Владимир Вера

Медиа-киллер

Неудавшаяся революция есть мятеж.

Все описанные события являются плодом авторского воображения. Совпадения имен случайны, выводы незлонамеренны и носят рекомендательный характер.

Глава 1

Свободное время есть даже у тех, у кого нет свободы

Я стоял за кафедрой и машинально читал текст лекции для слушателей курсов телевидения. У меня появилось свободное время, и я согласился преподавать за мизерный гонорар в школе-студии «Останкино», сменяя в аудитории признанных мэтров. Чего стесняться, ведь здесь были Владимир Познер и Юрий Николаев, хотя на кафедре кто-то аккуратно выцарапал надпись, что здесь был Вася. И невзирая на то, что легендарного Николаева не сочли нужным поставить в известность об использовании его имени в рекламе курсов, стоимость которых обошлась каждому студенту в 10 500 евро, учиться здесь считалось престижным. Причем, заплатив эти деньги, любой студент был уверен на все сто, что попадет в «мастерскую Николаева». Так довольно нагло утверждалось в рекламе. Похоже, наглость была приватизирована именно здесь, на Королева, 12…

Студенты внимали с почтением, но без особого интереса, ожидая, когда я оторвусь от бумажек, оживлюсь и буду готов к дискуссии. Больше других этой дискуссии ждал мой постоянный оппонент – веснушчатый очкарик с оттопыренными ушами. Беспокойный пассажир – двойник Гарри Поттера… Я был сам виноват, когда сказал студентам о своем неприятии менторского тона лектора и готовности обсуждать те темы, которые им интересны, активно претворяя в жизнь американскую модель обучения. Наконец «Поттер» дождался…

– Спрашивайте. – Я окинул всех высокомерным взором и дал отмашку.

– Кризис – это заговор мирового закулисья или объективный экономический коллапс?

Придется опять корчить из себя биржевого аналитика. Я так и знал, что первым и, скорее всего, единственным будет сей тревожный очкарик. Кто-то говорил мне, что он нацбол[1]. Гибрид из взаимоисключающих идеологий уютно уместился в его мечущейся голове. Это все равно что скрестить кенгуру и коалу. Кавээнщики утверждают, что детеныш, полученный в результате этой случки, уснет в прыжке, на лету. Парадоксальная смесь интернационализма с нацизмом плодила вот таких дотошных очкариков с путаницей в голове и язвительной усмешкой на устах. Такие перед революцией бросали бомбы в царя, а после революции – в вождей пролетариата. В России всегда найдется неугомонный бомбист…

– А ты как думаешь? – Я позволил себе передышку, собираясь с мыслями.

– Думаю, это заговор против России. Медиа-война. Америкосы специально устроили у себя рецессию и кризис ипотеки, чтобы сбить цены на нефть и спасти свой доллар. Посеяли панику в мире с помощью СМИ, развалили национальные валюты и теперь в шоколаде.

– Значит, по-твоему, они самые умные? – снова спросил я.

– А вы думаете, что мы умнее? Они ведь добились своего – стабфонд тает, как снеговик весной. Скоро останется одна морковка, которую нам придется съесть! Не так? И безработица. Если б в России были независимые профсоюзы – люди давно бы вышли на улицы…

– Мне грешным делом кажется, что американцы меньше мечтают о дестабилизации России, чем ты о восстании. Не в одной ли вы упряжке? Неужто все так плохо? Единственное, с чем я могу согласиться, так это с тем, что медиавойна идет с переменным успехом. И с чем я не соглашусь никогда – что мы не научились противодействовать информационным угрозам извне. Просто были семь тучных лет, а теперь настали не самые лучшие времена…

– И это говорит информационный киллер номер один? – вызвал улыбки аудитории въедливый студент. И тут я заметил, что его мало интересует реакция всей аудитории. Он рассчитывал на плебисцит иного рода. Слева, на первой парте сидела довольно сексапильная брюнетка. Я, кажется, видел ее в минувшую пятницу в клубе «Сохо» в компании «мумифицированных» звезд, которые никак не могли понять двух вещей – что они постарели и что они уже ничего не решают. И что тут странного… Кто не тешит себя иллюзиями – пусть присматривается к погосту…

Да, это она щипала кумира 80-х за седой загривок, улыбаясь свежестью и упиваясь самой откровенной лестью своих конкуренток, коей является зависть. При всем при этом она успевала строить глазки и мне. Мне, а также никелевому магнату, бывшему футболисту, брянскому мяснику, кучерявому девелоперу, кредитующему девелопера банкиру, прикрывающему банкира девелопера чиновнику, икорному контрабандисту, известному комику и неизвестному драматургу. Непризнанный гений попал в поле ее зрения только потому, что был похож на влиятельного сенатора и птицевода, активно выступающего против вступления России в ВТО…

– Номер один? Вы мне льстите. К тому же я бывший, – поправил его я.

– А что бы вы посоветовали действующим? Как обезопаситься? – тренировался брать интервью очкарик.

– Способов тьма. Можно отвлечь – подменить главное событие. Можно исказить – извратить его суть. Можно дискредитировать источники информации противника и героизировать наши. Где-то опровергнуть, где-то умолчать. Или масштабировать нужные детали события. Или стать ньюсмейкером, сказать первым о том, что еще не стало новостью номер один, но наверняка вызовет общественный резонанс. Есть еще псевдоопровержение – это когда мы опровергаем то, чего нет, чтобы оно было. Дезинформация, наконец. Поверьте, в России есть специалисты по части организации паники и ее нивелирования.

– То есть народ всегда можно запутать, заболтать, обмануть, склонить общественное мнение на свою сторону. Мы что, и впрямь «медиасапиенс», планктон, амебы? Мы – безропотное быдло и нами так легко манипулировать?

– Я так не думаю. Есть одна вещь, которая все перечеркивает.

– Какая? – почти хором спросили студенты.

– Нет ничего тайного, что когда-нибудь не станет явным… Это ахиллесова пята любой медиавойны. Я не испытываю пиетета перед Геббельсом. Информационный киллер фюрера был успешен только в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Его медиавойна в итоге была с треском проиграна союзникам… Хотя, безусловно, пропагандистская машина, построенная Третьим рейхом, была мощным инструментарием идеологии нацизма. Фюрер был блестящим оратором, и Геббельс виртуозно владел словом. Своим словом они пестовали свой миф и заставили поверить нацию, что этот миф – реальность. Потом миф был развенчан историей, но слово еще будоражит умы. И спустя время рождает новые мифы. Слово есть поступок. Это сказал Лев Николаевич Толстой.

Одно слово, сказанное в телеэфире, может изменить историю. И не всегда оно исходит от медиа-комбинаторов, заносчиво полагающих, что они оседлали общественное мнение и дергают его за ниточки… Есть что-то, что не подвластно манипуляции. Что умнее, могущественнее, влиятельнее медиаресурса. Я не знаю, что это – случайность, человеческая совесть, герой-одиночка или бог, но это есть…

– Снова эта детская сказка про героя-одиночку! – поправил очки неутомимый спорщик. – Будто нет системы, которая контролирует телевидение. Нет чекистов-цензоров. Нет суфлера, чей текст воспроизводит диктор. А может, скажете, что это инкубаторское вещание – лишь самоцензура?

– Это хорошо, что вы не верите в силу одиночки. Значит, детство закончилось, – согласился я, чем вызвал одобрительный смех аудитории. Лучший способ завоевать симпатию слушателей – уместная шутка.

– Значит ли это, что журналист вашего уровня не может быть неангажированным? – снял очки мой оппонент. При этом парень опустил глаза, достал платок и принялся бережно протирать линзы. Они запотели, а ему так хотелось наблюдать за темноволосой красоткой.

– Может… – после недолгой паузы ответил я. – Но тогда быть ему изгоем. Это трудно, экономически невыгодно, иногда вредно для здоровья. Но это тоже выбор – отказаться от гарантированного успеха, привилегий и популярности ради призрачной славы героя, а может быть, просто ради жизни… Ну, на этом все, лекция окончена. До следующей пятницы, друзья. Не забудьте – у вас практическое занятие. Подумайте на досуге над сценарием развлекательного телепроекта хронометражем 24 минуты.

– Ну вот, я же говорил, – вновь встрял парнишка, задержав на какое-то время часть группы, – развлекательное телевидение! Низкопробный юмор – отдушина для зомбированной публики! Ржать можно над всем! За этим ржанием не слышно стонов! А скоро и над стонами будут смеяться! Деградация! Пришли от ГУЛАГа до Аншлага!..

– Деградация везде, – согласился я, – это общемировая тенденция. Кризис ведь тоже глобален. На каждого их «Бората» мы отвечаем двумя «Самыми лучшими фильмами», а за каждую картину жестяной банки Энди Уорхолла, обильно орошенную мочой его любовников, наш Никас Сафронов нарисует целых два портрета собственными испражнениями, а русский клон Терри Роджера выдаст очередную фотографию за живопись… Ладно, тебе разрешаю работать по индивидуальной программе. Придумай что-нибудь свое вместо того, чтобы походя лягать чужие победы. Создай то, что покажется тебе полезным… А мы обсудим твой шедевр публично. Ищи аргументы, чтобы защититься. Готовься к экзекуции. Пенять потом будешь только на себя. Возможно, твоя идея сделает тебя знаменитым быстрее, чем прославился абсурдный «Летающий цирк Монти Пайтона», предтеча «Камеди клаба», где на десять сортирных скетчей все же найдется один убойный номер. Кстати, совет, ребята… Творить сподручнее в одиночку! Если, конечно, среди вас нет Ильфа и Петрова. На своем опыте знаю. Это королю нужна свита, а автору требуется уединение.

– А если автор – сам король? – Этот вопрос прозвучал из других уст, очерченных татуированным контуром соблазнительных губ. Брюнетка задержалась в конференц-зале, облокотившись на кафедру и пронзив меня нахальным взглядом.

– Автор должен быть голодным, – ответил я и уставился на загорелые ножки. Предварительно я оглядел помещение. На первый взгляд, в нем никого не было – ребята разошлись. Шкаф-купе, где на плечиках висело мое кашемировое пальто, был последним объектом, на котором я сосредоточил внимание. На двери было зеркало – непреложный атрибут для артистов, телеведущих и нарциссов.

– Голод бывает разным, – показала всю свою информированность красотка, не забыв продемонстрировать свои прелести неловким, но отрепетированным наклоном вперед. Вырез на топике пересекала ложбинка, указывающая на твердый второй размер. Юная леди была уверена в несокрушимой силе своего обаяния. Развенчание мифов и крушение идолов – моя специальность…

– Если ты окажешься в моей коллекции – обещаю только секс без любви. – Я беспардонно огорошил маленькую пиранью. – Здоровый, спортивный, приятный, быстрый или медленный – в зависимости от настроения. Лучше после еды, чтобы не отвлекаться. Если же ты рассматриваешь меня как спонсора или локомотив – это заблуждение. У меня нет денег, телепродюсеры и медиамагнаты на дух меня не переносят – у них сложился стереотип, что я слишком независим, несговорчив, а следовательно, опасен. Наверное, потому что не так молод. У меня даже свиты нет, да что там – агент сбежал – явный признак упадка. Свяжешься с явным аутсайдером – не сделаешь карьеры. Неудачники в списке твоих поклонников сделают тебя в глазах потенциальных спонсоров дешевкой. Или я нравлюсь тебе настолько, что ты готова рожать? Обещаю быть идеальным мужем, не тусоваться по ночам и сидеть дома. Это ли не счастье – быть счастливым у себя дома! Надеюсь, и ты устала от тусовок?

Я не дождался ответа, моя собеседница удалилась сразу после слова «рожать». Остальной спич я толкал в пустоту. Хотя… Я проследовал к шкафу-купе. Мне было интересно, ошибся я или нет, предположив, что там кто-то прячется.

Подойдя к нему, я посмотрел на себя в зеркало. Увиденное меня не поразило. Эти морщины у глаз, испещренные капиллярами белки, прямой, длинноватый нос и впалые щеки я уже видел. Меня радовало, что я не толстел. Однако это не являлось итогом продуманных восточных диет, это было результатом перманентной нервотрепки. У человека неподготовленного это постоянное истязание и нагромождение задач вызывало гнев. Я же наверняка знал, что прав Лев Толстой, определивший истинную силу человека. Она не в порывах, а в нерушимом спокойствии. Оттого не страшила меня моя седина, она мне шла, учитывая, что распределялась по всей голове равномерно, словно выкладывалась перышками, отщипанными с моих утраченных крыльев.

Незначительным усилием я сдвинул дверь вправо и почти не удивился, обнаружив в шкафу своего недавнего оппонента.

– Причина, по которой ты оказался здесь, может быть только одна – девушка. Кивни, если я прав.

Он кивнул.

– Мы никогда не задумываемся, что убивать свое время – все равно что ликвидировать себя по частям…

Парень смотрел на меня с тотальной ненавистью, но не вылез из шкафа, позволив мне расширить горизонты своей безудержной мысли.

– Если ты готов тратить свое время на тусовщицу, надо привыкать к режиму совы. Это значит – света белого тебе не видеть. Правда, тусоваться тебе придется лишь рядом с предметом своего обожания, ибо она будет тебя стесняться, читай – сторониться, ведь у тебя нет «Мерседеса». У тебя ведь нет «Мерседеса»? – уточнил я.

Парень отрицательно помахал головой.

– Ну, не переживай, когда она будет сидеть в салоне «Мерседеса», а мимо будет проезжать белый «Бентли Континенталь», она, возможно, свернет себе голову и останется лишь в твоих воспоминаниях.

Парень вышел из шкафа и попятился в сторону выхода из аудитории, сначала медленно, потом ускоренным шагом. Перед тем как захлопнуть за собой дверь, он бросил в мой адрес пару нелицеприятных эпитетов, обернув в них сообщение о том, что оставляет курсы:

– Лицемерные уроды! Фальшивые проповедники! Читаете мораль, а сами живете этой жизнью! У вас же все за бабки! Ради статуса и эфира вы готовы податься в говномесы! Трусливые, лживые и надменные! Прячете свои скабрезные мыслишки за своей эрудицией. Это не я, а ты в шкафу, – перешел он на «ты» в запале. – В ящике! И за то, чтобы в нем сидеть, ты заплатишь любую цену! И запомни, – бросил он напоследок, – я в своем шкафу сидел по собственной воле, в свое свободное время! Мне там нравилось! У меня есть мое свободное время, оно должно быть у свободного человека. И лучше я проведу его в шкафу, чем уставившись в телевизор, откуда будет толкать туфту умник вроде тебя! А ты в своем ящике будешь сидеть по чужой воле, по воле своего суфлера! Я был у тебя на паре в последний раз! У цензора большему научишься! Скажешь, его нет?! Есть! Даже если он у тебя в голове! – Тут он постучал пальцем по лбу, добавив: – Страх – твой цензор!

Дверь захлопнулась, и я долго стоял перед шкафом, прежде чем снять с плечиков свое пальто. Парню палец в рот не клади. По сути он поставил меня на место, опустил с небес на землю, сбил корону!

Возможно, я был слишком категоричен в своей оценке нынешних девиц, и именно это обидело моего «штатного» критика. Меня оправдывал только мой не слишком удачный семейный опыт, который превратил последнего романтика в новоиспеченного прагматика.

В любой красотке я видел потенциальную стрекозу. Если честно, я так и называл их, правда, по-английски – dragonflys[2]. Кто они, как не честолюбивые летающие драконы?! Я даже раскладывал это слово на части – drag on fly… Мои фривольные эксперименты с английским почему-то навевали перевести это словосочетание так – «оттянись на мухе». Иногда я производил замену слова drag на drug, чтобы притянуть за уши еще один убийственный и весьма актуальный в ночных клубах перевод – «колесо» (в смысле, наркотик) и «ты на мухе». Однако на самом деле drag означало «бремя», а drag on являлось глаголом «тянуться». Но переводить все правильно мне не хотелось. Я не был женоненавистником. Напротив. Я всего лишь разочаровался!

Это произошло не сразу, а лишь после того, как моя благоверная сперва изменила мне с моим приятелем, потом изменила моему приятелю с его приятелем, далее – его приятелю с приятельницей моего приятеля и в довершение прихватила в охапку ребенка вместе с накопленными исключительно мной сбережениями и отчалила в Иран с депортированным персом, у коего имелся богатый папа. Оттуда она сбежала так же быстро, как от меня, разведав, что с папой перса завести интрижку не получится хотя бы потому, что он неожиданно оказался убитым, а его наследство – поделенным не в пользу недоросля… Вся эта чехарда убедила меня в постулате, высказанном сыном Богдана Хмельницкого, зарубившего свою приемную мать, ту, что наставила рога грозе польской шляхты и татарского хана. В пылу своей ненависти сын гетмана произнес почти сакральное: «Есть на свете жены, которые могут чтить даже мертвых мужей, а есть такие, которые позорят живых!»

Закрыв шкаф, я на мгновение подумал, что мог своими словами ранить влюбленное сердце. Но ведь я намеревался обезопасить его, так что мои наставления следовало воспринять как прививку. Меня не поняли и оскорбили в ответ. Впредь не стоит вмешиваться в проявления чужих чувств! Мало ли. Бывают же исключения. Ведь с гулящими девицами тоже случаются метаморфозы. Иногда и они влюбляются. Я знавал стриптизерш из «Галстука» и «Эгоиста», которые содержали возлюбленных мальчиков на свои ночами заработанные в приватах гонорары. Воистину, тоска по любви – это ее разновидность.

Рассуждать об этом великом чувстве, прибегая к аргументам разума, могут только те, кто еще не влюблен. Или подобные мне, кто уже не влюблен. У которых вместо любви иная привязанность. О ней чуть ниже, сразу после того, как я задвину этот чертов шкаф! Шкаф… Может, парень был прав. Хотя бы в том, что именно в шкафу, подобном этому, находится самое светлое место в той кромешной мгле, которая зовется телевидением…

Глава 2

Телевидение

Мне нравилось, когда меня называли информационным киллером номер один, хоть я так и не думал, продолжая считать самым лучшим Сергея Доренко. Но… мне было приятно. К тому же поговаривали, что Доренко не просто увлекся даосизмом, а реально превратился в китайца и пиарит в радиоэфире РСН какие-то тибетские амулеты, а чтобы ему никто не мешал их пиарить, он сделал кадровую рокировку. Это уже был не тот Доренко. Надобность в том Доренко давно отпала.

Политтехнологи из администрации не собирались реанимировать коршуна. Как изрек Виктор Гюго: вылечив подбитое крыло коршуна, становишься ответственным за его когти… Они просто подкармливали подбитую птицу, требуя взамен самую малость – верноподданичество. Ничего, кроме него, ведь подобострастие в исполнении Доренко выглядело бы лицемерием.

Доренко дали долю. То же сделали с Александром Любимовым и другими. Как? О, это раньше кремлевские пиарщики были слепыми котятами. Они многому научились.

Сперва выстругали эталон, похожий на профиль небритого геостратега Леонтьева, а потом стали всех по нему мерить. Геостратег Леонтьев в свою очередь был уверен, что теперь он телекиллер № 1. Однако… Спровоцировать кого-то каверзным вопросом, а потом не дать на него ответить, бесцеремонно перебив, – такова была драматургия нового психолингвистического дискурса. Жанр естественным путем сузился до рамок зловещего монолога со вставками исторических хроник и заставками небритого профиля.

Доренко в былые годы исполнял свои (правда, частные) заказы куда брутальнее, несмотря на отсутствие недельной щетины. Но теперь он немного устал (не боялся же) и наелся (не проголодался же). А что еще нужно звезде, чтобы достойно встретить старость…

Хотя… Разве может человек остановиться?! Разве может журналист остепениться… Его награда – слава. Ее приходится пестовать, и она почти никогда не спускается сверху. Иногда слава приходит снизу, часто слева, то есть с Запада. Реже – с Востока. С Севера и Юга она почти не является. Она всегда желанна и всегда скоротечна. Она утекает сквозь пальцы и расщепляется на молекулы. Испаряется словно дым и крошится как песок. Слава не есть популярность. Ее готовы принять в ущерб здоровью и рискуя самой жизнью. Но долговечной она бывает лишь для тех, кто ею пренебрегает. Только такие получают славу сверху. Не с того верху, который находится в столицах государств, а с того, что пребывает на небесах…

Мне стукнуло сорок. Гюго утверждал, что именно сорок – это старость юности, а пятьдесят – юность старости. Мне нравилась такая трактовка. Я пока не перешел в десятилетний интервал зрелости, и мне многого еще хотелось. Мое честолюбие удваивало мою природную активность. Моей пассионарности нужен был выход. Моей отдушиной было творчество. Моей наградой могло быть только признание… Да, признание моего призвания.

Симптомы звездной болезни таковы: ты ждешь к себе особого отношения даже от парковщика, ты уверен в своей неотразимости, даже если постарел, ты сторонишься плебеев и в итоге теряешь друзей.

Все вышеперечисленное присутствовало во мне. И это замечали все, кроме больного. Мой друг и партнер по телебизнесу Миша Зеленгольц говорил мне об этом, но я его не слушал, и он прекратил меня увещевать, ведь я был вроде как звездой, а он моим импресарио. К тому же чего слушать человека, который не выпускает из рук бутылочку с дурью и ходит от этого с вечно расширенными зрачками. На after-party в клубе «Крыша» такие зрачки сгодились бы вместо клубной карты, но в коридорах «Останкина» их стоило прикрывать солнцезащитными очками. И пусть Миша говорит, что подружился с «буратино» только потому, что у очеловеченного полена водились пять золотых, я же прекрасно знал – эти тусовщики-олигархи доведут Мишу до синдрома абстиненции. Но молчал, потому что мне тоже позарез нужны были деньги, а выпросить их мог только Зеленгольц.

После того как меня задвинули на неопределенное время с модного политического ток-шоу, не посчитавшись с моими амбициями, я не мог сидеть без дела. Мы придумали проект и сняли пилот. Идея была великолепной. Она созрела в моей гениальной голове спонтанно. Мне казалось, что меня осенило, и я недолго вынашивал планы по реализации моей очередной мечты… Возможно, это было обычным замещением. Мозг спасается от разрушения тем, что сам себя отвлекает. Говорят, японский император после сброса бомбы на Хиросиму принялся за изучение океанской фауны…

Сперва я разведал обстановку в Театре кукол имени Сергея Образцова и быстро понял, что там творится невообразимый кавардак. Театр раздирали склоки между группировками, они понятия не имели о шоу-бизнесе, о раскрученных брендах, промоутерах и трендсеттерах. Этим можно было воспользоваться.

Я стал приглашать артистов-кукольников на халтуры в клубы и казино, что дало мне основания убедиться в скромных запросах актеров. Но меня мало интересовали их гонорары. Главное, что их можно было легко переманить. За 200 баксов они могли вынести из театра любую куклу, включая знаменитого конферансье Эдуарда Апломбова. Но и это мне было без надобности. С помощью кукольных дел мастеров мы изготовили куклы по собственным эскизам. Они стоили недешево – по 3000 евро за штуку, но затея того стоила.

Готовились к съемкам долго, но сняли все с трех камер и с одним краном всего за три дня. В арендованном павильоне «Мосфильма». За деньги спонсора, пожелавшего остаться инкогнито по причине чиновничьего статуса. Предмастеринговая картинка получилась что надо. Оставалась озвучка и продвижение пилота на канале.

Я попросил Зеленгольца вступить в предварительные переговоры с СТС.

Слава Муругов – функционер СТС, бывший кавээнщик, друг, не станет лукавить и переливать из пустого в порожнее, он не будет медлить, он скажет сразу и без обиняков – вставит наше «Образцовое королевство» в сетку вещания после Нового года или нет.

Слава пообещал рассмотреть предложение, и я, довольный, поехал в Черногорию со специалисткой по саунду и сексу Лизой Палкиной. Сразу по возвращении я кинул Палкину. Но вскоре понял, что меня кинул Зеленгольц. В учредительных документах договора телепроизводящей студии моя фамилия не значилась. Это устроил генеральный партнер проекта, тот самый спонсор-инкогнито, в лицо которого знал только Зеленгольц, чтоб его!

Ладно, у меня оставалось мое лицо, и я отправился к Муругову. Слава сказал, что ничего поделать не может, вовсе не обрадовав меня тем, что вставил проект в сетку. А чего тут радоваться, если на твоей идее наживутся другие? Я не альтруист и люблю деньги. Как же я лоханулся, не зарегистрировав свое ноу-хау в патентном бюро на Бережковской набережной! Хотя туда я бы тоже отправил Зеленгольца, а он все оформил бы на себя. Воистину, нельзя никому доверять.

Москва улыбается неискренне… В этом городе любят только успешных и зубастых. И здесь ты считаешься успешным только в одном случае – если тебя показывают по телевизору. Здесь успешные тусуются с успешными, а неудачники с неудачниками. Яппи никогда не пересечется с лузером. Но каково же будет удивление продвинутого парня, когда на выходе из какого-нибудь клуба его атакуют гопники, а за него никто не вступится… Ведь у яппи нет друзей!

Глава 3

Гомосексуалисты

Единственный мужчина, который не может жить без женщин, – это гинеколог.

Артур Шопенгауэр

(автор не придерживается точки зрения немецкого философа)

Почему известный человек, тот, которого показывают по телевизору, часто оказывается педиком? Я не слишком корректен в формулировках. Хоть и не применяю дефиниции Гая Ричи, обзывая этих ребят «говномесами». Вспомнил, они предпочитают слово «геи»! Они мне никогда не нравились. При этом я не гомофоб и не склонен переходить на личности, но, глядя на импозантных «гомодрилов» в руководстве ведущих телеканалов, зарабатывающих по 10 миллионов долларов в год, я никогда не понимал, чего им не хватает и на кой им сдались эти слюнявые проституты, когда на dosug.nu такой заманчивый традиционный выбор. Не нравится платная любовь – ищите красоток на клубном сайте vklybe.ru и вылавливайте их в «Паче» или в «Сохо». Хотя бесплатное всегда дороже…

Разбираться в хитросплетениях гомосексуальной мотивации мне было некогда. От этих жирных ребят мне было нужно только одно – моя слава. Но когда пошли недвусмысленные намеки, я стал сначала волноваться, а потом огрызаться. С возрастом, с моим возрастом, намеки сошли на нет. Я выстоял и прославился вопреки давлеющей педарастической доминанте. А спустя какое-то время курсирования по коридорам «Останкина» я понял, почему они такие.

Это не вопрос хромосом. Это составляющая статуса. Извращенцу, пресыщенному деньгами и положением, хочется новых ощущений. Во многом это даже не физические ощущения. Это наркотик. Я не понимал этих фриков. Ведь для меня в этом несовершенном мире существовал только один наркотик – эфир. Эфирное время, которое гомики все время норовили урезать. Как мне трудно было без Зеленгольца с ними разговаривать!

Пришлось помириться с предателем, и он снова выпросил для меня деньги у какого-то шоколадного короля, пообещав тому, что в своей новой программе хронометражем в 24 минуты ровно 12 минут я буду поглощать его чертов шоколад. Это называется «продакт плейсмент» – для тех, кто не знает. Я же точно знал, что подавлюсь на первой же плитке, но договор со сладким спонсором все же подписал.

Зеленгольц поехал за кэшем и… потерялся. Сволочь. А потом ко мне нагрянули за гонораром режиссер, съемочная группа, монтажеры, флеш-аниматоры и даже специалистка по саунду и сексу Лиза Палкина. Я не хотел кидать Палкину вторично, как это сделал со мной проклятый Зеленгольц, поэтому отправился к Эрнсту Фридману на Национальный канал. Он закрыл проект, как только прослышал о моем банкротстве. Я хотел просить его о субсидировании завершающего этапа съемок и монтажа. У меня не было шансов, ведь Фридман выступал против моей программы еще на стадии ее зародыша. И все же я отправился к нему. Когда у человека не остается выбора, он идет напролом.

Дядюшка Эрнст, как ласково звали генерального продюсера канала, не горел желанием меня видеть. Я знал это с точностью корабельного секстанта. Он начинал свою карьеру с простого ведущего фул-фэшн-шоу «Мухомор», дорос до мегавеличины медиамагната благодаря опальным членам масонского «Лондонского клуба» и удержался на своей должности только потому, что мало говорил, попросту помалкивал, когда надо, а временами, когда журналисты выуживали актуальный комментарий, даже нечленораздельно мычал. Многозначительный вид, надутые щеки и богемный заброс челки вправо с лихвой компенсировали отсутствие информации.

Форма доминировала над содержанием. То же происходило и на подведомственном телеканале. Но это мало волновало Эрнста Фридмана. Он знал, что стул под ним качается, поэтому заказывал самому себе больше фильмов и передач, сам их делал, сам себе платил и, видимо, сам смотрел. Зрительская аудитория катастрофически уменьшалась. Но разве это важно, когда готов запасной аэродром. Он избегал лишних встреч, предпочитая обедать и ужинать в чилаутах собственных ресторанов. А особенно он сторонился тех, кто мог повлиять на его укоренившийся имидж спокойного слона. Таких тревожных ходатаев, как я. Но я уже сообщил моему понимающему читателю, почему отважился прийти к боссу без приглашения.

Он просто обязан был меня выслушать. Ведь я звезда, народный любимец. Меня уважают и ценят за политическую неангажированность. За абсолютную независимость и незапятнанную репутацию. Со мной не захотят расстаться, ведь я им еще нужен… Я невероятный эрудит, а вовсе не отработанное сырье. Я делаю рейтинги. Я еще ого-го… Диапазон моей речи намного шире словарного запаса этих косноязычных шоуменов из новых и тем более этих мастодонтов, которые рассыпаются на глазах, когда надо импровизировать… Меня не выбросят за борт, ведь мне так нужен этот эфир!

Глава 4

Тупик есть мотив

Водитель довез меня до телецентра и припарковал машину у ресторанчика на противоположной стороне улицы Королева, там еще можно отведать настоящего русского квасу. Я бросил молящий взгляд на Останкинскую башню, показавшуюся мне в этот момент Вавилонской, а оттого хрупкой, как фарфоровый идол, и отправился в здание.

На этаже руководства Национального канала меня окликнули. Это был бывший депутат Государственной думы Митрофан Алексеев, к которому зритель уже успел привыкнуть как к постоянному статисту на всех без исключения ток-шоу. Он давно изнывал от безделья и толстел, неуемная энергия и амбиции искали спасительный коридор. Наконец-то забрезжил свет в конце туннеля. «Знающие люди» поговаривали, что Алексееву вот-вот доверят авторский проект. Он тоже от кого-то это услышал. Счастливый от своей востребованности, он впопыхах и с легкой одышкой набирал команду.

– Влад, дорогой, у тебя нет специалиста по саунду? – на всякий случай поинтересовался Митрофан.

– Кажется, есть. Палкина Лиза. Отлично работает, быстро. Иногда даже очень быстро. Рекомендую. Она как раз сейчас подыскивает новую работу. Просто воет без работы. Стонет просто.

– Так она воет или стонет?

– Пока воет, но когда получит работу, наверняка будет стонать.

– Трешка – нормально для нее?

– От этой матрешки трешкой не отделаешься. Она тебе сама позвонит, и вы договоритесь.

– Спасибо.

Кого здесь только не было: звезды шоу-бизнеса, их продюсеры, политики и даже один метеоролог, тоже умудрившийся подхватить вирус звездной болезни, от которой не существует прививок, а есть только противоядие – четкое исполнение главной заповеди Святого Писания: «Не сотвори себе кумира». Здесь, в коридорах «Останкина», как, впрочем, и в павильонах большинства телепроизводящих студий, эта заповедь могла звучать по-иному: «Не делай из себя кумира». Иными словами – будь проще, и люди к тебе потянутся.

Я же потянул за ручку дубовой двери и вошел в святая святых – в приемную Эрнста Фридмана.

Секретарша телебосса – синий чулок, не успела меня остановить. Она лишь прокричала вдогонку:

– Эрнст Палыч занят!

Я ответил, что тоже не веду праздный образ жизни, и ворвался в кабинет своего формального начальника.

Босс находился в окружении «голубого дуэта» из сиквела про вампиров «Полнолуние». Вся троица смачно грызла фисташки, глядя на кондово смонтированные кадры очередного «блокбастера», постпродакшен которого был обеспечен каналом, а окупаемость первыми двумя уик-эндами. Этим ребятам-травести стоило позавидовать, они получили карт-бланш от самого могущественного человека отечественного телевидения, который мог слепить звезду даже из лошадиного помета. Правда, такая звезда не способна одарить людей светом. И очень часто она исторгает неприятные запахи. Настоящая звезда – это ведь не прохиндей, способный пропукать футбольный гимн или сымитировать половой акт на сцене. Звезда должна греть, по крайней мере – освещать!

Я подошел к столу Фридмана, взял со стола пульт и выключил огромный LCD-телевизор. Моя наглость была неожиданнее моего визита. К тому же вместо «Здрасте» я напомнил:

– Мы же виделись вчера. Почему вы не сказали, что поставили на мне крест?

– А кто ты такой, чтобы мне указывать, что, когда и кому мне говорить?! – запыхтел, как бронепоезд, Фридман. – Ну, если ты так настаиваешь, то да! Я ставлю на тебе крест. А мое мнение еще кое-что значит!

– Возможно, для твоих пидоров – да! – не сдержался я, заодно смекнув, что изначальная цель моего визита как-то сразу трансформировалась в заурядную вспышку гнева. Благо, гнев был обоснованным. Меня здесь не уважали, с чего мне церемониться. Когда не работают компромиссы, их место занимают скандалы.

– Да, для них и для многомиллионной аудитории моего канала! – гордо заявил Фридман.

– Не того ли, что когда-то был первым и который было интересно смотреть?

– У нас и сейчас наивысший рейтинг во всех сегментах от развлекаловки до информации! – позволил себе оправдываться перед ничтожеством большой, но очень ранимый «джинн».

– Это потому, что тебе дали правильную кнопку, ты не поднимался с нуля, ты сел на готовенькое… Но мир меняется. Молодого зрителя ты уже потерял. Думающего тоже. Первые ушли на ТНТ за реальным дерьмом, а не, как у тебя, за его запахом, и на сайт знакомств – там можно найти шлюх и педиков, они там не скрываются, как здесь, за фиктивными женами. А вторые, те, что думают, вообще не вылазят из Рунета. Из-за него ты уже потерял процентов тридцать своих зрителей. Там интереснее.

– Все?.. Максимов, ты выдохся. И ты пустой. В твоем контенте мы больше не нуждаемся. В нем никто не нуждается! Он слишком дорого обходится. А сам ты денег найти не можешь! Значит, ты ноль, пустое место, шоуменишка, а никакая не звезда. Может, так, малюсенькая звездочка на «Одноклассниках». Надо будет позвонить хозяину сайта, чтоб он удалил твой профайл. У нас с ним рекламный бартер. Тебя никто не вспомнит через годок! Хотя нет, тебя, конечно же, подберет какой-нибудь заштатный канальчик, дециметровый, и ты будешь, как «культовый» Диблов, слоняться по клубам и передачам, чтоб тебя окончательно не забыли! И ты приползешь ко мне. Как приполз Диблов, чтобы я опять сделал его доступным… Так уж и быть, когда ты смиришься со своим никчемным статусом, я подкину тебе передачку хронометражом в пять минут в утреннем эфире, в воскресенье, когда не спят только пограничные дозоры!

– Какая необъяснимая тяга ко всевозможным дозорам! У тех, кто отдал родине долг, прослужив положенное в армии, аллергия на дозоры и патрули. О’кей, а что в то время, когда мне наступит окончательный капут, будете делать вы, Эрнст Палыч? – поинтересовался я.

– Я буду делать телевидение! – закинув челку набок, почти театрально продекларировал Фридман. – Телевидение будущего, в котором нет места выскочкам!

– Телевидение без прямого эфира – это сериал, реалити-шоу с ненастоящими героями, это жалкое зрелище. Поэтому Интернет и побеждает – там люди говорят сейчас, в режиме онлайн. Их не причесывают, дают высказаться, дают ошибаться и исправлять ошибки. Веб-пространство должно стать приоритетом ТВ. В конце концов, у них должен быть выбор, что смотреть. Уже есть. И ты должен показывать им то, что они желают видеть, лавируя в этих волнах.

– Это быдло не знает, чего хочет!

– Они опять хотят перемен. Люди всегда их хотят. Ты временщик и приспособленец, Фридман.

– Я патриот! А ты проповедуешь хаос.

– О, с каких это пор патриот – это тот, кто уменьшает своими действиями доверие к Национальному каналу, купирует его аудиторию. Истина рождается в споре. Не слышал?

– Диссидент! Ты диссидент!

– На выборах я голосовал за действующего президента.

– Значит, мы в одной лодке, Максимов, и ты ничем не лучше меня. Ты тоже боишься.

– Я всегда голосую осознанно. Бояться должен тот, кто неискренен, – это твоя прерогатива.

– Вон! Пошел вон из моего кабинета! – заорал на меня дядюшка Эрнст.

Я зачерпнул ладонью горсть фисташек и захлопнул за собой дверь. Секретарша неодобрительно посмотрела на меня в приемной, и я отдал орехи ей, чтобы она догрызла их на досуге и не обижалась.

…Похоже, я остался наедине со своими проблемами. Их можно было оценить деньгами – ровно триста десять тысяч евро. Именно столько украл Зеленгольц. За эти деньги, как ни странно, должен был отчитываться я, а у меня не было сбережений. С этих не имеющихся в наличии средств я должен был выплатить зарплату, довести производство до конца и запустить программу в эфир. Владелец шоколадных фабрик уже звонил на мой сотовый. Но я не брал трубку. Мне было стыдно, ведь я наврал ему про лобби в совете директоров и про бреши в вещательной сетке Национального канала. Никакого лобби не наблюдалось, а сетка была заполнена по блату и под завязку. Кем?

Свято место пусто не бывает. Звезды новые и реанимированные. Они появляются на небосклоне. Их есть кому зажечь. Находятся и те, кто в состоянии их потушить. А есть и такие, кто чувствует в себе силы их назначать. Протеже Всемогущей Администрации, вскормленный политтехнологом Глебом Махновским, писатель-прозаик Минай Сергеев появился в эфире со своей новой программой «Взлеты и падения», а обладатель белого билета – индульгенции от армии – Сеньор Гордон с передачей «Лузер».

Я, мягко говоря, не считал Миная афористичным, несмотря на его эрудицию. Мало того, первые семьдесят страниц его книги все же удостоились моего беглого чтения. Лишь после этого произведение полетело с десятого этажа, едва не приземлившись на голове таджикского гастарбайтера. Слава богу, на бедного таджика не упал более толстый «Код да Винчи» Дэна Брауна, фаната неканонических апокрифов, десантировавшийся с моего же балкона неделей раньше. Из новомодных писателей я увлекался только женщинами. Робски мне нравилась так сильно, что я ее хотел, а Собчак я хотел, хоть она мне и не нравилась.

Что до Гордона, то этот невыспавшийся псевдоинтеллектуал с видом разорившегося идальго не постеснялся позиционировать себя в роли лузера с единственным намерением – перехитрить всех своей схоластикой, суть которой сводилась к дуэли мудрости с интеллектом. Причем Гордон сидел в окопе интеллекта, но держал флаг мудрости, поэтому мудрость в него не стреляла. А значит, он не был лузером. Так что хитрость вполне удавалась. В принципе его стоило уважать, ведь он снимал фильмы по заведомо некоммерческим сценариям отца. Я тоже любил своего папу.

Мой папа мечтал, чтобы я стал знаменитым. Ведь у него не вышло стать космонавтом. Хоть он и стал почетным железнодорожником. Почитай отца своего и мать. Только за это можно было ценить Гордона. Эх, знал бы мой папа, царствие ему небесное, в каком я оказался тупике…

Глава 5

Серый кардинал

– Так ты скажешь ей, этой Палкиной, чтоб она мне позвонила? – снова нарисовался Митрофан.

– Обязательно, – пообещал я.

– Да не отчаивайся ты, – выказал свою осведомленность бывший депутат. – Ты не пропадешь. Я же не пропал, хоть меня и кинули все. Не сдавайся. Я вот не сдался. Запускаю «Детектор лжи». Прайм-тайм.

– Что-то слышал об этом.

– Еще бы. У меня соведущей сама Инесса Заречная будет… Айда лучше к нам в студию. Пилот снимаем. Я только на минуту в кафешку вырвался. Пойдем…

Больше всего мне хотелось выпить. Митрофан гарантировал банкет после съемок, и я поплелся за ним.

«Бетакамы» были направлены на Инессу. Снимали на «хромокей». В зеленом цвете все смотрелось скромно, я поинтересовался, какой наложат интерьер. Митрофан ответил, что все будет на фоне 540-метровой Останкинской башни, а потом на фоне руин осетинских сел и Цхинвали и следом – в интерьере гаагского трибунала, где в судейской мантии выступит национал-патриот Александр Свиницкий.

– Сними галстук, – посоветовал я, – он у тебя зеленый. Дырка при монтаже получится.

– Я сегодня вряд ли попаду в кадр, – скромно поведал Алексеев, и тут я догадался, что и в этой передаче он хоть и старший, но все-таки статист. Однако галстук он снял, небрежно засунув его во внутренний карман, после чего кивнул Инессе. Я тоже поздоровался. Инесса не отреагировала ни на одно из приветствий. Занята. Высока. Надменна. Ее собеседником был шахматный король Каспаров, начинавший свою политическую карьеру с заявления о необходимости немедленной передачи Монголии Китаю, а Курил Японии. Сегодня он призывал Россию сдаться Грузии.

– Ты его позвал? Смело.

– Оттепель. Пусть болтает. Чем больше он говорит, тем глупее выглядит.

– Надо переснять последнюю реплику, Гарри Кимович, не возражаете? – попросил режиссер.

– Да, конечно, – приготовился Каспаров.

– Какая молодец! – восхитился я и позавидовал проекту, где выступал статистом экс-депутат, а ведущей была самая умная и, возможно, одна из самых красивых женщин российского телевидения. – Как она смотрится! Спокойно и грациозно. Шендерович в сравнении с ней – заурядный невротик. И ты погляди, как она интервьюирует. Я в восторге! Я влюбился… Теперь она точно зазнается. Надо было кадрить ее раньше, когда у нее не было такой возможности раскрыться. Она станет звездой после первого же эфира. Это не то что эти вынырнувшие из прошлого военные эксперты и философы с акцентом на показное русофильство, суть которого в закрученных под Николая усах и отпущенных под Столыпина бородах. В ее глазах – огонь и любовь.

– К родине? – не понял Митрофан.

– Конечно, к родине, не ко мне же, неудачнику и банкроту…

– Тут ты прав, красивые женщины не любят красивых мужчин. Но они любят мужчин, обладающих красивыми женщинами…

Под впечатлением от красотки я отказался от приглашения на банкет. Перед девушками высшей пробы надо появляться принцем…. От попойки с тележурналистами отказался и «державник» Свиницкий. Он вышел из студийного павильона следом за мной. Мне даже показалось, что он меня догонял…

– Влад! Давно хотел сделать вам комплимент, – сразу обезоружил меня человек, к чьему мнению, по слухам, прислушивались в Кремле, хоть я в этом и сомневался.

Единственным неоспоримым фактом было то, что националисты носили его на руках. Я относился к этому персонажу из прошлого настороженно именно потому, что свой собственный характер он выдавал за национальную ментальность. Однако ничто так не льстит, как уважение уважаемого человека. Хотя лично я большее предпочтение отдал бы признанию зрителей. Возможно, это было ошибкой. Часто толпа возносит настолько высоко, что человек становится невесомым. Взлетишь до небес – потеряешь вес. Каламбур в моей голове прервал тот самый комплимент, который меня обезоружил:

– Мне очень нравилась ваша передача. Та авторская программа, с которой началась ваша карьера независимого журналиста, беспристрастного социолога и народного любимца. «Холодный расчет», кажется. Так она называлась?

– Это было до нашей эры, – посетовал я.

– Прошлое делает нас теми, кем мы должны стать в будущем.

– Похоже, мое прошлое явилось для меня не слишком прочным фундаментом, – ответил я, тут же поймав себя на мысли: «Кому это я жалуюсь?»

– Я старался не пропускать ваши эфиры, – продолжил хвалебную оду в мой адрес Свиницкий. – Зря Фридман так обошелся с единственной оставшейся на его канале реальной звездой.

– Я что-то пропустил. Неужели то, как со мной обошелся Фридман, уже показали в новостях? А за звезду спасибо. В моем случае самое реальное – это «спасибо».

– Я могу вам помочь, – неожиданно заинтриговал Свиницкий и протянул мне визитку. – Здесь не мой телефон. Мой телефон вам сейчас не нужен. А вернее – вообще не нужен. Я в фаворе, пока Россия воюет. Пока идет холодная война. Мир и соглашательство делают из меня изгоя. Именно это состояние – для меня органика. Мне не нужны друзья, как не нужны друзья России.

– Дискуссия не входит в мои планы, – признался я. – Аргументированно у меня получается спорить только в эфире.

– Так вот, – понимающе резюмировал Свиницкий, – позвоните этому человеку. Он не отказывает талантливым людям.

Я лишь улыбнулся в ответ, подумав, что державники тоже не чужды дружбе с предпринимателями. На возведение империи, сторонником которой осознанно являлся и я, тоже требовались деньги. Но, по-моему, она уже вовсю строилась. Наверное, господин Свиницкий обижался, что у него забыли спросить.

Тут я вспомнил, как лидер духовной оппозиции ездил за интервью к олигарху Хиросимскому, и заметил «левую эволюцию» в либеральных взглядах «мученика». Я не стал размышлять на тему, кто оплатил Свиницкому перелет и переплет изданной после полета книги о еврейском олигархе и русском офицере. И у Хиросимского, и у бывшего полковника спецназа ГРУ был один-единственный враг, тот самый, которого врагом считал весь российский люд, – получивший пожизненную индульгенцию от электрического стула в виде приватизации электрического тумблера Чубайс. Таков был образ врага для провоцирующих бунт и идущих за ними строителей баррикад. Одного я не мог понять – как можно строить империи, раздувая революции, которые камня на камне не оставляют от империй…

Я не удивился изменчивости мировоззренческих постулатов строителей «пятой империи» и даже тому, что под свои знамена они пытались поставить непримиримых людей, одинаковых лишь в недовольстве властью. Шок на лице отразился только тогда, когда я разглядел на визитной карточке вычурную монограмму с литерой английского фунта и отчетливым словом «Лорд». Надо же. Этот Лорд к вечеру мог собрать все лавры графа Монте-Кристо, явившегося в свет прямо из заключения. Моя невольная аналогия была не так далека от истины. Но это мне только предстояло выяснить…

Улицу затопил августовский ливень. Садясь в машину, я уронил визитку, и она плюхнулась в лужу. Я брезгливо достал ее из мутной воды и скомандовал водителю: «Поехали!» – одновременно набирая номер.

На том конце ответили:

– Да, слушаю.

– Добрый день, вас беспокоит Влад Максимов, телеведущий Влад Максимов. Ваш телефон мне дал Александр Свиницкий. Может, я обращаюсь не по адресу, но вы, как утверждает господин Свиницкий, – моя последняя надежда… – Эти слова меня почему-то рассмешили, последнюю фразу я изрек с непроизвольной ехидцей. – Могу я претендовать на встречу с могущественным инкогнито?

– Да, с вами свяжутся, – спокойно ответил голос, и в трубке раздались короткие гудки.

Машина уже неслась по проспекту Мира в сторону центра. Водитель сообщил, что топлива в баке – с гулькин нос. В своем портмоне я обнаружил лишь совместное фото с Мишей Зеленгольцем. Снимок вызвал у меня отвращение и полетел из салона наружу. Заляпанный грязью, он приводнился в лужу. Потом я так же молчаливо вышвырнул визитку самозваного Лорда. Но ветер не пожелал уносить ее далеко, лишь прилепив к заднему стеклу моего автомобиля, который собирался заглохнуть километров эдак через двадцать.

– До офиса доедем, – оценил я обстановку на дисплее и врубил радио на полную громкость. Там на «R&B волне» громыхал последний хит «Фронтмена»:

Ты взлетишь до небес, обретешь вес,

Станешь The best, топ-модели скажут: «Yes!»,

До рая рукой подать. Как знать…

Придется врать, чтобы звездою стать.

Узнаваемый фейс, для тебя чартерный рейс,

Комфорт VIP-зала уютней обычного терминала.

Ты летишь в бизнес-классе, по правительственной трассе

Тебя мчит золотой экипаж туда, где Мираж…

Хочешь наслаждение испытать? От жизни все взять?

Звездою стать? Я могу тебе это дать!

Не будет стенаний, обидных разочарований,

Безответного чувства – зато будет «капуста»,

Душевной боли стон заменит телок вагон,

Вместо депрессии – глянцевая фотосессия,

Но только одно «но» договором определено —

Не морщи бровь и плюнь на любовь!

Верное дело – останется только тело!

Ставь подпись! Выводи умело…

Не поставить чернилами кляксу,

Здесь расписываются кровью – такая такса!

Глава 6

С вещами на выход

В каптерке у швейного цеха беседовали двое. В колонии оба они стали седыми, но справились, и помогла им в этом злость ко всему белому свету, к людям и к тараканам, которые суть одно и то же.

Один из них имел в зоне почти безграничную власть, ибо являлся коронованным авторитетом, другой имел власть иного рода. Она зиждилась на миллиардах, которые он сумел утаить от государства. А еще на реноме арестанта № 1, этот ярлык ему приклеила пресса.

Один из них ходил по блоку в отглаженной каптерщицей тетей Зоей робе черного цвета с подчеркнутыми стрелками, держал в зубах серебряный мундштук и перебирал янтарными четками, другой прослыл грамотеем и имел привилегию выписывать кучу газет из Москвы и содержать библиотеку. Один из них совсем не работал, не вставал по команде «подъем», не ходил на построения и поверки и попивал чифир с «торпедами», не обращая внимания на распорядок. Другой исколол себе все пальцы швейной иглой. Сущий пустяк по сравнению с байками этапированных из красных зон Коми и Мордовии, где зэки валили лес в сорокаградусный мороз, где «опускали» залетевших по 241-й содержателей притонов, где за невыработанную норму помещали в ШИЗО и где «сучьим мусорам» по маляве дробили кости на лесоповале. Здесь у него хотя бы был телевизор… Правда, смотреть по нему разрешали только «Аншлаг» да «Новости»…

– Дмитрий Вячеславович, я благодарен вам за помощь, которую вы мне оказывали. Иначе я не протянул бы и года. – На глазах бывшего олигарха явилась скупая слеза, а на губах – привычная улыбка, выражающая сарказм и безысходность одновременно. Сейчас эта улыбка приобрела еще и какой-то неведомый, глубинный смысл. В ней читалась едва осязаемая мистическая предначертанность. Завтра опальный олигарх должен был выйти на долгожданную волю.

– И тебе, Миша, спасибо. Без тебя я б столько нужных книжек не прочел. Раньше я, как несмышленыш, все подряд читал. Ты мне на правильную литературу глаза раскрыл. Я б без тебя Маркса не понял… – отвечал законник.

Арестант № 1 вовсе не был тем, кем считали его окружающие зэки. К тому же слово «олигарх» в России утратило всяческий смысл. Ведь олигарх афилирован с властью. Олигарх и чиновник вместе придумывают схемы. В условиях хаоса схема – это и есть бизнес. Надо увести деньги. Туда, где их не достать никому, даже если задуют ветры перемен и сметут создателей схемы. Он был вором, но он не был вором в законе. Местные урки определили его в категорию нафаршмаченного фраера. В 90-х он боролся с ними там, на воле, финансируя ментов, а сегодня его жизнь зависит от смотрящих, положенцев, бродяг и паханов, правильных арестантов, чья философия ему претит и чье мировоззрение кажется примитивным.

На воле он поступал так же, как все деловые люди, делал то же самое, что все делают и после него. Но «закрыли» именно его. Почему? Этот вопрос не давал ему покоя все эти семь лет, что он провел в Краснокаменской зоне и читинском остроге.

Может быть, потому, что он был единственным банкиром, кто осмеливался являться на прием к президенту в водолазке, пренебрегая куртуазным этикетом и придворным протоколом, и вступать с властью в публичную полемику, позволяя себе, словно равному, словесные пикировки в присутствии журналистов. Тогда он не угадал. Он поставил на несколько лошадок, но к финишу пришел конек-горбунок, невзрачный лишь на первый взгляд, незаметный до поры до времени, но преобразившийся во мгновение ока. Тогда, в 2000-м, казалось, что назначенного преемника Первого президента легко обхитрить, но бывший кадровый офицер КГБ оказался настолько юрким и проворным, насколько мстительным и неуязвимым… Они невзлюбили друг друга на органическом уровне. Миша так себя любил, что единственным достойным для себя врагом посчитал всенародно избранного президента. За это он и поплатился.

Надо было рвать когти из страны! А теперь приходилось корчить из себя патриота, тогда как совсем недавно он призывал к «ядерной оферте» – отказу от ядерного щита. Приходилось идентифицировать себя то как иудея, то как православного христианина – в зависимости от того, кто спрашивал и как это отражалось на общественном мнении. Приходилось выдавливать из публики слезу в ущерб собственной гордыне. И помогать сиротам. Это он делал искренне. По крайней мере, ему так казалось. Но безжалостная публика это его рвение окрестила новой схемой.

Наверное, он и сам бы так думал, если б не одно обстоятельство. Схема эта нисколько не напоминала те залоговые аукционы, которые сделали его мультимагнатом. Тогда он кредитовал государство его же деньгами и получал в залог месторождения нефти, заводы, землю, недвижимость. Государство отказывалось платить, и залог переходил в его собственность. Откаты правителей устраивали. Ведь они считали себя временщиками. А эти, новые, уверены, что пришли навсегда. Схема не работала. Самодержавие не нуждается в схемах.

Он многое передумал, еще больше переоценил, но не раскаялся. Он сравнивал себя с еврейскими ростовщиками Средневековья, которых сжигали на костре испанские короли только за то, что не желали возвращать долги. Его незавидная участь напоминала семилетнее заточение в замке Тампль Великого магистра тамплиеров Жака де Моле, который провинился перед французским королем Филиппом Красивым ровно тем же. Тамплиеры поплатились за то, что ссуживали деньги инквизиции и королю. Им заплатили по векселям черной неблагодарностью, поджарив на костре.

Из Жака де Моле пытками выдавили показания и самооговор. А разве не пытка для него, в недавнем прошлом самого могущественного из семи банкиров, диктовавших власти свою волю, вязать варежки в Забайкалье и слушать увещевания местного начальника колонии, который не скрывает, что его любимый фильм – «Вечный жид». Там евреи уподобляются крысам. Дискуссия о недопустимости ксенофобии, о том, что люди рождены равными перед Богом, вызывала в глазах оппонента гнев. «Кум» считал аргументы узника неискренними, а это могло привести арестанта только в ШИЗО, где на четырех квадратных метрах ему расстелют вонючий матрац, небрежно бросят Библию с парой копий просроченных нормативных актов Федеральной системы исполнения наказаний и поставят миску с какой-нибудь отравой.

Тюремщики могут придраться ко всему, ведь он не приспособлен. Его адвокаты здесь бессильны. И единственный человек, кто может реально помочь в казематах, если не считать тюремную администрацию, – это смотрящий, авторитет. От него зависит твоя жизнь в кубрике, в карцере, на часовой прогулке, в столовой, в цехе, в бане, даже в сортире, где тебя могут замочить. Пока ты козырный фраер, а значит, потенциально можешь организовать «грев» для блатных, к тебе присматриваются и не трогают. Но достаточно одной отмашки – и тебе конец. От кого будет исходить приказ о твоем приговоре, кто «черкнет маляву» – не важно. Орудием будут зэки. Вот такие, как этот авторитет по кличке Соболь, всесильный и уверенный в себе…

– Миша, ведь мы оба политические, а политические должны держаться друг дружки. Хоть меня и записали в уголовные паханы, уж вы-то как никто знаете, что моя борьба – это борьба за власть. А это означает, что я политик, такой же, как вы. А ведь вас записали в воры. Ну какой вы, Мишенька, вор. Вы обычный мужик-рукавишник, закидавший суд прошениями об УДО. Наконец-то ваше ходатайство удовлетворено…

– Политика теперь не для меня, я буду заниматься гуманитарными проектами, – напомнил Хиросимский.

– Да-да, я помню. Гуманитарные проекты. Я тоже ими буду скоро заниматься.

– А вы уверены, что выйдете отсюда скоро? Ведь ваш срок заканчивается только через три года?

– Через три года я рассчитываю полностью легализоваться и сидеть в Кремле. Это единственное место, где я хочу сидеть…

Утром в блок Михаила Хиросимского пришел заспанный прапор-конвойный с глубокими оспинами на физиономии. Соседи по койке никак не отреагировали на визит надзирателя, так как, в отличие от Соболя, были безразличны к судьбе опального олигарха.

– Хиросимский, с вещами на выход, – глотая фразы вместо рассола, пробубнил прапор.

Пахана тоже разбудили. По его просьбе. И разрешили проводить олигарха до ворот. У калитки их деликатно оставили наедине.

– Еще раз спасибо, Дмитрий Вячеславович. Кто бы мог подумать, что я буду столько лет шить рукавицы, что какой-то необразованный выродок сможет безнаказанно ударить меня в лицо, а потом обвинить в домогательствах, что я как малое дитя обрадуюсь плитке шоколада и сим-карте с положительным балансом и меня будут бросать в карцер только за то, что я не заложил руки за спину. Там, на воле, мне принадлежало полмира. За это меня окунули в грязь.

– Считай эту грязь лечебной, она делает сильнее. Во всяком случае, меня. Владеть половиной мира небезопасно. Мне нужен весь мир, весь этот гребаный мир! Прощай…

– До свидания…

– Свиданка тебе не светит, – поправил авторитет, но, прочитав недоумение, добавил: – Ты ведь теперь вольная птица! Полетишь на все четыре стороны…

Хиросимский вышел за ворота. Там ждала машина – черный представительский «Мерседес», но он искал глазами вертолет.

Неужели его выпустили? Он все еще не верил. Его не заразили СПИДом, не отравили полонием, не пришили заточкой. Значит, его план сработал! Или нефть настолько подешевела, что власть пошла на уступки, на требования Запада? Кто бы мог подумать, что он, тот, кто был раньше так заинтересован в высокой цене барреля, нынче будет как дитя радоваться его обесцениванию. Да что там обесценению. Радоваться любой неудаче, любому просчету России. А нефть… Ничего странного. Малая цена нефти ослабляет власть. Власть в Росиии держится за счет сырья. До последнего времени ей везло.

Он на свободе. Он разбит, но не сломлен. Он жив. А значит, он вышел за реваншем. Он никому не должен. Все должны ему. Все до единого. И те, кто упрятал его сюда. И те, с молчаливого согласия которых он здесь находился. Этот дикий народ, большая часть которого его ненавидит. За то, что он успешнее, богаче, умнее. Все это время никто не вспомнил, что у него трое детей, его близнецы и дочка, что у него престарелые родители, мама и папа, жена, которая бросила комфортную Москву и переселилась в читинский острог. Сорвалась из столицы, словно неистовая декабристка, в забытый богом город на урановых копях. Николай I сослал восставших декабристов сюда же, в эти унылые, неосвоенные земли. Это было символично и лишний раз доказывало, что он политический ссыльный, узник совести. Странно, но даже стоящая на довольстве Штатов «Международная амнистия» не признала его таковым.

Зато это признал православный батюшка, отец Сергий, оказавшийся бывшим скинхедом, отбывавшим срок в конце 70-х за национализм. Какова была мотивация его кардинального перерождения – неизвестно, но добрый человек не пожелал освятить администрацию зоны, за что его лишили сана. Это сыграло на руку, и об этом раструбили западные СМИ. Надо не забыть о батюшке… Как-то грустно отец Сергий глядел на последней встрече, старался распознать сквозь очки настроение по его слезящимся глазам. А в другой раз настоятеля уже не пустили. Что же он сказал тогда… Ах да… Он сказал: «Многое вам предстоит претерпеть еще. Многое… Но недолго осталось. Скоро вы будете свободным. Совсем свободным. От всего свободным…» Что он имел в виду? Жутковато как-то стало тогда. И теперь, когда он вспомнил слова предостережения настоятеля краснокаменского прихода. Ох уж эти попы и раввины. Пророчествуют, а на уме небось одни деньги.

Хиросимский мало верил в человеческую бескорыстность. Хотя и научился радоваться малейшему проявлению сострадания, к которому становишься особенно чуток, когда тебе по-настоящему плохо. Он все же чувствовал его в отдельных репликах, в письмах, во взглядах. Но трудно было в них верить ему – нигилисту, особенно под натиском психологической атаки следователей, главным аргументом которых был беспощадный тезис: «Народ тебя ненавидит». Этому он почему-то верил безоговорочно, хоть утверждали это его враги. Просто еврею не надо доказывать, что его ненавидят. Он потому и защищается всю жизнь – богатеет, приобретает связи, строит козни, потому что уверен в окружающей его ненависти и злости. Он просто пытается обезопасить себя. Даже если это еврей наполовину. Как он. Так у всех. И у чеченцев чувство свободы гипертрофировано. Они столько претерпели, что единственным способом защиты от власти считают ее завоевание.

Ну и пусть все его ненавидят. Даже если так. Значит, этот народ нуждается в лечении. В кровопускании. Об этом предстоит позаботиться… Там, в Лондоне, как ему сообщили доверенные лица, скептически отнеслись к его концепции Левого поворота. Они не хотят новой российской революции, они боятся ее. Им сподручнее вместо классовой разжечь этническую, на худой конец религиозную войну. Какая разница! Как кризис оздоровливает экономику, сбрасывая шлаки, так война, гражданская война, модифицирует общество. Как перегной питает семя, так смерть рождает жизнь! Они намекнули о гражданской войне между самыми близкими, самыми крупными этносами. Настоящее кровопролитие, затяжной конфликт, а не маленькая победоносная война. Между близкими противоречия примечаются быстрее, только близкого можно возненавидеть, только братский этнос можно посчитать предателями. Они имели в виду украинцев! Они хотят стравить братские народы! Русских и украинцев. Они их уже поссорили. Но какую роль они отвели ему? Оракула, лидера оппозиции, марионетки?

Эти кукловоды его плохо знают. Как только вассал окрепнет, то смахнет суверена. То же проделали большевики с немцами. Это легко. Они слишком поверхностно отнеслись к его Левому повороту… Он свернет в него, как только момент настанет. Поддержка люмпенов и профсоюзов предпочтительнее поддержки черносотенцев, ибо пролетариев на порядок больше! К тому же, как метко выразился Эйнштейн, национализм – корь человечества. Оно переболеет ею, как только окончательно смешается. И умрут стереотипы, не будет пристрастия, ксенофобии и антисемитизма. Канет в лету расизм. Так будет. Ведь стал мулат-полукровка президентом самой могущественной державы мира! Черт побери! Долой предрассудки! Ну, конечно же, они видят в нем, именно в нем, безвинном страдальце, отсидевшем срок, нового президента России… Да будет так!

– Самолет ждет, – доложили встречающие адвокаты. – Мы должны выполнить все условия сделки с властями и покинуть Россию.

– Я знаю… – улыбнулся Хиросимский. – Но с вами не полечу. В аэропорт меня доставят люди Дмитрия Вячеславовича Соболевского.

– Кого? – недоумевающе переглянулись адвокаты. – Он же бандит…

Увидев садящийся вертолет, они и вовсе опешили.

– В ваших услугах я сегодня не нуждаюсь! – крикнул напоследок олигарх, и вертолет поднял его в небо. – Это мой маневр. Властям я не доверяю. Это мера предосторожности. До Читы доберусь на вертушке, о которой в ФСБ не знали, а оттуда – на рейсовом самолете, понятно? На рейсовом, и ни в коем случае не на частном… Ясно?!

Он летел над серыми панельными пятиэтажками и думал о пыли и о ветре, который несет ее с урановых рудников на безмятежный город. Унылый город еще спал. А быть может, всегда спал. Смиренный пятидесятитысячный Краснокаменск, провинциальный и безропотный до мозга костей, олицетворение безразличной России. Поднимаясь к облакам, он думал, что потратил все это время не зря. Во всем этом, возможно, был смысл.

Ему, и только ему доведется разбудить демона, поднять русский бунт. Его лондонские друзья называют это теорией управляемого хаоса. Ему же все виделось в ином свете. Этот свет особенно ярок, пробиваясь сквозь страдание, подкрепленный громадной ненавистью и нереализованной энергией недюжей натуры. Гордыня жаждала насыщения, равноценного возмездия. Он был атеистом, но мнил себя пророком. И ровняя себя с мессией, возлагал на себя непосильную ношу, только ему предназначенный крест. Он ведь взаправду считал, что осужден за всеобщий грех. А значит, он вправе упрекнуть этот бессердечный народ и наказать его за несправедливость. Его правители и первосвященники ничем не лучше фарисеев, обрекших на гибель праведника и выпустивших на волю убийцу Варраву. Народ кричал, неистовствовал и свистел, требуя у прокуратора отдать им Варраву. Разве полковник Будаков не сегодняшний Варрава, не предпочтительная альтернатива осужденному олигарху, которому даровано было все богатство мира. Но получивший в удел койку с кантиком в блоке со ста пятьюдесятью зэками и проведший долгие годы заточения в «мертвом городе», где счетчик Гейгера не устанавливают лишь потому, что не хотят знать, сколько миллирентген в час излучает дорожная пыль и насколько вредно дарить любимой букеты из местных лютиков и фиалок.

Внизу колосился камыш. Травушка-муравушка росла беспризорно на здешних полях. У подножия красной горы паслись тощие коровы. Они тщательно пережевывали траву с радиоактивной пылью. Злые языки поговаривали, что за вредность местным работягам полагается молоко…

Глава 7

Аудиенция мистера Уайта

Настоящий враг никогда тебя не покинет.

Станислав Ежи Лец, польский писатель

Менее всего военный консультант Пол Уайт, человек, имевший в Лэнгли репутацию гиперавантюриста, чей дерзкий план дестабилизации России вот уже четыре года пылился в секретных архивах, ненавидел условности и морщился от излишнего надзора. До последнего времени ему не везло. В Грузии не все прошло гладко – «русский медведь» выказал несвойственную великану расторопность, но Уайт смог выйти сухим из воды, доказать свою правоту нетерпеливому руководству и отсидеться в китайской резидентуре.

В Китае ему было скучно. Ведь в мире разразился кризис. А даже китайцы знают, что кризис – это не только опасность, но и благоприятная возможность. Те два иероглифа, которыми китайцы выписывают слово «кризис», несут в себе именно эти два противоположных смысла…

Кураторы мистера Уайта были наслышаны о его расистских высказываниях в адрес 44-го президента США. Уайт болтал действительно лишнее, сомневаясь вслух и не там, где можно, что мулат-президент всего лишь шоколадный эклер с белой начинкой.

Любимой исторической датой Уайта еще со школы было 4 апреля 1968 года, день, когда снайперская пуля сразила борца с сегрегацией Мартина Лютера Кинга. Уже тогда, в детстве, маленький Пол, сажая связки, доказывал сверстникам, что «нигера замочили спецслужбы». В старших классах Пол упивался чтением, когда перелистывал англичанина Киплинга, улавливая в его произведениях нечто для других незаметное. Сам он понял зашифрованный смысл книг Киплинга позднее, когда познакомился с политическими взглядами писателя. А ведь он чувствовал, будучи любознательным подростком, что интуиция его не обманывала… Человеческий детеныш Маугли для зверей – все равно что Английская корона для покоренных колоний! Бремя англосаксов – не грабеж, не расправа, не высокомерие, а покорение низших рас для их собственного блага! Подростком Уайт вступил в ку-клукс-клан, но вскоре понял, что нынешние «балахонщики» – лишь бутафорская пародия на былых линчевателей.

Благодаря протекции дяди – ветерана Вьетконга он поступил в «коммандос» армейской разведки. Так началась жизнь солдата удачи, наемника, профессионала. Он проявил невиданные организаторские способности и был замечен в ЦРУ…

Эмпирически, то есть на личном опыте, мистер Уайт понял, что у белых и черных кровь одного цвета – красного. После этого открытия Пол Уайт несколько модифицировал свои закоснелые взгляды. Теперь он сражался за более узкую этническую прослойку. Не за белых вообще, а только за англосаксов. Когда же дядя-ветеран поведал племяннику семейный генеологический секрет, признавшись, что в их роду была-таки еврейка на четвертинку, мировоззрение Уайта парадоксально развернулось к истокам.

Сперва ошарашенный новостью Пол превратился в антисемита, потом снова стал расистом, затем опять переметнулся в радетеля англосаксонской цивилизации, империи, у которой много врагов – таких же империй, но других, не англосаксонских… При этом Уайт отчетливо понимал, что истинный англосакс не должен бояться остаться в полном англосаксонском одиночестве. Он не только против всех, но и сам за себя… До этого интеллектуального тупика пока было далеко. Пока было кого ссорить, можно было оставаться в мире с самим собой…

Закрытие тюрьмы в Гуантанамо президентом Обамой мистер Уайт воспринял как личное оскорбление. Блестящий организатор банановых переворотов, на протяжении десяти лет стравливавший нигерийские племена и колумбийские картели, был уверен, что Штаты проявили слабость. Так же считали еще несколько влиятельных сенаторов-республиканцев, лоббирующих кубинских «гусанос» и античавистов, но главное – на той же платформе стояли кураторы Уайта из ЦРУ. И тогда план Уайта всплыл и ему присвоили таинственную литеру «Л», стилизованную под английский фунт…

Таким образом в один прекрасный момент «героическое прошлое» мистера Уайта разогнало облака в его на первый взгляд непроглядном будущем ровно так, как все это время заставляло закрывать глаза на его политические взгляды и его провалы в настоящем.

К слову, свои очевидные провалы Уайт умел представить уловками, а свой англосаксонский гонор выдавал за американский патриотизм, не забывая при этом постоянно и в открытую восхищаться самой большой по территории мировой империей, коей была в свое время Великобритания. «Канувшая в лету Держава никогда не заигрывала с туземцами и не пыталась ассимилировать варваров», – не уставал повторять Уайт.

Символично, что спустя какое-то время его вызвали в Вирджинию, чтобы срочно отправить из графства Фэрфакс в Лондон. Нет, не в конкурирующую разведку МИ-6. В Лондоне обитали друзья поважнее…

Провожая, мистера Уайта предупредили, что теперь он в полном распоряжении джентльменов, которые соблаговолили назначить ему аудиенцию в одном из клубов неподалеку от Сент-Джеймсского дворца. Перед своим докладом, который уже вызвал неподдельный интерес этих джентльменов настолько, что они поспешили перевести первый транш на его реализацию, мистеру Уайту предписывалось соблюсти ряд пустяковых формальностей. Эти англичане и дня не могут провести без своих чопорных традиций!

Уайт был согласен на все, хоть отчасти и удивился, что в Лондон из Вашингтона ему придется доставить одного «очень опасного негодяя», египетского члена Аль-Каиды, доселе пребывавшего в пожизненном заключении на базе Гуантанамо…

Он долетел до лондонского Хитроу первым классом, взглянув на подопечного арестанта только дважды за весь перелет. Свою беспечность Пол Уайт оправдывал неприятием обидного статуса конвоира, отводя себе роль птицы более высокого полета.

Итак, он прибыл в Лондон без багажа, если не считать навязанного в дорогу бородатого египтянина с грустными глазами и кобуры со штатным оружием, проверенным в деле «смит-вессеном». Цэрэушная ксива со значком Лэнгли беспрепятственно провела его сквозь таможенные препоны и полицейский кордон. Однако его никто не встречал, что Уайту не понравилось больше связанного наручниками араба.

На улице он не увидел ничего и никого, кроме горбатых кебов со смуглыми водителями. Он оглянулся по сторонам. Никого заслуживающего внимания рядом. Тогда он усадил свою обузу в кеб, устроился рядом с ним и приказал шоферу-сомалийцу следовать на Сент-Джеймс-стрит.

…Телефонный звонок разбудил Уайта на шумной Пиккадилли-серкус. В мини-кебе он пребывал в беспамятстве и в абсолютном одиночестве. В кебе не было ни араба-террориста, ни чернокожего водителя. Зато вокруг несуразной статуи ангелочка, больше похожего на Эроса, шныряли нищие в спальных мешках и пропахшие собачьим дерьмом растаманы с дредами. Уайт опустил стекла, чтобы лишний раз убедиться в промозглости лондонской погоды и нагромождении неприятных запахов на местных улицах. Голова раскалывалась от отключившего его «сонного газа» и с трудом переваривала акцент надменного англичанина, хоть он и говорил отрывисто и с расстановкой:

– Напоминаю, мистер Уайт, вы должны прибыть по указанному адресу ровно в час дня. Вас примут джентльмены. Вы должны быть одеты в костюм темно-синего цвета. Не имеет значения, где вы его приобретете. Это лишь не должен быть универмаг «Херродс». И не забудьте доставить вверенного вам египтянина…

Всю жизнь Уайт решал головоломки. Упоминание универмага Херродс, того самого, что входит в империю египетского миллионера Мухаммеда аль-Файеда, отца Доди, любовника Дианы, показательно, наверняка молитвами Королевы, попавшего вместе с принцессой в автокатастрофу, не было случайным. Египтянин… Именно это слово было ключевым. Он потерял живой груз. Возможно, не без помощи пресловутых джентльменов. Они его проверяли. Будь неладны эти английские снобы, любители Конан Дойля, которые, похоже, умирают со скуки, раз уговорили его кураторов на одиночный конвой «опасного террориста».

Мистер Уайт пересел за руль, боднув мимоходом просящего милостыню гавайца со словами:

– Ты не похож на египтянина!

Они хотели египтянина? Они его получат! Египтянина и темно-синий костюм… Придется обзавестись и тем и другим на блошином рынке. Один его приятель в Лэнгли, который не раз командировался у союзников, утверждал, что в Лондоне все можно найти на Портобелло-роуд…

Мультибрендовый бутик неподалеку от блошиного рынка и секонд-хендов привлек внимание Пола Уайта не столько греющимися в витрине белыми кошками, сколько стоящим на входе человеком-сэндвичем. Лицо этого человека, рекламирующего своим одеянием ближайший паб, определенно подходило по типажу.

Вообще-то этот бедолага по имени Мустафа прибыл в Англию не из Египта, а из Мумбая, где с трудом сводил концы с концами. В Лондон парень добрался в мешке с листьями цейлонского чая с десятью такими же голодранцами из мусульманского анклава, которым в Индии не светило ничего, кроме унижения и вероломных погромов от шиваистов-язычников. В соседнем мешке в порт приехала и его верная супруга Индира. Она любила парня. Он никогда не сдавался и никогда не унывал. Он использовал любую возможность подработать и верил, что найдет высокооплачиваемую должность. Ведь он умел читать.

Первые дни они ночевали прямо в доке, а потом устроились в университетском общежитии в районе Блумсбери. Везунчик Мустафа уже по истечении первой недели нелегальной иммиграции наткнулся на «доброго самаритянина» – пакистанца, который предложил ему стоять сэндвичем у входа в паб за фунт в час и объедки с ресторана. Когда Мустафа вернулся с работы в общежитие, Индира устроила пир для беженцев. Мустафа впервые за долгое время скитаний почувствовал себя мужчиной. Его жена улыбалась. Друзья высказывали уважение.

Англия встретила их широкими объятиями. Сегодня перед сном он читал Индире стихи какого-то Байрона, чей пыльный томик Мустафа нашел на забытой полке. Он умел читать, ее любимый. Но даже он не знал, что нищий лорд, автор похождений Чайльд Гарольда, не очень-то жаловал распростертые объятия своей родины, умевшей забыть свои восторги ради своих же сплетен. И всякий раз, сбегая от предрассудков света, поэт пускался в странствия, не желая расставлять свои руки в ответ. Может, он думал, что с расставленными в объятиях руками его легче будет распять…

Из магазина мистер Уайт вышел в темно-синем костюме с фальшивой биркой «Пол Смит». Подозвав индуса к себе, он всучил в его немытую ладонь десять фунтов и попросил об одолжении еще на четвертак. Надо было разыграть кое-кого в офисе в районе Сейнт-Джеймс. Работа не пыльная – зайти в особняк, выкрикнуть фразу: «Я вместо него!» – и отправиться восвояси. Актеришке за такой незамысловатый спектакль наверняка заплатили бы меньше. Почему бы не подработать…

Мистер Уайт попросил Мустафу «снять с себя весь маскарад» и переодеться на заднем сиденье кеба. Американец приобрел два одинаковых костюма, один из которых предназначался для лжеегиптянина. Джентльмены ничего не сказали о наручниках, и мистер Уайт предпочел не уточнять детали. Руки Мустафы остались свободными.

Седой привратник, одинаково похожий на маньяка Ганнибала Лектора и дворецкого сэра Баскервиля, встретил двух визитеров без одной минуты час у калитки роскошного особняка викторианского стиля.

– Я провожу вас, – невозмутимо изрек привратник и провел посетителей в гостиную. Из мебели здесь были лишь кожаный диван, предусмотрительно накрытый целлофаном, и стеклянный столик. На нем лежал пистолет-пулемет со встроенным глушителем. Л… Да, кажется, «Л34», или «стерлинг». Уайт не мог ошибиться в том, чем владел досконально. Оружие спецназа Королевской морской пехоты. Англичане продали много таких игрушек, в том числе на Ближний Восток. 72 маленьких отверстия в стволе для отвода пороховых газов в цилиндр-диффузор. Это дает двойной эффект глушения выстрела. Его звук невозможно распознать даже вблизи…

Привратник усадил Мустафу на кресло, затем подошел к американцу и шепнул ему на ухо:

– Джентльмены ждут вас в конференц-зале. Зал за дверью. Чтобы туда войти, по традиции надо пройти обряд. Обычно он сопровождается клеймением, переодеванием из синего костюма в мантию с соломенным париком и расстрелом приговоренного. Ваше вступление в знак особого к вам расположения решили ограничить расстрелом.

Мустафа неожиданно заерзал. Шелест целлофана побудил его к вопросу:

– Мистер, а когда мне следует сказать, что я вместо него?

– Прямо сейчас, – разрешил Уайт.

Мустафа сильно нервничал. Ему стало не по себе сразу, как только он оказался в этих мрачных стенах. Когда он увидел оружие на столе, он испугался еще больше. Перед глазами вдруг промелькнул образ его Индиры, которая звала его к Гангу, предлагая омыть его уставшее тело своими ласковыми руками.

Солнце над Гангом пробуждалось, и половинка его уже показалась из-за горизонта, придав обелиску гордыни Великих Моголов, величественному Тадж-Махалу, усыпальнице самой красивой из женщин, розовый отблеск. Самая красивая на свете на самом деле она, его Индира. Но ей рано умирать. Мустафа вдруг понял, что смерть постучалась к нему. Он встал и посмотрел в глаза своему убийце. Затем сказал:

– Правда ведь, что в Англии у каждого осужденного есть право на последнее желание… Прошу вас, мистер, передайте обещанный мне гонорар как угодно, в конверте или через посыльного, моей жене. Ее зовут Индира…. Она живет в университетском общежитии в районе Блумсбери. Эти деньги ей пригодятся. О ней, кроме меня, некому позаботиться. Хорошо, мистер?

– Эти индусы и пакистанцы, они такие попрошайки, – брезгливо прошипел привратник.

– Это египтянин, – поправил его Пол Уайт, не сомневаясь теперь, что джентльмены знают все о его подлоге. Затем он смерил Мустафу хищническим взглядом, взял в руки «стерлинг» и процедил сквозь зубы: – ОК.

Мустафа набрал в грудь воздуха и что есть мочи крикнул:

– Я вместо него!..

Мистер Уайт прошил его хладнокровной очередью. Привратник кивнул в знак одобрения, принял из рук американца использованное оружие и открыл для него дверь. Он сделал это не спеша, как подобает опытному слуге высокочтимых господ. У каждого своя работа. Мистер Уайт идет на аудиенцию, а он приберет здесь все до следующего гостя…

Ни в этот день, ни в последующий – никогда жена Мустафы не узнает, куда исчез ее муж. Индира лишь вздрогнет, стирая белье, в ту самую секунду, когда кровь ее супруга брызнет на целлофан в одном из самых фешенебельных районов столицы Англии. Никто не доставит для нее ценою собственной жизни заработанный гонорар. Никто не научит ее читать…

В ту самую секунду она выглянет в окно и успокоится, когда мимо по мощеной улочке проедет клерк на велосипеде, которому козырнет улыбающийся констебль. Завтра он будет стоять на том же самом месте, но она не обратится к нему по поводу пропажи мужа. Ее остановит мысленное сравнение с продажными индийскими полисменами и угроза быть депортированной миграционной службой.

Рафинированный город, чистый в этих районах, живет своей жизнью, которой нет дела до таких, как они. Спустя какое-то время Индира поймет, что дело до них все-таки есть. Чужаков ненавидят, презирают, боятся и убивают. Через год Индира падет от руки скинхеда, когда в один обычный день, задержавшись на работе, на которую никогда бы не согласился коренной лондонец, будет возвращаться домой. Не у всякого убийцы есть заказчик… Ее пырнет ножом подвыпивший подросток из благополучной семьи, студент того самого университета, в общежитии которого ютятся сотни мигрантов. Провернув лезвие в ее животе, он объявит свой приговор:

– Come in large nambers…

И бросит на бьющуюся в агонии жертву визитку с единственным словом, исполненным готическим шрифтом. Слово «Born» означает «рождение». Убийцами не рождаются. А иногда чье-то рождение означает смерть. Чью-то и свою собственную.

Потом он завяжет белые шнурки на своих армейских ботинках, бравируя перед дружками из фанатской «фирмы» своим «подвигом» в подворотне и лакая с ними пиво в дуплексе на Пиккадилли. Родители приобрели эту квартиру специально для сыночка в кредит несколько лет назад, до кризиса, по ипотеке. Не жить же их отпрыску в общежитии!

Россия и Англия. Две разные страны. Такие далекие, иногда находящие общий язык, но в основном лишь на предмет транспортировки сжиженного газа с сахалинского месторождения, а так почти всегда враждующие. В чем секрет? Имперское прошлое, истоки которого в шовинизме? Или отсутствие имперского будущего, планы на которые перечеркнуты многополярностью мира?

Так же похоже выглядели два случая в двух самых крупных мегаполисах Европы, Лондоне и Москве, в подворотне Блумсбери и на Можайке, где в мусорном контейнере у районной управы в тот самый день, когда от руки несовершеннолетнего скинхеда пала индианка, была обнаружена голова таджикского гастарбайтера. На мусорном баке оперативники прочли непонятную надпись на русском – «БОРН».

Аббревиатура наляпанной кириллицей «визитки» была расшифрована, когда видеозапись преступления с циничной гордостью разместили во Всемирной сети. Ответственность взяла на себя Боевая организация русских националистов. Таким образом московские скины выразили свой протест против неисполнения приказа премьер-министра на сокращение квот на иностранную рабочую силу…

Перед тем как отрезать голову таджику, на соседней улице они зарезали якута, наставника ребятишек в функционирующем с горем пополам шахматном клубе. Мастер спорта по шахматам из Якутска многим мальчишкам привил любовь к этой мудрой игре. На скудные средства, добытые у меценатов, он проводил между ними турниры. Некоторые шахматные доски он раздобыл в мусорных баках. Очистил их, покрасил и залакировал, вместе с ребятами вырезал из иссохших срубленных веток клена недостающие фигурки. Но одно он не успел сделать – научить играть в шахматы своего шестилетнего малыша. Единственное, что отец показал сынишке, это как ходит слон. Он ходит по диагонали…

…Мистер Уайт забыл о своем обещании передать деньги жене казненного им «египтянина» в ту самую секунду, как оказался перед искушенной аудиторией, облаченной в темно-синие костюмы. Эти респектабельные люди в дорогих костюмах от «Бриони» не сомневались, что вершат историю. Все они умели читать, даже по диагонали, и знали толк в шахматах.

– Добро пожаловать в наш клуб, мистер Уайт, – поприветствовал его высокий человек, чей голос Уайт узнал, ибо он принадлежал рекомендовавшей его персоне, поручителю из ЦРУ, у которого, похоже, не было иного авторитета, кроме Збигнева Бжезинского[3]. Во всяком случае, президенту Америки он, как и Уайт, точно не подчинялся…

Глава 8

Фурор на презентации

– Добрый день, джентльмены… – Мистер Уайт оглядел помещение и собравшихся молниеносным взглядом и остался доволен, что кафедра, указка, проекционный экран и телевизионщики из Би-би-си находились в его распоряжении. За пультом у мониторов сидели инженеры передвижной телестудии, готовые к трансляции онлайн. Организаторы подготовили все, о чем он просил. Даже бокал с молоком. Не стоило тратить драгоценное время. Он начал сразу, как только осушил бокал. – Благодарю за то, что мой скромный план был высоко вами оценен. Ваши средства, которые подкрепили вашу оценку, не потрачены впустую. Они уже работают. Надеюсь, в этом вы уже успели убедиться. Свою сегодняшнюю презентацию я, если вы не возражаете, проведу в режиме видеоконференции. Я продемонстрирую вам видеоотчет о проделанной работе и, если техника не подведет, покажу, что происходит прямо сейчас в Грузии, Украине и России…

На секунду мистер Уайт отвлекся на огромный серебряный знак «£»[4]. «Либра» свисала с потолка и подсвечивалась изнутри. Он вдруг подумал, что эти ребята одинаково не любят Россию и Штаты. Не беда, в нынешнем виде он тоже не воспринимал Америку. Для Уайта патриотизм заключался не в территории, а во власти над ней, не в населении, а в возможности им управлять.

– Итак, план «Либра» опирается на шесть фигур. Король – он же Марионетка. Слон – Мессия. Конь – наша Рабочая лошадка. Ладья – наш повод. Пешка – наша приманка, наш глупый червячок. И, конечно же, Ферзь – наш Телекиллер… – приступил мистер Уайт. На проекционном экране возникли шахматы. – Пешка – жертва, ее мы уже скормили противнику, чтобы втянуть его в затяжной конфликт и рассорить народы. – Флеш-аниматоры постарались. Голова пешки трансформировалась в физиономию грузинского президента…

Пол Уайт не упустил возможности лишний раз подчеркнуть, что он и его команда изначально планировали поражение Грузии в восьмидневной войне с российской 58-й армией. Хоть это было и не совсем так. Вернее, совсем даже не так. Английский Secret Intelligence Service наверняка в курсе, что не все пошло как по маслу. Русские умело разыграли абхазскую и осетинскую карту. Однако именно сейчас нельзя было допустить, чтобы к «русскому медведю» после спячки вернулись все его привычки и таланты.

Разделять и властвовать – эта категория Рима. А Новый Рим – это не Москва и не Нью-Йорк! Это Лондон! Сейчас Полу Уайту хотелось думать так, как явно думали в МИ-6 и на Даунинг-стрит и как тайно размышляли в Вестминстерском замке.

В Штатах Уайт чувствовал себя винтиком, ему никогда не позволили бы снарядить собственную армию и влиять на пресловутые судьбы мира. Здесь, в Лондоне, все было по-другому. Эти джентльмены и их англо-саксонское лобби в Штатах изголодались по реальному уважению. Они, как и он, жаждали перемен. И не боялись действовать. В этом действии ему, бесстрашному, напористому и сокрушающему все на своем пути, отводилась ключевая роль. Отныне он сам был куратором, автором проекта. А значит, он пойдет до конца.

Пол никогда не скучал по Вирджинии, по этому заштатному МакЛину в графстве Фэрфакс. Они больше ничего не могли ему дать. Они способны были только отнять. Он больше не нуждался ни в чьей опеке. И никто не имел права его останавливать. Спустя пятнадцать лет работы на управление он мог все сам, имея для этого почти все. Это они, его коллеги-перестраховщики, закопались в виртуальном мирке. Его мир был сопряжен с реальностью.

Все, что рождалось в его голове и конструировалось в виде стратегии в формате «батл-гейм», он реализовывал на практике. Все время находились критики. Его проекты отвергались ведущими аналитиками, состоящими в штате обеих разведок. Плевать, из аналитиков Уайт признавал лишь Збигнева Бжезинского. И он был рад, что обрел единомышленников. Не важно, что самые влиятельные из них были англичанами. Ему нет дела, что речь идет о Великой Британии. В конце концов Штаты и Англия объединятся под флагом англосаксов, а цветные снова станут рабами!

Уайт давно уяснил, что этим шишкам нравится больше всего – все должно быть высокобюджетно и красиво. И заканчиваться хеппи-эндом даже в случае поражения. Но больше всего этим парням нравились его презентации. В них Майкл был виртуозом. Он был прирожденным рекламщиком. Война на порядок зрелищнее мира… И война – слишком серьезная штука, чтобы доверить ее военным…

– Мои соболезнования министру иностранных дел Британии мистеру Милибэнду. Он, видно, так и не отошел от русского мата, которым его периодически поливают из Москвы. Поэтому его нет… – Пол разрядил обстановку шуткой перед тем, как приступить к дальнейшему изложению отчета. Он был в ударе. – Хотя Милибэнд слишком юн. Вот если бы здесь появился премьер-министр. Хотя стало бы слишком очевидным, что конкретно здесь происходит. Пусть он узнает обо всем по телевизору. Он никак не годится на роль нашей Марионетки. Не потому, что его нельзя купить или на него нет компромата. Нет – здесь иной случай. Он боится русских! В Лондоне все боятся русских. Их «Зенит» может выиграть Кубок у «Манчестер Юнайтед». Русские произвели на Лондон ядерную атаку, сразив плутонием своего предателя Литвиненко и взорвав головы англичан. Да, англичане боятся русских точно так же, как американцы. Не бояться их может только по-настоящему близкий народ. Их истинные братья. Противоречия между близкими мы должны были возбудить. Только конфликт между родными людьми может превратить любовь в ненависть. В любом другом случае все кажется далеким, пустым, не вызывает ничего, кроме равнодушия. И нам это удалось. Теперь есть такой народ. Большой и сильный народ, которому мы привили чувство опасности, заставили думать о поползновениях на его независимость. Народ с комплексом младшего брата, которого тяготит неуместная опека и показное высокомерие. Народ, которому мы переписали его собственную историю. И поставили над ним нашу Марионетку… Я приступаю к дальнейшему раскрытию плана «Либра». Я расскажу вам о поводе для войны, о Марионетке, которая ее объявит, и о Мессии, который родится на ваших глазах…

На проекционном экране появились очертания полуострова Крым.

– Украина безуспешно пытается отстоять свою территориальную целостность. Крым – ахиллесова пята. Но не Украины. Это слабое место России. Именно Крым станет отправной точкой истинного кровопролития. Россия будет втравлена в затяжную войну. С братскими могилами. С обвинениями народа в адрес власти, что она не предотвратила конфликт с братской страной. С недовольством дуумвиратом, который выльется в народный гнев, в революцию.

Это не маленькая победоносная война, которая избавляет от комплексов и укрепляет боевой дух нации.

На экране возникла Грузия с заштрихованными территориями Абхазии и Южной Осетии.

– Вызывает ностальгию по сокрушенным империям.

Карта Грузии сменилась картой СССР времен застоя.

– Любой итог столкновения Украины и России выгоден нам. Результатом здесь может быть только хаос. Ослабление власти. Крушение режима.

Как развязать конфликт? Что нужно, чтобы разжечь пожар? Как поддерживать огонь? Верно, джентльмены. Нужен повод.

На экране возникла фигура ладьи, которую сменил российский военный корабль.

– Вы поняли, о чем идет речь. Это ладья. Вы видели ее в новостях. Малый ракетный корабль «Мираж», на оснащении которого противокорабельные ракеты «Малахит» и зенитно-ракетные комплексы «Оса». Место дислокации – бухта Карантинная, город Севастополь, Крым. Именно это боевое судно потопило грузинский катер. Идеальная мишень для праведной мести со стороны непримиримых грузин, потерявших по вине русских весь свой флот.

Из мрака появились боевые пловцы в водолазном снаряжении с ранцами-ребризерами. Подводная съемка запечатлела их приближение к борту корабля, крепеж пластикового заряда, отплытие группы и мощный взрыв.

– Не спрашивайте меня об этническом происхождении этих парней. Все будут думать, что это грузины. Потопление русского корабля в Севастополе воспринято как месть грузин за свой уничтоженный в Поти флот. Одновременно, как вы уже проинформированы, произведен подрыв памятника Екатерине Великой в непосредственной близости от украинской администрации. Пусть все думают, что это осуществили украинцы.

От памятника российской царице напротив Дома офицеров флота не осталось камня на камне. Труп охранявшего его ночного сторожа в форме русского казака камера показала смакуя, крупным планом.

– Как вы знаете, эти два события породили бурю народного недовольства пророссийски настроенного населения Крыма. Севастопольцы вышли на Графскую пристань. Народ высыпал на набережную, где морская пехота Черноморского флота России устроила экзекуцию над студентами-националистами, пытавшимися водрузить украинский флаг над памятником затопленным кораблям. Москва объявила эти действия кощунством, осквернением исторической памяти и призвала защитить Город русских моряков от вандалов. Экстремисты восприняли этот призыв как приказ к обороне города от законной власти. Начались массовые беспорядки. Сперва погром украинской администрации, затем пожар на флагмане Украинского флота «Гетман Сагайдачный», далее – снос памятника гетману в бухте Омега угнанным бульдозером. На следующее утро молодчики облили краской здание СБУ на улице Ленина, принялись избивать милиционеров и чиновников. И вот самое интересное – в самом центре города, на Большой Морской, появились баррикады. Чем не повод ввести войска!

Сообщения Уайта подтверждались отснятыми кадрами. Публика понимающе и одобрительно кивала. «Синие пиджаки» наслаждались зрелищем, довольно кряхтели и улыбались, предвосхищая аплодисменты.

– Вот здесь-то на авансцену истории выходит Марионетка. Ничего, что он себя таковым не считает, а возможно, как все его предшественники, и не ощущает. Принимая присягу Украине, украинские добровольцы батальона «Нахтигаль» выполняли приказы вермахта!.. Тогда ими командовал Роман Шухевич[5]. Сегодня в нашем распоряжении президент Юльченко. Он слаб, у него самый низкий рейтинг, и он как никогда нуждается в наших деньгах, ибо Украине грозит дефолт. Юльченко вводит своим указом в Крыму военное положение, разгоняет с помощью спецназа демонстрантов, чем вызывает яростное сопротивление. И сохраняет свою власть. Нашу власть. В его случае это единственный способ усидеть на раскачанном троне. Противовесом крымским сепаратистам и кубанским казакам станут вооруженные отряды украинских националистов УНА-УНСО, неплохо зарекомендовавшие себя в Грузии, и крымско-татарское ополчение. Оружие для татар заблаговременно доставлено в схроны на пиках крымских гор… А вот что происходит прямо сейчас, в данную секунду… Мой оператор снимает это во Львове.

На экране явилось изъеденное оспинами лицо украинского президента Юльченко. Он вещал с трибуны, установленной у Оперного театра, на том самом месте, где раньше стоял постамент Ленину. Его «сечевы стрельцы» разукрасили свастиками и снесли с помощью крана еще в девяносто первом.

– Шановни громодяне!!! – упивался поддержкой толпы президент. От памятника Адаму Мицкевичу до театра волновалось людское море. Народ скандировал: «Геть москали!», кричал: «Гоньба!», держал в руках портреты Степана Бандеры, обласканного, а затем преданного анафеме гетмана Мазепы и объявленного президентом Юльченко национальным героем Романа Шухевича, провозгласившего украинскую независимость именно здесь, во Львове, на площади Рынок, и отправленного за это тогдашними псевдопокровителями Украины в концентрационный лагерь Зальценхаузен. Сперва отправленного в лагерь за национализм, потом за него же выпущенного…

– Оккупанти! Значала газова атака, а теперь убыйство людин! Объявляю посла России персоною нон грата! Распускаю раду и ввожу своим указим Чрезвычайне положення на Украине и комендантский час у Криму! – вторил толпе президент.

Здесь же в сквере активисты из УНСО под присмотром Беспеки составляли списки добровольцев, формировали отряды, раздавали с грузовиков автоматы и гранатометы. Затем кто-то зачитал из прошлого послание Степана Бандеры, увещевавшего о необходимости перманентной борьбы с имперской Россией.

Рядом с Юльченко переминался с ноги на ногу отлученный от Церкви Московским патриархом раскольник Филарет, он же Денисенко, глава автокефальной, независимой от Москвы украинской церкви, а у собора Святого Юра, цитадели грекокатоликов, снаряжались на «святую борьбу с москалями» капелланы. Истерия достигла пика, когда в народ выбросили листовки с изображением растерзанных в Севастополе эсбэушников. И тогда кто-то крикнул:

– Бандера – наш стях! Петлюра[6] – проводник! Бей москалив!

Толпа ринулась к вокзалу и к гостиницам. Там можно было кого-нибудь поколотить и заодно поживиться. Мародеры никогда не дремлют. Русскоговорящих во Львове полно, пусть даже они украинцы! В местной раде можно было поднять на дыбу сочувствующих партии регионов[7].

– Хай живе вильна Украина! Подавитесь газом, кляти москали! – Экран передавал неистовство на улицах Львова. Президент фактически начинал войну на собственной территории. Такова была функция короля, который лишь мнит себя фигурой, будучи Марионеткой истинного игрока.

Пол Уайт изобразил задумчивость на своем остроугольном лице, увенчанном голубоглазыми желобами, которые, как казалось присутствующим, не были равноудалены от его орлиного носа. Он поправил свой рыжий чубчик, почесал лысый затылок, затем вздохнул и продолжил снова:

– Следующим ходом, он уже согласован, будет арест спецподразделениями МВД и СБУ Украины командования Черноморским флотом от командующего до командиров дивизий и бригад включительно. Штаб флота решено оцепить национальной гвардией, заблаговременно отключив связь с Москвой. 30-я дивизия надводных кораблей, дивизия ракетных катеров и бригада охраны водного района в бухте Стрелецкая будут нейтрализованы войсками. Береговые войска взять под контроль несколько сложнее. Морская пехота, дислоцирующаяся в бухте Казачья, – сущая головная боль. Но к тому моменту, полагаю, Украина обратится за помощью к мировому сообществу. Русские назовут приход нашей эскадры в Черное море интервенцией и новой Крымской войной. Но разве важно то, какие дефиниции используют русские. А теперь самое интересное. А самое интересное произойдет в России… Я рассказал вам о Пешке, поводе и Марионетке. В моем арсенале еще три фигуры: Слон, Конь и Ферзь… Мессия, Рабочая лошадка и Телекиллер. Внимание на экран, вот Мессия нашей революции!

На экране появилось лицо Михаила Хиросимского.

– Будучи на свободе, Хиросимский финансировал как правые, так и левые партии, считая их весомым противовесом тогда еще не окрепшей вертикали авторитарной власти. На его взгляд, сегодня единственной фрондой остаются левые. На самом же деле он всегда был далек от народа. Показательно, что Кремль не побоялся этапировать его из Читы в Москву на слушание очередного дела. Русские прекрасно понимают, что массам плевать на Хиросимского.

Но в одном он прав. Расшатать российскую власть можно только изнутри. Это так. Вы, джентльмены, и я рад этому, не поддаетесь идеологическим стереотипам и прислушиваетесь к Хиросимскому. План «Либра» не отрицает использования в целях деструкции и подрыва рекомендуемых Хиросимским левых экстремистов. Но концепция управляемого нами хаоса намного шире. Наш авангард не только левые. Их активность, конечно, обеспечена. Она порождена завистью, желанием экпроприации, чувством несправедливости. Только нищие умеют по-настоящему ненавидеть власть – зажравшуюся, коррумпированную, надменную. Они легко пойдут на кровь.

Но нам потребуется не только классовая борьба, но и разделение по этническому признаку. Как можно более мелкое национальное крошение, а лучше религиозная война. Шаг первый – дестабилизация в Ингушетии и Дагестане, шаг второй – столкновения в Крыму, шаг третий – бунт в Москве. Для всего этого потребуется один Мессия и много вождей, наших Рабочих лошадок. В национальных провинциях ими станут наши эмиссары и не обласканные Кремлем элиты. В Москве нашим инструментарием будет человек-загадка по фамилии Соболевский. Он тягловая лошадь нашего проекта. Здесь я прошу поверить мне на слово. В России в момент бунта лучше всего положиться на легендарного гангстера. А Соболевский – это самый кровавый гангстер, которого я когда-либо знал. Вы спросите меня, не порождаем ли мы нового Бен Ладена. Лично я выбираю меньшее из зол. Дестабилизация России, ее ослабление – первостепенная задача… Ну а Мессия сегодня вышел на свободу из зоны в Читинской области. Прямой эфир из провинциального города Краснокаменска Читинской области…

Хиросимский сел в вертолет, поднялся на его борту ввысь. В километре от земли прогремел мощный взрыв, раздробивший вертолет на мелкие куски… Зал ахнул, хоть и предполагал такой исход. Честнее, был заранее оповещен о подложенном взрывном устройстве.

– Да-да, господа. Только мертвый пророк может считаться Мессией. Тем более в жестокосердной России, где брат шел на брата, что мы с удовольствием мечтаем повторить. Ну а теперь о самом насущном в век информационной борьбы и медиавойн. О Телекиллере – нашем козыре в рукаве, нашем Ферзе.

Изображение непримиримых российских политтехнологов с накрученными усами и бородами а-ля Столыпин немного разрядило напряженную атмосферу в просмотровом холле.

– Парадоксально, но на нашей стороне московские эксперты-бородачи, усачи новой, а вернее, хорошо забытой провокаторской плеяды, выступления которых сейчас востребованы в Москве как никогда. Ура-патриоты, как ни странно, наши союзники. Они нагнетают атмосферу этнической и религиозной ненависти не хуже наших СМИ. Но нам нужен свой информационный киллер, который будет слушать Суфлера. То есть меня, с вашего позволения.

Цепь политических убийств, замораживание счетов российских фирм на Западе – ничто в сравнении с телевизионщиком, которому доверяют. Мы почти у цели. Думаю, скоро мы получим нужного человека, недостающее звено нашей цепи. Нам не придется дискредитировать российские источники информации. Достаточно будет иметь в них своего человека. За нами не заржавеет. Мы умеем существенно опережать подачу информации. Мы первыми расскажем о событиях, даже о тех, которых не было. С высадкой американцев на Луне ведь получилось, несмотря на то что звездно-полосатый стяг на флагштоке колыхался на ветру, которого там нет.

Итак, Россия должна услышать о восстании, о бунте. И даже если он провалится, что, скорее всего, и случится, центральные российские каналы устами самых популярных тележурналистов заявят о том, что тоталитарный режим низвергнут. Пока русские будут приходить в себя, с ними легче будет разговаривать, они станут куда уступчивее. Это еще одна мысль, которую я хотел бы до вас донести. План «Либра» успешен по определению. Он беспроигрышен даже в случае неудачи.

Как вам, господа? Кстати, я прошу оценить наш план не аплодисментами, а чеками. Это моя американская традиция. Так что будьте снисходительны, как я стоически переношу ваши ритуалы. Моя помощница пройдется по рядам. Пожалуйста, господа. У Маргарет две шляпы. Соломенная – для пожертвований на организацию последующих этапов проекта, шляпа из латекса – для ставок на тотализаторе. Напоминаю, ставим только на количество убитых, раненые и пропавшие без вести не в счет. Только на убитых, джентльмены. Отдельно – на убитых в Украине, отдельно – в России.

Ассистентка приступила к сборам.

– Спасибо, спасибо, да, да, это в шляпу из латекса, – благодарил Уайт, произведший фурор своей презентацией. – В фонде организаторов тотализатора, как и в грузинском проекте, останется лишь 13 процентов. Все остальное пойдет на выплаты выигрышей. Оплачивается пять первых мест. Победят те, кто укажет данные по убитым в нашей новой игре с минимальной погрешностью…

– Мистер Уайт, – куратор из Лэнгли, единственный, если не считать Уайта, на этом собрании, чуть было не отвлек соотечественника, – вот, кстати, тот египтянин, которого вам поручили сюда доставить.

На него широкими глазами смотрел человек в халате с наручниками на руках. Уайт не растерялся. Он извлек из кобуры свой «смит-вессон» и выпустил в грудь террориста две пули. Одна попала в сердце, другая в область живота. Комментарий Уайта был краток:

– Когда я иду на «русского медведя», мух щелкаю без разбору.

И снова поведение международного авантюриста восприняли с восторгом. Труп унес все тот же привратник, ассистентка продолжила сборы. Цифры на чеках впечатлили Суфлера…

Пол Уайт уже предвкушал наслаждение комфортным перелетом в Россию. Безусловно, это будет частный самолет с белыми креслами, шестом для стриптиза и топлес-стюардессами. Он уже летал на таком, принадлежащем одному из присутствовавших здесь банкиров. Летал в бразильский Рио. Там у его кураторов из ЦРУ и нынешних партнеров тоже были интересы. Они давно пытались поссорить Бразилию с Венесуэлой… Им до всего было дело. Теперь они зажглись идеей приготовить с его помощью суп из топора для непримиримой России. На ближайшие несколько месяцев Суфлер был обеспечен высокооплачиваемой работой.

На следующий день Пол Уайт решил прогуляться по Лондону. Он подразнил лебедей в Гайд-парке, сверил часы по Биг-Бену, прогулялся по набережной Миллбанк, что соединяет Парламент с галереей Тейт. Туда мистер Уайт направился вовсе не из желания полюбоваться полотном Уильяма Блейка «Сострадание». Отсюда открывался превосходный вид на офис британской разведки МИ-6. Весь вечер он ходил угрюмый. Размышлял о предстоящей поездке в Россию, о Штатах и Британии. Напоследок он плюнул в Темзу с Тауэрского моста, заключив, что впредь будет думать только о себе…

Глава 9

По стопам Фауста разными тропами

Я ожидал Лорда на модной веранде клуба «Сохо– румз», восстающего из пепла всякий раз наперекор периодическим рейдам Госнаркоконтроля и потугам старой гвардии «промоутеров-погорельцев» возродить былую славу сгоревшего «Дягилева» на площадке утонувшего «Форбса». Можно ли реанимировать труп искусственным дыханием, даже если во время вдохов и манипуляций с грудной клеткой приговаривать: «Мы семья…»?

Из динамиков звучал фул-фэшн-хаус от диджея Джэфа, последнего из Могикан R&B-культуры Москвы, который, став респектабельным промоутером «Сохо», попрощался с рэпом навсегда.

Здесь еще находились люди, кто воспринимал меня как звезду, норовил подсадить к себе за депозитный столик стоимостью в пять тысяч евро и угостить чем-нибудь. Как мне все это надоело, однако мне было четко сказано дожидаться Лорда здесь, на Саввинской набережной, в клубе с двойным фейс-контролем и кучей как прооперированных старлеток, так и молоденьких студенток, которым все равно было далеко до Евы Мендес, а значит, до меня…

Нервы влили в меня двести граммов коньяка за счет какого-то олигарха-лайт, обнявшего меня при встрече. Должно быть, мы где-то пересекались. Во всяком случае, он напоминал мне про какую-то Таню из «Эгоиста Голд», которая теперь с ним. Стало быть, раньше она могла быть со мной. Моя догадка не подтвердилась, даже когда мне представили Таню, но я выпил еще пятьдесят за ее здоровье.

На сцене «Сохо» чествовали наших олимпийцев, которым спортивное руководство позволило расслабиться и выпить по бокалу шампанского в самом модном ночном клубе сразу после ужина с президентом. Ведущая Марика заголосила хвалебные оды в адрес российских синхронисток, две африканки нигерийского происхождения, урожденные в Твери сестры Дарья и Агнета Ойеволле, устроили на сцене боксерский поединок, а девочки-гоу-гоу, довольно посредственные, если не брать в расчет мулаток Ойеволле, вполне сносно, но не очень синхронно исполнили танец с обручами.

Все тот же полуолигарх представил меня знаменитому борцу-вольнику Хасану Бароеву. Моя ладонь утонула в его рукопожатии, и я прочитал в глазах именитого спортсмена растерянность, рожденную скромностью и аскетизмом самоотверженных тренировок. Хасан был чужим на этом празднике жизни, и, возможно, таджика из Осетии никогда не пустили бы в этот пафосный клуб, не прославь он Россию в Китае. Не пустили бы его и в мини-Дягилев «Famous», в «Пачу», даже в «Рай», не прошел бы он и в цех для расфасовки «белого чуда», функционирующий под псевдонимом «Крыша мира», хоть все и догадывались, что крышей у этого мира может быть только Госнаркоконтроль. Не попал бы он и в «Калина-бар», не приди он туда в сопровождении знающих его и известных в тусовке людей. На татами он был хозяином, здесь он был случайным гостем. Сегодня он, ставший героем дня в Пекине, был героем ночи в Москве, ведь на очередном состязании он опять всех поборол. Главное, вовремя сняться с крючка, наживкой для которого служит тщеславие. Я смотрел на Хасана, видел его глаза. Он справится. Этих парней, чемпионов, не проведешь на мякине. Они не прельстятся на обманчивый звук медных труб, ведь их победа заслужена кропотливым трудом. Так что лучше мне подумать о себе…

Диско-хаус и R&B неожиданно сменились гимном России, и по команде Марики вверх подняли два российских триколора. Я встал и пропел слова советского гимна. Только их я помнил. Наши синхронистки, из которых одна была просто обворожительна, знали слова российского гимна наизусть. Лазерное шоу и видеоколлаж о тех видах спорта, где мы стали лучшими, был навеян окончательно возродившимся при «дуумвирате» патриотизмом. Я искал глазами трехкратного героя-чеченца Бувайсара Сайтиева, который в свои тридцать три положил на лопатки самых сильных «вольников» мира, но не нашел его. Ну, конечно, чего здесь делать истинному борцу, избравшему своим главным оружием выдержку и мудрость. Этих качеств так не хватало мне, может, поэтому я думал о чемпионах, об истинных борцах, которые, побеждая, всегда оставались самими собой.

Выдувальные машины залили потолок золотым серпантином. Все были довольны. Особенно спортсмены – им вручили золотые клубные карты «Limited edition» доселе неприступного для них «Сохо-румз»…

Сегодня звонили из «шоколадного царства», требовали объяснений. А как им объяснишь, что бабки испарились вместе с импресарио. Триста десять тысяч евро. Не продавать же собственную квартиру! Кто такой этот Лорд? Может, бандит? Лучше бы он был из аппарата президента. Эх, выбирать не приходится. Даст ли деньги этот таинственный человек? А если даст, то на каких условиях, что попросит взамен? Нужен ли кому такой пропащий человек, еще и обремененный хронической звездной болезнью? Неудачник… Я заказал эспрессо и тут же отменил заказ.

Рядом нарисовался верзила, шея которого начиналась от макушки и плавно переходила в плечи. Даже Хасан Бароев смотрелся бы рядом с ним подмастерьем.

– Максимов? – спросил человек-гора.

– Да, – кивнул я.

– Лорд сказал отвезти тебя в офис.

«Хаммер» с хромированными дисками-вертушками показался мне моветоном. Он довез нас с верзилой до улицы 1905 года, попетлял по переулкам возле «Марио», единственного в Москве ресторана с «крэйзи-меню», и притормозил у бронированных ворот неприметного серого здания с крохотными зарешеченными окнами. Водитель опустил стекло на дверце и что-то буркнул в радиомикрофон, закрепленный на стальном столбике. Ворота без скрипа поднялись, и джип въехал в закрытый, окруженный мрачными стенами дворик.

Верзила «сдал» меня охраннику в камуфляже, и тот проводил меня ко входу. Когда массивная железная дверь открылась, он молча указал рукой, куда именно мне следует идти. Это был длинный коридор. Дверь сзади захлопнулась. Ну что ж, по крайней мере, передо мной не стояла дилемма. Идти предлагалось только прямо по коридору. Там, впереди, еще какая-то прозрачная дверь.

«А чего я хотел? Обычная практика аудиенций сильных мира сего с просителями. Сначала ходатаям указывают на их место, заставляют томиться в ожидании приема или блуждать по темным лабиринтам в поисках нужной двери и лишь после унизительных процедур и потных очередей великодушно выслушивают. Все по протоколу. Все в соответствии с моим нынешним статусом. Этот парень дает понять, что слишком крут, чтобы встречать такое говно, как я, у центрального входа». Мое больное самолюбие не убило меня только потому, что я все еще чувствовал ответственность перед съемочной группой. Но нервы мои были на пределе. Еще чуть-чуть – и мне бы было на себя наплевать. Какое сладостное чувство! Возможно, хороший симптом на пути излечения от тщеславия. И все-таки я тешил себя иллюзиями и не замерзающей в моей тлеющей «звездной душе» надеждой. На чудо, на спасение, на реинкарнацию…

Прозрачная дверь открылась сама, как только я приблизился к ней. Наверняка сработала от фотоэлементов. Я вошел в огромных размеров холл, уставленный белой кожаной мебелью и стеклянными столиками в стиле кокаиновых чилаутов. Мексиканские кактусы хорошо сочетались с белыми мониторами. Я всегда полагал, что белый с зеленым – это стильно. Хорошо, что здесь не было потолочных зеркал и свисающих хрустальных шаров. А то я ненароком мог забыться и представить, что снова оказался там, где коротают время одинокие путники в поисках безбрежного океана фальшивой любви. Когда я начинаю изъясняться вычурно, это означает, что я расслаблен. Да, признаюсь, интерьер меня расслабил. Я понемногу пришел в себя и настроился на встречу.

Расслабиться до предела не позволили динамики телемониторов, вмонтированных в стены по всему периметру холла. Они источали знакомый пилящий голос новой суперзвезды, зажженной штучными политтехнологами и взлелеянной общей деградацией. Я уже упоминал о том, что Минай Сергеев не нравился мне ни как автор, ни как ведущий, но иногда его невротические похихикивания сменялись подкупающей растерянностью поверженного филином кролика, беспомощного, слезливого и одинокого. В эти моменты мне становилось его жалко, и я готов был проклясть себя за то, что однажды, в хмурый зимний вечер, выбросил его книгу из окна. В эти минуты я начинал жалеть и того таджика-гастарбайтера, что решил перетащить какое-то барахло с мусорки в свою каморку и был внезапно атакован с воздуха. Благо, обошлось, хотя таджик долго не мог оправиться от внезапной воздушной атаки и дал себе зарок никогда не покушаться на секонд-хенд.

В отличие от нервного срыва азиата замешательство Миная было скоротечным, и моя жалость так же мгновенно улетучивалась. Я отдавал себе отчет – нельзя снисходительно относиться ни к популяризаторам неканонических апокрифов типа Дэна Брауна, ни к компеляторам интернет-доменов типа Миная. И все же я ненавидел его за тот карт-бланш, который давало ему реноме человека из администрации. Ненависть не всегда зависть. Иногда люди просто ненавидят то, что считают плохим. А я всегда считал себя хорошим. Хотя нет, я все же завидовал богатому убранству павильонов, где снимали его программу.

Минай поучал со всех экранов, корча из себя знатока жизни. Я не слышал его, заняв себя осмотром помещения. Я окинул взглядом все углы и наконец заметил сидящее в мягком кресле напротив самого большого монитора живое существо. Темноволосая девушка в кожаном топике, в шортах, довольно молодая. Холл был огромным, так что лицо ее из-за почтительного расстояния я разглядел не сразу. Издалека можно было разобрать лишь то, что ее ноги были изящно закинуты одна на другую и что эти ноги было неплохо сложены, учитывая, как мне нравятся острые коленки и тонкие щиколотки, диаметр которых я способен оценивать с погрешностью в сантиметр на глаз метров с тридцати.

Ее длинные пальчики сжимали мундштук из слоновой кости. В нем дымилась сигарилла. Она отрешенно наблюдала за происходящим на экране, и, судя по всему, ей не было ровным счетом никакого дела до того, что я ее узнал и обозначил свое присутствие восторженным приветом.

Я кашлянул и поздоровался вторично:

– Добрый вечер, я Влад Максимов.

Хотя этот холл никак не подходил для сравнения с пустыней, мой голос остался гласом вопиющего без малейшей надежды на отклик. Наверное, голос Миная нравился Инессе Заречной больше. Она смотрела только в телевизор. Дразнила меня, что ли!

Исходя из факта, что единственная обитательница этого холла явно не была расположена к беседе, мне не оставалось ничего, кроме как смотреть эту низкопробную, но высокорейтинговую чушь по телевизору. На мгновение мне показалось, что все-таки я завидую Минаю. На него смотрела и его слушала девушка небесной красоты.

– А теперь переходим к главной части нашего телешоу, – захрипел ведущий после очередной рекламной паузы, – отрадно отметить, что наша программа продолжает оставаться самой популярной от Камчатки до Калининграда, от Норильска до Караганды и, конечно, от Москвы до Брайтон-Бич, где ради нас давно запаслись тарелками. «Взлеты и падения» – оставайтесь с нами.

В холл зашел маленький человек в теннисном костюме, возникший черт знает откуда. Следом за ним вбежала огромная взрослая обезьяна породы шимпанзе. Налицо была наглядная агитация в пользу неприемлемой для меня теории Дарвина. И это Лорд? Такой маленький, кривоногий полуинвалид. Я ожидал увидеть нечто более впечатляющее, правда, глаза этого карлика сразу утопили меня в моей собственной ничтожности. Это были большие черные глаза. Быть может, они и не были иссиня-черными, но окаймлявшие их густые черные брови и чистые, без кровяных капилляров белки делали эти зрачки черными, как ночь.

«Какая разница, кого напоминает мне этот мифический персонаж из страшного сна, главное – деньги и его протекция, – стрельнуло в моей голове, – говорят, этот дядя не любит, когда ему начинают вешать лапшу на уши, тогда как же выпросить у него деньги? Что ему сказать, какое партнерство предложить? В этом деле докой считается Зеленгольц, будь он неладен. Моя прерогатива – контент-содержание, творчество, идея. Идей не было. Дядя уже наверняка сделал пару звонков, и ему на блюдечке преподнесли, что я – всего лишь чирий на попе Фридмана, и тот уже выдавленный, что было отрадно, но бесперспективно. Ведь свободные хлеба часто оборачиваются трансформером в идиому «несолоно хлебавши».

– Добрый день, – поздоровался вежливый карлик, и его контральто заполнило пространство. – Простите, что заставил вас ждать.

Карлик протянул мне руку, которая в моей ладони чувствовала себя примерно так же, как моя кисть в ладони Хасана Бароева.

– Я и есть Лорд, – вздохнул Карлик, буравя меня своим взглядом, – в лицо я мало кому известен, меня знают только свои. Надеюсь, мы станем своими, чтобы вам не пришлось забыть мое лицо. Просто те, кто не приживается среди тех, кого я начинаю считать своими, должны меня забыть добровольно, чтобы не пришлось делать принудительную височную лоботомию.

В этих словах присутствовала угроза, но я «съел» ее в ожидании более конкретной информации, а возможно, повода высказаться самому.

Карлик не дал мне этого сделать и представил девушку, с которой я уже заочно познакомился:

– О, как неловко. Здесь же Инесса! Инесса Заречная. Хозяйка нового ошеломляющего проекта «Детектор лжи». Вы знакомы? Нет? Тогда, с вашего позволения, я представлю вас друг другу. Влад Максимов. Инесса Заречная.

Девушка как ни в чем не бывало кивнула, едва заметно улыбнувшись уголком рта.

– Инесса, ты, кажется, хотела обсудить со мной что-то важное, – обратился Лорд к девушке, – или это конфиденциально? Да. Дворецкий проводит тебя в мой кабинет, а мы с Владом пообщаемся прямо здесь.

Лорд нажал на кнопку пульта, и на экране вместо Миная появилась лысая физиономия в клоунской оранжевой бабочке.

– Слушаю, Хозяин, – произнесла говорящая голова.

– Проводите Инессу в мой кабинет, и сюда два кофе, – приказал Лорд, гордый своим теле-ноу-хау с вызовом слуги, которое по мне выглядело на порядок банальнее, чем дешевые часы «Свотч» на запястье Дерипаски, чем реал транс хаер на голове Потанина, чем подобострастная улыбка Абрамовича в присутствии президента. И даже чем «петушок», водруженный на макушку хозяина Братского алюминиевого завода, усиливающий впечатление от октябрятского значка на его поношенной дубленке. Большие оригиналы. Любят выделиться. Но не могут спрятаться. Малые дети эти олигархи. Но они бывают и злы, как малые дети, пока еще не осознавшие, что белый свет существуют за счет сострадания к людям. Не стоило злить карлика, поэтому я все еще не выронил ни слова. Ведь проникновенная речь прирожденного оратора могла затмить все его никудышние спичи и дешевые понты, и тогда он не даст мне денег.

Оставшись со мной наедине, Лорд отпил глоток эспрессо из фарфоровой чашечки и откинул в сторону церемонии:

– Ты, братец, влип по самые гланды, не так ли? Надеешься раздобыть триста тысяч у меня, да? В долг или безвозмездно? Ах да, мне передали твои записи. По-твоему, это похоже на грандиозный суперпроект, от которого зашкалит рейтинги? Ты, похоже, слеп. Сними розовые окуляры, мальчик. Это же детская военизированная игра «Зарница», расчитанная на скаутов, которых в этой стране никогда не было. Здесь были пионеры, мы все были пионерами. А пионерам нужна революция! Понимаешь, революция! Бунт! Мятеж! Ты надеешься раскрутить этот понос? Глупая затея. – Лорд отвернулся так же резко, как и замолчал. От меня отвернулась и его обезьяна, до этого проявлявшая ко мне почти родственный интерес.

– Я… прошу прощения, – кашлянул я в ответ. – Я, наверное, пойду…

Если честно, у меня подкосились коленки, хоть я и не прослыл трусом. Лорд был моей последней надеждой. Теперь придется продавать квартиру. Только сейчас я окончательно осознал, в каком пребывал дерьме.

– Сядь! – повернулся Лорд. – Слушай, что я тебе скажу. Тот гаденыш, твой агент, импресарио, антрепренер хренов, как там его – Миша Зеленгольц… Это ведь я финансировал кукольный проект. И это он посоветовал мне оставить тебя с носом. Никогда не связывайся с жидами и с геями…

– Предлагаете помахать ручкой телевидению? – не понял я.

– Чувство юмора – это хорошо, особенно когда все плохо, – оценил мой вопрос Лорд. – Ладно, насчет жидов я погорячился. С ними мы сможем поладить, а петушню эту задвинем в куток и снабдим дырявыми ложками. У геев этих – у них своя философия, отличная от твоей, от моей. Хотя у меня ее вообще нет.

«Похоже, парень запутался, – подумал я. – Не зря его порекомендовал Свиницкий. Теперь, после тирады в адрес геев, я наверняка знаю, что он сидел. Специфическая терминология, показательное неприятие».

– Но ты находишься здесь, а у Лорда никто не может оказаться случайно. Это моя философия.

«Секундой раньше он сказал, что у него нет философии», – про себя я мысленно уличил надменного и злого карлика во лжи.

– И если ты смог найти каналы, чтобы пробить вопрос о встрече со мной, значит, ты умный сукин сын.

«Ну, положим, у меня есть мама, и я ее люблю и не выкажу свою обиду этой реплике, сочтя ее за невольный фразеологизм, нисколько не усиливающий бездарную речь. А насчет каналов, так я их не искал. Такие каналы больше походят на канализационные», – решил для себя я.

– Видишь Джоника? – Он имел в виду свою обезьяну. – Мы с тобой похожи.

– Вы сейчас обращаетесь к Джонику? – не выдержал я внезапно нагрянувшей импровизации и выпустил ее наружу.

– К тебе, – ничуть не смутился Лорд, что показалось мне странным, учитывая, что он только что воспевал чувство юмора. – Мы с тобой похожи. Ты хотел сделать звезд из кукол. И я могу сделать звезду даже из обезьяны. Смотри!

Он щелкнул пульт, и на экране возник Джоник. Та самая обезьяна, которая до своего появления на мониторах проявляла чудеса выдержки и практически олимпийское спокойствие. Как только Джоник сам себя увидел, он продемонстрировал весь арсенал обезьяньей мимики и завизжал от переизбытка чувств, близких к восторгу, признаюсь, в этом случае мотивированному, ибо Джоник был звездой рекламного ролика.

Концепт клипа, рекламировавшего страховую компанию, зиждился, как ни странно, на уважении к предкам. Предком человека создатели ролика заслуженно назначили Джоника, который не возражал против такой фривольной трактовки теории Дарвина. И за эту покладистость потомки щедро вознаградили его бананами.

Запаренный страховщик уговаривал легкоатлетов, разминающихся перед забегом, застраховаться от возможных рисков. Бегуны не обращали на клерка никакого внимания, и только один подписывает договор, оправдываясь перед коллегами дежурной фразой: «Предки сказали застраховаться…»

Дан старт, и стаеры побежали. Обезьяна, чью роль органично исполняла обезьяна, сидящая в засаде, коварно подбрасывала на беговую дорожку ошметки от бананов. Все участники забега оказались не в силах переступить через спонтанное препятствие и попадали друг на друга, ожидаемо озвучив реплику из «Бриллиантовой руки»: «Черт побери!» И лишь один добежал до финиша, триумфально разрезав грудью финишную ленту. На пьедестал с логотипом страховой кампании он поднялся в обнимку с шимпанзе. Закадровый синхрон, озвученный мягким баритоном под барабанную дробь лапами по груди шимпанзе, гласил: «Страховая компания «Живчик». Предков надо слушать…»

Досмотрев сюжет, я подумал, что тот факт, что Лорда сопровождал этот достойный примат, был неслучаен, как все в этом детерминированном мире. Слова Лорда подтвердили мою догадку:

– Звезды должны быть животными в прямом, а не в переносном смысле слова. Этот шимпанзе зарабатывает деньги для своего хозяина, практически ничего не требуя взамен. Джоник редко капризничает, работает за лакомства, не кичится своей звездностью. А главное – не станет искать более могущественного покровителя. Да, Джоник? – Лорд потрепал шимпанзе за ухо. – Но с куклами ты пошел даже дальше меня. Они вообще безропотны, и кукловоды управляют ими целиком. Молодец!

– Это ваш проект, – уточнил я.

– Да, но идея твоя.

– Так часто бывает на телевидении, – пояснил я, – придумывают одни – плоды пожинают другие.

– Ты не можешь быть вечно в аутсайдерах, – задел за больное бывший зэк.

– Не думаю, что это про меня.

– Ах да, ты еще не забыл, когда к тебе стояли в очередь агенты, продюсеры и режиссеры… А ты помнишь, как ты стал звездой?

– Я отчетливо помню только одно – когда я стал звездой, я перестал быть мужчиной.

Эта тема показалась Лорду близкой. Я даже заподозрил его в латентной педерастии. Уж слишком явно он оживился. Пришлось комментировать собственные слова:

– Кто выбирает стезю артиста, должен все время нравиться публике. Как девочка, которая часами красится у зеркала, чтобы на нее обращали внимание кавалеры. Мужик, настоящий, правильный мужик, не ведет себя так. Он не боится не понравиться.

– А, ты о гриме, – сузил мое объяснение Лорд. – Я тоже этого не понимаю.

– Можно и так сказать, я о гриме, – фигурально выражаясь, согласился я.

– Ладно, скажу честно – ты мне нравишься…

Вот тут я испугался, не поняв, куда он клонит. Немудрено испугаться бывшего заключенного, который водит дружбу с обезьянами и занимается телевидением. Я даже оглянулся, чтобы напомнить себе, где выход. Я добежал бы до него быстрее Саакашвили, если б дело коснулось моей чести. Лучше пять минут быть трусом, чем всю жизнь калекой. Мою паническую атаку прервал очередной панегирик в адрес Джоника:

– С Джоником все на доверии. Без контрактов, поручительств, подписей. С людьми, к сожалению, так не бывает. Люди неблагодарны, они быстро привыкают к благам, забывают своих благодетелей.

– Да уж, ошейник на человека не наденешь, – согласился я, слегка успокоившись после того, как обнаружил, что в холле есть выход на лоджию. В случае чего я намеревался выпрыгнуть на улицу и дать деру.

– Уверяю, если бы Джонику предоставили возможность выбора, то он предпочел бы ошейник любой, даже самой неограниченной свободе, – не засек моего замешательства философствующий собеседник. – Главное, чтоб ему было удобно, комфортно и вкусно.

– Возможно, но мне думается, у людей все по-другому. – Я плыл по течению дискуссии, не подозревая, что уже попал в водоворот.

– Это и удручает, – выразил сожаление Лорд, в который раз пробуравив меня своими черными глазами. – С людьми, особенно со звездами, приходится держать ухо востро, быть начеку. Заключать соглашения. А то выручаешь некоторых, а они при первом же удобном случае тебя же лицом и прямо в грязь. Так что там у тебя? Зависли спонсорские деньги?

– Триста десять тысяч евро. Меня выбросили из эфирной сетки без предварительного уведомления…

– Насколько я информирован – Миша пропал вместе с баблом.

– Мне думается, все случилось одновременно. – Бессознательно я оправдывал старого приятеля, вернее, старого предателя. – Исчезновение Миши просто послужило отличным поводом для дядюшки Эрнста поставить на мне крест.

– А ты надеялся, что он устроит для тебя автограф-сессию?

– В этой ситуации за меня все придумал Фридман.

– O’кей, не суть важно. Готов ли ты пойти на сделку, которая потребует от тебя некоторым образом пожертвовать своим суверенитетом? Взамен ты получишь требуемую сумму. И, конечно же, возможность заниматься любимой работой.

– Сделка? Хоть с самим дьяволом, – не задумываясь, ответил я.

– Пока только с его порученцем. Принесите бланк контракта, – обратился он к дворецкому и вновь включил программу со «Взлетами и падениями» Миная Сергеева, бросив в сторону экрана реплику: – Как взлетел, так и упадешь.

Молчаливый слуга принес чистый лист бумаги и тонкий матовый кейс. Стальной чемоданчик лег на стол, лист формата А4 аккуратно расположился на нем, Лорд извлек из нагрудного кармана ручку – золотой «Паркер». Да, он определенно был неравнодушен к китчу и дешевым эффектам. В этом холле явно не хватало лепнины и канделябров.

– Ладно, не буду тебя томить. У меня, а правильнее сказать, кое у кого более влиятельного и могущественного, чем я, есть на тебя определенные планы, – изрек мой новый покровитель.

«Ну вот, им просто нужна звезда моего формата, – успокаивал меня внутренний голос, – меня возьмут локомотивом какого-нибудь заштатного проекта, чтобы реанимировать затраты…»

– Тебе нравится передача «Взлеты и падения»? – риторически спросил Лорд. – Неплохая идея, не правда ли? Не я ее придумал, но мы оба с тобой знаем, что патент на идеи – скользкий товар. Мы тут подумали и решили сделать тебя ведущим этой программы.

– Там же есть ведущий? – удивился я.

– Ты, наверное, не любишь смотреть телевизор, когда там передают последние новости, – произнес Лорд и нажал на пульт.

Все экраны холла моментально изобразили портрет Миная в черной траурной рамке. Ведущий монотонно читал текст телесуфлера:

– Час назад прямо у порога администрации президента был смертельно ранен ведущий программы «Взлеты и падения» Национального телеканала Минай Сергеев. Хладнокровный убийца в маске выстрелил в популярного писателя и известного телерадиоведущего в упор через книгу Сергеева из пистолета с глушителем, завершив свое злодеяние контрольным выстрелом в затылок. Дерзкое убийство, по мнению руководства МВД, без сомнения, носит заказной характер. Убийца скрылся с места преступления на белой «Тойоте», которая была обнаружена в километре от здания аппарата президента. В салоне автомобиля с не существующими в базе данных ГИБДД номерами найдено орудие преступления, пробитая пулей книга Миная Сергеева, маска и перчатки предполагаемого убийцы. Раскрыть по горячим следам этот чудовищный акт насилия не удалось, однако руководитель силового ведомства заверил, что подозреваемые уже допрашиваются. При этом наши источники утверждают, что дело передано в ФСБ.

Лорд уменьшил звук.

– Да, – задумчиво произнес он, – никто не знает, что его ожидает. Еще вчера я разговаривал с ним на вручении «ТЭФИ». Веришь, церемония все-таки состоялась, хоть и в урезанном формате. Познер уже не тот. Его лягают, а он только кашляет вместо того, чтоб лаять. Все они так делают. Привыкли поучать из комфортного чилаута. Не видели они жизни под хозяином. С гречкой вместо сибаса на пару и с конфеткой «Мишка на Севере» вместо тирамису. Так вот, был на этой тусовке пафосной и Минай, и Фридман твой. А сегодня уж нет Миная, и Фридман не вечный, я тебе скажу. Как говорится, король умер, да здравствует король!

– Постойте, я же только что смотрел его передачу?! – воскликнул я в недоумении.

– Все правильно. Минай никогда не работал в прямом эфире.

– Но как же я смогу?

– Для тебя прямой эфир – родная стихия!

– Нет, как я смогу вести чужой проект?

– Отныне все права на этот проект у меня и моих партнеров. Контракт до лета будущего года. Ты что, не уверен в своих силах? Тогда нам не о чем разговаривать.

– Не в этом дело, – испугался я, – просто я всегда делал все сам, а «Взлеты и падения» – уже раскрученный проект.

– Ну и хорошо. Что в этом плохого?

– Не получится так, что я буду пожинать плоды чужой славы?

– Привнеси свое. Люди сперва будут к тебе прицениваться. Будут сравнивать с Минаем. Но со временем выбросят это из своих голов. Ты сильнее. Нравственнее. И выглядишь ты лучше. Они любят успешных. Им нужен бесперебойный конвейер. Они это получат. К тебе так же легко привыкнуть, как тебя забыть. Зритель жесток и страдает амнезией. Не ищи в нем союзника, дистанцируйся от него. Зачем? Чтобы он не ревновал тебя к другим. Ведь он подумает, что ты можешь быть своим не только для него, но и для всех. А он ненавидит всех, и он должен видеть, что похож на своего кумира, который так же яростно ненавидит весь мир. На эту роль был бы идеален Доренко, но он уже сыграл свою партию на телевидении и теперь обливает всех дерьмом из радио. У тебя получится, только не ищи любви публики. Она, как женщина: любит, чтоб ее брали силой! Не ищи поддержки нации. Нация – это толпа. Ищи только славы! И она мобилизует тебя на штурм небес, на революцию! Ты не потеряешь ее, если станешь героем…

– Проникновенная речь, – признал я, – а что мне надо подписать, я вижу лишь пустой лист…

– Да, его. Его надо подписать, – кивнул Лорд и открыл кейс, где лежали пачки салатового цвета. – Новехонькие. Триста десять тысяч в купюрах достоинством в сто евро. У тебя нет выбора. Ты подпишешь. А я, будучи твоим новым агентом, буду абсолютно спокоен, что ты не допустишь самодеятельности. Я покупаю тебя с потрохами, давая взамен деньги, проект и славу. Да, я не претендую на гонорары с халтур и рекламы, если это не реклама спиртных напитков, курева и порнографии. Чай рекламировать можешь, хоть я его и опился в зоне, как видишь, сейчас предпочитаю кофе. Пей кофе, он уже остыл. Выпей и подпиши. Это моя страховка.

– Здесь же впоследствии может оказаться что угодно, – замешкался я, загипнотизированный пачками с евро.

– Любой текст можно осмыслить, проанализировать, опротестовать. Текст незыблем. В этом сила любого договора. Я предпочитаю одностороннее знание, хочу уподобиться Творцу. Он знает все, а мы – ничего. – Лорд был циничен и неумолим.

– Вы ставите меня в затруднительное положение. На бумаге не будет ничего, кроме моей подписи. В этом чувствуется ваше презрение к партнеру по договору. У меня нет выбора? Так вы считаете?

– Пока, до подписания контракта, есть. Быть может, не стоит спешить, встретимся на следующей неделе, хорошенько обдумаешь условие сделки. Единственное условие – подпись на чистом бланке.

Зазвонил мой телефон. Я ответил. Это была Лиза Палкина, и она требовала либо встречи со мной на моей территории, либо просто денег. Она была послана мной, однако в гораздо более подходящее для нее место, чем то, куда собирался я, взяв в руки «Паркер».

– Мне нечего терять, – уговаривая сам себя, я расписался в нижнем углу страницы.

Лорд хитро прищурился. Взял листок, внимательно посмотрел на него и спрятал в поднесенную дворецким папку. Затем он ушел, не попрощавшись, оставив меня наедине с кейсом. Джоник убежал вслед за ним. Я осушил чашечку кофе и закрыл кейс. В голове маячила только одна мысль: «Я получил работу и избавился от кредиторов».

– Козел… – выругался я вслух, добавив: – Ушел по-английски… Молчание – самый пренебрежительный из ответов. Подпись на чистом листке – самое изощренное унижение. Как я мог на это пойти? – С этими словами и глядя по сторонам я направился к выходу, мертвой хваткой сжимая ручку вожделенного чемоданчика. Откуда мне было знать, что мои слова Лорд отчетливо слышал, обозревая мою запоздалую реакцию на мониторах в своем рабочем кабинете. Он смотрел на меня не один, а вместе с очаровательной ведущей «Детектора лжи».

– Я купил его за его же деньги, – похвастался он девушке.

На улице, где никто не огрел меня кирпичом по голове, я поймал такси, чтобы побыстрее унести отсюда ноги. Таксист не мог понять, в чей адрес я изливал проклятия. Откуда ему было знать о подставившем меня Мише Зеленгольце:

– Попал! Ну спасибо тебе, урод! Вернешься, я тебя заставлю съесть этот фиговый листок!

…Лорд умел быть респектабельным джентльменом, когда разговаривал с дамами. Его обхождение с Инессой отличалось изысканной манерностью, правда, слегка лубочной и показной, а оттого приторной. Его речь становилась отполированной, жаргонные ухабины заменялись заковыристыми архаизмами и мудреными цитатами.

– Душечка моя, что скажешь об этом павлине, напоминающем скорее тетерева на току. Ему причинное место прищемили – а он и не заметил.

– Меня давно перестали волновать лидеры рейтингов забытых звезд. Я по другой проблеме к вам напросилась.

– Забытые звезды все же лучше, чем надоевшие. Солнце слепит глаза, а далекими светилами все любуются. Ну да ладно, чем обязан столь неожиданному, хотя, не скрою, приятному визиту? Уверен, не желание повидать старого друга и почитателя твоего таланта привело в мою скромную обитель самую красивую теледиву. Неприятности? Я готов решить любые проблемы, даже если они связаны с назойливыми кавалерами из олигархов-скупердяев, кавказцев-собственников или старичков-вуайеристов. Хотя со старичками-вуайеристами мне ли тягаться. Сам такой.

– Старички – моя слабость… – улыбнулась Инесса, – старички-вуайеристы. Я здесь как раз по этой причине. За мной определенно кто-то следит. Но меня беспокоит, что этот кто-то не старичок. Этот кошмар начался сразу после смерти моей сестры. Я уверена, что эти люди по крайней мере дважды уже побывали в нашей квартире. Они копошились даже в ящиках с нижним бельем, а комнату Кристины буквально перевернули вверх дном, оставив после обыска видимый порядок. А вчера я увидела этого человека прямо у нас на студии. Я его сфотографировала на сотовый. Это он за мной следил.

Инесса показала фото.

– Так, – многозначительно изрек Лорд, – ну и дела.

– Прошу вас, оградите меня от преследователей. Я не могу спокойно работать, – жалобно вымолвила Инесса.

– Предоставь все мне, – заверил Лорд, – я думаю, что повода для беспокойства у тебя теперь не будет. Приставить к тебе телохранителя?

– Это лишнее.

– Ну хорошо, душечка, в ближайшие двадцать четыре часа я дам тебе знать, кто и что от тебя хотел и… как он наказан.

– Это, собственно, все, ради чего я пришла.

– Я так и знал, что ты откажешь мне в удовольствии сопроводить меня в воскресенье на «Супермодель мира» в «Крокус Сити Молл» и на after party, это меня Тимати научил, не удивляйся, на крыше «Европейского». Не хочешь? Ну хотя бы поужинай со мной в «Калина-баре» или GQ. Как насчет завтра?

– Вы же знаете, я натусовалась. Мне все это надоело. Стараюсь не появляться там, где пруд пруди девушек моложе и красивее меня, к тому же гораздо доступнее. За браслет в ВИП-зону они готовы почти на все, за грамм «первого» на все, а за иллюзию перспективы носить ВИП-браслет на протяжении месяца и входить в клуб с ВИП-входа они начинают драться с такими, как я… Поэтому теперь только работа.

– Не прибедняйся, Инесса. Я не знаю, сколько тебе лет, но по мне – так восемнадцать… А я, знаешь, добираю свое, упущенное годами колонии. Как Майкл Джексон. Он в детстве столько работал, что в старости впал в детство, а его только за то, что он баловал детишек, обвинили в педофилии. А ведь он просто не хотел быть похожим на папу, который эксплуатировал детский труд. Можно сказать, заглаживал папину вину…

– Насчет Джексона не в курсе, а вот Максимов – старый тусовщик. И не прочь будет прошвырнуться по злачным местам со своим новым благодетелем. У него целая свита фанаток, я даже слышала об одной саунд-дизайнерше Палкиной. О ней легенды слагают. Почти наверняка она сдается в аренду или передается в безвозмездное пользование бенефициарным собственникам. По лизингу… Ведь вы теперь реальный собственник Максимова, так что пользуйтесь его звездной свитой по собственному усмотрению.

– Вот те на, мать честная, ты удивительно информирована насчет этого парня! Неожиданно.

– Мы с ним в одной обойме, и этот магазин пристегнут к вашему автомату.

– Я всегда знал, что ты умна, поэтому и заключил с тобой контракт.

– Я тоже рада. И тому, что в моем контракте есть хоть какой-то текст, включая разделы об ответственности сторон и разграничении полномочий, и тому, что вам есть чем занять воскресный вечер. Как-нибудь составлю компанию. Пока не готова. Все мысли о проекте и о том, что мешает работать.

– Понял. Так всегда бывает с теми, кто забывает о своем возрасте. Не воспринимай как упрек. Я сделаю, что обещал. Уже уходишь? Ты на машине?

– Да. Я за рулем.

– Даже этой маленькой радости оказать ничтожную услугу я лишен. Оскорблен, унижен, раздавлен. – Лорд обнажил в улыбке стройный ряд белых виниров и поцеловал даме ручку.

– Ничтожным услугам я предпочитаю весомую помощь. Просто я люблю самостоятельно рулить. Я давно за рулем.

В своей белой «Мазде»-купе Инесса вновь почувствовала себя расслабленной. Автомобиль пронесся мимо Охотного Ряда к набережной. Мотор ревел, но хозяйка не слышала двигателя. Динамики глушили его запрещенным треком Фронтмена, любимого рэпера ее погибшей сестренки. Диски – все, что от нее осталось.

Инесса закурила. Она знала, что смерть ее сестры не случайна. И что сама она в беде. Эта чертова карьера! Она толкнула ее на сделку с дьяволом! А все потому, что нет на свете настоящих мужиков, за которыми как за каменной стеной. Приходится все решать самой. Вокруг слюнтяи, подобные Максимову. Безмозглые настолько, что ставят подпись на пустом клочке бумаги.

«Ты думаешь расправить крылья? За твою беспечность тебе подрежут их навсегда! – сигарета потухла во рту, и Инесса выплюнула ее в окно. – Глупец! Так тебе и надо. Эти люди не те, за кого себя выдают. Они затеяли что-то очень страшное и ни перед чем не остановятся. Все потому, что у них нет выбора, и они кайфуют, когда лишают выбора других. Таких, как ты. Таких, как я»…

Она остановила машину на Воробьевых горах. В эту ночь здесь было немноголюдно, а луна светила так, словно работала прожектором на съемках клипа. Здесь любила бывать Кристина, она частенько смотрела на Москву с высоты птичьего полета, словно не догадываясь, что находится на самом дне мегаполиса. С ее младшей сестренкой, которая так сюда просилась из их умиротворенной, но скучной Астрахани, произошло нечто ужасное. Жизнелюбивой, озорной, мечтательной Кристинки больше нет. Почему? Инесса была уверена, что знает. И так же четко знала, что не уверена, как остановить эту череду ужасных событий, которые спланированы очень влиятельными людьми…

Глава 10

Сладкий мальчик

В терминале «А» аэропорта Барселоны Эрнста Фридмана и его сладкого спутника встретил управляющий виллами телебосса. Дядюшка Эрнст приобрел за счет откатов от рекламы и производителей сериалов целых две летние резиденции в Испании – в Марбелье и Санта-Сусанне.

Четырехчасовой перелет утомил Фридмана, хоть он и летел на отдых первым классом. От одной мысли, что до Санта-Сусанны ехать еще около часа, его стошнило.

– Милейший, – обратился он к своему «управдому», – мы, пожалуй, подышим пару часиков в центре. Отвези нас к бульвару Ла Рамбла. В самолете кусок в горло не лез, перекушу в каком-нибудь каталонском бистро.

Мраморный пол аэровокзала сменился вымощенной дорожкой центральной аллеи столицы Каталонии.

– Как красиво! – восхищался молодой человек, очутившийся в сказке за чужой счет.

– Видишь эти статуи? Они живые. Вот так, без движения, целый день стоят. Чем только люди на жизнь не зарабатывают, – покачал головой Фридман, подставляя ногу чистильщику обуви.

Надраив туфли до блеска, бородатый каталонец благодарно улыбнулся, получив монету в евро:

– Грациас!

Утолив голод в забегаловке неподалеку от памятника Колумбу, Эрнст Фридман пришел в хорошее расположение духа. Только за границей, далеко от суетной Москвы, он мог по-настоящему и без лишних глаз расслабиться, почувствовать себя хозяином жизни. У него теперь было все. Включая бунгало с бассейном и депозиты в Женеве, Базеле и Люксембурге. Не было только спокойствия. Сохранить его, работая в России, было невозможно еще со времен опричнины. При этом дядюшка Эрнст резонно полагал, что времена всегда одинаковые. В этом он был согласен с Познером.

В отличие от своего убитого на заре рекламного передела предшественника, Фридман достиг своего положения бескровно. То есть только по@€@том, но никак не кровью. На нем не было этого греха. А за безобидные шалости не наказывают смертью. Совсем наоборот. Он даже думал, что компромат на него – это и есть его надежная индульгенция. Ибо потревожить могут только тех, кто безупречен. Те, у кого рыльце в пушку, всегда сговорчивы, а следовательно, не опасны…

Но и они ошибаются, когда договариваются не с одним, а с несколькими покровителями. В периоды безвластия, брожения, кризиса трудно определяться. Трудно, но надо. И следует сделать правильный выбор. Он всегда один.

Эрнст не верил в фатальность. Его уверенность в своих сверхспособностях была безграничной. Заносчивость и высокомерие являлись нормой его поведения. Даже политики лебезили перед ним, когда на носу были выборы. Целый штат политологов и обозревателей кормился на телестудиях Фридмана. Он научился одним словом управлять руслом той реки, что зовется «независимыми комментариями».

Но он был человек, а значит, боялся. Страх кратковременно улетучивался лишь за пределами России. Москва кишела форс-мажорами. Передел собственности, казалось, не закончится никогда. Оказывая услуги одной финансовой группе или поли-тической группировке, Фридман автоматически становился оппонентом другого клана. Пока они мерились могуществом, пока призывали в союзники Кремль, он мог попасть под раздачу, сделай он неправильный выбор. Однако ему везло. И все свое везение дядюшка Эрнст сводил к своей прозорливости.

И все же мысли о работе не отпускали его даже здесь, в солнечной Каталонии. Не покидала и тревога. В последнее время на самых влиятельных телеканалах творилось что-то неладное. Не только общий спад в телепроизводстве из-за уменьшения потоков «рекламных денег» беспокоил телебосса. Бывали моменты, когда Фридмана одолевало предчувствие, что он теряет контроль.

Продюсеры и главы производящих компаний успокаивали его. Уверяли, что он преувеличивает опасность. Но Фридман слишком трепетно относился к собственной интуиции, зато отличался параноидальной недоверчивостью к своему окружению. Причина его тревоги крылась в следующем: Фридман считал, что в Москве появилась могущественная тайная организация, которая поставила перед собой цель завладеть основными телеканалами, в том числе Национальным. Этот клан, по мнению Фридмана, скрупулезно претворял свой план в жизнь, не останавливаясь ни перед чем…

Сперва он думал, что цель этих людей – растворить аналоговое телевидение в цифровом, в появлении множества веб-ресурсов, способных конкурировать с телевидением. Потом он понял, что это произойдет не так быстро, то есть еще есть время, чтобы вписаться в новые рамки. Следовательно, эти люди собирались предпринять нечто другое, что предстояло выяснить и чего действительно стоило бояться.

Череда таинственных смертей владельцев телекомпаний, прокатившаяся по России, не имела никакого отношения к несчастным случаям и внезапным обширным инфарктам. Фридман был также уверен, что убийство звезды Миная Сергеева, его протеже, – дело рук все тех же людей, а не найденного оперативно-следственной группой «стрелочника» – сумасшедшего фаната писателя, интервью с которым заставили показать по всем каналам. Придурок с пеной у рта доказывал, что стрелял в Миная по приказу «Духлесса». А когда его спросили, кто конкретно является заказчиком покушения, то основной подозреваемый, против которого были все улики, на полном серьезе ответил, что «Духлесс» – это сам Сергеев и что именно он приказал казнить самого себя. Таким образом он, возможно, ошибочно предполагая, что рай для него наглухо закрыт, собирался проникнуть в медиарай. Потом подозреваемый по секрету добавил, что медиарая не существует, в отличие от медиаада…

Фридман поругался со следователями. Прокурорские хамы в синих мундирах настаивали на официальной версии и заключениях судмедэкспертов. Уже на следующий день после похорон звезды они взяли подозреваемого. При этом Кремль оставался в стороне, занятый своими проблемами по удержанию национальной валюты. Дистанцировались. Видимо, не посчитали происшествие из ряда вон выходящим. А ведь этим прокурорам нельзя давать спуску. Иначе они возомнят себя неприкасаемыми.

Нет, этого нельзя так оставлять. Он узнает, кто за всем этим стоит. Если понадобится, то пойдет в Кремль, достучится до дуумвирата!

– Ну все, пора ехать на виллу, – сказал Эрнст своему спутнику. Белый «Крайслер» тронулся в путь по живописным дорогам Каталонии к уединенному бунгало на берегу Коста-дель-Соль…

Глава 11

Честолюбие и справедливость

Этимология слова «честолюбие» очевидна. Ничего общего с чистой любовью. Речь идет о любви к чести. Честь присуща благородным. Значит, это качество прекрасно. Однако в своем гипертрофированном формате честолюбие превращается в тщеславие (воистину, слава тщетна) и любовь к почестям. А почести льстецы часто воздают людям без чести…

– Я не знал, что плачу не профессионалу, – распалялся в гневе Лорд, – как она могла засечь твоего дегенерата?! Значит, и ты – полное ничтожество. Ты должен найти эту карту памяти П2! Я говорил тебе, она похожа на металлическую пластинку толщиной в три миллиметра! И диск! Диск тоже, но главное – исходник! Тогда и поговорим!

Лорд бросил сотовый на пол. Был повод серьезно задуматься. Если Соболь, черт возьми, он теперь не разрешает называть себя никак, кроме как Магистром Ордена «Либра», узнает об исчезновении большой флешки с записью обряда посвящения… Лорд не мог допустить этого «если». Сослагательного наклонения для Соболя не существовало. «Если» – термин для сомневающихся. А Соболь все знал. Ходы этого человека нельзя было просчитать. Он был сумасшедшим или гением. Разбираться в действиях своего хозяина, в действиях, приносящих ошеломляющие результаты, не было нужды. Только глупцы меняют тактику, приводящую к успеху. Все, что обещал Соболь, вернее, Магистр, всегда исполнялось. Значит, хозяина тоже менять не стоит.

Прокол с большой флешкой Лорд записал на свой счет. Исправлять все нужно было по-тихому и быстро. Он проявил в высшей степени неосторожность, когда сблизился с Кристиной Заречной, сестрой Инессы. Разумная достаточность и необходимая субординация и никаких личных отношений – тогда ничего не случится. Как только стираются эти рамки – жди эксцессов. Так и вышло с Кристиной.

Она казалась золотцем. Талантливая, умная, красивая. Больше всего в ней соблазняла надменность, пренебрежение общественным мнением, безграничное честолюбие. И эта демоническая полуулыбка с едва уловимым прищуром. В ней читалась тайна, заговор, который, как ему хотелось думать, их объединял. Но мало ли кому и о чем хочется думать…

Законченная аморальность Кристины, готовой на все ради своих целей, большинство из которых были материальными, сделала из Лорда ее раба. Ей всегда было мало. Он сделал ее звездой. Ну и что?! Да, именно этой фразой она отблагодарила его за предоставление места под телевизионным Солнцем. Будто и не знала правила № 1 – ты не можешь войти в бизнес сама по себе, с улицы, тебя обязательно должен был кто-то привести. В ее случае этот кто-то был он.

Она платила сексом. Она занималась любовью с демонстративным равнодушием, с отстраненностью на лице, с той самой полуулыбкой, которая больше всего заводила Лорда. Она испытывала оргазм. Лорд знал это наверняка, но знал он также, что высшее наслаждение она получала, глядя на свое отображение в потолочных зеркалах…

Лорд вызвал дворецкого.

– Принеси мне кокосового молочка, – приказал он своему верному слуге, а сам уселся в кресло, вспоминая недавнее прошлое.

Сознание нарисовало последнюю встречу с Магистром.

– Ты слишком далеко зашел со своей протеже. Ты заболел ею, – Соболь всегда говорил еле слышно, – она бесполезна для нашего проекта. При этом вертится под ногами, что-то вынюхивает. Слишком изворотлива и не в меру любопытна. Избавься от нее. Она тебе и нам обуза.

– А ее никак нельзя вовлечь? Нельзя сделать частичкой нашей программы? – осмелился спросить Лорд.

– Скорее ты превратишься в частичку ее похотей и в жертву ее честолюбия. Она разбудила твои комплексы. Ты потерял былое самообладание, ты больше не можешь отвечать за порученное дело. Я вынужден отстранить тебя от вербовки рекрутов. Будешь заниматься только телевидением. Но это не главное. Докажи мне, что ты не потерян для нашего общего дела. Брось ее.

Магистр был прав. Заслуженное наказание. Лорд вошел в противоречие с идеологией организации. Он проявил недопустимую слабость. Но тело не слушалось увещеваний разума.

Дворецкий подвез на передвижном двухъярусном подносе кокосовое молоко. Сладкие воспоминания о незабвенных мгновениях, проведенных наедине с Кристиной, озарили память яркой вспышкой.

Правда, она много себе позволяла. Много лишнего. Она действительно была чересчур любопытной. И та злополучная пластинка – карта памяти П2 – с записью обряда посвящения новых волонтеров… Он не мог и предположить, не мог допустить даже мысли, что в его офисе может что-то пропасть. Карта памяти с камеры HD лежала на видном месте рядом с копией, записанной через картридер на цифровой диск. Кристина явилась, когда его не было, и ушла, когда он еще не пришел. Несомненно, она умыкнула карту. Больше некому.

Пока Лорд выискивал мотивы, толкнувшие его любовницу к такому поступку, готовый справиться с любым из них, будь то простое любопытство или продуманный шантаж, ему позвонили из канцелярии Магистра. Произошло нечто ужасное. Его предупредили, чтобы он держался подальше от Кристины Заречной. Она ВИЧ-инфицирована.

Его первой реакцией был шок. Он помчался в анонимный кабинет проверяться. Тесты на СПИД успокоили его – здоров. Девушки же нигде не было. Как, впрочем, и карты памяти, и цифрового диска – копии.

Лорд пребывал в неведении, не понимая, поплатилась ли Кристина за свое легкомыслие или кто-то все же «помог» им расстаться. На канале и впрямь двумя неделями раньше прошла диспансеризация. Врачи подтвердили диагноз Заречной.

Из канцелярии позвонили вторично. Намекнули, что спасли его. Да уж, люди Соболя спасут. От пожара на воде! Где она, его девочка…

Через два дня ее нашли. Мертвой. Мотив самоубийства был налицо. Следователь не стал даже копаться. Кристина прыгнула навстречу смерти с громадной высоты нефункционирующего ресторана «Седьмое небо» – того, что умер раньше Останкинской башни.

Боль об утрате Кристины, как ни странно, растворилась, словно шипучая таблетка в кипятке. Необходимость скорейшей реабилитации в глазах главы Ордена заглушили ее целиком. Из-за украденной видеозаписи его и без того шаткое положение могло стать незавидным. Соболь не из тех, кто вспомнит прошлые заслуги. Пойдут насмарку все усилия, подчиненные одной-единственной цели – задобрить хозяина. Что станет с боевыми группами Лорда, его проверенной братвой, его доблестной гвардией? Пацаны прохлаждались без дела. Одно только слово Магистра – и его бойцы перейдут в центральное подчинение. Или того хуже. Он поручит опеку над ними этому эмиссару, мистеру Уайту, хитрому на разные выдумки. Именно рыжий Пол надоумил Соболя именовать себя Магистром Ордена «Либра», главой филиала могущественного клана, замахнувшегося на мировое господство. В другое время Лорд никогда бы не подписался на этот бред, а теперь он подписывал под это других. Он ведь всегда просчитывал наперед. Всегда угадывал более сильного. Эти парни были серьезными. Недаром они соблазнили Соболя-Магистра на кровавый ритуал, подчеркивающий всю серьезность их намерений. Они запустили маховик.

Лорд как никто другой знал о масштабах организации и ее финансовом ресурсе. А еще он общался с мистером Уайтом с глазу на глаз. Для этого человека жизнь стоила меньше монеты с символом британского фунта. Он совал свой нос во все дыры и заставил его, старого зэка, украсить свой «иконостас с куполами» этой английской закорючкой. Кажется, цэрэушник имеет на Соболя безграничное влияние. Хотя, возможно, это только кажется. Ведь раньше Лорд почти не сомневался, что Соболь прислушивается к его советам…

Знакомство с авторитетным Соболем было заочным. Тогда он чалился по второй ходке. В колонию пришла малява от братвы с Коми. К ним «на хату» этапировали опасного беспредельщика, поставившего на уши красную зону, поднявшего бузу из-за «чушкаря черномазого». Весть была такая: блатные наехали на чернокожего сутенера, который вместо мордовской колонии для иностранцев очутился на обычной зоне…

Африканца мутузили нещадно, предъявляя незаконную торговлю «нашими сестренками», пока скучающий на нарах Соболь не спросил бедолагу, которого ждала незавидная участь:

– Как же ты дошел до этого?

– Не я такой, жизнь такая, – ответил негр на выученном еще в Бутырской тюрьме русском языке, не обремененном ненормативной лексикой. В Бутырке, в пятнадцатиместной камере с русскими и кавказцами, он содержался до суда. Блатные успели «развести его на грев» в виде чая, сладостей и телефонных сим-карт.

– Возьмите вот. Это шерстяные носки. Их прислала мне моя теща. Денег у меня больше нет. Все, что я заработал, я уже потратил. Большую часть на адвоката, остальное отдал братве в Бутырке. Там мне сказали, что меня заказали на воле и что я должен прислать двушку. Лучше убейте меня… У меня ничего не осталось… – плакал африканец, – но тогда вы оставите маленькую Кэлли без отца.

Соболь тогда взял у нигера фотографию новорожденной дочери, губастенькой мулаточки, родившейся от русской жены, и сказал:

– Кто тронет этого черного, будет иметь дело со мной.

Соболю показалось, что этот нигер был такой же белой вороной, как он сам. Точно. Так и было. Блатные попробовали отстоять свое право доить чушка, за которого вписался некоронованный баклан, но тут вдруг выяснилось, что в поселении неподалеку от колонии располагается целая армия, готовая к десанту, к атаке, к расстрелам и всему тому, что зовется «беспределом» и чего боятся правильные арестанты, но больше – номенклатура ФСИН.

Соболь подавил бунт силами собственного отряда быстрого реагирования, каким-то чудесным образом оказавшегося в блоке. Он толкнул речь в окружении телохранителей-автоматчиков. Ее потом передали Лорду своими словами, теми, что говорят зэки.

– Вы хотите лягнуть упавшего? – риторически вопрошал Соболь. – Слабого. Беззащитного. За что? За то, что он не согласился на мусорскую крышу? В Москве сотни борделей, и их истинные владельцы, вы все это знаете, – волки позорные, мусора. А принимают нигера и сажают его в красную зону. Сюда, где минус сорок. Где ему, камерунцу, жопа и без вашего опускалова… А если б он прислал вовремя мусорам, то не оказался бы здесь, был бы уважаемым человеком с серьгой в ушах и с бабочкой на шее. Стал бы потом футболистом или рэпером. Они его нам скормили, словно шакалам, словно зверью какому потешиться… И вы ведетесь на мусорской глумеж! Не, братва, по справедливости и по понятиям должно быть одинаково. Нигер этот – не стукач, не крыса, он в том борделе менеджером был, выживал как мог в Москве, а реального хозяина точки не сдал. А тот ему даже не позвонил во время следствия. Вот кого доить следует, и больше выдоить можно. Ладно, короче, черного не трогать…

Лорд изучил внимательно все обстоятельства того инцидента в Коми. Перед прибытием нового зэка к нему в зону влиятельный «положенец» принял неожиданное для многих решение, которое потом связало его с Соболем крепче галерных цепей и семейных уз.

Вспоминая детали зародившейся в зоне дружбы с Соболем, Лорд вдруг подумал, что мистеру Уайту вряд ли бы было приятно узнать подробности того инцидента, в котором его русский партнер выступил защитником уроженца черного континента. Хотя все это лирика. Много воды с тех пор утекло.

Ни в коем случае нельзя терять реальную силу. Нельзя превратиться в никчемного рядового члена. Хотя при существующем раскладе, при его подвешенном статусе все для него может закончиться хуже – его переведут в ранг осужденных, в популяцию изгоев. И тогда на очередном ритуале посвящения – пуля в лоб. Нет. Не бывать этому! Он найдет исходник, и все вернется на круги своя. Пока он не разыщет видеозапись, будет делать вид, словно ничего не случилось…

* * *

«Социологический опрос, проведенный за несколько дней до убийства Влада Листьева, показал, что этот тележурналист пользовался наибольшим доверием населения России. На втором месте оказался патриарх…»

(По материалам программы «Русские сенсации», канал НТВ, эфир 29.02.2009 г.)

– Сегодня воскресение, в эфире «Взлеты и падения»! – Новый ведущий показался зрителям даже обаятельнее прежнего. Тот выглядел невыспавшимся. А этот – красавец-мужчина! А как подвешен язык! Не так язвителен. Острит так метко и так многозначительно. Хорош… Хотя остроумие не есть мудрость. Иногда ум настолько заостряется, что превращается в одну извилину…

На летучках редколлегии в адрес Влада Максимова сыпался непрекращающийся град похвал. Но Влад, помятуя о протекции Лорда, не очень-то верил восторженным откликам и одобрительным рецензиям. Он, изголодавшийся по делу, работал.

– Восемь вечера, и вы снова спешите к экранам своих телевизоров, чтобы, во-первых, увидеть, кто придет к нам в студию, а во-вторых, услышать блистательные ответы гостей на мои и ваши каверзные вопросы, – жонглировал он словами, – сегодня у нас в гостях человек-легенда, великий лицедей эпохи, чья слава ослепила и наш белый квадрат. Геннадий Хазанов, ныне театральный функционер. Нам очень интересно, каково большому артисту в шкуре номенклатурщика, арендодателя и цензора. Персонажа, над которым он прежде так безудержно смеялся. Успех ли это или поражение? Смирение или усталость? Мы выясним это сегодня. Но сперва я приглашаю вас в кромешную тьму – в наш черный квадрат. В нем вы можете разглядеть силуэт нашего антипода. Прожектор – и вы видите это лицо. Писательница и политик Агриппина Грипова, президент клуба непримиримых феминисток. На ее счету нашумевшее заявление в прессе о том, что эффективным средством расправы со злостными неплательщиками алиментов должна стать кастрация. Слышу смех в зале. Зря смеетесь, господа. Клуб мадам Гриповой имеет свой электорат, в среде которого меры воздействия на вышеупомянутых нарушителей весьма популярны. Вот видите, Геннадий Хазанов серьезен. Ему не до смеха.

Кстати, в нашумевшем споре Ксюши Собчак и Кати Гордон о псевдоинтеллектуализме и гламуре мадам Грипова заняла выигрышную позицию интеллектуального гламура, чем поставила в тупик желтого журналиста № 1 Отара Кушанашвили, придумавшего эту достойную нишу для себя…

У Влада Максимова получалось. Он быстро превращался в любимца публики. Ему верили. В свое время такими же темпами развивалась карьера Листьева. От запойного пьяницы до журналиста ВИД. От ведущего желтой программы «Поле чудес» до «Темы» и «Часа пик». От наемника до босса телевидения, способного перекраивать эфиры и перенаправлять рекламные потоки. Он мог стать телекиллером, но предпочел стать жертвой телевидения. Возможно, зря тогда, на заре российского ТВ, создатели ВИДа избрали своим тотемом и символом погребальную маску китайского вельможи, слепок с его отрубленной головы…

Глава 12

Свято место пусто…

Эрнст Фридман отдыхал на Средиземном море уже третью неделю. Решил вспомнить детство, скользя по водным горкам на сумасшедшем аттракционе «Woter World» в Лорет де Мере неподалеку от Санта-Сусанны. Спутник развлекался при нем. Вчера он звонил в Москву, и ему сообщили, что Миная заменил Максимов… Черт знает, что там творится! Достаточно было ему дать себе послабление, уехать ненадолго, и на тебе! Этот выскочка снова вынырнул из небытия. Каким образом так вышло, если перед отъездом он лично велел продюсерам заморозить проект? Как их угораздило без согласования с ним занять эту вакансию? Мало ли что он подходит! Детский лепет. В России хрустальную туфельку можно надеть и на слона, если по телевизору слона объявят Золушкой. Да и кто сказал, что этот самовлюбленный неудачник подходит? Только он может решить, кто и на что годится!

Ему не давала сосредоточиться шальная мысль о том, что его замы и приближенные по сути такие же, как он. Они боялись того же, чего страшился он. Никаких поползновений со стороны Кремля на его вотчину не было. Во всяком случае, до его отпуска. Но если это не Кремль, то чего они испугались? Неужто у власти появилась сильная оппозиция? На чем зиждется эта спонтанная сила? Кто отважился на мятеж? Мятеж… Именно так зовут проигранные революции. На своем канале он этого не допустит!

Фридман хотел оказаться в России сразу после телефонного разговора. Ублюдки не дали ему расслабиться, почистить перышки и успокоить нервы. Вернувшись, он устроит в своих владениях чистку. Уволит ретивых лизоблюдов со скандалом и заодно прогонит в шею сосунка, не понимающего жизни. Пора организовать ликбез всему штату от реквизитчиков и костюмеров до режиссеров и продюсеров. Чтоб впредь никаких инициатив. Никаких неожиданностей.

Нырнув в теплый бассейн, Эрнст на практике доказал закон Архимеда, обрызгав всех, кто загорал по периметру. Многие повылазили из воды, бубня что-то себе под нос на разных языках. Спустя минуту Фридман вылез и направился к телефону-автомату, опасаясь прослушки.

Он набрал «077» – код России, затем «495» – московский код и номер начальника службы безопасности телецентра. Разговор состоялся короткий:

– Узнай, кто помог Максимову устроиться на работу.

– Понял, – отрапортовал начальник охраны, подтвердив своей готовностью преданность хозяину.

На душе отлегло. Дядюшка Эрнст направился к топчану, где принимал солнечные ванны его мальчик. Парню очень шел матовый средиземноморский загар. У него было отличное телосложение и длинные ровные ноги. Худосочность привлекала Эрнста гораздо больше массивных бицепсов бодибилдеров. А эта сексуальная «Либра» в области сердца в виде символа британского фунта сводила его с ума.

– Это тату или шрамирование? – поинтересовался Эрнст.

– Это клеймо. Мера веса людей и денег, за которые можно купить людей. Олицетворение торговли и фатальная предначертанность, единение земли под общим началом и указание элиты, что этим общим должна быть единая валюта.

– А почему единой валютой должен быть обязательно фунт стерлингов? Почему не швейцарский франк, к примеру?

– Мировая валюта принадлежит империям. Швейцария ничтожно мала, и она уже не та, раз идет на поводу сильных государств, разглашая тайны вкладов. Англия никогда не выдаст секреты. Лондон – финансовая столица мира. Отныне фунт взвешивает королей.

– А доллар и евро ты записал в аутсайдеры? Зачем же ты их от меня принимаешь?

– Я потом обменяю их на фунты.

– Странный ты, фунт – вчерашний день. Реванш невозможен. Был бы я в твоем возрасте – предпочел бы кельтский узор на бицепсе или готический шрифт на спине.

– Все предпочитают разное, а я выбираю лучшее. Это еще и знак власти.

– Над кем у тебя есть власть?

– Над тобой, к примеру.

– Ты себе льстишь, я не думаю, что мое влечение к тебе возобладает над разумом. Твоя власть надо мной ограничена временем моих каникул…

– Не парься, Эрнст, выбирай – ром в кокосе или мохито?

– Давай кокос…

– Держи. Моя власть над тобой вовсе не ограничена твоим временем.

Эрнст отпил несколько глотков.

– У тебя его больше нет…

Глава 13

Взлеты и падения – это просто горки

Есть светские рауты, посетить которые считается хорошим тоном. В каждой столице есть люди, которые цементируют тусу. Они встречаются не только в ночных клубах. Есть галереи, гольф-поля, яхт-клубы, театры, рестораны, казино. Когда не станет казино, появятся катраны. Когда разгонят катраны, снова появятся казино, только государственные. Какая разница, кто владелец. Главное – модно или немодно. А моду создают тусовка, фронтмены и цены. Цены должны быть запредельными.

В Лондоне модно посетить сады Челси. Скорее не для того, чтобы восхититься ноу-хау цветоводов, представивших новые гибриды и новейшие тренды в области садового дизайна. Заказать на свою лужайку забытые цветы – это престижно, но интереснее покрутиться в высшем свете среди пэров и лордов из справочника Debrett’s и корпоративной аристократии из Forbes.

В Москве таких мест тоже полно. Все не упомнишь. «Калина-бар» с шикарным видом на златоголовый город, «Шер хаус» с пляжем, телками и пристанью для яхт, «Zолотой» с недетскими прайсами на Кутузовском, временами полузабытый «Шатуш», чуть реже претенциозный «Горки».

«Горки» – это не только элитные коттеджи на Рублево-Успенском направлении, не только аттракцион в парке Горького, это еще и ресторан на Тверской, где мне довелось еще раз повстречаться с Инессой.

Московский художник Даниил Федоров в очередной раз устраивал вечеринку для избранных. Поводом стали день рождения и персональная выставка. Это произошло 9 марта. Днем раньше плейбои отсиживались по домам вследствие невозможности приобрести нужное количество подарков всем своим дамам. Ну а после праздника всегда можно оправдаться занятостью, вызовом по срочному делу, болезнью, наконец, безусловно в последнюю очередь, кризисом. Ну не ссылаться же на экономность…

Я пошел на вечеринку, потому что дружил с Даней и знал, что он позовет лучших моделей. На фейс-контроле стоял Ваня из «Форбс» – нового клуба на Маросейке, которому пророчили славу сгоревшего «Дягилева», утилизацию «Рая» и секвестирование «Сохо». К слову, «семейные» промоутеры, выбравшиеся из дымовой завесы, Синиша Лазаревич и Миша Козлов не пропускали ни одного мероприятия Дани. Синиша бросался в глаза желтой кожаной курткой, грустными глазами и брекетами, не истребимыми никаким огнем. На сцене пела Юлия Беретта, у пульта диджействовал виджей Арчи, в кругу друзей рассказывал гламурные басни критик моды или от моды месье Васильев. Присутствовал знаменитый тусовщик по прозвищу Исус. Знающие вояжеры говорили о нем «Без Исуса нету тусы». На розовом «Кайене» прибыла Женя Толстикова, супермодель, обладавшая целой коллекцией картин Федорова. И Инесса Заречная. Она тоже приехала из-за картины. Той, где она позировала на фоне Воробьевых гор.

Даниил, потомственный живописец, уловил дух времени и считался докой по части пиара. О его изобретательности по этой части слагали легенды. Его действия всегда были просты и невероятно эффективны. Его оружием были скорость, обаяние и молодость. Он писал только звезд, олигархов и их пассий. Иногда перспективных моделей. Перспективных в том плане, что рядом с ними могли появиться престижные кавалеры, готовые раскошелиться на новый портрет.

Его разведка состояла из друзей на канале МузТВ. Они сообщали Дане о приезде какой-нибудь заграничной знаменитости, он ваял ее портрет, а затем оказывался с помощью бейджика в гримерке поп-дивы вместе с корреспондентом и оператором. Вручение портрета. Автограф-сессия. Поцелуй. Улыбки и щелканья затворов фотокамер. Даня становился известным. Его улыбчивая физиономия мелькала по пять раз на день на канале Fashion, портрет с мольбертом украшал обложку «Миллионера», фото светилось в репортажах с клубных вечеринок на сайте Vklybe.ru. Я грешным делом уже подумывал, кому бы продать две картины его кисти с моим изображением…

На тусовках Дани можно было завязать нужное знакомство с промоутером модного клуба, с чиновником, с высокопоставленным милицейским начальником. Я ходил к нему из-за девушек, да не обидится на меня друг Данька.

Итак, Инесса была здесь. Я не удивился. Акция освещалась. Папарацци шныряли. Тусовщики поглощали устриц и контрабандную черную икру. Ей очень шла белая шелковая чалма с большой бриллиантовой брошью. Размер камня? Я так прикинул, карата два… Надо же, она кивнула. Мне. Кому же еще?! Ах, ну да, мы теперь вроде как в одном эшелоне, летим к светилам первым классом. Наверняка к Лорду ее занесло тем же ветром, что и меня.

«Идет, она идет ко мне», – я чуть не опрокинул фужер с шампанским.

– Насколько я помню, во время последней нашей встречи мы перешли на «ты»… Не сомневалась, что увижу тебя здесь, среди известных тусовщиков, – без лишних приветствий сказала она.

– Да, вот пришел поглазеть на народ и послушать социальные тексты Фронтмена. Тексты для взрослых, – сообщил я.

Инесса пригласила меня на второй этаж. Мы присели за столик. Она заказала мартини.

– А как же твои кавалеры? Лорду не доложат, что ты встречаешься тет-а-тет с разведенным мужчиной? Или твои ухажеры неревнивы? – продолжил я за столом.

– Уверенный в себе мужчина не бывает ревнив, – изрекла она.

– Значит, уверенный в себе мужчина больше не любит… Кстати, во владениях Лорда ты показалась мне менее разговорчивой. Правду говорят, что первое впечатление обманчиво. Чтобы узнать человека ближе, надо приложить некоторые усилия.

– Например, какие?

– Для начала пригласить на танец.

– Это можно, но только без фанатизма, если возможно…

– Почти невозможно, но можно…

Джазовая певица Мария Тарасевич, протеже Игоря Бутмана, исполняла медленную композицию. Я подал Инессе руку. Мы вышли на танцпол. Танцуя, мы не проронили ни слова, а лишь смотрели друг другу в глаза. Прогресс в наших отношениях был налицо. Я не хотел гадать, с чем это связано. Неужели я не могу просто понравиться?! Мы вернулись, я снял пиджак и повесил его на спинку стула. Потом мы танцевали еще. Я прикоснулся щекой к ее волосам. Она пахла ландышем. И хоть я не знал, каков на самом деле аромат ландыша, я был уверен, что он просто обязан пахнуть именно так…

– А ты быстро встал на ноги, – сказала она уже под занавес вечеринки.

– Это еще что! Вот встану на руки, и все поймут, кто такой Максимов!

– А кем бы был этот Максимов без Лорда?

– Со мной дело обстоит именно так. Но сдается мне, что Инесса Заречная – продукт того же сотрудничества.

– Ты ведь слышал о Кристине Заречной?

– Да, жуткая история. Это твоя однофамилица?

– Моя сестра. Лорд очень любил ее, а обо мне заботится в память о ней.

– Я соболезную…. – Я погладил ее ладонь, бестактно добавив: – Тебе хоть известно, почему о тебе заботятся, а я вот в полном неведении. И чего я так приглянулся?

– А почему бы и нет. Ты талантлив.

– Видимо, – задумчиво произнес я, – но мне кажется, мой талант – не единственная причина.

Инесса собралась домой и попросила проводить ее. Я тут же вскочил. Если б она не напомнила, я бы забыл в «Горках» свой новый пиджак…

Я не был рабом аксессуаров, хоть и прослыл шопоголиком, но мне бы было обидно, если б я его потерял. Хорошая шмотка из летней коллекции «Пол Смит». Я как увидел ее в «Весне» на Арбате, так сразу приобрел, не дожидаясь скидок.

В этом пиджаке я надеялся приземлиться в Рио-де-Жанейро через неделю, посетить гору Корковадо и попросить у подножия величественной статуи Христа Искупителя благословения своему новому проекту. Я поместил файлы с текстом на флешку от Юлии Далакян, исполненную в виде крестика из африканского красного дерева. В Рио я достал бы из своего белого пиджака деревянную флешку, положил бы ее на пьедестал у ног Иисуса, помолился бы и попросил для проекта безоблачной судьбы и непреходящей славы. Я слышал, Фронтмен получил благословение своему проекту в гроте рождения Иисуса в самом Иерусалиме. Он так говорил, и у него действительно все получилось. Должно выйти и у меня. Так что мне понадобится мой белый пиджак. Он мне нравился, но я мог его забыть. Видно, Инесса Заречная нравилась мне больше моего пиджака. «Я начинаю влюбляться», – таков был мой вывод.

…Самым странным из всего, что приключилось в этот дивный вечер, явилась неожиданная находка. Придя домой, я обнаружил в наружном кармане своего пиджака пластинку – карту памяти с камеры высокого разрешения HD – и диск DVD. Как я ни силился вспомнить, откуда он там оказался, память категорически не срабатывала. Наиболее правдоподобной мне показалась версия, что я случайно прихватил карту памяти и диск из студии. На этой версии я и остановился, выложил все на полку в прихожей и тотчас забыл о нем. От этого хлама никак не избавиться творческой натуре.

Инесса, подбросившая диск и карту в «Горках», просчиталась, полагая, что любопытство заставит меня посмотреть записанный на диске фильм. После общения с красоткой я был погружен в иные заботы – мой мозг трудился над планом ее обольщения.

Я ни на йоту не сомневался, что девушку сразил мой шарм. Что ж, теперь настал момент и мне поиграть! А ведь каких-нибудь три недели назад я не посмел бы даже заикнуться о приглашении ее на ужин. В карманах гулял ветер. Дела были плохи. Похоже, черная полоса позади. Надолго ли? И есть ли на свете постоянство?

Итак, она согласилась встретиться в «Джи-джи» на Садовом, в новиковском ресторане. Поужинать тет-а-тет. Это плюс. В минус можно записать ее подчеркнутую отстраненность. Но такое бывает сплошь и рядом. За показным равнодушием леди может таиться дьявольская страсть. Как-то я имел дело с девятнадцатилетней блондинкой по фамилии Дьяволова. Холод в ее движениях и голосе мгновенно преобразился в яростный интим. А потом вдруг выяснилось, что Дьяволова – не сценический псевдоним, а реальная фамилия. И вообще, она не актриса, а младший лейтенант милиции. Я был в шоке, потому что она сказала, что мне от нее теперь никуда не деться. Поначалу я даже чуточку испугался, но потом попросил ее надеть милицейскую форму и повторил процедуру «пристрастного обыска». Я не нашел ничего нового, поэтому был вынужден расстаться.

Как все-таки здорово быть звездой. Кто хоть раз ощутил на собственной шкуре миг славы, тот понимает, что такое ее власть. О плохом не думалось. Это состояние низкого стресса. Хотелось мечтать по максимуму. Ведь я Максимов, хотя мечтать по максимуму не возбраняется никому. Кому какое дело до чужих желаний и грез? Хотя иногда так интересно узнать, чего желает тот или иной субъект. Подумав об этом, я вспомнил Лорда. Что на уме у этого карлика? Уже три недели прошло с того дня, как я стал ведущим «Взлетов и падений». Лорд все не объявлялся…

О влиянии Лорда на Национальном телеканале, генеральным продюсером которого являлся Эрнст Фридман, можно было только догадываться. В каких отношениях между собой были эти два монстра телеиндустрии, мне было неизвестно. Фридмана я ненавидел. Не случись мне получить протекцию Лорда, Фридман разорвал бы в клочья любую мою идею.

На студии говорили, что босс отдыхает в Испании с очередным своим «ко-ко». А еще мне по секрету поведали, что рекламные агентства, афилированные со структурами и семейными фирмами Фридмана, уличили в сокрытии доходов. Безусловно, на работе налоговых органов сказалось отсутствие толстяка в России – копаться в бухдокументации канала дядюшка Эрнст позволил бы только через свой труп.

Ну, а пока производством и размещением рекламы занялась доселе существовавшая только для проформы и антимонопольного комитета фирмочка, увеличившая объемы выкупа рекламного времени в сериалах и рейтинговых программах с 3 до 70 процентов. Расценки на рекламу снизились. Дэмпинговать приказал кто-то со стороны. Я был почти уверен, что этот некто – Лорд. Рекламодатели были довольны. Поступления в госбюджет увеличились. Откаты чиновникам возросли в разы. Фридмана теснили. Ему срочно нужно было возвращаться в Москву. Но он все не показывался. Я даже начал за него переживать. Ничего странного, я ведь не был горцем, а он не числился в моих кровниках.

Глава 14

Роль второго плана

Фридман все не объявлялся. В коридорах «Останкина» начали судачить разное. Когда на шестом этаже к двери одного из пустующих офисов прикрепили табличку «ООО Малина», еле слышные сплетни превратились в нескончаемые разговоры.

В эту дверь стал захаживать человек, похожий на основателя ВИД Анатолия Лысенко, только новичок был черненький и ростом пониже. Скоро ходоки повадились к карлику за советом, потом за одобрением. Пришел момент, когда карлик начал влиять на новостные блоки. Через доверенных лиц. Съемочные группы ехали не на те брифинги и не на те пресс-конференции, на которые было надо. А это не дозволялось никому. Поэтому к карлику пришли люди в штатском.

Первое, что заметили сотрудники органов, – это отсутствие над креслом бывшего заключенного, личное дело Лорда лежало в файле одного из визитеров, привычного глазу портрета. Зато увидели на его месте выгравированную на золоте последнюю цитату революционерки Розы Люксембург, датированную 1918 годом: «Без всеобщих выборов, свободы прессы и собраний и без свободного обмена мнениями жизнь в общественном институте замирает и превращается в подобие жизни, в которой единственным действующим элементом остается бюрократия. Элита рабочего класса время от времени будет мобилизовываться на собрания, чтобы аплодировать речам вождей и голосовать за предложенные резолюции… Свобода только для приверженцев правительства, для членов одной партии свободой не является. Свобода – это лишь свобода инакомыслия».

– Это вы, значит, элита рабочего класса?

– Понимаю ваш сарказм, господа, но я ничего противозаконного не делаю. Просто пытаюсь жить честно.

– Точно пытаетесь? И получается? Мы можем помочь…

– Спасибо, я сам.

На следующий день табличку «ООО Малина» демонтировали. Но Лорд не был арестован. Органы отнеслись к его персоне снисходительно. Даже пропуск в телецентр не был изъят. А дядюшка Эрнст все не появлялся.

Кривотолки рождали невероятные версии, включая брожение в Кремле, борьбу околодуумвирских кланов, ссору дуумвиров и очередное стравливание спецслужб. В России все возможно. При этом тандемократия менее вероятна, чем абсолютизм. Но все же вероятна. Особенно на первых порах. О том, что пришло время для размолвки, дотошные психологи стали говорить после помпезного съезда правящей партии, где два первых лица государства говорили о разном и глядели угрюмо. Однако телевизионщики выправили ситуацию репортажем о совместном обеде в самом узком кругу тандема – на двоих. И все с удовольствием забыли, как невнимательно слушал выступление второго дуумвира первый дуумвир, как демонстративно рассматривал он свой маникюр и как неохотно хлопал.

Больное воображение оппозиции, распаленное кликушами и буревестниками, стабилизировалось на короткое время. Потом снова воспалилось – в прессе появилась медиаутка о том, что первый дуумвир создает новый телеканал специально для вещания на молодежь. Тут же возникла инсайдерская информация, что на самом деле с молодежью заигрывает второй дуумвир, не уступая ни единого электорального сегмента первому. Как бы в подтверждение этому факту всем показали, как второй дуумвир встречается с рэперами и байкерами. Народ заволновался. Особенно когда первый глава государства дал олигархам повод думать, что он добрее, и прокатился по Кремлю на скейте. Второй в ответ пересел с самолета на несвойственную ему байдарку. Но вскоре выяснилось, что по вымощенным дорожкам Кремля они катались вдвоем. И не на скейтах, а на тандемопеде – велосипеде с одним рулем и двумя сиденьями. Тогда все начали копаться: кто сидел за рулем, кто крутил педали, кто тормозил… Когда незначительные детали становятся определяющими политику, начинается анархия.

Лорд пожаловался Магистру на невозможность вести дела в такой обстановке. Но тот неожиданно его похвалил, сказав, что все знает и что такая обстановка – единственная, в которой можно работать…

«Он все знает, этот Соболь», – демонизировал персону хозяина Лорд, по большому счету давая правильную оценку. Его волнение насчет исходника с компрометирующей записью после внезапной похвалы только усилилось.

– Ну, что у тебя? Опять порожняк? – негодовал бывший «положенец».

– Даже дыхание ее контролируем, каждый вздох. Но пока ничего, – оправдывался по телефону его человек, приставленный к Инессе Заречной соглядатаем, – вчера она развлекалась в ресторане «Горки». Был контакт с Максимовым. Ничего существенного. Амурная болтовня и съем – с его стороны. Положительные отзывы о вас – с ее.

– Мне неинтересно. Что по делу?

– Кристина из Москвы не выезжала. Установили точно.

– Это тоже неинтересно. Где карта П2? Где эта проклятая карта?!

Лорд интуитивно чувствовал, что видеозапись у Инессы. Эта девочка была копией своей сестры. Не внешне – Кристина выглядела сексапильной кошкой, а эта манерной пантерой, – а по характеру – обе имели повадки хищниц. Только у одной на вооружении были всего лишь коготки, а у второй настоящие когти. Кристину он мог вычислить, несмотря на зависимость от ее чар. Временами она была как на ладони. Инесса же играла по другим правилам. Более изощренным.

Лорд боялся погорячиться, еле сдерживая свои порывы. Но действовать предельно осторожно, не поднимая пены, которая могла при неблагоприятной ситуации тебя поглотить, можно только в спокойной обстановке. Магистр нагнетал ситуацию, предупреждал о конспирации, твердил о скором выступлении.

Медлить больше нельзя. Терпеть дальше безрезультатность действий своих людей он не мог. Ему придется просветить Инессу относительно методов, с помощью которых выбиваются признания.

На последнем совещании в офисе вновь приобретенного банка, который оказался на грани банкротства в кризис и был выкуплен за долги крупным клиентом в лице господина Соболевского, Магистр еще раз, перед соратниками, дал высокую оценку действиям Лорда на медийном поприще.

– Поздравляю, это была разведка боем, – расхаживал Соболь вдоль круглого стола. – Теперь мы знаем их уязвимые места и внимательно изучаем маршруты эвакуации. Их эвакуации. Начальник службы безопасности телецентра, до последнего времени дезинформировавший наших конкурентов, подконтролен нашим структурам. Лорд даже умудрился заработать какие-то деньги на рекламе. Разрешаю поместить их в его пресловутый общак. Наша организация и так завалена кэшем.

Денег действительно было очень много. На них приобреталось все: оружие, автомобили и спецтехника, скупались чиновники и целые банки. Те самые банки, которые в докризисные времена интересовались происхождением капиталов, а теперь цеплялись за любые транзакции, лишь бы они проходили через их счета. А Магистр цеплялся затем за них, стремительно обзаводясь блокирующими пакетами проблемных финансовых учреждений.

В один прекрасный день перед Орденом «Либра», как все же непривычно было ушам Лорда воспринимать новую, отличную от блатного жаргона терминологию, была поставлена конечная задача. Магистр определил сроки проведения операции, ее тактические и стратегические цели. В ней примут участие все боевые группы. Лорд получил особые инструкции приватно, в момент, когда глава Ордена всех распустил. Магистр подчеркнул особо, что рассчитывает на него как на старого друга.

– От тебя потребуется предельная собранность. Освещение нашей революции, ее положительный имидж – чуть ли не главная трудность, – наставительно возвещал Магистр. – Держи каждую мелочь на личном контроле. И забудь о своем уголовном прошлом. Мы занимаемся политикой и всегда ею занимались. И ты в том числе. Законная власть – это всего лишь наши конкуренты, такие же, как чехи или лаврушники. Они начали первыми, ведь мы не посягали на их хлеб! Кто теперь крышует притоны? Мусора! Кто опекает коммерсов, этих барыг? Мусора! Кто греет кости на Мальдивах? Опять мусора, а мы паримся на нарах. Они победили в 90-х. Мы проиграли. Но мы созрели для реванша. Мы теперь знаем, что они такие же, как мы. А значит, мы их заменим, и народ этого не заметит, а телевидение объявит наш переворот революцией. А народ – это быдло без так любимых тобой понятий – будет нам благодарен! Ты станешь первым после меня.

«То есть вторым, – перефразировал про себя Лорд, – меня устраивает». Лорд считал Соболя великим человеком, прирожденным вождем. И это был единственный человек на земле, кого боялся карлик по прозвищу Лорд.

– Мы это сделаем! – вдохновенно и с блеском в глазах продолжал Магистр. – У нас все готово. Эти олухи во время кризиса решили сокращать армию и генералов. Все, с кого снимут погоны, перекочуют к нам. Мы возьмем под крыло всех: фашиков, коммуняк, даже инородцев-гастарбайтеров. Емелька Пугачев так поступал. Они за кусок хлеба сейчас готовы людей резать. Постой-ка, осознал ли ты до конца величие нашей миссии и неизбежность нашей победы?

– Да… – не столь задорно и уверенно, как хозяин, произнес Лорд.

– Меня это радует, удручает лишь твоя интонация. Сомневаешься?

– Нет, сэр, так, кажется, выражается твой новый советник, мистер Уайт.

– Ревнуешь? Не стоит, нам нужен этот парень и его деньги. Пока нужен. Он думает, что в России разразится затяжная гражданская война. Этого он добивается. Чушь. Мы быстро справимся с первоначальным хаосом и установим наш порядок. Россия станет еще сильнее. Как случилось при большевиках. У нас все получится быстрее, мы добьемся всего малой кровью. Я больше тебе скажу – люди давно ждут чего-то в этом роде. Им нужен толчок, электронный импульс, который развеет их страх. Им нужен герой, который откроет шлюзы духу бунтарства и вольнодумства. Им нужен я! И будь добр, называй меня Магистром.

– О’кей, магистр, у тебя же две судимости… – несмело напомнил Лорд.

– На самом деле – три. Ты просто не в курсе, что такое для ребенка специнтернат. Это и есть наше главное преимущество. Мы не станем это скрывать, мы будем это афишировать как свое достоинство! Мы не стесняемся своего прошлого. Мы понесли за него наказание. Мы такие же беззащитные люди, как большинство, нас можно бросить за решетку. А кто накажет этих неприкосновенных, кто, как не мы. Те, кто вернулся, чтобы потребовать должок!!!

Глава 15

Конкуренция и новый передел

«В 2010 году на свободу выйдут криминальные авторитеты 90-х и преступность вырастет. В условиях кризиса они не смогут адаптироваться и примутся за старое…»

Губернатор Санкт-Петербурга Валентина Матвиенко, журнал «Русский Ньюсуик», № 10 за 2–8 марта 2009 г.

В прежние времена, названные прессой «лихими девяностыми», молодой авторитет по кличке Соболь считался «беспредельщиком» как у блатных, так и у ментов. Любые свои действия, даже откровенные зверства своих подопечных, Соболь всенепременно пропагандировал и объявлял политической борьбой. Удивительно, что его не убили сразу. В те незапамятные деньки было чудом, что он дожил до нового мирового кризиса.

Уже тогда он афишировал свою причастность к политической оппозиции. Но в период безвластия никто никого особо не ловил. К тому же Соболь умел хорошо прятаться и почитывал, лежа на матрасе на конспиративном катране, поучительное произведение Эрнесто де Ля Серны Гевары по прозвищу Че «Партизанская война». Он впитывал его словно инструкцию.

У Соболя был свой подконтрольный район. Не очень большой, но зато в самом центре Первопрестольной, в арбатских переулках. Там на всех свободных стенах во времена расцвета банды сверкало багрово-красное предупреждение, написанное корявым шрифтом: «Здесь правит Соболь!» У него в гараже стоял не один «Мерседес», а в штате числился придворный шансонье, что слагал песни про своих спонсоров на принятом в те годы незамысловатом языке улицы:

Пацаны с Арбата – бравые ребята!

Мусора боятся пацанов с Арбата.

И братки чужие не пойдут на брата,

Если крыша брата – пацаны с Арбата…

Соболь не признавал языка компромисса, не чтил воров, презирал ментов. Он приказывал своим бандитам убивать и тех и других. «Мы новая формация, – твердил он своим подельникам, – мы гангстеры! И у нас есть амбиции, мы претендуем на власть!» Он воевал со всеми.

В 91-м, после серии бессмысленных убийств и беспардонного рэкета отморозков на подконтрольных территориях менты объединились с ворами, чтобы свалить Соболя.

Однако банда Соболя исчезла. Все до единого ее члены. Исчезла и касса группировки. Как ни парадоксально, повязали только лидера. Когда его взяли, то спросили, почему он не исчез. Он мотивировал свои действия идеологическими соображениями. После этого заявления судмедэкспертам пришлось доказывать его вменяемость. Как только нужное заключение было получено, Дмитрия Вячеславовича Соболевского упрятали за решетку.

В зону, куда этапировали «крутого беспредельщика», черкнули маляву с заказом оприходовать парня. Покушение провалилось. На «киче» случился кипиш. Все решили большие деньги и шайка головорезов, орудующих в тайге, на тех самых наделах, где валили лес осужденные. Прошел слушок, что эти «лесные братья» и есть растворившаяся в небытии банда Соболя. Скоро Соболь стал качать права, и его решили перевезти из Коми от греха подальше. Так он оказался в зоне, где срок отбывал авторитет по кличке Лорд, в 90-е гроза Бауманского района Москвы…

Пахан, смотрящий за колонией и недолюбливавший Лорда, не желал делиться властью. Он заслал к Соболю «шестерку». Цель преследовалась очевидная – спровоцировать вновь прибывшего на конфликт и учинить разборку.

«Свисток» из «пацанов» подсел в кубрике к Соболю с кружкой чифира. Все зэки напряженно следили за происходящим. «Торпеда» «по-братски» предложил:

– На, отведай, по собственному рецепту сварганил. Ты же употребляешь?

Соболь отказался словами:

– Я тебя не приглашал к себе.

Тогда паханский пес харкнул в свою кружку:

– А с такой приправой, может, сгодится?!

Соболь очень не любил, когда ему портили аппетит, особенно перед казенным обедом с меню из трех пунктов без изысков и деликатесов. Но больше не переваривал непрошеных гостей. Резким движением он схватил «торпеду» за волосы и виртуозным движением воткнул его голову между спинками соседних коек.

В этот момент к эпицентру экзекуции не спеша подошел коренастый тип в черной робе, с лицом красного цвета и приплюснутым носом. Это был положенец – без пяти минут вор в законе Гриша Краснопер – правая рука здешнего пахана. Краснопер очутился не в своем отряде по его заданию. Смотрящий по зоне не доверял строптивому Лорду, положенцу последней волны, непререкаемому авторитету всех тринадцати блоков этого отряда, и приказал ему не встревать. В таком деликатном деле он не мог положиться на оспаривающего его верховенство, хоть и не активными действиями, а лишь интригами, конкуренту.

– Надо преподать баклану урок, чтоб не жужжал, – дал установку пахан.

Краснопер приблизился к Соболю почти вплотную и дыхнул в лицо так, что Соболя окропили капельки его слюны:

– Мы про тебя все знаем – ты и на воле, и на прежней «киче» беспредельничал. У нас на хате правильные арестанты. Здесь у нас порядок воровской!

– Теперь у вас будет мой порядок! – заревел как зверь Соболь. Он не сомневался, что блатные и здесь его в покое не оставят. Деньги и верные члены его организации – только на них он рассчитывал. Но тюремные правила знал, здесь надо было хотя бы делать вид, что он их еще и чтит. – На красной зоне, откуда меня выжили, паханы ссучились, с администрацией закорефанились. Я вижу, у вас то же самое! На контакт, падлы, с начальничками пошли! Потому ко мне такое внимание…

Мужики не вмешались, даже когда в руках Соболя сверкнула заточка. Сквозь крик от адской боли в груди Краснопера до зэков донеслись слова нового короля:

– Правило первое – все уважают меня! Правило второе – я выбираю тех, кого уважаю я! И главное правило – и мусора, и блатные, которые с ними сотрудничают, – козлы! А козлов я буду мочить, даже если у них вместо рогов воровские короны!

– Че уставились?! – цыкнул на обитателей блока маленький человечек с густыми черными бровями. – А ну, рассосались по нарам! Жмура не видели?! – Он протянул свою ладонь Соболю с требованием отдать заточку. – Не боись, это для твоего же блага. – Соболь не сразу, но подчинился. После этого произошло почти невероятное. «Свистка», спровоцировавшего конфликт, ожидала участь заколотого Краснопера. Теперь в кубрике было два трупа, одному из которых Лорд вложил в руку заточку Соболя.

Посягнувший на власть пахана положенец приказал мужикам оттащить окровавленные трупы к параше. В этот момент в помещение отряда ворвалось человек пять охраны с дубинками. «Контролеры» отдубасили первых попавшихся под руку. Затем вошел ДПНК – дежурный помощник начальника колонии Суразеков.

– Кто сделал? – сурово спросил он, зная наперед, что не получит никакого ответа до тех пор, пока не прощупает осведомителей. – Я спрашиваю кто?

– Да сами они. Сами себя поранили. Жить надоело в казенном доме, – вырвался навстречу Лорд.

– А, Лорд! Захотелось уединиться в карцере?! Я тебе вмиг ШИЗО устрою! – оскалился Суразеков. – А могу еще чего-нибудь придумать, чтоб жизнь медом не казалась.

– Уединение – еще не одиночество. Как бы ты, Суразеков, не оказался один в темном переулке… Ты хоть и мусор, но человек неглупый. А если хочешь потолковать, зачем же на людях шуметь. У меня, может, у самого к тебе разговор имеется.

– Это угроза?! Пугать меня?!

– Угрожают людям, а ты – никто, таких без угроз вагонами мочат…

– Мне твои разговоры ни к чему, – включил заднюю передачу дежурный, но не надолго. Прапорщик и сверхсрочники ждали распоряжений. – Будешь с начальником разговаривать. В ШИЗО его!

Ретивые исполнители принялись было заламывать Лорду руки, но ДПНК умерил их пыл утверждением, что положенец в состоянии проследовать к изолятору собственным ходом, чем подсознательно пытался задобрить уголовника.

– Руки за спину! – скомандовал прапорщик. Ни в эту ночь, ни в следующие два дня никто с Лордом не стал беседовать. Все это время авторитет просидел в одиночке, что помогло ему хорошенько обдумать ситуацию. Малявы приходили исправно. Одна из них особенно порадовала. Деньги теперь не были проблемой. В зону поступил «грев». Братва подняла бузу как против «кума», так и против «скурвившихся» блатных.

В канцелярию «кума» его привели под усиленным конвоем. Но по его просьбе оставили с начальником исправительного учреждения с глазу на глаз. Здесь он сделал «казематной гниде» дельное предложение.

– Тебе завтра с воли принесут двадцать косых грина – переведи пахана в другую зону, начальник. Иначе пеняй на себя. Будет бунт, кроилово серьезное намечается… Тебе оно надо?

– Ты на себя не много берешь? – Полковник юстиции смерил уголовного авторитета подозрительным взглядом. За прошедшие два дня и две ночи он времени даром не терял. «Трусил стукачей», наводил справки. Он узнал все об инциденте, произошедшем в кубрике, и сделал вывод, что «романтики ножа и топора» не смогут без его помощи противостоять гангстерам из новых, у которых имелась весомая «зеленая аргументация». Расклад сил в зоне изменился, но помогать не хотелось никому. А пахану, подбросившему ЧП перед ежегодным подведением итогов, тем паче.

– Я на себя ничего не беру и вину за откинувшихся урок, что друг друга покромсали, тоже на себя не могу взять. Устроили дуэль в чужом отряде. Как это они за пять минут до поверки в моей хате оказались? Может, Суразеков в курсах?! Я, если что, объяснительную черкану. И все накалякают, что я им продиктую. Решай, начальник. Людей серьезных обижать нельзя. В хате справедливости нет и не будет при таком смотрящем.

«Кум» кумекал молча. Он знал о трениях пахана с Лордом. Давно заметил, что карлик обойден милостью блатного кагала. И то, что одолеть его до конца, усмирить оппозицию им не под силу. Стало быть, слабость налицо. То, что Лорд вздумал наглеть именно теперь, когда в зону этапировали Соболевского, тоже было очевидно. Не хватало резни в его владениях! Черта с два он даст себя втянуть в уголовные разборки! Может, и впрямь разумнее пойти на уступку? Это безопаснее, чем дружба с посрамленным паханом. Это почти бескорыстное сотрудничество не приносило ничего, кроме мнимого спокойствия. Да и то оказалось иллюзией. Жена мечтает о шубе. Давно мечтает, дубленки ей мало! Дочке в институт поступать. Сейчас государственная квота для студента обходится дороже коммерческих факультетов. Столько пахан не предложит. Старый маразматик десять лет как прописался в зоне и не собирается отсюда выбираться. Для него зона – дом родной, небо в клетку – милый сердцу пейзаж. Он жадный. Деньги такие у его корешей на воле, конечно, есть. Но подбрасывают они только «кости» – а он доволен. А этот Соболь – перспективный. Его люди доставили «грев» размером с эшелон на счет раз-два: сим-карты, чай, колбасу и шоколад. Даже книги привезли – на кой они зэкам? Им бы журнальчики… Закрадывается им в сердца. Такого голыми руками не возьмешь. Убитые? А что убитые? Не выносить же сор из избы. За происшествие по головке не погладят. Мокруха – это тебе не грубое нарушение распорядка. Тут двойное убийство. Ну, а раз двойное, то пусть и платят по двойному тарифу.

– Что надумал? – поторопил Лорд.

– Сорок, – отрезал «кум». – И чего они не поделили?! Эти двое, Краснопер и второй, Колесников?

– Заточку и не поделили. Один у другого скрысил, а повесить хотел на правильного арестанта. Повод нешуточный. У своих крысятничать, сам понимаешь, как за такое наказывают. Свидетели к тебе в очередь встанут.

– Это мы поглядим, – кашлянул начальник. – И это…

– Завтра в семь утра встречай на КПП посылку. – Никто из двух новых «хозяев» зоны, ни Лорд, ни Соболь, не являлись благотворителями. Они оба снимали себя с крючка. Способ был только один – безграничная власть, ведь лучшая защита – нападение. К тому же Лорд открывал для себя новые горизонты. Он нутром чуял, что Соболь именно тот человек, с кем стоило работать. Сидя в ШИЗО, Лорд меньше всего думал о том, согласится ли «кум» на сделку. Смерть Краснопера посадила пахана в лужу. Оцепенение продлится ровно столько, сколько потребуется времени, чтобы окончательно избавиться от бремени старых волков. Теперь у него был новый союзник, и у этого союзника, похоже, имеется немалый финансовый ресурс. Еще Филипп Македонский, отец покорителя Азии Александра Великого, говаривал: «Осел, груженный золотом, возьмет любую крепость».

Колония только и судачила о том, что Лорд и Соболь «скинули» пахана. После того как Лорд вернулся в отряд не только живым и невредимым, но и довольным, спокойным и даже веселым, болтуны растиражировали по зоне новость № 1. Власть переменилась. «Кум», получив посылку, резво выполнил свою часть «контракта». С тех самых пор Соболь проникся уважением к Лорду и отвел положенцу важную роль в своих амбициозных планах.

Месть – слово, ввергающее тело в озноб. Соболь ни на минуту не забывал о врагах, упрятавших его сюда. Им было бы спокойнее, если б удалось его убрать физически. Но судьба оказалась благосклонной, а Соболь верил в судьбу. Он жил надеждой, что расплатится по счетам.

В колонии он много размышлял. Основательно копался в прошлом. Ударился в чтение. Библию читать не мог, вырывал лишь фразы из контекста, которые нравились. Зигмунд Фрейд, Фридрих Ницше и Гитлер понравились. Оноре де Бальзак понравился местами. Впечатлила «Шагреневая кожа», та, что сжималась, съеживалась, уменьшалась с каждым исполненным желанием. Вольтер – борец с мракобесием иезуитов, оказался для Соболя неглубок, Виктор Гюго – слишком сентиментален, Достоевский зануден, а вот Гете – поучителен. Соболь не стеснялся своей тяги к чтению. В знаниях он испытывал невероятную потребность. Ему необходим был фундамент, на котором он намеревался выстроить собственную философию, отличную от воровской толковщины.

А Лорду он позволил упиваться властью в зоне, в то же время постоянно подчеркивая, что король все-таки он. Делал он это деликатно. К слову, Лорд и не метил на место пахана, довольствуясь приобретенным статусом, спокойствием и благополучием, возможностью верховодить зэками. То были золотые деньки. «Грев» с воли доставлялся бесперебойно. Иногда на «свиданки» доставляли девчонок. Этот бонус касался только правильных арестантов.

Спустя три года Соболь вооружился стройной концепцией, подогнанной под его непомерные амбиции и оправдывающей любые его деяния. В принципе следовало ожидать, что великие мыслители могли дать Соболю только то, что он способен был принять своей очерствевшей душой. Иногда он делился своими мыслями с Лордом.

– Что больше всего мешает человеку? – бывало, заговаривал Соболь, и Лорд напряженно внимал. – Страх. Чего только не боятся людишки. Боятся быть обворованными, заболеть, умереть, разориться, быть обманутыми, боятся согрешить, боятся даже собственного страха.

– Я, к примеру, никого не боюсь. Кроме тебя. Может, это правильно – бояться? Без страха живут только идиоты. Сомнение помогает найти верную дорогу, не сбиться с пути, – вставил было Лорд, но получил в ответ укоризненный взгляд гуру.

– Нас невозможно сбить с пути – нам все равно, куда идти! – Суровый взор сменился внезапным приступом смеха, а следом – новыми постулатами. – Неправильно мыслишь. Надо освободиться от сомнений. От страха. Что тебе мешает это сделать? Человеческая природа. Человек не вечен, он смертен. Но он не хочет верить, что сдохнет – и конец. Тут-то и объявился мудрец, Лука или Иоанн, ну, эти, как их там, апостолы. Сочинили свое Евангелие. Все захотели в рай. А вместе с надеждой родился новый страх – оказаться в аду. Человек не может не бояться! А теперь скажи мне, имеет ли право человек разумный убить свой страх?

– Зачем? – наивно спросил Лорд.

– Чтобы жить свободно, – провозгласил Соболь, – надо избавиться от страха перед божьим судом. Диагноз человечества – невроз. Религия – навязчивая идея… Но свободно жить могут лишь посвященные, жрецы и пастыри. Остальные пусть верят в сказки.

«Часто те, кто верит в сказки, счастливее тех, кто в них не верит, – не осмелился дискутировать вслух Лорд, – а чудо случается и там, где в него никто не верит. Там его называют случайностью…»

Соболь на мгновение прервался, высыпал на стол кокаин из пакетика и втянул порошок с горки, не утруждая себя «дорожными работами».

– Так вот, – продолжил он под кайфом. – Религия – сдерживающий фактор. Если б ее не было, вопрос о смысле жизни не стоял бы вообще. Смысл ограничился бы получением власти…

– Ее ведь проще получить, чем удержать, – вздохнул Лорд.

– Когда ты борешься за власть, это означает, что ты достаточно силен, чтобы на нее претендовать.

Для Лорда стало откровением, что Соболь и не думает становиться вором в законе. К этому высшему в блатной иерархии статусу Соболь, в отличие от него, был абсолютно равнодушен.

– Вор в законе? Я сам буду придумывать законы. К чему мне быть вором в своем собственном законе? Это все равно что перекладывать из одного кармана в другой…

Подобная коронация ограничила бы его устремления. Ему не интересен был теневой мир, он считал этот мир всего лишь перекрестком, а не большой дорогой. На перекрестке был вкопан в землю указатель. Направление одной стрелки особенно его манило. Там мелом значилось слово «Государство». Ему нужен был весь мир…

А потом Соболь исчез. Вот так просто взял, никого не поставив в известность, испарился, словно картофельный пар, и затерялся на просторах самой большой в мире страны, а скорее в самом большом в Европе мегаполисе, которому по численности населения уступает даже Лондон, в российской столице. Побег Соболя означал для тех, чьими «молитвами» он оказался в изоляции, смертный приговор, тот самый, что подписали, но не сумели реализовать для него. Для Соболя смерть его врагов была необходимостью еще и потому, что он не исключал повторного своего заточения. Просто без его влиятельных врагов на воле сатрапы в колониях и тюрьмах были куда обходительнее, а жизнь «хозяйская» приобретала налет практически придворного комфорта.

Спустя какое-то время вышел и Лорд. Вышел на законных основаниях, освободившись досрочно «за примерное поведение». На несколько лет дорожки авторитетов разошлись. Но судьба имеет свойство притягивать противоположности, выдавая это притяжение разных полюсов за законы физики, претендующие на трактовку бытия ничуть не меньше воровских или церковных догматов. К моменту их встречи Лорд растратил все заначки и буквально прозябал в нищете. Путь рецидива с рэкетом барыг ничего не давал – «коммерсы», во-первых, всегда отличались неблагодарностью, во-вторых, платили дань всевозможным мусорам, пожарникам, санэпиднадзору и даже архитектору. А в-третьих, грянул мировой кризис, и изрядная доля предпринимателей едва сводили концы с концами, чтобы платить за аренду своих роскошных офисов – самой бесполезной составляющей реального бизнеса. Отказаться от апартаментов, секретарш и представительских расходов в пользу крохотной комнатушки с телефоном и самоваром никто не хотел. А значит, не имел желания отстегивать процент «откинувшимся бандосам». Так и говорили между собой: «Те времена прошли…»

Его катраны с персонажами вчерашних дней не приносили дохода, проституция контролировалась ментами, наркобаронов не могли поделить наркополицейские, эфэсбэшники и транспортная милиция. Единственным лучиком в беспросветной тьме являлись две на первый взгляд не взаимосвязанные вещи: готовность его ребят грабить банки и инкассаторов и расформирование УБОП – управления по борьбе с оргпреступностью. Его разделили на два независимых ведомства – управление по борьбе с экстремизмом и структуру по защите свидетелей. Видимо, кто-то умный посчитал, что таджики будут свидетельствовать против скинхедов, что их кто-то захочет сначала послушать, а потом защитить, или наоборот, что таджики теперь и есть экстремисты, а скинхеды – единственные беспристрастные свидетели их злодеяний в отношении представителей белой расы. Кризис все поставил с ног на голову. У этих умников, тех, кто придумывает реструктуризации и оптимизации, своя мотивация. Она, возможно, менее всего связана с оргпреступностью, а больше с борьбой за власть. С оргпреступностью был больше связан Лорд, а в борьбе за власть разбирался Соболь.

Лорд уже не рассчитывал на эту встречу. По слухам, Соболь не сумел легализоваться. Его не обелили даже швейцарские счета и благотворительность. Его возвращение в Россию на белом коне почетного консула республики Коста-Рика обернулась дипломатическим скандалом. Тогда он развернул бурную деятельность в Индийском океане, скупив мелкие островки Маскаренского архипелага, включая вулканы Агалеги и Каргадоса-Карахоса. Но из-за ностальгии по еще более бурной деятельности на родине от гражданства республики Маврикий с перспективой занять пост министра по туризму господин Соболевский отказался сам, предпочтя российские нары. Соболь снова отбывал наказание. Правда, теперь он мог чувствовать себя вольготнее любого вора. Все его враги, ну, или почти все, гнили в сырой земле или стояли в очередь в чистилище.

Лорд не рассчитывал на встречу с бывшим сокамерником. 90-е канули в Лету, 2000-е разменяли первый десяток. Одно Лорд знал наверняка – Соболь выйдет на свободу, когда только пожелает. А захочет ли он видеть старого кореша – это только ему решать. Он себя никогда никому не навязывал – старался обходиться своими силами, хотя это стало теперь труднее, чем в добрые времена полной неразберихи. В конце концов, Соболь ничего ему не должен. Все, что положенец делал для него в колонии, он прежде всего делал для себя. Как только Лорд совсем потерял надежду на встречу с авторитетным Соболем, тот объявился, как всегда, нежданно-негаданно…

Это случилось в декабре, когда куранты Спасской башни отсчитывали последние секунды уходящего года… Декабрь ниспослал Москве морозы и грипп, а Лорду – незваного гостя. Его квартира на Якиманке располагалась в «сталинке», подъезд был оборудован домофоном. Однако поздним вечером он услышал стук в дверь. Он подошел на цыпочках, вооружившись «стечкиным», и глянул в глазок. Там, за дверью, стоял человек в коротком кожаном пальто. Человек смотрел в потолок с полминуты, затем снова постучал. Настороженность затравленного хищника заставила еще помедлить.

Человек поднял вверх какой-то кейс, показал жестами, что оставляет его под дверью, и, помахав рукой, потопал вниз. Лорд высунулся из-за двери спустя десять минут, осторожно взял кейс и, резко захлопнув дверь, снова скрылся в своей берлоге, сжимая в ладони ручку загадочного чемоданчика.

Сев в кресло, он поставил его на пол перед собой. Кейс был не из дешевых. Что в нем? Кто был этот человек? Лорд с опаской относился к сюрпризам, но несколько лет прозябания и безденежья притупили былую бдительность. Должен же был наступить миг, когда все меняется. Чтобы стало или хорошо, или совсем плохо.

Перед тем как открыть кейс, он обратил внимание на цифры, выставленные на кодовом замке: 1902. Номер ИТК, где он «чалился» вместе с Соболем. А может, это «подарок» от пахана, которого он когда-то «скинул»…

Чемоданчик щелкнул, и, словно из пасти скуластой акулы, из него вырвалась груда новых зеленых банкнот. Еще здесь был эстетичный подарочный конверт с вычурной монограммой «Либра», а в нем послание, написанное от руки:

«Память о прошлом движет будущим. Перед тем как ворваться в него, следует вернуться в прошлое, чтобы расплатиться по всем векселям. Воздастся каждому по делам его. Да свершится суд, где судьями будем мы, а не нынешние судьи. В нем не будет адвокатов, ибо нам не нужны посредники между нами и нашими врагами. Тебе быть в синем костюме завтра в 00:00 у отеля «Метрополь».

Соболь! Только он умел так заливать… Ну, конечно, он. Не Санта-Клаус же одарил его на Рождество волшебным чемоданчиком, набитым стодолларовыми купюрами. Дедом Морозом обернулся Соболь, прислав сорок тысяч кэшем. Как вовремя. Как кстати. Приглашение… Чего это он задумал в непосредственной близости от Красной площади? Не альтернативную ли новогоднюю елку с хороводом из «героев 90-х», которые не ждут подачек? Они вернулись, чтобы взять реванш, украсить елочку собственной гирляндой и водрузить на ее кончик какой-нибудь наголовник.

У «Метрополя» в полночь была куча машин. Лорд прошелся пешком до Третьяковского проезда, потом обратно. Под козырьком отеля его ждал тот самый парень в кожаном пальто, что принес гостинец с увесистой суммой, изрядно поредевшей после шопинга в ЦУМе, где Лорд приобрел по настоянию Соболя костюм из новой коллекции «Пол Смит» с косыми карманами и одним шлицем. Синего цвета.

Глава 16

Конь ходит буквой «Г» или буквой «L»?.. Обряд посвящения

Парень открыл дверцу черного «Кадиллака Эскалэйд». Лорд сел назад. Его привезли на место. Где-то в районе Остоженки. Это была заброшенная церковь. Возможно, старообрядческая, а может, баптистский молельный дом. Парень открыл дверцу снова, и Лорд вышел из машины. Его провели через невзрачную калитку, вмонтированную в высоченный каменный забор, затем проверили на «железо», вежливо попросив пройти через установленную у входа раму-пищалку. Затем два молодца в синих куртках с эмблемой «Секьюрити» и логотипом, похожим на тот, что Лорд уже видел на конверте, проводили его в зал. Это и впрямь был приход. Только не православный, не католический, не евангелистский… Это была и не синагога, и уж тем более не мечеть. Никаких узоров.

Вместо хоругвиев с потолков свисали алые штандарты. Купол был увенчан символом британского фунта, а над арочными сводами были прибиты погребальные маски. Посреди зала вместо купели стоял мангал. Под ним разожгли костер. По всему периметру вокруг на стенах горели факелы… Место, где должен находиться алтарь, было скрыто от глаз огромными алыми шторами. К ним от самого входа вела красная дорожка, подобная той, что стелют на церемонии «Оскара»… Точно, этот значок на конверте и эмблемах охраны чертовски напоминал эту литеру. Так и есть. Похоже, Соболь основал церковь золотого тельца. Он всегда был неординарен. И только он мог пойти на откровенное кощунство.

Он ждал около часа. Разум уже плохо справлялся с нахлынувшей тревогой. Ведь могло же оказаться, что все это устроил не Соболь. Мозг все хуже отражал атаки астероидов, слепленных из страха и нехороших предчувствий. Оцепенение отпустило, когда из-за шторы, скрывающей алтарь, вышел юноша-служка в синей мантии и соломенном парике на манер американских судей.

Наконец шторы раздвинулись. Представление началось. Как выяснилось, ковровая дорожка вела к большому величественному стулу с подлокотниками в виде огнегривых коней. Бархатная подушечка у его подножия ненавязчиво подчеркивала, что никакой это не стул, а самый что ни на есть трон. Теперь у стен со всех сторон появились крепкие ребята в черных нейлоновых куртках с красными треугольными нашивками. На эмблемах красовалась буква «L», единожды перечеркнутая. Они внесли тяжелый нефритовый стол-шахматы и поставили на него высеченную из мрамора фигуру лошади.

В нескольких метрах по обе стороны от трона на скамейках сидели солидные люди в синих костюмах. Ближайшее к трону место с правой стороны оставалось свободным. Прислужник сделал кивок, указав Лорду на незанятое место и дав понять, что оно предназначалось ему. Лорд присел молча, ни с кем не здороваясь. «Синих пиджаков» было семеро, не считая его. Один, рыжий, сверлил его глазами. А вот Лорда эти ребята интересовали постольку-поскольку. Волновало другое – отсутствие Соболя.

…В человеке, явившемся в леопардовой накидке, трудно было узнать бывшего кореша. «Клоун», видимо, и устроивший весь этот цирк с образцовым королевством в империи зла, взгромоздился на трон, не удостоив никого своим отеческим вниманием. Под барабанную дробь и звуки шотландских волынок в зал ввели четырех пожилых людей в белых льняных балахонах. Руки всех четверых были скованы наручниками. Стражники выстроили пленников в линейку перед мраморным столом. «Синих» и «белых» отделяло метров десять красной ковровой дорожки. Дробь прекратилась. Волынки заглохли. «Клоун» поднялся и произнес тихим голосом:

– Джентльмены! Сегодня здесь вы станете свидетелями эпохального события… Надеюсь, вы основательно расстались с предрассудками, и слово «свидетель» больше не будет коробить ваш слух… – Акустика зала обогащала тихий голос спикера необъятностью и глубиной. Теперь даже эхо не способно было повлиять на идентификацию Соболя. Его голос Лорд не спутал бы ни с каким другим. – Сейчас здесь рождается новая организация, которая не станет камуфлировать свои цели и подстраиваться под какие бы то ни было политические коалиции. Орден «Либра» – так она будет называться. Ее верховным руководящим органом будет вождь, Магистр, я! Отныне прошу обращаться ко мне «Магистр», в кулуарах разрешаю применять к моей персоне прозвище «Хозяин». Организация имеет своей конечной целью обретение власти и установление в стране подлинного порядка, далекого как от демократической мимикрии, так и от автократии. Итак, каждый из вас избран и находится здесь не случайно.

Соболь, он же Магистр, до этого говорящий как бы в пустоту, наконец обратил свой взор поочередно на правую и левую скамейки.

– Некоторые из вас, – просветил он, – уже скрепили свои обязательства перед Орденом кровью изгоев, принеся необходимое жертвоприношение на алтарь нашей борьбы. Они собственноручно казнили осужденных мной, вашим лидером, на плаху. Сегодня примеру последуют остальные. Суд Ордена «Либра» безоговорочен и справедлив изначально. Ибо свободен от профессиональных издержек продажной Фемиды, от прокурорско-следственной рутины, адвокатской нечистоплотности, а главное, от коррупции. Только мы способны с ней справиться. Правителям сегодняшней России это не под силу. Поэтому мы их и заменим. Прошу встать тех из господ, которые здесь впервые.

Встали четверо. В том числе Лорд.

– Распишитесь в своем верноподданичестве Магистру и верности делу организации кровью осужденных преступников, которых я караю за принадлежность к воровскому миру. Они устроили свою пресловутую сходку под носом у ментов. Но схватили их мы, и только от нас им не уйти.

Лорд узнал кое-кого из «изгоев». Здесь были «лаврушники» – кавказские воры. «Пиковых» было не жалко. Парни в куртках внесли антикварные футляры с серебряными петлями, положили их на стол и открыли. В них находились вполне современные стволы.

– Я очищу Москву и всю Россию от уголовников, коррумпированных чиновников, продажных префектов и «мусоров». Уничтожу всю эту мразь. Мне не нужны союзники, мне нужны только соратники. Мы призваны стать абсолютно автономной организацией…

Лорд заметил, что эта фраза не понравилась рыжему, но не придал этому особого значения. А Соболь не унимался:

– Я не хочу иметь ничего общего ни с мафией, ни с охранкой! Мы тайное сообщество, стремящееся любой ценой взять власть в этой несчастной стране в свои руки. И мы единственные, кто не только понимает, что добиться этого можно лишь насилием против государства – инструмента насилия, но и прилагает к этому все усилия. С сегодняшнего дня я король теневого мира, стремящийся выйти из тени в свет. В высший свет. Больше никто из криминальных отцов не сможет противостоять могуществу моей организации. Я выношу смертный приговор влиятельным мафиози. Вот они, еще вчера горделивые, а сегодня стоят слабые и беззащитные перед вами. Отныне в Москве правит Магистр Ордена «Либра». Рэкета больше нет. С сегодняшнего дня воровского. А завтра не станет мусорского. Отныне все будут платить налоги в налоговый департамент Ордена. Но это не все! Точка будет поставлена тогда, когда мы выберемся из подполья и устроим этот ритуал за Кремлевскими стенами… Ну, ладно, мы еще успеем обсудить наши долгосрочные планы. С этими пора кончать…

Дробь барабанов вновь наполнила зал, но теперь еще и ожиданием развязки. Только сейчас Лорд заметил, что стены усеяны синими головами видеокамер. Но, как это ни казалось странным, криминальный авторитет отнесся к съемкам спокойно. Ему было нечего терять. А атмосфера некого таинства еще и атрофировала инстинкты. Голос Соболя приобрел с годами гипнотическую силу, способность вытеснять своей уверенностью все несущественное из голов внимающих. Интонация его голоса жалила врагов и дурманила сподвижников. Впиваясь в их сознание, она, казалось, отрезвляла. Хотя, возможно, действие было обратным. Зависимым от «первого» ведь тоже кажется, что кокаин проясняет мозги…

Угли в мангале раскалились докрасна. Прислужник ввел в зал черного жеребца с вьющейся длинной гривой. На нем не было сбруи. Его отпустили, и он помчался по кругу галопом. Его ржание заглушало крики «белых балахонов» не меньше волынок и барабанов.

– Братья, подойдите к осужденным, – приказал Магистр, теперь он говорил в микрофон. – И приведите приговор в исполнение.

Лорд, как и другие «синие», подошел к жертвам экзекуции без малейших колебаний, ведомый не сильнодействующим наркотиком, не кодом психотронного оружия, не личными мотивами, а повелевающим тембром, принадлежащим обычному человеку с небывалой харизмой. То, как говорил Магистр, по глубине воздействия на слушателей было равнозначно проповеди любимого пастора перед мечущейся в поисках истины паствой или спичу беснующегося фюрера перед боготворящей его безумной толпой. Наставник настолько верил в правоту своей теории, что заражал верой своих «апостолов». Именно их деяния призваны были воплотить теорию духовного гуру на практике. Здесь зарождалась новая религия со своим тотемом и стратификацией. Верховного властителя не устраивала криминальная иерархия, от гендерных ранжиров он и вовсе был далек. Речь шла о более беспрекословном почитании, основанном не на вере и уважении, не на любви и справедливости. Исключительно на страхе перед злым идолом, на принятии его превосходства и силы. Лорд осознал, что гуру отвел ему роль жреца. Что ж, в бога он поверить не сумел, в человека не хотел. Оставался дьявол…

Уже держа палец на спусковом крючке «пээма», Лорд узнал человека, чьим палачом довелось стать именно ему. В таком жалком виде престарелый вор в законе Гамлет Сулейманов по кличке Дед Бабай мог явиться на очную ставку в здание по адресу Петровка, 38 без риска быть узнанным не только потерпевшими, но и исполнителями его воли. Без сомнения, это был он. Человек, имя которого часто проходило во всех оперативных сводках МВД, но очевидная причастность которого к криминалу никогда не доходила до суда, ибо ни улик, ни свидетелей, а следовательно, состава преступления обнаружить не удавалось. Менты знали все, но поделать ничего не могли. Долго не могли, Соболю уже начало казаться, что они не хотели. Однако свою ненависть к ментам Соболь реализовал на прошлой казни. Сегодня по расписанию он ненавидел уголовный мир. Решимость Соболя дистанцироваться от него удивляла и пугала Лорда. Ведь и он был оттуда. Как бы ненависть Магистра не посыпалась гроздьями гнева на его голову. Надо молча пристрелить Деда Бабая, чтобы угодить папочке…

Легенда восхождения на криминальный Олимп господина Сулейманова могла стать основой сценария голливудского блокбастера. Бегун-легкоатлет побил бы все рекорды, если б ему сказали перед стартом, что Дед Бабай пожелал ему удачи. Шахматный компьютер выиграл бы у Каспарова с первого раза без доработки программного обеспечения, если б Дед Бабай был фанатом технического прогресса.

Однако Сулейманов всегда жил по старинке и не лез в белые воротнички. Поэтому Каспаров одолел машину. Просто ее создателям не был дан своевременный совет господина Сулейманова, что машину надо не испытывать, а пытать, как человека. Его парни поднаторели в способах изощренных пыток. Воистину они развязывали языки немым и встряхивали паралитиков мыслью, что им не так уж и плохо. Этот вид терапии Сулейманов применил на практике, когда надо было поднять на ноги прикованного к инвалидной коляске из-за перелома позвоночника должника. Кредитор пытал жену коммерсанта перед его глазами. Коммерсант встал и пошел. Дед Бабай не стал его останавливать, ведь тот пошел за деньгами…

Карьеру бандита Сулейманов начал с того, что сформировал «бригаду» под заказ одной косметической фирмы, работающей на самопровозглашенных халифов из суданского Дафура. Задачей являлась добыча… человеческого гипофиза. Перед разработчиками и производителями элитного парфюма остро встал вопрос дефицита этого «натурпродукта», входящего в состав выведенной формулы. Заказчики в лице пиратских капитанов Сомали, мятежных полковников Эритреи, а главное, саудовских принцев нетерпеливо ждали свои флаконы. Их мало интересовало, откуда берется меланиностимулирующий гормон в их баснословно дорогих кремах.

Пробел мог восполнить только человек, не имеющий моральных обязательств ни перед одной из политических партий, религиозных конфессий или этнических племен. На планете насчитывалось не так много мест, где недостающий для парфюма ингредиент можно было добывать с таким КПД, какой бывает у браконьеров, раскинувших сети на осетра в период нереста, где бессильна не только полиция, но и армия. Одним словом, где горы неучтенных трупов, которые не успевают хоронить даже в братских могилах.

Речь шла о горячих точках. География маршрута банды Деда Бабая впечатлила бы Марко Поло. Южный Судан, провинция Дафур, Афганистан, бывшая Югославия. Там звереныши кроили черепа убиенных христиан и мусульман, арабов и негров, сербов и хорватов. Они выуживали из расколотых голов убитых мозг. Только из мозга можно было добыть это желеобразное вещество весом в 100–200 граммов, которое шло на вес золота. Война списывала все, кроме грехов мародеров-изуверов, сколотивших первоначальный капитал на кощунстве. Эта команда и ее бессменный главарь были далеки от покаяния. Возможно, поэтому Деду Бабаю уготовано было принять смерть в оскверненной таким же кощунником святой церкви…

В Москве господин Сулейманов объявился внезапно. Появление залетного лимитчика, уроженца Бишкека, в столице произвело на местную публику настоящий фурор. Дед Бабай именовал себя не иначе как смотрящим по Африке, Передней и Средней Азии и даже Дальнему Востоку. Он козырял дружбой с Бен Ладеном, зародившейся с «суданских времен». Словом, трех лет хватило иногороднему боссу с раскосыми глазами азиата, чтобы приобрести непререкаемый авторитет на Сходке, правящей теневым миром, быть коронованным с подачи и рекомендации авторитетных воров и превратить Сходку в послушную структуру вроде однопалатного парламента, контролируемого пожизненным президентом.

Сейчас, когда к голове Деда Бабая приставили ствол, он жалел лишь об одном – что недооценил хмыря… Этого Соболя…

Лорд недолго смотрел на пока еще живую легенду как завороженный мальчишка. До последнего момента он не верил, что именно ему предначертано судьбой и приказом Соболя занести имя Деда Бабая в скрижали вечной истории преступной элиты России, а заодно вписать в мрачную летопись деяний и войн мафии свое скромное имя. Его палец самопроизвольно нажал на курок.

– Дело сделано, – подвел итог Магистр. – Вы все доказали свою лояльность.

Однако ритуал посвящения в организацию на этом не закончился. Кандидатам предстояла еще одна неприятная процедура – клеймение. Юноша в мантии четырежды извлекал из мангала железный прут с приваренным к конце трафаретом в виде британского фунта. Раскаленный металл вонзался жгучей болью в кожу…

Парень в кожаном пальто отвез Лорда обратно, к «Метрополю». Была глубокая ночь, что для Москвы означало начало клубного движения. К Третьяковскому проезду съезжались «Бентли» и «Феррари». Дорогих автомобилей и такси в четыре утра было раз в десять больше, чем в полночь. Мажоры и мурзики ангажировали моделей в «Пачу». Там стоял на турникете знаменитый Паша-фейсконтроль, а промоушеном ведал Якут. Лорду было наплевать на обоих, он никогда не искал дружбы с тусовкой. От гламура и света веяло неприкрытой педерастией. Он просто хотел заглянуть на огонек. Но Паша не пустил незнакомого карлика. Они за это ответят… Настала пора становиться публичным. Селебритис – они всегда желанны. Но в этот клуб он больше не пойдет, даже если станет медийным персонажем… Надо будет пожаловаться Соболю. Нельзя обижать тех, кого не знаешь… Приехав домой, Лорд лег на кровать, представил, как горит торговый центр на Никольской и как пожар перекидывается на клуб, куда его не пустили. Эффект был потрясающий – он тут же уснул.

Глава 17

Да усмотрит телевизор смотрящий!

Проснувшись спустя восемь часов безмятежного сна, он некоторое время маялся в поисках подтверждения случившегося с ним вчера. Он точно помнил, что не пил. Зеркало помогло проститься с иллюзиями. Шрам-клеймо на груди словно кричал: «Это не сон!» Первой реакцией после утреннего пробуждения стала жалость к себе. Ему вдруг захотелось заточить реальность в розовый мир сновидений. Но по части заточения он всегда был по ту сторону тюремной стены. И даже в казенном доме галлюцинации обходили его, как самого прагматичного реалиста. То, что сталось с ним вчера, могло произойти в страшном сне или случиться наяву. Он облил плечи холодной водой и отдал предпочтение второму варианту.

Метания были недолгими. Уже к обеду, а трапезничал Лорд в ресторане «Марио», куда хаживали богатейшие люди и шустрейшие красотки, он гордился членством в тайной организации «Орден «Либра». Когда он вкушал чилийский сибас, запивая рыбу шампанским «Кристалл», его переполняло чувство сопричастности Великому делу. А когда ему стали подмигивать по очереди сразу три скучающие модели, он вдруг осознал свое величие и отправил через официанта бутылочку шампанского в подарок опытным кокеткам. Официант вернулся с благодарностью и списком из трех телефонов. Жизнь стала легкой и красивой!

Наконец ему выпала стоящая карта, с которой стыдно пасовать. Пора увеличивать ставку на анте. Его судьбу никогда не баловало везение, зато постоянно корректировал Уголовный кодекс. Его жизнью рулила улица, руководствующаяся собственным кодексом поведения, суть которого – выживание. Этот негласный свод правил жесток. Но коль ты выбрал свой путь, то изволь соблюдать законы улицы, точно так же, как законопослушный гражданин уважает Конституцию, как верующий чтит Евангелие. У улицы свой суд. Свои наказания, сроки-счетчики и меры пресечения. И суд Соболя для Лорда был куда предпочтительнее и праведнее мирового суда, осудившего на всю катушку большинство его подельников и выжавшего из него все соки и все деньги. Уже на втором ритуале, где казнили продажных ментов, Лорд не только ни о чем не жалел. Он обожал Магистра.

Среди «изгоев» значился бывший начальник УБОП одного из районов Москвы, чей водитель сбил молодого парнишку и скрылся с места преступления под крыло своему хозяину. Семнадцатилетний парень, мечтавший поступить в военное училище, расстался со своей мечтой вместе с переломом позвоночника, черепа и ключицы. Преступника нашел отец едва не погибшего паренька. Он подал на водителя высокопоставленного милиционера в суд. В один, в другой, в третий. Дело затягивалось, в адрес отца сыпались угрозы. Вскоре дело шили уже ему, но он не сдавался, строча апелляции, обивая пороги прокуратуры, написав письмо президенту. В итоге уголовное дело на водителя не завели. Тот отделался легким испугом в виде административного штрафа в 150 000 рублей, которые собирался выплатить в течение трех лет. И тогда отчаявшийся отец обратился к Соболю. Магистр Ордена «Либра» осудил мента без присяжных заседателей. В числе приговоренных в белом балахоне стоял и его водитель. Этот ритуал был единственным, куда в качестве наблюдателя допустили посторонних – отца и мать искалеченного паренька. Перед тем как увидеть казнь, они дали подписку о неразглашении, поставив свои подписи на чистых бланках – ноу-хау Магистра Ордена «Либра»…

– Бандиты! – орал перед смертью убоповец.

– Смотря на меня, ты видишь свое отражение, – прошипел ему в лицо Соболь и застрелил его в упор собственноручно.

Лорду нравился наметившийся экшен. Он предвкушал настоящую революцию. Если твоя братва ввязалась в бойню, не мельтеши и скоренько принимай боевой раскрас. Даже если силы не равны. В противном случае, если твой боевой дух на самом деле лишь производное работы органов пищеварения, то лучше не признаваться в этом братве. Можешь попасть под горячую руку. Трусам тяжело существовать в скользком ремесле. Они или становятся самыми жестокими бандитами, чтобы скрыть свою боязливость, либо бывают сломлены своими же пацанами. Лорд не относился к категории малодушных. Он сделал свой выбор и готов был идти до конца. Он признал верховенство Соболя. Он, хоть и чтил воровскую масть, принял новое знамя из рук Магистра, став полноправным членом нового подполья.

Возможность реализовать все свои способности на новом поприще появилась очень быстро. Магистр ставил свой спектакль. Лорд получил должность главного ассистента режиссера.

– Я поручаю тебе самое трудное. Ты будешь курировать телевидение.

– Я ж в этом ничего не смыслю…

– Они думали, что мы ничего не смыслим в судах, мы быстро разобрались, создав свою собственную судебную систему. Более справедливую. Возьмись за телевидение. Этому сегменту в нашем деле я отвожу значительную роль. Не подведи меня. Сделай его послушным нам. Ручным. Трусливым. Пусть они боятся власти меньше, чем смерти. Смерть – наш инструментарий. Карьера не может быть дороже жизни. Телевизионщики тебя послушаются…

– Как скажешь, босс.

– Магистр. Я Магистр.

– Для меня хоть маэстро.

– Не шути. Я серьезно.

– Магистр… – словно заклинание произнес Лорд. Ему нравилось все, и даже новое задание. Это просто было новое дело. И он готов был на него пойти. Да, его устраивало все, кроме слова «магистр». Но к новому прозвищу Соболя он надеялся привыкнуть.

Глава 18

Копье судьбы

Со смертью господина Сулейманова сходка не представляла больше угрозы. Оставшиеся в живых воры и положенцы залегли на дно. Кое-кто решил отсидеться на «комфортабельных нарах» с японскими телевизорами, холодильниками, а в колониях-поселениях – даже с джакузи. Но киллеры доставляли «посылки» от Магистра и в «пятизвездочные тюрьмы».

Организация быстро крепла и стремительно разрасталась. Ее финансовое могущество складывалось не только траншами извне, но и экспроприациями внутри страны. Магистр объявил войну государственным банкам. Гангстеры захватывали заложников, совершали налеты на инкассаторов, выбивали долги. Время пошло вспять, словно непослушная река, наткнувшаяся на неприступную дамбу. На улицах Москвы вновь строчили автоматы. В парках убивали людей. Киллеры снизили гонорары – человеческая жизнь обесценилась вслед за недвижимостью и рублем.

В ряды Ордена «Либра» влились сотни новых членов, скрепивших свои обязательства перед Магистром клятвой верности, кровью «изгоев» и добровольным клеймением. Со временем в категорию осужденных на смерть стали попадать не только враги, преступники-кустари, сопротивляющиеся банкиры и строптивые милиционеры. Пулю в лоб в «храме новой религии» могли получить звезды шоу-бизнеса, вся вина которых заключалась в том, что они бесплатно выступали на Дне милиции. Эти безгонорарные концерты бесили Соболя.

– Значит, вы такие богатые!

Он приказал создать специальные группы, наподобие инкассаторских, которым поручили известных артистов. Их выбрасывали из автомобилей, грабили после концертов, потрошили загородные дома. Они не платили налоги, у них водились миллионы незадекларированного кэша. Они были наиболее уязвимы, ведь артист не из мира сего. Что может противопоставить ножу скрипач, кроме своего смычка!

Специально созданный исполнительный орган Магистр окрестил Комиссией:

– Мне не нужен парламент с палатой Лордов. Мне хватает одного Лорда! Мне не нужно законотворчество. Я есть закон и право, я вершу преступление и наказание! – шутил он, наделив своих ближайших соратников разными наделами. Рыжий, то ли американец, то ли британец Пол Уайт, отвечал за боевую подготовку групп. Риелторскими сделками ведал другой член верхушки, банки стали сферой ответственности третьего, транспорт – четвертого, телевидение, самая эфемерная и расплывчатая зона компетенции, было вотчиной Лорда. Магистр считал, что Лорд со своей задачей справлялся. Сложные ситуации Комиссия рассматривала коллегиально, но окончательное решение мог вынести только Магистр. Наемные убийцы подчинялись непосредственно ему. Приговор человеку являлся прерогативой вождя. Но только до момента объявления о начале операции, в ходе которой автономные группы должны были получить задания и действовать сообразно обстоятельствам.

В лицо Магистра знала лишь верхушка, личная охрана и доверенные лица – посредники между ним и корпорацией киллеров. Война Магистра с мафией и милицией для ФСБ выглядела достаточно схематично. О главных действующих лицах этой войны органы знали понаслышке. События трактовались экспертами как разрозненные, вызванные объективными обстоятельствами роста преступности в период экономического кризиса, а не цепочкой управляемых единым центром преступного заговора, кульминация которого уже была не за горами.

Соболевский Дмитрий Вячеславович 1957 года рождения являлся для оперативников самой загадочной фигурой. Именно его ряд опытных оперов, внедренных в этнические банды и блатную среду, считал зачинщиком кровавых разборок. Знатоки полагали, что войну развязал Соболь. И мотивы на первый взгляд лежали на поверхности – месть и новый передел. Никто и предположить не мог о наполеоновских планах бывших зэков. Заминка заключалась в том, что Соболь, хоть и числился в федеральном розыске, так нигде и не засветился, будто перестал существовать. На оперативном просторе аналитиков и криминалистов отсутствовала даже тень главного героя. Спустя некоторое время после бесплодных поисков авторитета в кабинетах Лубянской площади даже стали сомневаться, что Соболь тот, кто им нужен. След его простыл. Хоть имелись и те, кто утверждал обратное…

В болтовню вора в законе Головани – последнего оставшегося в живых авторитета из «старой гвардии» – уже никто не верил. Головани сам сдался властям, предпочтя явку с повинной в МУР. Он просил защиты у ментов, защиты от Соболя – неуловимого либо несуществующего фантома.

Единственным, кто прислушивался к показаниям Головани, был следователь по особо важным делам, майор милиции Нефедов. Дотошный следователь высказал свои соображения полковнику Ларичеву – своему непосредственному начальнику.

– Евгений Сергеевич, – поделился он своими догадками, – чует мое сердце, что Головани неспроста сменил свои хоромы на следственный изолятор. Знает, кого боится, – Соболя.

– У нас же ничего нет на этого Соболя. Мы даже не знаем, жив он или мертв. Он же как сквозь землю тогда провалился. А ты твердишь, что он в Москве, на основании допроса этого лжесвидетеля Головани, который мать родную оговорит, если она у него была, – изложил свое видение полковник. – Он же наркоман. Ширнулся героином параноик и увидел глюк в образе старого врага. Мало ли кому Головани кровь подпортил. А как жареный петух клюнул, так сразу к нам под крыло. Теперь ментов не поносит, козлами не обзывает, в ножках ползает. Нюхом свою погибель чует.

– Да, вы правы, на Соболевского у нас ничего нет. Но отсутствие улик говорит только о коварности и осторожности преступника. Все наши осведомители в один голос утверждают, что последние резонансные убийства авторитетов – вовсе не следствие внутренних разборок Деда Бабая и находящегося в СИЗО Головани. У них был третейский судья, способный их помирить или хотя бы успокоить. Япона больше нет, нет Сулейманова, а скоро может не стать Головани. Банкиры, те самые, кого мы подозревали в отмывании криминальных денег, работают на новых хозяев. Мне удалось установить, что на контакт с номинальными президентами этих карманных банков несколько раз выходил Лорд, тот самый, что отбывал срок за вымогательство и разбой в одной колонии с Соболевским. Коллеги из ФСБ недавно выставили Лорда из останкинского телецентра, где он лоббировал удешевление в связи с кризисом прайса за рекламу и определенно продвинулся в этом вопросе, особенно для тех финансовых учреждений, которые сменили хозяев. И что вы думаете. Буквально через неделю он опять появился на Королева, только не 12, а 19. В здании через дорогу. А еще через неделю вернулся в свой прежний офис в главном здании.

– В одной колонии, говоришь, эта парочка срок мотала? А я живу на одной лестничной клетке с виолончелистом из «Виртуозов Москвы», которого, кстати, недавно ограбили. Он на меня теперь волком смотрит. Но я не об этом хотел сказать… Оттого, что я рядом с ним проживаю, мой музыкальный слух не стал абсолютным. «Собачий вальс» – вершина моих музыкальных дарований! – Полковник Ларичев не желал внимать аргументам.

– Евгений Сергеевич, я не навязываю свое мнение. Я пришел за советом, – нотки обиды подмешались в голосовую гамму следователя, – стремительное восхождение рэкетира в бизнес-иерархии, его влияние на политику телеканалов. Не записывать же его в добропорядочные бизнесмены… Есть в этом что-то от сказки. А там, где сказка, всегда встречается коррупция. Его явно толкает Папа, остающийся в тени. Интуиция мне подсказывает, что за всеми этими событиями, включая тот факт, что Генеральный продюсер Национального канала Фридман не выходит на связь, стоит не кто иной, как Соболь.

– Нефедов, ты мне можешь сказать конкретно, что у тебя есть на Соболя? – У полковника лопнуло терпение. – Я был на Лубянке, про Фридмана и Лорда там слышал. И ничего про твоего Соболя. Ничегошеньки!

– В его досье действительно не густо информации. Его всегда вели как уголовника и не рассматривали эту незаурядную личность шире. Поверьте, Соболевский претендует на нечто большее, чем верховенство в криминальной среде. То, что в ФСБ ничего об этом не знают, не говорит о том, что спецслужбы не могут заблуждаться. Безгрешен, как известно, лишь Папа Римский.

– Ты или поведаешь мне нечто существенное, или будешь отстранен от этого дела по заявлению Головани, – отрезал Ларичев.

– Хорошо. Вот, что я раскопал в архивах, – читал с листа Нефедов. – Дима Соболевский в двенадцатилетнем возрасте стоял на учете в инспекции по делам несовершеннолетних. Инспектора-старожилы рассказали любопытную историю. Играл как-то мальчик в рыцарей, был вожаком отряда ребятишек-крестоносцев. Они штурмовали крепость. Войнушка, конечно, развернулась ненастоящая, а вот трагедия приключилась ужасная. Один из пацанов взял и струсил. Пустился наутек. А Дима Соболевский, провозгласивший себя перед штурмом Великим магистром, принялся его догонять. Поняв, что настигнуть предателя не в силах, метнул в него копье с наточенным как лезвие бритвы железным наконечником. Прямо в спину воткнулось. В области сердца. Пацаненок скончался, не приходя в сознание.

Над малолетним преступником и его родителями наш суд, самый гуманный в мире, тогда сжалился. Подвели статью под неумышленное убийство. Избежал Дима изоляции от общества, определили его в специнтернат. А там вот что произошло…

Мать убитого пацана, очумевшая от горя, прохода не давала ни Диме, ни его родителям. Караулила мальчика возле интерната и, как только сталкивалась с ним, заливалась горькими слезами, падала на колени и кричала: «За что ты моего сыночка убил?!» Женщина дежурила в подъезде, где жили Соболевские. Те вынуждены были отсиживаться днями напролет в своей квартире. Боялись показаться на улице. Мать убитого мальчугана угрожала расправой, орала на весь двор: «Убийцы! Верните моего единственного, моего сыночка!» Метала камни в стекла их квартиры. Напугала Диму настолько, что он сбежал из интерната и слонялся беспризорный по Москве. Домой тоже боялся вернуться.

Через год сошедшую с ума женщину поместили в психиатрическую лечебницу. Родители Димы давно в земле сырой. Сам Дима Соболевский превратился, как мы знаем, в криминального авторитета по кличке Соболь…

– Не вижу связи, майор, – прервал Ларичев.

– Дело в том, что полтора месяца назад мать того пацана, что пал от руки малолетнего Димы Соболевского, кто-то прикончил в психбольнице тремя выстрелами в голову из пистолета с глушителем. Пули, найденные на месте преступления, идентичны тем, что обнаружены недавно рядом с трупом одного из ликвидированных воров в законе. А теперь скажите, зачем кому-то понадобилось расправляться таким образом, с помощью профессионального киллера, со старой, психически нездоровой женщиной? Похоже, что тот, кто возжелал ее смерти, сам нуждается в помощи психиатра. Хотя единственное, что мне не хотелось бы доказывать, так это тезис о невменяемости Соболевского. Он хладнокровный убийца, вынашивающий и скрупулезно планирующий свои преступления. Это он. Вот в чем мне действительно хочется вас убедить…

– Н-да… – обреченно кивнул полковник Ларичев. – Ох, и дотошный ты фрукт, Нефедов. Что за педант! Но одну ошибку ты все же сделал… Когда докладываешь, всегда начинай с фактов. С главного. А ты главное оставил на десерт. Ладно… Ступай, занимайся пока делом. Я свяжусь с Лубянкой. Определимся по Соболевскому. Думаю, они попросят тебя откомандировать. Создадут совместную оперативно-следственную бригаду… Все, иди.

Не суждено было майору Нефедову завести в отдельное производство уголовное дело на Дмитрия Вячеславовича Соболевского. Магистр Ордена «Либра» на очередном собрании в «храме» приговорил милиционера к смерти на «ритуале посвящения достойных». Не миновал суда Магистра и вор в законе Головани. Авторитету вкололи сверхдозу морфия прямо в камере Бутырской тюрьмы. Возможности организации к тому моменту были почти безграничны. В ней уже состояли высокопоставленные чиновники, думские депутаты, налоговики, таможенники, милицейские оборотни в погонах, уволенные из армии генералы и даже несколько старших офицеров ФСБ. Отбор кандидатов производила Комиссия. Магистр все еще предпочитал не светиться. Всему свое время.

Вступить или не вступить в Орден не всегда означало получить или пропустить взятку. За деньги могли оказать услугу, но не стать убийцей. Для большинства кандидатов вступление в организацию в буквальном смысле означало выжить или умереть. Выбирая первое, им приходилось брать на себя смертный грех убийства и связывать себя с Орденом клеймом на сердце. Не исполнивший воли главы Ордена или провинившийся соратник рисковал попасть в ранг осужденных. В лучшем случае, когда впавший в немилость мог организовать себе защиту, но лишь в лице постоянных членов Комиссии, Магистр ограничивался шантажом, позволяя «изгою» откупиться. Некоторые отдавали все, получая взамен лишь отсрочку казни. Магистр лишь играл в великодушие, на деле он вручал фото новой мишени киллеру. Смерть вне ритуала – единственная привилегия, которую могли себе позволить соратники.

«Скелет в шкафу» был на каждого из них. Все до единого ритуалы посвящения записывались на видео. Объективно члены организации, даже оказавшиеся в ней не по своей воле, понимали, что рассекречивания видеозаписей не допустит сам Магистр. Однако сдерживающий фактор был силен. Ибо любой убийца, каким бы он себя ни считал – неисправимым злоумышленником или совершившим злодеяние под чьим-то давлением, – все равно остается убийцей. А значит, должен понести наказание. «Кровь изгоев» – эту цепь, связывающую членов Ордена, могло разорвать только подлинное чудо или человеческое геройство, коего еще меньше на нашей земле…

Апогеем деятельности Магистра явилось планирование операции «Трон», задачей которой была дискредитация правящего дуумвирата и партии власти, их свержение и установление в стране диктатуры Ордена «Либра» под любым либеральным названием, приправленным любым демократическим, а если не получится, националистическим соусом. Важна сама власть, а не то, как она называется и с помощью какой идеологии удерживается. Грандиозная авантюра разрабатывалась без ведома Лорда. Нового куратора телевидения оповестили о деталях операции в общих чертах. Кульминацией плана станет так называемый День ТВ. Аббревиатура не была случайной. Именно телевидению предстояло раздуть небывалый форс-мажорный скандал, обелить мятежников и фальсифицировать факты.

Время щелкало часами. День ТВ приближался. Глава Ордена проводил бесчисленные совещания, координировал действия членов Комиссии и Лорда. Особенно действия Лорда.

– Ну что? Как полагаешь, тянет наш телекиллер на народного любимца, на заступника, или все же надо было привлечь к этой миссии Владимира Соловьева? – повторял один и тот же вопрос Магистр.

– Соловьев не подходит. Он не сможет провести народ. Чем больше он худеет, тем больше кажется, что зажрался. Он хоть и называет свои книжки евангелием, тут же светится на постерах костюмов от Джони Манглани. Зазнался и продешевил. Народу нравится Максимов[8]. Он на пике. Образ не замылен. Не исхалтурился. Не успел опошлиться. Приобретенный на раннем этапе имидж популиста забыт. Он приобрел репутацию конструктивного оппозиционера, а не шутника вроде Соловьева, отпускающего колкости и скабрезные шуточки в угоду публике и только в адрес побитых собак, которых не может не лягнуть даже самаритянин.

– Я смотрю, ты поднаторел не только в телевидении, но и в Писании…

– Просто я смотрю все передачи с Максимовым. Он верующий и все время цитирует Библию. По оценкам моих экспертов, это подкупает аудиторию. Волей-неволей запоминаю эти притчи и цитаты. Я-то, сам знаешь, далек от всего этого. Сами знаете, Магистр… – исправился Лорд, учуяв, что панибратство коробит слух вождя.

– Хорошо, значит, он знает нужные струнки. Как у него с рейтингами?

– Зашкаливает.

– А что на других каналах?

– Запустили серию изобличающих репортажей о коррупции питерского клана. О кредитах строителям по протекциям губернаторов. Осветили связь вице-премьеров с концерном «Олд мобил Петролеум», показали их дома на Рублевке. Продемонстрировали виллу Эрнста Фридмана. Резонанс убойный. Многоканальные телефонные линии были перегружены в течение нескольких часов после эфиров. Граждане негодовали. В Кремле возмущались. Но дело сделано. Ну, и сюжет о лобби против олигарха Прохорова тоже показали. Интервью этого дебила Чичваркина из Лондона по спутнику передали. Делаем из них русских страдальцев без их ведома. Запутываем следы. Мусора и впрямь клюют. Думают, оттуда ветер дует, – отрапортовал Лорд.

– Не иронизируй насчет Лондона.

– Да нет, я к тому, что смешно получилось. Чичваркин вообще не понял, как оказался в оппозиции. И попытка Николя Саркози представить Прохорова сутенером понравилась. Проститутки-свидетельницы и педофильские вкусы большого дяди… Правда, я до сих пор не понимаю, на кой нам сдался Саркози.

– Не задумывайся. Это подарок нашим английским друзьям. Они не любят французов. Саркози выставлен полным идиотом. Сексуально озабоченным. Все оценили его попытку насолить русскому олигарху своей завистью, что наши телочки красивее его второй жены-модели, – ухмыльнулся Магистр, и в этой улыбке Лорд увидел прежнего, знакомого по зоне, Соболя. Может, не все так необратимо? И все вернется на круги своя. Без Магистров, Полов Уайтов, псевдомиротворца Саркози, который на фоне модели Карлы Бруни выглядит Луи де Фюнесом…

Соболь похлопал Лорда по плечу, по-дружески, словно позабыл на мгновение о своем превосходстве. И доверительно добавил:

– Времени осталось не так много. Так что не особенно налегай на достоверность. Пусть редакторы поимпровизируют с компроматом. Сделайте пару постановок в центре Москвы. Перекройте пару улиц. Сожгите пару портретов. Сам знаешь, какую пару. Разверни транспаранты «Пора менять власть!» и «Долой варягов!». Используй всех недовольных, несогласных и согласных за гонорар. Не скупись на деньги и посылы. У нас через край и того и другого. Массы – вот чего нам не хватает! Расшевели это болото! Мне очень симпатична причастность дуумвирата к поставкам оружия сепаратистам в Крым. Устрой им горячий душ, подобный тому, что устроила украинская Рада президенту Юльченко за поставки оружия грузинам… А Максимов… Пусть он огласит народу свою декларацию о доходах. Пусть все увидят, что он такой же, как все. Небогатый. Скромный парень. Не хвастун. И посмакуй на этом фоне свежими подробностями из частной жизни наших депутатов. Я имею в виду – не наших.

– Сделаем, – уловил пожелания Соболя его ближайший соратник.

– Максимов неплохо держится. Стал любимцем публики… – задумчиво произнес Соболь, реанимировав устрашающую мимику Магистра и засопев ноздрями, словно жеребец.

– Да. «Взлеты и падения» – самое популярное ток-шоу.

– Пол Уайт говорит, что телекиллер – Ферзь нашей армии…

«Опять этот Пол Уайт, – с неудовольствием подумал Лорд. – Хотя в том, что Максимов годится на роль Ферзя, сомневаться не приходилось. При этом Магистр явно исполняет роль ретивого коня. Неужто оседланного? Неужто Пол Уайт и есть тот ловкий всадник, что накинул сбрую и объездил дикого рысака? Да нет, быть того не может, чтобы Соболь прогнулся!»

Глава 19

Война и мир

Жеребец, в заставке теперь скакал только один жеребец, промчался галопом под новые, со звуками странных для русского уха волынок, позывные. Не было больше тройки с бубенцами. С подачи Лорда ее списали в утиль.

– Здравствуйте. В эфире «Новые вести» с кратким обзором минувшего дня. В студии Инесса Заречная. – Неподражаемая ведущая великодушно одарила зрителей легкой улыбкой. И снова заставка…

– Премьер принял отставку замешанных в коррупционном скандале членов кабинета. Нет сомнений, что эта громкая отставка – результат обвинений в адрес концерна «Олд мобил Петролеум», замешанного в подкупе министров правительства. Сразу два высокопоставленных чиновника подозреваются в лоббировании интересов концерна и предоставлении ему безальтернативного права на разработку дальневосточных месторождений…

…Служба безопасности Украины обвиняет Российский Черноморский флот в поставках оружия сепаратистам, требующим отделения Крыма. Военная контрразведка Черноморского флота на самом деле не переводилась из Крыма на Кавказ и, по словам президента Юльченко, продолжала заниматься дестабилизацией обстановки в регионе. Добровольческие отряды донских и кубанских казаков, прибывших в Крым для поддержки русского анклава, обосновались на базах, подконтрольных российским военным. Президент Украины Юльченко направил в Крым регулярные части.

…На улицах Севастополя идут бои.

…Похороны погибших в результате столкновений с русскими националистами боевиков УНА-УНСО и крымско-татарских ополченцев вылились в массовые погромы в Симферополе и Бахчисарае. В ответ на объявление военного положения на полуострове командующий Черноморским флотом России объявил на кораблях и в частях боевую готовность № 1.

…Над администрацией Севастополя и правительственными учреждениями Крыма подняты российские триколоры. В Восточной Украине массовые аресты сторонников пророссийских партий. В Донецке убит самый богатый человек на Украине олигарх Ахмет Ринатов…

…Совет директоров нашей телекомпании выразил протест властям по поводу попыток ужесточения цензуры. Телекомпания обнародовала секретные циркуляры ФСБ, налагающие вето на несанкционированный показ по телевидению видеосюжетов, компрометирующих высших должностных лиц правительства. Секретные протоколы подписаны одним из приближенных 1-го дуумвира, господином Сукровым.

…И очередная сенсация, указывающая на раскол дуумвирата. Признания бывшей любовницы 2-го дуумвира. Она заявляет, что имеет ребенка от 1-го. Ребенок-бастард носит фамилию мамы и учится в Лондоне. Вот его фотографии. На снимке видно, что мальчик похож на первое лицо в государстве…

Я с восхищением смотрел, как работает Инесса. Настоящая профессионалка. Визажист накладывал на мое лицо тональный крем. До начала моей передачи оставалось несколько минут, но я не мог оторваться от экрана. Любовался ею и почти не вникал в то, что она говорила… До тех пор пока она не сказала о бастарде, а на экране не появился снимок моего собственного сына пятилетней давности. Что это значит? Я позвонил Лорду.

– Это же мой Макс! И он ни в каком ни в Лондоне, а с бывшей женой в однокомнатной квартире на Сходненской!

– Так надо, не волнуйся… – прозвучал ответ. Я ничего не понял, но мне дали понять, что я должен смириться, циничным напоминанием. – Ты подписал контракт! Успокойся и работай!

Мне оставалось только одно – позвонить сыну, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

В гримерку постучался услужливый администратор, на лбу которого всегда проявлялись капельки пота. То ли от волнения, то ли от лишнего веса.

– Влад, все готово… – перманентно продолжая потеть, чтобы был повод постоянно вытирать лоб платком, крякнул он и возбужденно высморкался, пожелав самому себе: – Будь здоров! Не кашляй!

– И не потей! – выместил я свою злобу на невинном лакее, втянул щеки и поправил прическу. «Вроде порядок» – я себе понравился. Лакей открыл дверь, и я выскользнул в коридор, который вел в студию прямого эфира.

– Добрый вечер! В прямом эфире «Взлеты и падения»! – поприветствовал я гостей и зрителей, медленно двигаясь на камеру, закрепленную на кране. Подойдя к помеченной скотчем точке, я непринужденно расстегнул пуговицу любимого пиджака, который всегда и везде забывал, и уселся на стул. Я поправил микрофон, чтобы выдержать паузу, и объявил тему дня: – Сегодня мы посвятим наш разговор самой животрепещущей теме – возможно ли это, чтобы украинец воевал с русским. Последние события показывают, что это уже случилось. Началась война, сулящая массовые жертвы. Но логика диктует, что все это нелепая случайность и трагическая ошибка, позорная страница, которую надо немедленно перевернуть, чтобы забыть как о страшном сне… Однако сегодня, следуя формату нашей передачи, у нас снова два квадрата. В белом – те, кто не только предрекал эту войну, но и в какой-то мере способствовал ее развязыванию. Пропагандировал ее и разжигал тлеющий конфликт. Эти люди не скрывают своих убеждений и считают, что кровопролитие – неизбежность, через которую необходимо пройти, чтобы решить наши геополитические проблемы.

Итак, среди удачливых, с точки зрения развития событий, гостей Анатолий Вассерман, уроженец украинской Одессы, считающий тем не менее, что украинского языка, как и украинской нации, не существует. По эту же сторону баррикад блестящий оратор Александр Свиницкий, который не менее агрессивен по отношению к украинцам.

И еще один парадоксальный дуэт, но уже в черном квадрате неудачников. Тех, чья позиция была проигнорирована, и война все-таки началась. Владимир Жириновский, добившийся накануне войны отмены 282-й статьи Уголовного кодекса, предусматривающей наказание за разжигание национальной, расовой, религиозной и социальной вражды, и тем не менее уверяющий, что тем самым не способствовал ксенофобии, а напротив, таким образом боролся с ней. В чем я, кстати, почти не сомневаюсь, ибо гениальность Владимира Вольфовича именно в его парадоксальности. И на мой взгляд, он вовсе не лидер ультраправой оппозиции, а буфер между властью и наци, оттягивающий у шовинистов их электорат своей харизмой и бесспорным талантом. Ну не может потерявший родных из-за фашизма и отца из-за тоталитаризма не быть либералом и демократом! Кстати, партия Жириновского так и называется, кто не помнит. Из чего следует, что Владимир Вольфович вовсе не спонтанен. Просто он достигает своих целей нестандартными и невероятно эффективными методами. Рядом с ним известный рэпер Фронтмен. Уже тот факт, что он согласился быть в одной упряжке с Жириновским, говорит о том, что шоу-бизнес против войны.

Итак, сперва я дам слово «партии войны». Пожалуйста, Александр Свиницкий!

– Вот и начался хаос «раскрепощенных пространств», когда проснулось «гуляйполе», «великая степь», «крымская орда», «запорожская сечь», и все смешалось в дыму горящих сел, мимо которых несутся тачанки, и в каждом украинце очнулся скиф, печенег, хазар, дружинник Рюрика и Святослава. Мир увидел, что такое «единая украинская нация». Они мочат друг друга! Русские убивают украинцев! Украинцы русских!

Ну а что матушка-Русь? «Вертикаль власти», «честные выборы», «реформы» Чубайса, дуумвиры?!

Этот удар «оргоружия» на Украине направлен против России, абсолютно созревшей для «революции», уставшей от фальсификаций, Абрамовича, животных и алчных чиновников, велеречивых иереев, мерзопакостных «смехачей» и «эстрадников». Удар «оргоружия» будет беспощаден, отколет Кавказ, Татарстан и Сибирь, ликвидирует остатки ракет, поставит американских «морских пехотинцев» у ядерных объектов России.

Для «революции» все готово. Остервенелый народ. Продажная и недееспособная элита. «Агенты Запада» во всех институтах власти.

Что делать кремлевским сидельцам? Передать японцам Курилы?

События на Украине дают России последний, бесконечно малый, исчезающий шанс. Сорвать с глаз отвратительные бельма прозападного либерализма. Увидеть в Западе ненавидящее лицо Черчилля, беспощадный лик Аллена Даллеса, то есть неумолимого вечного врага. Напрячь ослабевшие имперские мускулы и осуществить малый, слабый, известный всем каратистам толчок, после которого посыплется вся саманная постройка СНГ. В результате толчка Россия вернет себе Крым, Донбасс, Харьков, Абхазию, Южную Осетию, Приднестровье, а затем, без боя, – русские земли в Казахстане, русскую Нарву, все территории, которые стонут под игом временщиков и стремятся в Россию. Это и будет «асимметричным ответом» России на «оргоружие» Запада. Славу богу, еще стоят на старте ракеты «Сатана», еще на флоте остались непотопленные «стратеги», еще народ сквозь одуряющую свистопляску «реформ» слышит гулы великой империи!

Зрители в студии аплодировали не только заявлению Свиницкого, но и хронике с Крымского театра военных действий, сопровождавшей его. Я попытался было дать слово Владимиру Жириновскому, но он неожиданно промолчал, что случалось довольно редко, позволив высказаться рэперу, записавшемуся в его команду.

Фронтмен также отказался от предоставленного слова, но попросил звукорежиссера найти какой-нибудь бит в стиле рэп или хип-хоп. Трек быстро поставили, и он начал читать свой текст против войны и ксенофобии. Исполнитель, хоть и неуютно поначалу чувствовал себя рядом с Жириновским, вскоре понял, что Вольфович одобряет и даже подпевает припев.

Неуютно было только бородатому Вассерману. Но у него был его жилет, в одном из карманов которого лежал листок со статистикой последних конфликтов на Мадагаскаре и в Малайзии. Так что он почесал бороду, поправил очки и быстро успокоился.

– В прямом эфире «Взлеты и падения». Оставайтесь с нами. – Я растянул щеки в неловкой улыбке и возликовал про себя, ведь я увидел ее. Инесса… Она была здесь, ее лицо не могло затеряться среди зрителей в студии. Я пригласил ее на ужин, и она, по всей видимости, не против. Я закончил передачу на одном дыхании. Режиссер ласково пожурил после съемок:

– Все нормально, Влад, только в следующий раз не спеши, побольше пауз на аплодисменты, не гони лошадей.

– Иногда так хочется гнать лошадей! – признался я.

…Пол Уайт сделал ход конем. Магистр смотрел эту программу, играя с ним в шахматы. Лорд наблюдал за игрой и очень удивился, что Соболь в итоге поставил рыжему эмиссару мат. Затем снова удивился, что ему не приходится оправдываться. Несмотря на то что Максимов гнет в эфире свою собственную линию, никак не согласованную с задачами организации. Вождь выразил уверенность, что на данном этапе важно доверие, которое завоевывает в народе их телевизионный протеже. В нужный момент ставленник озвучит правильную информацию.

– Как он отреагировал на фото сына? – поинтересовался Магистр. Это была его идея.

– Позвонил сперва мне. Потом сыну. Я напомнил ему о контракте, как вы и приказали, – доложил Лорд.

– А вот это хорошо. Сначала отец должен был позвонить сыну. Он действительно испорченный малый. Тот, кто нам нужен. Он сделает все ради популярности. Ему плевать на все остальное…

Глава 20

Канал… Первый… Поцелуй

«Знал бы режиссер, что в действительности меня торопило… Не ворчал бы так. Канал – это еще не все. У свободного мужчины, даже у самого отпетого трудоголика, должна быть личная жизнь». Сегодня и впрямь я одолел передачу, словно короткую дистанцию, едва не запыхавшись. Мне не терпелось скорее добраться до финиша, обольстительного и непредсказуемого.

Мы с Инессой поели в ресторане «Андреас», куда я заходил не из-за вкусной еды, а из-за промоутера Андреаса, в судьбе которого была печальная любовная история, так похожая на мою.

Девушка, о помолвке с которой он объявил во всеуслышание, облачившись в камзол Наполеона и преподнеся ей обручальное кольцо, укатила в Милан в сопровождении его партнера по ресторану. Андреас сгоряча ушел, но вскоре вернулся в свой бизнес, которому отдал столько душевных сил и здоровья. Вложил столько средств и времени. Женщина может разрушить твою личную жизнь, но ей нельзя позволить уничтожить твой бизнес. Спаси свой бизнес, и он одарит тебя новой личной жизнью…

Мы ели с Инессой немного. Не в обиду Андреасу, были неголодны. Хотя в глазах Инессы я прочитал намек на голод иного рода. Или хотел прочитать. Или мне показалось, что бокал красного «Шато Люсьер» заставил ее глаза посоловеть. Неужто спиртное способно на то, чего не может достичь одними словами даже прирожденный мачо. Сделать доступной неприступную Диану, форсировать Днепр, оседлать Багиру… Она поощряла мои вольности, шаловливые реплики, смеялась над моими анекдотами, пародиями диснеевских мультперсонажей в моем нелепом исполнении. И все же… Я с тревогой ожидал момента, когда встанет вопрос о продолжении «утиных историй»…

Небрежный поцелуй, первый, коим наградила меня Инесса, утроил мою настойчивость. После такого знака внимания я уже не сомневался в своей неотразимости и перестал метаться. У Андреаса пела джазовая звезда Маша Тарасевич. Мы вышли танцевать на танго. Я был неловок, но лишь в танцевальных па. Мои руки соскальзывали от талии к более пикантным изгибам. Инесса делала вид, что не замечает, провоцируя меня на продолжение интервенции. Небрежный чмок перерос в жаркий поцелуй. Я обнаглел настолько, что вывел Инессу из ресторана, посадил в свою машину и привез к себе домой. И я не услышал при этом никаких возражений.

– Неплохая квартира… – оценила обстановку в моем холостяцком жилище Инесса.

– Выпьешь что-нибудь? – в какой-то мере демонизируя силу алкоголя, предложил я. Эту мысль о силе воздействия вина на женщину я записал на счет собственной скромности.

– Алкоголь не даст той остроты! – бастион моей скромности был разбит этим неосторожным заявлением. Я начал приставать.

– У тебя что, нет DVD? – остановила она меня, глядя на тумбу с телевизором.

– Есть. Стоит нераспакованный в шкафу.

– Так распакуй его, – повелела гостья.

– И что мы будем смотреть? – поинтересовался я.

– Момент подходит для эротики. Или ты предпочитаешь поболтать о политике?

– Только не о политике!

Я вытащил коробку, извлек из нее проигрыватель DVD и подключил его к телевизору.

– Выбор у меня небогатый, – с деланым сожалением констатировал я. – Боюсь, в моей видеотеке эротики-то и нет.

– А что есть?

– В основном записи ток-шоу со всего света, один кукольный проект. «Образцовое королевство в империи зла». Кое-какие боевики, гангстерские мелодрамы. Есть пара старых комедий…

– Дай-ка, я сама взгляну, – напросилась на роль кинокритика Инесса.

– Смотри, – не возражал я, едва справляясь со своим нетерпением.

Неподдельный интерес Инессы к дискам меня позабавил. Но не более того. Я не сомневался, что она может быть разной и умеет играть. Мужчинами, в частности. Но образ пресыщенной куклы, похоже, остался позади.

– А здесь что? – Она опустилась на корточки.

– Ой, это настоящая гадость. Триллер.

– А это?

– Чертовщина. Мистика. По правде сказать, я и не помню, что у меня здесь валяется.

– А здесь что? – не сдавалась она.

– Да не помню я. Наверняка что-то профессиональное. Ну хочешь, я схожу к соседям. Попрошу что-нибудь подходящее. Иногда мне кажется, что они не меня стесняются, когда здороваются, а чего-то другого. Может, они порноактеры. Заодно выясню. Скажу: «А ну-ка, подавай фильм с вашим участием!» Идти?

– Нет, обойдусь без кино, – обиженно заявила Инесса, поднялась с пола и завалилась на диван, потребовав сигареты. Будто знала, что и сигарет у меня нет. Ведь я не курю.

Ее точеные, даже несколько худоватые ножки с острыми, как я любил, коленками и щиколотками в полторы ладони, те самые ножки, что она грациозно скрестила так, будто сплелись две ветви виноградной лозы, эти ножки заставили меня присесть рядом. Ибо стоя я не мог смотреть на них физически. Мне стало неудобно стоять.

– Продолжаем разговор, – она заметила причину моего замешательства и игриво фыркнула, – у тебя нет того, что мне нужно.

– Может, вместо кино и сигарет сгодится музыка? – нашелся я.

– Без музыки я могу справиться. – Она не поддержала мою инициативу из вредности. Так мне показалось.

– Под музыку наше общение приятнее.

– Не хочешь убедить меня, что сам по себе, без музыки, ты ничего из себя не представляешь?

– А ты находишь меня привлекательным без музыки, сигарет и алкоголя? Без кокаина и не отвлекаясь на эротическую сценку кинофильма?

– Все находят тебя привлекательным. У слабого пола ты пользуешься успехом.

– За что же я в немилости у тебя?

– Ты не прав. Просто я человек импульсивный. Меняю настроение как перчатки. – Инесса по-ребячески свистнула.

– Ну, тебе позволительно. Ты ведь звезда…

– Приятно, когда звездой тебя считает звезда. Расскажи мне, как ты попал в звезды?

– Видимо, тем же макаром, что и ты… – Этот разговор начинал меня раздражать.

– Я не о Лорде. У тебя ведь до него много чего было.

– Был «Холодный расчет». Был друг Миша Зеленгольц. Потом – большие неприятности.

– Все, что у тебя было до «Взлетов и падений», ты считаешь ерундой? Ведь так?

– Не так. Это были мои проекты. Каждый из них – мой ребенок. Будь он хоть калека – все равно любишь.

– А тебе нравится быть звездой?

– Честно? Да. Это единственное состояние души, которое меня не угнетает. Слава – мой наркотик. Власть славы круче любого зелья. Ты сама не такая?

– Я не столь фанатична к славе. Сейчас я поняла, что не хочу быть звездой.

– Не важно, что ты не хочешь быть звездой. Этого хочет суфлер…

– А ты знаешь, кто этот суфлер?

– Догадываюсь. Он ведь у нас один.

– Мне кажется, ты не догадываешься. И он вовсе не один.

Я не был настроен на выслушивание аллегорий.

– Чего ты хочешь? – рассердился я. – Чтобы я поверил, что для тебя ничего не значит телеэфир? Я более честен. Для меня он многое значит. Восторженные поклонницы, овация, удачный экспромт. Я бываю по-настоящему счастлив, когда мой труд высоко оценен людьми, которых я чаще всего не знаю. Но которые не злятся на меня за это, а, наоборот, любят.

– Любят? Они любят тебя, пока видят, и забудут, как только тебя перестанут показывать.

– Ладно. Пусть так. Я сидел без работы. И это случилось со мной еще до кризиса. Перспективы, когда снимают с производства уже поставленные в сетку вещания проекты, мрачные. Особенно для тех, кто пробивает новую тему. Для тех, кто, в чем ты не желаешь убеждаться, не гей! Я потерял веру в людей. Оказаться у разбитого корыта после стольких лет напряженного труда… Получается – барахтался на месте. Даже не плыл против течения, а плавно топтался на одном месте, перебирая ластами в мутной воде. Стоило ли тогда вообще рыпаться? Стоило лезть в эту индустрию? Вокруг уже злословили, смеялись, показывали пальцем. Наставляли студентов школы телевидения, как не надо жить. Все поставили крест на Максимове. Амбициозный выскочка, попытка которого занять свою нишу на телевидении провалилась даже без треска. Он и озвучить свой провал как следует не смог! Сосунок, возомнивший себя звездой. Сломаться? Мне не оставалось ничего, кроме как капитулировать и устроиться дорожным рабочим в бригаду строителей. Там меня укатали бы в асфальт в момент, когда бы я зазевался, проходя мимо витрины с телевизором. От меня уже никто ничего не ждал, как не ждут ничего от трупа. Теперь ты знаешь, чем для меня было предложение Лорда…

– Я не сомневаюсь, ты отработаешь его участие в твоей судьбе.

– Если то, что я делаю сейчас, хотя бы частично покрывает ставку, которую на меня сделал мой неожиданный благодетель, то я доволен и готов работать на любых условиях.

Инесса придвинулась ко мне совсем близко.

– Растрогал бедную девочку, – шепнула она и приступила к существенной, как я посчитал, части нашей романтической программы. Инесса одну за другой расстегнула пуговицы на моей рубашке и, нежно раздвинув ее полы, дотронулась до моей груди и нежно поцеловала. Я расслабился. Но все прекратилось, едва начавшись. Она отпрянула от меня и, подойдя к бару, налила себе виски.

– Прости меня, я не готова сегодня, – игриво извинилась она, осушив стакан до дна.

Я не хотел уступать. Подойдя, я обнял ее и попытался поцеловать.

– Мне не семнадцать лет. Чрезмерная настойчивость обернется окончательным отказом. Я не готова… – повторила она.

– Ты меня тоже прости, – оскорбился я. – На меня плохо действуют частые перепады давления. От них болит голова. Прости, что не могу тебя проводить. Всего доброго.

– Да. Так будет лучше. До свидания! – бросила она на прощание и направилась к двери. – Не обижайся!

Она вышла, и дверь моей квартиры захлопнулась.

– Вот стерва! – плюнул я от горечи и налил себе виски в ее стакан. – Сама не знает, чего хочет! Мои яйца тебе этого не простят.

Я быстро забыл о своем фиаско на фронте Казановы и вспомнил о сынишке. Зачем Лорду понадобилась деза с фотографией? Что это – угроза? Чего от меня потребуют? Инесса не очень-то жалует карлика. Что-то знает, пытается намекнуть. Но не открывается до конца. Куда я все-таки вляпался? Виски меня успокоил.

Глава 21

Купила мама конека…

Скандалы на главных телеканалах вспыхивали и гасли, как перед падением большого астероида на маленькую планету.

В «Останкине» творилось что-то неладное. Это можно было назвать хаосом, если бы им кто-то не управлял. Казалось, хаос и являлся приоритетной целью, после которой либо катастрофа, либо новый порядок.

Пара репортеров заперлась в кабинете, объявив голодовку и пригрозив самосожжением за незаконное увольнение и невыплату гонораров. Эту парочку вывели, применив силу. Еще один выбросился из окна женского туалета, когда узнал, что его дочь, заявившая в милицию об инцесте, на самом деле не его дочь. Что расстроило извращенца больше – заявление в милицию или запоздавшая весть о мнимом родстве, – так и осталось загадкой, размазанной на асфальте. Другой, будучи геем, вследствие давней паранойи обзавелся травматическим пистолетом, зафиксировал его на проходной как реквизит и застрелил в лифте своего преследователя – им оказался впервые оказавшийся в телецентре чиновник из антимонопольного комитета. Следователям убийца объяснил, что мужчина пытался к нему приставать. Признавшись в убийстве, он настаивал на том, что он не гей. Его показания мог подтвердить любой стриптизер в «Красной шапочке» на Тверской, а не только бывшие танцоры, которых он устроил на работу.

Кризис разорил половину телезвезд. Особенно тех, кто не достроил себе дворцы и перебирал харчами, перепрыгивая с одного канала на другой. Их заменяли «мастодонты», менее привередливые, более эрудированные, не менее узнаваемые. Такие, как Дибров. На радостях от возрождения в эфире Дима в очередной раз объявил, что его использовали, и признал себя вечным холостяком. Затем снова женился. Но интриги не добавил, хоть и венчался, а новая супруга забеременела. Были дела поважнее, хотя что может быть важнее молодости, красоты и детей…

Глянец просел. Гламур умер. Люди устали от грязи. От пошлости. От лжи. Они могли смотреть на немногих. Многие их раздражали. Редкое слово могло до них достучаться. Редкий человек способен был его произнести… И совсем никто не способен был объяснить матерям, почему гибнут их дети и кто в этом виноват.

Война, которой никто не объявлял, на самом деле шла, и забытые цинковые гробы сотнями, тысячами грузили на «вертушки» и транспортные самолеты. Правительство пыталось дистанцироваться, долго не позволяло втягивать страну в бойню, но теперь ему не везло. Против него работала мощная система, обладающая колоссальным финансовым и информационным ресурсом. И одолеть ее можно было только всем миром.

Самым циркулируемым слухом в «Останкине» являлась информация об исчезновении Фридмана. Его официальная супруга Дарья Доева, управляющая рекламой и производством, оставшись без связи и поддержки, впала в депрессию и умотала на дачу. Поговаривали, что ей кто-то угрожает. Когда компетентные органы задали этот вопрос Лорду, он ответил, что он вовсе не такой… На этом допрос закончился.

Авторитетная телеакадемия приказала долго жить в силу полного разброда и раздрая, аналогичного конфликту в Союзе кинематографистов. Там бывший глава кинодеятелей приватизировал мираточащую луковицу и заявил, что только он один правильно крестится. Новоявленный босс приказал своим сторонникам проигнорировать Московский кинофестиваль и новый съезд, байкотировать премию «Белый орел» и суд, признавший его нелигитимным, а главное – отобрать у старого главы союза печать, счета и «Оскара». Сам «Оскар» остался глух к распрям, но согласился рассматривать себя в виде оружия дуэли. Секундантом старого главы, который говорил, что нового главу подставили темные силы, стал агент национальной безопасности, а нового, который на самом деле был старше старого, – агент 007. Агенты ФСБ, спецназ ГРУ, структуры СВР, воссозданный СОБР и другие силовики самоустранились. Они были заняты реальной войной.

А тут, как всегда, пир во время чумы… «ТЭФИ» подвергли унизительной обструкции в угоду новой премии, номинации которой сортировали не специалисты, а только зрительские рейтинги. Организаторы назвали приз «Дерби». Скаковая лошадь, выпрыгивающая из экрана. Статуэтку изготовили из золота, рамка экрана и грива скакуна были платиновыми. Вместо зрачков сверкали бриллианты из Республики Саха.

Декораторы украсили сцену массивными металлическими звездами. Художники по свету создали иллюзию звездопада на фоне ночного небосклона. Ведущие появлялись из чрева Останкинской башни, напоминающей ракету с первым космонавтом.

Публика на церемонию собралась взыскательная: кумиры эстрады, мэтры телевидения, деятели искусств, известные режиссеры, актеры, роскошные теледивы и их продюсеры, поп-идолы, которых попросили занять сцену в перерывах между вручениями, журналисты и политики, словом, весь цвет.

Из Англии выписали Боя Джорджа, что прибавило скандальности, учитывая его постоянные приводы под конвоем констеблей в лондонский Скотленд-Ярд. Персона автора сингла «Ви шел ту ми фром хард» была призвана усладить вкусы как бывших зэков, так и действующих геев. Цветы вручали всевозможные мисс от «топ-файфа» конкурса красоты «Мисс Россия» до «ферст фо» «Мисс Вселенной». Здесь была и моя хорошая знакомая, обольстительная Вера Красова, девушка мечты, достойная уважения, моего в частности. Не за то, что гордилась своим статусом, что теперь вела шоу в парном конферансе с Иваном Ургантом. Это нормально. Именно я первым посоветовал Вере периодически «включать надменную». Но уважал я ее за то, что она, невзирая на ухаживания толстосумов, оставалась верна своей первой любви – скромному суши-повару, с которым не желала расставаться ни за какие коврижки. Правда, я не имел возможности отследить поведение красотки в момент ее алкогольного опьянения. Может, зря я идеализирую людей…

Наступил черед номинации «Лучший ведущий общественно-политической программы». На сцену поднялся рабочий завода «Красный пролетарий» и прядильщица с Ивановской мануфактуры. Им выпала честь объявить народных любимцев. Зал замер, уставившись на экран.

Прядильщица объявила трех номинантов: Соловьев, Заречная, Максимов. Недосягаемый столп профессионализма и пара относительных новичков высшего медиаэшелона. Чье же имя в конверте? Конверт в руках у прядильщицы. Она хлопает глазами и запинается. Нелепость ее наряда уже никого не волнует. Главным условием шоу объявили народность, искренность, правду. Все приходят в своем. Никаких гримеров и визажистов. Народ устал. Народ хочет видеть реальных людей, а не постановочный фольклор.

На экране промелькнули нарезки с сюжетами о трех лучших в стране ток-шоу. «Барьер», «Детектор лжи», «Взлеты и падения»… Показали маникюр прядильщицы. Даже домохозяйки на кухнях возмутились. Но теперь они не завидовали телевизору. Там звали на программу простых тружениц, таких же, как они. И даже чуть страшнее… Нет, прядильщица была намного страшнее. У нее на ногтях были заусенцы. А рабочий ничего. Статный.

«Стахановец» не числился в шутниках, но вспомнил, что режиссер просил его пообщаться с ткачихой на предмет ее гардероба. Он пообещал, выслушав для примера пару дежурных реплик от сценаристов, но так и не подготовился к диалогу. Набравшись смелости, он брякнул:

– Хорошо выглядишь!

– Ты тоже, – поддержала «коллегу» ткачиха.

– Замужем? – с угрюмым видом спросил рабочий.

– Пока нет, – искренне ответила она.

– Надо что-то решать… – двусмысленно вздохнул рабочий, – кто рвать будет?

– Кого?

– Не тебя, конверт!

Все согласились, что реплики были смешными. Рабочего инструктировали долго, как именно они обязаны поступить с конвертом. Но он, ободрившись аплодисментами, молниеносно вырвал конверт у прядильщицы и зачитал голосом Левитана, каким он его представлял, имя лауреата.

– Влад Максимов!

Я находился в зале. Сидел с краю в седьмом ряду. Все это время я словно пребывал в беспамятстве. Но свою фамилию я все-таки услышал. Рабочий, имитирующий голос диктора войны с виртуозностью фрезеровщика, играющего в гольф, меня разбудил. Я встал на ватных ногах, но они понесли мое так же облегченное эйфорией тело к сцене. Зал рукоплескал. Многие встали, выкрикивая: «Браво!»

Я принял награду и, подойдя к микрофону, произнес:

– Видит бог, я никого не подсиживал и занял освободившуюся ячейку, которую занимал до меня достойный… Этот ветер овации, который едва не ожег мое лицо, пока я бежал к сцене… Нет ничего приятнее, чем получить ожог от подобного ветра. Мне выпала честь подхватить чужое знамя. Так же до меня подхватывали его другие. Но я понял – его мало принять из чьих-то рук, его нельзя уронить. Оно должно реять на этом облагораживающем ветру, который обжигает. Теперь это и мое знамя. Оно никогда не сгорит, потому что само является огнем правды. А этот огонь выжигает только черствые сердца. Эта награда – залог моей популярности. Популярность у меня теперь есть. Но только сейчас я осознал, что мне ее мало. По-настоящему я нуждаюсь лишь в вашей любви. И я знаю, как ее заполучить. Я докажу вам, мои зрители, что я… я люблю вас!

Хотел образно. Получилось витиевато. Волновался. Через секунду я уже пилил себя за сумбурный спич.

Затем состоялся фуршет. Сливки общества атаковали шведский стол. Все выпивали и закусывали за здоровье лауреатов «Дерби». Звучал джаз. Солировала какая-то мулатка из новых фавориток Бутмана. Никто не говорил о войне, о кризисе, о безработице. Те, кто находился здесь, были далеки от народа.

Меня поздравляли. Без конца хвалили. Дружески похлопывали по плечу. Пожимали руку. Восхищались моим мастерством. Даже просили автограф. Я, наверное, сиял. Как электрическая лампочка в сто ватт. Мне хотелось, чтобы Инесса разделила со мной и горечь своего фиаско, и радость моего триумфа. Я не спускал с нее глаз. Она была в красном атласном платье с глубоким вырезом спереди. Я не держал на нее обиды и надеялся, что она не злится на меня. Обижаются от бессилия, а я сейчас был силен как никогда. Я и выглядел истинным победителем. Мне так казалось.

Победители подходят первыми. Взяв с подноса два фужера с шампанским, я предложил один Инессе. Она не отказалась.

– Благодарю, – улыбнулась теледива. – А мне показалось, что тебе сейчас не до меня. Вокруг вьется столько хорошеньких манекенщиц.

– Не могу поверить. Ты же не можешь уступать во всем, особенно конкурируя с девушками.

– Кстати, я считаю справедливым, что была представлена среди мужчин. Это означает, что я все равно победила!

– Согласен.

– Ты все еще в обиде на меня за тот вечер? – Она перевела разговор в интимную плоскость. – Я просто не хотела испортить то, что пока в зародыше. Дружбы.

– Так, значит… – я отпил глоток шампанского, – это к тому, что мы навсегда останемся друзьями…

– Не сердись. Хотя бы по случаю праздника. – Она чокнулась со мной и тоже пригубила шампанское.

– Скажи, а что ты думаешь по поводу новой концепции отбора претендентов на премию? – сумничал я. – Правильно ли, что все решают зрители?

– Зрители? – ошарашенно переспросила она, растворив меня в своем кислотном взгляде. Я вдруг почувствовал себя полным олухом. А она добавила, кивнув в сторону Лорда, стоявшего в кругу именитых телевизионщиков: – Я почему-то уверена, что главный критерий нашей оценки имеет человеческий облик, и облик этот очень специфичен.

– Не знаю. Он ведь и твой патрон. С чего такая неприязнь. Или ты меня проверяешь? – Мне не понравился ее тон. – Я заслужил свою победу честно.

– Нет.

– Не честно? Ты должна была выиграть? Завидуешь?

– Детский сад, – съязвила Инесса, – неужели ты думаешь, что меня может расстроить твоя победа? Меня может расстроить только то, что она пиррова. Но сейчас я не хочу спорить. А зависть мне не присуща. Хотя… Я приметила тут одно авторское платье от Юдашкина на одной модели. Синее, с ассиметричным декольте на спине. Очень сексуально.

– Я замолвлю за тебя словечко у кутюрье… – остыл я.

– Слава делает из тебя автомат для исполнения желаний?

– Пока не слава, а лишь призрачная популярность. А насчет желаний… Речь ведь идет о твоих желаниях.

– Сердцеед. Не бывает бесплатных автоматов. Какие монетки надо бросать в тебя?

– С изображением профиля суперведущей Инессы Заречной.

– Не делай ставку на мое тщеславие. Я же предупредила – это не мой пунктик. Интересно, а для тебя что важнее – жизнь или слава?

– Теоретически жить без славы можно, а слава без жизни невозможна. Без яркой жизни. Мертвецу слава не нужна, наверное. Хотя слава делает бессмертным.

– Давай без пафоса. Практически. Если б пришлось выбирать. Жизнь или слава?

– У кого какие принципы. Поверь, ты не первая, кто задается подобным вопросом. Единственное, чего не хотелось бы точно, так это отдавать жизнь за славу. А вот прославиться, защищая чужую жизнь и рискуя своей, – это проверенный способ достичь желаемого.

– Правильно, отдать жизнь за жизнь, а не за славу.

– История пестрит разными примерами. Ахиллес искал лишь славы воина.

– Но не раз проявил благородство, его прославило оно…

– Возможно… Я раздобуду тебе это платье, – пообещал я.

– Не надо утруждаться, – отмахнулась Инесса.

– Какой у тебя размер? Не хочешь говорить, не надо. Я на глаз определю.

Вдруг я заметил, как в считаные секунды ее лицо посерело.

– Тебе плохо? – испугался я.

– Нет, все нормально, – успокоила Инесса, – не обращай внимания.

Я все понял, когда к нам подошел Лорд. Он был не один. Его сопровождал человек в синем смокинге, которого я уже где-то видел. Ну да, на вечеринке в «Горках».

– Добрый вечер, – поприветствовал наш общий благодетель, опорожнивший к тому времени не одну рюмку «Хеннесси». – Влад, хочу представить одного моего старинного друга.

– Дмитрий Вячеславович… – представился высокий седой человек, – мы, кажется, уже знакомы.

– Да, и даже общались на тему неразделенной любви, – подтвердил я и пожал ему руку. Седой, несмотря на возраст, выглядел моложаво. Черные усики бесподобно гармонировали с бабочкой.

– Хочу присоединиться к многочисленным поздравлениям и заверить в далеком от лести восхищении вашим дарованием, – тихо произнес Дмитрий Вячеславович. – С удовольствием смотрю все ваши передачи и не перестаю удивляться, как вы владеете собой и словом. Прямой эфир – это ведь не каждому дано…

– Это его конек, – довольно вставил Лорд, искоса поглядывая на Инессу.

– Конек! Надо было назвать премию «Конек», а не «Дерби», – внезапно осенило седого.

– Большое спасибо, – вежливо произнес я, не заметив замешательства Лорда. – У меня просто нет иного выхода. Для меня сейчас главное – оправдать возлагаемые на меня надежды.

У седого засверкали глаза.

– Он далеко пойдет, – сказал Дмитрий Вячеславович, повернувшись к Лорду. – Он даже сам еще не знает, насколько далеко. Прошу прощения, не буду мешать вашей компании. – Он откланялся.

– Большой человек, – сообщил Лорд шепотом.

– Он как-то связан с телевидением? – наивно спросил я.

– Не думаю, что телевидение отважится с ним связываться, – по секрету поведал Лорд.

– Понял, – выразил я свое абсолютное непонимание.

– Можно так сказать, это человек из шоу-бизнеса. Ставит очень крупные шоу, умудряясь оставаться в тени. Тот, кто возомнит себя его суфлером, скоро поймет, что поставил не на ту лошадку. У него свой конек – импровизация. Ты ему понравился. Он считает, что вы похожи, – пояснил Лорд и помчался догонять седого.

– Мне ли с вами тягаться? – Я лукаво прищурился, но, глянув на Инессу, подавил веселый настрой: она по-прежнему была не в себе. – Может, отвезти тебя домой?

– Нет, не беспокойся. Я уже договорилась. На выходе ждет такси. Мне уже пора. – Она поцеловала меня в щеку, поставила на поднос недопитый фужер и быстро зашагала к выходу.

Пока я недоуменно глядел ей вслед, я вдруг заметил, что вслед ей смотрят еще как минимум двое мужчин. А может, и трое… Мало ли кто наблюдает за красивой женщиной. Мои мысли перебила неожиданная реплика шоумена, дорвавшегося до микрофона у шатра с ВИП-ложей.

– Дамы и господа! – прозвучало из его уст. – Церемония награждения только что завершилась. Организаторы мероприятия просят вашего внимания. А также внимания аккредитованной прессы. Только что попечительским советом премии и спонсорами было принято решение о переименовании акции. Вместо «Дерби» в материалах и телесюжетах следует указывать следующее название церемонии достижений в области телевидения – премия «Конек». У каждого свой конек, господа!

Гости и журналисты захлопали, приняв реплику за шутку. Но назавтра все, включая меня, были удивлены, когда увидели новостные сюжеты и статьи, где премию на полном серьезе именовали «Коньком»… А уже на следующий день никого не смущало, что коньком сподручнее было назвать статуэтку для конькобежцев. Народу все равно, как называется признание… И мне должно было наплевать. Но, признаться, моя победа показалась мне совсем чуточку обесцененной. Не могла она быть пирровой! Я сжимал статуэтку, отбиваясь от нехороших мыслей. Этого «конека» мне не мама купила. Мама… Она способствовала моему образованию – производному моего успеха. А я ее даже не поблагодарил с высокой трибуны…

Глава 22

Вторая попытка

Женщины обожают настойчивых мужчин. Не навязчивых, а настойчивых! Об этом мне поведали женщины, оценившие мою настойчивость.

Я легко обставил дельце в Доме моды Валентина Юдашкина, быстро обнаружив искомое платье на манекене и выкупив его за сумму, не испугавшую меня нисколько, учитывая мой нынешний статус и мои теперешние доходы. Подарочный пакет с лого кутюрье я положил на заднее сиденье своего нового авто. На Кутузовском меня остановил сержант, представившийся какой-то украинской фамилией и мгновенно меня узнавший. Он пожелал мне счастливого пути, одарив улыбкой, которую я посчитал народным признанием.

Я гнал «Мерседес» по Садовому, прибавляя газу. Не терпелось скорее увидеть Инессу. Настроение было приподнятое. Солнце ободряло и веселило душу. Вчерашний эфир прошел насыщенно. Впервые Лорд вмешался в творческий процесс. Редакторы пригласили в студию интересующих его гостей. Я не возражал. С чего бы?! Да и разве плохой совет – «выкрутить руки» следственному комитету Генпрокуратуры, спускающему на тормозах дело о распределении действующих месторождений и эксклюзивных лицензиях на разработку новых. Они надеялись ничего не сказать! Как следствие – сели в лужу и обрызгали грязью Кремль.

Странно. Мне не было страшно. Нисколько! Может, я потерял чувство реальности происходящего? Или инстинкт самосохранения? Тревожный симптом. Но от судьбы ведь не уйдешь… И часто именно та извилистая тропинка, по которой ты бежишь от собственной судьбы, оборачивается самой короткой ее дорогой…

Ва-банк так ва-банк! Зато теперь ясно, зачем я нужен Лорду. Я призван делать свою работу, не спрашивая ни о чем. Плевать! Пока то, что я делал, не вступало в противоречие с моими убеждениями. Хуже не будет… Я всегда считал себя оптимистом.

Словом, я был полон решимости. Насчет Инессы тем более. То, что я к ней чувствовал, происходило со мной и раньше. Дважды в жизни я был так увлечен женщиной. Оба раза меня бросали с тем, чтобы спустя какое-то время убедить меня, что бросал я. Хотя ни одна женщина прежде не интересовала меня, как Инесса Заречная. Мысли о ней занимали даже паузы между съемками. Настала пора наладить личную жизнь. Я бы хотел завести девочку… Эх, если бы она согласилась родить!

Я включил радио. На «Эхе» события на Украине комментировала Латыпина. Она приводила цифры из ее собственных источников, доказывая, что в Крыму происходит преступление против человечности. Она утверждала, что геноцид устроили русские, голодомор – тоже они. Потом журналистка принялась хвалить шведов, но не за единственную громкую победу над Петром под Нарвой, а за попытку продвинуть русофобскую песню-скетч на «Евровидение» в Москве. Напоследок она воспела Саакашвили, продемонстрировав знание английского текста грузинской песенки, сварганенной по схожим причинам. Я выключил радио.

Лавина мыслей обрушилась на голову, когда я подъехал к ее подъезду. Начали грызть сомнения, правильно ли я поступил, что приехал без предупреждения.

Пакет с платьем и букет белых роз, безусловно, неплохой повод для визита. Но здесь речь шла не о провинциальной Олесе из Саратова, стоящей на содержании двух-трех олигархов и собирающейся по вызову за 45 секунд после звонка с сообщением референта, что Олесю хотят видеть. Возможно, лишь с целью эскорта в покерный клуб, а может, уже завтра ее заберут в Хорватию или в Рио с перспективой полюбоваться водопадом Игуасу с бразильской стороны. Нет, Инесса была другая. Поэтому я волновался, как абитуриент, вынужденный поступать на бесплатный факультет по квоте 700 человек на «ни одного места».

Выше голову! Я же король экспромта… Я подбодрил сам себя и вошел в подъезд, сказав консьержке, что иду к Заречной. Она оказалась моей поклонницей, и подсказала на какой этаж мне стоит подняться.

Инесса жила на последнем этаже семнадцатиэтажного дома. Я нажал на соответствующую кнопку лифта, который благополучно доставил меня до нужного этажа. Я почти обдумал подходящий для незваных гостей текст, мобилизовав всю свою эрудицию. Но перед дверью замялся…

А в это время за дверью Инессе приходилось несладко. Я был не единственным незваным гостем. Уже полчаса ее истязал человек в маске…

Она возвратилась домой, очень уставшая после эфира. Дома ей не суждено было отдохнуть. Там ее поджидал этот тип. Он встретил ее, как только хозяйка отворила дверь и вошла.

Охвативший Инессу ужас чуть не парализовал ее инстинкт самосохранения. И все-таки она попыталась себя защитить. Однако силы были неравны. «Человек-маска» не церемонился. Он за волосы дотащил обессиленную женщину к раковине. Забив ее дно попавшейся под руку тряпкой, он доверху набрал воды и окунул в раковину голову хозяйки квартиры. Она едва не захлебнулась. «Маска» позволил ей сделать вдох и хладнокровно повторил процедуру. Инесса ударилась виском о край раковины. От боли на мгновение померкло сознание. Из носа хлынула кровь.

Маска, в очередной раз вынув голову женщины из воды, понял, что перестарался. Он привел ее в сознание с помощью нескольких пощечин и зловеще прошипел сквозь маску:

– Где карта памяти и диск?

– Какой диск? – Ответ не устроил злоумышленника. Он снова окунул ее голову в воду.

– Где исходник?! – свирепо рычала Маска.

– У меня нет никакого диска! – кричала она, выплевывая воду, в надежде, что ее услышат соседи.

Злодей с каждым разом все дольше оставлял ее без кислорода. Она ослабла настолько, что перестала сопротивляться. В легкие попала вода. Сознание помутилось.

Маска долго бил ее по щекам, даже делал искусственное дыхание. Убийство не входило в его планы. Наконец она очнулась. Глаза медленно открывались, преодолевая давление света. Ей казалось, что наступает пробуждение после долгой изнурительной анестезии. Настолько долгой, что появилась боль в мышцах, ломило суставы. Неужто и вправду закончится этот сон под наркозом со злокозненными и проказливыми леприконами в остроконечных колпаках. Она открыла глаза. Яркая вспышка света в секунду рассеялась. Перед ней был не сказочный эльф, не ряженый кельт со Дня святого Патрика. Перед глазами стояла черная маска, и все происходило наяву.

– Где карта?! – барабанило по перепонкам.

Инесса прокричала изо всех сил. Так громко, что у самой заложило уши:

– Помогите!..

Лишь услышав этот обреченный призыв о помощи, я отбросил прочь предрассудки и стеснение. А вместе с ними пакет и цветы. Дернув за ручку двери, я удивился, что она не закрыта на замок.

Маска был слишком занят, чтобы среагировать мгновенно. Однако и я, хоть и отвечал во всех своих блиц-интервью, что мечтаю умереть героем, скорее придерживался завета отца – «Лучше пять минут побыть трусом, чем всю жизнь калекой». Это правило не распространялось на ситуации, когда в беду попадали близкие. Сейчас я думал, что ближе Инессы рядом никого нет, поэтому все же ринулся на врага. Но моего промедления оказалось достаточно, чтобы он меня заметил и успел выхватить из кармана пистолет. Наставив на меня его дуло, он предостерег:

– Стоять, муфлон, если жизнь дорога!

Я подчинился. Несколько секунд человек в маске ничего не предпринимал, будто бы о чем-то напряженно думал. Я грешным делом решил, что он тоже меня узнал, как узнали меня гибэдэшник и консьержка. Грабители ведь тоже люди. Пока я искал человеческое, всматриваясь в прорези для глаз, маска приблизился ко мне вплотную. «Не за автографом же он подошел», – отметил я про себя и в этот раз не ошибся. Он мастерски огрел меня рукояткой пистолета по затылку. Я потерял сознание и рухнул на пол.

– Ладно, сука, ты все равно вернешь, что тебе не принадлежит… – вымолвил он на прощание и покинул квартиру, не прихватив с собой ничего ценного.

Милицейский наряд появился минуты через три…

– Так вы полагаете, что это был не вор? Вы внимательно все проверили? Точно ничего не пропало? – задавал свои вопросы сердитый оперативник в штатском.

Инесса подтвердила свои первоначальные показания слабым кивком. Она приложила к моему затылку мокрую тряпку. Ту самую, что попала под руку маске. Одновременно она прижимала лед к своему виску.

– У него был пистолет, – вставил я и сморщился от шума в голове.

– Российского производства?

– Кажется, да. «Макаров»…

Инесса строго на меня поглядела. Я понял, что мне лучше помолчать.

– Вы утверждаете, что преступник пробрался в квартиру до вашего прихода? – обратился следователь к Инессе.

– Да, он был здесь.

– Есть ли у кого-нибудь, кроме вас, ключи от квартиры?

– Нет.

– Давали ли вы кому-нибудь ваши ключи?

– Никогда никому. Вы что, думаете, у него был ключ?

– Я пока ничего не думаю. Вы кого-нибудь подозреваете?

– В чем?

– Если вы собираетесь отвечать вопросом на вопрос, то так мы ничего не добьемся. Только зайдем в тупик. Есть ли в вашем доме вещи, представляющие большую материальную ценность? Крупные суммы денег? А может, у кого-то были мотивы для нападения или шантажа?

– Несколько дорогих украшений, полторы тысячи долларов, где-то сто тысяч рублей. Все на месте. Я пересчитала за минуту до вашего появления. Успела до вашего прихода. Кстати, а кто вас вызвал?

– Соседи… Они услышали подозрительный шум… Значит, вы полагаете, что это был не вор. Почему? Ведь вполне вероятно, что он не успел сделать свое дело до вашего появления. А когда вы пришли, ему уже было не до этого.

– Я ничего такого не утверждаю. Я только констатировала, что все на месте. – Инесса выдержала долгую паузу, прежде чем произнесла: – Мне показалось, что он ненормальный. Все время спрашивал про какие-то диски и карты. Требовал, чтобы я их вернула.

Оперативник вздрогнул. Оживились и люди в милицейской форме, прибывшие вместе с ним. До этой фразы они деловито осматривали место преступления, что-то записывали и снимали отпечатки. Поиск улик моментально прервался. Я зафиксировал свой взгляд на одном из милиционеров. Он явно нарушал форму одежды. Ботинки были неуставные, армейские с широким профилем.

– О какой карте или видеодиске могла идти речь?

– А может, он имел в виду аудиодиск, ДАТ-кассету или карту острова сокровищ? – предположила хозяйка.

– Ну хорошо, каким аудиодиском он мог интересоваться?

– Я задала ему тот же вопрос несколько раз. Но я же говорю, это был какой-то ненормальный. Вполне возможно, он искал здесь автомобильные диски или жесткие диски для компьютера, может, кассеты для бритья или кассетные бомбы, а заодно и карту подземного хода в Кремль… Откуда мне знать?

– Почему вы сразу не сообщили о карте и диске? – бросил недоверчивый взгляд опер.

– Если бы вас полчаса топили, посмотрела бы, что стало бы с вашей памятью, – нагрубила менту хозяйка.

Я молчал, превозмогая боль и любопытство одновременно. Истошный и оглушительный крик Инессы, менты-метеоры в армейских ботинках, ощерившийся взгляд красавицы… Все перемешалось в голове. Я решил не вмешиваться. При этом я искренне верил, что нам обоим повезло. Кризис утроил квартирные кражи с летальными исходами. А мы остались живы! Все обошлось. Мы были целы, отделавшись легкими сотрясениями. И то хорошо. Этот бандит мог и череп проломить. И тогда – конец телекарьере.

Ну а то, что предоставленный судьбой шанс стать героем и спасти возлюбленную не использован, – ничего. Без горечи поражений не осознать радости побед. Взять рекордную высоту можно и со второй попытки. От этого ценность медали лишь возрастает, крепнет дух и мужает характер. А молва разнесет, как легенду: «Он никогда не сдавался!»

Следователь еще долго пытал Инессу вопросами. Потом допросил меня, но к тому моменту я превратился в партизана из брянских лесов. Они еще час искали улики. Что-то вынюхивали и фиксировали, обыскали все комнаты и проверили сейф. Только после этого они уехали, даже не предложив вызвать «Скорую». Спасибо хоть, что оставили нас наедине друг с другом и нашими травмами.

– Вот козлы! – выругался я. – Даже не предложили оставить охрану. Ведь этот гад может вернуться. Может, поживешь пока у меня? Ты была у меня. Там есть отдельная кровать. И у меня будет безопаснее. Откуда нам знать, что здесь искал этот ублюдок. Даже не спорь, поехали!

– Спасибо, конечно, но я переночую у подружки, – отказалась она от приглашения, – а завтра найму работяг. Вставлю новую дверь. Бронированную с сейфовыми замками.

– Честное слово, приставать не буду. Да ты сама видишь – я не боец.

– Мы оба не бойцы сейчас. Но я не поеду к тебе.

– Почему?

– Почему, почему, почему… На все должны быть причины? Просто не поеду.

– Ну, ладно, – обиделся я, – видимо, в твоих глазах я выгляжу обыкновенным трусом.

– Глупость. В моих глазах ты – спаситель, – ответила Инесса. – И не выдумывай. Если б не ты, один господь знает, что бы со мной теперь было. И никакой ты не трус, ты смелый и решительный мужчина. Ты мне очень нравишься.

– Это правда? – как-то по-детски спросил я.

– Честное слово, – ласково произнесла она и поцеловала меня, как целуют подростков-несмышленышей.

Я чуть не заплакал от беспомощности. Комок задержался в горле.

– Влад, – вдруг вымолвила она, – а ты, собственно, как здесь очутился?

– Ой! – воскликнул я. – Как я мог забыть! Я тебе кое-что принес. – Я вскочил с кресла, забыв про ноющую боль в голове. Через минуту я вернулся в гостиную с букетом белых роз и пакетом. Я протянул все это Инессе со словами: – Честно говоря, думал, что от моего обещанного сюрприза и след простыл вместе с бандитом.

– А что здесь? – удивилась Инесса.

– Как что? Платье от Юдашкина.

– Ну, ты даешь, я же пошутила.

– У меня туго с чувством юмора в жизни, это в эфире я афористичен и шутлив.

Инесса извлекла из пакета сверток и развернула его. В нем было невероятно красивое платье. То самое, которое так привлекло ее внимание. Синее, на корсетной основе, с ассиметрией и глубоким декольте на спине. Это платье кричало и эпатировало даже на манекене. Я представил, что будет, если в нем в свет выйдет теледива Заречная. Колонки светской хроники во всех глянцевых журналах ей обеспечены.

Она взяла платье, подошла к зеркалу и приложила его к груди. Затем посмотрела на меня и благодарно улыбнулась. Определенно, женщины любят подарки. Вот почему они помнят все праздники…

– Как ты угадал мой размер?

– В этом не было необходимости. Все коллекционные платья сшиты в единственном экземпляре. На стандартную модель. А твои параметры идеальны. В тебе нет изъяна. Мне было трудно ошибиться.

– Оно же стоит целое состояние!

– Тебе не понравилось? По-моему, оно тебе пойдет. А деньги я сейчас не считаю. Это признак достатка.

– Надеюсь, ты не попросишь нечто равноценное взамен.

Я густо покраснел и засмущался.

– Вижу, у тебя на уме что-то пошлое. Но в связи с тем, что ты сегодня отличился моим спасением, я тебя прощаю и принимаю твое платье в знак примирения. Но попрошу тебя еще об одной услуге.

– Какой?

– Отвези меня к подруге. Ты можешь управлять машиной?

– Могу. Значит, к подруге?

– Опять ты за свое?

– Хорошо, хозяюшка. А как мы поступим с квартирой – ведь, похоже, у преступника действительно были ключи?

– Ну и черт с ним, поехали. Здесь я больше не хочу оставаться ни минуты. У меня предчувствие, что этот гад может наведаться сюда снова.

– Ладно… Только… Прихвати с собой хотя бы деньги и драгоценности. А также цветы и платье, если они тебе понравились.

– Спасибо за совет. Так и поступлю. Платье и цветы я возьму в первую очередь. Они меня по-настоящему впечатлили, как и герой, явившийся из ниоткуда, словно сказочный исполин.

– Прошу тебя, не подкалывай. Богатыри не валятся с ног от одного удара.

– Да, но иногда былинные герои перед тем, как совершить подвиг, долго спят. Их просто следует разбудить. Необходима действительно сильная мотивация. Обычно это патриотизм, угроза родине, спасение беззащитных, обездоленных, родных и близких… Ты почти готов – теперь я точно знаю.

Инесса быстро собралась. Мы вышли на улицу и сели в мою машину. Я повернул ключ зажигания и плавно тронулся с места.

Подруга жила в районе Олимпийского проспекта. Инесса попросила не провожать ее до двери, поцеловала меня и, выскочив из машины, побежала к подъезду. Спустя мгновение она скрылась за парадной дверью. Я тяжело вздохнул и нажал на педаль газа. Ничего не поделаешь – и сегодняшняя ночь наедине с Инессой мне будет только сниться.

Вернувшись домой, я заварил себе крепкий чай и нашел в своих загашниках шоколадку российского производства. Русский шоколад вкуснее швейцарского. Это знают все, даже те, кто величает лопоухого австралийского коалу медвежонком. Эти потомки каторжников плохо слушали белогвардейских эмигрантов харбинской волны. Уж те точно видели бурого медведя.

Тупая боль в голове не отпускала. Шоколад должен был помочь, а чай с мятой успокоить. Так и вышло. Самочувствие после чаепития улучшилось. Лекарств не понадобилось. Я прилег на диван, прокручивая в памяти все происшедшее. Шоколад благотворно подействовал на нейроны моего пытливого мозга.

Вот так номер. Я действительно подоспел вовремя. Мое спонтанное появление испортило вероломные планы негодяя. Но кто он был и что ему было нужно от Инессы? Карта. Диск. Что за диск? Видео, аудио? Не диск же от игровой приставки? Как жестко отбрила она дотошного следователя! Поделом. И как быстро она отошла! Смелая девчонка. Мне показалось, что я понял смысл того уничтожающего взгляда, которым она смерила меня во время беседы с опером. Держать язык за зубами. Вот чего она от меня хотела. Но почему? Я и так ничего не знаю ни об этой карте памяти, ни об этом диске, о которых она, казалось бы, умышленно не желала припоминать. А потом вдруг вспомнила… Якобы случайно. Все это очень странно и, похоже, очень опасно. У этого урода был пистолет. Сволочь. Меня вдруг затрясло от мысли, что я мог не дожить до завтра. Я перекрестился, поблагодарив господа за негласное покровительство, не выдвигающее условий, оставляющее право выбора и не требующее подписи на договоре с указанием реквизитов вечной небесной канцелярии и моего неравнозначного с Самым надежным из Партнеров, который вечно жив и никуда не исчезнет, временного пристанища.

– Спаси и сохрани… – молился я вслух. – Герой из меня никудышний.

Мне хотелось жить. Наверное, поэтому мне захотелось есть. Проснувшийся аппетит отправил меня на кухню. Поиски чего-нибудь съестного увенчались успехом: в холодильнике лежал недоеденный кусочек филе семги, в хлебнице сохранилась треть батона. Я сделал себе бутерброды и налил еще чашку чая. Поставив незамысловатые яства на поднос, я возвратился в комнату и выгрузил свой поздний ужин на столик.

Проглатывая бутерброды, я думал о ней – о своей возлюбленной.

«Какая женщина! Почему она меня сторонится? Опять не захотела продолжения. Но дала понять, что я ей нравлюсь. Приняла подарок. Проявляла тогда, в «Горках», инициативу, приехала в гости. Она была здесь, а я не настоял на своем. Она мной играет, как мальчиком. Заставила распаковать DVD-проигрыватель, изъявляла желание смотреть эротику… Сама искала фильм. Перерыла все диски. Я потом целый день наводил порядок. Диски… Фильм? – кусок бутерброда застрял в горле. – Когда я вернулся из ресторана, в пиджаке лежал какой-то диск. И карта памяти П2 тоже. Я их выложил. Не Инесса ли все это подложила? Не из-за этой ли большой флешки весь сыр-бор? Не его ли искал бандит? Он где-то здесь, в этой комнате…»

Я словно ошпаренный подскочил к тумбе с аппаратурой. Расшвыряв во все стороны ее содержимое, я приступил к поискам. Я обнаружил на полках несколько дисков и пару карт П2 для камеры высокого разрешения, похожих на ту, подброшенную Инессой. «Зачем она это сделала? Использовала меня, подставила, впутала… – терзало меня внезапное озарение. – Видно, догадывалась, что скоро к ней нагрянут «гости». Решила спрятать исходник и цифровую копию подальше от своего жилища. Для нее я всего лишь удобный хранитель ее чертовой реликвии. Злополучного исходника, из-за которого столько проблем у нее самой и которые она вознамерилась разделить со мной, не поставив меня даже в курс дела. Обидно получить по ушам за то, чего не знаешь». В процесс уже вмешивалась моя журналистская любознательность. Это не сулило ничего хорошего.

Я со злостью впихнул один из найденных дисков в плеер. На экране появился Познер.

– Нет, это не то, – позеленел я от раздражения. – Она развлекается со мной как со щенком, но не собирается выгуливать. А как быть с физиологией?! Она хочет делить со мной риск, опасность, но не постель. Где справедливость?!

Я нажимал на «плей» вновь и вновь, пока не увидел на экране нечто неожиданное. То, что обратило выражение моего лица в мимику дауна, отняло дар речи и разинуло рот. Узнать лицо Лорда было не сложно. Но не оно привело меня в ступор. Одним из главных действующих лиц любительского сюжета являлся человек, благодаря которому я стал вассалом полудемона, – мой испарившийся антрепренер Миша Зеленгольц…

Глава 23

Ритуал

На диске был записан какой-то странный ритуал. Я сразу узнал своего рыжеволосого импресарио. Я не спутал бы Мишу ни с кем, как бы ни маскировался этот разговорчивый лицемер и несостоявшийся лицедей. Стараниями этого человека я оказался в мышеловке, где вместо сыра приманкой закрепили популярность, капканом же стала моя подпись на псевдодоговоре. А ведь около пятнадцати лет мы дружили и были неразлейвода, как братья. У меня не укладывалось в голове, как Миша, столько раз разглагольствовавший о слове чести, благородстве, верности и воспевающий на всех углах порядочность, мог так поступить со мной. Я пожирал глазами экран телевизора…

Миша и еще пятеро незнакомых людей были облачены в белые балахоны, чем-то напоминающие туники. Вокруг них крутились бритоголовые парни в одинаковых черных куртках военного кроя с треугольными шевронами. Затем камера прошлась по стоящим напротив шестерки в белых одеяниях господах в синих смокингах. Где-то я уже видел такой смокинг…

Эта респектабельная шестерка выстроилась, как на параде, в шеренгу. «Синие смокинги» держали на изготовку пистолеты. Я узнал некоторых из них. Ну конечно, лицо краснобая Свиницкого, приватизировавшего патриотизм, выделялось выпуклым подвижническим лбом. Среди них пребывал известный генерал, уволенный в запас за конфликт с министром обороны и сколотивший фронду из бывших военачальников и «распогоненных» старших офицеров. Я узнал и крупную милицейскую шишку. Его фамилия, кажется, Ларичев. Я вспомнил его по телесюжету с брифинга УВД, касающегося убийства моего предшественника, публициста Миная Сергеева. И Лорд. Гномообразным вельможей он стоял рядом с замысловатым, украшенным резьбой седалищем с подлокотниками в виде огнегривых жеребцов.

Человека, появившегося в кадре через несколько секунд, я тоже вспомнил. Дмитрий Вячеславович. Сей седовласый франт с профилем Наполеона поздравлял меня на банкете после вручения «Дерби», переименованного с его подачи в «Конька». Похоже, именно он диктовал моду «синим смокингам». Тогда, на церемонии, Лорд представил седого человеком из индустрии развлечений. Он сказал, что Дмитрий Вячеславович делает самые крупные шоу, умудряясь оставаться в тени.

Теперь этот великий, по словам Лорда, шоу-бизнесмен был облачен в пятнистую леопардовую накидку, подобную тем, что подбирают театральные костюмеры актерам, играющим средневековых королей. К трону и мантии для полной гармонии не хватало короны. Однако из того, как вел себя седой, явствовало, что он и без короны главный на этом маскараде, стилизованном под мрачное Средневековье.

Лорд почтительно поцеловал ему руку. То же самое проделал человек с рыжим чубчиком. Я обратил внимание, что цвет его волос идентичен колору шевелюры Миши Зеленгольца, правда, начес у Михаила был мощнее, а копна заметнее. И еще один крупный человек, камера запечатлела его со спины, осуществил ту же бесхитростную и скопированную с «Крестного отца» процедуру верноподданичества, задержавшись с поцелуем дольше других. Камера HD не дождалась, когда он закончит лобызания, и увела сюжет в сторону. Я лишь обратил внимание на лысину здоровяка. В ней угадывалось нечто до боли знакомое, но напряженное ожидание мешало проявить себя памяти. Да и мало ли в Москве людей с плешью на затылке…

Седой уселся в кресло и взмахнул рукой. Господа в смокингах одновременно прицелились. В зал ворвался грациозный черный жеребец. Он встал на дыбы, издав неистовое ржание. И тут я увидел нечто страшное – обреченный взгляд Миши Зеленгольца. В его светло-карих, обычно бегающих глазах застыл ужас. Его взор сфокусировался в одной точке, и точка эта находилась на мушке наставленного на него ствола.

«Смокинги» стреляли в упор, прямо в головы жертв. Люди в балахонах вели себя по-разному. Одни кричали, другие молили о снисхождении, третьи проклинали. Мишаня плакал, рассчитывая на слезы как на последний аргумент, способный выпросить у палача помилование. Но действо, так похожее на спектакль, на фарс, на пародию масонских посвящений, сопровождалось реальным убийством шести человек. Оружие палачей не было театральной бутафорией, и кровь пролилась настоящая.

Я видел и раньше, как плакал мой друг, единственный друг, которого я так скоропалительно определил в предатели. Лишь однажды это случилось. Тогда вышла в эфир наша первая совместная передача «Холодный расчет». Но тогда Миша плакал от счастья. На этом видео он плакал похожими слезами, но это была река отчаяния, уносившая его в вечность. «Уж там-то ты точно от меня не спрячешься…» – этой мыслью я извинился перед Мишей и возненавидел убийц моего друга, заставивших меня так плохо думать о нем. Он был не идеален, но не заслуживал казни.

Убийцы предусмотрели, чтобы их жертвы не смогли встать на колени и приняли смерть стоя. Их ноги заточили в деревянные колодки большого диаметра.

Белая материя, как промокашка, впитывала кровь. Миша и другие пятеро приговоренных получили каждый по смертельной порции свинца.

Дробь барабанов и кельтская мелодия шотландских волынок давила на уши душераздирающим цинизмом. В довесок ржал бесноватый жеребец, видимо, единственное из присутствующих на ритуале животных, кто верил, что происходящее – не инсценировка циркового представления, а самое что ни на есть грандиозное зрелище со зрителями в партере и оркестром в театральной яме. От театра здесь присутствовал только суфлер. Теперь мне казалось, что эту функцию возложил на себя седой. Во всяком случае, я точно знал, что Лорд наверняка не является суфлером.

Не он стрелял в Мишу Зеленгольца. Курок спустил Свиницкий. Но это не имело значения. Все они были убийцами. Они смотрели на лежащих в луже собственной крови людей, как дрессировщик смотрит на зверей. В их глазах напрочь отсутствовала свойственная человеку разумному жалость, ингредиент, на котором настаивается любовь к несовершенному миру.

Ритуал продолжился загадочным клеймением. Убийцы добровольно давали сделать себе отметину на груди, которую, как матерый кузнец, раскаленным железным колом вжигал юноша в соломенном парике. Заговорщики принимали боль безропотно, с какой-то неестественной гордостью, подобной кичливой браваде эсесовцев, помешанных на рунических обрядах Одина и Кримхильды. Боль от ожога отпускала. На груди палачей дымились английские фунты, цепко связывающие их смертным грехом.

Я выл от ненависти и злобы. И от беспомощности. Я готов был растерзать всех, включая Лорда. В первую очередь – Лорда. Этот подлец сознательно оклеветал Мишаню. Моего Мишаню. Доброго, задорного, в меру проказного и пусть иногда не совсем искреннего. Он видел мир глазами телевидения. Он заразился вирусом раболепия перед медиабоссами, подобострастия – перед спонсорами и лечил себя самостоятельно универсальным народным средством – обманывал и тех и других, не забывая наживаться на друзьях. Но с непреложным условием, что друзья не узнают или что перед ними будет возможность реабилитироваться. Это шоу-бизнес. Это просто бизнес. Общепринятый, негласный, сам собой разумеющийся откат. Это Россия!..

За что они убили безобидного лгунишку Зеленгольца? Они должны за это ответить! И этот седой тоже. И великодержавник Свиницкий. И почему Миша Зеленгольц оказался в списке раньше меня? Убийца! Выстрел за мной. С упреждением. Россия узнает. Она должна узнать. Что есть заговор, есть преступная организация, гнусный клан, связанный круговой порукой… И что иногда те, кто параноидально ищет во всем секретные протоколы, никак не признается, что сам же их и пишет… А потом переписывает, читает и исполняет. Самым бесстыдным плагиатором был Гитлер. Порядок, основанный на национальном превосходстве большинства над меньшинством, обычно оборачивается хаосом. И лишь моноэтническое государство защищено от распрей, но такому государству и империей никогда не бывать. Я подсознательно готовил себя к теледебатам, но тут же осек себя на мысли, что здесь скорее нужен мировой суд. Не в рамках телепрограмм «Суд идет» или «Час суда» с истцами и ответчиками из провинциальных театров, а открытый и справедливый.

Ненависть магнитом сковала разум. Я ощущал в голове тяжесть. Сердце рокотало, словно мотор автомобиля на тест-драйве. Сидя здесь, в своей квартире, крохотной в сравнении с виллами Барвихи-Вилладж, где проводят «лакшери-вечеринки» московские небожители, я вдруг осознал свою ничтожность. Что я могу? Для них не существует слова «нет». Им на веранде запевает на бис свою «Секси маде факе» Принц Роджер Нельсон по прозвищу Симбол. В ротонде им ласкает слух русский Фаринелли Синделл и шуршат услужливые филиппинки, у которых нет никаких проблем с разрешением на работу, ведь они подносят чай в том числе и начальнику миграционного ведомства. В бассейне там купаются русалки из Волгограда, Саратова и Ростова, а начальник ГИБДД лично регулирует заплыв. Можно не сомневаться – столкновения не будет. Они разъедутся на любой дороге, хоть у них схожие номера с одинаковыми буквами на бампере и один единственный путь – Коррупция…

Сильные мира сего… Они раздавят меня как букашку, если обнаружат, что я владею информацией, способной им навредить, представляющей угрозу их размеренному укладу. Неужели ФСБ в полном неведении относительно черных деяний тайного клана? А на Петровке чем занимаются? 281-ю статью УК им можно пришить без труда. Разве не экстремистскую организацию они создали и разве не угрожает она стабильности? Почему убийцы все еще на свободе? Мало того, бесятся с жиру…

Мне стало душно. Я открыл окна настежь. Ночная прохлада нехотя вытеснила из комнаты застоявшийся воздух. Я налил себе виски из початой бутылки, распить которую намеревался с Инессой, все еще не отрывая глаз от экрана.

Седой держал слово:

– Братья мои, сегодня вы стали полноправными хозяевами своих судеб, избавившись от ложных моральных устоев. Мораль является не чем иным, как поголовным оболваниванием большинства людей горсткой демагогов от государства и церкви. – Глаза Седого сверкали одержимостью. – Мы меняем мораль и рушим стратификацию. Мы сделали свой выбор. Мы революционеры. Из ранга обманутой черни мы переходим в разряд поводырей этого скота. Мы – избранные властители земли! Вся власть Ордену «Либра»! День свершения нашей революции уже совсем близок. Мы возьмем власть и наведем наш порядок! Плоды нашей победы обретут истинный смысл после воплощения в жизнь наших целей и торжества наших идеалов. Мы уповаем на собственные силы. И пусть наша энергия расчистит небо от туч и космос снизошлет благословение на избранную нами добровольную участь. День близок! Он или сделает из нас хозяев России, или превратит нас в неудачников, но никогда не сделает из нас рабов!

Проникновенная речь нового фюрера впечатлила. Стакан с виски опустошался и наполнялся вновь с бешеной скоростью. Я впервые в жизни не пьянел. Казалось, алкоголь действовал лишь на вяло циркулирующий воздух, поражая его еще большей леностью. Я же нервно ходил по комнате из угла в угол, не находя себе места. В какой-то момент я остановился, обхватил голову руками и пронзительно заорал, так громко, что не услышал звонок домофона…

* * *

Инесса с самого начала знала, кто приказал за ней следить. Она ведь была не глупа. Но раньше эти бандитские выродки не позволяли себе переходить черту. Теперь все изменилось. Что-то заставило Лорда форсировать поиски исходника записи ритуала. Что конкретно? Инесса не знала. Очевидным было лишь то, что Лорд и его прихвостни точно не знают, у кого находится компрометирующий видеоматериал – у нее или у кого-то другого. В этом их неведении и был для нее единственный шанс остаться живой.

Мне она была по-настоящему благодарна. Если б не я, так она думала, этот безжалостный зверь в маске вытряс бы из нее все, и тогда ее сумасбродную цель – отомстить за сестру – было бы некому претворить в жизнь.

Забежав в подъезд многоэтажки, она первым делом посмотрела в окно. «Порш Кайен» цвета гнилой вишни стоял возле дома с включенными фарами. Мафиози не шифровались. Психическая атака продолжалась. Они прекрасно знали, к кому приехала Инесса и в какой квартире живет ее подруга, у которой телеведущая часто гостила и даже оставалась на ночлег. Скорее всего, обыск в ее жилище тоже запланирован, возможно, уже состоялся. Хотя вряд ли. Подружка бы подняла вой и первым делом позвонила бы ей.

Инесса собрала в кулак всю свою волю и начала действовать. Она не стала пользоваться лифтом, интуитивно избегая замкнутых пространств, быстро добежала до верхнего этажа, забралась по лестнице на пролете к люку, закрывающим путь на крышу. Она с силой толкнула люк вверх, и он со скрипом отворился. Пожарная лестница, привинченная к тыльной стороне дома параллельно сточной трубе, сейчас являлась ее главной надеждой уйти от преследователей. Что до подруги, то Инесса не считала эту смазливую выдру, насквозь пропитанную завистью, своей подругой. Она без сожаления одарила завистницу неприятностями, которых та заслуживала. Девушка, проживающая в квартире номер 134, работала начинающим телесиноптиком на дециметровом канале и подавала надежды. По сути своей и мировоззрению ее место если и было связано с телевидением, то только с эротическими программами про замещение любви сексом, а хлеба кексом. Инесса, устроившая подружке поздний визит бандитов, полагала, что урок пойдет на пользу не только красавице, но и улучшит погоду. Ну а если честно, то думать особо не было времени…

Высоко! Черт побери… Даже купол отеля «Олимпик-Пента» выглядел маленьким кружком диаметром в серебряный доллар. Надо спускаться. Инесса медленно полезла вниз, стараясь смотреть только вверх. Минут за десять она одолела лестницу, и ее нога ступила на асфальт. Ее никто не схватил. Значит, путь свободен.

Она помчалась к проезжей части. Голосовала недолго. Рядом остановилась машина, какой-то «жигуленок». Инесса прыгнула в салон без спроса и буркнула водителю:

– Поехали.

– Куда, девочка, милая? – поинтересовался пожилой мужчина.

– На Можайку.

– Прости, родная, мне не по дороге.

Инесса закрыла ему рот стодолларовой купюрой. Водила деловито переключил рычаг коробки передач и тронулся в путь.

Она ехала ко мне с одним только желанием – наконец объясниться. Я и впрямь не заслуживал того, чтобы оставаться фарфоровой куклой, в которую бросают медяшки, а потом вдребезги разбивают. Но ее ко мне манила еще одна причина. Если б я знал о ней, то прыгал бы от счастья. Смертельная опасность, нависшая над ней, растопила лед, замуровавший чувства. Она ничем не отличалась от других молодых женщин. В двадцать пять большинство из них приступают к поискам постоянства и часто произносят термин «серьезные отношения». Она хотела признаться во всем – и в том, что имела намерение использовать меня в своей необъявленной войне против Лорда, и в том, что однажды усомнилась во мне, и в том, что по-настоящему влюблена.

Одной противостоять сложившемуся положению вещей больше невмоготу. На этом свете сейчас был лишь один человек, которому она могла, хотела и обязана была открыться, – я… Только мне она могла доверить тайну, ибо мы оба пострадали от этих людей, оказались в одинаковом положении. И хоть Миша Зеленгольц не приходился мне кровным братом, он был дорог мне почти так же, как Инессе ее Кристина. Нет, не она втянула меня в эту страшную историю, конец которой не виден. Так произошло помимо ее воли. Я должен был узнать правду.

И все-таки сомнение – эта точащая душу, как волны стачивают прибрежные камни, человеческая слабость, иногда спасающее, но больше тормозящее чувство не давало ей покоя. Она сомневалась, что я нуждался в правде. Она думала, что я вполне мог без нее обойтись. Что для меня гораздо важнее другое – я ведь теперь знаменит. Слава, деньги, общественное мнение, престиж… Как много значит для нас эта приятная мишура. Больше ли, чем дружба, верность, любовь, которых, может, и нет вовсе или они где-то там, за слепящей радугой? А мишура рядом, иногда она тебе не принадлежит, но от этого бывает еще заметней…

Гадкое чувство тревоги и нерешительности ранило ее сердце. Я говорил, что значит для меня слава. Она неспроста прощупывала меня на эту тему. Когда она спросила однажды, нравится ли мне быть звездой, я ответил, что это единственное состояние души, которое меня не угнетает.

Но мои глаза – вот что вызвало ее доверие. В моих карих глазах она прочитала чистую сказку о грусти, навеянную усталостью от притворства и по-детски наивной добротой. Эта чудная сказка действительно нашла уютное пристанище в моих глазах, когда мой пораженный суетой разум выселил ее из моего очерствевшего сердца. Когда она вспомнила о моих глазах, ей вдруг стало намного спокойнее. Нет, она не могла обмануться.

Инесса еще раз повернула голову и посмотрела в боковое зеркало заднего вида. Ее план избавиться от «хвоста» удался. Сзади чисто. С Садового водитель свернул на Новый Арбат. По прямой до Кутузовского. До Можайки – рукой подать…

* * *

Хуже всего было то, что, услышав звонок, я испугался. Ведь это оказался не звонок домофона. Незваный гость был уже на лестнице. И этим незваным гостем был не кто иной, как сам Лорд. С минуту я метался по комнате, словно умалишенный, не позволяющий санитарам надеть на себя смирительную рубашку. Звонок повторился еще раз. Я додумался спрятать диск и карту памяти под диван, затем кинулся на кухню за ножом, потом решил оставить глупую затею обороняться – если ребята Лорда войдут, то надо лепить из себя кретина, ни сном ни духом не ведающего, о каком, собственно, видеоматериале идет разговор. У Инессы же получилось. Чем я хуже – мужчина все-таки. Хотя правду говорят, что процент трусов выше среди мужчин, и, если бы господь доверил им детородную прерогативу, процент трусов-мужчин заметно бы сократился, но лишь вследствие общего снижения рождаемости.

«Они обыщут квартиру, сразу найдут!» – запаниковал я. Очередной звонок не дал мне перепрятать карту и диск. Я уставился на Лорда в экран видеодомофона и спросил, имитируя заспанный голос:

– Кто там?

– Лорд, – ответил поздний гость.

Лорд не замедлил объяснить цель своего внезапного визита, избавив тем самым меня от возможных вопросов. Но в этом была и ошибка – надуманный повод прихода к своему протеже в столь поздний час позволил мне собраться с мыслями и прекратить нелепое мельтешение. Лишь поочередно дергающиеся мешки под глазами выдавали верхний предел моего напряжения. Я был на взводе, но Лорд не придал значения такой ерунде. Нервическим натурам свойственно и не такое – одни кусают ногти или сосут пальцы, у других эти пальцы дергаются, третьи выпивают по ночам. Увидев пустую бутылку «Чивас», Лорд определил меня в категорию третьих. Мои глаза интересовали его куда меньше, чем Инессу.

– Мои друзья из ГУВД сообщили об этом нападении, – на ходу сочинял Лорд, направившись в комнату без приглашения. – Я ей не раз предлагал телохранителя, но она ни в какую. Вот и допрыгалась… – плюхнулся он на мой диван.

Я проглотил комок, застрявший в горле, но промолчал.

– Уверен, она вляпалась в какую-нибудь паршивую историю. Может, ты в курсе, в какую? – Карлик пробуравил меня своим ястребиным взглядом.

– Не в курсе, – ответил я.

– Ты-то как там очутился? – «по-доброму» поинтересовался он, проявляя неподдельное участие. – Мне передали – тебе досталось. Как себя чувствуешь?

– Да я в порядке, – выдавил я из себя. Мои односложные ответы оправдывала пустая бутылка «Чиваса». Я опорожнил ее как нельзя кстати.

– Слава богу, – саркастически заметил человек, в чьем восхвалении Всевышний точно не нуждался. – Черт тебя дернул связаться с этой взбалмошной мадемуазелью.

«А вот про деяния черта его помощник воистину осведомлен», – не сомневался я.

– Сказать по правде, я был уверен, что она у тебя, – признался Лорд, – но, как вижу, наша девочка спряталась где-то в другом месте. Я как узнал о случившемся, немедленно выехал к ней, но никого там не нашел.

– Она поехала к подруге, – пробубнил я.

«Козлы долбанутые, проворонили сучку, – выругался Лорд про себя, – где ее теперь искать?»

Час назад его люди, которым было поручено следить за теледивой и завершить порученное дело любой ценой, доложили, что девчонка исчезла. В квартире подруги Инессы не оказалось, как не было там и исходника. Они перевернули все, с удовольствием и особым пристрастием обыскав сексуального телесиноптика, и даже взломали паркет, выложенный за счет коррумпированного страховыми компаниями главы гидрометцентра.

Перебрав в голове все адреса, куда она могла отправиться, Лорд остановился на моей «конуре». Но, похоже, интуиция на сей раз его подвела. А вернее – опередила Инессу, ведь она действительно направлялась ко мне, но ни я, ни Лорд этого не знали.

– Я гляжу, ты отслеживаешь все ее похождения? – сузив глаза в щелки, спросил Лорд. – Не угораздило ли тебя влюбиться?

– Что, если так? – уклонился я от прямого ответа.

– Да… – покачал головой Лорд, – этого следовало ожидать. Она такая же, как ее чокнутая сестра. Когда Кристина раздевалась, даже у меня, старого развратника, отнимался язык. Но я нашел в себе силы истребить инстинкт. И ты должен сделать то же.

– Почему?

– Этим вопросом ты выдал свою заинтересованность. Хотя я и раньше предполагал, что тебе именно с ней захочется поиграть в любовников. Когда у человека вдруг появляется слава и чуть-чуть деньжат, ему уже мало кукловидных бабенок с длинными ногами. Все дело в человеческой ненасытности. Просто девочек становится мало. Подавай медийную телочку. Звезду… Престижно. А престиж возбуждает больше нижнего белья. По себе знаю. Я пойму, если ты клеишься к ней ради реноме ловеласа. Но что, если ты поступаешь, как глухарь на току в свадебную пору? Тогда ты упал в моих глазах.

Я промолчал.

– Подумай об этом, – посоветовал Лорд.

– Непременно, – пообещал я.

Лорд сменил потрошащий взгляд маньяка на изучающий, преобразившись в злобного профессора, что открыл новый закон физики, способный расщепить не только атом, но и мозг собеседника. Этим взглядом он огляделся по сторонам, зачем-то погладил диван, будто что-то нащупывал, потом встал и прошел на кухню.

– У тебя нет в холодильнике сока? – спросил он.

– Только охлажденная вода.

– Сгодится, – изрек Лорд, открыл холодильник и взял оттуда графин с ледяной водой.

Отпив пару глотков прямо из графина без поправки на этикет и правила поведения в гостях, он продолжил тему:

– Так вот, у меня на твой счет большие планы. И не только у меня. А твоя любовная интрижка с Инессой может все испортить. И мне, и тебе. Я понятно излагаю?

– Куда яснее.

Лорду не нравился мой чересчур независимый тон. Давно ли я готов был ходить со стулом за своим благодетелем? Однако он не стал вновь напоминать мне о нашем проклятом контракте, списав мое поведение на побочное действие алкоголя.

– Ладно, расскажи лучше, что там произошло, – перешел он к делу.

– Если б я знал… – горестно пробормотал я. – А что, менты не знают?

– Сказали только, что парнишка при волыне был, исходник какой-то искал, – закинул удочку Лорд.

– Исходник? Что за исходник? И что в наше время мешает сделать с него копию, размножить его и разослать как спам? – разошелся я.

Лорд снова отхлебнул воды и вытер пот со лба. Я словно ошпарил его своими доводами. Однако он быстро отошел. Оригинал – вот что важно, чтобы Магистр и Комиссия не смогли обвинить его в утечке… Операция начнется со дня на день, а после ее завершения – хоть трава не расти. Победителей не судят. А проигравшие не оправдываются друг перед другом.

– Да домушник это был, – подбросил я более спокойную для гостя версию, подумав, что первое мое заявление может быть ненароком воспринято как шантаж. Увильнув окунем, я добавил: – Если б я не наведался к Инессе в гости, ее обчистили бы до нитки.

– Не странно ли? – размышлял Лорд вслух. – Ты больше печешься о ее пожитках, чем она сама. Уехала, говоришь, к подружке, а ведь у парня, как выяснили, был ключ от квартиры. Того и гляди вернется. Заходи, мил человек, бери, что пожелаешь. Так?

– Ничего странного. Испугалась девчонка. Может, это маньяк был, а не грабитель. Кстати, вполне вероятно, – обрадовался я новой, возникшей спонтанно версии, – сколько их развелось. Эти ребята на звезд падкие. Точно – маньяк!

– С пистолетом?

– А сколько их с автоматами!

Лорд скривился в нервной усмешке. В чем-то он совершил просчет. Теперь эта змеюка укроется в какой-нибудь норе. А он будет трястись от страха. С самого начала не надо было с ней церемониться. Надо поднять все силы, чтобы не дать ей возможности выпустить свое жало. Ее будут искать двадцать четыре часа в сутки, пока не найдут…

Голова раздувалась от проблем. Магистр назначил внеочередное заседание Комиссии. Все теперь происходило быстро. Если не сказать – молниеносно. Ощущался явный ажиотаж. Маховик подготовки восстания был запущен давно, но уведомление о выступлении, о так называемом Дне ТВ должно было поступить отдельно для каждого куратора.

Детали операции не разглашались, у каждого из руководителей были свои обязанности. Лорд как-то посетил полигон в четырехстах километрах от Москвы, под Брянском, скрытый непроходимыми густыми лесами, где тренировались боевые группы, действия которых координировали бывшие офицеры спецподразделений. Уволенные в запас политработники обучали команды подстрекателей и провокаторов. Среди инструкторов Лорд заметил англичан из оранжевых «лоялистов» Ольстера, поднаторевших на уличных стычках с ирландцами и приглашенных на базу мистером Уайтом. Сам Уайт бродил здесь в русском камуфляже, проверяя кучность стрельбы, сборку-разборку автоматов и метание гранат. Боевики, среди которых не трудно было угадать бывших уголовников, распознать экстремистов левого толка и заметить ультраправых с бритыми затылками, с утра до вечера занимались военным делом. Их кормили на убой, разбив на полянах бивуаки полевой кухни, а жили они в партизанских землянках и блиндажах, выстроенных на лужайках под сенью берез и елей.

Обстановка в последние дни накалилась до предела. Разведка Ордена вычислила подставного агента, уже успевшего передать свои отчеты на Лубянку. Там тоже шевелились. На чекистов наседали из Кремля, предчувствуя что-то из ряда вон выходящее. Но большой опасности для Ордена донесение похороненного в брянских лесах агента не представляло. Координаты тренировочного лагеря остались в тайне. К тому же лагерей в областях, граничащих с Подмосковьем, функционировало больше двенадцати. Точной цифры не знал даже Лорд. Агентура Ордена преуспела в дезинформации. Основная цель была достигнута – в правительстве недооценивали своих оппонентов, грезивших о креслах в кремлевских кабинетах.

Факт существования некой мощной финансово-криминальной структуры был федералам известен, но о политических амбициях и лидерах организации в ФСБ имели лишь поверхностное представление. Финансовые возможности клана оперативникам и аналитикам ФСБ не казались столь уж безграничными, чтобы бить тревогу и звонить во все колокола. Там были уверены, что системная оппозиция не меньше Кремля будет бороться с возможной конкуренцией со стороны уголовного братства, примеряющего белые воротнички. В то, что это братство отважится на мятеж в России, не верили даже скептики мирного разрешения мирового кризиса. Эксперты и политологи полагали, что тайный клан действительно существует, но держится на плаву лишь за счет спонсорских пожертвований сочувствующих маргиналов и тайных перечислений ряда опальных олигархов. Учитывая тот факт, что кризис подкосил активы изгнанных нуворишей, о серьезных субсидиях в ближайшее время речь идти не могла. Никто ничего не боялся.

Магистру такое отношение к его детищу – Ордену «Либра» – играло на руку. Подготовка к восстанию перешла в завершающую стадию. Топографы разрабатывали маршруты передвижения групп и назначали объекты первичного захвата. Лорд не сомневался, что «Останкино» поручат его людям. Штурмовать телецентр, как в 1993-м, теперь не было необходимости. Объект и так практически полностью находился под его неусыпным контролем. И все же тревога не покидала Лорда. Каждый новый день приближал к роковому часу. Но проблема с гуляющим по Москве исходником, на первый взгляд кажущаяся сущим пустяком по отношению к глобальному перекраиванию мира, затеянному организацией, подобно миксеру взбивала серое вещество, путая мысли, забивая голову и низвергая планы.

– Ладно, – душевно произнес Лорд, – ты сейчас не в состоянии рассуждать трезво. У меня в жизни тоже был такой период. Все через это прошли. Но запомни: для мужчины женщина, какой бы она ни представлялась, на самом деле – сливной бачок, как это ни прозаично. Все имеет конец – любое чувство охладевает, самая безрассудная любовь проходит, а обдуманной любви не бывает. Она завершается всегда, либо хеппи-эндом, либо трагедией. Хеппи-энд – это счастливый брак, от которого отдает приторной сладостью. У такого полигамного существа, как мужчина, пресыщение женщиной наступает очень быстро, а половая страсть еще быстрее сменяется механическим тыканием. Риск и новизна – вот что тебе надо! Ты ковбой, а не высунувший язык балбес, у которого перед глазами предмет вожделения.

– Теряюсь в догадках, – нащупав нейтральную тему, сказал я, – что побудило вас копаться в моих чувствах? До сегодняшнего дня я интересовал вас только как профессионал. Или, быть может, вы разглядели во мне соперника? Если так, скажите прямо. Я слишком многим вам обязан. Разве я способен отплатить неблагодарностью? У вас с Инессой роман?

Однако Лорд пришел ко мне не давать интервью. Глупый вопрос был оставлен без ответа. Он решил уйти, оставив меня в хорошем расположении духа.

– Кто-то очень умный сказал, что тщеславие – это соль. Когда его нет, то невкусно. А когда его много, то можно пересолить… Ты ищешь славы, но ценишь своего покровителя. Значит, ты никогда не зазнаешься. Это похвально. Дисциплина для звезды – что скакун для горца. Без нее далеко не уедешь. Ты не хуже меня знаешь – если звезды кто-то зажигает, значит, найдется и тот, кто сумеет их потушить. Бойся не бога, а меня. Я и сам кое-кого боюсь. Кстати, администрация телекомпании вынесла решение выкупить для тебя квартиру в центре. Хватит звезде жить на задворках. В общем, отдашь паспорт бухгалтеру. Она оформит купчую и отпишет тебе новую собственность в регистрационной палате. Мне пора. Увидимся… – попрощался Лорд, довольный тем, что купил меня, и переживающий, что не смог купить Инессу. Дверь за ним не захлопнулась. Пришлось закрыть ее самому.

* * *

Если бы Лорд, спускающийся вниз пешком по лестнице, знал, что секундой ранее мимо двух машин, забитых под завязку его головорезами, промчались «Жигули» с Инессой, он бы проклял весь белый свет, а вместе с ним и своих вооруженных недоумков.

Инесса приметила «Роллс-Ройс» «серого кардинала» и джип сопровождения, стоящие у моего подъезда, и, мгновенно сообразив, в чем дело, вручила водиле вторую банкноту в сто баксов. Опытный шофер, ничего не спрашивая, принял деньги от сумасшедшей, которая сама не знала, куда ей надо. Полученная сумма удовлетворила его любопытство в полном объеме, заодно притупив его бдительность. Вопросы насчет этих парней в шикарных авто так и лезли наружу, но намного интереснее было вдоволь наслушаться хрустящей музыки зеленых купюр. Он домчался от Можайки до Кутузовского с бешеной скоростью и свернул на Третье транспортное кольцо в сторону Ленинградки. Его единственным желанием было высадить щедрую пассажирку у останкинского телецентра и остаться наедине со своим баснословным заработком. Вот и Дмитровское шоссе. Скоро будем на месте!

Останкинская башня с недавних пор стала для Инессы символом смерти. Иногда в сумерках ей казалось, что башня качается. На самом деле у нее часто кружилась голова, когда она смотрела вверх, на шпиль 540-метрового сооружения. Ночью башня еще меньше походила на телевизионную антенну. Благодаря подсветке она светилась как инопланетный корабль, только что приземлившийся и, словно троянский конь, принесший на своем борту полчища агрессивных гуманоидов. Ее нельзя разрушить. С ней ничего не случилось в тот великий пожар в 2000-м, когда погибли люди, но повреждения были минимальными. Она не согнулась в 2000-м, хотя должна была… Пожар локализовали, а башню быстро починили.

На улице царствовала ночь. Она подыгрывала знакомым ощущениям, возникающим при взгляде на «сопла» останкинской «ракеты», из чрева которой дышал заточенный монстр телевидения, сгусток тщеславия и порока. Машина притормозила. Инесса бросила водителю «Спасибо!» и юркнула к проходной. На входе она показала служебный пропуск, сама сняла ключ с крючка и, не став объясняться с охранником, быстрыми шагами направилась к лифту.

* * *

Звезды на небе навеяли на Лорда, который смотрел в окошко с заднего сиденья своего бронированного «Роллс-Ройса», умиротворенность и ностальгию. Он ехал в офис на улице 1905-го года и вспоминал беззаботное время, когда был ребенком. У него было счастливое детство, и он рос без нужды. Лет до 14 он даже не комплексовал насчет своего маленького роста.

Теперь он играл во взрослые игры, где рост не являлся ни преимуществом, ни недостатком. Здесь все решали статус и власть. А они у него были. Значит, он все-таки вырос. Но стать самым высоким он не хотел никогда. Мечтал лишь приблизиться к норме.

По сравнению с вечностью мироздания взрослые игры могли показаться детской забавой. Могли, если б у него был страх перед Создателем, а не перед человеком, претендующим на его роль.

И зачем он ввязался в эту глобальную войну со всеми подряд? Ради чего, ведь теперь у него все есть и пора бы остановиться. Жадность фраера погубит… Соболь, конечно, не фраер, но чего ему не хватает? Зачем вся эта суета и необоснованные риски? В чем смысл? И есть ли он у Магистра?

Все усилия и напряги может перечеркнуть смерть. Он смотрел на звезды и размышлял на темы вечные: что там, на небе? Суд божий или вечное забвение? Загробный мир или пустота? Из всех живущих на земле Лорд знал только одного человека, кто не сомневался ни в чем и не боялся никого.

Магистр… Соболь… Не боялся грешить, страх божий считал патологией. В этом слепом бесстрашии таилась великая сила. Скорее разрушающая, чем созидающая, но великая, творящая историю, раскраивающая землю по своим собственным лекалам, вершащая свой сумасбродный суд, основанный на страхе. Всеобщем и подавляющем любое сопротивление. В мире Магистра не будет места любви. Он отверг ее как рудимент. Купировал за ненадобностью. На ее отсутствии зиждился его порядок. Не на уважении, не на понимании, не на авторитете, а лишь на страхе. Это же неправильно. Может, он сумасшедший? Догадка не успокоила Лорда. Он не стал бояться меньше.

Судьба свела его с Магистром, и он пойдет с лидером до конца. Ведь он никогда не слыл Иудой, не сдавал своих, не стучал и не сотрудничал с начальством. Да, он был соратником великого человека, сумевшего построить целостную империю среди густого частокола государственных институтов и под неустанным бдительным оком спецслужб. Он был правой рукой Вождя. Магистр ценил его. И вместе им предстоит умереть или победить. Магистр так же не бросит его. Не оставит. Он всегда помнил о своем верном Лорде. И когда пришла пора и абсолютно автономная, подотчетная лишь Лидеру структура была создана, он позвал старого товарища. Чтобы сообща взять власть безграничную. И править твердой рукой не в отдельно взятой банановой республике, а в самой большой в мире стране – Матушке России.

Добравшись до своих апартаментов, Лорд прошел в телехолл и приказал дворецкому, чтобы тот разбудил секретаря и позвал его обезьяну. Не спалось. Мозг работал напряженно, как в самые плодотворные часы дня.

Шимпанзе Джоник верещал от удовольствия, и Лорд искренне позавидовал примату. Секретарь доложил о скопившейся корреспонденции. Ничего серьезного: продюсеры выклянчивали эфирное время, рекламодатели выпрашивали скидки, руководители популярных программ приглашали в круизы, привередливые поп-звезды ябедничали на музыкальных редакторов и обливали грязью друг друга.

– Брось все это в камин, – приказал Лорд, – от этой муры мозги пухнут.

Секретарь с непроницаемым выражением лица отправился выполнять распоряжение босса. Джоник сидел рядом и чесал затылок, имитируя умственный процесс.

Глядя на беззаботную обезьяну, Лорд вновь подумал о смысле жизни, но скоро переключился на насущные проблемы. И все же что заставило его медлить с этой строптивой девчонкой? Почему он не нажал на нее сразу, как только узнал об исчезновении видеоматериала? Что побудило его разыгрывать куртуазный спектакль? Воспоминания о Кристине. Вот что! Они сублимировались в особое, местами трепетное отношение к ее сестре. В угоду организации он смирился с потерей, забыл о пережитой трагедии. Все ради дела. Ничего личного.

Кристины больше не было рядом. Но разве мог он предположить, что память о ней не умрет так же быстро, что появление ее сестры разбудит усыпленные чувства. Нет. Теперь уж хватит. История затянулась. Запахло жареным. Деловые интересы всегда являлись надежным барьером инстинктивным порывам. Никогда нельзя расслабляться. Особенно с красотками. Они делают слабыми даже всемогущих.

Он пытался все выяснить миром. Да уж, не надо было церемониться. Они и сами-то больше нежности предпочитают жестокое обращение. Такова женская натура. Сам породил, сам и сбрасывай гнет ее чар… Эх, поздно спохватился! Сейчас он мог рассчитывать только на свои силы. Покончить с последствиями своей излишней самонадеянности необходимо как можно скорее, покуда ни Комиссия, ни Магистр ни о чем не прознали. Если они узнают – ему крышка! Неужто паническая атака? Пропади все пропадом! Лорд ненавидел Инессу за то, что сейчас чувствовал. Но больше ненавидел Магистра. Хотя нет, он просто его боялся… Он больше ненавидел себя за этот постыдный страх перед обычным человеком.

Глава 24

Вдвоем не так страшно

Дорогу до ВДНХ я преодолел механически, бездумно, так же как дышал и моргал. Разговор с Лордом не запечатлелся в сознании. Лишь лицо Миши Зеленгольца то и дело вспыхивало яркой вспышкой, прожигая похмельную пелену, атрофировавшую органы чувств. Слезы друга, его полный ужаса молящий взгляд, свисающий туникой с плеч белый балахон – все это щелкало слайдами, продалбливая черепную коробку, пробуждая гнев и решимость. И в то же самое время маленький червячок, питающийся черноземом алчности, честолюбия и одержимости, упрямо напоминал о себе, парализуя волю и ограждая от опрометчивых поступков. Открывшаяся правда обязывала что-то сделать. Но что? Этот вопрос все беспощаднее меня терзал.

Я шел по длинному коридору пятого этажа телецентра, не отвечая на приветствия коллег. Так ведут себя злые на весь мир. Мешки под глазами свидетельствовали о том, что минувшей ночью мне было не до сна. На запись очередной программы я прибыл вовремя, в кои-то веки казня себя за пунктуальность. За то, что апатия не свалила меня, что я отрабатывал свой контракт, не намереваясь увольняться по собственному желанию. Я передвигался на автопилоте, но при этом был уверен, что оживу во время эфира и выплесну на зрителей и гостей вместо желчи всю свою афористичность. Туман все еще стоял перед глазами. Именно он помогал не впасть в уныние, смягчая удар от ночного шока.

В гримуборной я свалился в кресло, ощутив непреодолимую усталость. Пять часов вечера. Съемки через час. Минут через десять явится гримерша, за ней ассистент режиссера, администратор, и все пойдет своим чередом. Я поймал себя на мысли, что меня все устраивает. Меня интересует мнение чужих людей, то впечатление, которое я на них произвожу. «Никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление…» – вспомнил я известный телепостулат, но тут же опроверг его своим: «Зрители, постарайтесь мне понравиться, тогда я буду вашим ведущим». Кстати, оба правила работали с одинаковой эффективностью. Но в разных аудиториях. Все время надо угадывать. Это телевидение.

«Неужели я плохой человек? – глядя на себя в зеркало, размышлял я. – И буду работать как ни в чем не бывало под диктовку убийц?» Почему я не прирезал Лорда, ведь мы были один на один? Ведь такая идеальная возможность может больше не представиться. Я трус? Не может быть, просто я не могу убить человека, даже если он животное. На моих руках нет человеческой крови, и дай бог, чтобы никогда не было. Но готов ли я к подлости, к предательству, к сделке с совестью? Готов ли потерять свалившиеся с неба благополучие, комфорт и популярность? Неужели мне все равно, какой ценой все это достигнуто? Волнует ли это меня?

«Да! Волнует! Плевать на все! Я отомщу за Мишаню. Я передам видеокомпромат в ФСБ…»

Вдруг я почувствовал, что в комнате есть кто-то еще. Я не ошибся. Словно из воздуха, у двери возникла Инесса. Она защелкнула дверь и, облокотившись на нее спиной, изможденно сползла вниз. Усевшись на пол, она закинула растрепанные волосы назад и посмотрела на меня мутным, ничего не выражающим взглядом.

Почему я не удивился? Мне просто было интересно, как она сюда попала. Мой немой вопрос передался ей телепатически.

– Взяла на вахте вместо ключа от своей монтажной ключ от твоей гримерки, – пробормотала Инесса, – меня ищет Лорд.

– Я знаю, – показал я свою информированность.

– Ты знаешь, зачем он меня ищет?

– Диск и исходник… Те самые, что ты подбросила мне в пиджак.

– Да. Я знаю, ты имеешь право сердиться на меня. Даже ненавидеть. Но ты единственный человек на этой земле, кому я могу открыться. Ты потерял близкого человека. А я потеряла сестру. Их убили одни и те же люди. Теперь и ты знаешь убийц в лицо…

– Почему же ты молчала до сих пор? – остановил ее мой вопрос.

– Честно? Я не хотела впутывать тебя в эту историю. Видит бог – не хотела. Но когда Кристина, зараженная СПИДом, отдавала мне этот исходник, она заклинала меня, чтобы я отомстила палачам за нее и за других убитых в случае, если не успеет сделать это сама. Она сгорала на глазах, но, подготавливая себя к смерти, Кристина думала о том, что в ее грешной жизни должен быть хотя бы один чистый поступок. Мы вместе решили передать в ФСБ копию, а потом и сам исходник…

– В ФСБ? – Аббревиатура прозвучала в моей голове дабл-треком.

– Да. Но зная, что люди, работающие на тайное сообщество, засели и там, мы сделали еще несколько копий. Дело в том, что Кристина узнала у знакомого адвоката, что цифровые записи суд в качестве улик рассматривает со скрипом, тем более записи с дисков. Вот мы и не стали спешить с картой памяти. Она хоть и в цифровом формате, но все же является подлинным исходником. И грамотная экспертиза всегда это установит. Хотя до суда дело вряд ли дойдет… Однажды Кристина сообщила Лорду, что случайно уронила кучу кассет мини-диви, карт памяти и дисков в джакузи – ванна у него прямо в центре гостиной. Он вроде бы поверил и простил, но выбрасывать испорченные носители не стал. После смерти Кристи он все проверил и не обнаружил там самого ценного своего исходника и одного диска. Этот все, что у нас было.

– Все, что у нас есть, – поправил я.

– Так вот, – продолжила Инесса, – мы окольными путями, через надежного знакомого, отыскали нужный телефон. Позвонили из автомата. Объяснили вкратце, как смогли, чем располагаем, и указали место, где находится диск… Мы действительно положили его туда – в цветочную клумбу у памятника Пушкину. Но сами на встречу не пошли. Мало ли чего. Наблюдали в бинокль с парапета кинотеатра. Обзор был великолепный – специально подбирали место. Приехали люди на двух черных «Ауди» с номерами «ЕКХ». Осмотрелись по сторонам, забрали предмет и уехали. Я только одного запомнила. Не знаю почему. Серый невзрачный тип, но память его сфотографировала. А потом… Мы ждали. Кристина чахла. Она не дождалась и не вынесла ожидания смерти. Она совершила роковую глупость – сбросилась с башни… Не прошло и трех дней после похорон, как Лорд стал крутиться вокруг меня, обрабатывать, вынюхивать… Он до настоящего времени уверен, что исходник у меня.

– А он у меня, – вставил я.

– Это было моим последним шансом сохранить оригинал и исполнить волю сестры. Ни в какое ФСБ диск не попал. Я догадывалась об этом, но окончательно в этом убедилась, когда вчера после нападения того бандита в маске ко мне в квартиру нагрянул наряд во главе с опером с тем самым невзрачным серым лицом, которое так отчетливо отпечаталось в моей памяти. Именно этот негодяй взял тогда с клумбы подброшенную нами копию. У Лорда лопнуло терпение. Он перестал со мной нянчиться.

– А что, если и вправду выложить все в нете на ю-тубе, в «Живом журнале» или на популярном блоге? – предложил я.

– И принимать кредиты через веб-мани?! За просмотр новой игры-стрелялки. Там все так похоже на дешевую постановку оккультного обряда, что много мы не заработаем… А трупов жертв, ни одного из шести, как, впрочем, и улик, у нас нет. И останется это низкобюджетное кино незамеченным и обойденным критикой. По-тихому все пройдет. Без PR и мерчендайзинга. В итоге – сток, если не утиль. Да и журналисты скандал не подхватят – сам знаешь, кто за ниточки дергает… Лорд. Чтобы победить его, не суд нужен… Понадобится фронтмен. Я не рэпера имею в виду, а того, чей комментарий авторитетнее любого суда. Чьим словам обязательно поверят. И тогда не потребуется официальный приговор. Это будет поистине суд народа. И пусть он станет линчеванием, я согласна быть палачом. Но жаль, что я не гожусь на роль телекиллера…

– Вот я тебе и пригодился… – озвучил я свою догадку и тут же отрешенно шепнул: – Лорд был вчера у меня. – Мой надломленный голос вселил в Инессу ужас.

– Ты отдал исходник?! – вскрикнула она, обреченно закрыв глаза.

– Нет, он при мне. В кармане, – указал я на грудь.

Инесса открыла глаза, встала с пола и подошла ко мне.

– Скажи мне, только честно, ты со мной?

– И ты скажи честно: в тот день, когда ты у меня с удовольствием гостила, а потом неожиданно умыкнула, ты целовала мою грудь лишь для того, чтобы установить, есть ли на ней клеймо или нет?

Мы оба улыбнулись. И наши открытые улыбки крепче любого рукопожатия свидетельствовали о полном единстве. В эту минуту нам обоим казалось, что чистота наших помыслов обладает недюжинной силой, превосходящей грозную опасность, что нависла над нами. Вдвоем было не так страшно. Совсем не страшно. Я так вообще раскопал в себе героя. При красивой женщине труднее быть трусом, чем храбрецом. Я любил. Мы любили друг друга. Теперь мы не сомневались в том, что наша любовь взаимна. А еще я подумал, что мы подходим друг другу. Такова была моя дань честолюбию. Я посолил его в меру. Кто знает меру, тот знает все…

– Я у них вне подозрений, – активировал я свой мозг, – а вот ты! Тебя следует спрятать.

– Я поступлю иначе. Выйду на работу как ни в чем не бывало. Появлюсь в студии завтра с утра, как положено. Сегодня у меня официальный выходной.

– Чего ты этим добьешься? Это же самоубийство.

– Лорду скажу, что сбежала из города со страху. В Наро-Фоминск, на дачу родственников. Проверить невозможно – там уже два года никто не живет. Хозяева за границей… – затараторила Инесса, придумывая на ходу легенду.

– Да как ты не поймешь… Для него ты не человек, а только незаконная хранительница секретного видеоматериала. Он не поскупится на жестокость, чтобы вытянуть из тебя то, что ему надо. – Моя аргументация казалась мне железной, но Инессу абсолютно не впечатлила.

– Ничего он не вытряхнет. Я все для себя решила. Мне терять нечего. Эти уроды думают, что они пупы земли, что им все с рук сойдет. Только нестандартный, парадоксальный ход его запутает. Я должна так поступить. Мы с тобой сейчас не должны думать о личной безопасности. Двум смертям не бывать. Я хочу умереть красиво.

Меня эта фраза разозлила:

– Это что – наследственное?

Она обиделась:

– Да пошел ты!

– Они будут тебя пытать.

– У меня на этот случай припасена ампула стрихнина.

– Ты сумасшедшая.

– В этом-то и есть мое преимущество.

– Что ты несешь?! – запротестовал я, но в этот момент в гримерную постучались.

Инесса юркнула за портьеру. Я спросил:

– Кто?

– Влад, гости уже в студии. Не пора ли тебе гримироваться? – Это был голос режиссера.

– Уже, – солгал я, намереваясь попросить визажистку сделать мейк-ап прямо перед началом.

– Ну, тогда присоединяйся к нам, – поверил режиссер.

– Сейчас иду! – пообещал я.

За дверью послышались удаляющиеся шаги.

– Инесса, Инесса, – шепотом позвал я.

Она не откликнулась. Я резко отодвинул портьеру. Инесса сонно потянулась.

– Извини, я, кажется, заснула, – пробормотала она, – почти двое суток глаз не смыкала.

– Поражаюсь, – признался я, – у тебя железные нервы, намного железнее твоей логики. Ты можешь позволить себе заснуть, когда кто-то стучится в дверь.

– Владик, можно, я здесь посплю? – сладким голоском молила Инесса.

– Конечно, можно. Перебирайся на кожаный диван. Я тебя здесь закрою своим ключом. Не вздумай никуда отсюда выходить. Я ухожу часа на три. Вздремни. Вернусь, и мы серьезно обсудим дальнейшие действия. А эта твоя ампула – прости господи. Надо же такое придумать… А ну, отдай мне! – потребовал я.

Она протянула мне яд.

Я взял отраву, рявкнул: «Так-то лучше!» – и пошел работать. По дороге я выбросил ампулу в мусорный контейнер. Яд не понадобится…

Глава 25

Ядовитая

Уберечь от отравления бывшего босса Эрнста Фридмана я не смог. Возможно, окажись я рядом с потенциальной жертвой, я бы и не старался, как в случае с Инессой…

Соловьиные трели из Москвы в Испании звучали для дядюшки Эрнста бухенвальдским набатом. Он собирался вернуться, не успев насладиться испанскими каникулами. Все равно пугающие новости из Москвы не давали спокойно оттянуться. Ни бойфренд, ни теплое море, ни романтичные прогулки на яхте, скользящей вдоль волн и вычерчивающей плавные изгибы, ни яхтенный кок-итальянец не могли отрешить от дел. Он все время названивал в Москву, пытаясь рулить процессом из каталонской виллы.

Мальчик пытался отвлечь папочку и оградить его от проблем своей приторной лаской, он даже научился собственноручно изготавливать коктейль «мохито». Его потуги оборачивались обоюдной досадой. Дядюшка Эрнст опустошал бокал за бокалом, но не находил себе места. Он, привыкший быть в гуще событий, оказался волею обстоятельств оторванным от бурной деятельности.

Что же дернуло его уехать в отпуск и три недели пребывать в добровольном затворничестве? В смысле работы. Неужели нельзя было расслабиться в Москве? Все этот мальчик… Страсть к нему. Его слабое звено.

Юноша давно просился в Испанию. К нему Эрнст сильно привязался и только ему ни в чем не мог отказать. Его даже угораздило зарегистрировать их отношения. Это случилось в состоянии алкогольного опьянения, когда он ненароком признался мальчику, что состоит лишь в неофициальном гражданском браке. В Испании только-только разрешили однополые семьи, и юноша как-то об этом проведал. Пришлось пойти навстречу, ведь он много чего наобещал пареньку, а Испания была самым малым из множества желаний возлюбленного, что дядюшка Эрнст намеревался для него исполнить. Так пусть же хотя бы один из них будет хоть какое-то время по-настоящему счастлив! На свадебное путешествие он пообещал Копенгаген. Сразу после Каталонии они полетят в Данию. Возможно… А этот нелепый брак он без труда опротестует в России, на это у него есть целый штат адвокатов. Но пока об этом не думалось. К тому же действительно были проблемы поважнее…

Без его присутствия в Москве все покатилось кувырком. Информация поступала противоречивая. Он должен был вновь и срочно оказаться на месте, в своем кабинете с прямой связью, чтобы вплотную заняться накопившимися проблемами и узнать наконец, кто их инициировал. Кто подложил ему свинью! Кто под него копает!

Ему, как диабетику после инъекции инсулина, требовалась пища. Пища для размышлений, выводов и действий. Эту пищу он мог получить только в Москве, и он заказал билеты. Их доставили курьерской службой прямо на порог солнечного бунгало.

Сладкий спутник с горечью воспринял весть о предстоящем возвращении в промозглую столицу России, он так хотел еще разок погулять по Барселоне и сфотографироваться у «расплавленного вулканической лавой» чудо-костела Гауди.

Этому желанию суждено было сбыться. Но архитектурными шедеврами Гауди юноша наслаждался в одиночестве, сделав свое черное дело по поручению Лорда и навсегда избавив медиабосса Фридмана от головной боли. Подав смертельный «мохито» дядюшке, он накрыл его веером с изображением танцовщиц фламенко, вернулся в бунгало, упаковал рюкзак и двинулся в аэропорт.

Погода стояла превосходная. Рейс в Копенгаген был заслуженным бонусом к гонорару за контракт. Во время регистрации он увидел красивого юношу. Он был женат, поэтому удостоил красавца полным высокомерия ядовитым взглядом…

Сколько яда в одной главе! Как хорошо, что в предыдущей я выбросил яд в ведро!

Глава 26

Новые вести не всегда хороши

Прошли сутки. Лорд взял под личный контроль организацию поисков исчезнувшей Инессы. Однако в действительности заниматься этим ему было некогда. Магистр распорядился созвать Комиссию, чтобы отдать последние инструкции и назвать окончательную дату Дня ТВ…

Местом встречи был избран секретный учебный центр, развернутый недалеко от Брянска. Лорд прикинул, что от Москвы до Калуги он домчится часа за полтора по «хайвею». Ухабины и трещины начнутся, как только до города партизанской славы останется километров двести. Надо будет сбавлять скорость даже на «Хаммере». Двадцать «Хаммеров» для переброски диверсионных и подрывных групп он по поручению Магистра уже закупил. У официального дилера… Кстати, после победы революции надо будет расстрелять мэра Брянска за состояние городских дорог и выездных магистралей.

Лорд рассчитывал свой путь не случайно. Операция перешла в военную стадию. Важны были пунктуальность и исполнительность. Подготовка волонтеров велась под прикрытием учений войск МВД, которые назначили на этот период в соответствии с «корреляцией планов боевой подготовки» с подачи высших должностных лиц министерства. Нетрудно было догадаться, что ими манипулировали люди Ордена, ведь эти лица понятия не имели об истинных целях проведения учений в непроходимых топях вязких болот и грибных оазисах лесных чащ. Обоснование для министра готовил полковник Ларичев. О введении в заблуждение ФСБ позаботились занимающие важные посты в структурах, недавно возникших на развалинах РУБОПа, члены Ордена. На встречу под Брянском были приглашены руководители региональных центров – филиалов Ордена «Либра» в Санкт-Петербурге, Новосибирске, Владивостоке, Сочи.

Предполагалось, что вооруженное восстание начнется одновременно во всех населенных пунктах. В Питере мятеж планировалось начать с убийства шахматиста Каспарова и обвинения в политическом заказе властей. Каспарова было поручено убить на сеансе одновременной игры несогласному с тем, что чемпион мира не согласился на ничью на прошлом сеансе. В Сочи поводом к выступлению должно было послужить убийство политика Немцова. Киллеров уже отрядили в столицу зимней Олимпиады 2014 года. Задача, которая стояла перед ними, была из невыполнимых. Немцова должны были ликвидировать из лука или заколоть копьем. Другие способы поражения мишени Магистра не устраивали. Театр абсурда! Лорд, видя всю масштабность подготовки, не мог взять в толк: к чему так изощряться? Видимо, Магистр все-таки тронулся…

Лорду спокойнее сиделось в изоляторе временного содержания, чем в собственном особняке. Он попросил дворецкого принести хьюмидор с сигарами. Он отрезал гильотинкой кончик от «Коибы» и поджег ее тринадцатисантиметровой спичкой с головкой из красной серы. Втянув дым в щеки, он выпустил густые клубы и только после этого потушил гигантскую спичку. Шимпанзе Джоник уставился на хозяина, оскалив зубы. Примат подумал, что в доме пожар. Он был не далек от истины.

«Что же делать? – напряженно искал выход Лорд. Однако его распухший от проблем мозг сознательно сужал их спектр, сосредоточившись на том, что зависело только от Лорда, а не от его великого своими масштабами покровителя. – Где искать девчонку?»

А в это время в студии информационно-аналитической программы «Новые вести» шла прямая трансляция утреннего выпуска. Вела его очаровательная ведущая Инесса Заречная.

– Скорбные известия передали наши корреспонденты из Испании. Там от инсульта скоропостижно скончался один из выдающихся деятелей российского телевидения Эрнст Фридман.

Операторы дали заставку с портретом улыбающегося Фридмана, пересеченным в нижнем уголке по диагонали черной траурной лентой.

– Свои соболезнования родным и близким безвременно ушедшего из жизни Эрнста Фридмана выразили…

Далее шло перечисление высокопоставленных лиц, после чего Инесса сделала небольшую паузу.

– О других событиях, – смахнув с лица уныние, бойко отчеканила ведущая. – Обстановка на Украине после введения в крымских городах комендантского часа резко обострилась. На улицах даже днем слышны перестрелки. Утром в Севастополе, полностью перешедшем под контроль восставших в минувшее воскресенье, над администрацией вновь поднят государственный флаг Украины. Противники президента Юльченко считают желто-голубой стяг разновидностью шведского и намереваются уже ночью атаковать здание с целью водрузить на его крыше флаг независимого Крыма.

На фоне огромной толпы демонстрантов, высыпавших на площадь Нахимова на похороны жертв полицейского произвола и погибших в столкновениях с националистами моряков Черноморского флота, из уст обозревателя исходили зловещие прогнозы:

– Избиения милиционеров продолжаются. У графской пристани минувшей ночью был обнаружен убитым один из добровольцев националистической УНА-УНСО, уроженец Львова Микола Прокопчук. Орудие убийства – вилы – злоумышленники оставили на месте преступления. Ответственность за убийство на прошлой неделе гражданки Эстонии Минны Поппулен взяла на себя националистическая «Русская инициатива», обвинившая Эстонию в эскалации конфликта и тайном формировании добровольческих дружин снайперов. Город Бахчисарай, находящийся на середине трассы Симферополь – Севастополь, крымско-татарский меджлис провозгласил столицей Крымско-татарской республики, что вызвало недоумение даже в Киеве. Москва настаивает на мирном разрешении политического конфликта, переросшего в вооруженное противостояние. Однако Киев не желает договариваться с Москвой, обвиняя ее в подстрекательстве сепаратизма и прямой интервенции. Одновременно с последними демаршами Юльченко грузинские войска вновь перешли демаркационную линию у Кодорского ущелья и форсировали реку Ингур в Гальском районе. Двумя механизированными колоннами они двинулись на Абхазию. В районе села Шашиквара произошло первое боестолкновение с российскими военными. По данным российского оборонного ведомства, в нем погибло сто пятьдесят российских миротворцев. Количество раненых не уточняется, как не сообщается и о количестве потерь со стороны грузинских военных.

– Главной темой внутриполитической жизни страны, безусловно, являются массовые забастовки и стачки в российских регионах, выливающиеся в противостояние с органами правопорядка. Неспокойно и в близлежащих к Москве населенных пунктах. В Москве пока сохраняется относительная стабильность. Мобильные отряды СОБР, реанимированные в период экономического кризиса, воспринимаются митингующими очень враждебно, учитывая, что они чаще всего дислоцируются на большой удаленности от моногородов, где особенно остро стоит проблема безработицы и социальная напряженность достигла апогея. Милицейский спецназ, прибывающий для разгона демонстрантов на самолетах военно-транспортной авиации, вызывает негативную реакцию и озлобленность местного населения, в последнее время все чаще выдвигающего наряду с экономическими и политические требования…

Телефонный звонок в холле раздался более десяти раз, прежде чем Лорд соизволил снять трубку.

– Босс, это невероятно, но она в эфире, – доложил его человек.

– Кто? – недоумевая, спросил Лорд.

– Инесса Заречная, босс.

Лорд отшвырнул трубку и нажал на кнопку дистанционного пульта. Все LCD-экраны включились одновременно. И во всех телевизорах появилось лицо беглянки. От неожиданности у Лорда закружилась голова. Он отключился и словно нокаутированный упал в кресло, внимая, как зомби, каждому произносимому с экранов слову.

– Экстренное сообщение из столицы Крыма. Несколько БТРов с украинским спецназом прорвали живой кордон защитников парламента. Начался штурм здания. Напомню, неделю назад на площади перед зданием республиканского парламента был развернут бессрочный пикет русскоязычных общин Крыма в поддержку депутатов, требующих независимости автономии от Украины. После того как крымско-татарские активисты при молчаливом равнодушии милиции попытались забросать демонстрантов камнями, в результате чего тяжелые ранения получили как минимум десять человек, русские националисты огородили территорию здания баррикадами. Сегодня же в Симферополе неизвестными осуществлен поджог казарм расформированного еще в 1996 году военно-политического училища. Эксперты связывают это со слухами о том, что из мест постоянной дислокации в Тернопольской и Ивано-Франковской области в Крым в спешном порядке перебрасываются боеспособные мотострелковые части. Одним из предполагаемых мест их нового размещения могли стать опечатанные накануне казармы.

И новость, касающаяся транзита газа через территорию Украины в Европу. Поставки газа с сегодняшнего дня заморожены на неопределенный срок, до окончательного разрешения украинского вопроса. 1-й дуумвир заявил об этом сегодня на совещании «Газпрома».

И о скандале по поводу предполагаемой любовницы 2-го дуумвира. Во время своей рабочей поездки на Алтай он заявил, что не считает нужным комментировать сплетни. Что касается ажиотажа вокруг темы любовных интриг, он заявил буквально следующее: «Россия не Франция. У нас интимная жизнь имеет моральные табу, хотя телевизионщики об этом забывают, что само по себе явно доказывает отсутствие у нас цензуры». Конец цитаты.

Следует отметить, что масла в огонь подлила массированная критика в прессе в адрес модельера Васильева, который активизировался в своих оценках гардероба Первой Леди, что могло не понравиться супруге второго дуумвира. Если мужчины и способны поделить власть, то это не означает, что их примеру обязательно последуют женщины… Я, например, не потерпела бы конкуренции, – игриво закончила она, как и просил назначенный Лордом редактор. Он мобилизовал интеллектуальный ресурс всех своих писак на поиск малейшего повода, чтобы если не рассорить первых лиц государства, то хотя бы внедрить в массы мысль о реальности подобной ссоры.

Лорд досмотрел выпуск до конца. Его «молотобойцы» ждали распоряжений, но в голове Лорда не нашлось ничего более подходящего, чем приказать подать машину к подъезду. Он просто не мог отказать себе в удовольствии встретиться с Инессой и разузнать, какие мотивы подвигли ее на возвращение. Скорее всего, девочка обкакалась и теперь мечтает лишь о том, чтобы избавиться от источника ее неприятностей, от большой флешки. Пусть только попробует сказать, что она его потеряла или что-то в этом роде.

Сев в свой «Роллс-Ройс», он приказал водителю:

– Гони на телецентр.

Джип сопровождения тронулся следом.

Прибыв на место, он пожелал разговаривать с теледивой с глазу на глаз в кабинете генерального продюсера Нацканала. Его вовсе не смущал портрет с траурной лентой. Наоборот, его радовало присутствие бывшего владельца в таком виде. Однако, когда по прошествии пяти минут разговора с Инессой Лорд понял, что она не собирается «колоться», он очень расстроился.

Свое исчезновение она объясняла проще простого – смылась со страху. И что удивительно – в ее истории не было неувязок. Она даже рассказала, каким образом оставила в дураках своих преследователей, как рискнула спуститься по пожарной лестнице, словом, все в мельчайших деталях. И этому всему Лорд, несомненно, поверил бы, если бы был законченным идиотом.

Слушая Инессу, он понимающе кивал головой, лишь изредка перебивая новоиспеченную сказочницу короткими репликами, такими, к примеру: «Надо было сразу меня известить» или «Ах, какой негодяй! Причинить боль женщине…» К своему изумлению, он заметил, что снова позволяет себя дурачить. Эта девочка бесподобно умела справляться со своими чувствами, выпрыскивая в промежутках между абзацами своих фантазий струйки слез. Кристинкина порода. Та тоже была первоклассной актрисой… Нет, сестренка, пожалуй превзошла Кристину. И храбрости ей не занимать. Самоуверенности тоже.

«У тебя, у тебя большая флешка, – улыбался про себя Лорд, – вешай мне лапшу на уши, детка. Забавно даже как-то. И смело! А что, возьму и вознагражу эту бесшабашную храбрость, все равно теперь тебе никуда от меня не деться. Теперь, даже когда в уборной будешь, из унитаза в бинокль будут за тобой подсматривать. Шагу не сделаешь без «хвоста». Тенью будут ходить за тобой. Сама отдай, детка, этот проклятый исходник. Зачем он тебе? Ведь не пригодится же, где б ты его ни прятала. Ладно, овечка, попасут тебя мои волчата. А мекать будешь только то, что тебе напишут мои редакторы. Хотя с этим ты и так хорошо справляешься. И в новостном блоке, и в «Детекторе лжи», который может зашкалить только от правды. Заодно пригодишься в нашем деле. Ты ж у нас звезда…»

– Молодец! – воскликнул вслух Лорд, дослушав до конца легенду в стиле «экшен» с элементами триллера и парой интермедий для передыху. – Молодец, что переборола в себе страх. Теперь даже спрашивать тебя не буду – приставлю к тебе двух профессиональных телохранителей. Парни будут тебя опекать и днем и ночью. Жить будут у тебя. Не спорь, для тебя сняли новое жилье. Более просторное. В самом центре. Ничего лишнего они себе не позволят. Воспитанные. Ручаюсь.

– Вы уверены, что это обезопасит меня? – вонзила в Лорда свой недоверчивый взгляд Инесса.

– На сто процентов. Хотя… Если ты все-таки солгала мне и действительно влипла в историю, которой не хочешь поделиться, то, боюсь, найти этих негодяев будет сложнее. Одно дело – недоразумение, совсем другое – реальный предмет, представляющий некую ценность для серьезных людей. Лучше вернуть. Я гарантирую: неприятных последствий для тебя не будет.

– Мне нет резона вас обманывать. Благодаря вам я добилась всего, о чем мечтала. Не знаю, кому понадобилось так зло со мной шутить.

– Шутка, дорогуша моя, это когда совсем не больно и чуточку смешно. А тебе, я вижу, не до смеха. Не так ли?

– Но я действительно не имею понятия, что хотел от меня этот тип в маске…

– Это я уже слышал… Думал, скажешь что-то новенькое. За отсутствие понятий я тебя прощаю, ты девушка. Я человек терпеливый. Особенно когда дело касается людей или вещей, которые мне дороги. Я о тебе. Ты относишься к таким людям. Поэтому я займусь поисками таинственной черной маски лично. А тебя прямо сейчас познакомлю с телохранителями.

…На обратном пути из телецентра в офис Лорду пришла в голову убаюкивающая мысль о том, что не так уж важно, куда она спрятала карту, ведь ценность видеоматериала не вечна. После революции надобность в страховке отпадет. После нее, если повезет, страховаться будут другие, а нет – так уже ничего не попишешь. Компромат на этой злополучной карте памяти – сущий пшик в сравнении с тем, что раскопают спецслужбы в случае поражения Ордена «Либра».

Возвращение Инессы странным образом успокоило Лорда. Было бы хуже, если б она пропала бесследно. И исходник уплыл бы вместе с ней в неизвестном направлении. А так она на виду, чем не заложница… Эта девочка вовсе не дура. Поняла, что с Лордом играть в опасные игры не самая лучшая затея и заведомо проигрышное занятие.

А карта П2… Она наверняка закопала ее глубоко-глубоко и теперь боится признаться даже в том, что она ее держала в руках. Девочка боится, что ее ждет неминуемое наказание за то, что она играла чужими игрушками, что за ее случайное знание наступит финиш, к которому никто не желает приходить первым. В принципе думает правильно. Он бы мыслил в таком ключе. Это логично. Она решила, что ее не тронут, пока не найдут исходник, о местонахождении которого она знает точно, если с перепугу не уничтожила вожделенный предмет. Возможно, она будет молчать до последнего, считая молчание единственным способом себя обезопасить. Это ее законное алиби.

Лорд посчитал, что в сложившейся ситуации от Инессы можно ожидать неизмеримо больше пользы, чем вреда: она прекрасно понимает, что любые неожиданности с ее стороны равнозначны для нее смертному приговору. Взвесив все за и против, он поставил жирную точку в своих тревогах относительно карты памяти с камеры HD. На совещании у Магистра надо выглядеть бодро и подтянуто…

Глава 27

Реалити-шоу с ненастоящими героями

В радиусе двадцати километров от засекреченного учебного центра были расставлены милицейские посты. Въезды в район полигонов и стрельбищ перекрыли плотным кольцом. Пропускали только машины со спецпропусками. Весь транзитный автотранспорт регулировщики сплавляли на объездную дорогу. В небе кружили вертолеты «Ми-8» с замазанными тактическими номерами. В них находились вовсе не экипажи с нуля сформированного силового ведомства, а боевики Магистра. «Вертушки» закупал не Лорд. Их доставили оптом из Ростова-на-Дону якобы для отправки в Венесуэлу. В итоге пятнадцать вертолетов, оснащенных ПТУРСами[9], стали собственностью Ордена.

Магистр решил поиграть мускулами на свежем воздухе в окружении своих соратников. «Хаммер» пронес Лорда сквозь заградительные кордоны бойцов из дружины бывшего генерала Генштаба Рокотова, влиятельного члена Комиссии, набравшего своих рекрутов из отставных офицеров. Многие из них прошли горячие точки, имели правительственные награды, но так и не смогли вписаться в гражданскую жизнь после увольнения в кризис. Здесь был даже герой России, подрабатывавший в бытность свою преподавателем военной академии вышибалой в ночном клубе. Кадровые военные, они не могли прожить на жалкое жалование в армии, но все же с гордостью носили свою форму. Министр обороны лишил их погон. Они винили бывшего мебельщика во всех своих бедах, полагая, что и эту дубовую рощу, где они сейчас тренировались, вырубил именно он. Той самой электропилой, которая срезала их с довольствия. Они легко поддались на агитацию боевого генерала. К тому же здесь платили хорошие деньги…

Трупы… Лорд обратил внимание на десятки смуглокожих мужчин и пестро одетых женщин, трупы которых были аккуратно сложены на обочинах тропинок, рядом с блиндажами и землянками по дороге к поляне с белым шатром. Поляну, где развернули лагерь из множества палаток и в центре которой красовался шатер, по всему периметру опекала преторианская гвардия Ордена «Либра» – личная охрана Магистра. Лорд узнал этих гориллоподобных боевиков, выражениями своих лиц напоминающих его примата Джоника, по выправке и униформе с красными шевронами. На смотровых вышках, их по краям возвышалось четыре, для пущей уверенности выставили посты со снайперами.

Лорд подошел к шатру. Комиссия в полном составе находилась за зеленым покерным столом, доставленным в глухие места одним из вертолетов. Карты сдавал Магистр. Напротив него сидел незнакомец в белом пиджаке со смуглым лицом, которое украшали дивные бакенбарды и широкополая ковбойская шляпа. Скорее всего цыган. Похоже, ему везло на раздачах. На турнире Магистра он явно числился в «чип-лидерах». Его стек из оранжевых фишек на порядок превосходил накопления остальных игроков.

– Садись к нам, – предложил Лорду Магистр.

– Это обязательно? Давно не играл. Флеш от стрита уже с трудом отличаю. Я в пятикарточном покере не силен. Память подводит.

– Ничего, присаживайся, а то мы долго играем. Надоело. Пора заканчивать. Считай, что ты в финале моего покерного турнира, где все играют по моим правилам. Мы играем без ребаев – докупать фишки за кэш нельзя, и блефует только тот, кто не играет. То есть я. Уравняем шансы перед последней раздачей. Всех участников, кроме мистера Шляпы, прошу кредитовать вновь прибывшего Лорда своими фишками…

Лорд подчинился и принял карты. Все сдвинули фишки к вступившему в игру Лорду. Его стек по высоте почти сравнялся с количеством чипов у лидера.

Магистр открыл три карты на флопе. Двойка, семерка, туз…

– Прошу, господа, – ухмыльнулся он, – хочу напомнить, на кону жизнь цыганского анклава и присутствующего здесь уважаемого барона, почему-то решившего, что цыгане в России должны жить оседло и безнаказанно торговать наркотиками. Нас рассудит игра. Барону пока везло.

– А что там за братская могила на тропинке? – поинтересовался Лорд, имитируя простое любопытство. На руки пришла пара из двоек. С флопа он поймал тройню и был готов к рейзу – увеличению ставки и даже к олл-ину. Когда у тебя тройня, легко рисковать всем.

– Цыгане жарили барбекю в лесу. А я решил поджарить их. Раз под действием синтетической химии или, что понятнее, вследствие кочевых инстинктов им дома не сидится, то пусть играют с нами в зондер-команду СС и партизан. Мы каратели. Они партизаны. Они убегают. Наши бойцы догоняют и стреляют. Кто не спрятался, тот убит. Кто из бойцов не стреляет по мишеням, тот не благонадежен и тоже убит. Вот такая игра. А с их вожаком мы ведем переговоры о капитуляции посредством покера, правила которого устанавливаю я, а значит, я могу их менять по ходу игры. Ты же согласен, цыган?

Барон промолчал и еще раз оценил свои шансы. На руках был флеш-дро пиковой масти. И одна пика на флопе. Он сделал рейз. Лорд заколлировал. Цыган пошел на олл-ин, сдвинув вперед весь свой стек.

– Да. Приход профессионала обострил игру. Все решат две последние карты. – Из колоды вынырнула трефовая четверка. Никому не нужная.

– Ну что… Кто выиграет, тот остается жив! – озвучил еще одно условие Магистр.

Лорд оторвал глаза от карт и взглянул на Магистра. Его лицо оставалось непроницаемым. Шутил он или нет? Задать мучавший вопрос Лорд не успел. Дилер подбросил вверх последнюю карту. Она легла на стол рубашкой вверх… Цыган не выдержал и вскочил, протянул к карте руку. Магистр подал едва уловимый знак, и снайпер с вышки, давно державший в оптическом перекрестье белый пиджак, сделал единственный выстрел. Барон замертво рухнул на покерный стол.

– Все честно! По правилам до карт на флопе дотрагивается только дилер. А не наркодилер! Я же говорил, что он запаникует! Не случайно он в белом. Это цвет для изгоев. Все согласны?

Члены Комиссии зааплодировали. Лорд не мог прийти в себя, но все же рискнул попросить открыть последнюю карту:

– Любопытство гложет. Что бы было, если б цыган не полез к флопу? Сохранил бы я свою жизнь?

Присутствующие замерли от напряжения.

– Ладно, – согласился Магистр и, брезгливо отбросив ладонь убитого барона от карты, перевернул ее на обозрение. Цыган выиграл на пиковом флэше.

– Выходит, мне помог случай? – спросил Лорд.

– Точно, – кивнул Магистр, – и этот случай свел тебя со мной. Но я для тебя не случайный человек. Я твой Магистр.

Лорд почему-то по-своему интерпретировал признание Соболя. Ну, конечно же, он не стал бы убивать своего верного друга, с которым съел не один пуд соли. Он просто шутил. Да, у Соболя своеобразный юмор. Несколько кровавый и совсем не смешной. Но все это можно объяснить. Цыгане ведь не просто попались под его горячую руку и оказались случайно не в нужном месте и не в нужное время. Магистр уничтожил сеть сбыта наркотиков, ликвидировал трафик. И в этом была его логика, которую все, включая Лорда, пытались отыскать и к которой старались привыкнуть.

Стол, заляпанный кровью, убрали. Тело барона унесли.

– Смотр дружин через час, – доложил магистру генерал Рокотов.

– Не спешите, – не торопил Магистр, – пусть ребята насладятся охотой, побалуются с оружием и взрывчаткой. А ты, мой дорогой Лорд, пока расскажешь своему патрону, как именно твой голубой мальчик справился с заданием. Меня интересуют юридический аспект.

Магистр имел в виду дело Фридмана. Все прошло гладко. А задача была не из легких. Просто лишить человека жизни – по сегодняшним меркам дело одной минуты. А вот влюбить в себя гея и заграбастать состояние такого туза, как Эрнст Фридман, целиком, без всяческого дележа с наследниками… Это, пожалуй, ребус для самых проворных исполнителей. «Петушок» не подвел, хоть Лорд и недолюбливал геев на органическом уровне.

Сколько их крутилось в окрестностях «Останкина»! Сколько готовых на все ради роли в пятнадцатисекундном рекламном ролике жевательной резинки или леденцов «Чупа-чупс». Они готовы были пережевывать что угодно, пересосать сколько угодно конфет и передвигаться исключительно попой вперед, лишь бы их заметили. Многие из них старели, плотно «присаживались на стакан», донюхивались до капельниц, но не унимались, оправдывая аксиому, что горбатого человека, равно как и гея с прямой осанкой, исправляет только могила.

Да, в прежние времена Лорд никогда бы не имел дело с «голубыми». Под влиянием Соболя, ставшего Магистром, многое приходилось пересматривать. Под воздействием телевизионных нравов менялось и его мировоззрение. Еще три года назад многое было для Лорда неприемлемо, а теперь он относился к «нетрадиционно сориентированным» снисходительно, запросто здоровался с «голубыми» за руку, а в какие-то минуты поймал себя на мысли, что их тусовка хитрее и могущественнее блатного мира, ведь геи имеют власть не в замкнутом пространстве колонии, а на воле. Причем в самом ее эпицентре, диктующем моду и стиль. Воистину они были целеустремленнее и злее. Чужие, другие… И оттого изворотливые, плетущие интриги и строящие козни, научившиеся выживать, безнаказанно глумиться над моралью, проповедовать ложные доктрины и добиваться своего.

Только в среде гетеросексуалов Лорд подшучивал над геями. Но так как со временем становилось все труднее с градацией мужчин по происхождению на правильных и ущербных, то он перестал заморачиваться… Чтобы победить эту тусовку, надо подняться над предрассудками. Лишь втеревшись в доверие к ним, ты сможешь их стравливать. А значит – управлять ими. Этому Лорда научило теле-видение.

Да, «петушок» сработал на славу, не подвел. Заставил-таки дядю Эрни официально зарегистрировать брак. Как выяснили загодя, столь пикантные процедуры без бюрократических проволочек осуществляют в немногих странах. Совсем недавно в список толерантности к геям добавилась и католическая Испания, выжигавшая в Средневековье с помощью инквизиции даже намеки на грех однополого соития. Времена меняются. Одним словом, мальчишка уговорил сластолюбивого Эрнста поехать в изящную Барселону, и они стали мужем и женой со всеми вытекающими последствиями, включая право наследования имущества. Свидетельство о браке, а больше спешка Фридмана относительно немедленного возвращения в Россию определили дальнейшую судьбу медиамагната. Он так неистово рвался в кипящую Москву, что навечно остался в тихой и несуетливой Санта-Сусанне. Новоиспеченный супруг постарался. Или супруга, их сам черт не разберет!

– Проблем с этим не будет, – высказал свое мнение Лорд, – телевизионная империя Фридмана отныне принадлежит Ордену. Если и возникнут нотариальные разногласия, наши юристы сумеют отстоять права организации. Де-факто Национальный канал полностью нам подконтролен.

– Какие разногласия? – спросил Магистр без особого интереса.

– Не разногласия даже. А разночтения, – поправился Лорд, – все-таки случай беспрецедентный. Нестыковки в законодательстве и тому подобное.

– Не вижу и здесь проблем, – заключил магистр. – Хотя они могут возникнуть, если ты и дальше будешь мыслить не как правая рука лидера всесильной организации, а как крючкотвор из нотариальной конторы.

– Виноват, – извинился Лорд.

– Постарайся уладить все неурядицы с недвижимостью и компаниями Фридмана до четверга.

Все, кто стоял рядом, включая американца Уайта, оживились, услышав конкретную дату. Не на четверг ли назначит Магистр День ТВ? Не означает ли это, что восстание начнется послезавтра? Все ведь готово, осталось отдать последний приказ и разослать уведомления в регионы и национальные республики…

Лорд немного смутился. И вправду, к чему он нес какую-то околесицу про разночтения в законодательных актах. И эту белиберду слушал человек, который плевать хотел на законы, все равно какие – российские, испанские, датские… Он бы еще зачитал Магистру выдержки из Декларации прав человека или Билль о правах! Считаные дни остались до переворота, который организовывает и он в том числе, а в голове солома!

Магистр угадал настроение соратника. Демонстрируя всем, что Лорд не входит в категорию козлов отпущения, он взял его под руку и увел побродить по лесным тропинкам.

– Ты сам не свой, – по-дружески наставлял вождь, – что с тобой творится? Наступил момент, когда надо быть вдвойне собранным. Мы перешли черту, от которой простирается только один путь – вперед. Обратного отсчета нет. Тебя ли учить?

– Я все понимаю, – поспешил выгородить себя Лорд, не доверяя коварному панибратству человека, которого, возможно, он совсем не знал и перепады настроения которого уже стали притчей во языцех среди приближенных, непроизносимой притчей, – я иду до конца вместе с тобой и прошу простить за тот бред, что я нес.

– Да, это был бред! – неожиданно завелся Магистр и тут же потух. – Подобные рассуждения достойны винтиков и шпунтиков. Тех, что трясутся в своих тесных хрущевках и ждут, когда их снесут и соблаговолят швырнуть с барского плеча ключи от кондоминиума. Это в лучшем случае, в худшем эти коммунальные жильцы ждут кончины соседа в надежде присвоить его метраж. Это они ищут лазейки, стоят в очередях и радуются, когда удается просунуть голову в окошко к хамовитой паспортистке. Ты не мог так говорить. Это говорил не ты!

– Не я, – утвердительно закивал Лорд, видя, как на ровном месте свирепеет его вулканический собеседник. Он чувствовал себя то мальчиком, внимающим словам мудрейшего сенсея, то агнцем в белых одеждах, приготовленным для языческого жертвоприношения.

– Какие тревоги, какие переживания сделали тебя таким? Что ты скрываешь от своего старого друга? – сверлил его огненный взор вождя. Еще чуть-чуть, и Лорд поведал бы про утерянную карту, про свое недоверие к мистеру Уайту, а главное, про сомнения, которые его гложут относительно психического здоровья их лидера. Но тогда не миновать ему казни. Так что лучше он промолчит или солжет.

– Мне нечего скрывать, – с едва заметной дрожью в голосе прошептал Лорд.

– Верю, – утешил Магистр и перевел разговор на другую тему: – Как там наш Максимов? Его звезда уже вовсю сияет на теленебосклоне.

– Все в порядке.

– Готов ли выполнить то, что от него потребуется?

– Он готов сделать все.

– Надеюсь, он сделает все не с постным лицом.

– Парень ловит кайф от того, что делает. Он знает, чего хочет от жизни. И понимает, что хотят от него. То, чего он хочет, напрямую зависит от того, чего от него требуется взамен.

– Этот звездный мальчик создан для последнего штриха, без которого картина не может считаться законченной. Он нанесет последний мазок в великом полотне. Мне импонирует твоя уверенность. Но вера в людей так же чревата разочарованиями, как религия заблуждениями.

За разговором они приблизились к огневому рубежу. Группа из десяти боевиков отрабатывала стрельбу и преодоление препятствий. Занятия проводил англичанин по имени Брайан из «оранжистов» Северной Ирландии, рекрутированных в Россию Уайтом. Он расхаживал за спинами стрелков, объясняясь с бойцами с помощью переводчика.

– Уличный бой предполагает ведение огня с близкого расстояния, – переводил инструктора отчисленный с последнего курса Военного университета несостоявшийся военный атташе, – поэтому забудьте об упреждении и стрельбе очередями. Результативен только одиночный прицельный огонь. Задача не в том, чтобы выпотрошить магазин вашего «АКСУ», а в том, чтобы уничтожить врага. Практика показывает, что оптимальной дозой ликвидации противника является две пули. Нажав на курок дважды, вы почувствуете себя спокойнее. А психологический фактор многое значит. Пока не убедился, что мишень уничтожена, не следует продолжать передвижение в направлении заданного командованием объекта атаки. Не наставлять ствол в спину прикрывающего напарника. Эффективный угол обозрения – максимум 90 градусов. Разделить группу на боевые четверки!

Боевики молниеносно выполнили приказание, командиры четверок почти хором отрапортовали: «К бою готовы!»

– Подрывное дело тоже иностранец курирует, профессиональный наемник Мэджик, – поделился с Лордом глава Ордена, – тоже по протекции Уайта к нам прибыл. Из Африки. Но белый. Командовал отрядом буров из африканерского сопротивления правительству Манделы, а потом учил нигеров Нигерии убивать друг друга. Мы для этих англичан тоже негры. Они русских всегда недооценивали… Это хорошо. – В этих словах Лорд услышал доверительные нотки, они ему понравились.

– Что мне нравится в этих наемниках, так это их пассионарность. Жизнь ведь – это не количество вдохов и выдохов, а количество моментов, от которых захватывает дух! – вслух восхищался Магистр.

«У каждого дух захватывает от разного. Некоторые кайфуют только от наркотиков, а маньяки от предвкушения крови…» – подумал Лорд, но не стал вступать в дискуссию.

– Солдаты удачи! – комментировал Магистр свой восторг. – Перемещаются по миру в поисках заработка и приключений, оставаясь при этом идейными расистами. Они готовы на поступок, и в этом их сила. Они знают свое дело, но иногда поступают по наитию, необдуманно. Но эмоции, мимолетные порывы всегда честнее, чем поведение человека, остудившего свой пыл. Первый порыв – самый честный. Хвала безграничной честности! Это их главная слабость… – неожиданно заключил вождь напоследок. Как же все-таки он был непредсказуем. В отношении его трудно было быть провидцем.

«Похоже, Магистр кинет своих иностранных помощников, когда надобность в них отпадет», – решил для себя Лорд и не удивился. В этом прослеживалась вполне понятная ему мотивация мошенника и плута, а только отсутствие смысла в действиях Магистра могло его напугать. Страх можно вытерпеть, панику – нет. Она появляется, когда теряется логика.

Рядом возникла фигура мистера Уайта. Надо же, только что о нем вспоминали. Он был чем-то недоволен, активно жестикулировал, чем вызвал неудовольствие Магистра. Они оставили Лорда и направились к штабной палатке, где продолжили спор. Каков все-таки уровень влияния этого заморского гостя на вождя? Вопрос не давал Лорду покоя.

Ударил гонг. Это был знак для построения дружин на импровизированном плацу.

Магистр вышел из палатки облаченным в камуфляж с красной нарукавной повязкой, где белой вязью был вышит символ «Либра». Мистер Уайт выскочил за ним следом, пребывая в плохом расположении духа, что бросалось в глаза.

Вождь передвигался быстро, молнией проносясь мимо телохранителей. В его мозгах закипало ораторское возбуждение. Наконец он достиг ощущения, к которому стремился, всю жизнь прилагал усилия, чтобы к нему приблизиться. Вот оно. Он чувствовал вкус абсолютной власти. И его мало заботило, что за ним волочился заморский соглядатай. Он уже не замечал его.

Демонстрация мощи боевых отрядов Ордена обещала быть внушительной. Сегодня здесь собрали целую армию. Около трех с половиной тысяч бойцов. В плотных шеренгах выстроились его доблестные «рыцари в мощных доспехах». Его войска. У каждого из экипированных за английские деньги волонтеров имелся полный арсенал супермена – от револьвера «Бодигард» до автомата и противопехотных гранат. Отдельная рота гранатометчиков маршировала, передвигаясь на фланге. Добровольцы, готовые на все для достижения конечной цели Ордена… Смотр отборных сил, в задачу которых входило ведение боевых действий в логове власти, на самом ответственном участке восстания – на улицах Москвы, начался.

Магистр создал собственные вооруженные силы, способные разорвать в клочья любые спецподразделения силовых ведомств, не говоря уже о заурядных бандитских группировках. Мафиози, не важно, славянами они являлись или этнически обособленными бандитами, он вообще перестал считать за людей. Несмотря на то что сам прошел тюремную школу. Он плевать хотел на «понятия» и на деле доказал это, смыв своим плевком с лица Москвы воровскую сходку, успев это сделать, базируясь на данных собственных разведки, стукачей и карманных оборотней в погонах. Его действия были намного эффективнее неповоротливой правоохранительной системы. Но он не считал себя Робин Гудом, не заигрывал перед массами, он хотел ими править железной рукой.

При его порядке не будет уголовных авторитетов, крестных отцов, воров в законе. Он не станет нянчиться с демагогами от мафии. Нет понятий – нет и беспредела. Не пощадит он и чиновников. Коррупция будет уничтожена раз и навсегда. Теми же методами, что апробированы в Китае, где взяточник неминуемо получал пулю в затылок.

Спор, от которого посерело лицо американца Пола Уайта, касался как раз бандитов, с которыми предполагаемый суфлер Магистра настоятельно рекомендовал сотрудничать. Вождь же был категорически против, мотивируя свой отказ тем, что ему нужны не союзники, а беспрекословное подчинение.

Уайт убеждал вождя, что нельзя отвергать ингушский клан. Политический момент требует плотно взаимодействовать с одним из влиятельных в Ингушетии тейпов ради дестабилизации обстановки в республике. Магистр же резонно заявлял, что эти ингуши все свое время проводят не дома, а в Москве, занимаясь лишь рейдерством, используя не только прямые угрозы, но и захваты заложников. Причем они банкротили те коммерческие структуры, наложить лапу на которые он и сам был не против. Схема отъема была элементарной и идеальной в разгар кризиса. Ингушский банк дает кредит, потом требует досрочного погашения в пятидневный срок, но даже если заемщик изыскивает средства, кредитор находит любые юридические зацепки и бюрократические проволочки, чтобы клиент не успел. В итоге собственность переходит новым хозяевам. А значит, для Магистра ингуши не могли быть партнерами, тем более – соратниками. Они были его конкурентами, а американец навязывал их в надежные друзья. Такие друзья обычно уводят чужих невест!

Уайт нервничал, сожалея о том, что его доводы не работают, позволяя себе иногда лишнее и общаясь на повышенных тонах. Это злило вождя еще больше, его мало интересовал финансовый ресурс ингушского клана и лояльность «ценностям демократии» иммигрировавшего в Лондон лидера тейпа, он давно определился со своими врагами. Этнические группировки входили в его черный список так же, как милиция и коронованная братва. Он смог бы упиваться только единоличной властью. Никаких дуумвиратов и тетракратий, даже если их обзовут квадрономиями…

Единственный верный путь – это прямой путь в историю. Вот он. Здесь. В брянских лесах зарождается новая власть. Он чувствовал неповторимый сладкий аромат с привкусом напалма и продуктов разложения взорванного тротила и пластита.

Он пребывал в эйфории. На месте свернутого покерного турнира соорудили подиум с трибуной и микрофоном. Он поднялся на нее с осознанием величия собственной миссии, воодушевленный грандиозностью творимого беззакония, возведя его в ранг универсального закона. Он взошел, чтобы объявить хаос порядком, произнести клятву верности новой религии самопоклонения и принять парад в свою честь. Что-то во взгляде роднило его с недавним Отцом всех туркменов Великим Туркменбаши, заменившим Коран рукотворной «Рухнамой» и расставившего золотые идолы самого себя, что простирали руки к ускользающему Солнцу. Чтобы всегда быть к светилу лицом, придется обмануть законы мироздания. Для этого потребуется лишь самая малость – заставить пьедестал крутиться вокруг собственной оси следом за вращением непослушного Солнца…

Одержимое упорство главы Ордена, его беспредельная самоуверенность и даже некая, пусть и загадочная, одухотворенность воодушевляли сторонников, придавая силы сомневающимся.

Он стоял на трибуне перед плацем. Под ним – две с половиной тысячи отборных молодцов, весомая часть которых скрепила свою преданность вождю кровью осужденных им на смерть. Лучшая проверка и лучшая присяга – убийство! Его люди – не безмозглые канарейки. В их бритых черепах хватает противоречий. Но они здесь. И его «легионы» готовы выполнить приказ. Ибо каждый из них порвал навсегда с безропотным прошлым и выстрадал для себя счастливое и трагичное ремесло солдата фортуны. В резерве Наполеона тоже была старая, проверенная изнурительными завоевательными походами гвардия. Магистр влюбленно взирал на свою грозную армию, не в силах выговорить ни слова. Он знал, что парни ждут от него проникновенной речи. Но то, что он заготовил в своей голове, теперь не нравилось ему. Сейчас он должен произнести нечто особенное…

На флагштоке развевался алый флаг с изображением «Либры». Магистр обратил взор ввысь и увидел знамя своей борьбы. Цвет крови окрылил его и рассосал комок в горле.

– Копье! Принесите мое копье! – приказал он, и охранники ринулись за реликтом в штабную палатку.

– Братья мои! – с бесноватым блеском в глазах нарушил он продолжительную паузу. – Мы стоим на пороге великого свершения! Судьба дала нашим сердцам храбрость, вверила в руки оружие, окропила помыслы чистотой и благоговейным трепетом. Твердость и бесповоротность нашей цели, дарованной самой историей, должна рассеять последние страхи и сомнения! Провидение помогает нам заглушить нашу боль, укрепляет наш дух и уже победило наш страх. Осталось победить наших врагов. Они не сильнее преодоленного нами страха перед ними.

В ваших жилах течет кровь гордых и сильных людей, которым улыбается фортуна. Фортуна – лишь псевдоним Провидения. И только мы его вершители! Нам предстоит пролить кровь заблудших соотечественников. Но пусть эта вынужденная братоубийственная война не смущает вас. В ваших душах не должно быть ложного покаяния. Вы волею судьбы и своего вождя, взявшего на себя бремя ответственности перед великой Россией, наделены правом убивать. Ибо вы вершите праведный суд истории во имя святой цели – установления в нашей многострадальной России истинного порядка!

В новой России не будет места лукавству и коррупции, преступникам и продажным политикам, набивающим свои карманы и распродающим Родину! Не будет обслуживающей власть церкви… Мы поклоняемся лишь идолу чести.

Мы обязаны взять власть силой! Умрем или победим! Сбросим ненавистный народу режим! И нет иного способа, кроме как убивать, убивать, убивать!..

Эти жертвы во благо. Народ ждет избавления от гнета. И даже если он утонет в крови, мы вытащим его из этого багрового моря своей сильной рукой! И вы, мои братья, предстанете в роли спасителей России, на обломках которой воспрянет самая гуманная империя, где бок о бок будут трудиться все народы! И никто не попрекнет ближнего цветом кожи, разрезом глаз, верой или неверием!

Люди изнывают от боли и унижения. От чиновничьего беспредела и распоясавшихся уличных банд, от произвола милиции и непостижимой дороговизны, безработицы, а главное, страха перед беспросветным завтра.

Итог их правления налицо. Все стоит бешеных денег. Все, кроме человеческой жизни. Они заинтересованы в кризисе. Они хотят, чтобы люди ели людей. Но мы разгадали их коварные замыслы! Мы истребим только нелюдей…

Свергнем же правительство, обрекающее народ на голодную смерть, власть душегубов, поправшую человеческие ценности и бросающую неокрепших юнцов в бессмысленные войны в Украине и на Кавказе! Да сохранится в вас сила духа и приумножится доблесть рыцаря! Да будет благосклонна к вашему вождю удача! Да поможет она побороть ненавистную тиранию! И да вознаградит лучших своих сынов, рискующих жизнями во имя установления справедливости!

…По окончании своей пламенной речи Магистр вскинул руку вверх, крепко сжимая кулак. Жест до безумия напоминал приветствие наци. Оттого он смутился, но, когда увидел, что его армия воодушевленно кричала «Ура!», повторив его жест и бросая вверх береты, вождь простил себя за непроизвольное подражательство фюреру. Это вышло спонтанно.

Магистр был далек от расовых и национальных предрассудков. В рядах организации числились боевики различных национальностей. Русские, украинцы, татары, башкиры и, в том числе, евреи. Наличие в структурах Ордена нескольких представителей избранного народа вовсе не означало, что Орден «Либра» принадлежал к категории организаций сионистского толка. Не был он и масонской ложей. Не являлся и партией. Магистр не простил бы себе, если б выстраданная лично им идеология была заимствована откуда-нибудь. Его организация являлась его детищем, эксклюзивным творением, рожденным его собственными фантазиями. Власть должна быть безграничной. Магистр искренне не верил в возможность ее с кем бы то ни было делить. Разграничение полномочий правящих дуумвиров он считал фикцией, наполненной двусмысленностью и ослабляющей власть. Что до напрашивающегося в суфлеры и, видимо, в соправители и соавторы мистера Уайта, то никаких альянсов с чуждыми идеологами Магистр не допускал…

В последнее время, когда российская командировка близилась ко дню своей кульминации, Пола Уайта терзали нехорошие предчувствия. Может, он поставил не на ту лошадку и переоценил свое влияние на новоявленного «Емельку Пугачева»? Слепленный из криминального авторитета фюрер мнил себя фигурой куда большего калибра, чем оседланный скакун, и приписывал себе авторство в задуманном им проекте. Вождь складно говорит, он прирожденный оратор. В нем искрится харизма, заряжающая массы энергией. В нем есть отвага. Но ведь он неотесан и глуп. И наивно полагает, что одолеет верные дуумвирам регулярные части. Всю эту разношерстную гвардию перекроят на подступах к Белому дому. Они не доедут даже до рокового моста, где были подавлены оба предыдущих путча. Он бродил по Новоарбатскому мосту минувшей ночью и смотрел с его высоты на здания по обе стороны реки. Уходя, он плюнул с него в Москва-реку, как несколько месяцев назад плюнул в Темзу с Тауэрского…

Простодушие в России способно заразить и самых искушенных. Пол Уайт наивно полагал, что до конца останется поводырем провозглашенной им марионетки. Он надеялся на положительный для себя исход. При любом раскладе. Победоносная революция, что маловероятно, либо проваленный путч – не важно. Самолет ждет его на запасном аэродроме… Цель будет выполнена, как только маятник вооруженного восстания запустят. По его расчетам, гражданская война обеспечена, даже если силы Магистра будут разбиты в течение суток.

2013 год станет для «Империи зла» последним. На ее руинах возникнут десятки «образцовых королевств». Россию окончательно разорвут на лоскутки междоусобицы, этнические конфликты и религиозные войны. После этого он задорого продаст себя азиатам и займется организацией японского вторжения или китайской экспансии. Все произойдет стремительно, и толчок всему буден дан в ближайшие дни.

Сейчас, внимая словам проникновенной речи новоявленного русского фюрера и глядя в зомбированные глаза мятежного воинства, мистер Уайт вдруг подумал, что у мятежников все же есть неплохие шансы продержаться несколько дней. В данном случае никто не сможет гарантировать последствия для законной власти… Медлительность в принятии решений губила и не такие режимы. Одержимым везет.

Магистр же, как ни странно, наблюдал сейчас за мистером Уайтом. Участь американца была решена им безоговорочно в момент их спора в штабной палатке. Все, что нужно, он от него уже получил. Все, кроме субординации!

Он извлек из футляра копье, представив его на всеобщее обозрение. Золотой наконечник сверкнул бликом на утомленном солнце. Он посмотрел на свое обреченное воинство глазами лжепророка, и солдаты затихли, предвкушая оглашение или новой заповеди, или старого отречения от всех заповедей сразу.

– Это копье судьбы. А значит – копье нашей войны! По обычаю древних вождь запускает его в сторону, где находится главное логово врага, – изрек вождь, демонстрируя атрибут, претендующий на фетиш новой религии. – Москва на востоке от нас… Но я не брошу копье в никуда…

Сказав это, он ловким движением Ахиллеса запустил копье в ошеломленного мистера Уайта, будто нарочно стоящего особняком в малочисленном ряду особо приближенных. Копье пронзило грудь несостоявшегося Суфлера, отправляя его в ад вместе с его планом, скорректированным в брянских лесах… Самонадеянность американцев в отношении собственных ставленников и марионеток неистребима. Они никогда не учились на своих ошибках.

Пока Уайт истекал кровью, опустившись на колени и взирая на мутнеющее небо, выстрелами в затылок были убиты все до единого «оранжисты»-инструкторы. Радости ирландских католиков, для сумасбродного парада которых каждый год перекрывают Новый Арбат, не было бы предела, узнай они о состоявшемся в русском лесу аутодафе. Лорд, который не только не сострадал мистеру Уайту, а даже готов был провернуть вонзившееся в того копье, внутренне хвалил себя за прозорливость. При этом он не собирался проецировать участь варяга на себя, правую руку главы Ордена…

– Мы не потерпим интервенции. И я заявляю об этом сейчас и сразу, – прокомментировал свое деяние вождь. – Это наше исконно российское дело! Обойдемся без заокеанских советов! Готовы ли вы убивать, как это сделал я?!

– Да!!! – в экстазе заревели боевики, и этот протяжный крик услаждал слух будущего верховного правителя. Шеренги боевиков зашевелились, а по рядам пронесся шорох. Шквал автоматных очередей, направленных в безоблачное небо, разорвал его, кроша листву и оставляя шрамы на вековых кронах.

Эклектика беспорядочной стрельбы сменилась стройным маршем боевых порядков. Выстроенные повзводно коробки чеканили шаг, маршируя мимо трибуны. Магистр упивался властью. Сообразив, что настал момент, он приказал вынуть копье из тела Пола Уайта, вытереть от крови и поместить в футляр. Сам же сошел с трибуны.

Лорд осмелился подойти к вождю.

– Это была лучшая речь, что я когда-либо слышал, – произнес он, как преданный пес, ластящийся к хозяину.

– Подхалимаж! – рявкнул Магистр.

Лорд попытался оправдаться, но глава Ордена подсластил пилюлю:

– Не переживай, я и не ищу искреннего уважения. Лесть – главный признак авторитета. Уважают же и лакеев…

Он наблюдал за расходящимися по палаточному городку бойцами, передвижения которых регулировали «старшины», приговаривая:

– Разве это не регулярная армия? У меня дело поставлено справедливо. Труд ратных людей оценен по заслугам. Мои солдаты получают жалование, превышающее оклады морской пехоты США.

– А что же с финансированием из Лондона? После того как мы так поступили с этим Уайтом? – искал ответа Лорд.

– Мы и сами научились зарабатывать. А про англичан не думай. Им не с кем больше в России работать. Им нужен результат, а его можем дать только мы. При этом стараясь только для себя! Посмотришь, они выйдут на связь сами. И поверь, но это между нами, они никогда не откажут нам в убежище. А Уайт мне мешал. Он считал, что сделал открытие. Я же был первым, просто не пиарился. Но теперь я не хочу делить славу ни с кем, власть тем более. Тебя это тоже касается.

– Я не претендую.

– Я знаю…

Лорд, оценивая масштабы, на которые замахнулся их признанный вождь, действительно понимал, что не потянул бы и десятой части из того, что осуществил лидер.

Формирования Ордена не имели ничего общего с бригадами мафиози. Мобильные «четверки», вооруженные до зубов и посаженные на колеса «Хаммеров», возглавляли «старшины». Они в свою очередь подчинялись «центурионам» (двадцать «старшин» каждому «центуриону»). Самые авторитетные «центурионы», в том числе из региональных ответвлений организации, входили в закрытый «Рыцарский клуб» – подобие штаба боевых дружин. Председателем клуба был генерал Рокотов – член руководящего органа – Комиссии, ведающий вербовкой кадров из разлагающейся армии. Комиссия обладала лишь координирующей и распорядительской функциями. Добро на все выступления и акции исходило только от верховного главнокомандующего – Магистра. В его арсенале наряду с замыкающейся непосредственно на него Корпорацией киллеров находилась вышколенная профессионалами из спецподразделений ГРУ служба личной безопасности из ста пятидесяти бойцов.

Власть каждого из членов Комиссии распространялась на собственные бригады, разделенные на группы по аналогии с утвержденной Магистром структурой. Их численность строго регламентировалась Магистром. Под началом генерала Рокотова было восемьсот бывших офицеров. Вес Лорда измерялся сотней бывших зэков.

Особое внимание уделялось разведке. Внутренняя служба считалась прерогативой еще одного члена Комиссии, действующего полковника милиции Ларичева. Он регулярно отчитывался о чистоте рядов и положении дел внутри организации перед Магистром. В его задачу в первую очередь входило выявление проникнувших в Орден «агентов под прикрытием» и их устранение, а также ликвидация предателей.

Лишь наиболее защищенных врагов устраняли наемные киллеры. Большинство из разоблаченных агентов спецслужб и сломавшихся членов Ордена принимали смерть на ритуалах посвящения. Личное присутствие Магистра с некоторых пор не являлось обязательным условиям его проведения. Достаточно было присутствия одного из членов Космиссии. Организация разрасталась. Казни приобрели характер обыденной рутины.

– Да, кстати, – сообщил Магистр, – практически все профсоюзные боссы с моей подачи объявили бессрочные забастовки с политическими требованиями. Бастуют шахтеры и металлурги, железнодорожники и учителя, врачи – все бюджетники. Даже спортсмены смеха ради. Военные пикетируют родное министерство. Вот к чему приводит несовершенство системы! Те, кого надо кормить и ублажать в первую очередь, терпят порой больше других. Армию свою любить надо и не стесняться показывать эту любовь. Делами, а не словами. Хотя этим теоретикам в Кремле поздно учить урок. Я буду принимать у них зачет в ближайшие дни самым что ни на есть предвзятым образом.

Лорд не уставал поражаться широте мышления босса. Он охотно принял приглашение Магистра отужинать в кругу друзей в недавно выстроенном неподалеку от Калуги ресторане «Калинка». Здание придорожного кабака было мало примечательным по архитектуре, однако его спроектировали так, что при желании и минимальных усилиях оно легко переоснащалась в неприступную цитадель с тайником разнообразного оружия. Охрана могла очень долго обороняться от многократно превосходящих сил спецназа, прикрывая отход лидера по секретному тоннелю в глубь березовой рощи, где под камуфляжными навесами размещались боксы с автотранспортом. Подобных баз во владении Ордена насчитывалось более трех десятков. Большая часть дислоцировалась в ближайшем Подмосковье. Местонахождение всех баз было известно лишь главе организации и наиболее влиятельным его фаворитам. Некоторые из засекреченных объектов, помимо компьютерной системы охраны, имели на своей территории вертолетные площадки, а на незначительном удалении от объекта в районе Можайского водохранилища был развернут аэродром.

Передовой арьергард из эскорта мотоциклистов выехал к назначенному месту. За ним потянулась вереница «Хаммеров» и «Рэндж Роверов». В одной из машин сидел несколько приунывший Магистр. Перепады настроения были его кармой. В другой машине в ресторан ехал Лорд. У него разыгрался аппетит.

Глава 28

Испорченный ужин

Халдеи накрыли кавказский стол. Шашлык, долма, кебаб, вино… Стены из красного кирпича едва успевали поглощать жар поленьев, горящих в камине. Однако Магистр велел поджечь факелы, прибитые к арочным сводам. Факельный огонь придал трапезе душок Средневековья. Судя по блаженному виду главы Ордена, у которого выдался тяжелый день, сейчас он по-настоящему балдел.

Сперва ели молча, лишь изредка перебрасываясь между собой парой-тройкой фраз. Потом разговорились.

Кто-то высказал мнение, что смена Саакашвили на посту главы государства и его иммиграция в Штаты не изменила ситуацию на фронте никак, ибо деморализация грузинской армии зависит не от президента, а от ментальности народа. Грузины не вояки. Чеченцы – другое дело. С этим мнением согласился генерал Рокотов, поведав, как в период первой грузинской кампании на территории Харьковской области спецназом ГРУ были подорваны склады с боеприпасами, уже подготовленными для поставки грузинам, и как Украина спустила на тормозах свою реакцию на скандальный подрыв.

Резонанс действительно был минимальный. Украинцы, похоже, устали от своей дружбы с грузинами, которые в благодарность за союзнические порывы утроили количество квартирных краж в Киеве. «Незалежники» тяготились принятой на себя союзнической ношей. Отношения новых друзей лишь казались идеальными. Приглядевшись, можно было обнаружить ноги гостя на столе. И это тоже было из области ментальности.

– Вот продавать оружие или торговать телками – хохлы это умеют. Воевать они не любят. Со времен Запорожской Сечи предпочитали быстрые набеги. Пограбят ляхов, договорившись с татарами, – и айда на Хортицу. А потом с поляками сговорятся и порубят татар. А когда король с ханом объединялись, хохлы под крыло Москве норовили, – хвастался генерал историческими познаниями.

– А как они танками за туркменский газ расплатились с сыном Туркменбаши Мурадом Ниязовым. А он взял и тут же продал танки Пакистану, а выручку спустил в мадридском казино! – вспомнил Ларичев. – Может, поэтому папа преемником своим сделал незаконнорожденного сына.

– Ага, – крякнул Магистр, закончив обгладывать кость корейки ягненка, – и все замолчали снова.

Лорд не встревал в дискуссию, он понимал, что события в Украине и Грузии как-то отражаются на предстоящей концессии в Москве, но не мог взять в толк, почему бы не обсудить все напрямую.

Охрана довольствовалась столом поскромнее, накрытым под тентом просторной беседки во дворе.

Красное вино дурманящим теплом разгорячило внутренности. Магистру стало нехорошо от жары. Он инстинктивно вышел во двор охладиться и подышать свежим воздухом. Сопровождать вождя вызвался Лорд.

Они бродили в палисаднике. Лорд предложил боссу сигару. Магистр делано обрадовался возможности подымить – прохладный ветерок взбодрил его. Тошноту как рукой сняло. Они с одинаковым апломбом смаковали затяжки, но в этом культе курения угадывалось нечто показное и притворное. Их не восхитило искусно поджаренное мясо, а что сигары? Они могли питаться гречкой в зоне и курить «Приму» без фильтра, могли вкушать лобстера и дымить «Хойо де Монтерреем»… Все одно. Скучно. Ведь оба они пресытились жизнью настолько, что их возбуждала смерть. И вряд ли нашлось бы на свете диво дивное, способное расшевелить в них телячий восторг.

Женщины? Их они перебрали великое множество и могли себе позволить еще столько же. Деньги? Это слово уже вызывало у них смех. Что еще? Слава? Все имеет свою цену, за деньги можно стать знаменитостью. А так как деньги их смешили, то и статус звезды казался забавным, не более того. Любовь? В нее они просто не верили, любя лишь свое отражение в зеркале. Страх? Здесь можно поспорить. Лорд, к примеру, боялся гораздо меньше любого среднестатистического гражданина, но все же существовали вещи, коих он искренне опасался, вернее, люди, а еще честнее, один-единственный человек, вселявший ужас. Панический ужас.

Лорд боялся Соболя-Магистра. Для него, прошедшего через горнило блатной системы, подобный страх являлся нормой. Что бы там ни сочинял Магистр, каких бы воздушных замков ни строил, Лорда невозможно было переучить. Они преступные авторитеты, и точка. Просто в свете последних веяний короноваться не модно, вот Соболь и не стал. И превратился в Магистра. Вся эта перетусовка кличек и привычных определений давалась Лорду на первых порах освоения в организации почти так же, как изучение в преклонных годах английского языка русскому человеку, учившему в советской школе немецкий и запомнившему из программы только «айн, цвай, драй», слово «полицай» и «Гитлер капут». Но трудная адаптация в прошлом. Новые привычки приросли намертво. Магистр, конечно же, Магистр…

А боялся ли чего-нибудь их бесстрашный вождь? Имелось ли у Магистра уязвимое место? Лорд часто задавал себе этот вопрос. Облик хозяина отпечатался несмываемыми чернилами в его сознании как образ человека без нервов, уверенного в себе, как самый сильный самец львиного прайда. И все же вопрос о несокрушимости Магистра подлой закорючкой тюкал в затылок. Он же не лев, а всего лишь человек. Лев – и тот, оставшись в окружении полчища смрадных от съеденной падали гиен, предпочитает спастись бегством, чем вступить в неравную схватку. Или животный инстинкт самосохранения чужд сверхчеловекам вроде Магистра?

Вдруг что-то отвлекло Лорда от приятного дыма сигары. Его взгляд приковали два мусорных контейнера, перегруженных остатками пищи от трапезы соратников. Баки стояли метрах в сорока от арки, ведущей в палисадник.

Вместе с голодными бродячими котами в грязи и объедках ковырялась опустившаяся старуха. Она разгребала бараньи кости, мясо с которых пошло на шашлык, корявой палкой, подыскивая себе подходящий ужин. Правда, слово «ужин» в данном случае вряд ли было уместным. Наверняка найденная ею косточка с приличным ошметком баранины являлась для нее одновременно завтраком, обедом и ужином.

Довольная удачной находкой, старуха бережно сунула кость под мышку. Но блеск в ее глазах не выражал привычного человеческого удовлетворения. В них больше было примитивного животного чувства. Как бы в доказательство этой гипотезы старуха по-кошачьи ощетинилась и, напряженно озираясь, попятилась назад с одним желанием – унести скорее лакомый кусочек. Лорд, недоумевая, смотрел на удаляющуюся от мусорников старуху до тех пор, пока она не скрылась из виду под сенью густых елей. Угораздило же эту жалкую нищенку оказаться здесь, на пиру будущих властителей России…

Он хотел было догнать ее и щедро одарить деньгами, но тут осек его голос Магистра, который, кстати, не увидел душераздирающего сюжета с котами и бомжихой.

– Сила в решимости быть сильным, – твердо и проникновенно увещевал Магистр. – Надо делать что-то, а не сидеть сложа руки и с разинутым ртом воспринимать чужие победы. Лучше ошибиться, чем просидеть век на заднице и не ощутить горький, но, заметь, живой привкус досады за свою дурость. Сосуд противоречий должен стать генератором действия. Только так можно попасть в историю. И для этого вовсе не обязательно быть святым. Ты думаешь, Мандела святой? А как тогда быть с его зулусами, что отрезали уши оппонентам и надевали на их головы горящие покрышки? При этом они ласково именовали их «ожерельями». Мандела – лауреат премии Нобеля, борец за права человека номер один, противник апартеида, сам связан с негритянской мафией Лос-Анджелеса… Именно он формировал боевое крыло Африканского национального конгресса, рекрутировал добровольцев, разъезжая по Африке, организовывал восстание, и при этом он считается борцом за свободу! Он популярен не как подстрекатель к убийству, а как борец за мир… А Кастро, а Че Гевара, а Ленин? Истинные герои вынуждены не считаться с человеческими жизнями, когда борются с деспотиями. Любые угрызения совести отдаляют день революции!

Неожиданно Магистр замолк, словно его укусила гадюка. Вены на шее вздулись, скулы задрожали, предворяя истошный крик отчаяния и ужаса. Он заорал, будто его резали на куски, а сердце вырвали из груди…

Лорд, сперва отпрянув в сторону от испуга, мгновенно оценил обстановку. Та нищая бабка, вынырнувшая из-за дерева подобно невидимке. Именно она стала причиной этого ужасного состояния вождя.

Спустя секунду Магистр стоял в центре плотного кольца телохранителей, но не прекратил свой панический крик. Старушка, целью появления которой было заурядное попрошайничество, сама до смерти перепугалась и теперь решила ретироваться. Оборванка заковыляла на своих кривых, с закупорками вен, ногах в глубь палисадника, но тут произошло страшное.

– Убейте ее, убейте! – плакал как младенец глава организации. – Застрелите ее, пожалуйста!

Профессионалам не надо было долго объяснять. Они выпустили в старушку не меньше дюжины пуль. Бабушка, залитая кровью, упала в траву, сжимая одной рукой корявую палку, а другой держа обглоданную кость – ее несостоявшийся ужин.

Что случилось? Почему? Зачем? Лорд не мог прийти в себя. Все произошло как в тумане. Уму непостижимо, как могло такое случиться и какое отношение этот расстрел имел к революции. Он не мог найти объяснения…

Магистра в невменяемом состоянии отвели на второй этаж ресторана, в спальню. Валериановая настойка не помогла. Детский страх не отпускал. Неужто она вернулась?! Она вернулась за ним?! Надо бежать! Паническая атака вытеснила весь разум. Кошмар из детства бомбил мозги. Доктор вколол кубик морфия… Через какое-то время пришло частичное прозрение, разум кое-как заглушил сумятицу в голове и списал все на побочные эффекты большого переутомления. Наркотик перебарывал тревогу и бессонницу, клонил ко сну. Но уснул Магистр лишь под утро, проснувшись во второй половине дня изрядно потрепанным и опустошенным, но в относительно нормальном состоянии. Разум прижег своим практицизмом безосновательные страхи, вернул к реальности. Навязчивый пульсар давал о себе знать все реже и реже, потихоньку затухая. «Нет, она мертва, мертва. Она больше не сможет меня убить. Я убил ее…»

Магистр укатил под вечер на своем бронированном кебе с богиней Никой на капоте, ни с кем не попрощавшись. Старуху закапывали небрежно, как дохлую кошку. Лорд с отвращением наблюдал, как молодчики в синих куртках с красными шевронами хоронили безвинную жертву. Но смог настроить себя в правильном русле, натянув струны своих беспорядочных мыслей в соответствии с новой гармонией. И уже скоро его не беспокоило, что эту октаву не взять, потому что в реальности ее вообще нет. И пусть даже это и не гармония вовсе, а дисгармония. Главное, что она была музыкой революции. Подобные аккорды не чаруют слух. Ну и что? Разве мало было в истории безвинных жертв?

Он успокоился в очередной раз. На сей раз спокойствие было зыбким, как беззаботность людей, проживающих в сейсмической зоне. Или в зоне повышенной радиации. Им просто некуда деваться. Теперь Лорд знал точно – Соболь, он же Магистр, – ненормальный. В этом объяснение всего, что уже было, что есть и что еще будет. У Магистра был страх, воистину животный – это также установил его ближайший соратник. Ему нужно было узнать это не ради занесения непреложного факта в летопись великих свершений главы Ордена «Либра», а из собственного любопытства.

Страх главы Ордена не относился к общепринятым понятиям страха. В его боязни просматривалась аномалия. Да, Лорд служил сумасшедшему. Возможно, маньяку, которого возбуждает море человеческой крови. Но… История делалась людьми не совсем здоровыми. Лорд не обладал энциклопедическими знаниями, не слыл эрудитом и не был столь начитан, как вождь, но кое-что о великих он все-таки слышал.

«Колумб – сифилитик, его заразили индейцы. Наполеон – мазохист, немалую часть жизни он унижался перед богемной шлюхой Жозефиной и комплексовал по поводу своего карликового роста. Прямо как я в детстве, – приписал и себе избранность низкорослый Лорд. – Сталин – мнительный параноик, страдающий манией преследования. Цезарь – эпилептик, Рузвельт – калека, Черчилль – ожиревший боров, Мао – идиот, Гитлер – импотент… Чем Магистр хуже Гитлера? Немецкий фюрер хоть и требовал от своей племянницы Гели Раубаль мочиться ему на лицо, зато избавил Фатерланд от безработицы! Магистр ничем не хуже. Ничем. Он тоже несчастен. Чтобы стать лидером, надо просто стать счастливым своим несчастьем. Понять свою избранность. Преодолеть свои комплексы, пусть даже за счет чужих жизней. Он млеет от ужаса при виде бабушек, но все-таки успевает, цепенея от страха, отдать приказ на поражение. Ну и что? Жалко бабульку, но, выходит, она стала жертвой истории»…

Лорд вызвал своего водителя и приказал отвезти его обратно в Москву. От Калуги до столицы дорога простиралась великолепная. Местного мэра после победы революции не расстреляют…

Глава 29

Нет ничего тайного, за что не накажут явно…

– Влад, а теперь прошу вас сосредоточиться. Короткие вопросы из анкеты Марселя Пруста и, если можно, односложные емкие ответы. Блиц-интервью, согласны? – спросил меня ведущий.

– Да, – ответил я.

– Самое ненавистное слово?

– Все слова матом.

– Какое качество для мужчины самое главное?

– Терпение.

– Что вы больше всего цените в женщине?

– Верность.

– Где бы вы хотели жить?

– В Москве.

– Как бы вы хотели умереть?

– Героем.

– Если бы вам предстояло долгое время пробыть на необитаемом острове, какую бы книгу вы с собой взяли?

– Библию.

– А фильм?

– «Храброе сердце» с Мелом Гибсоном. На необитаемом острове, оказывается, тоже есть DVD!

– Ваш любимый политик?

– Вы посчитаете меня ангажированным, но их два…

– Понятно…

– Я имею в виду братьев Кастро, а вы на кого подумали?

– А! Хорошо, а что вы скажете Богу, когда предстанете перед Господом на пороге чистилища?

– Преклоню колени и попрошу прощения…

Я стал звездой. Программа «Взлеты и падения» который месяц подряд удерживала пальму первенства во всех телерейтингах. Журналисты не давали мне прохода. Я раздавал интервью направо и налево. Рекламные щиты с моим портретом усеяли московские проспекты. Целая река чернил ежедневно утекала на автографы. Я сам от этого устал, но мои фанаты были неутомимы, а телезрители носили меня на руках и верили каждому моему слову.

Дома скопились сотни писем с предложениями новых проектов на разных каналах. Меня пытались переманить, предлагали главные роли в двух отечественных и одном зарубежном сериалах. Звали в кино, обещали долю с проката и баснословный гонорар. Один чокнутый клипмейкер настойчиво подсовывал фонограмму с какой-то попсой, уверяя, что такому раскрученному бренд-нейму, как Максимов, достаточно просто открывать рот. Все остальное за него сделает продюсер, который и название для группы уже сочинил. Это будет квартет «Черный полковник и брянские партизанки», где «Максимова обязательно нужно разбавить тремя топовыми певичками с ростом не меньше 175 см».

Но руководство Национального канала оказалось щедрее и оперативнее всех. Мне подарили новенькую белую «Ауди А-5»-купе и выдали документы о праве собственности на новую двухуровневую квартиру метражом 250 метров на Кутузовском проспекте. Ключи вручал Лорд. И я принял дар. Меня мучила совесть, но инерция удаляла меня на безопасное расстояние от ее угрызений.

Ошеломляющий успех! Кто же откажется от такого? Возможно, и найдутся такие. Теоретически. А на практике? А у многих ли получается так попрактиковаться? В роли звезды? Таких – единицы…

Новая машина, призывно поблескивая на солнце, ждала хозяина на стоянке телецентра. Заканчивая рабочий день и подходя к стоянке, я всякий раз сознательно косил свой взгляд, обращая его в сторону, противоположную месту парковки подаренной «Ауди». Время шло томительными днями, а я все не забирал свой автомобиль. На любопытные вопросы сторожей и парковщиков: «Чего на своей белой красавице не ездишь?» – не отвечал, молча усаживался в свой «мерс»-двухлетку и выезжал в путь к дому. К своему привычному жилищу на Можайке. Оно было хоть и подальше от центра, но намного теплее. Там не было полов с подогревом, грела аура… Не скрою, я посетил свой пентхаус. Он меня впечатлил. Оттого и было на душе так паскудно и муторно. Ключики от «купешки» и квартиры на Кутузовском бряцали дьявольским колокольчиком в увесистой связке. Мне и вправду казалось, что у ключей от новой квартиры особенный звон. Будто и сделаны они не из стали вовсе, а из немыслимого железного сплава из руд, что добывают в преисподней…

Двусмысленность, в которой я пребывал, скрючивала мой мозг свинцовыми зажимами, превращая его в сверхпроводник и заряжая хаотическими нейронами. Бомбардировки усиливались, и голова распухала, не вмещая в себя неразорвавшиеся бомбы. Их падение смягчали резиновые извилины, бомбы врезались в серое вещество, застревая в нем минами замедленного действия. Я не мог решить для себя ничего определенного. Моя двойственная натура состояла из противоречащих друг другу ингредиентов. Таких же немыслимых, каким мне представлялся сплав из несуществующих железных руд. Тех руд, что грузят на вагонетки в адских копях такие же грешники, как я.

Я искал встречи с Инессой, в глубине души осознавая, что лишь она способна излечить мою раздвоенную натуру, успокоить мои нервы и помочь сделать окончательный выбор. Не пряталась ли она от меня по причине недоверия? Может, думала, что я продался…

Вскоре я понял, что причина, по которой Инесса дистанцировалась, крылась в другом. Ее денно и нощно опекали динозавроподобные телохранители, а вернее, соглядатаи, приставленные Лордом. Назвать этих конвойных охранниками язык не поворачивался. Наш общий «благодетель» Лорд придумал хитроумную разновидность издевательства. Он глумился как над своими псами, которые поняли приказ босса буквально, так и над теледивой. «Телохранители» отходили от Инессы максимум на десять метров, что послужило студийным острякам темой для колких намеков типа: «За нами бы так девки (или мужики, в зависимости от пола шутников) бегали!»

Инесса не показывала виду, что также нуждается во встрече со мной, чувствуя, что день кульминации «остросюжетного боевика» близок. Она боялась упустить свой шанс отомстить убийцам. Мне хотелось верить, что за меня она переживает не меньше. Это придавало мне хоть какие-то силы. Я все-таки чувствовал, что она надеется на меня. Верит, что я не спасую. Что не должен поддаться на очередной подкуп. Ведь если бы я отступился от ее плана, для нее бы все было потеряно. Неужто я тряпка? Я сомневался, что гожусь в герои, особенно когда мне строили глазки поклонницы, которых я без труда мог домчать на новенькой «Ауди» в пентхаус на Кутузовском.

…Начался июнь. Мне было худо. Ночами я маялся бессонницей и лишь временами проваливался в зыбкое забытье. Не хватало воздуха, накатывало удушье. Утром вставал разбитый, под глазами багровели мешки. Садился на постель, измученный, в испарине, отчетливо понимая – изводит страх. Долго стоял под холодными струями душа, терпел. Натягивал на озябшее тело махровый халат, падал на диван и фокусировался на экране невключенного телевизора. Чтобы не стонать постоянно в бессильной ярости, я занял себя курением. Спустя десять лет перерыва я снова начал курить.

И так день за днем. Измотала, скрутила злая трусость, консолидировалась с подлостью. Одержит ли верх малодушие? Позволю ли я заковать себя сытой подлости? Я не мог осилить двоякую суть свою, будто тело и разум не принадлежали мне, а были лишь полем битвы рукоположенного Господом ангела и коварного слуги Вельзевула.

Я всасывал в себя цистернами сигаретный дым, проклиная свою слабость, и вместе с тем точно знал, что пока не созрел для поступка. Легко сказать – попробуй осуществи этот безумный план, что придумала Инесса и в котором именно мне надлежало выполнить ключевую роль. Она затеяла моноспектакль, режиссируя со стороны, вознамерившись обойти цензоров и технические службы и затеряться среди общей зрительской массы. Оставив меня один на один не только с телеаудиторией, но и с хладнокровными киллерами. Мне снова начало казаться, что она просто использует меня как орудие мести. И только. Так я выгораживал самого себя и оправдывал собственную трусость.

И лишь в одном я с ней соглашался до сих пор. Она была права – полагаться на ФСБ еще опаснее. Кто их знает – у этих ребят другие принципы. Государство не может защитить даже своих героев. Еще на слуху была путаница с убийством в Эмиратах бывшего подполковника ГРУ Сулима Ямадаева. Как только надобность в человеке отпадает, его оставляют на самопопечении и приказывают сдать штатное оружие. А потом хоть трава не расти. Кто убил героя – саудовцы, мстившие за своих, чеченские кровники или грузинские воры? Сам черт не разберется, а может, родные братья решили таким образом спасти главу тейпа и он на самом деле жив, а в Дубае похоронен двойник… Мне казалось, что, следуя растиражированным прессой версиям, можно было додуматься до абсурда. Но одно мне было ясно. По сравнению с главой одного из сильнейших чеченских тейпов, возглавлявшего отборный гвардейский батальон спецназа ГРУ, моя персона была не просто незащищенной, а и вовсе картонной.

Может, эти парни только и ждут, когда хранители карты памяти попытаются сплавить ее органам. Можно запросто угодить в сети Лорда и компании. У них с органами свои взаиморасчеты – известное дело. Иначе бы Лорд не стал такой шишкой в телеиндустрии. Не дали бы. Государственные мужи не так глупы. Неужели в Кремле заседают слепцы – не видят, что творится на большинстве каналов, как из них усиленно лепят продажных вурдалаков, тиранов, народных кровососов. Как позволяют нагнетать истерию, как кроят по невидимым лекалам из сказки про голого короля образ врага из ближайшего соседа и кровного брата. Или и впрямь проморгали?!

Бесполезно было углубляться в политические дебри. К тому же это мысленное бегство в электорально-маргинальные джунгли не помогало выбраться из собственных душевных лабиринтов.

…Однажды выдался дождливый день. Казалось, грозное небо захотело напомнить лету в самом его начале, чтобы не очень-то о себе мнило, мол, есть времена года и покруче. Тяжелым серым потолком провисли тучи, на асфальте пузырились лужи. Истощенный постоянным бодрствованием, я рухнул в кровать и на удивление быстро уснул.

Молния электрокардиограммой рассекла небосвод, ахнул гром, распахнув ударной волной незапертые на защелки окна. Шторы вздыбились, как корабельные паруса. В оконном проеме огненный карандаш очертил живой лик Миши Зеленгольца…

– Ну, здравствуй, – заговорила огненная голова. – Чего на «Ауди» не катаешься? Ты эту тачку заслужил. И пентхаус свой тоже! И на кой хрен сдалась тебе Инесса Заречная? Ты стал секс-символом этой страны. Выбирай любую. Куда она тебя тащит? Знаешь, что с тобой сотворят, если ты сделаешь то, о чем она просит? Будет Влад Максимов с маленькой сквозной дырочкой во лбу. Тебе это надо? А что до угрызений совести – так разве не ты сам говорил, что в нашем мире выживают самые циничные эгоисты, в ком не приживается сострадание, в ком честолюбие заключает жалость в кандалы, позволяя жалеть лишь самого себя…

– Мишаня, что ты плетешь? Мы ж с тобой практически братья! – восстал я. – Я знаю, кто тебя убил. Неужели ты хочешь, чтобы я молчал?! Эти звери обманули меня, заставили считать тебя подонком!

– Признайся сам себе – тебе удобнее ходить обманутым, – просверлила меня хитрым прищуром светящаяся заревом голова. – Ты же испорченный мальчик, зараженный проказой цивилизации. Ты неизлечим. Единственное твое лекарство – это признание. Разве ты променяешь сверкающую суету мегаполиса на блеклую уединенность отшельника?

– Я не пойду на сделку со своей совестью! Не хочу казнить себя потом всю жизнь за малодушие!

– Так-так, обнаружилось, что Миша Зеленгольц стоит того, чтобы Влад Максимов подставлял под расстрел собственную персону…

– Послушай, что за едкая ирония? По-твоему, я законченный негодяй?

– Не говори чушь. Я же люблю тебя, брат. Но этот проклятый мир обладает авторским правом только на знаки препинания, а предложения приходится придумывать самим. Чем оборачиваются наши потуги и чем заканчиваются – точкой, восклицанием или вопросом. Это уж не нам решать. Мне поставили точку, тебе – восклицательный знак. Лови момент, пользуйся на здоровье, не допускай того, чтобы он ненароком согнулся вопросом и потом отпрыгнул, оставив одну точку. Зачем тебе это?

– Какого черта ты склоняешь меня к предательству?

– Сними установку. Ты же отличный приспособленец, ты умеешь не называть вещи своими именами. Предательство? Напомнить? Две тысячи девятый год, второе августа. Ты приехал ко мне. Меня не оказалось дома, я тогда уехал с режиссером программы за город, к спонсорам. Им надо было напомнить, что ты звезда, а то они забыли. Я тогда с ночевкой уехал. Ритка тебе открыла… Моя Ритка.

– Нет! – заколотило меня в лихорадочном ознобе. – Нет!

– Да… – беспощадно продолжала голова. – Она сказала, что я уехал на целые сутки, пригласила тебя выпить кофе. Вы сидели напротив друг друга, беседуя на отвлеченные темы, но думали почти об одном. Ты думал о том, насколько твоя неотразимость всесильна, способна ли она сокрушить надежные барьеры, предостерегающие мою Ритку от низкой измены, попытается ли она сломать моральный запрет, поддастся ли соблазну переспать с таким красавчиком, как ты…

– У-у-у… – ныл я от разрывавшей мозг правды.

– Ты жаждал доказать себе лишний раз, что твое мужское обаяние сведет с ума любую женщину, даже верную супругу твоего друга и компаньона. Так и царь Давид, имевший множество жен и наложниц, сделал неугодное в очах возлюбившего его Господа, когда забрал красавицу Вирсавию у мужа и отправил слугу на верную гибель. И получил тогда от пророка предостережение в виде притчи о богаче, который возместил потерю одной овечки из своего бесчисленного стада за счет единственной овцы бедняка. Ты поступил так же. Ты не отрицал, что Ритка захочет лечь с тобой в постель из женского любопытства, дабы оценить, каков на самом деле этот хваленый донжуан. Ты думал так. И ты совсем тогда не думал обо мне. Что же изменилось сейчас?

Я онемел. На лбу и шее набухли капельки пота. Раздувшись до предела, одна из капель скатилась по позвоночному желобу вниз, отметившись холодным следом.

– О чем думала Ритка? В жизни не догадаешься… – расплылся хищной улыбкой огненный Михаил. – Ей было интересно не то, какой ты мужик, а то, как хороша собой она. Дерзнешь ли ты ее соблазнять. Пойдешь ли ради женских чар на предательство. И пошел ведь! Так что брось, тебе не впервой! Вы ведь оба тогда меня предали. И ты думал, я не узнаю…

Поникший от разоблачения, я застыл скалистым утесом. А русло реки с живой водой уходило в сторону, пренебрегая идеальным местом для живописного водопада. И не станет эта мертвая скала привлекательной для растений, животных и, в конечном счете, туристов. А ведь были все шансы стать заповедником. Да вот капризная горная река сменила русло. Пробился к скале лишь мелкий ручеек, но так и не докатился до края и не сорвался в обрыв. Высох под палящим солнцем…

– Не огорчайся, – миролюбиво заворковала голова. – Это сначала я неистовствовал. Дал волю гневу. Даже пытался тебе как-то отомстить. Ты помнишь тот случай с кукольной передачей. Мотивом моим были не деньги, а месть. Я ведь до сих пор ее люблю. Мою Ритку. Меня все это выбило из колеи. Я снова начал нюхать, закидываться колесами и глотать литрами эту гадкую «воду». Еще чуть-чуть, и я бы ширнулся. И знаешь, что меня остановило? Я простил вас. Простил и тебя, и Ритку. Я сумел это сделать искренне. Потому что понял, что вы оба всего лишь слабые люди. Обычные конформисты, вы живете по тем правилам, которые регламентируют эту нашу жизнь, но которые не сделают ее вечной.

Я плакал.

– Словом, смог же ты после того вечера второго августа столько времени со мной работать и ни в чем не сознаться. Столько времени обращаться ко мне словом «брат». И сейчас сможешь. Тебе это ничего не стоит. Просто отбрось нравственные предрассудки, и шито-крыто. Хотя постой, я, кажется, знаю, в чем дело. Инесса?! Ты хочешь выпендриться перед ней?! Дурачок! Ах да, она тебе не покорилась. Она не дала. И теперь ты индюшишься, корчишь из себя героя. Интересно, а если б ты ею овладел, имела бы она шанс вовлечь тебя в свою вендетту? Ой, сомневаюсь. Что? Ты любишь ее?! Больше, чем себя? Ладно, я в твою личную жизнь лезть не хочу. Дождь закончился. Тучи расступились. Магистраль для солнечного света открыта. Все, исчезаю… – С этими словами огненный рисунок, шипя бикфордовым шнуром, стерся.

Меня кидало во сне. Я глотал воздух высохшими губами, как проглатывает последнюю каплю из опустевшей фляги иссохший от жажды путник. В глазах свербило, они переполнились влагой. Я вдруг подпрыгнул на кровати и сел на край, глядя широко распахнутыми глазами на оконный проем. Окна открыты настежь. Около полудня, и на улице яркое солнце. На небе ни облачка. «Мишанька… Он был здесь… Прости меня, Мишка, я подонок!»

– Ты хороший парень, Владик, зла на тебя я не держу. Бес тебя попутал.

Я оторопел от страха. Сон продолжался или это происходит наяву?! Как я ни прислушивался, ничего больше не услышал. Мне рассказывали о чокнутых. Им мерещатся голоса. Я решил, что не на шутку переутомился. Уже реальность от сна отличить не мог. А что вообще есть реальность? В реальном ли мире я жил или прозябал в придуманном медиапространстве, где господствует закон каменных джунглей, выживает не сильнейший, а подлейший…

Глава 30

Почитай отца и мать…

Проезд Шокальского. В этой длиннющей панельной девятиэтажке – лежачем небоскребе живут родители Миши. Почему я не приехал к ним сразу после того, как узнал об истинной причине исчезновения их сына и своего друга? Каково им теперь в полной безвестности? Каким я себя считал глупцом, вспоминая свои резкие ответы на их телефонные звонки. Они просто искали сына…

Престарелые отец и мать, которым неоткуда было ждать помощи, не выдержав бездействия и снобизма мздоимцев в милицейских погонах, сами принялись за поиски родного мальчика, их единственного сына. Они бы отдали все, чем обладали, вплоть до крыши над головой, был бы в этом толк. Но квалифицированный поиск пропавших без вести органы правопорядка частенько начинают вести только из-под палки вышестоящего командования. Семейству Зеленгольцев (отец трудился портным, мать зарабатывала на хлеб репетиторством на дому) до самого милицейского верха было не достучаться. Они обращались ко всем, кто мог пролить свет на пропажу Миши. Ко мне трижды. Я выместил зло на Мишу на его родителях, рассказав им, что их нечистоплотный сынок сбежал с деньгами и что отдуваться за него придется мне, так как гарантии кредиторам мы давали вместе.

– Наш мальчик не мог так поступить, – в один голос твердили Семен Самуилович и Наталья Наумовна. – Произошло чудовищное недоразумение, Владик, он любит тебя как родного братика.

– Я тоже так считал, – выгибая свою прямую бровь дугой, заявлял я убитым горем старикам, – пока моя доверчивость не загнала меня в угол, а Миша не заплатил мне сполна за многолетнюю дружбу. Где мне теперь искать деньги, чтобы расплатиться с долгами? Может, вы подскажете?

– Возьми все, что есть, только помоги разыскать Мишеньку, – рыдала Наталья Наумовна. – С Мишей приключилось что-то страшное. Он всегда предупреждал нас, если собирался куда-то уезжать.

Я, конечно же, не стал раздевать стариков Зеленгольцев, хоть и не верил в невиновность своего партнера, хоть и лишила меня здравомыслия безвыходная ситуация. То была паника. Но теперь-то я знал, что произошло на самом деле. Поздно. Я ненавидел себя за свой дерзкий язык, воспроизводя сечас те гадкие безжалостные фразы, коими распалялся, причиняя родителям Миши невыносимую боль.

Я позвонил в дверь.

– Кто там? – раздался тоненький голосок Натальи Наумовны.

– Это Влад Максимов.

Дверь открылась. На пороге стояла маленькая седая женщина в чистом накрахмаленном переднике. Ее безжизненные глаза в эту секунду сверкнули слепой надеждой. Но тут же угасли вновь. По моему потухшему виду она поняла, что привели меня сюда отнюдь не радостные вести.

– Нет-нет, ничего выяснить не удалось, – солгал я, так как сказать родителям, что их единственный наследник мертв, значило убить этих бедных людей. – Я пришел сообщить, что с долгами мы расплатились. Мишка, как выяснилось, оказался ни при чем. Вот.

Наталья Наумовна, сильно сдавшая за это время, обреченно кивнула, словно хотела произнести: «Я же говорила…» Но она не вымолвила ни слова и скорее всего ничего не видела перед глазами. Ее руки заметно дрожали.

– Вот, – прокашлялся я. – А где Семен Самуилович?

– Семен Самуилович тяжело болен. Он перенес инсульт и не встает с постели. – Она провела меня в спальню, и я увидел умирающего отца Миши. Она присела рядом на стертый временем кожаный пуфик.

Дежурная фраза «Мне очень жаль» прозвучала из моих уст загробным голосом, который одновременно зачитывал приговор самому себе. Я не знал, что им говорить, как их успокоить и возможно ли это вообще, сказал в итоге то, что намеревался:

– Это… Это самое… В офисе… В его столе обнаружили небольшую сумму денег. Я вам в конверте принес. Мишка мой брат родной… А я в нем усомнился… – Я с трудом сдерживал слезы. – Простите меня, что я тогда так разговаривал…

– Что с Мишей?! – истошным воплем крикнула мать.

– Я не знаю, Наталья Наумовна, – выкручивался я, как мог, не желая сражать их наповал своим известием. Суровая правда годилась только для реквиема. И не только по усопшему, но и по самым близким ему людям, пока еще живущим на свете, который, как и подаренный мне «Ауди», все почему-то тоже называли белым. – Единственное, что мне удалось разузнать, так это то, что ваш сын честный человек.

– Я это и так знаю… – твердо произнесла мама.

– Деньги украл другой. Вот… – добавил я.

– А этот другой не может знать, где Миша? – тихо спросил Семен Самуилович, снова вселив в свою супругу кратковременную надежду.

– Клянусь, я вытрясу из него его чертову душу! Он мне за все ответит… – процедил я сквозь зубы, стараясь не смотреть прямо в глаза Наталье Наумовне. – Ответит, когда я припру его к стенке!

– Когда же это произойдет и кто этот человек? – не повышая тон, задал очередной вопрос отец Миши. Похоже, у него не осталось сил, и разговор давался ему с трудом. Однако он все еще пребывал в здравом уме и твердой памяти. И это единственное, что могло меня радовать в той беспросветной тьме, где все мы оказались.

– Это не человек, а гад, – прошипел я, – а произойдет это скоро. Очень скоро. Прошу вас подождать еще немножко.

Я чувствовал, что мой обман, который я сейчас считал более правильным, чем правда, заводит разговор в тупик. Я записал свою ложь в категорию праведной, словно имел право на подобную оценку. Особенно после того, что я натворил в отношении этих беспомощных, обездоленных людей, которых некому было защитить. Да и в моей защите они не нуждались. Они начали что-то подозревать, но я бесповоротно решил, что не скажу им горькой правды. Чем позже они узнают о смерти единственного сына, тем будет лучше. Пора было заканчивать беседу. Я словно стоял у кратера пробудившегося вулкана.

– Ты от нас что-то скрываешь… – предположила обессиленная Наталья Наумовна.

– Я вас убедительно прошу, – прервал ее я, – не вздумайте ничего предпринимать. Я вышел на след человека, который, уверяю вас, расскажет все о том, где находится наш Миша и почему он до сих пор не дома. Этот человек очень осторожен и имеет очень большие связи, в том числе в милиции. Поэтому обращаться туда – означает все испортить. У меня и еще одного человека, тоже с телевидения, есть план, осуществление которого позволит обезвредить негодяя и выбить из него всю информацию. Я приложу к этому все свои силы и готов всем пожертвовать ради торжества справедливости. Еще раз простите меня, Семен Самуилович и Наталья Наумовна, но мне нечего больше сказать. Подождите немного. Чуть-чуть совсем.

Я вышел от Зеленгольцев окрепший духом. Наконец я сделал правильный выбор. Период колебаний и шатаний закончился. Будь, что будет! Двум смертям не бывать. Но теперь я мечтал умереть героем. Я ощутил, как отлегло на сердце. Известно почему! Теперь я знал наверняка, что никогда не сяду за руль «Ауди»-купе белого цвета. Пусть Мишка увидит с небесного рая, где он, безусловно, проживает без прописки и лимитов черты оседлости, что Влад Максимов не законченный подонок. Что я умею ценить верную и искреннюю дружбу. Просто иногда делал ошибки. Но ведь никто от них не застрахован.

Даже те, кто умудрился в силу особой своей осторожности избежать множества ошибок, может совершить роковую ошибку вследствие притупления бдительности. Ведь ему так легко удавалось от них уклоняться…

Пора расплачиваться за роковые промахи. За грешные дела. Убийцам не купить Влада Максимова! Ни за какие деньги. И ни одна подпись под фиговым листком его больше не остановит. Что бы они на нем ни написали… Влад Максимов покажет вам, где раки зимуют! Ох, и удивишься же ты, Лорд, и ты, седой ублюдок, и ты, Свиницкий. Все палачи. Есть в человеке сила, которая сильнее инстинкта самосохранения. Быть может, не в каждом человеке. Но во мне она родилась только что. Она зиждилась на прочном фундаменте яростной решимости постоять за добро, защитить слабых, сразиться с надменными… Она делала меня непобедимым. Потому что делала бессмертным!

Глава 31

13-й участок

Установились жаркие дни. Солнце плавило воздух, асфальт жег пятки дворовой детворе даже через подошву кроссовок, на городских клумбах возникли черные островки выжженной зноем травы. Метеорологи сообщили, что воскресенье, 13-го июня, обещает побить все рекорды по температуре. Столбик термометра мог достичь отметки в тридцать девять градусов по Цельсию.

Прогноз в кои-то веки подтвердился. Природа не захотела «качать права» специалистам из Гидрометцентра. Она, наверное, просто не держала на них зла, хоть и есть в их профессии нечто от хиромантии. А может, ей было не до того. Может, она предпочла в этот день понаблюдать со стороны за муравьиной возней маленьких человечков, возомнивших себя всевеликим воинством небесным, и охладить их запал обжигающим зноем. Огонь выжигается огнем. Пожар останавливается встречным поджогом. Насилие не предотвратить бессильному…

Тяжелее всех этот день переносили люди преклонного возраста. Только самые оптимистичные гипертоники вышли бы в этот день из тени пусть даже душных квартир под палящее солнце. А еще на улицу высыпали бы самые любопытные и политически активные. Но даже на них Магистр Ордена «Либра» не делал особую ставку. В этот день его более интересовали молодые сторонники. Не важно – националисты, анархисты, антиглобалисты… Их должно было собраться великое множество. Он рассчитывал на десять тысяч человек, не менее. Таков был его собственный прогноз.

…План был скорректирован на следующий день после испорченной трапезы и прогулки в палисаднике на Калужской трассе. Магистр перенес День ТВ на неопределенное время, сказав, что в конечном итоге он уточнит не дату, а время выступления. Не менее чем за 8 часов, так что все должны быть готовы, мобильны и полны решимости. Это делалось не только в целях конспирации, но и в целях постоянной боевой готовности боевых дружин.

– Они там у себя, в Лондоне, ждали от нас обычной заварушки, именно ее они финансировали. Но я намерен победить. Им назло. Никаких сделок и компромиссов с извечными врагами России! Мы просто водили за нос их эмиссара и победим в молниеносном блиц-криге! – разоткровенничался он перед соратниками. – Они видят в нас пушечное мясо, а значит, они тоже наши враги. Все капиталисты одинаковы. Когда мы сметем местных барыг и их государственную крышу, мы подадим пример всему миру и перекроим карту! Думаете, почему они избавились от Хиросимского, и я по глупости помог им в этом, хотя и не жалею ни о чем? Они испугались его, ибо он поднял красное знамя! Ну, ничего. Я продолжатель левого дела! Я поставил на красном стяге лого, пусть даже заимствованный, но зато подкрепленный большими деньгами! Я сохранил знак «Либра» в благодарность англосаксам. Но устранил делегированного ими суфлера из патриотических соображений. Чтобы воины моей революции простили меня за вынужденную связь с иностранцами. Без них даже Ленин не провернул бы свою революцию. А наша борьба – еще дороже!!!

Приоритеты подготовки к восстанию несколько сместились. Упор был сделан на две составляющие переворота – массовые акции протеста и ударные боевые группы возмездия, якобы спонтанно возникшие в ответ на произвол министра МВД Нургалиева. Велся широкомасштабный подкуп профсоюзных лидеров. Агенты и подстрекатели активно работали в рабочей среде. Провокаторы агитировали на акты неповиновения студентов. Безработных и маргиналов звали на демонстрации, соблазняя деньгами. Нацистам обещали раздать оружие. У них особенно чесались руки…

Шли напряженные недели подготовки, и как-то раз на очередном, ничем не примечательном собрании на Остоженке Магистр обыденно объявил о начале восстания с приказом разослать уведомления в регионы. Все спросили:

– Когда?

– Сегодня! – заорал он. – Сейчас!

Часы показывали одну минуту после полуночи. Начинался второй выходной – воскресенье, 13 июня… Члены Комиссии молча и деловито разошлись. Каждый из них отвечал за свой сегмент операции. Лорд велел своим людям выдвигаться к телецентру «Останкино»…

…Сарафанное радио, а затем и телевидение донесли о каких-то трех колоннах демонстрантов, следующих по Кутузовскому проспекту, по Краснопресненской набережной и Третьему транспортному кольцу в место общего сбора, которое знают лишь организаторы шествия.

Скучающие пенсионеры, невзирая на зной, тоже высыпали на улицу. Некоторых из них сразу сражал солнечный удар, и его приписывали к секретному оружию министра Нургалиева.

Акции протеста неожиданно призвал поддержать лидер коммунистов Гонзюев. Гонзюева то и дело показывали по телевизору, где он исторгал спич о компрадорской буржуазии и политическом убийстве Хиросимского, о безработице, реальную цифру которой скрывают от народа. Он озвучил ее во всеуслышание – безработица достигла 20 миллионов человек. В регионах людям не на что купить хлеб… В моногородах забастовки переросли в стычки с милицией. Автопром разрушен… ВПК не устоять перед ВТО… Нужен ВЧК и немедленная национализация ТНК. РСДПР, ВКПБ, КПРФ, КГБ, ВОХР, ГКЧП и просто ЧП… Дуумвират готов покинуть страну и обосноваться… в Лондоне. На площади Пиккадилли-серкус уже куплен престижный таунхаус на две семьи. Это было перебором даже для батьки Гонзю, хотя лишь посвященные знали, что эта площадь самая шумная, беспорядочная и грязная в столице Британии… Но батька всегда верил в то, что утверждал прилюдно. Он верил даже в то, что верит в бога, когда говорил с верующими. И так же самозабвенно проповедовал научный атеизм среди дарвинистов.

Пожилые люди присоединялись к колонне с молодежью сотнями. Окрыленные буйством стихии, они обретали вторую молодость. Именно в митинговых страстях многие из них находили сливной бачок для вымещения своих обид. Не обязательно на власть. Может, просто на нерадивого сантехника или дворника-гастарбайтера, который глазел волком на пакет с продуктами, когда пенсионер мирно шел к подъезду.

Необеспеченная старость, ощущение одиночества и ненужности выгнали их на улицу в круг себе подобных. Подобные шабашу марши и псевдоораторские свисопляски, призванные разбудить самое низменное в человеке и сделать его частью общего организма – сокрушающей все на своем пути толпы, скрашивали старческое отшельничество и отвлекали на короткое время от бытовых проблем. Здесь они получали прилив бодрости и веселья. А значит, это была оздоровительная процедура. Пока они шли, ничто не угрожало здоровью, пока их никто не останавливал…

Хоть бы на старости лет посмотреть, как прищучат капиталистов, чтоб кровь народную не сосали, как поделят все по справедливости, а значит, поровну! Раздадут собственность народу, землю крестьянам, заводы опять рабочим. И тогда все заработает, заколосится и закроется граница!!! Им и здесь сиделось.

Жить все равно осталось недолго, а в вечную жизнь взращенные коммунистической идеологией верили с трудом и лишь в момент, когда слушали гипнотизирующие проповеди в просветительских программах патриарха. Зато как только на Арбате вывешивалась перетяжка с рекламой концерта церковного хора мужского монастыря в Барвихе-Вилладж, ненависть к попам возобновлялась с новой силой, и люди с иезуитским неистовством приступали обличать мракобесие.

Боевая фаза операции должна была начаться с немыслимого по масштабу теракта… Самое высокое в Европе здание – башня «Федерация» на 13-м участке «Москва-Сити» – обозревалась всеми колоннами одинаково хорошо. Она должна была рухнуть. День свершения революции начнется с подрыва только что сданной застройщиком 93-этажной башни «Восток», основного здания «Федерации».

Ее высота впечатляла. А высота стального шпиля в 506 метров завораживала. Когда Магистра проинформировали, что высотка «Восток» выше яйцевидного небоскреба «Мэри-Экс» Нормана Фостера в Лондонском Сити ровно в два раза и составляет 360 метров, он, будучи увлеченным приверженцем цифрологии и мистификации, посчитал число знаковым.

Разделив 360 на десять, он получил 36 и окончательно определился с датой выступления. Ей, по известной только ему причине, почему-то стало 13-е число 6-го месяца. Ни одна из этих цифр и чисел на неискушенный взгляд никак не соответсвовали друг другу и были притянуты за уши. Однако Магистр имел свой взгляд на взаимосвязи и пересечения троек, единиц и шестерок. В его голове они сплелись воедино. В число 666. Это число было единственным, к которому он суеверно не испытывал отторжения. Для любого другого человека все эти неподходящие числа выглядели по меньшей мере странным хитросплетением, но Магистр воодушевленно носился с ними. Он пренебрег единичкой в дате, вычтя из 13 десять и приплюсовав две тройки, получил цифру «6». Затем он последовательно объединил ее с двумя бывшими в наличии шестерками… А в День ТВ он убеждал окружение, что и температура воздуха в 39 градусов тоже не случайна и является перевернутым количеством этажей на башне, которую он намеревался атаковать… Хаосом нельзя управлять, когда он управляет разумом.

Ничего о планах Магистра, да и вообще о существовании такового не знал генеральный подрядчик, только что сдавший московской мэрии свой главный в жизни проект, кучерявый строительный олигарх Сережа Вавилонский. Он был одним из самых запоминающихся персонажей умирающего московского гламура, напоминая кудрявого Антошку, что ни в какую не соглашался копать картошку, и мальчиша-плохиша, продавшего родину за пачку печенья и банку варенья. Иногда он походил на фонвизинского недоросля. Но только когда улыбался. Лишь тогда проглядывались очевидные признаки латентной олигофрении. В субботу он развлекался в клубе на Саввинской набережной до самого утра, хвастаясь перед сопровождающими его молодками, как выиграл пари у другого олигарха – Прохорова, который, кстати, ни о каком пари ни с кем не договаривался.

Сережа уверял красоток, что время вышло, Прохоров так и не получил премию «Building Awards» за девелоперский проект, а значит, должен ему 10 миллионов. Девчушки, которые еще вчера тусовались в эскорте Прохорова, не спорили. Им было наплевать на абстрактные 10 миллионов. Интересовали приземленные 200 баксов за эскорт и возможный гонорар за искреннюю любовь к… гонорарам.

Вавилонский велел подать лимузин ко входу, намереваясь после посещения ватерклозета примерить на себя роль Вергилия – поэта грез и экскурсовода в будущее. Ему не терпелось удивить одну из малышек с детским лицом захватывающим дух видом с возведенной им башни. Башни Вавилонского! Благодаря его усилиям самая высокая башня в Европе возвышалась отныне в Москве!

Он точно знал, что эта юная нимфа нравится Прохорову, которому не нравится он. Просто они были разными. Вавилонский любил выражение: «У кого нет миллиарда, тот идет в жопу!» – а Прохоров пользовался более рафинированной фразой: «Я не рассматриваю проекты стоимостью меньше миллиарда». Еще они отличались тем, что Прохоров числился в начале непредвзятого списка Стива Форбса, а Вавилонский в его конце, первого кризис возвысил, второго подкосил. Однако сегодня был праздник, и даже Прохоров не мог его испортить!

Однако триумф попытался испортить какой-то широкоплечий гоблин, который, пренебрегая охраной, подсел к его курочкам в момент его кратковременного отсутствия. Девушки, решив, что в ВИП-ложе не бывает «лохов», принялись заигрывать с наглецом и раздавать телефоны. Вернувшийся Сережа, обескураженный происшествием, недовольно посмотрел на нерасторопных охранников и, смерив незваного гостя пренебрежительным взором, надменно сообщил:

– Я Вавилонский!

– Да мне по херу, кто ты! – не раздумывая, ответил гость, оказавшийся подвыпившим олимпийским чемпионом по дзюдо.

Вавилонскому не оставалось ничего, кроме как проглотить обиду и ретироваться, взяв в охапку весь свой эскорт из моделей. Девушки попрыгали в лимузин, и Сережа скомандовал водителю ехать на 13-й участок, к башне «Восток». Он обещал прокатить всех на лифте со скоростью 7 метров в секунду и накормить завтраком на крыше небоскреба…

Под мостом Третьего транспортного кольца совершали утренний намаз таджики-гастарбайтеры, выползшие из своих вагонов-хибар с буржуйками. Аромат от плова в казанке отвлекал от молитвы. Пение самозванного муэдзина заглушил сперва шум многотысячной толпы, проходящей по мосту, а затем вертолетный гул. К «Москва-Сити» с трех сторон подлетали «вертушки».

Завтрак на крыше был прерван. Фуа-гра, сервированная с ананасами и брусникой, и дорадо, жаренная на гриле, остались нетронутыми. Вавилонский отогнал блондинку, любовавшуюся столичными видами, от подзорной трубы. Ему не терпелось взглянуть, что там внизу происходит. Увидев приближающуюся толпу, а затем вертолеты, он почуял неладное. Люди находились далеко. Их он не страшился, так как и сам был далеко от народа. А вот «вертушки» неумолимо приближались. Все ближе и ближе. Неужто идут на таран! Пора уносить ноги!

Он побежал к лифту, не предупредив девушек и только крикнув на лету:

– Это он!

– Кто?! – не поняли девицы.

– Кто-кто! Прохоров! Сейчас здесь будет Прохоровка!

– Он что, не хочет должок возвращать? – Они еще могли шутить в такой обстановке. Ничего не боятся! Пьянчужкам и кокаинщицам море по колено! Но они ведь были намного выше уровня моря!!!

– Пошли вы в жопу! – бросил он девушкам на прощание и нажал на кнопку скоростного лифта.

Ровно в восемь утра на мосту несколько десятков молодых людей в считаные минуты раздвинули толпу, требуя пропустить грузовик. Машина наконец проехала к середине сооружения и припарковалась задним бортом к небоскребам. Боевики сняли тент с кузова и расчехлили пусковую установку. Оказавшиеся в толпе митингующих зеваки открыли рты, когда увидели ракету. Это была «Точка У» с фугасной головной частью.

Подъехали еще два грузовых «ЗИЛа». Из одного высыпали крепкие ребята в камуфляже с переносными зенитно-ракетными комплексами в руках. Они выстроились в шеренгу с интервалом в десять метров и направили русские «Иглы-С» и английские «Стар страйки» в сторону башни. С борта второго грузовика всем желающим раздавали оружие – автоматы, гранатометы, пистолеты…

Ракетная установка произвела залп. Попадание в шпиль, туда, где проектировщики башни поместили прозрачные лифтовые шахты. В эту же точку устремился «Ми-8», груженный взрывчаткой. Он врезался в шпиль у его бетонного основания. Взрывы имели колоссальную мощь. Количество взрывчатки, которое нес «Ми-8» на своем борту, составляло в тротиловом эквиваленте две тонны.

Второй вертолет протаранил башню «Восток» на уровне 17-го этажа. А третий врезался в 62-этажную башню «Запад». Взрывы и зарево виднелись издалека. Телевизионщики снимали все с моста и окрестностей. Они были предупреждены Лордом. Эксклюзивные кадры сразу попали в эфир CNN и Национального канала. Башня Вавилонского рассыпалась, невзирая на бетон и сталь, словно неустойчивая пирамида из костяшек домино.

Пускать в ход ПЗРК не понадобилось. Они бы пригодились лишь на случай, если бы пилоты в последний момент передумали и отказались выполнять чудовищный приказ. Но «камикадзе», отобранные лично генералом Рокотовым, выполнили свою задачу. Среди них был один украинский националист, летчик грузинского происхождения и араб-ваххабит из Саудовской Аравии. Все они выполнили задание ценой собственной жизни. Один руководствовался идеей, другой – местью, третий продал жизнь за 5 миллионов евро.

Вертолеты благодаря низкой высоте полета и абсолютной внезапности остались не замеченными радарами ПВО, а хваленые «Тунгуски» с их собственными радиолокаторами еще не наводнили центр Москвы по приказу дуумвиров, бойцы «Альфы» и «Вымпела» еще не выдвинулись на защиту Дома правительства. Так что «вертушки» невозможно было сбить, тем более не задев городские постройки. Все было продумано детально, и в итоге план не дал осечки. Инициативой полностью завладели мятежники.

Их командиры формировали на мосту отряды из вооруженных ополченцев, часть из которых разбегалась от греха подальше. Но это были легко восполнимые потери. В составе митингующих внезапно появились хорошо организованные группы в полной боевой экипировке.

Грузовики тронулись в путь по заранее оговоренному маршруту передвижения. К Новоарбатскому мосту. В это время по Кутузовскому проспекту в сторону Нового Арбата двигалась колонна из двадцати «Хаммеров» с вооруженными до зубов боевиками Ордена. Краснопресненская набережная уже была перекрыта. Часть демонстрантов принялась строить баррикады на проезжей части, другая комплектовала отряды и направляла их к Белому дому. Террористическая атака на «Москва-Сити» возвестила о переходе операции в завершающую стадию…

Глава 32

Переворот шиворот-навыворот

Основные телеканалы подавали информацию о терактах и массовых беспорядках без комментариев или с сочувственной интонацией, однако с особым пристрастием освещали события, сопутствующие главной теме дня и оправдывающие народное недовольство. От попыток назвать начавшееся вооруженное восстание мятежом, переворотом или революцией все до единого корреспонденты дистанцировались, ограничиваясь терминами «массовые акции протеста» и «акции народного неповиновения».

К 9:00 телевизионщики признали, что эти акции переросли в вооруженное сопротивление, сознательно не замечая ни террористической атаки, ни нападений на правительственные учреждения, ни очагов мародерства и вандализма в центре города. Лишь на нескольких дециметровых каналах с весьма незначительной аудиторией, неподконтрольных Лорду, говорили о попустительстве властей и заговоре с целью свержения законной власти. Но это никак не влияло на формирование общественного мнения. На Национальном канале вперемешку с горячими новостями анонсировали очередные «Взлеты и падения»… Еще немного, и народ услышит комментарий своего любимца, главного телекиллера прогнившего режима. Влад Максимов скажет свое веское слово ровно в восемь вечера… По плану Магистра восстание должно было победить за двенадцать, максимум тринадцать часов…

Дезинформация, извращение сути события, замещение главной новости дня, подмена логики схоластикой, жонглирование сюжетами в нужной хронологии, подтасовка и передергивание фактов, выброс компромата… – информационная атака сопровождала террористическую. Главной составляющей любой войны, даже самой горячей, является информационная компонента. Магистр об этом предупреждал, а Лорд умел внимательно слушать…

– Беспрецедентные акты насилия произошли сегодня утром, – металлическим голосом возвещал ведущий экстренного выпуска «Новых вестей». – Налицо факты политического террора, имеющего целью устранение политической оппозиции. В подъезде собственного дома убит тремя выстрелами в упор заместитель лидера фракции коммунистов Гонзюева Андрей Гундосов. Наемные киллеры скрылись с места преступления. Это произошло в семь часов утра по московскому времени. Спустя тридцать минут в офисе Центрального комитета компартии в момент заседания под председательством Геннадия Гонзюева сработало взрывное устройство – несколько человек погибли. Геннадий Гонзюев получил легкое осколочное ранение, но, к счастью, остался жив. Жизнь лидера партии вне опасности. Уже в восемь утра стихийные митинги переросли в массовую демонстрацию…

…Сегодня утром совершено покушение на лидера духовной оппозиции Александра Свиницкого. В 8.20 утра автомашину, в которой известный оппонент действующей власти направлялся в студию нашей программы, обстреляли неизвестные мотоциклисты в масках. Телохранителям Свиницкого удалось нейтрализовать нападавших, один из которых убит на месте. Личность второго, получившего ранение и задержанного на месте преступления, установлена. Им оказался оперативный сотрудник УФСБ по Центральному округу капитан Гурин. Его опознал начальник службы безопасности телецентра «Останкино», бывший полковник вышеназванной структуры.

На улице Королева перед телецентром сразу после провалившегося покушения Александр Свиницкий дал незапланированную пресс-коференцию для журналистов, сопровождавшуюся стихийным митингом. Шокированные случившимся граждане, число которых с каждым часом увеличивается в геометрической прогрессии, услышали заявление Свиницкого, цитирую: «…Россия не станет терпеть беспредел палачей! Их руки по локоть в крови! Они втянули нас в братоубийственную войну с соседями! Их усилиями еще до кризиса человеческая жизнь была обесценена вчистую. Они потеряли страх и стыд, цинично устраивая показательные экзекуции в разных концах России и мира! И всякий раз убийцы уходили от ответственности! Что же грозит многострадальной России в недалеком будущем, в период грядущего экономического коллапса?! Преступное правительство, почувствовав, что дни его сочтены, решило действовать по наработанному сценарию – утопить в крови инакомыслие. Тирании дуумвирата – смертный бой!..» Конец цитаты. Александр Свиницкий призвал все прогрессивные силы объединиться против преступной клики… И только что нам стало известно, что лидер коммунистов поддержал несистемного оппозиционера Свиницкого на экстренном заседании Государственной думы. Он выдвинул на повестку дня вопрос об импичменте, предлагая лишить власть полномочий. Репортаж из зала заседаний парламента.

Пошла картинка. Корреспондент брал интервью у представителя левой фракции. Тот негодующе ревел:

– Они не дают нам прорваться к трибуне! Но мы найдем способы быть услышанными. Народ вышел на улицы. Мы осознаем, что вердикт об импичменте не пройдет в ангажированной Думе. Мы здесь в меньшинстве. Но за нами – абсолютное большинство обнищавшего российского народа! Так сбросим же ярмо и установим диктатуру народовластия!

Все каналы пустили в эфир спецвыпуски информационных программ. Все в один голос изобличали дуумвиров, хаяли лидеров правящей партии, транслировали репортажи со стихийных митингов и только после этого показывали результат теракта в «Москва-Сити» – разрушенную и горящую башню «Федерация», ограничиваясь сухими комментариями, вроде как стесняясь произнести громогласно, что на улицах Москвы идут бои…

К 9.30 наконец прозвучало, что уличные бои в центре столицы все-таки идут и что восставшие пытаются овладеть Домом правительства…

Прошло сообщение, что в город вошли танки, что здание Госдумы на Охотном Ряду оцеплено СОБРом и ОМОНом, что к Белому дому на новейших вертолетах «К-2», именуемых «Аллигаторами» и стоящих на балансе ФСБ, вылетели спецподразделения «Альфа» и «Вымпел». А вот о том, что «вертушки» верного правительству спецназа у Новоарбатского моста встречали боевики, оснащенные украденными на военных складах «Иглами-С» и полученными из Англии ПЗРК осколочного типа «Javelin», журналисты умалчивали, как и о том, что мятежники, остановленные на порядок уступающими им в численности милиционерами отдельного поста дорожно-постовой службы, изменили первоначальный маршрут. Хотя, может быть, так и было задумано…

«Хаммеры» свернули к гостинице «Украина» на противоположном от Дома правительства берегу Москва-реки, в считаные минуты овладели отелем и развернули боевые порядки для ведения прицельного огня по правительственному зданию. В их распоряжении находились ракетные пусковые установки «Точка-У» и переносные ЗРК. Снайперы заняли позиции на 120-метровой высоте смотровой площадки и в угловых башенках, увенчанных вазонами… При этом толпу демонстрантов подстрекатели повели к набережной Тараса Шевченко. Буфером между Домом правительства и огневым рубежом террористов стала многотысячная толпа мирных жителей, среди которых было немало случайных зевак пенсионного возраста. «Живой щит» порекомендовал установить Магистр.

Над водой летели вертолеты. Причем с разных сторон. Какие из них за кого были – разобрать в этом хаосе не смог бы и самый осведомленный репортер. Винтокрылые машины отличались модификацией и цветом. «Ми-восьмых» было больше, зато грозные двухпилотные «Аллигаторы» выглядели более устрашающе…

В 9.35 по телевидению выступил опальный генерал Генштаба Рокотов. Он произнес воззвание к армии и спецназу ГРУ, призвав боевых офицеров, прапорщиков, которых собрались незаслуженно лишить погон, сержантов и солдат не принимать участия в подавлении истинно народного бунта.

10.00. Стало известно, что в крупных городах, промышленных центрах России начались массовые выступления населения под единым политическим лозунгом: «Долой дуумвират!»

10.05. Подразделение ФСО, несущее дежурство в здании Дома правительства, заняло круговую оборону до прибытия подкрепления. В стране объявлено чрезвычайное положение. В частях и подразделениях внутренних войск МВД прозвучал сигнал боевой тревоги.

10.10. Из здания гостиницы «Украина», расположенной по адресу: Кутузовский проспект, 2/1, корпус 1, по Белому дому, расстояние до которого менее одного километра, выпущена ракета фугасного типа. Вертолеты «К-2» открыли ответный огонь по террористам. Один из реактивных снарядов попал в толпу демонстрантов. На набережной Тараса Шевченко есть убитые и раненые.

10.30. Воздушная атака мятежников на Дом правительства отбита. Обломки нескольких вертолетов «Ми-8» упали в реку. Куски фюзеляжей и пропеллеров попадают также на крышу торгового дома «Сфера» и здание мэрии.

10.33. Танки на Краснопресненской набережной. На Новоарбатский мост десантировался спецназ Управления «А» ФСБ России. Оружие бойцов спецназа оснащено компенсаторами и коллиматорами – приспособлениями, улучшающими стрельбу. На их автоматах «АК-74» удлиненные магазины. По ходу движения ведется плотный огонь по боевикам, сосредоточившимся на подступах к отелю. Спецназ стремительно продвигается к зданию гостиницы, однако попытка высадиться с вертолета на крыше здания сорвана боевиками. «Вертушка» ФСБ подорвана ракетой, выпущенной из ПЗРК «Игла-С» и врезается в 73-метровый шпиль сталинской высотки.

10.38. Совет безопасности не рекомендует дуумвирам покидать свои загородные резиденции в связи с предполагаемыми засадами на маршрутах следования в центр города. На некоторое время связь руководства государства с силовым ведомствами прервана, но оперативно восстановлена усилиями Федерального агентства правительственной связи. Сообщение ведется по закрытым каналам.

11.00. Силовые министры хлопают глазами перед дуумвирами в резиденции Новоогарево, не в состоянии внятно объяснить, что происходит и каким образом ситуация вышла из-под контроля.

11.20. Верные правительству части приступили к наведению порядка в местах скопления боевиков и на баррикадах. Однако время упущено. На Смоленской площади у здания МИДа из гранатометов подбиты два БТРа с «краповыми беретами». Вэвэшники получили жесткий отпор от хорошо подготовленных военных формирований. По подозрению в участии в заговоре арестованы высокопоставленные военачальники. Спецназ ГРУ в подавлении мятежа не задействуется вследствие поступившего от «особистов» доноса о неблагонадежности армейской разведки.

12.00. Баррикады, возникшие в других районах столицы, пополняются добровольцами. Оружие, неисчерпаемые арсеналы которого никого не удивляют, раздается прямо с грузовых машин. Бои распространяются на Юго-Западный, Западный и Южный районы столицы. Душераздирающая канонада взрывов и автоматных очередей оглушает город. Население ведет себя по-разному: большинство обывателей не высовывает свой нос из квартир, охотники за приключениями ринулись к эпицентру событий. Метро из-за опасений возможных диверсий не работает.

13.00. 1-й дуумвир передал статус Верховного главнокомандующего 2-му дуумвиру, исходя из соображений единоначалия в армии. Громом среди ясного неба стало известие, что правительство изолировано от электронных СМИ. Телецентр «Останкино» под контролем мятежников. Именно поэтому телецентр избран объектом № 1, который следует отбить у организаторов массовых бесчинств в первую очередь.

А пока отрезанные от мира дуумвиры не могут зачитать свои указы об аресте лиц, обвиняемых в попытке государственного переворота при поддержке эмиссаров западных разведок. В их числе Александр Свиницкий, засевший в «Останкине» и без устали обливающий Кремль грязью.

По телевидению периодически анонсируется самое популярное в стране ток-шоу «Взлеты и падения», которое выйдет в эфир вовремя, невзирая на чрезвычайное положение, и целиком будет посвящено событиям в Москве:

– Никаких больше симфоний. Только правда и комментарий самого независимого из всех журналистов! – Люди с нетерпением ждут восьми вечера, когда их любимец Влад Максимов поведает, что произошло и что теперь делать.

13.10. По CNN показывают ликующих мятежников вперемешку с мародерами. Без комментариев. Официальная реакция Запада на происходящее в Москве не озвучена. Непоследовательные заявления политологов США и Европы выглядят отстраненными. Запад занимает выжидательную позицию.

13.40. Войскам поставлена задача выбить мятежников из «Останкина» и занять телецентр. История повторяется с точностью до наоборот. В отличие от октября 1993 года телецентр теперь штурмуют не восставшие, а спецназ ФСБ, военные и СОБР.

14.00. Многотысячная толпа вооруженных чем попало демонстрантов с коммунистической символикой и штандартами национал-патриотов выдвинулась к Красной площади, сокрушая милицейские кордоны и скандируя: «Долой! Вон из Кремля!» Направленные на разгон части десантников проявляют неожиданную гуманность. До сердца России колоннам манифестантов удается добраться практически без жертв.

– Кому служите?! Тем, кто с жиру бесится и яхты себе покупает? Кому на день рождения дарят убитых журналисток?! Неужто за гривенник вас можно купить? – укоряют десантников псевдоветераны-активисты. – Айда с нами!

Наглея от безнаказанности, толпа забивает дула пушек на БТРах цветами, доставленными вместе с оружием «снабженцами» Магистра. Репортаж с белыми ландышами производит эффект. С легкой руки Магистра, выронившего вслух соратникам: «Эти цветы плодоносят в июне…», телевизионщики подхватывают «цветочную» тему, мировые СМИ присваивают перевороту звание «революции ландышей». Ангажированных журналистов не смущало, что белые бутоны окроплены кровью невинных. Кто-то в России взял вину на себя, пока не представляясь, иносказательно выдав в эфир русское название ландыша – Виновник…

14.10. Массовое мародерство в торговых комплексах. Достается чоповцам крупнейших торговых площадей с брендовыми бутиками. Разбиты стекла ГУМа. Сотни людей, напрочь забывших о поводе, по которому они оказались у стен Кремля, мимоходом затаптывая разбросанные ландыши, устремились в павильоны универмага. Пожар в бутике «Боско ди Чильеджи» на первом этаже ГУМа. Агитаторы провоцируют людей на погромы, оправдывая такие действия марксистской идеологией и называя очевидное разграбление чужой собственности экспроприацией экспроприаторов. Погромы принимают необратимый процесс. Им подвергается торговый центр «Атриум» на Курской, центр на Манежной площади и Смоленский пассаж.

– Ваня, что там у вас на Киевской?! – звонили по сотовому одному из новоявленных молодчиков с другого конца города.

– Амбец «Макдоналдсу»! – отвечал Ваня. – А у вас на Ленинградке?!

– «Маклдоналдсу» уже давно амбец! Толпа ломанулась к ЦСКА! Выносят все из торгового центра… Говорят, что барыги на спорте зарабатывают! Так что их не жалко!

– Тут, на Олимпийском, с автоматами братва! Кто-то саданул из гранатомета по Театру Дурова. Не пойму, при чем здесь звери?! А вы че там?

– Да ни х…я! Качает музяка! Всяко, всяко! Бодрячком, пацанчики, бодрячком!!!

Милиционеры тоже общались, прорываясь через помехи по рации на своей волне:

– Тут сам черт не разберется! Я свой череп ради этих говняных политиков подставлять не собираюсь! Стоим в оцеплении, не высовываемся…

– Прикажут – высунетесь. А эти ребятки не камнями швыряются. До зубов вооружены! Покромсают нас в капусту!

– А че вояки?!

– Да сам знаешь, они нас, ментов, не переваривают. О них и вправду вспоминают, только когда жареный петух в задницу клюнет или дятел по лбу настучит! Говорят: «Если они думают, что нам платят, то пусть думают, что мы им служим»… Тоже тихо сидят, не вмешиваются, держат нейтралитет. В пекло только спецназ полез…

– И мы пока окопались. Тут щитом не прикроешься, надо было сразу боевыми мочить! Ладно… будь.

С крыш домов велся огонь снайперами, поражающими в основном офицерский состав ОМОНа и вэвэшников. Оставшиеся без командиров рядовые и сержанты пытались укрыться в бронетехнике. БТРы начали забрасывать гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Многие бойцы спасались бегством.

17.00. Войска, стянутые к телецентру «Останкино», третий час безуспешно атаковали здание, неся огромные потери. Из окон стрекотали крупнокалиберные пулеметы. Спецназовцы не сразу поняли, что, по сути, сами находятся в окружении. Боевики стреляли по ним из близлежащих построек. Не оставляла сомнения тщательность, с которой подошли к обороне здания мятежники. Спецназ обнаружил, что первый этаж телецентра до отказа забит народом. Сквозь людскую чащу прорваться наверх не представлялось возможным. Сперва толпу надо было хоть как-то нейтрализовать, а значит, массовых жертв не миновать!..

На четвертом часу штурма противоборствующие стороны поменялись ролями. Верные правительству силы оказались в огненном котле, потеряв большое количество боевой техники, БТРы. Они горели как восковые свечки. Если б не танки «Т-90», расставленные по флангам и продолжающие вести огонь из 125-миллиметровых пушек реактивными ракетами, потери военных и спецназа оказались бы невосполнимыми. Штурмующие ждали подкрепления. С минуты на минуту должны подтянуться два десантно-штурмовых батальона. Но десантников все не было.

17.10. До зубов вооруженные боевики в легких бронежилетах, экипированные как регулярные военизированные подразделения, осуществили несколько вылазок к позициям МВД и ФСБ с целью уничтожения штаба. Ими захвачено БМП и две самоходные артустановки. Бронетехника теперь палила в упор по федералам. От одного из выпущенных снарядов, разорвавшегося вблизи командного пункта объединенного командования группировки разнородных сил, погиб руководитель операции по освобождению телецентра генерал-лейтенант ФСБ Терехин.

17.13. На Старой площади идет перестрелка. Неизвестные выпустили несколько ракет из ПЗРК по зданию ФСБ на Лубянской площади.

17.15. Гостиница «Украина» покрылась копотью и гарью от пылающего в ней пожара. В небе над отелем развернулось вертолетное сражение. Зенитно-ракетные комплексы «Тунгуска» не ввязываются в него, военные боятся наломать дров. Кто их разберет – где свои, где чужие.

17.30. Верховный главнокомандующий отдает распоряжение отключить подачу электроэнергии в районе ВДНХ и центральной части города, как единственного оставшегося в арсенале власти способа ликвидации подрывного телевидения, трансляции которого продолжаются, невзирая на уличные бои, и направлены на очернение власти. Однако боевики, как выяснилось, все предусмотрели. Электроснабжение быстро восстанавливается за счет сотен аварийных генераторов. А спустя час электростанции переходят в руки мятежников.

18.30. Группировка правительственных сил, попавшая в кольцо неприятеля в районе улиц 1-я Останкинская и Королева, вздохнула с облегчением, когда в небе послышался гул десятков ударных вертолетов «Ми-28Н». «Голубые береты» подоспели на выручку из Рязани. Грозно зашипели залпы ПТУРов «Атака». Началось широкомасштабное наступление.

– Бомбить?! – спросил пилот у командира звена.

– Пока только огневая поддержка высадки, – поступил приказ.

250-килограммовые бомбы скидывать не стали. Десантура прыгала с парашютами в Останкинский пруд и окрестности. Атака началась. На крышу телецентра умудрился высадиться почти в полном составе взвод «голубых беретов». Однако мятежники и в этот раз не дрогнули. Бой просто ужесточился. Они перешли к обороне. Несколько «Ночных охотников» подорвалось в небе. Легкость, с которой боевики уничтожили вертолеты, напомнила меткую стрельбу по надувным шарикам или плюшевым игрушкам в тире. Если бы не тяжелая артиллерия Таманской дивизии, прорвавшей дальний эшелон обороны мятежников и накрывшей верхние этажи телецентра, туго пришлось бы десантникам. Парашютисты усеяли небосклон, словно падающие звезды, ведя на лету огонь короткими очередями из «АКСУ».

19.00. Десантники и спецподразделения пробились сквозь яростное сопротивление террористов в здание, на первый и последний этажи. Внутри здания завязалась кровавая перестрелка. Потери с обеих сторон колоссальны.

…Ход восстания принял для верхушки Ордена и для его Магистра, руководившего действиями дружин из секретного бункера, расположенного в непосредственной близости от телецентра, в подвальном помещении «Аврора-банк», иные очертания. Генерал Рокотов, прибывший для доклада, лихорадочно пыхтел и орал нецензурной бранью в рацию, путая своим криком стратегические мысли вождя. Когда он сказал, что спецназовцы заняли верхний этаж телецентра и прорываются вниз, Магистр впал в неистовое бешенство. Паническая атака в считаные секунды овладела его сознанием. Он метался и ревел:

– Предатели! Нас предали! Измена!

Рокотов, испугавшись реакции вождя на его сообщение, попытался успокоить Магистра:

– На телецентре свет клином не сошелся. В наших руках муниципалитет и более ста высокопоставленных заложников, в том числе мэр Москвы и члены администрации дуумвирата…

– А?! Что?! Кому они на хрен нужны?! Это что, дети? И ты что, записал меня в террористы?! Это революция, ублюдок! Я Робеспьер! Я Гарибальди!..

Магистр не ограничился оскорблениями. Достав из кобуры позолоченный пистолет-автомат Стечкина, он на глазах присутствующих членов Комиссии, в том числе Лорда, пристрелил в одночасье перешедшего из фаворитов в изгои генерала и прошипел, хитро сощурив правый глаз:

– Так я поступаю с предателями. Почему войска сопротивляются? Почему? Кто ответит мне на вопрос?

Все молчали.

– Скоро восемь вечера, а конца боевой фазы революции не видно!!! – И он снова забился в истерике, размахивая «стечкиным». – Значит, для армии Рокотов не авторитет! Он нам не нужен! Все должно было пройти быстро, молниеносно, победоносно! Началась гражданская война… Это может затянуться. Я против эскалации. Это приведет к еще большим жертвам!

Лорд стоял как вкопанный, пребывая в шоке после убийства Рокотова. Поступок Магистра объяснялся однозначно – такое мог выкинуть только сумасшедший. Рокотов очень грамотно координировал действия боевых групп. А с таким «полковод-цем», как Магистр, можно рассчитывать лишь на чудо… все ведь складывалось довольно удачно. Маховик переворота закрутился. Народ вышел на улицы. На руках у молодчиков была куча оружия. До убийства Рокотова Лорд пребывал в приподнятом настроении, теперь оно стало отвратительным.

Оно ухудшилось до предела, когда на телеэкране в совещательной комнате появились лица дуумвиров. Спецназ, конечно, мог отбить одну из студий. Хотя этого и не требовалось. Для обращения в прямом эфире достаточно передвижной телестанции. Теперь было понятно, что они могут заглушить сигнал на любой частоте и вещать на всю страну через ретрансляционную станцию, к примеру, на Ходынке, ведь Останкинская башня уже давно функционально не самая мощная антенна. Магистр должен понимать, что он не всемогущ и не в состоянии был захватить и заблокировать все ретрансляторы в городе. Для этого потребовалось бы раздробить силы…

С суровым, полным трагизма лицом один из дуумвиров, коих Магистр считал до сей секунды практически низвергнутыми, обращался к населению России:

– Уважаемые россияне, над конституционным строем нависла смертельная опасность. В Москве и некоторых других крупный городах начался тщательно подготовленный криминальными структурами, финансируемый мафией и рядом зарубежных организаций кровавый мятеж. Осуществив серию терактов и заказных убийств, бандиты через телевидение обвинили в их организации российские спецслужбы. Провокация удалась. Из подполья вышла хорошо организованная боевая организация, состоящая не только из левых экстремистов, анархистов, антиглобалистов, но и оголтелых молодчиков с уголовным прошлым и настоящим, мечтающих о дестабилизации России. Органами Федеральной службы безопасности доподлинно установлено, что стихийный характер массовых бесчинств не соответствует действительности. Беспорядки и террор в Москве и ряде крупных городов – дело рук тайной организации, целью которой является вооруженный захват власти. Советом безопасности России принято единогласное решение – жестоко подавить мятеж. Мною подписан Указ об аресте связанного с лидерами боевиков одиозного политика Александра Свиницкого, ряда депутатов Госдумы, потворствующих бандитам и лоббирующих в Федеральном собрании интересы мафии и эмиссаров зарубежных разведок. Подчеркиваю, бунт заранее спланирован. Улицы Москвы наводнены большим количеством оружия. Начались погромы. Зачинщики толкают народ на противоправные действия, провоцируют органы правопорядка на силовые меры против мирного населения, пытаясь тем самым увеличить количество жертв. Я призываю всех россиян, кому не безразлична судьба Родины, дать отпор бандформированиям. Россия в беде. Я очень нуждаюсь в вашей поддержке. Москвичи, прошу вас прийти на митинг сторонников свободной России. Он уже начался в сердце страны – на Красной площади…

По радио транслировалось обращение 2-го дуумвира.

– Хватит нам революций! Удивляет, что и коммунистические лидеры в одной упряжке с террористами и погромщиками. Они помогли бандитам вывести на улицы стариков, детей, школьников и студентов, которым просто охота пошуметь, погулять, а кому-то получить за это деньги… С подлецами нельзя играть по их правилам! Нельзя объявлять войну собственным детям и старикам! Именно по этой причине мы не стали на первом этапе антигосударственных выступлений призывать общество поддержать конституционный строй. Только сейчас, когда Красная площадь и близлежащие районы, в том числе разграбленный ГУМ, освобождены от молодчиков, мы объявили о начале бессрочного митинга, призванного показать всей России и миру, кого на самом деле поддерживает народ!

В чрезвычайной ситуации, когда в Москве пылают высотки и административные здания, когда толпа бесчинствующих взяла в руки оружие, которым ее снабдила мафия, возмездие будет адекватным. Погромщиков сейчас мало заботит происхождение этих боевых арсеналов. Зато торжествует преступный мир, против которого правительство объявило беспощадную войну. У нас здесь не Молдова! Мы не позволили устроителям переворота захватить правительственные здания и установить на них флаги иностранного государства. В ближайшее время у мятежников будет отбит телецентр. Бандиты просчитались. Их разрозненные недобитые кучки уже задыхаются в агонии. От боевиков очищены электростанции. Специальные подразделения ФСБ и МВД приступили к финальной стадии операции по освобождению заложников, которых террористы все еще удерживают в гостинице «Украина».

«Капут, – забился барабанным боем вывод в голове Лорда, – чертов Соболь, чокнутый Магистр втянул в это дерьмо! Бегает как мудак, мычит как корова! Смотри на него… Ужас. Как такой петушиный выродок смог верховенствовать над блатным миром? Надо мной? Заставил меня якшаться с педиками! Он же понятия не имеет о кодексе чести братвы, о законе улиц, единственным его правилом является отсутствие правил. Это же «восьмиугольник», и сам устроитель боев мечется из угла в угол. Какая разница, в какой именно угол он себя загонит. Они все одинаковые. А загонит он туда и меня. Прицепом. Как же я просчитался! Ошибся. Связался с шизиком… Подумал, что он крутой парень. А он просто с приветом. Со страху тогда в зоне Краснопера завалил. Как пить дать – со страху! Как и ту бабку в палисаднике. Умалишенный… Не ровен час, палить начнет. Ой, бля…»

Лорд не хотел признаваться себе в том, что и его действиями отныне управляет только страх. В этом паническом и противном чувстве не было регламентации, он способствовал хаосу, порождал его, но в некоторых случаях агония вызывала действия. Правда, только разрушительные. Лорд принялся искать выход. Он без конца звонил по телефону:

– Как они могли выйти в эфир?!

– Элементарно, босс… Мы не всемогущие! – отчаянно докладывал инженер. – Они просто отключили несколько частот от эфира. Выключили рубильник, и все! Одни фэйдеры убрали, другие вывели, и пошел сигнал с другого источника. С ретранслятора на Ходынке… Наверное, с него. Точно не с Останкинской башни.

Голос специалиста звучал неуверенно. Лорд давил и угрожал:

– Что можно сделать?! Говори, ты же голова! Пока еще сидящая на шее…

– Теоретически. Только теоретически, босс, – трясся техник, перебирая возможные варианты. – Есть спутниковая тарелка в Институте космических исследований на Профсоюзной. Ее сигнал хоть до Марса добьет. Он мощнее любой башни. Мы можем выйти прямо на спутник и вещать с него на всю страну. Тогда нам эти ретрансляторы даром не нужны. Только это стратегический объект, и сейчас наверняка он под охраной военных.

Уже через секунду Лорд отдал приказ о захвате института, и один из резервных отрядов на нескольких бронированных джипах с молчаливого согласия вождя направился туда. Похоже, Магистр оклемался от припадка истерики. Отсиживавшийся в ручном конвенте Робеспьер, запустивший гильотину в безостановочном режиме шинкования, на какое-то время умер. В Магистре внезапно проснулся полководец Наполеон. В данную секунду это его состояние играло на пользу дела.

До восьми вечера оставалось пятнадцать минут. Густая пелена мрака еще не обволокла город. Вспышки взрывов, зарева пожаров, реактивные пунктиры трассирующих пуль и освещение блуждающих прожекторов выглядели инородной иллюминацией. Абсолютно излишней. Как и лучи инфракрасных прицелов. Они казались дешевым лазерным шоу на корпоративе времен коллапса. Бой за телецентр продолжался с переменным успехом. Второй дуумвир в своем радиообращении сильно преувеличил возможности верных правительству сил. Перелом еще не наступил. Насчет агонии он, бесспорно, загнул.

19.47. К телецентру стягиваются резервные дружины Ордена. Важно было удержать основные студии, трансляции с которых техники обещали возобновить через спутник. В том случае, если его удастся заполучить. «Взлеты и падения» должны были выйти в эфир во что бы то ни стало.

19.50. По информации с Профсоюзной, диверсионная группа овладела космической тарелкой. Спутник в руках Ордена. Техники ускоренными темпами налаживают оборудование, обещая запустить убойную программу с Максимовым своевременно…

19.51. Количество сторонников правительства на Красной площади увеличивается. Устанавливаются большие экраны для телетрансляции митинга. Демонстранты противоположного лагеря с помощью слезоточивого и нервно-паралитического газов и водометов окончательно оттеснены на Кремлевскую и Пречистенскую набережные. Телерепортеры запечатлели, как в шеренгу омоновцев, грозно стучащую дубинкам по щитам, кто-то из толпы бросил гранату. Она взорвалась, уложив несколько милиционеров. Десятка два молодчиков под предводительством коренастого блондина в белой рубашке с разбитым носом вклинилась в строй ментов. Кто-то из них достал пистолеты и открыл огонь по тяжеловесным от снаряжения ментам.

19.55. Милицией открыт ответный огонь на поражение. Автоматные очереди срезают бесчинствующих демонстрантов и молодчиков пачками. На Набережной масса трупов. Камеры стрингеров выхватывают крупный план убитого типа в разорванной белой рубашке. Люди гибнут в давке.

19.57. В бункер «Аврора-банк» поступило долгожданное сообщение, что «Взлеты и падения» выйдут в эфир с задержкой максимум в пять минут. Сразу после выпуска «Новых вестей» с Инессой Заречной… Боевики Ордена выбили десантников с верхнего этажа телецентра. Магистр бодро заявил, что Александр Свиницкий, находившийся все это время в одном из студийных павильонов, найдет что сказать народу. И его обличительный спич прозвучит гораздо весомее с комментариями самого популярного в стране журналиста.

20.00. Лорд нервно смотрит на экран телевизора. Он надеется, что технические службы справились с задачей и скоро появится заставка, которая реабилитирует его в глазах вождя. Его подобострастие к Магистру под воздействием страха постепенно возвращается.

Глава 33

Умереть героем

Магистр совсем успокоился, когда в телеэфир вышел очередной выпуск «Новых вестей». Его вела Инесса Заречная. То, что она произносила, она читала под пистолетными дулами приставленных к ней людей Лорда. Так он велел им «от греха подальше». Явно выраженный страх в ее глазах не вызывал недоумения у зрителей. Он соответствовал атмосфере происходящих на улицах событий. И только Лорду была известна истинная природа ее страха. Он наделил своих людей решительными полномочиями, приказав ликвидировать Заречную в случае, если она начнет болтать отсебятину прямо в эфире. Немедля. Перед эфиром ее об этом предупредили.

– Две танковые дивизии Московского военного округа перешли на сторону восставшего народа, – насилуя свою волю, считывала она лживый текст телесуфлера. – В непосредственной близости от Кремля, где в настоящее время идет ожесточенный бой, в районе улиц Кропоткинская и Волхонка идет формирование отрядов ополченцев, продолжающих стихийно прибывать из различных районов столицы. Готовность обычных студентов, потерявших работу рабочих, обнищавших бюджетников взять в руки оружие объясняется только одним – иного способа, кроме как силой оружия, заставить антинародный режим сложить с себя полномочия нет. Кровожадная клика не желает расставаться с властью. «Хунта хватается за соломинку, – так прокомментировал обращение дуумвиров к населению страны лидер духовной оппозиции Александр Свиницкий, – но ураган народного гнева сметет с лица земли ненавистную диктатуру, скрывавшуюся за личиной демократии, но вновь превратившую Россию в ГУЛАГ». Конец цитаты.

В нашу редакцию поступает бесчисленное количество звонков. Москвичи и жители других городов нашей страны хотят знать правду. Люди запутались вследствие пресса обслуживающей хунту пропагандистской машины. Спецслужбы и прихлебатели дуумвирата не чураются откровенной клеветой и грязной ложью, прикрывая и выгораживая киллеров. Это легко объяснимо – ведь они и есть истинные заказчики преступлений. Они используют геббельсовские методы производства дезинформации, но у нас есть противоядие.

Александр Свиницкий пообещал положить конец потоку лжи в программе Влада Максимова «Взлеты и падения», которая выйдет в эфир через несколько минут. Очевидно, что так высоко взлетевшим будет очень больно падать. Поэтому они и цепляются за любую возможность остаться небожителями. Посмотрев этот выпуск самой популярного в России общественно-политического ток-шоу, вы, уважаемые зрители, узнаете правду об истоках, причинах и инициаторах разыгравшейся на улицах столицы кровавой драмы. Александр Свиницкий и Влад Максимов ответят в прямом эфире на ваши звонки…

Я не осуждал Инессу. Ибо не сомневался, хоть и не видел этого, что она читала текст под диктовку, под угрозой смерти. И слава богу, что она не отважилась осуществить свой собственный план – рассказать народу настоящую правду. Все-таки она слабая женщина. Ей надо жить, рожать детей. У нее будут красивые дети. Жалко только, что не от меня…

Времени жить осталось недолго – до конца передачи. Боюсь ли я? А как же не бояться. Поджилки трясутся. Но я уважал себя сейчас больше, чем когда-либо.

И все же одного бесстрашия было не достаточно. Хитрость и хладнокровие – вот что сейчас было особенно актуально. Видеоинженера убило шальной пулей, режиссер, раненный в руку осколком, отсиживался под замком в одном из подсобных помещений, как и большинство штатного персонала телецентра. Бесконтрольность являлась в данных обстоятельствах большим плюсом для журналиста, собравшегося взорвать настоящую бомбу. Бомбу, способную пресечь все другие взрывы.

В коридорах лежали трупы боевиков. Слышалась беспорядочная пальба внизу. Пресловутый формат требовал зрителей. Студию заполнили относительно легко. За счет зевак. Они с нижних этажей уже давно перекочевали в более безопасные, на их взгляд, места. Студийный павильон «Взлетов и падений» выглядел если и не оазисом посреди пустыни, то уж, во всяком случае, окопом на поле боя.

У некоторых зрителей в руках было оружие. Обзавестись им было проще простого. Я тоже мог разжать пальцы какого-нибудь убитого громилы и вырвать из его ладони пистолет. С полной обоймой. Я проверил наличие в моем арсенале «бомбы». Все в порядке. Карта памяти П2 с убойным сюжетом лежала в правом внутреннем кармане пиджака, в левом находился диск с документальным фильмом моего собственного производства. За то, чтобы этот фильм никогда не показали, Лорд и его компаньоны заплатили бы любые деньги и отняли бы любые жизни. Помимо кадров о зверском ритуале посвящения в таинственный Орден, видео сопровождалось моим независимым комментарием, изобличающим истинное лицо организаторов массовых беспорядков. Я потребовал, чтобы зрители убрали из рук оружие.

– Это телевидение, а не развод гарнизонного караула! – накричал я за минуту до эфира на тех, кто не внял моему требованию.

В павильон в окружении боевиков вошел Свиницкий. Гример навел последний марафет на его одутловатом лице, припудрив впалые щеки. Политик тепло поздоровался со мной, уселся в кресло перед камерой, позволил ассистенту продеть через пиджак шнур микрофона и закрепить его в ушной раковине. К моему пиджаку тоже прикрепили микрофон. Игра началась.

За стеклом, где стояли пульты и мониторы, было относительно пусто. Техник и какой-то новенький в смешных очках и вязаной растаманской шапке с полосками из всех цветов радуги, возможно, рабочий сцены, мечтающий переквалифицироваться в техники. Этот техник далек от политики, читает только специализированные журналы о новинках радиоэлектроники, телефонии и коммуникаторов. Ему всегда было наплевать на тему передачи. А сейчас, когда он интуитивно опасался за свою жизнь, вдвойне наплевать. Воистину, само Провидение расчищало мне путь для благородного поступка. Никто не мог помешать мне осуществить задуманное. Я сам вставил диск в плеер.

Когда в эфир пошла заставка и позывные программы, в павильоне никто ничего не видел. Ни одна душа в студии понятия не имела, что идет в эфир. Об этом знал только я. Ну и техник. Правда, он искренне полагал, что я не делаю ничего предосудительного, а, будучи звездой, с которой все носятся и перед которой стелется даже режиссер, что бы я ни сделал, меня за это не поругают. А следовательно, не накажут его. Ведь на данный момент в студии не было никого главнее меня, а он лишь выполнял мои распоряжения.

Итак, то, что слышала и видела многомиллионная аудитория телезрителей, наблюдал Лорд со всей честной компанией в бункере «Аврора-банк», осталось за кадром для Свиницкого и молодчиков, захвативших телецентр. Сотовая связь уже давно не работала. А пока до них дойдет приказ Лорда по рации, фильм хронометражем в пять минут посмотрят миллионы.

– Кто стоит за разыгравшейся на улицах Москвы трагедией? Кому выгоден этот хаос, уже повлекший за собой тысячи невинных жертв? – проникновенно звучал мой голос. На фоне не поддающегося здравому смыслу видеоматериала, отснятого по приказу Магистра тайного Ордена, он казался пафосным и громогласным. Впервые в жизни пафос не смущал меня. Единственный раз в жизни мне нравился мой гнусавый говор. Может, потому, что это был голос смелого человека, храброго поступка, голос правды. Я слушал его в наушнике, перебрасываясь ничего не значащими репликами с гостями в студии, вводя в заблуждение операторов, зрителей павильона, а главное, Свиницкого. Сейчас они все у меня попляшут! – Узнаете? Это один из высоких милицейских чинов, полковник Ларичев… А это генерал Рокотов, известный своими трениями с министром обороны… Криминальный авторитет по кличке Лорд. В руках этого человека сконцентрирована огромная власть. Фактически он и есть полновластный хозяин ведущих телекомпаний. Он контролирует информацию, которая идет в эфир. Информационная составляющая – самый важный аспект даже в период войны. Сейчас боевики Лорда контролируют телецентр «Останкино», все до единой вещающие студии. Все, кроме той, где снимаются «Взлеты и падения». Возможно, я не досмотрю свою собственную программу, но у меня есть сейчас только одно желание – чтобы мой последний фильм досмотрели вы, мои зрители…

Как Лорд, его хозяин, которого вы сейчас тоже увидите, и их приспешники сумели развязать в России гражданскую войну? Могущественный преступный клан ставит перед собой даже невыполнимые цели. В том числе свержение всенародно избранных руководителей государства и вооруженный захват власти. По сути, именно для этого и создано тайное общество убийц, предпринявших попытку государственного переворота. А вот и духовный отец преступного синдиката. Как выяснилось, это вовсе не политик Свиницкий, он лишь пешка в чужой игре. Бандит Лорд как-то назвал этого человека с осанкой аристократа и сединой благородного рыцаря акулой шоу-бизнеса, уверяя, что он ставит самое невероятное и дорогостоящее шоу за всю историю индустрии развлечений. Это тот редкий случай, когда в силу своего бахвальства рассказчик не слукавил. Для них все это действительно шоу с натуральным реквизитом. Убийства людей – развлечение. Седина этого человека не от благочестивой мудрости и рыцарского благородства. Этих качеств нет в организаторах бесчеловечного шоу. Под видом революции они дали путевку в жизнь обыкновенному мятежу. Они дали путевку в жизнь смерти. Жизнь ведь для них не представляет никакой ценности. Власть – вот что по-настоящему вожделенно, скольких бы жертв она ни стоила.

Сейчас вы убедитесь в этом воочию. Судьба распорядилась так, что исходник – карта памяти с видеокамеры высокого разрешения, на которую снимали этот зловещий ритуал, попала в руки одного очень порядочного человека, который, рискуя жизнью, укрывал ее от бандитов. Что побудило их вести видеозапись собственных злодеяний и тем самым собрать неоспоримые доказательства совершенных преступлений? Пусть это выяснит следствие, которое рано или поздно обязательно состоится. Возможно, вожди клана, подозревая соратников в потенциальном предательстве, коллекционировали компромат, возвратившийся бумерангом на их собственные головы. Видимо, таким способом они намеревались шантажировать ослушавшихся, но оказали себе медвежью услугу. Конфиденциальный материал становится отныне достоянием общественности. Вы видите гангстеров в лицах!

А это кто? Да это же лидер так называемой духовной оппозиции, господин Свиницкий, метящий в национальные мессии. А что у него в руках? Правильно, пистолет, простите за ироничный тон. Здесь и впрямь не до афоризмов и сарказма. Сегодняшний комментарий делался подпольно, ночью, без черновиков и редакторов. Они написали иной текст, сейчас он сползает вниз на экране телесуфлера, и гости в студии полагают, что я его обязательно прочту. По сценарию, написанному под диктовку Лорда, я должен был разорвать на куски дуумвиров и предоставить слово господину или товарищу, как ему угодно, Свиницкому. Он сейчас предстанет перед вами. Вы увидите одного из членов преступного клана. Он не будет знать о том, что вы уже все знаете. Он сидит в белом квадрате привычного вам интерьера программы, опекаемый десятком боевиков с автоматами, а я в данный момент отвлекаю его шаблонными вопросами. Брызжа слюной, он обвиняет правительство в терроре, корчит из себя народного избавителя, не подозревая, что зря старается. Камеры отключены. Пока отключены. По моему знаку техник включит их со своего пульта, и картинка пойдет на экран. Но перед этим вы увидите нечто.

Итак, смотрите во все глаза…

Миллионы людей во всех уголках России застыли в ужасе от увиденного. Свиницкий по телевизору убил человека. Это не кино… Ну и ну. Свиницкий – убийца. Тайная организация… Мафия… Переворот… Кони на подлокотниках… Клеймо… Прозвучала сумасшедшая речь седовласого руководителя бандитов, облаченного в леопардовую шкуру. Значит, дуумвиры на сей раз точно не солгали. Свиницкий не тот, за кого себя выдает. И это странное клеймо в виде английского фунта. Куда мы катимся?! Пусть лучше они катятся в свой Лондон! Нас и здесь неплохо кормят, когда цена на нефть растет!

Пришло время заканчивать игру. Я успел. Раз зрители досмотрели мою кондово слепленную видеонарезку до этой минуты, значит, точно успел! Я подал сигнал технику, и он вывел камеры на пульте…

«Взлеты и падения» транслировались в прямом эфире без всякой рекламы – единственный плюс от форс-мажоров. Александр Свиницкий шпарил как по писаному, ювелирно владея словом, снабжая реплики писательскими аллегориями и наполняя свои разоблачения и лжеподробности из сказочных источников мистическим смыслом. Он это умел, но заслушиваться его провидческим спичем довелось только зрителям ток-шоу. Когда я прервал его, он, ничего не подозревая, умолк, готовясь к очередному вопросу популярного журналиста. Он даже улыбался мне. А была ли на его устах улыбка, когда Мишка Зеленгольц взмолился о пощаде? Ах да, он всего лишь инородец…

– Одну минуточку, – требовательно произнес я, – зрителю небезынтересно будет кое в чем убедиться, получить прямое подтверждение сюжету. То, что видели и слышали только что россияне, может показаться им фальсификацией, нереальным враньем, смонтированным больным воображением. «Взлеты и падения» не разочаруют вас!

Я быстрым и уверенным шагом подошел к Свиницкому. Тот ожидал чего угодно, но только не этого. Я взял его за грудки, приподнял и с силой разорвал его рубашку. Его грудь обнажилась перед камерой, я развернул своего гостя к ней лицом. Зрители увидели символ «Либра» своими глазами. Дело было сделано. Я был готов умереть. И на душе было сладко от осознания того, что мне выпала честь пасть героем от руки злодеев. Пасть в неравной схватке, успев совершить подвиг. Будь что будет! Я не издам больше ни звука. Все уже сказано!

Но я оказался не один в таком приподнятом настроении. В эйфории от предвкушения подвига пребывал еще один неожиданный и весьма беспокойный персонаж…

В России в нужное время в нужном месте всегда оказываются как минимум два героя. Иногда они мешают друг другу делать свою работу. Иногда дерутся, что отвлекает их от героических деяний во благо добра и народа. Так обычно происходит со спецслужбами. В моем же случае второй герой возник как нельзя кстати. Я чуть не ошалел, когда узнал в новоиспеченном рабочем сцены, кандидате в видеотехники старого знакомого. Очки были больше, вязаная шапка надвинута на лоб, но теперь, когда парень подскочил к Свиницкому, сжимая в ладони гранату с выдернутой чекой, я не мог не узнать волшебного «Гарри Поттера» моего обыденного наставничества. Вечного оппонента моих бесспорных постулатов. Потомственного бомбиста. Человека, вылезшего из шкафа в самом начале моего повествования и в конце моей лекции…

Меня уже ничего не удивляло, но в новой обстановке я почему-то удивился, что в руках неугомонного очкарика не бомба, а противотанковая граната. Судя по всему, он появился здесь, сознательно приняв сторону мятежников по идейным соображениям, а теперь бессознательно занял прямо противоположную, проправительственную позицию. Надолго ли?

– Мне терять нечего! – злобно орал он на Свиницкого, а может быть, на меня. Он вцепился мертвой хваткой в разоблаченного мной политика, метая искрометный взгляд на боевиков. Бандиты оторопели. – Один только шаг – и я взорву гранату! Вон из павильона. Вы, с автоматами, кыш отсюда, уроды!

У Свиницкого от ужаса вылупились глаза.

– Если вы думаете, что я этого не сделаю, спросите у него! – Он имел в виду меня, и я безусловно подтвердил стопроцентную вероятность исполнения этой угрозы тремя кивками. – Разожму кулак, и амбец вашему вождю!

И тут я не стал переубеждать заявителя. Информация о реальном вожде путча могла сбить его с толку и переметнуть во вражеский стан.

– Вон отсюда, мразь! Свиницкий, прикажи своим бультерьерам выйти в коридор, если хочешь пожить еще минутку! – не унимался обладатель гранаты.

– Делайте, что он говорит… – наконец с дрожью в голосе залепетал Александр Евстегнеевич, и боевики подчинились, исчезая один за другим за дверью студии. За ними ринулись статисты, создав на выходе пробку, а заодно непроходимый шлагбаум для покинувших павильон телохранителей Свиницкого.

Я упал в кресло ведущего, внезапно ощутив некое облегчение и практически не думая о гранате без чеки в руках придурка. Думать о том, что мой бывший студент в данных обстоятельствах ничуть не меньший герой, чем я, мне не хотелось. С чего бы это! Это был мой план. А «Гарри Поттер» действовал спонтанно. Стихия не может быть героической, она ведь глупа и неразумна! Мне в это верилось. Я встречал людей с обостренным чувством справедливости, готовых отдать жизнь даже за ее иллюзию. Они готовы на подвиг почти бессознательно, ведомые иногда инстинктами или заблуждениями, иногда гуру вроде Гробового, но никогда не принятым в муках решением. Они не сомневались ни в чем. Поэтому они мне не нравились. А может, они лучше таких продуманных кексов с изюмом, как я, чище, надежнее, нравственнее? Может, они – истинные герои? Да уж, этот герой взорвет и себя, и негодяя, и десяток невинных, не моргнув глазом. Даже если речь идет о революции, фанатику Че я всегда предпочел бы политика Кастро…

Не помню, сколько именно секунд я просидел в кресле. «Гарри Поттер» поднял меня и повел вместе со Свиницким к двери, которая, как я предположил, вела к одной из подсобок. Мы передвигались ускоренным шагом, почти бежали. Комната оказалась проходной. Еще какое-то время мы петляли по узким лабиринтам телецентра, пока не очутились на архивном складе. У него был какой-то заранее продуманный маршрут. Значит, не все так плохо. Лишь тот факт, что, скорее всего, не только Свиницкий, но и я теперь был заложником человека, закончившего карьеру рабочего сцены и начавшего освоение профессии волшебника. Зачем он нас сюда привел?

Он хотел спрятаться! Сие открытие меня обрадовало. К тому же я до сего времени оставался живым, а ведь пятью минутами ранее рассчитывал на пулю. Для меня, как ни странно, было вполне предсказуемо, что конвоир подвел меня и Свиницкого к огромному шкафу в помещении видеоархива, предварительно освобожденному не только от дисков, дат-кассет и разного другого барахла эпохи «super VHS» и «Бетакама», но и от полок.

– Полезай туда! Твое место в этом ящике! – велел он сначала Свиницкому, затем мне. Потом он закрыл дверь на ключ и сам к нам присоединился, продолжая сжимать в ладони пока еще не разорвавшуюся гранату. Я вдруг подумал, что он уже был здесь, в этом ящике. И ему здесь определенно нравилось. Он был здесь. В этой кромешной темноте в своей тарелке. Я понял это, когда он включил плеер и всунул наушник в ухо. Вот тут я и предположил, что парень точно не видел мой героический эфир, а значит, я для него такой же заложник, как и Свиницкий. Один в один. А что я хотел. Мы давно придерживаемся разных идеологических платформ. А со «времен первого шкафа» мы пребываем в резкой конфронтации. Ему не объяснить, что теперь мы по одну сторону баррикад, потому что ему ничего нельзя объяснить. Ведь, возможно, он боролся с мятежниками, исходя из личной неприязни, ибо думал, что я на их стороне. А что, если и пришел он именно за мной?

«Гарри Поттер» не парился. Он опустился на дно шкафа и расслабился, невзирая на угрозу взлететь на воздух.

Глава 34

Резонанс

Следующие два часа пролетели как во сне. Телохранители Свиницкого не предприняли попытки вызволить из плена одного из лидеров Ордена. Причина же бездействия бандитов заключалась в том, что разорвавшийся оглушительным взрывом 130-миллиметровый снаряд унес жизни более половины его вооруженной свиты. Те, кто остался в живых, были или ранены, или контужены. Им уже было не до Свиницкого.

Объединенная группировка правительственных сил шаг за шагом продвигалась сквозь яростное сопротивление боевиков. Численность штурмующих подразделений резко увеличилась за счет прибывшего к телецентру подкрепления – возрожденного батальона спецназа ГРУ, укомплектованного этническими чеченцами, и сводного отряда СОБР из Санкт-Петербурга, где мятеж сторонников Ордена «Либра» уже захлебнулся в крови. Во второй столице вооруженное восстание не было столь масштабным, его очаги силовые структуры быстро локализовали, а ближе к вечеру в руки органов ФСБ попали и организаторы беспорядков, сподвижники Магистра.

Правительственные части шквальным огнем теснили бандитов, наступая снизу и сверху. Здание телецентра метр за метром переходило в руки штурмующих. Из тысячи двухсот «солдат» Ордена, удерживающих здание, спаслись около трехсот человек. Рубеж обороны сомкнулся для них на двух промежуточных этажах останкинского телецентра. Связь за штабом была прервана. Фанатизм мятежников раскроило буреломом страха. Неминуемая гибель, ощерившаяся адским оскалом ужасной старухи, которая уже занесла свою косу, заставила последнего оставшегося в живых «центуриона» и горстку запаниковавших старшин принять решение о безоговорочной капитуляции. Боевики выбросили белый флаг…

Когда в студию «Взлетов и падений» через пролом в стене ворвались спецназовцы из «Альфы», они не застали там никого, кроме техника. Он ползал в груде трупов и бормотал что-то несвязное, указывая в ту сторону, куда меня и Свиницкого уволок «Гарри Поттер». Спецназ продолжил зачистку помещений, и вскоре входная дверь в архив слетела с крючков.

Спецназовец, открывший дверцу шкафа, застал в нем троих. Слепками с лиц этих людей обязательно воспользовались бы древние скандинавы-язычники. Они бы использовали эти слепки для изготовления обладающих волшебной силой масок – маски неописуемой радости, маски безграничного горя и маски идиота, у которого отняли гранату.

Граната взорвалась за окном, куда ее выбросил спецназовский командир. Он сказал мне то, что было важнее любого общественного резонанса, ведь он всегда опаздывает, его надо раскачивать и поддерживать. Оценка людей сильных и немногословных куда приятнее резонанса в переменчивой толпе.

– Если б не ты, парень, за этим ублюдком пошел бы народ, – так сказал боевой командир, – как бы тогда обернулось – одному богу известно. Спасибо, что не струсил.

Я был жив и свободен. Пробраться через почти непроходимые завалы из плит и бетона, усыпанные трупами, оказалось нелегко. Но вот он, первый этаж. Вот и выход.

Бриллиантовый ковер из битого стекла покрыл улицы. Осколки хрустели под моими ногами. И не было в эту минуту ничего прекраснее, чем осознание своей способности слышать этот замечательный хруст, видеть гордые и волевые лица десантников. Они норовили пожать руку звезде телеэкрана, напрочь позабыв о том, что такая возможность при ином стечении обстоятельств могла бы и не представиться. И не только для них, но и для меня. Да, не было ничего прекраснее, чем осознание того, что я выбрался из этой мясорубки живым и свободным. А главное – совесть моя чиста.

Включили прожекторы, извергающие толстые трубы света. Сдавшихся боевиков без церемоний запихивали в конвойные фургоны. Гул двигателей боевых машин походил на шум грандиозной стройки. Суетились военные санитары. Подразделения МЧС разгребали завалы, извлекая из-под камней обезображенные тела убитых, реже – стонущих от нестерпимой физической боли живых. Саперы и кинологи делали свое дело на последних отбитых этажах. На одном из них бушевало пламя. Пожарные расчеты разворачивали брандспойты. Никто не сомневался, что огонь скоро потушат, как ликвидируют и сопротивление мятежников на Кутузовском проспекте, где тоже пылал отель «Украина».

– Все, по машинам! – командовал знакомый командир. – Будем освобождать «Украину» от захватчиков, там пока горячо!

– На Киев, босс? – на полном серьезе спросили подчиненные.

– Пока на Кутузовский, – улыбнулся он. – Я про отель говорил, не приписывайте мне 282-ю.

Все мелькало вокруг. Но в этом кипящем водовороте, в скоростном мельтешении которого невозможно было сосредоточиться на отдельных деталях, что-то заставило меня присмотреться, напрячь свое зрение и увидеть ее…

Она стояла неподалеку от догорающего бронетранспортера. Рядом бродил угрюмый оператор. Он уже понял, что снимать надо молча. Она не собиралась работать на камеру, так как думала о своем. Об отстраненном от этих ужасных событий. Я не обернулся бы в ее сторону, если б не почувствовал ее ласковый взгляд, наполненный благодарностью, не уловил бы теплое биополе, продиктованное горячим желанием, а не пресловутым суфлером. Нахлынувшие чувства влекли нас друг к другу. Она была в порядке, и моя душа от этого ликовала. Я подошел и обнял ее. Она зарыдала, уткнувшись в мое плечо. Я нежно погладил ее голову, скользя ладонью по вьющимся прядям ее волос, не растерявших душистого аромата в пороховой гари. Я бережно гладил ее по спине и чувствовал себя мужчиной…

Глава 35

Доктор Зло и его лекарство

Международное зло многолико. Но образ его бывает понятен, когда он конкретен, привязан к персоне и не размыт. Злодею присущи коварство и мстительность, одержимость и эгоизм – невероятная жалость к самому себе и глобальная ненависть ко всему вокруг. И, конечно, агония.

Комичность отрицательного героя привлекательна, ибо до предела харизматична. Он гений разрушения, обструкционист совести и антагонист жизни. Он жаждет смерти для всех, но никогда не получит ее для себя. Ведь смерть – продолжение жизни, а он уже умер, но другой разновидностью неминуемой кончины. С погребением в сумрак, где нет ничего. И это хуже, чем ад…

В бункере «Аврора-банк» стояла гробовая тишина. Магистр приказал собраться всем. В ритуальном зале, мини-подобии переделанной церкви старообрядцев, в котором все они прошли посвящение. Вождь готовил сей зал для инаугурации в собственном стиле, превратив стены в пещерные скалы, потолок – в обиталище попугаев, испражняющихся в бассейн, где крещение примет безумец.

Он был еще ниже. Ниже бункера страха. Члены Комиссии спустились сюда в прозрачных кабинах лифтов со всех четырех углов. Лорд был среди них. И он вышел из «стакана» модного лифта, чтобы увидеть не соответствующее текущему моменту шоу явления вождя. Он и сейчас пребывал в своем мире, не связанном ни с настоящим, ни с грезами. Возможно, с памятью. Если так, то только с самыми темными воспоминаниями.

Его привез трон, движущийся по рельсам со скрипом и скрежетом. Так, наверное, было задумано. На подлокотниках знакомые кони, у изголовья корона с изогнутой «Либрой»…

Понурые лица соратников нагнали на Магистра омерзительное чувство непролазной тоски. От нечего делать он принялся царапать ногтем рельефную гриву серебряной лошади – наголовника эбонитовой трости.

Зловещая тишина сделала царапанье слышимым. Оно действовало на нервы, но присутствующие держали раздражение при себе. Чего все ждали? А черт их знает. А чего ждал Лорд? Неужто вопроса о пропавшей карте памяти с записью ритуала, которую все с таким отвращением смотрели молча и обреченно в том зале, что повыше, но все равно на самом дне… Ему нечего было бы ответить на вопрос, которого никто не задал. И все-таки он стоял перед Магистром с печатью скорби на лице, словно надеялся на великодушие, на снисхождение, на что-то человеческое, крупица чего остается и в осужденном маньяке.

Магистр не собирался записываться в осужденные. Он сам был создан для осуждения, но других. Кого? Да всех.

– Кого хороним?! – вырвался словно из мрака и тут же вновь замуровался в герметичный сосуд изолированной залы голос вождя. Магистр наклонил голову вправо и вверх. Потрясение согнуло его некогда стройную спину. Обойдя быстрым шагами свое вычурное седалище кругом, он в резком прыжке вновь очутился на троне и пантомимным движением, словно крымский татарин в чайхане, подобрал под себя ноги. Продолжая свою клоунаду, он проделал еще пару выкрутасов. Последний свой фортель он исполнил как виртуозный гимнаст и завершил очумелое озорство позой королевского шута, идентичной кривлянью джокера. В итоге он устроился на троне лежа, свесив ноги с подлокотника. Голову подпирала рука, упершаяся локтем в конский загривок. Акробатическому шоу подыгрывало хриплое всхлипывание, хихиканье и кряхтящее посвистывание… Лорд вдруг вспомнил свою обезьяну, по которой скучал. Глядя вверх на пестрых какаду, жако, туканов и амазонов, он понял, что в этом огороженном глупостью вольере никогда не появятся совы… И все же он был рад, что пернатые скрасят его ожидание… смерти. У него она будет цветной.

Члены рассыпавшейся де-факто Комиссии обалдели, но послушно сохраняли степенный вид, не издавая звуков. Телохранители главы организации с шевронами на куртках расположились вдоль стен и старались не смотреть в глаза скатившемуся с катушек боссу. Может, пройдет. Раньше ведь такое бывало. Сейчас кого-то убьют, и приступ закончится. Когда он пройдет, Магистр что-нибудь придумает…

Под сенью густых черных бровей Лорда прозрачной чистотой березового сока блестели бездонные глаза. Низенький Лорд ощущал сейчас себя совсем маленьким, беззащитным, наивным созданием. Ребенком. Прямо перед ним кружился бесноватым вихрем сам черт. Уши заложило. Он не расслышал выстрелов. Его расстреливали из пистолетов его бывшие коллеги по «Рыцарскому клубу». Стрелял и Магистр, взгромоздившись на трон и сгибая ноги в коленях, словно техасский ковбой. Но стрелял он из арбалета. «Где он его раздобыл?» – нашлись-таки силы на немой вопрос, а стрела уж вонзилась в грудь, ровно в то место, где стояло клеймо. Он упал в изгаженный попугаями бассейн и, будучи мертвым, увеличивал вес бездыханного тела до тех пор, пока бывшие единомышленники не расстреляли все свои пули. Так велел им их вождь.

– Предательство должно быть наказано! – свирепо рычал Магистр, заглядывая в глаза своей расстрельной команды. – Кто не верит в победу – тот тоже предатель. Есть такие?

Молчание в ответ.

– Вот и хорошо, – отвернулся он с явным удовольствием. – Меня рано списывать со счетов. Просто мой час не настал. Но это дело времени. Понадобится еще немного… И снова хриплое хихиканье. Нарастающим гулом оно переросло в безудержный хохот.

Глава 36

2012… «больше» 12…

Нонсенсы случаются в политике. Ведь в ней функционируют люди-оксюмороны. Они алогичны, их действия противоречивы, привязаны к текущему моменту, а зачастую – вовсе бессмысленны. Их намного больше, чем присяжных заседателей, намного больше 12. Хотя может ли что-либо быть больше двенадцати, если это «12» Никиты Михалкова?! Ведь его оппоненты утверждают, что потри он луковицу, так она замироточит. А он уверяет, что за совестью кинематографа кто-то стоит…

Но кто стоит – не озвучил. А кто стоял за лидером коммунистов Гонзюевым? Что за суфлер? Живой ли человек или злой дух? Кто знает?

Что мешало дуумвирату аннулировать на продолжительный срок саму систему выборов и ввести прямое правление, сообразуясь с логикой выстроенной вертикали? С оправданной, кстати, формулировкой – разгул преступности.

Политтехнолог-неадекват раскроил электорат, верноподданнический лизоблюд объяснил, кто Брут, кто крут… Оказалось, что сам плут. А на выборах все врут!

Дуумвиров убедили, что на выборах-победит… любой из них. Что в сложившейся после провала путча обстановке не найдется конкурентов. Но кто конкретно будет побеждать, не решали до последнего. Тянули, тянули, пока не утонули. Не учли самой малости… Наши люди часто исходят не из разумного, а из иррационального, делая пусть даже хуже себе, лишь бы в пику правящей власти.

На ТВ после победы правительственных сил над мятежниками ввели жесточайшую цензуру, сменив почти целиком штат телевизионщиков и в первую очередь руководство главных каналов. Агитация на телевидении стала скучнее балета и симфоний времен застоя. Панегирики переросли в культы. На Останкинскую башню надели колпак Буратино, лишь в новогоднюю ночь кратковременно сменяя его колпаком Санта-Клауса. Частные каналы прикрыли вовсе. До тех пор, пока их владельцы не согласились продать контрольные пакеты своих акций. Полное огосударствление медийного бизнеса прошло по лекалу национализации нефтяной и газовой отраслей.

И несмотря на это, на тепличные условия, созданные кандидату от партии власти, не было сделано элементарного – путаники и транжиры до последнего не называли имя кандидата… Игрались в свою любимую игру «Интрига», но на сей раз перемудрили с правилами, количеством игроков и уровнями прохождения.

Словом, пока пиарщики тратили бюджетные деньги на изобретение велосипеда, надо было просто крутить педали. Что методично, местами кондово, но весьма целенаправленно делали коммунисты и им сочувствующие.

Гонзюев, единственный, кого не определили в Лефортово после путча, развернул бурную деятельность. Люди с красными знаменами митинговали во всех крупных городах от Владивостока до Калининграда. ОМОН дубинками разгонял демонстрантов, среди которых шумели не только пенсионеры, но и протестующие против увеличения пошлин на подержанные иномарки, переселенцы Сочи и даже спецназовцы ГРУ, благо по гражданке, в знак протеста против реформы армии, скандируя на площадях, что стоят там «не для мебели».

Административный ресурс не помог. Наблюдателей на выборы коммунисты привлекли немногим меньше, чем Центризбирком – избирателей. И победил опальный Гонзюев, телевизионная раскрутка которого была скорее закруткой, оттого претендент оказался интереснее и желаннее на радио и в Сети. Он со своей коммунистической идеей, адаптированной к православию, всех обскакал, невзирая на трения с патриархом, который не желал верить в покаяние «красных».

Да, это был сильный предвыборный ход, который не мог не сработать. Ибо в России любят не тех, кто рассказывает, как ему легко, а тех, кто может вызвать слезу, убедив, как ему трудно. Хочешь доказать, что достоин Олимпа, покажи, что ты карабкался до него по скалам, а не спустился с небес на парашюте. Гонзюев так и сказал:

– Мне трудно признать свою ошибку, но я ее признаю. Я не разглядел в лице Свиницкого злопыхателя и монархиста и позволил ввести себя в заблуждение…

Он заявил, что готов разделить наказание с путчистами, но слагать с себя обязанности лидера левого движения не стал и скромно выдвинул свою кандидатуру на пост президента. По просьбе трудящихся. При этом пообещал в случае своей победы вернуть землю крестьянам, заводы – рабочим, мир – народам, церкви – верующим, а космос Гагарину… Лучше б он вернул Ленина земле, но, будучи конформистом, он утверждал, что мумифицированный вождь и так находится на два метра ниже уровня моря. Что до церквей, то их возврат, скорее всего, предполагался в виде строительного камня для дачников и утвари для неудачников. Дух мумии взывал сегодня не к крови, а к коварству…

И все же универсальные лозунги, приятные уху обывателя, и популистские ходы подействовали. Народ, не привыкший, чтобы самоуверенные политики приносили ему свои извинения публично, был приятно удивлен покаянием.

Гонзюев и сам удивился, прося прощения. Но нисколько потом не пожалел. При этом его поддержка экстремистов во время путча во многом даже сыграла на пользу. Он утверждал, что не призывал к насилию и дистанцировался от причастности к попытке государственного переворота. Уверял, что не знает, откуда на улицах в одночасье появилось столько оружия, не забывая обвинить и в этом существующую власть:

– Это они спровоцировали создание оппозиции в собственной армии, бросили на произвол судьбы семьи военнослужащих не только из элитных подразделений, но и из славной когорты военврачей и политруков…

На митингах клеймили позором компрадорскую буржуазию, пели гимн СССР и «Вставай, страна огромная». Возрожденные пионеры отдавали «салют» и вручали вождям красные тюльпаны, так не похожие на белые ландыши, но так же возбуждающие обоняние… На сей раз смертный бой не понадобился.

Победу Гонзюева со скрипом признали, чтоб только не раскалывать общество опять и не допустить гражданской войны. Крови и так уже было слишком много…

Темой номер один на телевизионных каналах и после избрания нового главы государства долгое время оставалась провалившаяся попытка государственного переворота. Ей посвящались целые циклы передач, бесчисленные интервью с командирами подразделений спецназа, штурмовавших останкинский телецентр и выбивших боевиков из отеля «Украина». Сенсацией стало обнаружение в подвале «Аврора-банк», нашпигованного электроникой, бункера с прозрачными лифтами и вычурным троном – предполагаемого штаба мятежников. Там же были обнаружены документы со странной печатью в виде литеры «Либра», которые свидетельствовали об использовании тайной организацией разработок американской суперсекретной программы «МК-ультра». В ее основе лежала концепция психотронного влияния информационных средств массового вещания на людей и теория создания идеального телекиллера.

Тему зомбирования личности муссировали достаточно обстоятельно и широко. Всплыли доселе неизвестные специалисты в этой области. В том числе шарлатаны, не упустившие возможности сделать себе имя на модной теме галографических образов и звукочастотного кодирования личности. Новомодные бестселлеры штамповались со сверхзвуковой скоростью на потребу дня. Романы о зомби один за другим выскакивали из литературной табакерки.

Один из авторов популярного жанра заработал почти полмиллиона долларов, родив хит летнего сезона – криминальную драму «Маньяк против президента», сюжет которой строился на человеческом страхе перед неизведанным. Преступник имел в своем арсенале прибор, способный имитировать в пространстве галографическую фигуру Иисуса Христа, движущуюся в пространстве. Маньяк совершал свои гипертрофированные злодеяния, предварительно пугая людей приходом Мессии и началом Армагеддона.

Кинематографисты в рекордные сроки экранизировали бестселлер, добившись права на съемки фильма по мотивам нашумевшего романа на территории восстановленного и достроенного наконец «Москва-Сити». Инвестиции в злополучную стройку, замороженную в 2008-м из-за кризиса, с горем пополам вынырнувшую из долгостроя в 2010-м и снова разрушенную вследствие теракта, пришли из игорного мира. Казиношники вложили деньги с тем, чтобы вместо мифических зон в захолустье им разрешили строить «Лас-Вегас» в самом центре Москвы, в районе «Москва-Сити». За привлеченные деньги им отдали первые и последние этажи большинства небоскребов и многочисленные сьюты.

Отголоском информационных атак в политической сфере явились экспертизы дотошных музыковедов. Оценки касались шоу-бизнеса и на какое-то время отвлекли общество от реальных проблем. В них утверждалось, что рок порождает наркоманов, джаз – снобов, фанк нетрадиционно ориентирует, а рэп-хиты, напичканные ненормативной лексикой, исполнены из специального звукового и текстового ряда, программирующего молодежь на насильственные действия. И только классика Бетховена и Листа созидательна. Партийная элита теперь ходила на салонные вечера Мусоргского и Шостаковича, где источала струнные мотивы чарующая скрипка и изливала волшебные звуки виолончель.

Эти голословные заявления о роли музыки в растлении поколения все же вызвали нешуточные волнения в нестабильной молодежной среде. Хип-хоп как направление поп-культуры был объявлен чуждым российскому обществу. Повод привлечь чтецов рэпа к ответственности нашелся вмиг.

За матерщину в адрес милиции был задержан известный рэпер Сява, который в «телевизоре» – камере предварительного заключения – признался, что он обычный пермский диджей и его заставили «быковать» ради имиджа. Он получил один раз по… лицу и был отпущен. В потворстве деградации обвинили и оппонента Сявы «мажоритария беззаботного декаданса» Тимати, однако бить по лицу его не стали, руководствуясь правилом не бить тех, кого и без того рано или поздно побьют в клубе. Не тронули только Фронтмена. Его творения не нашли в магазинах, чтобы придраться. Тираж был распродан без пиара. А в Сети искать поленились…

Запрещенные скины из «БОРНа» переквалифицировались в неформальное движение «классиков» и обрядились в черные майки с надписью «ПоБОРНики Баха». Они вылавливали любителей R&B и мутузили их в подворотнях или на выходах с «нигерских вечеринок».

В администрации нового президента пытались примерить на население новые технологии, применяя старые, отработанные прежними политтехнологами схемы с «нашими» и «вашими». Сперва манипуляторы посчитали, что межжанровые войны замещают межрасовые конфликты и направляют зло ксенофобов в музыкальное русло. Все надеялись, что музыка облагородит моральных уродов. Но вышло по-иному, и вскоре, когда узнали, что «Бах» – всего лишь аббревиатура, которая расшифровывается как Боевой авангард хулиганов, «классиков» запретили так же, как и рэперов.

Словом, в итоге, что и требовалось доказать, пришли к «совку», когда стиляги были вне закона. Никаких больше допущений: панков, хиппи и эмо, пирсинга, тату и баптистов (эти просто попали под раздачу как антиправославная секта). Хватит нянчиться с подростками и католиками (этих обвинили в прозелитизме)! Дело юных – учиться, учиться и еще раз учиться! Дело верующих – молиться! Атеистов – размножаться! Детей – вступать в пионеры! И стричься одинаково! Мумия возвращалась… Призрак коммунизма снова собирался бродить по проторенной тропинке.

Журналистов перестали жаловать чуть позднее, нежели передовиков индустрии развлечений и экуменистов – приверженцев христианского единства. Железный занавес опускался медленно. Даже незаметно. С хитрыми заигрываниями, премиями и декларациями, которые просто не могли не закончиться манифестами, прокламациями и концертами агитбригад.

А пока в телевизионном экспресс-опросе «Человек года 2012» первое место занял… Кто бы вы думали?! Я! Эк меня угораздило! А ведь я уже этого не хотел, устав от внимания. Дорога ложка к обеду! Ореол национального героя пристал ко мне прочно. «Взлеты и падения» уже пережили пик своей популярности. И хотя поклонники меня буквально донимали, а поклонницы повсюду поджидали, я понимал, что острота программ постепенно сходит на нет. И что это уже от меня не зависит.

Только сейчас, во время Реставрации, стало ясно, что цензура при дуумвирате являлась цветочками. Ягодки ждали впереди. Только теперь, при поистине тотальном контроле левого правительства, цензура обрела механизмы и рычаги. Правда, мне позволялось говорить намного больше, чем другим. Я стал исключением. Разве не об этом я мечтал?..

Я решил не думать о плохом довольно действенным способом – заняв себя предсвадебными хлопотами. Мы с Инессой венчались в Свято-Троицкой лавре с благословения патриарха. Избранница была хороша собой и неподражаема. После свадьбы она оставила карьеру телеведущей, приняв решение посвятить себя обустройству нового очага.

В тот пентхаус, что был мне дарован Лордом, но отвергнут по моральным соображениям, по настоянию Инессы все же решено было поселиться. Чего добру пропадать?! На «Ауди»-купе ездила теперь моя супруга…

В угоду настроениям народных масс новый президент устроил в Кремле торжественную церемонию награждения отличившихся в ходе подавления мятежа военных, сотрудников органов госбезопасности и внутренних дел. Среди награжденных был и я. Мне вручили орден «За заслуги перед Отечеством» 1-й степени. В своем приветственном слове к собравшимся президент Гонзюев сказал:

– Это уже вторая волна награждаемых. Правительство вынесло такое решение неспроста. У прежнего руководства в связи с предвыборными баталиями, по-видимому, не хватило времени на более внимательное отношение к людям, усилиями которых оно вообще дошло до выборов. Вклад этих людей в сохранение государственности России, по нашему мнению, не был до сих пор по достоинству оценен. Высокие награды прежняя власть вручила в основном генералам и приближенным, забыв о рядовых ратных тружениках, истинных героях, кто непосредственно рисковал жизнями, оставшись один на один с бандитами. Поздравляю, друзья…

Этим широким жестом Гонзюев окончательно реабилитировался в глазах как масс, так и интеллигенции. Хотя и чувствовалось в этом нечто приторное и предельно лицемерное. Ну да ладно, политика… Главное, произносить все с умным видом. Недаром говорят, что самые чудовищные злодеяния делаются исходя из добрых побуждений, иногда даже религиозных, а самые большие глупости делаются с умным лицом…

Вскоре узников Лефортова выпустили на свободу. Доказательства, строящиеся на цифровых записях, были опротестованы адвокатами в суде. Амнистия.

Глава 37

Идентификация

Церемонию награждения Инесса записала на видео. С этими видеодисками и флешками мы с ней натерпелись. Ту роковую карту памяти с камеры HD мы отдали, куда следует. Копию оставили. Чтобы было что вспомнить на старости лет. Как свадьбу, венчание, как вот эту церемонию вручения мне ордена…

Инесса смотрела запись. Она любовалась мной. Я стоял важный, серьезный, в дорогом приталенном костюме. Президент жал мне руку, прикалывал награду. Не умел еще держаться перед камерами, как полагается хозяину страны, отцу новой номенклатуры, ниспровергателю капиталистической элиты. Лишние телодвижения. Неловкость. Не стоит поворачиваться затылком к камере. Оператор, как назло, норовил взять крупным планом эту заметную плешь на черепе Гонзюева. Будто поиздеваться решил. Плешь… Лысый затылок… Что-то до боли знакомое ворохнулось в памяти Инессы. Нет! Не может быть!

Она в паническом испуге добралась до кровати, где я спал и где я еще не выспался, так как вчера были ночные съемки. Инесса не отставала. Хотела сообщить что-то очень важное. Я нехотя поднялся. Она потащила меня к телевизору. Чего я там не видел?

Для того чтобы убедиться, что тот лысый затылок на диске с ритуалом убийц и плешь Гонзюева принадлежат одному и тому же человеку, мы просмотрели оба носителя еще раз по десять. Открылась страшная правда. Новый президент в одной упряжке с бандитами. Шок… Страх… Безвыходная ситуация… Мы не уснули той ночью.

Глава 38

Не важно, что ты не желаешь быть звездой…

Прошло три месяца. Я вернулся домой с работы. Принес Инессе апельсины и ее любимую шоколадку «Аленка». Жена встретила мужа преданным взглядом и нежным поцелуем. Не спросила, почему я опять пришел так рано.

В последнее время я стал наплевательски относиться к работе. Ходил на телецентр с таким настроением, будто шел на каторгу. Отрабатывал повинность. Передачи стали тускнее. Утренняя заря давно сменилась блеклым закатом. Моя звезда закатывалась. Рейтинги падали. Ничто не вечно под Луной. Мне было все равно. На редколлегиях меня не осмеливались порицать. Кто станет спорить с человеком года? Все удивились, когда в один прекрасный день я сообщил, что принял решение оставить карьеру телеведущего и собираюсь создать кукольный театр для взрослых и детей, где у меня будут свои марионетки… Мне предложили финансирование проекта с куклами в ТВ-формате, но я отказался, выразив желание устраивать спектакли в режиме закрытого просмотра. Только для своих. Но, так как свои и чужие перемешались до неузнаваемости, премьеру я отложил на неопределенное время. Зато придумал песенку о несуществующей стране Ламандии, где живется весело, беззаботно и безопасно:

В образцовом королевстве мы живем,

Все в порядке в королевстве с королем.

Наше королевство идеальное!

Ничего не будет экстремального.

Будет все о’кей! Здесь все для людей!

Для взрослых и детей… О’кей!

Мы здесь весело живем,

Эту песенку поем вместо гимна!

Уважаем короля. Взаимно!

Он в обиду нас не даст, дяде Сэму не продаст. Вас ист дас?

Класс! Раз-два, ананас не растет у нас!

Зато есть нефтяная вышка! Вам крышка…

Не бойся, малышка!

Шутка, прибаутка, медиаутка!

Мы – нейтральное царство. Образцовое государство!

Ламандия на карте не видна,

Но это наша образцовая страна!

Через пару недель мне уже редко кто звонил. Зато пришло нежданное письмо из Лондона. Мне писал мой сынишка Макс. Как он оказался в Англии? Видно, его путешественница мама снова нашла какого-нибудь кавалера ордена чужого государства или наконец отыскала своего принца, учреждающего ордена…

«Папочка! Я живу в Лондоне и учусь в элитной школе. У меня синий пиджак с эмблемой. Здесь классный теннисный корт и чудесный бассейн. Я играю в пинг-понг. Читать уже люблю. И тебя очень люблю. Я так скучаю по тебе, папуля. Раньше я хоть видел тебя по телику – у нас с мамой спутник дома. А теперь тебя перестали показывать. Вернись, пожалуйста, в телевизор. Вот и новый друг мамы говорит, что без тебя плохо. Ты всем очень нужен. Я знаю, что ты не желаешь больше быть звездой, но ты ведь можешь сделать это ради меня?»

Макс был записан в ее загранпаспорт. Она вывезла его без моего согласия. В Лондон… мысли путались. Путались оттого, что письмо моего единственного сына было написано его рукой на том самом «пергаменте», где стояла моя подпись, а теперь еще печать Ордена «Либра»…

Глава 39

Клеймо. На всю жизнь

Я любил своего сына. Я боготворил Инессу. Я бежал домой сломя голову. Видеть ее, слышать ее – для меня это было счастьем, ничуть не меньшим, чем разговаривать со своим Максом по телефону. Знать, что он здоров, невредим, спокоен. Что скоро он вернется в Москву и я обязательно его заберу.

Мы с Инессой любили друг друга до безумия. Я обожал каждый сантиметр ее дивного тела в отдельности, каждый ее пальчик, каждую родинку. Я был без ума от ее душистой, пахнущей молоком кожи…

Но так же, как Инесса, я старался не смотреть на проклятые два клейма, врезанные в наши груди. Они не пронзили наши сердца, хоть и ожесточили наши души. У нас они были одинаковые. И мы оба заклеивали их пластырем…

– Добрый вечер, Россия. В эфире «Взлеты и падения!» Сегодня мы поговорим обо мне, и это будет история моего падения…

Примечания

1

Нацбол – адепт незарегистрированной экстремистской национал-большевистской партии, вождем которой считается писатель и политик Эдуард Лимонов. Близкие по духу и экипировке нацболам скинхеды пренебрежительно величают лимоновцев «шарпами» или «красными скинами», не уставая разоблачать Лимонова как деятеля с нетрадиционной сексуальной ориентацией с приоритетом собственного пиара в ущерб задачам организации.

2

Dragonfly – летающий дракон, стрекоза (англ.).

3

Збигнев Казимеж Бжезинский – политик США, этнический поляк. Один из главных идеологов политической гегемонии США как единственно возможной мировой империи. Автор книги «Великая шахматная доска: господство Америки и его геостратегические императивы».

4

Либра £ или ₤ – принятый в мире символ обозначения фунта стерлингов.

5

Роман Шухевич – он же Тарас Чупринка, покончил жизнь самоубийством в 1950 году выстрелом в висок в момент захвата его штаб-квартиры отрядом МГБ в пригороде Львова. Считается, наряду с широко известным Степаном Бандерой, символом украинского национализма.

6

Симон Петлюра – лидер украинских националистов в период Октябрьской революции и Гражданской войны.

7

Подавляющая часть народа Украины последовательно выступает за братский союз с Россией и обладает большой политической силой, представленной в Верховной раде. В основном сторонники сближения с Россией сосредоточены в восточных и южных регионах страны.

8

Автор заранее приносит свои публичные извинения телеведущему Владимиру Соловьеву, искренне, но без подобострастия полагая, что сегодня именно этому журналисту по праву принадлежит роль телекиллера № 1. Однако убежденность в том, что телевизионщик, имеющий востребованность и реальный контракт, никогда не начнет жизнь с «белого листа», уклонила автора от поисков прототипа главного героя в медиаперсонажах реального мира.

9

ПТУРС – аббревиатура, использующаяся для обозначения противотанкового управляемого реактивного снаряда.

Content

Владимир Вера
Медиа-киллер

Глава 1 Свободное время есть даже у тех, у кого нет свободы

Глава 2 Телевидение

Глава 3 Гомосексуалисты

Глава 4 Тупик есть мотив

Глава 5 Серый кардинал

Глава 6 С вещами на выход

Глава 7 Аудиенция мистера Уайта

Глава 8 Фурор на презентации

Глава 9 По стопам Фауста разными тропами

Глава 10 Сладкий мальчик

Глава 11 Честолюбие и справедливость

Глава 12 Свято место пусто…

Глава 13 Взлеты и падения – это просто горки

Глава 14 Роль второго плана

Глава 15 Конкуренция и новый передел

Глава 16 Конь ходит буквой «Г» или буквой «L»?.. Обряд посвящения

Глава 17 Да усмотрит телевизор смотрящий!

Глава 18 Копье судьбы

Глава 19 Война и мир

Глава 20 Канал… Первый… Поцелуй

Глава 21 Купила мама конека…

Глава 22 Вторая попытка

Глава 23 Ритуал

Глава 24 Вдвоем не так страшно

Глава 25 Ядовитая

Глава 26 Новые вести не всегда хороши

Глава 27 Реалити-шоу с ненастоящими героями

Глава 28 Испорченный ужин

Глава 29 Нет ничего тайного, за что не накажут явно…

Глава 30 Почитай отца и мать…

Глава 31 13-й участок

Глава 32 Переворот шиворот-навыворот

Глава 33 Умереть героем

Глава 34 Резонанс

Глава 35 Доктор Зло и его лекарство

Глава 36 2012… «больше» 12…

Глава 37 Идентификация

Глава 38 Не важно, что ты не желаешь быть звездой…

Глава 39 Клеймо. На всю жизнь

Примечания