Штурмовик из будущего-3

Глава 1

© Политов Дмитрий Валерьевич. На правах рукописи. 14 февраля 2023 года.

***

В голове гудело. Григорий попытался подняться, но со стоном рухнул на топчан. Глаза были завязаны бинтом — это Дивин определил на ощупь, пошарив непослушными пальцами по своему лицу. Это нехитрое действие отняло у него все силы, и летчик снова провалился в забытье, так и не поняв, где именно он находится.

Когда очнулся в следующий раз, рядом с ним кто-то был. Невидимый экспату человек жадно пил воду, шумно глотая и причмокивая. Григорий почувствовал, что и ему не помешало бы смочить пересохшие губы и противно саднящее горло. Хотел попросить, но вместо связной речи послышался хрип.

— О, летун, очухался? — незнакомец все-таки услышал его. — Молоток, паря! А мы уже беспокоиться начали. Сам посуди, лежишь как колода, ни туда и ни сюда. Ты, верно, пить хочешь? Держи кружку, — в руку экспату ткнулся холодный металл. — Погоди, давай я тебя приподниму, так сподручнее будет.

— Где я? — просипел Дивин, напившись. — Что с моими глазами?

— В блиндаже штабном, где ж еще, — засмеялся незнакомец. — Тебя близким взрывом приложило. Ребята говорили, летел, будто птица. Даже руками, словно крыльями махал. Но оно и понятно, ты ведь летчик. Санинструктор тебя перевязал и велел пока здесь положить.

Над головой бухнуло. В лицо Григорию посыпалась пыль и земля. Он закашлялся.

— Почему сюда, почему не в медсанбат?

— Так фрицы полезли, — скороговоркой объяснил незнакомец. — Пока мы село брали, они с фланга нам врезали. Проморгала их разведка. Нет, мы их отбили, конечно, но они снова и снова прут. Пьяные, похоже, ничего не боятся. Слышишь, как грохочет? Во, это по ним артиллерия наша работает. Да и твои «горбатые» знатно дают гансам прикурить. Так что не боись, сдюжим! Но, уж извини, в госпиталь чуть погодя сможем тебя отправить, пока такой оказии нет. Все на ликвидации прорыва, даже ездовых в строй поставили. Ждем подкреплений с минуты на минуту, танки наши должны прийти.

— А связисты мои как? — вспомнил капитан. — Со мной ведь связисты были.

— Уж извини, — запнулся незнакомец. — Прямым попаданием их всех накрыло. Никто не выжил. Сразу после того, как тебе прилетело. И радиостанцию вашу в клочья разнесло.

Дивин скрипнул зубами. Пусть и видел он этих красноармейцев всего ничего, но все равно было их жаль. За те полдня, что они провели вместе, Григорий, разумеется, не успел близко узнать этих бойцов, но уже считал своими товарищами — одно ведь дело делали. И на тебе, все погибли зараз.

— А ты кто?

— Я-то? Капитан, как и ты. Капитан Бердников, адъютант старший батальона. Ладно, слушай, ты лежи, сил набирайся, а я побежал, дел по горло. Я ведь только попить забежал, а то во фляге пусто, — Бердников осторожно уложил Григория и быстро ушел.

Совсем рядом опять загрохотало. Сверху опять посыпался какой-то мусор и экспат зашелся в надсадном кашле. Глаза болели. Так, будто кто-то с садистской жестокостью тыкал в них тупым деревянным колышком. Дивин опять ощупал лицо. Аккуратно коснулся мягких бинтов, смахнул с них мусор и землю. Спохватившись, пошевелил ногами. Вроде бы, слушаются. Собрался с силами, ухватился за край топчана и медленно сел. В голове сразу же зашумело и Григория качнуло. Переждав короткий приступ дурноты, он осторожно дотянулся до завязок бинтов. Все тело болело, словно его долго-долго месили ногами. Дергаясь от боли, Дивин начал разматывать повязку. Одна единственная мысль захватила его сейчас целиком: «Вдруг я ослеп⁈» И мысль это была настолько мучительна, что он хотел немедленно получить ответ. Какой бы он не был.

Когда упал последний виток, капитан дотронулся до глазниц. Ага, тут еще ватные тампоны. Нетерпеливо снял их и бросил в сторону. Вот он, момент истины! Прикоснулся к векам, и под пальцами мгновенно стало мокро. Кровь? Дивин собрался с духом и стал медленно открывать глаза. Резануло болью, и он снова испытал чувство паники. Неужели все-таки ослеп⁈ Летчик застонал. Но вдруг — о, чудо! — увидел слабый свет. Едва-едва, так, будто лампу накрыли куском ткани. Но видел, черт возьми! И только спустя несколько секунд до Григория дошло, что это густая пыль стоит в блиндаже, затянув его противной пеленой. А свет идет от выхода на улицу через неплотно закрытую дверь.

Экспат прищурился. Заметил на табурете неподалеку ведро, накрытое обломком доски и кружку на ней. В горле опять запершило и капитан тихонько поднялся на ноги. Постоял несколько секунд, привыкая, пережил снова короткий приступ тошноты, и медленно, как глубокий старик, поплелся к вожделенной воде. Наклонился над ведром, отодвинул в сторону доску и взял в руки кружку. Из смутного отражения на него глянуло почерневшее, грязное лицо, которое покрывал густой слой какой-то дряни. Присмотрелся получше: глаза были без белка и зрачков, в крови. Григорий невесело усмехнулся. Натуральный упырь. Встретишь такого поздно вечером в безлюдном месте и инфаркт гарантирован практически стопроцентно. Даже в мантиса можно не перекидываться.

Из глаз непроизвольно, сами собой потекли слезы. Они оставляли на щеках неровные грязные дорожки. Григорий досадливо поморщился, зажмурился и плеснул себе в лицо из кружки. Стало чуток полегче.

— Э, летчик, ты чего поднялся? — В блиндаж забежал долговязый красноармеец с ППШ за спиной. Он схватил стоящий на полу цинк с патронами и торопливо направился к выходу. Задержался на пороге и повернулся к Дивину. — Ложись лучше, не лезь пока наружу. Тебе отдыхать нужно, — и тут же умчался прочь.

— Поучи еще, — проворчал ему вслед экспат. — Сам соображу, что мне делать. В этой пыли хрен отдохнешь, а вот задохнуться вполне можно.

Дивин толкнул протяжно скрипнувшую дверь и перешагнул разбитый порог. Свет резанул по глазам и опять по щекам покатились слезы. Эх, сюда бы сейчас его очки летные. Ребята, помнится, еще под Сталинградом подарили: трофейные, с особым покрытием — запросто можно даже на солнце смотреть. У какого-то мертвого аса гитлеровского забрали, которого «маленькие» прямо у их аэродрома ссадили. Но кто ж знал, что понадобятся на земле?

Сквозь канонаду боя прорезался знакомый до боли звук авиационных моторов. Григорий задрал голову. Прямо над ним, совсем низко, неторопливо разворачивались для атаки восемь «ильюшиных». Камуфляж и цвет коков был экспату незнаком, видимо из какого-то соседнего полка. Над штурмовиками нарезали размашистые круги шесть «яков» прикрытия.

Дивин опустил голову и посмотрел перед собой. Неподалеку привалился к стенке хода сообщения убитый красноармеец. Мухи вились над его лицом и ползали по пропитанной кровью гимнастерке. Григорий нервно дернул щекой и отвернулся. Да уж, это совсем не то, что воздушные бои. Здесь, на земле, война смотрелась страшно. Со всей своей грязью, ужасом и болью. Экспат снова посмотрел вверх. Пара «яков» по спирали карабкалась вверх, навстречу пока еще далеким, но стремительно приближавшимся к полю боя «мессершмиттам».

Рядом ухнуло и капитан присел, инстинктивно закрывая голову руками. Интересно, где теперь моя фуражка, мелькнула совершенно неуместная в данной ситуации мысль. Хотя, обычная пехотная каска была бы теперь кстати. По крайней мере, от небольших осколков и комьев земли точно защитила. Спотыкаясь и пригибая голову, Дивин прошел вперед несколько метров.

— Летун, иди сюда! — из-за очередного поворота высунулся давешний автоматчик. Он призывно махал рукой. — У меня здесь «лисья нора», прыгай скорее, укройся!

«Лисья нора»? А, видел, как же. Это когда пехотинцы специальную нишу в стенке окопа делают. Такое своеобразное укрытие подземное. Лезть в него не хотелось категорически. А ну, как рядом снаряд ляжет, засыплет ведь к чертовой матери.

— Я лучше здесь побуду.

— Как знаешь, — боец равнодушно махнул рукой и исчез за поворотом.

Григорий сел на землю, прижался спиной к стене траншеи и посмотрел в небо. Там уже завязался воздушный бой. «Яшки» смело схлестнулись с четверкой «худых», несмотря на не слишком удачную расстановку. Из вышины донесся сухой и резкий треск авиационных пушек и пулеметов. Будто ткань рвут.

Дивин закусил губу. Сейчас он даже не почувствовал, что прокусил ее и у него выступила кровь. Он просто не замечал этого, полностью поглощенный воздушным боем. Глаза противно резало, но экспат хотел рассмотреть все, до последней детали.

— Тяни, тяни, браток! — шептал летчик, пытаясь подсказать неведомому товарищу наиболее выигрышный маневр. — Вот так, молодец. А теперь на вираж!.. Да куда ты⁈ Эх!..

Краснозвездный «ястребок» допустил ошибку и ею тотчас воспользовались немцы. Сразу два «мессера» дружно ударили в неосторожно подставленное голубое брюхо «яка», вспарывая его разноцветными трассами.

— Твою мать! — выругался Григорий, видя, как взрывается советский истребитель, превращаясь в огненный шар. — Куда ж ты на горку-то полез⁈

Волнение сослужило экспату плохую службу. Сладкая тошнота подкатила к горлу, и он опять провалился в беспамятство.

* * *

В следующий раз Дивин очнулся уже ночью. Он лежал в кузове полуторки, укрытый чьей-то шинелью. Под головой скатка. Рядом лежали другие раненые. Кто-то протяжно и страшно стонал. В углу кузова примостился санинструктор с брезентовой сумкой на коленях. Он крепко держался за борт, но его все равно бросало из стороны в сторону на ухабах. Совсем, как нас, когда мы на «передок» ехали, мелькнуло в голове экспата. Всего-то день прошел, а полное ощущение, что несколько недель.

— Слышь, боец, мы в госпиталь едем?

Санинструктор встрепенулся.

— Товарищ капитан? Очнулись? Да, в полевой госпиталь. Потерпите, уже недолго осталось.

— Аэродром мой далеко от него? Мне к своим надо. Дома и стены помогают, врач полковой мигом на ноги поставит. Он у нас знатный.

— Так я понятия не имею, где ваш аэродром, — искренне удивился красноармеец. — Вроде бы минут пять назад проезжали мимо какого-то лесочка, а над ним тень промелькнула. Наверное, «ночники». Звук, как у швейной машинки. Но точно не скажу.

— «Ночники»? — задумался Григорий. Хм, у них в полку тоже имелся связной самолетик. Но обычно в любой авиационной части можно было их встретить. Так что, поди знай, кто тут пролетал. Может и вовсе случайный летчик торопился по служебной надобности. — О, друг, а документы мои у тебя? — Дивин отбросил шинель и полез в нагрудный карман гимнастерки, но там было пусто. Звезда геройская привинчена, а удостоверение офицера отсутствует.

— Да, все здесь, — санинструктор похлопал по сумке. — И личные, и сопроводительные документы. Как доедем, передам в госпиталь.

— Опять ты за свое! — рассердился Дивин. — Говорю же, нельзя мне в госпиталь, мне в свою часть надо. Пойми ты, чудак-человек, оттуда меня хрен знает куда могут направить, а я со своими хочу воевать. Так что, давай, не жмись, верни удостоверение и высади где-нибудь.

— Не могу, товарищ капитан, — отчаянно замотал головой красноармеец. — Вы после контузии, вам обязательно к врачу на осмотр надо. Сами посудите, вот высажу, а потом выяснится, что вам плохо стало и померли — меня что же, в штрафбат? Не, даже не просите. Довезу, сдам по команде, а дальше пущай с вами врачи разбираются.

— Зараза ты! — ругнулся экспат. — Формалист!

— А будете оскорблять, — обиделся санинструктор, — я еще скажу, что вы не в себе. Тогда точно на месяц загремите, не меньше. Пока проверят все, пока комиссию соберут. А там, как еще порешают.

Ну вот что с ним делать, не убивать же — свой, как ни как. Зверь тихо рыкнул, соглашаясь. Надо же, раньше все время крови жаждал, а сейчас, видать, поумнел. Взрослеет.

— Черт с тобой, — закашлялся Григорий. — Пусть будет по-твоему. Скажи-ка лучше мне вот что, браток, чем там дело в итоге кончилось, отбили фрица? А то я посреди боя вырубился и не видел ничего.

— Отбили, — тоскливо протянул боец. — Правда, когда «тридцатьчетверки» подошли, от батальона нашего дай бог сотня осталась. И то, почти все ранены или контужены. Я с ног сбился, пока тем, кто выжил, перевязки делал.

— А майор ваш? — вспомнил принимавшего их группу офицера Дивин. — Фамилию не скажу, запамятовал. С нашивками за ранения.

— Комбат? Майор Казьмин? Какое там, наповал, в голову. Во время второй атаки фрицевской.

— Иди ты! А капитан Бердников?

— В первой машине отправил. Осколок снаряда в легкое попал. Не знаю, довезут ли? Да что говорить, знатно нас измесили. Наверное, все бы там остались, кабы не окопы. Майор наш все время гонял, чтобы рыли на совесть, в полный профиль. Его за это бойцы страсть как не любили. Ворчали порой, мол, в других батальонах так командиры не зверствуют, а наш словно крот: все время в землю зарыться норовит. А вот, поди ж ты, не подвели в этот раз окопы. Точно вам говорю, всех бы нас там гансы в землю положили.

— А село? Село-то взяли?

— Село взяли. И дальше пошли. Танки ведь к нам не пустые подошли, а с десантом. На броне подмогу привезли. Ох и отчаянные, доложу я вам, ребята, эти десантники. Я бы ни за что не полез. Снаряд ведь из противотанковой пушки попадет и все, хана. Сгоришь вместе с танком. А прыгать с этой дуры страшно — шею свернешь.

— Пробовал что ли? — усмехнулся Дивин.

— Не, — опять замотал головой санинструктор. — Знакомый рассказывал.

— Пугал он тебя. Нет там ничего страшного. С парашютом когда прыгаешь, вот там действительно запросто можно в штаны наложить.

— А вы прыгали, товарищ капитан? — с жадным любопытством спросил красноармеец.

— Прыгал, — вздохнул Григорий. — Когда самолет горит, только на парашют вся надежда. Из кабины вывалишься, руки-ноги раскинешь пошире и падаешь, падаешь, падаешь.

— Зачем? — опешил боец. — Разобьешься ведь.

— Если рано парашют раскроешь, то для «мессеров» мишенью станешь, — мрачно сказал экспат. — Эти гады страсть как любят беспомощного летчика расстрелять в воздухе. Или крылом по куполу рубануть.

— Вот, суки! — выругался санинструктор. — Звери! Форменные звери!

— Нам раньше комиссар запрещал сбитых фрицев убивать, — Дивин ненавидяще уставился в темноту. — А потом несколько раз наших ребят на аэродром привезли — пулями изорванных, так он и примолк. Вроде как не поощряет, но и не препятствует. Нет, ты не подумай, мы обычно такими вещами не занимаемся, некогда. Но, если случай подворачивается, то не жалеем этих сволочей.

— И правильно! — скрипнул зубами красноармеец. — Правильно. Я в газете стихотворение одно читал, так там написано здорово было: «Сколько раз увидишь его, Столько раз его и убей!» Мы этих гадов к себе не звали, так что всех их надо в гроб уложить!

— А, верно, я тоже читал, — Григорий кивнул и тут же поморщился. Боль неприятно прострелила виски. — Константин Симонов написал.

Они помолчали. Кто-то из раненых коротко застонал. Санинструктор дернулся было к нему, но боец затих.

— Товарищ капитан, вы не дорассказали, каково это с парашютом прыгать?

— Что? Ах да, парашют. Ну так вот, руки-ноги раскинешь, летишь. Потом, когда тело скорость наберет, то ты вдруг почувствуешь, что небо, оно тебя держать начинает, подхватывает. Нежно так, будто руки матери. Вот тогда смело лезь в кармашек подвесной системы, берись за кольцо и начинай считать до трех. Досчитал — дергай! Удар динамический — он обычно громко очень звучит, хлопком — это купол воздухом наполняется, взглядом все окинул, чтобы проблем каких не обнаружилось и все, опускаешься уже потихоньку.

— А какие проблемы могут быть? — поинтересовался санинструктор. Он слушал летчика заворожено, словно тот открывал ему нечто секретное, потаенное.

— Да всякие, — потер лоб Григорий. — Перехлест строп, купол не наполнился как надо. Да мало ли?

— И что делать, если такое случилось? — красноармеец даже подался вперед и нетерпеливо заерзал на своем месте. — Тогда разобьешься, да?

— Да почему же? — удивился экспат. — Главное, в панику не впадать раньше времени. Действовать надо точно, решительно, быстро, и все обойдется. Ну и про правило «двух попыток» не забывать.

— А это что?

— Да…любую проблему можно попытаться решить не больше двух раз. Не получилось, переходи к другому варианту. Небо — оно ведь не бесконечное. Будешь долго возиться, может и не хватить.

— Не хватить?

— Да что ты, как дурачок, — неожиданно подал голос один из раненых, что лежал рядом с Дивиным. Оказывается, их разговор с санинструктором слушали другие бойцы. — Тебе ж товарищ капитан все как есть расписал, а ты все дуркуешь. Вот ведь, дяревня!

— Но-но, поговори мне! — разозлился медик. — Тоже мне, Валерий Чкалов нашелся. Сам, небось, только с печки и прыгал. А туда же, парашюты обсуждает! — По кузову прошелестели слабые смешки. Экспат тоже улыбнулся, представив «затяжной» с массивной русской печи. Забавно. — Кажись подъезжаем, — вгляделся в сереющую полумглу короткой летней ночи санинструктор. — Госпиталь.

Глава 2

Госпиталь, куда привезли Дивина, не принимал никого на лечение, а служил лишь своего рода перевалочным пунктом. В низком одноэтажном здании бывшей школы, что чудом сохранилось в сожженном гитлеровцами дотла селе, во всех комнатах круглые сутки безостановочно шли перевязки, операции, санобработка поступивших бойцов и командиров. Форменный конвейер.

— Вас сегодня-завтра в тыл эвакуируют, — сообщил Григорию санинструктор, который успел после приезда метнуться куда-то с документами и вернуться. — Так что, не поминайте лихом, товарищ капитан.

Экспат нехорошо посмотрел на него. Боец ощутимо занервничал.

— Что не так?

— Я же просил тебя договориться, чтобы меня отправили в полковой лазарет?

— Честное слово, сделал все, что мог! — Красноармеец вытер рукавом гимнастерки резко вспотевший лоб и сделал маленький шажок назад. Подальше от излучающего незримый ужас летчика. — А вы сами главврачу все скажите, он наверняка прислушается, — жалобно проблеял санинструктор и попятился еще дальше.

— Без сопливых разберусь, — ощерился Дивин. — Свободен!

Боец тотчас исчез со скоростью звука.

Григорий огляделся. Многочисленные носилки с ранеными, что уже прошли осмотр и получили первую помощь, а теперь ожидали отправки в тыл, стояли прямо под деревьями небольшого садика, окружавшего здание со всех сторон. Похоже, раньше, до войны, он служил законной гордостью местных школьников. Но теперь изрядно поредел после бомбежек, обстрелов, пожаров и излишне предприимчивых граждан, искавших дрова неподалеку от места проживания. Но все же, куда ни кинь взгляд, еще хватало яблонь и вишен, усыпанных цветами, дающих одуряющий аромат, и поспевающими плодами. Правда, к запахам сада примешивался и запах больничный: от крови, гноя и лекарств. Тот еще коктейль. Капитан недовольно поморщился. Он чувствовал, как организм, подстегнутый мощным импульсом системы регенерации мантиса, потихоньку приходит в себя, восстанавливается. Поэтому, поездка в глубокий тыл Григорию явно была ни к чему. Но, вот беда, как донести эту мысль до местного начальства, чтобы они ему поверили? Наверняка ведь в сопроводительной справке понаписано всяких ужасов.

Перед воротами раздался автомобильный гудок. Привезли новую партию раненых с передовой. Начинающийся новый день наполнился стонами, запахом крови, отрывистыми командами и торопливой беготней санитаров.

Вместо поступивших бойцов и командиров в кузова споро загружали раненых, что должны были уезжать. Слышались слова благодарности, напутствия, советы, торопливые прощания. Дивин встретился взглядом с молоденьким сержантом, который лежал на носилках и ждал своей очереди на погрузку, с руками, замотанными бинтами. С нехорошим холодком в груди экспат вдруг понял, что парнишка неловко примостил поверх одеяла культи. На лице растерянная улыбка. Сколько же ему лет? Восемнадцать? Девятнадцать? И что его ждет теперь дома?

— Капитан Дивин? — Перед задумавшимся летчиком словно из-под земли выросла невысокая худая женщина с усталым лицом в смешных круглых очках-«велосипедах» и белом халате. — А мы вас повсюду ищем. Пойдемте-ка со мной.

Они прошли в школу-больницу и оказались в маленькой комнатке с обшарпанным канцелярским столом.

— Мне сказали, что вы настаиваете на переводе в лазарет вашей части, — не стала тянуть кота за хвост главврач. Оказывается, именно она нашла Григория в саду. — Что за блажь, капитан? У меня здесь указано, — женщина зашелестела бумажками, — что вы были контужены, неоднократно теряли сознание, у вас наблюдались проблемы со зрением, тошнота, потеря памяти. Да много чего было. Все правильно?

— Ерунда! — решительно бросился в атаку экспат. — Шел бой. Заниматься мной было некому. Мало ли что там кому в суматохе показалось. Я чувствую себя вполне сносно. По крайней мере, дорогу до своего полка перенесу точно.

— Ага, — бледно усмехнулась врач. — А потом вдруг упадете и больше не подниметесь. И мы все дружно предстанем перед сотрудником особого отдела, чтобы ответить на вопрос, кому пришла в голову идея оставить без должного лечения и отправить таким образом на тот свет Героя Советского Союза, известного всему фронту. Так?

— Я готов написать расписку, — набычился Дивин. — Говорю же, сейчас я чувствую себя вполне удовлетворительно и не вижу особых причин ехать в тыл.

— Позвольте нам решать, как вы себя чувствуете! — разозлилась не на шутку главврач. — Тоже мне, светило советской медицины выискалось. У себя в кабине «ила» командовать будешь.

В этот момент требовательно загудел полевой телефон, стоящий на столе. Женщина нехотя подняла трубку.

— Подполковник медицинской службы Артемьева… Да, товарищ генерал, у нас…Не поверите, как раз сейчас стоит передо мной. Скандалит, требует отправки в полк! — экспат встрепенулся. Похоже, кто-то из командования его воздушной армии озаботился судьбой летчика. —…Пока сложно сказать, надо провести тщательный осмотр…Нет, помощь никакая не требуется, у меня квалифицированный персонал…Хорошо, если вы настаиваете…- Главврач положила трубку на место и нехорошо посмотрела на замершего в тревожном ожидании Григория. — Идите в смотровую.

— Так меня не отправят в тыл?

Женщина тяжело вздохнула. Лицо ее вдруг обмякло, осунулось и стало по-детски беззащитным.

— Что ж вам так неймется-то? Иди уже, Аника-воин. Не бойся, в своем лазарете будешь лечиться, если ничего серьезного не найдем. Обещаю. Как дети, право слово.

Где-то за окном негромко играла гармошка. Иногда ее заглушала орудийная канонада.

— Устали, наверное? — вырвалось вдруг у Григория.

— Есть немножко, — улыбнулась женщина. — С пятого июля, как все закрутилось, так ни одного спокойного дня и ночи. Везут и везут. Даже отдохнуть по-человечески не удается. Когда только все это закончится?

— Скоро! — уверенно сказал Дивин. — Очень скоро.

Лазарет батальона аэродромного обслуживания разместился в небольшом домике, подлатанном на скорую руку полковыми умельцами. Вокруг него густо чернели развалины, среди которых торчали остовы печей, густо поросшие чертополохом и лебедой.

— Вы поаккуратнее здесь ходите, — напутствовал экспата начальник медицинской службы полка, когда размещал его. — Кое-где ямы от разбитых погребов, не ровен час упадете. И еще, саперы, конечно, все проверили, но мало-ли что. Вдруг на мину нарветесь?

В комнате, отведенной под палату, стояли шесть тщательно заправленных коек, тумбочки, заботливо накрытые салфетками, табуретки и круглый стол. На нем простенькая ваза с полевыми цветами. Было заметно, что обслуживающий персонал постарался сделать пребывание раненых и больных как можно более комфортным и уютным.

Помимо Григория в лазарете еще было двое воздушных стрелков с легкими ранениями и незнакомый экспату младший лейтенант. Сейчас он спал, раскинувшись на постели.

— Истребитель из братского полка, — пояснил начмед. — Гробанулся слегка при посадке. Но повреждения получил сравнительно легкие, поэтому, собственно и оказался здесь. Тяжелых мы сразу отправляем в госпиталь.

— Какую койку занимать? — поинтересовался Дивин.

— Да какую хотите, выбирайте любую из свободных. Да, скоро обед привезут, так что переодевайтесь, умывайтесь и прошу к столу.

— Так у меня сменной одежды нет, — смутился капитан. Оглядел свою не слишком презентабельную после всех пережитых злоключений форму и растерянно развел руки. Да уж, видок еще тот.

Начмед задумался. Но тут же просветлел лицом.

— Я сообщу в полк, оттуда все равно собирались к вам сегодня приехать ваши товарищи, вот заодно и прихватят.

— Вот за это спасибо! — от души поблагодарил доктора экспат. И широко улыбнулся. — Оказывается, вы тоже умеете по-человечески. А то все больше для нашего брата как чекисты от медицины: то и дел норовите приземлить. Право слово, хуже «эрликонов»!

— Но-но! — врач шутливо погрозил пальцем. — Поговорите мне еще. И учтите, никакого спиртного!

—…Выпить есть? — сдавленно спросил Григорий.

— Найдем, — кивнул мрачно Прорва. — Ильмир, передай мой вещмешок, у меня там на дне фляга заныкана.

Валиев с Рыжковым завалились в лазарет часа через два после того, как экспат сходил искупаться на речку, что текла неподалеку, а потом посетил летнюю столовую под навесом в теньке под раскидистой старой яблоней. На обед был рис со свиной отбивной, сыр, масло и большая булка белого хлеба. А в чайнике еще и ароматный черный чай. Сказать по правде, кусок не лез в горло, но Дивин заставил себя съесть все до последней крошки — сейчас организму требовалась масса энергии, чтобы поскорее набрать форму.

Друзья застали его там же, за столом, лениво покуривающего. После взаимных радостных приветствий уселись рядом и завели неспешный разговор о том — о сем.

— Таисия твоя рвалась приехать, но завстоловой уперся и не отпустил, — сообщил перво-наперво Валиев. — Она дикий скандал учинила, грозилась до Бати дойти. Еле-еле успокоили, пообещали, что завтра-послезавтра сможет сюда приехать.

— А чего вдруг не разрешили-то? — неприятно удивился Григорий. — Неужто работы подвалило? Вроде, когда на передок уезжал, то в полку полторы калеки оставалось.

— Пополнение прибыло, — сообщил ему Прорва. — Вместе с новыми машинами. Теперь опять положенный по штату комплект: три эскадрильи полного состава. Кстати, «илюхи» пригнали наполовину с пушками НС-37, наполовину — обычные. С ними специалистов из НИИ ВВС понаехало, летчиков-испытателей аж пятеро. Собираются фронтовые испытания проводить. Нас потихоньку знакомят с основными приемами стрельбы из этих дур.

— Да ладно, — встрепенулся экспат. — Все-таки пушечные? Вот дрянь-дело.

— А я тебе говорил, — напомнил Ильмир.

— Да помню, — скривился Дивин. — Значит, будем попусту тратить время и силы. Тупиковая эта затея, братцы. Не будет из нее толку. Да, — спохватился он и взглянул с подозрением на товарищей. — А чего вы такие смурные? Случилось чего? Ну, давайте, колитесь!

Летчики переглянулись. Рыжков нехотя полез в нагрудный карман и осторожно положил на стол перед Дивиным оплавленный и почерневший от пламени портсигар. Экспат медленно взял его в руки и пригляделся. А ведь знакомая вещица. Такие мастера из БАО делали для всех желающих из дюраля сбитых немецких самолетов. Вон и выдавленный силуэт «горбатого» на крышке, и надпись «Бей фашистов!» Погодите…

— Это ж Катункина! — задохнулся Григорий. — Откуда он у вас?

— Карпухин передал, — опустил голову Прорва. — А ему пехота. В общем…помнишь, когда Валерку сбили, его самолет упал на территории, занятой фрицами?

— Помню, — медленно кивнул Дивин. Еще бы не помнить, жуткое чувство: товарищ в беде, а помочь ты ему ничем не можешь. Их самих тогда зажали два десятка «худых» и «вульфов» и они отбивались, как могли. А Катункина сначала долбанули фашистские зенитки, а уже потом на отставшего от основной группы подранка набросились «мессеры». Убили стрелка, а потом без помех расстреляли беспомощную машину.

— В общем, когда тот район наши войска освободили, то нашли место падения. Опросили местных жителей. — Рыжков замолчал.

— Ну⁈ — нетерпеливо поторопил его Дивин. — Да говори уже!

— Валерка обгорел сильно, но был еще живой, когда его из кабины фрицы вытащили, — Валиев пришел на помощь Прорве. — Стрелок погиб, а он выжил. Он без сознания был, бредил и просил пить. А эти сволочи…представляешь, они притащили канистру, разжали ему зубы и начали лить в рот бензин!

— Что⁈ — вздрогнул Григорий. И осипшим голосом спросил. — Как бензин? Зачем⁈

— Известное дело, — катнул желваки Рыжков. — Напоили. Только по-своему. А потом подожгли. И бросили возле самолета.

Вот тогда экспат и спросил выпить.

— Каменского тоже сбили, — Прорва занюхал водку куском хлеба и потянулся за папиросами. — Плюхнулся на нейтралке. Осколки от разрывных снарядов «эрликоновских» ему ногу раздробили, позвоночник, легкие задели.

— Жив?

— Плох очень, — покачал головой тезка. — В тыл увезли. Но, когда грузили в машину, живой был. Без сознания, но живой. Слушай, командир, а тебя почему туда не отправили? Нам когда сообщили, что тебя на передке побило, то сказали, что в армейский госпиталь попадешь. Мол, ранен сильно. А ты вроде как бодрый такой. Нет, видно, конечно, что досталось, но на своих двоих ходишь. Опять, правда, тебе физиономию расписали. И глазищи страшенные.

— Ерунда, — отмахнулся экспат. — Знаешь как бывает: внешне кажется, что ужас, а на самом деле вполне терпимо. Беда, когда ранку сразу не видно, а внутри все в труху. Вот у меня как раз первый вариант. Так что, думаю: скоро выпишусь и обратно в полк. Тем более, — он скрипнул зубами, — у меня теперь к немчуре еще один счет образовался. И мне страсть как хочется начать его закрывать!

Следующим утром Григорий проснулся рано. Разбудили ревом моторов пролетевшие совсем низко «ильюшины». Экспат соскочил с кровати, подбежал к окну, распахнул его настежь и посмотрел в небо. Наметанным глазом враз определил, что летят те самые пушечные штурмовики. «Оглобли» НС-37 торчали из специальных обтекателей под крыльями и придавали необычный вид самолетам.

— И чего вам не спится, товарищ капитан? — заворчал недовольно один из стрелков, приподнявшись на постели. — Спали бы себе, до завтрака еще уйма времени.

— Вот и спи, засоня, — фыркнул Дивин. — А я лучше на реку схожу. С утра водичка замечательная, будто парное молоко.

Сказано — сделано. Теплая, чистая вода, ласковое утреннее солнце зарядили экспата радостной, позитивной энергией. Но, увлекшись купанием, но не доглядел, и намочил повязку на голове. Это мигом заметила медсестра во время утреннего осмотра и устроила ему форменную выволочку.

— Сдаюсь, сестренка! — покаянно поднял руки Григорий, признавая свою вину. — Больше не повторится, честное слово.

— Идите немедленно на перевязку! — сверкнула сердито глазами девушка. — Беда с вами. Учтите, не будете выполнять предписания врача, выздоровление может затянуться.

А вот начмед как раз искренне удивился, когда размотал бинты и осмотрел летчика.

— Удивительно! Еще вчера рана на вашей голове выглядела достаточно тревожно. А сегодня уже затянулась пленочкой и смотрится так, словно вы получили ее как минимум недели две тому назад. Странное дело, заживает на вас все, как на собаке. Ох, простите!

— Да ладно, все в порядке, — улыбнулся Дивин. — Я вовсе не обижаюсь. Наоборот, видите, как славно все складывается. Выходит, я был прав, когда в эвакгоспитале тому сердитому главврачу доказывал, что мне не требуется серьезное лечение. Наверное, песком и землей посекло, а серьезно и не задело вовсе.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением покачал головой начмед. — В моей практике такое впервые. Готов поклясться, что вчера я нисколько не ошибался, когда записал в историю вашей болезни, что имеет место быть контузия средней степени тяжести. По крайней мере все симптомы были налицо, как из учебника. А сегодня…сегодня уже совсем другая картина.

— Не время нам болеть, доктор! — криво ухмыльнулся экспат. — Фрицев бить нужно. Слышали, поди, что эти гады с товарищем нашим сделали? — Нехорошо, конечно, но следовало переключить мысли доктора. Скользкая складывалась ситуация, нехорошая. Чего доброго, начнутся разбирательства, осмотры, консилиумы и исследования на предмет его неожиданно скорого чудо-выздоровления. А надо ли это Григорию? Разумеется, нет. Поэтому, лучше направить врача в другом направлении.

— Сволочи! — зябко передернул плечами начмед. — Нелюди! И носит же земля подобную нечисть. Каждый раз поражаюсь, как человек может творить подобные зверства.

— Ничего, мы уж постараемся, чтобы они как можно быстрее перешли в иное состояние, — мрачно пообещал Дивин. — Будут корешки ромашек нюхать. Скажите, когда я смогу к себе в полк вернуться и начну летать?

— Опять вы за свое, капитан! — рассердился доктор. — Поймите же, вам надо непременно пройти полный курс лечения. В конце концов, сейчас летчиков и самолетов в избытке. И надо пользоваться этим моментом. Чем больше вы отдохнете и приведете свой организм в порядок, тем меньше будет поводов для разного рода происшествий. Я вообще думаю, что «старичкам» не мешало бы тоже присоединиться к вам и устроить своего рода каникулы. Воюете ведь давно, нервы у многих ни к черту. Поэтому неделька-другая была бы ой как кстати.

— Но летчик же не может попросить об отдыхе, — удивился Григорий. — Представьте, как это будет выглядеть со стороны? Скажут, что струсил, чего доброго. Вот, если бы, вы, как врач, вышли с предложением к командиру полка…Например, друзей моих, тех, что вчера навещали.

— Собутыльников не хватает? — остро прищурился начмед. — Не дождетесь! И вообще, марш на завтрак!

Глава 3

На аэродромном поле было пусто. Самолеты, как узнал по дороге Дивин, в полном составе болтались над полигоном, механики и техники попрятались по капонирам, ожидая их возвращения для пополнения топливом и боеприпасами. Григорий пожевал сорванную по дороге травинку и выплюнул ее. Сбил на затылок фуражку и не торопясь направился на КП. Следовало доложиться Хромову о своем возвращении.

— Выздоровел? — Батя с заместителями умотал на полигон, оставив за главного в штабе Зотова. — А мы тебя попозже ждали. — Майор смущенно потер переносицу. Верхним чутьем Дивин уловил оттенки эмоций собеседника. Сейчас в них преобладали растерянность, недовольство и легкое чувство вины. Странно. — Тут такое дело, товарищ капитан, — Алексей Алексеевич принял, наконец, решение и посмотрел прямо в глаза экспату. — Врачи давали в отношении вас не самые благоприятные прогнозы. Никто не знал, как долго продлится лечение. А проводить боевое слаживание летчиков надо, как говорится, здесь и сейчас. Понимаете?

— Ну так, серединка на половинку, — настороженно ответил Григорий. — Поясните?

— В общем, — рубанул наотмашь Зотов, — мы уже назначили во все эскадрильи командиров. И, соответственно, для вас должности нет.

— О, как! — угрюмо протянул Дивин. — Может, и в полку вообще мне места нет? Так вы скажите прямо, товарищ майор, я ведь, чай, не кисейная барышня — в обморок не упаду.

— Извольте, — сухо бросил начштаба. Было видно, что разговор ему неприятен, но Алексей Алексеевич по своей давнишней привычке доводить любое начатое дело до конца, явно решил сказать все, как есть. — Начальник воздушно-стрелковой службы тоже назначен. Прислали из дивизии, приказ Чижова. Штурман полка и мой заместитель по оперативно-разведывательной части — прежние. Так что… — он развел руками с сожалением.

— Ладно! — скрипнул зубами Григорий. — И на том спасибо.

— Могу предложить занять должность адъютанта третьей эскадрильи, — нехотя выдавил из себя Зотов. — Там как раз вакансия сегодня появилась. У летчика на взлете позавчера отказал мотор.

— Покалечился?

— Какое там, — безнадежно махнул рукой Алексей Алексеевич. — Никто и глазом не успел моргнуть, а уже все кончилось. И пилот, и воздушный стрелок насмерть. Вроде бы топливный насос отказал. Но это специальная комиссия теперь будет проверять.

— Земля пухом, — помрачнел Дивин. Погибнуть вот так, не в бою — это нелепица. А ведь и сам только недавно вспоминал подобные случаи.

— Ну так что, — вернулся к основной теме разговора начштаба. — Пойдете адъютантом?

— Не пойду, — отказался экспат, подумав немного. — Извините, но на лейтенантскую должность вставать как-то не прельщает.

— Ваше дело, — поджал губы Зотов. — Тогда не смею задерживать. Вернется подполковник Хромов, тогда и решайте с ним, куда вас можно определить. А сейчас прошу простить, много дел. — Начштаба демонстративно взглянул на часы.

— У, чернильная душа! — выругался Григорий, выйдя из блиндажа на улицу. — Чего вылупился⁈ — летчик рассерженно зыркнул на часового, что маялся неподалеку и сейчас с любопытством за ним наблюдал. — Тащи службу, воин! — Боец помялся, но пререкаться с капитаном, на гимнастерке которого мелодично позванивал настоящий иконостас из орденов и медалей, не решился.

Черт, и что теперь делать? Навестить Таисию? Нет, не вариант — сейчас он взвинчен, зол и потому не стоит портить любимой девушке настроение. Дивин покрутил головой, разминая шею, и нехотя пошел к видневшейся неподалеку скамье под навесом — импровизированной курилке. Сел, достал папиросы и закурил. Нет, ну каков Зотов — предложить ему, заслуженному летчику, Герою, пойти мальчиком на побегушках к какому-то незнакомому хмырю! Хорошо, если пороху понюхал. А если из тыла только-только прибыл? Тьфу!

— Что, гордыня заела? — Багдасарян примостился рядом и с наслаждением вытянул ноги. — Набегался, гудят — сил никаких нет, — пожаловался он. — Да сиди, сиди, — вяло махнул он рукой, заметив, что Григорий собирается встать. — Кури-кури. Рад тебя видеть, Кощей.

— Взаимно, Вардан Эрнестович, — буркнул экспат. С комиссаром полка у него особых проблем никогда не наблюдалось. Да и вообще, этот невысокий, подвижный как ртуть, армянин в целом производил довольно приятное впечатление. Если и распекал кого, то по делу. А партийные и комсомольские собрания, равно как и политбеседы, проводил интересно, с огоньком. К тому же, Багдасарян не чурался время от времени летать воздушным стрелком, а это дорогого стоило. Особенно, если учесть потери среди них. Прилетает штурмовик, садится, а народ смотрит, как ствол пулемета позади пилотской кабины торчит. Если вверх, то все в порядке. А если безвольно опущен к низу, то смело гони санитарку на стоянку — тело грузить. — Не понял насчет гордыни?

— А что тут непонятного? — всплеснул руками замполит. — Я ж в штабе тоже был, все слышал собственными ушами. Зазорно, как я погляжу, тебе в адъютанты эскадрильи идти, верно?

— Так давайте вместе пойдем, — без улыбки предложил Дивин. — Я — адъютант. Вы — военком. Точнее, как там нынче это правильно зовется?

— Не юродствуй, — поморщился Багдасарян. — Если надо будет, то пойду. А вот ты, капитан, ведешь себя не так, как подобает настоящему коммунисту!

— А я не коммунист, — злорадно напомнил экспат, жадно затягиваясь. — Заявление подавал, но ответа так и не получил. Видать, в политотделе нашей воздушной армии до сих пор решают, можно ли поверить летчику, который частично потерял память, или же нет.

— Да, в самом деле, — смутился немного Вардан Эрнестович. — Закрутился, подзабыл. Но, знаешь, — мгновенно выкрутился он. — Давай тогда иначе скажем: негоже Герою фыркать и выбирать себе местечко потеплее.

— Потеплее? — взбесился Григорий. Лицо его побледнело. А пальцы сжались в кулак, превращая в труху недокуренную папиросу. — Выходит, я себе право первым на зенитки идти выпрашиваю, чтобы выгоду какую-нибудь поиметь⁈

— Но-но, успокойся, бешенный, — опасливо отодвинулся от него замполит. — Ну прости, глупость ляпнул, — майор обескуражено улыбнулся. — Говорю же, замотался. Вот голова и не соображает.

— Не ожидал от вас, — прошипел Дивин, доставая подрагивающими пальцами из пачки новую папиросу. — Думал, хоть кто-то меня поймет. Жаль, выходит, заблуждался. Что ж, получается, расходятся наши с вами пути-дорожки, товарищ комиссар. Придется в штаб армии ехать, просить там назначение. Глядишь, кому-нибудь пригожусь. Жаль, что генерал Худяков на повышение ушел. Но, с другой стороны, генерал-лейтенант Громов тоже из летчиков. Разберется, я думаю.

— Обиделся, — недовольно покачал головой Багдасарян. — Все-таки обиделся. Как девица красная.

Григорий криво улыбнулся, но промолчал. Смысл ругаться? Судя по всему, ему здесь не рады. Оно и понятно, сколько в полку осталось из тех, кого можно назвать старожилами? Хрен да ни хрена. Вот и пляшут отцы-командиры от вновь прибывших. Эх, не вовремя Василий Сталин рыбку с динамитом решил половить, ой как не вовремя. Сейчас бы перешел к нему, не задумываясь. Кстати, а может быть попробовать навести о нем справки — глядишь, тоже поправился и грозный отец сменил гнев на милость? Мысль стоила того, чтобы ее хорошенечко обдумать.

— Хромов едет, — замполит легонько толкнул задумавшегося экспата в бок, и показал на пылящий вдалеке трофейный «опель» комполка. — Подошел бы к нему, поговорил, прежде, чем начнешь горячку пороть. От тебя ведь не убудет.

— Это можно, — согласно кивнул Дивин. — Почему бы и нет? Кстати, забыл у Зотова спросить, как там мои ребята?

— Валиев и Рыжков? — уточнил Вардан Эрнестович. — Так Прорву комэском-1 назначили, а Ильмир теперь его заместитель. Неужто не похвастались, когда в лазарете навещали? Рыжков, кстати, старлеем стал.

— Даже так? — экспат усмехнулся. Повернул голову и вгляделся в небо, откуда донесся едва слышимый гул моторов. Вдалеке показались маленькие черные точки возвращающихся штурмовиков. — Нет, знаете, они как-то обошли стороной эту тему. Видать, расстраивать не хотели. Что ж, рад за них. Летчики опытные, могут многому молодых научить. Хороший выбор.

— Вот, совсем другое дело, — обрадовался майор. — Теперь правильно говоришь. Ладно, пойду, пожалуй. А ты чуть попозже обязательно с Хромовым поговори. Сейчас-то ему не до тебя будет, а вот после обеда самое время вам пообщаться. Так что, дуй в столовую.

— А что, меня даже покормят? — язвительно поинтересовался Григорий, не удержавшись от того, чтобы воткнуть шпилечку комиссару. — Я ж, вроде как, чужой здесь, лишний. Так вы не волнуйтесь, мне перед выпиской сухпай выдали. По усиленной норме, как Герою. Могу в сторонке перекусить.

— Зря ты так, — расстроился Багдасарян. — Нехорошо. Эх!

Замполит поднялся, качая головой. Надел фуражку, привычно померил ребром ладони, ровно ли расположен на ней «краб» и потрусил в сторону штаба, не попрощавшись.

Беги-беги, сплюнул на землю экспат, провожая политработника долгим взглядом. Даже интересно стало, что тут произошло, что вся верхушка полка так резко скурвилась? Сказать по правде, не понимал Григорий до конца, почему его так холодно и неприветливо встретили в родном полку. Кому еще он успел дорожку перейти, сам того не подозревая?

* * *

— Ничего не хотите добавить, Дивин? — майор Зотов вопросительно уставился на экспата. Только что завершилось общее занятие по тактике, которое проводил начальник штаба с новичками. Школьная доска, которую он использовал для наглядности, была испещрена всевозможными схемами.

— Пожалуйста, — поднялся с места экспат. Вышел к столу и взял в руки мел. — Я считаю, что тактика боевого применения штурмовиков должна непрерывно совершенствоваться. Нельзя все время использовать одни и те же приемы. Немцы отнюдь не дураки, тоже учатся. И наши шаблонные действия в этом смысле им только на руку.

— Что конкретно вы предлагаете, капитан? — Алексей Алексеевич скривился, точно куснул незрелый лимон.

— Я считаю, что пришла пора модернизировать «круг», — спокойно ответил Григорий. По рядам собравшихся летчиков прокатилась легкая волна удивления.

— Тихо, товарищи! — выкрикнул Зотов. — Потише, пожалуйста!..Если мне не изменяет память, то в свое время вы были одним из первых, кто предложил использовать «круг», — начштаба удивленно посмотрел на Дивина. — А теперь что же, передумали?

— Вовсе нет, — экспат отрицательно помотал головой. — Проблема в том, что в случае использования этой тактики, мы зачастую не в полной мере используем возможности наших машин. А ведь Ил-2 в умелых руках является весьма грозным оружием. Проще говоря, я думаю, что на сегодняшний день мы отрабатываем по весьма ограниченному количеству целей. И для того, чтобы изменить создавшееся положение, следует превратить «круг» обычный в «круг маневренный». То есть, при сохранении общего направления полета летчики должны проявлять гораздо большую самостоятельность в поиске и атаке цели, — Григорий быстро стер тряпкой рисунки Зотова и начал чертить свою схему. — Примерно вот так, — сказал он спустя пару минут.

Алексей Алексеевич придирчиво всмотрелся в его рисунок.

— Да уж, явно не Герасимов[1], — проворчал он недовольно. — Но общий смысл понятен. Только вот, вынужден указать, что при подобном построении существенно увеличится интервал между самолетами. Не боитесь, что летчики рассыплются, потеряют строй и станут легкой добычей для вражеских истребителей?

— Нас по одному враз «мессеры» перещелкают! — крикнул кто-то. Согласный гул прокатился по рядам. И только в одном месте, где сидели Прорва и Валиев, никто не торопился выказывать свое недовольство. Ветераны прекрасно знали, что Дивин обычно весьма тщательно продумывает свои предложения.

— А ты их видел? «Мессеров»-то? — насмешливо поинтересовался экспат у крикуна, дождавшись, когда стихнет шум. — Если ртом мух ловить не станешь, то для того, чтобы собрать обычный «круг», понадобится всего несколько секунд. — Григорий яростно заскрипел мелом по доске, показывая, как именно требуется совершать маневр. — Зато при новой методике под наш удар попадет не две-три цели, как обычно, а гораздо больше! — Еще несколько росчерков появились на коричневой деревянной поверхности. По мере того, как он рисовал, летчики погружались в задумчивое внимание.

— Дельно! — выдохнул кто-то из сидевших на первом ряду. — Очень дельно. Если отработать все, как следует…

— Вот именно! — резко повернулся к заговорившему пилоту Зотов. — Если все отработать. А откуда взять время для этого, хотел бы я знать? Со дня на день полк пойдет в бой. И заниматься экспериментами нам никто не позволит. Так что, думаю, предложение капитана Дивина является хоть и заслуживающим определенного интереса, но явно не сейчас. Поэтому предлагаю ему заняться проведением практических занятий по уже отработанным схемам. С каждой эскадрильей отдельно.

— Есть по отработанным, — козырнул Григорий. И пошел на свое место, медленно оттирая мел с пальцев.

Разговор с Хромовым дался нелегко. Было видно, что подполковник вроде как и рад, что экспат снова оказался в полку, но при этом гложет командира непонятный червячок сомнения. К сожалению, делиться природой его появления он не собирался. А Дивин, как ни старался, так и не смог прояснить для себя ситуацию до конца. В итоге, решил пока наплевать и забыть. Тем более, что Хромов предложил ему занять место своего рода инспектора, контролера — назовите, как хотите. Идея комполка заключалась в том, что Григорий должен был стать наставником для всех летчиков. Без деления на эскадрильи. И по мере надобности подключаться к боевой работе.

— Что-то я не помню такого в штатном расписании? — удивился экспат. — Нет ведь там подобной должности.

— Считай это резервом командования, — тяжело глянул на него подполковник. — Моим, то есть. Боюсь, совсем скоро у нас должностей освободится в таком количестве, что замучаешься выбирать.

Ага, кое-что стало проясняться. Судя по всему, Батя уже получил приказ, проанализировал предстоящие боевые действия и пришел к неутешительному выводу: потери среди новичков будут огромными. А, значит, надо будет заменить выбывших. И опытный командир — такой, как Дивин, — будет на вес золота. Что ж, неглупо. Цинично, но неглупо. И ведь, что характерно, не поспоришь. Вон, совсем недавно, когда экспат еще лежал в лазарете, Рыжков во время очередного визита рассказывал, как в братском полку их дивизии во время вылета на штурмовку немецкого аэродрома за один раз погибли сразу две эскадрильи.

— Ты прикинь, Гриш, — с застывшим лицом говорил тогда Прорва. — Мы накануне с ними в футбол гоняли. Товарищеский матч. Молоденькие совсем ребятишки, только после училища. Средний налет чуть больше двадцати часов. Необстрелянные. У некоторых даже погоны младлеев еще не пристегнуты. Форменный зеленый горох! И вот их кинули аэродром штурмовать. В первый, максимум второй боевой вылет, представляешь⁈ А многие даже не на «илах» учились, а на СБ, Су-2, «пешках». Или, того хлеще, на Р-5 или У-2.

— Быть того не может! — ахнул Дивин. — Неужто просто так гансам на съедение отдали?

— Нет, конечно, — с мрачной горечью сказал товарищ. — У нас же приказ по воздушной армии: вылеты на задание без прикрытия истребителями запрещены строго настрого. Поэтому с шестнадцатью штурмовиками ушли двенадцать «лавочек». А вернулось…- Рыжков выругался. — Вернулся только один из наших! И четыре Ла-5 там же остались. Механики, оружейники, техники до ночи молча стояли на поле и ждали. Надеялись, что, быть может, кто-то еще выжил, что где-то на вынужденную сел и вот-вот прилетит… Какое там! Среди вооруженцев девчат много, так уже в темноте стоят возле капониров пустых, — голос летчика дрогнул. — Стоят и ревут…Черт, я как вспомню, аж горло перехватывает!

Война…

Глава 4

— Здорово, Кощей! Как успехи? — Прорва хлопнул экспата по плечу. — Над чем нынче корпишь?

Григорий приятелю обрадовался. Отложил в сторону блокнот и широко улыбнулся.

— Прикидываю, как из говна конфетку вылепить, что ж еще мне остается?

— Опять пушечные машины пытаешься к делу приспособить? — понятливо кивнул Рыжков. — «Повезло».

— Да не будет от них никакого толка, — устало вздохнул Дивин. — Устал уже Хромову и этим пришлым из института ВВС объяснять. «А вы еще раз попробуйте. Необходимо в полной мере реализовать возможности самолета в рамках снайперско-противотанкового назначения», — передразнил он комполка. — Экспериментаторы хреновы! Вот как до них достучаться? Я и так, и эдак, а все без толку. Ну ладно, предположим, что мне еще удается через раз удачно отстреляться и поразить мишени. Но речь ведь идет о массовом применении «илов», вооруженных пушками. То есть, надо ориентироваться на пилота со средним уровнем подготовки. А наши новички и без того такие фортели выкидывают, что оторопь берет. Про комэска-2 слыхал уже?

— А то, — мрачно кивнул Прорва. — Дурацкая смерть.

История и правда получилась нехорошая. При заходе на посадку молоденький пилот потерял направление далеко уклонился во время пробега. Все бы ничего, но плоскостью своей машины он умудрился зацепить пушку другого штурмовика, который находился на стоянке и ждал своей очереди на вылет. А та возьми, да и выстрели. И бронебойный тридцати семи миллиметровый снаряд угодил точнехонько в боковую броню Ил-2 садившегося командира эскадрильи. Капитан погиб мгновенно, стрелок в госпитале и шансы выкарабкаться почти нулевые, машина в хлам. А виновника происшествия отправили в трибунал. И никого не волнует, что это несчастный случай.

— Зато ты опять вторую возглавил, верно? — Тезка не умел долго расстраиваться. — Будто и не уходил никуда.

— Но вас с Ильмиром в ней уже нет, — усмехнулся экспат. — Опереться не на кого.

— Да ладно, — не поверил Прорва. — Все так плохо?

— Нет, есть, конечно, пара-тройка ребят, у которых какой-никакой, но опыт имеется, — нехотя признал Дивин. — Приказ о возврате из других родов войск прошедших летную подготовку работает. Да и после госпиталей народ подтягивается. Правда, ты же знаешь, переучить, например, бывшего истребителя на штурмовик — это дело не одного дня. Рефлексы другие. А Батя результат требует здесь и сейчас.

— У меня примерно то же самое, — кивнул Рыжков. — Зато есть двое ребят из тыловых полков — боевого опыта ноль, но вот налет…впору в инструкторы переводить.

— Так и ставь их старшими летчиками, или сразу в командиры звена, — зевнул экспат.

— Не выспался? — мгновенно сделал стойку Прорва и озабоченно нахмурился. — Эх, надо Карпухину на твою Таисию стукануть, — он печально вздохнул. — Пусть привлечет за подрыв боеготовности лучшего летчика полка! — Рыжков глянул на ошеломленного товарища, что хватал беззвучно воздух и жизнерадостно заржал. — Купился!

— Трепло, — пробурчал Григорий, махнув рукой. — Какое же вы все-таки трепло, товарищ старший лейтенант.

— Кстати, Гриш, а если серьезно, — друг отсмеялся и достал папиросы. — Я видел, что именно тебе все пушечные машины передали?

— Так я и говорю: экспериментаторы, — Дивин расстроено сплюнул. — Опытную площадку из эскадрильи сделали. А когда я сдуру еще и предложил несколько новинок тактических, так вообще накинулись, как Шварц на мышь. — В траве неподалеку зашуршало и оттуда высунулась недовольная кошачья морда с прилипшими к ней птичьими перышками. В глазах питомца читалось, что его оторвали от какого-то важного дела, но если хозяину он действительно нужен, то вот он. — Да иди уже! — цыкнул на него экспат. — Вечно слоняется рядом, как конвой. Боится, что опять исчезну надолго. Тая уже ревновать начала.

— А что за новшества? — заинтересовался Прорва. — Поделишься?

— Без проблем, — мотнул головой Григорий. — Слушай. Возьмем стандартную немецкую танковую группу…

— Вот-вот, мы бы тоже послушали, не возражаешь?

Летчики обернулись. Хромов в компании со спецами из Москвы. И Карпухин, куда без него.

— Так ведь я вам уже докладывал, — удивился экспат. — Ну, про то, что нужно у гансов артиллерию вышибать. И про паровозы, и про мосты. Это я вон Прорву хотел просветить.

— А, ты все об этом, — комполка уселся за стол рядом с пилотами. — Показалось, что-то еще придумал.

— В принципе, — задумался Григорий. — Появилась у меня одна мыслишка.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересованно посмотрел на него Хромов. — Товарищи, подходите ближе, не стесняйтесь. Ты ведь не возражаешь?

— Да, пожалуйста, — легко согласился Дивин. Взял свой блокнот, перелистнул его на чистую страницу и потянулся за карандашом. — Я тут все осмысливал, как лучше нам позиции орудий гитлеровских громить. И вдруг вспомнил, как к нам на аэродром «пешка» подбитая приземлялась.

— Ну да, было такое, — непонимающе сдвинул брови комполка. — К чему ты ее приплел?

— А блочок у них любопытный стоял, — пояснил экспат. — Ребята с того самолета говорили, что поставили его для того, чтобы эрэсы назад пачкой выстреливать. Когда из пике выходят.

— Изобразить сможете? — жадно спросил один из инженеров.

Дивин усмехнулся.

— Легко! — Он быстро набросал на листе бумаги стандартную схему блока пуска ракет. Естественно, стандартную для него. А здесь она должна была зайти как новинка. Хотя, в принципе, являлась аналогом реактивных систем залпового огня для сухопутных войск. Обтекатель, от пяти до двадцати пяти трубчатых направляющих со спиральным, П-образным пазом для начальной закрутки ракет, казенная часть открытая, а сама установка или одноразовая — с заводским заряжанием, или многоразовая — чтобы можно было легко перезаряжать ее прямо на аэродроме.

— Баловство! — решительно высказался кто-то из специалистов, ознакомившись с наброском Григория. — И вообще, чем вам не угодила проверенная и доведенная до ума направляющая желобкового типа? Простота изготовления, высокая надежность схода снарядов, их улучшенные аэродинамические и эксплуатационные характеристики — достоинств пруд пруди. Нет, есть, разумеется, нечто оригинальное в вашем предложении, не спорю. Но, стоит ли сейчас отвлекаться на этот проект, расходовать средства, время, ресурсы? — Инженеры посмеиваясь, переглянулись.

— Хорошо, — не стал спорить экспат, невозмутимо переждав их приступ веселья. — Тогда вот вам еще идейка. Складывающиеся стабилизаторы для ракет.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее, — старший из спецов вдруг резко перестал улыбаться и впился в летчика тяжелым взглядом. — Рисуйте!

О, похоже, цепанул ненароком приобщенного к тайнам, сообразил Григорий. Фрицы ведь как раз в этом году начали испытания подобных ракет. Правда, у них там проблемы возникли из-за слишком большого размаха стабилизаторов. А вот чуть позже немчура все же довела до ума эту идею и с успехом запустила в серию R4/M «Orkan» («Смерч»). И до самого конца войны гнала эту серию в приличных масштабах.

— Когда ракета в трубе, — неторопливо начал Дивин, работая карандашом, — то стабилизаторы находятся в сложенном положении и закрыты бумажным «стаканом», который срывается при пуске.

— А раскрываются они каким образом?

— При выходе ракеты из трубы пусковой установки принудительно — при помощи газового поршня под действием пороховых газов. И надежно фиксируются потом в раскрытом положении, — Григорий улыбнулся. Надо же, что-то ребяткам из института ВВС РККА сейчас не до веселья. Такое ощущение, что дышать забыли. И на его корявенький чертежик смотрят, как на божественное откровение. — А еще можно сделать осколочно-фугасную ракету на базе РОФС. Только калибр уменьшить до пятидесяти семи миллиметров. За счет этого мы сможем брать их в большем количестве и прекрасно работать по площадным и небронированным целям: мотомеханизированные колонны, склады, те же артиллерийские батареи, железнодорожные составы, зенитные позиции. Да мало ли. Здесь даже заморачиваться особенно не надо.

— Но ведь вы, наверное, в курсе, что основная проблема с большим рассеиванием эрэсов связана с неравномерностью горения пороха в них? — Главный инженер требовательно взглянул на Дивина.

— Длинные шашки с каналом, — пожал плечами экспат. — Плюс единый цельный заряд. Ну или, на худой конец, как сейчас народ в полках подворачивает хвостовое оперение на них на два градуса.

— Любопытно, — пробормотал специалист. — Очень любопытно. Товарищ подполковник, — повернулся он к Хромову. — Мне нужно, чтобы все рисунки этого молодого человека, — он кивнул в сторону экспата, — были немедленно изъяты, оформлены, как секретные материалы и были направлены в адрес нашего института. Надеюсь, ваш контрразведчик нам в этом поможет.

— Сделаем, — солидно кивнул Карпухин.

— А капитана я хотел бы забрать с собой, в Москву. Голова у него светлая, жаль будет, если сложит ее так задешево.

— Не поеду! — решительно отказался Григорий. — Нечего мне там делать. Я не инженер, а простой летчик. Да, иногда приходит в голову какое-нибудь интересное решение той или иной проблемы, но это же лишь наметки, не более.

— Поговори мне еще, — прикрикнул на разошедшегося экспата налившийся дурной краской Хромов. — Прикажут, так пешком пойдешь. Или побежишь! Как я погляжу, в последнее время ты вообще стал слишком много себе позволять. Смотри, наплюю на то, что ты у нас Герой, и враз загоню за Можай!

— Что вы имеете в виду, товарищ подполковник? — насторожился Дивин.

— Да то самое! — взорвался вдруг комполка. — Мы все из кожи вон лезем, чтобы провести войсковые испытания штурмовика с пушечным вооружением, а ты на каждом углу критикуешь машину, даешь ей нелестные отзывы, паникерствуешь.

О, как! А ларчик, оказывается, просто открывался. Хромов, видать, доложил наверх, что готов ввести в строй уродца с подвесными пушками, а один не в меру дотошный летчик ставит крест на возможной карьере своего отца-командира. Прелестно!

— Я никогда не скрывал ни от кого своего мнения, — Григорий поднялся и принял уставную стойку. — Установку пушек калибра тридцать семь миллиметров считал и считаю тупиковым путем. Нормально летать эта машина не может. Стрелять — тоже, Процент попаданий мизерный. Какой смысл переводить народные средства впустую?

— Погодите, товарищ капитан, но вот у меня тут записано, — один из инженеров торопливо достал из внутреннего кармана своего пиджака небольшой блокнот и нашел в нем нужную страницу. — Ну да, извольте, вы ведь вчера показали совершенно фантастический результат при контрольном обстреле на полигоне немецких средних танков. И мы зафиксировали весьма высокий процент критических попаданий.

— Так то я, — дерзко ухмыльнулся Дивин. — У вас там, часом, не сказано, сколько еще летчиков нашего полка сумели показать такую же результативность?

Инженер смутился.

— Данные, естественно, предварительные и требуют дальнейшей обработки…

— Вот об этом я и говорю, — нахально перебил его невнятное бормотание экспат. — Тупик!

— Капитан Дивин! — Хромов скрипнул зубами. — Сдайте майору Карпухину под роспись свои записи и… — комполка махнул рукой. — Вали уже!

— Пошли, что ли, — контрразведчик тронул летчика за рукав. — Одни проблемы с тобой, Кощей! Рыжков, а ты чего расселся, как на именинах? Быстро за мной, будем и на тебя подписку оформлять.

— Постойте, но как же мое предложение? — спохватился главный спец. — Я настаиваю на откомандировании вашего летчика в НИИ ВВС.

— Давайте поговорим об этом в моем кабинете, — скривился, точно от зубной боли комполка.

— Гриш, — дернул приятеля за руку Прорва. — Раз пошла такая пьянка, что ты там начал мне рассказывать про немецкие танковые группы?

— А, смотри, там какая штука получается, — начал объяснять Дивин. — У них в составе ведь есть компоненты почти всех видов сухопутных войск: танки, мобильная артиллерия на тягачах, мотопехота, саперы и так далее. За счет этого они в состоянии вести практически все виды сухопутного боя. Эдакая армия в миниатюре. К примеру, стоит им натолкнуться на наш ПТО и тут же быстро подтягиваются гаубицы или вызывается авиация. А при танковом контрударе смело бросают в бой все, вплоть до своих «восемь-восемь». Пока понятно?

— Ага, давай дальше.

— Даю. Из этого следует, что для нас с тобой приоритетными являются как раз немецкие орудия всех видов, склады снарядов, топливо. Выбьем их и даже самый новейший их «зверинец» мгновенно станет нашей законной добычей.

— Сказать по правде, не слишком пока удивил, — хмыкнул Рыжков. — Обо всем этом уже не раз говорено-переговорено.

— Верно, — согласился с ним Григорий. — Тогда лови еще. У фрицев отлично налажена система эвакуации с поля боя подбитой техники. И если мы начнем целенаправленно охотиться за тягачами, рушить мосты с большой грузоподъемностью и переправы, то им резко поплохеет. Пехота-то налегке драпанет за милую душу. А как быть с тяжелыми танками и самоходками?

— Мосты прикрывают ого-го, как! — поежился Прорва. — По ним вон АДД работает постоянно, «ночники», да не всегда получается.

— Правильно! — засмеялся Дивин. — Поэтому я и предложил эрэсы делать такие, чтобы не подходить вплотную к ним, а издалека лупить по площадям, выбивать орудия и расчеты с безопасного расстояния. Прикинь, как здорово получится: первая группа подошла к цели, шарахнула из подвесных контейнеров тучей усовершенствованных эрэсов и отвалила. А следом вторая волна тех же «пешек», которые без помех начнут свою карусель крутить.

— Красиво! — признал Рыжков. — Только получается, что пока твои идеи эти ученые не реализуют, нам придется по старинке мосты ронять?

— Получается, что так, — вздохнул Григорий.

— Так какого же черта ты отказался с ними в Москву ехать? — поразился приятель. — Тебе сам бог велел помогать им.

— Рыжков, — кашлянул в кулак Карпухин, который шел рядом с летчиками и с интересом прислушивался к их разговору. — Ты мне бросай тут эту дремучую религиозную тематику. Следи за языком.

— Есть бросать, — спохватился Прорва. — Нет, Гриш, на самом деле, почему не хочешь уехать?

— Значит, имеются у меня на то веские основания, — уклончиво ответил экспат. Не станешь же объяснять другу, что приближение к Вождю — а он рупь за сто заинтересуется новинками вооружений и вполне может захотеть встретиться с разработчиками — чревато весьма неприятными последствиями для одного попаданца в эту реальность. Вплоть до окончательного и бесповоротного уничтожения. И так уже не раз холодок по спине пробегал, когда задумывался о том, почему до сих пор его не вызвали в Москву и не представили Верховному. По слухам, он весьма любил пообщаться с выдающимися бойцами разных родов войск — от снайперов до летчиков. Так что, тот факт, что Хромов явно зажимает его, не слишком охотно продвигает по карьерной лестнице, по-хорошему был Дивину только на руку.

— Не поделишься?

— Нет, — решительно отказался Григорий. — Извини, но это и правда личное. Считай, что главная причина заключается в том, что я хочу воевать, а не протирать штаны в тылу.

— Вот, дурень! — засмеялся Карпухин. — Извини, но никак не могу с тобой согласиться, капитан. Порой деятельность нескольких человек — а то и одного, — как ты выражаешься, в тылу, гораздо важнее для всего фронта, чем геройство целого полка. Или дивизии.

— Да кто ж спорит, — согласился с контрразведчиком экспат. — Все правильно говорите, товарищ майор. Поэтому можете совершенно справедливо считать меня идиотом. Ваше право.

— Кстати, — помрачнел вдруг Прорва. — А ведь слышал я тут давеча, что как раз ходят упорные слухи, будто нас в самом ближайшем времени пошлют один стратегически важный мост штурмовать. Выходит, напророчил ты, Кощей?

— Что за мост? — сделал стойку экспат.

— Да хрен его знает, — развел руками Рыжков. — Зотов при мне обмолвился, что дальняя авиация уже несколько раз его бомбила, но безуспешно. А там вроде как резервы перебрасывают фрицы, силы копят для контрудара. Поэтому командование рвет и мечет, требует сдохнуть, но разрушить мост.

— Что ж, — медленно проговорил Дивин, пройдя немного молча, обдумывая услышанное. — В принципе, есть у меня пара идеек…

— Вот я знал, что ты сейчас так скажешь! — воскликнул в сердцах Прорва. — И есть у меня подозрение, что ничем хорошим для нас эти твои идейки не закончатся.

— Чего разорался-то? — удивился искренне Григорий. — Не ссы, прорвемся. Сдается мне, если дело выгорит, то смело можешь дырку под Звезду готовить.

— Ага, посмертно, — посмурнел товарищ.

— Да что с тобой? — поразился экспат. — Что за похоронные настроения?

— Сон мне нехороший приснился, — мрачно сообщил Прорва с тяжелым вздохом.

— Сон?!! — Дивин раскрыл рот и, остановившись, уставился во все глаза на Рыжкова. — Товарищ майор, ущипните меня!

Глава 5

— Для кого богатство такое? — удивленно спросил Григорий. Он зашел в летную столовую проведать Таисию и замер на пороге, ошеломленно качая головой, засмотревшись на невиданное зрелище. В самом деле, прежде достаточно скромное помещение вдруг кардинально преобразилось. По центру стояли буквой «П» широкие столы, накрытые белыми скатертями. Показалось, или еще и накрахмаленными? На столах вместо обычных мисок с квашеной капустой и небрежно нарезанным хлебом, соленые огурцы, помидоры, тонкие ломтики розового, с прожилками, сала, другие закуски. Рядом графины. И в них не только привычные «наркомовские», явно плещется коньячок и вино. Возле аккуратно расставленных тарелок приборы. Под потолком керосиновые лампы в металлических абажурах. — Мы что, кого-то из королевской семьи ожидаем?

Таисия засмеялась.

— Да ну тебя, скажешь тоже. Я слышала, будто иностранцы какие-то должны пожаловать. Из военной делегации. Только чур, я тебе ничего не говорила!

— Могла бы и не предупреждать, — слегка обиделся экспат. — Что я, маленький что ли? Понимаю. Значит, говоришь, иностранцы?

— Ну да, союзники.

— Союзники! — зло усмехнулся Дивин. — Сидят на своем острове и за океаном и выжидают, кто кого. Мы фрицев или они нас. Чтобы вовремя на финишной прямой влезть в дележ добычи. Как та муха, что сидя на воле говорила: «Мы пахали!» Тьфу, сволочи!

— Неправильно мыслите, товарищ капитан, — Таисия испуганно пискнула и унеслась. А Григорий повернулся к Багдасаряну и нехотя козырнул.

— А что я не так сказал?

— Какие бы они не были, но все же это представители дружественных нам держав, — мягко попенял экспату замполит. — И они по-настоящему оказывают нам помощь. По программе ленд-лиза поставляют боевую технику, боеприпасы, продовольствие.

— Ага, тушенку «второй фронт», — презрительно фыркнул Григорий. — Из кенгурятины!

— Почему из кенгурятины? — искренне удивился Вардан Эрнестович. — Говядина обычная. Да ну тебя, балабола! — рассердился он, заметив, что летчик ухмыляется. — Будет мне тут хохмить еще. Иди лучше переоденься.

— На кой? — оглядел себя Дивин. — Нормально выгляжу. Ни пьяный, ни драный. А что до потертостей, так нормальная фронтовая одежка. Пусть видят, что мы показухой не занимаемся, а воюем по-настоящему, без дураков.

— Надо, чтобы выглядел празднично, а не по-фронтовому, — Багдасарян погрозил Григорию пальцем. — Сказал же, завязывай придуриваться. Наденешь новую гимнастерку, подворотничок соответственно, свежий, сапоги надраишь до блеска, ордена-медали все привинтишь. И своим архаровцам то же самое прикажешь. Чтобы ни одного «махновца» на аэродроме при гостях и близко не было. Понял?

— Да чего уж там, — тяжко вздохнул экспат. — Спасибо, что не приказали траву покрасить.

— Товарищ капитан!

— Уже бегу, — неспешно двинулся к выходу из столовой Дивин.

В составе прилетевшей на «дугласе» делегации оказались как англичане, так и американцы. Аж два многозвездных генерала, трое полковников, столько же подполковников и четверо майоров. А еще с ними прибыло два переводчика. Ну и, само собой, высокое начальство из штаба армии. Громова среди них не наблюдалось, но один из его заместителей со свитой из пяти офицеров разного ранга сопровождал союзников в их поездке. Прикрывали во время перелета всю эту шумную и крикливую толпу сразу десять «лавочек». Что мгновенно добавляло весьма высокий статус прибывшей делегации, ведь за сошек рангом помельче так сильно никто бы не переживал.

Гости сразу же развили бурную деятельность. Казалось, их интересовало буквально все. Фигуры в мундирах непривычного цвета и кроя мелькали и в самолетных капонирах, и в мастерских, и возле КП. Союзники дотошно исследовали то, как организована боевая работа полка. Вопросы сыпались как из пулемета, переводчики реально зашивались, пытаясь успеть за ними.

Дивину тоже порядком досталось. Хромов, лицемерно улыбаясь, представил Григория как лучшего летчика полка, известного всему фронту. И предложил гостям получить у капитана всю интересующую их информацию. А те обрадовано накинулись на экспата, будто голодные акулы на неосторожного купальщика. И уже совсем скоро он почувствовал, что гимнастерка на спине промокла от пота, словно он крутится под огнем «мессершмиттов». Только здесь не свалишь в облака. Так что пришлось изрядно постараться и удовлетворить любопытство союзников. И в плане материально-технической части, и тактической.

Сухопарый подполковник особенно подробно выспрашивал Григория о приемах штурмовки. И никак не мог поверить, что русские летчики часто атакуют противника на бреющем полете или на предельно малых высотах. Недоверчиво качал головой и с сомнением поглядывал на переводчика, будто пытаясь уличить того во лжи. Потом останавливал взгляд на обгоревшем лице экспата, многочисленных орденах и вроде бы соглашался. Но тень сомнения нет-нет, но мелькала в его глазах.

В конце концов, экспату это все реально надоело, и он в шутку предложил англичанину слетать с ним и посмотреть самому, как все выглядит в реале. А тот вдруг неожиданно загорелся спонтанной идеей и потребовал немедленно организовать вылет. И, что характерно, остальные члены делегации весьма горячо поддержали его в этом безумном желании.

— Ну, Дивин! — на заместителя командующего было страшно смотреть. Казалось, что генерала сейчас хватит удар. — Ты хоть понимаешь, капитан, что будет, если тебя собьют? Или этого, гм, чудака ранят? Это же международный скандал!

— А давайте мы аккуратненько, по передку отработаем. Без фанатизма, — предложил Григорий. — Я ребятишек своих в полном составе возьму, сверху «маленькими» прикроем и все пройдет, как по маслу. Зенитное прикрытие у фрицев мы хорошо повыбивали, так что особого противодействия нам не окажут. Высыплем бомбы по окопам, шарахнем эрэсами, потом прочешем из пушек. Заодно союзникам продемонстрируем наши новые тридцати семи миллиметровки.

Генерал задумался.

— Вылет не разрешаю! — наконец определился он. И скомандовал переводчику. — Поясни им: боевая работа летчика-штурмовика и его воздушного стрелка должна быть согласованной. А как это можно сделать, если они говорят на разных языках? И вообще, если им так хочется полетать на «иле», то наш летчик может продемонстрировать свои навыки на учебном полигоне.

Очкастый старлей торопливо заговорил, сделав соответствующее случаю лицо. Дескать, сожалеем, но…поймите правильно. Союзники погалдели, разочарованно поулыбались, но, в итоге, согласились на тренировочный полет.

— Чтобы все было на высшем уровне, капитан! — генерал улыбался, но взгляд был колючим. — Понимать должен, они не просто так прилетели, от их заключения во многом зависит, какое решение примут в отношении открытия второго фронта и дальнейшей помощи. Поэтому, заруби себе на носу: облажаешься, сгною!

А когда было иначе? Григорий принял «вид лихой и придурковатый» и громко отрапортовал, что, дескать, проникся, осознал, приложит все силы и так далее и тому подобное. Вроде бы поверили. Потом экспат быстренько высвистал Прорву, надавил на того генеральским авторитетом и нахально забрал ведомым Валиева. Показуха, так показуха. Но лететь с молодым и толком еще не обученным напарником не улыбалось. А с Ильмиром они понимали друг друга почти без слов.

— Товарищ командир, только все равно надо бы истребителей поднять, — обратился Дивин к комполка.

— Не дурнее паровоза, — оскорбился тот. — Две эскадрильи «яков» вас пасти будут. Так что крутись смело, постерегут. Смотри, не укачай там союзника, не хватало еще, чтобы он проблевался.

— Бери, Дивин, не позорь нас! — зло прошипел за спиной Карпухин. — Все согласовано.

Экспат вздохнул и нехотя подошел к главе союзной делегации — английскому генералу с вытянутым лошадиным лицом. Подождал, пока тот приколет к гимнастерке несколько вычурный крест на колодке с диагональными фиолетовыми и белыми полосами, дежурно поулыбался, крепко пожал британцу руку. Потом обреченно направился к другому генералу — американскому. Тот, сияя акульей улыбкой в сорок восемь зубов, расщедрился на награду в виде четырехлопастного пропеллера, наложенного на лучи солнца, образующие квадрат.

— Улыбайся! — подтолкнул незаметно Григория в спину незнакомый полковник из свиты заместителя командующего, когда фотокорреспонденты начали трудиться над созданием совместного фото членов делегации с советскими летчиками. — Что ты как не родной? Насколько я в курсе, в СССР нет больше летчиков, которых наградили бы сразу двумя этими орденами. Гордись!

— Что это хоть за висюльки? — поинтересовался экспат, не забывая лыбиться в камеру.

— «Висюльки»! Вот ведь, валенок! Крест «За выдающиеся летные заслуги» — тот, что английский, — немедленно просветил его полковник. — И крест Летных заслуг — это уже американский. Довольно высокие по статусу «висюльки». Что в США, что в Великобритании.

— А с чего они вдруг меня решили отметить? — допытывался Дивин. — Ну не за полигон же?

— Нет, конечно! — фыркнул полковник. — Скажешь тоже. Они еще в Москве потребовали предоставить им сведения о наших лучших летчиках. По всем направлениям прошлись: бомбардировщики, пикировщики, истребители, штурмовики, торпедоносцы. Даже «ночников», и тех зацепили. И тебя выбрали среди всех прочих. Другим, правда, по одному кресту вручали. На выбор: или британский, или американский. Чем уж ты им так приглянулся, не знаю, но сошлись во время обсуждения единодушно, что достоин обеих наград. Так, вроде закончили, пошли обратно за стол.

А не простой это офицер, сообразил Григорий, направляясь на свое место. И явно не из штаба их воздушной армии. Нет, это птица гораздо более высокого полета, и, судя по всему, обретается в столице. Вполне вероятно, что на самом деле и погоны у него совсем с другими звездами. Иначе, как объяснить его осведомленность?

Посидели неплохо. После многочисленных тостов за победу, за дружбу СССР и его западных союзников, в столовой воцарилась вполне непринужденная обстановка. А там еще и музыка зазвучала — возле патефона обнаружилась целая стопка пластинок, и офицерская пьянка пошла по накатанной. Музыка, водка, танцы.

Один из подвыпивших британцев все пытался домотаться до Григория, то и дело тянулся к нему с кружкой, предлагал чокнуться. А потом что-то лопотал по-своему, пьяненько улыбался.

— Орден какой-нибудь ваш просит, — сжалился наконец над недоумевающим экспатом переводчик. Тот самый старлей в очках. — Говорит, что желает привезти из России фронтовой сувенир.

— Совсем он дурак, что ли? — возмутился Дивин. — Скажи ему, что это не игрушка. А если так уж мечтает об экзотике, так я мигом ему кинжал подгоню. У нас тут один умелец из БАО для летчиков их делает — на любой вкус. Можно даже с рукоятью, на которой эмблема наших ВВС изображена.

— Серьезно? — заинтересовался очкарик. И, стеснительно улыбаясь, спросил. — А еще один — для себя — можно?

— Без проблем, — пожал плечами Григорий. — Сейчас организуем все по высшему разряду.

Экспат пулей сгонял в расположение БАО, нахально реквизировав «эмку» Хромова, и вскоре вернулся с целой охапкой сувениров. По здравому размышлению он решил, что негоже будет вручить подарки только одному из гостей. Поэтому выгреб у мастера все его запасы, хладнокровно наплевав на горестные причитания последнего.

— Еще сделаешь! — безапелляционно заявил Дивин. — Хватит рыдать, Хромов тебе потом все компенсирует. Еще и благодарность объявит, вот увидишь.

Оказалось, что Григорий попал в яблочко. Кинжалы, что называется, зашли. Союзники обрадовались им, как дети малые. А Батя и правда показал экспату большой палец и, улучив удобный момент, от души поблагодарил за проявленные смекалку и инициативу. И пообещал на радостях не просто отметить умельца, а представить того к медали «За боевые заслуги». Вот что значит оказаться в нужное время в нужном месте. А в сорок первом, помнится, за такую медаль надо было из штанов выпрыгнуть. Редко тогда кого наградами баловали. Все больше «похоронками».

В конце вечера произошел небольшой инцидент. Один из подвыпивших американцев попытался затащить на импровизированную танцплощадку Таисию. А когда та вежливо отказалась, показав жестами, что не может — работа, то красномордый майор довольно бесцеремонно ухватил девушку за руку и грубо потянул за собой. Тая вскрикнула от боли и кинула в сторону Григория испуганный взгляд наполненных слезами глаз. Дивин едва начал приподниматься с места, как его жестко придавил обратно Карпухин.

— Сидеть! Сиди, я сказал! Даже не думай!

— Уберите руки, товарищ майор, — прошипел экспат, едва сдерживаясь, чтобы не переломать руку полкового контрразведчика минимум в двух местах. — Христом богом прошу, уберите!

— И не подумаю, — жаль, что Дмитрий Вячеславович не знал, насколько он сейчас близок к тому, чтобы стать законной добычей разъяренного мантиса, у которого пытаются забрать его самку. — Сел ровно, налил стакан и выпил. За товарища Сталина! Ну⁈

Григорий страшно скрежетнул зубами, но нехотя подчинился. Набулькал в граненый стакан водки «с горочкой» и шарахнул залпом.

— За товарища Сталина!

— Вот и молодец, — похлопал его по плечу Карпухин. — А с Остаповой ничего не случится. Сейчас все урегулируем. Неужто думаешь, мы совсем мышей не ловим?

В самом деле, возле места конфликта нарисовался давешний полковник-москвич, который на чистом английском — ну точно, шпион! — молниеносно навешал бузотеру лапши на уши и утащил того за стол. Где немедленно заставил американца накатить стакан. А потом еще один. И вскоре грубиян мирно захрапел, упав мордой на стол.

— Салатик ему надо подставить, — с ненавистью сказал Дивин, прожигая обидчика злым взглядом.

— Зачем? — удивился контрразведчик.

— Чтобы помягче было.

— Ах-ха-ха! — мелко засмеялся Дмитрий Вячеславович. — Хорошая шутка, надо запомнить.

— Скоты! — выругался Григорий, отворачиваясь. — Я на улицу, пожалуй, пойду. Там покурю, а заодно продышусь. А то здесь уже хоть топор вешай, кислорода ноль.

— Сходи, сходи, — покивал Карпухин. — А я здесь за порядком пригляжу.

На узеньком крылечке столовой было пусто. Экспат постоял неподвижно несколько секунд, привыкая к темноте. Вскоре она отступила, сменившись привычной серо-зеленой картинкой. И теперь Дивин ясно видел неподалеку силуэты большого количества людей, который расположились по периметру столовой. Охрана. И когда только успели появиться, в «дугласе» ведь их точно не было. Не сходится по цифрам. Приехали заранее? Точно, накануне возле блиндажа контрразведчика стояли две наглухо закрытые брезентом полуторки. Видать, тогда-то коллеги Карпухина на территорию полка и просочились.

— Огоньку не будет?

Григорий потянулся к нагрудному карману гимнастерки за зажигалкой, а потом вдруг сообразил, что к нему обратился один из союзников. Англичанин. Погоны полковничьи. И по-русски разговаривает практически без акцента. Если не прислушиваться, то вообще не заметишь. Ишь ты, еще один шпион. Правда, на этот раз чужой. Хотя, своих вроде принято называть разведчиками?

— Здорово по-нашему балакаете.

— Почему «по-нашему»? — оскорбился «англичанин». — Это и мой родной язык.

— Вы что же, русский? — удивился экспат.

— Ну да, — ухмыльнулся собеседник. — Не делайте такое удивленное лицо, ничего экстраординарного. Князь Гагарин. Из России выехал после октябрьского переворота.

— Из «беляков», выходит? — определился Дивин.

— Еще чего! — фыркнул полковник. — С Советами не воевал. В германскую нахлебался до сыта, желания браться за оружия против своего народа не было. Но и строить с вами светлое коммунистическое будущее тоже. Так что, предпочел уехать.

Ага, мели Емеля, недоверчиво усмехнулся про себя Григорий. А в армию британскую тебя за красивые глаза приняли. И чином заодно пожаловали. Нет, дружок, ты свой мундирчик явно заработал.

— Не боитесь, что у наших органов к вам вопросы возникнут?

— Гэпэу? — засмеялся Гагарин. — Нет, капитан, не боюсь. Поверьте, в Москве, на Лубянке, те, кому надо, и так прекрасно обо мне знают все или почти все.

— Я надеюсь, вы меня вербовать не собираетесь? — с сарказмом поинтересовался Дивин.

— А надо? — удивился князь. — Бросьте, что такого интересного мне может поведать обычный летчик? Без обид, капитан. Уж извините, коль расстроил, но здесь я по другому поводу. Поэтому расслабьтесь. Эх, ночь сегодня до чего замечательная! — он с удовольствием вдохнул прохладный воздух.

Ну точно, специалист по России, понял экспат. Кстати, если бы только эта контра недобитая знала, с кем на самом деле он сейчас разговаривает! Наверное, сожрал бы свой галстук за возможность вывезти его к своим нынешним хозяевам. Впрочем, не будем баловать супостата, пусть себе живет в блаженном неведении.

— Кстати, капитан, удовлетворите мое любопытство, — снова обратился к Дивину липовый англичанин. — А вы специально над моим коллегой решили поизмываться за его недоверие к вашим заслугам или это получилось случайно?

Григорий слегка покраснел.

— Ну, разве что, самую малость, — смущенно признался он. — Так, решил продемонстрировать обычные противозенитные маневры под огнем противника. По нам ведь из всего лупят, даже из автоматов и винтовок. По головам ведь у фрицев ходим. Каюсь, не рассчитал маленько.

— Да нет, как раз приземление вышло донельзя эффектным! — тихонько хохотнул Гагарин. — Вашим техникам должно быть пришлось здорово потрудиться, чтобы отмыть и проветрить кабину стрелка.

— Бывает, — развел руками экспат. — Я иногда после тяжелого вылета и сам — нет-нет, — а проверяю, когда наружу из самолета вылезаю, сухой парашют или замарал, — признался он.

Князь на мгновение замер, а потом засмеялся уже в полный голос. И чего ржет как конь, недоуменно подумал сбитый с толку Григорий, обычное ведь дело. Житейское.

Глава 6

— А потом этот пьяный чудак начал требовать, чтобы Мишка-сержант из роты охраны ему какую-то классическую муть исполнил. Это на гармони-то! — один из помощников Зотова, кругленький пухлощекий лейтенант с одинокой медалью «За боевые заслуги» на груди, заливисто рассмеялся. Его собеседник, худощавый старлей из метеослужбы с большой родинкой на щеке, с интересом спросил, улыбаясь.

— И как, сыграл?

— Я тебя умоляю, Федюня! — лейтенант даже глаза закатил в притворном ужасе. — Он же кроме народных песен больше ничего отродясь не играл. Самоучка. Наловчился у себя в деревне на свадьбах пиликать и все. Так что только глазами похлопал, в затылке поскреб и руками развел. Батя мгновенно сориентировался, толкнул тост за братство союзническое, а его втихую быстренько отослал от греха подальше. На этом все и закончилось. Не веришь? Вон, можешь товарища капитана спросить.

— Верно, все так и было, — подтвердил Григорий. Он сидел за столом в ожидании начала совещания и лениво слушал вполуха треп других офицеров. — Американец спьяну решил выпендриться и домотался до гармониста. Можно подумать, ему патефона было мало. Вот Хромов скандал и погасил.

— Да и правильно! — горячо воскликнул «ветродуй»[2]. — Ишь, обнаглели. Думают, раз он наши союзники, так им все позволено.

— Ты бы поменьше орал, Федя, — опасливо отодвинулся от него штабист. — Не дай бог, Карпухин услышит. Какие-никакие, но все же друзья. Договор у нас с ними.

— Брось, лейтенант, не мороси, — поморщился Дивин. — Ничего такого он и не сказал. В самом ведь деле, некрасиво тот гость заморский себя повел. Мне ребята с «ястребков» потом жаловались, что перед тем, как прилететь к нам, эти ухари пытались над «яками» нашими насмехаться. Дескать, фанерный самолет, барахло. То ли дело их «кобра»!

— И чем закончилось? — оба офицера с интересом уставились на экспата.

— Один из наших асов пообещал, что сядет на хвост «кобре» на своей «фанере» и не отпустит. Провели учебный бой и американец как ни пытался, так и не смог стряхнуть «яшку». Больше не выступал никто. Даже мировую после распили.

— Вот, — удовлетворенно сказал старлей. — О том и толкую. Слабоваты они против нас. А гонору-то, гонору.

— А откуда «кобру» взяли? — заинтересовался штабной. — Ну, если у них только «яки» были. Я ведь видел, как они к нам садились. Не было там других машин.

— Так они в тот момент на аэродроме у гвардейцев-«охотников» загорали, а у них на вооружении как раз самолеты из ленд-лизовских поставок стоят.

Делегация союзников улетела из полка Хромова через два дня. Судя по благодушному настроению заместителя Громова, когда тот залезал в «дуглас», визит прошел хорошо. Да и Батя пребывал на удивление в хорошем настроении. Валиев, ссылаясь на свою невесту, шепнул по секрету Григорию, что, якобы, практически решен вопрос переводом их командира полка в штаб воздушной армии. А это, как ни крути, карьерный рост и стопроцентное повышение в звании. Другое дело, что, как справедливо забеспокоился экспат, Хромов сейчас явно захочет доказать высокому начальству, что их выбор не был ошибкой. А это значит, что операция с уничтожением стратегически важного моста будет выполнена, не считаясь ни с чем. В таких случаях еще иногда говорили, что командир «рвет жопу за Звезду», то есть, рассчитывает получить звание Героя. Опасно под командованием такого человека оказаться, ой как опасно.

И ведь как в воду глядел! Уже на следующее утро после отъезда союзников комполка приказал всем комэскам собраться в штабе для обсуждения деталей предстоящей штурмовки.

— Телефон! — лейтенант подскочил со своего места и бросился к требовательно загудевшему аппарату. — Оперативный дежурный…Слушаю, товарищ Первый!..Есть, — он схватил карандаш и лихорадочно застрочил в блокноте. — Немедленно доложу!..

— Влетело? — с интересом осведомился «метеоретик» у приятеля, когда тот положил трубку и облегченно выдохнул. — Дивизия? Или армия?

Штабной недовольно зыркнул на него исподлобья. Но все же нехотя ответил.

— Задачу на день по сопровождению наземных войск поставили. Надо срочно Хромову доложить. Не видел его?

— Он на стоянке в первой эскадрильи был, — пришел на помощь старшему лейтенанту экспат, потянувшись за папиросой. — Думаю, что скоро появится.

— Дивин! Ты-то мне и нужен, — в помещение быстрым шагом вошел майор Багдасарян. — Пойдем-ка, друг ситный, на свежий воздух, пошепчемся.

— Так совещание у нас, — заикнулся было Григорий. — Хромов строго-настрого велел всем сидеть и ждать его.

— Ничего, — успокоил замполит. — Он сейчас с инженером полка ругается, так что время у нас есть.

— Понял, — откликнулся без особого энтузиазма Дивин и направился к выходу вслед за комиссаром.

— Отвечай, как на духу, — не стал тянуть кота за одно место Вардан Эрнестович, едва они оказались на улице. — Долго ты с Остаповой по углам обжиматься будешь?

— А вам-то какое до этого дело? — вскинулся экспат. Кровь прилила к лицу и Дивин почувствовал, как разгорается в душе гнев. — И что за намеки вы себе позволяете, товарищ майор? «Обжиматься»!

— Но-но, — насупился Багдасарян. — Следи за языком, капитан! А намеки, как ты выразился, самые обыкновенные. Слыхал, поди, поговорку римскую: Quod licet Jovi, поп licet bovi?

— Не слыхал, — вызывающе глянул на него Григорий. — А если и слышал, то не помню.

— «Что позволено Юпитеру, не позволено богам», — перевел замполит. — Не дошло? Так я сейчас поясню. Скажу по-простому: ППЖ[3] заводить тебе не по чину! Если у вас с нею все серьезно, то будь любезен обратиться к командиру полка с соответствующим рапортом. А если нет, — Вардан Эрнестович смерил Дивина тяжелым взглядом. — То не дури девчонке голову. Кобелируй где-нибудь на стороне. Хватит уже этих пересудов. Вся женская часть полка по углам шепчется. И ладно бы, если это только на них заканчивалось — пережили как-нибудь. Но ведь уже в ГлавПУР армии сигналы поступили. А это, брат, уже серьезно. Морально-бытовым разложением попахивает. Смекаешь?

— Делать кому-то явно нечего, — озлобился экспат. — Уже под одеяло к нам лезут. Знал-бы, кто эти писульки строчит, лично руки вырвал.

— Ты потише давай, — опасливо отодвинулся от разъяренного Дивина Вардан Эрнестович. — Потише! Вспомни, как с союзником едва не подрался. А причина какова, позволь поинтересоваться? Молчишь? Так я напомню: как раз из-за Таисии. А ведь там вопрос политический. И никто не простил бы, случись что. Прилетело бы всем!

— За себя переживаете? — угрюмо поинтересовался Григорий. — За карьеру свою?

— Дурак! — с жалостью посмотрел на него Багдасарян. — За тебя, в первую очередь. Ты ведь отличный летчик. И жаль будет, если из-за юбки сложишь голову в штрафбате. Пойми, наконец, чудак-человек, — перешел он на доверительный тон, — никто не собирается вмешиваться в ваши отношения. Просто надо узаконить их и заткнуть, таким образом, рот всяким сплетникам. Не дать им повода для анонимок. Скажу по секрету, после Прохоровки на тебя ушло представление на вторую Звезду Героя. Так его зарубили как раз в политуправлении армии. Догадываешься, по какой причине?

— Мне орденов и без того хватает, — ощерился Дивин. — Скоро на гимнастерке места не хватит.

— Опять дурак, — грустно констатировал замполит. — Награды — это не только мерило мужества отдельно взятого летчика, в храбрости твоей, капитан, никто не сомневается. Но, видишь ли, тут какая штука. Можно проявить настоящие чудеса мужества, но не выполнить поставленную задачу. Поэтому, ордена и медали — это ведь еще, если хочешь знать, и показатель успеха боевой работы. А поскольку в нашей армии нет места героям-одиночкам, то в нашем с тобой случае показатель этот оценивает деятельность всего полка. Знаешь, я всегда искренне соглашался с утверждением о том, что героизм — это оборотная сторона чьей-то злой воли или глупости. Следишь за моей мыслью?

— Да понятно все, — нервно дернул щекой Григорий. — Не маленький.

— А ведешь себя, как ребенок, — хмыкнул Вардан Эрнестович. — В общем так, Дивин, не буду растекаться мысью по древу — вон уже Хромов идет. Повторюсь. Либо пишешь рапорт с просьбой разрешить женитьбу, либо Остапову из полка переведут. Тебя оставят, а ее переведут. Отправят куда подальше. Думай, капитан, думай. Сроку тебе до завтра. Придешь ко мне и сообщишь о своем решении. Понял?

— Понял, — пробурчал экспат и не торопясь двинул обратно в штаб.

— Дальняя авиация работала по мосту, — размеренно докладывал Зотов. Как на уроке перед нерадивыми учениками. — Вылетали пять раз. Результат нулевой. Точность бомбометания низкая. Оно и понятно, с такой высоты попасть можно разве что чудом. После этого послали на задание соседний штурмовой полк. Они сделали два вылета, потеряли четыре машины, но успеха также не добились. Им даже близко подобраться не позволили.

— Настолько хорошая система ПВО? — подал голос Прорва.

— Да, — согласно кивнул Алексей Алексеевич. — У них там пристреляно все по квадратам, лупят густо, ставят заградительную огневую завесу на всех возможных направлениях атаки. Плюс, мощное истребительное прикрытие. Таким образом, переправа не разрушена, немцы продолжают перебрасывать по ней резервы. А это, в свою очередь, чревато осложнениями на фронте. Вполне возможен контрудар противника. Поэтому командующий поставил задачу уничтожить мост, во что бы то ни стало. У меня все, товарищ подполковник, — обратился он к Хромову.

— Какие будут предложения? — проронил комполка после недолгого молчания.

— Разрешите? — поднял руку комэск-3. Экспат не слишком хорошо знал его. Невысокий чернявый крепыш прибыл в полк, когда Григорий загорал в лазарете. Как же его фамилия? Смешное что-то. А, точно, Гулькин. Капитан Гулькин. Интересно, что предложит.

— Прошу, — отозвался Хромов.

— Предлагаю вылет парой, — не спеша принялся объяснять свою придумку Гулькин. — Идем на предельно малой высоте, по изгибу реки. Бомбы сбрасываем впритык. И сразу же, резко, уходим вверх.

В штабе наступило молчание. Офицеры осмысливали предложение командира эскадрильи.

— А ведомый, как я понимаю, идет с тобой рядышком? — первым заговорил экспат, тяжело глядя на капитана.

— Конечно, — согласно кивнул Гулькин и широко улыбнулся. — Как шерочка с машерочкой.

— Угу, — нехорошо осклабился в ответ Дивин. — Значит, с учетом возможностей «илюхи», шансов повторить за тобой маневр у него практически нет. И, выходит, ты просто превращаешь его в смертника. Живую бомбу. Вмажется ведь, как пить дать, в мост. Без шансов на спасение. Не жалко подчиненного?

— Что вы себе позволяете? — пошел пятнами комэск-3. — Я бы попросил поосторожнее с выражениями. Это война! Какая еще живая бомба?

— Самая обыкновенная! — непримиримо отрезал Григорий. — А давай я ведущим по твоему плану полечу, — заговорщицки подмигнул он Гулькину с ехидной усмешкой на губах. — Ну а ты моим ведомым?

— Да я…да вы…- запыхтел тот, стремительно наливаясь краской. — Если прикажут, я готов. И вообще, можно вызвать добровольца.

— Прекрати, Кощей, — властно приказал Хромов. — Хватит устраивать здесь склоку. Предложение так себе, — придавил он тяжелым взглядом Гулькина. — В самом деле, попахивает гнильцой. Но! — Батя нехорошо посмотрел на экспата. — В таком случае хотелось бы услышать твой план, Дивин. А то критиковать вы все мастера. Ну, чего притих? Или сказать нечего?

— С мыслями собираюсь, — бойко отозвался экспат. — Думаю, что для успеха выполнения поставленной нам задачи требуются презрение к смерти и слаженные групповые усилия.

— Ну-ну, — скептически улыбнулся комполка. — Интересно. Лозунгами газетными заговорил? Продолжай.

— Так вот, — ничуть не смутился Григорий. Упрямо наклонил голову и продолжил. — Лететь надо всем полком. На хрен эту жертвенность, добровольцев и прочую муть, — он резко рубанул воздух ладонью. — Дело надо делать. И в этом смысле полковой вылет существенно снизит возможность поражения каждого отдельного экипажа. Также, считаю необходимым условием для подготовки операции затребовать, во-первых, данные воздушной разведки, показания летчиков соседнего полка, сведения партизан — если имеются. Это позволит нам составить хотя бы приблизительно схему ПВО, охраняющей мост. Далее, — Дивин налил себе в стакан воды из стоявшего на столе графина и с наслаждением выпил. — Во-вторых. Выделяем наряд сил для ее подавления. По моим скромным прикидкам потребуется минимум две группы. В их боевую зарядку закладываем эрэсы и ФАБ-50. Да, — спохватился он. — Каждый экипаж должен получить строго свою цель, чтобы избежать путаницы и штурмовки одного и того же орудия разными машинами. Кроме того, после первого захода летчики должны иметь варианты для второго и, если понадобится, для последующих.

— Любопытно, — наклонил голову с идеальным пробором Зотов. — Продолжайте, Дивин.

— Кроме того, — согласно усмехнулся экспат. — Следует атаковать свои цели сразу всеми силами. По опыту, первая атака обычно самая результативная. Поэтому ударная группа бьет по мосту одновременно с группами подавления ПВО. Мне тут еще мысль одна в голову пришла, — Григорий немного смущенно улыбнулся. — Книжку в Куйбышеве читал, так в ней рассказывалось, что в старину, когда еще парусный флот по морям плавал, для поражения такелажа и мачт применялись ядра, скрепленные цепью. Книппели, по-моему, назывались.

— И что? — искренне удивился Прорва. — К чему ты эту седую древность вдруг вспомнил?

— Что, если ФАБы ударной группы также скрепить между собой? — предложил Дивин. — Чтобы бомбы не разлетались, путались в фермах моста и не рикошетили?

— Что за чушь? — презрительно скривил губы пришедший в себя и немного успокоившийся Гулькин. — Детский сад. Еще череп с костями на самолетах надо нарисовать. Как у пиратов.

— Да погоди ты, — досадливо махнул на него рукой Хромов. — С тросами или цепями потом разберемся. Ты, Кощей, давай дальше, по сути излагай.

— Есть по сути, — экспат косо улыбнулся и подарил комэску-3 многообещающий взгляд. — Тем более, что у меня немного уже осталось. Так вот, помимо ударной группы назначаем резерв. На тот случай, если потребуется еще один заход. К слову, необходимость повторного захода определяем на основании данных, полученных от пары, определенной для контроля. То есть, замыкающей в первой ударной группе. Ну и дальше так, по мелочи: стрелков не берем, смысла в них все равно никакого, обязательно просим мощное прикрытие «маленьких», потому что у нас боезапаса не должно остаться, со всеми летчиками проигрываем варианты атаки пешим по-летному после получения данных разведки. Можно миниатюрный полигон по-быстрому организовать — для наглядности. В общем, — решил потихоньку закругляться Григорий. — Никаких одноразовых добровольцев-смертников. Четкие и скоординированные усилия всего полка. У меня все.

— Ишь ты! — покрутил головой Хромов. — Богато. Наговорил столько, что голова пухнет. Что думаешь, Алексей Алексеевич?

Начальник штаба задумчиво почесал кончиком карандаша нос.

— Предложение Дивина безусловно заслуживает самого пристального внимания, — начал он неторопливо. — Есть, разумеется, в его плане несколько уязвимых мест. Ну, по крайней мере, на мой взгляд, — уточнил он, заметив удивленно-вопросительный взгляд экспата. — Да-да, есть там шероховатости. Но, в принципе, как основа для планирования операции, его задумка представляется весьма и весьма перспективной.

— Да что там, толково придумано! — горячо проговорил Прорва. — Гришка — он голова!

— А сам-то что же? — незамедлительно поддел его Хромов. — Привык за спиной Кощея отсиживаться, а так ведь больше не получится. Не забывай, Рыжков, ты нынче не рядовой летчик, как прежде, а командир эскадрильи. И мыслить теперь должен соответственно!

— В голову ничего не приходит, товарищ подполковник, — смутился Прорва. — Не привык еще, — он развел руками.

— Не привык! — передразнил его Батя. Взялся за подбородок и задумчиво поскреб его. — Прав начштаба: в качестве основы принимаем план Дивина. Но дорабатываем его так, чтобы комар носа не подточил. Это уже к вам, — повернулся он к Зотову. Тот молча кивнул. — Поехали дальше. В первом приближении, Рыжков и Гулькин идут в группы подавления. Кощей — ударная группа. Детали позже. Все на этом!

Инициатива имеет инициатора, чертыхнулся про себя экспат, выходя из штаба. Вот кто просил его высовываться? А теперь придется крутиться-вертеться изо всех сил, чтобы и задание выполнить, и самому не сгинуть над этим проклятым мостом. Получится ли?

Глава 7

Главное, дотянуть до своих, думал Григорий, стискивая зубы. Такой послушный раньше «ильюша» теперь стал вдруг непривычно-тяжелым, чужим. Дотянуть, а там, в конце концов, можно и прыгнуть с парашютом. На земле будут наши, они обязательно помогут. В этот момент штурмовик, точно необъезженный конь, попытался резко завалиться на крыло. Но экспат вовремя среагировал и помог самолету выправиться, снова перейти в горизонтальный полет.

Не получится, ясно осознал Дивин. Не дотяну. Стрелка, указывающая на температуру масла в двигателе, вплотную подошла к красной черте. А это значит, что совсем скоро движок начнет работать с перебоями, а потом…а потом попросту остановится. И чудо, если удастся плюхнуться на «брюхо». Значит, все же прыгать? Перед глазами встал Валерка Катункин. Не-ет, повторять его печальную судьбу Дивин не собирался. Если встанет вопрос выбора, то он с огромным удовольствием продемонстрирует фрицам, на что способен мантис в боевой форме. И плевать на раскрытие секрета — глотать бензин и потом медленно превращаться в обугленную головешку? Хрена вам лысого, гансики!

Экспат автоматически прибрал обороты и перевел машину в небольшое снижение. Так, чтобы и высоту особо не терять, но в то же время немного уменьшить нагрузку на мотор. Авось, поработает еще чуток, выиграет драгоценные метры-километры. Чтобы к своим добраться можно было побыстрее. Григорий уже смирился с неизбежным — придется идти через немецкий тыл к линии фронта. Хорошо еще, что не брал в полет стрелка, сейчас он стал бы для него откровенной обузой. А так, в одиночку, да еще в шкуре неведомой для землян зверушки, у Дивина очень даже неплохие шансы вернуться. Если разобраться, опыт подобный уже имелся.

Двигатель чихнул в последний раз и заглох. Наступила непривычная, тягостная тишина. Трындец, палки встали[4]! Экспат сдвинул фонарь кабины и, высунувшись, посмотрел вперед, пытаясь найти подходящую площадку для приземления. Как назло, даже его сверхострый взгляд никак не мог выцепить ничего путного: разбитые снарядами поля, сгоревшая дотла деревенька, маленькая речушка, серебристо сверкнувшая под лучами солнца. Лощины, балки, черные проплешины пожарищ, остовы разбитой техники. Вон и извилистые линии траншей. Григорий быстро прикинул время полета. Нет, нашими они точно быть не могут. Вывод? Немецкие.

Земля под крылом надвигалась стремительно, бежала все быстрее. Кажется, что еще секунда и бросится на падающий самолет. Умом Дивин понимал, что это всего лишь зрительная иллюзия, но по спине пополз липкий неприятный холодок. А нервы стали сжиматься в тугой комок. Над головой вдруг заревело и над искалеченным «илом» с воем пронеслись две узкие стремительные тени. Такие знакомые и такие ненавистные. Сердце ухнуло вниз, и летчик вскрикнул от неожиданности. «Мессеры»! Вот черт, только их сейчас и не хватало для полного счастья! Почему не стали стрелять?

Додумать эту мысль Григорий не успел. Шеститонная туша соприкоснулась с землей, ударила по ней так, что Дивин на мгновение оглох и ослеп от дикой боли, пронзившей все тело, поползла, с грохотом вспахивая все на своем пути загибающимися назад лопастями винта, парящим радиатором. Вдруг самолет зацепился за что-то крылом, нехотя развернулся и с всхлипом-стоном умирающего металла затих. Остановился. Свежий, прохладный ветерок ворвался в открытую кабину, шаловливо пробежался по ней, приятно охладил разгоряченное лицо пилота. Экспат негромко застонал и открыл глаза. Сел. И даже вроде как цел.

Пулеметная очередь ударила по броне, перечеркнула ровной строчкой пробоин плоскость крыла, побежала дальше, выбила дымные фонтанчики из земли. Григорий торопливо щелкнул замками и освободился от привязных ремней. Надо же, расслабился, идиот, потерял концентрацию. Позор вам, товарищ капитан! Фрицы, похоже, решили продлить себе удовольствие и с комфортом расстрелять его неподвижную машину. Вон, уже заходят на второй круг. Дивин вывалился из кабины и, пригибаясь, задал стрекача в кусты. Какая-то хиленькая, но все-таки растительность неподалеку имелась. И там можно было попробовать укрыться, спрятаться от назойливого внимания фашистских асов.

Успел. Нырнул под спасительные ветки орешника как раз в тот момент, когда пара камуфлированных пятнистых Ме-109 синхронно начала поливать его бедолажную беспомощную «четверку» из пушек и пулеметов. Надо отдать должное, стрелять фрицы умели хорошо. Им понадобилось всего два захода, чтобы превратить подбитый Ил-2 в груду полыхающих обломков. Сделав после этого победный круг, «худые» стремительно ушли на высоту. Миг, и на Григория обрушилась тишина. Хотя…весело потрескивает горящий штурмовик, где-то совсем неподалеку слышатся редкие выстрелы. Какая уж тут тишина. Интересно, это линия фронта дает о себе знать, или еще что-то происходит вокруг? А если это немчура играет в загонную охоту, подбадривает себя пальбой, а в роли главного приза выступает летчик сбитого штурмовика?

Дивин потянулся к кобуре. Но вдруг передумал. Нет, решил ведь, что в случае обнаружения гитлеровцами, перекинется и устроит им кровавую баню. Благо, всерьез ему может повредить разве что связка гранат, брошенная под ноги. Да и то, надо быть полным идиотом, чтобы в этот момент неподвижно стоять на месте и ждать взрыва. Экспат поднял руку и посмотрел на наручный компас. Сориентировался, сверился с картой. Жалко, конечно, что совершенно непонятно, где именно он шмякнулся. Так, плюс-минус два лаптя в сторону от проклятой переправы. Хочется верить, что ее обломки сейчас уже покоятся на дне реки!

Взлетели они на рассвете. Ночные тени еще вовсю гуляли по аэродрому, но штурмовики уже выруливали на старт. Поднялись в воздух, собрались в плотную группу и почапали к цели. Как и договаривались, «маленькие» прикрыли их сверху. Шли с соблюдением режима радиомолчания. А все сигналы ведущие подавали по старинке, покачивая крыльями. Тем более, что видимость над советским аэродромом была «миллион на миллион» — небо чистое, ни облачка. Эх, лучше бы, если все затянули облака. А так, надежды, что удастся подобраться незамеченными практически никакой. Разве что, сработает план Хромова и передовые самолеты забросают все дымовыми бомбами и дадут возможность ударной группе выскочить из завесы, словно чертику из табакерки. Так себе идейка, если честно. Хотя, служба метеорологов клялась и божилась, что в районе цели должны быть облака. Но им верить, себя не уважать. С тем же успехом можно обратиться к какому-нибудь деревенскому старичку и поинтересоваться, не ноют ли у него на непогоду колени, не прихватывает ли поясницу радикулит? Авось, более точный прогноз получим.

Эх, обрушить бы на головы фрицам свето-шумовые бомбочки. Да побольше, побольше! Так, чтобы проморгались только на пути в свою Вальхаллу. Но где их взять? Поэтому у самолетов групп прикрытия были подвешены ЗАБ-100–40П — по тридцать восемь килограммов загущенного бензина или самовоспламеняющейся жидкости КС внутри корпуса из бумажного литья.

Атаковать переправу решили бомбами ФАБ-100, оснащенными взрывателями АВД, выставленными на тридцать минут задержки. Каждая из десяти машин эскадрильи Дивина несла по две «сотки». Половина из них с замедлением, половина настроена — на мгновенный контакт. Бросать надо было с высоты в четыреста метров при планировании в пятнадцать-двадцать градусов. Заходить следовало строго вдоль «нитки» моста. От варианта экспата с тросом-сцепкой отказались из-за невозможности обеспечить синхронный сброс. Не дошла еще здесь промышленности страны Советов до нужного технологического уровня. И замки работали как бог на душу положит. Это тебе не имперские «Когти» с их бортовым компьютером. Так что губу Григорий благополучно закатал.

Сейчас Дивин немного волновался. Вот, вроде, тщательно подготовил и проиграл весь маршрут со своими летчиками, заставил их выучить наизусть все характерные ориентиры, попытались вместе определить возможные места расположения немецких зениток, пути атаки на них и варианты противодействия. Потом заставил еще каждого из пилотов — сначала по отдельности, потом в группе — условно пройти весь полет на земле. И теперь должен был, по логике вещей, быть относительно спокойным. Но нет, тягостно было на душе.

Незадолго до переправы небо и в самом деле затянуло облаками. Сначала небольшими, затем довольно плотными. И то хлеб.

Экспат стал готовиться к штурмовке. Скорее всего фрицы уже засекли их, поскольку спрятать такую большую группу невозможно, поэтому Григорий нарушил молчание и скомандовал: «Снять предохранители. Маневр, ребята, маневр!» И первым, подавая пример, принялся раскачивать машину — то добавлял скорость, то убавлял. Хаотично бросал в небольшой крен. Со стороны, наверное, выглядело все это так, будто самолетом управляет совершенно неопытный летчик. Но, на самом деле, такой полет «ильюшина» должен был затруднить прицеливание вражеским зенитчикам. По крайней мере, Дивин на это очень рассчитывал. Зря что ли надоедал бойцам ПВО своего аэродрома, выспрашивая у них детали наведения орудий на цель.

Первые черные и белые шапки разрывов расцвели, когда группы прикрытия вышли на переправу. Эскадрилья экспата шла за ними с небольшим опозданием. И пока товарищи били по обнаружившим себя гитлеровским зенитками, Григорий повел своих пилотов на переправу. Небольшой доворот…Атака!

«Илы» начали пикировать на мост. И немцы мгновенно перенесли заградительный огонь на них. Сказать, что перед советскими летчиками встала огненная стена, значит не сказать ничего. Казалось, что все небо в одно мгновение заполнилось взрывами и разноцветными трассами. К тому же, сработали дымовые бомбы и подступы к мосту начало затягивать мутной серой пеленой. А внутри ее сверкали рукотворные солнца сброшенных на голову врага зажигательных бомб.

Один из штурмовиков получил свою порцию свинца, неловко, словно нехотя, полез было вверх, но вдруг резко опустил нос и стремительно рухнул вниз. Дивин лишь нервно дернул щекой. Пускать слезу времени не было — проклятый мост рос в прицеле, стремительно вырастал в размерах. Вполне возможно, что другим пилотам в этом аду стало сложно целиться, но Григорий видел все отлично. Собственно, как раз поэтому он еще дома велел остальным своим летчикам идти строго за ним и бомбить по его следам.

— Получайте, гады! — выругался экспат, нажимая на кнопку бомбосбрасывателя. И потянул на себя ручку управления, переламывая самолет, выводя его из пике. Тут же навалилась привычная свинцовая тяжесть, перед глазами все подернулось красноватой дымкой. А потом вдруг последовал сначала один, а потом сразу второй мощный удар, от которого «ильюшина» подбросило вверх и немного в сторону. Так, будто невидимый великан приложился от души, дав самолету смачного пинка. Попали!

— Я Кощей, подбит, — прижал ларингофон пальцами экспат. — Я Кощей!

Тишина. В наушниках звенящая тишина. Видимо, снарядом разбило рацию. И все вокруг в дымке пожарищ, разрывов, облаков сгоревшей снарядной взрывчатки. Григорий крутанул головой по сторонам, оценивая обстановку. Его вынесло чуть в сторону от переправы, над которой творилось сущее безумие. Больше всего походило на извержение вулкана. И разобрать, цел мост или нет, не мог даже экспат.

Капитан попытался развернуть самолет. Безуспешно. Похоже, тросы управления перебиты и подбитый штурмовик летит туда, куда направлен его нос. И, что обидно, нельзя сказать, что траектория полета идет точно в сторону территории, занятой советскими войсками. Так, серединка на половинку.

Краем глаза Григорий зацепил характерный «горбатый» силуэт. Еще в какого-то бедолагу угодил снаряд и «илюха» рухнул в лес, рубя винтом деревья, сбивая их крыльями. Взрыв. Вверх взметнулся черный фонтан. Готов.

О, а вон еще один Ил-2 падает камнем вниз, разматывая за собой огненный хвост. И еще. Еще. Господи, да сколько их?!! Дивин страшно заскрипел зубами. Выжил там хоть кто-то⁈ Пригляделся, напрягая зрение и выворачивая до хруста шею. Нет, врете суки! Вон, заходит в атаку пара краснозвездных машин. А чуть поодаль вьется рассерженным шмелем еще один наш самолет. Бьет умело по обнаруженным целям из пушек и пулеметов. Да и остальные уже крутят смертельную для врага карусель, то выскакивая, то снова скрываясь в облаках огня и дыма. А далеко в вышине над ними вьются «ястребки». Жаль, что его никто не заметил. Впрочем, немудрено, могли счесть, что его самолет тоже был подбит и упал в реку или где-то на вражеском берегу. Ладно, теперь стоит сосредоточиться на том, чтобы все-таки попробовать дотянуть до своих…

Колено правой ноги распухло, а кость горела огнем. Экспат упрямо брел вперед, стараясь не обращать внимание на боль. В принципе, немного помутившемуся, воспаленному рассудку уже было плевать на то, болит или не болит нога, мучит или нет жажда, одолевает ли голод. Единственная мысль гнала летчика вперед. Туда, где, как он надеялся, его ждало спасение.

Дивин уже смирился со своим незавидным положением. С тем, что потерял самолет. С тем, что оказался в тылу врага. С тем, что его преследуют разозленные потерями вражеские солдаты. Да, погулял на славу. Григорий усмехнулся сухими потрескавшимися губами. А не хрен было пробовать взять его живым! Глядишь, забросали бы гранатами, может и положили бы возле сгоревшего штурмовика. Но нет, решили покуражиться. За то и поплатились.

Когда экспат понял, что гитлеровцы окружили место падения самолета, то думал недолго. Запустил трансформацию и лишь в последний момент пожалел, что не снял комбинезон и сапоги. Теперь, судя по треску рвущейся материи и кожи, придется всерьез озаботиться поиском одежды. Но это потом!

А сейчас…сейчас его ждало увлекательное развлечение, столь любимое многочисленными поколениями мантисов-воинов. Охота на человека!

Первого врага он убил, бесшумно проскользнув между веток кустарника. Столкнулся лицом к лицу с пехотинцем, который крался вперед с азартным выражением лица, выставив перед собой карабин. Наверняка, предвкушал дурачок, что отхватит по легкому Железный крест за поимку советского летчика. Но получил лишь разорванное небрежным движением клешни горло. И упал на землю, булькая и захлебываясь кровью.

А тень страшилища с ужасной мордой вместо лица, уже канула в листве, заходя за спину следующему противнику, который попался в поле зрения светящихся даже днем глаз, спрятанных в глубоких впадинах неестественно раздувшейся головы. Этому фашисту Григорий сломал сильным ударом шею. Попросту перебил. Человеческие кости ведь такие хрупкие.

Дальше он перестал обращать внимание на детали происходящего. Просто пер вперед, точно лось во время гона, находя очередную жертву и расправляясь с нею. Старался тратить как можно меньше усилий, памятуя о том, что силы не безграничны. Но постепенно вошел в раж, и боевое безумие берсерка потихоньку заволокло сознание.

Пришел в себя резко, в один миг. Дивин лежал на земле, скорчившись в позе эмбриона. В голове кружилась пустота. Заворачивалась спиралью, которая вызывала противную, кислую тошноту. Над ним склонилось сломанное деревце. Видать, последним рывком, в падении перебил тонкий ствол и сейчас на лицо экспата капал из него тягучий, клейкий, пахучий сок. Летчик попытался ухватиться за ветки, чтобы подняться на ноги, но руки тряслись, а перед глазами все плыло. И сосредоточиться почему-то никак не удавалось. Редкие мысли пугливо разбегались, прячась от хозяина в темной бездне пустоты.

Но одну из трусливых мыслишек капитан все-таки ухватил. Поймал буквально в последний момент и потянул к себе. И та, поняв, что сбежать не удастся, обрушилась на него, разворачивая картинки произошедшего в последние часы.

Кровь. Много крови. Искаженные страхом лица, крики ужаса, сладкий, пьянящий запах крови…Опять! Вспышки выстрелов, блеск штыков, похожих на тесаки, удары по телу. Боль. Вначале слабая, едва заметная, потом все более и более чувствительная. И в какой-то момент настолько нестерпимая, что мозг решительно погнал своего носителя прочь. Подальше от людишек в форме мышиного цвета, что тоже вошли в раж и навалились толпой, желая задавить его массой, а затем забить до смерти.

Григория замутило еще больше. С мучительным стоном он повернул голову и выплеснул на землю содержимое своего желудка. Да уж, вот смеху-то будет, если его найдут здесь захлебнувшимся в собственной блевотине! Хорошо еще, что ордена и документы оставил на аэродроме, сдав все Зотову.

Над головой что-то прошелестело. Экспат скосил глаза. Птицы. Точнее, целая стая птиц. Отсюда, со своего места он не мог рассмотреть, что это были за пернатые, но, судя по силуэтам, что-то вроде диких уток. О, похоже, угадал, ветер донес многоголосое кряканье. Рот мгновенно наполнился голодной слюной, а желудок скрутило мощным спазмом. Жрать! Поймать, пожарить и сожрать! Нет! Можно и не жарить, сойдут и сырыми!

С этой мыслью благополучно вырубился.

Глава 8

Дивин старался точно выдерживать направление по чудом сохранившемуся компасу. Эх, если бы еще планшет с картой остался цел, с ней было бы проще, ведь там была обозначена линия фронта. Хотя, поди знай, какова сейчас конфигурация войск обеих сторон — даже за минувшие сутки все могло измениться самым кардинальным образом. Смущало, правда, что даже очень чуткий слух экспата не улавливал канонады. О чем это говорило? Вполне вероятно, что наступательный порыв советских частей иссяк и они замерли, переводя дух, пополняя убыль в личном составе, технике и боеприпасах. А заодно спешно подтягивали резервы для очередного броска. В этом смысле робкая тишина с единичными орудийными выстрелами являлась одной из самых верных примет для бывалого фронтовика. Наступление будет, но чуть позже. А пока бережем и накапливаем снаряды.

Голова снова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Да уж, похоже, что не рассчитал Григорий и силенок потратил гораздо больше, чем мог себе позволить. И теперь организм платил за такое надругательство над собой постоянной слабостью. Летчик усилием воли поборол соблазн рухнуть на землю и отдаться тревожному сну. Идти! Надо идти!

Сбоку, среди деревьев, вспыхнули огоньки. Что это? Люди или звери? А вдруг галлюцинация? Ноги между тем сами свернули и понесли его в том направлении. И подсознание ожило, заворошилось, посылая заманчивые картинки изб, колодезных «журавлей» и курящихся дымком печных труб. Ноздри дрогнули, пытаясь поймать упоительный запах свежеиспеченного хлеба и парного молока. В ту же секунду протестующее взвыл желудок и Дивин согнулся в мучительном приступе. Внутри все жгло огнем.

Экспат шагнул вперед, не глядя, оступился и с тихим стоном упал. Нога! Надо же, подвела в самый неподходящий момент. А он ведь в своих фантазиях уже почти сжал дрожащими пальцами прохладный шершавый бок глиняной баклажки с кислым молоком и впился зубами в горячую мягкую краюху!

Очнувшись, Григорий почувствовал, как чужие руки шарят по его груди, лезут в нагрудный карман гимнастерки. Сил на то, чтобы оттолкнуть чужака не осталось и летчик лишь коротко всхлипнул.

— Кажись, живой! — раздался удивленный женский возглас.

— Да не бреши, — отозвался чуть в стороне мужской. — Он весь в крови и валяется будто колода.

— Да сам погляди, — возмутилась женщина. — Верно тебе говорю, батька, живой летун.

— Вот ведь незадача, — неведомый Дивину «батька», похоже, расстроился. — Возись теперь с ним. Тьфу! Вот куда нам его девать? Сами друг у дружки на головах сидим. Да и немец, того и гляди, наткнется на него и тогда всем хана! Ты того…посмотри получше, может ошиблась и он уже отошел? Эх, царствие ему небесное!

— Да как вам не стыдно? — возмутилась женщина. — Живого человека в могилу норовите сунуть. Наш ведь он, советский!

— «Советский»! — передразнил мужчина. — Где они нынче, Советы те? Староста сказывал, разбили их немчики под Курском и снова на Москву пошли.

— Слушайте этого пьяницу больше, — насмешливо фыркнула женщина. — Он вам с перепугу еще и не то наплетет. Слышь, летун, встать сможешь? — О, а это она уже обратилась к экспату. — Здоров ты больно, не подниму я тебя. А батя у меня инвалид, не поможет.

Григорий с трудом открыл глаза и постарался сфокусировать взгляд. Раза с третьего ему это удалось. Над ним склонилась полноватая женщина в платке и грубой рубахе. На вид около тридцати лет. Лицо испуганное, перемазано грязью. Ну, про этот способ женщин и девушек избежать назойливого внимания гитлеровцев он знал.

— П…п…поста…постараюсь! — вытолкнул экспат из себя в несколько приемов.

Напрягшись, он приподнялся. Женщина, словно только этого и ждала, ловко обхватила его неожиданно сильными руками, и помогла встать. Голова закружилась, перед глазами все поплыло и Григория повело в сторону. Но незнакомка не дала ему упасть и потянула к скособоченному приземистому старику.

— Батька, помогай! — придушенно заголосила она. — Не удержу в одиночку!

Мужчина неловко подшагнул к летчику и подставил плечо.

— Цепляйся, летун! И правда, здоровый, как кабан! — охнул он, когда экспат навалился на него. — А с виду задохлик.

Рябой, огромного роста детина с серыми водянистыми глазами и неопрятной клочковатой бородой — муж Евдокии — той самой крестьянки, что нашла Дивина в лесу, поднял здоровенную палку и угрожающе взмахнул ею прямо перед лицом экспата.

— Зачем пришел? — прорычал он зло. — Из-за тебя немец нас всех в землю положит. Убирайся, покуда цел! Много вас таких шляется!

— Фролушка, да куда он пойдет, он же израненный, синяки по всему телу! — повисла на муже Евдокия. Лицо у нее самой было разбито в кровь. Григорий слышал, как громила лупцевал жену, но проклятая слабость не дала возможности вмешаться, заступиться за свою спасительницу. И от этого на душе было мерзко. Знал ведь, что бьет мужик бабу смертным боем как раз за то, что не бросила, дотащила летчика до старой покосившейся бани, и спрятала там. А после еще перевязывала и кормила, пробираясь короткими летними ночами с узелком в руках.

— А мне плевать! — рычал Фрол. — Сейчас я ему башку проломлю и зарою в овраге. Не хватало еще, чтобы немцы или полицаи его здесь нашли. Все ведь на воротах тогда повиснем. Вместе с дитями! Слышь, краснопузый, убирайся! Не то сдам за гроши, да и весь сказ. Ишь, выискался, подлючий Осоавиахим!

Дивин замер. Надо же, откуда только этот придурок выкопал в своей пустой башке старое, еще довоенное название добровольческой организации. Хотя, здесь же почти вся молодежь через нее прошла. Но все же, прозвучало довольно неожиданно. При другом раскладе можно было бы и посмеяться, но сейчас…сейчас как-то ситуация к веселью не располагала.

— Если знаешь, что я летчик, понимать тогда должен, что меня искать будут, — негромко произнес Григорий, глядя мужику прямо в глаза. — Рано или поздно наши сюда вернутся и спросят. Место, где упал мой самолет, моим товарищам известно, — бессовестно соврал капитан. — Приземлиться, чтобы подобрать, они не смогли, но место точно отметили.

— Фролушка, не тронь его! — вцепилась в мужа Евдокия. — Он ведь правду говорит. Вернется Советская власть, узнают, что мы командира немцам выдали и враз в распыл.

— Тьфу на тебя! — сплюнул мужчина. Но руку с палкой опустил. Посмотрел на Дивина зверем и тихим, шипящим от бешенства голосом сказал. — Черт с тобой, краснопузый. Оставайся еще на день. А потом чтоб духу твоего здесь не было! И ты, сука, — повернулся он к жене, — больше сюда не таскайся — не ровен час заметит кто. Соберешь ему что-нить в дорогу и пусть валит. Поняла?

Григорий опять едва сдержался, чтобы не броситься на человека, который вызывал в нем лютую ненависть. Надо же быть таким диким и жестоким! Удерживало лишь осознание того, что на шум драки и в самом деле могут нагрянуть немцы. В селе их квартировало около роты. Да еще и не какая-нибудь тыловая часть, а подразделение элитной дивизии «Мертвая голова». Бог весть, как они здесь оказались, но факт остается фактом — встреча с «электриками» Гитлера вряд ли добавила бы экспату положительных эмоций. Особенно в его нынешнем плачевном состоянии.

Вообще, конечно, чудо чудное, как до сих пор никого из фрицев не занесло к вросшей в землю развалюхе с болтающейся на одной петле дверью. Но факт оставался фактом — капитан не раз наблюдал сквозь многочисленные щели в стенах, как угрюмые солдаты в черных танкистских куртках или камуфляже носятся по селу по своим делам. Причем, не особо утруждали себя соблюдением хоть каких-либо приличий. Повсюду были повалены заборы, сломаны или спилены на дрова деревья, вытоптаны грядки. А уж гадили эти вояки вообще под любым кустом. Одного подобного засранца экспат едва не грохнул, когда тот пристроился неподалеку от его убежища, бесстыже сверкая худосочной задницей и насвистывая незамысловатую мелодию.

Но, как не относись к фашистам, службу они знали. И охрану села наладили вполне качественно. Как только Евдокия с отцом ухитрились миновать многочисленные «секреты»? Хотя, им-то здесь каждая тропка известна сызмальства. Но все равно, многовато охраны было, многовато. Экспат с его умением видеть ауру человека, насчитал как минимум три скрытых поста по соседству. Обычно это была пара солдат. На вооружении — «Пила Гитлера»[5].

Дивин размышлял над тем, как лучше проскользнуть мимо боевого охранения гитлеровцев, когда заметил ковыляющего к бане пожилого мужчину. Его спасители в подробности не вдавались, но по кое-каким обмолвкам, летчик понял так, что тот получил тяжелое ранение еще в первую мировую. Интересно, чего вдруг отцу Евдокии понадобилось?

— Слышь, летчик, — позвал негромко старик, войдя в баню. — Не ушел еще?

— Здесь я, — отозвался капитан. — Чего тебе?

— Плохо все, — тяжело вздохнул дед. Уселся кряхтя на низкую скамейку и потянул из кармана кисет с махоркой. Григорий гулко сглотнул. Курить хотелось невыносимо. Но свои папиросы давно закончились, а местный ядреный самосад-горлодер продирал до печенок. И затянуться хотя бы пару-тройку раз было невозможно. — Ты вот сбежишь, а мне эту шкоду после расхлебывай.

— О чем ты? — удивился капитан.

— Беду ты на нас накликал, вот о чем, — заявил вдруг инвалид. — Фрол который день никак не перебесится с тех пор, как узнал, что ты здесь прячешься. Дочку лупцует почитай каждый божий день. Но это цветочки, — он немного помедлил. — Слух до него дошел, что германец готов заплатить за тебя. И с тех пор все ходит по избе, молчит, да прикидывает что-то. Догадываешься, поди, о чем он думу думает?

— Я-то здесь причем? — угрюмо сказал экспат. — Не я ж ему гроши предлагаю.

— Да оно понятно, — досадливо махнул рукой старик. — Просто я вот о чем подумал: может ты ему что-нибудь дашь? Такое, чтобы подавился жлоб проклятущий и гадость не сотворил?

— Интересно, что? — невесело ухмыльнулся Дивин. — Шлемофон и сапоги с меня сорвало, когда я из горящего самолета прыгнул, — Григорий соврал, чтобы как-то правдоподобно объяснить свой странный вид. — Сам ведь мне лапти принес. Комбинезон ветками посекло, я его выбросил, — опять ложь — после охоты на фрицев комбез был сверху донизу залит вражеской кровью, и поэтому пришлось от него избавиться.

— А парашют где свой бросил помнишь? — вскинулся дед. — Он ведь шелковый, цены немалой. Нам бы на одежку сгодился и вообще.

— Вот ты, жук! — тихо засмеялся Григорий. — Только пойми, чудак-человек, я ведь незнамо сколько от места приземления раненым и в бреду прошагал, пока вы меня не нашли, думаешь я помню, где это?

— Плохо, — вздохнул старик. Помедлил, а потом вкрадчиво предложил. — Может, пистоль свой отдашь?

— Иди к черту! — сердито отозвался летчик. — На немчуру, случись что, с голыми руками предлагаешь кинуться?

— Ну, как знаешь, — обидчиво отвернулся дед. Посидел еще немного, повздыхал, добил свою вонючую самокрутку, а потом потихоньку заковылял обратно к избе.

Дивин задумался. Не понравился ему этот разговор. Как бы и в самом деле не соблазнился Фрол на фашистскую награду. И по всему выходило, что ждать еще один день не следовало. Надо было уходить прямо сейчас. Да, без обещанных продуктов. Но своя шкура дороже. Эх, опять придется брать взаймы жизненной энергии мантиса. А что поделаешь, по-другому никак!

Экспат осторожно вышел из бани. Постоял, пригнувшись, опустив острые шипастые клешни к земле, чутко ловя звуки и запахи измененными ноздрями. А потом медленно заскользил вперед. Туда, где робкими огоньками теплились жизни двух немецких солдат, которые еще не знали, что они уже мертвы.

Эх, надо было гимнастерку снять, мелькнула запоздалая мысль, когда первый гренадер засучил ногами в окопчике, тщетно зажимая рваную рану на горле и хрипло булькая выплескивающейся толчками кровью. Его приятель начал разворачиваться в сторону черной громоздкой тени, но в этот момент резцы клешни молниеносно полоснули человека наискосок, сверху вниз, точно саблей. И немец молча повалился под ноги Григорию с раскроенным черепом.

«Тьфу, зараза, точно перемажусь!» — расстроился не на шутку Дивин. Стираться теперь где-то придется. Ладно, потом разберемся. Он крадучись прошел дальше, стараясь не выдать себя шумом. Покрутил головой, напрягая все органы чувств. Ага, вон и патруль идет. Не совсем к нему, скорее параллельным курсом, так что есть шанс избежать с ним встречи. В конце концов, сейчас в планы экспата не входило еще одно побоище. Сил на это попросту не было. Так что тихонько, на мягких лапах.

Лес манил его. Когда Григорий наконец добрался до спасительной тени деревьев, шагнул, тяжело опираясь на подобранный у последнего из убитых им немцев карабин, словно палку, между стволами, то невольно замер. Прислушался к шелесту листьев, с восторгом проследил, подняв голову, за полетом птиц. Вырвался!

Летчик засмеялся. До последнего опасался, что силы оставят его в самый неподходящий момент и он свалится под ноги врагу — беспомощный и жалкий. И тогда позор и мучительная смерть. Шансов на то, что его решат пожалеть и оставят в живых после всего того, что он успел наворочать во время побега из села, стремились к нулю. Не простят. А на способы изощренной казни фашисты ба-альшие мастера!

Дивин опять улыбнулся. Сейчас в душе царил покой. И капитан радовался, словно ребенок, и листьям, и ветру, и качающимся веткам деревьев. Он аккуратно дотронулся указательным пальцем до паутины, что повисла прямо перед его лицом и серебряно переливалась на солнце. Паук торопливо пронесся по ней, решив, что заполучил в свои сети новую жертву. Нет, брат, шалишь! Летчик решительно поднял перед собой изделие Маузера[6] и смахнул с дороги невесомые нити. Теперь только вперед. И больше никаких остановок! Скоро он будет далеко отсюда, вернется в полк, встретится с боевыми товарищами, снова возьмется за ручку управления «ильюшина», поднимется в небо и обрушит на головы фашистов смертоносный металл бомб и снарядов. Скоро, совсем скоро!

Легкий хруст сломанной ветки раздался сбоку. Экспат мгновенно напрягся, присел и повернулся в сторону возможной опасности. Руки его тем временем быстро приготовили винтовку к бою. Вот те раз! За кустом неподалеку стоял боец в маскхалате и красноармейской пилотке без звездочки. В руках его был знакомый до боли немецкий автомат. И черный зрачок ствола смотрел прямо в грудь летчика. Несколько секунд они разглядывали друг дружку, точно два больших и хищных зверя, встретившихся случайно на охоте. Помедлив немного, боец опустил оружие — совсем чуть-чуть, больше обозначая мирные намерения, чем отказываясь от возможного нападения, и мотнул головой, приглашая Григория подойти.

Дивин криво усмехнулся. Нашел дурака!

— Ты кто?

— А ты?

Красноармеец помялся.

— Разведка.

— А я летчик. Сбитый. Капитан Дивин, 586-ой ШАП. Кстати, маякни своим друзьям, чтобы не дурили. Я уже давно засек, что они ко мне пытаются сзади подобраться. Нервы у меня на взводе, могу и пальнуть ненароком.

— Надо же, чуйка как у зверя, — одобрительно улыбнулся разведчик. — Только это…винтовку опустили бы, товарищ капитан? Шум и правда нам сейчас ни к чему.

Экспат задумался. Поверить или нет? Случаи, когда немцы засылали ряженных, что изображали из себя партизан или фронтовую разведку РККА были известны. Майор Карпухин, к слову, совсем недавно проводил инструктаж среди летчиков по этому поводу. Поверит какой лопух засланным казачкам, а те его или фрицам сдадут, или замучают до смерти.

— Документов у вас, разумеется, никаких с собой нет?

— Ага, — согласился боец. — Кто ж за ленточку с красноармейской книжкой поползет? А ваше удостоверение глянуть можно?

— Без проблем, — кивнул экспат и мгновенно сместился на шаг в сторону. Потому что в то место, где только что была его голова, прилетел приклад ППШ. В следующее мгновение Григорий резко крутанулся и врезал в ответ нападавшему. Да так, что того буквально унесло. Затем еще один молниеносный выпад и вот уже второй боец падает на землю, точно срубленный под корень колос. Дивин уже прикинул, куда метнется, чтобы сбить с ног последнего противника, когда дикая слабость навалилась на него. Да так, что летчик с тихим стоном выронил карабин и свалился кулем. Кончилась батарейка. Совсем.

Глава 9

— Серия…номер…Удостоверение личности, — командир разведчиков, совсем молодой еще парень, но уже с седыми висками, очень внимательно изучал документы экспата, проговаривая вслух прочитанное. — Предъявитель сего, Дивин Григорий Иванович состоит на действительной службе в Военно-воздушных силах. 586-ой авиационный штурмовой полк…Воинское звание — капитан. Приказ…ну, это понятно, — командир разведчиков закрыл красную книжицу удостоверения и задумчиво посмотрел на сидящего перед ним на земле летчика. Экспат устало вздохнул и попытался пошевелить затекшими пальцами рук, заведенных за спину и надежно скрученных веревкой.

— Не балуй! — мгновенно прикрикнули на него и в спину уперся ствол автомата. — Сиди смирно, паскуда!

Дивин усмехнулся.

— В самом деле, весело? — удивленно посмотрел на него разведчик. — На вашем месте я бы не улыбался.

— Это еще почему? — сплюнул в сторону Григорий. И тут же поморщился после очередного болезненного тычка.

— Судите сами, — охотно принялся объяснять командир разведгруппы. — В ходе поиска мы задержали неизвестного…

— Задержали⁈

— Ну, ладно, положим, вы просто свалились в обморок, — согласно кивнул разведчик. — Разница несущественная. Идет этот непонятный персонаж из района, плотно оцепленного элитными частями СС. Выглядит как сущий оборванец: порванная гимнастерка и штаны, лапти, головной убор отсутствует. Небрит, пованивает, — командир брезгливо поморщился. — Утверждает, что является советским летчиком, сбитым над целью. Но при этом вооружен немецким карабином, в солдатском ранце фрицевские же мясные консервы, галеты и сигареты. Ах да, за поясом еще тесак. Что характерно, опять же немецкий. Объяснения дает настолько фантастические, что уши в трубочку заворачиваются. Я ничего не упустил?

— А еще у этого непонятного типа в нагрудном кармане удостоверение личности и табельный пистолет в кобуре, — криво улыбнулся Дивин.

— Да, есть такое дело, — снова кивнул разведчик. — Но, вот беда, проверить подлинность ваших документов в наших нынешних условиях, мягко говоря, затруднительно. И поэтому на первый план выходит один насущный вопрос: что мне с вами делать?

— Доставить к своим? — предположил Григорий.

— К своим, — эхом отозвался командир группы. Подумал немного, а потом спокойно проговорил. — Беда в том, что у нас имеется задание. И к своим мы попадем еще очень не скоро. А таскать с собой насквозь мутного типа… в общем и целом, надеюсь, диспозиция понятна?

— Грохнете? — экспат настороженно глянул на своего собеседника.

Разведчик поморщился. И, словно сочувствуя, развел руками.

— Ну а что остается? Сам понимаешь, — перешел он на «ты». — У меня приказ! Так что, не обессудь, капитан. Или кто ты там на самом деле? Давай, облегчи душу напоследок.

— Да по хрен, — устало вздохнул Григорий. — Валяй. Я фрицев знатно положил, помирать не обидно. Обидно, что от своей пули. Да, видать, судьба такая. Ты это, браток, если доведется, чиркни пару строчек в мой полк. Девушка там у меня. Таисия. Фамилия — Остапова. Пусть знает, что Кощея больше ждать не нужно.

— Как ты сказал? — насторожился разведчик. — Кощея? — Он энергично — куда только подевалась прежняя вальяжность, раскрыл удостоверение личности и впился в него глазами. — Черт возьми! Как же я сразу-то не сообразил! Чувствовал ведь, что-то знакомое. Сайдаев, развяжи его.

— Но товарищ старший лейтенант…

— Развязывай, кому говорят, — прикрикнул на своего бойца разведчик. — Забыл что ли, недавно ведь все вместе в газете про него читали. Знаменитый летчик-штурмовик, Герой. О, кстати, а чего без орденов и медалей?

— Задание у нас было такое, — Дивин с наслаждением растер освобожденные кисти рук, возвращая им прежнюю подвижность. — Переправу гитлеровскую взорвать. И, знаешь, по сути, вернуться оттуда живым не чаял. Вот и не стал надевать.

— Понимаю, — медленно сказал командир группы. — Мы свои тоже перед поиском начштаба сдаем. Вместе с документами. Кстати, — спохватился он, — теперь-то можно. Башлыков. Сергей, — старший лейтенант широко улыбнулся и протянул ладонь Григорию. — Дивизионная разведка.

—…Ну а потом что было? — следователь военной контрразведки благожелательно улыбнулся и нацелился вечной ручкой на очередной лист бумаги, что стопкой лежала перед ним на столе. — Продолжайте, Дивин, чего замолчали? Или забыли?

— Да что там рассказывать, — Григорий равнодушно покосился на окно избы, за которым проехал грузовик с натянутым тентом. — Вы и сами, поди, все знаете. Вместе с разведгруппой находился в немецком тылу еще две недели. Ребята выполняли свое задание, ну а я старался, по мере сил, им не мешать. Товарищ майор, закурить можно?

— Курите, — следователь придвинул поближе к экспату помятую пачку «Беломора» и коробок. Дождался, когда летчик бросит почерневшую спичку в жестяную банку из-под трофейных консервов, заменявшую пепельницу и скучным голосом продолжил. — Давайте еще раз и по порядку. Сбили вас над мостом седьмого?

— Верно, седьмого, — подтвердил Григорий.

— Но перед тем, как приземлиться на вынужденную, вы, капитан, якобы тянули в сторону нашей территории?

— Почему «якобы»? — вскинулся экспат. — Именно к своим летел. Разумеется, пока это было возможно.

— Странное дело, — майор побарабанил по столешнице. — Но никто из ваших товарищей не видел, как вас подбили. И куда делся ваш самолет тоже.

— Немудрено, — кивнул Дивин. — Там настоящий ад творился. У гансов ПВО будь здоров смалило, неба не видать.

— Допустим, — следователь отложил ручку и устало потер ладонями лицо. — Допустим, что так и было. Ну а потом? После приземления? Вы ведь в машине были один?

— Так точно, — угрюмо подтвердил летчик. — Стрелков не брали.

— Вот! — торжествующе улыбнулся майор. — Один! И свидетелей, которые могли бы подтвердить ваш рассказ, у нас, выходит, нет.

— Вы на что намекаете? — насторожился экспат. Не туда куда-то разговор выруливал.

— Молчать! — неожиданно крикнул следователь и с силой ударил кулаком по столу так, что пепельница подпрыгнула и жалобно задребезжала. — Вопросы задаю я! А ну, говори быстро, какое звание было у фашиста, что тебя допрашивал?

— Чего? — обомлел Григорий. — Какого еще фашиста? Что за чушь? Я ни с одним фрицем не разговаривал!

— Неужели? — издевательски усмехнулся контрразведчик и потянулся к картонной папке. Выудил из нее исписанный убористым почерком лист серой бумаги и не торопясь повел по нему длинным пальцем с обгрызенным ногтем. — А вот старший лейтенант Башлыков в своих показаниях утверждает, что при встрече с вами разведчики изъяли целый арсенал немецкого оружия, продовольствия и даже сигарет. Неплохо вас новые хозяева экипировали! — Майор визгливо засмеялся. А потом вдруг резко оборвал смех и впился в экспата тяжелым взглядом блеклых водянистых глаз. — Какое задание тебе дали? Отвечать! Быстро!

— Да вы с ума сошли! — взорвался экспат. — Какое еще задание⁈ Все, что у меня было с собой, я забрал с трупов тех фрицев, что прирезал, когда выбирался ночью из села. Не идти же мне было безоружным и без припасов?

— Так-так, интересно, — ручка следователя торопливо забегала по бумаге. — Говори, дружок, говори. Значит, тебе выдали оружие и продукты, а затем направили к нам. Напомни, с каким заданием?

— Да что за херню вы пишите? — взорвался Дивин. — По десятому кругу про какое-то задание немецкое талдычите. У меня больше сотни боевых вылетов, я у фрицев по головам ходил, они в меня из всего, чего только можно, палили. С кем я там договариваться, по вашему, должен был?

— Молчать! — опять заорал контрразведчик. — Ишь, разговорился, Иуда! Думаешь, я в твои сказки поверю? Накося, выкуси! — он издевательски сложил фигу и продемонстрировал ее экспату. — Я тебя, падлюгу, насквозь вижу. Продался, гад, за тридцать серебряников. Ну да ничего, не таких раскалывали. Ты у меня все расскажешь!

— Да пошел ты, — Григорий постарался взять себя в руки и успокоиться. Глубоко затянулся папиросой и сухо бросил. — Заявляю официально: больше на ваши провокационные вопросы отвечать не буду! Требую встречи с командованием моего полка и нашим особистом — майором Карпухиным. Разговаривать стану только с ним.

— Вот как? — следователь тоже резко сбавил тон и посмотрел на сидящего перед ним летчика с легким интересом. — Забавный тип. — Он деловито сложил заполненные листы в папку и не торопясь затянул завязки. — Куда ж ты денешься, милок. Станешь ты со мной разговаривать, еще как станешь. Соловьем петь начнешь. Ишь, чего удумал, условия мне выдвигать! Командира ему подавай, да полкового особиста, — майор тоненько засмеялся. Посидел немного, разглядывая нахохлившегося Дивина с непонятным тому весельем, а потом потянулся за своей фуражкой. — Посиди пока в камере, да подумай хорошенько. И давай уже, капитан, начинай сотрудничать с органами — так оно правильнее будет. Это мой тебе дружеский совет. Эй, дежурный, отведите задержанного.

На следующий допрос Григория вызвали только через два дня. Все это время он изнывал в тесной комнатушке бывшей кладовой с маленьким зарешеченным оконцем, через которое видел небольшой кусок улицы и пару домов. Сидел Дивин в гордом одиночестве. На удивление, к нему никого не подсаживали. Скука смертная, словом ни с кем перемолвиться нельзя. Два раза в день заходил угрюмый детина звероватого вида с погонами сержанта, приносил миску какой-то баланды, кружку едва подкрашенной водицы, что должна была, по всей видимости, изображать чай, и кусок хлеба. Особо не разгуляешься. Экспат с тоской вспоминал наваристый борщ из их летной столовой и домашние пироги, что мастерски делал их полковой повар.

Утром третьего дня в двери загромыхал замок и на пороге возникли двое конвоиров.

— На выход! — скомандовал давешний сержант.

Дивин поднялся с топчана, на котором маялся от безделья, и привычно сложил руки за спиной.

— Не надумал говорить правду? — встретил его вопросом в лоб, без прелюдий, следователь. Он стоял у окна и лениво дымил в приоткрытую форточку. — Учти, Дивин, чем дольше запираешься, тем меньше сам себе оставляешь шансов на снисхождение военного трибунала.

Экспат промолчал. И не потому, что ему нечего было ответить контрразведчику, вовсе нет. Просто взгляд его прикипел к сидящему за столом Карпухину. Дмитрий Вячеславович держал левой рукой перед собой лист бумаги и напряженно читал. Правая рука контрразведчика покоилась на перевязи из бинта. На Григория Карпухин не смотрел. Даже голову не поднял, когда тот вошел в комнату. Нехороший знак.

— Садись, чего в дверях застыл, — усмехнулся тем временем следователь. Лицо его лучилось самодовольством. — Разговор предстоит длинный. Сам ведь настаивал, чтобы к тебе полковой особист приехал. Так вот он, наслаждайся.

В этот момент Карпухин отложил бумагу в сторону и наконец-то посмотрел на Дивина.

— Здорово, Кощей!

— День добрый, товарищ майор.

— Ты и правда, проходи давай, присаживайся.

Экспат примостился на неудобном скособоченном табурете и настороженно глянул на контрразведчика, ожидая, что тот ему скажет. Особист неловко почесал щеку и откашлялся.

— Ходить вокруг да около не буду. Ты, чай, не кисейная барышня, а боевой офицер. Поэтому скажу, как есть. Прямых улик о твоей связи с врагом не обнаружено. Но! — повысил голос Дмитрий Вячеславович, заметив, как вскинулся Григорий. — К сожалению, имеется ряд косвенных фактов, которые не позволяют поверить в твой рассказ до конца. Да-да, не перебивай. Путанная какая-то история, неправдоподобная. И свидетелей, к сожалению, нет. А село, где проживают люди, которые, якобы, могут подтвердить твои слова, пока еще под контролем немцев. К слову, в том районе сосредоточены несколько элитных подразделений эсэсовцев и пробраться туда практически невозможно. Ты настаиваешь на том, что уходил именно из того села? Подумай хорошенько, может напутал что-то? Фрицы там все оцепили, прочесывают местность день и ночь, ищут что-то. Судя по всему, что-то очень для них важное.

Дивин посмурнел. Слова Карпухина явились для него настоящим холодным душем. Больно было осознавать, но надежды на то, что приедет полковой особист, разберется в его деле, освободит и заберет обратно в родной полк, таяли, словно зыбкий утренний туман под лучами солнца.

— Ничего не могу добавить к тому, о чем говорил раньше, — угрюмо бросил экспат. — Другой версии случившегося у меня просто нет.

— Зато у нас этих версий хоть отбавляй, — жизнерадостно заржал следователь.

— Подождите, — поморщился Карпухин. — Давайте не будем гнать лошадей. Капитан Дивин известный летчик, воевал храбро с самого начала войны. И никогда ранее не давал повода усомниться в своей честности.

— В самом деле? — хмыкнул следователь. — Позвольте с вами не согласиться. Я тут навел кое-какие справки и с нехорошим удивлением обнаружил, что в истории Дивина имеется целый ряд белых пятен. Взять, хотя бы, историю его перелета на трофейном самолете из-за линии фронта. Тогда, в сорок первом. Странное дело, но весь отряд окруженцев, с которыми он пробирался к линии фронта, был уничтожен. И эта непонятная потеря памяти…

— Его тщательно проверяли, — Карпухин устало вздохнул. — Проверяли много раз. И потом Дивин своей боевой работой доказал, что является настоящим советским летчиком. Знаете, что штурмовикам полагалась Звезда Героя за десять боевых вылетов? А у Кощея их уже за сотню.

— Видали мы таких «героев»! — криво ухмыльнулся следователь. — Сколько их уже было? А расколешь до донышка и в ногах валяются, умоляют, чтобы пожалели, не расстреляли.

— Я умолять не стану, — экспат со злостью посмотрел на контрразведчика. — Хотите расстрелять, так давайте. Разведчики смертью грозили, теперь вот вы.

— Кстати, — оживился следователь. — Майор, а ты читал показания старшего лейтенанта Башлыкова? Там много интересного. В частности, про способность вашего летчика видеть ночью словно днем. Ты знал об этом?

— Знал, — пожал плечами Карпухин. — Что тут необычного? Люди с подобными вывертами иногда встречаются. Дивину, кстати, его навык жизнь спас, когда за ним немецкие диверсанты охотились.

— О, как. Ладно, опустим пока. А что скажешь насчет его умения безошибочно определять людей на расстоянии. Причем, даже замаскированных?

— Вообще не аргумент, — помотал головой Дмитрий Вячеславович. — Охотники таежные еще и не такое вытворяют.

— Хорошо, — следователь недовольно поджал губы. — Я все равно изложу свое мнение в рапорте.

— Ваше право, — согласно кивнул Карпухин. — Я так полагаю, что мы закончили? Позволите мне с Дивиным наедине переговорить?

— Пять минут, — сухо бросил следователь. Взял со стола папиросы и вышел из комнаты, пригнув голову. Особист проводил его тяжелым взглядом.

— Товарищ майор, что происходит? — взорвался экспат, дождавшись, пока негромко хлопнет дверь. — В чем меня подозревают?

— Погоди, не суетись, — с досадой отмахнулся от него Дмитрий Вячеславович. — Не о том сейчас речь. Времени мало, поэтому сиди и слушай. Основная проблема заключается в том, что вы тогда мост так и не смогли уничтожить. Да-да, не смогли! Двенадцать машин как корова языком слизнула, а результат нулевой. Хромова с полка сняли.

— Как сняли⁈ — ошалел экспат.

— Каком кверху! — ощерился Карпухин. — По приказу командующего. Зотова в звании понизили. Багдасаряна — тоже. Я и сам жду, что со дня на день обратно в капитаны загремлю. Такие, брат, дела.

— Погодите, — потер лоб Григорий. — А кто тогда полком командует?

— А тебе не все ли равно? — особист потянулся за папиросами. — Думай лучше о себе. И пойми, наконец, что заступиться за тебя нынче некому. Я, конечно, попытаюсь генералу Громову доложить, но надежда на него аховая.

— И что со мной будет?

— Вопрос…

Глава 10

— Особо не выпендривайся, — наставлял Григория Карпухин. — Относись к происходящему с пониманием. Да, в полк ты пока не вернешься. Но ведь есть и положительный момент.

— Это какой же? — угрюмо поинтересовался Дивин. — Я думал, что у вашего ведомства ко мне вопросов не осталось. Два месяца в спецлагере на карантине провел, будто и в самом деле диверсант фашистский!

— Верно, — неожиданно легко согласился с ним Дмитрий Вячеславович. — Вопросов к тебе теперь нет. Собственно, было бы как-то иначе и ты по-прежнему загорал бы в лагере. Но! — контрразведчик нахмурился. — Под большим секретом мне шепнули друзья из контрразведки фронта, что тобой заинтересовались в Главном управлении «СМЕРШ». Чуть ли не сам Абакумов.

— Да ладно, — недоверчиво ухмыльнулся экспат. — Где я, а где Абакумов. Темните, товарищ майор. Ну да бог вам судья — не хотите говорить, ну и не надо.

— Ты смотри, раскусил, — засмеялся Карпухин. — Тогда тем более должен понять, что в настоящее время у нас принцип очень простой: «Лучше вывернуть наизнанку, проверить до конца и отпустить десяток невиновных, невзирая на их обиду, нежели прошляпить какого-нибудь фашистского шпиона или диверсанта»!

— Что вы мне прописные истины втолковываете? — обиделся Григорий. — С этим у меня как раз проблем нет. Мне другое непонятно: ну хотите малость провоспитать, продраить с песочком, так направьте воздушным стрелком на «илюху». Мера — проверенная. Сколько к нам в полк таких залетчиков присылали? Раз десять на штурмовку сходят и все в порядке. А то в пехоту! — экспат сплюнул в сторону.

— Будем решать, — обнадежил его особист. — Сказал же, не выступай. Служи, как положено. На рожон не лезь, но и труса не празднуй. Учти, в штурмовом батальоне командир — царь и бог. Заподозрит в трусости, так шлепнет на месте без суда и следствия.

— Я вроде никогда трусом не был! — вскинулся Дивин.

— Так то в небе, — устало вздохнул Дмитрий Вячеславович. — На земле все гораздо страшнее. Помнишь, поди, как с передка тебя в медсанбат едва живого приволокли? А сколько ты в окопах перед этим пробыл? Вот то-то и оно. Так что, повторюсь, не возникай и старайся выжить. Но честно. О, похоже, это за тобой. Бывай, Кощей, не поминай лихом, — Карпухин на мгновение стиснул ладонь экспата здоровой рукой и пошел к своему автомобилю не оглядываясь.

Григорий проводил его долгим взглядом. Ничего, еще встретимся. Ишь ты, не поленился, Дмитрий Вячеславович, за тридевять земель приехал проводить.

— Боец, чего стоим, кого ждем? А ну, лезь в кузов! — окликнул экспата капитан в выгоревшей добела гимнастерке и фуражке с малиновым верхом.

— Есть! — отозвался нехотя Дивин и кинул через борт свой тощий «сидор».

— Красавец! — прокомментировал Григорий свое изображение в мутном овале небольшого зеркальца, когда парикмахер сноровисто укоротил ему отросшие патлы волос и привел их в удобоваримый вид.

— Следующий, — пихнул его в плечо усталый боец в грязном белом халате. — Не рассиживайся, видишь сколько еще за тобой?

Дивин криво улыбнулся и поднялся. Эх, хоть в баню после всех мытарств попал. Можно, наконец, отскоблить въевшуюся в тело грязь. И сменить убитую в хлам гимнастерку и брюки. Правда, штурмовиков особо не баловали и форму выдали как у простых красноармейцев. Причем, явно бэушную. Хорошо еще, что вместо ботинок с обмотками — кирзачи. На плечах повидавших виды гимнастерок пустые погоны. В общем, то еще зрелище.

— Веселая банда махновцев у Мелитополя! — жизнерадостно заржал еще один «красноармеец-капитан» — высокий стройный парень с роскошным цыганским чубом и нахальными голубыми глазами. — Слышь, летун, тебя как звать-величать?

— Зови Кащеем, мне по позывному привычно, — откликнулся Дивин, пожимая протянутую руку. — А тебя?

— А я Славка Бороздов. Будем знакомы.

— Какими судьбами сюда занесло? — поинтересовался Григорий. — Если не секрет, конечно.

— Да никакого секрета, — беспечно отмахнулся Славка. — Был комбатом. Ночью ушел к знакомой сестричке в медсанбат. Ну, сам понимаешь, любовь-морковь, вино-домино. А тут фрицы разведку боем затеяли. И зам мой растерялся, сдал им передовые траншеи. Пока суть да дело, я вернуться успел и возглавил контратаку. Наваляли гансам по самое не хочу, но, вот беда, история эта дошла сначала до политуправления, а после и до комдива. Ну, он и осерчал. Сказал, что, мол, если у меня шило в одном месте, то надо чутка проветриться. И отправил сюда.

— Досадно, — от души посочувствовал новому знакомому экспат.

— Ерунда! — тихо засмеялся Бороздов. — Подумаешь, эка невидаль. Если хочешь знать, я еще год назад в полковой разведке по немецким тылам за «языками» ползал, насмотрелся всякого. И штрафниками самому командовать однажды пришлось. Так что, ничего нового здесь для меня нет. Ну а тебя каким ветром из-за облаков на грешную землю занесло?

— Сбили при штурме переправы, — нехотя стал рассказывать Дивин. — Был ранен. Отлеживался в деревне у местных жителей. Потом пошел на восток. Наткнулся на группу разведчиков, они меня и вывели к своим.

— И в чем же ты провинился? — искренне удивился Славка.

— Прямых обвинений мне никто не выдвигал, — дернул щекой Григорий. — Так, чушь какую-то следователь попытался повесить, мол, завербовали меня фрицы, но этот номер у него не прошел. В итоге, в лагере после карантина выдали справку, что, дескать, госпроверку прошел. Но решили, что окончательно должен смыть все подозрения в штурмовом батальоне. Дескать, вы человек военный, а, значит, должны подчиняться приказам. Так вот: Родине нынче надо, чтобы вы повоевали в пехоте!

— Ни хрена себе! — присвистнул Бороздов. — Бред какой-то. Чего ты там мог такого важного немчуре сообщить, чтобы тебя вербовали? Расположение аэродрома или устройство двигателя? Не, думается мне, Кощей, что просто-напросто не повезло тебе нарваться на ретивого дурака. Решил, небось, на твоем деле себе очередную звездочку на погон хапнуть или орденок. Ладно, не переживай, искупим кровью долг перед Родиной и, как говорится, на свободу с чистой совестью, — Славка заразительно засмеялся. — Айда оружие получать.

Вооружили провинившихся офицеров на славу. Каждый получил по автомату ППШ с двумя запасными дисками, нож разведчика, гранаты РГД, Ф-1 и даже противотанковые. Кроме того, каждый взвод усилили пулеметами ДШК.

— Богато! — присвистнул Бороздов при виде всего этого многочисленного арсенала. — Слышь, Кощей, судя по всему, нам предстоит какое-то весьма горячее дельце. Иначе, не видать бы нам ничего из этого великолепия, поверь на слово. Дали бы по винтовочке, да к ней пару обойм и все.

— Ну, тебе виднее, — не стал спорить с бывшим комбатом летчик.

— О, скажи, а ты на «пешках» воевал? — заинтересовался вдруг Славка.

— На Ил-2.

— Иди ты! На «горбатых»? Уважаю. Вы нашего брата частенько выручаете. Кстати, предлагаю за знакомство по чуть-чуть, — Бороздов прищелкнул пальцем по горлу. — Ты как на это смотришь?

— Можно, — согласился экспат. На душе у него было муторно, и Григорий вдруг решил, что хлопнуть немного будет в его нынешнем положении не лишним.

— Отлично! — оживился Славка. — Я еще с парой нормальных ребят познакомился, так что после отбоя устроим небольшой пир. Закусь беру на себя.

— А взводный не спалит?

— Этот салага? — пренебрежительно скривился Бороздов. — Брось, запрется, поди, в своей каморке и тихим сусликом просвистит под одеялом до побудки.

— А если нет? — заменжевался Дивин. В памяти всплыло предупреждение Карпухина. — Застукают, еще «плюшек» добавят.

— Оглянись вокруг, — проникновенно предложил Славка. — Мы с тобой уже и так в отдельном штурмовом батальоне. Куда дальше закинуть-то могут? Или забздел, летун? Смотри, два раза приглашать не буду.

— Черт с тобой, — сдался Григорий. — После отбоя собираемся.

— Я сейчас сдохну! — пожаловался моряк-старлей. Бывший, разумеется. Бог весть каким ветром его занесло к штурмовикам. Не откровенничал парень ни с кем. А вот форсил мореман изрядно. Даже демонстративно отказался снять тельняшку и ходил всегда с расстегнутым воротом. Но вот на тренировках ему приходилось не сладко.

А попотеть приходилось серьезно. Бойцов-офицеров разбили на небольшие группы и заставили освоить науку воевать в боевых порядках пехоты. Научили окапываться, бросать гранаты, познакомили с особенностями уличных боев и схваток в тесноте траншей. Несколько раз даже прогнали через наступление вслед за огневым валом. Страху тогда натерпелись все. А Дивин, что приблизился к полосе взрывов больше положенного, даже нашел после четыре дыры от осколков в своей шинели. Холодная струйка пота пробежала тогда по спине, а руки предательски задрожали.

Бороздову, наоборот, все было трын трава. Хотя во время тех учений у него тоже сбило с головы пилотку осколком, но Славка лишь улыбался во весь рот и подтрунивал над товарищами. Он вообще производил впечатление человека без нервов. Хотя, экспат как-то раз слышал собственными ушами, как приятель страшно стонет ночью и грызет зубами подушку. Сунулся, было, с осторожными расспросами утром, но бывший комбат так зыркнул, что Григорий решил уйти от греха подальше. У всех свои скелеты в шкафу.

Через две недели интенсивной подготовки батальон подняли до рассвета по тревоге и бойцов погрузили на машины.

— Эй, взводный, простудимся ведь, — ворчал недовольно Бороздов, зябко ежась от предрассветной сырости и кутаясь в свою шинель. — Подхватим ангину, с тебя первого спросят!

— Что предлагаешь? — настороженно осведомился их молодой командир. Он явно опасался подвоха. Тем более, что за это время Славка уже не раз придумывал всевозможные каверзы и розыгрыши. Однажды напоил приблудного пса и тот во хмелю гонялся за комбатом. Тот, правда, юмора не оценил и, в конце концов, просто застрелил взбесившуюся собаку.

— Известно что, — сделал честные глаза Бороздов. — Для сугреву надо грамм по сто употребить. Дезинфекция и профилактика — великая вещь!

— Р-разговорчики! — зло рыкнул взводный, отворачиваясь. А потом вполголоса добавил после небольшой паузы. — Скоро и профилактика, и лечение будет…свинцовыми примочками.

Ехали весь день. Уже ночью прибыли в какое-то полуразрушенное и сожженное село. Здесь последовала команда «Выгружаться». Бойцы шустро выпрыгивали из кузова, молча строились. Совсем недалеко раздавались раскаты артиллерийской перестрелки. Небо то и дело озарялось всполохами разрывов. В непроглядном черном небе гудели далекие авиационным моторы.

— Немецкие «юнкерсы», — определил безошибочно Дивин. — И наши У-2.

— О, знавал я одну летчицу из «ночников», — встрепенулся Славка. — Такая, знаешь, ладная вся, фигуристая…

— Бороздов, отставить! — подошел к ним неслышно взводный. — Подравняли строй!

Батальон выстроили буквой «П». В центр вышли комбат и адъютант старший батальона — начштаба по-простому.

— Товарищи бойцы, — начал подполковник. Фамилия его была Пыркин. Судя по трем ленточкам за ранения и многочисленным орденам и медалям, вояка он был матерый. — Впереди нас ждет город, который необходимо взять. Командование верит, что вы выполните это задание с честью. Всем отличившимся будет возвращено прежнее звание и награды. Не подведите! Ура!

— Ура-ааа, — прокатилось по шеренгам.

А потом батальон перестроился в походную колонну и начался изнурительный ночной марш-бросок. Шли и бежали долго. В конце маршрута Дивин очень сильно зауважал матушку-пехоту. Даже ему, с его дополнительной подпиткой от сидящего внутри зверя, пришлось нелегко. Ноги гудели, голова налилась чугунной тяжестью. Казалось, еще шаг, и просто упадешь. А дальше — делайте, что хотите. Даже расстреливайте! Но потом собираешься с силами и делаешь еще один небольшой шажок. А за ним еще. И еще.

Спасало, что несколько раз объявляли привал. И тогда можно было перемотать портянки, судорожно прожевать сухарь, запить его водой из фляги. А потом опять подъем и «Марш, марш!»

— Скоро в бой, — прохрипел Славка, падая на землю рядом с Григорием. — Слышишь, впереди драка нешуточная.

Экспат не ответил. Своим чудо-зрением он давно уже рассмотрел городские кварталы, окутанные клубами дыма. Сквозь них кое-где пробивалось пламя. Картина вырисовывалась сюрреалистическая. Доводилось видеть в каком-то музее несколько полотен, выполненных в этом стиле, и запомнилось объяснение старичка-экскурсовода, который увлеченно вещал перед случайно забредшими в зал летчиками. Где же это было, в каком городе? А, хрен с ним, не важно!

— Точно преисподняя, — мрачно проговорил морячок, упавший на землю неподалеку. — У нас как-то транспорт с боеприпасами горел, так похоже смотрелось. Словно вулкан. И нам сейчас предстоит в это жерло нырнуть!

В воздухе вдруг противно завыло.

— Ложитесь все! — заорал взводный откуда-то из темноты. — «Ишак» работает[7]!

Взрывы мощно тряхнули землю. Неподалеку раздались крики раненых.

— Вот, бл…ь, — выругался в сердцах Славка. — Еще в бой не вступили, а уже потери.

— Разобрались повзводно! — команда прозвучала неожиданно.

Бойцы сноровисто — спасибо тренировкам, разбились в привычные группы.

— Приготовились к атаке!

— Ну, понеслась! — выдохнул Бороздов. — Кощей, не спи. Прикрывай спину.

— Работаем, — отозвался летчик.

— Ура-ааа!!!.. Полундра!!!

— Кощей, береги нашего водоплавающего, — крикнул на бегу Славка. — Пропадет ведь, дурак. Ишь, припустил!

Они бежали по узкой извилистой улочке. Над головой то и дело противно свистели пули. Иногда они с влажным чавканьем врезались в деревянные стены домов. Впереди виднелась их первая цель — странное массивное здание без первого этажа. Окна располагались на высоте двух — двух с половиной метров над землей. Слева чернели массивные железные ворота. Что характерно, надежно запертые и заложенные мешками с песком.

— Эх, нам бы самоходку сюда, — горячо зашептал Дивин, когда их группа добежала до угла дома и укрылась за ним. — Шарахнула бы пару раз и готово дело. А так…чем эту заразу возьмешь?

— Са-мо-ходку? — насмешливо протянул Бороздов. — Да ты мечтатель, Кощей. Фантазер! Может быть, тебе еще батарею «катюш» подогнать? Думайте, братья-славяне.

В это время немцы открыли ураганный огонь из пулеметов и винтовок. Штурмовики вжались в стену своего не слишком надежного укрытия. Не стоило даже думать о том, чтобы высунуть из него нос — положат сразу.

— Приготовились, — завел опять свою пластинку взводный. Голос его дрожал. — По моей команде…

— Да погоди умирать, — грубо перебил его Славка. — В лоб ни в жисть не возьмем.

— Я могу рвануть вперед, — предложил Дивин. Начал говорить и сам себе ужаснулся. Зачем? Ведь сто процентов вмиг положат. Разве что сверхскорость мантиса сможет помочь. Но…это означает, что его раскроют. И как быть в этой ситуации? Сейчас мальчишка-взводный скомандует — вон уже посыльный от комбата с приказом прибежал — и они рванут в самоубийственную атаку. Где точно так же умрут в течение пары минут. — Меня не подстрелят!

— Заговоренный, что ли? — покосился на товарища с интересом Бороздов.

— Нет, — покачал головой экспат. — Просто быстро бегаю.

«А еще иногда могу видеть вероятные траектории стрельбы, когда палят по мне», — добавил про себя. Появилась у него с недавних пор такая особенность. В воздухе пару-тройку раз видел туманные трассы еще не выстреливших «эрликонов» или пушек «худых». И это позволяло совершить противозенитный маневр или уйти из-под огня фашистских «охотников». Вдруг, и сейчас поможет? Силы вроде восстановились.

— Ну, предположим, добежишь ты до стен дома, — задумался взводный. — В окно все равно не запрыгнешь.

— Зато гранатами смогу их закидать, — нашелся Григорий. — А им в меня стрелять будет затруднительно, я в их «мертвой зоне» буду находиться. Ну а высунутся, так сниму из автомата.

— Авантюра, — сплюнул взводный. — Бросят пару «колотушек» и хана тебе наступит.

— Погоди, — задумался Бороздов. — У немецких гранат задержка шесть — семь секунд. В принципе, Кощей сможет при должной сноровке их обратно закидывать. Если в штаны не наложит, конечно.

— За своими шароварами смотри! — вызверился Дивин. Нервная дрожь колотила его. Пока что немного, но, если засидится, то запросто скрутит судорогой. И тогда бежать на пределе не получится. — Короче, прикройте, если сможете, а я сейчас рвану!

— Давай на счет «три», — предложил взводный. — Раз…два…

— Полундра! — заорал чужим голосом Григорий почему-то морской клич и резко стартовал с места под аккомпанемент заработавших автоматов своих товарищей.

Глава 11

Проспали, прошляпили немцы его отчаянный рывок. С небольшой, в секунду или две, задержкой принялись стрелять, пытаясь нащупать неясную тень, бегущую зигзагами по площади перед домом, но каждый раз им чуть-чуть чего-то не хватало. И Григорий упрямо несся вперед большими скачками. И всякий раз опережал сверкающие трассы, несущие ему смерть.

Не заметил, как долетел до стены дома и врезался в нее плечом с размаха, покатился по земле, больно приложился о какую-то арматурину. Хорошо еще, что не насадился на нее, как бабочка на булавку.

Гитлеровцы очухались и начали швырять гранаты. Но Дивин, наученный Бороздовым, метался под окнами и старательно закидывал их обратно. Взмок, будто в бане побывал, но остался в живых. Да и немчуру проучил — несколько криков боли и стонов экспат услышал отчетливо. В какой-то момент фашисты угомонились, взяли паузу. Видать, решали, что делать с нахальным русским.

Григорий заметил, что, пользуясь этим затишьем, его товарищи короткими перебежками-перекатами пробираются к нему. Отчаянные все же ребята подобрались в штурмовом батальоне. На ум пришло сравнение с сорви-головами из имперских десантных подразделений, тем тоже, казалось, сам черт был не брат.

— Как ты тут? — Славка прижался к стене рядом с экспатом и, сторожко поглядывая на окна, шутливо ткнул Дивина кулаком в плечо. — Мы думали, все, хана — отвоевался летун. А ты и впрямь заговоренный.

— Чушь не неси, — отмахнулся от него экспат. — Давай лучше думать, как внутрь попасть. А не то, положат нас всех здесь, как только рассветет. Перещелкают вмиг.

— Оно конечно, — согласился с ним бывший комбат. — Я вот что думаю: надо сделать связку из противотанковых гранат и попробовать рвануть ими ворота.

— Думаешь, хватит мощности?

— А черт его знает, — честно признался Славка. — Но выхода другого не вижу.

— Вон тот угол мне не нравится, — ткнул пальцем Григорий. — Он к тем воротам под небольшим углом стоит и фрицы оттуда все, как на ладони видят. Снимут влет, как куропатку.

— Никак, зассал, летун? — хохотнул моряк-старлей. Он выделялся даже в темноте полосками своей тельняшки. — Не боись, сейчас все оформим в лучшем виде. Только гранаты мне дайте, а то я свои уже израсходовал.

Штурмовики быстро смастерили связку. Дивин взвесил ее и уважительно присвистнул. Тяжелая получилась штукенция. Вряд ли удастся кинуть ее издалека. А это означает…

— Эй, морская душа, — тихонько позвал он.

— Чего тебе?

— Давай я попробую. У меня силенок побольше.

— Ишь ты! — оскорбился старлей. — Я и сам не пальцем деланный. Не вибрируй, летун, сейчас устроим гансам «Яблочко»!

Моряк взял связку, примерился и молча, без привычной «Полундры», рванулся вперед. Через несколько томительных секунд, когда все уже поверили, что отчаянного парня не заметили, и он беспрепятственно доберется до цели, из окна плеснулась длинная струя пламени. И бойцы с бессильной злостью увидели в ее неровном свете, как моряк словно споткнулся и начал заваливаться. Неудача!

Но, погодите, что это? В последний миг старлей все-таки изловчился и, падая, чтобы никогда уже не подняться, точно метнул связку.

Грохот шибанул по ушам, мощный взрыв тряхнул землю, дом чуточку подпрыгнул, а одна створка нехотя, как в замедленной киносъемке, начала косо падать.

— А-ааа! — прокатилось в темноте и взвод кинулся в образовавшийся пролом, пока еще не успела опасть земля от взрыва — не прошли даром тренировки на полигоне, не прошли.

Во дворе здания завязалась рукопашная. Дрались и наши и немцы молча. Слышался только надсадный хрип, тяжелое дыхание и звук ударов от прикладов и ножей. Григорий остервенело размахивал своим ППШ, ломая и круша всех, кто попадался ему на пути. Сзади надежно прикрывал спину Славка, ловко орудуя своим ножом, который он еще в тренировочном лагере наточил до бритвенной остроты.

Запнулся экспат лишь однажды, когда на него вынесло здоровенного фрица с оскаленными зубами. Тот умело отбил приклад летящего ему в голову автомата и резко контратаковал, метя тесаком в грудь Дивина. Как уж Григорию удалось уклониться от неминуемой смерти, он не понял и сам. Но зато на рефлексах, не задумываясь, резко ударил в горло немца обратным движением. И только потом, когда враг упал перед ним, запоздало испугался.

Трясущимися руками загнал в автомат новый диск. Огляделся по сторонам. Где фрицы?

— Они в доме укрылись, — подсказал Бороздов. Он стоял разгоряченный, без шапки, в распахнутой настежь шинели. В запале боя Славка не заметил, как его полоснули по лицу, и теперь по щеке густо текла кровь.

— Перевязать надо, давай пакет.

— Херня! — отмахнулся товарищ. — Нельзя терять темп. Мы должны у них на плечах ворваться в дом.

— А где взводный, чего он не командует?

— Нет его.

— Тогда ты бери командование на себя.

— И то верно, — криво улыбнулся Славка. — Взвод, слушай мою команду!

Деревянные двери подъезда, не мудрствуя лукаво, взорвали гранатами. Потом закинули внутрь еще парочку «гостинцев» и ворвались на первый этаж. Немцы в панике отступили на второй, закрылись там и палили отчаянно из самодельных амбразур на любой шорох. И подобраться к ним по узкой металлической лестнице не представлялось возможным.

Штурмбатовцы осмотрелись. Первый этаж представлял собой то ли складское, то ли производственное помещение. Тут и там виднелись какие-то станки, механизмы, высились ящики с деталями и заготовками. Бойцы разбрелись по помещению. Многие без сил рухнули прямо на пол.

— Ты и ты, — ткнул пальцем Бороздов в двоих бойцов. — Держите лестницу под наблюдением. Не ровен час, попробуют гансы полезть в атаку. Сразу бейте их!

— Взводный, мы там кран водопроводный нашли, — подошел к Славке кто-то. — Попробовали, вода пусть и несильно, но течет.

— Это дело! — обрадовался Бороздов. — Приводите себя в порядок, наполните фляги, перекусите. Эй, радист, где ты там? Живой? Дай быстро мне связь с комбатом.

— Что хочешь делать? — поинтересовался экспат.

— Понимаешь, — поморщился Славка, осторожно промокая рану на щеке тампоном из индивидуального пакета. — Подкрепление хочу просить. Нас уже не так много осталось — полвзвода полегло точно, многие ранены. Сейчас спасает, что фрицы, похоже, тоже притомились. Видишь, даже не стреляют. Хорошо бы, чтобы наши догадались пушки подтянуть и, как рассветет, вдарили бы по окнам второго этажа. А уж мы поддержали бы.

— Хороший план, — оценил Григорий.

— А то! — довольно засмеялся товарищ. И тут же вскрикнул от боли. — Ох, жжет как, зараза!

— Давай перевяжу, — пожалел его экспат.

Подкрепление к ним подошло, когда небо начало сереть. Вместе с новыми бойцами в дом пробрался и телефонист. И теперь у штурмбатовцев появилась более-менее устойчивая связь с командованием. План Бороздова подполковник Пыркин утвердил. И теперь все ждали артиллерийского обстрела дома. Штурмбатовцы проверяли свое оружие, готовили к бою гранаты.

Томительное ожидание длилось часов до двенадцати. Только к полудню удалось подтянуть орудия и начать обстрел здания. Со второго этажа послышались крики ужаса, вой и стоны. Пользуясь поднявшейся суматохой и неразберихой врага, Бороздов отдал приказ и штурмовики забросали гранатами дверь и стремительно ворвались в помещения, занятые гитлеровцами. А там уже пустили в ход весь свой богатый арсенал.

Через полчаса все было кончено.

— Как мы их! — радовался Славка. Размашисто рубил воздух рукой с зажатым в ней трофейным «вальтером», хвалил довольных бойцов — перемазанных, точно черти, а потом вдруг Дивин заметил, что из-под ладони другой руки, которую Бороздов прижимал к боку, обильно капает кровь.

— Да ты ранен, санитара сюда! — встревожился экспат.

— Ерунда, царапина, — слабо улыбнулся Славка. И вдруг завалился навзничь.

— Взводный, ты чего? — кинулись к нему товарищи.

Поздно.

— Слышь, Кощей, принимай теперь ты команду, — подошел к бездумно застывшему экспату какой-то смутно знакомый боец. Сразу и не поймешь даже, сколько ему лет. Вроде и не старик сорокалетний, но и не безусый юнец.

— Какой из меня командир? — искренне удивился Григорий. — Неужто никого из пёхов не осталось?

— Может и есть кто, но не признаются, — засмеялся штурмовик. — Так что, как ни крути, а ты себя уже в бою не раз показал должным образом и народ тебе доверяет. Не журись, летун, командуй. А мы, если что, подсобим.

— В помощники ко мне пойдешь? — глянул в упор на бойца Дивин.

Тот немного помедлил с ответом. Поскреб в затылке, а потом махнул рукой.

— Ладно, давай.

— Тогда подсказывай, что сейчас нам нужно делать? Кстати, тебя как звать-величать?

— Силантий я. Ушаков. Красноармеец-лейтенант. Из танкистов. А делать известно что: выставить охранение и спать.

— Да ладно? — поразился Григорий. — Серьезно?

— Разумеется, — окинул помещение внимательным взглядом Ушаков. — Да ты и сам посмотри: многие и без команды уже дрыхнуть завалились. Сил-то потратили много.

Экспат оглянулся. И правда, многие штумбатовцы уже расположились на полу, прямо среди трупов убитых немцев, которых никто и не подумал убрать, закутались в шинели и спали мертвым сном.

— Вот так-так! — только и вымолвил ошарашено Дивин.

— Ничего, привыкнешь, взводный, — хлопнул его по плечу бывший танкист.

Бои за город шли несколько дней. Сколько точно, Григорий уже не мог сказать — время перепуталось, смешалось, и в мозгу отчаянно пульсировала лишь одна мысль: «Почему я еще живой?» Экспат механически передвигался, командовал, шел в атаку, дрался, но все это делал так, будто был бездушным роботом, которым управляет неведомый оператор, засевший где-то далеко-далеко от передовой.

Здорово помогала артбатарея, которая шла в боевых порядках батальона. Орудия мастерски давили очаги сопротивления фашистов, выкуривая их из самых защищенных мест. Но через какое-то время фрицы постепенно выбили их все и штурмовики снова брали дома отчаянными атаками, переходящими в жестокие рукопашные схватки.

Однажды пришлось совсем туго. Поредевший взвод пошел на приступ длинного двухэтажного здания, огороженного кованной решеткой. В садике перед домом укрыться было негде — деревья или срублены, или их стволы совсем тоненькие — не спрячешься. А огонь фрицы открыли ураганный — пулеметы стригли буквально каждый клочок земли.

Дивин, вжавшийся в узкую промоину, боялся поднять голову. Какая уж тут атака? Того и гляди, гансы подойдут поближе и забросают гранатами. И сделать ничего нельзя.

Спас комбат. Он послал в обход вторую роту и она ударила по опорному пункту с тыла. А когда там завязался ближний бой, и взвод экспата быстро преодолел сад и ворвался в здание. Сколько осталось в живых бойцов? Григорий провел перекличку и поразился. В строю было человек пятнадцать. Причем, многие не один раз ранены. Дивин мимоходом заглянул в чудом сохранившееся зеркало в одной из комнат и застыл. Оттуда на него смотрел высокий худой парень с изможденным чумазым лицом и лихорадочно блестевшими глубоко запавшими глазами. Грязный ватник перехвачен портупеей. На плече болтается автомат с расщепленным прикладом. Из-под левого рукава виднеется кисть, замотанная серым бинтом с кровавыми пятнами. Красавец, что и говорить.

— Кощей, тебя на связь комбат требует, — окликнул его один из штурмбатовцев.

Экспат вздохнул, отвернулся от зеркала и пошел к телефонистам.

— Все понимаю, — доносился сквозь помехи сильно искаженный голос подполковника Пыркина. — Сколько, говоришь, бойцов осталось? Пятнадцать? Принял. Пришлю тебе из резерва человек двадцать — двадцать пять. Больше нет, даже не проси. Пушки? Нет пушек. Батарею минометов дам. И два пулеметных расчета. Откуда такая щедрость? Так вокзал тебе предстоит взять. Да, понимаю все, трудно. Но…надо, Кощей!

И опять крадучись пробирались штурмбатовцы по развалинам, по дымящимся обломкам. Иногда вступали в скоротечные схватки, давили немцев и снова упрямо шли вперед. Пока не уткнулись в паутину рельсов. Вокзал.

С криком «ура» кинулись в атаку. Дивин бежал вместе с остальными, спотыкался о шпалы, подлезал под вагоны. Стрелял на вспышки, швырял гранаты, раздавал указания. Уже и не обращал внимания на густые огненные трассы, черные разрывы мин и снарядов. Притупилось уже давным-давно чувство страха, исчезло.

Вот и платформа. Экспат подтянулся, вскарабкался на нее. Тут же откатился влево, уловив, что сейчас именно в это место, где он только что находился, воткнется винтовочная пуля. Срезал замеченного фрица короткой очередью, кинулся в сторону — под защиту глухой стены, повернулся, чтобы посмотреть, как идут его бойцы, и в этот миг невидимая железная палка со всего размаха ударила его по ноге. Григорий вскрикнул и упал.

Кончилось. Все кончилось: бой, взрывы, огонь…

Очнулся Дивин потому, что кто-то начал лить ему на лицо ледяную воду. И сразу же мучительная, тянущая боль из ноги заполнила все тело, каждую его клеточку. Григорий застонал.

— Кто здесь?

— Не дергайся, взводный, тут из живых только мы с тобой, — Ушаков неловко, одной рукой, приподнял голову экспата и влил ему в рот воду. — Попей, малек.

— Спасибо. А ты сам-то как?

Силантий скривился.

— В плечо вдарило. Рука, будто плеть.

— Давай помогу, — приподнялся Григорий. — Не то кровью истечешь.

Вдвоем кое-как перевязали, как смогли, друг дружку. Ушаков все порывался сходить за санитарами. Экспат немного подумал и все же отпустил его, хотя и страсть как не хотелось оставаться одному без возможности скрыться. Хорошо еще, что бой ушел вперед, и громыхало где-то далеко от вокзала.

— Не ссы, взводный, я обязательно вернусь за тобой! — пообещал напоследок бывший танкист. И неловко спрыгнул с платформы. Выругался и тихонько побрел между искореженными вагонами.

Григорий проводил его долгим взглядом и уселся поудобнее. Товарищ, перед тем, как уйти, подтащил к нему еще один ППШ, несколько гранат, подобранных у убитых, и немецкий ранец с продуктами и водой. Жить можно. Главное, чтобы Силантий дошел до наших.

Медленно опустилась ночь. Подмоги все не было, и Дивин забеспокоился. Один, в темноте, раненый — стало немного жутко. Черт его знает, кто может набрести на него. Хорошо, если свои. А вдруг фрицы?

Экспат до боли напрягал зрение, пытаясь уловить движение. Ничего. А ту еще, как на грех, начало знобить. И нога загорелась болью. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Не чуя своего тела, Григорий пополз куда-то, не отдавая отчета, зачем он это делает. Сам не заметил, как дополз до края платформы и кубарем полетел вниз, больно ударившись о рельсы. И от жгучей боли вновь потерял сознание.

А когда очнулся, то не сразу, а через несколько минут, понял, что его несут на носилках.

— Эй, кто там, — слабо окликнул он, сунув руку за пазуху. «Лимонка» — последний привет фашистам — оказалась на месте. Палец нащупал чеку.

— Не балуй, — раздался строгий голос из темноты. — Свои! Лежи спокойно.

Дошел, значит, Ушаков. Сообщил, рассказал, где оставил раненого товарища и к нему выслали санитаров. Григорий расслабился. Озноб пробирал все сильнее, холод проникал все глубже внутрь тела, и лишь в ноге по-прежнему горело огнем.

Несли его долго. Экспат несколько раз терял сознание. А когда выплывал из черноты беспамятства, то снова слышал тяжелое дыхание санитаров и их скупые переговоры. Иногда они осторожно опускали носилки на землю и садились передохнуть. Услышав стук зубов Григория, нашли где-то немецкую шинель и укрыли его ею с головой. Фрицевская одежа пахло противно, но давала немного тепла.

— Пришли! — услышал, наконец, заветные слова Дивин. — Санбат. Теперь тебя врач осмотрит.

Положили на пол полуразрушенного дома. Рядом стонали в бреду, задыхались и матерились другие раненые. Григорий немного приподнялся. В комнате напротив располагалась операционная. Там звякало железо и тянуло наружу кровью, гноем и терпким запахом лекарств.

Кто-то прошел между бойцами. Склонился над экспатом и подсветил себе фонариком.

— Этого ко мне на стол.

Сдернули сапог, разрезали штанину и безжалостно отодрали присохшие бинты. Григорий заорал.

— Терпи, друг, — тихо сказал врач, чье лицо нельзя было рассмотреть целиком из-за повязки. — Нога у тебя совсем плоха. Придется резать.

— В смысле «резать»⁈ — вскинулся Дивин. — Я –летчик. Мне без ноги как в самолете?

— Плохая нога, — повторил врач. Повернул голову и отрывисто приказал сестре. — Готовьте к ампутации!

Глава 12

— Справку давай, — Карпухин требовательно протянул руку. Взял бережно сложенную бумагу, развернул ее и быстро пробежал глазами текст, комментируя вполголоса прочитанное. — Так, что тут у нас интересного? «72-ой Отдельный штурмовой батальон» — это понятно. «Справка. Выдана Дивину Григорию Ивановичу в том, что он после государственной проверки прошел 72-ой отдельный штурмовой батальон»…ага, даты…вот, это уже ближе к делу — «с участием в боях против немецких захватчиков в районе»…тоже понятно…о, наконец-то! «После ранения показал себя храбрым и преданным Советской Родине и восстанавливается в офицерских правах с прежним воинским званием КАПИТАН. Командир 72-ого О. Ш. Б. подполковник Пыркин, адъютант старший батальона…» А ты чего такой смурной, Кощей?

Вот черт глазастый, ругнулся про себя Григорий, все подмечает. Нехотя ответил:

— Да так, ерунда, товарищ майор. С начпродом немного, хм, не сошлись во мнениях.

— А что не так? — насторожился особист. — Погоди-ка, сразу не сообразил, — он окинул сидящего перед ним экспата внимательным взглядом. — Что за внешний вид? Ты что, до сих пор аттестат свой не сдал? Подумал, грешным делом, что это ты ко мне так спешил зайти, раз не успел переодеться.

— Говорю же, немного не сошлись с начпродом, — Дивин с преувеличенным вниманием разглядывал разбитые носки своих кирзачей.

Дмитрий Вячеславович побагровел и от души вмазал по столу кулаком.

— Вот, сука! А ну, пошли вместе.

— Оно вам надо, — вяло запротестовал Григорий. — Подумаешь, зайду еще раз потом и получу все положенное.

— Заткнись! — веско обронил особист, вставая и одергивая гимнастерку. — Поднимай свой тощий зад и двигай.

В комнату, где вальяжно развалился в добытом неизвестно где роскошном кресле мордатый капитан с двумя подбородками, Карпухин влетел стремительно. Навис над ошарашенным офицером и тихо, но очень внушительно сказал, проникновенно глядя прямо в глаза своему собеседнику:

— А ведь у тебя это уже не в первый раз, Киселев! Учти, плохо закончишь, капитан.

— Да в чем дело? — попытался было хорохориться начпрод. — Вы из-за этого, что ли? — пухлые щеки качнулись в сторону Дивина, который как раз доковылял до кабинета. — Подумаешь, цаца какая! В плену, небось, был тише воды и ниже травы!

— Замер, Кощей! — крикнул Дмитрий Вячеславович, заметив, как экспат, сравнявшийся лицом с куском мела, медленно нащупывает трясущимися пальцами клапан кобуры. — Убрал руки… Смирно!

Вбитая на уровне рефлексов команда заставила Григория принять предписанную уставом стойку и замереть.

— Вот так-то лучше, — довольно крякнул Карпухин и снова повернулся к начпроду. — Ты почему аттестат у него не принял?

— Во-первых, — начал загибать толстые пальцы-сосиски Киселев — он уже явно оправился от первоначального шока. — У него подпись не та на документах стоит. Во-вторых, печать не на положенном месте. В-третьих…

— Героя Советского Союза капитана Дивина я знаю лично, — не дал ему договорить особист. — И у нашего ведомства к нему нет никаких претензий. Вам все ясно?

— Как Героя? — сбледнул с лица начпрод. — Меня никто не предупреждал.

— А тебя и не должен был никто предупреждать, — презрительно бросил Карпухин. — Обязанности надо свои выполнять точно и в полном объеме. Не то…ты меня знаешь, Киселев! Пошли, Кощей, этот малахольный тебя после найдет и сделает все в лучшем виде. Ведь так?

Капитан истово закивал. По лицу его покатились обильные струйки пота.

— Из новых он, — с тяжелым вздохом пояснил Дмитрий Вячеславович, когда они вернулись в его кабинет. — Старичков-то, почитай, в полку и не осталось вовсе. Из летчиков разве что Прорва и Валиев.

— Живы⁈ — искренне обрадовался экспат. — А я часто их вспоминал. Письма-то нам в штурмовом батальоне писать запретили, так что и узнать было не у кого. Вы тогда, во время отправки из фильтрационного лагеря, сказали, что с ними все хорошо, а потом тишина.

— Живее всех живых дружки твои, — невесело улыбнулся Карпухин. — А вот остальные…кого сбили, кто в госпитале. Некоторые в других полках воюют. Рылеева помнишь? В истребители пошел. Переучился и теперь на «яшке» летает. Трех фрицев уже срубил.

— А Таисия? — нетерпеливо перебил его Григорий. — Таисия. С нею-то что? Все в порядке, по-прежнему в нашей столовой?

Дмитрий Вячеславович отвел глаза. Помолчал. Потом встал, подошел к небольшому шкафчику, что стоял в углу, открыл дверцу и, покопавшись внутри, вернулся, неся в руках объемистую флягу, банку тушенки и полбуханки черного хлеба. Положил все на стол и пошел за стаканами.

— Ты ведь боевой офицер, Кощей, — жестко сказал майор, набулькав грамм по сто в обе граненые емкости. — Поэтому обойдемся без прелюдий. Остапова погибла во время бомбежки.

— Что?!!

— То самое, — Карпухин поднял на экспата глаза. — Через неделю, как тебя смахнули над той чертовой переправой, наш аэродром накрыли фашистские ночные бомбардировщики. «Юнкерсы». И в землянку с официантками угодила полутонная фугаска. Так что там и хоронить было нечего.

Григорий негнущимися пальцами взял стакан и залпом махнул его содержимое, не почувствовав вкуса. Перед глазами плыло улыбающееся лицо Таисии, в ушах журчал ее ласковый голос и заливистый смех. Дивин не понял, как в его руках оказался новый стакан с водкой. Он равнодушно опрокинул его в себя и глухо спросил:

— Место, где она…покажете?

— Извини, капитан, — с сожалением произнес особист. — Отпустить тебя туда не могу. Сам понимаешь, не в том ты нынче положении. Проверки положенные и штурмовой батальон прошел — это ты молодец. Но есть, к сожалению, кое-что такое, почему покамест не стоит тебе высовываться.

— Что, например? — тускло спросил Дивин. Мир перед глазами подернулся черно-белой пеленой, все краски выцвели, поблекли и экспат воспринимал окружающую действительность через незримую тугую пелену, окутавшую его, словно покрывало.

— Да вот, хотя бы это, — Дмитрий Вячеславович достал из ящика стола картонную папку, развязал бечевку и достал желтоватый лист бумаги с машинописным текстом. — Ознакомься.

Григорий нехотя взял лист и попытался заставить себя вникнуть в содержание. Прочитал раз, другой. Непонимающе помотал головой и пробежал глазами расплывающиеся строчки еще раз.

— Что за чушь⁈

— Э, брат, — тяжело вздохнул Карпухин и потянулся за папиросами. — Вот из-за этой чуши ты после госпроверки и попал в штурмовой батальон.

— Подождите, выходит, что показания этого урода перевесили мое честное имя?

— Урод не урод, — недовольно покривился особист. — Но Фрол Лещев один из немногих выживших жителей той деревни, на которую ты указал. Семью его эсэсовцы перед уходом зверски замучили, сам он едва спасся. И поэтому к словам его доверия много. Не безграничного, разумеется.

— Но ведь он заявил, что фрицы меня поймали, держали под замком, лечили, а после, дескать, я пропал? — экспат смотрел на Дмитрия Вячеславовича с недоумением. — Здесь же ни слова правды! Ведь я говорил еще тогда следователю, что жена и отец этой мрази меня действительно нашли раненого в лесу, спрятали и ухаживали. А вот этот самый Фрол как раз и требовал, чтобы я ушел. Выдать фашистам грозился, деньги от них хотел получить за это.

— Да помню я материалы твоего дела, можешь не пересказывать, — с досадой сказал Карпухин, отворачиваясь к окну. — Есть несостыковки в показаниях Лещева, есть. И характеризуется спасшимися односельчанами он не очень хорошо. Но, вот беда, здесь твое слово против его. А, если учесть, что и разведчики, на которых ты наткнулся, указали на определенные моменты, которые, при всем желании, в актив тебе занести нельзя, сложилась такая ситуация — патовая, если честно, — на одной чаше весов твои прежние заслуги, а на другой — гниль и чернота. Вот и пришлось тебе понюхать пороху в пехоте, чтобы развеять, стереть без остатка, до конца эту гадость. И я искренне рад, что ты выжил и вернулся.

— Лучше бы меня на том вокзале фрицы тогда ночью добили, — зыркнул исподлобья на особиста эскпат. — Всем, наверное, легче стало бы.

— Не говори ерунды, — поморщился майор. — И не заставляй меня пожалеть, что все это время мы обращались в самые разные инстанции, вплоть до Москвы, чтобы отстоять тебя. Мнения, знаешь ли, были самые разные. Некоторые особо рьяные твои противники договорились до необходимости военного трибунала. Да-да, не сверкай глазами, было и такое.

— Спасибо, — пьяно ухмыльнулся Григорий. Выпитая водка наконец подействовала и как-то сразу ударила по мозгам. — Спасибо, что не дали шлепнуть, как распоследнюю сволочь. Отслужу.

— Сейчас врежу! — пригрозил Карпухин, свирепея. — Не посмотрю, что ты еще не до конца долечился. Кстати, почему хромаешь — сбежал, не долечившись?

— Врачебная комиссия признала годным к летной работе без ограничений! — вскинулся Дивин. — Прошел полный курс лечения, без каких-либо нарушений.

— Мели, Емеля! — коротко хохотнул особист. — Мне уже по нашим каналам доложили, что ты в госпитале устроил. Тамошний «контрик» до сих пор в шоке пребывает.

— Ничего такого, — оскорбился экспат.

— Ага! И хирургу никто гранатой не угрожал? Не обещал взорвать всех, если ему ногу отрежут?

— Так, а что было делать? — Григорий искренне изумился. — Этот Айболит всерьез решил мне ногу отчекрыжить. И куда я потом на обрубке пошкандыбал бы? Как самолетом управлял? А так, три дня провалялся с температурой в бессознанке, эскулапы думали, что не выкарабкаюсь, но потом все же организм справился и я пошел на поправку.

— Мне одно непонятно, — поделился с ним Карпухин. — Как ты все это время — даже находясь без сознания — так крепко держал в руках «лимонку», что никто не смог пальцы разжать и забрать ее?

— Да я и сам не знаю, — честно признался Дивин, растерянно улыбнувшись. — Говорю же, не помню ни черта. Как только хирург клятвенно пообещал, что сделает все возможное и невозможное, чтобы ногу мне спасти, а после сунул в зубы деревяшку и сделал первый надрез, так все — чернота. Очухался уже в палате.

— Вот вечно с тобой все не слава богу, — проворчал Дмитрий Вячеславович. — Не можешь ты не влипнуть в какую-нибудь историю. Ладно, — он решительно хлопнул ладонью по поверхности своего рабочего стола. — Сейчас иди к этому жирному хомяку, получай все положенное. Потом дуй к Зотову за наградами и документами. После представишься новому командиру. Хотя, погоди, — спохватился особист. — Он же с утра в дивизию умотал. Знаешь, а это даже хорошо. Пообедаешь, пойдешь в расположение, проспишься, приведешь себя в порядок. А завтра утром и доложишься. Без перегара и прочих недостатков. Да, встретишься со своими дружками, так больше пить не вздумай. Понял меня?

— Понял.

— Тогда свободен!

Сидя у входа в землянку, Григорий задумчиво наблюдал за тем, как заходят на посадку штурмовики, вернувшиеся с задания. Вот ведущий распустил группу, а сам остался в паре с ведомым прикрывать товарищей. Хорошая работа. Грамотная. Экспату стало интересно, кто бы это мог быть. Он напряг зрение и попытался приблизить «картинку», рассмотреть пилота. Нет, далеко. Да и «ильюшин» то и дело встает на крыло, закладывая глубокие виражи. Но почерк был знакомый.

Наконец Ил-2 с бортовым номером 31 скользнул крутой энергичной горкой на аэродромное поле. Мягко приземлился «на три точки» у посадочного знака, погасил скорость и порулил к своему капониру. Дивин дождался, пока летчик заглушит двигатель и выберется из кабины и снова задействовал эффект приближения.

Ага, примерно так он себе все и представлял: с крыла самолета пружинисто спрыгнул на землю Прорва. Да, ничего не скажешь, вырос тезка. Заматерел. Техника пилотирования на очень высоком уровне. Да и группой управлял грамотно. А вспомнишь, как блудил в первых полетах, как пугался любой, даже самой малюсенькой ответственности. Нет, однозначно вырос парень.

Экспат машинально почесал Шварца за ухом. Кот черной молнией выметнулся откуда-то из кустов, когда он подошел к землянке. Учуял меховой бандит, кинулся с разбега, словно маленькая рысь, вскарабкался по шинели, уткнулся мордочкой в щеку и басовито заверещал, ругаясь на непутевого хозяина, обижаясь на долгую мучительную разлуку. И отцепил его Григорий с огромным трудом — никак не хотел кот расставаться, как не уговаривал Дивин, как не обещал, что теперь-то уж точно не оставит надолго. Но даже после этого питомец не отходил от него ни на шаг. И сейчас лежал на коленях, подставляя то и дело здоровенную башку под руку, требовательно мяукал, точно намекал на необходимость загладить, зачесать вину перед ним.

Рассеянно перебирая пальцами густую шерсть Шварца, экспат прислушался. Вдалеке раздавались громкие голоса летчиков. Они приближались к расположению, чтобы отдохнуть после очередного трудного вылета. А пришлось им точно не сладко — Дивин хорошо разглядел многочисленные пробоины от снарядов зениток и авиационных пушек и пулеметов на садившихся штурмовиках. Пощипали ребят, погоняли. Явно над целью пришлось вступить в бой с «мессерами» и «фоками».

— О, а это что за фрукт? — Невысокий брюнет со скуластым подвижным лицом вышел из-за куста и уперся недоуменным взглядом в сидящего Григория. Но буквально в следующую секунду летчик разглядел погоны экспата и торопливо вытянулся. — Простите, товарищ капитан, виноват!

Его товарищи также замерли на месте, не зная, чего ожидать от незнакомца. Дивин скользнул глазами по их лицам. Надо же, не соврал Карпухин. И впрямь, ни одного знакомого. Выходит, сточился полк хромовский. Сточился под ноль.

— Вольно, парни, — разрешил Григорий. — Не на плацу.

— Ух, ты, гляньте, неужто Шварц разрешил себя погладить⁈ — раздался в толпе летчиков и стрелков чей-то изумленный голос. — Он ведь любому руки до крови полосует. А у товарища капитана аж на коленях лежит.

В глазах брюнета мелькнула искра понимания.

— Извините, — кашлянул он. — А вы, часом, не Дивин будете?

— Точно, Дивин, — улыбнулся экспат. — А ты…

— Младший лейтенант Брыков!

— А ты, младлей, откуда про меня знаешь?

— Так капитан Рыжков про вас сто раз рассказывал.

— Ого! — присвистнул Григорий. — Догнал, выходит, меня Прорва? Молоток.

— Это кто у нас такой дерзкий? — раздался из-за спин недовольный голос. — Я сейчас дам Прорва! А ну, расступитесь, я в глаза этом наглецу гля…Кощей!

— Ага, — усмехнулся экспат, бесцеремонно взял недовольно мявкнувшего кота за шкирку и пересадил на скамейку. Поднялся и, зашипев от боли — отсидел раненую ногу, вот и затекла, разболелась — шагнул навстречу другу. — Здорово, чертяка!

— Правду тебе Карпухин сказал, — Ильмир взял в руки кружку и, резко выдохнув, залпом выпил «наркомовские» сто грамм. — Прямое попадание и амба. Никто там не выжил. Раненых не было. Вообще никого не осталось. Были люди и словно корова языком слизала.

— Место на карте отметишь? — осведомился Дивин. — Я У-2 связной возьму и ночью туда смотаюсь.

— И думать забудь! — замахал на него руками Прорва. — Нас уже предупредили, чтобы тебя на пушечный выстрел к самолетам пока не подпускали. И не кривись — это не из-за того, что не доверяют, а чтоб дров не наломал. Гриш, в самом деле, потерпи маленько. Восстановишься до конца, навыки вернешь и, пожалуйста, лети куда хочешь. А то, не дай бог, разобьешься и кому от этого легче станет?

— Правильный стал, аж противно, — с кривой усмешкой глянул на него экспат.

— Так положение обязывает, — не стал спорить Рыжков. Горделиво скосил глаза на золотую звездочку на своей груди. — Сам видишь, я теперь тоже Герой. И спрос с меня по отдельному счету. То, что раньше мог себе позволить, теперь лишь в мечтах.

— Ну и правильно, — неожиданно согласился с ним Дивин. — Я тебе давно уже талдычил, что надо взрослеть. Получается, созрел ты, дорос. — И без малейшего перехода вдруг спросил. — Скажи, вывозные дашь?

— Да легко, — облегченно выдохнул Прорва. — Только… — он немного замялся. — Без обид, дружище, давай после того, как комполка решит, куда тебя направить? Сам понимаешь, новая метла всегда по-новому метет. И переть на рожон не хочу.

— Принял, — кивнул Григорий. — Кстати, как он? Ну, новый командир полка.

— Ты знаешь, — медленно проговорил Валеев после недолгих раздумий. — В принципе, неплохой мужик. Летающий. У Хромова, сам, наверное, помнишь, с этим делом определенные проблемы имелись. А майор Воронцов частенько с нами на задания ходит. Так что, по-моему, вы с ним должны общий язык найти. Как летчик с летчиком.

— Что ж, поглядим, — задумался экспат. — Поглядим. Ну что, ещё по одной и на боковую?

Глава 13

Грохот близкого взрыва ощутимо тряхнул землянку. С потолка посыпалась земля, противно затрещали бревна перекрытия, заходили ходуном лавки, стол и нары, на которых спали летчики.

— Бомбежка! — вскинулся экспат. — Ребята, на улицу!

— Да угомонись ты, — приподнялся со своего места Прорва. — Спи лучше.

— Так похоронят нас тут заживо, — торопливо потянулся за гимнастеркой Дивин. — Завалит!

— Каждую ночь прилетают, — протяжно зевнул Рыжков и тяжело упал обратно на постель. — Мы уже привыкли. Спи! — он повернулся на другой бок и накрылся с головой одеялом.

Григорий застыл в нерешительности. Взрывы раздавались где-то в районе аэродромного поля. Земля всякий раз вздрагивала, но летчики в землянке совершенно безмятежно похрапывали, не обращая на это никакого внимания. Видимо, в самом деле, уже привыкли. Даже Шварц, и тот нахально развалился на одеяле в ногах хозяина и лишь иногда досадливо дергал во сне ухом, когда очередная бомба падала неподалеку.

Экспат немного полежал, поворочался и понял, что сон окончательно пропал. А потому он сел на своем топчане, натянул гимнастерку и галифе, сунул ноги в сапоги и медленно пошел к выходу. Снял с крючка свою шинель и распахнул негромко скрипнувшую дверь.

Ночная прохлада заставила Дивина поежиться. Отойдя немного в сторону, он уселся на скамейку под натянутой маскировочной сетью и полез в карман за папиросами. Прикурил, жадно затянулся горьким дымом, привычно пряча «беломорину» в кулаке, и поднял голову. Прислушался к надрывному, чужеродному вою моторов «юнкерсов» и попытался разглядеть их в чернильной безлунной темноте осеннего неба сквозь квадратики сетки. Пусть и не с первого раза, но вскоре ему это удалось. Ночные бомбардировщики фрицев в количестве трех штук неспешно ходили по кругу, уверенные в своей полной безнаказанности, и периодически сбрасывали фугаски.

Наши зенитки молчали, не желая, судя по всему, выдавать свое месторасположение. Тогда гитлеровцы кинули осветительную бомбу. Она медленно поплыла вниз на парашюте, заливая ярким светом все вокруг в радиусе двух-трех километров. Григорий поспешно прикрыл глаза, по которым больно ударила вспышка и отвернулся. Подождал некоторое время, пока восстановится зрение, проморгался, вытер рукавом шинели выступившие слезы и снова посмотрел вверх.

«Фонарь» САБа уже догорел[8]. Фрицам, похоже, не удалось высмотреть в его свете нужные цели, потому что они по-прежнему наматывали круги в вышине и продолжали швырять бомбы наугад. В этом экспат был уверен на все сто — султаны взрывов поднимались далеко в стороне от аэродрома штурмовиков. Но это пока. А что будет, когда фашисты вскроют точное расположение полка? Тогда жди беды.

Дивин скрипнул зубами и ненавидяще уставился на черную точку Ю-88. Беды…Таисия с подругами уже стала жертвой ночных убийц. А что, если…

— Значит, говоришь, что можешь хорошо видеть в темноте и готов наказать фрицев? — Майор Воронцов, невысокий, плотный, с тремя орденами Красного Знамени на гимнастерке, туго схваченной широким ремнем, задумчиво посмотрел на сидящего перед ним экспата. В штабе полка было накурено, отчего и так не слишком большая комната казалась еще темнее и ниже. — Алексей Алексеевич, что скажете? — он повернулся к Зотову, который, как обычно, корпел над картой.

— Авантюра! — откликнулся начштаба после небольшой паузы.

Воронцов задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Григорий обратил внимание на то, что руки командира полка совершенно не соответствовали его фигуре — кисти были узкими и тонкими, словно у музыканта или подростка.

— Ваше мнение? — майор бросил требовательный взгляд на Карпухина.

Контрразведчик не торопясь затушил папиросу в пепельнице и лениво сказал:

— Считаю, можно попробовать. Мы по своей линии проверяли — Дивин на самом деле неплохо ориентируется в темноте. В конце концов, что мы теряем? Ну, не найдет он немецкие бомбардировщики, вернется несолоно хлебавши обратно да и вся недолга.

— Ага, — язвительно усмехнулся Зотов. — А еще самолет угробит. И сам шмякнется так, что хлоп — полный рот земли. Замучаемся потом отписываться.

Экспат побледнел и с хрустом сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

— Кощей, — окликнул его Карпухин и обеспокоенно прищелкнул пальцами. — Выдохни! Живо!

Дивин опустил голову. Надо же, едва не потерял контроль над собой. Если бы не вмешался контрразведчик, вполне мог вцепиться в горло Зотову. Доказывай после трибуналу, что ты не верблюд.

— На чем планируете лететь, капитан? — вывел его из задумчивости негромкий голос Воронцова. Комполка, на удивление, довольно спокойно отнесся к произошедшему. — Сдается мне, что на «горбатом» ночную охоту вести не слишком удобно. Особенно за «восемьдесят восьмыми». У них практический потолок тысяч восемь? А у «ильюшина» дай бог пять наберется. Не достанете.

— Можно на вашей «кобре», — предложил Григорий. Он уже знал, что раньше майор воевал в гвардейском истребительном полку, вооруженном американскими самолетами, полученными по ленд-лизу. А в штурмовую авиацию был списан по ранению. Но, неведомым образом Воронцов умудрился при переводе оставить за собой проверенный «ястребок». Говорили, что не оставляет надежды вернуться в истребители. Летал, правда, на «аэрокобре» командир полка редко. — Она и на десять заберется. А оттуда самое оно спикировать, долбануть и обратно на высоту. Товарищ майор, я этих гадов всех ссажу, точно вам говорю!

— Ишь, какой шустрый, — проворчал комполка. — «Кобру» ему подавай. А ты летал на ней? Там, знаешь ли, и опытные летчики частенько бились. Уж больно легко «кобра» в плоский штопор валится.

— Меня ребята из братского истребительного полка учили.

— Погоди, — потер лоб контрразведчик, вмешиваясь в разговор. — Но у них ведь не «американцы» на вооружение стояли, а наши «яки». Хотя, помнится, ты и в самом деле неплохо тогда истребитель освоил.

— Настоящий летчик должен свободно летать на всем, что только может летать, и с некоторым трудом на том, что, строго говоря, летать вообще не может, — тихонько улыбнулся Дивин. И видя недоуменные лица «отцов-командиров» поспешно добавил.– Нам так инструктор в учебном полку говорил.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Воронцов. — Хорошо сказано! — Майор с симпатией посмотрел на летчика. — А что, давай рискнем. Только учти, капитан, сначала все же подучишься немного, не хочу брать грех на душу.

— Есть! — просветлел лицом экспат.

Дивин распахнул дверцу кабины, расположенную на «аэрокобре» словно в автомобиле — сбоку, и шустро скатился по крылу на землю.

— Разрешите получить замечания?

— Не тянись, — отмахнулся от него Воронцов, ухмыляясь. — Вижу, не соврали мне, когда говорили, что ты летчик от бога. Какие уж тут замечания — хоть сейчас в бой отправляй. Разве что, ты поменьше фигуряй, Дивин. Есть грешок у этих машин — деформации корпуса появляются после излишне энергичного маневрирования. А тебе ведь ночью в «собачьей свалке» не виражить. Так что, плавненько, плавненько. Усек?

— Усек.

— Эх, сам бы взлетел, — глянул с затаенной тоской на самолет комполка. — Но ночных полетов, как на грех, у меня кот наплакал. Да и эскулапы не дадут. Опять над ухом начнут зудеть, как комары. А так хочется иногда весь набор высшего пилотажа закрутить! Эх, ладно, — Воронцов рубанул рукой воздух. — Глядишь, приду еще в норму, и покажу тогда фрицам где раки зимуют. Кстати, как тебе шасси с носовым колесом?

— Отлично, — не стал лукавить Дивин. — Обзор что при рулежке, что при взлете отменный.

— А то, что на валу приходится сидеть и движок позади кабины?

— Зато немцев искать удобно, — засмеялся экспат. — Кабина вперед выдвинута и крылья не перекрывают обзор вперед и вниз.

— Верно, — согласился с ним комполка. — Да, учти еще, что пушка, установленная здесь, требует большего, чем обычно, упреждения при стрельбе. Но бьет мощно. В принципе, одного-двух снарядов хватает, чтобы «мессера» в клочья разнести. Раньше на «кобре» помимо нее и двух крупнокалиберных пулеметов еще четыре семь-шестьдесят два стояли, но мы их снимать приладились. Ни к чему — и так мощи залпа с избытком. А за счет снижения веса скороподъемность и другие летные характеристики заметно повысились.

— Снарядов к пушке мало, — недовольно заметил Григорий. — Всего-то тридцать.

— Хе, можно подумать у «илюхи» или «яшки» к НС-37 больше, — дернул щекой майор. — Ничего, ты же у нас снайпер — мне все уши про это прожужжали. А, значит, впустую боеприпасы не израсходуешь. Верно?

— Безусловно, — согласно кивнул Дивин. — Каждый снаряд постараюсь фрицам в качестве гостинца отправить! — глаза летчика полыхнули такой лютой ненавистью, что Воронцов невольно поежился.

— Летят, товарищ капитан! — крикнул механик экспату, что сидел в полной готовности в кабине самолета. — Летят!

— Принял! От винта, — Григорий захлопнул дверцу и щелкнул замками парашюта. Вот он, час расплаты!

Прогретый заранее мотор запустился с полуоборота. Экспат поддал газу и порулил на старт. Несколько мгновений и вот уже он стремительной молнией начал набирать высоту. Тысяча метров. Полторы. Три. Пять. Восемь. Кислородная маска надежно прилегла к лицу. Восемь с половиной тысяч. Достаточно. Истребитель перешел в горизонтальный полет и пошел по большому кругу над аэродромом.

Дивин до рези напрягал зрение, стараясь засечь вражеские бомбардировщики. Темнота перед летчиком неохотно менялась на серую прозрачную пелену, а бледные облака стали полупрозрачными. Краем глаза экспат засек какое-то движение. Есть, вот они!

Три Ю-88 шли клином в ночном небе к своей цели на высоте примерно шести тысяч метров. Стоп, а это что за гусь? Григорий заметил, что чуть выше и позади ночных бомбардировщиков виднелся силуэт еще одного самолета. Перед экспатом лихорадочно замелькали виртуальные страницы справочников. Ба, да это же Ю-86! Высотный разведчик. Идет на восьми тысячах. Надо же, не боится фриц — вполне мог ведь и на десять и на двенадцать тысяч вскарабкаться без особых затруднений. Видать, уверен в своей неуязвимости и отсутствии достойного противника среди советских летчиков. Контролер? А, неважно. В любом случае, лучше бить его первым. На этих машинах у фрицев летают первоклассные летчики — элита люфтваффе. Значит, для Карпухина будет знатный гостинец.

Дивин включил рацию и четыре раза щелкнул языком, подавая сигнал на землю. Говорить что-либо не стал из-за опасения, что немцы прослушивают эфир и могут засечь его. И тогда прощай внезапность. А это в бою одно из самых важных условий, ведь неожиданная атака, как минимум, удваивает ее силу. Главное, использовать все, что можно: солнце или, наоборот — как в его случае, темноту, облачность, высоту, складки и фон местности.

Экспат аккуратно зашел в хвост «восемьдесят шестому». Враг был перед ним как на ладони. Ночное зрение мантиса позволяло разглядеть самолет противника во всех подробностях. Зализанный хищный корпус, кабин стрелков не видно. Да и зачем они ему с такой-то запредельной высотой полета? Но сегодня это станет для гитлеровцев проблемой. Большой проблемой!

Из моторов «юнкерса» били лиловые всполохи пламени, освещая паучью свастику на широких крыльях. Григорий прицелился и дал первую очередь.

Пушка басовито рыкнула в унисон с пулеметами. Экспат отчетливо видел, как снаряды вырвали из борта разведчика куски металла и полыхнули внутри его толстого корпуса. Миг, и наружу выплеснулись сначала густые клубы дыма, а затем и длинные языки пламени. Готов, паскуда, посыпался!

Не теряя времени, Дивин выполнил элегантный разворот, опустил нос «аэрокобры» и понесся к идущим бомбардировщикам, настигая противника. Там еще никто не сообразил, что их товарищ уже начал беспорядочно падать вниз, получив внезапный смертельный удар.

Григорий приблизился на расстояние шестидесяти — семидесяти метров к правому «юнкерсу». Ах, какая красота, словно на полигоне. Подходи и бей. Особенно радует тот факт, что можно не опасаться появления «худых» или «фоккеров».

Огромная туша медленно вползла в прицел и, наконец, заполнила его целиком. Тут даже если и захочешь, то все равно не промажешь, можно спокойно выбирать, куда именно бить гада. Ну, получай. За Таю!

Ду-ду-ду!

Крыло бомбардировщика скрылось во вспышке разрывов, а затем медленно, будто нехотя, отломилось и закувыркалось вниз. А сам «восемьдесят восьмой» рухнул следом, вращаясь вокруг собственной оси.

На двух оставшихся «ночниках» закрутились колпаки воздушных стрелков, зашевелились тонкие хоботки пулеметов. Ишь, как стараются, зло усмехнулся про себя экспат. Представляю, какая сейчас царит на борту у этих «рыцарей неба» паника. Ведь так хорошо складывался очередной полет и не тебе — два экипажа уже потеряны. А противник при этом не обнаружен.

Что ж, продолжим веселье. «Кобра» послушно взмыла вверх, набрала высоту, а потом, повинуясь движению ручки управления, легла на спину, выполнила «мертвую петлю» и снова обрушилась на судорожно мечущиеся «юнкерсы». Очередной короткий залп и ведущий вспыхнул точно новогодний фейерверк. Здоровенная махина бомбардировщика окуталась облаком огня и густого дыма, из которого вдруг посыпались вниз черные точки. Дивин сначала не понял, а потом сообразил, что это в спешном порядке покинули гибнущий самолет члены его экипажа.

— «Клумба», я — Кощей, — соблюдать режим радиомолчания уже не было никакого смысла. — Трех гостей встретил. Ловите на земле от них подарочки.

— Принял, Кощей! — откликнулся с КП Воронцов — экспат узнал его голос. Эх, а хорошая рация на «кобре» — не то, что на «илюхе» — все слышно так, будто твой собеседник находится на расстоянии вытянутой руки. — Это все?

— Нет, сейчас еще одного малость порадую.

— Не увлекайся.

Да уж какое там: веселье закончилось, по сути, толком не начавшись. И потому зверь внутри разочарованно взрыкивал, не испытав долгожданного чувства удовлетворенной мести. Ему явно хотелось еще убивать. И экспат был с ним в этом вопросе солидарен.

— Куда ж ты, дурачок? — ласково прошептал Григорий, заметив, что последний из гитлеровских «ночников» суматошно высыпал содержимое своих бомболюков и судорожно пытается развернуться, чтобы лечь на обратный курс. А стрелки «юнкерса» палят в белый свет, как в копеечку, пытаясь если не попасть, то хотя бы отпугнуть своего противника. — Куда? Мы с тобой еще не закончили.

«Аэрокобра» играючи догнала фашиста. Дивин сбросил скорость, поймал нужный момент и от души врезал по стеклянному колпаку кабины пилотов. И, конечно, попал. Потому что Ю-88 просто начал отвесно падать вниз. Судя по всему, летчики его погибли мгновенно.

Перед глазами экспата на секунду появилось лицо Таисии.

— Это за тебя, солнышко! — выдохнул ожесточенно Григорий и вытер неизвестно откуда взявшуюся слезу. — Обещаю, что они у меня еще не раз кровью умоются!

— Кощей, как обстановка? Наблюдали падение четырех гостей.

— Кончились, суки, — откликнулся на запрос комполка экспат. — Вы там парашютистов встретьте, как полагается. Из последнего стрелок вроде прыгнул, но это обычный бомбер был. А вот первым я «восемьдесят шестого» ссадил.

— Высотный разведчик? — прорезался после небольшой паузы в наушниках взволнованный голос Карпухина. — Кощей, ты точно в этом уверен?

— Обижаете, — оскорбился Дивин. — Рассмотрел эту гадину во всех подробностях и специально бил его так, чтобы самолет подбить, но экипаж не задеть.

— Чертяка! — радостно воскликнул контрразведчик. — Если возьмем их живыми, сам лично на тебя представление напишу. Можешь уточнить, в каком квадрате он упал?

Григорий сверился с картой, закрепленной в специальном планшете прямо на ноге. Характерной особенностью управления штурмовиками над полем боя было то, что на полетных картах летчиков заранее проставлялась нумерация квадратов с привязкой к той или иной местности и указанием целей на них. И сейчас летчик без особого труда быстро ответил:

— Квадрат 51.

— 51, правильно? — переспросил Дмитрий Вячеславович.

— Да, все верно.

— Молодца! Приземляйся.

Дивин с сожалением покрутил головой, оценивая обстановку. А ну, вдруг, еще фрицы появились? Но нет, в небе больше не было видно ни одного вражеского самолета. Что ж, продолжим охоту позже. Вряд ли гансы так легко сдадутся.

Глава 14

Суета, что царила в полку майора Воронцова следующие две недели, заставила всех изрядно понервничать. Той ночью, когда экспат, подобно хорю в курятнике, устроил фрицам беспощадную резню, Карпухин, услыхав о сбитом высотном разведчике, в спешном порядке известил об этом свое армейское начальство и организовал масштабную облаву на гитлеровцев, выпрыгнувших с парашютом. Причем, что характерно, приказ об их поимке и распоряжение командирам расположенных неподалеку наземных подразделений оказать любую помощь полковому контрразведчику прозвучали совсем уж с заоблачных высей, судя по тому, как резво все забегали. А уж когда Дмитрий Вячеславович нашел место падения «юнкерса»…

— Как думаешь, что они там надыбали? — Прорва с любопытством наблюдал за тем, как хмурые и неразговорчивые бойцы в камуфляжных маскхалатах разведчиков споро разгружают длинные деревянные ящики из кузова ленд-лизовского «студебекера» и перетаскивают их в отдельный капонир, вокруг которого кишмя кишели такие же подтянутые и молодцеватые «волкодавы», увешанные оружием. На летчиков и обслуживающий персонал они посматривали недружелюбно и нещадно гоняли всякого, кто пытался хотя бы пройти рядом с запретной зоной. — Я слышал, что уже третий раз прочесывают всю местность в том районе, где «юнкерс» грохнулся. Каждую железячку подбирают, каждый винтик. И теперь уже не армейцы, а эти вот залетные москвичи.

— Да все, что угодно, — хмыкнул Дивин, прикуривая очередную папиросу. — Сверхмощную оптику, прибор ночного видения, фотоаппаратуру… гадать можно долго и упорно. Одно ясно, как божий день — нам с тобой ничего никто не расскажет.

— А вот это бабушка надвое сказала, — недоверчиво покачал головой Рыжков. — Смотри, вон посыльный несется. И сдается мне, что бежит он по твою душу. Поделишься после?

Запыхавшийся боец, в самом деле, передал Григорию приказ срочно прибыть к Карпухину и умчался дальше.

— Разрешите? — экспат аккуратно приоткрыл дверь и заглянул внутрь дома. Ставни на окнах в нем были закрыты наглухо, и в помещении царил непроглядный мрак, но Григорий, получив разрешение, совершенно спокойно прошел вперед и, сняв шапку, уселся на табурет перед столом контрразведчика.

— Ишь ты, не соврал, — раздался незнакомый голос. Потом чиркнула спичка и следом с тихим треском зажглась керосиновая лампа. До этого в темноте Дивин видел лишь силуэт, а теперь смог более детально рассмотреть говорившего.

За столом Дмитрия Вячеславовича по-хозяйски расположился офицер с пехотными погонами полковника. Длинное сухое лицо с выгоревшими бровями, губы плотно сжаты, брови сдвинуты к переносице. По манере разговора, мимике, жестикуляции и прочим мелким деталям — серьезный товарищ.

— Самолично решил проверить, насколько хорошо ты в темноте видишь, — с едва заметной улыбкой сказал полковник. — А то Карпухин мне тут такого понарассказывал, что оторопь берет. Решил даже, что брешет майор, как сивый мерин, значимости себе добирает. Но теперь вижу, что нет, не обманывал.

— Да с чего бы это? — с некоторой обидой откликнулся Дмитрий Вячеславович. Он тихой сапой сидел на стуле возле окна, чуть сбоку от экспата.

— Ладно, проехали, — нетерпеливо дернул щекой незнакомец. — Некогда турусы разводить. Вот что, капитан, скажу сразу: ты большой молодец! Сам того не подозревая, оказал нам весьма серьезную услугу, сбив этого немца.

— Я нескольких сбил, — въедливо уточнил Григорий. — Вы, должно быть, про «восемьдесят шестого»?

— Разумеется, — согласно наклонил голову полковник, продемонстрировав на мгновение безупречный пробор. — Остальные нам малоинтересны. А вот разведчик… Скажи, ты слышал что-нибудь про этих деятелей?

— Немного, — не стал хитрить и валять дурака Дивин. — Больше, правда, по слухам и отрывочным сведениям. Еще когда в Москву летал на награждение, в штабе ВВС кто-то из сотрудников обмолвился, что над столицей время от времени появляются специальные самолеты фашистов. Летают на огромной высоте и практически недосягаемы для нашего ПВО. Я и сам тогда пару раз в небе их инверсионный след видел.

— Верно, — покривился московский гость. — Тогда они представляли разведывательную авиагруппу оберст-лейтенанта Теодора Ровеля. И кровушки у нас попили еще с довоенных времен. Самолеты у них были переделаны таким образом, что забирались туда, куда наши истребители подняться не могли. И зенитки до этих гадов не дотягивались. Ю-86Р, например, на двенадцати тысячах летал. А то и выше. Остальные, правда, чаще всего на семи-девяти шли. А в нужной точке снижались до трех-пяти тысяч, фотографировали все, что было нужно, а потом снова набирали высоту и только их и видели!

— Неужто «миги» их перехватить не могли? — удивился экспат. — Они ведь, если я ничего не путаю, как высотные перехватчики задумывались. Мне все знакомые истребители в один голос твердили, что МиГ-3 у земли утюг утюгом, а вот на верхотуре просто король.

— Было дело, — согласился полковник. — Но, знаешь, там еще определенные проблемы с вооружением появились. Чаще всего пулеметы и пушки после пары очередей выходили из строя. И единственным способом остановить мерзавца оставался таран. А это не каждому летчику по плечу.

— Простите, товарищ…?

— Да, что это я? — деланно спохватился гость. — Полковник Борискин. Митрофан Николаевич. Разведупр Генштаба.

— Товарищ полковник, а зачем вы мне все это рассказываете? Разве данная информация не секретна?

— Понимаешь, тут вот какое дело, капитан: в начале этого года особая авиагруппа Ровеля была распущена. Отчего и почему — сейчас неважно. Важно другое: на смену ей пришло так называемое «опытное подразделение при главнокомандующем люфтваффе». Уровень представляешь? Оно напрямую подчиняется рейхсмаршалу Герингу. И до недавнего времени мы могли лишь догадываться, чем конкретно занимаются эти гаврики. А вот теперь кое-что прояснилось. И получилось узнать в деталях об их деятельности благодаря тебе. Знаешь, кого ты сбил? Экипаж из второй эскадрильи этого секретного подразделения. Подробности пока ни к чему, но замечу, что информацию мы от пленных получили весьма ценную. Да и оборудование их самолета представляет немалый интерес. И потому…капитан Дивин! — Полковник встал из-за стола. Рядом скрипнул стулом Карпухин.

— Я! — упруго поднялся на ноги и вытянулся по стойке «смирно» Григорий.

— За умелые действия по борьбе с немецко-фашистскими захватчиками вы награждаетесь орденом Красного Знамени. Поздравляю! — Борискин протянул экспату красную коробочку.

— Служу Советскому Союзу!

— Присаживайся, — тепло, по-отечески, улыбнулся полковник. — Официальная часть закончена. Я так понимаю, что вопросы у тебя все равно ко мне остались?

— Да, разрешите?

— Спрашивай.

— Это, как я понял, пряник, — экспат выразительно взглянул на орден. — А что с кнутом?

— Догадливый, — крякнул Борискин и бросил непонятный взгляд в сторону полкового контрразведчика. Так, словно подал тому какой-то сигнал.

— Даже чересчур, — мгновенно поддакнул сбоку Карпухин. — Ты, Кощей, еще и наглец первостатейный. Кстати, на тебя вчера из штурмового батальона медаль «За отвагу» пришла. Так что зайди потом в штаб полка, тебе ее Воронцов вручит.

— Вас понял, — кисло поморщился Дивин.

— Что? А, вон, куда у тебя мысли свернули, — засмеялся Дмитрий Вячеславович. — Нет, я тебя вовсе не собирался запугивать. Это так, к слову пришлось.

Ага, держи карман шире, подумал со скепсисом Григорий. Так я и поверил. К слову пришлось! Намек вполне ясный — сболтнешь лишку или сделаешь что-то не так и снова загремишь в ОШБ!

— На самом деле, капитан, — вновь заговорил Митрофан Николаевич. — Мы бы хотели тебе предложить попробовать поохотиться на самолеты-разведчики немцев. В Ставке Верховного командования весьма обеспокоены их полетами. Да и кое-какие другие задачи требуется решить.

— А я-то вам зачем? — поразился экспат. — Если все правильно понял, то ведь вопрос только в том, чтобы наши истребители переделать чутка. А дальше, как говорится, дело техники. И толковых асов среди наших летчиков полно.

— Это так, — согласился Борискин. — Но таких, чтобы ночью видели, как кошка, почти нет. Повторюсь, нам ведь нужно не только сбивать их, но еще и работать по наземным целям.

— Так я вроде этим и занимаюсь? — наморщил лоб Дивин, включая дурака. — Мы ведь штурмовой полк.

— Отправлять тебя воевать на Ил-2 — это то же самое, что забивать гвозди микроскопом, — сухо сказал полковник. — В нашем ведомстве ты принесешь гораздо больше пользы.

— Я могу отказаться? — выдавил из себя Григорий, немного помолчав.

— Причины? — с интересом осведомился Митрофан Николаевич.

— Видите ли, мое зрение…оно не всегда стабильно, — смущенно признался экспат. — Иногда отказывает, и тогда я становлюсь таким же, как все. Не вижу ничего в темноте и точка. А контролировать этот процесс я пока не в силах.

— Почему ж ты раньше об этом не сказал? — вскипел Карпухин. — Ты хоть понимаешь, чем мог закончиться твой ночной полет?

— Я должен был отомстить, — безжизненным голосом ответил Дивин. — Остальное не имело значения.

— Мальчишка! — выругался контрразведчик. — Не ожидал от тебя, Кощей!

— Подождите, — недовольно поморщился Борискин. Он напряженно над чем-то размышлял. — Скажите, капитан, как часто вы теряете контроль над возможностью видеть в темноте?

— В среднем, пару-тройку раз за полет, — прикинул экспат. — И продолжается это от нескольких секунд, до нескольких минут.

— Как же вы летите?

— Так я еще на земле очень тщательно изучаю заранее район полета, заучиваю ориентиры, чтобы при малейшей возможности «привязаться» к карте, отмечаю по времени все отрезки полета по маршруту, — пожал плечами Григорий. — Много способов имеется.

— Да-а, — недовольно протянул полковник. — Хорошо, конечно, что честно признались, но подвели вы нас, капитан. Сильно подвели! В расчете на ваши способности уже запланированы определенные мероприятия. А теперь, выходит, все коту под хвост.

— Прошу прощения, — виновато сказал Дивин, изобразив искреннее раскаяние. Хотя внутри у него поднялась мутная волна злобы. Ишь ты, какие шустрые, мероприятия они уже запланировали! Кстати, только сейчас обратил внимание: у Карпухина на груди новенький орден Ленина появился. Неужели за разведчика? Неплохо «контрик» отработал, неплохо.

— Ладно, капитан, ступайте пока, — пришел, наконец, к какому-то выводу Борискин. — Если понадобитесь, мы вас вызовем. Да, надеюсь, не нужно отдельно объяснять, что все сказанное в этой комнате в ней и должно остаться?

— Разумеется, — улыбнулся Григорий. — Чай, не маленький, могли бы и не предупреждать. Разрешите идти?

— Идите.

Экспат вышел на улицу и с наслаждением закурил. Пока сидел в доме у контрразведчика, доставать папиросы как-то не решился. Почему-то в голове появилось твердое убеждение, что московский полковник не очень любит табачный дым. Впрочем, у многих разведчиков на это дело стойкая аллергия — в том же лесу посторонние запахи разносятся далеко, а, значит, и выдадут врагу растяпу на раз-два.

— Мя-яуур!

— О, куда ж без тебя, — усмехнулся Григорий и, наклонившись, подхватил с земли Шварца. Кот деловито вцепился когтями в шинель и крепко-накрепко угнездился на плече хозяина, сверкая оттуда горящими глазищами, словно филин. — Погон там смотри не оторви, меховой орел! — для порядка прикрикнул на него Дивин и пошел не спеша в сторону землянки своей эскадрильи.

Хотя, если разобраться, какая она, к черту, своя — комэском ведь Прорва назначен давным-давно. А экспат так, всего лишь гость. С непонятным статусом и перспективами. Может быть, стоило принять предложение Борискина, мелькнула в голове мысль. А что, глядишь, улетел бы в Москву, сидел бы как фон-барон на Центральном аэродроме — в тепле и уюте, летал бы иногда на перехват фрицев. Курорт, а не война.

Нет, шалишь, не все еще счета немчура оплатила, не все! Но здравое зерно в предложении полковника имеется. В самом деле, на фига снова лезть в ад самоубийственных штурмовок на «илюхе», если можно поступить хитрее. Вот, например, неподалеку от полка Воронцова имелся аэродром, на котором разместились американские самолеты A-20G, больше известные, как «Жучок» — в наших документах они проходили под обозначением А-20Ж. Что характерно, летный состав бомберов время от времени пересекался с коллегами-штурмовиками то на деревенских танцульках, то на концертах фронтовых бригад артистов или во время сеансов кинопередвижек.

В советских ВВС их считали ближними бомбардировщиками, но Григорий благодаря материалам Махрова и личному общению с летчиками, освоившими «бостон», знал, что эта машинка имела одну очень любопытную модификацию. Американские конструкторы воткнули в нос самолета четыре двадцатимиллиметровые пушки и два крупнокалиберных пулемета. Настоящая батарея. Правда, пришлось пожертвовать скоростью и маневренностью вкупе с максимальным потолком полета, а также присутствием в экипаже штурмана. Но, зато какая убойная мощь — секундный залп составил почти семь килограммов!

В СССР после первого опыта применения «Жучков» достаточно быстро определили слабые места самолета и разработали заводскую систему их переделки. В частности, меняли носовые пушки на пулеметы калибра 12,7 мм, ставили во внутренних бомболюках и в крыльевых узлах наши бомбодержатели, что позволяло повысить загрузку. Также меняли штатную турель на нашу УТК-1. К слову, в пятнадцатой воздушной армии еще осенью сорок второго такие же турели монтировали на Ил-2.

А что, думал экспат, все больше и больше загораясь этой идеей, если пересесть на «американца», то гансам однозначно станет кисло. С его-то ночным зрением и возможностью довольно точно определять траекторию стрельбы вполне возможно устроить ночным бомбардировщикам люфтваффе настоящий геноцид. Особенно, если подтянуть несколько РЛС «Редут».

И наземным войскам можно сильно помочь: с недавних пор на сухопутном театре военных действий очень остро встал вопрос с контрбатарейной борьбой против дальнобойных гитлеровских орудий. Дошло даже до того, что к решению этих задач стали привлекать тяжелые Ил-4 из состава авиации дальнего действия.

А теперь представим «бостон» с его полуторатонной бомбовой нагрузкой, который пилотирует один небезызвестный мутант. Вылетел ночью, прошвырнулся по немецким тылам, выявил позиции пушек, склады боеприпасов, электростанции, другие болевые точки и щедрой рукой высыпал туда смертоносные «гостинцы». Чай, не сравнить с пусть и героическими, но все же довольно слабыми уколами У-2, верно? К тому же, если еще обнаглеть и потребовать создать целую систему аэродромов подскока, да закинуть туда несколько обученных экипажей техников, мотористов, «щелчков»[9] и прочих маслопупов, снабдить их необходимыми материалами и боеприпасами, то…

Осетра урежь!

Окрик внутреннего голоса послужил хорошим отрезвляющим холодным душем. Ишь, размечтался, Аника-воин! Сначала требуется все хорошенько продумать, составить соответствующую бумагу, подкрепленную расчетами, подать ее по инстанции и лишь потом ждать решения отцов-командиров в надежде, что не пошлют куда подальше. Маниловщина мало кому интересна.

Кстати, раз уже речь зашла о докладной записке, то можно заодно отразить в ней и возможность свободной охоты на командные пункты, штабы и прочие подобные центры принятия решений. Мелькала еще смутная мыслишка о действиях на море, но здесь Дивин трезво оценивал свои силы — такие полеты требовали серьезного переучивания. Все же, специфика работы морских летчиков не позволяла экспату вот так с ходу, наскоком, встать в их ряды. Собственно, если его предложения одобрят, то неплохо было бы поближе познакомиться с «бостонами», ведь и они имели свои особенности.

Хотя, те их пилоты, с которыми Григорию довелось пообщаться, в один голос говорили о прекрасных летных характеристиках этой машины. Хвалили простоту и легкость в управлении, послушность и устойчивость на виражах. А это было весьма немаловажным моментом, учитывая ускоренную подготовку советских пилотов во время войны.

— Гриш, чего от тебя Карпухин хотел? — окликнул задумавшегося экспата Валиев. — Прорва сказал, что тебя к нему в срочном порядке утянули.

— Да так, — неопределенно махнул рукой Дивин. — Уточнял кое-какие моменты по ночному вылету. А ты куда собрался?

— В смысле? — удивился Ильмир. — Забыл что ли, у нас сегодня зачет по тактике боя.

— Твою дивизию! — хлопнул себя по лбу экспат. — Верно, зачет!

Война войной, а летчикам постоянно приходилось учиться. И проверка на знание материальной части, штурманской подготовки, тактики воздушного боя, метеорологии, радиотехники и других дисциплин была в порядке вещей. Григорий со своей выучкой обычно сдавал все довольно легко. Главным для него было не ввязаться в словесный спор с проверяющим, ведь уровень знаний экспата существенно превышал здешний.

— Ну, ты даешь, давай поторопимся, а то опять «шнурок»[10] будет злобствовать.

— Ох ты ж, непруха-то какая! — снова выругался Дивин под недовольный мяв Шварца. — Еще и радио сегодня. Ладно, потопали.

Глава 15

— А сколько у вас в полку сейчас машин? — мимоходом поинтересовался экспат.

Старший лейтенант Матюшкин, заместитель начальника штаба полка бомбардировщиков, высокий белокурый парень с резкими чертами лица, но с детской простодушной улыбкой, подозрительно глянул на Григория.

— Какие-то странные вопросы вы задаете, товарищ капитан.

— Объясняю, — тяжело вздохнул Дивин. — Мне вовсе не для передачи своему резиденту в фашистский тыл эти сведения нужны. Просто есть идея использовать мои навыки ночных полетов по максимуму. А это означает, что мне понадобятся два — три исправных самолета. Слетал на одном, приземлился, быстро пересел на другой и снова ушел к цели. Усек, старшой?

— А сдюжите? — Матюшкин недоверчиво покосился на палку в руках у экспата. Ну, да, опять рана на ноге немного воспалилась и начала ныть. Да так противно, что ходить без палочки не получалось.

— Ты за меня не переживай, — твердо ответил Григорий. — Я свое дело сделаю, как надо. Главное, чтобы вы не подвели.

— Обижаете, товарищ капитан, — насупился Матюшкин. — У нас, если хотите знать, передовой полк. Все летчики комсомольцы. Есть даже кандидаты в члены партии. И технический состав на уровне! — Он говорил так горячо, что Дивин отчетливо понял, насколько, в сущности, еще молод этот офицер. Да, воюет уже не первый день, но в душе все тот же зеленый мальчишка. Вот и сейчас оскорбился из-за обычного рабочего момента.

— Дело не в твоей или моей обиде. Есть приказ, — сухо бросил экспат. Вступать в пререкания он не собирался. Равно как и объяснять причины того или иного своего решения или поступка. В конце концов, это же не друзья-приятели из родного ШАПа. — И наша задача его исполнить. Это понятно?

— Понятно, — нехотя ответил старлей. — В общем, на данный момент в строю примерно пятнадцать машин.

— Почему так мало, должно ведь быть около тридцати? — удивился Григорий.

— Верно, — согласился с ним Матюшкин. — Полный состав полка двадцать семь самолетов. Но кого-то сбили, кто-то получил повреждения и сейчас в ремонте, а для некоторых нет в наличии запчастей и машина на приколе. Не наша ведь матчасть, все приходится везти из-за океана. Вплоть до бензина — наш Б-78 не слишком хорош для их движков. К тому же, потери в последнее время страшные, — горестно вздохнул старший лейтенант. — Это ведь у вас, на «илах» броня, а у нас что? Так, плиты из алюминиевого сплава в десять — двенадцать миллиметров толщиной. С одной стороны броня, с другой — перегородки и переборки. Разве что у летчика голова и плечи стальными листами прикрыты, да стрелок-радист снизу.

— А бронестекло?

— У пилота только спереди. Ну и, опять же, у стрелка-радиста.

— Хм, — задумался Дивин. — А если я один буду летать, то, наверное, можно усилить защиту, как думаешь?

— Один? — поразился Матюшкин. — А кто вас на цель выведет? Да и отбиваться как станете, если на немецких «ночников» напоретесь?

— Тебе какая печаль? — засмеялся Григорий и обернулся. — Разберусь как-нибудь. Вон, кота своего попрошу помочь, если совсем невмоготу станет.

Шварц, что неспешно шел вслед за хозяином совсем, как собака, услышав свое имя, задрал голову и вопросительно мявкнул.

— Да, зверюга у вас знатная, — уважительно кивнул Матюшкин. — Наблюдал, давеча, как он штурману с «тройки» едва-едва глаза не выцарапал.

— Сам виноват, — равнодушно сказал экспат. — Нечего было лезть. Видишь, сидит животина, вещи мои охраняет, так какого, спрашивается, лешего решил ее на улицу выгнать?

— Говорят, решил, что в столовую какой-то уличный кот пробрался, — рассеянно ответил старший лейтенант. Он приставил ладонь ко лбу козырьком и внимательно наблюдал за тем, как приземляются вернувшиеся с задания самолеты. — Эх, у «десятки» правый мотор разбит!

Дивин проводил глазами покалеченную машину без особого интереса. Подумаешь, один из двух моторов не фурычит. Совершив уже десятка полтора тренировочных полетов на «жучке», экспат прекрасно знал, что самолет отлично выполняет любые маневры и на одном.

Григорий даже несколько раз специально выключал один из моторов, чтобы получить навык управления «бостоном» в аварийной ситуации. И ничего! Как шел «американец» по курсу, так и продолжал идти, словно ничего не изменилось. В этом смысле он резко отличался от того же Ил-4 — тамошние пилоты, говорят, жутко выматывались из-за того, что бомбардировщик в плане устойчивости в воздухе очень зависел от усилий летчика.

— Сел! — выдохнул Матюшкин с облегчением.

— А ты сомневался, — поддел его Дивин. — Ладно, пошутил я, — смеясь, добавил он, заметив, как возмущенно вскинулся старлей. — Молодцы твои ребята, молодцы. Короче, давай теперь опять вернемся к нашим баранам. Как я уже сказал, летать собираюсь один. Но на нескольких машинах. Давай подумаем, как выделить для моих нужд для начала хотя бы пару самолетов. Хотелось бы организовать все так, чтобы они стояли неподалеку друг от друга. Чтобы не пришлось бегать ночью по аэродрому в их поиске.

Матюшкин задумался. Григорий стоял молча, не желая беспокоить офицера. Кот подошел к хозяину и прошелся с вертикально задранным хвостом взад-вперед, смешно толкая лобастой башкой экспата под ноги, настойчиво требуя ласки и внимания.

— Не балуй! — прикрикнул на него Дивин, поморщившись от боли. Вот, подонок меховой, разбередил-таки рану.

— Можно «тридцать пятого» и «восьмерку» взять, — взялся за мочку уха и слегка потеребил ее Матюшкин. — Они во-он там стоят, видите?

— Издеваешься? — засмеялся Григорий, укоризненно покачав головой. — У вас замаскировано все так, что в двух шагах от капонира пройдешь и не заметишь ничего.

— Это верно! — расплылся в горделивой улыбке старший лейтенант. — Маскировочка у нас что надо. Комполка специально на У-2 над нами полчаса кружил, чтобы проверить. Остался доволен.

— Боюсь, придется нам немного нарушить вашу секретность, — вздохнул Дивин. — Демаскировать. Стартовый наряд ночью все равно делать придется. А это означает, что и сам старт разбивать придется.

— Беда, — протянул Матюшкин. И сказал вроде как в шутку, но немного нервно. — И принесла же вас нелегкая на наши головы, товарищ капитан.

Григорий опять промолчал, не желая ругаться. Достал из кармана шинели папиросы и прикурил. В конце концов, он вообще предлагал передислоцировать два-три самолета на отдельный аэродром. Но начальство решило пока присмотреться к его работе в новых условиях. Хотя, казалось бы, вылеты на ночную охоту на привычном «ильюше» и на «аэрокобре» Воронцова должны были уже дать богатую пищу для размышлений.

На штурмовике экспат уничтожил два эшелона с боеприпасами и топливом, а на истребителе за короткий срок сбил пятерых фрицев: cсадил на землю еще три «восемьдесят восьмых» и двух Ме-110. Знатные были и там и там фейерверки! Особенно, когда полыхали цистерны с горючим. Впрочем, бомберы тоже горели весело.

Что еще надо? Но нет, в очередной раз отцы-командиры решили перестраховаться. Дивин знал, что на следующее утро после его ночных полетов в районы, где он «радовал» фашистов, обязательно вылетал самолет-разведчик, который тщательно фиксировал результаты атак. Учет и контроль — все, как учит товарищ Ленин[11].

Ох и достал же Багдасарян со своими проверками на знание классиков марксизма-сталинизма. Все неймется замполиту — мечтает, наконец, принять Григория в партию и отчитаться перед политотделом армии, реабилитироваться за прежние, времен Хромова, грешки — явные и надуманные. Хорошо, хоть сейчас, в расположении другого полка, можно отдохнуть от его назойливого зудения над ухом. Как здоровенный армянский комар-кровопийца, честное слово.

То ли дело, Зотов. Крайний раз во время обучения на знание района боевых действий спихнул все на своего заместителя, а тот, не будь дураком, на полкового врача, что, на свою беду, зашел не вовремя в штаб. Ну а эскулап не растерялся и прочел гогочущим летунам красочную лекцию о различиях между твердым и мягким шанкром. Ну а что, смех смехом, а в конце выступления, когда медик напомнил, что заболевание венерическими заболеваниями в условиях фронта приравнивается к умышленному дезертирству, то веселье как-то резко поутихло. А несколько молоденьких лейтенантов вдруг почему-то сбледнули с лица и о чем-то тяжело задумались. Видать, вспомнили своих недавних подружек из тыловых подразделений и последствия визитов к ним.

— Значит, договорились? — экспат протянул Матюшкину руку.

— Что с вами делать? — философски вздохнул старлей. — С вашими бумагами не поспоришь.

Это да. Приказ на всестороннюю помощь в организации ночных полетов Дивина исходил лично от командующего их 1-ой воздушной армии генерал-лейтенанта Громова. И результаты использования «бостона» должны были также ложиться ему на стол. Григорий подозревал, что этим все дело не ограничится и, вполне вероятно, донесения уйдут в Москву. Вряд ли Борискин забудет о нем. Так что, придется иногда делать вид, что чудо-зрение подвело и вылет прошел вхолостую. Иначе…иначе не исключено, что однажды в землянке, лесу или на глухой тропинке снова доведется встретиться с одним добродушным, на первый взгляд, старичком с добрыми глазами матерого убийцы.

— Вот здесь наша разведка засекла наличие батареи дальнобойных орудий, — показал на карте карандашом Матюшкин. Командование бомбардировочного полка после некоторых размышлений решило прикрепить его к экспату на постоянной основе. — Точно не покажу, извините, только приблизительно.

— Ничего страшного, — успокоил его Дивин. — Понятно же, что немцы тоже не дураки и маскируются отменно.

— Вы уж постарайтесь, товарищ капитан, — просительно протянул штабист. — Нас третий день гоняют в хвост и в гриву из-за этой батареи. Повадились гансы ровно в двадцать два ноль-ноль бить по нашим тылам. По штабам, по медсанбатам, по складам. Дадут несколько залпов и молчок. На следующий день позицию меняют и снова стреляют. А там у них гаубицы калибра сто семьдесят миллиметров, не меньше. И лупят они почти на тридцать километров. Представляете, сколько бед они приносят? Полк У-2 пытался их нащупать, но куда там, — Матюшкин безнадежно махнул рукой. — В том районе немцы свои ночные истребители сосредоточили. За неделю пять экипажей сгорели.

— Интересно, — задумался Григорий. — Очень интересно. Что ж, сегодня ночью навестим фрицев.

Вдоль взлетной полосы были установлены три лампы, которые работали от аккумулятора. В конце полосы стоял керосиновый фонарь «летучая мышь». На линиях предварительного и исполнительного старта еще по два фонаря, что создавали своеобразные ворота. Дивин еще, на всякий случай, потребовал, чтобы подготовили резервный аккумулятор. А то мало ли что, в каких условиях придется приземляться.

Экспат отпустил стояночный тормоз и добавил немного газа. Тяжелая машина неожиданно легко сорвалась с места и покатилась вперед, слегка подрагивая, словно застоявшийся в конюшне породистый скаковой жеребец. Хорошо, что бомбардировочный полк недавно снабдили сборно-разборным аэродромным покрытием из перфорированных стальных плит PSP, полученных в рамках все того же ленд-лиза, что позволило закрыть проблему базирования «бостонов» в период осенней распутицы. Укладывались эти плиты быстро, весили относительно немного и выдерживали любой самолет из тех, что стояли на вооружении ВВС РККА.

А вот и линия предварительного старта. Дивин дважды мигнул аэронавигационными огнями, запросил разрешение на выруливание. После небольшой паузы в ответ на пару секунд вспыхнул зеленый фонарь руководителя полетов, который стоял в районе исполнительного старта. Если бы что-то было не в порядке, то Григорий увидел красный сигнал. Но раз все в порядке, то поехали!

Хорошая все же машинка — этот «бостон». Просторная отапливаемая кабина, прекрасный обзор, удобное кресло. Значительное, по сравнению с советскими самолетами, количество приборов. У циферблатов ультрафиолетовая подсветка. Полный набор самого современного навигационного оборудования. Отменная радиостанция «Бендикс» — говоришь, а никаких шумов. Совсем, как на «аэрокобре». В общем, жить и воевать можно, с оптимизмом подумал Дивин.

Взлетев, он набрал высоту в двести метров и сделал аккуратный разворот. Прошел над аэродромом по кругу, убедился, что самолет исправен, а движки поют свою песню без фальши. Значит, можно идти к исходному пути маршрута, откуда, в свою очередь, проложен маршрут полета до цели. Экспат кинул короткий взгляд на планшет с картой. Потом слегка качнул штурвал и наклонил бомбардировщик. Вот и первый ориентир — характерная излучина реки. Вода непроницаемо черная, словно нефть. Хотя, может она так выглядит из-за особенностей его зрения. Неважно.

«Жучок» послушно тянул вверх, набирая высоту. Григорий решил подняться тысячи на полторы. Очень удобно в случае появления самолетов противника, ведь снизу они будут гораздо заметнее на фоне более светлого неба. Экспат уже опробовал эту тактику, когда вылетал на «аэрокобре»: подходил к «юнкерсу» снизу, уравнивал скорость и бил им прямо в брюхо, в отсек с бомбами. Классно они разлетались вдребезги!

В предполагаемый район местонахождения гитлеровских орудий экспат решил зайти с запада. Так было больше гарантий, что немцы примут одиночный самолет, идущий из собственного тыла, за свой. Глядишь, зенитчики не сразу откроют огонь. Да и ночные истребители зевнут. Поэтому маршрут «бостона» представлял собой довольно длинную ломанную линию, которая сначала огибала нужное место с востока пологой дугой, а уж потом резко заворачивала в обратную сторону.

О, гости пожаловали! Перед Дивиным, как на ладони, появились две точки, что шли к нему на встречном курсе со значительным превышением — тысячах на трех, трех с половиной. Через несколько секунд экспат смог точно их идентифицировать: тяжелые двухмоторные истребители Ме-110. «Церштерер»[12]. Такие же, как те, что он сбил не так давно. Другое дело, что у этой пары на носах торчали «матрасы» антенн локаторных станций. Случайность, или фрицы так резво отреагировали на его ночные похождения в их тылу? Вообще-то, по данным разведки все «церштетеры» еще летом были выведены с Восточного фронта для усиления ПВО Германии. Но вот уже второй раз за короткий промежуток времени Дивин с ними встречается в небе Украины.

И что сейчас делать? По идее, Григорий быстро прикинул свое местоположение, если он прихлопнет этих «мессеров», не должны фашисты связать его действия с последующей атакой на артиллерийские позиции. А сбить гадов надо, для него эти ребята первейшие враги. Причем натасканные именно на ночную охоту.

Ага, прихлопнет, держи карман шире! Дивин аж зашипел от досады. Сейчас он не на «кобре» и потому гоняться за немчурой на груженом бомбами «жучке» вряд ли выйдет. Так что, скромнее, товарищ капитан, скромнее. Прижимаемся к земле и тихонько подныриваем под вражескую пару. И крадемся на мягких лапах.

Но зарубку себе в уме экспат поставил. Надо будет обязательно наведаться сюда на истребителе. Нечего «сто десятым» здесь разгуливать. Так что, погуляйте пока ребятки.

Миновав фрицев, не подозревающих о том, что они только что были на волосок от гибели, капитан аккуратно, «блинчиком», развернул самолет и плавно потянул штурвал на себя, набирая высоту. Впереди лежал нужный район и теперь стоило усилить внимание.

Глава 16

— Товарищ капитан, я так понял, что мы на месте?

— Ценное наблюдение, — съехидничал экспат. — И своевременное.

Штурман бомбардировочного полка майор Рутолов, что расположился сейчас в носовой кабине «бостона», обидчиво засопел. А Григорий в очередной раз подивился, насколько чисто работает в «американце» связь. Даже внутренняя.

— Да на месте мы, на месте, — решил не раздувать конфликт Дивин. Хотя, сказать по правде, хотелось.

В этот полет он отправился вместе с экипажем. То есть, не один, как намеревался поступить изначально, а вместе со штурманом и стрелком-радистом. И как не пытался объяснить экспат, что вместо бесполезных пассажиров будет гораздо лучше, если он возьмет на внешнюю подвеску лишнюю пару бомб или зальет в баки дополнительную сотню литров горючего, командир полка Шепорцов уперся и встал насмерть. Решение свое худощавый подполковник с багровым шрамом поперек лба мотивировал довольно просто:

— Пойми, капитан, у меня не так много летчиков, которые обладают навыками ночных полетов. Мы в последнее время буквально из кожи вон лезем, чтобы ввести в строй как можно больше пилотов-«ночников». Да и командование от нас этого постоянно требует. Самое смешное, что горючки хватает. Но тут другое… где взять столько инструкторов? Молчишь? Вот то-то и оно. Я тебе больше скажу: когда мои орлы узнали, что к нам направили летчика, который ночью видит, как кошка, то за право летать с тобой настоящая драка развернулась. Они буквально в очередь встали, рапортами меня завалили.

— Так все равно не рассмотрят же ничего, — устало вздохнул Григорий. — Вы поймите, я ведь не из вредности отказываюсь. Просто вся идея как раз и заключается в том, что я потихоньку дошлепаю до цели, аккуратно сброшу бомбы и также аккуратно оттуда смоюсь.

— Так твою работу один хрен нужно зафиксировать, — лукаво усмехнулся подполковник. — А взрывы, пожары и прочие последствия бомбежки будут ночью как на ладони. Всего и делов-то штурману, что нажать на спуск фотоаппарата. Да и стрелок-радист — это еще одна пара глаз и свидетель.

— Вон оно что, — задумчиво протянул Дивин. — Выходит, не доверяете? Понимаю. Так-то верно: незнакомый летчик, бывший штрафник, да на машине с полной загрузкой и дальностью полета тысячи в две километров?

— Три, — подал голос сидящий рядом с Шепорцовым штурман полка, что сидел до этого молча и буравил экспата тяжелым взглядом исподлобья. — Три тысячи. С небольшим гаком.

— Даже так? Еще лучше. Дальность — три тысячи километров. И тонна бомб. А ну как моча мне в голову ударит и я курс на Москву возьму? — экспат криво улыбнулся. — Скажите, а это указание не из отдела СМЕРШ дивизии, часом, пришло? Или ваш полковой уполномоченный самостоятельно решил инициативу проявить?

— Дурак ты, капитан! — налился гневом комполка. Рубец на его лбу набух и запульсировал, словно живой. — Придет же такая чушь в голову!

— Ага, — угрюмо кивнул Григорий. — У нас в полку зам по летной подготовке во время сдачи зачетов очень любит задавать новичкам дополнительный вопрос: «Что будешь делать, если во время полета тебе в голову зашел заеб?» И знаете, какой правильный ответ в этом случае?

— И какой же? — невольно заинтересовался подполковник.

— Ждать, пока выйдет!

Комполка и штурман переглянулись, а потом вдруг начали хохотать, будто сумасшедшие. Эх, не избалован здешний народ тонким юмором.

— Какой шикарный вопрос-ответ, надо будет взять на вооружение, — сказал майор Рутолов, утирая слезы. — Снимаю шляпу.

— Ладно, капитан, — Шепорцов отсмеялся и резко посерьезнел. — Нравится тебе это или нет, но летать будешь с экипажем. Поэтому, вариант «жучка», где в носу пулеметы установлены, мы отметаем. Зато предоставим тебе не два, как ты просил, а три самолета. И, заметь, все из последней партии. Только на днях «погонычи»[13] доставили. А это значит что?

— Что?

— Движки у них не убитые. Цени мою доброту, — подполковник покровительственно улыбнулся.

— Так на «бостонах» ресурс у моторов в пятьсот часов, — не понял его мысль Дивин. — Я точно помню, сам в руководстве по эксплуатации читал.

— Верно, — согласился с ним комполка. — Только, видишь ли, какая тут закавыка: наши летчики так их гоняют — натурально в хвост и в гриву, — что приходится частенько срывать заводские пломбы и менять поршневые кольца, цилиндры, подшипники. Да и карбюраторы иногда проверишь, а у них в соединениях фильтра течи появляются. И из-за этого, бывает, мотор в полете останавливается. А те машины, о которых я тебе говорю, новехонькие. Их облетали, проверили до последнего винтика и все. Хотел лучших летчиков порадовать, да «безлошадных», но… раз уж пошла такая пьянка, — он решительно рубанул воздух ладонью, — отдам под твои нужды.

— Вместе с экипажами, — закончил его мысль Григорий. — Понял вас, товарищ подполковник. Вы мне лучшие самолеты, я вам — подготовку в ночных полетах. Как говорится, взаимовыгодный обмен. Ладно, согласен.

— Вот и хорошо! — Шепорцов с облегчением выдохнул и посмотрел на штурмана полка. — А первым с тобой вылетит майор Рутолов. Так что, можешь начинать готовиться. Обговорите с ним все, решите, что требуется. Если возникнут какие-то проблемы, он поможет. Да, указания соответствующие я уже отдал.

— Кощей, видишь что-нибудь?

Дивин недовольно фыркнул.

— Пока нет.

«Бостон» встал в неглубокий вираж и описывал круги над районом, где по данным разведки разместилась батарея фашистских дальнобойных орудий. Бомбардировщик кружил уже минут двадцать, но земля внизу словно вымерла. Ни огонька, ни звука.

В принципе, если хорошенько подумать, то все вполне объяснимо. Батарея, на которую нынче охотился экспат, была перед началом сражения на Курской дуге придана второй танковой армии фрицев. А теперь вот откатилась с отступающими войсками на запад и поддерживала их оборону из глубины.

Тяжелые полевые пушки большой мощности 17 cm K. Mrs.Laf являлись предметом законной гордости немецкой артиллерии. Согласно штатам, отдельная батарея располагала тремя пушками, семью тягачами и другими транспортными средствами. Личный состав: три офицера, три десятка унтер-офицеров и почти две сотни рядовых. Орудия обладали выдающимися баллистическими характеристиками.

Но главное, что персонал подобной батареи от рядового до командира представлял собой весьма сплоченный коллектив профессионалов, которые вовсе не собирались совершать ошибки и подставляться под удар с неба. Судите сами: стоимость одной пушки — около ста тысяч рейхсмарок. То есть, примерно столько же, сколько стоит одна «пантера». Два двенадцатитонных тягача для нее — это еще сотня. Итого весь комплекс обходится немецкой казне в двести тысяч. Недешевое такое удовольствие. Поэтому применяют такие орудия весьма аккуратно и доверяют не абы кому.

Тем более, что пушка позволяет с легкостью доставать цели на расстоянии в тридцать километров, а семидесятикилограммовый снаряд создает зону сплошного поражения в радиусе двадцати пяти — тридцати метров. А на открытой местности и того больше. Значит, требуется гораздо меньше снарядов для достижения нужного результата, чем орудиям меньшего калибра. Поэтому схема работы батареи примерно такова: один пристрелочный снаряд, затем очередь еще из трех –четырех и все, спрятались. Потом свернулись и ушли на запасную позицию. И там вражины сидят тихо-тихо.

К тому же, противников, способных достать позицию батареи дальнобоев, практически нет. Разве что советская авиация. Но вот скажите на милость, станете вы рисковать, когда все козыри находятся в вашей колоде? Вряд ли. Да и командование бережет такую силищу как зеницу ока. И обычно надежно прикрывает и средствами ПВО, и ночными истребителями.

Собственно, экспат уже встретился с парой «церштереров». К счастью для него, «мессеры» не обнаружили крадущийся бомбардировщик. Но кто сказал, что на земле где-нибудь поблизости нет радиолокационной станции, которая с удовольствием подскажет своим летчикам, где искать противника. Другое дело, что за штурвалом «бостона» находится пилот, для которого ночь вовсе не является помехой. И потому неожиданной атаки у фрицев явно не получится. Неприятный и смертельный для них сюрприз в виде залпа крупнокалиберных пулеметов бомбардировщика — вполне. А внезапности — хрена лысого!

На самом деле, ситуация патовая. Найти, а затем еще и уничтожить батарею довольно проблематично. Обвалованные орудийные дворики, расположенные на расстоянии в двести — двести пятьдесят метров друг от друга, сделаны так, что исключают поражение их осколками при бомбежке по площадям. А боезапас к пушкам размещен так, чтобы не представлял никакой угрозы. Плюс отменная маскировка. Ищи хоть до морковкиного заговенья.

В общем, даже, если повезет, и обнаружишь немчуру, то надо исхитриться и влепить бомбу непосредственно в орудие. То есть, все равно, что попасть десятикопеечной монеткой в горлышко бутылки с расстояния метров в пятнадцать. Ага, легче легкого!

Когда экспат обдумывал предстоящий вылет, то он предложил Рутолову взять РРАБы — ротативно-рассеивающие авиационные бомбы. Своего рода кассетные бомбы, только еще начального уровня. Для Дивина, разумеется. На вооружении ВВС РККА находились три их разновидности: весом по 250, 500 или 1000 килограмм. В каждой кассете не одна сотня мелких бомб. При падении бомба раскручивалась и буквально засеивала приличный район суббоеприпасами. Применение такого оружия существенно увеличивало шансы накрыть проклятую батарею. И могло если не уничтожить, то, хотя бы, повредить дорогостоящие орудия. Мало ли, какие уязвимые места есть в каждой пушке? Те же накатники, к примеру.

Майор сомневался. В его представлении Дивин за счет своих способностей должен был влет обнаружить позицию фашистов и метким соколиным ударом разнести ее в клочья. Ага, как в анекдоте про замолчавший из-за отсутствия патронов пулемет и его наводчика-коммуниста. То есть, просто взять и разбомбить, не заметив никаких препятствий. И как не старался Григорий объяснить Рутолову, что ночное зрение — это не волшебная палочка, до того доходило с трудом. Вот, если бы, в придачу к умению видеть в кромешной темноте прилагалась бы возможность определять тепло живых существ…

В общем, сейчас в бомбоотсеках и на внешних узлах находились обычные фугаски. И экспат справедливо опасался, что особого результата их вылет не принесет. Разве что, случится какое-нибудь чудо. Вроде разведенного по причине холодной ночи костерка прямо у орудия. Смешно. В идеале было бы совсем хорошо, если следом за самолетом Дивина шла бы эскадрилья «бостонов», которая могла тупо вывалить смертоносные «гостинцы» по разведанным целям…эх, мечты, мечты.

— Кощей, теряем время.

— Ну так сам попробуй их найти, — огрызнулся Григорий на очередное замечание Рутолова. — Не видишь что ли, они нас явно засекли и молчат, как рыбы.

— И что будем делать?

Экспат задумался. Прикинул различные варианты, сверился с картой и решительно взялся за штурвал.

— Пойдем на запасную цель.

— На станцию? — обрадовался штурман. — Дело. Если повезет, эшелон накроем. Вдруг там сейчас боеприпасы разгружают. Или горючее — шикарный костерок запалили бы.

— Поплюй, — осадил его Дивин. И добавил с коротким смешком. — И по дереву постучи. Здорово будет, если там хоть кто-то окажется. Немцы, знаешь ли, не идиоты и учатся быстро. После того, как я на «горбатом» два поезда под откос пустил, они стерегутся. В общем, завязываем с пустой болтовней.

Пока шли до узловой станции, в голову экспату пришла занятная мысль. А что, если в следующий раз при подходе к району, где прячется проклятая батарея, не только выйти к нему с запада, но и поиграться с дроссельной заслонкой и имитировать звук движков «юнкерса»? А что, вполне рабочая схема — видел и, самое главное, слышал пару раз, как ребята из АДД[14] такими фокусами забавлялись. И в их умелых руках родные советские моторы выли почти, как фрицевские. Эх, жаль, что только сейчас сообразил — глядишь, нынешний вылет оказался бы куда результативней. Ну да что уж теперь-то, надо сделать по уму в будущем.

— Эх, кольчужка маловата! — пробормотал Григорий, когда они достигли нужного места.

— Ты чего «Невского» цитируешь? — удивился в своей кабине Рутолов. И настороженно осведомился. — Или заметил что-то? Так не томи, поделись.

— На станции не один эшелон, — не стал выделываться Дивин. — Повезло нам, товарищ майор, сразу пять стоит.

— Да ладно! — присвистнул Рутолов. — Слава Ленину! А что за эшелоны, с чем?

Экспат легонько наклонил самолет и вгляделся в землю.

— Боюсь ошибиться, — медленно проговорил он, — но три явно пассажирских, с живой силой. Еще один с платформами грузовыми. Скорее всего, танки на них. Или самоходки. А последний…нет, не пойму. Далеко, да и сети над ним маскировочные натянуты. Все, что угодно может быть.

— Какой будем атаковать? — азартно спросил Рутолов.

Дивин еще раз внимательно осмотрел станцию. Решение требовалось принимать незамедлительно, так как гитлеровцы явно услышали кружащийся над ними бомбардировщик и забегали, как ошпаренные. Так провозишься и точно со «сто десятыми» схлестнешься. Но, что хуже на порядок, после первых взрывов наверняка включат прожекторы и начнут долбить зенитки. Сейчас-то гансы выжидают, надеются, что русский не заметит их и шарится просто наобум.

— Цель — танки, — решил, наконец, Григорий. — Фрицы частенько на броне канистры с топливом возят, так что не исключено, что они от осколка полыхнут.

— У нас ФАБы, Кощей, — возразил штурман. — Они для танков что слону дробина. Давай лучше по пехоте врежем. Или по тому непонятному эшелону.

Экспат заколебался.

— Лады, сыпем по последнему.

«Бостон», повинуясь движениям штурвала, лег на боевой курс.

— Майор, включай электросбрасыватели. Кидаем серией, а потом сразу сваливаем.

— Принял, — скупо отозвался Рутолов.

Самолет тенью скользнул над станцией, вышел на цель. Дивин замер и почти перестал дышать. Еле заметными движениями, практически ювелирными, он добивался идеальной траектории полета.

Чуть-чуть правее…отлично…а теперь немного влево…так!

Разумеется, летчику было гораздо сложнее прицелиться, чем штурману, в кабине которого находился прицел. Но сейчас экспат положился на свое недавно прорезавшееся чувство «видеть» траектории полета снарядов и бомб, мгновенно рассчитывать их.

— Сброс!

«Бостон» подпрыгнул вверх, освободившись от лишнего веса. Григорий мгновенно добавил газу и резко сменил направление полета, уходя в сторону, подальше от станции.

— Стрелок, гляди в оба!

Несколько секунд, что прошли до того момента, когда рванула первая фугаска, показались экспату вечностью.

— Есть! — ликующе заорал стрелок-радист. — Есть попадание!

Позади полыхнуло. Раз, другой, третий. И тут же в небо воткнулся частокол световых столбов от прожекторов, расцвели многочисленные вспышки выстрелов фашистских зениток, полетели вверх разноцветные трассы «эрликонов».

— Поздно, сволочуги! — выкрикнул Рутолов. — Прошляпили, гады!

— Не кажи гоп, — проговорил Дивин, закусив губу. Он прилагал неимоверные усилия, чтобы увести тяжелую машину в безопасное место, миновать смертельную завесу, которая опоясала станцию по всему периметру. Мозг лихорадочно просчитывал различные варианты, пытаясь отыскать единственно верный. «Бостон» закладывал резкие маневры, просачиваясь между свинцовыми струями, несущими смерть экипажу и самолету.

Но что это, ПВО вдруг резко смолкла. Так, будто не стремилась секунду назад поймать нахального русского. Лишь прожекторы упрямо полосовали темноту, пытаясь нащупать, ухватить беглеца.

— Приготовьтесь, — рыкнул сквозь сжатые зубы Григорий. — У нас гости. «Ночники» пожаловали.

— Видишь их? — забеспокоился штурман. — Дай целеуказание.

— Один сзади заходит, — вовремя заметил врага экспат. — Стрелкач, как дам команду, бей мимо хвоста и вверх градусов на пятнадцать.

— Не вижу никого! — заорал в ответ стрелок-радист. — Не вижу!

— Твою мать, — выругался Дивин и решительно поставил бомбардировщик в вираж. Давеча он наблюдал, как один ухарь на «американце» «бочку» крутанул. Что ж, в такие крайности Григорий впадать покамест не собирался, но вот встретить «мессера» огнем курсовых крупнокалиберных пулеметов…

Глава 17

— Товарищ капитан, проснитесь!..Товарищ капитан, просыпайтесь!..Товарищ капитан…Ой!.. Ах ты, зараза!!!

Дивин с трудом разлепил непослушные, тяжелые веки. Возле топчана, на котором он тихо-мирно спал после очередного ночного вылета, возбужденно подпрыгивал на месте незнакомый офицер в щеголеватой шинели из генеральского сукна и форсистых хромовых сапогах. В данное время он зажимал подранную котом ладонь, с которой на дощатый пол землянки обильно капала кровь. На лице незваного гостя бушевала сложная смесь гнева, испуга и ошеломления.

— Что надо? — неприветливо буркнул Григорий хриплым со сна голосом. — Шварц, да уймись ты, наконец! — Кот, что припал к одеялу в ногах хозяина, и яростно шипел на незнакомца, нервно дернул хвостом и злобно зыркнул на экспата. — Угомонись ты, черт, кому говорят. Смотри у меня, морда, на улицу выкину!

— Фашист форменный! — плаксиво протянул офицер, баюкая раненую руку. — Товарищ капитан, меня за вами отправили. Вам следует немедленно прибыть в штаб полка. А здесь этот ваш! — он с ненавистью посмотрел на ощетинившегося Шварца.

— Что за срочность? — недовольно осведомился Дивин и потер ладонями лицо. — Твою в качель, отдохнуть не дадут. Который час?

— Половина первого уже, — офицер неуклюже достал из кармана бриджей носовой платок и кое-как замотал окровавленную ладонь. — День давно на дворе! Товарищ капитан, собирайтесь быстрее.

— Ну вот, — расстроился не на шутку Григорий. — Поспал, называется, растудыть твою. Аж целых три часа! Слушай, друг, может, скажешь, что за пожар такой приключился? Честное слово, башка раскалывается, не соображаю ничего. Заодно сказал бы, кто сам таков будешь, а?

— Собирайтесь, — недовольно скривился офицер. — В штабе все объяснят. Ух, ну и кот у вас — настоящий монстр!

— Кот как кот, — равнодушно обронил экcпат, откидывая с неохотой одеяло. — Не любит просто, когда хозяина посторонние трогают.

— Первый раз такого вижу, — помотал головой старлей. Поднявшись, Дивин рассмотрел его погоны. — Руку, гад такой, располосовал, будто бритвой.

— А ты скажи, что под обстрел фашистский попал, — с самым что ни на есть серьезным видом, предложил Григорий. Чутьем бывалого фронтовика он уже безошибочно определил этого офицера, как штабного. — Глядишь, зачтут, как боевое ранение. Еще нашивку и медаль получишь.

— Да ну вас, — отшатнулся старший лейтенант. Но потом призадумался. И явно начал что-то прикидывать.

Экспат, тихонько посмеиваясь, плеснул себе в лицо пару горстей воды из закрепленного на стене у входа рукомойника, вытерся не совсем свежим полотенцем и потянулся за ремнем.

— Я вас на улице подожду, — нетерпеливо подпрыгнул на месте офицер и резвым козликом ускакал наружу.

— Детский сад, — недоуменно пожал плечами Дивин и сдернул с крючка свою летную куртку и шапку. С недавних пор он обзавелся знатной одежкой: Шепорцов лично презентовал ему коричневую американскую куртку из овчины. Еще обмолвился, что, мол, не у всякого пилота в их полку такая имеется. Хотя, по идее, заморские союзники клали во все «бостоны», что отправлялись в СССР, по комплекту летных костюмов для каждого члена экипажа. Но до фронта, как правило, эта роскошь никогда не доходила. Зато в тылу чуть ли не каждый первый интендант щеголял в такой куртке или штанах. — За старшего остаешься, — приказал капитан Шварцу, который после ухода старлея успокоился, и развалился на пол топчана. Кот негромко мявкнул и лениво зажмурился. Понял, мол, вали уже.

— Пойдемте скорее, — подскочил к Григорию посланец, едва только экспат оказался на улице. — Нас ждут давно.

— Успеем, — недовольно бросил Дивин и прикурил. — Сначала отдохнуть не дают, а потом еще и понукают. И вообще, чего боец не пришел за мной?

Старлей скривился, но промолчал. Правда, в глазах его промелькнул злой огонек. И вот это заставило экспата насторожиться. В самом деле, ситуация-то мутная: будить его прибежал не обычный посыльный из штаба, а командир. Причем, незнакомый. А это означает что? Правильно, офицер этот явно из свиты какого-то высокого чина, что пожаловал в полк. И, судя по форме лейтенантика, хозяин его обретается где-то в горних высях. Вряд ли так позволил бы обрядиться своему порученцу или адъютанту комдив или комкор. Нет, здесь точно следовало брать выше.

Придя к такому выводу, Григорий в три затяжки добил папиросу, швырнул в сторону окурок и прибавил ходу. Да так, что старлей едва-едва поспевал за ним. На подходе к штабу летчик еще больше укрепился в своих подозрениях, когда заметил наметанным взглядом прикрытый маскировочными сетями вездеход ГАЗ-61–40, а потом и броневик охраны. И ребятишки возле машин кучковались явно непростые.

Войдя в дом, где размещался Шепорцов со своими помощниками и заместителями, Дивин невольно замер. В небольшой комнате было довольно многолюдно. От обилия незнакомых лиц рябило в глазах. Командир полка и его штабные офицеры стояли навытяжку у стены с закрепленной на ней картой, а возле стола расположился на широкой скамье…

— Товарищ Маршал Советского Союза! Капитан Дивин по вашему приказанию прибыл!

— Вольно, — усмехнулся Жуков и отбросил карандаш, который крутил в руке. — Явился, наконец! Долго что-то собираешься, капитан.

— Виноват, товарищ маршал, спал после ночного вылета, — четко доложил экспат.

— Ладно, не извиняйся, — Жуков поднялся с места, подошел к Григорию и посмотрел ему прямо в глаза. — Вот ты какой, оказывается. А я тебя, если честно, иначе себе представлял.

Дивин растерялся. О чем это маршал? И вообще, с какого-такого перепугу он вдруг оказался в обычном авиаполку?

— Молчишь? — понимающе улыбнулся Георгий Константинович. — Гадаешь, поди, что мне от тебя понадобилось? А скажи-ка мне, сокол ясный, во время своего первого боевого вылета на «американце» ты ведь на станции эшелон разбомбил?

— Эшелон? — нахмурился экспат. — Простите, товарищ маршал, не припомню. Я их уже столько за последнее время разнес, что как-то сливаются.

— Ишь ты, — засмеялся Жуков. — Каков молодец, а? Сливаются! — он повернулся вполоборота к своим спутникам. Те, как по команде, засмеялись и начали негромко повторять на все лады слова маршала. — Дело в том, капитан, — Георгий Константинович снова уперся тяжелым взглядом в лицо Дивина, — что в одном таком эшелоне, что ты тогда раздолбал ночью на станции, находился генерал-полковник Ханс-Валентин Хубе. Он, понимаешь ли, прибыл вступить в командование первой танковой армией, а ты его на небеса отправил! Да еще и не одного, а со всем штабом! Так что упокоил ты три десятка больших чинов гитлеровских.

— Надо же, — искренне поразился экспат. — Не знал.

— Так и мы лишь недавно узнали, — ухмыльнулся Жуков. — Когда разведка все выяснила и досконально проверила. Никакой ошибки: угробил ты, капитан, фашистского командующего!

— Служу Советскому Союзу! — браво рявкнул Григорий.

— Погоди, оглушил, — шутливо сказал Георгий Константинович, тряся головой. — Не дослушал ведь, торопыга эдакий. — Маршал вдруг преобразился. Улыбка с его лица исчезла, взгляд стал тяжелым и властным. — А сколько за тобой сбитых немецких самолетов числится? Из тех, что ты в темноте посшибал?

— Девять, товарищ маршал.

— Девять? — с недоумением оглянулся на Шепорцова Жуков. — А мне только что комполка рассказывал, будто два десятка уже набежало. Кто из вас врет?

— Разрешите, я объясню? — поспешил прийти на помощь побледневшему подполковнику Дивин.

— Валяй.

— Дело в том, что большую часть фрицев я сбивал над территорией, которая пока находится в их руках. И поэтому подтвердить факт уничтожения вражеского самолета не представляется возможным. Вы ведь знаете, для того, чтобы зачли сбитого, нужно предоставить документальное подтверждение, вплоть до шильдика с заводским номером его мотора. А у меня в наличии только рапорт от штурмана и стрелка. Да и то, если они успели что-нибудь рассмотреть.

— Вон оно что, — протянул Георгий Константинович. — Тогда понятно. Ну а что ты хотел, капитан, на словах кто угодно и что угодно может рассказать. Взять, хотя бы, тебя: кто еще может также ночью видеть? А за сбитые самолеты премия полагается. И немалая. Поэтому и требуется подтвердить все. Но, знаешь, — повеселел маршал. — Все равно, молодец ты! И потому… Николай Александрович, тебе слово.

Из-за спины Жукова появился Член Военного Совета фронта. В руках его была красная папка, а поверх нее лежала коробочка из красного же бархата.

— По поручению Президиума Верховного Совета СССР, — откашлялся Булганин[15]. — За героизм, мужество и отвагу, проявленные в борьбе с немецкими оккупантами…

Из штаба Дивин вышел в некотором раздрае. Остановился у крыльца, сбил на затылок шапку и с шумом втянул в себя прохладный освежающий воздух. Поймал насмешливый взгляд бойца охраны и встряхнулся.

Собраться!

Григорий взвесил в руках полученную папку, зажал ее под мышкой и не торопясь, смакуя момент, раскрыл коробку. Золотая Звезда Героя сверкнула на солнце.

— Ничего себе! — завистливо протянул рядом кто-то. — Вас можно поздравить?

Дивин поднял голову. Рядом с ним стояли старший лейтенант Матюшкин и еще двое смутно знакомых экспату летчиков.

— Ты о чем это?

— Это вам сейчас маршал Жуков вручил? — спросил с придыханием и щенячьим восторгом в глазах Матюшкин. — Сам⁈

— Да нет, — пожал недоуменно плечами Григорий. — Генерал Булганин. Член Военного Совета фронта.

— Охренеть!

— Товарищи офицеры, вы бы отошли в сторонку, — посоветовал недовольным голосом один из охранников Жукова, подойдя к ним от броневика. — Давайте не будем здесь устраивать митинг.

— Да-да, конечно, — засуетился Матюшкин. — И правда, чего мы здесь стоим-то? Кощей, ты сейчас куда?

— Спать.

— Как…спать⁈

— Каком кверху, — насупился Дивин. — Ну чего зенки вылупил? Меня после ночи подняли, в штаб вызвали, а отдохнуть не дали. Башка трещит, словно с похмелья. Так что я сейчас обратно в землянку и придавлю минут так шестьсот.

— Охренеть! — снова сказал старший лейтенант и уставился на Григория очумелым взглядом. — Вторая Звезда и…спать пойду! — два других летчика тоже смотрели на Дивина с недоумением.

— Да что ты привязался-то? — обозлился экспат. — Да, именно: спать. Мне Шепорцов разрешил к себе в полк смотаться, так что отдохну сейчас и вечером на У-2 к своим ребятам наведаюсь. Сначала у них награду обмоем, а уж потом, как вернусь, и с вами посидим, обещаю. Не боись, не зажму выпивку. Все, извините, братцы, пойду я пока.

— Опять ты меня обскакал, Кощей, — с притворным сожалением сказал Прорва под одобрительный смех всех собравшихся в летной столовой. Майор Воронцов вместе с Багдасаряном порывался устроить полковой митинг — штука ли, дважды Герой Советского Союза у них появился? — но Григорий уперся и отказался наотрез. Не лежала у него душа к пышным церемониям, хоть убей. Одно дело, посидеть с немногими оставшимися еще в штурмовом полку «старичками» и разделить с ними нечаянную радость, и совсем другое — сидеть свадебным генералом и слушать трескучие казенные фразы.

— Какие твои годы, — усмехнулся Дивин. — Нагонишь еще.

— Эх, не скажи, Гриша, — закручинился Рыжков. — Ты же сам все прекрасно понимаешь: мы в самом пекле постоянно, со смертью в орлянку играем. Сегодня жив, а завтра…

— Брось ты тоску нагонять, — бросил с досадой Валиев. — Что ты все в последнее время то и дело про смерть вспоминаешь?

— И то верно, — кивнул Прорва. — Давайте лучше выпьем за моего лучшего друга и тезку! — он поднял кружку с водкой и протянул ее к экспату. — За тебя, Кощей!

— Когда возвращаться думаешь? — подсел к Дивину майор Карпухин.

— А хрен его знает, — мотнул головой Григорий. — Вы же знаете, приказ генерала Громова. Летаю пока на бомбере, бью немчуру по ночам. Сейчас вот на их истребителей переключился. Кстати, нам недавно станцию радиолокационную подтянули, так дело сильно продвинулось. Пусть и не слишком надежная техника, но все равно существенно подспорье.

— Как же, слыхал, — закивал контрразведчик. — РУС-2, если не ошибаюсь. Видел я справку обзорную по ней. Не совсем, правда, уяснил, как она фурычит, — Дмитрий Вячеславович смущенно улыбнулся.

— Шикарная вещь, доложу я вам, — улыбнулся Дивин. — Благодаря этой станции мы заранее можем определить, сколько и даже на какой высоте фрицев летит. Ребята из обслуживающего персонала руку набили и теперь даже довольно точно говорят, какой именно самолет засекли. Вроде как по размеру и яркости метки на экране видно, где бомбардировщик, а где истребитель.

— Ничего себе, — поразился Карпухин. — До чего, оказывается, техника дошла. И далеко она так видит?

— Да, пожалуй, километров на сто точно добивает, — прикинул в уме экспат. — Может, чутка подальше. Поэтому, можно сказать, что нынче мы прозрели. И теперь бьем гадов не только благодаря моим способностям.

— Кощей, а вот, кстати, можешь нам помочь в одном деле? — спросил вдруг Григория Воронцов.

— В каком именно?

— Приказ мы из дивизии получили, — комполка досадливо дернул щекой. — Второй день гадаем с Зотовым, как ловчее его выполнить, да пока что-то туго идет. В общем, велено заблокировать и проштурмовать аэродром под Никополем. Там нынче драчка разворачивается нешуточная — место уж больно важное и для нас, и для фрицев.

— И что в нем такого? — удивился экспат.

— Марганцевые месторождения неподалеку, — просветил его Зотов. — А это первейшее сырье для выплавки высокопрочных сортов стали. Смекаешь? Потому фрицы в никопольский плацдарм вцепились и никак оттуда уходить не желают. По данным разведки там не только наземных войск до черта, но и большая часть их 4-го воздушного флота сосредоточена. А ты, небось, помнишь, какие зверюги там обретаются.

— «Удет», — прикрыл глаза Григорий. — Знатные вояки. Немало они нам крови попортили.

— Вот-вот, — скривился Воронцов. — Нынче из-за распутицы ни мы, ни гансы не летаем толком, поэтому возникла мысль застать этих галлов на земле и хорошенько им врезать. Заодно пехоте поможем.

— Чего ж мне об этом никто не говорил? — удивился экспат. — В бомбардировочном полку ведь взлетная полоса специальными плитами оборудована, так что подняться в воздух не проблема. Дали бы команду, давно уже навестил бы их ночью, да приласкал, как следует.

— Кто ж его знает, почему тебя к этому делу не привлекли, — тяжело вздохнул Зотов. — Бардак наш обычный. Как говорится, правая рука не знает, что делает левая.

— Погоди, Алексей Алексеевич, — поморщился Воронцов. — Тут ведь не все так просто. Понимаешь, Кощей, покрытие это для ВПП[16] — штука редкая. Их и так по пальцам одной руки у нас на фронте перечесть можно. Для тебя, понятное дело, выделили. А нам кто его даст? Вот и вязнем в грязи по уши.

— Я слышал, истребители какие-то шторки из фанеры для радиаторов охлаждения приспособили, — влез в разговор Прорва. — При взлете летчик их прямо из кабины с помощью специального тросика сбрасывает и мотор не забивается.

— Тросики, фанерки! — раздраженно махнул рукой Зотов. — Ерунда какая-то.

— Хорошо, что предлагаешь? — устало спросил Воронцов. — Ждать, пока мороз вдарит и местный чернозем прихватит? Так не дадут нам с тобой столько времени. Командование ждет результат здесь и сейчас!

— Давайте так, — сказал экспат. — Я по возвращении в бомбардировочный полк переговорю с подполковником Шепорцовым. В принципе, он мужик неплохой, поэтому думаю, что палки в колеса вставлять не станет. Попробую уломать его и навещу старых знакомцев. А следом и вы подтянетесь. Ну а если не согласится, то я на «ильюшине» хоть со шторкой, хоть с метлой слетаю.

— Чем можем помочь? — деловито поинтересовался Воронцов. — Ты только скажи.

— Давайте прикинем, — задумался Григорий.

Глава 18

— Опять этот чертов снег! — Матюшкин с досадой посмотрел в небо, затянутое густой пеленой облаков. — То начнется, то закончится.

Дивин поднял воротник своей летной куртки. А что тут скажешь, погодка и в самом деле аховая. Набухшие серые тучи идут над землей низко-низко, да еще так плотно, будто воинский эшелон по железной дороге — не видать ни конца, ни края. Мокрый снег падает в раскисшую землю, над которой резкими порывами гуляет и нахально бьет без устали по технике и людям пронизывающий холодный ветер. Экспат нынче в полной мере прочувствовал смысл местной поговорки про хорошего хозяина и собаку. Даже Шварц сидит сиднем в их прокуренной насквозь землянке и выходит наружу только вместе с хозяином. Сделает по быстрому свои дела и назад. И то, вид у кота при этом настолько возмущенный и обиженный, что не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться. А все из-за того, что ящик с песком в качестве туалета меховой подонок почему-то невзлюбил и демонстративно игнорировал. И когда ему требовалось по нужде, то просто садился у двери и начинал громко и скандально орать до тех пор, пока кто-нибудь из летчиков не вскакивал со своего и места и исполнял перед ним роль швейцара.

— Снова пехота в атаку пошла, — прислушался к далекой артиллерийской канонаде на западе Григорий. — Третий день атакуют.

— И все без толку, — поморщился Матюшкин. — Я вчера в штабе случайно услышал, как комполка очередной втык от командира дивизии получал. Мол, никакой поддержки наземным войскам не оказываем. А как тут ее оказать, если взлететь невозможно? Проклятая погода!

Экспат вздохнул. Да уж, сейчас бы ему снова оказаться за штурвалом верного «Когтя», которому любые капризы природы были нипочем. Но…чего уж сейчас о грустном. Сгорел имперский штурмовик, еще два года назад сгорел. И, судя по всему, до последнего винтика-болтика был изъят с места падения службой контроля времени. Или как они называются? А, не все ли равно.

— Товарищи командиры, табачком не богаты? — караульный красноармеец в длиннополой шинели вышел им навстречу из-за ближайшего капонира, уныло хлюпая сапогами по грязи.

— Держи, браток, — достал из кармана полупустую пачку Дивин.

— Вот, благодарствую! — обрадовался боец и потянулся скрюченными от холода пальцами за папиросой. — Махорка, как назло, отсырела вся, — пожаловался красноармеец.

— Ты поаккуратнее, а то разводящий заметит, получишь по первое число, — предупредил его Матюшкин, оглянувшись.

— Да что ж, я не понимаю? — оскорбился боец. — Потихоньку подымлю, в кулак.

Экспат сунул ему зажигалку и подождал, пока караульный прикурит. Косые струи дождя и снега глухо стучали по обшивке ближайшего «бостона», а неугомонный ветер все сильнее подвывал и норовил сбросить на землю маскировочную сеть.

Дошли до штаба. Не успели войти внутрь, как на крыльцо выскочил Шепорцов. Вышел из-под козырька и выстрелил вверх из ракетницы. Летчики, как по команде, задрали головы. Белая ракета, шипя и брызгаясь искрами, взмыла вверх и практически сразу утонула в туманной дымке.

— Твою мать, — громко выругался комполка и зыркнул недовольно по сторонам бешенным взглядом. — Облачность низкая, не выше пятидесяти — шестидесяти метров. Какие, к черту, полеты⁈ Совсем они там сбрендили что ли?

— Товарищ подполковник, разрешите мне? — обратился к нему Григорий. — Давайте я попробую взлететь.

— С ума сошел? — вызверился Шепорцов. — Сказал же: облачность сплошная, высота нижней кромки метров пятьдесят. В облаках наверняка видимость никакая, зато болтанка и, сто процентов, обледенение начнется. Полеты запрещаю! Не хватало мне еще, чтобы ты гробанулся. Я перед командующим из-за тебя оправдываться не желаю.

— Да я аккуратно, — просительно улыбнулся экспат. — Все равно ведь к вашему полку я временно прикомандирован. Взлечу, поднимусь повыше, глядишь, выйду за облака и прогуляюсь до линии фронта. Фрицы ведь тоже на приколе теперь на земле сидят и не летают. А я им сюрприз в виде тонны бомб.

— Совсем сдурел, Кощей? — устало вздохнул комполка. — Ты еще и с бомбами взлетать собрался? Запрещаю! Категорически! Я сейчас разговаривал с истребителями. У них попытался подняться в воздух лучший летчик.

— И что? — жадно поинтересовался Матюшкин. — Получилось?

— Хрена лысого! — взорвался подполковник. — Скапотировал прямо на взлетке. Хорошо еще, что машина не загорелась. А пилот теперь в лазарете. Побился, говорят, сильно.

— Вот напасть! — ругнулся старлей, сплюнув в вязкую грязь. — Тут впору у морячков помощи просить.

— Не понял? — удивленно посмотрел на него Шепорцов. — Это ты к чему сейчас?

— Ну как же, надо у них гидроплан позаимствовать, — ухмыльнулся Матюшкин. — Сейчас только летающей лодке под силу из этого болота нормально взлететь. Смотрите, у нас ведь тоже настоящее озеро на поле образовалось. Видел как-то на море — их еще мореманы смешно так звали…о, вспомнил, «амбарчиками»[17]!

— Шутник? — тяжело посмотрел на него комполка. — Ну-ну! — Он отвернулся и окинул аэродром задумчивым взглядом. — Дивин, что ты там насчет полета говорил?

Похоже, припекло его не на шутку, понял экспат. Видать, из штаба требуют поднять в воздух бомбардировщики и помочь наступающим наземным частям. Иначе вряд ли Шепорцов за столь короткий промежуток времени поменял бы свое решение. Да и ракеты бегал запускать самолично.

— Я постараюсь взлететь, — твердо сказал капитан. — Давайте только, один в самолете буду, чтобы стрелком и штурманом не рисковать.

— Исключено, — замахал руками Шепорцов. — Совсем сбрендил? Говорили сто раз на эту тему, забыл что ли? Летаешь только полным экипажем. Тем более, сейчас. А ну, как и, правда, за облака пробьешься, а там с «мессером» или «фокой» встретишься — сейчас ведь не ночь, они тебя враз срисуют. И что ты в одиночку против них сделаешь?

— Обратно в облака уйду, — невозмутимо пожал плечами экспат. — Делов то. Зато на взлете и посадке риска меньше. Если и разобьюсь, то в одиночку.

Комполка поморщился, словно от зубной боли.

— Давай так поступим, — решил он, наконец. — Возьмешь «пирата»[18]. Там место для штурмана не предусмотрено, но зато есть воздушный стрелок. С ним и попробуешь взлететь. Если получится, наведаешься к немецкому аэродрому. Заодно проведешь разведку и заснимешь там все. Да, зайди обязательно к начштаба, пусть он тебе покажет все изменения линии фронта за ночь — мало ли что. Сам знаешь, летчик должен знать обстановку на земле досконально. Впрочем, что это я, чай не с «горохом» вновь прибывшим разговариваю.

— Да вы не переживайте, товарищ подполковник, — постарался успокоить его экспат. — Все будет в ажуре.

«Бостон» тяжело катился по рулежной дорожке, разбрасывая из-под колес комья грязи. Дивин вовсю орудовал штурвалом, стараясь изо всех сил не дать машине скапотировать. Стрелок в своей кабине затих и не подавал голос, боясь помешать летчику. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — малейшая ошибка и все, хана. Так что лучше всего сидеть тихонько и помалкивать.

Несколько раз Григорию хотелось остановиться, признать невозможность затеянного им полета и вернуться обратно в теплую землянку. Всего и делов — убрать газ и нажать на тормоз. Но всякий раз капитан упрямо стискивал зубы и продолжал движение. И дело было вовсе не в том, что кто-нибудь посмел бы обвинить его в трусости, вовсе нет. Скорее, экспату до боли, до зубовного скрежета хотелось доказать прежде всего самому себе, что он способен на то, что другим неподвластно. Гордыня? Возможно. Но Дивин уже достаточно давно понял, что в здешней авиации с ее хрупкими и несовершенными по имперским меркам машинами, нужно иметь недюжинную смелость, здоровую наглость и ту самую гордыню. Хотя, вот ведь парадокс, некую толику осторожности и даже разумной трусости хорошему пилотяге никто никогда не поставил бы в укор.

Бомбардировщик нехотя оторвался от взлетной полосы и на небольшой скорости пополз над землей совсем невысоко, буквально в метре — двух над раскисшим полем. Очень хотелось рвануть штурвал на себя и уйти резко, свечой, в нависшие над аэродромом темные облака, подальше от проклятой грязи, но экспат держал себя в руках, понимая — соверши он что-то подобное и самолет мгновенно завалиться на крыло и врежется в землю.

Наконец, «бостон» набрал-таки нужную высоту и вошел в черное облако, в котором вихрями крутились струи дождя и снега. Самолет сразу начало бросать из стороны в сторону, будто пушинку, а по корпусу застучали, забарабанили невидимые молотки. Вот будет смеху сейчас грохнуться, дернул щекой Дивин. Только-только взлетел и на тебе, уже догораю в овраге.

Усилием воли летчик задавил нестерпимое желание поработать штурвалом так, как подсказывали ему органы чувств. Но он знал, что в «слепом» полете ориентироваться можно только на приборы. Забудешь об этом нехитром правиле, и тогда спасения уже не будет. И потому плевать на эту мутную сетку дождя и снега: только приборы!

Высотомер исправно показывал, что «жучок» поднимается все выше и выше. Приборная доска, подсвечиваемая лампочками «руфо», не дающими бликов, действовала успокаивающе. Григорий даже не смотрел за борт, сосредоточившись исключительно на стрелках циферблатов и ювелирной работе штурвалом, рычагами и педалями.

Примерно на двух с половиной — трех тысячах метров машина пробила облака и вырвалась на пространство, залитое солнцем. Его здесь было не просто много — оно заливало вообще все вокруг. А угрюмая черная масса клубилась и медленно ползла куда-то внизу, под свободно парящим в океане света бомбардировщиком.

— Фух, пронесло! — вдруг раздался в наушниках испуганный голос воздушного стрелка. Сегодня это был невысокий худенький старшина с забавным именем Савелий и фамилией Горбунов. — Товарищ командир, ну вы даете! Я едва не обделался, когда нас в облаках болтать начало. Думал, грешным делом, что разобьемся.

— Разговорчики! — недовольно рыкнул на него экспат. — Следи за обстановкой. Не ровен час, «худой» подкрадется и врежет так, что точно кувыркнемся вниз и косточек не соберем.

— Есть следить за обстановкой!

— То-то, — поучительно сказал Григорий и перевел дух. На самом деле он и сам немного струхнул. А по спине проползла очередная холодная струйка пота. Черт, явно по возращении придется наведаться в баньку, которую сладили недавно бойцы БАО. А заодно сменить бельишко на чистое. К слову, пусть не только отстирают грязное, но и прожарят хорошенько, чтобы при проверке по форме 20 не обнаружилось ненужных сюрпризов в виде зловредной живности. Хотя, здесь с этим строго, контроль идет еженедельный. Не то, что у гордых тевтонов: иной раз гонят мимо аэродрома колонну пленных, так от них даже конвоиры стараются держаться подальше. Чтобы не подхватить вшей, которые у фрицев имеются в избытке. Видел как-то Дивин, еще летом, на привале гитлеровские битые вояки настоящие соревнования между собой устраивали по поимке насекомых. Бр-р, гадость!

Так-с, где это мы сейчас? Экспат сверился с показаниями приборов и постарался привязать их к карте. И в очередной раз горько пожалел, что природа не снабдила его рентгеновским зрением. А как было бы здорово сейчас видеть сквозь непроницаемую толщу грязно-серых облаков землю внизу. Прищурился, и, пожалте, все как на ладони — приходи кума любоваться. Сказка!

Дивин в очередной раз покрутил головой. Шутки шутками, а прозевать рыскающий в свободной охоте вражеский истребитель не хотелось. Вдруг свалится от солнца «мессер» и последнее, что доведется увидеть в жизни — это мигающие на чужих крыльях вспышки от заработавших пушек и пулеметов и красноватые, с дымком, шнуры летящих к нему трасс.

Григорий до рези напрягал зрение, пытаясь не только заметить заранее вражеский истребитель, но и найти разрыв в облаках. Это было бы идеальным решением поставленной перед ним задачи — нырнуть в подобное «окно», свалиться фрицам будто снег на голову, разведать обстановку на их аэродроме и уйти, пока они начнут расчехлять стволы зениток. Но, как назло, ничего подходящего экспат пока не наблюдал. Выходит, как ни крути, но придется опять пробиваться сквозь облака.

— Приготовься, старшина, — решил предупредить стрелка Дивин. — Сейчас начнем снижаться. По моим расчетам аэродром фрицев совсем близко.

— Опять трясти будет? — угрюмо спросил Горбунов. — У меня после прошлого раза чуть весь завтрак на полу кабины не оказался.

— Поговори мне еще, — беззлобно пригрозил экспат. — Проверь лучше пулеметы. И бей по гансам без команды, если что заметишь.

Григорий немного убрал обороты левого мотора. Гул обоих двигателей сразу стал неровным, с волнами и завываниями. Не идеально, конечно, но довольно похоже на «песню» моторов «юнкерса». А что, дополнительная страховка не помешает. Пусть фашисты думают, что к ним на посадку коллега идет. Глядишь, лишняя пара минут появится, пока сообразят, что у них по головам советский бомбардировщик ходит.

Небо и земля сомкнулись в круговерти снега и дождя. Тяжелую машина вновь начало болтать, точно невесомую щепку в бурном ручье. Дивин, прикусив губу, упрямо заставлял «бостон» идти вниз. Самолет содрогался, скрипел всеми своими узлами, будто ругался на летчика, и снижался медленно, неохотно.

— Шалишь, зараза, — пробормотал экспат. — Но ничего, все равно будет по моему!

Земля выскочила ему навстречу неожиданно. Еще мгновение назад вокруг было черным-черно, а теперь уже перед глазами серые струи дождя и унылый пейзаж. Видимость — метров пятьсот, не больше. Но и этого вполне хватило, чтобы ухватить взглядом панораму вражеского аэродрома. Надо же, выбрал точку входа в облака наугад и неожиданно сорвал куш.

Две эскадрильи «юнкерсов» были рассредоточены по стоянкам и замаскированы, но наметанный взгляд и возможность по собственному желанию приблизить картинку сделали свое дело и Григорий мог точно сказать, где именно расположены немецкие бомбардировщики. Постойте, а это что? Экспат впился глазами в подозрительный бугорок. Ба, да это, похоже, замаскированный склад боеприпасов! Ну да, вон и ящики с патронами, и бомбы в деревянной упаковке. И даже тележки, на которых фугаски подвозят к самолетам, виднеются неподалеку.

— Горбунов, справа, на два часа, под масксетью склад. Врежь, как следует!

Сам Дивин отдал от себя штурвал и накренил машину так, чтобы на траектории его носовых пулеметов оказались немецкие бомбардировщики. В эти несколько секунд Григорий успел не только рассчитать оптимальный курс, но и молниеносно врубить установленную на борту фотоаппаратуру.

Едва сзади застучала «спарка» стрелка, капитан тоже нажал на гашетку. Перед носом «жучка» забушевало пламя и Григорию даже показалось, что самолет вздрогнул и словно замер на долю секунды на месте — настолько мощной оказалась отдача от работы крупнокалиберных пулеметов «летающей батареи». Широкая огненная струя от шести трассеров стремительно унеслась к земле на принялась чертить тропинку закипевшей от пуль грязи, перечеркивая капониры, стоящие в них «юнкерсы» и людей, что сыпанули в разные стороны, спасаясь от смерти.

Как тараканы, подумал с удовлетворением Дивин. Ничего, сейчас мы вас тапком, тапком! Экспат зло усмехнулся, не останавливая обстрела. От попавшего под раздачу первого бомбера полетели куски обшивки, брызнул разбитый плексиглас кабины. Готов! Рой рубиновых черточек скакнул вперед и уперся в следующую цель. Секунда, и Ю-88 выбросил вверх черно-красный факел. Горит, сука!

Краем глаза капитан уловил, как из того места, где располагался склад боеприпасов, и куда с азартом бил старшина, вдруг вырос огромный багровый шар, внутри которого плескалось солнце. А в следующий миг он лопнул, как проткнутый мыльный пузырь, и «бостон» вильнул в сторону, угодив под воздушную волну от взорвавшихся бомб. Следом прилетел громоподобный звук, что был слышен даже в закрытой кабине.

— Командир, я его достал! — донесся в наушниках ликующий вопль Савелия. — Командир, ты видел?

— Видел, видел, не ори, — поморщился экспат. — Смотри лучше, гады зенитки готовят, не дай им голову поднять.

В самом деле, надо отдать должное, фрицы быстро сориентировались и начали приводить в боевое положение установленные на аэродроме «эрликоны». Дивин дернул щекой и, отработав штурвалом, выхватил машину из пике над землей, чтобы в следующую секунду с мстительным смешком снова нажать на гашетку. Эх, жаль, что в этой модификации «американца» не предусмотрена бомбовая нагрузка. Как бы сейчас к месту пришлись сброшенные фугаски.

Но и так вроде неплохо порезвился. По крайней мере, когда «пират» выскочил за пределы аэродрома и ужом ввинтился в низкие облака, прячась от огня опомнившихся зенитчиков, за его кормой полыхало минимум пять костров от разбитых «юнкерсов», а всю южную часть аэродрома заволокло густым дымом уничтоженного метким огнем стрелка склада, чадящего и расплескивающего по сторонам осколки рвущихся бомб, пуль и снарядов. Хотя, несколько ответных ударов по плоскостям и в корпус экспат все же ощутил. Другое дело, что никаких важных узлов фрицы не зацепили и приборы показывали, что все работает в штатном режиме.

Уже привычно экспат вцепился в штурвал, который то и дело норовил вырваться из его рук, и повел скачущую вверх-вниз машину через сплошную завесу стихии, что разбушевалась не на шутку. Вот тебе и зима! Ладно, сейчас найдем спокойную зону в этом дьявольском месиве и поскребем домой. Капитан уклонился от пары пущенных вдогонку разноцветных трасс «эрликонов» и выполнил пологий вираж, становясь на обратный курс.

Интересно, пришла вдруг в голову Григория, забавная мысль, а фотоаппарат успел заснять наши «подвиги» или хваленая американская техника дала сбой?

Глава 19

— Значит, говоришь, «Удетов» ты не заметил? — Шепорцов испытующе глянул на Григория.

— Врать не буду, товарищ подполковник, — вздохнул экспат. — Не заметил. В капонирах только «юнкерсы» были.

— А вот и ошибся ты, Кощей! — громко засмеялся комполка и довольно потер руки. — Ошибся! Начштаба, ну-ка, дай нам фотографии.

Майор Маликов, сутулый, худой офицер с нервным узким лицом, печально вздохнул и вынул из картонной папки несколько снимков.

— Смотри сам, — возбужденно сказал подполковник и ткнул пальцем в одну из фотографий. — Что видишь?

Экспат вгляделся. Задумчиво хмыкнул и поднес снимок к глазам.

— Однако, — удивленно проговорил он спустя пару минут. — Надо же, прозевал.

— Вот! — просиял Шепорцов. — А я тебе о чем талдычу. Они на другой стороне прятались, аккурат напротив бомберов. И как раз за тем складом боеприпасов, что так лихо поднял на воздух твой стрелок. О, кстати, напомни-ка мне его фамилию?

— Горбунов, — подсказал Григорий. — Старшина Савелий Горбунов.

— Начштаба, оформи представление, — распорядился командир полка. — Пиши на «Славу». У него есть, вроде, третья степень, так что давай теперь на вторую.

— Завернут, — с сомнением сказал Маликов. — В дивизии, может, и поддержат, а на уровне армии точно завернут. В лучшем случае «Отвагу» дадут.

— А вот им! — подполковник ловко скрутил из пальцев внушительную дулю и продемонстрировал ее присутствующим. — До командующего дойду. По хорошему, надо вообще на «Знамя» подавать или на «Отечественной войны». Шутка ли, парень три самолета из эскадры фашистских асов уничтожил.

— Можно еще родным письмо направить, — предложил Дивин, подумав. — С описанием подвига, за подписью командира части. Мы у себя в полку так делаем, очень здорово выходит — близкие в тылу получают законный повод для гордости, да и окружающие узнают, что мы здесь, на фронте, не баклуши бьем, а воюем, как следует.

— О, замечательная мысль, — вскинулся подполковник. — Обязательно замполита озадачу. А где он, кстати?

— Собрание в первой эскадрилье проводит, — доложил Маликов. — В партию принимают.

— Добро! — уважительно кивнул Шепорцов. — Ты, Александр Иванович, напомни мне, если вдруг позабуду. Как появятся, озадачим его письмами. Да, капитан, — повернулся он к экспату и немного смущенно почесал щеку. — С тобой, понимаешь, все немного сложнее. Ты ведь у нас прикомандированным числишься, поэтому представление писать твой командир полка должен. Нет, ты не подумай чего плохого, — забеспокоился он, заметив кривую ухмылку, проскочившую по губам Григория. — Я вовсе не собираюсь тебя оттереть и сделать вид, будто бы ты тут ни при чем. Но пойми правильно, все, что могу — это направить сообщение в твой родной полк, да приложить к нему данные фотоконтроля.

— И на том спасибо, — широко улыбнулся Дивин. — Я не в обиде. И так наград хватает.

— А то, — облегченно засмеялся подполковник. — Иконостас у тебя дай бог каждому. У меня в полку вообще ни одного Героя еще нет, а у тебя уже две Звезды. Молоток! Ладно, значит, на том и порешим, — он хлопнул ладонью себя по ляжке. — Начштаба, время обеденное, айда в столовую. Кощей, ты с нами?

— Запросто, — согласился экспат. — Перекусить не помешает.

Столовая, оборудованная в чудом уцелевшем здании сельской школы, была наполнена шумом, гамом и снующими туда-сюда людьми. Летчики, техники, радисты, стрелки, штурманы и прочий служивый люд ждали своей очереди, чтобы усесться, наконец, за стол, жевали, кричали, требовали, благодарили — в общем, было нескучно. Официантки — жительницы села и вольнонаемные, сбивались с ног, стараясь обслужить эту шумную многоголосую и многоликую ораву как можно быстрее.

— Не останавливайся, — легонько подтолкнул Григория в спину Шепорцов. — Нам вон туда, в уголок, за занавеску.

Дивин повернул голову и заметил отдельно стоящий стол, накрытый — вот чудо! — белоснежной скатертью, за которым никого не было. Зато на нем стояли несколько графинов с какими-то напитками, тарелка с красиво нарезанным хлебом, солонка, перечница и даже горчичница.

— Богато живете, — удивился экспат.

— Да это ты почему-то все время нас игнорируешь, — беззлобно ухмыльнулся подполковник. — Командование полка постоянно за этим столом ест.

— Ну, я-то не командование, — скромно сказал Григорий. — Обычный летчик.

— Зато Герой, — веско заметил Шепорцов. — Даже дважды! И потому имеешь полное право. Не хватало еще тебе в очереди стоять вместе с сопливыми мамлеями. Так, Володя, я не понял, чего расшумелись на весь зал? — подполковник остановился у столика, за которым шла бурная дискуссия, раздавались взрывы хохота, и положил руку на плечо самого шумного офицера. — Да ты сиди, сиди.

— Виноват, товарищ командир, — повернулся к нему вполоборота улыбающийся лейтенант с круглым лицом, в веснушках и смешно оттопыренными ушами. — Ребята хохмят по поводу штурманов.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Шепорцов. — Давай детали.

— Да говорят, что раз у наших «жучков» трехколесное шасси, то у штурмана налет теперь всегда больше будет.

— Это почему? — искренне удивился комполка.

— Так при разбеге носовое колесо отрывается от земли раньше, а при посадке опускается позже! — засмеялся лейтенант.

— Вот, паразиты! — расхохотался Шепорцов. — Это ж надо до такого додуматься. Нет, ты слышал, капитан?

— Забавно, — усмехнулся Григорий. — В самом деле, забавно.

— Ладно, юмористы, потише мне тут, — комполка отвесил весельчаку шутливый подзатыльник и сделал было шаг в направление своего стола, но вдруг замер и перевел взгляд на тарелки, стоявшие перед летчиками. Улыбку с лица подполковника как ветром сдуло. — Это что? — тяжело спросил он, ткнув пальцем. — Что за хрень? Начпрод! А ну, бегом сюда!

В столовой мгновенно наступила полная тишина. К месту конфликта резво понесся упитанный здоровяк в щегольски подогнанном обмундировании, с застывшей на круглом румяном лице печатью собственной значимости. Сейчас, правда, начпрод полка почему-то начал бледнеть на ходу.

— Я здесь, товарищ командир, — льстиво залепетал он, подбежав к разгневанному Шепорцову. — Что-то не так?

— Что за бурда у моих летчиков на столе? — тихо осведомился подполковник, сдерживая ярость. — Почему не обеспечено нормальное питание?

— Товарищ командир, — плаксиво забормотал начпрод. — Зачем же так, я ведь, можно сказать, с ног сбился, второй день не сплю. Поставок полноценных давно уже нет. На дорогах, сами знаете, творится черти что — даже «студеры» вязнут в грязи. Вот и приходится выкручиваться как-то. До этого старые запасы растягивали, как могли, но ведь закончились в конце концов. Сейчас вот еле-еле договорился с кавалеристами генерала Кириченко, и они нам выделили выбракованных рабочих лошадей из обоза. И то, вы не представляете, чего мне это стоило!

— И где же, позволь полюбопытствовать, мясо этих самых лошадей? — ядовито поинтересовался комполка.

— Так его сразу в котел нельзя, сплошные жилы и, пардон, мясо потом конским буквально пропитано насквозь, — толстяка передернуло, а лицо исказила брезгливая гримаса. — Я умельца одного нашел — татарина, — так он посоветовал сначала это самое мясо пропустить через мясорубку, а затем фарш промывать в проточной холодной воде в течение суток. А вот только потом уже котлеты жарить.

— То есть, ты хочешь сказать, — начал наливаться краской Шепорцов, — что на все то время, пока ты колдуешь над полученной кониной, боеспособность летного состава полка сведена к нулю? Надеюсь, ты в курсе, что голодный летчик может потерять в воздухе сознание, у него будет темнеть в глазах, не хватит силенок на долгий полет? А это означает, что мы автоматически срываем боевое задание, полученное из дивизии.

— Я предлагал урезать порции инженерно-технического состава и вообще всем, кто не принимает участие в боевых вылетах, — испуганно затрясся начпрод. — Но замполит…

— Что замполит? — страшным голосом спросил подполковник, едва сдерживаясь. — Говори, чего тянешь кота за одно место?

— Запретил, — прошептал толстяк, обильно потея. — Категорически.

— Та-ак! — протянул комполка. — И поэтому ты решил, что можно мне не докладывать, а просто начать кормить людей каким-то говном?

— Но замполит…

— Заткнись! — рявкнул Шепорцов. — И чтоб духу твоего здесь не было! — Начпрод буквально испарился. — А я-то, дурак, голову сломал, все понять не могу, почему у меня летчики еле-еле ноги таскают. Грешным делом, думал, что опять в загулы по деревенским бабам ударились. Нет, ты слыхал, Дивин? — подполковник повернулся к экспату.

— С поставками и правда беда, — вступил в разговор начштаба. — И горючее, и боеприпасы на исходе. Я докладывал вам вчера.

— Значит, плохо докладывал! — разозлился комполка. — Надо было мне по голове тюкать день и ночь, как дятел. Вот ведь напасть, — он в сердцах оттянул воротник своей гимнастерки. — Аж дыханье перехватило. Черти что творится!

В звенящем молчании Шепорцов прошел к своему столу и со скрежетом отодвинул стул.

— Эй, красавица, — позвал он ближайшую официантку. — Принеси-ка нам того же, что вы подаете другим летчикам.

— Но, товарищ командир, — испуганно пискнула девушка. — Вам ведь отдельно приготовили.

— Я что, неясно выразился? — ледяным тоном поинтересовался подполковник.

Официантка снова пискнула и умчалась на кухню.

— Надо ли, командир? — уныло спросил Маликов, усаживаясь за стол. — И так ведь понятно, что ничего хорошего в котле нынче нет. А у меня язва.

— Так ложись в госпиталь, — цыкнул на него Шепорцов. — Сколько раз предлагал тебе.

— Не поеду, — замахал руками майор. — Что они там сделают — резать потянут?

— Вот тогда сиди и не вякай мне, — грубо оборвал его комполка. — Знаю я, чего ты мне тут в адвокаты записался, родственничка выгораживаешь. Думаешь, я совсем дурной и позабыл, что вы с нашим начпродом на сестрах женаты? Смотри, майор, я терплю, терплю, но однажды психану и тогда быстро с нашим «особняком» и ты, и твой дружок-сестроеб во время допроса пообщаетесь! Кощей, чего застыл, как неродной, присаживайся. Сейчас деликатесов отведаем.

Экспат с неохотой присоединился к ним. Он вообще очень жалел теперь о том, что принял приглашение Шепорцова. Нет, в самом деле, за каким, спрашивается, лешим ему участвовать во внутренних дрязгах чужого полка? Присев, Дивин бегло оглядел зал. Офицеры и красноармейцы вернулись к обеду, снова пошли негромкие разговоры. Но нет-нет, а кто-нибудь да косился в сторону командирского стола. Все явно ждали, чем же закончится эта конфликтная ситуация.

— Что там с твоим «пиратом»? — подполковник взял с тарелки ломоть хлеба, отломил от него небольшой кусочек и закинул в рот.

— В ремонте, — устало вздохнул Григорий. — Во время взрыва склада прилетело чутка, я сразу и не понял даже. Грешил на зенитки, а оказалось, что осколками бомб обшивку и правый движок покарябало. Инженер, правда, обещает, что через два-три дня все исправят и будет мой «пират» как новенький.

— Надо же, — удивленно покачал головой комполка. — Везунчик ты, Кощей. Прям как тот сказочный персонаж — Бессмертный! Мы тут с начштаба прикинули, когда фотографии рассматривали, хорошо, что в том складе, судя по всему, не так много бомб оказалось. Вот подумай сам, в их эскадрильях бомбардировочных — штаффелях — обычно двенадцать бортов. Плюс штабные. В полку — три таких штаффеля. То есть, плюс-минус, около сорока самолетов. По нормативам боекомплект на такую группу положено иметь на три-четыре вылета. Исходя из того, что там Ю-88 — это тонн двести пятьдесят. Добавь еще то, что могли потихоньку подвезти во время непогоды. То есть, еще тонн пятьдесят-семьдесят. И вот это все рвануло бы!

Экспат вздрогнул. По спине его пробежал холодок. Только сейчас до него в полной мере дошло, с чем именно ему довелось столкнуться и чего он избежал. Если пересчитать мощность боеприпасов, о которых рассказал Шепорцов, то это получится…где-то 0,3 килотонны! Твою в качель, местные воюющие между собой товарищи начали «разговаривать» терминами атомного века! Да уж, прав подполковник, на все сто процентов прав — если бы тот склад оказался загружен целиком, от одного излишне борзого советского бомбардировщика и винтика погнутого не осталось бы. Распылило бы в секунду. И слабым утешением является лишь тот факт, что ни он сам, ни старшина Горбунов не успели бы даже понять, что погибли. Просто перестали бы существовать и все.

— Пожалуйста, товарищ командир, — давешняя официантка поставила на стол поднос и стала ловко выгружать с него тарелки. Расставила их перед офицерами и быстро-быстро ретировалась, не желая попадать под горячую руку комполка.

Шепорцов не торопясь пододвинул к себе тарелку и, наклонившись, понюхал ее содержимое. Потом взял ложку и брезгливо поковырял ею в совершенно неудобоваримом месиве, что по недоразумению должно было считаться полноценным обедом летного состава. Григорий вместе с начальником штаба внимательно наблюдали за подполковником.

— Чего не едите? — язвительно спросил комполка. — Ешьте, а то остынет.

— «Пища, наряду с высокой питательностью, должна обладать отличным вкусом и привлекательным видом», — процитировал на память Маликов.

— Хорошо сказано, — с интересом повернулся к нему Шепорцов. — Где вычитал?

— Да попалась как-то в руки брошюрка с кулинарными советами от Главного Интендантского Управления Красной Армии, — уныло ответил майор, явно не решаясь приступить к обеду[19].

— Вот как? — подполковник снова помрачнел. — Так почему у наших поваров не получается готовить в соответствие с этими советами?

— Ну вы же сами слышали, — рьяно принялся защищать родственника Маликов. — Подвоз пока буксует. Вот распогодится, землю морозец прихватит и все опять придет в норму. Да и не только у нас такие проблемы возникли, все жалуются на перебои с продовольствием. А что вы хотите, с другой стороны, мы наступаем, вот тылы и не поспевают.

— Зубы мне не заговаривай! — вызверился комполка. — Нечего на наземные войска кивать. Напомни, когда мы в последний раз аэродром меняли? Молчишь? То-то! В общем так, — Шепорцов бросил на стол ложку и отодвинул от себя тарелку. — Либо решаете эту проблему в ускоренном порядке, либо вскрываешь НАЗы[20]. Пусть хотя бы консервы мясные на столах появятся. Все лучше, чем эту хрень жрать.

— Не разрешат, — забеспокоился начштаба. — Нельзя аварийные пайки трогать, товарищ командир. Узнают в дивизии и не сносить нам головы.

— Поговори мне еще! — Шепорцов кинул на майора злой взгляд исподлобья. — Надо будет, так я с комдивом объяснюсь, А срывать работу полка не позволю! Ты хорошо меня понял? То-то же! Ладно, пойду я, пожалуй, в штаб. Скажи поварам, чтобы чай мне туда организовали.

Подполковник тяжело поднялся, взял с тарелки несколько ломтей хлеба и грузно зашагал к выходу. Дивин и Маликов молча смотрели ему вслед.

— Ох, и принесла же нам тебя нелегкая, капитан! — тяжело вздохнул начштаба, качая головой.

— А я-то здесь при чем? — поразился экспат.

— Ну как же, — принялся втолковывать ему, точно несмышленышу, майор. — У нас до твоего появления таких асов в полку не было. Вот ты слетал на штурмовку немецкого аэродрома, верно?

— Верно.

— Вот, а теперь вышестоящее командование уверено, что и другие летчики могут так же. А кого, скажи на милость, мы можем выпустить на самом деле? Кого ни возьми, гробанутся обязательно. Чего, думаешь, комполка такой злой — ему уже звонили и требовали нанести удар по колоннам фрицев, что подтягиваются к линии фронта. Так бы он честно доложил, что, мол, машины на приколе, да и с концами. А теперь?

— Подождите, — потер лоб Григорий. — Можно ведь по другому сделать.

— Ну-ну, излагай, — оживился Маликов.

— Мне мой командир полка говорил, когда я прилетал Звезду обмывать, что от него тоже требуют активной работы. И ребята предложили взять на вооружение опыт истребителей — они какие-то шторки фанерные для движков придумали. С ними вполне реально «илюхам» взлететь.

— И нам-то что с этого? — озадачился майор.

— Я могу исполнить роль лидера для штурмовиков, — объяснил экспат. — Вылечу на «жучке», а потом укажу дорогу к аэродрому или в любое другое место. Подстрахую парней.

— Что требуется от нас? — деловито осведомился Маликов, раскрывая свой рабочий блокнот.

— Другой самолет, разумеется, пока «пирата» ремонтируют, — принялся перечислять Григорий. — Лучше всего, если в комплектации со штурманской кабиной. Так проще будет вести «илы». А, значит, и штурман нужен хороший. Может быть, майора Рутолова одолжите?

— Еще чего, — фыркнул начштаба. — Ишь, какой гулевой! Штурмана полка ему подавай. А если побьешься? Нет, Кощей, даже не надейся. Мысль твою я ухватил и постараюсь помочь, чем смогу. Обеспечим тебя всем необходимым. Но экипаж, уж не обессудь, будет другим.

— Ну хоть Горбунова оставьте, — попросил Дивин. — Отличный же стрелок. И со мной уже летал.

— Горбунова? — задумался на секунду майор. — Ладно, черт с тобой. Так и быть. Давай что ли тоже в штаб вернемся, там все детали и обговорим, — Маликов с отвращением отставил в сторону тарелку. — Все равно жрать это дерьмо невозможно.

— Да уж, — усмехнулся экспат и потянулся за оставшимся хлебом.

Глава 20

— Вот, гад какой! — Горбунов яростно погрозил кулаком вслед неспешно удаляющемуся бензозаправщику. — Натуральный фашист проклятый! Товарищ капитан, разрешите, я эту сволочь догоню и по быстрому морду начищу? — старшина умоляюще взглянул на экспата.

— Некогда нам, — ответил Дивин едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Выглядел стрелок-радист, прямо скажем, непрезентабельно: комбинезон, краги, шлемофон — все обильно покрыто грязью. А лицо? Такое ощущение, что Савелий нырнул с разбега в ближайшую лужу.

— Да как же это? — разъяренно зашипел Горбунов. — Он ведь, паскуда, нарочно это сделал!

— С чего вдруг? — удивленно поинтересовался лопоухий лейтенант Володя, что веселил Шепорцова давеча в столовой — именно его нынче прикрепили к Григорию в качестве штурмана.

— Да там, — замялся Савелий. — В общем…ну, в санчасти девушка одна…

— Ох ты ж, страсти какие, — уважительно сказал лейтенант, пряча улыбку. — Прям Монтекки и Капулетти.

— А это кто еще такие? — с подозрением осведомился старшина, стряхивая налипшие комья грязи. — Иностранцы, судя по фамилиям? Коммунисты?

— Безусловно, — тут же подтвердил штурман с максимально серьезным видом. — Самые что ни на есть. Итальянские проверенные товарищи. Подпольщики-интернационалисты.

— Итальяшки? — скривился стрелок. — Гадостный народец. Видел я их пленных под Сталинградом.

— Не, эти правильные, — заверил его лейтенант.

— Завязывай балаболить, — одернул его Дивин. — А ты, Сава, соберись. Не видишь что ли, он тебе лапшу на уши вешает.

Штурман громко захохотал. Он вообще, как показалось экспату, был довольно веселым парнем. Но это все ерунда. Главное, чтобы дело свое знал.

— Одежда запасная имеется? — осведомился Григорий у покрасневшего от злости старшины. Тот кинул на смеющегося офицера многообещающий взгляд и горестно вздохнул.

— Откуда? Сами видите, все, что было — на мне.

Да уж, положение. Дивин огляделся. На «взлетке» расставлены железные бочки из-под топлива. Они до краев забиты ветошью, которую обильно пропитали соляркой. Над землей стелется черная вонючая копоть. Злой ветер яростно рвет из бочек лоскуты пламени, словно стараясь погасить, уничтожить, не дать рассмотреть что-нибудь на аэродромном поле. А допустить этого никак нельзя, ведь эти импровизированные маяки служат ориентирами для взлета. И расставлены не абы как, а в нужном порядке. Одна ограничивает полосу приземления, другая указывает на место посадки. Остальные, как уже говорилось, помогают пилотам при взлете.

— Может, у техников одолжишь? — Работающие у бомбардировщиков люди казались раздувшимися до безобразия шарами. А все потому, что пронизывающий ветер и мороз заставляли натягивать на себя все, что можно. В ход шло теплое и простое белье, шерстяные свитера, ватные стеганые куртки и брюки, меховые комбинезоны. На голову — шапки и летчицкие кротовые маски, а ноги — теплые носки и унты.

Горбунов недовольно скривился.

— Ну их, этих чумазых. Потом вся кабина провоняет, замучаешься проветривать.

— Тогда лети, как есть, — обрубил экспат. — И так уже времени много потеряли с твоими лямурами. — Капитан повернулся и зашагал к своему «бостону», не слушая больше недовольный бубнеж стрелка-радиста.

— Лейтенант, — подозвал он к себе штурмана. — Позывные и волну для связи со штурмовиками в штабе получил?

— Ага, — кивнул Володя. — Майор Рутолов все выдал.

— Ты вот что, — решил предупредить лейтенанта экспат. — В небе не зевай, верти головой на триста шестьдесят градусов. Мне ребята из штурмового полка звонили, сказали, что «мессера»-«охотники» нет-нет, а попадаются. И «фоки» с подвесными баками иногда долетают. Недавно таким макаром трех «горбатых» с одного захода зажгли и тут же в облаках растворились, будто их и не было.

— Понял, — скупо отозвался штурман. Улыбка с его лица исчезла. Лейтенант поднял голову и с опаской вгляделся в начинающее светлеть небо, точно пытался уже сейчас рассмотреть ненавистные самолеты с паучьими свастиками на крыльях.

— Ну-ну, не вибрируй раньше времени, — усмехнулся Григорий. — Глядишь, все обойдется.

— Савелий, что там? — нетерпеливо поинтересовался Дивин по внутренней связи. — Не отозвались еще штурмовики? Ну сколько можно ждать этих пешеходов.

— Есть, товарищ командир! — радостно вскрикнул Горбунов. — Командир «горбатых» объявился. Они уже на подходе. Будут над нами с минуты на минуту.

— Вот и славно, — обрадовался сообщению экспат. — Взлетаем, ребятки!

Первым начал вращаться винт левого мотора. Голубой дымок вылетел из его патрубков, унесся куда-то назад, а лопасти вдруг исчезли и превратились в гудящий сверкающий диск. Григорий поправил лямку парашюта на груди и не торопясь разложил карту. Кинул на нее короткий взгляд и кивнул, точно отвечая собственным мыслям. Поехали.

В зимнем голубом небе неспешно плыли неисчислимые полчища высоких перистых облаков. Стоит лишь догнать их и тебе навстречу мгновенно кидаются тонкие туманные струи, что пытаются схватить, закружить бомбардировщик в своем фантастическом танце.

— Володя, что там метеорологи сказали по поводу обстановки в районе цели?

— Ох, все плохо, командир. Говорят, низкая облачность, фронтальный туман и возможен сильный снегопад. — Лейтенант немного помолчал и осторожно добавил. — Шепорцов вроде как намекал, что надо возвращаться. Но приказ не отдавал, сказал, на ваше усмотрение.

Экспат нахмурился. Плохая погода вполне могла осложнить выполнение задачи. А, главное, иди потом и докажи, что попал в циклон. Вернуться? Нет, это не вариант. Да и как потом смотреть в глаза друзьям-штурмовикам? Им без лидера придется несладко. Как пить дать, заблудятся и побьются. Решено, продолжаем полет. В конце концов, ему не привыкать летать по приборам. И плохая погода не помеха.

«Илы» Григорий увидел первым — зрение не подвело и в этот раз. Впереди, чуть левее под ним, над самой кромкой леса неслись в сторону линии фронта три ряда черных черточек. Капитан торопливо пересчитал их и уважительно присвистнул. Пятнадцать. Надо же, Воронцов решил не скупиться. Видать, припекли его гневные разносы сверху, и комполка решил все поставить на карту.

— «Резеда-8», я — «Кощей», — прижал ларингофоны капитан. — Вижу вас. Сейчас займу свое место, не меняйте курс и высоту.

— Здорово, костлявый, — хохотнул в наушниках голос Прорвы. — Как оно?

— Завязывай болтать, — грубо оборвал его Дивин. — Нашел время! Сбивайтесь в группу поплотнее, не растягивайтесь. На маршруте возможно появление «худых» и «фок». К тому же, «ветродуи» обещают плохую погоду. Поэтому, делаем все, как я.

— Принял, — построжел Рыжков. — Ребята, все слышали? Выполнять!

«Бостон» прошел вдоль строя «ильюшиных». Экспат решил дать возможность пилотам штурмовиков хорошенько рассмотреть свою машину, ее окраску, опознавательные знаки и номер. А то, чего доброго, завяжется бой и кто-нибудь из стрелкачей с перепугу всадит очередь в непривычную машину. Бывали такие случаи, к сожалению, бывали. И зенитчики били по своим, и воздушные стрелки.

Григорий немного поигрался с оборотами движков, умело подобрал нужные и сравнял скорость бомбера со скоростью штурмовиков. Вот теперь они летят вровень.

— Штурман, курс?

— Сейчас, командир, — отозвался Володя. — Одну минуту. Ветер — зараза — сильный, сносит нас здорово влево. Ничего, сейчас я эту напасть заборю.

— Что делать будешь? — заинтересовался экспат.

— Да все, как обычно, — отстраненно проговорил штурман. — Сначала ставим нос самолета на радиостанцию и смотрим, чтобы стрелка была на нуле. Затем оп — настраиваемся на другую радиостанцию. Фиксируем…ага, готово! Есть азимут. Точность практически до градуса. Всего и делов-то, — похвастался лейтенант. — Два пеленга на карте и там, где они пересекаются, наше местоположение. Эх, все же умеют американцы технику делать. Все быстро, просто, надежно.

— Не забудь им благодарность после полета отправить, — ухмыльнулся Григорий. — И вообще, поменьше языком болтай. А то, не ровен час, услышит полковой контрразведчик, и тогда проблем не оберешься. Пришьют низкопоклонство перед Западом и поедешь в Сибирь лес валить.

— Так они ж наши союзники? — растерянно сказал штурман. — Что я такого сказал?

— Я тебя предупредил, — сухо ответил Дивин. Не станешь же объяснять сейчас этому парнишке, что все в этой жизни временно. И вчерашние друзья запросто могут стать уже сегодня твоими злейшими врагами.

— Сава, как там замыкающие, не потерялись?

Горбунов помолчал. Экспат представил, как он сейчас мечется по своей кабине, заглядывает в окошки иллюминаторов, высовывает голову под колпак пулеметной турели а потом падает на дюралевый пол и пересчитывает штурмовики, кляня их на все лады.

— Порядок, товарищ командир, все на месте, — отозвался, наконец-то, стрелок. — Дымка висит, не сразу всех засек.

Моторы убаюкивающе пели свою песню и Григорий впал в странное оцепенение, попав под гипнотическое воздействие монотонной, однообразной работы. И потому не сразу отреагировал на встревоженный голос штурмана в наушниках.

— Кощей, впереди фронт!

Фронт? Ну, да, конечно же фронт — они ведь на войне, чай, не в тылу. И только спустя несколько секунд до Дивина дошло, о чем ему сигнализирует лейтенант Володя. Красивые облака, что так живописно плыли над их аэродромом, исчезли. И на смену им вышла сплошная темно-серая пелена, уходящая за горизонт. Экспат прищурился. Пожалуй, пока все еще не совсем хреново. Так, навскидку, нижний край облачности висит где-то на высоте восьмисот метров. Разве что отдельные лохматые черные клочья попадаются над самой землей.

Вдруг на фоне темной земли Григорий заметил две разноцветные строчки, что устремились вверх, прямо к их группе. Мозг еще анализировал происходящее, а руки уже автоматически потянули штурвал, вводя «бостон» в глубокий крен. Палец торопливо надавил на кнопку передатчика.

— «Эрликоны»! «Резеда», быстро противозенитный маневр! Давайте за мной, ребята, не отстаем!.. Савка, гляди в оба, чтобы никто не оторвался.

Советские самолеты умело маневрировали, уходя от обстрела. Экспат заметил, что от некоторых штурмовиков вниз, навстречу разноцветным трассам фашистских зениток потянулись оранжевые шнуры пулеметных очередей. Это стрелки «ильюшиных» посылали гитлеровцам ответное «здравствуйте». И, судя по всему, оно пришлось гансам не по нутру.

— Савелий, «горбатые» строй держат?

— Все на месте, никто не рассыпался.

— Отлично, — облегченно выдохнул Григорий. Было у него опасение, что кто-нибудь из молодых летчиков возьмет, да и потеряется во время резкого маневра. И поди тогда, отыщи их в надвигающейся метели. Пропадут пацаны ни за грош.

— «Резеда-8», курс 270, высота — 600.

— Принял, — скупо отозвался Прорва. — Соколики, привязались к Кощею, как к мамкиному подолу.

Внизу проплывала угрюмая темная земля, перемежаемая редкими небольшими лесами. Под лежащим снегом не видать ни дорог, ни сел. Лишь иногда попадаются небольшие пятнышки заболоченных озер, да тоненькие прожилки рек. И тогда фотографическая память приходит на выручку Дивину, позволяя безошибочно определить свое местоположение. Правда, чтобы штурман не расслаблялся, экспат время от времени требовал от него доложить о проложенном курсе. А что, пусть учится и тренируется, пока есть такая возможность.

Оглушительный треск, сильнейший удар и визг раздираемой обшивки обрушился на Дивина внезапно. Тяжелую машину тряхнуло, словно огромный невидимый великан от души приложился по несчастному бомбардировщику с ноги. Встречный поток воздух ворвался в кабину и загудел внутри, вымораживая и выстужая все вокруг.

Григорий резко отдал штурвал от себя и новая порция рубиновых светлячков от пушечных снарядов пронеслась над «жучком». Экспат инстинктивно втянул голову в плечи, пригибаясь так, будто это могло ему помочь. Черт, похоже все-таки нарвались на «охотников». Или их навели на группу?

— Савка, фриц над нами! — яростно крикнул Дивин. — Проспал, зараза! Почему не стреляешь⁈

Летчик бросил самолет в сторону, а затем толкнул сектора газа вперед до упора. «Райт-циклоны» противно взвыли от перегрузки на форсаже, земля внизу скакнула необъезженным мустангом, но вражеский истребитель больше по ним не стрелял.

В эфире творился форменный ад. Штурмовики, что также попали под атаку немецких «охотников», яростно отбивались, вели с ними ожесточенный бой. Крики команд, хриплый мат, проклятья и радостные возгласы — все смешалось и переплелось причудливой симфонией воздушной схватки.

«Бостон» заложил глубокий вираж. Григорий решил зайти по кругу, подавая пример товарищам, чтобы они заняли привычную «горбатым» оборонительную позицию.

И в этот самый момент сквозь завывание гуляющего в кабине ветра, треск эфира и гомон голосов, позади экспата раздался басовитый стук спаренных пулеметов Горбунова. Жив! Жив, старшина!

— Лупи гадов! — завопил по рации штурман. — Бей их, Савка, не дай нам в хвост зайти!

А еще через мгновение прямо перед бомбардировщиком, заслонив небо, замер, распластался, словно препарированная лягушка, «мессер» с грязно-желтым, в потеках, брюхом. И когда Дивин уже решил было, что они вот-вот столкнутся, фриц начал падать вниз после того, как лопоухий лейтенант Володя всадил в него длинную очередь.

— Молодец, штурман, — похвалил его экспат, переводя дух. — Хорошо гада приземлил. Савка, что там у тебя?

— Уходят, — радостно воскликнул стрелок. — Ей богу, уходят!

«Худые» в самом деле исчезли в низких облаках, растворились в них, будто призраки. Григорий быстро пересчитал «илы». Не хватало двух. Сбиты? Да, так и есть — на земле виднелся горящий силуэт штурмовика, что сел на фюзеляж, протаранив несколько чахлых деревьев. Еще один канул в неизвестности. Некоторым утешение мог служить тот факт, что неподалеку от сбитого Ил-2 догорали на земле и два «мессера».

— «Резеда», идем дальше, — нажал на тангенту Дивин.

Прорва, что пристроился и летел совсем близко от «бостона», улыбнулся и показал большой палец.

— Кощей, а сколько гансов-то было? — озаботился вдруг штурман.

— Хрен его знает, — честно признался экспат. — Я вроде четверых видел. Они ведь сзади на нас вышли, а мы, сам знаешь, такой длинной колонной идем, что не все можно рассмотреть.

— Шестеро их было, — вступил в разговор стрелок. — Точно вам говорю, товарищи командиры. Из-за туч выскочили, сразу двух наших смахнули.

— А ты почему не стрелял? И не предупредил об атаке? — разозлился Григорий. — Ишь, глазастик теперь какой нашелся! Знаешь поговорку про то, когда не нужно кулаками махать?

— Да у меня пулеметы заклинило, — начал виновато оправдываться Савелий. — Утыкание, будь оно неладно. А пока исправлял, они уже по нам вдарили. Я орал в СПУ, честное слово, не знаю, почему оно не сработало.

— Мозги у тебя не сработали! — вызверился Дивин. — Вернемся, ты у меня самолично каждый патрон языком вылижешь.

— Командир, хорош вам собачиться, — заступился за Горбунова штурман. — Посмотри лучше вперед, какая там засада нас ожидает. Похоже, облачность и туман до самой земли.

Экспат поморщился. Нависающие сверху тяжелые облака и поднимающийся им навстречу снизу клубящийся серый туман он заметил давно.

— «Резеда», будем пробивать облака, — передал по радио Григорий. — Берите на два градуса левее и начинайте набирать высоту — там еще разрывы остались. И плотнее давайте, плотнее. Учтите, придется идти по приборам. Володь, ты там не околел, часом? Ты давай, двигайся, если сможешь, грейся.

— Порядок, — кратко ответил лейтенант.

Дивин плавно потянул штурвал на себя. «Жучок» откликнулся на этот приказ с некоторой заминкой. Самолет задрожал всем своим немалым телом, завибрировал от возросших оборотов моторов.

— Савка, гляди в оба за «горбатыми», — строго приказал экспат. — Смотри, чтобы все за нами двинулись. А то знаю я этих ухарей — привыкли, поди, работать так, чтобы всегда землю видеть. Стоит им чуток высоту набрать, так мигом вся уверенность пропадает.

— Да не, все идут, — протянул старшина после небольшой паузы. — Все тринадцать. Как на параде!

— Ну-ну, — облегченно улыбнулся Дивин. — Значит, еще повоюем.

Глава 21

Земля окончательно пропала из поля зрения экспата, скрывшись за низкими облаками. Не помогало даже чудо-зрение — попросту не пробивало плотную завесу. Зато над опустившимися к земле облаками возник небольшой коридор, в котором даже стало заметно светлей. И лететь довольно приятно, практически никакой болтанки.

«Илы» тянулись за бомбардировщиком, точно птицы за вожаком. Время от времени Дивин запрашивал стрелка и тот тщательно пересчитывал штурмовики. Отставших, слава богу и родной партии, не наблюдалось. Оно и понятно, кому охота сгинуть в бушующей стихии?

— Штурман, сколько до цели?

Лейтенант Володя немного помолчал — судя по всему, еще раз проверил свои расчеты — и уверенно ответил:

— Двадцать две минуты, командир.

— Как считал, — поинтересовался для порядка Григорий. — Надеюсь, не по пачке «Беломора»?

— Обижаете, товарищ капитан, — хохотнул штурман. — Методом штилевой прокладки[21].

— Добро.

Конечная точка их маршрута неумолимо приближалась и экспат все сильнее стал беспокоиться по поводу того, как ему вывести штурмовиков под облака? Нужен был хотя бы один, даже самый малюсенький просвет, чтобы нырнуть туда и указать дорогу «илам». Чтобы улучшить обзор, Дивин слегка потянул штурвал на себя и набрал высоту. До рези в глазах напрягал зрение, но безрезультатно — внизу везде, насколько охватывал взгляд, лежало темно-серое «ватное одеяло».

Тревога лидера волшебным образом передалась пилотам «ильюшиных». Они и без того шли достаточно плотной группой, а теперь и вообще подтянулись к «бостону» так близко, что едва не цепляли его. Видать, до дрожи в коленках боялись пропустить начало маневра Григорием.

— Экипаж, начинаю снижение, — нажал кнопку СПУ экспат. А затем показал в окошко Прорве понятным жестом: вниз. Тезка плотно сжал губы, потом кивнул. Собственно, а что еще добавить? Если кто-то в их группе ждал, что лидер начнет разливаться соловьем, подбадривая и веселя окружающих, то они явно ошиблись адресом. — Поехали, — пробормотал Дивин и отдал штурвал от себя.

— Хоть подмоемся[22], — рассыпал нервный смешок в наушниках штурман.

Григорий вглядывался в белесую мглу. Воображение рисовало в голове картины — одна другой хлеще. Того и гляди, не рассчитаешь и врежешься в землю. Черт, ну хоть один небольшой разрыв! Как там в местных сказках было: полцарства за коня?

«Бостон» ощутимо тряхнуло.

— Какого…- заорал Володя в своей кабине, но Дивин, стиснув зубы, орудовал штурвалом, пытаясь удержать, выровнять машину.

— Фриц, — выплюнул он, как ругательство, едва все пришло в относительную норму. — Фриц мимо нас проскочил, а мы, соответственно, в его спутную струю попали.

— Я только тень заметил, — немного испуганным голосом отчитался стрелок. — И три огонька голубых мимо просвистели.

— Это выхлоп из его патрубков был, — сообразил экспат. — Три, говоришь? Небось сарай транспортный — Ю-52. У него ведь три мотора. Получается, верно идем, ребятушки, под нами аэродром фашистский. Приготовились!

— Атакуем? — выдохнул лейтенант.

— Балда, — ругнулся Григорий. — Ему сейчас должны или прожектор врубить, или начать ракеты пускать, чтобы посадку обозначить. Вот их и ловим. Идем на этой высоте. Как только заметим, то все — они наши!

Бортовые часы бесстрастно отщелкивали секунды. Пятнадцать…Двадцать…Сорок… Напряжение в кабине «бостона» росло, становилось осязаемым, давящим. Громко сопел по СПУ Савелий и экспат слегка поморщился — отвлекало.

Прошла без малого минута, когда вдруг под ними, в облаках, вспыхнуло огромное белое пятно.

— Кощей, прожектор! — заорал штурман радостно. — Гляди, они взаправду посадочный прожектор включили!

— Тихо, не ори, вижу, — охладил немного порыв товарища Дивин, радостно улыбнувшись. — Вот теперь ныряем.

«Жучок» полого пошел вниз. Облака кончились внезапно. Секунду назад они обнимали, душили многотонную машину в своих коварных объятьях, а сейчас вокруг раскинулась панорама широкого заснеженного поля, залитого ярким светом. Первое, что выхватил глаз, была огромная куча всевозможных ящиков, бочек и прочего авиационного барахла. Следом взгляд летчика уперся в три транспортника, стоящих практически крылом к крылу. Возле них трудолюбивыми муравьями суетились люди. А уж после всего этого Григорий сумел рассмотреть покрашенные белой краской строения, затянутые маскировочными сетями позиции зениток, «свечу» прожектора и несколько вышек охраны по периметру.

— «Резеда», я над аэродромом, — бросил отрывисто в микрофон Дивин. — Атака!

— Принял! — пробился сквозь треск и шорох эфира искаженный практически до неузнаваемости голос Рыжкова. — Работаем сходу, парни, насыпаем по полной!

Немцы, ошеломленные внезапным появлением советского бомбардировщика, с небольшим опозданием погасили прожектор, и вокруг воцарился сумрак, но фотографическая память экспата уже не нуждалась в дополнительной подсветке. Он добавил оборотов и «жучок» стрелой рванулся вперед. Заполошно, безнадежно проспав этот маневр, ударили «эрликоны», но цветные гирлянды шаров прошли далеко позади «бостона».

— На боевом, — чужим, деревянным голосом, прохрипел штурман. — Держи! Держи курс!

Григорий замер, втянув голову в плечи и буквально закаменев. Машина шла по идеальной линии, практически не рыская в сторону.

— Пошли, родимые! — донесся долгожданный возглас лейтенанта, и самолет тотчас вздрогнул, освободившись от своего смертоносного груза. — Залпом!

Дивин молниеносно переложил машину в глубокий правый крен и с набором высоты стал уходить в облака. Следовало как можно быстрее убираться из прицелов гитлеровцев. И в этот момент все вокруг вдруг озарилось ярко-оранжевым светом. «Жучок», точно получив мощный пинок, подпрыгнул на месте. Это сработали фугаски. Экспат парировал рулями последствия взрывной волны и продолжил набирать высоту.

— Красиво горит! — не удержался от радостного комментария стрелок. — Пламя аж через облака добивает. «Горбатым» теперь одно удовольствие работать будет — подсветка что надо!

— Опять, что ли, в склад попали? — искренне удивился Григорий. — Штурман, ты куда бомбы бросал?

— Не совсем понял, — неуверенно ответил лейтенант. — Если честно, когда прожектор погас, у меня перед глазами пятна цветные продолжали плавать. Ослепило лучом. Хорошо, не полностью, вскользь. По моему, я точно вдарил, ровно по тому месту, где больше всего ящиков было. Кстати, может, вернемся и посмотрим? Немцам, похоже, все одно сейчас не до нас будет.

Дивин поперхнулся от неожиданности. Откашлялся, обдумывая предложение штурмана.

— А ты наглец, Володя! Ладно, была не была. Думаю, гансам сейчас и правда не до нас. Так что, зайдем с запада, глянем что там и как. Лейтенант, раз уж ты такой деловой, не забудь фотоаппарат включить. Заодно и фотоконтроль выполним. У штурмовиков тоже кто-то будет снимать, да уж ладно — кашу маслом не испортишь.

На немецком аэродроме бушевал настоящий огненный тайфун. А то место, куда они сбросили свои бомбы, вообще напоминало гигантский костер, поднявшийся до небес. Причем из пламени то и дело вылетали разноцветные росчерки рвущихся снарядов и патронов. На снегу виднелось множество неподвижных тел погибших вражеских солдат, подсвеченных заревом горящего бензина. На позициях зениток чернели многочисленные воронки от бомб и эрэсов.

— Вот так фейерверк, — засмеялся штурман. — Дали мы фрицам прикурить.

— Фото сделать не забудь, — тотчас прикрикнул на него экспат.

— Обижаешь, командир, работает давно уже машинка.

На стоянках, что теперь открылись после нанесенного штурмовиками удара, не менее красиво догорали гитлеровские самолеты.

— А ты куда собрался? — удивленно воскликнул Григорий, заметив, что чуть в стороне от пожара рулит неспешно в темноту, подальше от огня, Ю-52. Кто-нибудь другой его, быть может, и не заметил бы, но только не экспат со своим дальнобойным зрением. — Шалишь, гад, не выйдет.

Летчик немного наклонил самолет и направил его вслед за удирающим противником. «Бостон» напоминал сейчас гончую, взявшую след. Тщательно прицелившись, Дивин успел пожалеть лишь о том, что сейчас сидит за штурвалом не «пирата» с его фантастической огневой мощью и в носу бомбардировщика установлена всего пара крупнокалиберных курсовых пулеметов «браунинг».

Правда, экипажу «Тетушки Ю» вряд ли пришлось порадоваться данному обстоятельству. Немецкий транспортник вспыхнул, как свеча, едва только два красных жгута пулеметных трасс хлестнули по его корпусу по всей длине и уперлись в кабину пилотов, разнося ее в пух и прах. Только брызги от плексигласа и ошметки обшивки в разные стороны полетели.

— Вот теперь порядок, — довольно улыбнулся Григорий и повел самолет в набор высоты. Следовало добавить газу и догнать штурмовиков. Конечно, Прорва давно не приготовишка и знает, что нужно делать, но помощь сейчас ему явно не помешает. Дивин кинул быстрый взгляд на карту. Ага, до точки сбора минут пять, не больше. Хорошо.

— Штурман, стрелок, доложите о количестве очагов пожара, расположении аэродромных построек, местонахождении фашистских самолетов, их типе и количестве.

— Кощей, ты сейчас издеваешься? — осторожно осведомился лейтенант Володя после длительной паузы.

— С какой стати? — вопросом на вопрос ответил экспат. — Я понимаю, что ты аппаратуру включил. Но что, если она окажется неисправной? А отчет по итогам вылета нам с тобой, друг ситный, предстоит писать долго и упорно. Так что возвращаемся к началу нашего разговора. Кто начнет?

Вестовой поймал Григория, когда тот вышел из столовой и стоял с летчиками в курилке, намереваясь немного поболтать о том, о сем. И как не мечталось послать куда подальше незваного гонца, пришлось извиниться перед товарищами и направиться в штаб.

— Вызывали?

— Проходи, Кощей, располагайся, — подполковник Шепорцов смотрел исподлобья, совсем не ласково. Дивин даже быстренько прикинул про себя, не накосячил ли где он сам или члены его экипажа, но ничего такого на ум не пришло. И капитан спокойно сел за стол, рядом с работниками штаба, решив оставить право первого хода командиру полка.

Вопрос, который задал ему Шепорцов, добавил еще больше удивления.

— Ты ведь из столовой сейчас? Как там с питанием, не озорует больше начпрод? — Майор Маликов поморщился, будто хлебнул уксуса.

— В порядке питание. Все, как полагается. Может быть и без особых изысков, но вкусно и питательно.

— Это хорошо, — Шепорцов побарабанил пальцами по столу. Взял в руки карандаш, но почти тотчас отбросил в сторону с явным раздражением. Помолчал несколько секунд, а потом заговорил вновь. — Скажи, ты ведь наверняка прикидывал, как дальше пойдет кампания на нашем участке фронта? Мне майор, — небрежный кивок в сторону Рутолова, — говорил, что ты с ним несколько раз беседовал на эту тему.

— Было дело, — удивился Григорий. — А что здесь такого? Сведения ведь не секретные. Исходя из обстановки на фронте, характера наших вылетов и прочих факторов, я пришел к выводу, что вполне вероятна наша переброска в Крым.

— Я ведь докладывал вам, — привстал было на лавке Рутолов. Но комполка нетерпеливым жестом веле ему замолчать. И вновь уставился на Дивини, как Ленин на буржуазию.

— Значит, думаешь, что нас развернут на Крым?

— А больше некуда, товарищ майор, — экспат развел руками. — Посудите сами, еще осенью наши войска дошли до низовий Днепра и к Перекопу. Следовательно, появились все предпосылки для наступления на полуостров. Да, мы добивали все это время вражину на Левобережной Украине, но теперь-то руки у нас развязаны. Нет, помяните мое слово, скоро перекинут поближе к Крыму.

— Черт его знает, — почесал щеку майор Рутолов и повернулся к комполка. — Особых несостыковок в рассуждениях капитана я вот так, сходу, не нахожу. Вполне вероятное развитие событий. Впрочем, я уже об этом говорил.

— Матюшкин, а ты что скажешь? — повернулся к замершему у карты старшему лейтенанту Шепорцов. — Давай, не тушуйся, выкладывай.

— Я согласен с этими выводами.

— Да? — Подполковник с сомнением покосился на него. — Уж больно вы единодушны, не к добру это. Ладно, — вздохнул он, — посмотрим, как оно все там дальше обернется.

— Вас что-то смущает? — спросил напрямик экспат. Командир полка смерил его задумчивым взглядом.

— Видишь ли, Кощей, нас тут недавно в штаб армии на совещание вызывали и доводили обзорную информацию по ситуации на фронте. В том числе коротенечко затронули и Крым. Точнее, как немцы его подготовили к нашему наступлению. Так вот, используя преимущества пересеченного рельефа местности, там теперь создана мощная, эшелонированная система обороны глубиной от двадцати до семидесяти километров. Смекаешь?

— А что тут думать, драка предстоит серьезная, — понимающе кивнул Григорий.

— Вот и я о том же, — Шепорцов ненадолго задумался. А потом решительно тряхнул головой и сказал. — Не буду ходить вокруг да около. В штабе армии принято решение пока не создавать отдельную группу под тебя. Так что, капитан, ты возвращаешься в свой полк. Тем более, что для штурмовиков в Крыму будет работы до черта.

— Ох ты, мать честная, — не удержался Рутолов. — С чего вдруг такой поворот? Мы ведь благодаря Кощею своих летчиков и штурманов здорово подтянули и в ночных полетах, и в дальних, штурманы на него разве что не молятся и…

— Да помолчи ты! — перебил его бесцеремонно комполка, поморщившись. — Что я, без тебя не знаю, как он воевал вместе с нами? Знаю! И просил неоднократно командование перевести Дивина на постоянной основе. Хрен его знает, что там в голове у штабных, но только приказ получен однозначный. Поэтому, извини, капитан, если что не так, но, сам понимаешь!

— Понимаю, — медленно сказал экспат. Он уже несколько оправился от неожиданного известия и теперь пытался сообразить, что могло пойти не так, раз его столь безжалостно обломали с идеей стать эдаким вольным стрелком на базе полка «бостонов»? Кто такой могущественный вмешался в эксперимент, находящийся под контролем командующего воздушной армией? Вопрос.

А ведь только-только что-то положительное стало складываться. Григорий даже начал готовить объемную записку о необходимости создания цепочки радарных постов для грубой наводки и специального аэродрома вкупе с несколькими аэродромами подскока на расстоянии двухсот пятидесяти — трехсот километров от главной базы, откуда он мог бы «кошмарить» немчуру на довольно-таки внушительном участке фронта. Мелькали даже мыслишки дотянуться до территории рейха и его союзников и врезать хорошенько по военным заводам, нефтепромыслам и прочим болевым точкам. На худой конец, устроить массовый геноцид ночным истребителям и бомбардировщикам люфтваффе. Красивая была идея, что и говорить. И тем больнее теперь с нею расставаться.

— Когда выезжать, товарищ подполковник?

— Обижаешься? — прищурился Шепорцов. — Зря, я честно пытался отстоять твою идею. Десятки доводов Громову приводил. Только…знаешь, у меня создалось такое впечатление, что командующий и сам не рад этому приказу.

— Неужто из Москвы распорядились? — удивился Рутолов. — Это ж кому ты, Кощей, там дорожку-то перешел, что вот так, одним махом, перечеркнули все твои заслуги?

— Мне почем знать, — помотал головой экспат. — Я в Москве и был один раз, когда первую Звезду получал. Приехал и уехал, ни с кем не пересекался. Да и когда это было?

— Странная история, — задумчиво сказал Маликов. — Очень странная.

— Да и бог с ней, — отмахнулся Григорий. — Обратно в штурмовики, так и пускай. Я там сколько воевал, все привычно.

— Это да, — покивал Рутолов. — В родной полк возвращаешься, не в чужой.

— Так когда уезжать? — снова повернулся к командиру полка Дивин. — Что в приказе сказано?

— Да завтра и поедешь, — отмахнулся Шепорцов. — Вечером посидим, как следует, проводим тебя. Все же, не чужой нам теперь, столько вместе пережили. С ребятами своими попрощаешься.

— А может отдадите Горбунова? — закинул удочку экспат. — Сработались мы с ним неплохо.

— Ты смотри, на ходу подметки режет! — засмеялся комполка. — Нет, Кощей, шалишь, не отдам. Своих воспитывай.

— Ну, попытка не пытка, — Дивин не особо и расстроился. Понимал, что вряд ли подполковник станет разбрасываться подготовленными кадрами. — Ладно, я тогда пойду собираться, а вечером в столовой увидимся. Разрешите идти?

— Иди!

Глава 22

В родном полку Григория встретили, на удивление, приветливо. Видать, не успело еще местное начальство забыть, что именно благодаря экспату, и его навыкам лидера группы, оно смогло отчитаться об уничтоженном фашистском аэродроме. С учетом сложных погодных условий, из-за которых многие авиационные части оказались намертво прикованы к земле, полк Воронцова предстал тогда в самом выгодном свете и на него пролился настоящий водопад наград. Командованию воздушной армией тоже ведь надо было докладывать в Москву о проделанной боевой работе, а здесь такой удачный вылет.

В итоге, Дивину по итогам всеобщего «веселья» упал на грудь орден Отечественной войны первой степени. Тем более, что снимки именно с его «бостона» позволили представить во всей красе результаты штурмовки. Вот, прям, как чувствовал экспат, когда велел штурману включить фотоаппарат, что у «илов» могут возникнуть проблемы с контролем. Машина, которая должна была его осуществлять, бесследно сгинула во время внезапной атаки немецких «охотников».

— Проходи, проходи, Кощей! — радостно хлопнул летчика по плечу подполковник Воронцов — ему на погоны недавно прилетела еще одна звезда. — Не скрою, рад, что ты вернулся.

Григорий напрягся. Не к добру это веселье, ох, не к добру. В прошлый раз, когда выписался из госпиталя, чуть ли не прямым текстом объясняли, что он здесь лишний, а теперь разве что не с хлебом-солью встречают. Но внешне экспат постарался никак не выдать своих мыслей и также радостно улыбнулся командиру полка.

— Взаимно, товарищ командир!

— Ты обедал?

— Спасибо, сыт.

— А разместился как? — въедливо продолжал допытываться Воронцов. — Кота своего знаменитого пристроил? Мне в штабе армии легенды про него рассказывали. Дескать, порученца Жукова в госпиталь отправил. Было такое?

— Ну, приукрасили маленько, — засмеялся Григорий. — А что до другого вашего вопроса, то пока еще нет, не разместился, — он развел руками. — Я ведь не знаю, куда вы меня определите. Так что вещи пока у вас в предбаннике, а Шварц их честно караулит, с адъютанта вашего глаз не спускает — вдруг сопрет его любимую миску?

— Ох ты ж, голова моя садовая! — хлопнул себя по лбу Воронцов. — Напрочь вылетело. С этой проверкой мозги набекрень, — пожаловался он.

— С проверкой?

— Ага! Представляешь, два дня назад к нам в полк нагрянул целый десант офицеров из Главного штаба ВВС. Представляться никому не стали, а просто разбрелись по всему полку и включились в занятия в качестве не то инструкторов, не то инспекторов. А я, как на грех, в это время находился в воздухе — на полигоне молодежь гонял. И уже после приземления, на разборе полетов, ко мне подошел генерал — руководитель комиссии — представился, и объявил, что, собственно, их работа в полку уже закончена, всю нужную информацию они получили. Я к нему сунулся было с вопросами, что да как, а он в ответ так жестко сказал, как отрезал, что все выводы будут сделаны в Москве. В полном соответствии с тем донесением, что комиссия подготовила. Представляешь? Вот теперь сидим, ждем.

— Ничего себе, — покрутил головой экспат. — Серьезно за вас взялись.

— И не говори, — обреченно махнул рукой подполковник. — Надеюсь, что не слишком мы облажались. Да, о чем это я? А, твое положение. Да ты садись, закуривай, — он указал на стул возле своего стола. — Пепельницу вон, бери.

— Спасибо, — Дивин вытащил из кармана пачку папирос и прикурил.

— Ишь ты, зажигалка у тебя какая знатная, — оценил Воронцов.

— Ребята в бомбардировочном полку на прощанье подарили, — усмехнулся Григорий. — На память.

— Вон оно что, — кивнул подполковник. — Понятно. Ладно, вернемся к нашим баранам. Как ты посмотришь на то, что мы рекомендуем направить тебя на обучение в Академию?

— Куда⁈ — поперхнулся дымом и надсадно закашлялся экспат. — В Академию⁈

— Ну да, в Академию. Открою тебе небольшой секрет: на самом верху недавно принято решение беречь золотой фонд нашей авиации. А что может быть лучше, чем направить самых известных асов на учебу? Куем, так сказать, будущий костяк высших командиров доблестных советских ВВС.

— А я-то здесь причем? Это, вон, «маленькие» целую плеяду Героев воспитали: Покрышкин, братья Глинки, Алелюхин, Речкалов…да что говорить, наверное тоже читали материалы недавней конференции воздушных охотников? Доводили ведь во всех авиационных частях нашей армии.

— Не скромничай, не идет, — посуровел Воронцов. — Сколько у нас дважды Героев? Раз, два и обчелся. Не мне тебе рассказывать, какова убыль летчиков в штурмовых полках.

— Сейчас с этим делом получше стало, — возразил из чистого упрямства Григорий. — Не забыли, поди, раньше к Герою представляли всего за десять боевых вылетов — больше, как правило, не выживали. Господи, как вспомнишь — на одноместной машине тянешь, тянешь, а тебя словно на полигоне «худые» расстреливают! Жуть! — Дивина передернуло. Он с силой затянулся. — В сорок втором уже за тридцать, хотя по факту не меньше пятидесяти надо было выполнить. А с прошлого года, когда почти на всех «илах» воздушные стрелки появились, так планку вообще до восьмидесяти подняли.

— Так ведь не только за количество представляют, — въедливо уточнил комполка. — Что ты все к голой математике свел? Можно и сто вылетов сделать, но Звезду не увидеть, как собственных ушей. Качество вылета имеет огромное значение. Вон, ты на аэродроме склад боеприпасов взорвал, да транспортник сжег. А некоторые из тех, кто тогда в группе с тобой летали, бомбы сыпанули как придется, да эрэсы в белый свет, как в копеечку запулили. Нет, придираться особо никто не стал, все одно ребята на общее дело сработали. Но сам факт-то каков! Так что, не скромничай, а просто прими как данность — ты сейчас в штурмовой авиации один из лучших летчиков. Поэтому, возвращаемся снова к вопросу об обучении. Поедешь в Академию?

— Не хочу, — помотал головой экспат после коротких размышлений.

— Вот это да! — обалдел подполковник. — Другие душу готовы продать, лишь бы туда попасть, а ты отказываешься. Позволь узнать, почему?

Григорий замялся. Как объяснить командиру, что столица, высокое начальство и потенциальный выход в высшие авиационные круги для экспата чреваты неприятностями? Нельзя ему лезть наверх. Не поймут в Контроле времени. Но ведь правду не расскажешь и потому придется импровизировать.

— Вы же читали, наверняка, мое личное дело?

— Допустим, — нахмурился Воронцов и посмотрел с подозрением. — А причем здесь это?

Дивин грустно улыбнулся.

— Тогда вы в курсе, что в сорок первом меня подобрали красноармейцы из разбитых частей, которые выходили из окружения. Подобрали сбитого, обгорелого и, самое главное, потерявшего память. Я ж до сих пор даже не знаю, как меня звать-величать на самом деле. Дивиным санитар окрестил — ему показалось, что в бреду я именно эту фамилию назвал, когда меня опрашивали.

— Ну читал, и что? — опять уставился на Григория с явным недоумением комполка. — Подумаешь, память частично пропала. Зато после на Ил-2 с блеском переучился, кучу приемов воздушного боя разработал, воевал с блеском. Знаешь, — ухмыльнулся Воронцов, — я бы, если честно, хотел, чтобы у меня половина летчиков были такими же беспамятными! — он весело рассмеялся.

— Это все замечательно, — слабо улыбнулся экспат. — Но задайте себе вопрос: наши «чекисты от авиации» — врачи — пропустят меня на медкомиссии в Академии с моим диагнозом? Тогда, в начале войны, из-за страшных потерь на это глаза закрыли. А сейчас? Знаете, как меня в запасном полку тамошний командир встретил? В глаза дураком назвал. И все сокрушался, что, мол, придурок без памяти вдруг возьмет и самолет в одно мгновенье угробит. Или еще что вытворит, а отвечать придется ему.

— Хм, — задумался подполковник. — Врачебная комиссия — это серьезно. В самом деле, могут прицепиться, как репей, и никто им в этом деле не указ. Сам из истребителей после их приговора вылетел, как пробка из бутылки. У, души чернильные! — зло выругался он.

— Вот-вот, а я о чем! — обрадовался Дивин. — Поэтому и не хочу попусту время терять и в Москву лететь, чтобы потом оттуда несолоно хлебавши возвращаться.

— Я тебя услышал, — кивнул Воронцов. — Буду думать. Не скумекаю сам, значит, обращусь к Громову.

— Так а сейчас мне куда?

— Сейчас? Знаешь, — командир полка невесело улыбнулся, — ты ведь уже комэском в этом полку не раз бывал? Встанешь на третью эскадрилью. Старлей Саранцев во время тренировочного полета на бомбометание и стрельбу по щитам вчера разбился. У его «ильюшина» при вводе в пикирование крыло отвалилось. Ни летчик, ни стрелок с парашютом выпрыгнуть не успели. Так что, принимай временно эскадрилью. Возьмешь у Зотова план-график занятий на ближайшее время и вперед. Желаю успеха! — Воронцов поднялся из-за стола и протянул руку, давая знать, что беседа окончена. — Да, Кощей, — окликнул он экспата, когда тот уже открыл дверь, — зверюгу своего больше в штаб не приводи — мне мой адъютант еще пригодится!

— Шутничок, — тихонько пробурчал Григорий, переступая порог.

Ли-2 летел в Москву. Пассажиры — сплошь военные. Впрочем, что здесь удивительного, кто еще мог направляться в столицу с фронта? Поэтому привычным фоном выступали шинели, погоны, портупеи.

Транспортник был рассчитан на два десятка мест. Ни о каких особых удобствах, разумеется, речи не шло — люди сидели на боковых скамьях, точно парашютисты-десантники. Машину то и дело швыряло и болтало, она проваливалась в воздушные ямы, и потому большей части пассажиров было явно не до досужей болтовни и разговоров. А еще добавлял свое холод, царящий внутри салона, оглушительный рев движков и спертый воздух с отчетливой ноткой топлива. Не мудрено, что кое-кто из пассажиров уже успел нехорошо позеленеть и добежать в хвост транспортника, где стояло ведро, специально приспособленное как раз для подобных случаев.

Григория эта участь миновала. Хотя, что скрывать, лететь в качестве пассажира было не слишком привычно. Экспат пялился в крошечный иллюминатор, разглядывал лениво проплывающие под брюхом самолета облака и обдумывал в который раз, что ему теперь делать в сложившейся ситуации.

Эскадрильей он покомандовал буквально пару недель. Только-только начал проявляться определенный результат боевого слаживания, а молодые летчики научились иногда попадать в тренировочные мишени на полигоне, как пришел грозный приказ из штаба армии откомандировать капитана Дивина на обучение в Академию. А Воронцов честно признался, что все его доводы и приведенные самим Григорием аргументы не возымели ровным счетом никакого результата. Поэтому экспата ждала Москва.

— Как ты там? — Дивин приоткрыл корзинку, что стояла у него на коленях и оттуда тотчас высунулась наглая сонная морда Шварца. — Ишь ты, настоящий летчик! — одобрительно почесал питомца за ухом Григорий. — Других, видишь ли, укачивает, — мимо них протиснулся, шатаясь, полноватый майор с артиллерийскими эмблемами на погонах, — а ты будто родился в самолете. Молодца!

Кот проводил майора презрительным взглядом, не забывая подставлять здоровенную лобастую башку под пальцы хозяина. Дескать, война войной, а ласка по расписанию!

— Откуда животинка, капитан? — подсел к экспату высокий полковник-танкист. Он протянул было руку, чтобы тоже погладить кота, но Шварц мгновенно ощерился и низко-низко зашипел, взметнув над краем корзины мощную лапищу с впечатляющими когтями. — Ишь ты, боец! — удивился офицер.

— Лучше не трогать, товарищ полковник, — предупредил его Григорий на всякий случай. — Он чужих на дух не переносит. А дерет когтями так, что потом швы приходится накладывать.

— Где ж ты такого бандита раздобыл?

— Да еще под Ржевом у детишек в одной освобожденной деревеньке выпросил. Им — бедолагам — сами есть было нечего, вот и пожалел котенка. А он вдруг взял, да и вырос в такую зверюгу! — с улыбкой объяснил Дивин.

— Знатный зверь, — оценил танкист. — До рыси совсем немного не дотягивает, — он весело подмигнул экспату. — До войны у нас дома тоже кот жил. Такой же злобный был, Барсиком звали, — полковник мечтательно улыбнулся. — Эх, как вспомнишь, так даже не верится, что все это было. Ну да ладно, — он тряхнул головой. — В Москву на награждение летишь?

— Нет, на учебу, — уныло сказал Григорий. — В Академию отправили.

— Так чего ж ты расстраиваешься? — удивился ни на шутку полковник.

— Да так, — помялся экспат. — Душа не лежит. Не мое это.

— Во, дела! Не мое! — засмеялся полковник. — Я бы с удовольствием снова за парту сел.

— Да, мне уже подобное говорили, — согласился с ним Дивин. — Но… — Григорий замер. Взгляд его впился в мелькнувшую за облаками тень. Мозг безошибочно определил ее, как смертельную опасность и мгновенно подал команду телу. — Держите! — он сунул корзину в руки обалдевшему от всего происходящего танкисту и метнулся к лесенке, что вела в башню воздушного стрелка.

Без разговоров — сейчас не до церемоний, объяснять некогда — резким рывком сдернул стрелкача вниз и взлетел на его место. Что тут у нас? А, УБТ — старый знакомый. Такой же, как на «ильюшиных». Тем лучше. Не слушая возмущенные крики снизу, экспат развернул башню в ту сторону, где заметил немецкого «охотника».

— Где же ты, сволочь⁈ Ага! — зрение мантиса не подвело и четко определило местоположение подкрадывающегося к транспортнику «мессера». А навык просчета траектории стрельбы указал на ту единственно верную точку, куда следовало бить.

«Березин» забился в руках Дивина, выплюнув в сторону фашиста длинную очередь. Дымный жгут уперся прямо в кабину «худого», разнося ее в клочья. Фриц вздрогнул под этим ударом, перевернулся и посыпался вниз в неуправляемом падении. Видать, летчик его погиб.

— Ты что творишь⁈ — потянул Григория за ногу стрелок. — А ну, слазь оттуда немедленно!

— Да без проблем, — согласился экспат и не торопясь спустился обратно в салон. — Принимай свое хозяйство обратно.

— Вы…вы…- стрелок покраснел от гнева. — Что вы себе позволяете⁈

Офицеры тоже возмущенно загомонили. Никто из них даже не понял, что секунду назад буквально разминулся со смертью. И потому с их точки зрения Дивин просто напросто совершил хулиганский поступок.

— Ты контуженный, капитан? — разорялся какой-то подполковник-интендант. — Как таких только в авиации держат?

— Тихо всем! — перекрыл вдруг возмущенный галдеж чей-то сильный голос. Пассажиры с недоумением обернулись. В салоне стоял один из пилотов. Он дождался тишины, а потом безошибочно определил Григория, как виновника переполоха и громко сказал. — Спасибо вам, товарищ капитан. Прозевали мы фашиста. Как это вы его с первой же очереди?

— Фашиста⁈ — дал петуха интендант. — Какого фашиста?

Летчик невесело усмехнулся.

— «Охотник» к нам подкрался. «Мессер». Еще чуть-чуть и завалил бы на хрен. А стрелок наш — разиня! — прохлопал его, — летчик зло глянул на торчащие из башни ноги в меховых унтах. — Ну, доберусь на земле до паскудника! — он погрозил кулаком. — Извините, товарищи командиры, я на место пока пойду.

— Выходит, должники мы твои, капитан? — Полковник-танкист нарушил напряженное молчание.

— Сочтемся, — криво усмехнулся Григорий. — Вы там кота моего, часом, не уронили?

По здравому размышлению, Дивин решил первым делом добраться до Академии. Требовалось доложиться о прибытии и заселиться в общежитие. Путь с Центрального аэродрома лежал неблизкий — в подмосковное Монино, куда Академия совсем недавно вернулась из Чкалова, где размещалась в эвакуации.

Проблема была в том, как найти попутку. Экспат сходил к диспетчерам, но там ему ничем не смогли помочь. Развели с сожалением руками и все. Поэтому, чертыхнувшись, Григорий направился к выходу с летного поля, чтобы попробовать проголосовать за «блок шоферов» — поймать машину. Но первым, кто его встретил на улице за воротами, был патруль.

— Товарищ капитан, ваши документы? — окликнул Дивина худощавый старлей с длинным шрамом через левую щеку, привычно вскинув руку к виску в воинском приветствии.

Экспат не торопясь поставил корзинку с возмущенно заоравшим котом на землю и расстегнул шинель, чтобы достать из нагрудного кармана нужные бумаги.

— Ексель-моксель! — восхищенно протянул один из патрульных — молоденький красноармеец со смешно оттопыренными ушами. — Ничего себе! Видал, Пашок⁈ — толкнул он в бок напарника. — Дважды Герой!

— Ага! — зачарованно уставился на дивинские ордена боец.

Начальник патруля смущенно хекнул, но документы все равно проверил самым тщательным образом.

— На учебу прибыли?

— Да, в Академию, — подтвердил экспат. — Не подскажете, как мне можно в Монино добраться?

— Ох, так сразу и не соображу, — задумался старлей. — Разве что…с аэродрома скоро за город «студер» за продуктами пойдет, можно попробовать с водителем поговорить — вдруг захватит?

— Спасибо! — обрадовался подсказке Дивин. — Так и сделаю.

— Счастливого пути, — козырнул ему на прощанье патрульный.

Глава 23

С попуткой получилось как нельзя лучше. Правда, Григорий успел порядком продрогнуть, пока пританцовывал на морозе, дожидаясь приезда грузовика. Да и Шварц стал жалобно мяукать в своей корзине. Может быть и поэтому давешний начальник патруля, что проходил снова мимо экспата, вошел в положение и сумел связаться с кем-то на аэродроме. И вскоре рядом с Дивиным лихо затормозил «студебеккер» с румяным здоровяком за рулем.

— Залезайте скорее, тащ капитан, — распахнул он дверь кабины. — Не положено подсаживать кого-то, но, уж ладно — мне тащ старший лейтенант втихаря шепнул, что Героя на улице бросать негоже!

В пути разговорились. Разбитной сержант, назвавшийся Макаром Мосиным — нет, не родственник, всего лишь однофамилец! — всю дорогу жадно выспрашивал Григория о том, как обстоят дела на фронте и искренне сокрушался, что вынужден крутить баранку в глубоком тылу, в который теперь превратилась Москва.

— Обидно, тащ капитан, — жаловался парень экспату. — Вот вернусь домой, в деревню, спросят земляки: «Сколько фашистов убил?» И что ответить? То ли дело вы — вся грудь в орденах. Издалека видать, что человек заслуженный. А у меня что? Даже завалящей медальки не имеется. Так и приду с комсомольским значком.

— Брось, — тихо смеялся Дивин. — На фронте не только в атаку ходить нужно. На каждого бойца, что в гансов стреляет, приходится четверо, а то и все пятеро, кто дает ему такую возможность.

— Как это? — удивился водитель.

— Так мы ведь теперь с какой техникой дело имеем, — принялся объяснять капитан. — Вот, к примеру, в нашем штурмовом полку летает пара-тройка десятков машин. То есть, летчиков и стрелков человек сорок-пятьдесят. А всего служит несколько сотен. Смекаешь? Техники, вооруженцы, твой брат шофер, повара, прачки, кладовщики — кого только нет. Вот и считай. А по другому нельзя. Иначе что, прикажешь летчику самому бомбы цеплять, ленты пулеметные набивать, да баки горючкой заливать? Так он потом до первой сосны долетит. Разве в твоей части как-то иначе? Получается, мы все вместе одно дело делаем: ты — свое, я — свое. И каждый на этом самом месте важен. Убери одну самую крохотную детальку и весь механизм в негодность придет.

— А ведь и верно, — просветлел лицом Мосин. — Ишь, как вы лихо все по полочкам разложили, тащ капитан, я бы сам хрен допер. Вот что значит, человек с образованием.

— Ну, брат, нашел ученого, — вновь засмеялся экспат. — Видишь, меня тоже на учебу с фронта отозвали. Выходит, считают, что не все знаю и умею. Поэтому придется за парту сесть, будто школьнику и снова тангенсы-котангенсы вспоминать.

— Зато после гансов будете по науке бить. Еще лучше прежнего, — убежденно сказал сержант. И тяжело вздохнул. — Скорей бы уже эта война проклятущая закончилась. Как думаете, тащ капитан, в этом году Берлин возьмем? Повесим эту сволочь Гитлера?

— Будем надеяться, — полез в карман за папиросами Григорий. — Украину уже почти всю от фашистской мрази очистили, совсем немного осталось. А там и до границы рукой подать. Глядишь, насыплем в самом скором времени бесноватому угольков за шиворот.

— По Приказу Народного комиссара обороны от 9 декабря 1943 года установлены новые сроки обучения, — майор-кадровик подышал на озябшие руки. В кабинете и, правда, было несколько холодновато, поэтому Григорий не снимал шинель. Стянул только с головы шапку и держал сейчас ее в руках. — На командном факультете, куда вас направили, — офицер кисло улыбнулся, — теперь учатся два года и семь месяцев.

— И что из этого следует? — удивился экспат.

— Многое, капитан, многое, — с явным чувством превосходства усмехнулся майор. — В силу того, какое значение командование уделяет обучению в Академии, установлен также и срок подготовки к поступлению. Есть специальные пятимесячные курсы. А ты, капитан, насколько я могу судить из документов, — он брезгливо поворошил лежащие перед ним на столе бумаги, — их не проходил. Верно?

— Верно, — согласился Дивин, решив пропустить покамест бесцеремонное тыканье этой канцелярской крысы мимо ушей. Но зарубочку в памяти поставил.

— Вот! — явно обрадовался майор. — Выходит, мы не можем тебя зачислить к нам. Так что, отмечай командировку и возвращайся обратно в свою часть, — он, улыбаясь, собрал документы и протянул их Григорию. — Свободен!

— Да и ладно, — пожал плечами экспат, совершенно не расстроившись. В принципе, он и сам особо не рвался на учебу, а, наоборот, хотел по-прежнему летать и воевать. — Спасибо, товарищ майор.

В этот момент за спиной Григория хлопнула дверь, из коридора пахнуло холодом и раздался громкий начальственный голос.

— Слушай, Птичкин, к тебе, часом, не заходил еще капитан Дивин? Он сегодня должен был прибыть. Да, и что там за зверинец у нас в коридоре? Кот какой-то бешенный на вещмешке орет, словно резанный, никого не подпускает к себе.

Майор вздрогнул. Взгляд его заполошно метнулся в сторону.

— Э-эээ…понимаете, товарищ полковник…э-эээ…кхм…тут такое дело…

— Что ты мямлишь? — рассердился вошедший. — Изволь доложить, как полагается. Так прибыл Дивин или нет? С утра его уже жду.

Экспат, услышав высокое звание незнакомого командира, поднялся со стула и замер по стойке «смирно». Без особого подобострастия, но, как полагается. Представляться не спешил, глядя с откровенной насмешкой на покрасневшего кадровика. Круглая земля, не спрячешься, быстро ему в обраточку прилетело.

— Вот он — Дивин, — созрел, наконец, майор и зло ткнул пальцем в Григория, нервно дернув щекой.

Странно, где это я мог ему дорогу перейти, удивленно подумал про себя экспат, заметив, с какой ненавистью смотрит на него кадровик. Птичкин, Птичкин…не, не припомню такого, хоть убей. Если бы раньше встречались, то физиономия наверняка в памяти отложилась бы.

— Да ладно! — обрадовался полковник.

Григорий повернулся к нему. Надел шапку и лихо козырнул.

— Товарищ полковник…

— Юнгмейстер, — улыбаясь, подсказал тот. — Виктор Александрович.

— Ух ты, — обрадовался экспат. — Это ведь вы написали пособие «Штурмовые действия ВВС»?

— Неужто читал? — польщено улыбнулся полковник. — Отрадно слышать. Я ведь там, при работе над последующей редакцией, и с твоими выкладками знакомился. И очень много интересного почерпнул.

— С моими выкладками? — всерьез озадачился Дивин. — Я, вроде, ничего в Академию не отправлял. Читать — читал, было. И дискуссию в «Красной Звезде» по вопросам предназначения и тактики штурмовой авиации, по оперативно-тактическим требованиям к самолету-штурмовику самым внимательным образом изучал. Но сам…сам точно ничего не отправлял.

— Ха! — Юнгмейстер прямо таки лучился от удовольствия. — Ты, быть может, и не писал нам. А вот генерал-полковник Худяков, — за спиной экспата вдруг гулко сглотнул майор Птичкин — несколько тетрадей мне с оказией передал. Толково! Очень толково! В самую суть смотришь.

— Вон оно что, — прозрел Дивин. — Так это Степан Александрович меня сюда сосватал.

— Еще чего, — фыркнул полковник. — Дождешься помощи от ваших строевиков. Мы сами на тебя вызов оформили. Негоже офицеру с такой светлой головой рядовым летчиком воевать.

— Я комэском был, — обидчиво насупился экспат. — И меня, если говорить откровенно, все устраивало. Генерал Худяков несколько раз в штаб к себе пробовал забрать, но я каждый раз отказывался. Не мое это. Одно дело делиться своим боевым опытом и совсем другое за конспектами штаны просиживать. Поймите, товарищ полковник, я — летчик. И место мое в небе, а не за партой. Особенно, сейчас.

— Глупости! — рассердился Юнгмейстер и раздраженно дернул головой. — Глупости! С твоими мозгами как раз прямая дорога на кафедру Академии. И не возражай! — он властно взмахнул рукой, заставив Григория закрыть рот. — Мне виднее. Уж поверь, я насмотрелся на самых разных слушателей. Некоторым звено доверить страшно, не то что эскадрилью или, не дай бог, полк. Про учебу у нас я вообще молчу. Да, кстати, ты документы уже сдал? — спохватился он.

Экспат промолчал, кинув искоса выразительный взгляд на майора. Выкручивайся, дескать, чудак на букву эм. Тот отчетливо скрежетнул зубами и нехотя сказал, запинаясь.

— Видите ли в чем дело… у капитана нет необходимой подготовки. И вообще, он не прошел соответствующие подготовительные курсы. Да вы и сами знаете, каков порядок. Поэтому… я рекомендовал ему вернуться обратно в часть.

— Что⁈ — Юнгмейстер побагровел. — Обратно? В часть⁈ Ну, Птичкин!.. Вот что, Дивин, погуляй-ка пока в коридоре. Не след тебе наши разговоры слушать.

— Слушаюсь, — Григорий четко повернулся через левое плечо и вышел из кабинета.

Лешка Малахов, первый комэск Дивина, как-то сказал им с Прорвой — давным-давно, когда они только-только прибыли на фронт: «Постоянно смотрите по сторонам. Всегда есть что-то, чего ты не заметил!» И эта нехитрая житейская мудрость после не раз выручала экспата и спасала жизнь ему и его товарищам.

Вот и сейчас, пробираясь в темноте через свалку, Григорий чутко прислушивался и вертел головой, будто ему грозила внезапная атака «худого». Под ногами хрустело битое стекло, то и дело попадались ржавые колеса, убитые напрочь рваные автомобильные скаты, какое-то перекрученное, неопознаваемое железо и прочий бесформенный мусор. Иногда ветер гонял туда-сюда обрывки бумаг и газет.

Дивин уже не раз пожалел, что послушал бойца из караула, что посоветовал ему срезать дорогу и добраться до офицерского общежития через задворки испытательных цехов.

— Там всего и делов, что трошки по свалке пройти, — добродушно гудел красноармеец с густыми казацкими усами и залихватским чубом. — А так вам через всю территорию переть, товарищ капитан. На трубу котельной ориентируйтесь, а уж от нее правее возьмете и сразу на месте окажетесь. Красная такая, кирпичная труба. Да вы ее сразу узнаете, не промахнетесь.

И вот, на тебе, повелся, дурак, пошел. Понадеялся на свое ночное зрение. Нет, так-то, оно, разумеется, выручало. Страшно представить, что было бы с экспатом, если пришлось бы пробираться через кучи битого кирпича, стекла и железа, не видя, что находится под ногами.

Иногда где-то вдалеке мелькали приглушенные огни и слышались неразборчивые голоса — наверное, прохаживались патрули. Но Дивин не стал кричать и звать на помощь. Еще чего, потом позора не оберешься, станешь всеобщим посмешищем. Вот, скажут, какой нынче фронтовик пошел — в трех соснах заблудился. А еще в Академию поступать приехал. Да-да, невзирая на разговор с полковником Юнгмейстером, в итоге кадровик, мстительно улыбнувшись, выдал экспату на руки график проведения вступительных испытаний. Физика, математика, русский язык и география. Да еще и развел руками с фальшивым сожалением, мол, ничего не могу поделать.

— А если завалю что-нибудь? — поинтересовался Григорий.

— Поедете обратно, — переложил с места на место какие-то папки Птичкин. — Правила одни для всех. И полковник вряд ли поможет!

Вот ведь, гад, не удержался-таки, воткнул напоследок шпилечку. Выйдя из кабинета кадровика, Дивин забрал свои вещи, загнал обратно в корзинку развалившегося на вещмешке Шварца и пошел, не торопясь, заселяться в общежитие.

И теперь вот позорно блудил среди куч мусора.

— А ну, стой! — скомандовал грубый голос. — Замри, я сказал!

— Стою, — миролюбиво ответил экспат.

Троицу незнакомцев он заметил уже давно. Им-то, судя по всему, казалось, что они подбираются к нему в темноте бесшумно и незаметно, но Григорий видел их, как на ладони. Да и слышал тоже. Сначала капитан подумал, что перед ним бойцы из секрета, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это какие-то бродяги. Чумазые, оборванные, но при оружии.

— Калмык, глянь, что за фраер, — скомандовал предводитель бандитов. А в том, что перед ним бандиты, капитан уже практически не сомневался. Оставалось непонятным, как они умудрились пробраться на территорию военного заведения. Хотя, кто сказал, что караулы закрыли столь огромную площадь наглухо? Как там в поговорке: «Вода дырочку найдет»? Так и здесь, явно прошмыгнули через какую-нибудь неприметную дырку в ограждении.

Бандит, что стоял справа от Дивина, осторожно подошел к нему почти вплотную и вгляделся в летчика.

— Офицерик, — сипло сказал он. — С углом и «сидором»[23]. В руках корзина. Что в корзине, чудило?

— Кот, — нехотя ответил экспат. Шварц, точно поняв, что речь идет о нем, басовито мявкнул.

— Гляди-кось, Валет, и впрямь кот, — тихо засмеялся бандит. — Чего только народ с собой не таскает.

— Жирный карась[24]! — гоготнул главарь[2]. — Со своей животинкой ездит. — И тут же посерьезнел. — Бросай вещички и раздевайся, фраерок! Живо, ну! И за пушку не вздумай хвататься, пристрелю!

Следом послышался знакомый до боли металлический щелчок. Предохранитель, понял Григорий. Что ж, дело становится невеселым. Страха не было. Скорее, некоторое недоумение: вот так, возле самой Академии?

— Не боитесь? — спросил он, аккуратно ставя корзину и чемодан на землю. — А ну, как патруль набредет?

— Не твоя забота! — грубо оборвал его Калмык. Он отошел чуть назад и в сторону. Так, чтобы не загораживать своим телом летчика от подельников. Опытный, сволочь. — «Сидор» скидывай, хорош телепаться!

Дивин стянул вещмешок и бросил его рядом с корзиной.

— Шинелку, шапку, перчатки — все снимай! — злорадно сказал Валет. Третий бандит стоял молча. В руках его, как заметил экспат, нервно гулял нож. Странно, но у Калмыка никакого оружия не увидел. Прячет в кармане? Возможно.

Все также неторопливо, капитан снял шапку и протянул ее грабителю. Но тот неожиданно резво отскочил назад и угрожающе прошипел:

— Не балуй! На землю швыряй.

Григорий недоуменно пожал плечами, но подчинился. Затем расстегнул пряжку и кинул следом ремень с кобурой. Взялся за пуговицы шинели.

— Медленно, фраер, без резких движений!

— Да без проблем, — легко согласился Дивин. Освободился от шинели, наклонился и аккуратно положил ее на чемодан. Выпрямился. На груди мелодично звякнули ордена.

— Ух ты! — искренне удивился Калмык. — Слышь, Валет, а карась-то нам непростой попался. Вся гимнастерка цацками увешана, как новогодняя елка.

— Серьезно? — озадачился главарь. — Ну так пусть тоже снимает. Глядишь, барыге какому загоним.

Экспат насупился.

— Зря вы так, ребятки.

— Тебя забыли спросить! — вызверился Валет. Сунул руку в карман и тоже достал «финку». — Сейчас кишки наружу пущу! Раздевайся давай! И кони скидывай[25]! А то мои давно каши просят. Вот, заодно, поменяю, утеплюсь.

— Как знаешь, — криво усмехнулся Дивин. — Как знаешь.

В самом деле, гимнастерку, бриджи и сапоги лучше снять. А то получится, как тогда — в тылу у немцев. И ходи потом босой и в рваной одежде. Не, второй раз на одни и те же грабли наступать глупо!

— Люблю, когда карась послушный, — удовлетворенно улыбнулся Валет. И подошел поближе. Ну а чего теперь бояться: жертва стоит босиком, в кальсонах и нательной рубахе на мерзлой земле, без оружия — какую опасность она может представлять? Его молчаливый товарищ двинулся следом.

Теперь Григорий в руках у главаря видел отчетливо пистолет. Судя по всему, «парабеллум». Трофей, видать. У Калмыка и молчуна — «финки». Что ж, диспозиция понятная.

— Кончай его, Калмык! — скомандовал в это время Валет. — Давай по тихому — пику в бок, а после снегом закидаем. — Бандит говорил равнодушно. Словно уже вычеркнул экспата из числа живых. Впрочем, так оно и было.

— Постойте, — попросил Дивин, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более жалобно. — У меня часы золотые. Давайте разойдемся по хорошему. — И сделал маленький шажок к Калмыку.

— Котлы рыжие? — нехорошо оживился Валет. — Знатный хабар[26]! А фиксы[27] из рыжья у тебя часом не имеется, дядя? А ну, открой рот!

— Пожалуйста, — улыбнулся экспат.

И ударил в первый раз.

Глава 24

Где-то высоко-высоко надсадно загудел-завыл немецкий бомбардировщик. И, пусть и с небольшим опозданием, но все же отреагировала на это советская ПВО: зашарили по небу бело-синие столбы лучей прожекторов, захлопали зенитки, устремились ввысь разноцветные трассы. Следом несколько раз грохнуло и земля под ногами Дивина вздрогнула — немец щедро сыпанул фугаски. Правда, также, как и советские зенитчики, бил наобум, не прицельно, по площадям.

Григорий недовольно поморщился. Хоть взрывы раздались довольно далеко от того места, где он находился, но все равно, находиться вне укрытия под бомбежкой — дело малоприятное. А ну, как шальная фугаска прилетит? И поминай, как звали. Тем более, что «юнкерсу» — прислушавшись, теперь экспат совершенно точно определил ночного пирата — с его немаленькой скоростью, пролететь несколько километров и обрушить очередной удар в район Академии, дело пары минут.

— Шварц, пора нам с тобой делать отсюда ноги, — капитан принялся торопливо застегивать гимнастерку. — Лезь давай в корзину. А заодно подумаем, как нам теперь жить дальше.

На самом деле, вопрос был непростой. Экспресс-допрос последнего бандита — инструкторы из космодесанта в императорском училище наверняка были бы довольны навыками, вбитыми намертво в голову своего бывшего подопечного, — дал немалую пищу для размышлений. Оказывается, тот самый вислоусый «казачок», что посоветовал Григорию срезать дорогу до общежития, давно уже промышлял делами не совсем благовидными. Были у него налажены взаимовыгодные связи с местными урками. Информация в обмен на деньги. Благо, телефончик в караулке имелся. И предупредить об очередной жертве красноармеец мог достаточно оперативно.

А Дивин, грешным делом, подумал было сначала на майора Птичкина. Уж больно зло кадровик катил на экспата бочку. Так, словно тот нагло обесчестил и бросил беременной его единственную любимую дочурку. Как минимум! Выходит, зря грешил на человека. Хотя, там еще тоже предстоит разобраться и понять, откуда ноги растут у неприязни к потенциальному слушателю Академии.

— Красноармеец? Из охраны? — недоверчиво уточнил Григорий у жалобно скулящего бандита, что стоял перед ним на коленях и боялся пошевелиться. — Чуб еще такой густой?

— Точно так! — истово закивал налетчик, с ужасом косясь на изломанные тела сотоварищей, что валялись неподалеку. — Как звать, не знаю, врать не буду — Валет с ним обычно дело имел напрямую и нас с Калмыком к разговору не приглашал. Но пару раз в пивной их вместе видел. А после сразу наколка на жирных клиентов появлялась. Как по волшебству. Тут любой дурак мигом сложит, что к чему. Он нам фраеров сливал, вот те крест! — бандит истово перекрестился трясущейся левой рукой — перебитая в локте правая бессильно свисала вдоль тела. И жалобно протянул, с надеждой взглянув на Дивина. — Отпустил бы ты меня, а? Молчать буду, как рыба! Да и ведь все одно никто не поверит. Я бы и сам… — бандит гулко сглотнул и опять затрясся, как в припадке. Круглые от запредельного ужаса глаза едва не выпрыгивали из орбит. — Уеду! В Сибирь, на Урал, на Дальний Восток!

— Дела, — задумчиво протянул капитан, демонстративно игнорируя просьбу и подходя к налетчику. — О, а скажи-ка мне, дружок, куда вы награбленное девали? Ты ведь сказал, что я у вас отнюдь не первый?

— В бараке сгоревшем под половицами прятали, — не стал упорствовать урка, сникнув. Похоже, все понял. — Тайник там у нас оборудован. После дела все туда сносили. А после, как уляжется немного, перестанут мильтоны землю носом рыть, по частям барыге знакомому сдавали. Он тут неподалеку в поселке живет. Я показать могу!

— Цену себе набиваешь? — понимающе усмехнулся экспат. — Что ж, вариант. Только, вот беда, мне шмотки убитых вами офицеров без надобности. Равно, как и ты!

Рука, превратившаяся в клешню, устремилась вперед, легко разорвала горло человека, и тот повалился на землю ничком. Захрипел, засучил ногами, но скоро затих. В воздухе поплыл противный запах.

— Черт, все-таки извазюкался! — ругнулся в сердцах Дивин, заметив следы крови на рубахе и кальсонах. — Старался же быть аккуратнее. А ты куда смотрел? — укоризненно спросил он у кота.

Шварц недовольно зыркнул на него исподлобья и нервно хлестнул по земле хвостом. Не нравилось питомцу близкое соседство с трупами, ой не нравилось. Вот, вроде, не первый год рядом с Григорием живет и должен бы привыкнуть — на войне всякое случается и даже на аэродроме время от времени звучит прощальный винтовочный залп, — но не любит кошак мертвецов. Тем более, таких. Да уж, после близкого «знакомства» с экспатом в обличии мантиса бандиты и правда выглядели не слишком презентабельно. Что поделаешь, издержки столкновения разных рас. Помнится, курсантов в летном училище тоже специально приучали к некоторым, гм, «милым» традициям мантисов. Нет-нет, никакого каннибализма, о чем вы⁈ Там и без этого было от чего поседеть неподготовленному человеку. С лихвой.

— Так, а что делать с телами? — потер лоб экспат, одевшись. Бросить здесь, на свалке, в надежде, что найдут бандюг еще не скоро? Как вариант. Только вот наводчик — тот боец из караула — может ведь и прийти, чтобы разузнать, куда это его кореша вдруг запропали, почему не несут законную долю. Или побоится? Одно ясно, как божий день, идти и заявлять о нападении нельзя. Если бы Григорий изловчился и перестрелял нападавших, то еще куда ни шло. Местные законы вполне дозволяли офицеру применение оружия при подобных эксцессах, и ни один следователь в здравом уме и трезвой памяти не поставил бы в вину летчику-Герою убийство каких-то уркаганов. Закрыли бы по быстрому дело и вся недолга. Глядишь, еще и благодарность вынесли. За помощь в поддержании социалистической законности в непростое военное время.

Но вот после того, как Дивин покромсал их, отведя душу, и щедро напоив богатыми эмоциями животного ужаса дремлющего зверя внутри, это уже не представлялось возможным. Проще сразу запустить боевую трансформацию и в таком виде завалиться к «контрикам» в надежде, что не пристрелят прямо на пороге с перепугу.

— Так, а это еще кто? — насторожился Григорий. Чьи-то осторожные шаги послышались из-за ближайшей кучи мусора. — Посиди-ка, дружок! — тихо скомандовал экспат коту, сноровисто скинул вещмешок и аккуратно, чтобы не шуметь, опустил на землю рядом с чемоданчиком. И быстро скользнул в темноту.

Чтобы через мгновение столкнуться нос к носу с двумя мужчинами в телогрейках и ушанках, что пробирались по свалке. Как на грех, именно в этот момент луна вышла из-за туч и осветила Дивина.

— Ты кто⁈ — отшатнулся назад первый из незнакомцев. И, разглядев погоны, заорал, уже не скрываясь. — Толян, атас, Чека! Нарвались!

Грохнул выстрел и капитан лишь в последний момент сумел немного отклониться. Пуля опалила щеку, но экспату было не до сантиментов. Он коршуном подлетел к стрелявшему и мощным ударом двинул его в зубы. Мужчина повалился навзничь, а Дивин перепрыгнул через него и бросился на второго, что лихорадочно пытался достать из кармана зацепившийся за подкладку пистолет.

— Н-на, сволочь! — удар ногой в живот и незнакомец согнулся. А капитан мгновенно поднял вверх и резко опустил сцепленные в замок руки на его затылок. Слабо хрустнуло и противник кулем упал на землю. Готов!

В руке Григория появилась «финка» с наборной ручкой, которую он недавно забрал с трупа Калмыка. Законный трофей. Экспат резко обернулся. Вовремя, потому что первый из неизвестных уже встал на четвереньки и пытался подняться, очумело мотая головой. Дивин быстро подбежал к нему и ударил после короткого замаха под левую лопатку. Минус два. Кто-то еще есть? Потянулись томительные секунды. Но, как ни прислушивался Дивин, темнота не подавала никаких признаков наличия в ней еще кого-нибудь. Уныло посвистывал ветер, слабо бряцали невидимые железяки, а больше ничего.

— Вот это срезал дорожку! — летчик тыльной стороной ладони, затянутой в перчатку, вытер пот со лба и потянулся в карман за папиросами. Но тут же спохватился, какие еще папиросы? Нельзя оставлять лишние улики против себя. Хотя…он с тоской оглядел разбросанные тут и там тела, и без этого наследил изрядно. Форменное Бородинское сражение — с кучей трупов. Черт, как же все не вовремя!

Дивин потрогал щеку. Нет, крови не видно. Значит, просто пуля прошла вплотную, но не зацепила его. И на том спасибо. Тогда другой вопрос: кто эти двое?

Быстрый обыск не принес окончательной ясности. В карманах у мужчин нашлось немного денег, махорка, спички и замусоленная колода карт. Из оружия порядком попользованный, вытертый почти добела «наган» и традиционные «финки». Подельники грабителей, которых он завалил раньше? Возможно. Вполне вероятно, что они стояли на шухере в отдалении, а потом решили навестить дружков. Тогда понятно, чего вдруг Молчун был столь словоохотлив — надеялся на помощь дружков и заговаривал офицеру зубы. Версия, весьма и весьма похожая на правду. Впрочем, это уже не важно. Все равно спросить не у кого.

А вот вопрос с трупами вдруг резко разросся поистине до космических масштабов. Если все так пойдет и дальше, то в пору будет вызывать армейскую похоронную команду, невесело хмыкнул Григорий. Хорошо еще, что «юнкерс» по-прежнему кружил где-то в ночной вышине, подвывал моторами и сбрасывал время от времени бомбы. Гулко ухали в ответ зенитки, шарили по небу «пальцы» прожекторов, изредка гремели взрывы и в этой адской какофонии вряд ли кто-нибудь слышал выстрел на свалке.

Дивин вернулся к вещам и постоял немного, обдумывая свое положение. По здравому размышлению, особых следов в кучах битого кирпича следов на земле он не оставил. Пущенные вдогонку собачки? Возможно, возможно. Но можно попытаться сбить их с толку, посыпав путь отхода трофейной махоркой. Рассказывали как-то нечто подобное ухари из дивизионной разведки, что ждали однажды летной погоды на их аэродроме.

А там, выйти обратно на дорогу и ищи-свищи — не был, не сворачивал, ничего не слышал и не видел. Почему опоздал в общежитие? Так бомбежка же. Пережидал, пока все закончится. Бандиты? Какие-такие бандиты? Вы о чем вообще, товарищ следователь?

Черт, так себе версия, на тоненького. Но придумывать сейчас нечто изощренное попросту некогда. «Юнкерс» вот-вот улетит, суматоха уляжется, патрули снова пойдут с обходом и если экспата застукают возле мертвых бандитов, то отбояриться будет практически невозможно. Душу вынут на допросах. А потом начнут крутить из-за странных ран на телах и тогда точно пиши пропало! Что ж, решено, будем придерживаться слепленного на скорую руку плана!

Да, и надо постараться не засветить нательное белье с пятнами крови. Лучше всего разыграть скандал, потребовать отдельную комнату и там избавиться от ненужной улики. Хорошо еще, что в «сидоре» имеется сменная пара. Расщедрились интенданты армейские после волшебного пенделя генерала Громова. Когда Григорий явился к нему в штаб перед отлетом, то выглядел, словно какой-нибудь анархист-махновец из фильма о гражданской войне. Куртка пилота, подаренная Воронцовым, смотрелась отлично, а вот поношенная гимнастерка, неопределенного цвета бриджи и унты…

— Хорош! — скривился командарм, глянув брезгливо на обильные пятна масла на коленях экспата. — Не вздумай в таком виде у меня на стул садиться, не отмоют потом, выбрасывать придется. Ты что, вместе с «маслопупами» свой штурмовик обихаживал?

— Обижаете, товарищ генерал! — насупился Дивин. — Вы ж сами летчик, помните, что машину требуется проверять лично. Даже если механик говорит, что все в полном порядке, то следует залезть в каждую щелку, в каждую дырочку, но убедиться в правильности его слов. Иначе, может случиться так, что однажды число взлетов и посадок не совпадут.

— Ладно, ладно, убедил, черт языкастый! — засмеялся Михаил Михайлович, оттаивая. — Верно все говоришь, капитан. Только…ты же понимаешь, что в таком виде тебе в Москву лететь нельзя? Засмеют. А меня так и вовсе в главном штабе ВВС со свету сживут. Ты ведь не сам по себе, а лицо нашей воздушной армии. Представляешь, как обалдеют в столице, если лицо это заявится к ним таким чумазым?

— Понимаю, — кивнул Григорий.

— Вот и хорошо, что понимаешь, — обрадовался Громов, быстро черкнув несколько строк в своем служебном блокноте. Вырвал листок и протянул его экспату. — Тогда дуй сейчас к моему зампотылу и пусть он тебя оденет с иголочки и снабдит всем необходимым — от носок и трусов до шапки. А после обязательно снова зайдешь ко мне. Знаю я этого жука — если не проконтролировать, то обязательно попытается подсунуть какое-нибудь старье. Так ему и передай. Понял?

— Понял, товарищ командующий.

— Исполняй!

Вот так Дивин и оказался счастливым обладателем обмундирования из генеральского сукна, отличных хромовых сапог и всего-всего-всего. Не стал хитрован-тыловик искушать судьбу. Хоть и вздыхал так отчаянно, словно отдавал…да что там, отрывал от сердца собственные вещи. Хорошо еще, что слезы лить не начал. А то как бы его утешить удалось?

Кстати, задумался вдруг Григорий, надрывая попутно пачку махорки. Так, чтобы сыпать тоненькой струйкой ее содержимое на землю за собой. А не его ли знатная шинелка, сапоги и прочее снаряжение послужили спусковым крючком ко всей этой истории? А что, вполне мог тот засранец-«казачок» сделать стойку на форму отменного качества. И решить, что один приезжий капитан одет явно не по чину. А, значит, надо бы помочь ему расстаться с этой обузой. Вот и вышли в ночь дружки-уголовнички с острыми ножичками наперевес. Если подумать, то очень даже правдоподобный вариант. На черном рынке за вещички эти очень неплохую сумму можно получить. Или обменять их на те же продукты, спиртное и папиросы. Но, опять же, узнать можно — угадал он или нет — лишь прижав в темном уголку караульного. Весь вопрос лишь в том, а надо ли Григорию это?

Мест в общежитии не было. И уж тем более даже речи не шло о том, чтобы выделить экспату отдельную комнату.

— О чем ты, капитан? — замахал на него руками майор-комендант. — У меня здесь народ вповалку на одной кровати по двое-трое ночует. Знаешь, сколько вашего брата-фронтовика нынче нагнали? Тьма тьмущая! Одна надежда, что две трети этих архаровцев не пройдет вступительные испытания. Ты уж извини, что я правду-матку тебе рублю, как есть, но других аргументов все одно нет.

— Может быть, нары имеются? — с надеждой осведомился Дивин. Обижаться на коменданта он и не думал. Все бывает в этой жизни. Иногда даже космические штурмовики вдруг падают с небес на немецкие колонны. — У нас в полку отличные двухярусные дощатые нары в блиндажах были. Мы на них тюфяки бросали и отлично спали.

— Извини, капитан, — развел руками майор с видимым сожалением. — Чего нет, того нет. Не рассчитаны наши корпуса на установку в них нар. Да и руководство Академии подобные художества, боюсь, совсем не оценит.

— Такой строгий начальник? — полюбопытствовал Григорий.

— Генерал-лейтенант Шкурин? А то! Служака отменный, — прицокнул языком комендант. — За гражданскую еще орден Красного знамени и наградное оружие имеет. Еще один за финскую. В начале войны из окружения с винтовкой в руках пробивался вместе с пограничниками, был тяжело ранен, но все же вышел. После начальником штаба восьмой воздушной армии был. Под Сталинградом.

— Слышал я вроде про него, — задумался экспат. — Я ведь тоже в тех местах воевал.

— Тогда и сам все понимать должен, — усмехнулся майор. Поглядел в документы Дивина и вдруг присвистнул. — Погоди-ка! Ты же тот самый…Дважды Герой, верно? Я про тебя в «Красной звезде» статью читал. Как ты штурмовик на одно колесо сажал.

— Когда это было, — неловко отмахнулся Григорий.

— Ну, брат, не скажи, — посуровел комендант. — Героев у нас среди слушателей и поступающих, конечно, хватает, но чтоб с двумя Звездами…я так, с ходу, пожалуй, и не припомню. Что же мне с тобой делать? — задумался он. Остановил взгляд на корзине, откуда именно в этот момент вдруг решил показать себя Шварц. — Стоп! А это что за чудовище? Капитан, ты бы еще целый зоопарк с собой притащил! Безобразие! Учти, наш генерал за такое спросит не шутейно.

Кот недовольно мявкнул на эту возмущенную речь майора и скрылся обратно в своем убежище. А экспат расстроено закатил глаза. Вот как этот шерстяной подонок умудрился обломать всю малину⁈ Нашли ведь почти общий язык с комендантом, еще чуть-чуть и, глядишь, обломился какой-нибудь отдельный чуланчик. А теперь из-за этой усатой морды как бы не пришлось ночевать на улице. Зараза хвостатая!

Глава 25

Враги напали внезапно. Накинулись на спящего сразу вдвоем, навалились, принялись душить, щекотать и щипать.

— А ну, брысь, мелюзга! — рыкнул Григорий с притворной злостью и приподнялся на кровати. — Вот я вас сейчас ремнем!

Двое малолетних бандитов — мальчик и девочка лет пяти-шести — залились счастливым смехом, спрыгнули на пол и унеслись в соседнюю комнату, путаясь в своих длинных, до пят, ночных рубашонках.

Экспат проводил их долгим взглядом, зевнул и сладко, до хруста, потянулся. Вот ведь, засранцы, снова поспать не дали. Головы им что ли пооткусывать? А все их деревенские привычки вставать с первыми петухами. Хотя, с другой стороны, куда им деваться, приходится тащить хозяйство наравне с матерью. А без взрослого мужика в доме это становится весьма тяжелым делом. К тому же, если вспомнить, что на руках у замотанной донельзя женщины аж пятеро детей…Бр-р! Дивин поежился. Вспомнил, как при первом знакомстве решил было, что хозяйке скромного домика, куда он чудом попал на постой, уже за пятьдесят. И каким шоком для него стало, когда узнал, что Евдокии Петровне еще нет и тридцати.

— Товарищ командир, вы уже проснулись? — хлопнула входная дверь. О, легка на помине. — Опять вам мои пострелята не дали отдохнуть? — С печки раздались возмущенные протестующие вопли. — А ну, цыц! Цыц, кому говорю! Человек к ним всей душой, а они так и норовят пристать. Право слово, как банный лист. Вот папка вернется, уж он вам задаст! Вы идите умываться, товарищ капитан, а я пока на стол накрою.

Григорий помрачнел. Мать, конечно, не говорит детям всей правды — малы они еще, — но глава семейства уже никогда не переступит порог своего дома. Пал смертью храбрых гвардии старший сержант Беспалов еще год назад в боях за славный город Харьков.

— Спасибо, Евдокия Петровна, я быстро!

Экспат сноровисто натянул галифе, влез в сапоги и бодрой рысцой помчался на улицу совершать привычный утренний моцион.

— Григорий Иванович, вы бы не тратились на нас так, — подступилась к нему хозяйка, когда Дивин допил чай и с громким стуком поставил на стол кружку, поднимаясь со скамьи. — Опять вчера целый мешок продуктов принесли. А я ведь знаю, почем нынче на рынке за них дерут!

Да уж, цены и правда кусались. Формально, продукты, что отпускались по карточкам, стоили примерно столько же, сколько и до войны. Разве что, спиртное, табак и соль немного подорожали. Но ты пойди и отоварь еще эти самые карточки. Ага, особенно, если ты колхозник и карточки тебе попросту не положены — огород и приусадебное хозяйство ведь имеются? Значит, проживешь как-нибудь! Это рабочий люд практически никогда не испытывал проблем с получением необходимых продуктов. Да, разносолами никто не питался, но все основное выдавали исправно. Особенно теперь, когда боевые действия ушли далеко на запад. Иногда только могли заменить, к примеру, сахар на конфеты. Или еще что-то в таком роде.

А вот с продуктами и товарами на рынках и в коммерческих магазинах дело обстояло иначе. Цены там с начала войны взлетели до самого неба. Возьмем, допустим, мясо: официальная стоимость говядины колебалась в пределах десяти–двенадцати рублей за килограмм. А на рынке будь любезен выложить до четырехсот! «Краковская» колбаса — четыреста-шестьсот вместо двадцати. Килограмм меда — две с половиной тысячи! Литр подсолнечного масла — до шестисот. А раньше был тринадцать-пятьдесят. Что называется, почувствуйте разницу. И так по всему списку от «А» до «Я».

Но, как обстояло дело с зарплатами — может быть, все не так страшно, как представляется? Угу. Средняя получка колхозника — семьдесят пять-восемьдесят рублей в месяц. Мы же помним: огород, хозяйство — зачем им деньги? У среднего рабочего дела получше — пятьсот-шестьсот в месяц. В металлургии и на шахтах — семьсот с гаком. Оно и понятно, производство вредное и опасное. В общем, ни в чем себе не отказывайте, дорогие товарищи.

— Бросьте, — отмахнулся Дивин, застегивая воротник гимнастерки. — Мне вчера летчики знакомые из Баку по случаю привезли. Там с продуктами дела получше обстоят. Да и цены не такие злые. И потом, в Академии же паек выдали. Усиленный, как Герою.

— Дядь Гриш, а что это такое? — любопытная мордашка возникла у края стола, словно по волшебству. Белокурая девчушка цепко ухватилась юбку матери и доверчиво протягивала летчику яркую обертку от конфеты. — Васька важничает, не говорит мне. Я попробовала — вку-уусно!

— Ну вот, — всплеснула руками Евдокия Петровна, ахнув. — Еще и конфеты!

— Все в порядке, — улыбнулся экспат и легонько погладил ребенка по русой голове. — Ешь, кроха, не бойся. Это действительно вкусно. Не переживайте, не украл. Все честно.

А вот тут как посмотреть. С одной стороны, трофеи — дело святое. С другой — полагалось их вроде бы сдать в милицию в качестве улик. Но Дивин так поступать не стал. По первой собирался, но потом…потом в финчасти ему объявили, как само собой разумеющееся, что все деньги, полагающиеся летчику за сбитые фашистские бомбардировщики перечислены в Фонд обороны. Все двадцать с лишним тысяч. И Григорий резко передумал по поводу похода в милицию. Обойдутся. Документы, удостоверения и награды убитых ночью аккуратно подкинул к отделению, а деньги и драгоценности оставил себе. Получилось не слабо. По крайней мере, обеспечить пропитанием себя и приютившую его семью мог теперь вполне спокойно. И никакие угрызения совести не мучили.

«Казачка» он выследил через пару дней после приезда. Поразмыслил на следующее утро после ночной схватки, прикинул, что к чему, и решил, что наводчик вряд ли рванет к тайнику немедленно. Не узнает сразу о гибели подельников. Да и со службы так просто не скроешься. Так что, по любому выходило, что день-два в запасе у Григория имелись.

Поэтому он спокойно сходил в Академию, получил расписание предстоящих экзаменов и набрал в библиотеке нужные учебники и пособия. Получилась весьма внушительная стопка. И если за математику и физику Дивин особо не переживал — учили в Империи на совесть, мог бы еще фору местным ученым спокойно дать, — то вот русский язык, история и география вызывали у него законное опасение.

— Скажите, а экзаменаторы на сочинении здорово лютуют? — уныло поинтересовался он у закутанной в шаль старенькой библиотекарши в очках с толстыми стеклами, взвешивая в руке перетянутые шпагатом книги. Ей-ей, вместо гири можно использовать.

— Порядком, — «обрадовала» его женщина, казалось, ничуть не удивившись вопросу. Видимо, доводилось уже отвечать. — Бывает и так, что из десяти абитуриентов до зачисления доходят к концу проверочных испытаний всего один-два. Как раз на сочинении вылетают соколы. Считать-то вы все худо-бедно умеете, а вот связно излагать свои мысли…

— Ясно, — резко помрачнел экспат. И криво усмехнулся. — Что ж, дальше фронта не пошлют. Получу свой «неуд» и вернусь обратно в полк.

— А знаете, — задумчиво посмотрела на него библиотекарша, задержав долгий взгляд на внушительном «иконостасе» орденов и медалей. — У меня в поселке есть знакомая, которая вполне могла бы с вами позаниматься и подготовить к поступлению. Правда, — замялась женщина, — наверное, это будет для вас несколько накладно. Сами понимаете, время непростое и людям нужно что-то кушать. Денег она с вас не возьмет, а вот за продукты…

Григорий задумался. А что, собственно, хочется ему самому? По настоящему, без дураков. Поступить в Академию, закончить ее и двигаться по армейской карьерной лестнице в качестве командира или снова окунуться в огонь фронтовых боев простым бойцом? Черт его знает. Сложно все. Так-то вся предыдущая жизнь сводилась именно к офицерской лямке, что требовалось тянуть во славу Императора. С честью и достоинством. А здесь, на Земле, экспат вроде бы никому ничем не обязан. И может поступить так, как захочет. Совсем, как в девизе их клана: «Иду своей дорогой!» Там, правда, смысл был несколько иной, но, если особенно не придираться, то вполне можно было толковать и сообразно его нынешнему положению.

Оставалось, правда, не до конца ясным, какие планы насчет него имеются у Махрова и его организации. В то, что контролеры здешней реальности оставят его в покое, Дивин не верил. Не те люди, не та история. Сейчас они смотрят на выкрутасы бывшего имперского пилота сквозь пальцы, справедливо полагая, что инопланетный гость банально может сгореть в сбитом штурмовике. И дело будет закрыто само собой. Нет, границы-то допустимого очертили, позаботились. Григорий зло усмехнулся, вспомнив давнишний визит Махрова к нему в гостиницу.

— Вас что-то не устраивает? — робко осведомилась библиотекарша, выводя экспата из задумчивости. — Я, собственно, не настаиваю, — она принялась суетливо перекладывать какие-то брошюры.

— Нет-нет, — вскинулся Дивин. — Это я так, о своем. Адресок вашей знакомой подскажете?

В итоге все решилось, как нельзя лучше. Будущий репетитор — старушка, похожая на библиотекаря Академии, как родная сестра-близнец, только очки еще массивней, — не только наметила с летчиком план будущих занятий, но и подсказала, что в соседнем от нее доме есть возможность определиться на постой. Бедует, мол, там вдова с кучей ребятишек мал мала меньше и лишняя копеечка ей совсем не помешает. Равно как и твердая мужская рука. Обветшало хозяйство, захирело.

Григорий такому варианту искренне порадовался. С комендантом офицерского общежития их общение как-то не задалось. Майор решительно настаивал на том, чтобы Шварц исчез с вверенного ему объекта, не слушая никаких доводов Дивина. И согласился нехотя пустить экспата переночевать вместе с котом только на одну ночь. А потом — прочь с глаз в темпе вальса. Что тут скажешь, настоящий «некотяй»!

А вот Евдокия Петровна приняла известие о питомце летчика совершенно спокойно. Даже слабо улыбнулась и сказала извиняющимся тоном, что, дескать, они сами не могут себе позволить завести кошку, но дети явно будут в восторге. Тем более, что все заботы о пропитании хвостатого бандита экспат, разумеется, брал на себя.

На том и сговорились. Григорий оставил женщине небольшой задаток и смотался скоренько за своими нехитрыми пожитками. Разместился в итоге он в небольшой комнате, больше похожей на чулан. Было в ней бедно, но чисто. И даже имелась узкая кровать с продавленной слегка сеткой. В общем, после переполненных фронтовых блиндажей, наполненных «ароматами» проживания десятков здоровых мужиков, поистине царские хоромы. О чем Дивин не преминул сообщить Евдокии Петровне, нервно теребящей концы своего платка. Боялась, видать, вдова, что Герой-летчик уйдет, побрезгует ее скромным жилищем.

Шварц, кстати, тоже принял новый дом вполне благосклонно. Наградил, правда, несколькими царапинами назойливую ребятню, что решила сначала бесцеремонно потискать его будто здоровенную плюшевую игрушку, но потом милостиво разрешил себя чесать и гладить. И лениво жмурился, развалившись на кровати в компании малолетних поклонников.

— Огромный какой, — удивлялась Евдокия Петровна. — Почти, как собака. Я таких раньше и не видела даже.

— Так охотник, — объяснил Григорий, сдерживая улыбку. — Привык на аэродромах мышей и прочую живность истреблять, вот и отожрался. Мы ему за это даже медаль хотели дать, — засмеялся экспат, припомнив что-то.

— Как это? — не поняла вдова. — Коту — медаль? За какие-такие заслуги?

— Понимаете, тут вот в чем дело, — усмехнулся капитан. — У фрицев год назад из-за наших мышек полевых в войсках даже настоящая эпидемия бушевала. Аккурат перед Курском. Есть, оказывается, такая болезнь — туляремия, — которая передается как раз через грызунов. Гадостная, доложу я вам, штука: ломота во всем теле, лихорадка, тошнота — в общем, все тридцать три «удовольствия». Представляете, каково воевать с подобными симптомами? А в воздух подниматься? То-то и оно. Так вот, благодаря Шварцу у нас в полку ни одного инцидента от этой заразы никогда не было. Однажды даже такой случай произошел: новички к нам прибыли и один зеленый лейтенантик попробовал моего кота ногой пнуть. Не потому, что тот ему чем-то помешал, а просто ради дурацкого развлечения. Покуражиться решил. Так я даже вмешаться не успел — ребята из моей эскадрильи этому «шутнику» мигом бока намяли. А все почему: наслышаны были, что в других частях порой творится. И никто на больничной койке оказаться не хотел.

— Выходит, он у вас заслуженный? — Евдокия Петровна взглянула на кота по новому, с уважением. — Помогал проклятых фашистов бить?

— Именно, — подтвердил капитан. Заговорщицки наклонился к ней и тихо попросил. — Только вы ему об этом не говорите, а то нос задерет! И меньше чем за килограмм сметаны дом охранять откажется.

Женщина непонимающе захлопала глазами, а потом сообразила, что летчик решил пошутить, и заразительно рассмеялась.

— Скажете тоже!

На следующий день, а, точнее, ночь Дивин незаметно выскользнул из дома, когда все заснули, и рванул, что есть мочи, к сгоревшему бараку. До этого экспат днем уже прогулялся к нему и издалека осмотрел окрестности. Обычная такая рекогносцировка, ничего особенного. Наметил возможные пути подхода и отхода, прикинул несколько мест, где можно было укрыться. Внутрь барака не полез. Да и что там делать, если все равно не знаешь точно, где именно лежит награбленное. Вскрывать все половицы? Ага, лучше сразу объявление вывесить, что, мол, ищу сокровища, требуются помощники, оплата сдельная. Нет, лучше всего дождаться наводчика и взять того тепленьким прямо у тайника.

Ждать пришлось часа два. Капитан даже успел немного озябнуть. И потому пришлось оборачиваться в боевой режим, благо, что ничего лишнего из одежды на нем не было. Так что, когда «казачок» осторожно влез в здание через разбитое окно и вскрыл схрон, за его спиной неслышно появилась неясная тень, а потом человеческие шейные позвонки слабо хрустнули и на загаженный пол мягко опустился уже труп, который заботливо придерживали жуткого вида клешни.

Осмотрев тело, Григорий обнаружил, что наводчик явно собрался в бега. Туго набитый продуктами и личными вещами «сидор», два комплекта документов — бог весть, где бывший красноармеец их раздобыл, — немного денег. При себе еще покойник имел заботливо ухоженный ТТ и традиционную «финку» с наборной рукояткой. Почти копия той, что забрал Дивин у напавших на него на свалке бандитов. Видать, один и тот же мастер делал.

В тайнике оказался туго набитый саквояж коричневой кожи. Внутри, как понял экспат при беглом осмотре, куча денег, драгоценностей, документов и наград. Не первым должен был стать у мазуриков капитан Дивин, ой, не первым. Странно, что местные контрразведчики еще не занялись вплотную бандой. Хотя, с другой стороны, Академия ведь только недавно вернулась из эвакуации[28] и дело было в обычной неразберихе. К слову, охотились урки не только за военными. Среди служебных удостоверений присутствовали и документы обычных граждан.

Григорий собрал все ценное, отволок труп вглубь барака и там завалил его мусором. Глядишь, не сразу обнаружат. Потом он привычно надорвал пачку махорки и обильно посыпал все вокруг табаком. Береженого бог бережет.

Несколько секунд, и черная уродливая тень неслышно растворилась в темноте.

Подходя к дому Евдокии Петровны Дивин снова шуганул дернувшегося было к нему пса. Здоровенная кудлатая сторожевая уже попыталась кинуться на него, когда экспат выбирался из дома на свою вылазку. Но, натолкнувшись на мантиса, позорно заскулил и забился в свою конуру, дрожа всем телом.

Не выучил, видать, урок с первого раза, усмехнулся Григорий и угрожающе зашипел, чуть присев перед атакующей овчаркой. Бедная собаченция точно врезалась в невидимую стену и позорно кувыркнулась через голову. Ошалело глянула на нависшее над нею чудовище и жалобно захныкала, покорно подставляя незащищенную шею.

— Вот и умница, — потрепал ее по мощному загривку Дивин, принимая человеческий облик. — Значит, будем дружить. — Пес несмело гавкнул и завилял обрубком хвоста. — Тише ты, Барбоска, — хмыкнул экспат. — Разбудишь сейчас всех. Иди-ка, брат, на свое место и не мешайся мне под ногами.

Место под хранение трофеев предусмотрительный летчик также наметил еще днем. Для этих целей как нельзя лучше подходил небольшой сарайчик, в котором погибший хозяин дома держал свои инструменты. Вдова туда не ходила, равно как и дети. А Григорий ловко сдвинул в сторону небольшой самодельный верстак, и спрятал в небольшой нише за ним свою добычу. После вернул все на место и спокойно направился в дом, изображая мирного постояльца, которому просто приспичило посетить посреди ночи уборную.

Глава 26

— А теперь, товарищ капитан, найдите на карте и покажите мне, пожалуйста, княжество Лихтенштейн, — с приторной ласковостью в голосе попросила экзаменаторша. Лицо молоденькой блондинки прям таки лучилось доброжелательностью и живым участием к летчику, но Дивин за минувший час уже успел убедиться, что ничего подобного по отношению к нему, грешному, девица не испытывает. Причем, напрочь!

— Лихтенштейн, — тупо повторил экспат и вытер рукавом гимнастерки вспотевший лоб. — Лихтенштейн. Где ж ты есть, зараза⁈ — Григорий повернулся и с нескрываемой ненавистью посмотрел на здоровенную карту Земли, что висела перед ним поверх обычной школьной доски. Сжечь бы эту пакость! Полить бензинчиком и сжечь!

— Вы что-то сказали, товарищ капитан? — ангельским голоском осведомилась экзаменаторша.

— Да нет, — тяжко вздохнул Дивин. — Это я так, сам с собой.

— Ну-ну, — усмехнулась блондинка. Затем она встала из-за стола и подошла к Григорию. Остановилась за спиной экспата и поинтересовалась после небольшой паузы, во время которой летчик тщетно пытался отыскать проклятое княжество. — Я вижу, у вас некоторые затруднения с ответом на мой вопрос?

— Да найду я сейчас этот Лихтенштейн, — пообещал экспат без особой уверенности. — Одну минуточку.

— Ага, — фыркнула девица, — только для начала было бы неплохо переместиться в Европу. Не там ищете, товарищ капитан. В том месте, куда вы тычете указкой, расположена Индия!

— Что ж, выходит, я не знаю ответ на ваш вопрос, — сдался Дивин и положил указку на подставку доски. Повернулся к экзаменаторше и криво улыбнулся. — Двойка?

— А как вы хотели? — с притворным сожалением развела руки в стороны блондинка. — Ваши знания в географии не выдерживают абсолютно никакой критики.

— Что ж, бывает, — Григорий не спеша прошел к парте, на которой лежали его планшет, блокнот и ручка, и принялся аккуратно складывать вещи. — Значит, вернусь обратно на фронт, бить немчуру.

— Счастливого пути! — лицемерно улыбнулась девица. Явно хотела добавить еще что-то, но в это время распахнулась дверь в учебный класс, и на пороге возник посыльный красноармеец.

— Капитана Дивина срочно к начальнику Академии!

— Извините, служба, — усмехнулся экспат и вышел следом за бойцом, не слушая возмущенный писк экзаменаторши. Черт возьми, а так все хорошо начиналось!

— Мне доложили, что вы обладаете некоторыми, гм, способностями, позволяющими видеть в темноте. Это соответствует действительности? — генерал-лейтенант Шкурин смотрел на сидящего перед ним Григория с нескрываемым любопытством. Словно на диковинную зверушку. — Да сидите, капитан, сидите, — вяло махнул он рукой, заметив, что Дивин собирается подняться для ответа. — Докладывайте с места.

— Есть с места, — экспат собрался с мыслями. — Да, действительно, иногда получается видеть почти в кромешной темноте, — осторожно, взвешивая каждое слово, произнес он.

— Иногда? — зацепился за его оговорку подполковник Сотников, командир 488-го истребительного полка ПВО, что базировался здесь, в Монино. Он также находился в кабинете начальника Академии. — Есть какие-то сложности? Или нужны особые условия, чтобы этот ваш дар начал работать?

— Бывает, что это ночное зрение как бы отключается, что ли, — помявшись, выдал прежнюю «легенду» Григорий. — То на несколько секунд, а иногда и поболе.

— Во, как! — озадаченно крякнул Сотников и мрачно посмотрел на генерала. — Мне ничего подобного не сказали. Выходит, плакала наша задумка?

— Погоди, Сергей Леонтьевич, не гони лошадей, — поморщился Шкурин. — Давай сначала во всем хорошенько разберемся, а уже потом примем окончательное решение,- начальник Академии вновь взглянул на экспата. — Тут вот какое дело, капитан — ничего, если я на «ты»? Вот и славно! — Так вот, недавно к нам ночью пожаловал немецкий высотный разведчик. Да ты и сам, должно быть, слышал и видел?

— Так точно, — кивнул Григорий. — Аккурат в день моего приезда. Я как раз в общежитие шел, а он начал бомбы сбрасывать.

— Верно, — вымученно улыбнулся Шкурин. — Вот одна из этих бомб упала на участок одного человека… — генерал замялся. — Почти упала, если быть до конца точным. Непростого, в общем, человека — с самого верха, — он ткнул пальцем куда-то в направлении потолка своего кабинета. Потом слегка понизил голос. — Из Кремля. Вроде как никто не пострадал, но домочадцы,говорят, страху натерпелись, когда у них все стекла в доме повылетали. — Начальник Академии оттянул пальцем ворот мундира, словно тот начал его душить, и помотал головой, будто отряхивался. — И нам после этого строго-настрого приказали любыми способами сбить этого воздушного разбойника. Понимаешь? А тут вдруг сорока на хвосте принесла, что ты как раз подобный «юнкерс» ссадил. Было такое?

— Было, — не стал отнекиваться Дивин. — На «аэрокобре» нашего комполка. Он к нам в ШАП из истребителей пришел и каким-то чудом свою машину умудрился за собой оставить. Но мне, если честно, тогда повезло немного: фриц шел всего на восьми с половиной тысячах и не ждал нападения. Вот я сумел к нему подобраться и долбануть залпом. А на «кобре» вооружение будь здоров — только ошметки от ганса во все стороны полетели!

— Ну, «аэрокобры» у меня нет, — всерьез задумался Сотников. — Зато, из НИИ ВВС недавно пригнали для ознакомления новый «спитфайр». Доводилось видеть такую машину, капитан?

— «Спитфайр»? — переспросил экспат, наморщив лоб. — Честно говоря, вблизи не пришлось оказаться. Такие самолеты к нам на фронт почти и не поступали. У нас, к примеру, истребители из братского полка все больше на «яшках» воевали. Потом, вот, «кобры» появились.

— Да их и правда на фронте толком не было, — усмехнулся Шкурин. — Видел я отчеты наших испытателей, не в восторге они остались от «пятерок». Это одна из первых модификаций данного истребителя, — коротко пояснил генерал, заметив немой вопрос в глазах Григория. — Тем более, что союзнички нам бэушное барахло поначалу присылали. Дескать, вот тебе боже, что нам негоже! А если учесть, что «спит» категорически не может работать с полевых аэродромов — капотирует, собака, на раз-два — то, сам понимаешь, место этих машин только в ПВО на бетонных взлетках. «Рулить по мягкому грунту без сопровождающего на хвосте — запрещается»! — процитировал по памяти пункт инструкции начальник Академии. — А кабина? На скорости в триста камэ почти невозможно открыть. Так англичане нам в каждую машину в специальную нишу в дверце маленький ломик клали — чтобы летчик мог взломать «фонарь» в случае чего.

— Шутите, товарищ генерал? — не поверил Григорий.

— Какие уж тут шутки.

— Ну, «девятка» на порядок лучше, — вступился за «британца» Сотников. — Если брать его поведение на высотах более шести тысяч, то и скорость, и скороподъемность превосходны. Представляете, — возбужденно говорил комполка, распаляясь, — у меня летчик поднялся на одиннадцать шестьсот, так там «спит» не только разогнался почти до шестисот камэ, но и маневры вполне сносно выполнял. А ведь «мигарь» при подобном раскладе только по прямой способен лететь и мгновенно в штопор срывается, едва попробуешь самую простую фигуру пилотажа исполнить. И это при том, что тренировочный полет проводился на модификации не самой высотной — LF IX. У них еще одна есть — HF IX — вот он уже как чистый «высотник» позиционируется. Потолок заявлен в тринадцать сто!

— А гермокабина имеется? — заинтересовался Шкурин.

— Нет, — покачал головой подполковник. — Но это почти не сказывается на возможности вести бой, ведь кислородное оборудование на истребителе отменного качества.

— А вооружение? — вступил в разговор Дивин.

— Здесь сложнее, — немного смутился Сотников. — Две пушки калибра двадцать миллиметров с боезапасом в двести восемьдесят снарядов и два «браунинга» двенадцать и семь. К ним пятьсот патронов.

— Тю! — разочарованно выдохнул экспат. — Это ж для «юнкерса» как слону дробина.

— Ну-ну, не преувеличивай, капитан, — построжел лицом Шкурин. — В умелых руках с лихвой фрицу хватит. Привык, понимаешь, на своем «ильюшине» из пушек на расплав ствола лупить.

— Угу, — меланхолично кивнул Григорий. — Мне, кстати, недавно еще пришлось немного на «бостонах» полетать, — похвастался он, — так там одна из серий с шестью крупняками в носу — «юнкерс» или «хейнкель» распиливает мгновенно.

— Наш пострел везде поспел, — разулыбались отцы-командиры, переглядываясь. — Ты, Кощей, оказывается, еще и «американца» успел взнуздать. Надо же, сколько у тебя скрытых талантов.

— Недолго пришлось на них летать, — скромно ответил экспат. — Эксперимент почему-то признали не слишком удачным и меня вернули обратно в ШАП.

— Интересно, — генерал сделал пометку на страничке перекидного календаря, что стоял у него на столе. — Надо будет запросить материалы.

— Так что, рискнешь? — требовательно уставился на Дивина командир полка истребителей. — Дело не терпит отлагательств, надо что-то решать. Приказать я тебе, Кощей, не могу, но…

— Давайте попробуем, — вздохнул экспат. — Только есть одна проблема.

— Что там у тебя еще? — насторожился Сотников.

— Я географию завалил, — слегка покраснел Григорий. — И теперь должен обратно на фронт убыть.

— А принимала молодая такая, блондинистая? — вскинулся Шкурин.

— Так точно.

— Прибью сучку! — выругался генерал. — Опять за свое взялась!

С летчиком-испытателем, что показывал «спитфайр» Дивину, они нашли общий язык сравнительно быстро. После короткого экспресс-экзамена, который устроил экспату прямо у крыла самолета моложавый майор с седыми висками и следами ожога на правой щеке, холодок предубеждения по отношению к странному штурмовику, что должен устроить ночную охоту на фрица, у пилота НИИ ВВС исчез полностью.

— Могешь, капитан! — со смехом сказал он в конце их беседы и протянул крепкую ладонь. — Игорь!

— Григорий.

— Да знаю, — легкомысленно отмахнулся испытатель. — Почитываем прессу. И про подвиги знаменитого Кощея наслышаны. Ты это, — он смущенно улыбнулся, — не держи на меня зла. Сам понимаешь, шутки шутками, а небо ошибок не прощает. И я должен был убедиться, что с тобой будет все в порядке.

— Я понимаю, — Дивин спокойно кивнул. — Слушай, а вот скажи, хотел узнать у тебя, как в местной ПВО с локаторами? Мы под Курском и после него применяли их вполне удачно.

— Это РУСы, что ли? — уточнил майор, скривившись. — Есть несколько штук. Правда, нам они обычно мало помогают. Вот под Ленинградом дела обстоят иначе, там наши «ночники» с ними хорошо взаимодействуют.

— Не понял, — искренне удивился экспат. — А вам что мешает?

— Есть кое-какие причины, — уклончиво ответил испытатель и ловко перевел разговор на другую тему. Ну а Дивин, поняв, что его новый знакомый явно не хочет углубляться в этот вопрос, решил не давить. Пока. Но зарубочку в памяти на предмет того, чтобы прояснить ситуацию с локаторами, себе поставил.

К слову, не давала покоя Григорию еще одна мысль. Засела занозой в голове и крутилась там время от времени, будто ошалелая муха.

— Слушай, Игорь, что еще спросить у тебя хотел: почему все так уверены, что над Москвой летает именно «восемьдесят шестой»?

— В смысле? — уставился на него майор с неподдельным изумлением. — А кто еще так нахально в небе над столицей может летать? Этих-то паразитов мы достать никак не можем уже который год. Вот и обнаглели, сволочи. Или у тебя другое мнение? Поделись?

— Я вот что думаю, — экспат достал пачку папирос и не торопясь прикурил. Испытатель терпеливо ждал. — Скорее всего той ночью бомбил здесь Ю-88. Звук двигателей точно был его. Да и бомбовая нагрузка у «восемьдесят шестого» никакущая. Если мне память не изменяет, то одна фугаска в четверть тонны и все. А тогда гораздо больше гостинцев с неба высыпалось.

— Ишь ты, — задумался Игорь. Достал из кармана своей летной куртки слега смятую желтую пачку с верблюдом на этикетке, ловко щелкнул ее снизу и зубами вытянул выскочившую сигарету. — Слушай, а ведь это резко меняет дело. «Восемьдесят восьмые» не могут забираться также высоко, как и их разведчики.

— Именно! — засмеялся довольно Григорий. — Значит, их вполне можно бить.

— Любопытно, — усмехнулся майор. — Надо будет хорошенько проверить твою версию. Но, в любом случае, тебе предстоит сегодня ночью дежурство. Вдруг этот гад сегодня снова заявится?

— Да я не против, — широко улыбнулся Дивин и любовно провел рукой по крылу истребителя. — Самому в небо хочется. Вот, вроде, и не летал всего ничего, а уже тянет, как пропойцу за бутылкой.

— Наш человек! — удовлетворенно заметил испытатель. — Сработаемся.

«Юнкерс» прилетел только на третью ночь.

Две предыдущие Григорий просидел в кабине «спитфайра» безрезультатно. Начальство, на удивление, не дергало его и относилось к происходящему с пониманием. Хотя, как слышал экспат краем уха, звонки из Кремля звучали на аэродроме с пугающей регулярностью. И громы-молнии разносов от начальства с большими звездами на погонах, сыпались, точно из дырявого мешка зерно.

Дивин же с пользой тратил выпавшее ему нежданно-негаданно свободное время. Облазил заморский «ястребок» вдоль и поперек, проштудировал все пособия и наставления по нему, что только смог получить, и знатно выклевал мозг майору-испытателю и тем летчикам из полка Сотникова, что облетывали «британца». В итоге, сам дважды поднялся в небе на «спитфайре». Сперва осторожно прошелся по кругу, осваиваясь, зато после отвел душу в каскаде фигур высшего пилотажа.

Что сказать? Отменная машина. Чем-то напомнила экспату «бостон». Наверное, продуманностью кабины, оснащенностью приборами, великолепной радиосвязью и прочими «излишествами», что серьезно облегчали жизнь пилоту.

А вот что разочаровало, так это вооружение. На ручке управления с кольцевой рукояткой имелся трехпозиционный спуск, который позволял вести огонь отдельно из пушек и пулеметов, или давать залп из всех стволов сразу. Но проблема заключалась в том, что и «браунинги» и двадцатимиллиметровые пушки были слишком широко разнесены по крылу. На привычных Григорию образцах советской авиационной техники, так никто никогда не делал. И экспат всерьез подозревал, что прицелиться и попасть куда надо при энергичных маневрах будет трудновато, ведь пули во время пробных стрельб по конусу летели совершенно непредсказуемо. Разве что поможет его недавно открывшаяся способность предугадывать положение врага.

— Слушай, может быть, я на «кобре» слетаю? — поинтересовался Дивин у майора.

— Даже не думай, — замахал тот руками. — Ты, брат, даже не знаешь, какие вокруг этого полета страсти бушуют. Если запорем перехват и дадим фрицу уйти, то я даже не берусь предсказать, что нас всех ждет. Уж слишком высоко из Кремля волна катится. Думаешь, Сотников и генерал Шкурин от хорошей жизни тебя — штурмовика — привлекли к этой операции?

— О, как! — неприятно поразился Григорий. — Не ожидал. Интересно, какая зараза меня под эти молотки подставила?

— Брось, ты здесь, скорее, в качестве громоотвода, — просветил его испытатель. — На самом деле наше начальство всерьез рассчитывает, что в случае чего твоя фамилия поможет.

— Да ладно, — усомнился экспат. — С чего вдруг?

— Странный ты, — пожал плечами Игорь. — Вроде не придуриваешься, говоришь, как на самом деле думаешь. Скажи-ка, в наших ВВС так много дважды Героев? Особенно, среди вашего брата — «горбатых»?

— Даже не отвечу вот так сразу, — задумался Дивин. — Наверное, нет.

— Правильно! — одобрительно хмыкнул майор. — Поэтому ты на карандаше у Самого! Любит товарищ Сталин летчиков. И следит за судьбой наиболее выдающихся асов довольно внимательно. Я вообще, если честно, поражаюсь, почему ты до сих пор у него на приеме не побывал.

— Чур меня! — отшатнулся экспат. — Вот уж чего мне точно совсем не надо, так это к Верховному в кабинет попасть.

— Это еще почему? — удивился испытатель. — Обычно все из кожи вон лезть готовы, чтобы предстать перед ним. Или вину за собой какую чувствуешь? — Игорь посмотрел на Дивина с легким подозрением.

— Да нет никакой вины, — устало вздохнул Григорий. — Просто…не мое это. Не люблю я расшаркиваться в кабинетах. Мое дело летать. В Академию-то исключительно по приказу генерала Громова поехал. Если честно, то даже обрадовался, когда меня на географии срезали. Решил, что теперь обратно в полк вернусь и воевать продолжу. Но нет, задержали.

— Ты точно странный, — заключил майор, разглядывая Дивина с интересом. И, подумав немного, добавил. — Или контуженный на всю голову!

— Сам ты…- разозлился экспат, но договорить не успел.

Ракета!

Взлет!

Глава 27

Плавно. Все нужно делать плавно. Григорий старательно соблюдал рекомендации, полученные им от многоопытного майора-испытателя. Любые движения требовалось выполнять медленно и осознанно, с ледяным спокойствием. Только такое поведение могло помочь сохранить силы и отсрочить наступление кислородного голодания на большой высоте.

— А что ты хочешь? — вздыхал Игорь во время предполетного инструктажа. — Если бы кабина была герметичной, а так… — он с досадой махнул рукой. — Я слышал, что перед войной начали было разрабатывать такие машины, да вскоре задвинули эту тему куда подальше.

— Это еще почему? — искренне удивился экспат. — Дело ведь нужное, перспективное.

— Говорили, — майор понизил голос и огляделся по сторонам. — Дескать, главного конструктора того…органы взяли. Ну, ты понимаешь.

— Вон оно что, — присвистнул Дивин. — Ясненько.

— Комбинезон-бы тебе английский, с электрическим подогревом, — опять вздохнул Игорь. — Мировая вещь! — И грустно улыбнулся. — Но где-ж его сейчас взять?

— А откуда ты про все эти штучки знаешь? — вдруг всерьез заинтересовался экспат. — Говоришь так, будто самолично видел эти костюмы вживую.

— Было дело, — засмеялся майор. — Кому другому никогда в жизни не рассказал, но ты, вроде, парень ничего, с понятием. Так что, слушай. Небольшую группу наших летчиков — тех, кто перед войной испытывал новые самолеты, в августе сорок первого отозвали с фронта по личному приказу генерала Никитина — начальника 1-го Управления Главного управления ВВС РККА. Мы ведь тогда в 401-ом истребительном полку воевали, да только без особых успехов, если честно, — Игорь помрачнел. — Много толковых ребят потеряли. Даже командира — подполковника Супруна. После него какое-то время Костя Коккинаки командовал. Слыхал про такого? Брат у него еще в свое время из Москвы до Владивостока первым всего за сутки на обычном серийном бомбардировщике добрался. А потом пионерия про этот полет стишки читала: «Если надо, Коккинаки долетит до Нагасаки!»

— Извини, — помотал головой Дивин. — Не припомню. У меня в начале войны контузия была, кое-что из памяти напрочь исчезло.

— Ничего себе! — поразился майор. — Как же ты врачебную комиссию прошел?

— А хрен его знает, — скривился Григорий. — Видать, решили, что пилоты на «горбатых» все равно живут недолго, вот и не злобствовали особо.

— Да уж, — понимающе закивал испытатель. И потянулся за папиросами. Прикурил, с наслаждением затянулся и продолжил свой рассказ. — Так вот, отозвали нас, значит, с фронта. Собрали здесь, в Монино. День сидим, два, неделю — понять ничего не можем. Выход из казармы запрещен, охраняют бойцы НКВД. А потом вдруг раз, посадили в транспортник и тю-тю — вперед, в Англию.

— Брешешь! — не поверил Дивин, с сомнением покачав головой. — Так напрямки и в Англию?

— Сами охренели, — горячо заверил его майор. — Добирались трудно, кружным путем, с несколькими посадками для дозаправок. В итоге через Шотландию попали непосредственно в Англию. Вот там и довелось немного пообщаться с пилотами из отряда специальной службы, что гонялись за фрицевскими высотными разведчиками. Представляешь, — оживился он, — у них там даже настоящий русский князь летал!

— Князь? — насторожился Дивин, вспомнив Гагарина. — Что за князь, как фамилия?

— Эммануил Голицын, — сказал Игорь. — Мировой парень, хоть и из семьи недобитых беляков. Только смотри, никому!

— Могила! — успокаивающе ответил экспат.

— У них там в этом отряде еще особая диета была, — припомнил майор. — Яйца, бекон, апельсиновый сок, шоколад — царский стол, в общем. Остальные с хлеба на квас перебивались. А еще летчиков из этого отряда гоняли на тренировки в декомпрессионную камеру. Прям, как водолазов.

— И как, успехи были?

— Да ну, — отмахнулся испытатель. — Несколько раз на перехват «юнкерсов» они вылетали, но так никого и не сбили. Голицын вроде бы зацепил одного, да только ушел фриц. Правда, потом резко снизили активность подобных полетов.

— Интересно. А вы-то сами не летали?

— Почему же, летали, — пожал плечами майор. — Но про те полеты, уж извини, говорить не могу. Подписка!

— Посты ВНОС[29] засекли «юнкерс» неподалеку от Издешково, — прорезался в наушниках напряженный голос подполковника Сотникова. Надо же, как припекло комполка, лично решил поруководить, подумал экспат. — Это примерно сорок пять камэ от Вязьмы. Идет к ней. По прогнозам, потом может пойти на Звенигород. Они уже летали подобным маршрутом. Огибают Москву с севера — до Чкаловской — и после проходят над центром города.

— Принял, — скупо ответил экспат. В данный момент он набрал высоту в четыре с половиной тысячи метров. И продолжал карабкаться вверх. «Мерлин»[30] британского истребителя работал ровно, и тянул самолет довольно резво. По расчетам Дивина он должен был перехватить фрица как раз в районе Звенигорода. Главное, это подняться как можно выше. Так, чтобы после атаковать разведчика с пикирования. Тем более, что у экспата имелось неоспоримое преимущество по отношению к экипажу «юнкерса» — его уникальное по здешним меркам ночное зрение.

Жаль только, что имевшиеся в распоряжении Красной Армии радары не определяли высоту, на которой летела цель, они брали только азимут на нее. А союзнички в поставляемых по ленд-лизу образцах вообще нарочно отключали в них подобную возможность. Видать, не желали делиться с Советами своими новейшими достижениями.

«Спокойно! Сохраняй спокойствие!» — скомандовал сам себе Дивин. Прочь все негативные мысли, концентрируемся на поиске противника. Пока, разумеется, рано начинать крутить головой и напрягать глаза, но готовиться к встрече следовало уже сейчас.

В кабине ощутимо похолодало. Ледяные щупальца обволакивали, опутывали летчика и так и норовили забраться под комбинезон, чтобы жадно присосаться к теплу человеческого тела, выпить его досуха. Но здесь их ждала сокрушительная неудача. Экспат уже давно, как только надел кислородную маску, запустил частичную трансформацию и сейчас имел смешанный облик, который напоминал представителя людской расы лишь отчасти. Зато, за счет этого, он несколько понизил температуру своего тела и меньше реагировал на холод. Труднее было сохранять концентрацию, чтобы не изменить окончательно кисти рук. Упустишь момент и справиться с управлением истребителя станет практически невозможно. А прыгать с парашютом с такой высоты, да еще ночью…

Сотников выходил на связь еще несколько раз, внося нужные корректировки курса. Дивин скрупулезно следовал указаниям с земли, не забывая при этом продолжать упрямо ввинчиваться в темное небо. Примерно через двадцать пять минут его «спитфайр» достиг отметки в 12200 метров.

— «Кощей», гость должен быть прямо возле тебя, — услышал, наконец, Григорий долгожданные слова от подполковника. — Движется в направлении на северо-восток. Начинай поиск.

Что ж, приступим, помолясь! Как там иногда пилоты в шутку говорят: «Во славу Сталина и ВКП(Б)?»

Григорий посмотрел по сторонам. В светло-сером пространстве, в которое окрасился воздух, он вскоре заметил длинную и извилистую полосу инверсионного следа конденсата и черную кляксу немецкого бомбардировщика на его конце. Странное дело, но «юнкерс» шел гораздо ниже советского истребителя, где-то на восьми с половиной тысячах метров.

И, вот тебе бабушка и Юрьев день, приблизившись к врагу на расстояние в километр, и приглядевшись повнимательнее, капитан вдруг понял, что его смущало в происходящем: немец был не один, а в компании напарника! Да-да, разведчики летели к Москве парой. Причем, летели нагло, с включенными аэронавигационными огнями. Видать, совсем не боялись советских истребителей.

Хотя, в принципе, основания для подобного поведения у пилотов люфтваффе имелись достаточно веские. Ведь все предыдущие полеты над столицей СССР прошли для них безнаказанно. И ни одна из попыток перехвата не увенчалась для сталинских соколов успехом. По крайней мере, ни Шкурин, ни Сотников ни о чем подобном экспату не говорили. А ведь наверняка не преминули бы похвастаться, будь у них для этого хоть малейший повод.

Экспат аккуратно отдал ручку от себя и «спит» медленно наклонил нос. Мгновение, и истребитель начал снижаться по пологой траектории, быстро настигая врагов. Григорий решил сначала обстрелять идущего чуть позади разведчика, потом проскочить, как на качелях, над «юнкерсами», сделать разворот и затем ударить по ведущему. Дивин, разумеется, держал в уме возможность того, что его самолет может заметить кто-нибудь из немцев, но справедливо надеялся на то, что среагировать никто из них попросту не успеет. А потом уже будет и некому это делать. В принципе, когда он охотился за гансами на «кобре» Воронцова, подобный маневр прошел на ура. Так зачем изобретать велосипед?

Ух ты, а ведь перед ним вовсе не «восемьдесят шестые»! Экспат догнал немецких разведчиков и видел их в мельчайших подробностях. У высотных самолетов фрицев двухкилевое, — как у Ме-110, оперение хвоста. А здесь ничего подобного не наблюдалось. Дивин растянул губы в недоброй ухмылке. Ну, конечно же, как он не сообразил раньше? Это Ю-88 — старые знакомые! Выходит, прав он был, прав на все сто процентов, когда говорил недавно майору-испытателю, что звук моторов, который Григорий слышал во время недавней ночной бомбежки, не был похож на «восемьдесят шестого». Теперь понятно, почему гансы идут так низко — у Ю-88 в разведывательной модификации практический потолок всего около десяти тысяч. Ну, еще на некоторых стоит система впрыска закиси азота, которая позволяет им в случае необходимости «подпрыгнуть» ненадолго еще на километр — полтора. Для большинства советских перехватчиков высота недосягаемая. Но только не для экспата!

Силуэт бомбера вырастал в размерах с неимоверной быстротой. Глаза экспата фиксировали уже самые незначительные детали: фюзеляж вражеской машины, ствол пулемета воздушного стрелка, задранный кверху, головы летчиков за прозрачным колпаком кабины. Дивин тщательно прицелился. Бить решил по длинной, выступающей далеко вперед мотогондоле левого двигателя. Решение пришло внезапно, вспышкой мгновенного озарения. Григорий понял, что таким образом он может заставить экипаж подбитого разведчика снизиться, а там — чем черт не шутит, и заставить приземлиться на вынужденную. Правда, второго придется валить наглухо, двоих он точно не потянет.

То, что он хреновый истребитель, экспат понял довольно быстро. После короткой пушечной очереди метров с семидесяти, мотор «юнкерса» вспыхнул, как свеча. Дивин едва-едва успел зажмуриться, чтобы не ослепнуть, а в следующую секунду «спитфайр» попал в мощную воздушную струю бомбардировщика и фонарь кабины покрылся инеем. Сработав исключительно на инстинктах, Григорий чудом сумел отвернуть в сторону и избежать столкновения с «юнкерсом», нырнув под него. Показалось, или какие-то обломки все же ударили по корпусу истребителя. Но, хвала ВКП(б), перехватчик по-прежнему слушался летчика и безукоризненно выполнял все его команды. Видно, правда, было не очень. Как в густом тумане.

На то, чтобы остекление кабины пришло в норму, понадобилось около минуты. Дивин огляделся. Его машина теперь шла ниже немцев метров на пятьсот. Точнее, немца — атакованный им ведомый «юнкерс» падал вниз, разматывая за собой широкую полосу огня и дыма. Блин блинский, как же можно было позабыть, что снаряды двадцатимиллиметровых пушек британца гораздо мощнее советских аналогов? Дивин подавил тяжелый вздох. Вместо аккуратного повреждения, он практически вчистую разнес не только мотор немца, но и большую часть плоскости. И теперь бомбер стремительно сваливался в неконтролируемое падение, а не планировал вниз. Сыпался, гад, проще говоря. Как продукты из прохудившейся сумки. Вниз, до земли, а там вдребезги! И экипаж разведчика в этой ситуации вряд ли имел хоть малейшие шансы, чтобы выпрыгнуть.

— «Казак», я — «Кощей»! — немедленно вызвал Сотникова Григорий. — В квадрате… ищите первого ганса. Это «восемьдесят восьмой». Иду за вторым. Слышите меня? За вторым.

Земля отозвалась не сразу. Экспат как раз снова набрал высоту и занял выгодную позицию для атаки выше и позади ведущего фрица, когда в наушниках зазвучал удивленный голос подполковника:

— «Кощей», повтори. Не понял тебя, откуда второй немец?

Черт возьми, ну как же не вовремя! И что теперь, тратить драгоценные секунды на объяснения, почему на экране допотопного местного радара отметки от близко летящих «юнкерсов» слились в одну? А, к лешему! Ганс и так занервничал, начал разворачиваться, пытаясь уйти в сторону, скрыться от неожиданно появившегося русского ночного перехватчика. А стрелок дал несколько суматошных очередей. Ну-ну.

Дивин отключил рацию и припал к прицелу. Раз не получилось с предыдущим бомбардировщиком, так, может быть, повезет со вторым? Экспат не стал сближаться, а прикинул траекторию полета снарядов и нажал на гашетку, когда до цели оставалось метров триста. Но вместо привычного грохота услышал лишь прежний рокот мотора. Заклинило! Пушки «спитфайра» отказали в самый неподходящий момент. Обледенели на высоте и отказали.

С некоторым замиранием сердца Григорий нажал на спуск, отвечающий за пулеметы. «Браунинги» выдали короткую, на пару секунд, очередь и…тоже замолчали!

— Твою мать! — зло прошипел Дивин. Вот тебе и плюющийся огнем[31]! И что теперь прикажете делать? Ну не таранить же фрица?

Таран. Экспат задумался. Потом смерил расстояние до медленно набирающего скорость и высоту «восемьдесят восьмого». Если все хорошенько прикинуть, то вполне можно догнать его и попробовать рубануть металлическим четырехлопастным винтом «спитфайра» по хвостовому оперению. Главное, снова не попасть во вражескую воздушную струю, а то кабина опять покроется инеем и не будет ничего видно.

А надо ли? Гаденькая мыслишка возникла в голове, забилась встревоженным мотыльком. Зачем так рисковать? Вдруг не удастся все сделать правильно и два самолета сплетутся на мгновение воедино, а затем разлетятся на куски? Сколько там сейчас на высотомере…почти десять тысяч. Да уж, падать отсюда будет не слишком комфортно. Даже в шкуре мантиса. Да и терять единственный экземпляр высотного истребителя-перехватчика, что поступил в СССР для изучения, разменяв его на «юнкерса», было как-то неправильно. Дивин поежился. Попробовал снова нажать на гашетку. Тишина.

«Спитфайр» неожиданно рыскнул, ручка управления едва не вырвалась и не начала жить своей самостоятельной жизнью. Что такое? Григорий крепко сжал кольцевую рукоятку и прислушался. Показалось, или в звуке двигателя его машины появились какие-то посторонние нотки? А ведь и правда, мотор начал сбоить. Похоже, те обломки все-таки попали в какое-то уязвимое место и нанесли повреждения советскому самолету. Что ж, вот и решилась непростая задачка сама собой.

— Радуйся, гнида, повезло тебе сегодня, — проворчал экспат, глядя вслед удаляющемуся «юнкерсу». — Но ничего, еще встретимся!

Дивин начал аккуратно разворачивать банальным «блинчиком» истребитель, с тревогой ощущая, как тот начинает с каждой секундой все сильнее трястись, точно в болезненной лихорадке, когда вдруг на немецком бомбере вспыхнуло пламя. И он мгновенно, всего за пару ударов сердца экспата превратился в один огромный пылающий шар.

— Вот это да! — только и сумел вымолвить ошарашенный Григорий, глядя во все глаза за тем, как второй разведчик несется к земле раскаленной кометой. — Это что же, я все-таки в него попал?

Экспат весело усмехнулся. Чистой воды везение. Те несколько пулеметных патронов, что выплюнули его «браунинги» перед тем, как сдохнуть и окончательно замолчать, ударили в бензобак немца. И с некоторой задержкой, но все равно подожгли его. Снайпер, итить-колотить!

— «Казак», второй тоже готов, — щелкнул кнопкой рации Дивин. — Квадрат…

— Принял! — Сотников не скрывал своего ликования. — Молодец, «Кощей», отличная работа! Возвращайся на базу.

— Вот с этим у меня, похоже, проблемы, — озабоченно откликнулся экспат. — Двигатель поврежден. Дайте, на всякий случай, команду на запасной аэродром, пусть готовят полосу. Если не удастся дотянуть до дома, буду садиться у них.

— Понял тебя, — посуровел Сотников. Помолчал немного, а потом, явно посоветовавшись с кем-то из своих помощников, предложил. — В крайнем случае, иди на Чкаловскую. Там уже в курсе, примут, как родного. И не рискуй понапрасну — прыгай, не задумываясь, если поймешь, что машина неуправляема.

— Принял. Но пока попробую доковылять.

— Добро!

Как там было в популярной нынче песенке — «На честном слове и на одном крыле»? Вот примерно так Дивин и добрел до аэродрома в Монино, с тревогой прислушиваясь к болезненному, с перебоями, звуку мотора. На посадку зашел сходу, наплевав на красоту и изящность. Не до жиру. Благо, в подсветке экспат не нуждался, видел взлетку и так. И потому сразу углядел пожарную и санитарную машину у края полосы. А также небольшую кучку людей, что стояли возле машин, задрав головы.

«Спитфайр» неловко, с «козлом», приземлился, внутри самолета что-то скрежетнуло, хрустнуло, и он подбитой раненой птицей пополз-заковылял по бетонке, рыская из стороны в сторону. Григорий изо всех сил старался удержать ставшую вдруг непослушной машину, не дать ей соскочить с полосы, не воткнуться носом в землю и не скапотировать.

С немалым трудом, но ему это в конце концов удалось. Истребитель остановился. Лопасти винта крутанулись еще несколько раз, а потом застыли неподвижными черными полосами, точно стрелки гигантских часов. В двигателе еще что-то громыхало и стонало. Но и он постепенно затихал.

Дивин попытался открыть фонарь кабины, но тот будто прикипел и не поддавался ни на сантиметр.

— Вот, гадство! — выругался в сердцах экспат. И полез в нишу дверцы. — Где там этот аварийный ломик?

В этот момент налетели люди, что встречали его. Полезли на плоскости, начали помогать открывать кабину снаружи, потянули Григория из кресла, расстегивая замки привязных ремней.

— Качай его, братцы! — раздался чей-то ликующий вопль и экспат совершенно неожиданно вдруг взмыл в воздух, подброшенный крепкими руками летчиков и техников. — Молодец, Кощей! Вот это дал прикурить немчуре, чертяка! Сразу двоих ссадил!

— А ну, немедленно прекратить! — бичом хлестнул незнакомый гортанный голос с кавказским акцентом. Люди не сразу поняли, что эта команда адресована им и Дивин еще раза три взлетел к звездам. — Хватит, я сказал!

— Это что еще за фрукт у меня здесь раскомандовался? — зло поинтересовался Сотников, когда экспата все же поймали и поставили на ноги. — Назовитесь!

Вспыхнул синий лучик небольшого фонарика и неслышно подошедший человек осветил свое лицо и погоны на шинели.

— Майор Джангулов. НКГБ! Вот мое удостоверение, ознакомьтесь.

Григорий напрягся. Как-то не к добру здесь этот чекист нарисовался. Да не один — вон, за ним еще двое стоят. Оружия, правда, в руках не видно.

— Подполковник Сотников, — угрюмо представился комполка после того, как изучил предъявленные ему документы. — В чем дело?

— Мне нужен капитан Дивин, — прокаркал кавказец. — Это же его машина только что приземлилась?

По толпе пролетел легкий шелест. А стоящие рядом с экспатом летчики отшатнулись от него, точно от прокаженного. Григорий криво усмехнулся. Не спеша расстегнул подвесную систему и бросил парашют прямо на бетон взлетной полосы.

— Ну я Дивин.

Синий лучик уперся ему в лицо.

— Капитан Дивин? Григорий Иванович? Вы арестованы!

* * *

Конец третьей книги.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/253516

Примечания

1

Герасимов А. М. — Известный советский художник того времени. См., например, его картину «Сталин и Ворошилов в Кремле» и т. д.

2

«Ветродуй», «метеоретик» — шутливое прозвище метеорологов.

3

ППЖ — походно-полевая жена (жарг.)

4

Палки встали (жарг.) — отказ двигателя

5

«Пила Гитлера», «Косторез» (жарг.) — прозвище пулемета Mg-34

6

Магазинная винтовка Mauser 98k

7

«Ишак» (жарг.) — прозвище немецкого шестиствольного миномета

8

САБ — светящаяся авиационная бомба

9

] «Щелчок» — шутливое прозвище авиатехника по вооружению

10

«Шнурок» — прозвище специалиста по авиационному радиооборудованию.

11

Ленин В. И. «Государство и революция»: «Учет и контроль — вот главное, что требуется для 'налажения», для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества.

12

От немецкого Zerstorer — тяжелый истребитель, разрушитель

13

Погонычи (жарг.) — прозвище перегонщиков самолетов

14

АДД — авиация дальнего действия

15

Автор в курсе, что Н. А. Булганин был Членом Военного Совета Западного фронта, который в реальной истории в указанное время воевал на другом направлении. Но, будем считать, что герой книги «раздавил бабочку» и кое-какие детали теперь не совпадают с известными нам событиями, датами и т. п.

16

ВПП — Взлетно-посадочная полоса

17

«Амбарчик» — шутливое прозвище летающей лодки Бериева МБР-2

18

«Пират» — прозвище «бостона» A-20G с шестью крупнокалиберными пулеметами в носовой части.

19

Простите за некоторую вольность — эти «Кулинарные советы» для поваров офицерских столовых впервые увидели свет лишь в январе 1946 года. Для желающих познакомиться с ними более подробно: https://author.today/work/281218

20

НАЗ — авиационный носимый аварийный запас

21

Этот способ применяется для восстановления ориентировки и обходе зон грозовой деятельности. Штилевую прокладку пути производят по истинным курсам, воздушной скорости и времени полета на каждом изломе курса с последующим учетом ветра.

22

Подмываться (жарг.) — проходить сквозь облака

23

Угол (жарг.) — чемодан, «Сидор» (жарг.) — вещмешок

24

Карась (жарг.) — жертва

25

Кони (жарг.) — сапоги

26

Котлы рыжие (жарг.) — золотые часы. Хабар (жарг.) — добыча

27

Фикса (жарг.) — зубная коронка

28

В реальной истории Академия вернулась в Монино из Чкалова только весной 1944 года. В книге же идет — январь-февраль.

29

Войска ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) — составная часть войск ПВО РККА того времени.

30

«Merlin 70» — двигатель истребителя-перехватчика «спитфайр» серии HF IX

31

Спитфайр (англ.) — плюющийся огнем, злюка, вспыльчивый

Content

Штурмовик из будущего-3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания