновей присылает гневную записку аж из тюрьмы — этого разве мало, чтобы понять степень риска?

Нет никаких прямых доказательств, что Микоян и Хрущёв просчитали и разыграли комбинацию, но есть доказательства косвенные. Создание комиссии Поспелова — далее Президиум ЦК КПСС заслушивает страшный доклад — далее Микоян первым выходит с обвинениями, причём не в злодеяниях, а исключительно в теоретических ошибках — и наконец, 25 февраля, в последний день, появляется новый лидер партии Никита Сергеевич, с докладом о культе личности.

Оба они были умные, опытные, амбициозные (каждый по-своему) и в итоге добились своего.

Микоян и Хрущёв никогда не были друзьями. Это два очень и очень разных человека. Различий больше, чем сходства. Хрущёв потратил полжизни, чтобы попасть на самый верх. Микоян никогда не лез на самый верх, его туда просто занесло. Амбиции Микояна в корне отличались от амбиций Хрущёва. Объединение этих двух разных людей произошло на совершенно определённой политической платформе. Союз Микояна и Хрущёва — это в чистом виде политический союз.

Хрущёв был достаточно отважен, чтобы проводить самостоятельный курс, и достаточно груб, чтобы не считаться с последствиями.

Оба были умны и решительны, оба твёрдого характера. Микоян старше, опытнее, образованнее, тоньше, с более широким кругозором, и в США бывал, и с Мао вёл переговоры. При этом — полностью лишён амбиций к верховной власти. Хрущёв грубее, циничнее, талантливый интриган. Знал, что его считают простаком, тёмным и неотёсанным, и активно этим пользовался, на самом деле простаком никогда не был, каждый шаг отлично просчитывал. Как только понял, что Микоян ему не конкурент, стал доверять всецело. Прирождённый политик, он в каждый отдельный момент времени заключал союз с кем угодно, ради выгоды, но опять же не собственной, личной выгоды, а именно политической. Владел ораторским искусством, хотя речи его сумбурны. Наконец, обладал крайне важным для лидера навыком непредсказуемости.

Так они образовали беспрецедентный в истории СССР политический тандем, продержавшийся 10 лет, всё время, пока Хрущёв находился у руля страны. Ближайшие, очень условные, аналоги — союз Ленина и Сталина в 1923–1924 годах или союз Горбачёва и Яковлева в середине 1980-х.

История распорядилась так, что они поселились в соседних домах. На Ленинских горах построили двухэтажные особняки для членов правительства, комплекс зданий окружал общий сад, там они встречались, вели разговоры, не предназначенные для лишних ушей.

Оба, между прочим, не состояли в официальном браке со своими жёнами. Так было принято у большевиков. Анастас Иванович так никогда и не зарегистрировал брак с Ашхен Лазаревной Туманян. Хрущёв расписался с Ниной Петровной Кухарчук только в 1965 году, уже после своей отставки.

Оба потеряли на войне сыновей: Микоян — Володю, Хрущёв — Алексея. Оба сына воевали в авиации.

У обоих были младшие сыновья, причём тёзки, у Хрущёва Сергей, у Микояна Серго, и эти младшие сыновья потом бережно хранили память своих отцов, написали книги.

А кроме Хрущёва и Микояна, бесспорных инициативных лидеров тогда в Кремле, в общем, и не было. Берия был отыгран и уничтожен. Молотов — отыгран, готовилось его смещение с поста министра иностранных дел. Маленков — отыгран, смещён с поста первого министра. Пожилые Каганович и Ворошилов не проводили самостоятельного курса, плыли по течению. После смерти Сталина никакими инициативами не отметились. Если бы они, скажем откровенно, сгинули вместе со Сталиным и Берией — для страны ничего бы не изменилось. Но история учит нас, что такие вялые ветераны тоже часто востребованы на политическом Олимпе. Это фигуры баланса.

Набранные в Президиум новички были все очень разные, кто идеолог (Михаил Суслов), кто технарь (Максим Сабуров), кто выслужился (Николай Шверник), но всех этих новичков позднего сталинского и раннего хрущёвского Президиума ЦК объединило то, что все оказались промежуточными фигурами, никакого решающего влияния на судьбу СССР не оказали, за исключением Суслова, впоследствии ставшего главным идеологом державы, контролёром литературы, театра, кино и прочих сфер выражения общественной активности. Сейчас Шверника и Аристова помнят только историки.

Хрущёв в своей книге представляет ситуацию иначе. Никакого «тандема» не существовало, великий Никита Сергеевич самостоятельно руководил страной и укрепил её величие. Книга его сына так и называется: «Рождение сверхдержавы». Описывая десталинизацию, Хрущёв сообщает: «Кажется, что Микоян не вёл активной политики, но и не сдерживал процесса разоблачения несправедливости». То есть не мешал, и на том спасибо.

Почему Хрущёв удалил Микояна из уравнения — ответов может быть два. Во-первых, жажда мировой славы, с которой он не мог ни с кем поделиться. Во-вторых, Хрущёв мог за что-то мстить Микояну. Например, его сын Сергей считал, что Микоян в 1964 году предал отца и сыграл роль в его отставке. Но с этим мы далее ещё разберёмся.

Но вот свидетельство писателя Антона Антонова-Овсеенко (сына бывшего главкома на Украине и прокурора РСФСР Владимира Антонова-Овсеенко, расстрелянного в 1938-м): «Недавно реабилитированные О. Г. Шатуновская и А. В. Снегов предложили Генеральному прокурору Руденко направить во все места заключения специальные комиссии. ‹…› Это письмо не получило дальнейшего хода. ‹…› За несколько месяцев до ХХ съезда они направили этот план Микояну. Вскоре на заседании Политбюро было принято решение направить на места полномочные комиссии»[11].

С этого момента лавина начала понемногу набирать ход.

Доклад Хрущёва не был опубликован в газетах. Широкие народные массы, беспартийные граждане, долгое время вообще ничего не знали. Доклад выпустили в виде брошюры и зачитывали на собраниях сначала партийных коллективов, а затем и на собраниях комсомольских организаций. Несколько месяцев ушло на то, чтобы содержание доклада стало известно всем думающим и неравнодушным гражданам СССР, партийным и беспартийным.

Доклад разослали в ЦК «братских» коммунистических, социалистических и рабочих партий по всему миру; разумеется, произошла утечка, западные разведки быстро заполучили текст, политики и печать узнали и создали сенсацию.

Конечно, произошли и накладки. Вьетнамским коммунистам послать доклад просто забыли. Товарищ Хо Ши Мин очень обиделся. Западные журналисты задавали ему вопросы, а он не знал, что ответить. Хо Ши Мин решил, что Москва его грубо подставила, унизила. Успокаивать Хо Ши Мина во Вьетнам выехал особый эмиссар — Анастас Микоян. Об этом ниже будет подробный рассказ.

Но рядовые советские граждане не имели возможности читать западную прессу, мировая сенсация прошла для них незамеченной. Говорить в полный голос о низвержении живого бога — никто не собирался, из осторожности. То, что доклад «закрытый» (читай — секретный) укладывалось в общую логику политического обыкновения. Сталин свои дела проворачивал секретно. Теперь Сталина развенчали, но тоже секретно. Это всё секретные дела, не для всех, лучше помалкивать; сегодня секретно критикуют, завтра точно так же секретно могут снова начать восхвалять.

Тем временем процесс низвержения кумира набирал обороты. Оказалось, что менять нужно всё. Юриспруденция, законы, судебная система — всё было создано Сталиным.

Уже 12 марта 1956 года Микоян вносит в Президиум ЦК КПСС предложение отменить закон от 1 декабря 1934 года. В тот день убили Кирова, и Микоян, как и прочие члены тогдашнего Политбюро, сам голосовал за принятие закона, разрешающего судить людей в десятидневный срок без их присутствия, без возможности обжалования приговора, а в случае вынесения высшей меры — расстреливать немедленно. Тогда, 1 декабря, Микоян и прочие были потрясены не только фактом убийства Кирова, но и реакцией Сталина, который был взбешён и сходу уверенно назначил виновниками зиновьевцев. И что же? Этот закон, оказывается, имел силу более 21 года, хотя давно уже фактически не применялся. С подачи Микояна его отменили.

Количество людей, несправедливо осуждённых, исключённых из партии, поражённых в правах, уволенных с работы, лишённых жилья и требующих теперь полной реабилитации, увеличивалось лавинообразно. Пришлось создавать специальные комиссии по реабилитации, одну из таких комиссий возглавил Микоян, другую — Николай Шверник.

Микоян руководил комиссией Президиума ЦК КПСС, занимавшуюся разработкой проекта Постановления ЦК КПСС «О рассмотрении дел на лиц, отбывающих наказание за политические, должностные и хозяйственные преступления». В комиссию, кроме Микояна, вошли секретарь ЦК Аверкий Аристов, 1-й секретарь ЦК КП Украины Алексей Кириченко, генеральный прокурор СССР Роман Руденко и другие. Далее организовали ещё одну комиссию, уже под началом Аристова.

Эти центральные комиссии, в свою очередь, сформировали нижестоящие региональные комиссии: их было 84. Комиссии работали в каждом лагере. Лагерей было больше, чем комиссий, некоторые комиссии переезжали из лагеря в лагерь. По версии Серго Микояна — 93 комиссии. В каждую комиссию входил сотрудник КГБ и представитель лагерной администрации. Далее Шатуновская внесла предложение, чтобы в каждую комиссию обязательно входил отсидевший зэк, то есть осуждённый и затем реабилитированный член партии.

Всё происходило в лучших традициях советской системы управления. Никто не знал, как это делать, каков должен быть механизм, взять пример было не с кого, все двигались по наитию. Снегова, несмотря на его возражения, привлекли к работе и назначили, по прямому распоряжению Хрущёва, начальником Политического отдела Главного управления лагерей. Шатуновская получила пост в Комиссии партийного контроля (КПК). Людей освобождали так же, как и сажали, по решению троек.

Снова с востока на запад потянулись вереницы поездов, на этот раз не с уголовниками, а с троцкистами, правыми уклонистами, зиновьевцами и бухаринцами.

Параллельно хлынул поток заявлений от родственников расстрелянных и умерших в тюрьмах и лагерях: все они требовали восстановить добрые имена своих мужей и отцов, сообщить дату смерти и место захоронения, посмертно восстановить членство в партии.

При этом никто не мог и помыслить, чтобы просить каких-либо материальных компенсаций.

Для сравнения: в США начиная с 1941 года, после атаки на Пёрл-Харбор, были интернированы, то есть помещены в особые лагеря, более 100 тысяч этнических японцев, всех их подозревали либо в шпионаже в пользу Японии, либо как минимум в симпатиях. По окончании войны все эти люди были возвращены на места проживания и получили от американского правительства материальные выплаты.

Этот пример мы тут приводим не для сравнения политических систем США и СССР, а по принципу «из песни слова не выкинешь». Советское государство компенсаций не платило. Нынешнее российское — не платит и платить не будет. Эта позиция восходит к базовым принципам существования российского суперэтноса, российской цивилизации. Суть общественного договора между гражданином и государством в России и на Западе кардинально различается. На Западе гражданин нанимает государственного служащего для отстаивания своих интересов. В России ровно наоборот: государство привлекает гражданина для участия в своих проектах, иногда за деньги, чаще просто за еду и некоторые привилегии.

В России гражданин служит государству, на Западе наоборот.

Между тем существует ещё одно свидетельство непосредственного участника первых лет десталинизации: воспоминания самой Ольги Шатуновской, под названием «Следствие ведёт каторжанка». Это записи её устных рассказов и бесед с ближайшими родственниками, составленные, когда Шатуновская уже была в преклонном возрасте (вышла на пенсию в 1962 году). Записи свёл в единое целое философ и диссидент Григорий Померанц, его фамилия стоит на обложке. Качество текста указывает, что записи Шатуновской приводил в порядок некий литературный обработчик, или литературный секретарь. А Померанц потом разбавил повествование собственными пассажами. Неизвестно, авторизованы ли эти записи самой Шатуновской (как неизвестно, авторизовал ли Молотов известную книгу Феликса Чуева). Книга Померанца наполнена всевозможными проклятиями в адрес Сталина, а также уничижительными или откровенно презрительными характеристиками Хрущёва, конспирологическими теориями, цитатами из поэтов и писателей и множеством других субъективных деталей, что не позволяет относиться к написанному с полной серьёзностью; это в чистом виде субъективная историческая беллетристика, где одни факты подтверждаются, другие нет. Померанц не счёл нужным даже составить собственное предисловие.

Впрочем, и моя книга о Микояне — такая же субъективная историческая беллетристика, и я решил внимательно отнестись к мемуарам Шатуновской.

Она — абсолютно типичная бесстрашная (и прекрасная) еврейская девушка, с головой ушедшая в революцию. Таких еврейских девушек в начале века было великое множество, социализм обещал им полное равноправие с мужчинами, полную свободу личных отношений и отмену всех национальных предрассудков. Впоследствии многие такие девушки вышли замуж за влиятельных большевиков и сделали партийные карьеры, подобно Полине Жемчужиной (Перл Карповской).

Так, Шатуновская утверждает, что в Баку в конце 1920-х годов Микоян был в неё страстно влюблён, но она предпочла другого. Когда её осудили на восемь лет, по инициативе азербайджанского партийного деятеля Мир Джафара Багирова, Микоян пытался её вытащить сначала из лагеря, потом из ссылки, хлопотал перед Сталиным и Берией, причём и тот и другой были осведомлены о судьбе Шатуновской.

По версии Шатуновской, она лично хорошо знала Хрущёва, в 1954 году написала ему из ссылки, и Хрущёв немедленно приказал её освободить. Помощник Хрущёва звонил каждый день, спрашивая, когда наконец она будет освобождена и прибудет в Москву. Померанц называет Шатуновскую «музой» Хрущёва, вдохновительницей десталинизации. По версии Померанца, она вела с Хрущёвым многочасовые беседы, звонила ему по прямому проводу, писала ему письма, он и шагу не мог ступить, не посоветовавшись с нею.

Микоян упоминается много раз, как второй, после Хрущёва, человек, поддержавший антисталинские реформы, противопоставленный Маленкову, Молотову, Суслову. «Мы стали говорить Хрущеву, — сообщает Шатуновская, — что надо создать комиссии и чтобы они ехали на места. Он это поручил Микояну. Я не руководила работой комиссии, я только подавала мысль Никите Сергеевичу и Анастасу Ивановичу, что надо экстренно все делать, иначе люди умирают, погибают. Если все будет тянуться годами, то они не выживут. И, в конце концов, собрали юристов и оформили комиссии законно».

В этих абзацах (а их в книге достаточно) есть, увы, явный налёт ветеранской хлестаковщины.

Очень похожа книга Померанца на повесть Александра Солженицына «Бодался телёнок с дубом»: там всемирно известный автор тоже выставляет себя бывалым несгибаемым зэком, титаном и героем, полным решимости навсегда перед всем миром разоблачить и осудить сталинскую тиранию.

Сейчас мы не можем всерьёз критиковать этих людей, хлебнувших лагерного лиха и решивших, что именно они, в силу мощи своего характера, интеллекта и опыта, были предназначены историей для низвержения Хозяина. Сравнивая, скажем, книги Хрущёва, Микояна, Померанца и Солженицына, мы можем увидеть, что Микоян высказался на эту тему наиболее ёмко, кратко, сухо и солидно. Не как экзальтированный активист-публицист, горящий желанием отомстить усатому тирану, а как трезвый и опытный государственный лидер.

О роли Снегова Шатуновская сообщает мало, об участии генерального прокурора СССР Романа Руденко умалчивает. А без Руденко вообще ничего не двигалось и не решалось. Ни один подзаконный акт не вступал в силу без одобрения Генеральной прокуратуры. Роль Руденко огромна и несомненна.

Так или иначе, Шатуновская безоговорочно подтверждает и ведущую роль Микояна в начатом процессе десталинизации, и то, что Молотов, Маленков и Суслов активно противодействовали этому. Что касается Померанца — вот его характеристика Микояна: «Микоян боялся живого Сталина, изворачивался, готов был на все, чтобы не попасть в опалу, но как только Сталин умер, — страх исчез, и лесть исчезла, как дым. Ворошилов и Буденный, храбрые в бою, были пропитаны страхом до глубины подсознания. Им и мертвый Сталин был страшен. Трудно сказать, что спасло от этого Микояна. Хрущева спасала его беспорядочность, его неподатливость любой логике, в том числе логике зомбирования. У Микояна сказалась, может быть, способность скрывать свое лицо под маской, не столько личная, сколько разлитая в воздухе Востока, своего рода культуры сохранения себя в обстановке общей лжи при дворе деспота. Член сталинского Политбюро, сохранивший память сердца, найдет адвоката среди ангелов. Для таких людей католики придумали чистилище».

Померанц, убеждённый антисталинист, также прошедший через лагеря (сидел около 4 лет), тут, конечно, перегнул палку, решив, что может прокладывать для Микояна маршрут по загробному миру. Ну какое может быть «чистилище» для Микояна, убеждённого атеиста-безбожника?

Человека должен судить не историк, а сама История.

2

Возвращение депортированных народов

Реабилитировать отдельных граждан, пусть и в их миллионной массе, было мало.

Репрессиям подверглись целые народы, их тоже надо было реабилитировать.

Когда мы говорим о феномене Микояна, мы прежде всего видим, что этот человек отметился в совершенно разных областях внутриполитической, хозяйственной, внешнеполитической деятельности СССР. Разброс потрясает. Вот он в Америке, покупает колбасные цеха, а вот он уже на Камчатке, поднимает рыболовецкое хозяйство. Вот он ведёт переговоры с Мао, а вот уже с маршалом Тито.

Уникальным образом Анастас Микоян оказался крепко причастен к определению судеб народов Кавказа, в том числе чеченцев и ингушей.

Специфику этих территорий Микоян знал досконально. Исключительная сложность региона — этническое многообразие, когда люди, проживающие на противоположных склонах одного ущелья, могут разговаривать на разных языках.

В середине 1920-х, работая в должности главы Юго-Восточного бюро ЦК ВКП(б), Микоян добился определения юридического статуса горских народов. Тогда чеченцы были сельскохозяйственным и животноводческим народом, жили в аулах. Своих городов не построили. Столица Чечни, город Грозный, изначально возникла как казачье укрепление, чеченцы приезжали в Грозный только для того, чтобы продать сельскохозяйственную продукцию и купить патроны. Примерно тогда же появилась и юмористическая поговорка: «Спустился с гор за солью». Поговорка, кстати, совершенно беззлобная, кавказцы сами её с удовольствием повторяют.

Союз России и народов северного Кавказа складывался столетиями. Суть этого процесса наиболее точно выражена в словах имама Шамиля, сдавшегося в плен русским войскам в 1859 году. Его повезли в Петербург, для разговора с императором Александром II. Проехав через всю Европейскую Россию, Шамиль сказал: «Если бы я знал, что Россия такая большая, я бы никогда не стал с ней воевать».

Роль Микояна в установлении твёрдого союза горских народов и Москвы очень велика. Он предложил чеченцам формат автономной республики, то есть войти в состав одной большой страны, но при этом оставить для себя элементы самостоятельности, иногда косвенные или даже декоративные, но при этом греющие самолюбие горцев. Горские народы жили своим патриархальным укладом, и жить умели, хорошо себя кормили, но были малочисленны и провинциальны, Микоян смог донести до них все преимущества политического союза с Москвой.

Народы эти, включая и чеченский, никогда не были «дикими», в обывательском понимании этого слова. Общества управлялись советами старейшин, и старейшины отлично понимали все выгоды союза с сильной Россией. Союз обещал устойчивое развитие, организацию школ, больниц, высших учебных заведений, строительство промышленных предприятий, развитие нефтедобычи, сельского хозяйства. Горские народы влились в общую семью и получили от этого большую прибыль.

Когда Сталин решил депортировать чеченцев и ингушей, Микоян был очень недоволен, но изменить ничего не мог. К 1944 году Сталин уже видел, что побеждает в мировой войне, и мнил себя властелином планеты. Он переселял народы и рисовал границы государств по своему усмотрению. Переселения и перемещения он практиковал давно. В 1937 году переселил корейцев из Приморья, в 1941 году — немцев Поволжья. Далее Хозяин вошёл во вкус, размах возрос. Сталин увидел, что имеющиеся в его распоряжении войска НКВД, отлично вооружённых, обученных и имеющих боевой опыт, — достаточно, чтобы передвигать огромные человеческие массы в любом направлении по своему усмотрению. После войны он решительно перекроил границы Польши, большой и сильной страны, занимающей важнейшее геополитическое положение центра Европы. Чего уж говорить о чеченцах, балкарцах, калмыках? Про эти народы в Европе вообще мало кто знал.

Формальным поводом считается то, что некоторые чеченцы, калмыки, крымские татары воевали на стороне гитлеровской Германии. В любом случае наказывать целый народ за преступления некоторой его части нельзя ни с логической, ни с юридической точки зрения. Тем более нельзя было с точки зрения постулатов марксистко-ленинского учения, заявлявшего о полном снятии национальных различий. То есть Сталин, наказывая народы по принадлежности к национальности, шёл против основ ленинской политики. Микоян это всё в своей книге пишет внятно. Но из его же текста следует, что его возражения Сталин слушать не стал: он уже переходил в планетарный масштаб, подрисовывал к своим владениям всю Восточную Европу и половину Азии.

Руководил депортациями в том числе Иван Серов, ставший при Хрущёве главой КГБ. Микоян близко сотрудничал с Серовым в Венгрии, осенью 1956 года пытаясь предотвратить назревающий кровавый кризис. Серов был, по всей видимости, дельный человек, исполнял всё, что от него требовали, провернул множество удачных специальных операций. Он лично с оружием в руках обеспечивал нейтрализацию охраны Берии. И также лично с оружием в руках арестовал генерал-майора Пала Малетера, лидера венгерских мятежников. То есть Серов был просто крутым парнем, готовым выполнить любой самый опасный приказ партии и правительства.

Но Микоян по неким причинам Серова невзлюбил и добивался его отставки. Несмотря даже на то, что тот поддержал десталинизацию и общий курс на ослабление роли тайной полиции в жизни советского общества.

Микоян открыто возмущался тем, что офицеры МГБ, руководившие депортациями, были представлены к государственным наградам.

В целом, глядя с высоты человека XXI века, мы можем признать, что депортации были ещё одной ошибкой Сталина. Никакой государственной пользы эти акции не принесли. В 1944-м людей выселили, в 1956-м вернули (не всех). Многие погибли, прочие возненавидели советскую власть и лично Сталина. Польза депортаций неясна, вреда же много до сих пор.

Двенадцатого июня 1956 года в Москву из Чечни приехала делегация: 14 человек, в том числе писатель Идрис Базоркин. Они добились аудиенции у Микояна и попросили разрешить чеченцам, переселённым в Казахстан, вернуться домой. Микоян держался сухо и даже холодно, но дал добро. В июле Президиум ЦК КПСС постановил создать комиссию по восстановлению прав репрессированных народов, её возглавил Микоян. 3 июля он представил проект, разрешающий возвращение чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев и калмыков. 16 июля появился Указ Верховного совета СССР «О снятии ограничений по спецпоселениям с чеченцев, ингушей, карачаевцев и членов их семей». 9 января 1957 года была восстановлена Чечено-ингушская АССР, образованы Калмыцкая, Карачаево-Черкесская, Кабардино-Балкарская автономные области.

Увы, в этот перечень не попали крымские татары. Восстановление их автономии было признано нецелесообразным. Режим спецпоселения с них сняли, но домой вернуться не разрешили; предоставили право селиться в Татарстане. Число депортированных крымских татар 180–190 тысяч человек. Сам Микоян прямо признаётся, что татарские посёлки в Крыму были давно заняты русскими и украинцами, вернуть дома и земельные участки прежним владельцам было просто невозможно.

Тут, вероятно, сыграла роль воля Хрущёва. 9 марта 1954 года Крым вошёл в состав Украинской ССР. Появление 150 тысяч крымских татар в украинском Крыму могло привести к масштабным столкновениям. Хрущёв, может быть, и хотел бы решить эту проблему, но он просто не знал, как это сделать. Ещё раз повторим: исправление ошибок Сталина осуществлялось сталинскими методами. Государство не умело договариваться с гражданами, умело лишь приказывать и карать за невыполнение приказов. Да, можно было выселить людей из домов, ранее принадлежавших крымским татарам, предоставить равноценные, или даже лучшие, дома и участки, но такой практики, административной и юридической, просто не существовало в СССР. Государственная машина на словах декларировала братство народов, на деле же могла жестоко унизить любой малый народ. В итоге крымские татары получили возможность вернуться домой только в 1989 году. Понятно, что крымские татары не испытывали к советской власти никаких тёплых чувств. Ошибки Сталина, а затем Хрущёва, нынешнему российскому государству приходится исправлять, спустя семь десятилетий. Сейчас в Крыму возле домов крымских татар можно увидеть транспаранты, утверждающие, что люди здесь живут на своих исторических землях, отнятых, а затем возвращённых.

Никита Хрущёв много имел политических талантов, но дальновидность к ним не относится.

* * *

Десталинизация, запущенная Хрущёвым и Микояном, при поддержке многих других партийных и государственных деятелей, а также рядовых активистов, так и не была доведена до конца. Она длилась примерно 10 лет, начавшись в 1955 году и закончившись в 1965 году, когда Хрущёв уже был отстранён от власти. Первые годы десталинизация носила характер закрытой аппаратной реформы. Свой исторический доклад Хрущёв зачитал в конце зимы 1956 года, открытая критика Сталина началась на ХХII съезде в 1955 году, а публикации, осуждающие Сталина, появились в печати только во второй половине 1962 года — долгих шесть лет потребовалось, чтобы лидеры партии набрались храбрости сказать правду гражданам своей страны.

Влияние Сталина на историю России столь велико, что яростные споры не утихают до сих пор, спустя 70 лет после смерти вождя. Консенсуса нет, и он, очевидно, не будет достигнут при жизни нынешнего поколения.

Десталинизация не была победным шествием, не была праздником. Николай Шверник, возглавлявший одну из комиссий по реабилитации, был назначен ответственным за вынос тела Сталина из Мавзолея, 31 октября 1961 года — и он искренне плакал, когда тело Хозяина опускали в могилу.

Однако сейчас мы можем заявить, что отсутствие единого мнения о Сталине, непрекращающиеся яростные споры являются благом для России и её граждан. Лучше пусть будет спор, нежели его отсутствие.

Наиболее трезвая и глубокомыслящая часть российского общества не желает оценивать Сталина в одной краске. Признавая его злодеяния, люди помнят и его достижения.

Вот характерный пример. В 1990 году на волне гласности в советском журнале «Юность» был сенсационно опубликован роман Василия Аксёнова «Остров Крым». Роман отлично написанный, талантливый, для того времени этапный, знаковый. В роман включена статья вымышленного главного героя, журналиста и публициста Лучникова, под названием «Ничтожество». Статья посвящена Сталину и выставляет его как мелкого проходимца. Автор романа Аксёнов ненавидел Сталина, и имел на то все права: его отец и мать были репрессированы, и Аксёнов попал в детский дом для детей врагов народа. Роман «Остров Крым» имел оглушительный эффект и был немедленно признан нетленной классикой. Но вот прошло 30 лет, и ныне роман канул в прошлое, молодёжь его не читает, помнят лишь нынешние 50-летние, пережившие горбачёвскую перестройку. Им тогда казалось, что великий Аксёнов окончательно приговорил Сталина, растоптал его и снёс. Прошло время и сейчас видно, что блестящий либерал Аксёнов, пламенный антисоветчик, остроумец, почти забыт. А дискуссии о Сталине только умножаются. Критики Сталина, в том числе и блестящие, исчезают, сам же он остаётся в актуальном дискуссионном поле.

Хрущёв и Микоян никогда не объявляли Сталина ничтожеством. Они заявили, что Хозяин убил многих невинных, но масштаба его не умаляли.

* * *

Грустно понимать, что Никита Сергеевич Хрущёв, сбросив Сталина с пьедестала, сам поспешил забраться на тот же пьедестал, объявив себя единоличным победителем, не только первым, но и единственным. А тех, кто работал с ним вместе — отодвинул в тень.

Это обстоятельство не украшает Хрущёва и ещё раз доказывает, что он был прилежным учеником Сталина и учился у него коварству.

Нет, Хрущёв ничего бы не сумел сделать в одиночку. Правила аппаратной игры требовали опираться на единомышленников. Ими, кроме Микояна, стали члены Президиума ЦК Аристов, Шверник, Сабуров и Первухин, со стороны МВД — министр Сергей Круглов, со стороны Генпрокуратуры — Роман Руденко, а также Ольга Шатуновская, Алексей Снегов, Лев Шаумян, Наполеон Андреасян и ещё сотни людей, находившихся на разных этажах партийного и государственного аппарата.

Перемены на первых порах поддержали правоверные сталинцы Суслов и Поспелов — эти двое впоследствии резко изменили свою позицию и после отставки Хрущёва фактически возглавили обратный процесс, свернули десталинизацию и хрущёвскую «оттепель» в целом.

К 1965 году все инициаторы десталинизации так или иначе сошли с политической сцены. Шатуновскую отправили на пенсию в 1962 году, Хрущёва сместили в 1964-м, Микоян официально ушёл в отставку в 1965-м, Аристов вышел из состава Президиума ЦК в 1961 году и уехал послом в Польшу. Что касается Алексея Снегова, его должность главы политотдела Главного Управления лагерей упразднили в 1960-м, далее он вышел на пенсию, продолжал работать в архивах, писал книги. Суслов его возненавидел, книги к печати не допускал и в конце концов добился его исключения из партии.

Десталинизация закончилась реваншем сталинистов, заморозками и брежневским застоем, переписыванием истории, вычёркиванием имён Сталина, Хрущёва, Микояна (и множества других), полным запретом темы репрессий, лагерной темы.

Но спустя два десятилетия колесо истории вновь повернулось и начиная с 1987–1988 годов, на волне горбачёвской гласности, начался бурный ренессанс антисталинской критики. Всё, что замалчивалось, теперь громогласно провозглашалось. Качели пошли в обратную сторону: про Сталина, Ежова, Берию, репрессии, лагеря говорили едва не на каждом углу. «Архипелаг ГУЛАГ» стал буквально новой Библией российских интеллигентов. Автор новой библии триумфально вернулся из США и произносил речи на съездах народных депутатов. Были опубликованы «Колымские рассказы» Варлама Шаламова и «Крутой маршрут» Евгения Гинзбурга, «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова, «Белые одежды» Владимира Дудинцева и десятки других книг. Появились профессиональные разоблачители Сталина. Многие историки и публицисты сделали себе имена на этом материале. Бурные дискуссии продолжались несколько лет и затихли к началу 1990-х годов, когда либеральные экономические реформы превратили десятки миллионов граждан в нищебродов: людям стало некогда читать Александра Солженицына и Абдурахмана Авторханова, теперь все думали о том, где добыть кусок хлеба.

К середине 1990-х антисталинская истерия сошла на нет. В 1996 году в российских тюрьмах и ИТК сидели более 1,6 миллиона человек — сопоставимо с числом зэков ГУЛАГа (2,5 миллиона в 1953 году). Понемногу в обществе — сначала редко и вполголоса, потом всё чаще и твёрже — заговорили о том, что при Сталине был порядок и устойчивое развитие, а при Ельцине — бардак, развал и чёрт знает что.

Новый президент Владимир Путин, кадровый сотрудник КГБ, никогда не декларировал приверженность методам Сталина, но на деле во многом ему наследовал. Порядок, дисциплина, сильное эффективное управление, контроль, чёткая работа силовых ведомств, финансируемые государством масштабные инфраструктурные проекты, безжалостный разгром внутренних врагов, сначала олигархов, потом террористов, и наконец главное, взятие государством на себя всей полноты ответственности за судьбы народа — всё это привлекло к Путину сначала внимание, а затем уважение рядовых граждан и одновременно ненависть либеральной элиты.

Долгих десять лет, вплоть до конца нулевых годов, Путин терпеливо сворачивал губительные для страны либеральные реформы, возвращая в собственность государства сырьевые предприятия, укрепляя управление, конструируя собственную модель умеренно-авторитарного социально ориентированного государственного капитализма, при котором центральная власть брала на себя всё бремя социальной ответственности за каждого гражданина, от младенца до неизлечимо больного старика.

В этот период дискуссии о Сталине, репрессиях и лагерях — вовсе исчезли из актуального общественного поля. Путин дал людям то, чего не смогли дать ни Сталин, ни Хрущёв, ни Брежнев, ни Горбачёв, ни Ельцин: взрывной рост уровня жизни. Многие миллионы граждан купили квартиры и автомобили, выехали туристами в другие страны. Далеко не все, конечно. Но для умных, инициативных и трудолюбивых открылись огромные возможности. Был создан полноценный средний класс, который, с одной стороны, разделял буржуазную западную идеологию свободы и частной инициативы, с другой стороны, приветствовал порядок и стабильность. Инфляция была обуздана, валютный курс стоял на неизменных отметках.

Затем произошли внешнеполитические потрясения 2013–2014 годов. Сначала западные центры силы дали понять, что не допустят шумного успеха зимней Олимпиады в Сочи, огромного спортивного праздника, задуманного как всемирная реклама достижений путинской России. Пока готовилась Олимпиада, на Украине, у ближайших соседей, столь же тщательно, с вложениями таких же огромных сумм, готовился так называемый Второй майдан — антигосударственный путч. Пик этого путча и свержение законно избранного президента Украины Януковича пришлись на день закрытия сочинской Олимпиады. Не нужны никакие другие доказательства, что атака на путинскую Россию, окрепшую и даже разбогатевшую, была спланирована и разработана заблаговременно, просчитана и проинвестирована.

В 2014 году Сталина снова выкопали из могилы, чтобы сравнить его с Путиным и через критику тирана Сталина ударить по Путину, а в целом — по России. Только теперь разоблачительные публикации пошли валом не через книжные магазины и журналы, а через Интернет и социальные сети. Выбросили террабайты информации, миллионы статей никому не известных активистов, журналистов, публицистов, профессиональных и непрофессиональных историков и просто «общественных деятелей», жестоко критикующих сталинизм и Сталина, а через него — Путина, а через него всю русскую цивилизацию. В этом бурном половодье мы существуем до настоящего момента.

Сейчас из каждых трёх публикаций на любую историческую тему, включая и Сталина, одна является специально сфабрикованной фальшивкой, снарядом информационной войны, вторая — сочинением сумасшедшего дилетанта, любителя истории, и только третья — попыткой серьёзного аргументированного анализа.

Итак, за 70 лет, прошедших после смерти Сталина, произошли три волны дискуссии, каждая из которых резко меняла ситуацию в обществе: 1956 год — ХХ съезд, 1987–1990 годы — перестройка, 2014 год — Крым и Донбасс.

Можно предположить, что в будущем нас ждёт и четвёртая, и пятая волна яростных споров о Сталине. Дискуссия длится 70 лет и будет идти ещё очень долго, вероятно, ближайшее столетие точно. Суть дискуссии такова: является ли авторитарный способ управления Россией благом для неё, учитывая её уникальный геополитический статус? Или же тормозом на пути её развития? Должна ли Россия резко измениться и примкнуть к свободному миру, англо-саксонской цивилизации, принять её ценности или же она должна прокладывать самостоятельный курс, совпадающий с укоренившейся практикой, традициями, спецификой, обыкновениями — так, как это делает современный Китай? Должна ли Россия принять западный культ индивидуализма, западные принципы общественного устройства, притом что за более чем тысячелетнюю историю эти принципы приживались в единичных случаях?

* * *

Хрущёвская антисталинская либерализация продолжалась не более 11 лет, в исторических масштабах её следует рассматривать как кратковременный всплеск. И даже эти 11 лет — с 1953 по 1965-й, делятся на четыре чётких этапа.

Первый — со дня смерти Сталина и до середины 1955 года, когда было решено примириться с Тито начать расследование обстоятельств Большого террора.

Второй — с января 1956 года, когда был зачитан доклад Поспелова, далее — к докладу Хрущёва на ХХ съезде и вплоть до 1962-го, когда выпады против Сталина были опубликованы в печати.

Третий — собственно «оттепель», «Иван Денисович» Солженицына, фильм «Застава Ильича», споры Хрущёва с писателями и художниками и прочие прорывы либерального свободомыслия.

Четвёртый — после 1964 года, сворачивание антисталинской кампании, утихомиривание дискуссий, вымарывание из истории Сталина, Хрущёва, Микояна, Кагановича, Маленкова, Ежова, Ягоды, Берии, Вознесенского, Тухачевского, торжество железобетонного сусловского единомыслия. Про этих людей не снимали фильмов. Их биографии не изучали в школах.

Между Лениным и Брежневым создали лакуну, некое социалистическое Средневековье, освещённое лишь сиянием великой Победы, в этом сиянии мало и сухо упоминался Сталин как Верховный главнокомандующий, изредка Молотов, как главный по переговорам с иностранными державами, и ещё военачальники — маршалы Победы: Георгий Жуков, Константин Рокоссовский, Семён Тимошенко, Иван Баграмян, Василий Чуйков.

Советские школьники 1970-х годов не имели ни малейшего понятия, кто такие Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Ежов, Берия, Маленков, Каганович, Микоян, Вознесенский, а также сменившие их в послевоенный период Семичастный, Шелепин, Шепилов, Булганин. Всех стёрли очень надёжно, отовсюду. Их деятельность не изучалась, общественной дискуссии не существовало. Незыблемая конструкция Советского Союза 1970-х покоилась на минимальном количестве опорных точек: генеральный секретарь товарищ Брежнев, глава КГБ товарищ Андропов, главный по идеологии товарищ Суслов, министр иностранных дел товарищ Громыко, а всех прочих запоминать было неохота и незачем, ибо они ничем друг от друга не отличались.

Упомянутый выше фильм Марлена Хуциева «Застава Ильича» (другое название «Мне двадцать лет») создавался с 1959 г., сценарий писал Геннадий Шпаликов, съёмки начались в 1961-м, но до экранов картина добралась только в 1965-м. Она обязательна к просмотру для всех, кто хочет больше знать о хрущёвской «оттепели» и о том, как проходила десталинизация. В фильме не упомянуты имена Сталина и Хрущёва, там нет даже сквозного сюжета, но изумительно воссоздана атмосфера невероятного эмоционального подъема, надежды, освобождения, юной энергии. Мир этот очень красив, герои живут в конструктивистских домах конца 1930-х и гуляют под арками сталинских высотных домов, но в квартирах уже есть телевизоры, гремит американский джаз, звучат стихи талантливых поэтов, юноши и девушки крутят свободную любовь. Люди наконец получили то, о чём мечтали после войны: награду, возможность радоваться, дышать полной грудью. Есть программная сцена спора с отцом главной героини, исповедующим суровый казарменный социализм (подразумевается сталинский). Все молоды, красивы и остроумны. Сохранена и всемерно уважается память о недавней войне, унёсшей миллионы жизней. Хуциеву удалось главное: его мир прекрасен, в нём хочется пожить, остаться подольше, он — не без недостатков, но это — почти коммунизм. Духовная сфера молодёжи 1960-х годов прекрасна. Это пик развития Советского Союза, его наивысшая точка; дальше будет хуже.

Глава 12

1956 год. Азиатское турне. Польша и Венгрия

1

Азиатское турне Микояна

ХХ съезд закончился. Копии доклада Хрущёва разослали в центральные комитеты правящих партий стран социалистической ориентации. Но оказалось, что просто информировать «зарубежных товарищей» совершенно недостаточно. Нужны были подробные разъяснения. Таких послы Советского Союза в братских странах дать не могли. Как минимум на важнейших внешнеполитических направлениях — в Восточной Европе и в Азии — необходимы были контакты на максимально высоком уровне.

Большинство братских партий из «стран народной демократии» послали на ХХ съезд своих представителей, они вернулись домой шокированные, буквально с трясущимися руками. Власть, влияние и авторитет социалистических партий в странах Восточной Европы не шли ни в какое сравнение с авторитетом КПСС в Советском Союзе. И в Польше, и в Венгрии, и в Чехословакии, в Восточной Германии, в Болгарии и Румынии социалистические преобразования начались только в 1945 году и встретили огромное сопротивление и со стороны буржуазии, и со стороны крестьянства, и со стороны национально ориентированной интеллигенции. В СССР такое сопротивление было жестоко подавлено давным-давно, ещё во времена Гражданской войны, а в Восточной Европе смена политических систем произошла совсем по другому сценарию. Появилась Красная армия, вышибла германских фашистов, а затем уже был насаждён новый порядок, ибо победитель получает всё. Власть социалистических правительств и их лидеров во многом держалась на советских штыках и укреплялась присылаемыми из Москвы деньгами. Многие лидеры социалистических правительств вообще годами жили в СССР, вместе с семьями, отлично говорили по-русски, и по окончании войны вернулись в свои страны в качестве классических ставленников. Они досконально изучили марксистко-ленинскую теорию и ещё лучше изучили сталинскую политическую практику: национализация, приоритет в создании тяжёлой промышленности, жёсткий контроль, репрессии для инакомыслящих и вредителей, всесильный бюрократический аппарат, запрет на выезд из страны, идеологическая обработка и так далее. Получив власть в своих странах, прокремлёвские лидеры, приученные к суровой партийной дисциплине, стали строить новые системы в полном соответствии с лекалами Сталина. Но как только он умер, их власть зашаталась.

В СССР система создавалась два десятилетия и была оплачена кровью миллионов. В странах Восточной Европы такое было попросту невозможно. Нельзя войти дважды в одну и ту же реку. Польские или венгерские рабочие и крестьяне 1945 года всё-таки сильно отличались от русских рабочих и крестьян 1925 года. Вдобавок в Польше — центре равновесия Европы — были очень сильны исторически сложившиеся антирусские и антироссийские настроения.

Не менее важным было и восточное направление: Кремлю требовалась серьёзная корректировка отношений с авторитарными лидерами Китая, Вьетнама и Северной Кореи. В этих странах критику Сталина восприняли очень болезненно, хотя везде по-разному. Товарищ Мао торжествовал: ему открывалась прямая дорога к уникальному статусу лидера мирового коммунистического движения. Пока он ещё не был готов открыто заявить, что в Кремле засели оппортунисты, он выжидал.

* * *

На март 1956 года была назначена инаугурация президента Пакистана Искандера Мурзы. На церемонию пригласили в том числе и представителей высшего руководства СССР. В Кремле неофициальным «экспертом по Востоку» считался Микоян, его и решили отправить. Но в Президиуме ЦК КПСС здраво рассудили, что ехать с визитом только лишь в Пакистан будет политически неправильно: как минимум это вызовет беспокойство в Дели. Нашли соломоново решение: Микоян поедет не только в Пакистан, но совершит турне по странам региона. Тогда весь мир увидит и поймёт, что Советский Союз одинаково благожелательно расположен ко всем своим добрым партнёрам, независимо от политической ориентации.

Кроме того, ситуация требовала обязательно, и по возможности срочно, выслать надёжного эмиссара в Пекин и Ханой. В первом случае надо было «прощупать» Мао, составить мнение о его реакции на результаты ХХ съезда, во втором случае — попытаться приостановить развёрнутые северо-вьетнамскими коммунистами массовые репрессии (о чём активно сообщал посол в Ханое Михаил Зимянин).

Микоян вылетел в Ташкент 21 марта, менее чем через месяц после оглашения доклада Хрущёва о культе личности. Самолёт летел в Кабул. Вместе с ним поехал председатель Президиума Верховного совета Узбекистана и заместитель председателя. Президиума Верховного совета СССР Шараф Рашидов.

Микоян пробыл в Кабуле один день, встретился с премьер-министром Афганистана Мохаммедом Даудом, подписал соглашение об экономической помощи.

На следующий день его самолёт уже приземлился в Карачи. Три дня торжественных мероприятий, официальных речей, приёмов и банкетов, в том числе встреча с Искандером Мирзой, кулуарные неформальные переговоры и беседы с Анваром Садатом (тогда — государственным министром Египта), турецким премьером Аднаном Мендересом, послом Таиланда Вайтаьяоконом, заместителем премьера Госсовета КНР маршалом Хэ Луном, югославским посланником Зенковичем. Советские дипломаты организовали в своём посольстве приём аж на 800 человек, туда приехал и сам Мирза. Ему Микоян твёрдо гарантировал, что СССР придерживается нейтралитета в вопросе территориального спора Пакистана и Индии за земли Кашмира. И тем более советская сторона устраняется от межрелигиозных и межэтнических разногласий, поскольку самая передовая в мире социалистическая система такие разногласия навсегда снимает.

На политиков центрально-азиатских стран, измученных религиозными и национальными конфликтами, это произвело большое впечатление. Аргументацию Микояна нельзя недооценивать. Социализм предлагал объединение людей любой веры, любой национальности, исключительно под флагом классовой борьбы: угнетённые против угнетателей, капиталистов, империалистов, западных колонизаторов. Микоян — представитель сравнительно небольшого народа армян, добравшийся до вершин власти в атомной сверхдержаве, — был ходячей рекламой социализма. Эта позиция представляла огромный, разительный контраст с маневрами западных дипломатий, британской и американской, пытавшихся играть именно на религиозных и национальных противоречиях, стравливая и ссоря меж собой народы, и без того измученные и ослабленные.

На волне очевидного дипломатического успеха в Карачи 25 марта Микоян полетел в Индию. Но там разговор был совсем другой.

Лидер Индийского национального конгресса (ИНК) Джавахарлал Неру возглавлял не просто страну, а огромную самобытную цивилизацию с тысячелетней историей, с уникальным укладом (в Индии одних только официальных языков — 22). Масштаб, географическое положение, богатство ресурсов, стремление к самостоятельности объединяло Индию и Россию, до сих пор объединяют и в будущем будут объединять, хотя, разумеется, форматы союза и сотрудничества могут быть совершенно разными. Можно много критиковать Хрущёва за всевозможные ошибки, но всё же именно он заложил основы решительного сближения двух огромных суперэтносов.

Следует сказать, что британцы были так напуганы сближением Индии и России, что попытались исправить свою ошибку в 1990-е годы, и в рамках политики мультикультурализма открыли свободную эмиграцию индусов в Альбион. Сейчас индийская община в Англии огромна, многократно превосходит такую же общину в России. Этнические индусы занимают руководящие посты в британском правительстве. Но крепких связей России и Индии это не отменило; скорее, наоборот.

У Микояна состоялось несколько бесед с Неру, но тот очень спокойно отнёсся к теме Пакистана и Кашмира. И СССР, и Индия проводили самостоятельный курс и в рамках глобальной игры могли вступать в какие угодно союзы. Наиболее примечательный диалог между Неру и Микояном касался результатов ХХ съезда и критики Сталина. Жёсткий авторитарный лидер, подобный Сталину, в Индии появиться не мог. Учитель Ганди был антиподом Сталина. Один объединил страну силой принуждения, другой — принципиальным отказом от такового.

В целом Анастас Микоян не был главным человеком в формировании отношений СССР и Индии. Но он и не ставил перед собой таких целей. Приехав из Пакистана, он намеревался заверить Неру, что общий курс Кремля неизменен. Индия в безусловном приоритете, а вечеринки в Карачи нужны только для создания политического баланса в регионе. Таков маневр больших держав.

Но Неру больше интересовала ситуация с докладом Хрущёва. Индийский лидер не был знаком с содержанием доклада, лишь читал о нём в западной прессе. Впервые Микоян рискнул изложить подробности политическому деятелю из хоть и дружественной, но всё же капиталистической страны. Он сильно рисковал: каждая его откровенная фраза могла просочиться в печать и вызвать скандал. Неру, конечно, до такой подставы никогда бы не унизился, но всё же возможность утечки, пусть и гипотетически, но существовала. Тем не менее ни один вопрос Неру Микоян не оставил без подробного ответа.

Из Дели Микоян 30 марта переместился в Бирму, страну с причудливой экономической и политической системой, сочетавшей элементы капитализма и социализма. Ранее в Бирме уже побывали Хрущёв и Булганин. Приезд Микояна должен был закрепить наметившееся сближение. В Рангуне состоялись переговоры с бирманским премьером У Ну. Тот, между прочим, попросил прислать из СССР специалистов, инженеров, и пожаловался, что ранее такие специалисты приезжали из США, но «оставили после себя плохое впечатление». Микоян пообещал оказать помощь, и в итоге было подписано торговое соглашение, согласно которому СССР превращался в крупнейшего покупателя бирманского риса, взамен обязавшись поставить промышленное оборудование. Также в качестве подарка Микоян от лица руководства своей страны обещал построить в Рангуне госпиталь, театр и стадион.

Следующий перелёт — 2 апреля — из Рангуна в Ханой, столицу Демократической Республики Вьетнам. Здесь вовсю гремела аграрная реформа, изъятие земель у помещиков и коллективизация, проводимая классическими сталинскими методами: руководил 1-й секретарь ЦК Партии трудящихся Вьетнама Чыонг Тинь, а общие установки давал председатель ЦК ПТВ Хо Ши Мин, неоднократно бывавший в СССР и лично знакомый со Сталиным.

Рвение коммунистов Северного Вьетнама в деле построения справедливого общества было очень велико и подогревалось присутствием большого количества китайских советников. Аграрная реформа, начатая в 1953 году, вылилась в массовые репрессии в отношении помещиков, зажиточных крестьян и вообще всех, кто пытался возражать, а тем более противодействовать. Десятки тысяч людей были помещены в «лагеря по перевоспитанию». Репрессии коснулись каждого второго члена ПТВ. Результат — такой же, как и в СССР: нехватка продовольствия, голод. Только что назначенный посол Михаил Зимянин увидел, что дело идёт к бунту, и стал посылать в Москву тревожные сообщения. Микоян прибыл в Ханой с чётко определённой целью: разобраться в ситуации и умерить активность реформаторов. Зимянина он сначала посчитал паникёром и резко отчитал уже на аэродроме, но затем выслушал и снял все претензии: Зимянин оказался прав.

Для страховки Микоян попросил поддержки у китайцев, и из Пекина оперативно прибыл член Политбюро КПК и 1-й заместитель премьера Госсовета КНР Чэнь Юнь, курировавший вьетнамское направление. В следующие три дня они вдвоём участвовали в пяти заседаниях Политбюро ПТВ, активно рекомендуя Хо Ши Мину, Во Нгуен Зиапу и другим вождям не форсировать социалистические преобразования, исключить перегибы. Наиболее важным было третье по счёту заседание: Хо Ши Мин прямо высказал претензии. Почему критика Сталина не была согласована с лидерами дружественных партий других стран, в том числе Северного Вьетнама? Почему критика звучит только теперь, если о преступлениях было давно известно? Наконец, почему копию доклада Хрущёва в Ханое получили с большим опозданием? Это был очень серьёзный упрёк. В буржуазном Южном Вьетнаме журналисты узнали о докладе раньше, чем в Ханое, и теперь высмеивали северных соседей, которых Москва не удосужилась вовремя информировать.

Теперь Хо Ши Мин получил копию доклада на русском языке, но не знал, стоит ли переводить текст на вьетнамский и раздать хотя бы членам ЦК ПТВ. Микоян такую рекомендацию дал, за задержку с пересылкой текста доклада извинился, но главное предупредил, что, если вьетнамские коммунисты не откажутся от сталинских методов, Москва их поддерживать не сможет.

Хо Ши Мин действительно, резко смягчил режим, а позднее даже убрал Чыонг Тиня с поста 1-го секретаря (и сам занял его место). При этом публично критиковать Сталина так и не решился. Впрочем, от него этого и не требовали.

На официальных, протокольных фотографиях, запечатлевших эпизоды азиатского турне, Микоян выглядит очень необычно: белый пиджак и галстук-бабочка. Он похож скорее на эстрадного артиста. Безусловно, то был продуманный имидж, призванный показать всему миру, что советские лидеры перестали быть монстрами военного коммунизма в наглухо застёгнутых френчах.

Из Ханоя в Пекин Микоян отправился 6 апреля. В тот же день состоялись переговоры с Мао. Тот был доволен визитом старого знакомого, сходу раскритиковал Сталина, припомнил все обиды, недостаточную помощь со стороны Москвы во второй половине 1930-х, и признался, что визит в Москву в декабре 1949 года и личное общение со Сталиным оставили у него негативное впечатление. Сталин якобы прямо дал понять Мао, что не доверяет ему и опасается превращения Китая во вторую Югославию. Микояну пришлось подыграть, ответить, что Сталин под конец жизни стал настолько мнительным, что не доверял никому, в том числе и ближайшим товарищам.

Микоян лично познакомился с Мао первым из всех членов высшего руководства СССР. Первым побывал в гостях у Мао, зимой 1949 года, когда тот ещё не пришёл к власти. Далее Микоян встречался с Мао чаще, чем все прочие обитатели Кремля: один раз в Москве и пять раз в Китае (последний раз — в 1957 году). Но отношения между ними всегда были сугубо деловыми. Разумеется, Мао очень серьёзно относился к Микояну, прислушивался к нему и считал главным советским экспертом по Китаю. Но всё же Мао не считал Микояна ровней себе. В свою очередь, Микоян старался не уронить авторитет державы, которую он представлял, и с самой первой встречи всегда давал понять, что не намерен смотреть на «великого кормчего» снизу вверх. Китайского лидера, чуткого к подобного рода нюансам, это раздражало. И тот и другой помнили, какую помощь оказывал СССР китайским коммунистам. Но теперь товарищ Мао хотел об этом забыть, а Микоян ничего забывать не собирался. Микоян помнил, как Мао льстил Сталину, называя его «товарищем главным Хозяином» — и Мао видел, что Микоян помнит. Более того, есть сведения, что Мао вообще не любил русских (советских) людей. Переводчик Микояна Юрий Галенович в своей книге[12] пишет: «Для Мао Цзэдуна не существовало и априори не могло существовать симпатичного советского человека, в том числе прежде всего советского руководителя; его антипатия к советским (к русским, кто был из России) была изначально заданной ему, казалось, генетически, она была просто патологической».

При этом антипатия Мао сочеталась с многословными официальными заверениями в дружбе, церемониальными славословиями, показным уважением, что вместе оставляло неприятное впечатление. Впрочем, в своей книге сам Анастас Иванович об этом умолчал, очевидно, из дипломатических соображений.

Однако и преувеличивать заносчивость Мао не следует: он был слишком умён, чтобы переходить известную черту, к тому же понимал, что Микоян от начала и до конца курирует экономическое взаимодействие между двумя странами; от Микояна слишком многое зависело; даже больше, чем от Хрущёва, которого Мао вообще ни в грош ни ставил. В целом же, учитывая свидетельства и мнения разных историков, нужно сделать важный вывод: Мао Цзэдун в разговорах с Микояном был гораздо более откровенен, чем с другими лидерами СССР, более откровенен, чем со Сталиным, и затем с Хрущёвым. То есть всё же между ними возникли особые личные отношения, то, что в официальных документах обычно называют словом «доверительные». Мао мог сказать Микояну то, что другим не говорил.

В следующие два дня Микоян встречался с руководителями экономического блока, обсуждая помощь в строительстве предприятий, но более половины всего времени вынужден был отвечать на вопросы, касающиеся ХХ съезда. Микояну пришлось нелегко. Китайцы формулировали их максимально прямо: если вам уже 10 лет назад было известно о преступлениях в системе НКВД, почему вы заговорили об этом только сейчас? Микоян парировал, напоминая о партийной дисциплине, о большом доверии к Сталину как к лидеру страны и Верховному главнокомандующему; аргументы он, разумеется, давно приготовил и уже озвучивал во Вьетнаме.

Микоян пробыл в Китае два дня и 8 апреля оправился в Улан-Батор.

Монголия прошла долгий процесс отстаивания своего статуса суверенного государства. Монгольская Народная Республика была провозглашена в ноябре 1924 года, но фактически оказалась под контролем РСФСР, затем СССР; наконец, она была признана правительством Чан Кайши в январе 1946 года. Пришедшие к власти китайские коммунисты пытались оспорить независимость Монголии, но в политических расчётах Сталина этот вопрос был принципиальным. Степной скотоводческий народ монголов гордился древним происхождением. По переписи 1956 года монголов насчитывалось всего 845 тысяч человек, кочующих на значительной территории, богатой ресурсами. Тяготеющие к самостоятельности монголы хорошо понимали, что ближайший сильный сосед — Китай — в любой момент способен их поглотить и превратить в бедную северную провинцию; гораздо выгоднее было вступить в союз с северным соседом, который был готов твёрдо признавать их юридическую независимость. Хрущёв и его правительство также приняли благоразумное решение поддерживать независимую Монголию, пусть и в ущерб дружбе с Китаем, тем более что эта дружба дала трещину уже в 1954 году. Разумеется, Монголию приходилось поддерживать, поставлять транспорт и топливо, строить капитальное жильё, но помощь обходилась недорого, а политическая выгода была велика.

Микоян работал в Улан-Баторе 8 и 9 апреля, снова дал разъяснения относительно критики культа личности, а попросту говоря, предупредил председателя Совета министров МНР Юмжагийна Цеденбала, чтобы тот перестал практиковать жёсткие авторитарные методы, как это делал его предшественник маршал Хорлогийн Чойбалсан. Далее Микоян подтвердил, что курс Москвы на независимость монгольского государства остаётся неизменным. Наконец, была обещана хозяйственная и экономическая помощь.

Микоян вернулся в Москву10 апреля.

Азиатское турне длилось 19 дней, Микоян совершил девять длительных авиаперелётов, посетил семь стран. Наиболее важного результата он добился в Ханое: если не остановил, то притормозил каток репрессий. Очень важной была встреча с Мао, учитывая, что Хрущёв готовился к неизбежному конфликту с Пекином; свою задачу Микоян видел в том, чтобы этот конфликт оттягивать. Сложную и деликатную миссию он выполнил в Дели, рассказав Неру о событиях ХХ съезда. Ни до ни после Микоян не был так откровенен в беседах с лидерами государств, не придерживающихся социалистической ориентации. Честный разговор с Неру укрепил доверие между Москвой и Дели. Наконец общий размах азиатского турне произвёл впечатление на западных наблюдателей: они обнаружили, что советская дипломатия перезагрузилась, не потеряв в энергии и настойчивости.

3

Снова югославский опыт

Лето того же 1956 года было отмечено визитом маршала Иосипа Броз Тито в Москву 1–26 июня (Микоян отвечал за сопровождение гостя), затем поездкой Микояна в Венгрию и оттуда в Югославию — снова к Тито.

В результате Анастас Микоян стал для Тито наиболее близким человеком из руководства СССР: за два года они встречались четырежды и в общей сложности провели вместе чуть ли не два месяца. Больше времени Микоян провёл только с Фиделем Кастро, но это будет позже.

Вплоть до октября 1956 года сохранялась надежда — впрочем, робкая, — что вслед за внутриполитическим сдвигом, связанным с критикой Сталина, последуют и другие: во-первых, пересмотр отношений со «странами народной демократии» Восточной Европы, упразднение унизительного вассального положения Польши и Венгрии; во-вторых, экономические реформы, своего рода «новый НЭП», перестройка экономики по югославскому образцу. Однако либерализация не входила в планы Хрущёва. Низвергнув Сталина, он оставался его верным учеником. В оправдание Хрущёва можно сказать, что он и хотел бы стать реформатором, но для начала должен был избавиться от мешавшей ему «старой гвардии». Пока в Президиуме ЦК КПСС сидели Молотов, Каганович и Ворошилов, ни о каких реформах не могло быть и речи. Маленков тоже мог бы стать реформатором (и де-факто был им), но Хрущёв не рассматривал его как союзника. Наконец, Хрущёва раздражал министр обороны СССР харизматичный маршал Жуков, занимавший твёрдую позицию в вопросе советского военного присутствия в Восточной Европе: чем больше танков — тем лучше.

Весной 1956 года Микоян менее чем за три недели объехал весь азиатский тыл Советского Союза и отовсюду привёз уверения либо в твёрдой поддержке, либо в нейтралитете. Теперь Кремль был спокоен за восточные рубежи, а значит, ресурсы, деньги, лучших специалистов можно было бросить на решение проблем западных рубежей.

Характерна в этой связи судьба генерала Василия Маргелова, который в 1953 году командовал дивизией в дальневосточном Приморье, а к 1956 году уже создал ультрасовременные воздушно-десантные войска, готовые в течение считаных часов захватить любую европейскую страну.

Итак, Микоян весь июнь 1956 года возил Тито по передовым колхозам Ставрополья и Кубани, в июле полетел в Венгрию и добился отставки «венгерского Сталина» — 1-го секретаря ЦК Венгерской партии трудящихся Матьяша Ракоши — и на время снял напряжение.

Затем из Пекина ему прислали приглашение на очередной, VIII съезд КПК.

4

Сентябрь 1956-го. Микоян оказывает Мао услугу: миссия в Пхеньяне

Съезды китайских коммунистов имели мало общего с советскими партийными съездами. В КПК официальные собрания сочетались с неофициальными, могли проводиться в течение нескольких месяцев. Такую практику в КПК считали наиболее рациональной. Иной коммунист, избранный делегатом в отдалённой провинции, просто не имел ни средств, ни времени для поездки в Пекин, но отнюдь не тяготился этим обстоятельством. Мероприятия в рамках VIII съезда начались в конце августа, тогда как официальное начало съезда, в том числе с участием иностранных гостей, назначили на 15 сентября.

От КПСС гостем съезда был Микоян. Это был его четвёртый визит в Китай, и, вероятно, наиболее важный, не считая первого, в Сибайпо, зимой 1949-го. 16 сентября 1956 года Мао Цзэдун фактически попросил Микояна об услуге, и Микоян эту услугу оказал и потом не удостоился от Мао никакой благодарности. Эпизод мы опишем на основании исследований историка Игоря Селиванова, тщательно изучившего тему.

В тот денья, едва прилетев, Микоян переговорил с Мао, и возник вопрос об отношениях китайских коммунистов с товарищем Ким Ир Сеном, амбициозным и строптивым лидером Северной Кореи. Он, как и маршал Тито, решил проводить самостоятельный курс, не вступая в вассальные отношения ни с Москвой, ни с Пекином. 17 сентября Микоян зачитал на заседании съезда КПК официальный доклад (выступал более часа), а на следующий день продолжалось обсуждение корейского вопроса, и Мао предложил Микояну отправиться в Пхеньян и попробовать повлиять на Ким Ир Сена.

Претензии Ким Ир Сена на роль независимого лидера основывались на традиционной самобытности корейской цивилизации, недоверии «корейских корейцев» к «китайским корейцам» и «советским корейцам», а также, разумеется, на самолюбии и амбициях. В некоторой степени товарищ Ким шёл по пути товарища Мао. Точно так же как Мао, он понимал, что своим становлением обязан помощи союзников. Северная Корея, отстоявшая себя в ходе войны Севера и Юга, во многом была обязана помощи китайских солдат и советников, и советских лётчиков, но теперь товарищ Ким желал забыть о помощи китайцев и русских, и сосредоточить все силы на укреплении единоличной власти по классической сталинской модели.

Сталину ведь никто не помогал. У Сталина не было союзников, кураторов, спонсоров и советчиков. Сталин всё делал сам. И Мао хотел, чтоб о нём думали так же. И Ким Ир Сен хотел.

Меж тем в распоряжении лидера Северной Кореи находился немалый человеческий ресурс, 10 миллионов граждан, трудолюбивых, терпеливых, упорных крестьян и рыбаков. В Южной Корее, для сравнения, проживало вдвое больше, свыше 21 миллиона, на 1955 год. При этом, конечно, из всех стран региона Северная Корея была наименее велика по численности: даже в Северном Вьетнаме, вотчине Хо Ши Мина, население составляло до 15 миллионов. Компартия Северной Кореи не прислала делегатов на ХХ съезд, так же как и компартия Югославии. В 1955 году Ким Ир Сен впервые провозгласил так называемые «идеи чучхе», концепции опоры исключительно на собственные силы, и эта парадигма нашла в сердцах северных корейцев живой отклик, подогревала самолюбие сильного и исключительно живучего народа. Корейцы, в отличие от сопредельных народов, схожих по формальным расовым признакам — китайцев, вьетнамцев и японцев, — никогда не боялись расселяться на север. Широко известно, что в Приморском крае в 1937 году проживало свыше ста тысяч корейцев: почти все они были в том году депортированы в Казахстан по приказу Сталина.

В своих дальнейших расчётах Сталин в основном отдавал предпочтение взаимодействию с огромным Китаем, а интересами соседних сильных азиатских этносов, корейского и вьетнамского, откровенно пренебрегал; для него 30-миллионный корейский народ значил много меньше, чем сопоставимый по численности польский, живущий в центре Европы. В итоге товарищ Ким Ир Сен, человек большого ума и крепкого характера, понял, что Сталин намерен превратить Корею в разменную монету для геополитического торга с Мао.

Хрущёв и Микоян хотели быть более гибкими и благоразумными. Задуманная Сталиным великая коммунистическая империя от Берлина до Ханоя трещала по швам, на её содержание требовались невообразимые средства, добываемые исключительно за счёт граждан Советского Союза. Дальше так продолжаться не могло. Хрущёв полагал, что бывшие вассалы сталинской империи должны были, с одной стороны, остаться в орбите влияния Москвы, с другой стороны, перейти хотя бы на частичную самоокупаемость. Но вассальные элиты — от Будапешта и Варшавы до Ханоя и Пхеньяна — восприняли это иначе. Если вы нас не содержите, тогда вы нам и не приказываете. Сталинское лоскутное одеяло расползлось. Отовсюду в Кремль пришли сигналы, что правила игры изменились. Вассалы поднялись против сюзерена, каждый расчертил свой путь, в Польше, Венгрии, Китае, Северной Корее. В Кремле к такому были не готовы. Раньше из Москвы высылали только суровые инструкции, а теперь надо было успокаивать, уговаривать, маневрировать. Вся сталинская дипломатическая школа основывалась на диктате, на отрицании любого компромисса, что, собственно, привело к вырождению сталинской дипломатии как переговорного искусства. Теперь следовало создавать дипломатию заново, и Микоян пошёл ледоколом в этом процессе.

Забегая чуть вперёд, скажем, что ничего у них тогда не получилось. Постепенно Хрущёв вошёл во вкус зарубежных поездок, ему нравились почёт, эскорты, торжественные приёмы, коктейли, сияние фотовспышек. Показное, фальшивое уважение он принимал за настоящее. Он месяцами ездил из страны в страну, повсюду выпивая и закусывая, он решил, что заменит собой весь советский МИД. Когда его смещали, ему поставили в упрёк прежде всего бесконечные зарубежные турне.

Но это будет потом, а пока 19 сентября 1956 года Микоян вылетел из Пекина в Пхеньян. Обсуждая с Микояном миссию в Пхельяне, Мао сказал про Ким Ир Сена: «Я не хочу его свергнуть, я хочу ему помочь». Далее сообщил, что очень недоволен тем, что Ким исключил из партии и изгнал из своей страны многих советников, этнических корейцев, работавших в КПК и направленных для помощи ближайшим соседям. Министра иностранных дел Пак Хон Ёна и вовсе казнил, хотя тот был прямо рекомендован самим Мао.

Пожелания «великого кормчего» были таковы: вернуть всех изгнанных, восстановить их в Трудовой Партии Кореи, провести внеочередной Пленум, публично признать ошибки и перегибы, и обязательно опубликовать подробную информацию в прессе. Несколько корейских коммунистов, эмигрировавших в Китай, должны были прилететь в Ханой вместе с советско-китайской делегацией и обязательно присутствовать на всех переговорах.

Из Пекина вылетели двумя бортами, на одном — советские, на другом китайцы, их делегацию возглавлял министр обороны маршал Пэн Дэхуай.

В Пхеньяне визитёры повели себя решительно. Товарищ Ким Ир Сен формально пошёл навстречу, немедленно собрал внеочередной Пленум ЦК Трудовой партии Кореи, на котором гости выступили с речами. Микоян решил обойтись без любезностей, был суров и резок, корейским товарищам это не понравилось. Впрочем, ни он, ни Пэн Дэхуай не критиковали лично Ким Ир Сена, лишь общую «ошибочную линию». Один раз Микоян упомянул, что в некоторых странах, таких как Венгрия или Польша, партийные лидеры, допустившие перегибы, были смещены со своих постов. Кима такой намёк разозлил. Кроме того, Микоян лично продиктовал несколько резолюций, для их принятия на Пленуме. Дошло до того, что в узком кругу Ким высказывался о Микояне оскорбительно.

Вообще, есть множество свидетельств, что на азиатском направлении, в Китае, Вьетнаме и Корее, Микоян вёл себя твёрдо, принципиально пренебрегал восточным церемониальным этикетом. Упоминания о сверхжёсткой позиции кремлёвского посланника находим во многих источниках. Он не хамил, конечно, но и не братался ни с Хо Ши Мином, ни тем более с Ким Ир Сеном. Понимая ум и опыт Микояна, мы сейчас видим, что он сознательно избрал стратегию подавления авторитетом. Он придерживался этой стратегии и в январе 1949 года, когда приехал к Мао в деревню Сибайпо, и продолжал придерживаться спустя 15 лет, в Пхеньяне 1956 года. Безусловно, жёсткая позиция Микояна — это его сознательный выбор, не личный, но ситуативный, продиктованный политическими задачами.

В Пхеньяне он своего не добился. Функционеры корейской компартии все были либо ставленниками Кима, либо зависели от него. Они здраво рассудили, что посланник из далёкой северной Москвы сегодня приехал, а завтра уедет, а товарищ Ким останется. Формально на Пленуме ЦК ТПК корейские коммунисты приняли некие резолюции, но ни одна из этих резолюций не была доведена до практического результата. Товарищ Ким Ир Сен обманул советского товарища Микояна, а также китайского товарища маршала Пэн Дехуая. Тогда, в 1956 году, у Ким Ир Сена уже было в распоряжении достаточно власти и ресурсов, чтобы провести фиктивный и показной пленум, хорошо укладывающийся в азиатскую традицию фальшивого представления, не имеющего ничего общего с реальным положением вещей.

Так азиатские системы готовы предоставить доказательства социалистических симпатий, если ведут переговоры с социалистами, или симпатий свободы и частной инициативы, если ведут переговоры с западными инвесторами. В обоих случаях речь всегда идёт лишь о риторике, приспособленной под внешние запросы. Глубинные причины развития азиатских систем неведомы Западу, и до сих пор лишь неуверенно прощупываются. Однако товарищ Анастас Микоян раскупорил и расшифровал этот восточный ребус, по крайней мере в его первом и грубом приближении.

Ким Ир Сен — очевидно, демонстративно — не выполнил ни одной из рекомендаций, не восстановил в партии тех, кто был исключён, северокорейские газеты не напечатали ни строчки. Ким пошёл ещё дальше, немедленно отстранил посла в Москве Ли Сан Чона и приказал ему возвращаться. Дипломат понял, что на родине его ждёт арест, и попросил политического убежища в СССР (и получил его).

Микоян и Пэн Дэхуай вернулись в Пекин около 23 сентября. Мао был очень недоволен провалом и устроил показательную порку: встретился одновременно с Микояном и Пэн Дэхуаем и резко отчитал маршала, так, что Микоян понял — упрёки адресованы и ему тоже.

Между тем в следующем, 1957 году Мао, уже повернувшийся спиной к Москве, решил наладить отношения с Ким Ир Сеном, и принёс ему официальные извинения за «сентябрьский инцидент».

Микоян же укрепил свой политический авторитет. Теперь это был не только хозяйственник, «советский купец № 1». Теперь Хрущёв рассматривал его как переговорщика, способного выполнять самые деликатные миссии, как «кризисного менеджера советской дипломатии».

5

20–21 октября 1956 года: Несостоявшееся вторжение в Польшу

Лидер Польской объединённой рабочей партии (ПОРП) Болеслав Берут присутствовал на ХХ съезде, слушал доклад Хрущёва и 12 марта в Москве неожиданно скончался, официально — от воспаления лёгких, неофициально — от глубокого потрясения (есть и версия самоубийства). Новым 1-м секретарем ЦК ПОРП стал Эдвард Охаб.

Замена одного прокремлёвского лидера на другого, точно такого же, полякам не понравилась. В среде польских интеллигентов многие отлично знали русский язык, читали советские газеты и журналы и были прекрасно осведомлены о ситуации в СССР. Польская интеллигенция, настроенная отчётливо враждебно по отношению к могущественному восточному соседу, подняла волну дискуссий, декларируя особый польский путь к социализму, апеллируя к опыту югославов и к своим националистам.

Уже в июне 1956 года в Познани разгорелись масштабные беспорядки, фактически рабочий бунт. В соответствии с методами Сталина, в город ввели войска, открыли огонь, число только погибших — более 50 человек. Эта акция привела к падению авторитета и реального влияния Охаба и возвышению его конкурента Вячеслава Гомулки.

Нужно понимать, что и покойный Берут, и Охаб, и Гомулка годами жили в СССР, воевали в Красной армии против немецких фашистов. Это были талантливые люди, герои войны, убеждённые последовательные большевики-коммунисты, патриоты своего народа и своей культуры. Отстаивать особый «польский путь» для них было совершенно естественно, учитывая всю сумму сложных исторических обстоятельств. Так, поляки были совершенно неудовлетворены послевоенным перекраиванием границ своего государства, когда Сталин отрезал «всходние кресы» (восточные земли Западной Украины и Белоруссии), одновременно прирезав на западе земли, ранее принадлежавшие Германии.

Взгляды польских лидеров представляли собой сложную смесь большевизма, сталинизма, национализма, антисемитизма, специфического империализма, а также антирусского, антигерманского и антиукраинского реваншизма. Национальные обиды были велики. В довершение ко всему министром обороны Польши был назначен советский маршал Константин Рокоссовский, этнический поляк, но советский человек до мозга костей. Также он вошёл и в Политбюро ЦК ПОРП.

Эти обстоятельства привели к политическому кризису в Польше летом 1956 года. Поляки требовали убрать Рокоссовского, вывести из Польши советские войска, отозвать из польской армии советских советников. Дополнительную уверенность полякам придавали, во-первых, успехи югославов, добившихся независимости от Москвы, а во-вторых, активность ближайшего соседа — Венгрии, где бурлили те же процессы: больше свободы, меньше зависимости от кремлёвских хозяев.

В тот год в военно-политическом отношении Хрущёв ещё сильно зависел от маршала Жукова, а тот выдвинул военную доктрину, согласно которой в будущей войне, ежели таковая состоится, главный театр военных действий будет находиться в Европе. Соответственно, передним краем столкновения становился Западный Берлин и Восточная Германия. Польша же рассматривалась как важнейшая транзитная территория, через которую в Германию хлынут советские танковые армии. Примерно такая же роль отводилась Венгрии, меньшей по территории, но столь же важной стратегически. Также учитывалась роль Австрии: формально капиталистическая, западноевропейская страна, наследница сгинувшей, но блестящей империи, Австрия находилась в окружении социалистических стран и была вынуждена занимать просоветскую позицию, заигрывать и дружить с Москвой.

Послом в Венгрии тогда работал перспективный специалист Юрий Андропов, будущий генеральный секретарь ЦК КПСС.

Доклады послов и разведчиков обеспокоили Хрущёва: Югославия проводила отчётливо независимый курс, в Польше и Венгрии назревали тектонические сдвиги. Например, выход Польши из военного блока — Варшавского договора — грозил его развалом. Нужно было срочно что-то предпринимать. В обеих странах элита была настроена решительно против сталинского жёсткого дисциплинарного социализма. Более того, элиты выдвинули новых смелых лидеров, готовых к конфронтации с Кремлём. Тот же Владислав Гомулка, например, в 1951 году был арестован и отсидел три года, но это только добавило ему популярности (и уверенности).

Дополнительным фактором стала религиозность поляков, истовых католиков, исторически противопоставлявших себя русскому православию; эта тема тогда не педалировалась, но подразумевалась, поскольку экспансия католицизма, униатства и папства на восток на протяжении многих сотен лет, ещё со времён Александра Невского, велась именно с территории Польши. Формально приняв коммунистический атеизм и интернационал, поляки на деле остались верны своей вере, отказываться от неё не собирались, католическая вера стала частью их идентичности, мощно укрепляла их самосознание.

Тогда Никита Сергеевич Хрущёв решил поехать в Варшаву и лично разъяснить польским товарищам новый курс. Формальный повод — участие в VIII Пленуме ЦК ПОРП, назначенном на 19 октября 1956 года. Однако из Варшавы пришёл ответ: участие советской делегации в Пленуме считаем нецелесообразным. То есть: спасибо, но мы сами без вас разберёмся. Хрущёв пришёл в ярость. Приказал готовить делегацию и свой самолёт. Хрущёв был так взбешён, что сам это понял, и решил взять с собой Микояна, и заранее договорился с ним: говорить с поляками будет Микоян, а Хрущёв промолчит, иначе сам понимает, что сорвётся. В делегацию вошли также Молотов, Каганович, маршалы Жуков и Конев.

План дал осечку уже на аэродроме в Варшаве. Хрущёв сильно себя накрутил. Сойдя с трапа, он увидел, что встречающие его Владислав Гомулка и премьер Юзеф Циранкевич стоят отдельно, а министр обороны Константин Рокоссовский — отдельно. Хрущёв не выдержал, накричал на Гомулку и Циранкевича, чем, разумеется, восстановил их против себя. Далее советская делегация отбыла в предоставленную им резиденцию, там Хрущёв немного остыл. Вдвоём с Микояном приняли решение не соваться на Пленум ЦК ПОРП, а провести встречи вне его официальной повестки. Это было разумно. Все переговоры советской делегации были обставлены как консультации, не имеющие отношения к Пленуму.

Гомулка и Циранкевич в решительных выражениях заявили о полной политической самостоятельности Польши, неприятии вассального положения по отношению к Москве. Пока спорили, Гомулке принесли записку, он прочитал и изменился в лице. Сказал, что к Варшаве движутся колонны советских танков, выдвинутые из гарнизонов, расположенных в западных областях Польши. Гомулка обратился к Хрущёву и попросил остановить движение колонн. Хрущёв согласился, повернулся к маршалу Ивану Коневу, главнокомандующему Объединенными вооруженными силами государств — участников Варшавского пакта, и отдал соответствующее распоряжение. Танковые колонны вернулись в свои парки. По версии некоторых историков, войска выдвигались из гарнизонов дважды, и оба раза были возвращены.

Разумеется, польское правительство не имело ни малейшего понятия, сколько советских войск, включая танки, пехоту, артиллерию и прочее, находятся на их территории. Микоян спросил Гомулку: вы требуете убрать наши войска, но знаете ли вы, какова их численность? Гомулка неуверенно назвал цифру. Микоян ответил, что на самом деле — в разы меньше. Гомулка был удивлён и примолк.

Хрущёву предъявили и некоторые материальные претензии, например, Польша поставляла в СССР бурый уголь по заниженным ценам, хотя могла бы продавать его на запад за валюту. Угольный вопрос поднимался и ранее и находился целиком в ведении Микояна, поскольку тот руководил СЭВ и налаживал всю взаимную торговлю между социалистическими странами. Микоян в ответ напомнил, что освобождение Польши от нацистов и помощь польской армии обошлись Советскому Союзу в 34 миллиарда рублей, и компенсировать эти расходы никто не требовал.

Хрущёв же нашёл в себе силы молчать, лишь напомнил, что Польша — это дорога на Берлин, и вся советская военная инфраструктура существует в Польше вовсе не для устрашения поляков, а исключительно для обеспечения возможного транзита войск в сторону Западной Европы.

Говорил в основном Микоян: мы приехали не диктовать вам свои условия, это добрососедский визит, мы не знаем, что у вас происходит, но обеспокоены. Разворот Польши в сторону Запада подорвёт всю нашу систему обороны, мы такого допустить никак не можем. Наконец Микоян имел при себе секретное оружие: компрометирующий документ, письмо Гомулки Сталину, отправленное 14 декабря 1948 года. В то время Гомулка переживал политический провал, был смещён с поста главы Польской рабочей партии, а после её реорганизации в ПОРП и вовсе исключён из рядов. Гомулка был возмущён тем, что на руководящих постах в партии всё чаще выдвигаются евреи, отодвинувшие от власти этнических поляков, в том числе и его самого. Письмо Сталину Гомулка отправил неофициально, на польском языке. «Я считаю необходимым, — писал Гомулка, — не только прекратить дальнейший процентный рост евреев как в государственном, так и в партийном аппарате, но постепенно уменьшить этот процент, особенно в высших звеньях этого аппарата». Письмо сохранилось в архиве, было там найдено, Микоян привёз его в Варшаву и был готов обнародовать.

В ПОРП боролись за власть две группировки: «натолинцы» и «пулавяне»[13]. Первые — этнические поляки — занимали консервативные просталинские позиции, вторые — в основном евреи — выступали за либеральные реформы. Хрущёв парадоксально вынужден был поддерживать сталинистов — «натолинцев».

Неизвестно, показал ли Микоян Гомулке злополучное письмо или нет. В любом случае в Варшаве никто не узнал о письме. Гомулка сохранял свой пост до 1970 года, последовательно отстаивая идеологию «польского пути к социализму», предполагающему сохранение элементов частной собственности и неприкосновенность католической церкви как важного общественного института.

История с письмом Гомулки, как и сам его текст, приведены в книге Игоря Селиванова «Эпоха ХХ съезда» и опирается на найденную в архиве (ГАРФ) черновую запись Микояна, сделанную, очевидно, в самолёте, по пути в Варшаву.

На следующий день, 20 октября, глубоко оскорблённый, недовольный Хрущёв отдал распоряжение о возвращении в Москву. Идея военного вторжения в Польшу возникла у Хрущёва ещё до полёта в Варшаву. На обратном пути он передумал и даже разрешил маршалу Коневу уехать в отпуск в Сочи.

Вторжение можно было осуществить в три этапа. На первом этапе в города могли въехать танки, бронетранспортёры и мотопехота из расположенных непосредственно в Польше советских гарнизонов. На втором этапе можно было высадить на советских военных аэродромах авиационный десант. К тому времени ВДВ могли обеспечить не менее 30 тысяч солдат, владеющих лучшими образцами оружия. На третьем этапе в Польшу входили войска из Украины и Белоруссии. Вдобавок польская армия контролировалась советскими советниками. Достаточно было десяти дней, чтобы наводнить всю Польшу советскими автоматчиками и советскими бронемашинами.

Едва Микоян с аэродрома вернулся домой и успел поспать несколько часов, ему позвонил Серов и попросил прийти к Хрущёву: там собиралось экстренное заседание «актива» Президиума ЦК.

Вечером 20 октября усталые, раздражённые, собрались в квартире Хрущёва, и тот сообщил, что намерен ввести в Польшу войска. Молотов выступил «за». Но отвечавшие за военную тему Жуков и Булганин принципиально воздержались. Микоян резко протестовал. Наверное, он тогда уже понимал, что военными средствами, устрашением уже нельзя добиваться результатов. Он предложил отложить принятие решения и назавтра созвать официальное заседание Президиума ЦК в полном его составе.

На заседании 21 октября в Кремле Хрущёв заявил, что передумал: вторжение отменяется. Приняли решение частично уступить полякам: отозвать советников из армии и органов госбезопасности, а также вернуть в Москву Рокоссовского. 22 октября письмо с согласием отправили в Варшаву.

Что касается самого главного разговора, вечером 20 октября, в квартире Хрущёва — биограф Хрущёва Таубман пишет: «Микояну удалось уговорить Хрущёва отложить принятие решения до официального заседания Президиума на следующее утро — а назавтра Хрущёв вновь передумал».

Почему он передумал? Можно предположить, что Микоян, живший в соседнем особняке, поздним вечером или ночью имел ещё один разговор с Хрущёвым, уже после того, как прочие разъехались.

О твёрдости позиции Микояна и его решимости известно: спустя несколько дней, после ввода советских войск в Венгрию, он подаст в отставку. Возможно, Микоян заговорил о своём уходе именно вечером 20 октября. Возможно, высказал многие другие аргументы. В течение нескольких предыдущих месяцев Микоян имел встречи со всеми лидерами стран социалистической ориентации, со всеми крупнейшими тузами: с Мао, Хо Ши Мином, Ким Ир Сеном, Тито, Гомулкой, Ракоши, Надем. Все лидеры, за исключением Хо Ши Мина и Ракоши, хотели проводить самостоятельную политику, без оглядки на Кремль. Ввести войска в Польшу значило показать всем, что Кремль не желает представлять союзникам никакого права на самостоятельность. Союзничество превратится в фикцию: сильные повернутся спиной, слабые уступят силе, но ослабнут внутренне.

После ввода войск в Венгрию так и вышло: югославы, китайцы и северные корейцы не испугались советских танков и пошли своим путём; в Польше, Венгрии, Чехословакии, ГДР прокремлёвские партии ослабли, возникли широкие диссидентские движения.

Есть основания полагать, что 20 октября Микоян не просто предложил Хрущёву «подумать до утра»; Микоян прямо уговорил Хрущёва отказаться от военного вторжения в Польшу. Логика событий подталкивает именно к такому выводу. Перед вылетом в Варшаву Хрущёв предложил именно Микояну вести переговоры с лидерами ПОРП. Именно Микоян — единственный — резко возражал против ввода танков в Польшу на совещании 20 октября. Позже Хрущёв предложил именно Микояну лететь в Будапешт и там договариваться с восставшими венграми. То есть в попытке разрешить кризисы в Польше и Венгрии Хрущёв опирался в первую очередь на Микояна; а тот имел твёрдую позицию: никакого оружия, только переговоры. В такой ситуации Микоян не просто мог, а был прямо обязан надавить на Хрущёва и повлиять на его окончательное решение. В своей книге Микоян об этих событиях ничего не пишет. То есть, если и был такой разговор, он остался в тайне. Тем более Хрущёв никогда бы не стал подтверждать факт такого разговора (и не подтвердил). И всё же вывод сделать можно: Микоян уговорил Хрущёва, танки не въехали на улицы Варшавы, люди не погибли. Президиум ЦК выполнил все требования польской стороны.

Отношения с ПОРП были нормализованы. Это дало политические выгоды, а также и военные: теперь тыл советской военной группировки в Германии был надёжно защищён. Это позволило Кремлю проводить активную и даже агрессивную политику в отношении Западного Берлина; это, с одной стороны, привело к кризисам, с другой стороны — вынудило США и НАТО тратить большие усилия и ресурсы на создание военного паритета в Европе.

В самой Польше, после разрешения кризиса 1956 года, произошла либерализация общества, постепенно расцвёл польский кинематограф, польская литература, начался активный культурный обмен с СССР. Русская и польская цивилизации заметно сблизились, прошлые обиды и разногласия были вроде как забыты.

6

Катастрофа в Венгрии

В Венгрии события развивались похожим образом. Установление системы «народной демократии» в 1945 году, присутствие советских войск, недовольство интеллигенции. Венгрия была осколком исчезнувшей австро-венгерской империи, и местная элита отнюдь не забыла славного прошлого. В годы Второй мировой войны Венгрия выступила на стороне Германии. Сотни тысяч венгров побывали в советском плену и своими глазами видели, как устроен сталинский социализм. Практически в каждой семье был или погибший, или раненый, или вернувшийся из плена, или бывший нацистский коллаборант. Вдобавок с территории соседней Австрии велась мощная пропаганда преимуществ капиталистической системы. С юга Венгрия граничила с Югославией, и маршал Тито, как и полагается сильному политику, активно пытался влиять на ситуацию у соседей. Какое-то время, вплоть до 1955 года, в Венгрии даже существовала многопартийная система.

Понимая всю сложность и важность союза с Венгрией, Сталин поставил во главе страны соратника Белу Куна Матьяша Ракоши, сторонника диктатуры. Тот создал мощную тайную полицию и развернул репрессии, бросая в тюрьмы несогласных. После смерти Сталина Ракоши остался 1-м секретарем ЦК, но был вынужден уступить пост главы правительства стороннику либеральных реформ Имре Надю. Последний провёл амнистию, выпустил политзаключённых, свернул начатую было индустриализацию, проводившуюся по советскому образцу. В Венгерской партии трудящихся (ВПТ) началась борьба сталинистов и либералов, в апреле 1955 года она закончилась поражением Надя: его даже исключили из партии за правый уклон.

Ракоши присутствовал в Москве на ХХ съезде КПСС и провёл переговоры с Анастасом Микояном по экономическим вопросам. «Венгерский Сталин» очень не понравился Микояну, он едва не хамил и выкатил большой список материальных претензий, просил кредит и вообще дал понять, что рассматривает Кремль в качестве спонсора. Микоян отказал в кредите.

Вскоре, уже к началу лета, кресло под Ракоши зашаталось. В руководстве ВПТ большинство выступало за возвращение Надя. 7 июня, чтобы поддержать Ракоши, в Будапешт вылетел Михаил Суслови. В своих отчётах он утверждал, что ситуация находится под контролем, а пробыв в Венгрии неделю, отбыл отдыхать в Крым. Возможно, ему не хватило опыта, чтобы разобраться в ситуации. Также вероятно, что венгерские политики быстро разглядели в Суслове такого же сталиниста, каким был Ракоши, и не были с ним откровенны. Так или иначе, менее чем через месяц, 12 июля, посол Юрий Андропов отбил в Москву очередную тревожную телеграмму: политический кризис не только не был преодолён, но и стремительно расширялся. В тот же день спасать положение полетел Микоян.

Ему хватило нескольких часов, чтобы убедиться в необходимости принятия решительных мер. Рекомендация Президиума ЦК гласила: ещё раз твёрдо довести до венгерских товарищей, что за спиной Ракоши стоит Кремль. Микоян поступил ровно наоборот: он посоветовал Ракоши уйти в отставку с поста 1-го секретаря ЦК. Тот уходить не хотел, но после двухчасовой беседы с Микояном, с глазу на глаз, подписал заявление о добровольном уходе. Через два месяца, уже после подавления восстания, Ракоши навсегда покинул Венгрию и жил в СССР вплоть до своей смерти в 1971 году.

Отставку «венгерского Сталина» народ принял с восторгом, но позже радость сменилась разочарованием. Все ожидали возвращения популярного Имре Надя, но место руководителя партии занял Эрнё Герё, настроенный отчётливо просоветски. Микоян предлагал кандидатуру Яноша Кадара, но тот отказался.

Тем временем югославские газеты и радиостанции, по инициативе Тито, выдали критические материалы, утверждая, что венгров обманули: Москва поменяла шило на мыло, одну советскую марионетку заменили на другую. Чтобы исправить положение, Микоян из Будапешта направился в Белград, 21 июля встретился с Тито и попросил его утихомирить прессу. На какое-то время, действительно, тон публикаций стал более сдержанным, но потом Тито вернулся на прежние позиции: последовательно поддерживал Имре Надя.

В начале октября в Будапеште провели церемонию перезахоронения праха бывшего министра иностранных дел Ласло Райка, повешенного в 1949 году. Церемония вылилась в огромную манифестацию (более 100 тысяч человек), а затем и уличные беспорядки с активным участием молодёжи. Люди требовали возвращения Имре Надя на пост премьер-министра, вывода советских войск и возвращения полноценной многопартийной системы. С этого момента беспорядки не прекращались, более того, активно подогревались с территории ближайших соседей, Югославии и Австрии. Однако в Кремле рассчитывали, что венгерская госбезопасность и армия справятся самостоятельно; Хрущёва гораздо сильнее беспокоила Польша. Туда он и отправился 19 октября. Не исключено, что Хрущёва вводил в заблуждение Суслов, не желавший, чтобы на него легла ответственность за проваленный июньский визит в Будапешт.

Двадцать третьего октября венгерская милиция открыла огонь по демонстрантам. Те оказали сопротивление. Контроль над ситуацией был утрачен. Люди врывались в конторы КГБ и громили их, оружие захватывали. Сотрудников венгерской госбезопасности вылавливали и линчевали. Многих привязывали в деревьям и фонарным столбам вниз головой и оставляли в таком виде умирать.

Ситуацию срочно обсудили в Москве на Президиуме ЦК и постановили решать проблему силовым способом. Решающим аргументом стало соседство Венгрии с капиталистической Австрией.

Уже на следующий день, 24 октября, в Будапешт прилетели Микоян, Суслов и Серов. В тот же день в город вошли танки из расположенных поблизости советских гарнизонов. Началась городская герилья, венгры закидывали танки «коктейлями Молотова». Танкистов, покинувших машины, расстреливали из окон. Советские военнослужащие получили приказ «огонь не открывать», но экипажи машин его проигнорировали, применив приём, известный ещё с войны: если один танк начинал гореть, то второй, находящийся поблизости, производил выстрел в его сторону, чтобы волна пороховых газов сбила пламя.

Есть сведения, что по пути с аэродрома в Будапешт машина с Микояном и Сусловым попала в засаду, была обстреляна и пришла в негодность, и остаток пути члены Президиума ЦК КПСС шли пешком. По другим сведениям, их везли то ли на бронетранспортёре, то ли на танке. В любом случае они всё увидели своими глазами, пока не добрались до здания Министерства обороны Венгрии, превращённом в полевой штаб войск СССР.

На следующий день состоялось экстренное заседание Политбюро ВПТ. Протестующим кинули кость: Герё был смещён с поста 1-го секретаря ЦК ВПТ, на его место назначен Янош Кадар, умеренный антисталинист, также сидевший в тюрьме в период диктатуры Ракоши. Но это никого не успокоило. Микоян понял, что нужно договариваться с Имре Надем. Тот как раз 25 ноября выступил по радио с уверенной речью и заявил, что намерен требовать вывода советских войск.

Важно понимать, что все эти венгерские послевоенные политические лидеры — и ненавидимый всеми Ракоши, и Герё, и Кадар, и популярный Надь, — были в буквальном смысле вскормлены Кремлём. Точно так же как и дерзкий поляк Гомулка, и болгарин Димитров, и множество других — все они прошли по линии Коминтерна и были, если сказать прямо, гомункулами Сталина, специально выращенной вассальной элитой. Что, конечно, не отменяло их личных качеств: умные, смелые люди, они дрались за свои идеи, воевали, сидели в тюрьмах, и сам чёрт был им не брат. Но при этом тень Хозяина маячила за их спинами.

Парадоксально, реформатор Венгрии Имре Надь в этом ряду гомункулов уступал только Димитрову. Он прожил в СССР 20 лет, говорил по-русски без акцента. Более того, Имре Надь со второй половине 1930-х годов сотрудничал с НКВД, имел агентурную кличку «Володя» и поставлял сведения, касающиеся его товарищей, венгерских большевиков. С тех пор прошло 20 лет, и теперь Имре Надь предпочитал умалчивать о некоторых фактах своей биографии. Но в архивах КГБ всё сохранилось. Документ — это оружие, такое же, как винтовка или атомная бомба.

Вплоть до 30 октября сохранялась надежда на урегулирование кризиса. Вновь назначенный 1-й секретарь ЦК ВПТ Янош Кадар не владел ситуацией, лидером восстания считался Имре Надь. Микоян предложил ему убрать советские танки с городских улиц, при условии, что венгерская милиция и армия сами наведут порядок. При этом с территории Западной Украины в Венгрию уже выдвинулись советские боевые колонны. В ответ Надь заявил, что ничего не может сделать: народ требует полного вывода советского контингента и разнообразных демократических свобод. Успокоить радикально настроенную молодёжь не было никакой возможности.

Но тут венграм катастрофически не повезло.

Первые дни к венгерской революции было приковано всё внимание Запада. Напряглись дипломаты, напряглись спецслужбы, напряглись военные аналитики. Международная политическая машинерия настроилась на грандиозный скандал в центре Европы. Но 29 октября разразился Суэцкий кризис: Израиль, Англия и Франция начали боевые действия против Египта.

Суэцкий канал для мировой экономики значил много больше, чем маленькая, 10-миллионная Венгрия, зажатая между более крупными игроками. Проблемы канала были чреваты геополитическим транспортным коллапсом, резкими колебаниями биржевых котировок, миллиардными убытками. Венгрия немедленно исчезла с первых полос западных газет. Для руководства СССР ничего лучше придумать было нельзя. 25-миллионный амбициозный Египет схлестнулся с Израилем, то есть с могущественным финансово-торговым еврейским капиталом. Лучшие британские и французские военные специалисты поехали в Суэц: одни — воевать, другие — наблюдать и изучать опыт. Суэцкий кризис полностью развязал руки руководству СССР: если Англия и Франция вводят войска в Египет, то почему Россия не может ввести войска в Венгрию? В чём тут принципиальная разница? Большие игроки играют большую игру.

Вне сомнения, Имре Надь понимал это не хуже, чем члены Президиума ЦК КПСС. 31 октября он стал играть на обострение. Он понял, что должен кричать максимально громко, иначе его не услышат за громом суэцкой канонады. Он снова выступил по радио и сообщил, что Венгрия выходит из Варшавского договора и обращается за помощью к странам Запада.

Это заявление больно ударило по Микояну, ведь он до последнего намеревался решить дело миром, прийти к компромиссу. Но Надь, сначала поколебавшись, твёрдо занял антисоветскую позицию, решив, что такова воля венгерского народа; по крайней мере, лучшей его части.

В ночь с 31 октября на 1 ноября Микоян и Суслов вернулись в Москву и сразу же прибыли в Кремль на очередное экстренное заседание Президиума ЦК. К моменту их прибытия решение о военном вторжении было уже принято. Жуков, ранее колебавшийся, высказался «за». Старый конь Ворошилов вдруг проявил норов и раскритиковал Микояна за мягкотелость. Главком войск Варшавского договора маршал Иван Конев не был членом синклита, но его тоже пригласили, и он поддержал Жукова. Операция вторжения была уже разработана и получила название «Вихрь». КГБ действовал в связке с армией. У венгерских студентов не было никаких шансов.

Микоян 1 ноября дважды говорил с Хрущёвым, лично и по телефону, пытаясь отменить уже принятое решение, но кремлёвский лидер был непреклонен.

Через два дня, 3 ноября, новый министр обороны Венгрии и один из лидеров повстанцев генерал-майор Пал Малетер был приглашён на переговоры с представителями Советской армии и схвачен.

В операции были задействованы лучше силы воздушно-десантных войск и войск спецназа КГБ, переодетых в гражданское и вооружённых сверхмощными автоматическими пистолетами Стечкина.

Советские солдаты, участвовавшие в операции «Вихрь», все были юношами 1936–1938 года рождения, опыта боев в Великой Отечественной не имели. Они не знали, что Венгрия сражалась на стороне фашисткой Германии: школьные учебники об этом умалчивали. Но солдатам это сообщили перед началом операции. Пощады не было. Число погибших — не менее двух тысяч со стороны венгров. Раненых в разы больше.

Терминологию событий мы здесь не будем обсуждать из этических соображений: можно назвать «мятежом», можно «революцией», а можно «контрреволюцией», а можно «восстанием», беспорядками, конфликтом, бунтом.

В любом случае гибли в основном рядовые активисты. А скажем генерал Бела Кирай, создавший из студентов Национальную гвардию, в решающий момент бросил своих людей и 10 ноября бежал в Австрию, а потом перебрался в США.

Как это всегда бывает, пламенные идеалисты выступили бок о бок с ренегатами, предателями и провокаторами. Первые в основном отдали жизни, вторые в основном спаслись и потом надували щёки и строчили мемуары.

Активнейшие участники этой истории — Андропов и Суслов — позже заняли ключевые посты в советской системе. По масштабам личной власти они далеко превзошли Микояна. Они полностью вычистили информационное поле вокруг событий в Венгрии 1956 года. Из личного архива Анастаса Микояна исчезли все записи, все черновые диктовки, все сопровождающие документы того времени. Кому было выгодно затемнять историю вторжения в Венгрию? Только этим двоим. Ни тот ни другой осенью 1956 года ещё не вошли в свою силу и явно наделали ошибок. Суслов показал свою несостоятельность переговорщика, реального действующего политика; потом он громил и разоблачал в основном писателей и кинорежиссёров. Суслов проиграл Венгрию и потом уже никогда не лез в серьёзные расклады, выпал из обоймы тузов мирового пасьянса.

Позднейшие публикации доказывают, что Венгерский кризис они пытались разрешить вчетвером: Микоян, Серов, Суслов и Андропов. Микоян Серова не любил, но тот дал результат, мгновенный арест лидеров мятежа. Суслов только пыхтел: хотел бы, наверное, большего, но не умел и не мог. Андропов, тогда 40-летний, сознательно уступал инициативу старшим товарищам, и, наверное, правильно делал: в тех обстоятельствах на его месте любой другой поступил бы точно так же.

Операция «Вихрь» началась 4 ноября, венгерское сопротивление было подавлено силой оружия. Имре Надь пытался спастись — помощь ему предложил Тито и он укрылся в посольстве Югославии. 22 ноября его оттуда выманили и арестовали, а 16 июня 1958 года повесили.

Микоян был одним из главных участников венгерских событий, лично знал и Ракоши, и Надя, и Кадара, и Герё, и маршала Тито и всю кровавую венгерскую катастрофу принял на свой счёт, и когда советские десантники стали расстреливать венгерских студентов, сообщил Хрущёву, что намерен уйти в отставку с поста члена Президиума ЦК КПСС.

* * *

Изначально социализм на планете утверждался только насилием, через классовую борьбу, через пролитие крови. Так завещал Ленин. Но после его смерти прошло время, а потом ушёл и Сталин, верный последователь методов Ленина, минуло три с лишним десятилетия, мир изменился, исторические обстоятельства изменились, война отгремела. В середине 1950-х годов социализм уже не нужно было утверждать через массовые убийства. Наоборот, излишнее насилие его дискредитировало. Ну никак нельзя было обещать советским гражданам светлое будущее, и при этом расстреливать венгерских граждан из «Стечкиных». Всё-таки выбор пути — дело добровольное. Хотите с нами, хотите без нас.

Казнить инакомыслящих в 1937-м году в Москве — это было совсем не то, что казнить инакомыслящих в 1956-м году в Будапеште. За три десятилетия изменилось всё: политическая практика, аргументация, журналистика, общественное мнение. Человек из 1926 года не имел ничего общего со своим сыном, человеком из 1956 года. Нужно было иметь широту мышления, опыт, характер, особый взгляд, чтобы понимать, что послесталинская модернизация социализма сопряжена с тяжёлыми конфликтами, потерями, трагедиями, и, главное, с новым пролитием крови. А кровью это поколение нахлебалось в войну и большего никак не хотело.

Венгерский конфликт 1956 года оказался затёрт, его скрыли, примолчали, засекретили, последствия сгладили. Венгрия осталась в орбите «стран народной демократии» на долгие годы. В 1970-е годы советские туристы с удовольствием выезжали в Венгрию. Отсоединить эту страну от европейского пути просто не получилось. И размер географической площади, и численность населения тут значения не имеют. Каждый народ живёт свою собственную уникальную судьбу.

Силовое подавление венгерского восстания оттолкнуло маршала Тито от Кремля, наметившийся союз распался. Сторонники заимствования югославского экономического опыта из числа советских руководителей замолчали. Возможно, Микоян был самым активным таким сторонником, учитывая его личные отношения с Тито, но и он теперь не имел аргументов в пользу применения югославской модели. Надо было искать другую модель — но какую? Ни Хрущёв, ни Микоян, ни их единомышленники, ни их враги, не знали никакого другого социализма, кроме сверхжёсткого, мобилизационного сталинского социализма.

Благополучное сельское хозяйство Микоян видел. Он, собственно, в нём вырос. Армянские крестьяне в начале ХХ века не голодали, скорее наоборот. Грецкие орехи собирали мешками. В козьем молоке и козьем сыре недостатка не было. В 1936 году в США Микоян увидел другой вариант сельского хозяйства, фермерский, при максимально либеральном законодательстве. В 1954 году в Китае он наблюдал китайских крестьян, не имевших даже простейших орудий, ни лопат, ни мотыг, все работы они проделывали руками. В том числе руками собирали навоз и человеческие экскременты, чтобы использовать как удобрения (об этом есть свидетельство Шепилова). В 1955-м, в Югославии, Микоян увидел изобильно-средиземноморское сельское хозяйство, где фермеры свободно конкурировали с большими колхозами, причём колхозы также управлялись самостоятельно, не получая никаких приказов и окриков от партийного руководства. Потом, на Кубе, в гостях у Фиделя, Микоян увидит вообще совершенно иной вариант экономики, латиноамериканский. Ни одна из этих моделей не была применена в СССР даже частично.

Можно утверждать, что именно силовая акция в Венгрии стала кризисной точкой в истории развития многострадальной русской деревни: если бы танки не вошли в Будапешт и Тито не поссорился бы с Кремлём во второй раз, в сельском хозяйстве СССР были бы введены элементы частной инициативы.

Но нет, события пошли по другому пути. Мегаломан Хрущёв рванулся поднимать целину, потом догонять Америку, потом насаждать кукурузу, укрупнять колхозы, и вместо модернизации инициировал очередной кризис и упадок и в итоге довёл страну до голодных бунтов. А усмирять бунтующих рабочих Новочеркасска отправил всё того же Микояна. Об этом ещё будет разговор.

Низвержение Сталина — главное мировое политическое событие 1956 года. Хрущёв и Микоян — в этом кризисном году два самых активных политика на земном шаре. Здание международной социалистической системы сотряслось до фундамента и дало трещины. Пролилась кровь. Её могло бы быть больше. Микоян побывал во всех проблемных точках, посетил 10 стран, некоторые по два раза. Он остановил волну репрессий в Северном Вьетнаме и сумел предотвратить военное вторжение в Польшу. Он отодвинул на несколько лет неминуемый разлад с Китаем. Он не сумел предотвратить ссору с Ким Ир Сеном, повторную ссору с маршалом Тито и вторжение в Венгрию.

Он сильно сблизился с Хрущёвым. В их тандеме Микоян — советник, он страхует лидера от ошибок, а в других случаях пытается исправить уже совершённые ошибки. Он «подчищает» за Хрущёвым.

Так будет и дальше.

Глава 13

1957 Год: Наивысшая точка существования СССР

1

Антипартийная группа

События 1956 года изменили баланс сил на планете.

Жестокое подавление Венгерского восстания показало миру, что Советский Союз по-прежнему намерен диктатом поддерживать дисциплину в социалистическом лагере.

Маршал Тито, вроде бы готовый к союзу с Москвой, решительно поддержал восставших венгров, и советско-югославские отношения снова были заморожены. Соответственно, о заимствовании югославского опыта в области экономики уже не могло быть и речи.

Поведение Хрущёва изменилось, он, как можно представить, тяжело пережил осень 1956 года, стал понимать, что разоблачение Сталина ведёт к самым разным и непредсказуемым последствиям. Он стал ещё более невоздержан на язык, грубил и хамил даже ближайшим своим товарищам по Президиуму ЦК.

Однако 1957 год, без сомнения, следует считать удачным и для страны, и для её руководства, и лично для Хрущёва, как инициатора реформ, и для Анастаса Микояна.

Грандиозный проект освоения целинных земель, запущенный в 1954-м, увенчался успехом, в 1956 и 1957 годах было распахано более 30 миллионов гектаров и с них сняты рекордные урожаи. Правда, так будет продолжаться недолго, уже через три года освоение целины признают провальным. Ошибки в землепользовании приведут к стремительному истощению почв, засуха и пыльные бури погубят плодородный слой. Но пока Хрущёв торжествует и продаёт пшеницу за валюту.

В начале 1957 года была построена и подготовлена к испытаниям первая в мире межконтинентальная баллистическая ракета Р-7. Одновременно под неё в Северном Казахстане создали огромный стартовый комплекс и ввели его в эксплуатацию 15 мая 1957 года; ныне он известен как космодром Байконур. Первые запуски ракеты Р-7 были неудачными, весь год её доводили, 21 августа она успешно стартовала с Байконура и долетела до Камчатки. 4 октября модификация ракеты вывела на орбиту первый искусственный спутник Земли, так что именно 1957 год считается первым годом новой, космической эпохи человечества. А для врагов СССР — прежде всего США — полёт ракеты стал просто ледяным душем. Советский Союз заполучил принципиально новое средство доставки ядерного оружия, недосягаемое для ПВО того времени.

Начала давать первые результаты жилищная реформа, стартовавшая в 1955 году, на её подготовку и разработку ушло время. Именно с 1957 года люди стали массово переезжать из бараков и коммунальных квартир в отдельное современное жильё. В отличие от освоения целины, жилищная реформа — безусловный исторический успех Хрущёва. Более 50 миллионов граждан СССР (фактически всё городское население) получили новые квартиры в типовых дешёвых пятиэтажных домах, собранных из железобетонных панелей.

При этом задел в ракетостроении был создан ещё при Сталине, а инициатором жилищной реформы считается Маленков. Однако именно Хрущёв добился результатов, контролировал, подгонял, изыскивал ресурсы, продавливал решения.

Большие и положительные социальные последствия имела пенсионная реформа, начатая в августе 1956-го и успешно продолженная в следующем году. Размер пенсий был увеличен почти вдвое. Их стали выплачивать семьям, потерявшим кормильца, а также инвалидам. Работники вредных и тяжёлых производств, например, в области металлургии или химии, теперь отправлялись на заслуженный отдых в 50 лет (женщины в 45 лет). При этом, например, историк Галина Иванова сообщает, что Хрущёв вообще не знал о подготовке пенсионной реформы[14]. Законопроект подписал председатель ВЦСПС Николай Шверник и министр социального обеспечения РСФСР Нонна Муравьёва, а инициатором и автором концепции нового закона считается всё тот же Маленков.

Очень рискованной и сложной стала реформа управления, на этот раз она была продумана лично Хрущёвым и предложена членам Президиума ЦК в январе 1957 года; в феврале её обсуждали на Пленуме ЦК КПСС. Суть сводилась к тому, чтобы поделить страну на административно-экономические районы, управляемые Советами народного хозяйства — Совнархозами (СНХ). При этом ряд ранее существовавших министерств и ведомств упразднялся.

Так Хрущёв задумал избавиться от лишних бюрократических прокладок: дело в том, что помимо центральных всесоюзных министерств в каждой республике существовали свои республиканские министерства, полностью дублирующие функции центральных. Теперь вместо одного центра в Москве планировалось создать сразу сотню центров в разных регионах и делегировать им максимум хозяйственных полномочий. Это было разумно в том числе и в смысле угрозы ядерной войны: уничтожить один центр управления можно, но сто центров — никак нельзя.

Микоян в этом вопросе поддержал Хрущёва, Молотов и Ворошилов возражали. Каганович в общем был не против, но считал, что в таком деле надо действовать постепенно. Но Хрущёв, в свойственной ему энергичной манере, продавил свою идею. «Организация совнархозов, — пишет Микоян, — была правильной — это опять его несомненная заслуга, так как это давало власть на местах и, что особенно важно, — в республиках. Так что совнархозы — очень хорошая идея Хрущева, основанная на опыте 20-х гг. Невозможно и не нужно руководить всем из центра, бездумно командовать».

Молотов к тому времени занимал пост министра государственного контроля СССР, из МИДа его убрали. Хрущёва он ненавидел, тот отвечал взаимностью. Обстановка на заседаниях Президиума ЦК, как признаётся Микоян, стала «невыносимой». Хрущёв как будто специально провоцировал ветеранов на открытое противостояние.

В мае 1957 года в Ленинграде на совещании работников сельского хозяйства он призвал собравшихся «догнать США по производству мяса и молока к 1960 году». Это значило увеличить производство более чем в три раза. Призыв этот потом переиначили в лозунг «Догнать и перегнать Америку». Что касается животноводов — заявление Хрущёва они восприняли буквально с ужасом, ибо нарастить поголовье и увеличить кормовую базу в три раза за три года было попросту невозможно. Коровы и свиньи не понимают призывов партии и правительства.

Постепенно наметились разногласия Хрущёва с узкой, но очень влиятельной прослойкой общества, так называемой творческой интеллигенцией: писателями, поэтами, композиторами, художниками, деятелями театра. Для начала, эти люди в принципе не могли держать Хрущёва за своего: для них он был слишком груб и неотёсан. Десталинизацию они восприняли с радостью и энтузиазмом, но оказалось, что до полной творческой свободы ещё очень далеко. Твёрдые партийно-идеологические установки никуда не делись, публиковать правду о войне, о катастрофе деревни, о репрессиях, лагерях — по-прежнему было нельзя. Искусством Хрущёв не интересовался, в отличие от Сталина, который лично контролировал литературу, кинематограф и театр. Между тем интеллигенция уже обзавелась современными радиоприёмниками. Даже у бедного рязанского учителя Александра Солженицына был радиоприёмник, и он признаётся, что каждый вечер слушал только «западные голоса».

Радиостанция «Голос Америки» вещала на русском с 1947 года, радиостанция «Свобода» — с 1953-го. Поэтому о страшных событиях в Венгрии советская интеллигенция узнала мгновенно и в подробностях, и разочарование в Хрущёве сменилось презрением к нему и даже ненавистью. Отважный критик Сталина оказался таким же безжалостным душителем свободы.

Что касается большинства населения страны — люди были очень благодарны Хрущёву за то, что он резко увеличил размеры пенсий, за отмену платы за образование, но в общем наблюдали за его действиями со сдержанным скепсисом. Уровень жизни оставался низким. Новый лидер пока в основном только раздавал обещания и затевал мегапроекты (как в случае с освоением целины), а народ по опыту знал, что великие начинания означают необходимость ещё туже затянуть пояса.

Политическая история — довольно узкая дисциплина. Для граждан России и для всего мира 1957 год — это светлая, прекрасная дата, начало космической эпохи. Спутник полетел! А для политических историков эпохальный полёт спутника — лишь военная акция, демонстрация возможностей сверхмощной ракеты. И конечно, любой эксперт в политической истории мгновенно скажет, что 1957-й — это год разгрома «антипартийной группы», год провалившегося заговора против Хрущёва.

Но если взглянуть шире и вдобавок с дистанции в 75 лет, то можно увидеть, что антихрущёвский путч был неизбежен. Вячеслав Молотов был слишком твёрд и упрям в своих убеждениях, чтобы не попытаться убрать Хрущёва — гиперактивного реформатора, ведущего империю, по мнению Молотова, к развалу и катастрофе. Примерно такой же путч попытались устроить члены ГКЧП, задумавшие свергнуть Михаила Горбачёва в 1991 году. Борьба новых идей и старых, схватки реформаторов и консерваторов происходят во всех странах при любом политическом режиме. Консерваторы терпели Хрущёва четыре года, Горбачёва — шесть лет. Есть, разумеется, и принципиальные различия: Хрущёва отстояла партийная верхушка (в том числе Микоян), Горбачёва — вышедший на улицы народ. Но принципы одни и те же: приходит реформатор, начинает действовать сначала осторожно, затем всё более и более смело, а консервативное окружение сначала наблюдает, потом понимает, что реформатор делает ошибки, и пытается его устранить.

В обоих случаях на старте событий реформатор является неочевидной фигурой. В 1950-м никто не мог и помыслить, что у руля страны встанет Хрущёв: в окружении Сталина были гораздо более авторитетные и опытные деятели. Точно так же Горбачёв пришёл к власти только после того, как умерли один за другим дряхлые Михаил Суслов, Леонид Брежнев, Юрий Андропов и Константин Черненко.

В обоих случаях реформы имели неоднозначные и огромные последствия и для страны, и для мировой политики.

В обоих случаях реформы были свёрнуты: в случае Хрущёва — во второй половине 60-х, в случае Горбачёва — во второй половине нулевых.

В обоих случаях — споры продолжаются до сих пор, не только не утихают, но и ужесточаются.

* * *

Хрущёв назвал Молотова «идеологическим лидером» заговора. Биограф Хрущёва Таубман пишет, что десталинизация «угрожала и убеждениям Молотова, и его благополучию». Это вряд ли так. Лучший ученик Сталина, его главный дипломат, Молотов о своём личном благополучии не пёкся ни в малейшей степени. Даже после свержения со всех постов Молотов продолжал жить благополучной жизнью. Мотив Молотова — принципиальный, политический. Молотов отдал Сталину собственную жену, что тут ещё можно добавить? Сталина он боготворил. Он был против малейшего изменения курса, проложенного Хозяином: ведь они прокладывали этот курс вместе.

Ветераны Каганович и Ворошилов сами никакого заговора организовать не могли, но когда увидели, что появился лидер, инициатор — поддержали. Каганович был не так уж и стар — всего 63 года. А вот Ворошилову стукнуло в феврале уже 76 лет, можно было бы и уйти с почётом, но Климент Ефремович, по всей видимости, рассматривал себя как символ незыблемости социалистического миропорядка (кстати, после провала заговора его не тронули).

Георгий Маленков не был другом ни Молотову, ни Кагановичу, оба его не любили, но парадоксально ценили его недюжинные способности и доверились ему, поскольку знали, что и Хрущёв его не любил. Враг моего врага — мой друг.

Председатель Совета министров СССР Николай Булганин всегда находился в тени Хрущёва, самостоятельной фигурой не был. Ошибка Хрущёва состояла в том, что он эту несамостоятельность подчёркивал. Более того, позволял себе оскорблять Булганина в присутствии соратников. Если бы Хрущёв хотя бы для вида держался с Булганиным на равных, тот не стал бы рисковать. Но Булганин, как глава правительства, имел в распоряжении аппаратный ресурс — верных ему людей, а также доступ к секретной информации; скажем, он знал, что глава КГБ при Совмине СССР генерал армии Иван Серов ведёт слежку за членами Президиума ЦК, и сказал об этом Максиму Сабурову, 1-му заместителю председателя Совмина СССР, что предопределило выбор последнего.

Особняком стоял Дмитрий Шепилов, министр иностранных дел, интеллигент и интеллектуал. Хрущёв способствовал быстрому продвижению Шепилова по карьерной лестнице. По мнению Таубмана, он делал это из инстинктивного уважения к учёности. Ему, малообразованому, если не сказать тёмному, нужны были рядом представители интеллектуальной элиты. Впрочем, у Таубмана есть и логические нестыковки: с одной стороны, он сообщает, что Шепилов записывал в блокнот все ошибки Хрущёва, все его ляпы, и затем на заседании Президиума ЦК зачитал эти записи; с другой стороны, Таубман говорит, что Шепилов примкнул к заговору в последний момент. Если решился в последний момент — для чего тогда составлял досье? Сам Дмитрий Тимофеевич сообщает, что его возмущало именно то, что у руля сверхдержавы стоит необразованный человек. Если это так, то это его серьёзная ошибка. От лидера требуется непреклонная воля к власти, энергия, харизма, талант организатора, а за знаниями он всегда может обратиться к своим советникам, к ближайшему окружению. С точки зрения древнейших учений — цари и учёные вообще принадлежат к разным кастам.

Дальше важно не запутаться в партийной иерархии. Существовал Президиум ЦК КПСС. Ниже — собственно сам ЦК, некоторая часть членов которого имела промежуточный ранг кандидатов в члены Президиума. Семеро заговорщиков пребывали на самом верху, то есть в Президиуме: Молотов, Маленков, Каганович, Ворошилов, Булганин, Первухин, Сабуров. Шепилов был кандидатом в члены Президиума. Таким же кандидатом был Жуков, которого они постарались вовлечь. Ещё один участник — министр культуры Фурцева — также была кандидатом.

По Уставу партии, 1-й секретарь избирался ЦК. Но по давно установленному негласному правилу, всё решалось на самом верху, в Президиуме. Кандидаты не имели права голоса, их могли позвать и выслушать, а могли и не звать (в случае с заговором — позвали). То есть, имея в Президиуме большинство (в Президиум, кроме упомянутых семи входили ещё Суслов, Микоян, Кириченко), заговорщики планировали сместить Хрущёва простым голосованием, а затем намеревались поставить ЦК КПСС перед свершившимся фактом.

Восемнадцатого июня они пригласили Хрущёва на заседание Совета министров. По плану, после прибытия Хрущёва заседание Совмина (административной структуры) объявлялось заседанием Президиума ЦК (партийной структуры). Из членов Президиума отсутствовали трое — Суслов, Кириченко, Сабуров.

Начал Маленков: предложил вести заседание Булганину. Хрущёв и Микоян тут же возразили. Появился Жуков; Хрущёв испугался. Однако тот (кандидат в члены Президиума) сначала занял принципиально нейтральную позицию, как и положено военному человеку.

По закону круговой поруки с критикой 1-го секретаря выступили все заговорщики (первым — Маленков).

Хрущёв и Микоян заявили, что обсуждать такой важный вопрос можно только в полном составе: все члены Президиума и все кандидаты. Жуков их поддержал. Они добились переноса заседания на следующий день.

Хрущёв был оглушён, растерян, но нашёл в себе силы вечером того же дня поехать на приём в посольство Болгарии.

Есть версия, что Микоян был осведомлён о зреющем заговоре, но колебался до последнего момента. Но выгодно ли было Микояну убирать Хрущёва? Они вдвоём подготовили низвержение Сталина, вдвоём пошли против «старой гвардии». И что же, теперь Микоян должен был предать Хрущёва и перейти в лагерь сталинистов? Микоян возглавлял одну из комиссий по реабилитации. Если бы Хрущёва убрали, комиссия была бы упразднена, репутация Микояна — разрушена.

Последнее. Изначально у заговорщиков было большинство в Президиуме. К четверым «старым гвардейцам» присоединились Сабуров и Первухин. Ещё год назад они оба поддержали Хрущёва в вопросе критики Сталина, теперь перешли в оппозицию. То есть Микоян знал, что если встанет на сторону Хрущёва, то окажется в меньшинстве и проиграет. Тем не менее он занял твёрдую позицию уже 18 июня, в день, когда, казалось, Хрущёв был обречён.

На следующий день собрались снова, и критика продолжилась. Неожиданно на сторону Хрущёва перешёл секретарь ЦК Михаил Суслов. Есть сведения, что его убедил именно Микоян. Безусловно, между ними существовала связь. Они вдвоём пытались предотвратить кризис в Венгрии, и это их сблизило. Потом, в 1970-е, Суслов станет инициатором вычёркивания имени Микояна из истории страны; такая у них получилась парадоксальная заклятая дружба…

Итак, за Хрущёва встали Микоян, Жуков, Суслов и Кириченко. Против — Молотов, Маленков, Каганович, Шепилов. Ворошилов, Булганин, Первухин, Сабуров формально были против, но колебались, так же как и министр культуры Фурцева. Кандидат в члены Президиума Леонид Брежнев был за Хрущёва, Каганович на него накричал, Брежнев потерял сознание, охрана вынесла его в приёмную.

Наконец Микоян напомнил всем, что по Уставу КПСС 1-й секретарь избирается вовсе не Президиумом, а ЦК. А это 130 человек, работающих в разных концах страны.

Весь день шли яростные споры, и затем всю следующую ночь — непрерывные телефонные переговоры.

Той же ночью и в течение дня 20 июня Жуков организовал доставку членов ЦК на военных самолётах в Москву. Собрать удалось 87 членов ЦК. Из них 20 человек объединились в группу и явились в Кремль и принесли с собой петицию с 57 подписями. Группу возглавлял 1-й секретарь Горьковского обкома КПСС Николай Игнатов, и в ней были маршалы Иван Конев и Александр Василевский. Появление маршалов в полной форме (возможно, с табельными пистолетами) весьма отрезвляюще подействовало на заговорщиков.

Внеочередной Пленум ЦК КПСС начался 22 июня. На нём заговорщики были разгромлены, причём разгром продолжался шесть дней.

На Пленуме присутствовали более ста человек: почти вся партийная элита, а значит, и управленческая, авангард, лучшие из лучших, лидеры, ведущие народ ядерной сверхдержавы в «светлое будущее». Эти люди стали свидетелями бесконечно длинной (шесть дней!) яростной перепалки. Хрущёв, Молотов, Маленков и Каганович поспорили, кто из них более виновен в расстрелах своих товарищей. Причём речь шла не о репрессиях, не о лагерях, а исключительно о пролитой крови. Очевидно, это был самый позорный Пленум в истории Коммунистической партии Советского Союза. В выражениях не стеснялись, гремела площадная брань. Члены ЦК слушали, затаив дыхание.

Своеобразным третейским судьёй выступил Георгий Жуков, назвавший Молотова, Маленкова и Кагановича главными виновниками арестов и казней партийных кадров. Жуков привёл цифры: с февраля по ноябрь 1938 года Сталин, Молотов и Каганович подписали более 38 тысяч смертных приговоров.

Ворошилов, сначала поддержавший заговор, быстро перешёл на нейтральные позиции. Союзники Хрущёва это поняли и избегали нападок на престарелого красного маршала. Булганин, Сабуров, Первухин благоразумно молчали, не встревая в схватку супертяжеловесов. Шепилов выступил с речью, призвал всё же вернуться к повестке и обсудить критику в адрес Хрущёва, но его не поддержали по объяснимым причинам: всем хотелось и дальше наблюдать, как железные наркомы Сталина матерят друг друга.

Главный итог разгрома «антипартийной группы» не в том, что Молотов, Маленков, Каганович и Шепилов были вышвырнуты из руководства, и не в том, что Хрущёв укрепил свою единоличную власть. Главный итог — в потрясении, которое испытала элита страны, наблюдая, как вчерашние безусловные авторитеты превратились в пауков в банке. На том Пленуме ЦК из всех заговорщиков только Молотов стоял до самого конца, что, в общем, делает ему честь: понимая, что проигрывает, он продолжал драться.

Что касается Шепилова — история обошлась с ним ещё более жестоко, чем с прочими путчистами. В официальных сообщениях антипартийная группа называлась «Молотов, Маленков, Каганович и примкнувший к ним Шепилов». Эта формула стала поговоркой. Впрочем, уже через несколько лет она вышла из речевого оборота. Судьба Дмитрия Шепилова — трагедия. Он мог бы стать великим человеком и внести вклад в развитие страны, но в памяти народа остался в ничтожном статусе «и примкнувшего к ним», безвозвратно перешёл из политического контекста в фольклорно-анекдотический. Молва людская бьёт без промаха, и она безжалостна — ибо и народы России никакой жалости к себе не знали никогда.

Микоян на Пленуме выступал дважды, 24 и 25 июня. Стенограмма его речи — более 70 страниц.

Оценивая роль Микояна в разгроме «антипартийной группы», следует понимать, что начиная с 1955 года в экономике он придерживался отчётливо либеральных взглядов, во внутренней политике — умеренно либеральных. Знал ли он о заговоре — вряд ли. С Молотовым они уже давно разошлись. Судя по откровениям Молотова, записанным Феликсом Чуевым, он считал себя много выше Микояна по политическому значению. По совпадению, точно так же оценивал Микояна и Хрущёв, надиктовывая свои сенсационные мемуары. Почему так произошло — ответ есть. Ни тот ни другой не рассматривали Микояна как конкурента в борьбе за власть. Отношение Хрущёва и Молотова к Микояну неприкрыто высокомерное. Так всегда бывает. По прошествии времени всякий политический лидер склонен представлять себя в роли Прометея, несгибаемого героя-одиночки, бросающего вызов богам и затем обретающего вечную славу.

На скандальном Июньском 1957 года Пленуме ЦК КПСС Микоян устранился от споров. Ни Хрущёв, ни Молотов, ни Каганович к нему не апеллировали, хотя Микоян был очевидцем многих кошмарных эпизодов. Вероятно, его и хотели бы втянуть в споры, но не вышло. Микоян выступил со сбалансированной речью, указал на ошибки Хрущёва, но упомянул и достоинства.

Само содержание его речи примечательно, он был вынужден говорить о какой-то чепухе, якобы Хрущёв парился в бане с президентом Финляндии, потом ему это поставили в упрёк. Заметно, что Микоян старался снизить градус скандала, как-то угомонить бурление страстей. Сталин умер, погибших не вернуть, они оплаканы, но есть сегодняшний день, а есть завтрашний, если смотреть назад — как тогда идти вперёд? Микоян жёстко раскритиковал Молотова, ещё жёстче — несчастного Шепилова, про остальных высказался примирительно, в том числе про Ворошилова, Булганина, Первухина, Сабурова.

Именно Микоян, собственно, и очертил состав группы, ограничившись четырьмя персоналиями: Молотов, Маленков, Каганович, Шепилов. Прочих прямо рекомендовал пощадить. Так и сделали. Ворошилову и Булганину объявили всего лишь выговор, причём внутрипартийный, в печати не обнародовали. Первухина понизили: из членов Президиума — в кандидаты. Сабурова выгнали из Президиума и с поста 1-го зампреда Совмина и понизили до зампреда Государственного комитета СМ СССР по внешним экономическим связям, а в 1958-м отослали в Сызрань директором машиностроительного завода.

Показательно уничтожили лишь одного: Шепилова. Исключили из кандидатов в члены Президиума и из ЦК, отправили в Киргизию управлять местным Институтом экономики. Цинично и безжалостно вышвырнули самого молодого и перспективного деятеля, между прочим — министра иностранных дел.

Молотов, Маленков, Каганович были выведены из Президиума и ЦК, а позднее, в 1961 году, исключены из КПСС.

Резюме историков таково: в июне 1957 года Хрущёва спасли Жуков и Микоян. Оба надавили авторитетом, проследили за выполнением буквы Устава КПСС.

2

Фестиваль и смещение маршала Жукова

Даже на фоне других мощных начинаний правительства Хрущёва особняком стоит грандиозный международный праздник — Фестиваль молодёжи и студентов, гремевший в Москве с 28 июля по 9 августа 1957 года: более 30 тысяч иностранных гостей из более чем 190 стран.

Как ни удивительно, за всю послесталинскую историю СССР подобные шумные вечеринки устраивались всего два раза: хрущёвский «оттепельный» Фестиваль молодёжи 1957 года и брежневская Олимпиада 1980 года, и разделяет их почти четверть века. Про Олимпиаду-80 здесь ничего сказано не будет, поскольку она к Микояну не имела никакого отношения. А вот хрущёвский фестиваль стал прорывным — такого количества иностранцев Москва не знала, в общем, никогда, за многие столетия своей истории, исключая лишь военные вторжения.

Сталин любил массовые мероприятия, но без привлечения иностранцев. В лучшем случае на каждый съезд партии приглашали сотню или полторы проверенных товарищей из братских стран; но чтоб пригласить 30 тысяч молодых людей со всех уголков земного шара — ни в коем случае. Хрущёв, отважный авантюрист, в этом направлении далеко превзошёл Хозяина.

На фестивале прозвучали песни «Подмосковные вечера», «Гимн демократической молодёжи», «Если бы парни всей земли…» и прочие, до сих пор широко известные. Эмблемой фестиваля стал голубь мира, рисунок Пабло Пикассо. Гости — от монголов до англичан — выступили с концертными программами во всех московских театрах, в цирках, на стадионах, в Большом и Малом залах консерватории, на Ленинских горах, на территории ВДНХ, просто на городских площадях. Ещё раз надо повторить, что такого наплыва гостей столица России не знала никогда за всю свою историю. Только из одной Франции приехало 400 человек, причём половина — девушки. На торжественном фестивальном приёме в Кремле 5 августа появились все «олимпийцы»: Хрущёв, Микоян, Жуков, Булганин, Фурцева, Косыгин, Первухин — все, кроме отставленных и посрамлённых путчистов из «антипартийной группы». Это был уже не их праздник.

Статус фестиваля как молодёжного предполагал разнообразные вольности, концерты лёгкой, эстрадной, танцевальной музыки, и вообще свободный досуг, смягчение нравов. Широко известен такой феномен, как «фестивальные дети», родившиеся от связей советских девушек и иностранных гостей. Тысячи таких связей переросли в официально зарегистрированные отношения; породнились девушки из Балашихи и Химок и юноши из Бразилии, Никарагуа, Анголы, Венгрии и Восточной Германии, Турции и Ирана.

Хрущёв победно завершил фестиваль. Войдя во вкус, объявил на конец октября столь же шумный саммит: Совещание коммунистических, рабочих и братских партий, приуроченное к 40-летию Революции.

На этот раз приехало не 30 тысяч, а всего не более трёх тысяч, зато все лидеры, включая, кстати, и Мао.

Гостям совещания советские лидеры приготовили оглушительный подарок, полёт первого в истории искусственного спутника Земли. Этот прорыв произвёл впечатление на всех, включая самых отъявленных скептиков. Мир вдруг увидел, что спустя четыре года после ухода Сталина новое руководство страны сохранило курс на высокотехнологичное соревнование с Западом, и выигрыш в этом соревновании был очевиден.

В том году, когда весь мир с восхищением учил слово «спутник», Хрущёв понял, что лидерство в космической гонке обеспечивает Советскому Союзу неслыханные политические, идеологические, имиджевые дивиденды, сравнимые с дивидендами, полученными по итогам победы в Великой Отечественной войне. Хрущёв немедленно вкачал в советский космос огромные средства. Его собственный сын Сергей стал конструктором ракет. Космос был завоёван именно при Хрущёве: ему, мало начитанному и образованному, хватило интуиции, чтобы понять, куда дует ветер мировых перемен.

* * *

Решительные действия маршала Жукова, демонстрация его авторитета и, в немалой степени, возможностей подконтрольной ему военной машины произвели на Хрущёва огромное впечатление.

В политике, как мы уже поняли, нет места благодарности. Логика игры была такова: сегодня маршал Жуков подарил Хрущёву власть, но завтра может её и отобрать. И Хрущёв отплатил Жукову. Ровно через четыре месяца после скандального Июньского пленума ЦК, 28 октября 1957 года, маршал Георгий Жуков был смещён с поста министра обороны СССР, раскритикован, выведен из состава Президиума и ЦК. Микоян это решение поддержал. Правильно или нет — можно спорить. Жуков, разумеется, был авторитарным лидером, но, с другой стороны, и сам Хрущёв полным ходом двигался к тому же статусу. Разгром «антипартийной группы» резко укрепил его в уверенности и амбициях единоличного руководителя.

Одного потенциального диктатора — Жукова — снесли, но другого — Хрущёва — создали.

Смещение Жукова провели под шум того же уникального праздника: 4 октября на орбиту взвился спутник. Вся страна гудела, громче других — созданный, выпестованный Сталиным подкласс ИТР, инженерно-техническая интеллигенция, учёные, конструкторы, технологи, миллионы образованных профессионалов, носители созидательной идеи. Математики, физики, химики, астрономы, металлурги, специалисты в области радиотехники — все были совершенно счастливы.

Поразительный феномен того времени: ни пенсионная реформа, ни жилищная реформа не вызвала у советских людей такого восторга, как прорыв в космос. Всё-таки советское общество второй половины 1950-х не воспринимало идеи материального благополучия, бытового комфорта, процветания как такового. Зато люди привыкли к грандиозным победам и великим свершениям.

Величие оставалось сверхценностью. Никита Хрущёв, несмотря на всю свою грубость и необразованность, это отлично понимал.

Он был лидером par exellense, он шёл за своей интуицией, рискуя, ошибаясь и подставляясь, и тем не менее побеждая.

К концу 1957 года, после разгрома «антипартийной группы» и отставки маршала Жукова, в руководстве СССР остались двое представителей прежней сталинской руководящей элиты. Первый — красный маршал Ворошилов, престарелый аксакал, деятель без идей и планов, выполнявший исключительно представительские функции. В любом правительстве любой страны был, есть и будет такой функционер, надувающий щёки ветеран, увешанный орденами динозавр. И второй — Анастас Микоян, фигура страховки и представитель национального меньшинства в кремлёвском ареопаге.

«Националов» тогда в Президиуме осталось всего трое: армянин товарищ Микоян, еврей товарищ Шверник и узбек товарищ Нуритдин Мухитдинов, они втроём отвечали за внешние связи с братскими партиями. Все прочие, включая Хрущёва, были этническими славянами. При этом по политическому весу Шверник и Мухитдинов уступали Микояну раз в двадцать. То есть Микоян, помимо самостоятельной политической позиции, с которой Хрущёв вынужден был мириться, одновременно оставался живым символом изначального и широко провозглашённого равенства национальностей.

Пока у руля державы стоял Сталин, этнический осетин, пока его ближайшим наперсником оставался мингрел Берия — вопрос интернационала никто не оспаривал; интернационал был очевиден. Хрущёв сменил приоритеты, выдвинул этнических русских и украинцев, а евреев, армян, грузин задвинул. Анастас Микоян, помимо того, что стал сподвижником Хрущёва в деле развенчания культа Сталина, оказался не менее важен и как символ сохранения изначальной интернациональной коммунистической традиции. Грубо говоря, из десяти «портретов», то есть членов Президиума ЦК, хотя бы один должен был принадлежать к симпатичному этническому меньшинству. Микоян идеально подходил на эту роль. Сначала ленинец, потом сталинец, принципиальный созидатель, не замаранный интригами, «эффективный менеджер», «советский купец № 1» — он обеспечил Хрущёву его восхождение к переходу в статус Сталина 2.0, уверенного проводника сверхактивной и сверхагрессивной внутренней и внешней политики.

Хрущёв очень сильно и круто себя поставил, когда устранил Берию. Начиная с августа 1953 года авторитет Хрущёва никто не оспаривал. Из событий 1957-го Хрущёв вышел триумфатором, и это во многом предопределило его дальнейшие действия, особенно во внешней политике.

3

Итоги на китайском направлении

В ноябре 1957 года Мао Цзэдун приехал в Москву; это был его второй и последний визит. Официально в рамках Совещания коммунистических и рабочих партий, приуроченном к 40-летию Октябрьской революции. Однако биограф Микояна Михаил Павлов утверждает, что ранее, в июле 1957 года, имел место ещё один контакт Мао с представителем Кремля — и это снова был Микоян. После разгрома «антипартийной группы» он вылетел в Пекин, чтобы лично информировать руководство КПК о произошедших событиях. Мао был удивлён и возмущён. Как так вышло, что ближайшие соратники Сталина Молотов, Каганович и Маленков оказались отстранены от руководства? Мало того, что вы раскритиковали Сталина и нанесли ущерб престижу коммунистических идей, теперь вы убираете и сталинскую команду, не только не смягчаете кризисную ситуацию, но и усугубляете её! Неизвестно, насколько удовлетворили Великого кормчего объяснения Микояна, но сам факт визита он оценил. Лидеры других коммунистических партий не удостоились приезда специального посланника, честь была оказана только товарищу Мао. Он снова убедился, что Москва очень хочет сохранить дружбу с китайскими коммунистами. Но Мао уже разработал новую стратегию. Суть её заключалась в том, что Хрущёву далеко до Сталина, и что отношения двух крупнейших компартий планеты нужно выстраивать заново, а если не получится — то и не надо. Впоследствии, кстати, Мао жаловался Хрущёву на Микояна. 31 июля 1958 года, во время визита Хрущёва в Пекин, он сказал, что Микоян чаще критиковал ошибки Сталина, и умалчивал о его достижениях.

В любом случае, как уже было сказано выше, с 1954 года Мао сознательно и последовательно вёл дело к расколу, и одновременно пытался выжать из союза с Кремлём максимум выгоды.

Между прочим, передача китайцам советских атомных технологий началась тоже в 1957 году. Летом в Китай направилась первая группа специалистов центра «Арзамас-16». Процесс передачи секретных сведений затянулся на годы, учитывая слабую подготовку китайских физиков-ядерщиков и отсутствие необходимой производственной базы. Соответственно, Мао не мог пойти на открытую конфронтацию с СССР, пока не получил собственную бомбу. Окончательный разрыв экономического сотрудничества, в том числе и в атомной сфере, произошёл в 1960 году, когда Мао понял, что его учёные и технологи способны работать самостоятельно. Китайскую бомбу в конце концов успешно испытали 16 октября 1964 года.

Подводя итог работы Микояна на китайском направлении, следует учесть, что в силу крайней важности выстраивания, сохранения и укрепления отношений между двумя огромными социалистическими державами характер этих отношений определял лично Сталин, вплоть до своей смерти. Позиция Микояна в ходе первой поездки в Сибайпо зимой 1949 года была полностью разработана Сталиным. Далее, наоборот, инициативу перехватил Мао. Посчитав Хрущёва слабаком, он быстро занял позицию «сверху», и дальнейшая дружба уже развивалась под диктовку Пекина. Микоян, при всех его талантах переговорщика и мастера компромиссов, не имел возможности в корне переломить ситуацию. Для него крайне важно было следовать принципам коллективного руководства: как проголосует Президиум — так и будет. Собственную инициативу, в том числе и в переговорах с Мао, он мог проявлять только в минимальной степени, в рамках полномочий, которые, опять же, определялись Президиумом. В корне неверно думать, что от Микояна зависела генеральная линия связки Москва — Пекин. Скорее, наоборот, Микоян был готов отстаивать интересы своей страны, даже если это вызывало неудовольствие или гнев «великого кормчего». Вероятно, Микоян уже в 1949 году, лично познакомившись с Мао, понял, что настоящей дружбы не получится: слишком велики его амбиции, слишком разительны цивилизационные различия между Россией и Китаем. Заслуга Микояна скорее в том, что он, уловив прагматизм Мао, дал ему понять, что Кремль готов действовать столь же прагматично. Согласно русской поговорке «где сядешь — там и слезешь». Через Микояна Мао составил мнение о политической практике северного соседа. Наблюдая за Микояном, делал свои выводы.

Разрыв отношений в конце 1950-х был инициативой Мао. Ни Хрущёв, ни Микоян, ни тем более члены Президиума ЦК ссоры не хотели, наоборот, намеревались если не укреплять, то хотя бы сохранять важнейший геополитический союз. И передача Китаю атомных технологий в 1957–1960 годах это твёрдо доказывает.

Но осуждать Мао тоже неверно. В его распоряжении в 1953 году было 580 миллионов человек, в 1960-м — уже 667 миллионов. То есть Мао управлял самой густонаселённой страной земного шара и отлично понимал, что ему по силам проводить самостоятельный курс, тем более что его учитель, «большой северный Хозяин» Сталин, добился величия таким же способом, то есть проводя самостоятельный курс. А самостоятельность обеспечивало в первую очередь многочисленное и активно плодящееся население. В этом смысле упрекать Мао в коварстве совершенно бесполезно, ибо он копировал «большого северного Хозяина». В мистическом, трансцедентальном смысле Сталин вообще не умер, а перевоплотился в своего верного, умного и внимательного последователя. А Микоян — связник между Москвой и Пекином — этому способствовал, сознательно или несознательно. Там, где Микоян пытался наладить личные отношения — Мао видел подвох. Там, где Микоян уступал — Мао видел слабость. Там, где Микоян, наоборот, обозначал принципиальную жёсткость — Мао видел неуважение, идущее вразрез с укоренёнными в его цивилизации конфуцианскими постулатами.

Эта тема до сих пор исследована лишь частично. В своей книге Микоян про Мао не упоминает вообще. Многие документы, касающиеся дипломатических миссий Микояна в Китае, до сих пор засекречены, другие документы рассекречены недавно и проанализированы историками лишь в первом приближении. При этом работа современных историков вступает в противоречие с политической конъюнктурой, не учитывать её нельзя, ибо история в принципе всегда зависела от политики.

В будущем, конечно, появится отважный автор, который выпустит книгу о советско-китайских отношениях 1940–1950-х годов, процитирует разнообразные документы, отчёты, протоколы, в том числе из архивов КПК, ныне недоступных. Пока что председатель Мао — фигура для китайского народа священная и необсуждаемая. Никакая критика его — во всяком случае, официальная — в современном Китае невозможна.

Правда в том, что товарищ Сталин, товарищ Хрущёв и товарищ Мао — это три совершено разных человека, у каждого были свои приоритеты, свои цели, своя ответственность, свои амбиции, своё понимание исторической миссии. А Микоян, волей истории, связал этих трёх разных лидеров воедино. Если бы Анастас Микоян не отметился никакими другими достижениями на дипломатическом поприще, а остался только главным советско-китайским переговорщиком, посредником между Сталиным, Хрущёвым и Мао Цзэдуном — он бы и в таком случае вошёл бы в историю мировой дипломатии.

На китайском направлении критиковать Микояна просто не за что. Он последовательно проводил курс, выгодный его стране. Он не допустил ни одной ошибки. Он жёстко повёл себя в Сибайпо, в 1949 году, но выполнял приказ Сталина. Он так же жёстко повёл себя с Ким Ир Сеном в 1956 году, но на этот раз следовал рекомендациям Мао. Он выдержал линию во Вьетнаме, наладил деловой диалог с Хо Ши Мином, и потом это принесло впечатляюще плоды, когда началось вторжение американцев (об этом скажем ниже). Наконец, Микоян поучаствовал и в урегулировании отношений СССР и Японии, в свете его обширных познаний в специфике развития советского Дальнего Востока. Так вышло, что Микоян к концу 1960-х годов стал непререкаемым экспертом не только на китайском, но вообще на восточноазиатском направлении. Он был везде, от Камчатки, Сахалина и Кунашира до Пхеньяна, он контактировал со всеми, он владел ситуацией в полном объёме. Ни один другой деятель в сталинском Политбюро и в хрущёвском Президиуме даже близко не обладал такими компетенциями: ни яркий Маленков, ни твердокаменный Молотов. Микоян оказался наиболее широко мыслящим, наименее зашоренным лидером страны. Его работа с Мао лишь часть общей сложной мозаики.

Население азиатских стран, стремящихся с социализму — Китая, Северного Вьетнама и Северной Кореи, — постепенно приближалось к миллиарду. Туда можно было добавить население собственно Советского Союза, оно тоже быстро увеличивалось. Вовлечение этого азиатского миллиарда в орбиту социализма — невероятная и колоссальная победа идеи. И даже ссора Мао и Кремля не поколебала основ коммунистической идеи.

4

Победа над полиомелитом

Тот год отмечен ещё одним большим и успешным нововведением, к которому Микоян имеет прямое отношение.

С начала 1950-х советский вирусолог Михаил Чумаков и его американский коллега Альберт Сэйбин задумали победить болезнь, считавшуюся неизлечимой: полиомелит.

Сэйбин, выходец из Российской империи, уроженец Гродненской губернии, первым создал так называемую живую полиомелитную вакцину (ЖПВ), испытал её на себе и членах своей семьи. Но чтобы производить вакцину промышленным способом и организовать всеобщую вакцинацию, следовало провести всесторонние испытания. На это могли уйти годы. В 1956 году в США приехал советский коллега Сэйбина Чумаков, директор НИИ вирусологии им. Д. И. Ивановского.

И Сэйбин, и Чумаков были учёными, не признающими политических границ. Сэйбин рассудил, что в Советском Союзе, с его жёсткой административно-командной системой, организовать вакцинацию новым препаратом будет быстрее и проще. Если советский опыт станет удачным, его используют и в США, и во всём мире. Сэйбин передал Чумакову образцы штаммов, и тот привёз их домой. Затем он, так же как и его старший американский коллега, испытал вакцину на себе, своей жене и своих детях.

Однако чиновники Министерства здравоохранения СССР (включая и самого министра Марию Ковригину) решили, что если препарат экспериментальный и ни в одной стране не запущен в производство, то и в СССР его применять можно только после испытаний. Между тем полиомелит — заболевание инфекционное, вспышки его сопровождаются эпидемиями, причём под удар попадают только дети, оставаясь пожизненно инвалидами. У Чумакова оставался один выход: использовать те самые преимущества административно-командной системы, а проще говоря, донести свою идею до кого-то из высшего партийного руководства и получить одобрение с самого верха. Но к кому обратиться? К самому Хрущёву — очень рискованно, Хрущёв необразован и импульсивен; узнав, что речь идёт об американском препарате, он мог наоборот, запретить дальнейшую работу. Чумаков решил обратиться к Микояну — наиболее деловому и либерально мыслящему члену Президиума ЦК. Вдобавок Чумаков знал, что Микоян с уважением относится к американской индустрии и способен пренебречь вопросами идеологии, если речь идёт о прямой выгоде и пользе для людей (тем более детей).

Однажды Чумаков оказался на совещании у министра. Когда совещание закончилось, все стали выходить. Чумаков задержался в кабинете. Оставшись в одиночестве, буквально на считаные минуты, Чумаков снял трубку «вертушки» и позвонил Микояну. По счастливой случайности тот оказался на месте. Чумаков описал ситуацию. «Если уверены — прививайте», коротко ответил Микоян. Затем он, как заместитель председателя Совета министров СССР, распорядился оказать Чумакову всю необходимую помощь. В том же году, безо всяких бюрократических проволочек, было создано предприятие по производству бактерийных и вирусных препаратов (ныне Федеральный научный центр исследований и разработки иммунобиологических препаратов им. М. П. Чумакова РАН — ФГБНУ «ФНЦИРИП им. М. П. Чумакова РАН»).

Через полтора года, в 1959 году, в СССР впервые в мире началось промышленное производство живой вакцины от полиомелита и массовая вакцинация детей и взрослых; ещё через два года прививки получили более 80 процентов населения. Советский Союз стал первой в мире страной, победившей полиомелит. Главная заслуга принадлежит вирусологам Михаилу Чумакову и Анатолию Смородинцеву, а в руководстве страны куратором выступил Микоян. Вакцину потом продали в 60 стран, в том числе в США. А созданное по инициативе Чумакова и руководимое им предприятие в дальнейшем производило вакцину против жёлтой лихорадки, а в новейшее время — препарат «Ковивак».

История с вакциной характерна для понимания преимуществ и недостатков советской системы. Любая инновация могла быть на долгие десятилетия похоронена в бюрократических лабиринтах, а могла быть внедрена за считаные месяцы, если на то была государственная воля. Этот механизм работает до сих пор. Инициатива снизу не имеет успеха, если не поддержана сверху. Зато если приказ отдан, административный аппарат начинает работать с исключительной скоростью, в кратчайшие сроки мобилизуя любые ресурсы. Микоян это понимал, как и Хрущёв. Последний действительно все сердцем верил в то, что плановая социалистическая экономика способна на любые прорывы, в создании ракет, в строительстве жилья, где угодно.

Вся идеология основывалась на лозунге «строительства коммунизма», то есть фактически на том, что гражданин жертвует сегодняшним днём ради завтрашнего. Знаменитый тезис — «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме» — Хрущёв ещё не выдвинул: он сделает это в 1961 году, на XXII съезде. Но он уже так думал, уже понимал, что будущего не надо ждать — его надо создавать.

Весь следующий, 1958 год Хрущёв пожинал плоды побед предыдущего года. В освоении космоса была поставлена политически важная задача добраться до Луны, и это случилось 2 января 1959 года. Аппарат «Луна-1» вышел на орбиту спутника Земли. Впервые в мире рукотворный аппарат вышел за пределы земного тяготения и отправился в дальнее путешествие: пока только к Луне, но потом будет много дальше. 12 сентября поверхности Луны достиг (точнее, врезался в неё на огромной скорости) аппарат «Луна-2», зафиксировав свершившийся факт — Советский Союз продолжал лидировать в космосе с большим отрывом. Ещё не полетел Юрий Гагарин, не поехал «Луноход», ещё только первые, несовершенные космические машины летели в безвоздушном пространстве, но и такие производили оглушительное впечатление.

Никиту Хрущёва вроде бы в мире посчитали временной фигурой, с великим Хозяином даже и не сравнивали. Но вдруг Хрущёв и его новое правительство одержали оглушительные победы там, где никто не мог, в загадочном чёрном небе, в пространстве, зарезервированном для будущего.

Перед этими победами померкли венгерские события, разногласия с Мао.

Советский Союз Сталина, замкнутый на себя, застёгнутый на все пуговицы под самое горло, вдруг начал превращаться в царство высоких технологий, и вот случилось невероятное: СССР повёл за собой человечество в космический поход.

В последующие годы — с 1958 по 1962-й — Советский Союз был безусловным лидером земного шара в космической гонке. Сначала лидерство СССР было просто значительным, но поле полёта Юрия Гагарина в апреле 1961 года отрыв стал катастрофическим.

Неожиданно оказалось, что послесталинский СССР, измождённый, вроде бы поистратившийся, спустя считаные годы после смерти Хозяина оказался готов на новые, ещё более сложные технологические прорывы, по сравнению с которыми атомная бомба — ерунда. Речь пошла о всей солнечной системе, со всеми её планетами и спутниками планет.

Завоевание космоса стало оглушительной и неотменяемой победой Хрущёва и его администрации.

Полёт Юрия Гагарина оправдал на триста процентов всё правление Хрущёва.

Глава 14

1958–1962: Берлинский кризис. Куба. Визит в Японию. Новочеркасский расстрел

1

Берлинский кризис. Вторая поездка в США

Успехи 1957 года придали Хрущёву уверенности. Теперь он решил проявить активность на европейском направлении внешней политики. Тем более что волна яростной критики, поднятая в связи с вторжением в Венгрию, более или менее улеглась.

В ноябре 1958-м 1-й секретарь ЦК КПСС на приёме в посольстве Польши произнёс сенсационную речь. Он заявил, что Потсдамские соглашения, регулирующие статус Западного Берлина, пора пересмотреть. Затем он потребовал, чтобы западные страны (США, Великобритания и Франция) в течение 6 месяцев убрали из Западного Берлина свои войска, с тем чтобы создать «демилитаризованный свободный город» под контролем Германской Демократической Республики. В противном случае СССР в одностороннем порядке выйдет из Потсдамских соглашений, страны Варшавского договора заключат с ГДР мирный договор. Фактически это означало военное вторжение союзных войск Организации Варшавского договора на территорию Западного Берлина. Союз с Польшей, как мы помним, был сохранён и укреплён усилиями Микояна. Теперь советская военная группировка в Германии могла быть в любой момент многократно усилена за счёт резервов, переброшенных через территорию Польши. Это придавало уверенности и Хрущёву, и командованию Советской армии.

В Вашингтоне заявление Хрущёва вызвало резкую, болезненную реакцию.

Идею отказа от соблюдения Потсдамского соглашения Хрущёв высказал на заседании Президиума ЦК 6 ноября. Повод между тем был веский: США собирались разместить на территории ФРГ ракеты с ядерными боеголовками, нацеленные, разумеется, на Советский Союз. В Вашингтоне это считали адекватной мерой сдерживания, ответным ходом. Логика была такова: русские начали первыми, они создали межконтинентальную ракету — зачем? Разумеется, чтобы ударить по Америке. Соответственно, Америка вынуждена защищаться, подготовить возможность ответного удара. Своей мощной ракеты у американцев пока не было: межконтинентальный «Титан» впервые взлетит только в декабре 1961-го, через четыре года после полёта советской Р-7.

Всё это Хрущёв изложил на заседании 6 ноября 1958 года. В Президиуме уже не было Молотова, Кагановича, Маленкова, Сабурова и Первухина. Их места заняли выдвиженцы Хрущёва Фрол Козлов и Леонид Брежнев, а также те, кто помог громить «антипартийную группу» — секретари ЦК Екатерина Фурцева и Нуритдин Мухитдинов. Новичком был Отто Куусинен. Из прежнего состава — Суслов, Аристов. Из «старой гвардии» на своих местах оставались Ворошилов, Микоян и Шверник. Через этот Президиум Хрущёв фактически мог проводить любые свои решения: большинство всегда было готово его поддержать.

Микоян старался отстаивать принципы внутрипартийной демократии, но теперь обнаружилось, что его усилия пропали втуне, демократия превратилась в фикцию, Хрущёв управлял партией (а значит, и страной) единолично.

Отношения с Козловым и Брежневым у Микояна не заладились сразу. Козлова он считал интриганом и карьеристом, хотя и ценил его хозяйственный опыт. Вот его собственные слова: «Козлов был неумным человеком, просталински настроенным, реакционером, карьеристом и нечистоплотным к тому же». Что касается Брежнева — он, по мнению Микояна, просто занимал не своё место. Его квалификация управленца не соответствовала уровню Президиума ЦК.

Вообще, Микоян был невысокого мнения об этом хрущёвском Президиуме. Новые люди не шли ни в какое сравнение с членами сталинского Политбюро. Молотов, Каганович, Маленков, Берия, Вознесенский — были умнее, сильнее, харизматичнее. Дальнейшие ротации Президиума только усугубили проблему. Хрущёв не терпел рядом с собой ярких людей: никто не должен был затмевать величия лидера космической сверхдержавы. Единственным амбициозным человеком в Президиуме был Фрол Романович Козлов, но он во всём следовал за Хрущёвым: тот намеревался сделать Козлова вторым человеком в партии, а потом даже открыто назвал своим преемником. Брежнев — обаятельный, компанейский, миролюбивый, но лентяй и вдобавок без особых идей. Кроме того, в коварстве он не уступал Хрущёву, как потом выяснилось.

Суслов занимался идеологией, Фурцева — культурой, Ворошилов работал «живым портретом». Аристов был толковым специалистом, металлургом по образованию, имел учёную степень, но начиная с 1940 года занимался только партийной работой (кстати, решительно поддержал Хрущёва и Микояна в вопросе десталинизации).

В нынешнем составе Президиума не было ни одного производственника, такого, как например Михаил Первухин, военный инженер, специалист по ядерному оружию. Сильный и дельный работник, вдобавок имевший генеральское звание, Первухин в 1957 году выступил против Хрущёва и был низвергнут с Кремлёвского Олимпа. После того, как Шепилов предал Хрущёва, он уже никогда не приближал к себе интеллектуалов, «профессоров». Теперь в Президиуме за интеллект отвечала начитанная и образованная Фурцева.

Иными словами, Президиум теперь в основном состоял из администраторов средне-высокого уровня, причём пятеро — Козлов, Брежнев, Фурцева, Куусинен, Мухитдинов — не имели опыта работы на самом верхнем этаже власти и, соответственно, первое время держались осторожно.

За внешнюю политику отвечали Хрущёв и Микоян.

Когда Хрущёв поднял тему Западного Берлина и предложил выйти из Потсдамского соглашения — 6 ноября — все члены Президиума одобрили идею. Против был только Микоян. Причём о намерении поставить Западу ультиматум Хрущёв умолчал. Его выступление в польском посольстве стало для членов Президиума ЦК КПСС полной неожиданностью. Ещё одно доказательство, что для Хрущёва Президиум был «ручным».

Микоян был очень недоволен. «В вопросе о Берлине, — пишет он, — Хрущев также проявил удивительное непонимание всего комплекса вопросов, готов был отказаться от Потсдамских соглашений и обо всем этом осенью 1958 года заявил в публичном выступлении без предварительного обсуждения в Президиуме ЦК и Совете министров. Это само по себе вообще было грубейшим нарушением партийной дисциплины. Я сразу же поставил вопрос и попросил присутствовавшего Громыко (он не был тогда в Политбюро) высказать мнение МИДа. Тот что-то промычал нечленораздельное. Я повторил вопрос — тот опять мычит: видимо, не смел противоречить Хрущеву, но и не хотел взять на себя ответственность за такой шаг. Я долго тогда говорил о значении Соглашений, перечислил возможные отрицательные для нас последствия отказа от них, настаивал на том, что в спешке такие вопросы решать недопустимо!» Особенно тут важен восклицательный знак. Видимо, Микоян, диктуя этот фрагмент, не сдержал эмоций.

Хрущёв почему-то решил, что в Вашингтоне испугаются его угрозы, но там не испугались. Президент США Дуайт Эйзенхауэр сам был боевым генералом. Вероятная война в Европе его совершенно не смутила — скорее, наоборот. Он не только не испугался угроз советского лидера, но и дал понять, что США готовы отстаивать Западный Берлин силой оружия. Военный контингент в городе был усилен и приведён в боевую готовность.

Советский лидер попал в двусмысленное положение. Отозвать грозный ультиматум он не мог, а начинать Третью мировую войну не хотел. Вдобавок ко всему было ясно, что идея ультиматума его собственная, ни с кем не согласованная, то есть он совершил ошибку лично, персонально, поставил на кон собственную репутацию. Выйти из тупика можно было только одним способом: отойти назад, отступать. Начать переговоры с Вашингтоном: разумеется, негласно. Достичь компромисса. Эйзенхауэр был готов начать войну, но не хотел, так же как и Хрущёв.

Кто-то должен был поехать в США и сделать некие предложения, аккуратно дезавуировать заявления Хрущёва: да, ультиматум поставлен, но при определённых условиях его можно снять, без большого ущерба для обеих сторон конфликта и, главное, без потери авторитета Никиты Сергеевича, крупного международного политического деятеля.

На роль такого переговорщика не годился посол СССР в США Михаил Меньшиков — недостаточно крупная фигура. Министр иностранных дел Андрей Громыко тоже не подошёл: теоретически это была именно его работа, фактически он не входил в число кремлёвских «олимпийцев», послать его на переговоры значило умалить масштаб предполагаемой негласной сделки. Лучшие годы Андрея Андреевича были впереди. Единственным человеком, способным выполнить деликатную миссию и в Президиуме, и в окружении 1-го секретаря, был Анастас Микоян. Хрущёв сам это понял, сам сделал предложение. Факт подтверждён историками, а также сыном Хрущёва Сергеем Никитичем.

Микоян вылетел в США 3 января 1959 года. Визит был объявлен как неофициальный: член Президиума ЦК ехал в отпуск по приглашению своего друга, посла Меньшикова. Американских политиков это не сбило с толку, они сразу объявили, что считают визит Микояна официальным.

Микоян взял с собой младшего сына Серго, к тому времени сотрудника МИДа, выполнявшего функции референта. Тот самый Серго, младший сын, единственный из пяти, не ставший военным лётчиком, выбравший путь дипломата. Прошедший по легендарному делу «кремлёвских детей», отбывший ссылку в Таджикистане и потом реабилитированный. Старшие братья — трое невообразимо крутых парней, пилотов реактивных истребителей, Степан, Алексей и Вано — не слишком жаловали младшего. Он, в отличие от них, не пошёл самостоятельным путём, решил прилепиться к отцу, следовать за ним. Отец же любил младшего сына особенной любовью и поддерживал его. Потом Микоян будет брать с собой Серго и в другие поездки и таким образом введёт в круг Большой Политики и Большой Истории. И Серго отплатит сторицей: напишет фундаментальные исторические труды, опираясь на собственные уникальные впечатления.

Первую, пробную встречу с государственным секретарём Джоном Форстером Даллесом Микоян провел 5 января. Он огласил основные предложения: суть их сводилась к тому, чтобы ГДР вышла из Варшавского договора, а ФРГ — зеркально — из НАТО. 6 января — переговоры с вице-президентом Ричардом Никсоном (почти три часа). 7 января — в Кливленде встреча с представителями крупного бизнеса, включая миллиардера Сайруса Итона.

Разумеется, и политики, и газетчики раскопали все материалы, касающиеся первого визита Микояна в США осенью 1936 года, произведённые им закупки промышленного оборудования на огромные суммы, встречу Микояна с Генри Фордом. Подняли историю военного ленд-лиза. Оказалось, что Микоян, во-первых, эксперт в советско-американских отношениях, во-вторых, либерал по убеждениям, в-третьих, признаёт американское экономическое могущество и уважает трудолюбие и предприимчивость американцев. Это создало исключительно положительный, благоприятный фон для переговоров.

Ситуацию пытались испортить представители венгерской диаспоры: они устраивали пикеты и даже демонстрации (малочисленные), клеймя Микояна как соучастника вторжения 1956 года. Впрочем, до открытых провокаций дело не дошло. Советского гостя охраняли 275 американских сотрудников спецслужб.

В американском турне, продолжавшемся с 3 по 20 января, Микоян проявил все свои лучшие качества. Он поразил американцев открытостью, остроумием, а главное, своей гиперактивностью. Он раздал десятки интервью, несколько раз выступил по телевидению. Он, как в прошлый раз, проехал всю страну от побережья до побережья. Оказавшись в Лос-Анджелесе, он умудрился найти время и поехал на север Калифорнии, в городок Фресно, там компактно проживала армянская община — сыновья и внуки националистов-дашнаков. Этот визит Микояна во Фресно зафиксирован в художественной литературе: писатель Уильям Сароян написал превосходный рассказ, «Гала-банкет в честь Микояна».

Рассказ — очень смешной и выставляет представителей армянской диаспоры робкими провинциалами. Микоян же описан как персона громадной величины, которую невозможно ни смутить, ни поколебать. Армянские эмигранты выкладывали по 25 долларов за возможность попасть на торжество и посмотреть на Микояна. «Согласно преданию, — пишет Сароян, — Микоян, несомненно, сделал головокружительную карьеру, не отказывая себе при этом в полноценной и здоровой личной жизни: у него верная жена-армянка и несколько сыновей; он также водит дружбу с молоденькими балеринами из Большого и Ленинградского театров. Дальше — больше: если верить сплетням из Вашингтона, Микоян — желанный гость на любых вечеринках — дипломатических, культурных или общественных. Он, без сомнения, слывет одним из самых одаренных, искусных, толковых и упорных русских дипломатов; к тому же он — душа компании во время застолья. Подвижный и энергичный, он знал толк в выпивке и блестяще справлялся с выпитым. Аналогичным образом, он знал толк и в партнершах по танцам и умел обращаться с ними не менее блестяще, отпуская такие остроты, которые могли бы вполне сойти за американские. Интересно, догадывается ли его правительство о перевоплощениях Микояна в Вашингтоне: в любителя мороженого, которое он ввел в русский обиход, или в ценителя гамбургеров и хот-догов?»

Ещё одна цитата: «Американские газеты, журналы, радио и телевидение были настолько перенасыщены Анастасом Микояном и уже так долго, что когда настал час его прибытия на гала-банкет во Фресно, то даже самые отъявленные циники и злостные недоброжелатели среди армян пришли в невольное замешательство и принялись репетировать, что они ему скажут, если им доведется встретиться с ним лицом к лицу:

— Ах, Микоян, джан-джан! Мы вас так любим!»

Наконец Сароян приводит прямую речь Анастаса Микояна: «Я всю жизнь отвечаю на каверзные вопросы. Но здесь и сейчас прошу снисхождения. Трое президентов вашей страны, с которыми я встречался и работал над судьбоносными мировыми проблемами, задавали мне нешуточные вопросы, на которые я отвечал к их удовлетворению. Возможно, следующий президент задаст мне вопросы, поднятые вами, и тогда я отвечу на них, и если это вас еще будет интересовать, мои ответы появятся в американских газетах».

Ещё одно доказательство того, что художественный текст оказывается точнее и богаче, нежели сухой факт, вскрытый учёными историками.

История как наука является частью культуры, а культура состоит из того, что записано и отображено. Остаётся только то, что записано.

Кто бы знал о сахалинских каторжанах, если бы Антон Чехов не написал свою книгу?

Кто бы знал о колымских лагерях, если бы Варлам Шаламов не оставил о них уникальное художественное свидетельство?

Кто бы знал о психическом заболевании Сталина, если бы Микоян — один-единственный — не оставил об этом однозначного письменного свидетельства?

Писатель Василий Авченко в начале 20-х годов нынешнего, XXI века выдвинул теорию, согласно которой географическое пространство формируется художественным словом. По его версии, если бы, например, Русская Аляска была бы описана каким-либо квалифицированным литератором в большом романе — она бы не была продана. Аляска не попала в культурное поле России и выбыла из поля политического и географического. И наоборот, повесть Владимира Арсеньева «Дерсу Узала» (1923), вышедшая в нужное время, крепко привязала дальневосточный Приморский край к российской культуре. Уссурийская тайга попала в культурное поле, как и берёзовые рощи средней полосы.

Поэтому к рассказу Сарояна следует отнестись серьёзно. Это свидетельство независимого, неангажированного художника, не имеющего отношения к советской подцензурной литературе. Уильям Сароян точен, наблюдателен. И он, что ещё важнее, добр к своим персонажам, он их любит, даже когда высмеивает. И что же? Сароян открыто восхищается Микояном, описывает его едва не как сверхчеловека. Микоян огромен. Он открыт, дружелюбен, весел, он шутит, танцует, пьёт и не пьянеет, но при этом его речи выверены до последнего слова; его нельзя смутить. И разумеется, он подавляет всех своим весом и авторитетом: деятель, работавший с Лениным и Сталиным, встречавшийся с Рузвельтом, Трумэном, Эйзенхауэром, Джавахарлалом Неру, Мао Цзэдуном, Ким Ир Сеном, Хо Ши Мином — человек с самого верхнего этажа глобальной политики, один из полусотни титанов, вершащих судьбы земного шара.

Визит был «официально-неофициальным». По итогам поездки Микояна в США не было оформлено ни одного официального заявления.

Он два раза встречался на переговорах с Эйзенхауэром, пять раз — с государственным секретарём Даллесом, дважды — с вице-президентом Никсоном. А также с министром финансов Робертом Б. Андерсоном, министром обороны Нилом Макэлроем, министром торговли Льюисом Страусом, главой ЦРУ Алланом Даллесом. И это далеко неполный список. Полуофициальные встречи (под протокольную запись) чередовались с кулуарными беседами, без записи. По-английски Микоян не говорил.

Он предложил Эйзенхауэру устроить встречу с Хрущёвым. Президент США ответил отказом, и сообщил, что дело будут улаживать на уровне министров иностранных дел. Эйзенхауэр держался жёстко, но и Микоян тоже. Все предложения советской стороны — нейтральный статус ФРГ и ГДР, отказ от размещения американских ракет — были отвергнуты. Но Микоян на согласие и не рассчитывал. Его задача была совсем другая: донести до руководства США желание политического компромисса. Ультиматум Хрущёва не будет исполнен, СССР не намерен начинать Третью мировую; ситуацию нужно закрыть тихо, аккуратно, без шумихи.

Нужно отдать должное Эйзенхауэру и его команде. Конечно, приезд Микояна они восприняли как проявление слабости. Американский переговорщик не поехал в Москву; зато советский поехал в Вашингтон. Но победных комментариев не последовало. Все, кто мог бы плюнуть в сторону Кремля — прилично промолчали.

Микоян аккуратно довёл, что заявления Хрущёва по Западному Берлину по сути верны и соответствуют генеральной линии СССР, но при этом они слишком резки, радикальны, эмоциональны и преждевременны. Их следует рассматривать как программные, а не как практические. Войны никто не хочет. Особенно не хочет СССР, недавно переживший огромную разрушительную войну. Эйзенхауэр всё понял: Кремль и лично Хрущёв готовы отступить, но без ущерба для репутации. Это был классический микояновский компромисс: достижение результата путём взаимных уступок. В случае Западного Берлина Кремль отказывался от идеи его поглощения, но взамен хотел навязать Западной Германии нейтральный и безъядерный статус. Эйзенхауэр этот план отверг.

В конце концов американские ракеты всё же приехали в ФРГ, это создало большой узел напряжённости, существовавший вплоть до распада СССР. Но американское общество отреагировало на визит Микояна очень благожелательно. Коммунистическая ядерная угроза хорошо продавалась. Сообщения о московских коммунистах с атомными бомбами щекотали нервы обывателей. Приезд авторитетного кремлёвского ветерана, предложившего мир, пусть и неофициально, был воспринят едва не с восторгом. Ну и конечно, Микоян купил американцев за их же деньги. Америка увидела свободного, раскованного, весёлого человека, похожего скорее на итальянского мафиозо. Потом это сходство с лидером мафии будет только усиливаться. В конце 1960-х Анастас Микоян — всегда в превосходном костюме, с зачёсанными назад волосами, высоким лбом, пронизывающим взглядом и аккуратными усами — станет буквально копией дона Корлеоне.

Ничто в этом человеке не указывало на то, что он на протяжении четверти века верно служил Сталину. Мыслящая прогрессивная Америка посмотрела на Микояна и увидела, что русские коммунисты вовсе не угрюмые дикари, размахивающие ядерной дубиной. Их лидер Микоян — спокойный, уравновешенный, уверенный, умный парень. Он не только не боится публичности, но и приветствует её; он «открыт». А для американского массового сознания позиция «открытости» всегда много значила и значит до сих пор. «Открытый» человек готов к диалогу, он хочет договариваться. Он готов к конфликту, к драке, к войне, но война дорого стоит, хорошо бы её избежать и сэкономить. Война мешает процветанию и благополучию.

Массовое сознание устроено грубо, примитивно. Не только в Америке — везде, и в России, и в Китае. Во всех сильных странах идёт тотальная психологическая обработка большинства в интересах правящей элиты. В США люди жили без сомнений: если ты коммунист, если против свободы — ты враг Америки. Конечно, Микоян в одиночку не мог переломить эту идеологическую установку. Против массированной пропаганды действенна только такая же массированная контрпропаганда. Надо было послать в США пятьдесят Микоянов, а лучше — сотню, чтобы они годами ездили по городам и весям, показывая американским обывателям, что коммунисты могут быть славными парнями, а не тоталитарными рабами с каменными физиономиями. К сожалению, не нашлось пятидесяти Микоянов; не нашлось и трёх, он такой был один.

С тех пор и до настоящего времени советская, а позднее российская дипломатия так и не научилась действовать с позиции «мягкой силы», рекламируя себя, умножая агентов влияния. В этой сфере СССР имел некоторые успехи, впрочем, скромные. Российская Федерация вообще игнорировала политику мягкой силы, что и привело в конце концов к вооружённому конфликту на Украине.

Что касается имиджа русских коммунистов, для американцев они так и остались уродливыми дуболомами с застывшими лицами и анекдотическими фамилиями. Особенно постарался американский кинематограф, создавший многочисленные образы неприятных, жестоких, злобных русских, угрюмых кадавров, обвешанных глупыми золотыми орденами. Этот точно прорисованный образ врага, русского комми, физически сильного, коварного, но недостаточно умного и ловкого, формировался в США десятилетиями, повлиял на становление нескольких поколений американцев и глубоко въелся в национальную матрицу, наравне с ужасами Стивена Кинга и киберпанком Филипа Дика. Достаточно потратить один вечер и посмотреть пять любых фильмов про Джеймса Бонда, чтобы составить твёрдое мнение: русские (советские) коммунисты злы и жестоки, их спецслужбы КГБ и «СМЕРШ» — исключительно опасны; к счастью, существует великий англосаксонский союз Америки и Британии, умело противостоящий агрессивной мощи коммунистической орды.

И всё же Микоян добился результата. Информация о том, что Москва не желает развязывать войну за Западный Берлин, просочилась в прессу. Раздавая интервью, Микоян провозглашал лозунги разрядки. Мы за мир! Потом эти лозунги — мы за мир, против войны — стали для советской внешней политики основополагающими, дежурными. Под эти лозунги СССР ввязался в изнурительную и затратную атомную гонку, создавая всё более и более мощные заряды, а также в гонку космическую, и наконец, в гонку внешнеполитическую, — щедро финансируя коммунистические, социалистические, народные, антиколониальные движения по всему земному шару.

Во время поездки по США Микоян один раз допустил политическую ошибку. На одной из встреч с вице-президентом Никсоном речь пошла о национальном вопросе. Никсон, желая то ли спровоцировать гостя, то ли продемонстрировать свою осведомлённость, сказал: «Вы утверждаете, что в СССР люди разных национальностей имеют равные возможности. Вы армянин, однако других армян, кроме вас, в советском правительстве нет. Можно сделать вывод, что равенство на самом деле — фиктивное».

Микоян ответил: «Похвально, что американское правительство интересуется положением армян в СССР, но почему вы не обеспокоены унизительным положением армянского меньшинства в Турции?»

Никсон отмолчался. Неизвестно, знал ли он вообще о притеснениях, которым подвергались турецкие армяне, полвека назад пережившие геноцид. А если и знал, то остался равнодушным, поскольку Турция уже была членом НАТО, и в 1956 году там появилась американская военная база.

Содержание этого разговора просочилось в печать. Журнал USA Armenian Life Magazin опубликовал статью, где утверждалось, что советский лидер Микоян выступил в защиту прав армян в Турции. Эту статью прочитали в Москве: и в МИДе, и в ГРУ, и в КГБ вели тщательный мониторинг всех публикаций в западной прессе. Доложили Хрущёву. По возвращении в Москву Микоян получил от Хрущёва выговор. Речь шла о превышении полномочий: Микоян поехал в США не как представитель армянского народа, а как представитель многонационального советского народа; защищая турецких армян, Микоян полез не в своё дело.

Впрочем, выговор не имел последствий, историю замяли. Хотя она весьма показательна. В Вашингтоне решили, что ракеты, нацеленные на СССР, следует поставить не только на территории ФРГ, но и в Турции. Это было сделано в 1961-м: возле города Измир оборудовали стартовые позиции для 15 ракет «Юпитер», способных пролететь 2400 километров и несущих ядерный заряд в 1,44 мегатонны. Соответственно, Вашингтон закрыл глаза на вопрос притеснения армянского меньшинства в Турции: важнее было развивать военное сотрудничество.

С момента установки этих ракет, нацеленных на Москву, и следует отсчитывать хронологию Карибского кризиса осени 1962 года.

Большая политическая игра всегда ведётся за счёт народов. Народы содержат политиков, народы создают бомбы и ракеты, народы отдают себя в заложники. Так случилось и с армянским народом, к тому времени рассеянным по планете — от Турции и СССР до США.

На рубеже 1950–1960-х, проигрывая Советскому Союзу гонку вооружений, американское правительство разменяло армянский народ, пренебрегло его элементарными правами. Потом эта практика будет расширена и усовершенствована: одних продать, другими пренебречь, третьих вовсе уничтожить. Разумеется, во имя свободы и демократии, ради победы над главным мировым злом — коммунизмом.

Чем же отличается политическая практика диктатора Сталина и лидеров свободных демократических Соединённых Штатов? И там, и там речь идёт о пренебрежении судьбами миллионов людей.

Одна только война во Вьетнаме унесла жизни 1 миллиона солдат и 2 миллионов мирных жителей. Сталину, Молотову, Маленкову и Берии такой размах и не снился. Тем более Хрущёву.

Следует признать, что советская идеологическая система не содержала в себе элементов демагогии, двойной морали. Люди, причислявшие себя к советскому народу, не считали себя выше или цивилизованнее других народов: китайцев, венгров или поляков. Много было противоречий, много недостатков — но не было презрения и высокомерия. Американская же идеология прямо предполагала, что цивилизованный белый человек изначально стоит выше чёрных, жёлтых, красных. Диктовать им свою волю, быть для них господином — не только привилегия белого человека, но и его миссия. Тех, кто возражает, а тем более противостоит — необходимо уничтожать. Пример показала старая колониальная Европа. Англичане в Индии, бельгийцы в Конго уничтожали людей миллионами. Право белого человека на убийство дикаря есть фундамент западной цивилизации. Высокомерие и презрение укоренено в сознании англосаксов. На их стороне — экономическая мощь, они богаты и, следовательно, могут себе позволить нанять историков, публицистов, журналистов, готовых строчить многотомные монографии о преступлениях тоталитарных режимов — и при этом замалчивать и вымарывать вопиющие факты о ещё более кошмарных преступлениях свободного Запада.

В этом смысле история геноцида армян наиболее показательна. Пролитые реки армянской крови — несмываемое вечное пятно на репутации турецкой государственности. Но белые люди с Запада позвали турок в свою компанию, пригласили, помогли, а тему геноцида армян пришлось замять — она мешала наметившейся дружбе, и до сих пор мешает.

Пытаясь защититься и выжить, армянский народ заключил союз с Москвой и на этом сильно выиграл. Армяне, уехавшие на Запад, в Европу и США, смогли успешно наладить быт и относительный достаток, но утратили ощущение величия народа Ноя. В рассказе Сарояна американские армяне описаны робкими обывателями. А в советской Армении тем временем отстраивали красивейший город Ереван, Бюраканскую астрофизическую обсерваторию (основана в 1946 году), затем атомную станцию (Армянская АЭС, основана в 1969 году). Астроном Виктор Амбарцумян стал оглушительно знаменитым. История СССР — это время небывалого расцвета армянской интеллигенции. Великие композиторы Арам Хачатурян, Арно Бабаджанян, Микаэл Таривердиев создали симфонии, балеты, оперы, эстрадные песни, музыку к фильмам, на которой выросло три поколения советских людей, сотни миллионов.

Однако Микоян занял особую позицию. Официально он не мог симпатизировать армянам: это шло вразрез с идеологией. Неофициально в хрущёвском Президиуме Микоян оказался единственным представителем закавказских народов. Грузины Сталин и Берия давно исчезли. В конце 1950-х Микоян оказался единственным советским политиком, компетентным в понимании хитросплетений кавказского и закавказского узла, включающего интересы Турции, Ирана, советских республик — Азербайджана, Грузии, Армении, — а также горских народов Кавказа.

Как видно, компетенции Микояна были огромны. Прочие члены Президиума, включая и Хрущёва, и близко не подошли к опыту Микояна. Никто из них не был никогда ни в Чечне, ни в Армении. Социалистический Азербайджан Микоян сам создавал, с револьвером в руке. Армению — самую бедную, слабую из трёх республик Закавказья — патронировал негласно. В его книге об этом упоминаний нет, и это, разумеется, сознательный ход.

В 1959 году в Армении проживало 1 миллион 700 тысяч человек: немало, но и не так много, в общем масштабе огромной империи. Скажем, член Президиума ЦК Мухитдинов отвечал за Узбекистан: это более 8 миллионов, почти 40 национальностей. Конечно, небольшая слабая Армения не укрепляла экономику сверхдержавы. Но в политическом смысле союз армян с советской Москвой очень много значил.

Амбарцумян смог убедить руководство страны, что наблюдение за небесными светилами может иметь практический эффект либо сейчас, либо в ближайшем будущем. Именно астрономы и астрофизики смогли измерить радиационный фон за пределами Земли и доказали, что человек, отправленный в космос, не погибнет от удара жёсткого излучения. Это стало одним из решающих факторов победы СССР в космической гонке 60-х.

2

Микоян — крёстный отец социалистической Кубы

Первого января 1959 года на острове Куба был свергнут президент, военный диктатор Фульхенсио Батиста-и-Сальдивар.

Изначально это событие ни в коем случае не было социалистической революцией. А самое главное, Советский Союз не имел к свержению Батисты никакого отношения. Впоследствии для Кремля и для советских дипломатов, работавших в США, это стало сильным аргументом, в том числе идеологическим, в переговорах с американскими политиками. Советский Союз не дал кубинским повстанцам ни одного доллара, ни одного патрона. В Президиуме ЦК КПСС ничего не знали о Фиделе Кастро, Эрнесто Че Геваре и Камилло Сьенфуэгосе. Соответственно, лидеры повстанцев тоже слабо представляли себе, что такое СССР.

Кубинцы разобрались сами.

Свержение Батисты стало грандиозным провалом ЦРУ и других спецслужб, а также Государственного департамента США. Куба не просто находилась под контролем США, она в буквальном смысле была у них в кармане. Американцам принадлежала вся энергетика, вся горнодобывающая промышленность, все телефонные компании, а также весь туристический бизнес, включая отели, игорные дома и инфраструктуру. США покупали половину главного кубинского экспортного продукта — тростникового сахара. На Кубе находилась (и до сих пор находится) американская военная база Гуантанамо. Куба была наводнена американскими бизнесменами, офицерами, инженерами и туристами. Кубу любили американские мафиози, они инвестировали миллионы долларов в отели и казино.

При Батисте Куба стала первой в мире страной, фактически узаконившей секс-туризм (потом это сделают некоторые страны Юго-Восточной Азии). Кубу открыто называли задним двором США, страной-борделем. Работа государственной системы Кубы, включая управление, суды, полицию и таможню, основывалась на двух базовых принципах: «маньяна» (завтра) и «мордида» (взятка). Впрочем, не только на Кубе — везде на южноамериканском континенте.

Когда Батиста бежал из страны, в Вашингтоне только пожали плечами. Перевороты для Латинской Америки обычное дело. Один диктатор в позолоченном мундире сменяет другого такого же, и далее ничего не происходит. Для таких декоративных переворотов даже существовал термин pronunсiamento: в буквальном переводе «высказывание», «провозглашение» — термин, точно отражающий суть события: перемена, сводящаяся лишь к заявлениям, словам, лозунгам, и более ни к чему. Такой pronunсiamento язвительно описан великим писателем О'Генри ещё в 1904 году в повести «Короли и капуста», где речь идёт о вымышленной стране Анчурии (прототипом стал Гондурас). Тот же О'Генри придумал и выражение «банановая республика».

И действительно, первое время на Кубе ничего не менялось. Фидель Кастро не собирался ссориться с США ни в малейшей степени. Фидель не был ни марксистом, ни социалистом. Он следовал за идеями кубинского поэта и революционера XIX века Хосе Марти, для которого свобода и революция означали освобождение Кубы от испанского колониального владычества, чему он и посвятил свою жизнь. Известно, что он выступал за сохранение частной собственности на земельные угодья.

Фидель Кастро, молодой человек 32 лет, объявивший себя последователем Хосе Марти, руководствовался только самыми общими представлениями о социальной справедливости, не оформленными в чёткую политическую программу. Первый свой международный визит Фидель нанёс в США, в апреле 1959 года. К гостю отнеслись с пренебрежением, и это было большой ошибкой. Президент Эйзенхауэр отказался встречаться, поручил вице-президенту Никсону. Тот держался высокомерно. Нищая Куба целиком зависела от США. Батиста или Кастро — какая разница? Главное — полное послушание. Если новый кубинский лидер проявит строптивость, его можно убрать и поставить другого. Куба — беднейшая страна без своей промышленности, менее 7 миллионов населения, Кубу невозможно было воспринимать всерьёз. Кроме того, Никсона удивила молодость Кастро: ну как разговаривать с человеком, который ещё вчера был юнцом? Кастро заговорил о ликвидации безработицы, о школах и больницах. Никсон тут же решил, что имеет дело с коммунистом, и свернул разговор. Фидель уехал ни с чем, обескураженный. Его просто выслушали… и отправили восвояси.

За идеологию в команде Фиделя отвечал его друг Эрнесто Гевара (Че), аргентинец, выходец из богатой семьи, по образованию врач, исключительно образованный человек, к 25 годам — убеждённый марксист, прочитавший Ленина, Маркса, Энгельса, и даже Бакунина и Кропоткина. Когда пропаганда Батисты, через радио и газеты, называла повстанцев коммунистами, Че Гевара не возражал. «Коммунистами, — писал он, — являются все те, кто берётся за оружие, ибо они устали от нищеты, в какой бы это стране ни происходило». На самом же деле Че Гевара понимал, что социалистические идеи, рождённые в Европе, необходимо приспосабливать к особенностям Латинской Америки и конкретно Кубы, под менталитет кубинцев, под их образ жизни. И самое главное: открыто декларировать социализм — значило разорвать связи с США, то есть обрушить всю экономику страны. Реальная власть принадлежала американскому бизнесу; чтобы разгромить кубинскую революцию, достаточно было отключить подачу электроэнергии и телефонную связь.

За событиями на острове внимательно наблюдал советский дипломат Александр Алексеев. В нашей истории — важный персонаж. Официально советник посольства СССР на Кубе, на самом деле — резидент КГБ. Всё происходящее ему очень нравилось, он немедленно свёл знакомство с Фиделем и Че Геварой. Алексеев мог бы предложить им союз с Москвой, но не имел для этого полномочий. Москва приказывала наблюдать и присылать отчёты. Между тем Алексеев — исключительно умный человек — понимал, что Советский Союз может решить все проблемы Фиделя. СССР производил достаточно своего сахара (свекловичного), но мог бы покупать и кубинский (тростниковый). Точно так же можно было поставлять на Кубу советскую нефть, взамен американской. Выгоды от союза с Кубой представлялись исключительными: можно было создать первое в мире социалистическое государство в западном полушарии, вдобавок прямо под носом у США (80 миль до Флориды). Алексеев впоследствии написал большую статью «Карибский кризис. Как это было»[15]. Но тем, кто изучит её, надо понимать, что автор — кадровый разведчик, профессионал со своими особенностями мышления: хорошо понимающий, что такое государственная тайна; многие подробности он изложил, но о многом и умолчал.

Минуло изнурительное тропическое лето, нестерпимо влажное, жаркое, днём +35, ночью +25.

Осенью того же 1959 года в Мексику прибыл караван советских судов: привезли промышленную выставку, рекламирующую достижения СССР. Привезли советские станки, автомобили, трактора, мотоциклы — более 6 тысяч экспонатов. Привезли вертолёт в разобранном виде, собрали, и он летал над Мехико, изумляя мексиканцев.

Выставку открыл важный гость, 1-й заместитель председателя Совета министров Советского Союза, член Президиума ЦК КПСС Анастас Микоян. Выставка эта между тем была кочующей, через полтора года она доехала до Японии, и открывал её снова Микоян: об этом ниже будет рассказ.

В мексиканской прессе и сам факт выставки, и визит Микояна преподнесли как сенсацию. Фидель читал мексиканские газеты, заинтересовался Микояном. Далее — в изложении Алексеева — у Фиделя возникла идея с ним встретиться. Он переговорил с Алексеевым. Тот идею поддержал и сказал, что Микоян — «второй человек в Кремле» (после Хрущёва). Возможно, было наоборот: идею подал не Фидель, а Алексеев. В любом случае Алексеев понял, что надо ковать железо, пока горячо. Он немедленно сел на самолёт и вылетел в Мехико. Рассказал Микояну о событиях на Кубе и передал официальное приглашение Кастро.

Микоян ничего не знал о Кубе. Как и другие члены руководства СССР. В Москве, как и в Вашингтоне, полагали, что смена власти на Кубе — декоративная. Признавать или нет новое правительство — вопрос времени, главное — не ссориться с США. Кто такие Фидель и Че Гевара, непонятно, какие-то тридцатилетние мальчишки.

Выслушав Алексеева, Микоян сразу понял, что для поездки на Кубу у него нет полномочий. В Вашингтоне такой визит могли воспринять как враждебный акт. Вместо пользы вышел бы вред, международный скандал. Микоян вдруг решил, что наилучший выход взять и перевезти всю выставку из Мехико в Гавану. Такой ход перевёл бы отношения с новым правительством Кубы из политического формата в сугубо экономический. Если Микоян поедет к Кастро один — это будет политика. А если русские привезут выставку — это будет торговля.

Микоян вернулся в Москву, Алексеев — на Кубу.

Микоян всё рассказал Хрущёву и другим членам Президиума, не сомневаясь, что Хрущёв не только одобрит его план, но и загорится идеей союза с Кубой. Так и вышло. Немедленно подняли всех сотрудников МИДа и Внешторга, всех специалистов по Латинской Америке, в Кремль полетели справки, отчёты, досье.

В феврале 1960 года выставку перевезли из Мехико в Гавану. Туда же вылетел Микоян, во главе большой советской делегации. В команде Микояна были его многолетний помощник Василий Чистов, охранник Крюков и референт Серго Микоян. А в составе делегации в том числе корреспондент журнала «Огонёк» Генрих Боровик, впоследствии известнейший политический обозреватель, и композитор Арам Хачатурян, как представитель советской культуры.

Все события далее излагаются со слов непосредственных участников: Алексеева, автора статьи «Карибский кризис. Как это было», и Серго Микояна, автора книги «Анатомия Карибского кризиса». Оба всё видели своими глазами.

Микоян познакомился с Фиделем и Че Геварой.

Для начала советский гость не был похож на хладнокровных голубоглазых «белых людей». Наоборот, выглядел как свой, как латиноамериканец, его легко можно было принять, например, за сеньора, богатого плантатора: смуглый, очень солидный, высокий лоб, волосы зачёсаны назад, аккуратные усы, отличные костюмы и обувь. Он двигается быстро, говорит энергично, и тропический климат его не смущает. Оба кубинских революционера годились ему в сыновья, но он подчёркнуто держался на равных.

Че Гевара был впечатлён: к нему приехал человек, работавший с Лениным. Они читали одни и те же книги. Возникла симпатия, затем она переросла в дружбу. Фидель и Че напоминали Микояну о его собственной революционной молодости, о Бакинской коммуне. 64-летний Микоян искренне полюбил Фиделя и Че, и они это увидели, они ему поверили.

Из Мексики привезли и тот самый вертолёт МИ-6, самый мощный в мире. Решили облететь весь остров. Фидель впервые увидел свою родину с высоты птичьего полёта.

На военной базе в горах они переночевали в маленькой офицерской казарме. Микоян увидел, как кубинцы — Фидель и его свита — сварили целый мешок кофе в огромном железном чане в полтора обхвата и потом всю ночь сидели вокруг, черпая кофе из чана кружками и разговаривая обо всём на свете.

Они слетали на вертолёте на остров Кайо-Ларго и там искупались. В воде Микояна охранял сотрудник КГБ по фамилии Яцков. Он нём ничего не известно, но, возможно, детям его и внукам будет приятно знать, что мы его тут упомянули.

Вообще, у Микояна всегда была своя личная охрана, разной численности и с разными функциями. Однажды телохранители сумели спасти Микояна, в 1942 году нейтрализовав сумасшедшего террориста Дмитриева. В этой книге мы стараемся упоминать телохранителей, все они были «засекреченные», известно о них мало, только фамилии, но отдать дань памяти этим незаметным, но важным людям мы обязаны.

Микоян и Фидель вели долгий теоретический спор, растянувшийся на несколько дней. Фидель сказал, что согласно идеям Маркса, Энгельса и Ленина, движущей силой революции является промышленный пролетариат. Но на Кубе не было ни промышленности, ни пролетариата — только неграмотные крестьяне. Микоян отвечал, что точно такая же ситуация сложилась и в Китае, что он много раз обсуждал эту проблему с Мао, а также и с Хо Ши Мином, и с маршалом Тито. Действительно, в теории этот вопрос слабо разработан. Во многом потому что и Маркс, и Энгельс, и Ленин, и Сталин были мало знакомы с крестьянским трудом, не понимали его особенностей. Действительно, построение социализма в аграрной стране — процесс сложный. Крестьяне разобщены. Одно дело прийти в барак к рабочим и провести агитацию, собрав две-три сотни человек, а иногда и тысячу. Совсем другое дело ездить по сёлам и деревням, где люди накрепко припаяны к своим хижинам и своим огородам.

Для начала, говорил Микоян, крестьянин должен обязательно стать грамотным. На втором этапе он должен стать сознательным, то есть читающим газеты, вовлечённым в общественную жизнь и в общественную дискуссию. Без вовлечения широких масс никакие социальные перемены невозможны. Нельзя позволять людям просто плыть по течению, нужно будить их, вовлекать.

Фидель был классическим, прирождённым лидером-харизматиком. Он имел цепкий сильный ум. Но знания его были фрагментарны. Он почти ничего не знал про СССР, не представлял его масштабов. Потом, когда он посетит Советский Союз, он будет потрясён его размерами.

Фидель совершенно не понимал, что такое ядерное оружие, что такое радиация. Когда разразится Карибский кризис, это осложнит положение Микояна.

Фиделю очень нравилось, что он, молодой человек, чудом пришедший к власти в маленькой бедной стране, может бросить вызов беспредельному могуществу капиталистической Америки. Это превращало Фиделя в героя мирового масштаба: он не только становился в один ряд с Хосе Марти, но и мог превзойти его (так и вышло). В случае удачи Фидель мог превратиться в лидера освободительных движений всех беднейших стран Латинской Америки; а поскольку он нигде не был, кроме Латинской Америки, для него это означало лидерство в всём мире.

Поездку в Вашингтон он постарался забыть, его там унизили и оскорбили; впечатления оказались смазаны. По большому счёту он и про Америку ничего не знал. Он схватился с одной сверхдержавой, не представляя её настоящей силы, а помогла ему другая сверхдержава, но и её силы он тоже не представлял. Зато в его груди, в его нервах бушевала его собственная колоссальная сила, огромные амбиции, готовность идти до конца. Главный лозунг его революции — Patria o muerte! Родина или смерть! — он позаимствовал у испанских республиканцев, но в экзальтированном, эмоциональном сознании кубинцев он зазвучал ещё более решительно. Потом Фидель не раз публично заявит, что готов отправить на смерть весь свой народ, ради разгрома капитализма.

Визит Микояна был официальным. Кроме полётов на вертолёте и поездок, он проводил рабочие встречи (по шесть в день), дал несколько интервью, публично заявил, что СССР готов закупать у Кубы любое количество сахара и табака, а также любые другие товары, которые кубинцы пожелают экспортировать. Взамен СССР может поставить нефть, промышленное оборудование, технику и вообще всё что угодно, если на то будет желание правительства страны.

Эти заявления попали в газеты и были прочитаны в Вашингтоне. Там отнеслись скептически: что это за бизнес? Русские собираются покупать сахар на другом конце планеты и возить кораблями за девять тысяч морских миль? Приняли два решения: во-первых, начать торговую войну с Кубой; во-вторых, подготовить войну настоящую: разработать план вооружённого вторжения и разгрома кубинских коммунистов. Появление социалистического государства в ста километрах от американского берега больно ударило по престижу администрации Эйзенхауэра и шокировало американское общество. Чем занималось ЦРУ, разведка, дипломатия, за что получали жалованье эксперты и аналитики? Как вышло, что коммунисты теперь маршируют буквально перед нашей дверью? Америка с треском проиграла очередной раунд холодной войны. Закупки кубинского сахара немедленно прекратились. Треть всего сахара США завозили с Кубы. Теперь сахар взлетел в цене. Осенью ввели запрет на импорт всех без исключения кубинских товаров, в том числе превосходных, лучших в мире кубинских сигар.

Кубинцы отреагировали созданием контрабандного канала до Майами. Канал работал в обе стороны и весьма активно — с молчаливого согласия руководства страны.

Что же касалось военной операции по свержению Кастро, её решили делать руками самих кубинцев.

С Кубы изгнали всех плантаторов, вообще всех богатых, не пожелавших добровольно отдать свою собственность и перейти на сторону новой власти. Дома, земли, фабрики — всё было национализировано, перешло в собственность народа. Изгнанные из страны кубинцы осели в основном в Майами и образовали огромную диаспору. Большинство полагало, что режим Кастро долго не продержится. Доходило до того, что богатые сеньоры, уезжая из Гаваны, нанимали сторожей и смотрителей, которые должны были ухаживать за их особняками, пока хозяева не вернутся. В особняки въезжали другие люди, но и смотрителей тоже пускали: они следили за порядком и делали мелкий ремонт.

Осевшие в Майами эмигранты тем же контрабандным путём посылали деньги оставшимся на родине родственникам, узнавали все новости — это было очень похоже на русскую эмиграцию начала 1920-х годов: тогда все уехавшие тоже думали, что вернутся через год или два.

Из среды этих кубинских эмигрантов можно было набрать несколько тысяч решительных людей, создать боевой отряд, хорошо вооружить его и обучить, а затем отправить домой, свергать Кастро. Ничего лучше придумать было нельзя. ЦРУ стало разрабатывать операцию Zapata (исп. «Башмак»). В марте 1960-го, через месяц после отъезда Микояна с Кубы, Эйзенхауэр официально утвердил план вторжения. Оно, как известно, провалилось: в 1961 году кубинская армия разгромила «гусанос», только пленных взяли больше тысячи.

К этим событиям Микоян не имел отношения, если не считать того, что его уважение к лидерам кубинской революции возросло, и одновременно укрепился его политический авторитет. Микоян сделал серьёзную ставку на Фиделя и Че, именно Микоян убедил Хрущёва, что этим людям можно и нужно помогать.

После разгрома интервентов на Плайя-Хирон Фидель и Че превратились в звёзд мирового коммунистического движения. Они, так же как и большевики в России, доказали, что революцию можно не только осуществить, но и защитить. Половина мира влюбилась в эмоционального, взрывного Фиделя, способного произносить огненные речи по пять часов без перерыва.

К тому времени Эйзенхауэра сменил Джон Кеннеди, но он оправдался за неудачу в заливе Свиней, свалив всё на своего предшественника. И всё же международный престиж Америки снова сильно пострадал.

Микоян торжествовал.

Сказать, что именно он создал кубинский социализм, будет преувеличением. Но он оказал решающее влияние на этот уникальный процесс. Изначально Кастро не был коммунистом, его в эту веру обратил Че. А Микоян, появившись вовремя, дал понять, что могущественный Советский Союз поддержит Кубу, подставит крепкое плечо.

До сих пор Фидель Кастро и Че Гевара — культовые фигуры мирового левого движения. Микоян не создал этих героев, но он повлиял на них самым решительным образом. Прежде всего, лично, как революционер, имевший опыт вооружённой борьбы. Затем как государственный деятель, показавший своим новым товарищам все преимущества социализма, как наиболее справедливой политической формации.

Кубинский социализм создавался не с целью экономического процветания, а для ликвидации вопиющей нищеты, безграмотности, для доступа людей к медицине. Кубинский социализм создавался для того, чтобы девушки становились не проститутками, а медсёстрами, юноши — не официантами, а инженерами. Кубинцы не хотели «догнать и перегнать Америку», слишком велико было отставание, слишком сильны рудименты колониальной системы.

Свобода для кубинцев значила совсем не то, что свобода для американцев. Свобода Кубы означала избавление от унизительного и несправедливого колониального статуса.

Свобода англосакса — это свобода индивидуальности от любого подчинения, кроме закона, который, в свою очередь, эту свободу охраняет.

Дружба с Фиделем и Че сохранялась вплоть до последних лет жизни Микояна, и он очень ею гордился. Успехи Острова свободы воспринимал как свои личные успехи. Второго такого друга в Советском Союзе не было ни у Фиделя, ни у Че Гевары.

Для мирового коммунистического движения, включающего в себя СССР, Китай, Югославию и ещё несколько европейских и азиатских стран, триумф Фиделя Кастро стал великим подарком. Молодая, шумная, прекрасная, танцующая Кубинская революция, молодые, красивые, яркие её лидеры, а рядом — огромная богатая Америка, бессильно скрипящая зубами. Миллионы молодых людей, по всему миру, вдруг заинтересовались левым, или левацким, движением. Парадоксально и в США новый президент Джон Кеннеди использовал левую терминологию, заговорил о равенстве чёрных и белых, и заработал симпатии чёрной Америки, и наоборот, ненависть правого консервативного истеблишмента.

Коммунизм стал модным. Коммунизм побеждал, коммунисты вышли в космос, победили в Китае, на Кубе, во Вьетнаме, в Северной Корее. Дружба СССР с огромной загадочной Индией работала на укрепление левой идеи.

Но Индия и Китай были далеко, страшнее было то, что левое — всё-таки точнее сказать «левацкое» — движение поднялось в самих США. В основе этой левацкой волны был бунт молодого послевоенного поколения, против своих родителей, переживших войну, Пёрл-Харбор (кое-кто и сам повоевал против Гитлера). Из войны Америка вышла во всём блеске экономического могущества; это была страна с самым высоким в мире уровнем жизни. Победили не только нищету, но и бедность. Молодые люди имели в достатке карманных денег, с 16 лет — свои автомобили (купленные папами). Но это был тупик: за комфорт и благополучие нужно было платить, скучно и упорно работать, менеджерами, продавцами, шофёрами, брокерами. А что дальше? Ещё один магнитофон, ещё одна пластинка Элвиса, ещё одни джинсы, ещё один чизбургер — и так всю жизнь? Вдобавок Америка — настоящая, трудовая, создавшая процветание, — оставалась пуританской, живущей по канонам протестантской этики. Скромность, умеренность, самодисциплина, подчинение старшим, обязательная воскресная проповедь в церкви.

Главный враг молодёжи — скука. Молодёжь хочет бунта и приключений.

Родители, помнившие великую депрессию 1930-х, не понимали, чего не хватает их детям. Родители наслаждались честно заработанным комфортом и покоем, уютными домами, телевизорами. Дети же их воспринимали комфорт как должное и хотели большего. Дети считали, что есть другой мир, лучший, более интересный.

Так появилось движение битников, одновременно богемное и левацкое. Битники в принципе отрицали буржуазные нормы и общественную мораль как таковую, и отрицали насилие и выступали за разоружение и прекращение холодной войны. Официальную милитаристсткую риторику они высмеивали. Стояли за свободную любовь, за сексуальные союзы, не связанные с социальными ограничениями. Выступали за полное равенство и презирали истеблишмент. Наконец, выступали за свободное употребление любых наркотиков и вообще за расширение сознания и выход в иные сферы духа. Они были талантливы и создали новую литературу, романы, рассказы, поэмы. Икона битников Джек Керуак — автор романов «На дороге» (1957) и «Бродяги дхармы» (1958), ставших культовыми.

Битники создали платформу для появления ещё более массового движения хиппи, охватившего всю западную цивилизацию начиная с середины 1960-х годов. Движение хиппи — отчётливо левацкое, по сути анархическое. Хиппи — это левацкие идеи пацифизма, братства, отрицания любого насилия, в том числе со стороны закона, государства и его представителей. В романе Хантера Томпсона «Страх и отвращение в Лас-Вегасе», вышедшем в 1971 году, полицейские называются не иначе как «фашистами» и «нацистскими свиньями».

Конечно, движение битников и хиппи по сути представляло собой инфантильный протест против буржуазной скуки, против комфортной, но однообразной жизни отцов и матерей. Эти движения могли возникнуть только в благополучном обществе, где можно было перебиваться случайными грошовыми заработками и не оставаться голодным. Битники и хиппи не симпатизировали коммунизму, но и не желали против него воевать. В противовес угрюмому протестантизму хиппи исповедовали буддизм и индуизм; Индия была в большой моде. Хиппи интересовались культурой стран Третьего мира, традиционной афроамериканской культурой, язычеством и шаманизмом.

Можно утверждать, что в основе этого шумного бунта западной молодёжи 60-х голов лежат именно послевоенные — и послесталинские — успехи Советского Союза, прорыв в космос, рождение социалистической Кубы. В ответ на эти успехи западные правительства развернули агрессивную антикоммунистическую пропаганду — её-то как раз молодёжь и не приняла. Интереснее, да и выгоднее было стать леваком, то есть — за мир, за разоружение, за любовь, против изнурительной скучной работы под началом глупого и жадного босса. Хиппи были яркими, их принципиальный пацифизм — искренним. Они не преследовали определённых политических целей, если не считать антивоенных протестов. Их движение стало самым массовым за всю новую историю человечества.

В Советском Союзе хиппи побаивались, официальная идеология называла их тунеядцами. Но хиппи были и в СССР. Одним из первых советских хиппи был молодой человек Анастас Микоян, внук члена Президиума ЦК КПСС Микояна и теперь известный как Стас Намин: первый советский рок-музыкант, создатель группы «Цветы».

3

Микоян и Хэм. Диалог политика и писателя

В той же своей поездке зимой 1960 года Микоян познакомился с ещё одним живым идолом Америки — Эрнестом Хэмингуэем.

На Кубе он жил с 1949 года, в пригороде Гаваны, в Сан-Франсиско-де-Паула. Микоян приехал с частным визитом, вместе с сыном Серго и Генрихом Боровиком. В дом писателя журналистов не пускали, младший Микоян заявил охране: «Он со мной», и Боровика пропустили, он сделал несколько фотографий. На них писатель выглядит гораздо старше Микояна, хотя был, наоборот, младше на четыре года.

Хэму тогда уже поставили диагноз «депрессия». Кубинские врачи лечили его электрошоком. Тогда это жестокий метод почему-то считался эффективным. Согласие писателя на встречу с советским лидером было получено заранее, но сначала Хэм повёл себя холодно. Спросил, какие его книги читал Микоян — тот ответил, что прочёл всё, что издано на русском языке. Хэм скептически поинтересовался, что именно понравилось. Микоян ответил: «Высокие человеческие качества у людей, стоящих внизу социальной лестницы». И затем коротко пересказал содержание романа «Прощай, оружие!» и повести «Старик и море». Нобелевский лауреат немедленно оттаял. Показал свой дом в три этажа, шкуру льва, добытого в Африке, и свою знаменитую конторку, за которой он работал стоя, чтобы «не засиживаться», ежедневно с 6 утра до полудня, а потом признался, что просто вынужден работать стоя: после аварии самолёта в Африке получил травму спины и долго сидеть не может.

Наконец он продемонстрировал советскому гостю свою принципиальность. Далее диалог приводится со слов очевидца, Серго Микояна.

Старший Микоян официально пригласил писателя в СССР, потом добавил:

— Советский Союз не присоединился к международной конвенции по авторским правам, и не платит гонораров иностранным авторам. Но если приедете — вам мы заплатим.

— А Фолкнеру и Стейнбеку — тоже заплатите? — спросил Хемингуэй.

— Нет, — ответил Микоян, — только вам, в знак большого уважения. Остальным — после подписания конвенции.

— Тогда, — ответил писатель, — я денег у вас не возьму. Я не хочу быть исключением из общего правила. Деньги у меня есть, я могу приехать за свой счёт.

В СССР он так и не приехал. В июле того же года перебрался с Кубы в США, лечиться — не помогло; через год раздался трагический выстрел.

Серго Микоян приводит ещё один инцидент. В 1930-е годы, до переезда в Гавану, Хэм жил на острове Ки-Уэст, штат Флорида. Этот дом превращён в музей. Серго Микоян побывал там. Экскурсовод оказался кубинским эмигрантом и заявил, что Хемингуэй долго жил в Гаване, но немедленно покинул Кубу, как только к власти пришёл Кастро. Серго Микоян возразил: он лично пожал руку Хэму, в феврале 1960-го, в его гаванском особняке. Экскурсовод очень обиделся. Между тем писатель не только приветствовал кубинскую революцию и хорошо знал Фиделя Кастро. Сподвижник Фиделя Камило Сьенфуэгос в детстве ходил в одну школу с сыном Хемингуэя и был ему другом.

Что касается Боровика, то он приехал на Кубу, чтобы написать очерк о проведении советской выставки, но быстро понял, что одного очерка мало — нужна серия материалов; Боровик попросил Микояна, тот отбил отдельную телеграмму в Москву. «Выездная комиссия» разрешила журналисту остаться на Кубе ещё на неделю. Статьи Генриха Боровика в одном из самых популярных советских журналов — «Огонёк» — дали старт повальному увлечению советских людей Кубой и Кубинской революцией.

В следующем году в гости к Фиделю уже полетел самый модный, смелый (и самый чуткий к конъюнктуре) поэт Евгений Евтушенко. Потом любовь к Кубе свяжет его и Микояна, они будут дружить много лет.

* * *

1961 год увенчался ещё одной оглушительной победой СССР: 12 апреля в космос полетел Юрий Гагарин.

С ним связана забавная семейная история Микоянов.

Член Президиума ЦК в Москве жил в новом правительственном квартале на Ленинских горах, по адресу: Воробьёвское шоссе, 34. В соседнем доме, № 36, жил сам Хрущёв. Строительство квартала завершили в 1956 году и переселили туда всех, кто раньше жил на территории Кремля. Тот старый дом в Кремле снесли, на его месте возвели Кремлёвский дворец съездов.

Особняки на Ленинских горах были двухэтажные, разумеется, весьма комфортабельные, и огорожены заборами.

В таком же доме, но с другой стороны (вероятно, № 32) в апреле 1962 года поселили первого космонавта планеты. Об этом узнал любимый внук Микояна Анастас (известный всем как Стас Намин), тогда — десятилетний мальчишка. Он решил сделать Юрию Гагарину подарок, смастерил из фольги ракету. Далее он перелез через забор и отправился на поиски Гагарина, но был задержан охраной. Мальчика вернули деду. Родители отчитали сына и собрались наказать, но дед выступил против, наоборот, похвалил, сказал: «Это достойный поступок».

4

1961 год: Япония. Атака ниндзя и проблема «северных территорий»

В этом же году продолжилось международное кругосветное турне советской промышленной выставки: в августе её перевезли в Японию. Там она проходила с 15 августа по 4 сентября 1961 года. Точно так же, как и в Мексике, её открывал Анастас Микоян.

Поездка Микояна по Японии (он был в Токио и Осаке) сопровождалась бурными протестами японских радикалов, требующих возвращения островов Курильской гряды, «северных территорий». Родственники японских солдат считали, что Микоян, в числе других руководителей СССР, виновен в том, что многие солдаты не вернулись из советского плена.

К японским военнопленным Микоян не имел никакого отношения, кроме того, что его наркомат во время войны разрабатывал нормы продовольственных пайков для всех категорий военнослужащих, в том числе для взятых в плен солдат неприятельских армий. А вот его отношение к Курилам и Южному Сахалину — самое прямое, он там бывал в 1945 году, договаривался с японским губернатором о передаче гражданской власти. Японцы это всё хорошо запомнили и спустя 16 лет устроили советскому гостю шумную обструкцию.

Микояна окружала мощная полицейская охрана, но это не смутило радикалов: они решили подослать к Микояну убийцу, и не простого, а самого настоящего ниндзя. Его появление в этой истории превращает её в приключенческую и экзотическую, но из песни слова не выкинешь.

О покушении сообщила газета «Асахи» в номере от 19 августа 1961 года. Перевод статьи сделан Александром Рожецкиным и сохранился в архиве Микояна. Согласно опубликованной информации, 19 августа полиция арестовала 22-летнего Кавамото Хироюки, члена молодёжного крыла радикальной партии «Дайнихон айкокуто» (Патриотическая партия «Великая Япония»). При нём нашли плотницкую стамеску в белом чехле, записку «Смертью своей служу Родине, счастливый день августа 1961 г.» и конверт с надписью «Господину Микояну, первому заместителю премьер-министра». В конверт была вложена написанная тушью петиция, с перечислением шести пунктов обвинений в адрес СССР, в том числе денонсирование Японо-советского договора о нейтралитете, вопрос о возвращении Японии островов Хабомаи и Шикотан, рыболовство в северных водах и т. д. Вероятно, о подготовке покушения узнал агент секретной службы, внедрённый в партию «Дайнихон айкокуто», он вовремя сообщил руководству, и убийцу схватили заблаговременно, ранним утром на железнодорожной станции Иокогама.

Но это не всё: выяснилось, что юноша со стамеской происходил из деревни Симагахара, префектуры Миэ, в восточной части острова Хонсю. Эта изрезанная горами территория знаменита своими женщинами-ныряльщицами, ловцами жемчуга, а также тем, что здесь традиционно проживали кланы мастеров боевого искусства ниндзюцу. Стамеска, найденная при обыске у 22-летнего юноши, не должна никого смущать, как и его возраст. Ниндзя обучались с малых лет, и важной частью их искусства было умение поражать жертву при помощи любых подручных предметов. Обычный убийца-фанатик скорее взял бы с собой нож или револьвер (хотя в Японии простому гражданину достать огнестрельное оружие было очень сложно).

Японская полиция серьёзно отнеслась к этому инциденту: совсем недавно, в октябре 1960 года, в Токио был убит глава Японской социалистической партии Асанума Инэдзиро. 17-летний студент ударил его коротким мечом во время телевизионных дебатов, этот случай известен как «убийство в прямом эфире», видеофайл сохранился и доступен всем желающим. Убийца Асанумы, как и предполагаемый убийца Микояна, принадлежал к организации «Дайнихон айкокуто».

Японские власти, предотвратив покушение на Микояна, срочно в тот же день передали все сведения в самую популярную газету и отчитались об успешно проведённой операции.

Это было единственное, зафиксированное историей, запланированное покушение на жизнь Микояна, как политического лидера СССР. Атака ниндзя, безусловно, акт по большей части внутриполитический, направленный не персонально на Микояна; акт, призванный упрочить влияние молодых японских радикалов. Вместе с тем это покушение доказывает, что в азиатском регионе планеты за Микояном внимательно следили, его дипломатическую работу оценивали.

Анастас Микоян, как уже здесь много раз было сказано, поучаствовал в судьбе самых разных стран, республик, народов и уникальных территорий, от Чечни до Китая и Вьетнама, от Азербайджана до Камчатки, от социалистической Кубы до послевоенной Японии. К 1961 году, когда в его тело едва не вонзилась японская сталь, он оставался единственным членом Политбюро и Президиума ЦК, побывавшим на островах Курильской гряды.

Никита Хрущёв вынашивал планы передачи Японии двух островов: Хабомаи и Шикотана.

Осенью 1956 года, когда советские танки пылали на улицах Будапешта, а в районе Суэцкого канала израильтяне расстреливали египтян, в Москве произошло событие, оставшееся незамеченным на фоне других, более шумных: подписание Московской декларации, прекращающей состояние войны между СССР и Японией. Документ готовил тогдашний Министр иностранных дел, хорошо известный нам Дмитрий Шепилов. Декларация предусматривала установление дипломатических отношений, возвращение японских военнопленных, а также возможность передачи Японии островов Шиктона и архипелага Хабомаи, при условии заключения полноценного мирного договора с Японией. Такой договор до сих пор не подписан.

В 1960-м был заключён Японо-американский договор о безопасности. СССР посчитал, что он не учитывает его интересы, и изменил формулировку о передаче остров под японскую юрисдикцию.

С берегов самых южных островов гряды, принадлежащих к архипелагу Хабомаи, в хорошую погоду можно разглядеть японский остров Хоккайдо, до него по воде около 25 километров. На островах до сих пор остались советские десантные суда, ныне пришедшие в негодность, в 1950-е годы они пребывали в боеготовом состоянии и были способны в течение считаных часов доставить танки и бронетранспортёры на японскую территорию.

Профессионалы в области советско-японских отношений — в частности, историк Александр Куланов — убеждены в том, что вопрос принадлежности Южных Курил всегда был политическим, и имеет слабое отношение к проблемам японских рыбаков, а тем более к могилам предков, которые хотели бы посещать японские граждане. Вопрос вроде бы считается болезненным в наивысшей степени. Например, если в тексте некоего официального российского документа написано «северные территории» (в кавычках) — это означает несогласие с позицией Японии, а если написано Северные территории (без кавычек) — наоборот.

Северные территории — японский термин.

Южная оконечность Курильской гряды включает 28 островов, из них три крупных Итуруп, Кунашир (Кунасири), Шикотан (Сикотан), а также архипелаг Хабомаи.

Американо-японский Сан-Францисский мирный договор 1951 года Советский Союз не подписал. Принадлежность Сахалина с 1945 года не обсуждалась, он считался советским без дискуссий и оговорок. А спор из-за Курильских островов создан искусственно, и отнюдь не в Токио, а в Вашингтоне. Определяя послевоенный статус капитулировавшей Японии, американская дипломатия создала такую ситуацию, при которой Япония имела бы территориальные претензии ко всем своим соседям: СССР, Китаю и Корее — во всех случаях присутствуют спорные территории. Например, на острова Сэнкаку претендуют одновременно Япония, Китай и Тайвань.

В японской внешней политике тема спорных территорий является разменной картой американской геополитической игры — то возникает, то исчезает, в зависимости от текущей конъюнктуры. В самой Японии проблема «северных территорий» актуальна только на Хоккайдо, где, действительно, до сих пор живут примерно 30 тысяч стариков, желающих посетить могилы предков на Кунашире и Хабомаи. Большинство населения страны к этим территориям равнодушно: есть проблемы поважнее.

Сильно преувеличено и бедственное положение японских рыбаков. Так, например, в 2021 году Российская Федерация установила для них квоту на вылов 2050 тонн, что составляет доли процента от общего объёма вылова (на тот же 2021 год — более 4 миллионов тонн). Причём даже и эту квоту японцы не выбрали.

Курильская гряда также имеет стратегическое военное значение: тот, кто контролирует Курилы — контролирует и всю Северную часть Тихого океана. В ноябре 1941 года атака японцев на Пёрл-Харбор началась с острова Итуруп: там на рейде встала эскадра авианосцев, чтобы потом двинуться курсом на Гавайские острова.

Однако и Россия готова уверенно двигать фигуры на мировой шахматной доске. В 2010 году президент Дмитрий Медведев приехал на остров Кунашир; в ноябре Япония в знак протеста против этого визита временно отозвала из Москвы своего посла — для консультаций. Медведев стал первым президентом России, побывавшим на Курилах, Микоян — первым членом Политбюро/Президиума ЦК. Микоян приезжал в 1945-м, Медведев — спустя 65 лет. Как видно, лидеры России бывали на крайнем восточном рубеже не слишком часто, но, по крайней мере, позиция обозначена и сохраняется.

И атака ниндзя на Микояна в 1961 году доказывает, что Курилы — важный фактор на глобальной доске.

По итогам поездки в Токио Микоян добился подписания важных торговых соглашений; в том же году товарооборот между СССР и Японией увеличился почти на 50 процентов. В архиве Микояна сохранилась опись шифрованных сообщений, направленных в Москву: 66 сообщений в МИД, 6 сообщений в Министерство внешней торговли, 4 сообщения в КГБ, одно — в ГРУ. Как видим, активность Микояна касалась в основном внешней политики, торговли — в меньшей степени.

В архиве также сохранились и репортажные фотографии, на них Микоян выглядит напряжённым, серьёзным, его охраняют двое телохранителей. Уцелели для истории и репортажи японского телевидения, посвящённые визиту Микояна, там есть и вдовы, оплакивающие мужей, не вернувшихся из советского плена, и разъярённые патриоты, и могилы предков.

Видно, что японское правительство сохранило лицо, обеспечив советскому визитёру эскорт, охрану и всё, что положено по статусу, а вот японский народ, в отличие от правительства, был возмущён и негодовал.

* * *

Вместе с тем и Хрущёв решил полюбопытствовать, что же творится на восточных рубежах державы.

В октябре 1954 года, возвращаясь из Китая после не совсем удачного гостевания у Мао, Хрущёв завернул сначала в Порт-Артур, затем в Приморский край. Это, в общем, самый юг Тихоокеанской России и наиболее освоенные территории. Руководитель партии приехал в Приморье впервые в истории. Микоян, разумеется, его сопровождал, третьим был Булганин. Как пишут очевидцы, Владивосток Хрущёву не понравился, бедный и плохо благоустроенный. Впрочем, лидеру страны понравилась благодатная приморская осень, когда воздух прогревается и до +25.

Спустя пять лет — в 1959 году — Хрущёв снова приехал туда же, и снова не специально, а по пути из США, и снова осенью. И снова его приятно удивило, что люди загорают на пляжах и купаются. На сей раз Микоян Хрущёва не сопровождал. Этот второй визит был шумным и увенчался придуманной, скорее всего, на ходу идеей превратить Владивосток в русский Сан-Франциско. Как обычно, Хрущёв загорелся и предпринял активные действия для реализации своего плана: уже в январе следующего, 1960 года появилось Постановление Совета министров РСФСР «О развитии г. Владивостока».

Постепенно в столице Приморья стали появляться новые здания, жилые дома — те самые хрущёвки, но и таким люди были рады.

Так, при участии сначала Микояна, а потом Хрущёва, Тихоокеанская Россия постепенно перестала быть отдалённой окраиной страны и местом ссылки заключённых, стала развиваться и крепнуть — к сожалению, медленно. Но всё же этот регион стал учитываться в общегосударственных интересах.

В те же годы рыбная промышленность Дальнего Востока пережила беспрецедентный спад. Японские рыбаки, действуя в нейтральных водах, ставили сплошные дрифтерные сети на путях миграции лососевых рыб; рыба эта просто перестала заходить в камчатские реки, перестала размножаться. Планы по вылову рухнули. В 1957 году на Камчатке закрылись 23 рыбокомбината и 25 консервных заводов. Люди стали уезжать: работы нет. Целые посёлки пришли в запустение. Стала исчезать и сельдь. Это были чёрные, тяжёлые годы для дальневосточных рыбаков, катастрофа и экономическая, и экологическая, и политическая, учитывая сложные отношения с Японией.

Ситуация стала исправляться только в 1970-е годы, когда было изменено международное законодательство, регулирующее морское право. Вне границ территориальных вод были введены исключительные экономические зоны (200 миль). В таких зонах СССР получил исключительные права на защиту и сохранение морской среды. Теперь японские рыбаки не могли работать в непосредственной близости от советских границ. Но и эта мера далеко не сразу изменила ситуацию.

Наконец, последнее.

Ни в коем случае нельзя приписывать одному лишь Микояну, или тем более Хрущёву, заслуги в развитии Тихоокеанской России, её экономики, разработке природных богатств и определении политики СССР на азиатском направлении. Первые лица страны лишь определили общую политическую волю, далее этой воле следовали десятки тысяч профессионалов, многие из которых на своих постах проявляли все свои лучшие рабочие и личные качества, а часто и настоящий героизм. Судьбы многих сложились трагически, судьбы других — фантастически.

Например, хорошо нам известный Иван Тевосян в 1956 году не стал поддерживать Хрущёва и Микояна в деле критики культа личности. И даже товарищеские отношения с Микояном не поколебали его позиции. По инициативе Хрущёва Тевосян был смещён с поста заместителя председателя Совета министров СССР и в том же году отправлен послом в Японию, что рассматривалось всеми как ссылка. Хрущёвскую идею передать Японии южные острова курильской гряды Тевосян тоже отвергал. Жить во влажном климате ему было противопоказано, и через два года он скончался, в возрасте 56 лет.

5

Новочеркасский расстрел

Грандиозные успехи в космосе сопровождались столь же грандиозной катастрофой в сельском хозяйстве. Кошмаром обернулся проект освоения целины: истощённая земля перестала родить. Упор делался на обработку пашен Казахстана: туда отправляли лучшую технику. В результате европейские территории традиционного агропользования — Ставрополье, Кубань, Украина — также перестали давать прежние урожаи.

Неудачей закончилась и другая затея Хрущёва: кукуруза.

Ещё совсем недавно СССР продавал зерно, теперь сам вынужден был закупать за золото (ежегодно на сотни миллионов долларов). В стране начались перебои с хлебом.

Возвращались как будто времена Сталина. Газеты писали о невероятных победах, а магазинные полки были пусты.

Хрущёв, вроде бы разбиравшийся в сельском хозяйстве, довёл его до такого же состояния, как и при Сталине, то есть до развала.

Почему так получилось? Почему мегаломанские проекты Хрущёва были одобрены руководством страны? Почему его никто не остановил, если в первые постсталинские годы Президиум ЦК пытался сохранять принципы коллективной работы? Шепилов вспоминает: «Увы, ни в 1954 году, ни в последующие годы я не выступал с критикой целинно-кукурузных прожектов Хрущёва. Как экономист-аграрник, я, конечно, не мог не понимать глубочайших пороков этих прожектов. Но я, как и всё мое поколение коммунистов, воспитывался в духе партийной одержимости и строжайшей дисциплины, и всякие сомнения в отношении директив партии я считал бы святотатством. Поэтому, будучи главным редактором „Правды“, я со всей обстоятельностью освещал и популяризировал на страницах газеты все решения партии по вопросам сельского хозяйства, в том числе и об освоении целины».

В новеньком Кремлёвском дворце съездов 17 октября 1961 года открылся XXII съезд КПСС. На нём провалы в сельском хозяйстве не обсуждались. Наоборот, Хрущёв, кажется, пребывал в эйфории. Парадокс тех времён: «подарком съезду» объявили успешные испытания самой мощной в мире термоядерной бомбы (58 мегатонн). Делегаты аплодировали.

Именно на этом съезде Хрущёв произнёс знаменитую фразу: «Нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме!»

Неожиданно для делегатов на съезде возобновилась критика Сталина. Более того, она зазвучала открыто, из уст многих выступавших, и впервые попала в газеты и на радио. Хрущёв даже сгоряча пообещал поставить в Москве памятник жертвам политических репрессий (впрочем, так и не поставил).

Наконец в последний день решили вынести тело Сталина из Мавзолея и предать земле, что и было сделано ночью 30 октября.

Названные в честь Сталина города переименовали, памятники демонтировали и в СССР, и в Восточной Европе.

Творческая интеллигенция приняла критику Сталина с удовлетворением. Менее образованное большинство, наоборот, отнеслось с раздражением. Люди стали уставать от лозунгов и обещаний. Грандиозные успехи, включая космос и термоядерные испытания, для широких слоёв населения существовали только в виде трескучих газетных передовиц, а тем временем очереди за хлебом становились всё длиннее.

К весне следующего, 1962 года ситуация с продовольствием стала ещё хуже. Тогда было принято решение поднять цены на некоторые продовольственные товары. 17 мая Совет министров СССР принял Постановление «О повышении закупочных (сдаточных) цен на крупный рогатый скот, свиней, овец, птицу, масло животное и сливки и розничных цен на мясо, мясные продукты и масло животное». 1 июня оно было опубликовано и вступило в силу. Цена на мясо увеличилась на 35 процентов, на масло и молоко — на 25. Этими мерами предполагалось стимулировать колхозы и совхозы: покупатель платит больше, соответственно, и производитель больше зарабатывает. При этом забыли придумать, где же покупатель найдёт лишние средства для покупки подорожавшего молока и масла. О мясе и говорить не приходится: призывы Хрущёва догнать Америку и нарастить производство мяса в три раза так и остались призывами, к 1961 году он старался о них не вспоминать, или же вовсе забыл. Он стал авторитарным лидером, а проблема таких лидеров в том, что подчинённые сообщают им только ту информацию, которую они желают знать.

Вдобавок руководство страны, точно так же как и во времена Сталина, использовало простое ухищрение: продовольствием снабжались в первую очередь столицы, затем крупные города. Чем дальше от Центра — тем меньше хлеба и масла.

Всё это привело к недовольству. Открыто протестовали в Донецке, Краматорске, Кемерово. А в городе Новочеркасске Ростовской области недовольство вылилось в полноценный голодный бунт.

Непосредственная причина тех кровавых событий — увеличение норм выработки на промышленных предприятиях.

Близ Новочеркасска расположен электровозостроительный завод им. С. М. Будённого, оттуда и началось. Рабочие обнаружили, что заработная плата уменьшилась на треть. Вместе с одновременным повышением цен это привело к ситуации, при которой реальные доходы, в пересчёте на продукты питания, упали более чем на половину. Люди почувствовали себя ограбленными. Рабочие завода остановили станки и собрались на стихийный митинг.

К ним вышел директор предприятия, Борис Николаевич Курочкин, в грубой форме потребовал вернуться к своим рабочим местам и швырнул: «Нет мяса — жрите ливер». Биограф Хрущёва Таубман приводит другой вариант: «Нет мяса — ешьте пирожки с капустой». Поразительно, как это повторяет известную фразу приписываемую французской королеве Марии Антуанетте: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные». С другой стороны, что мог сделать директор завода? Приказ о повышении норм выработки пришёл из Москвы, а идею подал Хрущёву 1-й зампред Совета министров СССР Алексей Косыгин. Исправить ситуацию своей властью директор никак не мог. Вдобавок на заводе работало очень много мужчин с судимостями, с уголовным прошлым — то есть людей циничных, ожесточившихся; по официальной информации, именно они проявили наибольшую активность, повели за собой остальных.

Далее рабочие вышли к железной дороге, блокировали её, остановили пассажирский поезд «Саратов — Ростов» и разгромили вагоны.

Свидетельства об этих событиях оставили: сам Микоян, бывший 1-й заместитель командующего войсками Северо-Кавказского военного округа (СКВО) генерал-лейтенант танковый войск Матвей Шапошников (они записаны журналистом Юрием Щекочихиным), а также Михаил Деркачёв, в то время адъютант командующего войсками СКВО генерала армии Иссы Плиева. Опубликован также текст обвинительного заключения по итогам судебного процесса над зачинщиками беспорядков. Свой анализ произошедшей трагедии сделали историки Уильям Таубман, Александр Пыжиков, Рудольф Пихоя. Наконец, есть множество частных свидетельств, рассказов очевидцев (в частности, известного генерала Александра Лебедя), а также родственников, детей, которые сами не видели, но слышали от родителей. Разумеется, появились легенды, ничем не подтверждённые, исследования самодеятельных историков и журналистов и, наконец, художественные версии: в сериале «Однажды в Ростове» и фильме Андрея Кончаловского «Дорогие товарищи». Все версии и свидетельства отличаются друг от друга. До сих пор спорят о точной цифре убитых и раненых, включая детей.

Из уважения к памяти погибших и пострадавших здесь события изложены на основании наиболее авторитетных опубликованных источников.

Хрущёву доложили о беспорядках 1 июня 1962 года. Связались по телефону с партийными руководителями Ростовской области. Там заявили, что имеет место «бунт хулиганов, пьяниц и уголовников». Эта позиция затем строго выдерживалась вплоть до последнего дня судебного процесса: протестовали вовсе не сознательные граждане, не члены партии, не комсомольцы, а деклассированные пьяные рецидивисты, подонки. Таких не жалко.

В тот же день Хрущёв решил сам лететь в Новочеркасск. Он опасался, что беспорядки перекинутся на соседние города, 700-тысячный Донецк и миллионный Ростов. Но Хрущева отговорили, и он решил отправить едва не половину Президиума ЦК КПСС: 1-го зампреда Совмина СССР Анастаса Микояна, секретарей ЦК КПСС Фрола Козлова, Александра Шелепина и Леонида Ильичёва, 1-го зампреда Бюро ЦК КПСС по РСФСР Андрея Кириленко, председателя Совмина РСФСР Дмитрия Полянского, 1-го зампреда КГБ при Совмине СССР генерал-полковника Петра Ивашутина. Этот внушительный десант возглавили наиболее опытные, авторитетные Микоян и Козлов.

Микоян стал возражать: он считал, что ехать должен кто-то один — либо он, либо Козлов. Один человек должен был взять на себя полное руководство и потом единолично нести ответственность за принятые решения. Нет сомнений, что Микоян не хотел действовать в паре со своим недругом Козловым, таким же грубым и авторитарным руководителем, как и сам Хрущёв. Было ясно, что Козлов — открытый фаворит Хрущёва — будет тянуть одеяло на себя, а Микояна отодвигать (так и вышло). Кроме того, Хрущёв знал, что преданный ему Козлов его прикроет.

Фрол Козлов находился на подъёме, был относительно молод — 53 года, его перспективы выглядели сияющими. В июне 1959 года Хрущёв встречался с американским послом Гарриманом и прямо сказал, что Козлов будет новым руководителем страны. Гарриман незамедлительно сообщил в Вашингтон. В том же июне 1959 года журнал Time вышел с портретом Козлова на обложке и грифом «Преемник Хрущёва». Козлов уже видел себя новым лидером партии и государства.

На следующий день, 2 июня, все прилетели в Новочеркасск.

Однако Деркачёв утверждает, что первым прибыл Кириленко, и не 2-го, а 1 июня вечером, и тогда же имел разговор с генералом Плиевым и заявил, что армия будет наводить порядок. В ответ Плиев сказал, что не будет сталкивать армию с народом.

Все прилетевшие из Москвы разместились в военном гарнизоне.

Второго июня протестующих было уже более 10 тысяч. Микоян выступил по радио, призвал всех успокоиться. Его речь записали на магнитофонную плёнку и транслировали 2 и 3 июня. Использовали и уличные громкоговорители.

Тем временем восставшие решили собираться в центре города; зачинщики призывали захватывать здание горкома и, главное, громить отделения милиции: в этом случае в их руки попало бы огнестрельное оружие. Всё руководство города выехало и укрылось в военных гарнизонах. В агрессивно настроенную толпу были внедрены сотрудники КГБ, они вели наблюдение, выявляли зачинщиков, устанавливали их фамилии.

Исса Плиев решил выдвинуть танки и перегородить мост через реку Тузлов, чтобы помешать толпе выйти в центр города. Он отдал приказ своему заместителю Матвею Шапошникову, тот ответил: «Не вижу перед собой противника, которого следует останавливать танками». Шапошников также утверждает, что 2 июня в гарнизоне танковой дивизии имел разговор с Микояном и Козловым и сказал, что вмешательство армии приведёт к жертвам, но Козлов его грубо оборвал. По словам генерала, Козлов сообщил, что Плиев уже получил все необходимые указания. От кого исходило это «прямое указание», осталось неизвестным. Согласно Конституции СССР, армия не могла воевать с собственным народом. Деркачёв пишет: «Приказ о разгоне демонстрантов отдала Москва».

Далее, остаётся невыясненным, был ли этот приказ отдан устно либо письменно? Исса Плиев — боевой генерал, воевавший в Европе и на Дальнем Востоке, дважды Герой Советского Союза, с 1961 года — кандидат в члены ЦК, вполне мог, а возможно, должен был потребовать письменного подтверждения. Нельзя забывать о субординации, твёрдо соблюдаемой и в руководстве КПСС, и тем более в Вооружённых силах. Вышестоящим ответственным лицом был Фрол Козлов, в отличие от Микояна, не только член Президиума, но и секретарь ЦК. Но и Козлов имел голову на плечах. Микоян пишет, что Козлов не отходил от телефона, то есть находился на прямой связи с Хрущёвым, докладывая ему и в ответ получая указания. Все версии сводятся к тому, что решение принял Хрущёв, отдал приказ устно по телефону Козлову, а тот так же устно передал приказ Плиеву. Возможно, Плиев потребовал письменного подтверждения и получил его, но об этом знали только Козлов и Плиев.

Оба генерала — и Плиев, и Шапошников — резко возражали против применения оружия и были правы: по закону за такое им грозил трибунал и расстрел. Танки вышли без боекомплекта. Расчёт был на то, что демонстрация военной силы успокоит протестующих, но толпа пошла через реку вброд, многие просто перелезли через танки.

Огонь был открыт 2 июня — в центре города, военнослужащими пехотных соединений, из автоматов. Перед этим агрессивно настроенные люди атаковали выстроенных в шеренги солдат, пытаясь отобрать у них оружие; было произведено несколько случайных выстрелов, они привели толпу в ещё большее возбуждение. Далее был сделан один или даже несколько предупредительных залпов в воздух. Те, кто слышал залп хотя бы из нескольких автоматов — знают, что это сильно бьёт по нервам. Здесь залп был сделан из нескольких десятков стволов. Но людей это не испугало. Тогда командиры приказали стрелять на поражение.

Число погибших — 23 человека. Ранено около 100, по другим сведениям — 70. Из них несколько скончались в больницах. В возникшей давке многие получили травмы, но не обращались за медицинской помощью. По рассказам частных лиц, в толпе были женщины с детьми, а также множество подростков, прибежавших просто поглазеть. Но зачем женщины с детьми присоединились к агрессивной толпе, разогретой алкоголем не очень понятно.

Историк Владимир Козлов в книге «Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе 1953 — начало 1980-х гг.» пишет, что в тот же день, 2 июня, была организована встреча представителей забастовщиков с московским руководством. Представителей было 9 человек, лидером выступал рабочий Борис Мокроусов. Микоян подтверждает, что были переговоры, но Козлов на них не присутствовал.

Вот как закончилась эта история для основных действующих лиц.

Погибших захоронили в чужих могилах, с родственников взяли расписки о неразглашении.

Сотрудники КГБ, работавшие в толпе, выявили зачинщиков. Были допрошены тысячи человек — в качестве свидетелей и подозреваемых.

Действительно, из зачинщиков большинство имело уголовное прошлое, многие отсидели в тюрьме по два или три раза.

105 человек были осуждены, расстреляны семеро, в том числе рабочий Мокроусов.

Микоян вернулся в Москву глубоко шокированный.

Спустя месяц после новочеркасских событий Фрол Козлов оказался замешан в коррупционном скандале. 17 июня 1962 года в автокатастрофе погиб Николай Смирнов, председатель Ленгорисполкома. Следственная группа Генеральной прокуратуры вскрыла его сейф и обнаружила бриллианты и валюту. Расследование этого факта вывело на Козлова, однако очень быстро дело было прекращено. Менее чем через год после событий в Новочеркасске, 11 апреля 1963 года Фрола Романовича Козлова поразил инсульт. С этого момента он не возвращался к работе и скончался в январе 1965-го, урна с его прахом была захоронена в Кремлёвской стене.

Через четыре года генерал Матвей Шапошников был уволен из Вооружённых сил, через пять лет исключён из КПСС.

Генерал Исса Плиев спустя три месяца возглавил секретную операцию «Анадырь», вместе со своим ординарцем Деркачёвым отбыл на Кубу и стал одним из главных участников событий, известных как Карибский кризис.

Глава 15

Карибский кризис

1

Краткая история событий

Первый американский астронавт Алан Шеппард отправился в космическое пространство 5 мая 1961 года. Его корабль подняла ракета Redstone («Красный камень»). Весь полёт длился 15,5 минуты, Шеппард пролетел 450 километров, поднялся лишь на суборбитальную высоту в 186 километров.

Советский корабль «Восток» с Юрием Гагариным на борту взлетел на три недели раньше, поднялся на 300 километров и облетел весь земной шар, полёт продолжался 105 минут.

В декабре 1961 года США, наконец, испытали межконтинентальную ракету Titan («Титан»). Но требовалось время, чтобы довести её до ума и поставить на вооружение. Американская военно-космическая промышленность по-прежнему сильно отставала от советской. Но при этом в США создали гораздо больше атомных зарядов (6 тысяч против 300 у СССР) и огромное количество дальних стратегических бомбардировщиков. Правда, они считались уязвимыми для советской ПВО.

Очень сильно задумались американские стратеги после того, как 1 мая 1960 года в небе над Свердловской областью был сбит самолёт-шпион У-2, летевший на высоте более 20 тысяч метров, то есть в стратосфере Земли. Расчёты американцев сводились к тому, что самолёт недосягаем для всех видов противовоздушного вооружения. Но ничего подобного: ракеты С-75 «Двина» снесли цель, лётчик Фрэнсис Гэри Пауэрс чудом спасся, выбросившись на парашюте, и был задержан. Эффект был оглушительный, случился международный скандал.

Вообще же президент Джон Кеннеди, ставший хозяином Белого дома в январе 1961-го, исходил из того, что соотношение ядерного военного потенциала США и СССР, включая и сами заряды, и разнообразные средства доставки, составляло 17:1. По крайней мере, ему так докладывали. В этой связи установка американских ракет средней дальности с ядерными зарядами в Италии, а потом в турецком Измире, представляется не сугубо военным, а политическим маневром, то есть акцией устрашения, по существу — провокацией. В распоряжении Вашингтона были подводные лодки, также способные произвести запуск ракет с ядерными боеголовками из акватории Тихого и Северного Ледовитого океанов и ударить по любой точке на территории СССР. Безусловно, важным было и то, что размещение ядерного оружия в Турции крепче привязывало Анкару к Вашингтону.

О том, что в Турции установлены ракеты с ядерными зарядами, Хрущёв узнал весной 1962 года, во время поездки в Болгарию. Тогда же его посетила идея сделать ответный ход: установить ракеты с ядерными зарядами на Кубе. Следует упомянуть, что к тому времени ни один советский ядерный заряд не был размещён на территории других стран. И даже существовал негласный закон: СССР готов, в случае атаки на своих союзников, нанести ответный ядерный удар, но при этом само ядерное оружие в чужие руки не передаёт. Был, правда, прецедент — единственный в своём роде — передачи ядерных секретов китайскому правительству, но там речь шла лишь о технологиях. К тому же в 1960 году сотрудничество в сфере ядерного вооружения было прекращено, с этого года китайцы свою бомбу строили самостоятельно.

* * *

В Президиуме ЦК экспертом по Кубе был Микоян. Другие члены ареопага, включая Хрущёва, на Острове свободы никогда не бывали и с Кастро знакомы не были.

Микоян между тем был против. Он сомневался в том, что можно разместить ракеты на Кубе незаметно для американцев (тут он ошибся), а затем — вообще в успехе рискованной затеи. Хрущёв не собирался наносить удары по Америке, он хотел лишь припугнуть, поиграть мускулами. План Хрущёва состоял в том, чтобы скрытно разместить ракеты и поставить Вашингтон перед свершившимся фактом. Микоян же резонно полагал, что для «игры мускулами» не следует впервые в истории вывозить ядерные заряды на территорию другого государства.

Окончательное решение было принято на расширенном заседании Президиума ЦК КПСС 24 мая 1962 года, на котором, среди прочих, присутствовали помощник Хрущёва Олег Трояновский и министр иностранных дел Андрей Громыко. На итоговом документе все члены Президиума своей рукой начертали «за» и подписались — Микоян лишь расписался. Трояновский (в книге «Через годы и расстояния») сообщает, что на заседании Микоян не был против, но высказал сомнения (вторым сомневающимся был Громыко).

Во время своей двухнедельной поездки в феврале 1960 года Микоян многое рассказал Фиделю о Советском Союзе, в том числе и о существовании ядерных бомб и различных средств их доставки. Но Фидель полагал, что атомная бомба — это нечто вроде обычной бомбы, только очень мощной. Что такое радиоактивное заражение, Фидель так и не понял. То есть всей опасности применения бомбы не представлял.

Не очень понятно, хотели ли в Кремле донести до Фиделя полную и исчерпывающую информацию о принципах ядерного распада. Вполне возможно, не донесли умышленно. Либо — второй вариант — это просто не пришло никому в голову. Тем более что Хрущёв сразу сказал, что о реальном применении оружия речь не идёт.

Для изучения обстановки и консультаций с Кастро на Кубу срочно вылетел маршал Советского Союза Сергей Бирюзов, член ЦК КПСС и главком ракетных войск стратегического назначения (РВСН). Правда, главкомом маршал Бирюзов был всего месяц, а до этого руководил войсками ПВО; его предшественник на посту главкома РВСН маршал Митрофан Неделин погиб в октябре 1960 года на космодроме Байконур во время неудачных испытаний ракеты Р-16. Желая приободрить подчинённых, маршал Неделин приказал поставить себе кресло рядом с отбойной стенкой стартового стола. При взрыве ракеты Неделин сгорел заживо. Кроме него погибло ещё 70 человек.

Бирюзов встретился с Кастро, тот подтвердил принципиальное согласие на установку советских ракет. Далее маршал объехал остров и выбрал места, наиболее подходящие для оборудования стартовых позиций.

Разработку операции «Анадырь» возглавил маршал Советского Союза Иван Баграмян. А командующими советскими войсками на Кубе назначили хорошо нам знакомого дважды Героя Советского Союза генерала армии Иссу Плиева.

Ракеты, тягачи, топливозаправщики, тысячи военнослужащих погрузили на суда в Мурманске и Североморске. В операции задействовали более 100 гражданских транспортных кораблей. Всё засекретили в наивысшей степени. Ни капитаны судов, ни офицеры, ни тем более солдаты ничего не знали о конечном пункте назначения. Более того, всем выдали зимнее обмундирование, тулупы, лыжи и валенки. Из тех же соображений секретности в Министерстве иностранных дел об операции знал только его глава. Не был информирован даже посол СССР в США Анатолий Добрынин, позже, в ходе острой фазы кризиса, он был вынужден решительно отрицать наличие советского ядерного оружия на Кубе.

Кроме собственно стратегических ракет и ракет средней дальности с ядерными зарядами, на Кубу переместили ракеты ПВО, фронтовые крылатые ракеты, авиацию, бронемашины, сотни автомобилей, всю необходимую строительную технику, включая бульдозеры и самосвалы. Общая численность советского контингента составила 42 тысячи человек. Основным ударным соединением операции стала 51-я ракетная дивизия: 24 одноступенчатые ракеты Р-14, разработанные под руководством конструктора Михаила Янгеля. Ракета могла поражать цель на расстоянии 5 тысяч километров.

Общая масса залпа дивизии составляла 70 мегатонн: в случае одновременного удара всё Восточное побережье США, от Нью-Йорка до Майами, в течение получаса превращалось в радиоактивную пустыню. А при желании можно было ударить и по Западному побережью: Р-14 могла долететь и до Лос-Анджелеса.

Вооружённые силы революционной Кубы не принимали никакого участия в развёртывании советского войскового соединения. Русские сами разгружались в порту Гаваны, сами выставили охрану, сами построили военные городки, сами провели к ним дороги, сами обеспечили себя электроэнергией от передвижных генераторных станций, привезли с собой своё топливо, своё продовольствие, действовали совершенно автономно. Руководство Кубы, включая Фиделя Кастро, имело лишь общие представления о силе сформированного ударного кулака.

Несмотря на уверения маршала Бирюзова, замаскировать стартовые позиции «в складках местности» не удалось. Всё-таки ракета Р-14 имела длину в 24 метра, и её обслуживали транспортная платформа, автокран, несколько топливных заправщиков и множество дополнительных единиц техники, десятки квалифицированных прапорщиков и офицеров, а также солдат обслуги и охраны, которым надо было размещаться где-то неподалёку в палаточных городках. Вдобавок по правилам военного искусства надо было оборудовать ложные позиции, макеты ракет и стартовых столов, чтобы ввести в заблуждение неприятеля. Все передвижения осуществлялись в основном ночью. В операции «Анадырь» принимал участие и будущий министр обороны России Дмитрий Язов, оставивший интересные мемуары «Удары судьбы». Существуют и другие тексты, записанные ветеранами тех событий.

Американская разведка проявила себя не лучшим образом. На Кубе действовали американские диверсанты и многочисленные осведомители из числа местного населения. Над островом курсировали самолёты-разведчики, в том числе высотные У-2. При этом в Вашингтоне полтора месяца — с начала сентября до середины октября — ничего не подозревали.

К тому времени СССР и Куба уже заключили соглашение о военном сотрудничестве. Москва поставила кубинцам танки, зенитные ракеты, артиллерию, стрелковое оружие, нефть, прислала военных советников и военных инженеров. Но появление стартовых позиций советских ракет стало для ЦРУ полной неожиданностью. Президенту Кеннеди доложили только 16 октября утром.

В принципе, история Соединённых Штатов могла бы закончиться в сентябре 1962 года. Изделие Р-14 летело до Вашингтона и Нью-Йорка с территории Кубы менее чем 10 минут. Суммарная мощность всех боеголовок — более 2 тысяч Хиросим. Но, разумеется, политическое и военное руководство США тщательно разработало протоколы действий в том числе и на случай внезапной и мгновенной атаки. Существовали дублирующие системы управления, удалённые штабы, подземные бункеры в труднодоступных местах и т. д. Так что ответный удар по территории СССР был бы нанесён даже в том случае, если бы Белый дом и Пентагон превратились в радиоактивный пепел.

Но удар советских ракет по США не был целью Хрущёва.

Президента Кеннеди информировали о советских стратегических ракетах на Кубе, но он ещё не знал, что они несут ядерные заряды. Поэтому на первых экстренных совещаниях в Белом доме речь шла о нанесении решительного бомбового удара по стартовым позициям.

Интересно здесь сравнить разницу подходов. Хрущёв узнал об установке американских ракет в турецком Измире в начале 1962 года. План ответной акции согласовали только в конце мая, через три месяца.

Американская же администрация, во главе с Кеннеди, решила бомбить стартовые площадки советских ракет на Кубе уже через два дня после того, как узнала об их существовании.

Конечно же, в наше время пройтись ещё раз по истории Карибского кризиса чрезвычайно полезно, в свете последних событий, связанных со специальной операцией Вооружённых сил России на территории Украины. Сходство обеих ситуаций слишком велико. Но и разница — вопиющая. Когда американское наступательное оружие появляется вблизи границ России — это, с точки зрения американской элиты, нормально, приемлемо. Когда же российское (советское) аналогичное оружие появляется вблизи границ США — это возмутительно и требует мгновенных и самых решительных мер, как минимум бомбовых ударов, как максимум — полномасштабного вторжения и свержения правительства неугодной страны. Эта принципиальная позиция не меняется уже более полутора столетий, независимо от того, находится ли у власти демократическая администрация либо республиканская, «ястреб» Эйзенхауэр либо миролюбивый Кеннеди. В том числе и невзирая на грандиозные провалы США во Вьетнаме в начале 1970-х годов или в Афганистане в 2021 году. Воспитанные на приоритете материального благополучия, американцы убеждены, что богатство непременно гарантирует могущество, и просто не могут понять, что экономическое превосходство вовсе не равно политическому или тем более военному превосходству. Пример нищего Северного Вьетнама, разгромившего многократно превосходящие силы США, пошёл впрок лишь для наиболее здоровой, трезвомыслящей, критически настроенной части американской элиты.

Ситуация лета и осени 1962 года изначально для США была печальной. СССР контролировал всю Восточную Европу, укреплял сотрудничество с огромной Индией, испытал крупнейшую в истории термоядерную бомбу, первым вышел в космос и стремительно наращивал отрыв, запуская новые и новые пилотируемые корабли и автоматические аппараты. Самолёт-шпион русские сбили, несчастного пилота Пауэрса посадили на десять лет. В довершение всего на Кубе появился, как чёрт в ступе, коммунист Кастро. Красные наступали по всем фронтам.

Между тем антикоммунистическая истерия в США началась давно и связана была с передачей атомных секретов и вскрывшимися фактами деятельности советской разведки на территории США. Наиболее известный случай — процесс над супругами Розенберг, начавшийся в 1951 году (их казнили в 1953-м).

Можно упомянуть также историю американской коммунистки Элизабет Бентли, подруги американского гражданина Якова Голоса, выходца из СССР, также коммуниста, работавшего на советскую разведку. В 1943 году Голос скончался при странных обстоятельствах, а Бентли продолжила сотрудничество теперь с Биллом Грейнке (Исхаком Ахмеровым, главой нелегальной резидентуры СВР в США). В 1945 году Бентли сдалась в ФБР, выдала многие свои контакты, давала показания Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, возглавляемой известным сенатором Джозефом Маккарти. Сейчас известно, что советская разведка с 1943 года самым активным образом работала на базе в Лос-Аламосе, где велись работы по американской атомной программе, добывая секреты едва ли не в промышленных количествах.

Упомянем и министра обороны США Джеймса Форрестола, страдавшего депрессией и манией преследования. В периоды обострения политик повторял фразу «русские идут». Наконец он был помещён в психиатрическую клинику и в мае 1949 году покончил с собой.

Странным образом после смерти президента Рузвельта из правительства США исчезли многие высокопоставленные деятели, имевшие прямое отношение к сотрудничеству с СССР в годы войны. Сподвижник Рузвельта, министр торговли Гарри Гопкинс, добрый знакомый Анастаса Микояна, куратор программы ленд-лиза, скончался в январе 1946 года. Министр финансов Генри Моргентау-младший покинул свой пост в 1945 году. Его помощник Гарри Декстер Уайт подозревался в шпионаже в пользу СССР и скончался внезапно от сердечного приступа в августе 1948-го.

Шпионские скандалы, казни, странные смерти, преследования людей, заподозренных в симпатиях к коммунистам подогревали в американском обществе тревожные настроения, превратившиеся к концу 1950-х в сформированный страх перед атомной войной.

* * *

Двадцатого октября 1962 года Кеннеди приказал начать морскую блокаду Кубы.

При этом с точки зрения международного права размещение вооружений на территории Кубы — пусть даже и ракет, нацеленных на США, — было совершенно законно. Особенно если учесть, что с территории США уже была осуществлена военная атака (в заливе Свиней, в апреле 1961 года). С другой стороны, морская блокада официально считалась актом войны.

Двадцать второго октября Кеннеди объявил об экстренном обращении к нации.

В тот же день в Кремле собрали заседание Президиума ЦК. Министр обороны маршал Советского Союза Родион Малиновский внёс предложение: если Армия США атакует советские военные базы на Кубе — с воздуха либо силами морского десанта, — в ответ следует применить атомное оружие.

Хрущёв поддержал Малиновского.

Микояну удалось отговорить всех. В тексте телеграммы, направленной на Кубу генералу Плиеву, уже не было упоминаний о возможном применении тактических ядерных ракет.

Историки Михаил Павлов, Александр Фурсенко, Владимир Печатнов утверждают, что Микоян с самого начала скептически относился к идее размещения ракет на Кубе, а в период острой фазы кризиса сделал всё, чтобы приказ о применении ядерного оружия не был отдан.

Что касается обращения Кеннеди 22 октября, в нём прозвучали фразы о ядерном шантаже, обвинения министра Громыко во лжи, призывы к Хрущёву убрать ракеты и, что не менее важно, прямые оскорбления в адрес руководства Кубы. Кастро и его товарищи были названы «марионетками и агентами международного заговора». Это была грубая ошибка Кеннеди: Хрущёва призвать к миру, а Кастро смешать с грязью. Во-первых, Хрущёва не надо было призывать к миру: если бы в Кремле хотели войны, половина Америки уже лежала бы в руинах. Во-вторых, Кеннеди дал понять, что не воспринимает Кастро как необходимый элемент политического уравнения. Эта ошибка — первая среди нескольких дальнейших — затянула разрешение кризиса более чем на месяц и привела к эксцессам со стороны Кастро.

Если проанализировать обращение Кеннеди — в нём есть и другие провокационные моменты, а также откровенная демагогия. Кеннеди отлично знал, что министр Громыко в своих действиях несамостоятелен и выполняет приказ Президиума ЦК КПСС — зачем обвинять его во лжи?

«Наша история, — сказал Кеннеди, — демонстрирует, что мы не имеем никакого желания доминировать». И тут же, через три абзаца, называет свою страну «нацией, стоящей во главе международного союза». Не говоря уже о том, что речь эту, полную пассажей о мире, произнёс президент единственного на планете государства, уже применявшего атомное оружие.

Хрущёв 26 октября направил Кеннеди личное послание, в котором официально признал наличие ядерного оружия на Кубе, но заверил, что сделано это исключительно для обеспечения гарантий безопасности самой Кубы, а вовсе не для удара по территории США. В дальнейшем советская сторона твёрдо придерживалась этой позиции, в том числе и сам Микоян на переговорах с Кеннеди: да, были и ядерные заряды, и средства их доставки (ракеты, бомбардировщики, катера) но все эти вооружения — сугубо оборонительные.

При этом ни посол СССР в США Анатолий Добрынин, ни представитель СССР при ООН и Совбезе ООН Валентин Зорин ничего не знали об операции «Анадырь» и решительно всё отрицали даже после того, как американская пресса опубликовала фотоснимки стартовых позиций.

В день, известный как «чёрная суббота» — 27 октября, — советская зенитная ракета сбила в небе над Кубой самолёт-шпион У-2. Лётчик погиб. При этом кубинские ПВО имели приказ не открывать огонь, несмотря на то, что американские самолёты разных модификаций облетали остров по несколько раз в день.

Наконец 28 октября Хрущёв выступил по советскому радио с открытым обращением к Кеннеди. Хрущёв пообещал убрать ядерное оружие с Кубы в обмен на гарантии ненападения на Кубу со стороны США.

В 9:30 утра по восточноамериканскому времени о заявлении Хрущёва сообщили американские СМИ.

Кеннеди согласился с этим предложением.

Но кризис был далёк от завершения.

2

Ошибки Хрущёва

Вашингтон не признал правительство социалистической Кубы (это произошло только в 2015 году при Бараке Обаме).

Соответственно, Кеннеди, пытаясь разрешить ситуацию осени 1962 года, не собирался вступать с Кастро ни в какие переговоры и не только демонстративно игнорировал его, но и оскорблял, в том числе в обращении от 22 октября. Вдобавок в том же обращении он напрямую апеллировал к кубинскому народу, что является грубым нарушением дипломатического этикета.

Обмен посланиями между Кеннеди и Хрущёвым не предусматривал никакого участия кубинской стороны.

В Кремле поступили несколько иначе. Копии всех посланий для Кеннеди аккуратно отправляли в Гавану (за исключением одного). Но при этом мнение Фиделя не запрашивали. А самое главное — когда Хрущёв решил предложить вывезти ракеты с Кубы в обмен на гарантии о ненападении со стороны США, он не стал консультироваться с кубинским руководством.

В качестве главной причины историки называют спешку.

Спешкой объясняется и выступление Хрущёва по радио открытым текстом. Счёт шёл буквально на минуты, на шифрование сообщения просто не было времени. Если бы запросили мнение Кастро, тот, вне всякого сомнения, выдвинул бы свои требования, их нужно было бы обсуждать, вступать в торг — а это новая потеря драгоценных минут и часов, учитывая семичасовую разницу во времени между Москвой и Вашингтоном.

«Наша главная ошибка, — пишет Серго Микоян, очевидец тех событий, — состояла в том, что в шифровках Кастро ему не упомянули, даже не намекнули на возможность вывода ракет, хотя нам она была ясна. ‹…› Письма Хрущёва были очень длинными, многословными. ‹…› Запрашивать мнение Фиделя, чтобы учитывать его неизбежные поправки или дополнения, никто не решился предложить. ‹…› Обязательно следовало послать в Гавану хотя бы в субботу, 27 октября, копию телеграммы от 26 октября президенту Кеннеди — ту, где ‹…› упоминаются ракеты в Турции — а это для Фиделя было бы очень неприятно, — но зато там упоминалось о необходимости иметь согласие правительства Кубы на допуск инспекторов. Ведь это было единственное послание, где вспомнили о Кубе!»

В результате в воскресенье 28 октября Кастро узнал о договорённости Хрущёва и Кеннеди тогда же, когда и весь мир: утром, когда западные новостные агентства перевели сообщение Хрущёва, зачитанное по советскому радио.

Это привело Фиделя в ярость.

Мало того, что его оскорбил президент империалистической Америки, то же самое сделал и лидер союзной, дружественной страны. Потом Фидель сказал: «Если бы в те дни на Кубу прилетел Хрущёв, я бы его ударил».

Кое-как успокоившись, Кастро немедленно направил в ООН письмо, в котором изложил свои требования, известные как «Пять пунктов Кастро»: 1) прекращение морской блокады Кубы; 2) прекращение всей подрывной деятельности против социалистического правительства Кубы; 3) прекращение пиратских действий в отношении кубинских судов; 4) прекращение полётов американской военной авиации над Кубой; 5) ликвидация американской военной базы в Гуантанамо.

В подтверждение своей решимости Филель отозвал приказ кубинским силам ПВО не открывать огонь по американским самолётам.

Существовало ещё одно условие, которое Фидель не выразил официально. Он был резко и принципиально против появления на Кубе американских инспекторов, которые должны были удостовериться в наличии либо отсутствии советских атомных зарядов и средств их доставки.

В предельной критической ситуации Кастро мог воспрепятствовать вывозу ядерных боеголовок или даже попробовать завладеть ими силой. Кастро прямодушно полагал, что всё оружие, завезённое русскими, впоследствии перейдёт в распоряжение кубинской армии, в том числе и ракеты, и ядерные боеголовки.

Хрущёв понял, что заигрался сверх всякой меры. Он вывез заряды мощностью в две с половиной тысячи Хиросим на другой конец земного шара и доверил их 36-летнему кубинскому парню, с которым даже не был знаком. Да, эти заряды охраняли 42 тысячи советских солдат, но если солдат блокируют в их гарнизонах, что они будут делать, когда закончится вода, продовольствие и топливо?

В Вашингтоне тоже не представляли себе, на что способен Кастро. Президент Кеннеди видел его только по телевизору. Из всех высокопоставленных сотрудников обеих администраций — советской и американской — лично знакомы с Кастро были только двое: бывший вице-президент США Ричард Никсон и член Президиума ЦК КПСС Анастас Микоян. И всё. При этом Никсон общался с Кастро два часа — и за это время сделал его своим врагом, а Микоян общался с Кастро две недели — и сделал его своим другом.

Карибский кризис отнюдь не разрешился примирительной речью Хрущёва 28 октября — наоборот, перешёл в ещё более опасную стадию, когда всё стало зависеть от действий человека, имевшего политический стаж в три года. Человека, ненавидевшего американских неоколониальных империалистов и опиравшегося на дружбу с Советским Союзом, в котором он никогда не был.

Микоян не мог, не хотел и не должен был устраниться от разрешения этой колоссальной проблемы, ни по личным причинам, ни по политическим, он был единственным политическим деятелем на планете, способным договориться с Кастро и Че Геварой.

В те же дни серьёзно заболела супруга Микояна Ашхен Лазаревна. Врачи давали негативный прогноз.

Хрущёв собрал заседание Президиума ЦК. Микояну предоставили самому выбирать: ехать ли на Кубу или остаться со своей семьёй в тяжелый для всех момент.

Микоян решил ехать.

3

Трудное начало. Смерть жены

Он вылетел на Кубу в сопровождении небольшой личной свиты. С ним был его личный помощник Василий Чистов, охранник Крюков, переводчик Вадим Тихменёв, референт Серго Микоян, а также кинооператор Роман Кармен.

Летели через Нью-Йорк. Там Микоян задержался на сутки. Уже в аэропорту он сделал официальное заявление: полностью поддержал «Пять пунктов Кастро». Правда, умолчал о том, что последний — пятый — пункт, касающийся ликвидации базы в Гуантанамо, казался ему невыполнимым. Земля под базой была арендована на законных основаниях.

В Нью-Йорке Микоян переговорил с представителем США при ООН Эдлаем Стивенсоном и уполномоченным администратором Государственного департамента Джоном Макклоем. С деятелями верхнего уровня — президентом Кеннеди и его братом — встреч не было. Стивенсон и Макклой предложили множество вариантов участия чиновников ООН, которые должны были удостовериться в том, что советские ракеты с Кубы вывезены. Американская администрация жёстко настаивала на таких инспекциях: русским не доверяли. Русские могли обмануть. Достаточно было вывезти все ракеты, но оставить одну или две. Американцы настаивали на вывозе всех ракет, всех ядерных боеголовок и всех средств доставки, в том числе бомбардировщиков Ил-28 и ракетных катеров типа «Комар». С одной стороны, это было разумно. С другой стороны, не давало полных гарантий безопасности, поскольку в ЦРУ не знали, сколько ядерных зарядов привезли русские на Кубу, — это могли быть и ракетные боеголовки, и авиабомбы, и морские торпеды, и Бог знает что ещё. Впоследствии, когда Микоян будет договариваться с Кастро, вопрос инспекции представителей США и ООН станет самым сложным, конфликтным.

Кеннеди вроде бы договорился с Хрущёвым, обе стороны дали устные гарантии: Москва убирает ракеты, Вашингтон снимает морскую блокаду и отказывается от военного вторжения и вдобавок убирает свои ракеты из турецкого Измира. Но на деле Кеннеди дал понять, что хочет всё контролировать.

Потом компромисс был найден, очень трудный и нервный, но всё же состоявшийся. Обе стороны объявили о победе.

Конечно, Кеннеди было труднее, чем Хрущёву. Советские граждане ничего не знали о возможной ядерной войне. Газета «Правда» помалкивала. В Кремле нервничали, но двести миллионов граждан СССР пребывали в неведении. Только небольшая их часть, обладатели мощных радиоприёмников, знали о вероятной гибели планеты. А в США газеты и телевидение раструбили повсюду о конце света, и американский президент находился под мощным давлением общественного мнения: одни требовали немедленно расправиться с кубинскими коммунистами, другие, наоборот, жаждали примирения с Гаваной и Москвой.

Хрущёв был полностью свободен в принятии решений, Кеннеди — гораздо менее свободен.

Хрущёв не рисковал своей карьерой, Кеннеди — рисковал. По большому счёту договорённости с Хрущёвым стоили ему жизни.

Президент Джон Кеннеди договаривался с коммунистами, вёл с ними диалог на равных, то есть фактически признал их силу. Американская консервативная элита не смогла ему этого простить. От лидера свободного мира ждали других действий.

Второго ноября советский турбовинтовой самолёт Ил-18 совершил посадку в аэропорту Гаваны, рейсом из Нью-Йорка.

Дальнейшие события будут описаны на основании документов, писем Хрущёва Микояну и ответных посланий Микояна Хрущёву, а также стенограмм переговоров Микояна с Фиделем Кастро и Эрнесто Геварой, и далее с Джоном Кеннеди. Все переговоры велись под официальную запись, то есть помимо переводчика Тихменёва присутствовали также референты-стенографисты, со обеих сторон. Мы не знаем, как велась запись: с использованием магнитофонов либо стенографическим способом, либо комбинированным. Точно известно, что синхронные переводчики высшего уровня, такие как Тихменёв и впоследствии Виктор Суходрев, не вели стенограммы (это физически невозможно). По итогам каждого дня стенографисты расшифровывали записи и передавали их Микояну — он определял итоговый вариант, который отправляли в Кремль. Документы, касающиеся этой переписки, хранятся в Российском государственном архиве новейшей истории и ныне рассекречены и впервые опубликованы ещё в 1992 году в журнале «Международная жизнь».

Тут важны подробности, детали.

Дьявол прячется в мелочах.

В наивысшей степени это касается дипломатического искусства, на котором тысячи лет держится всё мировое равновесие. Оно, как любое другое, непрерывно развивается, переживает периоды расцвета и кризиса. Например, в начале XXI века, пока существовал однополярный мир с единственным гегемоном — США — дипломатия пережила серьёзный упадок, и что с ней будет дальше — неизвестно.

А во времена Микояна дипломатия процветала, была изощрённой, сложной, и сам Микоян участвовал в её развитии. Тогда мировой переговорный процесс вершили сильнейшие фигуры: Мао Цзэдун, Шарль де Голль, Франклин Рузвельт, Джон Кеннеди, Джон Форстер Даллес и Джон Эдгар Гувер, Иосип Броз Тито, братья Кастро и Че — Микоян стоял в этом ряду.

* * *

Встречать Микояна собирались Че Гевара и Рауль Кастро. Но потом на аэродром приехал и сам Фидель.

Обмен мнениями начался сражу же, 2 ноября, и затем продолжался на протяжении трёх недель, ежедневно от одного до трёх раундов. Но были и перерывы в один или два дня, когда кубинские лидеры отдыхали от Микояна, лишь присылали ему сообщения: беседы продолжим, но всё будет «маньяна» — завтра.

Основные фигуры — Микоян и посол СССР на Кубе Александр Алексеев, со стороны кубинцев — Фидель и Рауль Кастро, министр экономики Эрнесто Гевара, президент Кубы Освальдо Дортикос и «экономический царь Кубы» Карлос Рафаэль Родригес.

Встретили московских гостей холодно. В отчёте Микоян обтекаемо сообщает: «По существу чувствовалось острое недовольство нашей политикой». Учитывая дружеские отношения Фиделя и Микояна, можно предположить, что кубинский лидер высказал гостю всё, что накипело. Очень помог Микояну превентивный ход, сделанный в Нью-Йорке, когда он публично поддержал «пять пунктов Кастро» и выразил полную солидарность с Гаваной. По крайней мере, теперь ему было с чего начинать.

Советскую делегацию привезли в особняк, предоставленный для их проживания, Фидель и прочие уехали. Микоян отдохнул после тяжёлого перелёта, а также переговорил с главными действующими лицами с советской стороны: послом Алексеевым и командующим советской группой войск на Кубе генералом Плиевым. Ему Микоян высказал упрёки. Не надо было сбивать американский У-2 и провоцировать Вашингтон — там и так всё висело на волоске. Плиев, однако, ответил, что действовал согласно инструкциям, полученным ещё в Москве: не допускать аэрофотосъёмки советских военных объектов. Об этом трудном разговоре есть лишь одно краткое свидетельство в книге офицера по особым поручениям при Плиеве Михаила Деркачёва «Особое поручение». Так или иначе, Плиев не понёс никакого наказания за сбитый американский самолёт.

Ко 2 ноября Плиев уже получил приказ о демонтаже пусковых площадок, а это очень сложная процедура. Вдобавок Кастро заявил, что его ПВО будет сбивать все американские самолёты. То есть стрельба на поражение могла начаться в любой момент. Кроме того, не было ясно, обеспечат ли кубинцы проезд тягачей с ракетами от стартовых площадок в порт Гаваны и погрузку на корабли. На территории Кубы действовали отряды диверсантов, готовые устроить любые провокации, подрывы дорог, обстрелы и полномасштабные атаки.

Плиев и Микоян были хорошо знакомы, вместе действовали в Новочеркасске. Судьба свела этих людей дважды в течение полугода в разных точках планеты. Вне всякого сомнения, они доверяли друг другу, но насколько близкими были их отношения — неизвестно. К воспоминаниям Деркачёва следует относиться с осторожностью: в них есть расхождения с версиями других очевидцев. Сам Исса Плиев не оставил воспоминаний, как и многие другие боевые генералы — эти люди уносили свои тайны с собой в могилы. Сейчас они — непосредственные участники событий — дают нам шанс предполагать, гадать, выискивать истину, спорить меж собой.

Сам Микоян тоже в своей книге по большой дуге обошёл Карибский кризис, посвятил ему буквально четыре абзаца. Про Серго Орджоникидзе или Николая Вознесенского Микоян десятки страниц надиктовал, а про Карибский кризис — три дюжины фраз. Почему — понятно. Свою книгу он делал в 1970-е, когда половина настоящего советского прошлого была засекречена, многие документы просто уничтожены, другие — важнейшие — упрятаны далеко в архивы, в Особые папки. Газеты ничего не сообщали ни про расстрел в Новочеркасске, ни про то, что 27 октября мир стоял в четверти шага от атомной бойни.

КГБ и идеологические отделы полностью контролировали круговращение информации в Советском Союзе. Широкие массы знали только то, что им надо было знать.

* * *

Первый раунд переговоров между Микояном и руководством Республики Куба начался утром 3 ноября в квартире Кастро, в Гаване, в бедном квартале Ведадо. С советской стороны участвовали Микоян и Алексеев. Сыну — Серго — Микоян велел ждать в соседней комнате.

Запись этой беседы также сохранена.

Фидель, несмотря на раздражение, нашёл силы пошутить. «Хрущёв как-то сказал, что в ЦК КПСС есть кубинец. И этот кубинец — Анастас Микоян». Затем Фидель разразился речью, он говорил, не умолкая, 1 час 45 минут; впрочем, многие его знаменитые выступления длились по 5–6 часов. Микоян лишь дважды вставил короткие реплики.

Фидель говорил о том, как кубинцы сплотились перед лицом вероятной агрессии со стороны США. Мы разъяснили людям, сказал он, что стратегическое оружие завезено на Кубу для нашей обороны. Мы не делим его на наступательное и оборонительное, как это делают в Вашингтоне. Но мы ослабили силы ПВО, защищающие Гавану, и перебросили дополнительные подразделения в районы размещения ракет. Мы были полны энтузиазма. Но вдруг мы узнали, то Хрущёв пошёл на уступки. Это произвело гнетущее впечатление. Кубинский народ не представлял себе юридического статуса советского оружия, люди думали, что Советский Союз передал его в нашу собственность. Сейчас кубинцев охватило чувство разочарования, растерянности, горечи. Моральный дух резко упал. Ещё хуже то, что упал боевой дух наших солдат. Участились полёты американских самолётов над нашей территорией, а нас просили не открывать по ним огонь. Это производит сильное деморализующее воздействие. В послании Хрущёва не было ни строчки о предварительном согласии Кубы на вывоз ракет. А ведь мы — не просто маленькая страна со смелым, но маленьким народом. Мы всегда помним о престиже нашей революции, о её авторитете в глазах народов Латинской Америки. В истории Кубы были прецеденты ущемления нашего престижа, нашего суверенитета. Наш народ особенно к этому восприимчив. После окончания войны за независимость представителей Кубы даже не пригласили на мирные переговоры в Париже. (Фидель имеет в виду договор 1898 года, юридически завершивший испано-американскую войну.) Американцы навязали «поправку Платта», запрещающую Кубе приглашать иностранные войска без согласия правительства США. Сейчас нам показалось, что «поправка Платта» воскресла. Кризис вроде бы преодолён, но юридически ничего не изменилось. Морская блокада Кубы не снята. Американцы пытаются нам диктовать, какое оружие мы можем иметь, и хотят нас контролировать. Советский Союз согласился на присутствие инспекторов, даже не спросив нас. Куба — молодое государство, и народ наш очень импульсивен. Моральный фактор имеет большое значение. Мы остаёмся верными друзьями Советского Союза, но мы сочли нужным объявить народу, что между позициями Кубы и СССР есть расхождения, которые обязательно будут преодолены путём обсуждения. Ваше заявление, сделанное в Нью-Йорке, имело для нас огромное значение, произвело положительный эффект.

Наконец Кастро замолчал.

Едва Микоян начал отвечать, как в помещение зашёл служащий советского посольства и попросил посла Алексеева выйти: дело срочное. Тот извинился, вышел и затем вернулся и протянул Микояну телеграмму: его супруга, Ашхен Лазаревна Туманян, скончалась. Микоян встал с кресла и произнёс: «Моя жена умерла». Отвернулся и отошёл к окну. Все молчали. Наконец Микоян справился с приступом горя и повернулся.

Фидель выразил соболезнования. Он предложил сделать перерыв и затем сказал: «Я прикажу готовить ваш самолёт к вылету».

На это Микоян ответил: «Я никуда не улечу, пока мы не договоримся».

Он вышел в соседнее помещение и объявил своему сыну Серго о смерти матери и затем приказал ему лететь домой.

Вот текст шифрограммы посла Алексеева № 32128/1904 от 4.11.62:

«3 ноября в 10 часов тов. Микоян посетил Ф. Кастро на квартире, где имел с ним беседу. В 11.45 беседа была прервана в связи с сообщением о смерти жены.

4 ноября в 7 утра Серго вылетел в Москву через Нью-Йорк.

С 10 до 17 состоялись переговоры с кубинскими руководителями.

Несмотря на душевные переживания, А. И. Микоян чувствует себя хорошо.

Тов. Микоян просил срочно, используя любые каналы связи, сообщить ему о дне и часе похорон супруги.

Резидент Комитета Государственной Безопасности при Совете Министров Союза ССР».

4

Переговоры с Фиделем и Че

Решение Микояна отказаться от участия в похоронах жены, остаться в Гаване и продолжать переговоры, произвело на Кастро огромное впечатление. По общему мнению, именно этот поступок Микояна смягчил позицию команданте: он не стал препятствовать вывозу ракет с территории Кубы. Впоследствии сам Фидель, в беседе с Евгением Примаковым, признался, что перелом в переговорах произошёл именно в том момент, когда Микоян отказался возвращаться в Москву. Это, кстати, не совсем так: согласно донесениям Микояна, Фидель и далее проявлял жёсткость, а однажды и несдержанность. И всё же история получила широкую огласку. Поступок Микояна поразил не только Фиделя Кастро, но и президента Кеннеди (об этом ниже).

Наивысшая точка политической карьеры Микояна, кульминация его биографии — 3 ноября 1962 года. Он прилетел в Гавану, чтобы погасить ядерный пожар, а помогла ему в этом супруга, Ашхен Лазаревна, которая никогда не занималась политикой; совершенно невероятным образом её уход — именно в этот день и в этих кризисных обстоятельствах — буквально изменил течение Истории.

Микоян много раз участвовал в сложнейших, изнурительных переговорах, где решались вопросы жизни и смерти, судьбы народов. Так было с Мао Цзэдуном в Сибайпо, с Ким Ир Сеном в Пхеньяне, с Имре Надем в Будапеште. Так было в Ереване в 1937-м и в Новочеркасске в 1962-м. Часто Микоян был вынужден действовать несамостоятельно, выполнять прямые указания Сталина или Хрущёва, решения Политбюро или Президиума ЦК. В других случаях он наоборот, сознательно игнорировал рекомендации руководства партии, если считал, что так будет лучше для дела.

Далеко не всегда он добивался успеха. В Будапеште и Новочеркасске он не сумел предотвратить бойню.

Но здесь, в Гаване, речь шла не о стрельбе из автоматов. Весь мир мог взорваться. Все могли умереть.

Но умерла только одна скромная пожилая женщина. Этого оказалось достаточно, чтобы весы качнулись.

Ашхен Туманян обеспечила своему мужу исключительно надёжный тыл. Ни один историк не сказал о ней и одного плохого слова. Она не только не была замешана в скандалах (в отличие, например, от жён Сталина и Молотова), но и не совершила ни одного поступка, который мог бы повредить репутации её мужа и её семьи. Она растила пятерых сыновей в строгости. Письма сыновей матери демонстрируют, что и сыновья никогда не забывали, кто они такие. Сыновья выросли горячими, отчаянными — такими же, как их отец. Но никогда не переходили известных границ. В этом заслуга матери.

Ашхен Туманян была первой супругой члена Политбюро, выехавшей с мужем в заграничное турне: в 1936 году.

Американский историк Шейла Фицпатрик пишет, что в 1945 году в квартирах членов Политбюро появились предметы роскоши, в частности концертные рояли, трофейные, вывезенные из Германии. Единственной кремлёвской женой, не прикоснувшейся к трофейному имуществу, была Ашхен Туманян.

Она была в хороших отношениях с женой Сталина Светланой Аллилуевой и сохранила тайну её гибели.

В первые годы московской жизни она верила и Сталину: сам Микоян пишет об этом. А раз написал — значит, мнение жены для него имело важное значение.

У неё был превосходный вкус, она подбирала мужу гардероб для зарубежных поездок. Микоян половину жизни проходил в наглухо застёгнутых френчах, после смерти Сталина, когда стал чаще выезжать с дипломатическими миссиями — всегда выглядел идеально. А для международного деятеля внешний вид, look, — очень много значит.

Говорят, жена мужчины — это его душа. Какова жена — такова и душа.

Составляя здесь краткую эпитафию Ашхен Туманян, следует вернуться к главной тайне семьи Микоянов. Почему Сталин их не тронул?

Он уничтожил Алёшу Сванидзе, родного брата своей первой жены. Он посадил в лагерь жену Михаила Калинина. Он отправил в ссылку жену своего самого преданного человека — Вячеслава Молотова. Он довёл до самоубийства лучшего друга — Серго Орджоникидзе, а затем точно так же — родного брата Лазаря Кагановича. Он делал это, чтобы держать своих соратников на крючке? Чтобы показать всем, что неприкасаемых нет? Или, может быть, просто не смог сдерживать приступы мании преследования? А была ли такая мания? А если была, то почему семья Микоянов стала оазисом мира и благополучия?

А был ещё и брат Артём, авиаконструктор. Обычно таких людей приговаривали к длительным срокам заключения, а потом помещали в «шарашки». Так было с Николаем Поликарповым, так было с Сергеем Королёвым. Но не с Артёмом Микояном.

Пока семьи членов Политбюро жили все вместе в Кремле, они были как на ладони. Кремлёвских жён обшивали одни и те же портные. Кремлёвских детей возили в одну и ту же школу. Дети играли все вместе. По большому счёту это была типичная коммуна. Время от времени Сталин запускал туда руку, выдёргивал кого-то — и наказывал.

Но не Микоянов.

Разгадки нет. Возможно, то была прихоть Сталина: произвольно губить одних, и так же произвольно щадить других. Возможно, он любил эту семью: счастливую, в отличие от его собственной семьи. Возможно, наказывать Микоянов было просто не за что: они держались скромно и с достоинством. Сталин часто видел жену Микояна; он наблюдал её строгость, любовь к порядку, сдержанность. Она не дала ни малейшего повода обратить на себя и свою семью подозрительное внимание вождя.

И даже смертью своей она оказала мужу колоссальную поддержку — в самый трудный для него момент.

Достойная судьба безупречно чистого человека.

* * *

Переговоры в Гаване продолжились до 5 ноября. Первый отчёт отправлен Микояном на следующий день: шифрограмма № 1762–1775, на 19 страницах.

Для начала кубинцы потребовали показать им всю переписку между Хрущёвым и Кеннеди. Они подозревали, что им присылали не всё. Копии секретных шифровок Микоян предусмотрительно привёз с собой. И действительно, оказалось, что было одно короткое письмо от Кеннеди для Хрущёва (от 25 октября), которое по недосмотру советских дипломатов не было передано Фиделю. Микоян извинился и зачитал текст этого письма: в нём не было ничего существенного, кроме обвинений в обмане со стороны Кремля. Затем Микоян подробно объяснил, почему Фиделя не информировали об открытом письме Хрущёва, зачитанном по радио. Очень спешили. Не было времени даже на то, чтобы шифровать текст. Всё указывало на то, что американцы ударят по Кубе именно 28 октября. Хрущёв сделал открытое заявление с целью предотвратить удар. Поскольку американцы до сих пор не перешли к открытым действиям, можно считать, что маневр Хрущёва удался, и Фидель, справедливо упрекая Хрущёва, одновременно должен и поблагодарить его.

Ответ Фиделя был весьма многословен, вот его содержание: мы полагаем, что ракеты поставлены не только для защиты Кубы, это была не просто военная акция, но политическая и психологическая, в интересах защиты всего социалистического лагеря. Атаку США в Гаване считали неизбежной, но полагали, что наземной операции не будет, — только бомбовые удары по стартовым позициям ракет. Очень плохо, что Хрущёв в своих письмах Кеннеди не сказал о том, что вопрос демонтажа ракет необходимо обсудить с кубинским правительством. Также недовольство вызвало обещание Хрущёва вывезти с Кубы не только стратегические вооружения, но и вообще все вооружение, и вдобавок отозвать военных специалистов.

Вы неверно поняли Хрущёва, ответил Микоян Фиделю. Более того, возможно, и Кеннеди тоже неверно понял. Мы обещали отозвать не всех специалистов, а только тех, кто обслуживает ракеты с ядерными боеголовками, то оружие, которое Кеннеди называет «наступательным»; мы же вообще против такой формулировки. Кроме того, мы имели информацию, что в Вашингтоне намеревались не только бомбить стартовые позиции, но затем отдать приказ о полноценном вторжении.

Кубинцам, сказал Микоян, необходимо вступить в переписку с генеральным секретарём ООН У Таном, который сочувственно относится к Кубе. Кубинцы могли бы допустить на свою территорию нейтральных инспекторов из ООН, чтобы они официально удостоверились в том, что демонтаж ракет произведён и они вывезены на советских судах. Эти инспектора могут и вовсе не заходить на территорию Кубы, а лишь подняться на борт советских пароходов. Это желательно сделать срочно, дабы снять морскую блокаду Кубы. Советские суда с грузами для Кубы не могут зайти в порты и разгрузиться. СССР терпит убытки.

Тогда Фидель сделал неожиданное резкое заявление: мы не потерпим вообще никаких инспекций. Ни воздушных, с участием американских самолётов, ни в порту Гаваны, с участием чиновников ООН. Если СССР будет настаивать на проведении таких инспекций — он может считать себя свободным от обязательств по отношению к Кубе.

Это была прямая угроза. Такого не ожидал не только Микоян, но и другие кубинские руководители, присутствовавшие на переговорах. Фидель завил, что готов к ссоре.

«Не следует упускать, — сообщает Микоян — сложных личных качеств характера Кастро, его обострённого самолюбия. Он, находясь у в власти, делал немало необдуманных, вызванных мимолётной впечатлительностью, заявлений, о которых потом сожалел».

В этот момент все решили, что Фидель сорвался. Судя по всему, сам Фидель это тоже понял. В результате Рафаэль Дортикос решил разрядить обстановку и предложил сделать перерыв. Вечером, на втором раунде переговоров, Фиделя уже не было: Микояну сказали, что он плохо себя чувствует. Дальше говорили только Гевара и Дортикос. Кубинцы несколько раз намекнули, что Фидель перегнул палку и сейчас переживает по этому поводу, что об угрозе следует просто забыть. Но своей цели Кастро всё же добился: ни американских, ни международных инспекторов на территорию Кубы так и не пустили.

Следующий отчёт Микояна Хрущёву направлен 11 ноября и описывает события 9 и 10 ноября; шифрограмма № 1802–1803:

«Вчера, 9 ноября, мы ездили с Ф. Кастро по провинциям восточной Гаваны, он разговаривал, но зевал и дремал, жаловался что мало и плохо спал, что последнее время плохо себя чувствует. ‹…› Было бы целесообразно подумать, — сказал Микоян Фиделю, — как лучше сохранить оборонную мощь Кубы при использовании уже завезённого нами оружия и наличие здесь наших военных, без того, чтобы наше присутствие на Кубе было истолковано как наличие советской военной базы».

Обсуждали проект военного соглашения. Кастро заметил, что есть негативная сторона: западная пропаганда будет преподносить это как политическое подчинение Кубы Советскому Союзу. «Теперь, — сказал Кастро, — когда ракеты вывезены, обстановка стала совершенно иной и ‹…› требуется новый подход с тем, чтобы обезоружить реакционную пропаганду, не дать новых козырей американскому империализму и внушить кубинскому народу, что он действительно является полным хозяином положения и на территории Кубы нет советских военных баз».

Обращает на себя внимание обострённое беспокойство Фиделя относительно «реакционной пропаганды», то есть, по существу, публикаций в американской прессе. Их внимательно изучали во всех странах Латинской Америки. Фидель был очень обозлён, что американские газетчики выставляют его «марионеткой Кремля». Объективно это было не так. СССР не помогал Фиделю вышвырнуть Батисту. Свои главные победы — собственно переворот и затем разгром интервентов в заливе Свиней — Кастро и его команда осуществили самостоятельно. Более того, если бы Ричард Никсон на первых (и единственных) переговорах с Кастро был более дальновидным, Куба вполне могла бы остаться в политической и экономической орбите США. Фидель качнулся в сторону СССР только после того, как его выставили за дверь в Вашингтоне. Союз Гаваны и Москвы — это не только дипломатическая победа Микояна, но и дипломатический провал Никсона. Он не разглядел Кастро, а Микоян разглядел.

И разумеется, Фидель очень хотел, чтобы его слава распространилась далеко за пределы Кубы, как минимум на все страны Карибского бассейна, а как максимум по всему южноамериканскому континенту. Впоследствии он добился своего с лихвой, превратился в культовую фигуру мирового масштаба. «Марионеткой Кремля» его считали только американские обыватели — и далеко не все.

Утром 11 ноября, в воскресенье, Микоян получил от Хрущёва первую телеграмму; № 1013, на 15 страницах.

В одних местах Хрущёв действительно по многословию и велеречивости не уступает Фиделю Кастро. Но зато в других местах его аргументы точные, рациональные и веские.

«Хотели бы знать твоё мнение, — шутит Хрущёв, — ведь ты теперь вроде как бы кубинец».

Прямые цитаты из письма Хрущёва, с сокращениями:

«Мы решили согласиться вывезти самолёты Ил-28, их там 41 штука. …эти самолёты, как всем известно, устаревшие, не играющие роли в войсках, а мы уже давно прекратили их производство ‹…› потолок их — всего 12 тысяч метров и такие самолёты, как ты знаешь по докладам тебе твоих сыновей, уже забракованы нами даже в качестве летающих мишеней. ‹…› Всё это американцам, конечно, известно. ‹…› Президент хочет сейчас сманеврировать: или добиться удовлетворения полностью тех условий, которые он выставил — удаление с Кубы ракет и бомбардировщиков Ил-28, или же, в противном случае, сорвать соглашение, т. е. не выполнить своих обязательств, которые он взял в посланиях от 27 и 28 октября. ‹…› Мы перебросили на Кубу некоторое вооружение, которое требовалось для прикрытия людей, обслуживающих ракеты, когда же ракеты удалены, то и потребность в этом прикрытии отпадает. Но оружие, которое завезено на Кубу — находится там и никто не думает вывозить его оттуда. Потом, когда нормализуется положение, это оружие, видимо, будет целесообразно передать кубинцам. ‹…› Мы считаем, что по вопросу о проверке выполнения договорённостей относительно вывоза Ил-28 мы смогли бы договориться с американцами, чтобы эта проверка основывалась на тех же условиях, на которые мы взаимно согласились с ними в отношении ракет, — проверка на судах в нейтральных водах. ‹…› Когда кубинские друзья говорят о том, что США верить нельзя — это правда; нельзя не согласиться с этим, и мы по собственному опыту знаем это. ‹…› И это мы называем бдительностью. ‹…›

Видимо, самое главное сейчас, что выбрали для себя президент США и его окружение, — это задушить экономически Кубу путём изоляции её в торговле. Они хотят, как выражалась пресса США до кризиса, сделать Кубу невыгодным, дорогостоящим экспериментом для Советского Союза с тем, чтобы истощить ресурсы Советского Союза в оказании помощи и тем самым подорвать экономику Кубы. ‹…› Они хотят, чтобы жизненный уровень на Кубе стал более низким, чем он был до революции, когда на Кубе был Батиста.

Мы Кубу не бросим, — мы — братья Кубы, это мы говорили публично и повторяем сейчас. ‹…› Наряду с оказанием помощи вооружением мы послали своих техников, агрономов, зоотехников, ирригаторов, учёных с тем, чтобы сосредоточить усилия на подъёме кубинской экономики.

Скажи Фиделю и его друзьям: что нас побудило пойти на соглашение с ними и послать своих людей на Кубу, ‹…› что нас побудило посылать к ним нефть и покупать у них сахар? Неужели кубинские товарищи думают, что мы преследовали коммерческие цели, что мы от этого имели какой-то экономический эффект? Кроме издержек материальных, это ничего не даёт нам и это всем известно и известно кубинским товарищам.

Скажи Фиделю и другим друзьям, что мы могли бы занять „самую революционную“ позицию, как некоторые делают сейчас. И в чём эта, так сказать, революционность выражалась бы? В пустой фразеологии. ‹…› мы могли бы принять резолюцию, обращение с самой отборной руганью против империализма США и мирового империализма. ‹…› И считали бы, что наш революционный долг в отношении героической Кубы выполнен. Так что же — это имело бы большое значение? Империалисты же, как известно, от ругани — а мы их ругаем 45 лет — не худеют. ‹…›

Поэтому сейчас решение вопросов зависит не только от соотношения сил, хотя соотношение сил — экономических и военных сил является, конечно, главным. Но дипломатии, когда пушки молчат, отведена роль довольно большая и отказываться нам от этого инструмента, который проверен и складывался веками, было бы неразумно. Оружие надо иметь. Но оружие несёт истребление, тем более в наш век. Поэтому для дипломатии здесь работы непочатый край. ‹…›

Фидель Кастро в беседе с вами высказал мысль о том, что размещение наших ракет на Кубе было осуществлено в интересах всего социалистического лагеря. Объясните Фиделю, что мы не так понимаем положение. Интересы обороны социалистического лагеря и СССР ‹…› не требовали размещения наших ракет на Кубе. ‹…› Мы преследовали цель — оказать помощь Кубе, защитить перед угрозой агрессора. ‹…›

Мы получили сообщение от наших военных товарищей, что на торжественном заседании 6 ноября, которое проводили наши люди, начальник разведывательного управления Генштаба Кубы Педро Луис несколько раз пытался за своим столом поднять тост „за Фиделя — Сталина“. За Фиделя мы и сами поднимали тост у себя. А вот Сталина — осудили. И нам обидно, что Педро Луис, этот человек, облечённый большим доверием, человек, который занимается разведкой, ловит врагов, поднимает на щит то, что нами осуждено, да ещё в такое время напряжения. ‹…› Нам было очень неприятно читать это донесение, а нашим людям, которые находятся на Кубе, неприятно было слушать. ‹…›

Относительно инспекции. ‹…› предложение У Тана о „присутствии ООН — это выгодно для Кубы“».

Ответная телеграмма Микояна Хрущёву, № 1809:

«Получил № 1013, прочитал, подумал. Намечаемое решение по Ил-28 считаю совершенно правильным. Жаль, что этот вопрос так и не решили одновременно с ракетами. Несмотря на тот моральный ущерб, который наносит новая уступка, надо на это пойти, чтобы не дать повода американцам под предлогом неполного выполнения нами своих обещаний отойти от гарантии ненападения на Кубу и продолжить карантин фактически на неопределённое время, то есть свести на нет то, что мы законно считаем победой.

У меня есть опасения, что Кеннеди, получив удовлетворение по этому вопросу, будет продолжать затягивать дипломатическое решение всего комплекса вопросов, связанных с разрядкой отношений вокруг Кубы».

Второе сообщение Хрущёва — через двое суток, 13 ноября; письмо в Нью-Йорк для замминистра иностранных дел Кузнецова, копия отправлена Микояну; № П65/36: «Вам [Кузнецову] необходимо встретиться с Р. Кеннеди и сообщить ему конфиденциальный ответ Н. С. Хрущёва».

Содержание письма таково. Вопрос о вывозе с Кубы советских бомбардировщиков Ил-28. Эти самолёты будут удалены с Кубы. Мы ждём, когда будет снята морская блокада с Кубы и прекращены полёты американских самолётов над Кубой. Вы хотите, чтобы мы вывезли Ил-28, а сами продолжаете полёты. Мы вывезли ракеты и боеголовки, а американская сторона в ответ ничего не делает. Мы намерены добиваться подписания официального соглашения с участием ООН.

«Давайте же не томить людей мира, — призывает Хрущёв, — давайте дадим им приятное удовлетворение. ‹…› Народы ожидают мудрости от нас, прежде всего от наших двух государств».

Через три дня, 16 ноября, зафиксирован ещё один важнейший разговор Микояна в Гаване, на этот раз с Эрнесто Че Геварой. Важнейший, потому что касался теоретического аспекта, так называемого «экспорта революции» — идеи, которой Че служил, и за которую через пять лет он погибнет в боливийских джунглях.

Запись приводится в кратком изложении по книге Серго Микояна «Анатомия Карибского кризиса». Тут интересно оценить масштаб мышления Че Гевары и его амбиций.

«Э. Гевара: Очевидно, дальнейшее развитие революций в Латинской Америке должно пойти по линии одновременного взрыва во всех странах.

Микоян: Это неправильно. Страны Латинской Америки имеют свои национальные особенности. Революция не может произойти сразу во всех странах. Эти революции могут произойти в недалёкие одна от другой сроки, а общий взрыв маловероятен.

Э. Гевара: Если не произойдёт общего взрыва, революции будут подавлены реакционными силами, каждая по отдельности.

Микоян: возможно, но не обязательно. Если революция произойдёт быстро и восставшие успеют захватить власть, то внешняя контрреволюционная интервенция провалится. Если же возникнет ситуация двоевластия, когда в стране будут два правительства, одно — революционное, другое — реакционное, то второе, реакционное и якобы „законное“ правительство призовёт иностранных интервентов на законных основаниях. Империалисты вынуждены ориентироваться на ими же придуманные законы и влияние общественного мнения в собственных странах. ‹…› Мы в Советской России когда-то тоже исповедовали идею революционного взрыва одновременно в нескольких странах. Более того, многие наши товарищи считали, что без международной поддержки наша собственная революция в России — не выживет. И действительно, вспыхнули революции в Венгрии и в Баварии. Но они были подавлены реакционными силами. И в результате мы обнаружили, что должны строить наш социализм в одиночку, без всякой опоры на международную поддержку».

Как мы знаем, Че Гевара не внял советам опытного старшего друга. Или, точнее, переосмыслил их. По всей видимости, идея поджечь огнём революции весь Латиноамериканский континент глубоко залегла в сознании Че. Он, аргентинец по рождению, объехал когда-то Чили, Перу, Боливию, Венесуэлу, был и в США, в Гватемале, и в Мексике, повсюду видел бедность, несправедливость; он был убеждён, что достаточно одного решительного толчка, чтобы лавина социалистических переворотов прокатилась повсюду. Победившая социалистическая Куба должна была выступить локомотивом движения и одновременно примером оглушительного успеха, учитывая отважное противостояние с США — давним гегемоном западного полушария.

Остаётся только догадываться, что говорил Микоян Че Геваре не под запись, какие аргументы приводил, чтобы призвать 34-летнего товарища к благоразумию и осторожности.

Но у Че был свой путь, и он шёл по нему с горячим сердцем и холодной головой.

* * *

Вместе с тем продолжались переговоры по вывозу советских вооружений. Микоян понял, что кубинские компаньерос не готовы к ежедневным многочасовым встречам. Днём, в жару, они привыкли отдыхать, а активную деятельность начинали после захода солнца, когда наступала хоть какая-то прохлада. График Микояна — интенсивная работа с утра до ночи — оказался им не под силу.

Возможно, Микоян сознательно создал эту ситуацию, утомил и изнурил Фиделя и его окружение.

Изнурение оппонента — полемический приём, известный с глубокой древности. Изобрели этот приём в Византии, а возможно, и раньше. Но византийские дипломаты довели его до совершенства. Изнурение выглядело так. Византийские послы, выезжая на переговоры с неким вождём племени либо народа, привозили с собой десятки сундуков с подарками. В начале переговоров с вождём эти сундуки торжественно выносили и открывали. Вождя водили от одного сундука к другому и про каждый подарок подробно рассказывали. Сначала вождь был возбуждён: получать подарки всегда приятно. Но повествование о подарках длилось часами. Византийские послы по пять-шесть часов кряду водили вождя от сундука к сундуку, пока наконец вождь не уставал от этого парада невиданной щедрости. Разговор о важных вещах начинался тогда, когда вождь уже был достаточно утомлён и мечтал о том, чтобы всё побыстрее закончилось. Как только он начинал зевать и скучать — послы переходили к главным темам беседы.

Точно так же повёл себя многоопытный Микоян. Он мог вести переговоры по восемь, по десять часов, ежедневно — он был натренирован. Фидель и его команда к такому не привыкли. Они впервые в жизни оказались в такой ситуации. Они устали, Микоян их измучил. Переговорные раунды становились более редкими и менее продуктивными.

Новый отчёт (1837–1839) Микоян присылает Хрущёву 17 ноября. К этому времени Микоян работает на Кубе уже 16 дней: «Мои функции, — пишет он, — здесь исчерпываются. ‹…› Я почувствовал, что достигнутое взаимопонимание и взаимное доверие не прочны. У меня создалось очень плохое настроение и неудовлетворённость своей работой здесь. ‹…› Я решил отложить отъезд, пока мне не удастся закрепить взаимопонимание и доверие».

Микоян сетует, что кубинцы тянут время, не назначают встречи. Фидель, Рауль и Гевара заняты, предлагают говорить с чиновниками, не входящими в руководство страны. «Не подозревают ли они нас в нечестном поведении: согласовали одно в Гаване, предложили другое в Нью-Йорке». Наконец, сообщает далее Микоян, после двух дней бездействия появился Фидель, вёл себя очень дружески, паузу объяснил болезненным состоянием его и Дортикоса. «Люди они хорошие, — сообщает Микоян, — но с тяжёлым характером, экспансивные, эмоциональные, нервно-взвинченные, болезненно воспринимающие всё до мелочей».

Третий ответ Хрущёва (даты на документе почему-то нет). Очевидно, около 20 ноября. Наконец тут появляется личная интонация. «Трудное твоё положение, — пишет Хрущёв, — мы хорошо понимаем это, но что делать? Просвещай, — другого выхода нет. Это — необходимый труд и необходимые затраты, потому что мы в честность Фиделя верим и не сомневаемся в ней. Ему по его молодости — по возрасту и как политического деятеля, видимо, трудно понять, как можно вести себя так в революционной деятельности».

Далее Хрущёв пишет, что Кеннеди ему дал гарантии не вторгаться на территорию Кубы, и эти гарантии сохранятся как минимум на весь период, когда Кеннеди будет президентом. Хрущёв уверен, что его изберут и на второй срок. Хрущёв высоко оценил Кеннеди. «…Не было людей в Америке, — пишет он, — занимающих официальное положение, которые бы признали, что в Западном полушарии возможно развитие другой системы, помимо капиталистической».

«Они [США] заявляют, что не будут вторгаться. Это наступление социализма. ‹…› Я прямо говорю, что полученным ответом мы очень довольны. Я считаю, что игру, которую мы начали, мы провели хорошо и выиграли».

Письмо Хрущёва производит сильное впечатление, оно умное и веское. Заметно, что Хрущёв во второй половине ноября 1962 года окончательно успокоился и считал, что из Карибского кризиса СССР вышел победителем. Америка испытала шок, Америка была всерьёз напугана. Президент дал гарантии, что Кубу не тронут. То есть фактически смирился с существованием социалистического государства — первого в Западном полушарии — возле своих границ.

Да, Советский Союз убрал ракеты — но началось с того, что он их установил, а США, со всеми их мощнейшими разведывательными службами, со всеми их огромными бюджетами, со всеми их сетями шпионов и осведомителей, с их ультрасовременными самолётами, способными сфотографировать спичечный коробок с высоты в 21 километр, — проморгали, зевнули, провалились с великим позором.

5

Некоторые подробности о советских военных вооружениях

Вопрос возможной инспекции представителей США или ООН оставался ключевым все три недели, пока Микоян был на Кубе. Кастро категорически возражал против любых вариантов. Проблема состояла в том, что Хрущёв такую инспекцию пообещал, дал слово Кеннеди; и теперь отыграть назад было невозможно.

В результате Кастро настоял на своём, а Микоян выбрал вариант, предложенный американским консультантом Макклоем ещё в Нью-Йорке. Советские суда поместят ракеты на верхних палубах без чехлов и какой-либо маскировки. Далее суда выйдут из кубинских портов в нейтральные воды. Далее — американские самолёты пролетят над судами и делают фотоснимки. Далее американские боевые корабли подойдут к советским судам на близкое расстояние, и капитаны кораблей лично убедятся в наличии ракет.

Фидель возражал и против вывоза самолётов Ил-28.

Всего их было 41, в основном торпедоносцы. Это были надёжные фронтовые бомбардировщики, к тому времени снятые с вооружения в СССР. Советская сторона обещала передать эти машины Кубинским вооружённым силам. Но Хрущёв решил иначе. Он вырвал у Кеннеди обещание не нападать на Кубу, считал это грандиозной победой и в ответ готов был делать любые уступки. Ему казалось, что он проявляет великодушие. Советники убедили Кеннеди, что бомбардировщики — это средства доставки ядерных бомб и, следовательно, также считаются «наступательным» оружием. Кастро снова посчитал, что его обманули.

Бомбардировщики, кстати, были сильно уязвимы для американской ПВО. Но с другой стороны, это были серьёзные боевые аппараты, так что Кастро можно понять. Исключительно надёжные и маневренные Ил-28 поднимались на 12 тысяч метров и несли бомбовую нагрузку в 4,5 тонны. Из 6500 произведённых в СССР единиц большая часть была продана в дружественные страны: в Китай (потом их там делали по лицензии), а также в Египет, Вьетнам, Марокко, Индонезию, Нигерию, Йемен, Сирию, Афганистан и даже в Сомали. И разумеется, в страны Варшавского договора: Польшу, ГДР, Чехословакию, Болгарию.

Вряд ли Фидель Кастро хорошо разбирался в боевой авиации, но, разумеется, видел 28-е «Илы» вблизи, наблюдал их взлёты и посадки, а «Илы» производили большое впечатление: два мощных двигателя и полностью бронированная остеклённая кабина штурмана в головной части корпуса. Эти самолёты Фиделю были обещаны в подарок, и он очень не хотел их отдавать. 41 универсальных фронтовых бомбардировщика — большая сила. При одновременной атаке такого мощного соединения как минимум каждый третий самолёт, даже при самом яростном противодействии американцев, долетел бы до Майами и разгрузил бы над этим городом свой боезапас.

Но в конце концов Микоян уговорил Фиделя.

Ещё более впечатляющей боевой машиной был первый в мире ракетный катер типа «Комар», советского производства. Сколько таких катеров было поставлено на Кубу и в какое время — историки уточняют.

Катер малых размеров — 24 метра длины и несколько метров высоты над водой — было трудно обнаружить на радаре. Катер двигался очень быстро: 38 узлов, 70 километров в час. Катер мог выпустить две управляемые крылатые ракеты П-15, способные пролететь 35–40 километров на высоте ста метров над водой. Сбить эти ракеты, летящие с очень большой скоростью, было невозможно. Основное назначение этих ракет и функция катера «Комар» — противокорабельные атаки, поражение больших кораблей неприятеля обычным, неядерным зарядом. Но конструкция ракет, установленных на «Комаре», предусматривала крепление ядерной боеголовки. Практически этого так никто и не делал: не было такой потребности.

ЦРУ почти ничего не знало про катера типа «Комар», но всё же рекомендовало президенту Кеннеди причислить их к «наступательным» вооружениям и потребовать их удаления с территории Кубы.

Советское правительство так ни разу и не использовало эти превосходные катера в реальной боевой ситуации. «Комары» стали типичным «оружием устрашения», но при этом хорошо пополнили валютные запасы Советского Союза: большая часть «Комаров», вместе с боекомплектом из крылатых ракет, была распродана. Куба, Индонезия, Китай, Вьетнам, Северная Корея, Египет приобрели наибольшее количество.

6

Итоги работы в Гаване

Двадцатого ноября Кеннеди выступил с официальным заявлением о прекращении блокады Кубы и дал обещание не вторгаться на её территорию.

Но и теперь кризис нельзя было назвать полностью разрешённым. Публичного обещания президента США было недостаточно, нужно было добиться подписания официального документа. В идеале — трёхстороннего. Но поскольку США не признали Республику Куба, оставался вариант двустороннего соглашения, между США и СССР.

Теперь Микоян должен был отправиться в Вашингтон, встретиться с президентом США и добиться юридического завершения кризиса.

Микоян пробыл на Кубе 23 дня, со 2 по 25 ноября.

Сам он пишет коротко: «Мне пришлось три недели потом уговаривать Фиделя не саботировать соглашение Хрущев — Кеннеди. А он вполне в силах был это сделать, и тогда нам было бы еще труднее вылезать из этой истории. Но все кончилось без войны и без каких-либо серьезных конфронтаций в других районах мира».

На самом деле итоги визита Микояна на Кубу таковы:

— Он уговорил Фиделя Кастро не препятствовать вывозу стратегических ядерных ракет.

— Он уговорил Фиделя также не препятствовать вывозу тактических ядерных зарядов для ракет среднего радиуса действия и фронтовых крылатых ракет. Об этом оружии в Вашингтоне вообще ничего не знали, а его было — 98 боеголовок. В переговорах Хрущёва и Кеннеди они не фигурировали. Никакие инспектора США или ООН никогда бы их не увидели. Но тактические заряды вывезли тоже.

— Он уговорил Фиделя вывезти и бомбардировщики Ил-28.

— Он принципиально уступил Фиделю, не желавшему допускать на территорию Кубы американских инспекторов, либо — международных, но действующих в интересах США. Такую инспекцию США произвели только в нейтральных водах, и только визуально и с большого расстояния. Ни один американец не прикоснулся к советским ракетам.

— Фидель обещал открыть огонь по американским самолётам, летавшим над Кубой на малой высоте. Микоян уговорил его временно этого не делать. Кастро написал письмо в ООН, потребовал прекратить полёты. Эту проблему Микояну пришлось потом улаживать в Вашингтоне.

Микоян сохранил крепкие дружеские связи с Фиделем Кастро и Эрнесто Геварой, развеял все подозрения насчёт политики Кремля в отношении Кубы. Впоследствии экономические, политические и военные связи двух стран только укреплялись, хотя руководство Кубы принципиально стремилось проводить самостоятельную политику, что приводило к периодам охлаждения советско-кубинских отношений.

В результате усилий Микояна и действий Президиума ЦК и лично Хрущёва была ликвидирована угроза ядерной войны. Блокада Кубы — снята. Получено официальное обещание президента США не нападать на Кубу.

Советский Союз отстоял первое в мире социалистическое государство в Западном полушарии.

7

Переговоры с Кеннеди

Джон Кеннеди, точно так же как и Хрущёв, считал себя победителем в карибском противостоянии. Он до конца выдерживал твёрдую позицию и вынудил Хрущёва первым сделать шаг к примирению. Кеннеди добился вывода с Кубы всех ядерных зарядов и всего наступательного вооружения, ракет и авиации. Кеннеди публично заявил, что лидеры СССР и советские дипломаты — лжецы, и таким образом доказал американцам, что в противостоянии «свободного мира» и коммунистических систем правда на стороне первых; коммунисты играют нечестно, они — шулера, плохие парни; бить по ним — долг каждого честного человека.

Эта риторика всегда была важна для рядовых американцев, а через несколько лет станет ещё важнее, когда войска США высадятся во Вьетнаме. Ситуация повторится зеркально: только на этот раз на другую сторону планеты поедет не советское оружие, а американское. И в отличие от Кубы, во Вьетнаме будут погибать люди.

Микоян прилетел в Нью-Йорк 26 ноября. А через три дня состоялась его встреча с президентом США Джоном Кеннеди. Запись беседы хранилась в Общем отделе ЦК КПСС, 1-й сектор, № П 1849.

С советской стороны в переговорах участвовали Микоян и посол Добрынин, с американской — Кеннеди, госсекретарь Дин Раск и советник президента Льюэллин Томпсон, занимавший пост посла в СССР с 1957 по 1962 год, лично знавший Хрущёва и Микояна, свободно говоривший по-русски.

Когда встречу готовили, посол Добрынин решил сообщить американцам о смерти супруги Микояна, и о том, что тот не поехал на похороны. Сделано это было, по всей видимости, с разрешения самого Микояна. Он рассудил, что такая информация произведёт впечатление на американцев. Его супруга, даже уйдя в лучший мир, продолжала ему помогать.

В самом начале переговоров Джон Кеннеди напрямик спросил Микояна, кто такой Кастро и когда он стал коммунистом.

Вопрос был провокационный. В ЦРУ и Госдепе собрали подробные досье и на Кастро, и на Микояна (неизвестно, какое было толще). Помнили и о том, что поворот Кубы в сторону социализма начался с приезда Микояна в Гавану в феврале 1960 года. Иными словами, с точки зрения американских политиков и советников Кеннеди, именно Микоян «превратил» Кастро в коммуниста.

Кеннеди хотел, чтобы Микоян начал раскрываться, сообщил что-то не только про Кастро, но и про себя.

Фидель не коммунист, ответил Микоян. Он и его брат Рауль — из богатой семьи. Но они отказались от своих земельных угодий, раздали их крестьянам. Сначала они были революционерами либерального толка. Только в последний год или два произошёл поворот Фиделя к идеям марксизма. Коммунистами можно считать брата Фиделя, Рауля и их друга Эрнесто Гевару. Кроме того, все они не доверяют американскому империализму.

Пусть не доверяют, ответил Кеннеди, главное — доверие между нами. Председатель Хрущёв заверил нас, что на Кубе нет наступательного оружия, и в то же самое время там появились ваши ракеты. Теперь мы убедились, что вы их вывезли, но где гарантия, что через месяц или два вы их снова не завезёте?

Во-первых, ответил Микоян, когда мы завезли оружие, мы вас честно предупредили. Послали вам конфиденциальное письмо. Вы, когда ставите свои ракеты возле наших границ, нас ни о чём не предупреждаете. А мы — предупредили. Кроме того, наше оружие, включая и ракеты, не является наступательным. Глупо думать, что с территории Кубы можно совершить нападение на США, учитывая вашу многократно превосходящую военную силу.

Ну и что, ответил Кеннеди. Мы не обязаны вас предупреждать о передвижении наших боевых соединений, и вы тоже не обязаны. Да, вы нас информировали, но это ничего не значит. Главное, что был прямой обман. Посол Добрынин говорил моему брату, что наступательного оружия на Кубе нет, а оно там появилось.

Посол СССР в США Добрынин абсолютно ничего не знал о советских ракетах на Кубе. Соответственно, Добрынин ориентировался только на официальное сообщение ТАСС, где было заявлено, что на Кубе нет наступательных вооружений. То же самое он был вынужден повторять везде, где его спрашивали. Добрынин оказался в сложной ситуации, но он просто делал свою работу. Даже когда американские газеты опубликовали фотоснимки, на которых были видны стартовые позиции стратегических ракет — Добрынин продолжал повторять одно и то же: на территории Кубы нет никакого советского наступательного оружия. В результате американская общественность возненавидела Добрынина.

В публичных обращениях Кеннеди также были обвинения в обмане в адрес лично Хрущёва. Газеты буквально взвыли: русские нас обманывают, вот фотографии, вот их ракеты, способные долететь аж до Лас-Вегаса! Они взяли нас на прицел! И при этом всё отрицают!

Микоян держался своей линии. Нападать на США никто не собирался. Ракеты — средство сдерживания возможной агрессии, и не более того. Они завезены для обороны Кубы, и точка.

После этого опытный Микоян пустил в ход один из своих самых эффективных полемических приёмов: давление авторитетом.

Три года назад я говорил с вашим предшественником Эйзенхауэром, — сказал он. — А также с главой ЦРУ Даллесом. Я спросил Даллеса: думает ли он, что Советский Союз хочет напасть на США? Даллес ответил: нет, я так не думаю. И вернул мне вопрос: а что же советское правительство? Думаете ли вы, что США хотят напасть на СССР? И я ответил: нет, мы так не думаем, но у нас есть на этот счёт большие сомнения. Зачем тогда вам военные базы возле наших границ? Этот же вопрос, — продолжал Микоян, — я хочу задать и вам. Думаете ли вы, что Советский Союз хочет воевать с США?

Полемический приём, использованный Микояном, работает в ста случаях из ста. Участник полемики говорит: «Вот, помню, я беседовал с … — и далее называется какой-либо всем известный N, крупный деятель, селебрити, — и он сказал мне то-то и то-то, а вы что скажете?»

Собеседник при этом подсознательно уступает. Он не был знаком с деятелем N. Вдобавок ему интересно узнать нечто об этом деятеле. Вместо того чтобы полемизировать, собеседник с любопытством слушает рассказ о деятеле N. Спор можно считать законченным.

В случае с Микояном — он мог легко сослаться на свои беседы с Лениным, Сталиным, Мао Цзэдуном, Хо Ши Мином, Джавахарлалом Неру — крупнейшими политическими деятелями эпохи.

У Джона Кеннеди не было такого опыта.

Конечно, он тоже много раз встречался и с Эйзенхауэром, и с Даллесом — но от ответа на вопрос Микояна он уклонился, вернувшись к прежней теме: США не собирались нападать на Кубу, а Советский Союз завёз наступательное оружие. Хрущёв отрицал его наличие, посол Добрынин отрицал, это крупное оскорбление.

Но и Микоян, увидев, что Кеннеди пытается направить разговор буквально по кругу, снова поднимая тему обмана, сам тоже зашёл на второй круг.

В 1936-м я впервые приехал в Америку, сказал Микоян, говорил с госсекретарём Корденом Хэллом. Тот сказал, что Германия и Япония готовят агрессию, и единственные страны, способные их остановить — это США и СССР. Сейчас эти сверхдержавы обладают ядерным оружием, и сохранение мира вновь зависит только от нас. Затем, продолжал Микоян, 1959-м году я встречался с Никсоном, и тот уверял меня, что США не планируют вторжения на Кубу. А оно произошло. Так мы будем доверять друг другу или не будем?

Кеннеди отреагировал нервно: пусть Никсон говорит всё что угодно, внешнюю политику Америки определяет не он. И вообще, Советскому Союзу лучше сосредоточиться на внутреннем строительстве, ограничиваться рамками только своей страны. А вы — повсюду. «Как только где-либо вспыхивает искра революции, — сказал Кеннеди, — ваше присутствие заметно. Вы тут как тут».

Ничего подобного, ответил Микоян. Мы не знали о восстании на Кубе, никак его не поддерживали, не вмешивались в него, и тем не менее оно закончилось успехом. А США, наоборот, имели там посольство, послушное правительство, бизнес. Революции в мире происходят не потому что им помогает мифическая «рука Москвы», а потому что возникают необходимые экономические и политические условия. Революции победят в станах Америки, в том числе и в США.

Однажды, добавил Микоян, и вы, господин президент, окажетесь в роли Фиделя Кастро, который, не будучи марксистом, повёл свою страну к социализму.

Тут Кеннеди рассмеялся и ответил: «Нет, не я, это будет мой младший брат».

Шутка и всеобщий смех сильно разрядили ситуацию.

Кеннеди знал, что он популярен и, скорее всего, будет президентом два срока подряд. А затем может настать черёд его брата Роберта, пока — генерального прокурора США и исполнителя деликатных поручений, но в будущем вероятного преемника Джона в президентском кресле.

Перед братьями Кеннеди открывалась ошеломляющая перспектива управлять Америкой на протяжении двух десятилетий, а то и больше. Это могла бы быть «эра Кеннеди», «эпоха Кеннеди», когда оба брата, действуя сообща, поведут страну к невиданному успеху и процветанию.

Джон Кеннеди несколько раз повторил Микояну, что Куба, как таковая, его совершенно не интересует: не тот масштаб. Гораздо важнее отношения с Советским Союзом. Фактически Кеннеди предлагал Микояну поделить мир.

После того как все посмеялись — и, возможно, слегка успокоились, — Микоян заговорил о подписании необходимого итогового документа, например в виде трёхсторонней декларации — США, СССР и Кубы, — представленной в Совет Безопасности ООН.

Невозможно, ответил Кеннеди. Мы не будем голосовать за декларацию Кастро, а он не будет голосовать за нашу. Текст такой декларации надо согласовывать между США и Советским Союзом, а Кастро пусть сочиняет свою декларацию, нас она не интересует. В тексте двусторонней американо-советской декларации не должно быть никаких упоминаний о Кубе. Советский проект декларации нас не устраивает, его надо дорабатывать. Главное, чтобы с Кубы было вывезено всё оружие и выведены все войска.

Ничего подобного, возразил Микоян. Мы вывезем не больше и не меньше того, что вам обещал Хрущёв. Кроме того, нас не устраивает американский проект декларации, так же как вас не устраивает советский проект. Мы бы хотели изменить некоторые формулировки и ещё оставить для правительства Кубы возможность начать переговоры о ликвидации базы в Гуантанамо. Мы согласны с заявлением Кастро, известным как «Пять пунктов».

Ерунда, ответил Кеннеди. «Пять пунктов» — это шумиха. Например, Кастро требовал прекратить некие «пиратские нападения» на его корабли, но какое мы имеем к этому отношение? Наконец, главное: декларация должна быть выверена до запятой, это важный документ. Если мы подпишем её — мы свяжем себе руки, а в это время, например, китайцы снова завезут на Кубу ракеты или атомные заряды, и всё начнётся сначала.

Китайскую тему Микоян развивать не стал: на то не было полномочий. Кроме того, советско-китайская «дружба навек» закончилась. Товарищ Мао теперь играл свою игру. Оставалось надеяться, что он не зашлёт на Кубу своих эмиссаров, чтобы поссорить Кастро с Кремлём.

Кеннеди мог бы сильно уязвить советского гостя, начав развивать эту скользкую тему. Действительно, а что будет, если Кастро вдруг захочет дружить с Пекином, как прежде подружился с Москвой? Тогда американо-советская декларация утратит всякий смысл вне зависимости от точных формулировок. Впрочем, Кеннеди понимал, что Микоян, пусть и являясь экспертом и модератором отношений СССР и Китая, не станет дискутировать по этому поводу.

Микоян же перевёл разговор на другую тему: относительно полётов американской авиации над территорией Кубы. Кеннеди ответил, что полёты на малых высотах уже прекращены. А самолёты, действующие на большой высоте, кубинцы с земли увидеть не могут, соответственно, и не станут переживать по этому поводу.

И Кеннеди ещё раз повторил высокомерную рекомендацию, теперь уже не в адрес СССР, а в адрес Кубы: Кастро следует сконцентрировать внимание на внутреннем хозяйстве, на развитии экономики.

Американский президент мыслил так же, как весь народ США. Америка — богата и поэтому может себе позволить проводить активную или даже агрессивную внешнюю политику. С точки зрения американцев, бедные страны (а по отношению к США все страны на планете были бедными) сначала должны были наладить свою экономику и поднять уровень жизни, а уже потом реализовывать внешнеполитические амбиции. Иными словами, кто богат — тот и приказывает. Это базовое противоречие было глубоко укоренено в сознании американцев. Мы — сытые и лучше одеты, поэтому мы будем диктовать свою волю. То, что на свете есть десятки миллионов людей, готовых пренебречь личным благополучием ради достижения огромных и дальних целей, — Кеннеди просто не понимал, он не так много ездил по миру, не так много говорил с лидерами бедных, нищих, отсталых стран.

Пеший конного не разумеет.

Кеннеди внёс ещё одно предложение. Если выработать текст совместной американо-советской декларации не удастся, можно будет провести две пресс-конференции, одну в Вашингтоне — на ней выступит Кеннеди, вторую в Москве — на ней выступит Хрущёв. Оба лидера сделают заявления о взаимных гарантиях.

Микоян снова возразил. «Похоже, — сказал он, — США хотят оставить огонь непотушенным». Пресс-конференции и заявления могут быть, но они не должны отменять подачи совместной декларации в Совет Безопасности ООН. Очень странно, что мы сделали серьёзные практические шаги навстречу друг другу, но не можем оформить их словесно.

Видимо, Кеннеди не хотел появления совместной декларации, потому что ещё раз повторил: он уже дал гарантии, что США не нападут на Кубу и не позволят делать это другим странам. С точки зрения Кеннеди, такой устной гарантии было достаточно. И напоследок пошутил: вы бы, господин Микоян, смогли спать спокойно, если бы в Финляндии появились сто ракет, направленных против Советского Союза?

Мы в СССР спим спокойно, ответил Микоян, хотя ваши ракеты уже стоят на военных базах в Турции, совсем рядом с Арменией, моей родиной.

Кеннеди сказал, что базы в Турции и Италии не имеют большого смысла и будут, скорее всего, ликвидированы.

На этом встреча закончилась.

Из записи понятно, что беседа, длившаяся более 3 часов, делилась на две неравных части. Сначала Кеннеди пытался нажимать или даже давить, говоря о том, что Хрущёв ему лгал, а посол Добрынин лгал его брату Роберту. Потом Микоян, в свою очередь, стал нажимать на Кеннеди. По всей видимости, основной целью Микояна было получить от американского президента твёрдое обещание, что совместная декларация будет в любом случае подписана. Кеннеди такого обещания не дал, очевидно, предполагая, что выработать текст, устраивающий обе стороны, будет невозможно.

Так и получилось. Микоян улетел в Москву, не сумев добиться выработки итогового текста. Сначала американская сторона затянула согласование, а потом вовсе отказалась от идеи оформлять отдельную декларацию, снизив её статус до совместного «письма».

Такое письмо было направлено только 7 января 1963 года, и не в Совет Безопасности ООН, а лично Генеральному секретарю У Тану, подписали замминистра иностранных дел СССР Василий Кузнецов и представитель США в ООН Эдлай Стивенсон. Письмо не содержало ничего из того, что предлагал Микоян американскому президенту. В письме было обтекаемо сказано, что в урегулировании кризиса достигнута такая степень согласия, которая позволяет снять проблему с повестки Совета Безопасности ООН.

Обещание Джона Кеннеди не нападать на Кубу так и осталось лишь в устной форме. Однако оно было повторено несколько раз на официальных пресс-конференциях. И это обещание сохраняли потом и другие американские президенты.

Соединённые Штаты отказались от покупки любой кубинской продукции, включая сахар и табак, но никаких военных акций против республики Куба никогда более не предпринимали.

8

Некоторые итоги Карибского кризиса

Что касается команданте Фиделя и его сподвижников, они ни в малейшей степени ни в чём не считали себя обязанными американскому правительству и лично президенту Джону Кеннеди. Они ничего не обещали ему и не собирались.

В дальнейшем Фидель, под влиянием своего друга Че, увлёкся идеями «экспорта революции», то есть стал делать именно то, чего опасался Кеннеди: инициировать вооружённую борьбу против империалистов во множестве стран, и не только в Латинской Америке.

В 1965 году Че Гевара провёл через правительство решение направить кубинских добровольцев — герильерос — в Африку, в Бельгийское Конго. В этом государстве бельгийскими солдатами был убит демократический президент Патрис Лумумба, его место заняли прозападные лидеры Жозеф-Дезире Мобуту и Моиз Чомбе. Че Гевара сам возглавил соединение из нескольких десятков бойцов, но добиться успеха не смог.

Через год Фидель и Че Гевара решили отправить вооружённую экспедицию в Боливию, дабы организовать в этой стране сначала партизанское движение, а затем и восстание. Во главе экспедиции снова встал сам Че. Однако за полтора года партизанской войны к его отряду не примкнул ни один боливийский крестьянин. 9 октября 1967 года Эрнесто Гевара был схвачен в Боливии и убит.

Фидель не собирался отступать от своих идей и впоследствии фактически возглавил мировую войну с империализмом и неоколониализмом, направляя мощные боевые соединения в разные страны, в основном в Африку. В Анголе сражались не менее 300 тысяч кубинских герильерос, в Эфиопии — не менее 100 тысяч. По оценкам историков, в Африке воевало не менее полумиллиона кубинских военнослужащих.

Эти цифры впечатляют, если учесть, что на Кубе тогда было примерно 10 миллионов населения. Получается, что примерно каждый четвёртый взрослый кубинец выезжал в Африку и участвовал в боевых действиях.

Фидель Кастро впервые приехал в СССР 27 апреля 1963 года, прямым самолётом из Гаваны в Мурманск. Его встречал Микоян. Фидель впервые в жизни увидел снег и играл в снежки. В Советском Союзе он пробыл почти месяц, гостил у Микояна в его квартире на Ленинских горах, познакомился с его детьми и внуками.

Потом Фидель приезжал в Москву ещё раз, в феврале 1976 года, как гость ХХV съезда КПСС. К тому времени Анастас Иванович Микоян, пожилой человек, давно находился в прямой конфронтации с генеральным секретарём ЦК КПСС Леонидом Брежневым и его окружением. Фидель попросил устроить ему встречу с Микояном. Из ЦК ответили: «Встреча Ф. Кастро с пенсионером Микояном нецелесообразна».

Посол Алексеев работал на Кубе до 1967 года, затем был переведён на ту же должность в Мадагаскар.

Отношения СССР и Республики Куба переживали спады и подъёмы. Но вот несколько цифр, приведённых Серго Микояном в его книге:

— расходы на помощь Кубе в 1978 году составляли 1,2 миллиарда долларов, в 1982-м — 2,8 миллиарда долларов;

— кубинский сахар (5 миллионов тонн в год) покупался по ценам, в 3–4 раза превышающим мировые;

— безвозмездная военная помощь СССР с 1961 по 1975 год составила 933 миллиона долларов.

* * *

Похороны Ашхен Лазаревны Туманян на Новодевичьем кладбище были зафиксированы на киноплёнку. Хрущёв собирался посетить траурную церемонию, но потом передумал. «Правда» опубликовала краткий некролог, написанный Львом Шаумяном.

Нами Артемьевна Микоян вспоминает, что Анастас Иванович смотрел кинохронику в одиночестве, в маленьком просмотровом зале, в своей московской квартире. Смонтированный фильм оказался совсем коротким. Когда показ прервался, у Микояна не выдержали нервы, он бросился к киномеханику с гневным упрёком: «Почему прервали?» Киномеханик ответил: «Это всё». Микоян молча ушёл.

Серго Микоян приводит слова отца про Кастро: «Очень крупная фигура — Фидель. ‹…› Умный человек. И, несмотря на молодость, опытный во многих отношениях. Он интересный человек, я его уважаю… Но он анархистский по складу характера человек. У него такой ужасно бурный характер… Он честный, чистый, не могу ни слова о нём сказать плохого. Хотя вёл себя иногда невозможно!»

* * *

Есть все основания утверждать, что настоящим финалом Карибского кризиса стала гибель президента США Джона Кеннеди, случившаяся ровно через год, 22 ноября 1963 года.

Другой главный участник событий, Никита Хрущёв, был смещён со своего поста ровно через два года, 14 октября 1964 года. Инициаторы смещения поставили Хрущёву в вину в том числе и созданную им угрозу мировой ядерной войны. Об этом будет ещё подробный рассказ, а пока — в Далласе застрелили президента США, молодого, амбициозного, энергичного, талантливого, прирождённого харизматического лидера. С его деятельностью многие американцы связывали надежды на серьёзные реформы и снятие угрозы военного противостояния с Советским Союзом. Убийца — Ли Харви Освальд — был схвачен. Детали его биографии неопровержимо доказывали, что он коммунист: жил в СССР, женат на русской женщине.

Но правда в том, что убивать Кеннеди левым, коммунистам не было никакого смысла. Джон Кеннеди свободно употреблял американскую шовинистическую риторику, но по убеждениям склонялся, нет, не к левым идеям, но хотя бы к здоровой дискуссии вокруг левых идей. История выстрелов якобы «коммуниста» Ли Харви Освальда в американского президента доказывает, что атаку заказали как раз правые либералы, антикоммунисты. Именно им было выгодно устранить Кеннеди, во-первых, слишком, по их мнению, «левого», сторонника социальных программ, любимца чёрных; во-вторых, исключительно сильного и амбициозного, обаятельного, способного расположить к себе всю Америку; слишком правильного парня, которого нельзя свалить в обычной политической игре. Кеннеди уничтожила праволиберальная элита, желавшая не мириться с коммунистами, а воевать с ними и на этом зарабатывать.

Кеннеди дал гарантии от лица всей Америки, что не будет трогать коммуниста Кастро. Одного этого было достаточно, чтобы снести Кеннеди.

Мгновенная ликвидация стрелка, Ли Харви Освальда, только доказывает эту версию: убийцами американского президента были отнюдь не коммунисты, а наоборот, антикоммунисты.

Дальнейшие действия Линдона Джонсона, вставшего у руля государства и начавшего вьетнамскую бойню, точно укладываются в схему.

Вероятно, консервативная праволиберальная элита Америки собиралась начинать длительную — и выгодную во всех смыслах — войну с Кастро и его коммунистической Кубой. Война эта обещала быть победоносной и даже комфортной, без больших жертв. Но Джон Кеннеди на корню порушил эти планы. Тогда возник альтернативный, более дорогостоящий и длительный — но и более выгодный — проект войны на другом конце планеты, и разумеется, тоже против коммунистов, теперь уже в более сложном, межрасовом наборе, против вьетнамских, китайских, корейских, советских, жёлтых и белых, вообще всех коммунистов как таковых. Эта война, с одной стороны, обеспечила бы миллиардные военные заказы производителям оружия, с другой стороны — консолидировала бы значительную часть американского общества, обозначила бы некое политическое единство, некий вектор развития на десятилетие вперёд: против коммунистической угрозы, против любых переговоров с коммунистами. Американское общество, оставаясь «свободным» по форме, становилось по сути таким же тоталитарным, как и сталинский, а затем хрущёвский Советский Союз, декларирующий противостояние капитализму. За любое вооружённое противостояние нужно дорого платить. Так американцев понемногу приучили платить за войну с коммунизмом — точно так же, как советских граждан приучили платить за войну с империализмом, капитализмом, неоколониализмом.

Из протокола переговоров Микояна и Джона Кеннеди от 29 ноября 1962 года прямо следует, что Кеннеди великодушно предлагал советскому визитёру поделить всю планету, разграничить глобальные сферы влияния. Мир — большой, обеим ядерным сверхдержавам хватит места для взаимных маневров. Заявляя это, Джон Кеннеди расчищал себе дорогу к внешнеполитической активности, рассчитанной на десятилетия вперёд.

А тем, кто устранил Кеннеди, нужен был немедленный результат в ближайшие годы. Больше ракет, больше бомб, больше напалма, больше шумных рекламных акций, подобных высадке на Луне; больше крови и ожесточения.

И партия войны — одержала победу. Антикоммунистическая пропаганда оказалась столь сильна, что смогла снести даже пацифистское движение хиппи. Сотни тысяч длинноволосых молодых юношей и девушек, граждан США, протестовали против войны во Вьетнаме, но война продолжалась вплоть до полного разгрома американских войск. Но даже и тогда партия войны смогла преподнести разгром и позорное бегство как серию тактических ошибок, не влияющих на общий политический вектор. Не как поражение, но как драму народа, схватившегося в драке с «комми» и жестоко травмированного, но выжившего. Да, мы проиграли, но мы храбро дрались, к нашим парням нет претензий.

Глава 16

1962–1963: Хрущёв, Микоян и советская творческая интеллигенция; Похороны Кеннеди

1

Так называемые «педерасты»

Отношениям Хрущёва с творческой интеллигенцией посвящены многие научные работы и ещё более многочисленные воспоминания самих творческих деятелей. Большинство из них, как известно, отзывались о Хрущёве мягко сказать, без уважения.

Так называемых «встреч» с деятелями культуры было несколько.

Известен, например, пикник, устроенный на даче Хрущёва в июне 1957 года, куда пригласили около 300 гостей — писателей, актёров, художников. На пикнике был и Микоян. Удивительно, но сценарий этой встречи потом будет повторен много раз: сначала Хрущёв пытается быть спокойным и даже весёлым, потом горячится, потом хамит, потом оскорбляет. В этот раз он обрушился на журнал «Литературная Москва» и на писателя Маргариту Алигер, назвав её «отрыжкой капиталистического запада». Алигер пыталась возражать, напомнила, что она коммунистка, Хрущёв заявил, что не верит «таким коммунистам».

В разгар его яростной филиппики пошёл ливень. Охрана раскрыла над членами Президиума зонты, прочие стояли и слушали, вымокнув до нитки. Хрущёв продолжал шуметь. Микоян его успокаивал. Впечатление у всех осталось ужасное.

Между прочим, в 1962 году художник Дмитрий Налбандян написал большое полотно «Встреча членов партии и правительства с представителями творческой интеллигенции». На картине изображён, возможно, тот самый пикник, но в парадном виде. В некоем солнечном тенистом саду, обставленном плетёной мебелью, Хрущёв ораторствует перед группой гостей, глядящих на него с умилением. Рядом с Хрущёвым изображены Микоян и Ворошилов, за их спинами Брежнев.

Две наиболее известных «встречи» имели место в 1962-м, в год Карибского кризиса.

В том же году опубликованы первые ключевые художественные произведения, разоблачающие сталинские репрессии и систему лагерей. Сначала — стихотворение Евтушенко «Наследники Сталина», напечатанное в «Правде» 21 октября, в самый канун кризиса. Затем, 18 ноября, журнал Твардовского «Новый мир» вышел с повестью никому не известного тогда рязанского учителя Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича».

Повесть эту Твардовский готовил к публикации 11 месяцев. После многочисленных сомнений, обсуждений и редакционных читок решено было передать рукопись наверх, лично Хрущёву. Дальнейшие события описывает сам Солженицын в автобиографической повести «Бодался телёнок с дубом»: «Лишь в конце сентября [1962 года] и то под большим секретом, ‹…› узнал я, как развивались дела. На даче в Пицунде [помощник Хрущёва Владимир] Лебедев стал читать Хрущёву вслух (сам Никита вообще читать не любил, образование старался черпать из фильмов). Никита хорошо слушал эту забавную повесть, где нужно смеялся, где нужно ахал и крякал, а со средины потребовал позвать Микояна, слушать вместе. Всё было одобрено до конца, и особенно понравилась, конечно, сцена труда, „как Иван Денисович раствор бережёт“ (это Хрущёв потом и на кремлевской встрече говорил). Микоян Хрущёву не возразил, судьба повести в этом домашнем чтении и была решена». Оказывается, судьбу повести решили вдвоём Хрущёв и Микоян (если верить Солженицыну, а верить ему можно, к сожалению, не всегда).

Почему Хрущёв именно в декабре того страшного года решил заняться культурой — вопрос открытый. Очевидно, он подумал, что пришло время: Карибский кризис урегулирован, можно заняться менее важными, с его точки зрения, вопросами. 1 декабря он посетил выставку художников-авангардистов в Манеже и устроил там скандал. Микояна на этой выставке не было: он в тот день находился в США. На выставке в Манеже больше всего досталось скульптору Эрнсту Неизвестному — он, гвардейский боевой офицер, служивший в разведке, за словом в карман не полез и возразил лидеру страны в таком же резком тоне. Хрущёв и вовсе рассвирепел, вдобавок запомнил Неизвестного.

На следующей встрече 17 декабря того же года в Доме приёмов ЦК КПСС на Ленинских горах Хрущёва сопровождал Микоян. Пригласили уже не только художников и скульпторов, но и писателей, и кинорежиссёров. Были там и Александр Солженицын, и Евгений Евтушенко, были Александр Твардовский, Михаил Шолохов, Илья Эренбург, Иван Пырьев. Началось всё вроде бы дружелюбно, но затем Хрущёв снова дал волю эмоциям. Припомнив Неизвестного, он во второй раз за две недели обрушился на него с гневной критикой, переходящей все разумные границы.

Наконец он выкрикнул: «За то, что вы делаете, у нас сажают на десять лет!»

По другим источникам, Хрущёв рассказал собравшимся, что две недели назад на выставке в Манеже назвал Неизвестного «педерастом». (Тогда Неизвестный ему ответил: «Приведите мне женщину, я вам покажу, какой я педераст».) Теперь, на Ленинских горах, Хрущёв снова заговорил об этом: «Я спросил их: „Слушайте, вы, товарищи, а вы настоящие ли мужчины? Не педерасты вы, извините? — говорю. — Это же педерастия в искусстве, а не искусство“. Так почему, я говорю, педерастам десять лет дают, а этим орден должен быть? Почему? (Аплодисменты.)».

В перерыве встречи Неизвестный вышел в фойе, с самыми дурными предчувствиями. После таких заявлений лидера партии и страны Неизвестному следовало готовиться как минимум к ссылке, а как максимум к тюремному сроку. Все присутствующие обходили Неизвестного, как чумного. Вокруг него образовалось пустое место. Вдруг кто-то хлопнул скульптора по плечу: это был Микоян.

«Не волнуйтесь, товарищ Неизвестный, — сказал он тихо. — Дураков у нас везде хватает, и в Политбюро тоже».

Неизвестный запомнил этот момент и потом изложил в своих воспоминаниях. Ареста он избежал, хотя все же его вскоре исключили из Союза художников СССР, что лишило его возможности выставлять свои работы. В 1976 году Неизвестный эмигрировал в США. За своё унижение он заплатил Хрущёву самым оглушительным способом. В 1974 году Никита Хрущёв умер, и его родственники попросили именно Эрнста Неизвестного поставить памятник на его могиле, на Новодевичьем кладбище. Причём в тот год скульптор уже подал документы на выезд из СССР, и считался антисоветчиком.

Что касается крупного поэта Евгения Евтушенко — он хотел стать не просто поэтом, но своего рода «национальным героем» от поэзии. Помимо очевидного таланта, он имел феноменальную отвагу и столь же феноменальный нюх на конъюнктуру. Начиная с 1961 года Евтушенко стал ездить на Кубу в составе разных делегаций, познакомился с Фиделем Кастро и написал большой текст под названием «Я — Куба». Этот текст он сначала опубликовал как поэму в прозе, а затем переработал в сценарий для фильма Михаила Калатозова, с тем же названием. Гиперактивный молодой Евтушенко понравился Микояну: он оценил и его рейсы на Кубу, и смелую антисталинскую позицию. Понемногу отношения переросли в дружбу. Когда внук Микояна Анастас всерьёз занялся музыкой, Евтушенко писал тексты и для его песен.

С начала 1960-х годов Микоян стал сближаться со многими прогрессивными представителями богемы, прежде всего музыкальной и театральной. Этот процесс вначале шёл медленно, из-за сильной занятости члена Президиума ЦК. Но чем больше Хрущёв рычал на художников и режиссёров, тем сильнее они тянулись к Микояну, видя в нём наиболее либерального лидера страны: не сравнить ни с Хрущёвым, ни с Сусловым, ни с Козловым.

Настоящим меломаном был Дмитрий Шепилов, страстно влюблённый в оперу, но он лишился и постов, и доверия Хрущёва в 1957 году. После Шепилова вокруг Хрущёва уже не было высокообразованных людей.

В огромной семье Микояна давно появились музыканты: Нами Артемьевна, жена третьего сына Алексея, музыковед по образованию, затем подрос её сын Стас, также проявивший способности к музыке.

Первым учителем Стаса был композитор Арно Бабаджанян.

Между почим, в советской делегации, выехавшей на Кубу зимой 1960 года, был и великий советский и армянский композитор Арам Хачатурян. С ним Микоян также поддерживал дружбу вплоть до последних его дней.

Постепенно Микоян всё плотнее сходился с талантливыми музыкантами, поэтами и режиссёрами. Хрущёв, скажем, кое-как пытался контролировать литературу и кино. Например, лично смотрел рабочий вариант фильма Марлена Хуциева «Мне двадцать лет» и высказывал замечания. Музыки и театра он и вовсе не понимал, и, возможно, к лучшему.

А меж тем его «оттепель» инициировала в людях огромные надежды и творческую энергию.

Нами Микоян, невестка Анастаса (и мать его внука Стаса), работала тогда в журнале «Советская музыка». Однажды весной 1963 году за ужином она рассказала, что пишет статью о спектакле «Добрый человек из Сезуана». То был дипломный спектакль молодого Юрия Любимова, преподавателя курса актёрского мастерства в театральном училище имени Б. В. Щукина при Театре имени Евгения Вахтангова. Спектакль, по её словам, был очень необычный, новаторский. Анастас Микоян вдруг загорелся и предложил сходить всем вместе.

Набился полный зал, люди сидели на полу в проходах. Успех был огромный. К Микояну в антракте подошёл главный режиссёр театра Рубен Симонов. Микоян признался, что он в восторге, и обещал, что окажет Любимову помощь.

На следующий день он позвонил министру культуры СССР Екатерине Фурцевой, посоветовал (или попросил) посмотреть спектакль и подумать о том, чтобы предоставить талантливому Любимову возможность для развития.

Фурцева спектакль тоже посмотрела. Рубен Симонов организовал обращение коллектива Вахтанговского театра о предоставлении Любимову и его труппе отдельной площадки. Фурцева не возражала. Микоян был обеими руками «за». Наконец 8 декабря 1963 года в «Правде» вышла статья Константина Симонова «Вдохновение юности», посвящённая Любимову и его спектаклю. Дело было решено. Любимов получил здание на улице Земляной Вал, и 23 апреля 1964 года спектакль «Добрый человек из Сезуана» был показан на сцене нового Театра драмы и комедии на Таганке.

С тех пор Микоян негласно покровительствовал Театру на Таганке, посещал премьеры. Но пока у него не так много времени: он второй человек в СССР и очень занят.

2

Похороны Кеннеди

Джон Кеннеди, как уже говорилось, был убит 22 ноября 1963 года.

На похороны должен был поехать один из членов Президиума ЦК. Кандидатура Микояна была бесспорной: он лично знал Кеннеди, и самого Микояна хорошо знали в Америке. Совершенно невероятным образом Микоян считался одновременно модератором и экспертом в отношениях СССР с Китаем, затем с Кубой и, наконец, с США.

В поездке Микояна сопровождал переводчик Виктор Суходрев, потом написавший подробные воспоминания, «Язык мой — друг мой». Кроме того, существует официальный отчёт Микояна об участии в похоронах Кеннеди, направленный в ЦК КПСС.

Это была четвёртая, и последняя, поездка Микояна в США.

Он вылетел 25 ноября, в день своего рождения. Похороны были назначены на тот же день.

Приезд Микояна не остался незамеченным. Убийство президента вызвало глубокий шок американского общества; у людей буквально выбили почву из-под ног. Идеи неприкосновенности жизни, идеи могущества власти — оказались растоптаны. Некоторые люди впали в истерическое состояние. Газеты, разумеется, сообщили о приезде Микояна, одного из главных советских коммунистов, то есть, в общем, сообщника тех, кто убил американского президента. Воцарилась нервная, тяжёлая атмосфера. Полиция и ЦРУ получили сигналы о вероятных протестах, пикетах и даже нападениях на советского лидера. Все перемещения Микояна сопровождались солидными охранными мероприятиями с участием десятков полицейских и секретных агентов.

Вдобавок 24 ноября и сам убийца президента Ли Харви Освальд был застрелен. Обстановка в Вашингтоне, как пишет Суходрев, была настолько нервозной, что советской делегации рекомендовали уехать как можно скорее.

Между тем глава КГБ Владимир Семичастный доложил Хрущёву, что Освальд, хотя и прожил в СССР три года, никак не контактировал с советскими секретными службами. Хрущёв довёл эту информацию до Микояна.

Микоян получил в советском посольстве требования американцев насчёт дресс-кода: все гости-мужчины должны быть облачены в визитки. Микоян, как представитель единственной на планете социалистической сверхдержавы, мог свободно пренебречь дресс-кодом, прийти в простой пиджачной паре, никто не воспринял бы это как вызов или политический жест. Но оказалось, что у Микояна есть визитка, он сшил её у московского портного, когда ездил в азиатское турне, и в этой визитке участвовал в инаугурации президента Пакистана. Сотрудники посольства принесли одежду, привезённую Микояном. Тут настал черёд Суходрева проявить знание этикета: он увидел, что комплекты подобраны неправильно, в пару к фраку — полосатые брюки, а фрачные брюки, наоборот, к визитке. Микоян Суходреву не поверил. Он попросил помощников раздобыть энциклопедию. К счастью, в советском посольстве имелся полный комплект энциклопедии. Нашли статью на букву «в» и удостоверились, что под визитку следует надевать полосатые брюки.

Вроде бы мелочь, но, как нам уже понятно, в дипломатии не бывает мелочей. Микоян не хотел, чтобы американские газеты с презрением отозвались о его неудачно подобранном костюме — да ещё в такой печальный день.

Гроб выставили для прощания в ротонде Капитолия. На кадрах кинохроники, сделанных здесь, можно разглядеть Микояна: он стоит во втором ряду гостей справа от вдовы, Жаклин Кеннеди, примерно в пяти шагах от неё. В первом ряду стояли только родственники, во втором ряду — вип-персоны. Линдон Джонсон, новый президент, также стоял во втором ряду.

Ротонда была открыта всю ночь, сотни тысяч людей прошли мимо гроба. Наутро в 10:30 церемония возобновилась. Гроб повезли в собор святого Матфея, а оттуда на Арлингтонское кладбище.

Вдова отказалась от проезда в автомобиле и 10 километров шла за гробом пешком. 220 глав государств прибыли лично (в том числе Шарль де Голль) и также шли пешком, под охраной шести тысяч агентов ФБР и полицейских.

Телевизионную трансляцию вели на 26 стран; в самих США аудитория составила 170 миллионов зрителей, не считая тех, кто пришёл лично (около миллиона человек).

В тот же день в Белом доме состоялся поминальный банкет. Довольно трогательную историю рассказывает Суходрев: по католической традиции гостям не предлагали никакого алкоголя. Но к Суходреву подошёл референт и сообщил, что если советские гости — восточные люди — желают промочить горло, в соседнем помещении есть бар. Суходрев не удержался и раздобыл себе стакан виски с содовой, а также предложил принести такой же стакан Микояну, но тот отказался.

Затем тот же референт подошёл снова и передал просьбу вдовы и членов семьи президента: они хотели бы, чтобы господин Микоян покинул поминальный банкет последним. Микоян, разумеется, так и сделал. Когда он наконец подошёл к Жаклин, она взяла его за руку. Слёз сдержать не сумела. В отчёте Микояна сказанная ею фраза звучит так: «Я уверена, что председатель Хрущёв и мой муж могли бы достичь успеха в поисках мира, и они к этому действительно стремились. Теперь вы должны продолжить это дело и довести его до конца».

Что касается точных формулировок отчёта Микояна, с этим связан ещё один момент. Свой отчёт Микоян надиктовал стенографистке в тот же день поздно вечером, в советском посольстве. От переутомления и пережитого волнения у него прорезался сильный армянский акцент. Присутствовавший при диктовке Суходрев заметил, что стенографистка не понимает Микояна и стал помогать, приводя по памяти фразы, сказанные Жаклин и всеми другими, с кем Микоян успел пообщаться (между прочим, он познакомился с де Голлем именно на этих похоронах). Когда Суходрев стал реферировать диктовку Микояна, тот пришёл в ещё большее раздражение, и акцент усилился. Потом они оба перевели это в шутку: Микоян говорил Суходреву, что тот научился переводить не только с английского, но и с армянского.

На следующий день состоялась официальная встреча Микояна с Линдоном Джонсоном. Новый президент к этому времени также сильно устал, и от стресса, и от необходимости провести десятки деловых встреч в течение краткого промежутка времени. Без лишних рассуждений он сходу заговорил о Кубе и подтвердил обещание, данное его предшественником: Соединённые Штаты не будут нападать на Республику Куба и не позволят этого сделать другим.

По протоколу встреча должна была идти полчаса, но затянулась на час. Следующим по очереди руководителям ФРГ бундесканцлеру Людвигу Эрхарду и бундеспрезиденту Генриху Любке пришлось ждать в приёмной.

В мае 1965 года Джонсон и Микоян сойдутся в поединке: правда заочном. Речь пойдёт о войне во Вьетнаме.

Пока же Микоян вернулся домой.

Внутри страны дела шли неважно. Осенью 1963-го случилась очередная засуха. Целинные земли Казахстана не дали урожая. В ту осень в Канаде было закуплено более 6 миллионов тонн пшеницы, в США — 2 миллионов тонн, в Австралии — 1,8 миллионов.

Однако, несмотря на провалы в продовольственной политике (обсуждали даже вопрос введения продуктовых карточек), Хрущёв счёл нужным в мае 1964 года поехать в Египет на открытие Асуанской плотины, пробыл три недели, раздавал подарки и обещания, а немедленно после Египта уехал в турне по странам Скандинавии. В 1963 году Хрущёв провёл в поездках 170 дней, в следующем 1964 году — 150 дней. В этой своей страсти Хрущёв разительно отличался от Сталина: тот если и ездил, то на отдых, раз в год на три недели.

Поэтому Сталин правил страной 29 лет, а Хрущёв — всего 11 лет.

Лидер не должен никуда ездить. Пусть все, ко хочет, сами приезжают.

Вождь народа всегда должен быть вместе со своим народом. Если народ никуда не ездит — то и вождь тоже. Никита Хрущёв этого не понимал.

Часть IV

Смещение Хрущёва. Брежнев. Отставка

Глава 17

Смещение Хрущёва

1

Почему это произошло

Одним из главных экспертов в истории смещения Хрущёва — отчасти детективной — историки считают его сына Сергея, непосредственного участника всех событий осени 1964-го.

Сергей Никитич придерживался мнения — впрочем, с большими оговорками, — что Микоян был (или вполне мог быть) участником заговора и сыграл в нём важную роль.

Можно попробовать разобраться, так ли это.

Для начала между Микояном и Сергеем Хрущёвым пролегала пропасть. В 1960-е годы Микоян был самым опытным действующим советским политиком всемирного масштаба. Гораздо более опытным, чем сам Никита Сергеевич. А Сергею Хрущёву — в 1964 году исполнилось 29 лет. Работал он инженером-ракетчиком и по объективным причинам не мог ориентироваться в кремлёвской политической кухне. И ему, и его сестре Раде было строго запрещено влезать в работу отца. Свои книги об отце Сергей Хрущёв начал выпускать в 1990-е годы, после отъезда в США.

Далее. Было ли выгодно Микояну примыкать к заговору, организованному Брежневым, при том что Брежнева Микоян считал некомпетентным и вообще случайным человеком на верхнем этаже власти?

Далее. Было ли выгодно заговорщикам привлекать Микояна, если они отлично помнили, что Микоян отстоял Хрущёва в 1957-м при разгроме «антипартийной группы»?

Было ли выгодно заговорщикам привлекать Микояна, если они собирались свернуть десталинизацию и реабилитировать Сталина? Притом что Микоян и Хрущёв были главными инициаторами антисталинских реформ?

Участники заговора — секретари ЦК КПСС Леонид Брежнев, Александр Шелепин, Николай Подгорный, председатель КГБ Владимир Семичастный — все были ставленниками и протеже самого Хрущёва. Ни с кем из них у Микояна не сложилось продуктивных рабочих отношений.

К заговору примкнул Николай Игнатов, которого не любили ни Хрущёв, ни Микоян.

К заговору примкнул Михаил Суслов, с которым Микоян сначала был в более или менее ровных рабочих отношениях. В ноябре 1962 года Микоян послал из Гаваны Суслову телеграмму, тепло поздравил с 60-летием. Он сблизился с Сусловым в Будапеште осенью 1956 года, а в 1957 году уговорил его поддержать Хрущёва в противостоянии с «антипартийной группой». Суслов начнёт «мочить» Микояна только в 1970-е, по прямому приказу Брежнева, да и то с осторожностью, учитывая сформировавшиеся личные отношения.

Что могли пообещать Микояну сравнительно молодые участники антихрущёвского заговора в случае его успеха? Микоян и так был «второй человек в СССР», а первым быть не хотел, в свои почти 70 лет.

Многие его планы так и не осуществились. Реформировать сельское хозяйство и справиться с недостатком продовольствия не удалось. Оставалась надежда на демократизацию общественной жизни, но здесь «паровозом» выступал Хрущев, и демократизатор из него получился не очень.

В чём мог видеть свои перспективы Микоян? Ни у Брежнева, ни у Игнатова, ни у Шелепина с Семичастным, ни у Подгорного не было никакой серьёзной программы развития страны. Они просто устали от Хрущёва, они хотели спокойствия.

К началу 1964 года в стране мало осталось тех, кто уважал 12-го секретаря ЦК.

Крестьяне, работники сельского хозяйства — были донельзя измучены его провальными прожектами, идеями «догнать и перегнать Америку», увлечением кукурузой, удобрениями, теориями профессора Трофима Лысенко и т. д.

Пролетариат — жители городов — видели перед собой пустые полки магазинов, в газетах же читали, что коммунизм будет создан в ближайшие десятилетия. Людям оставалось не верить либо газетам, либо собственным глазам.

Генералы невзлюбили Хрущёва за то, что он резко сократил численность Вооружённых сил. Чиновники, государственные служащие — за непрерывные реорганизации, противоречивые реформы управления.

Творческая интеллигенция презирала Хрущёва за грубость и необразованность. Писатели и художники всё поймут потом, когда власть получит Брежнев и «оттепель» закончится. Пока же они полагали, что настоящая свобода им была лишь обещана, но не предоставлена.

Может быть, только научно-техническая интеллигенция имела повод уважать Хрущёва и быть ему благодарным за прорыв в космос, но все понимали, что прорыв достигнут ценой ухудшения уровня жизни сотен миллионов людей.

70-летие Хрущёва в стране праздновали 17 апреля 1964 года. Гудели торжественные заседания, гремели славословия, звучали льстивые речи ближайших товарищей по Президиуму ЦК. Главный любимец Хрущёва Брежнев вручил юбиляру Золотую звезду Героя Советского Союза и сочно поцеловал в своём фирменном стиле. Сравнение с поцелуем Иуды напрашивается само собой.

Многие ожидали, что Хрущёв начнёт понемногу запускать процедуру передачи власти. Он сам несколько раз говорил о том, что намерен уйти на покой, а перед уходом — навести порядок, то есть «перетряхнуть» руководство страны.

Такие разговоры заставляли товарищей из Президиума ЦК сильно нервничать.

2

Микоян заменяет Брежнева в Верховном совете

«Перетряхивание» Хрущёв почему-то начал со своего протеже Брежнева. 11 июля 1964 года по инициативе Хрущёва Леонид Ильич был освобождён от обязанностей председателя Президиума Верховного совета СССР. На его место был избран Микоян. На заседании Пленума ЦК этот вопрос обсуждался буквально несколько минут. Хрущёв, Брежнев и Микоян обменялись шутками. «Анастас доволен» сказал Хрущёв. Прочие рассмеялись. Вопрос даже не ставили на голосование, перешли к другим пунктам повестки.

Верховный совет — высший выборный, представительный орган, парламент — был наименее эффективным инструментом государственного управления СССР. Депутатов избирали на прямых выборах, а уже Верховный совет избрал Президиум, который был высшим органом между его сессиями. Система была узаконена сталинской Конституцией 1936 года для соблюдения демократических норм. На деле депутаты почти ничего не решали, вся их работа была фикцией. Страной управляла Коммунистическая партия. Верховный совет собирался только для того, чтобы одобрить решения, принятые в ЦК КПСС.

Иными словами, замена Брежнева на Микояна практически ничего не значила. Вот почему предложение Хрущёва встретили шутками и смехом. Только сам Леонид Брежнев, шутивший вместе со всеми, на самом деле был сильно взволнован. Заговор уже был разработан, главные участники определены, Хрущёву оставалось править — три месяца. И тут — такой странный ход. Что будет дальше? Сегодня убрали с поста главы парламента, завтра уберут с поста секретаря ЦК? По многим свидетельствам, Брежнев стал одновременно и главой заговора, и главным паникёром в команде заговорщиков.

Хрущёв же, по всей видимости, не собирался делать Брежневу ничего плохого. Его идея была гораздо шире: он хотел дать стране новую Конституцию. Проект разрабатывали с января 1962 года. Конституционная комиссия состояла из нескольких подкомиссий. Микоян возглавлял подкомиссию по вопросам национальной политики.

Новая Конституция меняла принципы устройства советской власти. Руководящая роль отводилась не КПСС, а именно выборному, представительному органу, Верховному народному совету, который избирал Президиум Верховного совета, председателя и его заместителей. Эта структура, по мысли Хрущёва, должна была прийти на смену ЦК КПСС и Президиуму ЦК. Партия сделала своё дело и должна была передать власть в руки народа: вот в чём заключалась идея Хрущёва. Председатель Президиума Верховного совета становился руководителем страны, первым лицом, независимо от его места в партийной иерархии.

Микоян пишет в своей книге, что сам предложил переименовать должность председателя Президиума Верховного совета — в должность президента.

На протокольных мероприятиях и в официальной переписке западные дипломаты пользовались аккуратной формулировкой «председатель Хрущёв» (chairman). Так же называли и Мао. Но «председатель» — чего? Правящей партии? Но в СССР не существовало других партий, кроме правящей. Правительства? Но с точки зрения западного человека, правительство — это лишь команда взаимозаменяемых функционеров, нанятых народом для выполнения определённой работы. Парламента? Но советский парламент выполнял декоративные функции.

Микоян поручил своим помощникам собрать материал о работе парламентов в разных странах, о том, как реализуется статус президента.

До сих пор этот статус в разных странах имеет разный вес: в зависимости от принципов политического устройства. В США президент — лидер нации и занимает высокий пост в правящей партии. В Британии — монархия, там есть парламент и премьер-министр, но нет президента. В Германии есть президент, но он не обладает всей полнотой реальной власти. В каждой сильной стране сформированы свои традиции управления. Микоян решил изучить опыт и выработать свой президентский статус, с учётом его новизны. А Брежневу, не столь умному и дальновидному, оставалось только наблюдать со стороны, как ветеран Президиума ЦК Анастас Иванович Микоян готовит для себя новый пост первого президента СССР.

По мысли Микояна, президенту доставались прежде всего представительские функции. Например, послы иностранных держав, прибыв в Москву, должны были вручать верительные грамоты именно президенту.

Приоритет марксистско-ленинской идеологии не оспаривался ни в малейшей степени. Советской Союз продолжал строить светлое коммунистическое будущее. Но система политического управления унифицировалась с общепринятой мировой системой. Страной управляет вовсе не партия, а народ, через выборный представительный орган и через избираемого президента. Правительство — министры и председатели комитетов — выполняют служебные функции. Партия остаётся, но оставляет за собой три главных функции: определение общего курса, контроль и идеологию.

Этим планам не суждено было сбыться. После отставки Хрущёва главой Конституционной комиссии стал Брежнев. Страна продолжала жить по основному закону, созданному Сталиным в 1936 году. Новая Конституция СССР была принята только в 1977 году, когда Хрущёв давно скончался, а Микояну оставалось жить один год.

Между тем Микоян, приняв новую должность, подробно переговорил с сотрудниками аппарата Президиума Верховного совета и понял, что его предшественник Брежнев, в общем, на своём посту просто бездельничал. В Верховном совете ничего не происходило. Недовольный Микоян составил гневную — и подробную — записку в ЦК, но там, прочитав её, попросту испугались. К Микояну пришла группа партийных деятелей во главе с членом Президиума ЦК, зампредом Совета министров СССР Дмитрием Полянским, они просили отозвать записку, чтобы не вступать в конфликт с Брежневым. Микоян отказался.

Брежнев, разумеется, его записку читал и понял, что Микояна надо поскорее отправлять туда же, куда и Хрущёва. Микоян мешал Брежневу. Тот хотел наслаждаться жизнью, а Микоян хотел работать, развивать систему, выдвигать инициативы.

Но сместить одновременно и лидера партии Хрущёва, и «президента СССР» было невозможно. Одновременное удаление двух самых крупных политических фигур, первого и второго человека в СССР, выглядело бы как путч, как политический скандал на весь мир.

Логично предположить, что заговорщики решили убрать Хрущёва мгновенно и решительно, а Микояна — позже, без особого шума. Просто выжить, вынудить уйти добровольно.

Брежнев работать не любил, но в коварстве и интригах был большим мастером: иначе бы не взошёл на самый верх. «Дорогой Леонид Ильич» не только Микояна выживет из Кремля, потом и компаньонов по заговору так же уберёт, и Семичастного, и Шелепина, и Подгорного, и всех прочих.

Рыба гниёт с головы. Деградация Советского Союза началась с Леонида Брежнева: красивого, обаятельного, миролюбивого, осторожного и очень коварного человека, по сути — обладателя византийского склада ума и характера. Он саму власть не любил, она его тяготила. Но он очень любил её атрибуты: привилегии, комфорт и почёт. Внешне — компанейский, душевный, весёлый жизнелюб — внутри он всегда точно знал, чего хочет. К таким людям лучше не поворачиваться спиной.

Микоян же — наоборот, органически неспособен был плести интриги. Если бы умел, если бы захотел — выкинул бы Брежнева. Но он этого не сделал.

Вроде бы ещё совсем недавно предполагалось, что на посту лидера партии Хрущёва заменит Фрол Козлов: на «Олимпе» все были к этому готовы. Но Козлов подвёл Хрущёва, в начале 1963 года его разбил инсульт, хотя он был относительно молод, всего 55 лет. К работе он уже не смог вернуться и умер в январе 1965-го. Полноценной замены Фролу Романовичу Хрущёв так и не нашёл.

Уход Козлова стал шансом для Брежнева: он быстро сообразил, что место преемника вакантно.

Козлов перенес удар в апреле 1963-го, а уже в июне того же года, через два месяца, Брежнев получил пост 2-го секретаря ЦК КПСС: ключевой во все времена. Через него шёл документооборот, переписка, назначения и понижения, кадровые перестановки, вся практическая организация работы основной руководящей структуры партии, а значит, и всей страны.

Секретарь ЦК — формально техническая фигура, на деле — теневой лидер. Управление державой зависело от личных отношений секретаря с членами ЦК — сотней, или больше, первых лиц системы. Секретарей должно быть несколько: этого требовали размеры самой партии, в стане было более 11,5 миллиона коммунистов.

Брежнев любил дружить, любил застолья, охоту; вначале держался скромно и в окружении Хрущёва стал своего рода профессиональным «хорошим парнем». В любой сложной структуре всегда должен быть такой «хороший парень», свойский, всегда готовый снять напряжение, выслушать, опрокинуть рюмочку под хорошую закуску, примирить поссорившихся. Брежнев чётко понимал, что эти качества — его капитал, его оружие. Он их культивировал, и далее уже никогда, вплоть до конца жизни, не отходил от однажды выбранного, и весьма выигрышного, образа «хорошего парня». Ни Ленина, ни Сталина нельзя под этот образ подверстать: наоборот, они были сложными, трудными в общении, скорее фанатиками, следующими за идеей. Никита Хрущёв в первые годы попадания на «Олимп», ещё при Сталине, пытался разрабатывать образ «хорошего парня», но потом отказался: он был шире и больше, слишком импульсивный и конфликтный. А Брежнев, срисовав образ у Хрущёва, развил его и усовершенствовал. Брежнев всегда был «за мир», всегда был готов сердечно расцеловать товарища, всегда был готов выслушать, войти в положение, пообещать помощь.

Обаяние работает всегда. Обаятельному человеку мы верим подсознательно.

И только умные и опытные люди умеют смотреть глубже и способны видеть за обаянием подлинную суть.

Микоян её разглядел.

Официально Брежнев — автор трёх автобиографических книг: «Малая земля», «Возрождение» и «Целина». Книги эти тошнотворны. Историки на них не ссылаются: там нет ничего интересного, это выглаженный и тщательно со всех сторон отцензурированный текст, лишённый малейших элементов живой полемики. Трилогия Брежнева — пример того, во что превращается под занавес жизни «славный парень», не желающий ни с кем ссориться, вознамерившийся быть хорошим для всех.

И только в новейшее время, в 2019 году, появилась биография Брежнева, написанная Леонидом Млечиным — первая в своём роде, короткая и фрагментарная. Причины понятны. Фундаментальную биографию Брежнева пока создать невозможно. Во-первых, многие документы не обнародованы. Во-вторых (и в главных), дети и внуки героев брежневского периода до сих пор живы, многие благоденствуют и занимают важные посты, и тщательно берегут память своих дедушек. К чести Млечина, он всё же обозначил главный вектор в оценке личности Брежнева — полностью совпадающий с оценкой Микояна. Леонид Брежнев был ленив и недалёк, талантливый интриган и очень слабый лидер, создавший предпосылки для развала СССР.

Я, автор этой книги, хорошо помню времена Брежнева: на 1970-е пришлось моё детство, а детские впечатления самые яркие. У меня нет никаких личных претензий к Брежневу: его система работала более или менее исправно. Космонавты регулярно выходили на орбиту. Десятки красочных научно-популярных журналов призывали молодёжь к подвигам. Сельские жители кормились за счёт собственных огородов. Были освоены богатства Сибири: ямальский газ потёк по трубам в Европу. Начали, с небывалой помпой, строить БАМ — Байкало-Амурскую магистраль, железнодорожный путь, необходимый для дальнейшей экономической экспансии на Восток. Тщательно подготавливалась Олимпиада: первый в истории всемирный спортивный праздник в социалистической стране. Были съезды, решения партии, обязательные к выполнению, были «почины» и «инициативы трудящихся», были телепрограммы Первого канала телевидения, чёрно-белые фильмы про советских разведчиков, сборы макулатуры и ещё многие десятки инициатив, в основном идеологических.

Чем быстрее происходил распад экономики и кризис управленческих структур, поражённых коррупцией, тем мощнее работал идеологический пресс, накачивая детей и молодёжь лозунгами, призывами и «починами».

Произошла деперсонализация власти: идеолог Михаил Суслов, глава тайной позиции Юрий Андропов, главный дипломат Андрей Громыко превратились, по выражению братьев Стругацких, в «неизвестных отцов», неотличимых друг от друга: на официальных портретах их лица ничего не выражают, они одинаковы и взаимозаменяемы.

У Ленина, Сталина, Хрущёва была фантазия, они видели дальние горизоны. Леонид Брежнев видеть не хотел, не умел и не собирался. Он полагал, что наследие великих предшественников столь огромно, что какое-то время его можно просто понемногу проедать, а там дальше что будет — увидим.

Но советский проект изначально создавался как инновационный, нацеленный на развитие: как велосипед, устойчивый только, пока седок крутит педали. Брежнев же решил, что педали крутить не надо, велосипед набрал достаточную скорость. Всё правление Брежнева — это инерционное движение советской системы от высшей точки (в 1957–1961 годах) вниз, к кризису, распаду и разрушению.

Проедание накопленных активов надо было как-то маскировать, и тут в первый ряд выдвинулся Суслов, вроде бы идеолог, но слабый и скучный, лишённый, как и сам Брежнев, фантазии; по его вине советское общество погрузилось в уныние, скуку и цинизм. Скорее всего, Суслов и сам был циником и унылым обывателем по складу личности — иначе бы эти настроения не распространились повсюду.

По закону высшей справедливости, Михаил Суслов первым сгинул с «Олимпа», скончался в январе 1982 года, в возрасте 79 лет — первый усопший кремлёвский старец из образовавшейся вскорости череды других таких же.

Советская пропаганда при Суслове была унылой, формальной, скучной, равнодушной; по существу, она представляла собой антирекламу социализма.

Социализм рекламировали блестящие гении, начиная с Владимира Маяковского, Александра Родченко и Сергея Эйзенштейна. Они звали людей в мир яркий, бешеный, весёлый, в мир блестящих и отчаянных героев. Суслов и Брежнев, сами посредственности, насадили культ таких же посредственностей, вялых, циничных, равнодушных.

Застолья, алкоголь, шутки и, главное, бесконечная скука — вот было содержание жизни советского человека 1970-х. От скуки избавлялись путешествиями. При Брежневе, в 1970-е годы, людям стали доступны и полёты на судах гражданской авиации, и автомобили. Бешено развился внутренний туризм. Московский инженер, врач или школьный учитель свободно летел в Красноярск или Иркутск, в горы Кавказа, в Грузию, Армению; ехал на личном автомобиле «Москвич» в Ригу или Таллин.

Надо отдать должное Брежневу: в 1970-е он кое-как поднял уровень жизни населения. Не все, но наиболее активные и решительные получили возможность пожить в своё удовольствие, так же, как жил и лидер страны. Конечно, в скромных пределах, но всё же это произошло.

Разрешили внешний, международный туризм, люди теперь сотнями тысяч выезжали в страны «социалистического лагеря» и привозили из Венгрии и ГДР ботинки и детские комбинезоны.

Кое-как, со скрипом, разрешили западную эстрадную музыку.

Кое-как разрешили делать фильмы нескольким передовым кинорежиссёрам: Алексею Герману, Андрею Тарковскому.

Везде, где можно было дать людям «пожить», — Брежнев был хорош, он и сам это любил. А Суслов прикрывал его, обвешивая каждое послабление тоннами скучной и плоской демагогии.

Андропов, глава КГБ, прикрывал обоих, нейтрализуя диссидентов и вообще всех инакомыслящих.

Таков будет мир 1970-х годов — брежневского застоя, но поезд Истории никогда не останавливается, и Микоян будет наблюдать перемены из окна этого поезда, как пассажир 1-го класса, уже не допущенный, однако, в кабину машиниста.

3

Успех заговора

В конце сентября 1964 года с 29-летним молодым инженером-ракетчиком Сергеем Хрущёвым связался офицер КГБ Василий Галюков, бывший начальник охраны секретаря ЦК Николая Игнатова. Они встретились 24 сентября и чекист рассказал о заговоре в высшем руководстве. «Он мне рассказал такое, — пишет С. Хрущёв, — что в моей голове просто мир перевернулся. Брежнев, Подгорный, Полянский, Шелепин, Семичастный уже почти год тайно подготавливали отстранение отца от власти».

Сергей немедленно сообщил информацию отцу и предложил устроить встречу Никиты Хрущёва и Галюкова. 1-й секретарь заверил сына, что ситуация под контролем. А что ещё он мог сказать? После этого Хрущёв рассказал о сообщении Галюкова Микояну и Подгорному: в нем фамилии Микоян не было, а вот Подгорный упоминался. Он всё решительно опроверг и высмеял. Тогда Хрущёв поручил Микояну встретиться с Галюковым. А сам уехал отдыхать в Крым, но там ему не понравилось и 3 октября он перебрался в любимую Пицунду.

Неизвестно, когда конкретно Микоян беседовал с Галюковым — примерно между 26 сентября и 2 октября. На встрече присутствовал и Сергей, который, возможно, вёл запись с использованием магнитофона. Вот свидетельство самого Микояна:

«Мы собирались в Пицунду, когда сын Хрущева Сергей рассказал о заговоре со слов одного чекиста при Игнатове. Хрущев известие не принял всерьез, и уж конечно не стал из-за этого откладывать свой отпуск. Он на всякий случай поручил мне встретиться с этим чекистом и улетел отдыхать. Я должен был лететь туда же через несколько дней. Ни один из нас не принял достаточно серьезно рассказ чекиста. Вернее, я, выслушав его, понимал, что человек этот честный и говорит то, что думает. Но было и впечатление, что он может все сильно преувеличить. Большинство фактов — мелкие, недостаточно убедительные. Слова Игнатова о тех или иных людях были неопределенные — „хороший человек“, „нехороший человек“. Ругань в адрес Хрущева понятна, имея в виду амбициозность Игнатова и тот факт, что Хрущев не ввел его в Президиум ЦК, а надежды на приближение к власти у того всегда были. С другой стороны, от Игнатова можно было всего ожидать. Но все остальные? Хрущев еще в Москве, до отъезда в Пицунду, сказал мне, что не верит в участие в „заговоре“ Шелепина и Семичастного; не верит, что Воронов мог объединиться с Брежневым — они друг друга ненавидели; Суслова он вообще идеализировал. Похоже, он принимал подхалимаж всерьез и не верил, что люди, поставленные им так высоко, способны против него пойти. ‹…›

Поговорив с чекистом, я все еще не имел твердого мнения, прав ли он или заблуждается. Решил в Пицунде оставить на усмотрение Хрущева. Все равно мне делать было нечего по этому вопросу, он мне только поручил выслушать, никаких особых полномочий, естественно, не дал.

Прилетел я в Пицунду дня через три после него [На самом деле пишут, что в тот же день, 3 октября. — А. Р.]. Но он и там всерьез не думал об этом деле. Правда, он спрашивал некоторых людей, которых чекист называл участниками заговора, верны ли эти слухи: Подгорного — еще в Москве, Воробьева, встречавшего его в Адлере, и др. Все, конечно, отрицали. И мы с ним спокойно отдыхали, гуляли в чудесном реликтовом сосновом лесу, купались в бассейне. В такой обстановке у нас с ним обычно налаживались хорошие, доверительные отношения, с ним можно было обо всем говорить. Слушал, обсуждал спокойно».

Неделю в Пицунде Хрущёв, однако, бездействовал, отдыхал. Не совсем бездействовал, конечно: каждый день он и Микоян просматривали телеграммы, встречались с местными партийными деятелями, приезжавшими засвидетельствовать почтение, и даже с иностранными делегациями.

Одиннадцатого октября прилетел из Москвы сын Хрущёва и привёз расшифровку записи разговора Микояна и Галюкова. По совету Микояна, прошедшего сталинскую школу, Сергей сделал запись печатными буквами. Хотя, скажем разу, графологическая экспертиза легко устанавливает авторство теста, написанного и печатными буквами, и левой рукой, и как угодно.

Никита Хрущёв отказался читать запись и велел сыну отдать её Микояну. Тот, в отличие от Хрущёва, внимательно прочитал текст и попросил Сергея дополнить его. Придирки показались Сергею странными, но он всё сделал, после чего Микоян спрятал бумаги в шкафу с одеждой. Сергею это не понравилось. Если Микоян просит его уточнить текст, значит, собирается его показать как минимум ближайшим соратникам! Это навело Сергея на подозрения, что Микоян — участник заговора.

О том, что Брежнев, Подгорный и Игнатов — никакие не соратники для Микояна, Сергей не знал.

Микоян же много раз обжигался на документах, и к появлению каждого нового документа, где стояла его фамилия, относился максимально серьёзно.

Сергей не понимал, что документ — это оружие. Микоян — понимал.

Вот воспоминания самого Сергея:

«Анастас Иванович тоже пребывал в спокойствии. Правда, мои, переписанные в целях конспирации от руки печатными буквами, листки просмотрел внимательно. На заключительной странице углядел, что я не воспроизвел его замечание о том, что ЦК верит и не сомневается в честности Брежнева, Подгорного, Шелепина и других товарищей. Мне фраза показалась напыщенной, и я её опустил. Оказывается, эти слова несли в себе важную смысловую нагрузку.

Затем Микоян попросил меня расписаться на последнем листе: запись не должна оставаться анонимной. Спрятал он мои листки в надежном месте, в гардеробе под стопкой нижнего белья.

В последние годы получила хождение версия, что Микоян с самого начала сотрудничал с заговорщиками, „как надо“ провел беседу с Галюковым, развеял подозрения отца, до последнего момента неотступно следил за ним.

Эта теория логична и подтверждается фактами, но, на мой взгляд, никак не соответствует сущности Микояна. Скорее всего, Анастас Иванович с первого момента тщательно рассчитывал каждый свой шаг, чтобы, как это случалось не раз в прошлом, выиграть при любом повороте событий. Так он вел себя в июне 1953 года, когда арестовывали Берию, такую же стратегию он избрал в июне 1957 года во время столкновения отца с Молотовым и другими сталинистами, так он решил действовать в октябре 1964 года».

Это субъективное мнение Сергея, изложенное в 1990-е годы, спустя четверть века после описываемых событий.

Способность Микояна «тщательно просчитывать каждый свой шаг» сын Хрущёва вроде бы ставит ему в вину; сам никогда не участвуя в управлении страной, Сергей Никитич полагает, что умение «выиграть при любом повороте событий» — это такое уникальное качество Микояна. Как будто Ленин, Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович, Маленков таким качеством не обладали.

Так, с подачи Сергея Никитича, написавшего свои книги в 1990-е годы в США и никогда близко не подходившего к верхнему этажу кремлёвской власти, не побывавшего ни на одном заседании ЦК, внимательные читатели сформировали образ Микояна как самого осторожного лидера страны.

Конечно же, Микоян выглядел осторожным, в сравнении с папой Сергея Никитича, который едва не сжёг всю планету.

Отдыхавшему на даче в Пицунде Хрущёву 12 октября позвонил то ли Брежнев, то ли Суслов. Сергей пишет, что Суслов.

Никита Сергеевич был приглашён на срочное заседание Президиума ЦК.

Хрущёв всё ясно понял, но вариантов не было. Раз товарищи просят, надо прибыть. На следующий день 1-й секретарь ЦК КПСС и Микоян вылетели из Сочи в Москву.

Вот выдержка из монографии историка Андрея Сушкова «Президиум ЦК КПСС в 1957–1964 гг.»:

«Именно Брежнев и Подгорный, видя, как и в своё время Ф. Козлов, накапливающееся на местах недовольство Хрущёвым, стали организаторами его смещения. Постепенно к ним присоединились практически все кандидаты и члены Президиума ЦК КПСС, секретари ЦК КПСС, члены Президиума Совмина СССР. ‹…› Одни присоединились раньше, как, например, А. Н. Шелепин, развивший активную деятельность по подготовке смещения Хрущёва, а также находившийся с ним в приятельских отношениях председатель КГЮ В. Е. Семичастный. Другие, включая М. А. Суслова, были проинформированы одними из последних. Прохрущёвски настроенный А. И. Микоян в известность не ставился».

Обычно на аэродроме Внуково-2 Хрущёва встречали все члены Президиума ЦК, однако на этот раз был только Семичастный. К этому времени по его приказу был сменён начальник охраны Хрущёва, дом и дача 1-го секретаря взяты под наблюдение.

Хрущёв и Микоян вместе в одной машине отправились в Кремль.

Дальнейшие события зафиксированы протокольными записями заседаний Президиума ЦК КПСС от 13 и 14 октября. Кроме собственно Хрущёва присутствовали члены Президиума ЦК: секретари ЦК Леонид Брежнев, Николай Подгорный, Михаил Суслов, председатель Совмина РСФСР Геннадий Воронов, 1-й зампред Бюро ЦК КПСС по РСФСР Андрей Кириленко, 1-й зампред Совмина СССР Алексей Косыгин, председатель Президиума Верховного Совета СССР Анастас Микоян, зампред Совмина СССР Дмитрий Полянский, председатель Парткомиссии при ЦК КПСС Николай Шверник; кандидаты в члены Президиума ЦК: председатель ВЦСПС Василий Гришин, председатель Бюро ЦК КПСС по руководству сельским хозяйством РСФСР Леонид Ефремов, 1-е секретари ЦК республиканских компартий — Кирилл Мазуров (Белоруссия), Василий Мжаванадзе (Грузия), Пётр Шелест (Украина), Шараф Рашидов (Узбекистан). Также присутствовали на входившие в Президиум секретари ЦК Юрий Андропов, Пётр Демичев, Леонид Ильичев, Василий Поляков, Борис Пономарев, Виталий Титов, Александр Шелепин.

По давно установленной традиции первыми выступили инициаторы внеочередного заседания: сначала Брежнев, потом Шелепин. После них начали говорить менее влиятельные деятели, кандидаты в члены Президиума ЦК.

В первый день, 13 октября, Микоян вообще молчал и только слушал.

Когда-то, в 1957 году, на таком же заседании, тоже решалась судьба Хрущёва; Лазарь Каганович накричал на Леонида Брежнева, и тот упал в обморок. Теперь же Брежнев окреп и обрёл уверенность. Теперь уже не Брежнев потерял сознание, а Хрущёв разрыдался, выслушивая упрёки и обвинения от тех, кого он сам привёл во власть.

Брежнев обвинил Хрущёва в непартийном поведении, в том, что Хрущёв унижает товарищей, общаясь с ними через записки, а также в неуёмной жажде реформ: бесконечных структурных изменениях.

Вот краткое содержание речей выступавших (согласно черновой протокольной записи).

Хрущёв: Аргументы веские. Партию люблю. Да, допускал раздражительность. Всех вас считаю друзьями-единомышленниками.

Шелест: НЕДОЧЁТЫ и промахи. Ставили задачу «догнать и перегнать Америку», получился провал.

Воронов: Возник культ личности Хрущёва. Он не терпит замечаний. Окрики, оскорбления.

Щелепин: Нетерпимая обстановка. Культ личности Хрущёва сложился. Натравливаете друг на друга членов Президиума. Национальный доход упал с 11 процентов до 4 процентов. Кубинский кризис — авантюра, жонглирование судьбами народа. Самомнение непомерное.

Кириленко: Грубые оскорбления, сосредоточение власти в одних руках.

Мазуров: Провалы, сомнительные решения, непрерывные реорганизации, нездоровое соревнование — догнать Америку.

Ефремов: Грубите с кадрами, игра в вождизм, высмеивание.

Мжаванадзе: Вам всё дозволено, в сельском хозяйстве неразбериха.

Суслов: Поощряете подхалимов, нарушение ленинских принципов налицо.

Гришин: Диктаторство, нет коллективного руководства.

Рашидов: Унижаете товарищей.

Выступлением Рашидова заседание 13 октября завершилось. Брежнев и его команда хладнокровно отпустили раскритикованного бывшего лидера домой: пусть придет в себя. Он уже ничего не мог сделать. Его предупредили, что внеочередной Пленум ЦК уже назначен на завтра и состоится немедленно после окончания заседания Президиума.

Особенное потрясение у Хрущёва вызвало то, что против него пошли его собственные выдвиженцы, те, кого он сам привёл к власти.

Предполагал ли Микоян, что и его тоже уберут, вместе с Хрущёвым? Скорее всего, нет. На первом заседании про него никто не сказал ни слова: громили исключительно Никиту Сергеевича. При этом все прекрасно понимали, что в нынешнем составе Президиума ЦК Микоян — самый близкий к Хрущёву человек, доверенный конфидент, советчик.

Хрущёв уехал в свой дом на Ленинских горах и оттуда ночью позвонил Микояну. Не очень понятно, почему он звонил, если они жили в соседних домах и обычно просто выходили в общий парк, чтобы там поговорить приватно: так давно меж ними было заведено. Либо Хрущёв очень устал, либо, что более вероятно, позвонил специально, зная, что его прослушивает КГБ — то есть говорил не для Микояна, а для Семичастного, Брежнева и прочих. Микоян это тоже понял.

Назавтра оба подтвердили, что такой разговор меж ними имел место.

— Я уже стар и устал, — сказал Хрущёв Микояну. — Пусть справляются сами. Главное я сделал. Отношения между нами, стиль руководства поменялись в корне. Разве кому-нибудь могло пригрезиться, что мы можем сказать Сталину, что он нас не устраивает, и предложить ему уйти в отставку? От нас бы мокрого места не осталось. Теперь всё иначе. Исчез страх, и разговор идёт на равных! В этом моя заслуга! А бороться я не буду.

На следующий день, 14 октября, заседание Президиума ЦК продолжилось. Первым заговорил Дмитрий Полянский.

Полянский (Хрущёву): Сталина поносите до неприличия. А дефицит бюджета 78 миллиардов. У вас мания величия.

Шелепин: Микоян ведёт себя неправильно, давайте его послушаем.

Микоян: Суслов прав. Всё в общем правильно. По вопросу Берлина я выступал против. По Кубинскому кризису — спорил. Да, Хрущёв вспыльчивый и раздражительный. Но нельзя вешать на Хрущёва все наши ошибки. Предлагаю Хрущёва разгрузить, но он должен остаться у руководства партии.

Потом Микоян напишет: «Я заступался за Хрущева из политических соображений. Но такие ретивые, как, например, Демичев, даже пытались мне угрожать. Демичев сказал что-то вроде: „Если вы будете защищать Хрущева, мы и о вас поставим вопрос“. Я его резко одернул, ответив, что, когда обсуждаются важные политические вопросы, я не думаю о своих личных интересах».

В черновых записях этого обмена репликами нет, но нет и много другого. Спустя годы, в узком семейном кругу Микоян — уже пенсионер — вспоминал, что участники заседания крыли Хрущёва матом.

Косыгин: Стиль Хрущёва не ленинский. Ни с кем не считаетесь, интригуете. Вас надо освободить от всех постов.

Подгорный: Согласен со всеми, кроме Микояна. Лучше будет, если Хрущёв сам попросит его освободить.

Брежнев: Согласен со всеми. Не могу вступать в сделку с совестью. Хрущёва освободить от занимаемых постов.

Андропов, Пономарёв, Ильичев, Титов, Демичев, Рудаков, Поляков: Согласны.

Микоян: Я говорил что думал, Хрущёв мне сказал: «За посты бороться не буду».

Наконец, Хрущёв: Не прошу милости, вопрос решён. Я сказал Микояну, бороться не буду, основа одна. Грубость признаю. Зерном и кукурузой занимайтесь сами. Собрались и мажете говном, а я не могу возразить. Сам напишу просьбу об освобождении. Как скажете, так и сделаю.

Избиение Хрущёва продолжилось в тот же день на внеочередном Пленуме ЦК в Свердловском зале Кремля. Все те же обвинения были повторены ещё раз, Сусловым в его докладе. Из зала доносились выкрики «Под суд!» «Исключить из партии!». Хрущёв сидел молча, иногда закрывал глаза. Суслов зачитал заявление Хрущёва о добровольной отставке «по причине преклонного возраста и здоровья». ЦК проголосовал единогласно. «За» голосовал и Микоян. Потом въедливые историки отметят, что Микоян сначала предлагал оставить Хрущёва в руководстве, а потом своё мнение изменил. Но зачем было Микояну, единственному из более чем ста членов ЦК, голосовать против? Чтобы выпятить себя? Ночью по телефону Хрущёв ему сказал, что согласен уйти — и что теперь Микоян должен был голосовать против его ухода?

Сам он тоже понимал, что уйдёт.

Так же единогласно новым 1-м секретарём был избран Брежнев, председателем Совета министров рекомендовано назначить Косыгина.

Из зала заседаний Хрущёв пошёл к себе в кабинет. Своему помощнику по внешнеполитическим вопросам Олегу Трояновскому сказал: «Я теперь пенсионер». Потом Хрущёв в последний раз прогулялся по кремлёвскому скверу и поехал домой.

В тот же день вечером к нему в гости пришёл Микоян. Они пили чай в столовой. Жены Хрущёва Нины Ивановны дома не было: она отдыхала в Чехословакии, в Карловых Варах, между прочим, вместе с женой Брежнева Викторией.

Микоян сказал:

— Тебе оставят твою квартиру и дачу, пожизненно. Охрану и обслугу тоже оставят, но заменят. Оставят также машину. Установят пенсию в 500 рублей. Я предлагал учредить для тебя специальную должность консультанта Президиума ЦК, но никто не согласился. Вероятно, ты останешься членом Президиума Верховного совета.

— На это они не пойдут, — ответил Хрущёв. — Зачем я им, после всего что произошло? Мои советы и неизбежное вмешательство только связывали бы им руки. Да и встречаться со мной им не доставит удовольствия… Конечно, хорошо бы иметь какое-то дело… Не знаю, как я смогу жить пенсионером, ничего не делая. Но это ты напрасно предлагал. Тем не менее спасибо, приятно чувствовать, что рядом есть друг.

На самом деле и квартиру в правительственном квартале, и дачу у Хрущёва вскоре забрали, и в Верховном совете он тоже не работал.

Зато нашёл для себя занятие: стал диктовать свои знаменитые мемуары.

Историю отставки Хрущёва Микоян комментирует так:

«Видимо, „слава“ Хрущева как непредсказуемого человека и сложившаяся вокруг него обстановка и помогли в Президиуме ЦК тем, кто решил его отстранить. Раньше это были почти все его люди. Но он и не сознавал, что они уже перестали быть „его людьми“. У них же было другое беспокойство. Отнюдь не государственные соображения были для них решающими, а сугубо личные: они стали бояться изменчивости лидера — боялись за свои посты, чувствовали неуверенность, будучи целиком зависимы от его капризов и настроения. Поэтому и решились его убрать. Они были не храброго десятка, особенно сам Брежнев. Теперь я думаю, Хрущев сам их спровоцировал, пообещав после отпуска внести предложение об омоложении Президиума ЦК. Даже при наличии заговора они, возможно, долго бы еще не решились его реализовать, поскольку Брежнев был трусоват, как и Суслов. Косыгин же был не из их команды. Но некоторые и так рвались в бой, как, например, Игнатов, стремившийся вернуться в Президиум ЦК».

Больше Микоян и Хрущёв лично не встречались, а по телефону говорили лишь один раз. В канун нового, 1965 года Микоян — единственный из руководства страны — позвонил Хрущёву и поздравил с праздником. При этом он знал, что линия прослушивается КГБ и его звонок может быть истолкован самым невыгодным для него образом: как подготовка почвы для возможного возвращения Хрущёва во власть.

Микоян пишет, что свою будущую отставку он начал обдумывать именно в октябре 1964 года. Ранее он уже предпринимал такие попытки: как минимум один раз, в 1956-м, после вторжения в Венгрию.

Хрущёву оставалось жить ещё семь лет. Основным его занятием станет диктовка воспоминаний. Микоян, уйдя на отдых через год, займётся тем же самым. Два ветерана будут делать свои книги, никак друг с другом не контактируя. Говоря о Хрущёве, Микоян постарается быть объективным: много и жёстко критиковать, но и отмечать достоинства.

«Это был настоящий самородок, — пишет Микоян, — который можно сравнить с неотесанным, необработанным алмазом. При своем весьма ограниченном образовании он быстро схватывал, быстро учился. У него был характер лидера: настойчивость, упрямство в достижении цели, мужество и готовность идти против сложившихся стереотипов. Правда, был склонен к крайностям. Очень увлекался, перебарщивал в какой-то идее, проявлял упрямство и в своих ошибочных решениях или капризах. К тому же навязывал их всему ЦК после того, как выдвинул своих людей, делая ошибочные решения как бы „коллективными“.

Увлекаясь новой идеей, он не знал меры, никого не хотел слушать и шел вперед как танк. Это прекрасное качество лидера проявилось в борьбе за десталинизацию, особенно в главном».

А вот Хрущёв в своей книге упомянет Микояна считанные разы, как будто вынужденно.

Историки — в частности, Таубман — будут утверждать, что КГБ через сотрудников охраны пенсионера Хрущёва попытается заочно поссорить его с Микояном (таким же пенсионером), донося ложную информацию. Но зачем это было нужно — не очень понятно.

Важнее другое: скандальная история с публикацией мемуаров Хрущёва на западе прямо отразится на судьбе аналогичных мемуаров Микояна, которые при его жизни так и не будут опубликованы целиком.

4

Микоян раскрывает тайну президенту Кубы

Через два дня, 16 октября, в «Правде» появилось официальное сообщение о добровольной отставке Н. С. Хрущёва по причине преклонного возраста и состояния здоровья. 17 октября там же появилась статья «Незыблемая ленинская генеральная линия КПСС». Имя Хрущёва в ней вообще не прозвучало, лишь рассуждения о «прожектёрстве» и «субъективизме». Руководство СССР, по давно заведённому обычаю, не собиралось выносить сор из избы.

Но Микоян решил нарушить заговор молчания. Вот как это было.

После того как длившееся два дня заседание Президиума ЦК было завершено, Микоян днём 14 октября поехал во Внуково встречать президента Кубы и своего доброго знакомого Освальдо Дортикоса, прилетевшего в Москву с официальным визитом по его собственному, Микояна, приглашению.

После того как церемония в аэропорту завершилась, Микоян поспешил обратно в Кремль, чтобы принять участие в Пленуме ЦК, посвящённом отставке Хрущёва.

На следующий день, 15 октября, кубинского президента официально встречали в Кремле. Это был первый глава иностранного государства, которого принимали от имени СССР только что назначенные 1-й секретарь Брежнев и премьер-министр Косыгин. К этому времени официальные сообщения об отставке Хрущёва ещё не были опубликованы.

Дортикос, вероятно, был весьма удивлён, что в Кремле его встретил не Хрущёв, а Брежнев, о котором он не имел никакого представления. Видимо, объяснения Брежнева, что председатель Хрущёв заболел и подал в отставку, Дотикоса не очень устроили. 17 октября Дортикос встретился с Микояном, и тот счёл нужным рассказать кубинскому президенту правду: Хрущёв ушёл вовсе не добровольно, а под давлением членов Президиума ЦК, которые подвергли критике «ряд сторон его деятельности и характера». Зачем Микоян это сделал в общем понятно. Он любил Кубу и кубинцев, он «отвечал» за Кубу и здраво рассудил, что руководство Кубы должно знать правду насчёт обстоятельств ухода Хрущёва и сделать необходимые выводы. Для Микояна этот поступок никаких последствий не имел. Скорее всего, его вообще не слишком беспокоило, что ему скажет Брежнев и прочие товарищи по Президиуму.

А вот Брежнев, наоборот, продолжал нуждаться в Микояне, особенно в решении внешнеполитических вопросов, где новоиспечённому 1-му секретарю не хватало опыта.

«Новый Первый секретарь, — с горечью пишет Микоян, — оказался довольно безразличным к государственным делам, к работе. ‹…› Эти руководители, — далее признаётся он, имея в виду брежневский Президиум, — оказались даже меньшими демократами, чем „полудиктатор“ Хрущев».

Однако правда и в том, что после отставки Хрущёва никто в стране не сожалел о его уходе.

Свободная общественная дискуссия по-прежнему была невозможна. Не было никакого обсуждения итогов периода правления Никиты Сергеевича. Наоборот, его стали стирать из истории.

Сам он ставил себе в заслугу в первую очередь освобождение страны от последствий сталинской диктатуры. Но пришедших ему на смену людей это не интересовало. Наоборот, они были очень довольны, что в наследство от Хозяина им достались контролирующий и идеологический аппараты. Держать людей в неведении, помалкивать, скармливать крохи дозированной информации, затыкать рты. Всё, что не разрешено, — запрещено. Партия продолжает рулить. Верховный совет как реальный орган власти не нужен. Новая конституция тоже не нужна; как-нибудь потом. Курс Хрущёва раскритиковали, но нового не проложили.

Итоги деятельности Хрущёва — безумного гения инициативы, — напрочь отбили у новых лидеров желание проводить дальнейшие реформы. Хватит с нас реформ, наелись реформами, теперь главное — прийти в себя, успокоиться, отдохнуть, а как действовать дальше — там видно будет.

Такова была основа брежневского правления: отрицание каких-либо серьёзных реформ на основе негативного опыта предыдущего исторического периода.

В историческом смысле брежневский застой был неизбежен. Периоды бурных реформ должны сменяться паузами, когда общественному организму необходимо восстановить силы после перенесённого стресса. Даже самые правильные и удачные реформы никогда не имеют единодушной поддержки. Всегда есть широкий слой консервативно настроенных граждан, не желающих ничего менять, рассуждающих по принципу «да, сейчас плохо, но главное, чтобы не стало ещё хуже».

Глава 18

Брежнев. Вьетнам. Украина. Уход Микояна

1

СССР и война во Вьетнаме

В следующий, 1965-й год Анастас Микоян однажды снова сумел повлиять на ход мировой истории.

Совершенно бесполезно считать, сколько раз в его руках была судьба земного шара.

Когда в 1956 году он убедил Хо Ши Мина снизить накал репрессий — сколько человек, вьетнамских крестьян, уцелело, не умерло от голода? Кто их считал?

Когда он вытащил из НКВД Ивана Тевосяна, практически обречённого на уничтожение, — какие выгоды обрела страна, как их оценить, в какие миллиарды, учитывая, что благодаря Тевосяну СССР получил реактивную авиацию и атомную бомбу?

Когда Микоян продавил через бюрократическую систему внедрение вакцины от полиомелита — сколько детей выжило?

Сколько миллионов смогли хотя бы частично утолить голод рыбными и мясными консервами, сосисками и колбасой?

Сколько ленинградцев уцелело во время страшной блокады, когда Микоян организовывал снабжение города горючим и продовольствием?

Сколько солдат уцелело, благодаря тёплым полушубкам? Сколько гаубиц было вовремя доставлено на нужные участки фронта американскими грузовиками, закупленными Микояном?

Как оценивать его деятельность: в жизнях? в судьбах? в долларах? в золотых рублях? в политических выгодах?

И главное: кто же именно будет давать такую оценку, то есть судить Микояна, составлять мнение о его работе?

Делать это будут люди, читатели, публика, общество, массы — они, как уже было сказано, и двигают Историю, вершат её.

Ни Микоян, ни Ленин, ни Сталин, ни Мао, ни Кеннеди, ни Фидель историю не вершили. Они лишь появлялись в нужный момент и в нужном месте, чтобы нажать нужную кнопку, отдать нужный приказ, сделать нужное заявление, подписать нужную бумажку.

Убить или помиловать. Отнять кусок хлеба или дать его.

А вот умение и способность оказаться в нужный момент в нужном месте и есть искусство лидера и его неотъемлемое качество.

Начиная с мая 1965 г., когда по распоряжению президента США Линдона Джонсона в Северном Вьетнаме началась масштабная военная операция с участием американских войск, Президиум ЦК КПСС несколько раз обсуждал ответные меры Советского Союза.

Министр обороны СССР маршал Советского Союза Родион Малиновский сформулировал предложение и согласовал его с Брежневым: выдвинуть войсковые соединения к границе с Западной Германией и подготовить вторжение в Западный Берлин. Речь шла не о прямом вторжении (хотя Малиновский был готов и к войне), а лишь о создании угрозы, о демонстрации военной силы. Брежнев поддержал Малиновского.

Кроме них, в заседаниях, посвящённых проблеме Вьетнама, участвовали Подгорный, Суслов, Шелепин и другие. Однако наиболее компетентными в делах Юго-Восточной Азии были сам маршал, много лет служивший на Дальнем Востоке, а также председатель Совета министров СССР Косыгин: в феврале того же года он посещал Демократическую Республику Вьетнам. И разумеется, Микоян, также бывавший в ДРВ и лично знакомый с Хо Ши Мином.

Малиновский изложил свой план: масштабные войсковые учения на границе с ФРГ. Доктрина Жукова до сих пор была актуальна: главный театр военных действий — это Европа. Пусть американцы дерутся во Вьетнаме — в ответ мы покажем, что намерены угрожать центру старой цивилизации.

Микоян высказался в том духе, что если уж вытаскивать револьвер, то надо стрелять. А если вытащить и просто помахать оружием, результат будет скорее обратный. «Военные меры, — сказал Микоян, — не дадут никакого эффекта, если не иметь целью начало военных действий».

Косыгин сначала колебался, но затем принял сторону Микояна.

Брежнев резонно напомнил, что главный игрок в регионе — это Китай; отношения с Пекином напряжённые.

Вот именно, ответил Микоян. Ссора с американцами вовсе не будет означать для нас дружбы с китайцами. Угроза военного конфликта в Европе станет для китайцев огромным подарком, усилит их позиции. Мы ввяжемся в военный кризис, а дивиденды с него получит Пекин.

Проблему обсуждали несколько раз, в течение мая и июня. В итоге Микоян с помощью Косыгина отговорил остальных, включая Брежнева, от идеи «поиграть мускулами» в Европе.

В том же июне из Пекина пришло предложение заключить договор о дружбе и союзничестве, причём в договоре был пункт, согласно которому любое нападение на Китай считалось одновременно и нападением на СССР. Микоян голосовал против подписания этого договора, опасаясь, что таким образом Китай может втянуть Советский Союз в войну против США.

Общее решение по Вьетнаму соответствовало позиции Микояна. СССР официально дистанцировался от войны, хотя и помогал ДРВ негласно, посылал оружие, самолёты и лётчиков. Китайцы также помогали Северному Вьетнаму, но действовали совершенно независимо от СССР. Отношения Москвы и Вашингтона никак не ухудшились, с Пекином тоже был сохранён статус-кво. Войну во Вьетнаме американская армия проиграла, а Советский Союз, формально оставаясь в стороне, после победы Северного Вьетнама получил в пользование военную базу Камрань (построенную французами, а затем модернизированную американцами).

Министр обороны маршал Родион Малиновский вскоре тяжело заболел и скончался в марте 1967 года.

2

Украинский национализм в Кремле

В том же 1965-м году в Президиуме ЦК случился скандал, который будет очень уместно здесь описать.

Всё началось с того, что 2 августа 1965 года 1-й секретарь ЦК КП Украины Пётр Шелест подал в Президиум ЦК записку, в которой предложил разрешить Украине проводить самостоятельную политику в области внешней торговли. Этот случай довольно подробно изложен Микояном, тем более что он тогда оставался крупнейшим экспертом в области внешней торговли, имевшим 40-летний опыт. В записке Шелест сообщил, что представители многих стран, не вступая напрямую в торговые контакты с СССР, предлагают установить такие контакты с Украиной, с тем чтобы республика действовала самостоятельно на внешнем рынке. Предложение Шелеста в корне подрывало разработанный ещё Лениным принцип монополии внешней торговли, при котором все международные торговые операции проводятся только через уполномоченные ведомства центральной власти. Обсуждая письмо Шелеста, Микоян об этом ещё раз напомнил. Но обсуждение письма вышло далеко за рамки внешней торговли и перешло в прямые обвинения Шелеста в потворствовании украинскому национализму.

«Демичев, — пишет Микоян, — развернул вопрос, утверждая, что на Украине и в самом ЦК КП Украины процветает национализм. Он говорил, что в аппарате ЦК КП Украины почти не осталось русских (Шелест дал реплику, что это неправильно), привел такой факт, что недавно сын Ивана Франко (ученый или писатель) и один врач обратились к депутатам Совета Национальностей по вопросу о национальных языках в республиках, настаивая на том, чтобы национальные языки преподавались во всех школах республик, а также в вузах, то есть чтобы на Украине преподавался украинский язык, а не те языки, которые соответствуют желанию родителей учащихся ‹…› критикуя уже Подгорного, Демичев сказал, что Подгорный предложил недавно министру кинематографии СССР поехать в Киев и обсудить там идеологические вопросы кинематографии. Выходит, что союзный министр должен получать указания по идеологическим вопросам в Киеве!»

А вот замечание Брежнева на том же заседании: «Украина потребляет мяса на душу населения больше, чем другие союзные республики — 45 кг, в то время как Узбекистан — 23 кг, Армения — 25 кг и т. д.».

«Шелепин, — далее пишет Микоян, — заявил: дело дошло до того, что в Севастополе при вручении награды Черноморскому флоту, флоту русской славы, все выступления были на украинском языке. Подгорный дал реплику, что это неправильно, что он сам был на этом празднике, все выступления, в том числе и Шелеста, и секретаря Крымского обкома партии, и всех других товарищей, были на русском языке. Только приветствие от ЦК КП Украины было на украинском языке. ‹…› Шелепин сказал, что все-таки на Украине из 40 млн по переписи 9 млн человек других национальностей, из них 8 млн человек русских, а в Крыму русских больше, но передачи по радио, телевидению ведутся на украинском языке. Насаждается в ущерб русскому языку украинский. ‹…› Затем выступил [секретарь ЦК КПСС Александр] Рудаков, который стал вспоминать факты, которые были более 10 лет тому назад, когда он работал на Украине, в Донбассе, как заставляли старых рабочих изучать украинский язык. Словом, Рудаков стал подтверждать, что на Украине процветает национализм».

В итоге 21 октября Президиум ЦК признал предложение Шелеста об организации непосредственных внешнеэкономических связей Украины с зарубежными странами неправильным и политически ошибочным.

Сам Шелест также официально признал ошибку и своё предложение осудил.

3

Отставка Микояна

1965 год стал последним годом работы Микояна на высших постах в руководстве партии и государства.

В декабре того же года, по предложению Брежнева, Микоян был освобождён от обязанностей председателя Президиума Верховного совета СССР, а также не был выдвинут в новый состав Президиума ЦК. Сделано это было по инициативе самого Микояна, написавшего соответствующее заявление. Причина — возраст и состояние здоровья.

Микоян, однако, остался членом Президиума Верховного совета СССР и ЦК партии. Но на выработку важнейших политических решений он уже не влиял. Власть в Президиуме ЦК теперь принадлежала Брежневу и Суслову.

Шелепин и Семичастный — активные участники низвержения Хрущёва — в 1967 году решили сместить также и Брежнева и попытались втянуть в заговор Микояна. Предложение сделали через сына Серго. Микоян отказался. Заговор был провален, Шелепин и Семичастный лишились постов в Президиуме (Политбюро), и далее убраны с политического «Олимпа».

Начинался застой, времена стабильности, растянувшиеся на полтора десятилетия.

По твёрдому убеждению самого Микояна, именно Брежнев является главным виновником начавшегося в 1970-е постепенного распада советской социалистической системы. Реальная власть в стране перешла в руки узкого слоя партийно-государственной номенклатуры, полностью отделившейся от остального народа и превратившейся в «государство в государстве». Привилегии номенклатуры тщательно охранялись и непрерывно расширялись.

Очень подпортил международный имидж брежневского СССР ввод войск в Чехословакию в 1968 году. Далее Брежнев таких ошибок не допускал вплоть до декабря 1979 года — до Афганистана.

Отставленный от власти пенсионер Микоян уже не влиял ни на подготовку страны к Олимпиаде, ни на решение о вводе войск в Афганистан.

Микоян пережил младшего брата Артёма, умершего в 1970-м, лучшего друга Льва Шаумяна, скончавшегося в 1971-м, и Хрущёва, ушедшего из жизни в том же году.

Он пережил своего шурина, разведчика Гая Туманяна, скончавшегося в 1971 году. Последние годы Гай Туманян работал начальником Политотдела Управления космических средств Министерства обороны СССР. Туманян на склоне лет презирал брежневские порядки и однажды в сердцах сказал: «Неужели мы всю свою жизнь отдали за то, что есть сейчас?»

Анастас Микоян пережил своего недруга Фрола Козлова, пережил маршалов Советского Союза Малиновского, Рокоссовского, Жукова, пережил Джона Кеннеди и его брата Роберта Кеннеди, пережил ненамного и «великого кормчего» Мао Цзэдуна. Пережил товарища Хо Ши Мина, Шарля де Голля, Джона Форстера Даллеса.

В 1970-е годы, уже став пенсионером, он нашёл в себе силы прожить ещё одну жизнь. Написал три книги воспоминаний. Взял под защиту любимый Театр на Таганке. Наконец, много возился с внуками. Этот последний период его судьбы — возможно, самый таинственный и в любом случае не менее интересный, чем предыдущие.

Страной управлял Брежнев: антипод Микояна.

Хрущёв ушёл из власти оплёванный, с великим скандалом, Микоян — спокойно и с достоинством. До Микояна никто из членов Президиума (Политбюро) так не уходил. Либо выкидывали пинками, либо выносили вперёд ногами, либо уводили под конвоем. Анастас Микоян стал первым, кто покинул высшие партийные и государственные посты добровольно.

Как уже говорилось, он остался членом ЦК. Это, помимо всего прочего, обеспечивало ему доступ ко всей объективной информации о положении в стране и в мире. Ему предоставили небольшой кабинет в Кремле, он продолжал каждый день приезжать и работать.

До отставки ему, как председателю Президиума Верховного совета СССР, полагался бронированный лимузин ЗИЛ. Теперь его сменили на представительский автомобиль «Чайка».

Разумеется, Микоян не мог перестать работать в прежнем режиме: это бы просто его убило. Он продолжал принимать по 20 посетителей в день. Занимался в основном реабилитацией: поток тех, кто желал восстановить своё доброе имя, не иссякал. До последних лет жизни Микоян возглавлял комиссию по реабилитации и Совещание по лишению и восстановлению в правах на награды при Президиуме Верховного совета СССР. Но всё же свободного времени стало больше, и новоиспечённый пенсионер стал посвящать это время семье, внукам, общению с людьми искусства — и любимому им театру.

Он ходил в разные театры, не пропускал ни одной шумной премьеры, но любимым местом оставался Театр на Таганке. Обычно он брал с собой внуков, чаще других любимого Стасика, будущего музыканта Стаса Намина; но бывало, появлялся и один. В его семье до сих пор хранят множество забавных историй. Так, однажды он попытался зайти в театр через служебный вход, но его остановил вахтёр. «Я Микоян», — сказал Микоян. Вахтёр рассмеялся. «Папаша, — ответил он, — когда к нам приезжает Микоян, охрана окружает половину квартала». К счастью, подбежал администратор, лично знавший Микояна, и уладил недоразумение.

В другой раз там же, в Театре на Таганке, уборщица прикрикнула на Микояна: «Гражданин, что же вы ходите по только что вымытому полу?» Пришлось Микояну извиниться.

Режиссёр «Таганки» Юрий Любимов состоял в гражданском браке с актрисой Людмилой Целиковской. Микоян подружился с обоими, стал бывать у них дома, тоже часто с внуками. Там собиралась блестящая богема — Евтушенко, Вознесенский, Ахмадуллина… Для Театра на Таганке Евтушенко написал текст спектакля «Лицом к лицу с Америкой»; идеологическое начальство не сразу утвердило спектакль, Микоян помогал «пробить» постановку, говорил: «Помогать надо талантливым людям, бездарные пробьются сами».

Между тем реализовывать смелые новаторские идеи на театральных подмостках или журнальных страницах становилось всё труднее. «Оттепель» закончилась, сменившись реакцией. Даже малая степень свободы, подаренная Хрущёвым, и та была отнята у творческих людей. Противодействовать было некому: к началу 1970-х команда «хрущёвцев»-антисталинистов распалась: кто умер, кого выдавили из власти, лишили влияния.

Ольгу Шатуновскую убрали из Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС и отправили на пенсию ещё в 1962 году.

Николай Шверник — ещё один ветеран Президиума ЦК и глава одной из комиссий по реабилитации — вышел на пенсию в 1966-м (между прочим, в возрасте 78 лет), а в декабре 1970-го скончался.

Одновременно стал набирать влияние Михаил Андреевич Суслов, человек очень осторожный и осмотрительный и при этом достаточно умный, чтобы понимать свои сильные и слабые стороны. Как действующий политик он совершенно ничего из себя не представлял, ибо Бог не дал ему ни обаяния, ни отваги. Но зато Суслов умел быть верным: выбрав сторону Брежнева, он шёл за ним потом многие годы. Вдобавок Суслов прослыл крупным знатоком марксистко-ленинской теории и постепенно подмял под себя весь идеологический аппарат Коммунистической партии.

Верным единомышленником Суслова стал Юрий Андропов, возглавивший КГБ СССР в 1967 году. Эти двое познакомились ещё в Венгрии осенью 1956 года — те события повязали обоих кровью. Так возник своего рода тандем, контролировавший всю общественную жизнь страны во весь период брежневского правления.

Для начала Суслов остановил всю критику Сталина. Сделать это было нетрудно. В приказном порядке прекратили публикацию всех исторических исследований, касающихся Сталина, репрессий и лагерной системы, книг, статей, монографий, а также художественных произведений, романов, театральных пьес и кинофильмов. Далее, в таком же порядке, взяли под контроль публикацию всех воспоминаний и мемуаров. Право публикации передали всего двум издательствам: «Политиздат» и «Воениздат». Каждая выходившая книга подвергалась жёсткой цензуре. Так, мемуары маршала Жукова — «Воспоминания и размышления» — опубликованные в 1969 году, были беспощадно порезаны (удалено более 100 страниц).

Огромной головной болью для Суслова и Андропова стали мемуары самого Хрущёва.

Он начал работать над ними примерно в августе 1966 года: сначала диктовки были случайными, но под влиянием сына Хрущёв стал относиться к работе серьёзнее. Уже первые варианты диктовок составили сотни страниц. По свидетельству Таубмана, Хрущёв обсуждал со своим сыном Сергеем возможность публикации на Западе, что, в принципе, учитывая общепринятую политическую практику, уже предполагало мировой скандал.

Тексты воспоминаний Хрущёва попали на Запад при посредничестве некоего Виктора Луи — кто был на самом деле этот странный человек, не так важно, как то, что в истории перемещения рукописи Хрущёва он сыграл роль провокатора, и весь сюжет публикации от начала и до конца выглядел провокацией КГБ.

Вполне возможно, что история с переправкой рукописей Хрущёва на Запад была изначально разработана Андроповым. Цель многоходовой комбинации — полная дискредитация Хрущёва. Отчасти это удалось. Лидер СССР, публикующий свои мемуары на Западе, в журнале «Тайм» — это было позорно и катастрофично.

Осенью 1970-го Хрущёва вызвали в Кремль, в Комиссию партийного контроля, выслали за ним машину. Произошёл скандал. Председатель КПК Арвид Пельше попытался отчитать Хрущёва. Тот отрицал своё участие в передаче рукописи на Запад и даже подписал заявление, в котором заранее назвал свои мемуары (уже анонсированные к публикации) «фальшивкой». После кремлёвской проработки у Хрущёва произошёл сердечный приступ, от которого он так и не оправился, и 11 сентября 1971 года умер.

Эта история имела к Микояну самое прямое отношение, поскольку в это же самое время он работал над собственными мемуарами. Об этом знали и в КГБ, и в Президиуме ЦК. Знал и сам Брежнев.

Сколько книг задумал написать Микоян мы вряд ли узнаем. В любом случае это должен был быть фундаментальный труд в нескольких томах, объёмом во многие миллионы знаков. Подспорьем в работе служил личный архив Микояна: десятки тысяч листов писем, документов и рабочих диктовок.

Власть Суслова, однако, не распространялась за пределы страны. В мире продолжали помнить про Микояна и высоко его оценивать. В 1970 году в Москву приехал премьер-министр Великобритании Гарольд Вильсон. Он отлично знал Микояна и попросил устроить встречу. В Кремле встревожились. В Советском Союзе просто не существовало такой практики, чтобы действующий политический лидер, иностранец, вдобавок представитель капиталистической страны, встречался с пенсионером, запросто, безо всякой согласованной повестки. Всё же ЦК разрешил встречу. Вильсон поехал на дачу к Микояну в сопровождении большой группы английских репортёров. Сообщения о визите Вильсона к Микояну опубликовали британские газеты. Брежнев был очень недоволен и запомнил этот случай.

В 1975 году Вильсон снова приехал в Москву. На торжественном приёме в Кремле он произнёс речь, много раз упомянул Микояна и с уважением отозвался о совместной с ним работе. Речь Вильсона снимало советское телевидение. Когда приём завершился, референты спросили Брежнева, как быть с Микояном, ведь он давно не работает в правительстве и не имеет никакого отношения к текущей международной повестке. Брежнев сказал: «Микояшку убрать». Советские газеты и телевидение дали отчёт о выступлении Вильсона, но все упоминания о Микояне вырезали. Вильсон об этом узнал, и сделал выводы.

Брежнев — скорее, подсознательно — понимал, что сравнение его с предыдущими руководителями СССР, в том числе с Микояном, будет явно не в его пользу. Переводчик Виктор Суходрев пишет: «Это была неприязнь посредственности к яркой, одарённой личности». Брежнев стал мстить Микояну. По статусу Микоян, даже после выхода на пенсию, принадлежал к высшему уровню номенклатуры, это предполагало доступ к всевозможным материальным благам, в том числе к получению продуктов питания из специального кремлёвского распределителя. Однажды Микояна и его семью убрали из списка. Затем его выселили с дачи в бывшем поместье Зубалова и предоставили более скромный дом, возле совхоза Горки-10: деревянный двухэтажный. Впрочем, новая дача Микояну понравилась, и он сказал: «Дурак Брежнев, хотел меня наказать, а мне в моём возрасте ещё лучше: открытое место без елей и сырости, и речка рядом».

В любую погоду Микоян каждый день проходил пешком несколько километров, а в тёплое время года садился в лодку и совершал дальние прогулки по воде.

Дети давно выросли, теперь подрастали внуки. Обычно семья собиралась по выходным на общий обед. В будние дни Микоян вызывал машину, «Чайку», отправлялся в Кремль и там работал: либо принимал людей, либо работал над воспоминаниями.

Свой текст он надиктовывал стенографистке; её звали Нина Ивановна Кадоло. В 2006 году журналист издания «Коммерсантъ Власть» Евгений Жирнов разыскал эту незаурядную женщину и взял у неё большое интервью, содержащее множество примечательных подробностей[16]. Нина Кадоло работала в Кремле секретарём-стенографисткой с 1942 года. Каждый стенографист был прикреплён к определённому отделу и группе: девушка попала в группу торговли. С 1949 года работала в секретариате Косыгина, тогда министра лёгкой промышленности. Затем переведена в секретариат Микояна. О Косыгине отзывается с уважением. А вот Каганович, по её свидетельству, вёл себя с персоналом очень грубо и даже бил стенографисток, если те допускали ошибки. Микоян себе такого не позволял.

Вот свидетельства Нины Кадоло.

Микоян работал всегда очень много, в день принимал по 30–40 человек. С Хрущёвым ему было очень трудно. Они не дружили. Но Хрущёв Микояна очень ценил и приблизил к себе. Когда Хрущёв предложил ему пост председателя Президиума Верховного совета, Микоян был против. Хрущёв сказал: «Иди, царствуй!» Микоян обошёл все службы Президиума и поговорил со всеми сотрудниками. До него в Президиуме работал Брежнев, и он превратил всю подчинённую ему структуру в стоячее болото.

Брежнев Микояна возненавидел.

После выхода на пенсию Микоян добился, чтобы стенографистка Нина Кадоло осталась работать с ним. Он написал в ЦК письмо, просил утвердить её помощником по подготовке своей книги к изданию. Решившись писать воспоминания, Микоян позвонил Суслову: «Я намерен сесть за мемуары, как на это посмотрят товарищи?» Суслов обещал узнать, потом перезвонил: «Центральный комитет не возражает». Воспоминания Микоян диктовал сначала в своём кабинете в Кремле. Расшифрованные фрагменты текста запирал в сейф.

Интерес был огромный, все центральные журналы изъявили желание напечатать куски воспоминаний члена Политбюро. Микоян охотно шёл навстречу. Отдельные главы опубликовали журналы «Юность», «Огонёк», «Вопросы истории», «Новая и новейшая история».

Нина Кадоло, правда, не сумела наладить отношения с детьми и внуками Микояна, но содержание её воспоминаний показывает, что Микояну с ней повезло. Она была предана Микояну и ни оного плохого слова про него не сказала.

В июне 1966 года в Москву приехал президент Французской Республики Шарль де Голль. 30 июня в Георгиевском зале Кремля был устроен торжественный приём, там присутствовал и Микоян. Обо всём происходящем он составил отчёт, его диктовка сохранена, и мы теперь можем её изучить. Микоян чрезвычайно подробно — чувствуется сталинская школа — описывает, где он находился, с кем беседовал, пока наконец не подошёл к де Голлю, выстояв очередь, после Брежнева и Ворошилова. Вообще, весь ход приёма, согласно отчёту Микояна, указывает, что Микоян держался в стороне и подошёл к де Голлю последним.

Де Голль сказал: «Вы историческая личность в международной политике». Они поговорили минут десять, потом референты сказали де Голлю, что по советскому телевидению начинается трансляция его официального выступления; время было 20:30. Де Голль хотел посмотреть трансляцию и отбыл с приёма.

Однако Микоян имел с де Голлем диалог, завладел его вниманием, обсудили они сотрудничество в ходе войны, де Голль поддался обаянию Микояна, спросил: «Не понимаю, как вы могли победить фашизм, при такой вашей бедности… Но при этом у вас была большая сила». Микоян ответил: «Да, была сила, и есть, на том и стоим».

4

Книги Микояна

Первый том воспоминаний Микояна назывался «Дорогой борьбы» и вышел в 1971 году в Издательстве политической литературы ЦК КПСС. Это весьма объёмная работа, где подробно рассказано о детстве Микояна, его учёбе в Нерсесяновской семинарии, а главное — о Бакинской коммуне и трагедии Степана Шаумяна и бакинских комиссаров. Книга подверглась жёсткой редактуре и цензуре. Внутренние рецензии были критическими. Некоторые фрагменты текста редакторы удалили. Микояна это возмутило. Как вы можете меня критиковать и править, говорил он редакторам, я там был, в Баку, в 1918 году, а вас там не было. В ответ редактора оправдывались: был приказ сверху, отнестись к книге максимально внимательно. В итоге Микояну пришлось смириться. Вообще, он остался доволен книгой и даже послал Брежневу экземпляр с дарственной надписью.

И немедленно стал диктовать второй том.

Но издатели были начеку. Повторения скандала с мемуарами Хрущёва никто не хотел. А мемуары уже публиковал журнал «Тайм», из номера в номер, начиная с 1970 года.

Вторая книга Микояна по объёму была ещё больше первой, её беспощадно порезали и сократили более чем вдвое. Она вышла в очень скромном оформлении в 1975 году, под названием «В начале двадцатых…»

Вдруг Микоян понял, что его работа находится в самом начале. Теперь он решил подробнейшим образом описать времена Сталина, его самого, его семью, свои с ним отношения; откровенно рассказать и о репрессиях тоже. Очень повлиял на Микояна его младший сын Серго, поддерживал отца морально — точно так же, как сын Хрущёва поддерживал своего отца.

Диктовки продолжались ежедневно. Теперь главным героем новой книги Микояна стал товарищ Сталин.

Микояну исполнилось 75, железное его здоровье стало подводить. Он понял, что надо торопиться.

Уйдя со всех государственных постов, он оставался членом ЦК и очень этим гордился: в ЦК он попал ещё при жизни Ленина, то есть состоял в руководстве партии более 40 лет. Но в 1976 году на XXV съезде партии его не избрали в новый состав ЦК. Это Микояна не сильно задело: он продолжал работать над третьей, и последней, своей книгой.

Отношения со стенографисткой Ниной Кадоло постепенно стали личными. Нина находилась при Микояне неотлучно.

Разумеется, Нина Кадоло стояла на учёте в КГБ — для начала как технический работник, имеющий доступ к гостайне, а затем как личный помощник бывшего члена Президиума ЦК. Каков был характер её сотрудничества с КГБ, неизвестно. Нина прибрала к рукам весь быт Микояна, стала хозяйничать в его доме. Дети и внуки Микояна её невзлюбили. Понемногу эта сухая, жёсткая женщина стала полностью контролировать пожилого и не очень здорового человека.

Однажды четвёртый сын, Вано, всё же спросил отца: «Почему ты терпишь рядом с собой эту женщину?» Отец прямодушно ответил: «А что, ты мог бы её заменить?»

Внук Микояна Стас Намин прямо признаётся, что Нина Кадоло действовала в точности как Старшая Медсестра: известный персонаж фильма Милоша Формана «Пролетая над гнездом кукушки», олицетворение фанатичного насаждения дисциплины и порядка. Доходило до того, что если на дачу Микояна приезжали дети или внуки, — Нина Кадоло заявляла, что Анастас Иванович плохо себя чувствует, не выйдет, вам лучше приехать в другое время. Нина взяла на себя функции сиделки и домработницы.

Диктовки продолжались. Члены семьи Микояна, все как один, были убеждены, что готовые фрагменты рукописи Нина Кадоло копировала и предоставляла кураторам из КГБ. Возможно, она самочинно вносила в текст изменения.

Точный возраст Нины Кадоло неизвестен, но к середине 1970-х годов ей было более 50 лет, из которых она работала на Микояна не менее 30 лет. Скорее всего, она любила Анастаса Микояна и заботу о нём полагала своим долгом.

Третья книга Микояна была закончена и подготовлена к печати примерно в 1977 году, и рукопись представлена в то же Издательство политической литературы. Микоян звонил Суслову, и тот вроде бы обещал, что книга будет опубликована. Сейчас понятно, что Суслов Микояна обманул. Огромный том, исчерпывающе рассказывающий о временах Сталина, а затем Хрущёва и далее Брежнева, буквально взрывал мозг читателя. Впервые в истории там было заявлено, что Сталин был не здоров, страдал манией преследования. Там было заявлено, что главным методом управления Сталина было физическое уничтожение врагов вместе с их семьями. Там было заявлено, что Сталин совершил ряд фатальных ошибок в управлении экономикой. Впервые подробно описаны там «ленинградское дело», уничтожение Кузнецова и Вознесенского. Там есть нелицеприятные оценки работы Хрущёва и уничтожающая критика нового лидера страны Брежнева. Понятно, что такую книгу опубликовать в те времена было совершенно невозможно. Тем не менее Суслов пообещал Микояну публикацию. Объяснение этому факту может быть одно: Суслов точно знал, что Микоян не здоров, и тянул время, ожидая, что ветеран партии скоро отойдёт в мир иной.

Тем временем Микояна обследовали в больнице 4-го Главного управления при Минздраве СССР и поставили диагноз: рак надпочечников в последней стадии.

Анастас Микоян скончался в 1978 году, 21 октября, в возрасте 82 лет и 10 месяцев.

Немедленно после смерти Микояна его сына Серго пригласили на беседу в Издательство политической литературы и сообщили, что издание книги приостановлено. Позднее Серго узнал, что прямое распоряжение отдал Суслов. Однако Серго настоял, чтобы рукопись отца ему была возвращена. Отказать ему никак не могли, поскольку по закону он был одним из наследников.

Книга вышла в 1999-м году с предисловием Серго Микояна. После его смерти в 2010 году основным хранителем памяти Анастаса Микояна и его архива стал его любимый внук, музыкант Стас Намин.

* * *

Сразу же после смерти Микояна сотрудники КГБ приехали на его дачу и вывезли все документы до единой бумажки. Из его кабинета в Кремле также изъяли всю документацию.

Когда на дачу Микояна приехали его дети — дом был вычищен до нуля, исчезли все личные вещи, безделушки, сувениры, фотографии и даже одежда. Умершего старика было не в чем хоронить. Дети купили новую пиджачную пару, рубаху, галстук и ботинки.

Анастас Микоян упокоился на Новодевичьем кладбище рядом со своей женой. По статусу ему положено было место в кремлёвском некрополе, но Брежнев распорядился иначе. «Микояшку — убрать». Гроб выставили для прощания в зале Дома учёных на Кропоткинской улице. В день похорон толпы людей заполнили все окрестности. Брежнев приезжать не собирался, но в ЦК валом пошли телеграммы соболезнования от глав многих правительств, послы запрашивали, куда прибыть с выражением скорби. В итоге Брежнев приехал и постоял возле гроба, а с ним и все прочие члены его Президиума ЦК.

В последний путь Микоян ушёл под звуки дудука великого музыканта Джавана Гаспаряна.

Семья между тем была довольна, что покойника не сожгли и не запечатали в кремлёвскую стену, а предали земле.

Есть свидетельство, что через год после смерти Микояна большая часть его личного архива, более 12 тысяч листов, была уничтожена, как «не представляющая исторической ценности». Другая часть архива нашла приют в Российском государственном архиве современной политической истории (РГАСПИ).

Выход воспоминаний Микояна в 1999 году вызвал огромный интерес в профессиональном сообществе. Историки набросились с жадностью, изучили каждую букву. С тех пор ни одна солидная научная работа по политической истории СССР не обходится без ссылок на книгу Микояна. При этом все историки, как один, заявляют, что мемуары Микояна пристрастны и субъективны, но ссылки ставят непременно и активно. И Таубман, и Хлевнюк, и Пыжиков, и Рыбас, все, все.

Интересно, взяв за основу текст Микояна, сравнить его и сличить с другими воспоминаниями, столь же субъективными, но несущими энергию личного свидетельства, воспоминаниями Хрущёва, Молотова, Шатуновской, Шепилова, Сергея Хрущёва, Серго Берия, Степана и Серго Микоянов.

История дышит через записанную память. Как записано, в каком ракурсе изложено, какие акценты расставлены, неважно; внимательный читатель проницает словесную вязь и видит логику.

5

После Микояна

Советский Союз просуществовал 70 лет: по историческим меркам ничтожно мало. Но сделано за это время невероятно много. Построена первая в мире социалистическая держава, в которой все средства производства находились в руках государства. Проведена индустриализация. Одержана безоговорочная победа в величайшей войне. Обретено ядерное оружие. Советский человек поднялся в космос. Освоены нефтяные и газовые месторождения Сибири. Создана, как пример для всей планеты, альтернатива захватническому колониальному капитализму, физически уничтожившему многие миллионы людей в Азии и Африке.

Критики социализма скажут, что все эти неоспоримые достижения и победы были возможны только благодаря беспрецедентному насилию над гражданами, за счёт пренебрежения их элементарными правами: правом на свободу слова, на свободу самовыражения, на свободу передвижения. И это правда. Западные знатоки тоталитарных систем уверенно заявляют, что основой любой несвободы является контроль, и тут они тоже правы. Коммунистическая партия Советского Союза была создана вовсе не для построения коммунизма в отдельно взятой стране — нет, это был прежде всего механизм управления и контроля. Но что же произошло дальше, когда исчез контроль? Ликвидация СССР и построение либерального капитализма в России в 1990-е годы привело к казусу, который никем не был просчитан. Оказалось, что появившиеся во множестве частные лица, получившие в собственность промышленные и сырьевые предприятия и извлекавшие прибыль из их деятельности, не захотели инвестировать эту прибыль внутри России. Они уехали сами, они вывезли свои деньги, они вывезли свои семьи. Не все так сделали, но большинство. В стране возникла буржуазная элита, резко прозападно ориентированная, космополитическая, открыто презиравшая свой народ. Капиталы извлекались в России, но немедленно вывозились в одном и том же направлении: в Западную Европу и США. Под эту немудрёную схему была перестроена в том числе и вся система высшего образования. Талантливые молодые учёные, инженеры, конструкторы, программисты видели перед собой только один путь самореализации: отъезд. На Западе и оклады были больше, и уровень жизни выше. Бурную деятельность развили сотни некоммерческих организаций, работавших на западные деньги, пропагандирующих «открытое» глобалистское общество, основанное на приоритете либерально-демократических ценностей западного образца. Все прочие ценностные системы осмеивались и отвергались. Глобализм стал священной коровой. Людей приучали, что актуальная повестка рождается только в одном месте: в западных столицах. Так в мире парадоксально возникло новое «единственно верное учение» о западной, англосаксонской демократии, универсально подходящей для всех стран, от Ливии и Афганистана до Сирии и Ирака. Экспорт этого учения осуществлялся старым способом: огнём и мечом. Счёт жертв пошёл на сотни тысяч; миллионы оказались в ситуации гуманитарной катастрофы.

Однополярный мир, установившийся после краха СССР, существует до сих пор, уже более 30 лет. В общем, это тоже небольшой срок, в историческом масштабе. Но за это время на западе выросло поколение интеллектуалов, свято убеждённых, что планета должна управляться из Вашингтона и Лондона, и больше ниоткуда.

Костью в горле западных идеологов глобализма стал Китай. В этой стране внимательно изучали опыт Советского Союза и учли все ошибки, сделанные северными соседями. В Китае тоже провели рыночные преобразования, но воздержались от приватизации по российскому образцу. Сырьевые предприятия остались в собственности государства, которое до сих пор пребывает под контролем Коммунистической партии Китая. Все реформы заранее просчитывались и носили, в отличие от России, постепенный характер. В итоге социалистический Китай превратился во вторую производящую экономику мира и не собирается останавливаться на достигнутом.

Успехи Китая были бы совершенно невозможны без тщательного, скрупулёзного изучения советского, а позднее российского опыта. Северные соседи двигались первыми, лбом пробивали сырую руду Истории, и разумеется, ошибались.

Как минимум две величайшие исторические ошибки были совершены советскими лидерами. Во-первых, неудачная политика в области сельского хозяйства, начавшаяся со сплошной коллективизации. Во-вторых, неоправданно щедрая помощь в поддержке всевозможных антиколониальных и национально-освободительных движений по всему земному шару, помощь, обошедшаяся в десятки миллиардов долларов, и живыми деньгами, и поставками сырья и товаров, и вооружениями, и засылкой специалистов, и усилиями дипломатов. Деньги, которые могли бы превратиться в мясо и масло на столах советских граждан, широким потоком утекали в братские страны, в поддержку дружественных режимов.

* * *

Можно много спорить, в какой же момент Микоян повернул историю русской цивилизации. Может быть, когда построил мясокомбинаты? Или когда организовывал ленд-лиз? Или когда договаривался с Мао? Или когда завалил всю страну рыбными консервами? Или когда инициировал разоблачения сталинской репрессивной машины? Или когда остановил вторжение в Польшу? Или когда обратил Фиделя Кастро в социалистическую веру? Или когда уговорил того же Фиделя разрешить вывоз ядерных боеголовок? Или когда продавил решение не водить войска во Вьетнам? Каждый случай — индивидуальный, в каждом моменте, помимо собственно воли и инициативы Микояна, имело место схождение разнонаправленных исторических интенций. Нигде Микоян не действовал в одиночку, повсюду он следовал за суммой исторических обстоятельств, за общим импульсом.

Умение уловить этот импульс, политическое чутьё, осознание закономерностей — и есть главное благо действующего практического политика.

Ещё одно. Микоян работал не сам по себе, он всегда возглавлял огромные структуры, народные комиссариаты, потом — министерства; десятки тысяч квалифицированных специалистов трудились под началом Микояна. Он отвечал за всю эту огромную человеческую машинерию. За ним шли, на него полагались, на него надеялись, ему верили. От Микояна зависели судьбы, карьеры, зарплаты, пенсии, назначения и увольнения и даже уголовные дела. Нужно было проявлять сверхосторожность, сохранять баланс, мыслить здраво и масштабно, чтобы доводить сотни и тысячи практических дел до нужного результата.

Брежневская экономическая система сформировалась с начала 1970-х годов уже без участия Микояна. Она была основана на коррупции, приписках, очковтирательстве, воровстве, кумовстве, разложении, всесилии номенклатуры, тотальном идеологическом контроле, иезуитстве. Торговля — когда-то сфера ответственности Микояна — прогнила насквозь, снизу доверху. Даже протеже Микояна, министр рыбной промышленности Александр Ишков, достойный человек и дельный профессионал, оказался замешан в махинациях.

Брежневский социализм, после заполошенного истерического хрущёвского, и тем более после опасного кровавого сталинского, стал своего рода призом для руководства СССР: никаких расстрелов, никаких реформ, база создана предшественниками, теперь можно просто выкидывать общие лозунги вроде «мира во всём мире» и ничего принципиально не менять.

Когда умер Брежнев, ничего не хотели менять, его место занял Андропов, такой же старик. Суслов ушёл на полгода раньше Брежнева. Умер Андропов — снова ничего не хотели менять, выбрали насквозь больного Черненко. И только после четвёртых подряд кремлёвских похорон (Суслов, Брежнев, Андропов, Черненко) дошла очередь до относительно молодого Михаила Горбачёва. Он наконец отважился на проведение реформ.

Смерть троих подряд престарелых генеральных секретарей — это и был конец СССР. По меткому выражению писателя Василия Аксёнова, «сама должность энергетически иссякла, превратилась в чёрную дыру». Даже не самые умные люди поняли, что дело плохо, если руководство сверхдержавы упорно выдвигает в лидеры немощных патриархов, не способных выдерживать рабочие нагрузки.

Между тем Вячеслав Молотов дожил до 1986 года, Лазарь Каганович — аж до 1991-го. Оба застали времена гласности и яростную критику Сталина, которому они верно служили. Оба наблюдали, как рушится система, построенная ими, казалось, на века.

Оба они оказались героями публикаций общества «Мемориал» — его сотрудники добились обнародования значительной части «расстрельных списков» второй половины 1930-х годов. Подписи Молотова и Кагановича стоят на сотнях документов. Но для них публикации «Мемориала» не имели никаких последствий. В СССР не стали проводить декоммунизацию, не объявили КПСС вне закона, как это было сделано в странах Восточной Европы. Коммунистическая идеология уцелела, в стране до сих пор живут многие миллионы её приверженцев. Опыт СССР до сих пор тщательно изучается, и не только внутри страны.

В воображении многих писателей может существовать «небесный СССР», страна тоталитарная, но сохранившая элементы частной собственности хотя бы в аграрном секторе, позволившая крестьянам создавать фермерские хозяйства. В такой стране продовольствия могло бы быть больше, а смертей, отчаяния, воровства и ненависти — меньше. В такой стране инициативный и энергичный Анастас Микоян мог бы развернуться. В такой стране лидеров, подобных Микояну, появилось бы сотни, если не тысячи. И такая страна вполне могла бы возникнуть в правление Хрущёва начиная с 1956 года, если бы он не отдал приказа о военном подавлении Венгерского восстания и не рассорился бы с лидером Югославии маршалом Тито. В тот момент была реальная вероятность организовать нечто вроде нового НЭПа, хотя бы в самом скромном и осторожном его виде. Микоян всерьёз на это рассчитывал. Увы, возможность была упущена. Хрущёв, мысля себя либералом, по сути оказался таким же диктатором, как и Сталин. Не столь жестоким, но таким же упрямым и своенравным.

* * *

Социализм — планетарный цивилизационный феномен.

В ХХ веке его начинали и развивали в Советской России. Теперь этот феномен живёт благодаря усилиям модернизированного Китая.

Учитывая невероятные китайские достижения, можно предположить, что мировой социализм не только не пребывает в упадке, но ещё не достиг пика своего развития.

В систему социализма были включены десятки стран на всех континентах. Россия, Китай, Вьетнам, Северная Корея, Ангола и Мозамбик, страны Восточной Европы и Латинской Америки.

С учётом воспроизводства и умножения численности населения, в ХХ веке в систему социализма были вовлечены не менее 2,5 миллиарда человек.

Ещё больше людей проживало в странах, образовавших так называемое движение неприсоединения. Самые густонаселённые — Индия и Индонезия. Эти страны формально держали нейтралитет, балансируя между капитализмом и социализмом, получая выгоды с обеих сторон. На деле же движение неприсоединения стало возможно только после политических и экономических побед социализма в наиболее сильных державах Евразии, в СССР и Китае.

Не будь социализма — не было бы и неприсоединившихся стран.

Большевики, коммунисты Советской России шли первыми, беря на себя всю ответственность за результат, тот или иной.

Множество ошибок было совершено. Миллионы людей пострадали, умерли, погибли, были неправедно осуждены, претерпели лишения. Мы знаем о сотнях тысячах актов злодеяний, бесчеловечного обращения, глумления над человеческим достоинством. И не только в России, но в Китае, во Вьетнаме, в Северной Корее, в десятках других стран, в большей или меньшей степени.

И тем не менее социализм победно маршировал по планете — ибо он давал надежду на справедливость для самых бедных и бесправных.

Колониальная политика англосаксонской цивилизации такую надежду не давала. А без надежды человек жить не может.

Социализм формально был атеистическим, безбожным, по крайней мере в СССР. На деле же стал традицией духовной, религиозной. Надежда, как и вера, и любовь, живёт в духе, в эмоциональных переживаниях и связанных с ними размышлениях, направленных на поиск выхода.

В начале ХХ века успех русского социализма подтолкнул западную буржуазно-капиталистическую систему к решительным уступкам рабочему классу, пролетариату, к образованию влиятельной силы профсоюзов.

Позже, во времена холодной войны, усовершенствованный и развившийся западный колониальный капитализм уже взял под контроль сознание трудящихся масс, стал пугать их лагерями и расстрелами, ущемлением свобод.

Богатство, накопленное послевоенным западным капиталом, не только не пострадавшим от войны, но и заработавшим на войне, позволило ему нанять за хорошие деньги учёных, философов, писателей, журналистов, кинопродюсеров, «креативных» деятелей. Они создали тысячи книг и фильмов, критикующих, изобличающих, высмеивающих социализм.

Западная, англосаксонская пропагандистская система была в тысячи раз мощнее и богаче советской пропагандистской системы и выиграла за явным преимуществом. Антикоммунистическая пропаганда, превосходно оплачиваемая, была многократно сильнее коммунистической пропаганды.

На показное, щедрое западное гостеприимство купились авторы, подобные Александру Солженицыну, их было множество — включая и великих Иосифа Бродского и Андрея Тарковского. По сути глубоко наивные, они, никогда не побывав в странах запада, полагали, что они там кому-то интересны сами по себе, как художники, как «творцы». На деле же им платили только по факту раздачи интервью, где критиковался Сталин и его казарменный метод управления.

Одновременно с этим советский социализм — эталонный в середине ХХ века — серьёзно пошатнулся. Но иначе быть не могло, сработал накопленный эффект многочисленных ошибок и результаты изнурительной великой войны.

Советский социализм, первый в своём роде, вдобавок — обустроенный на колоссальных территориях, с участием масс в количестве до 200 миллионов — оброс недостатками, перекосами. Так сырая компьютерная программа понемногу обрастает системными ошибками и ведёт к сбоям. В таких случаях программист переписывает программу. Либо — удаляет её и пишет новую.

Даже если бы у руля СССР после Сталина появился лидер, вдвое или втрое превосходящий Хрущёва по интеллекту и опыту — даже и в таком случае он не справился бы с исправлением изначальных перекосов, системных ошибок и недостатков, глубоко укоренённых в самом теле советского социализма.

Даже действуя вдвоём, в паре, в тандеме, Хрущёв и Микоян не смогли «провернуть фарш назад».

Тем более что это был фарш человеческий.

Сейчас читатель легко усмехается, когда ему говорят о мечтах Микояна повернуть сельское хозяйство и либерализировать экономику. Но с кем бы Микоян это делал? Где бы он взял команду верных людей? Кто бы помогал ему — Суслов? Игнатов? Черненко? Брежнев?

Сейчас видно, что модернизация сталинского социализма была невозможна, прежде всего в силу глубоко укоренившихся сталинских же традиций и методов управления. Главный, большой, первый, единственный в своём роде Сталин ушёл — но повсюду остались тысячи маленьких Сталиных, привыкших работать окриком и угрозами. Причём этот метод продолжал давать результаты: каждого деятеля оценивали не по эффективности его работы, а по тому, как он реагировал на запугивание.

В некоем эфемерном «небесном СССР» Анастас Микоян вознёсся бы над всеми и запустил бы новый НЭП, реформы по формату китайских, случившихся на полвека позже. И физические силы для такого рывка у Микояна, тогда 70-летнего, ещё оставались.

Но не было у Микояна, во-первых, команды. А во-вторых, и в главных, логика Истории вела к тому, чтобы СССР рухнул.

Первый — и самый отважный — эксперимент всегда даёт неудачный результат.

Микоян — великий и гениальный лаборант, смешавший в колбах ингредиенты, вроде бы не смешиваемые.

Последние страницы этой книги писались в конце августа 2022 года. 30 августа скончался Михаил Горбачёв. Возможно, это имеет какое-то символическое значение для моей книги. Но, может, и нет. Мне всё равно. Анастас Микоян не был знаком с Горбачёвым. Сам Горбачёв оценивал Микояна высоко. Но в общем связь между Горбачёвым и Микояном лишь опосредованная.

По личному масштабу и глубине мышления Микоян, конечно, значительно превосходил Горбачёва, а тем более его наперсника Яковлева.

Но всё же есть понимание, что Микоян ушёл вовремя.

Он был призван в иной мир до того, как созданная им страна начала конвульсировать.

Сотоварищи Микояна по «ближнему кругу» Хозяина — Молотов и Каганович — вынуждены были на склоне лет наблюдать, как рушится возведённая ими Великая Конструкция.

А Микояна от такого Бог уберёг.

Пусть он убережёт и всех нас.

Пусть он сделает так, чтобы каждый появился на свет вовремя — и ушёл тоже вовремя.

Потом заработают механизмы памяти, нам неподвластные. Одних запомнят, других забудут, третьих сначала забудут, но потом вспомнят и следом всё равно забудут.

Память о нас будут хранить наши дети и внуки, а может, и не будут хранить; это их дело.

Мы, действуя в своё время и на своём месте, не думали, что останемся в истории, ибо нас научили, что история — дама капризная.

Вроде бы мы хотим, чтобы нас запомнили, — но при этом понимаем, что могут и не запомнить; или запомнят не так, как мы бы сами хотели.

Мы полагаем, что мы огромные, великие, но потом мы уцелеем в пяти фразах, на 45-й странице чьих-нибудь сановных мемуаров.

Но этот унылый дискурс можно отринуть и преодолеть.

Вообще не думать никогда, как нас запомнят.

Действовать здесь и сейчас, сообразно со своими убеждениями.

Память о нас — дело детей и внуков, но не наше дело.

Мы работаем — теперь.

А книги мы пишем потом, когда работа уже сделана.

Июнь 2020 — сентябрь 2022 года

Основные даты жизни и деятельности А. И. Микояна

1895, 13(25) ноября — родился в селе Санаин Бочалинского уезда Тифлисской губернии.

1915 — вступил в РСДРП(б).

1916 — окончил Армянскую (Нерсесяновскую) духовную семинарию в Тифлисе, зачислен в Армянскую духовную академию в Эчмиадзине.

1917 — переезд в Баку, редактор газеты «Социал-демократ».

1918 — военный комиссар бригады.

1918, 31 июля — арестован в Красноводске.

1918 — февраль 1919 — содержался в тюрьмах Красноводска, Кызыл-Арвата, Ашхабада.

1919, март — председатель Бакинского бюро Кавказского краевого комитета РКП(б).

1920, сентябрь — участник и один из организаторов I съезда народов Востока в Баку.

1921, 23 февраля — 1922, 29 апреля — ответственный секретарь Нижегородского губернского комитета РКП(б).

1922, 12 июля — рождение старшего сына Степана.

1922, 2 апреля — 1923, 17 апреля — кандидат в члены ЦК РКП(б).

1922, май — 1923, март — ответственный секретарь Юго-Восточного бюро РКП(б).

1924, 26 января — рождение второго сына Владимира.

1923, март — 1926, сентябрь — 1-й секретарь Северо-Кавказского краевого комитета РПК(б)/ВКП(б).

1923, 25 апреля — 1976, 24 февраля — член ЦК РКП(б)/ ВКП(б)/ КПСС.

1925, 20 декабря — рождение третьего сыны Алексея.

1926, 14 августа — 1930, 22 ноября — народный комиссар внешней и внутренней торговли СССР.

1926, 23 июля — 1935, 1 февраля — кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б).

1927, июль — назначение руководителем вновь созданного Акционерного Камчатского общества.

1927, 1 сентября — рождение четвёртого сына Вано.

1929, 5 июня — рождение пятого сына Серго.

1930, 22 ноября — 1934, 29 июля — народный комиссар снабжения СССР.

1934, 29 июля — 1938, 19 января — народный комиссар пищевой промышленности СССР.

1935, 1 февраля — 1952, 5 октября — член Политбюро ЦК ВКП(б).

1936, сентябрь — октябрь — первая поездка в США.

1937, 22 июля — 1953, 15 марта — заместитель председателя Совета народных комиссаров/ Совета министров СССР.

сентябрь — участие в Пленуме КП(б) Армении в Ереване.

1938, 29 ноября — 1949, 4 марта — народный комиссар/министр внешней торговли СССР.

1939, 10 сентября — 1941, 30 июня — член Комитета обороны при СНК СССР.

1941, 21 марта — 3 июля — председатель Комитета Бюро СНК СССР по снабжению РККА.

1943, июнь — арест младших сыновей Вано и Серго по делу «Четвёртый рейх» (Дело «кремлёвских детей»).

1945, сентябрь — поездка в Берлин; поездка в Южно-Сахалинск, Петропавловск-Камчатский и на острова Курильской гряды.

1947, 8 февраля — 1948, 28 декабря, 1952, 3 ноября — 1953, 11 марта — председатель Бюро Совета министров СССР по пищевой промышленности.

1949, февраль — первая поездка в Китай, переговоры с Мао Цзэдуном.

1950, 26 января — 1952, 3 ноября — председатель Бюро Совета министров СССР по торговле и пищевой промышленности.

1952, 16 октября — 1966, 29 марта — член Президиума ЦК КПСС.

1953, 15 марта — 24 августа — министр внешней и внутренней торговли СССР.

1953, 24 августа — 1955, 22 января — министр торговли СССР.

1954, 27 апреля — 1955, 28 февраля — заместитель председателя Совета министров СССР.

1954, сентября — вторая поездка в Китай (вместе с Н. С. Хрущёвым).

1955, 28 февраля — 1964, 15 июля — 1-й заместитель председателя Совета министров СССР.

1955, май — поездка в Югославию, знакомство с И. Броз Тито.

1955, 24 ноября — назначение главой комиссии по разработке проекта отмены платного обучения в СССР.

1956 — участие в подготовке и проведении ХХ съезда КПСС.

21 марта — 10 апреля — азиатское турне, посещение Афганистана, Пакистана, Индии, Бирмы, Китая, Вьетнама, Монголии.

12 июня — переговоры с делегацией чеченского народа по вопросу возвращения на места исторического проживания и реабилитации.

июль — поездка в Венгрию, участие в отставке М. Ракоши.

сентябрь — четвёртая поездка в Китай, участие в съезде КПК.

19–23 сентября — неофициальная поездка в Северную Корею (Пхеньян) переговоры с Ким Ир Сеном.

19–21 октября — поездка в Польшу (вместе с Н. С. Хрущёвым).

24–31 октября — поездка в Венгрию, переговоры с И. Надем.

1957, июнь — участие в разгроме «Антипартийной группы».

июль — пятая поездка в Китай, переговоры с Мао Цзэдуном.

1959, 3–20 января — вторая поездка в США.

21 ноября — поездка в Мексику, открытие советской промышленной выставки.

1960, февраль — первая поездка на Кубу, знакомство с Ф. Кастро и Э. Геварой.

1961, 15 августа — 4 сентября — поездка в Японию.

1962, 2 июня — поездка в Новочеркасск.

31 октября — 1 ноября — третья поездка в США.

2–25 ноября — вторая поездка на Кубу.

3 ноября — смерть супруги А. Л. Туманян.

25 ноября — четвёртая поездка в США.

29 ноября — переговоры с Дж. Кеннеди.

17 декабря — участие во встрече с творческой интеллигенцией в Доме приёмов ЦК КПСС (вместе с Н. С. Хрущёвым).

1963, 25 ноября — 27 ноября — пятая поездка в США, участие в похоронах Дж. Кеннеди.

1964, 15 июля — 1965, 9 декабря — председатель Президиума Верховного совета СССР.

1965, 9 декабря — 1974, июнь — член Президиума Верховного совета СССР.

1972 — выход в свет первого тома воспоминаний «Дорогой борьбы».

1974, июнь — выход на пенсию.

1978, 21 октября — скончался в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище.

Литература

Алексеев А. И. Карибский кризис, как это было // Открывая новые страницы… Международные вопросы: события и люди / Сост. Н. В. Попов. М., 1989.

Боннэр Е. Г. Дочки-матери. Мемуары. М., 2018.

Данстервилль Л. Британская интервенция в Закавказье. М., 2020.

Деркачёв М. А. Особое поручение. Владикавказ, 1994.

Ефремов Л. Н. Дорогами борьбы и труда. Ставрополь, 1988.

Капица С. П. Мои воспоминания. М., 2008.

Крюков Д. Н. Гражданское управление на Южном Сахалине и Курильских островах в 1945–1948 гг. // Краеведческий бюллетень. 1993. № 1. С. 7–44.

Микоян А. И. В начале двадцатых… М., 1975.

Микоян А. И. Дорогой борьбы. Кн. 1. М., 1971.

Микоян А. И. Так было. М., 1999.

Микоян Н. А. Своими глазами с любовью и печалью… 4-е изд. М., 2018.

Микоян С. А. Воспоминания военного лётчика-испытателя. М., 2002.

Неизвестный Э. И. Говорит Неизвестный. М., 1984.

Олеша Ю. К. Зависть. М., 1927.

Сахаров А. Д. Воспоминания: в 2 т. М., 1996.

Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине. М., 1988.

Солженицын А. И. Бодался телёнок с дубом. Очерки литературной жизни. Париж, 1975.

Суходрев В. М. Язык мой — друг мой. М., 2008.

Трояновский С. А. Через годы и расстояния. М., 2017.

Хрущёв Н. С. Время, люди, власть. (Воспоминания). Кн. 1–4. М., 1999.

Шаумян С. С. Бакинская коммуна. Баку, 1927.

Шепилов Д. Т. Непримкнувший. М., 2001.

Язов Д. Т. Удары судьбы. Воспоминания солдата и маршала. М., 2016.

Аллилуева С. И. 20 писем к другу. М., 2021.

Алумов С. Нанкинская резня // Дилетант. 22.1.2017. URL: https://diletant.media/articles/33584243/

Арлазоров М. С. Артем Микоян. М., 1978.

Балканский А. Ким Ир Сен. М., 2011.

Берия С. Л. Мой отец — Лаврентий Берия. М., 1994.

Веремеев Ю. Г. Война в Чечне. 1925 год // Анатомия армии. [Электронный ресурс]. URL: http://army.armor.kiev.ua

Вахрин С. И. Рыбацкая летопись полуострова. Камчатка: 1896–2016 гг. Петропавловск-Камчатский, 2018.

Вахрин С. И. Трагедия камчатского берега. СПб., 2017.

Венгерский кризис 1956 г. в контексте хрущевской оттепели, международных и межблоковых отношений. М.; СПб., 2018.

Гиро П. Частная и общественная жизнь греков. Пгр., 1915.

Глущенко И. В. Общепит. Микоян и советская кухня. М., 2015.

Данилкин Л. А. Ленин. Пантократор солнечных пылинок. М., 2018.

Дубинский-Мухадзе И. М. Шаумян. М., 1965.

Жирнов Е. 1937. К 75-летию великого террора // Коммерсантъ Власть. 2012. № 50. 17 декабря.

Жуков Ю. Н. Сталин: операция «Эрмитаж». М., 2005.

Зусманович Д. Д. Советско-американские отношения и война во Вьетнаме 1964–1968 гг. М., 2016.

Ильф И., Петров Е. Одноэтажная Америка. М., 1937.

Капченко Н. И. Политическая биография Сталина. Т. 1–3. Тверь, 2004–09.

Козлов В. А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 — начало 1980-х гг.). М., 2010.

Кузнецов Д. А. Организация охраны правопорядка и борьба с преступностью на Южном Сахалине (1945–1950 гг.) // Россия и АТР. 2009. № 2. С. 101–109.

Куманёв Г. А. Говорят сталинские наркомы. Смоленск, 2005.

Ленин В. И. Война и российская социал-демократия // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 26. М., 1969. С. 13–23.

Маргелов В. Ф., Маргелов А. В. Десантник номер 1. Генерал армии Маргелов. М., 2003.

Медведев Р. А. Окружение Сталина. М., 2006.

Медведев Р. А. Ближний круг Сталина. Соратники вождя. М., 2005.

Млечин Л. М. Брежнев. М., 2005.

Микоян С. А. Алексей Снегов в борьбе за «десталинизацию» // Вопросы истории. 2006. № 4. С. 69–84.

Микоян С. А. Анатомия Карибского кризиса. М., 2006.

Мирзоян Г. А. Советские правители Армении. Димитровград, 2012.

На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.). М., 2008.

Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия». Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927–1941. М., 2022.

Осокина Е. А. Иерархия потребления: О жизни людей в условиях сталинского снабжения, 1928–1935 гг. М., 1993.

Очерки истории российской внешней разведки / Под ред. Е. М. Примакова. Т. 2. М., 2014.

Павлов М. Ю. Анастас Микоян. Политический портрет на фоне советской эпохи. М., 2009.

Панцов А. В. Мао Цзэдун. М., 2007.

Первое слово правды. Доклад комиссии ЦК КПСС Президиуму ЦК КПСС по установлению причин массовых репрессий… М., 2020.

Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991. М., 1998.

Померанц Г. С. Следствие ведёт каторжанка. М., 2017.

Пыжиков А. В. Хрущёвская оттепель. М., 2002.

Реабилитация: как это было. Март 1953 — февраль 1956. Документы. Т. 1–3. М., 2000.

Рыбас С. Ю. Сталин. 4-е изд., доп. М., 2015.

Сароян У. Гала-банкет в честь Микояна. Короткий рассказ // Центр поддержки русско-армянских стратегических и общественных инициатив. 2014. 24 ноября. URL: https://russia-armenia.info/node/12234

Селиванов И. Н. Эпоха ХХ съезда. Международная деятельность А. И. Микояна в 1956 году. М., 2021.

Смирнов Н. Дело об убийстве бакинских комиссаров // Неотвратимое возмездие. М., 1979.

Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. М., 1998.

Сталин И. В. К расстрелу 26 бакинских товарищей… // Известия. 1919. № 85. 23 апреля.

Стыкалин А. С. Имре Надь: своевременная биография // ИР Истории. 1.2008. URL: http://www.historia.ru/2008/01/nagy.htm

Соколов Б. В. Маршал Малиновский. М., 2016.

Сушков А. В. Президиум ЦК КПСС в 1957–1964 гг.: личности и власть. Екатеринбург, 2009.

Тарасов С. Почему не состоялась встреча между Сталиным и Ататюрком // Regnum.ru. 2019. 11 нояб. URL: https://regnum.ru/news/2773935.html

Таубман У. Хрущёв. М., 2008.

Терехов А. М. Каменный мост. М., 2021.

Фицпатрик Ш. Команда Сталина. Годы опасной жизни в советской политике. М., 2021.

Фомин В. К., Щекочихин Ю. П. Это было в Новочеркасске // REGLA. 2015. № 5 (293). 15 апр.

Харрари Ю. Н. Sapiens. Краткая история человечества. М., 2021.

Хлевнюк О. В. Сталин. Жизнь одного вождя. М., 2019.

Холокост: энциклопедия. М., 2005.

Хрущёв Н. С. О культе личности и его последствиях. Доклад ХХ съезде КПСС // Известия ЦК КПСС. 1989. № 3. С. 128–170.

Хрущёв С. Н. Рождение сверхдержавы. Книга об отце. М., 2003.

ХХ съезд КПСС. Стенографический отчет. Т. 1–2. М., 1956.

Чернавин В. В. Записки «вредителя». СПб., 1999.

Четверикова А. Вирусолог Михаил Чумаков: Победивший смерть одной левой. Он выжил, обезвредив энцефалитного клеща, и спас человечество от полиомиелита // Родина. 12021. 1 мая.

Чуев Ф. И. 140 бесед с Молотовым. М., 1991.

Чунтулов В. Т. Экономическая история СССР. М., 1969.

Шаумян Л. С. Расстрел 26 бакинских комиссаров английскими интервентами: стенограмма лекции, прочитанной в Москве. М., 1949.

Яковлев Н. Н. ЦРУ против СССР. М., 1981.

Mukerjee M. Churchill’s Secret War: The British Empire and the Ravaging of India during World War II. New York, 2010.

Wiencek H. The Dark Side of Thomas Jefferson // Smitsonian magazine. 2012. October. Рус. пер.: Уинсек Г. Тёмная сторона Томаса Джефферсона / Иносми. [Электронный ресурс]. URL: https://inosmi.ru/20220913/energetika-256077877.html

А. И. Микоян. Интервью для кинолетописи. Док. фильм. 1975. Режиссёр А. Косачёв.

Над книгой работали

16+

Редактор К. А. Залесский

Художественный редактор Е. В. Кошелева

Технический редактор М. П. Качурина

Корректор Е. Ю. Толкачева

Издательство АО «Молодая гвардия»

http://gvardiya.ru

Сноски

1

Монастырь Санаин армяне строили 300 лет, с Х по ХIII век. Монахи монастыря перевели здесь на армянский сочинения Платона и Аристотеля. В селе Санаин родился в 1712 году Саят-Нова (Арутюн Саядян), поэт и просветитель, владевший всеми наречиями Закавказья. В школе санаинского монастыря учил детей грамоте ещё один просветитель — Хачатур Абовян. Но, согласно свидетельствам самого Микояна, в начале ХХ века санаинский монастырь отнюдь не процветал.

2

Даниэл Шавердян (Шахвердян) — 32-летний дворянин — к тому времени принадлежал, как Сталин и Камо, к первому поколению закавказских социалистов. Образованный человек, учившийся в Петербурге, забросивший карьеру юриста ради политической деятельности, свидетель событий Кровавого воскресенья, участник революции 1905 года, автор многих статей в пролетарских газетах, с 1902 года член Союза армянских социал-демократов; в отличие от Камо и Кобы — любителей силовых акций — он тяготел в интеллектуальной, организационной работе.

3

Цит. по: Смирнов Н. Дело об убийстве бакинских комиссаров // Неотвратимое возмездие. М., 1979.

4

Американская администрация помощи (American Relief Administration, ARA) — американская организация, действовавшая в 1919–1923 годах и занимавшаяся поставками продовольствия и медикаментов для пострадавших стран Европы. Во главе ее стоял Герберт Гувер, будущий президент США.

5

Она была опубликована в журнале «Вопросы истории», 1994, № 6.

6

Коммерсантъ Власть. 2012. № 50. 17 декабря.

7

ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 8. Д. 15. Л. 320–322. Документ был обнаружен сотрудником НИПЦ «Мемориал» Никитой Петровым.

8

АПРФ. Ф. 3. Оп. 113. Д. 260. Л. 187–190.

9

Попов В. П. Экономическая политика советского государства 1946–1953 гг. Тамбов, 2000.

10

См. например: Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3-х т. Т. 1. Март 1953 — февраль 1956. М., 2000. С. 349–351.

11

Антонов-Овсеенко А. В. Портрет тирана. М., 1994.

12

Галенович Ю. М. Сталин и Мао. Два вождя. М., 2009.

13

Название «натолинцы» (польск. Natolińczycy) происходит от дворцово-паркового комплекса Natolin в Варшаве, где они обычно собирались; название «пулавяне» (польск. Puławianie) — от Пулавской улицы в Варшаве, где проживали принадлежавшие к этой группе функционеры ПНР.

14

Иванова Г. М. Формирование советской модели пенсионного обеспечения в середине 1950-х годов // Известия Самарского научного центра РАН. 2013. Т. 15. № 5.

15

Публ.: Международные вопросы: события и люди / Сост. Н. В. Попов. М., 1989.

16

«Хрущев сказал ему: „Иди, царствуй“». Интервью с Ниной Кадоло // Коммерсантъ Власть, 27.3.2006. URL: https://www.kommersant.ru/doc/660893; дата обращения 4.10.2022.

Content

Андрей Рубанов
АНАСТАС МИКОЯН
От Ленина до Кеннеди. История кремлёвского лидера

Предисловие

1

2

3

Часть I 1895–1939

Глава 1 Сущность советской тоталитарной системы

1

2

Глава 2 Горец

1 Детство

2 Учёба

3 Его первая война

4 Баку, 1917 год

5 Степан Шаумян. «Старшие» и «младшие»

Глава 3 Бакинская коммуна

1 Оружие

2 Поражение коммуны

3 Убийство бакинских комиссаров

4 Первый раз в Москве. Ленин. Образование социалистического Азербайджана

5 Первый съезд народов Востока, сентябрь 1920 года

Глава 4 Нижний Новгород

1 Ссора Ленина и Сталина. Знакомство с Молотовым

2 В Нижнем Новгороде

3 Первый разговор со Сталиным

4 Ротация кадров и Молотов как преемник

5 Итоги работы в Нижнем Новгороде

Глава 5 Ростов. Юго-восточное бюро ЦК ВКП(Б)

1 НЭП

2 Чечня

3 Рождение сыновей

4 Смерть Ленина

5 Смерть Дзержинского и новое назначение

Глава 6 1926 год: Народный комиссар внешней и внутренней торговли

1 Нужна валюта

2 1928 год: продажа коллекций Эрмитажа

3 Быт и семейные хлопоты

4 Грядут перемены

Глава 7 Пищевая промышленность

1 Новый голод

2 Общественное питание

3 Камчатская рыба и крабы

4 Мясокомбинаты

5 Командировка в США

6 Что ели в «ближнем кругу»

7 «Книга о вкусной и здоровой пище»

8 Дело «сорока восьми»: первые репрессии в Наркомате снабжения

Глава 8 Большой террор

1 Конструкция «конвейера»

2 Была ли метаморфоза Сталина

3 Когда будет известна вся правда

4 Документы «конвейера»

5 Где мог быть Микоян 17–22 сентября 1937 года

6 Попытки спасти товарищей

7 Катынский расстрел

Часть II Война, послевоенные годы и смерть Сталина

Глава 9 1939–1945: Война

1 Подготовка к войне. Сталинская авиация

2 Сыновья вождей

3 Торговля с Гитлером

4 Неразбериха. Финская кампания

5 Был ли Сталин напуган

6 Ленд-лиз

7 Гибель Владимира Микояна

8 Дело «кремлёвских детей»

9 Покушение. Перелом в войне. Депортации

Глава 10 1945–1953: После войны. Конец хозяина

1 1945: Берлин — Дальний Восток

2 Гай Туманян

3 1949 год: Визит к Мао и «Ленинградское дело»

4 Эпитафия Сталину

5 МиГ-15

6 Опала Микояна и Молотова

Часть III Микоян и правление Хрущёва

Глава 11 1953–1956: Десталинизация и ХХ съезд

1 Без Хозяина. Расправа над Берией и нейтрализация Маленкова

2 Визит Хрущёва в Китай

3 Маршал Тито и его социализм как образец для подражания

4 Образование СЭВ и укрепление рубля

5 Низвержение Хозяина. ХХ съезд

2 Возвращение депортированных народов

Глава 12 1956 год. Азиатское турне. Польша и Венгрия

1 Азиатское турне Микояна

3 Снова югославский опыт

4 Сентябрь 1956-го. Микоян оказывает Мао услугу: миссия в Пхеньяне

5 20–21 октября 1956 года: Несостоявшееся вторжение в Польшу

6 Катастрофа в Венгрии

Глава 13 1957 Год: Наивысшая точка существования СССР

1 Антипартийная группа

2 Фестиваль и смещение маршала Жукова

3 Итоги на китайском направлении

4 Победа над полиомелитом

Глава 14 1958–1962: Берлинский кризис. Куба. Визит в Японию. Новочеркасский расстрел

1 Берлинский кризис. Вторая поездка в США

2 Микоян — крёстный отец социалистической Кубы

3 Микоян и Хэм. Диалог политика и писателя

4 1961 год: Япония. Атака ниндзя и проблема «северных территорий»

5 Новочеркасский расстрел

Глава 15 Карибский кризис

1 Краткая история событий

2 Ошибки Хрущёва

3 Трудное начало. Смерть жены

4 Переговоры с Фиделем и Че

5 Некоторые подробности о советских военных вооружениях

6 Итоги работы в Гаване

7 Переговоры с Кеннеди

8 Некоторые итоги Карибского кризиса

Глава 16 1962–1963: Хрущёв, Микоян и советская творческая интеллигенция; Похороны Кеннеди

1 Так называемые «педерасты»

2 Похороны Кеннеди

Часть IV Смещение Хрущёва. Брежнев. Отставка

Глава 17 Смещение Хрущёва

1 Почему это произошло

2 Микоян заменяет Брежнева в Верховном совете

3 Успех заговора

4 Микоян раскрывает тайну президенту Кубы

Глава 18 Брежнев. Вьетнам. Украина. Уход Микояна

1 СССР и война во Вьетнаме

2 Украинский национализм в Кремле

3 Отставка Микояна

4 Книги Микояна

5 После Микояна

Основные даты жизни и деятельности А. И. Микояна

Литература

Над книгой работали

Сноски