Анна Орлова

Дюжина лазеек

Разработка серии – А. Зинина

Иллюстрация – А. Зинина

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Дело 1

Развод и девичья фамилия

Телефон в юридической консультации молчал с самого утра. За окном моросил дождь и дул пронизывающий ветер, под ногами прохожих хлюпало месиво из мокрого снега и льда. Кто же в такую мерзкую погоду пойдет к адвокату? Разве только что-то срочное.

Тишина сгустилась, как сироп, время текло лениво и плавно.

От перспективы восемь часов просидеть в малогабаритной офисной будке, как собака на цепи, хотелось выть на луну… Или хотя бы на лампу, как-то подозрительно мигающую.

Я клевала носом над книжкой почти до обеда. Может, удрать с дежурства?..

Когда телефон вздрогнул и бодро запиликал, я чуть не облилась кофе.

– Адвокат Орлова, – сказала я, поспешно ответив на звонок. – Слушаю вас.

В трубке помолчали.

– А… Нам дали вашу визитку. Можно прийти к вам сегодня? – робко спросил приятный женский голос.

«Нужно!» – подумала я.

Вслух же ответила:

– Разумеется. В любое время до семнадцати часов, без перерыва.

Увы и ах, адвокату обеденный перерыв не положен. Когда выдалась свободная минутка – тогда и обед. Впрочем, клиенты редко идут сплошным потоком, так что особых проблем это не доставляет.

– Спасибо… – пробормотала она таким растерянным тоном, что я почти решила: не придет.

Однако уточнила деловито:

– Адрес записан на визитке. От остановки направо, увидите ало-голубую дверь и вывеску «Юридическая консультация Сигурдского района г. Альвхейма». Запомнили?

– Да, конечно… До свидания.

– До свидания, – сказала я в умолкший телефон, нажала отбой и вернулась к порядком остывшему кофе.

Поначалу, когда коллегия вздумала осчастливить все районные консультации яркими дверями – в цвет национального флага, – мы отбрыкивались как могли. Зато потом оценили. Отличная же примета, ни один клиент мимо не пройдет!

* * *

Едва я успела допить кофе и вымыть чашку, как в дверь требовательно постучали. Неужели клиентка все-таки решилась?

Но нет, это оказался гоблин преклонных лет, согбенный, с палочкой в руках. Его оливково-зеленая кожа от возраста вылиняла пятнами и теперь напоминала камуфляж, а тусклые коричневые волосы стояли дыбом. Поношенный спортивный костюм болотного оттенка – с заляпанными грязью штанинами – только подчеркивал эту, кхм, красоту. Для полноты образа чудища болотного недоставало лишь пары веточек за ухом да запаха тины.

Наверняка сейчас будет нытье о тяжелой жизни и просьба о бесплатной консультации по пенсионному праву…

– Добрый день. Слушаю вас, что вы хотели? – поинтересовалась я, подавив вздох.

Привычные фразы скатывались с языка гладкими морскими камушками.

– Мне нужно заявление! – решительно прошамкал старичок.

Ничего не поделаешь, придется работать.

– Проходите, присаживайтесь. Услуги у нас платные.

Об этом предупреждать нужно сразу, а то потом начинаются вопли насчет тяжелого финансового состояния (клиента) и стремления нажиться на чужом горе (моего).

– Заплачу я, заплачу! – пробурчал он неохотно, вытащил потертый кошелек и проворчал: – Кровопийцы проклятые…

От двери потянулась дорожка грязных следов, а рядом со стулом натекла целая лужа. Опять уборщица ворчать будет.

Я вновь мысленно вздохнула и попросила:

– Опишите свою проблему, пожалуйста.

Клиент привстал и трясущимися руками положил на стол передо мной замызганную папку. Так-так, что тут у нас? Всегда легче понять суть дела по документам. Клиенты нередко таких элементарных вещей не знают, что диву даешься.

В папке обнаружился единственный листок – свидетельство о регистрации брака, о чем в Кертульфском поселковом совете имелась соответствующая актовая запись.

Я отложила его в сторону и поинтересовалась:

– Здесь допущена ошибка в написании фамилий или дат?

Частая проблема, кстати говоря. В свидетельстве о браке собственных родителей я насчитала аж пять ошибок!

Дедуля, тьфу ты, уважаемый клиент, энергично покачал головой (надеюсь, его не схватит радикулит):

– Не-е-е-ет! Я разжениться хочу!

Кхм? Я с сомнением посмотрела на дату свадьбы. Сто лет – весьма солидный брачный стаж.

– А какие причины расторжения брака?

– Зачем это? – насупился он.

– Для иска, – развела руками я, слегка покривив душой.

Причины развода мы действительно указываем, но обычно обходимся стандартными формулировками вроде «отсутствие любви, уважения и взаимопонимания». Если описывать все, что накипело на душе у клиента, это не иск получится, а роман с продолжением.

Дедуля пожевал губами, подался вперед и вдруг хлопнул ладонью по столу.

– Жена, гадина такая, загуляла! С соседом.

Я едва не упала со стула.

– Позвольте, но вашей супруге уже сто сорок лет.

Это соответствовало примерно восьмидесяти – восьмидесяти пяти годам для людей. К слову, сам клиент был еще старше.

Я живо вообразила бабулю: сморщенную, в очках, сгорбленную. Зато в кокетливой мини-юбке, с подкрашенными губами и заигрывающую с таким же стареньким соседом…

По-моему, в восемьдесят с лишним уже и «просто полежать» сложно. Там болит, здесь стреляет… А главное, зачем?

– Вот! – Он потряс клюкой. – Я ей и говорю: позор, в таком-то возрасте! – Он шмыгнул носом и продолжил со слезой в голосе: – Я же лучшие годы на нее потратил! Цветы дарил… аж шесть раз.

Я хмыкнула и почесала лоб. Шесть раз – это за сто лет?

– Кхм… – Я громко прочистила горло и попыталась мягко отговорить клиента: – А кто вам сказал? Быть может, вашу супругу оклеветали?

Ведь не держал же он свечку, верно?

Гоблин насупился и стиснул клюку.

– Никто не говорил. Я сам знаю!

– Откуда? – Я приподняла брови.

Может, все-таки передумает?

Считается, что адвокат легко пойдет на любую низость, лишь бы заплатили побольше. Видимо, совесть мы должны сдавать на хранение в обмен на свидетельство о праве на занятие адвокатской деятельностью.

Увы, увы. У меня ее изъять позабыли.

– Знаю – и все! – выпалил он. – Что я, слепой, что ли? Раугель-то моя так и косит на него взглядом, так и косит!

Судя по бельмам на глазах, со зрением у него и впрямь было не очень. Зато воображение работало отлично.

Интересно, у бедной гоблинши косоглазие? Или ее супруг просто придумал все – от и до? Старческая деменция коварна.

– И все-таки… – вновь начала я.

Клиент насупился, выпятил беззубую челюсть и пригрозил:

– Я на вас жалобу напишу! Она тут была, да? Я знаю, она вам заплатила. Но я все равно с ней разведусь, так и знайте!

– Хорошо, хорошо, – вздохнула я, придвигая к себе чистый лист бумаги. – Напишу я вам иск, только успокойтесь.

А то еще сердце прихватит.

Все равно раз клиент уперся, то в суд подаст. Не с моей помощью, так с помощью другого адвоката.

Зато представляю реакцию его супруги, когда придет повестка из суда. Интересно, посуду будет бить или сразу, кхм, лицо мужу?..

Вот так выходишь замуж за пылкого красавца, а на склоне лет получаешь старого ревнивца. Как там было в «Старшей Эдде»: «Жен хвали только на костре»? Надо думать, к мужьям это тоже относится. И что прикажете делать с ополоумевшим спутником жизни?..

Решать, впрочем, не мне.

Клиент ведь всегда прав! Даже если у клиента маразм.

* * *

Дождь почти утих, небо посветлело, и один за другим потянулись клиенты.

Вежливая бабуля, умолявшая «ради Тюра»[1] проконсультировать ее бесплатно, получила пару советов и листок с номером телефона службы, которая решит ее проблему. Видно же, что человек нуждается в помощи и действительно не может заплатить.

Также я отдала иски ранее назначенным клиентам и объяснила им дальнейший порядок действий. Еще два человека желали проконсультироваться…

Когда рабочий день был почти закончен, в дверь робко поскреблись.

– Войдите, – разрешила я со вздохом.

Реакции не последовало. Мальчишки балуются, что ли?

– Войдите! – повторила я громче. – Открыто.

Подозрительное шуршание, и в кабинет гуськом просочились три орчанки в традиционных паранджах, какие по обычаю носят жены правоверных орков.

Надо же! В Мидгарде[2] теперь мало кто придерживается традиций своей расы. Ортодоксы еще встречаются в Муспельхейме, но у нас большинство орков и орчанок (или урук-хай, как они сами себя называют) преспокойно живут и работают наравне с представителями иных рас.

А куда деваться? Около трехсот лет тому назад Рагнарек[3] – конец света – уничтожил прежний порядок, и вместо девяти миров, связанных воедино Мировым Древом, возникла единая земля. Владения эльфов, гномов, драконов и прочих рас соединились в причудливую мозаику. Теперь мир был един, и всем расам отныне предстояло ютиться вместе… Нельзя сказать, что хоть одна из рас была довольна таким смешением, но пришлось приспосабливаться.

Я откашлялась и предложила:

– Проходите, присаживайтесь.

Первой шла, плавно покачивая бедрами, дама столь корпулентная, что даже паранджа – то есть черный мешок с прорезью для глаз – не могла этого скрыть. Вторая орчанка, высокая и грациозная, сверкнула на меня черными глазищами. Третья же ростом и телосложением больше походила на ребенка.

Орчанки дружно поклонились. Интересно, у них под паранджой свитера в три слоя? Пальто туда не влезет, а в наших краях зимой без теплой одежды никак.

– Это я вам звонила… – прошептала самая младшая и быстро опустила взгляд.

Надо думать, мой вишневый приталенный костюм казался им совершенно аморальным, а само понятие «работающая женщина» приводило в ужас. Меня же ужасала их полная зависимость от мужчины. Разве можно всецело полагаться на чью-то добрую волю?

– Слушаю вас, – кивнула я. – У вас проблема?

Не могу представить, зачем обитательницам орочьего гарема мог понадобиться адвокат. Решить спор об установлении порядка, кхм, супружеского долга? А что, это может быть забавно. Надо сказать, процентов девяносто гражданских дел – банальные разводы, алименты, наследственные и жилищные споры. Будет хоть какое-то разнообразие.

– Госпожа, мы – жены почтенного Гомгота, – низким грудным голосом начала полная орчанка. – Я – Зейнаб, старшая жена нашего господина, а это Гюли и Фатима, младшие жены.

Гарем дружно поклонился, прижав ладони к сердцу. Я лишь кивнула в ответ и побарабанила пальцами по столу.

– Пять лет назад, – продолжила Зейнаб, – наш господин и повелитель направил свои стопы в этот благословенный город, и мы, как подобает, последовали за ним. А теперь… вот.

И она извлекла из-под паранджи пачку бумаг, озаглавленных «Исковое заявление о расторжении брака».

Только почему-то «шапка» – в какой суд, от кого и кому – выглядела слишком длинной для иска о разводе…

– Позвольте? – пробормотала я и требовательно протянула руку.

Она безропотно отдала документы.

Я провела пальцем по столбику «ответчики». Так и есть! Ответчиками значились сразу три жены. Три развода за один гонорар адвокату и одну госпошлина суду – сплошная экономия.

Представляю, как ругался коллега, который писал этот иск! Одно перечисление дат регистрации брака и рожденных в нем детей, умноженное на три, занимало без малого две страницы. В браке с Зейнаб почтенный орк прожил сорок пять лет, пятнадцать с Гюли и всего шесть – с Фатимой. И за это время настрогал аж четырнадцать детишек. Правда, пятеро из них уже совершеннолетние.

В остальном же иск ничем не отличался от стандартного. Причиной значилось отсутствие любви, уважения и взаимопонимания. Кроме того, орк ссылался на то, что у него уже возникли иные фактические брачные отношения, в связи с чем просил расторгнуть предыдущие браки незамедлительно.

Поскольку между Мидгардом и Муспельхеймом заключен договор о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам, то обе страны признают браки, зарегистрированные у соседей. Получается, что многоженство у нас, в Мидгарде, запрещено, но все три брака господина Гомгота признаются законными, поскольку заключены в Муспельхейме по тамошним правилам.

– Значит, ваш муж нашел другую? – заметила я, побарабанив пальцами по столу.

Этого следовало ожидать. Власть над чужими судьбами развращает. Не зря же так много домашних тиранов обнаруживается вдруг, когда жена уходит в декрет и становится полностью зависима от мужа.

О чем только думают женщины, когда соглашаются на полную зависимость от мужа? Впрочем, нам всем кажется, что беды, измены и предательство бывают только с другими. Что если вести себя правильно, то с тобой все будет хорошо.

Увы, это так не работает.

С другой стороны, это ведь их жизнь, им и решать.

– Позволь, Зейнаб, я скажу? – попросила Фатима звонким голоском.

Старшая жена кивнула, и Фатима поймала мой взгляд. У орчанок изумительные глаза – темные, как маслины, миндалевидные, даже в старости они сохраняют свою неизъяснимую прелесть. Морщинки только добавляют взгляду мудрости.

– Многие годы мы были послушными и верными женами нашему господину, и он не жаловался на свой гарем, – сказала Фатима с тихой гордостью. – Каждая из нас предана мужу душой и телом. А теперь у нас великое горе. Мы надоели нашему господину Гомготу…

Ее глаза наполнились слезами, и она запнулась.

– По закону наш муж мог привести еще одну жену, – объяснила Зейнаб спокойно. – И мы бы ее приняли. Но эта женщина не захотела делиться!

В тоне ее звучало искреннее возмущение. Как же так, мол, что за собственнические замашки? Заграбастать мужчину в единоличное пользование?!

Я вздохнула, машинально крутя в пальцах карандаш. Лично я бы не потерпела даже одну соперницу!

– И вы хотите теперь?..

Гарем переглянулся, и Зейнаб ответила:

– Остаться с нашим мужем и господином.

Как же хорошо, должно быть, иметь такое четкое представление об окружающем мире и вечных вопросах «что такое хорошо и что такое плохо?». Никаких колебаний, ведь традиции четко устанавливают все моральные ограничения. Муж – хорошо, развод – плохо. Все просто, понятно и привычно.

– Дома муж мог прогнать нас, просто трижды повторив: «Уходи!» – вставила молчаливая Гюли. – Но мы же теперь в Мидгарде!

Да уж, у нас такие фокусы не проходят. Орк никак не может жениться снова, пока не предъявит в ЗАГСе документы о расторжении предыдущих браков.

– Мы не хотим развода, – поддакнула Фатима.

И гарем уставился на меня с отчаянной надеждой. Увы, киношные «я не дам тебе развода!» весьма далеки от реальности.

Я постучала пальцем по губам.

– Вы беременны?

Гарем, кажется, покраснел (хотя под паранджами не разберешь) и покачал головами.

– Детей в возрасте до года у вас тоже нет, – резюмировала я, бросив взгляд на иск. – Только в этом случае суд отказал бы в расторжении брака. Конечно, мы можем потянуть время. Попросить срок на примирение, например…

Зейнаб стиснула кулаки:

– Вы не знаете нашего мужа, госпожа. Наш господин Гомгот упрям, как целое стадо ослов… Помолчи, Фатима! Это ведь правда.

– Но вы все-таки хотите к нему вернуться? – удивилась я.

Она развела руками:

– Нам больше некуда идти, госпожа. Господин выгонит нас на улицу.

– Хорошо еще, дети останутся с отцом, – всхлипнула Фатима. – Не умрут с голоду. Хотя новая жена господина наверняка будет плохо с ними обращаться…

Она опустила голову, а я хмыкнула:

– Разве по вашим законам муж не должен построить дом каждой из вас?

Гарем воззрился на меня в немом удивлении. Фатима даже плакать перестала.

– Но это же его дома, госпожа!

– А это, – я размяла пальцы, ощущая злой азарт, – мы еще посмотрим!

* * *

Домой я из-за гарема попала на час позже.

– Обувь грязную сымай, – проворчал мой домовой, Нат, выглянув из кухни с лопаткой наперевес. – Руки мой и бегом ужинать! Остыло же все.

– Слушаюсь, мой генерал! – хмыкнула я и потерла озябшие пальцы.

Что бы я делала без Ната?

Домовых слишком мало, на всех не хватает. Так что хозяев они выбирают весьма придирчиво. Неудивительно, что домовые обо всем имеют свое – особо ценное! – мнение и не стесняются его высказывать. Мой Нат, например, тот еще брюзга и педант. Но заботливый.

– Опять в офисе своем днюешь и ночуешь, – ворчал он, накладывая мне отбивную с поджаристой картошкой. – Куда это годится, а?

Росточком Нат едва доходил мне до колен. Поначалу забавно было наблюдать, как он летает по квартире, легко орудует утюгом почти в половину своего роста и ворочает тяжелые сковородки. А потом я привыкла и перестала обращать внимание.

– Я люблю свою работу… – пробубнила я с набитым ртом.

Нат подбоченился:

– Лучше бы мужика любила!

Я вздохнула. Вот заладил! Хуже родителей.

Откуда это вечное желание наставить меня на путь истинный? И каков он, этот истинный путь?

– Мужиков я тоже люблю, – хмыкнула я, прожевав очередной кусок. – Когда они не мешают работе.

Нат только тяжко вздохнул…

* * *

Заседание по делу гарема пришлось на понедельник.

Тоскливо завывал ветер за окном, ветки деревьев колотили по стеклу. Судя по температуре в спальне, на улице вновь подморозило. Вчерашний ледяной дождь сделал улицы похожими на каток. Брр-р! Когда уже, наконец, весна?

Свежие слойки на завтрак несколько примирили меня с суровой действительностью, а ворчание Ната настроило на боевой лад.

Прорвемся!..

Такси мчалось так, словно соревновалось со Слейпниром[4], зато доехали мы за считаные минуты.

Суд производил гнетущее впечатление, несмотря на веселенький салатовый оттенок, в который покрасили стены во время недавнего ремонта. Коридор все равно выглядел мрачным и унылым: ободранные скамьи, тусклый свет ламп, решетки на окнах, – недоставало только надписи при входе «Оставь надежду, всяк сюда входящий!». Впрочем, ее с успехом заменяли табличка «Сигурдский районный суд г. Альвхейма» и строгое предупреждение иметь при себе документы, удостоверяющие личность.

У входа в суд словно собралась стайка ворон: три закутанные в черные тряпки женщины жались друг к другу.

– Здравствуйте! – преувеличенно бодро сказала я. – Ну как настрой?

– Мы здоровы и благополучны, – ответила за всех Зейнаб. – Благодарим, госпожа.

– Все помните?

– Да, госпожа, – согласился гарем нестройным хором. – Мы справимся, госпожа, не беспокойтесь!

Я только вздохнула. Мне бы их уверенность!

Казалось бы, не первое мое судебное заседание и даже не сто первое, а все равно мандражирую.

Вдруг клиентки растеряются? Вдруг что-нибудь ляпнут? Вдруг…

Хватит себя накручивать. Даже самые бойкие граждане зачастую в суде теряются и не могут сообразить, что говорить. Но это привычно и никого не удивит. Мое дело – вовремя встрять и направить клиента в нужное русло.

Будь это какой-нибудь другой спор, я могла бы прийти в суд без клиенток. Адвокатские полномочия это позволяют. Увы и ах, развод – дело особое.

– Наш муж, – шепнула мне Зейнаб, указывая взглядом на орка с посеребренными сединой висками. Высокий, статный, оливково-смуглый, он недурно смотрелся в белоснежном пальто и белом же тюрбане.

Орк о чем-то негромко переговаривался со своим адвокатом, хмурился и сердито рубал ладонью воздух. Адвокат что-то ему втолковывал с выражением стоического терпения на лице.

Фатима судорожно вздохнула и, кажется, стиснула руки под паранджой.

– Спокойно, – попросила я негромко. – Не смотрите в ту сторону. Все у нас получится!

– Да, госпожа, – согласилась она и опустила взгляд…

Судья Ярешин изрядно опоздал и был зол, как голодная хель[5]. Его секретарша шепнула мне, что у шефа сломалась машина.

Само собой, за задержку судья Ярешин не извинился. Большинство из судейской братии полагает, что адвокату полезно часок обождать.

Наконец нас позвали в зал.

Орчанки, как по команде, выстроились в шеренгу (на первую-вторую-третью жену рассчитайсь!) и склонились в глубоких поклонах.

Господин Гомгот прошествовал мимо них, словно так и надо, и даже кивком не ответил на приветствие жен. За ним, как приклеенный, рванул адвокат.

Кхм. Если раньше меня покусывала совесть – самую малость, – то теперь она заткнулась.

Судья при виде гарема удивленно поднял брови. Похоже, в иск он даже не заглядывал.

– Секретарь, – велел он, кашлянув, – огласите состав присутствующих.

Она покорно уткнулась в кипу бумажек и зачитала:

– Истец, господин Гомгот. Представитель истца, господин Звонарев. Ответчицы Зейнаб, Гюли и Фатима со своим представителем, адвокатом Орловой.

– Ответчицы, значит?.. – пробормотал судья, с интересом разглядывая притихший гарем. – Сразу три?

Интересно, кем жены одного мужчины приходятся друг дружке? Соответчиков знаю, совладельцев знаю… Сожены? Даже звучит нелепо. Скорее уж сестры по несчастью.

– Позвольте, я объясню? – вскочил с места представитель истца. – Мой клиент рассматривает свой гарем как единое целое и…

– Адвокат, – нахмурился судья. – Меня не интересует, что ваш клиент думает о своем гареме. Меня интересует, как это рассматривает закон. Если представитель ответчиц считает нужным разъединить дела в отдельные производства, то я склонен удовлетворить эту просьбу.

– Думаю, в этом нет необходимости, ваша честь! – заявила я. – Мы хотим подать встречные исковые заявления, которые просим рассмотреть одновременно с первоначальным иском.

И я выложила на стол перед нахмурившимся судьей кипу документов. Половину пачки бумаги извела!

Судья бегло пролистал бумаги, пожевал губами и обратился к представителю истца:

– Ответчицы подали встречные иски. Об определении места жительства несовершеннолетних детей…

– Но это мои дети! – вскричал темпераментный орк, воздев кулаки. – Они останутся со мной, таков священный закон.

– Истец, – поморщился судья, – я ничего не знаю о законах Муспельхейма, но по законам Мидгарда дети остаются с тем из родителей, с кем им будет лучше.

И чаще всего это мать.

Орк тут же успокоился, заулыбался даже. Прижал руку к сердцу и поклонился.

– Я верю в вашу справедливость, уважаемый. У моих жен нет ни денег, ни дома. Им нечего дать детям.

Судья Ярешин хмыкнул и пошелестел стопкой бумаг.

– Как сказать… Истицы по встречному иску просят взыскать с мужа алименты на содержание несовершеннолетних детей. Фатима также просит алименты на свое содержание, поскольку у нее двое детей до трех лет. Кроме того, – судья обвел взглядом орка и его взмокшего представителя, – истицы просят разделить имущество супругов.

Представитель истца вытаращил глаза и открыл рот.

– Э-э-э. Как?! – выдавил он наконец.

Судья пожал плечами. Глаза его смеялись.

– Согласно Семейному кодексу Мидгарда, имущество, приобретенное за время брака, принадлежит жене и мужу на праве общей собственности. Закон устанавливает равенство долей супругов, следовательно, истицы просят выделить каждой из них по одной второй части совместно нажитого имущества.

– Но это же чушь! – завопил представитель истца, побагровев и чуть не брызгая слюной.

– Закон суров, но это закон, – парировала я.

Судья хмыкнул в седые усы. С одной стороны, мужская солидарность заставляла его поддержать позицию истца, а с другой стороны, было сочувствие к ответчицам.

Обычно суд сначала расторгает брак, а потом решает все остальные семейные вопросы. Это делается специально, чтобы не затягивать развод, так как раздел имущества может длиться годами. Впрочем, это правило неписаное, суду ничего не мешает рассматривать одновременно дела о разводе, алиментах, определении места жительства детей и разделе имущества.

– Но это мои дети! – закричал господин Гомгот гневно. – И мои деньги! И дома! И машины! Все мое!

– И гарем, – хмыкнула я. – За который вы несете ответственность. Много лет они были вам верными женами. А потом вы просто нашли другую и решили выгнать их на улицу?

– Это мое право! Священный закон…

– Обе стороны процесса в настоящий момент зарегистрированы в Альвхейме, – перебила я, – и являются гражданами Мидгарда. Следовательно, все споры должны рассматриваться согласно законодательству Мидгарда.

Вот только Семейный кодекс Мидгарда оперирует понятием «жена» и даже не предполагает, что она может оказаться не единственной. Забавная ситуация.

– Это я заработал! – возопил истец. – Жены сидели дома и ничего не делали!

Насчет «ничего не делали» я могла бы поспорить.

– В законе сказано, что имущество, приобретенное в браке, является общей совместной собственностью супругов независимо от того, что один из них не имел по уважительной причине самостоятельного заработка. Уважительными причинами считаются обучение, ведение домашнего хозяйства, уход за детьми, болезнь и так далее. Так что ваш аргумент не обоснован.

Представитель истца дернул клиента за полу и пробормотал:

– Мы просим объявить перерыв для ознакомления со встречными исковыми заявлениями.

– Это ваше право, – кивнул судья. – Суд объявляет перерыв до одиннадцати часов!

* * *

В коридоре самая младшая из жен, Фатима, порывисто схватила меня за руку.

– Госпожа, вы уверены, что это поможет?

Я хмыкнула:

– На самом деле выделить каждой из вас по одной второй части имущества суд, конечно, не сможет. Но по одной четверти – вполне.

Полный перечень приобретенного в браке имущества получился впечатляющим: пять домов, две машины, четыре земельных участка в черте города, солидные денежные вклады… Даже четвертая часть позволит орчанкам безбедно прожить остаток жизни!

– Госпожа Анна, – вмешалась Зейнаб, поведя внушительным плечом, – мы же не о том.

– Вы правда думаете, – выдохнула Гюли, – что наш муж передумает разводиться?!

– Ну-у-у-у, – протянула я весело, – если он готов отдать три четверти своего богатства ради той женщины, – это любовь. Юриспруденция тут бессильна.

Гарем переглянулся и захихикал.

* * *

Когда мы вернулись в зал заседаний, слово взял представитель истца.

– Ваша честь, у моего клиента есть заявление.

– Слушаю, – кивнул судья и откинулся на спинку кресла, взирая на происходящее со спокойствием ветерана судебных сражений.

Орк тяжело поднялся, одернул пиджак и сказал глухо:

– Я передумал. Пусть лучше старый гарем, чем без ничего остаться. Не буду разводиться.

Мои клиентки только что в ладоши не захлопали. Пришлось на них шикнуть.

– Вы уверены? – переспросил судья. – Вы хотите отказаться от иска?

– Мы просим оставить заявление без рассмотрения! – вставил адвокат быстро.

Хитрый какой! Отказ от иска означал бы, что повторно с тем же иском в суд обратиться нельзя. А вот оставить заявление без рассмотрения – это когда все дружно сделают вид, что никакого суда не было.

– Да, без рассмотрения, – нахмурил брови орк, которому явно хотелось и надоевших жен сменить, и имущество не делить. Обойдется!

– Тогда пишите заявление, – с явным облегчением постановил судья Ярешин. – Суд закроет дело и…

Я вскочила.

– Мы возражаем, ваша честь!

Теперь на меня уставились все. Судья недоверчиво, истец гневно, коллега с подозрением, а клиентки с робкой надеждой.

– Вы возражаете? – уточнил судья недоуменно. – Представитель ответчиков, вы же понимаете, что если истец желает отозвать иск, это его законное право.

– Нет-нет, – живо ответила я. – Мы возражаем не против оставления иска без рассмотрения, а против закрытия дела. Мы настаиваем, чтобы суд разрешил споры об определении места жительства несовершеннолетних детей, о взыскании алиментов и разделе имущества супругов.

Иначе что помешает господину Гомготу завтра же подарить свои дома, машины и деньги, например, родственникам? И уже после этого – вновь подать на развод.

– Но… Но!.. – пробулькал представитель истца.

– Вы поддерживаете мнение своего представителя? – обратился судья к гарему. – Настаиваете на рассмотрении встречных исков?

Гарем дружно поднялся и поклонился судье.

– Господин наш и муж, – почтительно обратилась Зейнаб к господину Гомготу. – Ты разрешишь нам говорить с уважаемым судьей?

Это не стало для меня новостью. Я успела выяснить, что орчанки вправе разговаривать с посторонним мужчиной лишь с согласия супруга.

И тот, конечно, не упустил момент.

– Нет!

– Мы повинуемся, – хором сказал гарем и вновь поклонился. – Пусть эта женщина будет нашими устами.

Под ошалевшим взглядом судьи я только руками развела.

– Знаете что… – пробормотал судья Ярешин, почесав седую бровь. – Секретарь, выключите на минутку звукозапись!

Секретарь кивнула и зацокала клавишами.

– Вы ведь понимаете, истец, – проговорил судья хмуро, – что я не вправе отказать в исках вашим женам.

На господина Гомгота смотреть было страшно. Надеюсь, его не хватит инфаркт прямо в суде? С другой стороны, тогда мои клиентки останутся молодыми и обеспеченными вдовами…

– Но мы же не разводимся! – прохрипел орк.

Судья пожал плечами:

– Можно взыскать алименты и разделить имущество супругов, продолжая находиться в браке.

Орк открыл рот, подумал и бросил на своего адвоката хмурый взгляд. Тот понуро кивнул.

– Хорошо, – проронил господин Гомгот. – Что вы предлагаете, госпожа?..

Он посмотрел на меня.

– Мировое соглашение, – мило улыбнулась я. – Ваши жены получат дома, в которых живут, небольшое денежное содержание и гарантии, что в случае развода дети останутся с ними. Это, конечно, не равноценный раздел имущества, но… Мы готовы этим довольствоваться.

В глазах господина Гомгота промелькнуло что-то, отдаленно смахивающее на уважение. Он посмотрел на свой гарем.

– Вы переиграли меня, женщины! Не ожидал. Думал, знаю вас вдоль и поперек… Хорошо, я согласен.

Судья, уже не скрываясь, улыбнулся.

И я наконец выдохнула.

Суд не может отказать в разводе, говорите?

Как часто повторял мой преподаватель по гражданскому процессу: «Помните, любой закон – это ограда, в которой адвокат должен знать минимум дюжину лазеек!»

Дело 2

Дом со всей обстановкой

Телефон затрезвонил без пятнадцати восемь.

Этот номер был для близких. Второй, рабочий, я на ночь отключала, чтобы клиенты не названивали, когда им вздумается. А то бывают любители поговорить с адвокатом в пять утра или в выходные. И ладно бы о чем-то срочном!..

Я цапнула трубку с прикроватного столика и на ощупь ткнула в кнопку.

– Да?

– С днем рождения, Ань, – сказал знакомый мужской голос. – Желаю здоровья, процветания, успехов в работе и всего-всего.

Ну конечно! Кто еще мог позвонить в такую рань? Только мой лучший друг, Артем Медведев, с которым мы были не разлей вода еще с песочницы.

Говорить он всегда был не мастак, зато руки у него золотые. Лучший хирург кардиологического отделения в нашей Пятой городской, это вам не хухры-мухры.

– Спасибо. – Я подпихнула подушку выше под спину. – А счастья в личной жизни?

Я почти увидела, как друг улыбается.

– Оно тебе надо? Ты же замужем за своей работой.

– Ну-у-у-у, – протянула я. – На что спорим, что это будет лейтмотивом всех поздравлений сегодня? Действительно, чего еще желать незамужней женщине в ее тридцатилетие? Детей, борщей и всего в этом духе. Б-р-р.

– Даже не сомневаюсь, – согласился Артем насмешливо. – Хотя у тебя всегда остается вариант выйти за меня. Борщей и «всего в этом духе» обещаю не требовать.

– Вот еще, – зевнула я. – Заодно и тебе жизнь испортить? Ты ведь тоже на работе днюешь и ночуешь.

– Видишь, – хмыкнул он. – Мы отличная пара.

Дверь приоткрылась, и в спальню заглянул Нат. Торжественный, в галстуке-бабочке, с подносом, на котором красовались кофе и горячие блинчики. Ммм.

Я сглотнула набежавшую слюну и быстро попрощалась.

– Ладно, спасибо за поздравления. Пойду пить кофе.

– Я тебя разбудил? – спохватился Артем. – Извини. Решил поздравить, а то потом замотаюсь. У меня сегодня операционный день.

– Да ладно, мне все равно на работу вставать через пять минут.

– Даже сегодня? Надо тебя похитить и…

– И? – переспросила я заинтригованно. Даже кофе отставила.

– Заставить выспаться! – заключил друг и рассмеялся.

– Да ну тебя, – хмыкнула я. – Ладно, пока.

И с удовольствием пригубила кофе. Никогда не понимала тех, кто отмахивается, мол, я уже не в том возрасте, чтобы день рождения считать праздником.

Конечно, всем хочется, чтобы годы летели помедленнее. Но разве что-то изменится, если не отмечать этот день? Как будто если закрыть глаза и спрятаться под одеяло, то страшная цифра в паспорте исчезнет! Так зачем лишать себя праздника?

В бочке меда праздничного дня имелась ложка (точнее, целый половник) дегтя: мне пришлось идти на работу.

На утро было назначено дело у вредной судьи, считающей уважительной причиной для переноса слушания только смерть, и то возможны варианты. А после обеда – лекция по повышению квалификации, которые время от времени проводят в коллегии. Тоже никак не увильнуть.

Пришлось собираться на работу. Заседание в десять, а нужный суд на другом конце города…

Час пик еще не наступил, но все равно добираться пришлось долго. Зато распогодилось, и Соль[6] с любопытством взглянула на заспанную столицу. Город живет своей жизнью: рождается и умирает, хохочет и рыдает, кутается в сумерки и обнажается на рассвете. Тысячи лиц: люди и гномы, орки и эльфы, домовые и гоблины, даже драконы, хель[7], ваны[8] (впрочем, последние три – редкие гости в наших краях)…

Альвхейм строился кольцами вокруг императорского дворца, ныне ставшего музейным комплексом.

Я жила и работала в «каменном кольце», заселенном преимущественно людьми и гномами, и редко выбиралась за его пределы. Так что теперь пользовалась возможностью полюбоваться на «деревянное кольцо», которое радовало взгляд резными и расписными постройками в окружении чудесных парков, и «хрустальное кольцо», на холмах, где тысячи солнечных зайчиков играли в салочки среди эльфийских дворцов.

От чудесного зрелища меня отвлекла трель из недр сумочки. Главное, не забыть потом отключить мобильный – мало что так бесит судью, как звонок посреди заседания.

Звонки и поздравления сыпались как конфетти. Мама с папой (здоровья и долгожданных внуков), младший брат (счастья в личной жизни), прочие родственники (мужа и детишек), знакомые (успехов, богатства, хорошего мужа). Да что ты будешь делать!

Когда телефон затрезвонил в очередной раз, я хмыкнула и сказала в трубку:

– Не смей желать мне мужа и детишек! Только не ты.

Таксист с интересом покосился на меня в зеркало, а подруга хохотнула.

– Что, достали?

– Еще как, – вздохнула я. – Ну скажи, какое дело двоюродной тетке до моей личной жизни? Ладно еще родители. А все прочие?

– Ну-у-у-у, – протянула Вера несколько виновато. – Вообще-то, у тебя там и впрямь ожидаются некоторые изменения…

Я застонала и откинула голову на сиденье.

Слова родни можно было пропустить мимо ушей, как и дружеское похлопывание по плечу «ты еще встретишь того самого, единственного!..», а вот от Веры отмахнуться сложней. Формально она была скромной гадалкой, но при желании могла бы стать вельвой – видящей – и притом не из последних.

– И кто на этот раз свалится на мою голову? – спросила я обреченно и помассировала виски.

– Почему сразу на голову? – развеселилась подруга. – Обычно мужчины интересуются другими частями тела.

– Потому что сначала они интересуются этими самыми частями, – ответила я хмуро, – а потом начинают любить мне мозг!

– Значит, ты выбираешь неправильных мужчин.

Составить анкету, что ли? Пол, возраст, вес, раса, характер, что там еще обычно пишут? И отправить с нарочным в Асгард[9]. То-то Фрейя, богиня любви, посмеется! А потом исполнит – в точности, но так, что я взвою. Боги любят такие шутки.

– Какие попадаются, – вздохнула я. – Ладно, Вер, спасибо. Я приняла к сведению.

– Я же не потому звонила! – спохватилась она. – Ты сегодня все равно на работе, так?

Уж такие мелочи Вера могла рассмотреть, не напрягаясь.

– Пришлось.

– Можешь заглянуть вечером к моим знакомым? Часов в шесть? – попросила она и добавила, прежде чем я успела открыть рот: – Знаю-знаю. Выезд на дом не предусмотрен, ты принимаешь клиентов только в офисе. Но можешь ведь сделать исключение?

– Зачем? – устало вздохнула я. – Твои знакомые никак не могут выделить полчаса, чтобы выбраться ко мне на прием?

– Я просто хочу, чтобы ты посмотрела на него собственными глазами.

– На кого? – уточнила я подозрительно. Неужели Вера тоже вздумала мне кого-то сватать?

– На призрака, конечно! – ответила она легко. – Извини, сейчас придет один скандальный тип… Я тебе перезвоню. Еще раз с днем рождения!

И повесила трубку.

Я посмотрела на умолкший телефон, вздохнула и обреченно дописала в ежедневник: «18:00, встреча со знакомым В.».

Надо же посмотреть, что там за призрак!

* * *

Денек выдался не из легких. Судья зверствовала, клиенты ныли, лектор нудно зачитывал с листочка о понятии и видах преступлений, как будто послушать его собрались зеленые студенты, а не практикующие адвокаты. Еще и организм недвусмысленно намекал на некоторые особенности женской физиологии, так что хотелось шоколадку, поплакать и на ручки.

Вечером пришлось тащиться к знакомым Веры. Соблазн отбрехаться – мол, дела задержали – я мужественно подавила. Вера не стала бы просить просто так.

По указанному адресу оказался старый одноэтажный дом с претензией на изысканность. За высоким забором мало что можно было разглядеть, но резные наличники, витражи и декоративные фигуры под крышей говорили сами за себя.

Я поискала звонок, но нашла только кованый молоток на толстой цепи. Хоть кричать: «Хозяева, откройте!» – не придется, уже хорошо.

Где-то за домом вдруг натужно взвыла пила, заставив меня выронить уже занесенный молоток.

– Ах, это невыносимо! – воскликнул приятный женский голос за воротами.

Я кашлянула и попросила громко:

– Откройте, пожалуйста! Это адвокат Орлова.

– Адвокат? – поразилась незнакомка. – Дама? Одна эриль[10], вторая адвокат… Куда катится мир…

Пила вновь взвизгнула, очень в тему.

Я философски пожала плечами. Не скажешь ведь, что к Рагнареку – он уже случился почти триста лет назад. Нового конца света пока не предвидится.

– И по какому же вы поводу, позвольте спросить? – осведомилась дама, помолчав.

Пила умолкла, зато раздался стук топора.

Я хмыкнула:

– Мы так и будем разговаривать через калитку?

– Не вижу смысла вас пускать! – Голос незнакомки посуровел. – Уходите, в вашем присутствии нет нужды.

– Уверены? – переспросила я и поежилась. На улице потеплело, но все-таки не май месяц. – Адвокат иногда нужен всем… даже призракам.

– Откуда вы?.. – поразилась она.

Тоже мне, ребус. Вера не стала бы посылать меня в духе «иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Следовательно, хозяева дома меня ждут.

Для незнакомки же мое появление стало явным сюрпризом, причем сюрпризом неприятным. К тому же она даже не пыталась отпереть замки или на худой конец выглянуть. И некоторая архаичность речи в это тоже вполне укладывалась…

Не знаю, до чего бы мы договорились, но в этот момент хлопнула дверь и звонкий женский голос прокричал:

– Не уходите! Пожалуйста. Мы вас ждем!

Призрак издал нечто похожее на: «Пф-ф-ф!»

Что-то мне подсказывало, что отношения между хозяевами и… потусторонней жиличкой, так скажем, – не сложились.

Торопливые шаги, лязг засова – и совсем молоденькая девчонка, лет двадцати от силы, распахнула калитку.

– Здравствуйте! – выпалила она, таращась на меня круглыми голубыми глазами, и спросила с надеждой: – Вы – госпожа Орлова, да?

На плечах у нее – наскоро наброшенная на тонкий халатик шуба, на ногах – пушистые тапочки. Мне даже смотреть на нее было зябко!

– Она самая, – вздохнула я, вновь поежилась на ветру и намекнула: – Можно войти?

– Ой, простите! – Она густо покраснела и попятилась, одной рукой придерживая калитку, а другой – выпирающий животик. – Проходите, конечно. Я – Торхильд, дочь Вальгарда… То есть теперь Тори Петерсон.

Я только брови подняла, протискиваясь мимо нее. Петерсон, вот как? Поначалу после Рагнарека за чистотой крови следили строго. Теперь межрасовые браки уже лет сто как не запрещены. Юридически. По факту же любовь крутят, кто с кем хочет, но жениться предпочитают на своих. А тем более детей заводить! Так что союз человеческой девчонки и гнома наверняка вызвал немало треволнений в их семьях.

Стук топора оборвался, кто-то негромко выругался басом, и из-за дома выглянул молодой гном. Должно быть, тот самый господин Петерсон.

– Тори! – воскликнул он, на ходу отряхивая руки. – Иди скорее в дом, замерзнешь.

Она смешливо наморщила нос:

– А сам?

Гном оглядел себя – его внушительный торс прикрывали только меховая безрукавка нараспашку да кудрявая борода – и чуть порозовел.

– Мне можно! А вот тебе… – Он запнулся и попросил почти с отчаянием: – Поберегись, а? Хоть ради маленького.

Она инстинктивно прикрыла живот ладонями:

– Милый, я же северянка! Для меня сейчас почти жара.

Лицо гнома стало таким страдальческим, что жена мотнула головой, чмокнула любимого мужа в щеку – благо она стояла на две ступеньки ниже, так что была с ним вровень – и убежала в дом.

Гном проводил ее нежным взглядом, пригладил встопорщенную бороду и предложил, кашлянув:

– Пойдемте, что ли?

– Вопиющая невоспитанность! – прокомментировал призрак. – Расхаживать в таком виде в присутствии леди!

Гном насупил рыжие брови:

– Я у себя дома! Как хочу, так и хожу. И вообще, я делом был занят.

– Неужели? – осведомилась призрачная дама ядовито. – Каким же?

– Курятник строил!

Призрачная дама чуть из стены не вывалилась. Вздернула подбородок, подпертый целомудренным высоким воротничком, поджала и без того узкие губы и взглянула на обидчика сквозь лорнет.

– Курятник – в фамильном особняке Ларсенов?! И речи быть не может.

Гном выпятил бороду:

– Посмотрим!

Я прикусила губу, чтобы не испортить все неуместным смешком.

Понятно, почему Вера так настойчиво просила меня на это взглянуть!

Высокая сухопарая дама в строгом платье – против приземистого упитанного гнома в жилетке нараспашку. Делайте ставки!

Признаюсь, я бы поставила на даму, и дело тут не в женской солидарности. Чувствовалось в ней нечто эдакое. Привычка муштровать, что ли? Так и видится указка, которой можно шлепать нерадивых учеников, сопровождая наказание едкими комментариями.

Однако любоваться рукопашной прямо сейчас настроения у меня не было. Да и холодно.

Пришлось кашлянуть и напомнить:

– Быть может, мы все-таки пройдем внутрь?

Гневный огонек в глазах гнома потух. Он чуть ссутулился, махнул рукой и молча побрел в дом.

А едкое: «Какая бесцеремонность!» – от призрака я пропустила мимо ушей.

Кто знает, как я бы себя повела, оставшись бестелесной и неприкаянной?..

* * *

Внутри дома стало заметно, что времена былой роскоши давно прошли. Дорогой паркет на полу потускнел и местами был поцарапан. Резные дубовые панели в подозрительных потеках. Лепнина местами заплесневела.

– Тут будет красиво, – тихо сказал гном и улыбнулся. – Дайте только срок!

Плывший сзади призрак лишь фыркнул.

– Сюда! – помахала рукой выглянувшая девчонка. – То есть… Вы же не против, если мы вас на кухне примем? Я булочки испекла, будете?

– С удовольствием! – заверила я, мысленно наплевав на фигуру.

На день рождения мне вообще полагается тортик. С кремом, ммм!

– Принимать гостей на кухне?! – Призрак схватился за сердце.

– В гостиной – мыши, – буркнул гном. – Там надо все менять.

Призрачная дама издала что-то вроде «Пф-ф-ф», однако с возражениями по существу не нашлась.

Зато девчонка при виде нее гневно раздула ноздри и уперла руку в бок.

– Опять?! Оставьте нас в покое!

– И не подумаю! – вздернула подбородок призрачная дама. – Вы вторглись в мой дом, пытаетесь тут все раскурочить… И полагаете, что я буду это терпеть?!

– Это наш дом, – поправил гном с нажимом и обнял жену за худенькие плечи.

– Можем документы показать! – поддакнула она дрожащим голосом. – Ну сколько можно, а? Вы не даете нам спокойно поесть…

– Потому что принимать пищу руками – моветон! – Призрачная дама поджала губы.

– Постоянно открываете окна…

– Это полезно для здоровья.

– Влезаете с воспитательными беседами!

Призрачная дама скрестила руки на груди:

– Вам следовало бы поблагодарить меня за повышение культурного уровня.

– В постели?! – возопил несчастный гном, и я с трудом удержала серьезное выражение лица.

Бедняга!

– Тихо! – рявкнула я, вклинившись между спорщиками. От неожиданности они и впрямь умолкли. – Давайте по очереди. Для начала – представьтесь, пожалуйста. Госпожа?..

Обиды и претензии можно перебирать бесконечно. Причем каждая сторона будет считать себя правой – и останется в этом убеждении после любых дебатов.

Меня интересует сугубо практическая сторона вопроса. А именно: в чем проблема и что хочет получить клиент в результате нашего с ним сотрудничества?

И кого, собственно, в данном случае считать клиентом?..

Я не привыкла выступать в роли арбитра. К тому же, признаюсь, я зверски устала и мечтала лишь об одном – поскорее упасть в постель и проспать хотя бы часов десять, а лучше двенадцать. Вместо этого приходилось разводить по углам призрака и молодоженов, как несмышленышей в детском саду!

– Летиция Ларсен, – назвалась призрачная дама, исполнив изящный реверанс, безупречность которого несколько подпортило лишь то, что проделывался он в воздухе. – Старшая дочь барона Ларсена, классная дама в пансионе почтенной матушки Гертруды.

Не зря я чуяла в ней учительские замашки!

– Это дом вашего отца? – уточнила я, сделав знак нынешним хозяевам пока не вмешиваться, и села на предложенный стул.

Девчонка принялась заваривать чай, а ее муж выложил передо мной технический паспорт на дом и договор купли-продажи. Я мельком просмотрела бумаги, не нашла ничего интересного и отложила.

– Деда, – поправила призрачная дама сухо. – Особняк был построен на приданое моей бабки.

Я подняла брови:

– И как вышло, что владения столь почтенной семьи были проданы?

Она поджала губы, отчего вокруг них собралась сеточка морщин.

– Мой отец… скажем так, излишне увлекся обычными мужскими слабостями и растратил большую часть состояния.

Надо думать, это следовало трактовать как «спустил все деньги на женщин, выпивку и карты».

– Понимаю, – медленно кивнула я, поощряя ее к дальнейшему рассказу. – И что случилось потом?

Глаза призрака на мгновение затуманились.

– После смерти отца мы с сестрой остались почти без средств. Мне пришлось оставить мысли о замужестве и согласиться преподавать в пансионе, который к тому моменту как раз оканчивала… Впрочем, это не ваше дело. Я и так слишком разоткровенничалась, хоть и не понимаю, с какой стати. Вы на меня чем-то воздействуете?

И смерила меня подозрительным взглядом через пенсне.

– Что вы, – отмахнулась я. – Я не маг и не пользуюсь никакими артефактами.

Полагаю, она попросту обрадовалась возможности с кем-то поговорить. Вряд ли за все эти годы – а призрачной даме никак не меньше ста – нашлось много желающих с ней поболтать.

– Поверю на слово, – кивнула она, явственно расслабившись. Неужели подозревала, что я появилась здесь, чтобы попытаться ее изгнать? – И что вы станете делать теперь?

Я вздохнула. Хороший вопрос.

– Чего вы хотите всем этим, – я обвела рукой кухню, – добиться?

Ведь не просто так она хозяев донимает!

– Чтобы эти, – она указала лорнетом на молодую пару, – убрались из моего дома!

– Это наш дом! – возразили они хором.

– Между прочим, – заметила я в пространство, – говорить о присутствующих в третьем лице не очень-то вежливо…

Призрак – глазам своим не верю! – зарумянился. Точнее, засеребрился.

– Приношу свои извинения, – сказала дама чопорно.

Не безнадежна, это радует.

Я благодарно кивнула девчонке, которая придвинула мне чай, и начала мягко:

– Госпожа Летиция, давайте будем разумны. В настоящий момент вы, уж простите, призрак. И не можете владеть никакой собственностью.

– Зато правнуки моей сестры – могут! – возразила она, упрямо мотнув головой.

– Не они ли продали дом? – прервала я безжалостно. – После смерти вашей сестры, верно?

По мимолетной боли на призрачном лице поняла, что угодила в цель.

– Они поступили опрометчиво, – признала она нехотя. – Однако…

– Опрометчиво? – возмутился гном, сжав плечи жены. – Да они нам наврали с три короба! Если бы мы знали, что тут такая…

– Призрачная дама? – подсказала я мягко, потому что гном мог в сердцах наговорить лишнего и разрушить надежды на примирение.

– Она самая, – согласился он хмуро. – Мы бы такой дом покупать не стали!

Я почесала бровь.

Если продавец скрыл некие существенные обстоятельства, которые могли бы повлиять на решение покупателя о продаже, то сделка может быть признана недействительной.

Только как можно было не заметить, кхм, настолько существенные «обстоятельства»? Вон как светятся, похлеще неоновой рекламы!

– Любопытно, – сказала я, – разве вы не осматривали дом заранее? Вы должны были видеть госпожу Летицию.

– Не было ее тут! – еще сильнее нахмурился гном. – Даже когда мы вещи перевозили, все спокойно было.

Я повернулась к призраку.

– Госпожа Летиция, вас попросили не показываться во время осмотра дома?

Тогда она не могла не понимать, к чему дело идет. И должна была воспротивиться… Но почему-то не стала.

Призрачная дама молчала, поджав губы. Я не мешала, по глоточку отпивая чай. Торхильд, умничка, не встревала и мужа смогла отвлечь – нежным взглядом и поцелуем в щечку.

– Меня усыпили, – созналась Летиция наконец. – Каким-то заклятием.

То есть правнуки скрутили бабулю, чтобы не мешала избавляться от семейного достояния?..

Девчонка округлила глаза, гном выругался сквозь зубы и впервые посмотрел на незваную квартирантку с сочувствием.

– И долго вы спали? – поинтересовалась я осторожно.

Она стиснула лорнет:

– Около месяца. Полагаю, на большее сил у того… колдунишки не хватило.

Я одним глотком допила чай и заключила:

– Введение покупателя в заблуждение налицо, хотя доказать это будет непросто. Мы можем добиться, чтобы дом вернулся к вашим правнукам, госпожа Летиция. А вы, госпожа и господин Петерсон, получите назад уплаченные деньги. Такой вариант всех устраивает?

– Нет уж! – фыркнул гном. – Мы тут обжились, ремонт начали.

Курятник построили. Как же, помню.

– А можно как-то… – нерешительно спросила девчонка. – Ну, чтобы призрак ушел, а мы остались? Без обид, госпожа Летиция. Я вам даже сочувствую, честно! Но так жить нельзя, понимаете?

– Боюсь, – развела руками я, – вынудить призрака уйти можно только за вредительство живым. Тогда собирается суд-в-дверях, выносит приговор… Но это не наш случай. Значит, денег вы не хотите?

– Дом нам достался недорого, – призналась девчонка тихо, скручивая жгутом кухонное полотенце. – Понимаете, мы же с семьями разругались. Они не хотели, чтобы мы поженились.

Она нежно улыбнулась мужу. Он приобнял ее за талию и рубанул с плеча:

– Так что с финансами у нас негусто. На другой дом не хватит.

– Мы думали, что дешево – потому что тут ветхое все, – объяснила девчонка и прижалась к плечу мужа. – Мечтали, как отремонтируем, как порядок наведем.

Подозреваю, что подозрительно низкую цену дома покупатели на суде объяснят как раз наличием в нем призрака. Хотя до суда дело, похоже, не дойдет.

М-да. Оспаривать сделки – это по моей части, а вот мирить владельцев с призраком… Впрочем, выбора у меня нет. Только попытаться – или прямо сейчас развернуться и уйти.

– Госпожа Летиция, – вздохнула я, – скажите честно, зачем вы добиваетесь, чтобы дом вернулся к вашей родне?

Ведь не настолько же она наивна, чтобы всерьез верить в дружную семью? Особенно после того финта, который правнуки выкинули с ее усыплением.

Она зло сверкнула глазами и, кажется, даже в размере увеличилась.

– Я хочу с ними поквитаться! А от дома удаляться не могу.

Гном уважительно крякнул, девчонка покачала головой и осторожно присела на табуретку.

Это вам не абстрактная фамильная честь, это вполне понятный мотив. Вот только исполнение подкачало.

– Вы серьезно надеетесь, что они сюда переедут? – хмыкнула я. – Уверена, они даже носа в этот дом казать не будут.

Призрачная дама вновь поджала губы.

– Можете предложить что-то другое?

В том-то и дело, что не могла. Пристыдить? Смешно. Дать интервью в прессе? Кого это сейчас волнует!

Таких типов наказывать следует финансово. Толстая пачка денег им заменяет и честь, и совесть, и прочие моральные рудименты.

– Боюсь, только суд, – вздохнула я. – Судебные издержки, потраченное время, нервы… Сомнительное возмездие, но хоть так. Можно максимально затянуть дело, потребовать ареста всех их счетов и прочее в таком духе. Только в этом имеется одна закавыка.

– Какая же? – подалась вперед призрачная дама.

Кажется, она и без меня понимала, насколько сомнительны ее шансы поквитаться с родней. Но что ей оставалось?

– Госпожа и господин Петерсон не заинтересованы подавать иск, – напомнила я спокойно. – Для них это тоже расходы, и немалые. К тому же им придется ходить на заседания, а с грудным младенцем им будет не до того.

– Ах, оставьте! – отмахнулась призрачная дама и постучала лорнетом по губам. – Вы же адвокат, можете ходить в суд сами. И с младенцем я помогу, не такая уж сложная наука. – Она бросила взгляд на явственно испугавшихся эдакой помощи будущих родителей и усмехнулась. – Не бойтесь, я не стану вредить.

– Кстати, очень экономно, – заметила я в пространство. – Вряд ли у молодой семьи найдутся деньги на няню.

Девчонка встрепенулась.

– А клятву принесете? – спросила она, склонив голову набок. – Я же эриль, я сама могу все сделать.

Призрачная дама пожала плечами:

– Разумеется. Нам теперь придется как-то тут уживаться, так что давайте заключим мир. Согласны?

Не такой уж вредной оказалась Летиция! Скорее, вынуждена была придерживаться выбранной роли.

Супруги переглянулись, и девчонка, чуть поколебавшись, кивнула.

– Мир! – с облегчением согласился гном и улыбнулся.

– Что же до расходов, то эту проблему решить легко. – Призрачная дама подлетела к старинному очагу, переделанному в более современную газовую плиту. – Вот здесь, в дымоходе. Увы, вам придется помочь. Тайник зачарован, сама я добраться не смогу.

– Что надо делать? – Гном с готовностью… я бы сказала «закатал рукава», но он был в одной безрукавке, которую и одернул.

– Нужно вынуть третий кирпич справа. – Она указала лорнетом на нужное место.

Гному пришлось воспользоваться табуреткой. Щелчок, скрип – и дверца отодвинулась, выпустив облачко пыли.

– Апчхи! – чихнул он и заглянул в тайник. – Тут шкатулка.

– Милый, держи. – Девчонка сунула мужу полотенце и приподнялась на цыпочки, стараясь что-то разглядеть.

Он со всеми предосторожностями спустил шкатулку, поставил на кухонный стол, щелкнул крышкой…

– Знаете, – задумчиво сказала я и потерла зачесавшийся вдруг кончик носа. – У меня есть идея получше!

* * *

Гном как радушный хозяин отправился меня провожать. Его жена шушукалась о чем-то с призрачной дамой, и гном посматривал на них со смесью легкой тревоги и облегчения.

– А здесь будет беседка, – донесся до меня звонкий голосок Торхильд. – Нам с маленьким нужно много гулять.

– Отличная мысль, – одобрила призрачная леди негромко. – Только беседку лучше поставить вон там, в тени.

Гном облегченно выдохнул, заулыбался.

– Спасибо вам! – сказал он с чувством. – Я даже подумать не мог, что мы с нею поладим.

– Я свяжусь с вами, когда дело поступит в суд, – пообещала я рассеянно. Спать хотелось зверски. – Надо будет обсудить кое-какие детали.

– Конечно-конечно! – горячо поддержал гном. – Я понимаю и…

Он распахнул калитку и осекся. Дорожку у самого дома перегораживал черный внедорожник, такой же внушительный и шкафообразный, как его водитель.

– Э-э-э… – Гном попятился и захлопнул калитку. – Я сейчас вам такси вызову. Или сразу в полицию звонить?

Кажется, он решил, что некие злодеи решили меня похитить.

– Не надо, – хмыкнула я. – Это мой знакомый, решил подвезти.

Гном покраснел:

– О! Вы простите, я ж не знал.

– Да ничего, – улыбнулась я. – До свидания!

И выскользнула за калитку.

Водитель, чуть сгорбившись, дремал с открытыми глазами. Неудивительно, что гном принял его за какого-нибудь бандита! Высоченный, плечистый, смуглый – для киношного злодея Артему не хватало лишь шляпы да сигары в зубах.

Поначалу над ним даже на работе посмеивались. Мол, такому медведю и анестезиолог без надобности. А если вдруг у доктора Медведева будет маловато пациентов, ему достаточно выскочить на кого-нибудь из-за угла – инфаркт обеспечен.

За моей спиной лязгнул засов. Громкий звук заставил Артема вздрогнуть и выпрямиться. Он мотнул головой и, перегнувшись через сиденье, открыл пассажирскую дверь.

– Привет, именинница! Подвезти?

– Тебя-то каким ветром сюда занесло? – удивилась я, но отказываться не стала. Забралась в салон и, чуть подумав, нога об ногу стащила сапожки. – М-м-м, блаженство!

– А ты как думаешь? – покосился на меня Артем, заводя мотор.

– Вера, – определила я, не задумываясь. Больше никто не знал, где я буду этим вечером. – Но зачем?

Артем неопределенно пожал плечами и вырулил на дорогу.

Мы трое дружили еще со школы. Однажды в пятом классе ко мне подошла новенькая девочка, буркнула: «Мы будем дружить, я видела!» – и села за мою парту. Я так опешила, что даже спорить не стала.

Так мы и ходили втроем – Вера, я и Артем – до самого выпускного. Зато меня, отличницу, никто не задирал. Попробуй тронь девчонку, у которой в друзьях предсказательница и медведь!..

Каюсь, я задремала и открыла глаза, лишь когда автомобиль затормозил.

– Где это мы? – удивилась я, сцеживая зевок в кулак, и огляделась. Темно и тихо, лишь в конце аллеи светятся окна трехэтажного дома. – Кхм. Ты затаил на меня обиду и решил прикопать где-нибудь в безлюдном месте?

– Почти, – хмыкнул Артем и украдкой потер глаза. У него же сегодня опердень, а он зачем-то потащился меня домой отвозить! Хотя нет, не домой. – Про безлюдное место ты угадала. Помнишь, я обещал тебя похитить? Так вот, мы с Верой решили, что это отличная идея.

– По предварительному сговору группой лиц? – пробормотала я, давя улыбку. – И что вы со мной делать собираетесь, злодеи?

– Почему сразу – злодеи? – Он потер бровь. – Может, тебе еще понравится?

И я не выдержала, рассмеялась.

– С меня сейчас толку никакого. Праздновать нет сил. Прямо новая эротическая мечта – выспаться во всех позах.

Артем подмигнул мне:

– Вообще-то, это спа-отель. Путевка на три дня оплачена, это мой тебе подарок на день рождения. Так что ни в чем себе не отказывай. Спи, ешь и все такое.

Я подалась вперед и звонко чмокнула его в небритую щеку. Покачала головой и стянула с затылка Артема позабытую хирургическую шапочку.

Вздохнула:

– Ты сам-то когда нормально спал?

– Давно, – признался он и перехватил мою ладонь. – Сейчас тебя сдам с рук на руки и рвану домой. Твоих я предупредил, не беспокойся.

– Спасибо! – сказала я с чувством. – Ты – лучший.

* * *

Слушание по иску супругов Петерсон назначили на середину марта. Таял снег, по тротуарам журчали ручьи, на деревьях робко проклюнулись почки. Хотелось бросить все и рвануть куда-нибудь за город, на дачу. Сажать картошку с огурцами (или что там сажают в марте?), дышать свежим воздухом, жарить мясо на огне…

Вместо этого пришлось тащиться на работу. Вдобавок дело попало к судье Мышкиной – миниатюрной даме с характером бультерьера. И горе тому, кто обманется ее миловидностью и кокетливыми платьицами!

– Слушается гражданское дело по иску Петерсон к Ларсен о признании недействительным договора купли-продажи, – зачитала она, морща вздернутый нос. Дело обещало быть долгим и муторным. – Истец, вы поддерживаете исковые требования?

– Да, ваша честь, – ответила я за клиентов.

Она кивнула и продолжила:

– Ответчики, вы признаете иск?

– Нет, разумеется! – воскликнул мой коллега, адвокат Мерзляков. Вылитый глист в деловом костюме. – Это бессмысленное, ничем не обоснованное…

– Адвокат! – перебила судья недовольно. – Вам еще предоставят возможность высказаться. Сейчас достаточно короткого «да» или «нет».

– Нет, ваша честь, – смирился он и голову склонил.

Кто же спорит с судьей? Тем более из-за такой ерунды.

– Итак, слушаю вас, адвокат Орлова, – вздохнула судья, покончив с формальностями вроде объявления состава суда, выяснения личности участников процесса, разъяснения прав и прочего. – В чем заключался обман покупателей?

Я мельком взглянула на брата и сестру Ларсенов (призрак объяснила, что муж ее сестры взял аристократическую фамилию жены). Колоритная парочка, ничего не скажешь. Сестра была высокой, сухощавой, с таким надменным и кислым лицом, что покойной Летиции еще учиться и учиться. Брат, напротив, низенький, толстенький, лысый – постоянно улыбался, суетился и изо всех сил пытался быть душой общества. Без особого, впрочем, успеха.

Кстати говоря, мои клиенты тоже пожелали присутствовать. Я вполне могла бы справиться сама, о чем им и объявила. Торхильд в ответ лишь тряхнула волосами и поинтересовалась: «Вы всерьез думаете, что мы можем это пропустить?!»

– Дело в том, что продавцы скрыли от моих клиентов наличие в доме своей двоюродной прабабки, Летиции Ларсен. Если бы покупатели об этом знали, то не стали бы покупать дом!

Это была краткая выжимка из пространного искового заявления, изобилующего ссылками на закон, документы и обстоятельства дела.

– Прабабки? – усомнилась судья, взглянув на ответчиков, которым явно было уже за тридцать. – Сколько же ей лет?

– Сто три… С момента смерти. – Я выдержала паузу и объяснила: – Летиция Ларсен – призрак. И причиняет моим клиентам немало неудобств. Читает нотации, нарушает тишину по ночам и так далее.

Точнее было бы сказать «причиняла». Последний месяц они жили душа в душу. Призрачная дама научила Торхильд вязать пинетки, печь шарлотку и готовить капли от младенческих колик по секретному фамильному рецепту. И даже не возражала против курятника! Идиллия.

– Что скажете, представитель ответчиков? – осведомилась судья, переведя взгляд на моего коллегу. – Вы признаете, что ваши клиенты скрыли свою покойную прабабку от покупателей?

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку. Так и виделось, как брат с сестрой Ларсены перепрятывают в подвале прабабкин гроб.

– Конечно, нет! – взвился коллега Мерзляков. – Покупатели были осведомлены о наличии в доме призрака. Из-за этого мои клиенты существенно снизили цену! Вот справка об ориентировочной рыночной стоимости дома, прошу приобщить к материалам дела.

И торжествующе улыбнулся.

Само наличие призрака он не отрицал, ведь его легко доказать при помощи свидетелей. В домах вокруг наверняка найдется пара-тройка старых перечниц, которые госпожу Летицию встречали (и хорошо, если только после ее смерти!).

Куда трудней было установить, сообщили ли продавцы покупателю о призраке. В самом договоре купли-продажи о нем ни слова. Но свидетели… Увы, по гражданским делам врет каждый третий.

– Не возражаю, – отозвалась я флегматично.

Судья бросила на меня удивленный взгляд. Мы знакомы не первый год, и такая моя покладистость казалась ей удивительной. И не без причины.

– То есть, адвокат, вы согласны, что дом был приобретен по цене значительно ниже рыночной?

– Разумеется! Но причиной этого было аварийное состояние жилья. Прошу также приобщить к делу соответствующее заключение эксперта.

Это уже гном расстарался. Он ведь мастер-плиточник, так что знакомств среди строителей у него предостаточно.

– Мы возражаем, – быстро заявил коллега. – Каким бы ни было состояние дома, истцы были о нем осведомлены. Поэтому это не может служить причиной для оспаривания сделки!

– Мы не ссылаемся на это обстоятельство как на причину признания договора недействительным, – возразила я. – Мы оспариваем именно довод ответчиков касательно низкой цены сделки.

Клиенты – и его и мои – лишь наблюдали за представлением. Так часто бывает, когда в дело с обеих сторон вступают адвокаты.

Как говорится, юристы дерутся – клиент, не мешай!

– Суд приобщает оба документа к материалам дела, – решила судья, немного подумав. – Представитель истцов, у вас есть дополнения?

– Да, ваша честь! – Я снова вскочила. – Призрак не был зарегистрирован по месту посмертного пребывания, о чем свидетельствует справка из паспортного стола и домовая книга.

– Зарегистрировать призрака должны были в течение двух месяцев после явного проявления его сущности, – парировал коллега скучающе. – И вы сами признали, что это было более ста лет назад. Так что мои доверители к этому не причастны.

Увы, тут он был прав. Доказательство – отсутствие регистрации – было всего лишь косвенным и могло трактоваться по-разному.

– У вас все, представитель истцов? – нахмурилась судья Мышкина.

– Пока да, ваша честь, – вынужденно признала я.

Мага, который усыпил призрака, найти не удалось. Хотя, если честно, мы не очень-то старались.

– Представитель ответчиков? – Судья перевела взгляд на моего противника. – Что вы можете пояснить по существу спора?

– Только одно, ваша честь, – поклонился этот скользкий тип. – Прошу обратить внимание суда на пункт восемь-тринадцать договора купли-продажи. А именно «дом продается со всем, что в нем находится». Со всем, понимаете? Включая призрака!

– То есть призрак прабабки вы приравниваете к мебели и прочей обстановке? – живо заинтересовалась судья.

– Оригинальный светильник, – пробормотала я, стараясь не расхохотаться. – Не потребляет электроэнергию и не требует замены лампочек.

За спиной у меня давились нервным смехом клиенты.

Судья хмыкнула и постучала карандашом по столу.

– Пошутили, и хватит. Итак, стороны, вы желаете еще что-то дополнить?

– Да, – кивнула я и не без труда водрузила свой портфель на стол. – Прошу вызвать в судебное заседание в качестве свидетеля Летицию Ларсен.

Судья высоко подняла брови:

– Вы хотите допросить призрака?

– Закон не запрещает призракам давать свидетельские показания, – хмыкнула я. – А один из основных принципов права гласит, что разрешено все, что прямо не запрещено законом.

– Мы возражаем, – заявил коллега поспешно. – Неизвестно, насколько сохранилась личность покойной.

– Суд даст оценку показаниям госпожи Летиции, – парировала я. – Кому, как не ей, знать, усыпляли ли ее на месяц, чтобы не мешала продаже дома?

Судья смерила меня задумчивым взглядом:

– Хорошо, представитель истцов, суд удовлетворяет вашу просьбу. Вы хотите объявить перерыв для вызова свидетеля?

– В этом нет нужды, ваша честь, – вежливо улыбнулась я. – Наш свидетель уже явился.

Я с некоторым усилием вытащила из портфеля резную шкатулку. Откинула крышку – и все дружно ахнули. Внутри сверкали и переливались золото с драгоценными камнями. Нить отборного жемчуга; сапфировая тиара; изумрудная парюра; целая связка цепочек и ожерелий; горсть разномастных колец…

От жемчужной нити дымком взвилась призрачная дама. Летиция не пожелала рассказать, как оказалась привязанной к ожерелью. Подозреваю, что покойная сестра Летиции баловалась не вполне законными магическими практиками. Однако теперь, после ее смерти, это больше не имело значения.

– Что это? – хрипло выдавил наконец коллега и облизнул пересохшие губы.

– Кто, – поправила его призрачная дама, смерив невоспитанного типа своим фирменным уничижительным взглядом. Не зря столько тренировалась! – Госпожа Летиция Ларсен.

– А это, – я кивнула на сверкающие украшения, – фамильные драгоценности Ларсенов.

Ныне живые Ларсены жадно подались вперед.

– Отец что-то такое рассказывал, – громко прошептала сестра. – Только я думала, он совсем допился!

– Да это же… – задохнулся брат. – Целое состояние! Мы купим!..

– Все, что захотим, – подхватила сестра мечтательно.

– Жадные, беспринципные мокрицы! – заключила призрачная леди с отвращением. – Вы не достойны фамилии Ларсенов.

Фамилия явно меньше всего волновала неблагодарных потомков. В мыслях у них, похоже, была только нажива.

Я переглянулась с Летицией и заметила негромко:

– Кстати, сокровища также находились в доме. Так что теперь – согласно вашим же словам – они принадлежат покупателю.

Надо было видеть лица Ларсенов! Сестра принялась дергать за рукав своего адвоката и что-то торопливо ему шептать. Брат же потирал потные ладошки, не отрывая от сокровищ алчного взгляда.

Коллега выслушал клиентов, откашлялся и нехотя поднялся на ноги.

– Ваша честь, мои клиенты передумали. Мы признаем иск и готовы немедленно вернуть истцам уплаченные ими деньги. Пусть нам вернут дом!

Судья моргнула.

– Признаете? – И в глазах ее наконец мелькнуло понимание.

Я мимолетно улыбнулась клиентам – девчонка показала мне большой палец, гном широко улыбнулся в ответ, а призрачная леди решительно кивнула – и встала. Тот самый момент, ради которого все затевалось!

– Прошу прощения, мы тоже передумали. И хотим отказаться от иска.

На стол перед судьей легло заранее подготовленное заявление.

Мышкина вытаращила глаза, покосилась на призрака – и промолчала.

– Но… Но!.. – пролепетал коллега, осознав, в какую ловушку он угодил.

Продавцы не могли подать в суд сами на себя, чтобы признать сделку недействительной. И коллега – от имени и по поручению клиентов – во всеуслышание признал, что дом продали со всей обстановкой. Включая, увы и ах, не только призрака, но и сокровища.

– Но это наше! Слышите? Наше! – визгливо возмутилась сестрица Ларсен. Ее брат лишь беззвучно открывал и закрывала рот.

Летиция Ларсен расхохоталась и закружилась по залу.

Она была отомщена.

Дело 3

Дракон и девственница

Когда зазвонил телефон, я как раз корпела над отчетами в налоговую и в пенсионный фонд, так что за трубку схватилась, даже не взглянув на номер. Ура, передышка!

– Слушаю! – воскликнула я радостно.

– Привет, – хмыкнула Вера. – Вся в делах?

– Ты даже не представляешь! – Я откинулась на спинку кресла и устало потерла лоб. – Ищу, где потерялись ноль целых одна сотая, из-за которых у меня цифры не сходятся.

Отчетность – это трагическая баллада об истрепанных нервах и бездарно потраченном времени. В океане бланков и квитанций пойти ко дну легче легкого. Каждый год я барахтаюсь в нем, хватаюсь за соломинки и выплываю чудом.

– Тебе надо проветрить мозги, – заключила Вера с умеренным сочувствием. Ей-то не приходится самой отчеты клепать, у фирмы бухгалтер есть.

– Предлагаешь все бросить и удрать в отпуск?

На мгновение эта идея показалась настолько заманчивой, что я едва не поддалась соблазну. Жаль, по возвращении меня будут подстерегать приставы, разборки с коллегией и прочие неприятности. Оно того не стоит.

– Проехаться за город, – поправила Вера. – Там одному знакомому срочно нужен адвокат. Он пришлет за тобой такси и готов заплатить хороший гонорар. Возьмешься?

Знакомых у нее была половина Мидгарда, благодаря чему она то и дело подкидывала мне очередного клиента.

– Возьмусь, – решила я, с отвращением покосилась на груду квитанций, бланков, журналов учета и накрыла их сверху газеткой.

Перерыв!

* * *

Когда у подъезда просигналила машина, мое настроение уже вполне можно было назвать радужным. Весна, солнечный день, поездка в горы – что может быть лучше?..

Я смотрела на мелькающие за окном пейзажи: утопающие в цветах долины, увязшие в мохнатых клубках туч вершины и дорога, проходящая по самому краю пропасти. Альвхейм расположен между двумя грядами гор. Если верить старинным летописям, северная возвышенность существовала здесь всегда, а южная вдруг возникла из ниоткуда во время Рагнарека. Тогда такое часто бывало, Рагнарек превратил девять миров в эдакий винегрет.

Поездка заняла часа полтора и закончилась у подножия горы. Вокруг простиралась совершенно безлюдная на вид местность, и от тишины звенело в ушах. Внизу качали колючими верхушками сосны, ветер пах хвоей, дождем и неповторимой горной свежестью.

– Приехали! – произнес водитель и помог мне выбраться из салона.

– Куда дальше? – Я поежилась на ветру, признаюсь, несколько растерявшись.

– Вам туда! – усмехнулся таксист и ткнул пальцем на вход в пещеру. – Дракон. Говорят, девиц жрет. Ну, если незваные суются.

Над темным провалом – красноречивое изображение черепа и костей, а также рун эйваз, перт и наутиз, что в данном случае трактовалось однозначно: «Вход на твой страх и риск!» В стародавние времена здесь мог жить какой-нибудь великан-йотун, но немногих переживших Рагнарек великанов давным-давно турнули на север. Теперь же в пещерах и впрямь селились только драконы.

– Как мило, – пробормотала я. – Редкостное гостеприимство.

Ох, выскажу я Вере! Могла бы и предупредить.

Может, плюнуть и уехать обратно? К отчетам, м-да. Так какая разница, кто тебя сожрет – дракон или налоговый инспектор?

– Ну, вас-то ждут, – пожал плечами таксист. – Ладно, дамочка. Счастливо оставаться, у меня следующий клиент.

У меня тоже… клиент.

Я поправила сумку на плече и решительно зашагала к пещере.

* * *

Внутри оказалось не так страшно. Сыростью не пахло, костей не видно. Темновато только.

Я остановилась у самого входа и позвала негромко:

– Господин дракон! Я – адвокат Орлова, мы договаривались о встрече.

А то вдруг сочтет одной из тех самых незваных девиц? Вряд ли он их жрет, – драконы, вопреки страшилкам, не людоеды, – но вдруг зашибет в сердцах?

Из темноты донесся смешок, а потом вспыхнул яркий свет. Я рефлекторно вскинула руку, заслоняя лицо.

– Рад знакомству, госпожа Орлова, – произнес рядом низкий мужской голос с отчетливой насмешкой. – Я – Шемитт Пламя Заката, но лучше просто Шемитт.

– Взаимно, господин Шемитт, – ответила я, кое-как проморгавшись.

Дракон, хвала всем богам, для встречи выбрал человеческую ипостась. Не то чтобы меня всерьез испугала бы здоровенная хвостатая зверюга – мозги-то у драконов сохраняются в любом виде, – но общаться с нею было бы не слишком удобно.

Впрочем, даже в этой форме выглядел дракон впечатляюще. Высокий, атлетически сложенный, по-змеиному гибкий, с резкими чертами, вишневыми волосами ниже плеч и глазами, в которых плясали языки пламени.

Он улыбался, разглядывая меня с почти плотоядным интересом.

Удивить, ошеломить, смутить – и брать тепленькой? Ну-ну.

– Где можно присесть? – спросила я, оглядываясь по сторонам. Пещера комфортабельная – просторная, хорошо освещенная, а каменные полы и стены источают ровное приятное тепло. Только оформление в стиле минимализма подкачало. Неуютно.

Дракон склонил голову к плечу, помедлил и спросил:

– Вы меня совсем не боитесь?

– А должна? – удивилась я. – Вряд ли я привлекаю вас как кусок мяса. Драконы, разумеется, хищники, но не людоеды.

Он хмыкнул и смерил меня взглядом.

– А в ином качестве? Вы красивая женщина, я сильный мужчина…

Видимо, на этом моменте мне следовало испугаться.

Я же лишь плечами пожала:

– Насколько мне известно, драконы предпочитают девственниц. А я в невинные цветочки не гожусь.

– И хвала Искре! – вырвалось у господина дракона с таким жаром, что я подняла брови. Он скривился. – Знали бы вы, как они меня достали!

– Боюсь, я не психотерапевт, – ответила я сухо.

Огненные глаза опасно блеснули.

– С моей психикой все в порядке. Девственницы по ночам не снятся.

– Рада за вас! – ответила я в той же манере. – Так зачем вам потребовался адвокат, господин Шемитт?

Он дернул щекой, вытащил из неприметной ниши пачку бумаг и сунул мне.

– Ознакомьтесь!

Это оказалось исковое заявление.

Не могу удержаться от желания привести его целиком.

Вилийскому районному суду

Альвхеймской области

виконта Яновского Игоря,

проживающего по адресу:

Альвхеймская область, Вилийский район,

замок Свадильф,

по иску к:

дракону Шемитту Пламя Заката,

проживающему по адресу:

Вилийские горы, пещера № 13.

Третье лицо:

Яновская Лидия,

проживающая по адресу:

Альвхеймская область, Вилийский район,

замок Свадильф,

о понуждении к исполнению обязательств по заключению брака и о возмещении морального вреда

Исковое заявление

25 марта 301 г.п.р.[11] ответчик, пользуясь юностью и наивностью моей дочери, Яновской Лидии, обманом вовлек ее в свое логово (пещеру), где и похитил ее невинность.

За два последующих дня ответчик еще неоднократно совершал половые акты с моей дочерью (двадцать пять естественных половых актов). Таким образом он вовлек мою девочку в тенета разврата!

При этом ответчик клятвенно обещал моей дочери, что в дальнейшем он заключит с нею законный брак и таким образом искупит содеянное. В обеспечение своих обязательств дракон передал моей дочери ценную вещь (часы) и личное белье.

Однако, как выяснилось позже, ответчик не собирался исполнять обязательство жениться и дал его, лишь чтобы добиться согласия моей дочери на совершение половых актов.

Вследствие действий ответчика моя дочь потеряла невинность, следовательно, его действия повлекли за собой тяжкие последствия (утрата органа или его функций, а именно девственной плевы).

Таким образом, для защиты своих прав и законных интересов я вынужден обратиться в суд с исковым заявлением.

На основании вышеизложенного, руководствуясь ст. ст. 6, 161, 229 Гражданского кодекса Мидгарда, ст. ст. 17, 56 Семейного кодекса Мидгарда,

ПРОШУ:

1) Понудить ответчика, дракона Шемитта, заключить брак с Яновской Лидией.

2) Взыскать с ответчика возмещение морального ущерба в размере _______ золотых.

Приложение:

Квитанция об уплате госпошлины.

Копия искового заявления – 1.

Копия паспорта Яновской Лидии – 2.

Копия свидетельства о рождении Яновской Лидии – 2.

Справка женской консультации – 2.

Трусы мужские – 1.

Часы мужские – 1.

Список лиц, подлежащих вызову в суд в качестве свидетелей, – 1.

03 апреля 301 г.п.р., виконт Игорь Яновский.

Губы сами собой разъезжались, смех клокотал в горле, но я честно пыталась сдержаться.

Дракон махнул рукой и разрешил:

– Смейтесь.

И я расхохоталась – до слез.

– Утрата органа или его функций!.. Ох, не могу…

Если верить истцу, Лидия осталась инвалидом, а не приятно провела время с обворожительным и интересным, кхм, собеседником. Хотя… двадцать пять раз подряд?..

– Она с этим в полицию пошла, – сообщил господин Шемитт, тоже усмехнувшись. Оценил иронию.

– Представляю, как ее там встретили, – покачала головой я.

Пожалуй, в иной ситуации я бы бедной девочке посочувствовала. Полицейские у нас люди (и не люди) грубые, ранимую девичью душу им не понять… Мне, впрочем, тоже.

Дракон пожал плечами. Чужие переживания его волновали мало.

– Зато с, кхм, потенцией у вас все в порядке, – утешила я, усмехнувшись. – Надо же, двадцать пять раз за два дня…

Огненные глаза сузились, и он чуть подался вперед.

– Не провоцируйте меня, госпожа адвокат!

– И не думала, – ответила я безмятежно. – Кстати, сколько в этом всем правды?

Он сжал зубы:

– Нисколько! Как вы можете сомневаться?

Я пожала плечами и без разрешения присела на ближайший валун. Надеюсь, это не алтарь какой-нибудь? Возражений не последовало, и я успокоилась.

– Господин Шемитт, давайте начистоту. Мне неинтересны ваши любовные приключения, но не хотелось бы, чтобы в суде всплыли некие, скажем так, очерняющие вас обстоятельства.

Своему адвокату, как и врачу, всегда следует говорить правду.

Он вновь сверкнул глазами. Я не убоялась, и дракон процедил сквозь зубы:

– Это все ложь! Искрой клянусь, к этой Лидии я вообще не приближался.

Я выдохнула с облегчением. Вести дело я взялась бы в любом случае – только в кино и книгах адвокаты защищают исключительно невиновных, – но спорить с очевидным куда сложнее.

– Хорошо, тогда можно подловить ее на несоответствиях… Кстати, господин Шемитт, откуда у Лидии ваши вещи? Или эти, кхм, трусы и часы – подделка?

– Возьмите. – Он протянул мне очередную папку, куда толще предыдущей.

Я пролистала фотографии, отчеты, показания… И подняла взгляд на дракона.

– Частный детектив хорошо поработал. С этим всем, – я похлопала ладонью по папке, – мы можем заставить виконта забрать иск хоть сейчас.

Хорошо, когда у клиента есть деньги на детектива! Избавляет адвоката от множества проблем.

– Можем. Но делать этого не станем. Как думаете, почему?

– Потому что уже пошли разговоры? – предположила я. – И если дело просто закроют…

– Все решат, что я откупился, – подхватил дракон. – А я этого делать не стану. Это значило бы признать поражение, к тому же после таких слухов девственницы сюда толпами повалят.

– Впервые слышу, – пробормотала я, поерзав на теплом камне, – чтобы мужчина возражал против толп девственниц. Тем более дракон.

Он посмотрел мне прямо в глаза и медленно, чувственно усмехнулся.

– Я предпочитаю охотиться сам, а не становиться добычей.

– Воля ваша, – согласилась я ровно. – Итак, вы хотите устроить виконту… показательную порку, я правильно поняла?

Мало собрать доказательства, надо еще правильно их подать. И как раз это по моей части.

Дракон хищно усмехнулся:

– Вы очень понятливы, Анна.

– Стараюсь, господин дракон, – хмыкнула я, пропустив мимо ушей обращение по имени. – Что же, тогда давайте обсудим детали…

Это заняло почти два часа.

– Ох. – Я не без труда распрямила затекшие плечи. – Надеюсь, отсюда можно вызвать такси?

– Машина будет через десять минут, – сообщил дракон, нажав кнопку в телефоне. Удобно.

– Благодарю. – Я сгребла бумаги и не без труда запихнула их в свой портфель. Дома еще посмотрю. – Я подожду снаружи.

Хотелось немного проветрить гудящую голову.

– Анна! – окликнул Шемитт, когда я почти добралась до выхода.

– Да? – обернулась я.

В полумраке глаза его мерцали расплавленным золотом.

– Не хотите поужинать со мной завтра?

Я перехватила портфель поудобнее.

– По-моему, мы уже все обсудили. Если возникнут еще вопросы, лучше связаться по телефону.

Дракон качнул головой. Яркие волосы рассыпались по широким плечам.

– Вы же не только адвокат, вы еще и красивая женщина.

– Господин Шемитт, – начала я подчеркнуто уважительно. – Во-первых, я не встречаюсь с клиентами. Это нарушение правил адвокатской этики.

Он усмехнулся, кажется, ничуть не огорчившись, подпер голову рукой и заметил:

– Вашим клиентом я буду недолго. Хорошо, встретимся после суда.

Какая редкостная самоуверенность, чтобы не сказать самовлюбленность. Пожалуй, немного сбить с него спесь не помешает.

– А во-вторых, мне неинтересно свидание с мужчиной, после ночи с которым девушки требуют возмещения морального ущерба. Доброго вечера, господин Шемитт!

* * *

Заседание по спору дракона и девственницы было назначено после полудня, так что у меня было достаточно времени, чтобы навести красоту. Насколько это позволительно для судебного заседания, разумеется!

Домовой с подозрением следил за тем, как я прихорашиваюсь, а затем поинтересовался ворчливо:

– На свидание, что ли?

– Разве похоже? – хмыкнула я и покосилась на свое отражение в зеркале. Каштановые волосы собраны в строгий пучок, деловой костюм, минимум косметики. Костюм, правда, был красным, но это уже детали. – У меня важное заседание.

Огонек в глазах Ната погас.

– Опять, – проворчал он. – Совсем девка на своей работе пропадет!

На мгновение меня обуял соблазн выложить ему о Шемитте. Но что-то мне подсказывало, что домовой имел в виду вовсе не любовника на пару ночей.

У подъезда посигналило такси. Я торопливо помахала Нату и схватила портфель. Предупредила:

– Буду поздно!

И сбежала, пока он не замучил меня нотациями…

* * *

Такси высадило меня у несколько обшарпанного двухэтажного здания.

В этом суде я была впервые. Надо сказать, что проще всего адвокату работать в своем районе. Процесс теоретически одинаков, но на практике слишком многое в сухих строчках кодексов оставляется на усмотрение судей, каждый из которых трактует их по-своему.

Шемитт подпирал плечом стену суда, надменно не замечая всеобщего внимания. На него нет-нет да и косились все. А народу собралось предостаточно! Адвокаты, клиенты, полицейские, даже несколько помощников прокурора любопытствовали. Притом что прокурорские у нас в привилегированном положении, они либо ждут в кабинетах судей, либо приходят лишь по звонку секретаря. Чуть в стороне галдели журналисты, эту братию ни с кем не спутаешь.

При виде меня лицо дракона сделалось хищным.

– Госпожа Анна, – хрипловато проговорил он, ловко поймал мою руку и поднес к губам.

Донеслось слаженное «ах!» от женской половины аудитории, а газетчики споро защелкали вспышками.

Вот… бабник! Разумеется, откровенный мужской интерес дракона был мне приятен. Я ведь женщина, в конце концов! Однако это вовсе не значило, что я упаду ему в руки, как переспевшая груша.

– Господин Шемитт, – несколько вымученно улыбнулась я, отнимая руку. – Новости?

Он покачал головой, не отрывая от меня горящего взгляда.

– Пока все по плану.

– А это, – качнула я головой в сторону насупленного кругленького мужчины, держащего за руку миловидное создание с наивными голубыми глазами, – надо думать, виконт Яновский?

– Он самый, – дернул уголком губ дракон, нехотя настраиваясь на деловой лад. – С дочерью.

– Адвоката не видно… – пробормотала я не без сожаления. – Погодите минуту.

Чуть помахивая портфелем, я подошла к виконту, который немедля задвинул дочь за спину. Неужели боялся, что покусаю?

– Добрый день, – сказала я вежливо. – Позволите один вопрос?

Виконт помялся, нервно покосился на оживившихся журналистов и расправил тщедушные плечи. Внимание со стороны прессы его явно и радовало, и заставляло тревожиться.

– Задавайте! – разрешил он с таким царственным величием, словно под рукой его были все земли вокруг.

Триста лет назад, когда привычный миропорядок был разрушен, так и было. Самые смелые и предприимчивые сколотили отряды и предлагали свою защиту уцелевшим жителям, а впоследствии предсказуемо сделались знатью.

Вот только времена феодальной вольницы давно прошли. Сейчас титулы, скорее, номинальны, за ними уже не стоят ни деньги, ни власть.

– Кто вам составлял иск? – поинтересовалась я ровно.

Виконт вытаращил глаза – не такого вопроса он ждал! – однако тут же приосанился.

– Хочешь сделать хорошо – сделай сам.

– Неужели лично вы? – покачала головой я, стараясь не испортить все неуместным смехом. Оно и видно!

Виконт выпятил грудь и стал походить на боевитого петушка, пусть и с несколько потрепанными перьями. Мелкие птичьи черты лица и жидкие седые пряди, зачесанные на лысину в безуспешных попытках ее скрыть, подчеркивали сходство.

– У меня, между прочим, диплом юриста! – сообщил он гордо. – Заочно.

Сдержать усмешку было выше моих сил. Юристам, как и врачам, заочное образование не дает ничего. Кроме бесполезной «корочки».

Ты можешь знать все кодексы наизусть, но что в этом толку, если ты не способен написать простейший иск или правильно сформулировать ходатайство? Не зря же к адвокатским экзаменам допускают только после нескольких лет практики!

– Удачи… коллега, – хмыкнула я и убралась подобру-поздорову.

Дракон ухватил меня под локоть и сказал на ухо:

– Любите играть с огнем, Анна?

– Коллекционирую забавные иски, – поправила я, чуть отстранившись.

Огненные глаза вспыхнули.

– Так я для вас – всего лишь забавный случай из практики?

На мое счастье, отвечать не пришлось. На улицу выглянула гоблинша средних лет и позвала:

– По иску Яновского к Шемитту кто явился? Проходите в зал.

* * *

Все суды похожи друг на друга. Непременными атрибутами судейских кабинетов являются груды дел и стопки кодексов, а в залах заседаний всегда имеются клетка, ало-голубой государственный флаг, защитные руны и стол председательствующего.

Народа в зал набилось столько, что лавок хватило не всем. Самые ушлые зрители притащили откуда-то стулья, а самые наглые расселись на подоконниках.

– Встать, суд идет! – зычно провозгласила секретарша.

Судья Зилворта, гоблинша гренадерского роста и телосложения, прошествовала к своему месту и мрачно осведомилась:

– Все присутствующие – участники процесса?

– Нет, ваша честь! – отрапортовала секретарша и сверилась со своими записями. – Явились истец, ответчик со своим представителем и третье лицо. Остальные… зрители.

Судья окинула притихший зал тяжелым взглядом:

– Вести себя тихо и не мешать. Иначе всех удалю. Это понятно?

Все закивали. С такой станется и лично за шкирку выкинуть!

– Слушается дело по иску виконта Яновского к дракону Шемитту Пламя Заката о… понуждении к исполнению обязательств по заключению брака и о возмещении морального ущерба? Истец, встаньте!

Он вскочил на ноги, от волнения едва в них не запутавшись.

Судья переждала вспыхнувшие смешки и поинтересовалась по-гоблински прямолинейно:

– Истец, кто вам написал этот бред?!

Виконт побагровел и бросил негодующий взгляд почему-то на меня.

– Почему бред?

Гоблинша нахмурилась и постучала по бумагам загнутым кроваво-красным когтем.

– Потому что брак – это добровольный союз мужчины и женщины. Никого нельзя понудить жениться.

– Но он обещал! – возмутился истец. – Моя бедная, невинная девочка…

– Вашей «девочке» ведь исполнилось восемнадцать? – перебила судья. – Тогда вы вообще ненадлежащий истец. Ваша дочь совершеннолетняя и может сама обратиться с иском… Если посчитает нужным.

– Конечно, посчитает! – заявил уже почти бывший истец уверенно и быстро облизнул губы. – Ваша честь, тогда я прошу… э-э-э… произвести замену ненадлежащего истца.

Надо же, заочник, а процесс худо-бедно знает.

Судья вздохнула и подперла голову кулаком.

– Лидия Яновская, встаньте!

Она испуганно покосилась на отца, но поднялась, нервно одернула скромную юбку и вопросительно уставилась на судью.

Та прониклась и спросила чуть смягчившимся голосом:

– Вы поддерживаете исковые требования, заявленные вашим отцом?

Лидия немного подумала – и под слаженный вздох зрителей решительно покачала головой:

– Нет! То есть я не хочу, чтобы дракон на мне женился. Это отец хочет… Прости, папа!

– А чего хотите вы сами?

Лидия приоткрыла ротик – я уже приготовилась услышать что-то вроде «Новое платье, на ручки и власть над миром!» – но она в своих желаниях оказалась куда скромнее. И конкретнее.

– Пусть денег даст!

Я брякнула, не подумав:

– Что, так плох?

Зал грянул хохотом, а Шемитт наклонился ко мне и спросил сквозь зубы:

– Показать?

– Неразумно угрожать своему адвокату, – попеняла я шепотом.

Судя по мелькнувшей на губах судьи улыбке, этот тихий обмен репликами она расслышала.

– Суд, совещаясь на месте, определил. Принять замену истца с виконта Яновского Игоря на Лидию Яновскую. Принять отказ истицы от части иска, а именно от понуждения к исполнению обязательства заключить брак. Истица, вы поддерживаете исковые требования в остальной части?

Она бросила мятущийся взгляд на отца и кивнула:

– Да!

– Ответчик, вы признаете иск?

Ответил сам Шемитт, как мы заранее договорились. Слитным движением поднялся, промедлил ровно секунду – и пророкотал низким голосом:

– Нет, ваша честь.

Ради суда он надел строгий темно-серый костюм, на фоне которого огненные глаза и шевелюра казались еще ярче, еще притягательнее. Уверена, не одно женское сердце в зале суда забилось чаще.

– Не желаете прийти к примирению? – так же формально осведомилась судья.

Ясно ведь, что о примирении речи не идет.

– Нет! – дружно ответили обе стороны и обменялись неприязненными взглядами.

Что бы ни толкнуло Лидию на демарш с иском, это явно не были нежные чувства к дракону.

Судья оглядела сначала Лидию с отцом, затем меня с Шемиттом и чуть слышно вздохнула.

– У сторон есть возражения против того, чтобы сразу начать рассмотрение дела по существу?

Снова дружное «нет».

– Тогда приступаем, – чуть повеселела судья. Она явно не любила тянуть резину. – Истица, что вы можете сказать по существу спора?

– Ну-у-у… – Она опустила очи долу, краснея, как маков цвет. – Он завлек! И… попользовался.

Судье иносказания были чужды.

– Как именно попользовался?

– Это самое!.. – выдохнула Лидия, теребя кончик русой косы.

– Да что вы мямлите! – рассердилась судья и стукнула кулаком по столу. Легонько. Стопка кодексов лишь подпрыгнула, но не свалилась.

Лидия втянула голову в плечи, а виконт подсказал драматичным шепотом:

– Совершал половые акты!

– Да-да, – обрадованно закивала истица. – Точно.

– А вы не подсказывайте! – отчитала судья. – Вы уже не истец.

– Но я – отец! – возразил виконт патетично, заметил насупленные брови судьи и нашелся: – И представитель истицы. Правда, дорогая? Ты же мне доверяешь? Хочешь, чтобы я представлял твои интересы?

– Д-да, – кивнула она без особой, впрочем, уверенности.

Судья поинтересовалась:

– Представитель ответчика, будут вопросы к истице?

Я мысленно потирала руки. Приступим!

– Да, ваша честь! Истица, как именно ответчик вовлек вас в… – я демонстративно заглянула в иск, – тенета разврата?

Интересно, из какого низкопробного романчика виконт тиснул эту фразу?

– Ну-у-у-у. Он в любви клялся! В том, что мы всегда будем вместе. Что неразлучны, как небо и земля… И целовал! – Она прижала руки к груди и уточнила мечтательно: – Так, что колени подгибались и мизинчики… Мизинчики на ногах поджимались!

М-да, тот романчик виконт с дочерью явно читали вместе.

– Какой негодяй, – пробормотала я, стараясь не смотреть на Шемитта. А то собьет весь настрой, растлитель невинных девиц!

В крови бурлил адреналин, и я чувствовала себя кошкой, загнавшей мышку в угол. Осталось сделать «цап».

– Понятно, – кивнула я, не став углубляться в романтическую чушь, которую несла Лидия. – Значит, ответчик уговорил вас вместе отправиться в его пещеру?

– Да! – Она еще гуще покраснела.

– Обещал, что женится! – вставил неугомонный виконт.

– Как долго вы пробыли вместе в пещере? – продолжила я, игнорируя заботливого папеньку.

– Два дня, – почти прошептала Лидия.

– И сколько половых актов ответчик совершил с вами за этот период? Ну же, не смущайтесь. Мы ведь должны определить степень вашего морального ущерба!

Шемитт прошипел что-то, но я не стала вслушиваться. Ясно ведь, что не комплименты моему уму и профессионализму.

Я переждала смешки в зале и уточнила у красной, как помидор, истицы:

– Что, правда двадцать пять раз?

Гул в зале стал отчетливо удивленным. И завистливым.

Лидия выдавила:

– Да-а-а-а.

– Странно, – хмыкнула я и демонстративно пролистала материалы дела, – в вашей медкарте нет записей о лечении мозолей…

Зал опять взорвался хохотом, судья прикрыла лицо рукой.

Судя по откровенному непониманию Лидии – на этот раз, ручаюсь, непритворному! – опыт у нее был более чем скромный.

– Перестаньте! – выкрикнул бурый от гнева виконт. – Хватит издеваться над моей бедной невинной девочкой!

– Вы сами предоставили суду справку, – заметила я, – что ваша дочь уже не столь невинна.

– Вот именно! – Виконт сжал кулаки. От гнева он вспотел, и клочки волос на лысине слиплись. – Двадцать третьего марта Лидия была у врача, и она была совершенно точно девственна! А первого апреля – уже нет. И это факт.

– Несомненно, – согласилась я спокойно и голову к плечу наклонила. – Но впоследствии – не значит вследствие. С чего вы взяли, что любовником вашей дочери был именно дракон? Или он там, кхм, клеймо ставит?

В зале хихикали, газетчики что-то строчили в своих блокнотах.

– Так мне сказала дочь! – выкрикнул виконт.

Судья, пряча улыбку в уголках губ, попеняла:

– Адвокат, не выходите за рамки гражданского процесса.

– Простите, ваша честь, – ответила я смиренно. – Истица, вы хорошо успели рассмотреть пещеру дракона?

– Ну-у-у, – потупилась она, явно чуя подвох, – мы больше друг другом были заняты.

– Конечно-конечно, – сочувственно покивала я. – Двадцать пять раз – это много времени.

– Разве? – Она вскинула удивленные глаза. – Ну, пару минут на раз…

– Как же это вы так, господин дракон! – выкрикнул кто-то из зала.

– Оплошали, – подхватил другой веселый голос.

– Тишина в зале! – потребовала судья, явно сдерживая смех из последних сил. – Представитель ответчика, продолжайте.

Я кашлянула:

– Истица, опишите суду, как выглядела эта пещера изнутри?

Правильно ответить мог только тот, кто действительно там побывал.

На лице Лидии промелькнуло замешательство.

– Ну, обычная пещера. Только везде сундуки, полные сокровищ. И узоры самоцветные на стенах. И…

– И? – подбодрила я.

– Гора золота в центре! Мы на ней и…

– Какие интересные эротические фантазии, – прокомментировала я вполголоса.

– Ради вас могу осуществить, – пообещал дракон чуть слышно.

Я лишь плечом дернула – нечего отвлекать! – и громко посочувствовала Лидии:

– Значит, горы золота и драгоценных камней? А вам ответчик подарил на память… что? Ношеные трусы и старые часы?

– Главное – не подарок! – нашлась Лидия, сверкнув глазами. – Главное – внимание.

– Ну-ну. Кстати, прошу суд приобщить к материалам дела фотографии пещеры моего доверителя.

Судья тут же принялась с интересом изучать цветные фото.

– Ни золота, ни драгоценных камней, – заметила она и подняла взгляд на истицу. – Как вы это объясните?

– Выковырял? – предположил виконт неуверенно и покосился на молчавшую дочь.

– И вывез под покровом ночи? – уточнила я скептически.

Грузовиками, не иначе.

– Хорошо, я приобщаю эти фотографии к материалам дела, – решила судья. – Представитель ответчика, у вас еще будут вопросы?

– Только один, ваша честь! – улыбнулась я. – Истица, вы можете назвать нам какие-нибудь особые приметы ответчика?

– Конечно! – посветлела лицом она. – У него родинка большая. Вот тут, на левой груди.

И ткнула пальчиком чуть ниже ключицы.

– Больше ничего не припоминаете?

Лидия покачала головой.

– Разрешите, ваша честь? – гибко поднялся Шемитт. – Так будет нагляднее.

И взялся за пуговички.

Зал слаженно ахнул…

Дракон медленно, красуясь, скинул пиджак. Белоснежная рубашка так облегала крепкий торс, что один из зрителей присвистнул.

«Что застыл?! – прошипел кто-то. – Фотографируй!»

Шемитт дразняще неторопливо вынул запонки. Наклонился, чтобы положить их на стол. Брюки натянулись на ягодицах, и кто-то – кажется, судья? – громко сглотнул.

Дракон не отрывал от меня взгляда, расстегивая пуговицы рубашки одну за другой. Огненные глаза чуть прищурены. Хищная улыбка. Мучительно медленные движения пальцев.

Увы, я еще не в том возрасте, чтобы любоваться мужчиной так же отстраненно, как закатом.

– Родинка! – ликующе воскликнул виконт и пальцем ткнул. – Все, как Лидия…

Он осекся, когда Шемитт рывком содрал с себя рубашку и повернулся спиной.

Длинные тонкие шрамы – следы когтей? – вызывающе белели на золотисто-смуглой коже. От ребер и наискось назад, исчезая за поясом брюк.

– Как думаете, ваша честь, – поинтересовался дракон иронично. – Могла девушка этого не заметить?

– Но родинка… – слабо возразил виконт.

– Оденьтесь, ответчик, – попросила судья, громко прочистив горло. Глаза у нее подозрительно ярко блестели. – Что это вы тут устроили? Кстати, вы не можете задавать вопросы суду.

Он коротко усмехнулся и склонил голову, отчего красные волосы почти закрыли лицо.

– Простите, ваша честь. Я сейчас оденусь.

– А может, пусть и брюки снимет? – выкрикнул кто-то с места. – Вдруг там еще какие… особые приметы?

– Порядок в зале! – посуровела судья. – Секретарь, вы протокол пишете? Секретарь!

– А? Что? – встрепенулась бедняжка и покраснела до корней волос. – Да-да, пишу.

– Ваша честь, разрешите ходатайство! – сказала я, кашлянув. – Прошу приобщить к материалам дела следующие письменные доказательства. Выписка из медицинской карты моего клиента о том, что данные ранения получены более года назад.

– Приобщаю, – тут же кивнула судья, даже не выслушав мнение виконта с дочерью.

Дракон своей демонстрацией – чтобы не сказать стриптизом! – выбил почву у них из-под ног.

– А также материалы служебного расследования спортклуба «Тор» по поводу хищения из раздевалки нижнего белья и часов клиента два года назад, – эта пачка бумаг была посолиднее. – Кроме того, просим вызвать в следующее судебное заседание и допросить Розамунду Яновскую…

– Не-е-ет! – возопил виконт с такой экспрессией, будто я предлагала не вызвать девчонку в качестве свидетеля, а отправить ее в драконью пещеру на экскурсию. – Одну мою дочь растлили, и до младшей хотите добраться?!

Руки у него тряслись, на щеках багровели гневные пятна.

– Представитель истца, – нахмурилась судья. – Ведите себя прилично, иначе вас отсюда выведут. Представитель ответчика, какие именно обстоятельства вы надеетесь доказать с помощью младшей сестры истицы?

– Видите ли, ваша честь, Розамунда Яновская примерно два-три года назад была фанаткой Шемитта Пламя Заката. Она следила за ним в бинокль, обклеила все стены в своей спальне его портретами и…

– Вранье! – выкрикнул виконт.

М-да, отец из него так себе. Такое дочкино увлечение не заметить – это надо постараться.

Пришлось чуть повысить голос.

– И даже украла его личные вещи из шкафчика спортивного клуба, – закончила я спокойно. – Ваша честь, в материалах службы безопасности клуба есть все доказательства. Девушка утверждала, что похищенные вещи успела продать, но…

Я развела руками, предоставляя судье догадываться об остальном.

О бинокле и портретах в девичьей спальне разузнал частный детектив, который недаром ел свой хлеб. Насколько я сумела понять, он подкупил горничную в доме виконта, остальное было делом техники.

Судья сжала губы и решительно кивнула.

– Суд удовлетворяет заявленные вами ходатайства.

А теперь – контрольный выстрел.

– Также мы просим допросить явившегося сегодня свидетеля, орка Урзула. Он служит водителем в доме виконта Яновского.

Лидия охнула и схватилась за горло.

– Попросите войти господина Урзула! – повелительно бросила судья.

Полицейский кивнул и выглянул в коридор.

– Орк Урзул тут есть?

Сначала вошел букет. Ярко-красный, как волосы дракона… тьфу!

Высокий молодой орк нес добрую сотню алых роз. Был он в костюме, при галстуке, в начищенных туфлях и с зализанной гелем иссиня-черной шевелюрой. Не в моем вкусе, но хорош.

– Не смотрите на него так! – потребовал дракон мне на ухо.

Я только плечом дернула. Это что за собственнические замашки? Тем более что любоваться я могла беспрепятственно, ведь орк не замечал ничего – и никого – вокруг. Кроме Лидии.

– Любимая! – воскликнул он, опустившись на одно колено перед бледной девушкой. – Пусть я тебе не пара, но мы ведь любим друг друга!

Я мысленно поморщилась. Фу, сколько пафоса! Зато репортеры оживились, вновь защелкали фотоаппаратами. М-да, раздолье им сегодня.

– Что? – возопил виконт, бледнея от ярости. – Какой-то орк – и смеет приближаться к моей дочери?!

– Зачем?.. – всхлипнула Лидия. – Любимый, ты все испортил!

– Я все исправил. – Он нахмурил соболиные брови. – Нехорошо было прятаться по углам. И неправильно было врать твоему отцу! Лидия, ты выйдешь за меня?

– Эй, красавица! – выкрикнул кто-то из зала. – Не ходи замуж за этого господина «две минуты». Я дольше могу!

Зал грянул хохотом.

Лидия прижала ладони к пылающим щекам и повторяла: «Да! Да! Да!..»

Орк подхватил ее на руки. Вокруг бегал виконт и пытался отобрать свое сокровище у орка. Сумасшедший дом!

– Минуточку! – окликнула я, заступив путь влюбленной парочке. – Вам придется ответить на несколько вопросов. Раз уж вы, кхм, очернили моего клиента.

Кажется, Лидия готова была сбежать, но свежеиспеченный жених не позволил.

– Ты должна исправить то, что натворила! – сказал он строго.

Она нехотя кивнула:

– Спрашивайте.

В зале стало тихо-тихо.

Начала я с главного:

– У вас была любовная связь с драконом?

Лидия решительно покачала головой:

– Нет, ничего такого. Я это придумала. Чтобы объяснить все папе… Прости, папа. Мне так стыдно! И…

Она прикусила губу и умолкла, вцепившись в лацканы пиджака орка.

– И ради денег? – подсказала я безжалостно.

Лидия вскинула на меня взгляд.

– Дракон богат, для него это малость. – Она прерывисто вздохнула и закончила с тоской: – А мы могли бы уехать… Далеко-далеко!

– Почему именно Шемитт? Вы знакомы?

– Вы правильно догадались. Розамунда была от него без ума. Бегала следом, как собачонка, портреты его хранила, вещи какие-то раздобыла… А он ее даже не замечал!

– Боги мои! – простонал виконт и за голову схватился. – Розе же было только пятнадцать!

– Значит, вы, скажем так, позаимствовали что-то из ее экспонатов? Для пущей достоверности?

– Ну да, – кивнула Лидия. – В позапрошлом году Розамунда уехала учиться, а свою коллекцию спрятала на чердаке. У нее и фотографии были, много. Даже… ну, где он полуголый.

В зале зашушукались.

Что-то мне подсказывало, что виконт (не без подсказки дочери, конечно) сделает на этих фото неплохие деньги.

Я вспомнила дракона без рубашки…

Пожалуй, я тоже не отказалась бы при случае прикупить снимок-другой. На память.

* * *

Из зала суда мы вырвались лишь полчаса спустя. О продолжении слушания не было и речи, но журналисты обступили дракона плотной толпой.

Хорошо еще фото стриптиза не успели напечатать! А то пришлось бы раздавать автографы фанаткам.

– Сомневаюсь, что после этого восторженных девиц рядом с вами станет меньше, – заметила я, усмехаясь. – Признайтесь, как вы подбили орка на это представление?

Шемитт пожал широкими плечами и ответил уклончиво:

– Он сам хотел жениться. Я только придал ему решимости.

Интересно, решимость в денежном эквиваленте или пинком обошелся?

Дракон остановился. В ярком солнечном свете вишневые волосы горели огнем, и ветерок словно шевелил язычки пламени.

Я отвернулась и махнула рукой, подзывая такси.

– Анна, куда же вы? – Дракон крепко ухватил меня за локоть. – Давайте вместе отпразднуем победу.

– Благодарю, но меня ждут! – возразила я твердо.

По правде говоря, куда больше меня бы обрадовала премия.

Шемитт поймал мой взгляд и спросил низким голосом:

– И вы даже не дадите мне шанса… показать себя?

Я дернула плечом. Хорошенького понемножку.

– Поверю вам на слово.

– А как же доказательства? – Он как бы невзначай положил руку на пояс брюк. – Вы ведь должны убедиться.

– Уговорили, – хмыкнула я. – Приводите свидетелей. Хотя лучше принесите мне заключение эксперта, это достовернее.

Улыбнулась онемевшему дракону и нырнула в такси.

Не стоит играть с огнем. Это плохо заканчивается.

Дело 4

Проблемное наследство

Я споткнулась в коридоре и чуть не влетела носом в дверь.

– Что за!.. – выругалась я, пытаясь продрать глаза.

Вставать пришлось в несусветную рань – на девять заседание на другом конце города, к тому же на мосту постоянно пробки! – так что дорогу в ванную я проделала на автопилоте. За что и поплатилась.

Нат гремел посудой на кухне, упоительно пахло кофе и выпечкой.

Я потерла ушибленный палец на ноге и уже похромала дальше, как до меня дошло. Погодите, это еще что такое? Откуда?!

– Нат! – позвала я.

На кухне притаились. Кажется, даже дышать перестали.

– На-а-ат! – повторила я громче. – Иди сюда.

Домовой, очевидно, понял, что прятаться до скончания веков не выйдет.

– Ну что? – отозвался он хмуро и прихваткой помахал. Дескать, не видишь, занят?

– Это что такое? – Я брезгливо подняла улику двумя пальцами. – Где ты это взял?

Нат обиженно оттопырил губу.

– Купил, – буркнул он.

– Ты опять?! – простонала я и обреченно прикрыла глаза рукой.

– А что не так? Они новые!

Ну еще бы с помойки притащил! Нет уж, б/у вещами мой домовой брезговал. И примета, наверное, плохая.

– Нат, сколько раз говорить? Это – не работает!

– Кто сказал? – насупился он и руку в бок упер. – Вдруг получится? Ты же вон, справная девка. А все одна и одна!

– И этой беде, конечно, помогут тапки размера… Сорок седьмой? Нат, ты сдурел?

– А что такое? Нам хлюпиков не надо! – Он повел носом, всплеснул руками и с криком: «Горит!» – удрал-таки на кухню. И уже оттуда крикнул: – Приманивать мужа надо, приманивать!

Запах выпечки стал гуще, и я невольно сглотнула слюну.

– На тапочки? – отозвалась я ехидно и ногой отодвинула злополучную обувку в сторону. – Нат, мужики, вообще-то, на другое приманиваются.

– Что б ты понимала! – фыркнул он, выглянув из кухни. – На другое – это всякие-разные. А хорошие мужики – они к тапочкам привычные, одомашненные.

И я все-таки влетела носом в дверь.

* * *

Завтракала я в молчании. Нат дулся – он же как лучше хотел! – и даже пересолил яичницу.

– Слушай, – не выдержала я, пригубив кофе. – Сдался тебе этот муж. Разве нам вдвоем плохо?

Не то чтобы я была принципиальной противницей замужества. Но не хотела рисковать. Увы, я не похожа на одну свою клиентку, которая просила скидку за регулярность исков о разводе. Особенно меня повеселил последний, когда у нее на счету брак был уже девятый, а у мужа – одиннадцатый. Вот это я понимаю, торжество воображения над интеллектом!

– Еще скажи, котика заведем, – буркнул Нат, уселся на подоконник и подпер голову рукой. Во второй руке у него была поварешка. – Чтобы ел, гадил, орал и по весне гулял?

Я уже несколько раз так обожглась, что теперь дула не только на молоко и воду, но даже на лед.

– Можно подумать, – я дернула плечом, – что большинство мужей ведут себя лучше. Причем котика-то можно к лотку приучить и кастрировать, с мужем посложнее.

– И неправда! – возмутился домовой. – Совсем не большинство.

Я молча пила кофе и машинально обрывала лепестки у любимой герани Ната. Может, счастливых семей и больше, только они ведь к адвокату не ходят! День за днем я вижу тех, кто ругается, судится, делает гадости своей второй половине…

– А вдруг не повезет? – озвучила я. – Зачем рисковать? Зарабатываю я достаточно, гвоздь забить найдется кому, от одиночества не страдаю.

Редкие романы вполне удовлетворяли мои… потребности в нежных чувствах, так скажем.

– А дети? – срезал меня Нат. – Дети – это счастье!

Я потерла переносицу:

– Скажу тебе по секрету, для этого замуж выходить не обязательно.

Домовой надулся:

– Тьфу на тебя! Я же как лучше хочу. Чтобы муж, детки, дом полной чашей…

– Даже звучит жутковато, – пробормотала я, глотком допила кофе и вскочила. – Все, опаздываю!

– Вот бедовая, – покачал головой Нат. – Счастья своего не понимаешь.

Я только отмахнулась на бегу, наскоро заколола волосы и набросила плащ.

Нат мыл посуду, немелодично напевая под радио, и выскочил, когда я уже была на пороге.

– Спросить хотел! – выпалил он, запыхавшись. – Это правда, что все-все после отца получает сын?

Я чуть не врезалась в стену второй раз за утро.

– Только не говори…

Нат замахал руками:

– Я для друга! У него хозяйский сынок чудит. Отец помер, так он мать из дому выгоняет, пьет по-черному…

Я хмыкнула. Дети – это счастье, да?

– Ну раз для друга, то приводи его сегодня. В таких делах масса нюансов, разбираться надо. Все, до вечера!

* * *

Весна для нас – пора горячая. То ли граждане массово стремятся переделать все свои дела, прежде чем всецело отдаться дачно-морскому отдыху, то ли просто весеннее обострение во всей красе.

Домой я добралась совершенно вымотанной. На кухне наяривало радио, умопомрачительно пахло тестом, яблоками и корицей. Я сглотнула слюну, нога об ногу стащила туфли и двинулась на запах, словно крыса на звук дудочки.

Чуть не споткнулась о проклятые мужские тапки, которые упрямый Нат так и не убрал. Ругнулась под нос, но на воспитательные беседы не было сил.

На ходу расстегивая блузку, я толкнула прикрытую дверь кухни… и наткнулась на два обалдевших взгляда. На меня таращились мой Нат и незнакомый домовой, который едва не облился чаем.

Проклятие! Совсем забыла.

Я захлопнула дверь, выдавила: «Минуту!» – и быстро привела себя в порядок. Застегнула пуговки, пригладила волосы… И, не без труда нацепив на лицо отстраненно-деловое выражение, вновь зашла на кухню.

– Добрый вечер!

– Кхе-кхе, добрый, – отозвался незнакомый домовой, пряча взгляд.

Нат укоризненно покачал головой и пробормотал:

– Совсем девка заработалась… – Приятель толкнул его локтем в бок, и Нат спохватился: – А это Пит, мой друг. Он кое о чем узнать хотел.

Я кивнула, повела носом и поинтересовалась:

– Что у нас на ужин?

Если уж работать за еду, то пусть она будет вкусной и обильной!

Домовые переглянулись – и сорвались с места… Они за пять минут заставили стол разносолами.

– Рассказывайте, – вздохнула я, навалив на тарелку побольше еды.

– Сначала поешь! – всполошился Нат и палец воздел. – Когда я ем – я глух и нем.

Есть хотелось нестерпимо, так что спорить я не стала.

Домовые устроились на подоконнике с чашками и вели негромкую беседу о каких-то своих делах.

Наконец первый голод был утолен. Я помахала Нату вилкой и скомандовала:

– Начинайте!

Пит посерьезнел и пригладил бороду.

– Я уже, почитай, сорок лет у семейства Мастерсонов служу. И все хорошо было, хозяева хорошие, дом справный… Только умер хозяин. Уже второй год как.

Я кивнула – мол, продолжайте – и налила себе кофе.

– Ну вот, – вздохнул домовой. – А молодой хозяин беспутный совсем оказался. Пьет, буянит, мать почем зря обижает. Кричит, мол, я тут хозяин! А какой из него хозяин? И гвоздя за год не забил!

– Погодите, – подняла руку я. – Когда ваши хозяева купили дом?

– Да как можно – купить?! – всплеснул руками он. – Сами построили, как полагается.

– Прекрасно. Кто строил? Муж с женой? Кто-то из них еще до брака? Родители?

– Хозяева, вдвоем, – чуть ли не обиделся домовой. – Как же ж можно – семейный дом и поодиночке?

– Всякое бывает, – ответила я спокойно. – Значит, муж с женой строили… Завещание муж оставил?

– Нет, – совсем пригорюнился домовой. – Хозяин все собирался, собирался… И никак. Молодым помер, сердце прихватило. А хозяйка теперь у сына живет вроде как на птичьих правах. А он слабину почуял – и изгаляется! Тьфу.

Нат ткнул приятеля локтем в бок.

– Эй, нечего в доме плеваться!

– Извини, – буркнул Пит. – Как подумаю – такое зло берет! Я бы ушел давно, только на кого я хозяйку брошу? Совсем же без меня пропадет.

И украдкой смахнул слезинку кончиком бороды.

– А родители вашего хозяина живы? – уточнила я. – Может, другие дети есть?

– Нет никого, – покачал головой Пит. – Родители хозяина давно уже на последней ладье уплыли. А он только хозяйку любил. Боги им других детишек не дали, только Дурина этого. Говорил им, нельзя сына так называть! А они, мол, имя хорошее, легендарное… Эх!

Домовой совсем пригорюнился.

– Кто поддерживает порядок в доме после смерти хозяина? – продолжала допытываться я.

– Да хозяйка, конечно! – махнул рукой домовой. – Кто ж еще? Ну я как могу помогаю, и мастера местного она звала. Огород там вскопать, деревья спилить… Мне ж такое не под силу. А Дурин пальцем о палец не ударит. Лодырь! И в кого он такой? Родители хорошие и для единственной кровиночки ничего не жалели. А он…

И отвернулся.

Я могла бы сказать, что родители наверняка слишком ему потакали, закрывали глаза на многое, и далее в этом духе. Но зачем? Судить – это не ко мне.

– Вашей хозяйке полагаются три четверти дома, – заметила я негромко.

Пит вновь чуть не облился чаем.

– Как – три четверти?!

Я пожала плечами и растолковала предельно кратко:

– Дом построен в браке, а значит, половина уже принадлежит госпоже Мастерсон. Вторая половина делится поровну между наследниками по закону. В данном случае это жена и сын.

Домовой подвигал бровями, что-то подсчитал на пальцах… И поднял на меня недоверчивый взгляд.

– Так-то оно так. Только дом на хозяина оформлен был. Разве ж не сын – единственный наследник?

– Нет, – качнула головой я. – Наследники первой очереди – дети, родители, супруг и супруга в равных долях.

Именно поэтому я выясняла, живы ли родители и нет ли детей от других браков.

Домовой вдруг дернул себя за бороду и взвился:

– Так он, выходит, мать из дому гонит, а дом-то ему и не принадлежит?! Ах он!..

– Ему принадлежит одна четвертая часть, – поправила я педантично. – Но выгнать вашу хозяйку он, разумеется, не вправе. Только для оформления своей доли ей придется обратиться в суд.

– Зачем? – вытаращил глаза Пит. – Раз ей по закону положено…

– Затем, что в шестимесячный срок после смерти мужа госпожа Мастерсон должна была подать заявление нотариусу. Поскольку она этого не сделала, теперь надо доказывать, что она фактически вступила во владение и пользование наследственным имуществом.

Чтобы это переварить, домовому потребовалось несколько минут. После чего он решительно кивнул и спросил деловито:

– И что для этого нужно?

Я быстренько набросала список необходимых документов, приложила к нему свою визитку и посоветовала не мешкать. Мало ли, что может случиться?..

* * *

Как в воду глядела.

На следующий день без пятнадцати девять меня уже поджидала под консультацией колоритная парочка: заплаканная гномка и возмущенный домовой. Если припухшие глаза клиентки, дрожащие пальцы и покрасневший нос еще можно было списать на простое волнение – все-таки не каждый день подаешь в суд! – то синяк на скуле волнением не объяснишь.

Завидев меня, домовой издал воинственный клич, подпрыгнул и потряс пачкой бумаг.

– Доброе утро, – кивнула я, мысленно прощаясь с идеей выпить еще чашечку кофе до начала рабочего дня, и попросила: – Пять минут.

Гномка лишь кивнула, пощупала наливающийся синяк и горестно вздохнула…

– Присаживайтесь и рассказывайте! – велела я, указав клиентам на стулья напротив. – Что случилось?

– Этот… – буркнул домовой, поерзал (он зачем-то подложил на стул те самые бумаги) и закончил неловко: – Вчера приходил. Визитку вашу увидал и…

Пит безнадежно махнул рукой и отвернулся.

– Визитку? – сдержанно удивилась я. – Кстати, разве он не с вами живет?

Неужели у клиентов не хватило ума не оставлять ее на видном месте?

Гномка стиснула носовой платок.

– Нет-нет, он на квартиру переселился, еще когда муж был жив. Говорил, так до работы ближе…

– Только работу он давно бросил! – вставил домовой. – Пьет да гуляет. И вчера за деньгами приходил. У-у-у, гад!

– Я сказала, что у меня почти ничего не осталось, мне же все коммунальные платить надо, и штраф за электричество еще, а он не поверил… В сумку полез. А там визитка ваша да список документов.

Она опустила голову.

Домовой подпрыгнул на стуле.

– Он все унес! Бумаги на дом, квитанции – все выгреб!

– Ничего страшного. – Я мысленно вздохнула и утешила: – Документы о праве собственности мы затребуем у БТИ…

– Ха! – торжествующе выкрикнул домовой и потряс той самой папкой. – Я копии с документов снять успел. А квитанции за последний год вообще утащил! Из-под носа у него, так-то.

И гордо приосанился. Гномка слабо улыбнулась.

– Спасибо тебе, Пит. Не знаю, что без тебя делала бы. – Она сгорбилась и объяснила зачем-то: – Я за своим Алвином как за каменной стеной была. А теперь…

Она коснулась свежего синяка и совсем опустила нос.

Крепкая, ладная, по-гномьи основательная, с тяжелой пшеничной косой, госпожа Брина Мастерсон была все еще хороша. Только горе совсем ее раздавило.

– Вы не хотите снять побои? – поинтересовалась я для проформы. Ясно же, что делать этого она не станет.

– Нет, что вы! – вскинулась гномка. – Не надо сор из дому выносить. Мне стыдно.

– Стыдно тебе?! – возмутился домовой и кулаком потряс. – Это не тебе должно быть стыдно, а оболтусу этому!

– Пит… – слабо возразила она.

– Что – Пит?! – совсем разбушевался домовой. – Совсем ты, хозяйка, тряпкой стала. Нет бы этому гаду в нос дать! Привыкла кровиночку в попу целовать? Ну тогда корми-пои его до самой смерти. Только без меня!

По мере этой отповеди гномка то краснела, то бледнела, то стискивала кулаки.

– Госпожа Мастерсон, – окликнула я, не давая ссоре разгореться. – Я возьмусь за ваше дело с одним условием.

– Каким? – буркнула она, не поднимая глаз.

Домовой гордо отвернулся.

– Вы будете делать все, что я скажу, – ответила я жестко. – Согласны?

Нет ничего хуже, чем мечущийся клиент. Сегодня он готов биться до последнего, завтра простит обидчика, а послезавтра об этом пожалеет.

Молчала она долгую минуту.

Потом распрямила плечи, сжала губы и сказала решительно:

– Согласна!

* * *

С судьей нам повезло.

Судья Мышкина, сама будучи матерью трудных подростков, не могла не сочувствовать подруге по несчастью. Как говорится, судья, у которого сыновья, и судья, у которого дочки, вынесут два разных приговора по делу об изнасиловании.

Именно поэтому, кстати, если юрист твердо гарантирует вам выигрыш дела – разворачивайтесь и уходите. Никто не может знать, какие факты всплывут в процессе, какие доказательства сумеет предоставить другая сторона и, наконец, какая вожжа судье под мантию попадет.

Мышкина встретила меня, как любимую свекровь: «Вы снова к нам?!»

Кажется, после истории со свидетелем-призраком (или призраком свидетеля?) она слегка на меня дулась. Каюсь, в тот раз я несколько перегнула палку, вольно используя гражданский процесс. Но ведь ради благого дела!

– Адвокат, зайдите! – велела она, выглянув из своего кабинета.

– Да, конечно. – Я всем своим видом изъявила горячее желание мчаться на зов и шикнула на клиентку: – Не вздумайте подходить к сыну!

– Я прослежу, – важно кивнул домовой и обхватил хозяйку за коленку. Куда дотянулся, там и обхватил. Надо думать, в случае нужды он гирей повиснет на ноге госпожи Мастерсон, так что я могла быть спокойна.

– Госпожа Орлова, – вздохнула судья, когда я прошмыгнула к ней в кабинет. – Надеюсь, в этот раз вы не планируете… фокусов?

– Что вы, – заверила я, сделав честнейшие глаза. – Дело простое, никаких подводных камней. Почти.

Кажется, судью мое «почти» только больше насторожило.

Но что она могла поделать?..

* * *

Судебное заседание отдаленно напоминает боксерский ринг. Две стороны, группы поддержки, рефери…

Только весовые категории в суде не соблюдаются.

Дурин Мастерсон оказался крепким, упитанным, с тяжеленными кулаками и взглядом исподлобья. Но красноречивые прожилки на носу и одутловатость лица выдавали его пороки. Дружки были ему под стать: такие же дебелые и пропитые. Я против них – как голубка против индюков. Домовой – точь-в-точь колибри. И наседка госпожа Мастерсон.

Мысленно я фыркнула. Весовые категории в суде следовало бы определять не по стати. Взять хотя бы судью Мышкину, которая на вид сущий воробей…

«Воробей» тем временем закончил бубнить о правах участников процесса и поднял взгляд на меня.

– Представитель истца, встаньте! Вы поддерживаете исковые требования?

– Да, ваша честь!

Еще бы мы не поддерживали.

– Ответчик, встаньте. Вы признаете исковые требования?

– Это я. – Дурин поднялся на нетвердые ноги и ткнул себя пальцем в грудь. – Я – отцовый наследник!

– Пишите «нет!», – хладнокровно скомандовала судья секретарю. – Оглашается исковое заявление…

Мышкина вдумчиво зачитала иск, полистала материалы дела и сообщила:

– Поступил ответ из нотариальной конторы, согласно которому никто из наследников не подал в надлежащий срок заявление о принятии наследства.

Отлично! Тогда переходим к плану «Б».

Судья подозрительно покосилась на меня, переплела пальцы со свежим маникюром и поинтересовалась:

– Истец, что вы можете пояснить по существу спора?

Я вскочила, не давая клиентке и слова сказать.

– Разрешите, я, ваша честь? Моя доверительница предоставила суду копии документов о праве собственности, а также копию свидетельства о браке, из которых очевидно, что дом был построен супругами Мастерсон во время брака. Следовательно, он является общей совместной собственностью супругов и должен быть разделен между ними поровну. Что же касается наследства, то из-за юридической неграмотности моя клиентка действительно вовремя не обратилась в нотариальную контору. Однако она фактически вступила во владение и пользование домом, добросовестно выполняла все обязанности собственника, а именно оплачивала коммунальные платежи, поддерживала порядок на участке и делала мелкий ремонт в доме. Это также могут подтвердить вызванные нами свидетели.

Судья кивнула и флегматично поинтересовалась у ответчика:

– У вас есть вопросы?

– Да! – Он вскочил и воинственно оттопырил бороду. – Все на отца записано! Мать ничего не делала, дома сидела да пироги пекла. Так что нечего тут!

Моя клиентка и впрямь зря не настояла, чтобы половина была сразу оформлена на нее. Как говорится, на любовь надейся, а договор заключай.

Однако это не лишало ее права собственности.

– Ответчик, – поморщилась судья. – В чем вопрос?

Гном на несколько мгновений завис, упрямо мотнул головой и повторил:

– Это все мое!

Судья задумчиво хмыкнула:

– Садитесь, представитель истца. А вы, ответчик, что можете добавить?

– Ничего я не признаю! Это все отцово наследство, оно мне должно достаться!

– Неужели? – процедила судья ядовито. – Значит, вы считаете, что вашей матери в доме не принадлежит ни кусочка?

– Ну да, – пожал широкими плечами «заботливый сын». – Пусть вообще убирается из дома! Я его продать хочу.

Рядом со мной тихо всхлипнула гномка, и я успокаивающе сжала ее руку.

Увы, нет никаких гарантий, что ребенок хороших родителей тоже вырастет хорошим.

– Ваша мать – пожилая женщина, – продолжила судья и карандашом по столу постучала. – Куда она, по-вашему, пойдет?

– А мне какая разница? – буркнул гном. – Дом мой, что хочу, то и делаю.

Судья нахмурилась, однако больше ничего не сказала.

Я мысленно потерла руки. Дурин Мастерсон из тех, кто сам себе яму выроет – только не мешай. Я же собиралась еще и лопату ему вручить.

– Ваша честь, разрешите задать ответчику несколько вопросов? – поинтересовалась я, стараясь улыбаться не слишком хищно. Не хотелось, чтобы рыбка сорвалась с крючка.

Судья прищурилась:

– Задавайте!

– Ответчик, а почему вы не обратились к нотариусу?

Будь он поумнее, сослался бы на юридическую неграмотность или горе от потери отца. Дурин же насупился и буркнул:

– А зачем? Наследство все равно мое!

Ну-ну.

– Значит, вы готовы нести все правомочия собственника дома?

– Я в ваших мудрствованиях не понимаю. Дом – мой!

– Ответчик, – вздохнула я. – А вам известно, что собственник имеет не только права, но и обязанности? Например, обязан должным образом оплачивать коммунальные счета…

– Я и плачу! – перебил он и тут же поправился: – То есть матери деньги даю, а она платит.

– Неужели? А где вы работаете?

Он насупился:

– Не ваше дело! Главное, что коммуналка оплачена. Что вам еще надо?

– Мне – ничего. – Я помахала в воздухе стопкой бумаг с печатями и грозными заголовками вроде «Предупреждение!». – А вот «Альвхеймоблэнерго» желает взыскать с собственника дома немалую сумму в качестве штрафа за поврежденный электросчетчик. Вы готовы платить?

– С какой стати?! Я там даже не живу! – выкрикнул он и с ненавистью взглянул на мать. – Эта курица там что-то напутала, пусть она и платит. Или пусть обрезают свет! Мне-то что?

Я повернулась к судье.

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов к ответчику. А наша сторона желает изменить исковые требования. Поскольку ответчик не принял наследство ни у нотариуса, ни фактически, что он сам признал, то истице должен принадлежать дом полностью.

– Что?! – возопил гном и побагровел. – Да ты… Да я тебя!..

Судья смерила его задумчивым взглядом, тонко улыбнулась и проговорила холодно:

– Ответчик, ведите себя в заседании прилично! Стороны, есть возражения против немедленного рассмотрения дела по существу?

– Нет, ваша честь! – браво отрапортовала я. – Мы готовы.

Дурин Мастерсон только кулаки сжал…

* * *

Показания свидетелей неожиданностей не принесли.

Домовой Пит выступил с блеском, а мастер Оррин бесхитростно признался: «Брина – справная хозяйка. И всегда переживает, если что в доме не так. А как может быть все в порядке, когда хозяина нет? Как умер он, так все наперекосяк и пошло. То замок заклинит, то стекло лопнет, то труба размерзнется… Я-то всегда помочь готов. Если по-честному, то я бы к Брине посватался. А что? Я холостяк, она честная вдова…»

На этих словах моя клиентка густо покраснела и заерзала, а домовой встрепенулся и эдак оценивающе окинул мастера взглядом.

Кажется, госпожу Мастерсон скоро можно будет поздравить…

Со стороны Дурина свидетелями были его дружки, которые якобы часто помогали ему по хозяйству. Впрочем, они даже не могли назвать, сколько в доме комнат, и описать обстановку, так что веры их словам не было никакой.

Судья удалилась в совещательную комнату всего на полчаса.

И вот уже: «Встать, суд идет!.. Оглашается резолютивная часть решения по гражданскому делу… Исковые требования удовлетворить в полном объеме…»

Судья Мышкина дочитала, скороговоркой объяснила порядок обжалования решения и ушла на обед.

А клиентка схватила меня за руку.

– Спасибо! Спасибо! – повторяла она бессвязно и вытирала ладонью бегущие по щекам слезы. – Если бы не вы… Не знаю, как бы!..

Для меня дело было вполне заурядным, одно из сотен подобных. Для Брины Мастерсон – можно сказать, вопрос жизни и смерти.

– Удачи вам, госпожа Мастерсон, – пожелала я тепло. – Уверена, теперь все у вас будет хорошо.

И взглядом указала на мнущегося в стороне мастера Оррина.

Она порозовела, кивнула и – я глазам своим не поверила! – стрельнула взглядом в мастера.

Я развеселилась. Кажется, тронулся лед!..

Едва мы вышли из зала, как наперерез нам кинулся Дурин с криком:

– Что, судье на лапу дала?! Тварь! Думаешь, это так тебе с рук сойдет?

Громко у него получилось, надрывно. Все, кто был в коридоре, обернулись.

Я реагировать не стала.

– Да я тебя!.. – продолжал надрываться неугомонный гном, кажется, изрядно принявший «для храбрости».

– Эй, полегче, парень! – попросил дежурный полицейский, толстый и неповоротливый. – А то посидишь в обезьяннике, охолонешь.

У меня в сумке загудел телефон, поставленный на беззвучный режим.

– Привет, – сказала я, едва взглянув на номер абонента. – Ты что-то хотел? Я в суде.

– Привет, – отозвался Артем приглушенно. – Тогда я быстро. Хочешь завтра на концерт Гармарны сходить? У меня есть два билета.

– У меня дежурство, – вздохнула я, отходя в сторону. – До пяти я занята.

– Не проблема, – тут же отозвался он. – Я заеду за тобой на работу. Как раз успеем до концерта перекусить. Так что, пойдешь?

– С радостью! – хмыкнула я. – До завтра.

* * *

Я сидела в консультации, со скуки листая «Юридический вестник» и «Адвокатскую правду», где печатали по большей части пустопорожние статейки о путях реорганизации судебной системы и этических проблемах адвокатуры.

Перевернув очередную страницу «Юридического вестника», я уставилась на знакомую насупленную физиономию и подпись жирным шрифтом: «Адвокат-оборотень покусал судью!»

Я хмыкнула, прекрасно зная пострадавшего. По правде говоря, временами меня саму тянуло его покусать…

Дочитать, чем закончилась история бедного оборотня (да-да, мне жаль отнюдь не потерпевшего!), я не успела. Дверь распахнулась без стука, и влетел до крайности возмущенный гоблин средних лет.

Подбежал ко мне, швырнул на стол кипу фотографий и возопил:

– Полюбуйтесь, что они со мной сделали!

Я вгляделась и поперхнулась. На всех фото одно и то же: снятый в разных ракурсах половой член.

– И зачем мне… это?

Можно подумать, ничего подобного я не видела. Даже размеры, прямо скажем, не впечатляли.

– Да вы что, не видите?! – выкрикнул гоблин. – Он же меня изувечил! Вы смотрите, смотрите на фотографии. Или хотите, я вам так покажу?!

Разумеется, подобное… хм, зрелище меня вряд ли шокировало бы. Однако стоит представить, как в кабинет кто-нибудь заходит, а клиент стоит напротив меня с расстегнутой ширинкой… Чего доброго, я приобрету славу адвоката, который обслуживает клиентов во всех смыслах.

– Не нужно! – Побольше льда в голосе и смотреть прямо в глаза. – Лучше заберите это, – я кивнула на рассыпанные фотографии, – и объясните своими словами.

Выяснилось, что посетитель работал на заводе и что-то не поделил со своим начальником. «Я всегда готов отстаивать правду и справедливость!» – гордо заявил клиент, что в переводе на нормальный язык означало, что он частенько кляузничал. Понятное дело, остальным это не нравилось, и однажды дошло до драки.

Кто прав, кто виноват, приехавшая полиция определить затруднилась. Тем более что повреждения у них были равной степени тяжести: начальнику пришлось сращивать поломанные ребра, а моему клиенту… ампутировали одно яичко.

Следователь никак не мог решить, кто же из двоих обвиняемый, а кто потерпевший…

– Вы только представьте, как я натерпелся! – утирал скупую мужскую слезу гоблин. – Мне больно ходить в туалет, а с женщинами…

– Благодарю, давайте без подробностей, – остановила я прочувствованный рассказ. – Вам следует обратиться в прокуратуру с жалобой на действия следователя. Я сейчас запишу вам адрес и телефон…

И быстренько накорябала на бумажке обещанные контактные данные, а потом решительно выставила его вон. Даже визитку не дала – незачем районной прокуратуре знать, кто им подкинул такую подлянку…

* * *

День шел своим чередом. Консультации, иски, коллеги… Я считала минуты до пяти часов, чтобы сбежать на концерт.

Но концерт явился прямо ко мне.

Когда дверь распахнулась в очередной раз – за двадцать минут до конца рабочего дня! – я рылась в комментариях к Уголовному кодексу в части тонкостей квалификации умышленного причинения вреда здоровью.

– Тут она! – ликующе выкрикнул ввалившийся в кабинет смутно знакомый гном. И покачнулся.

– Пусти, – отпихнул его с дороги недоброй памяти Дурин Мастерсон. – Я щас сам этой!..

Говорил он невнятно, а уж амбре! Неосторожную муху снесло перегаром.

Первый неловко посторонился – проход у нас был узенький, – пошатнулся и схватился за стену. Его тоже явно штормило. Третий приятель воздвигся в дверях и растопырил руки. Видимо, перекрывая мне выход.

И что делать? Диспозиция – хуже не придумаешь. Я за столом в углу, окно высоко, двери далеко. На помощь звать? Без толку. Позвонить я не успею…

Увы, не только я это понимала.

– Думала, тебе все с рук сойдет? – протянул Дурин со смаком и попытался схватить меня за грудки.

Нарочито медленно, давая время нырнуть под стол.

Прятаться я не стала, вместо этого громко захлопнула перед носом Дурина Уголовный кодекс. Резкий звук вынудил гнома отшатнуться.

– Вот с… – процедил он.

Не нравится? А вот это понравится еще меньше!

Я наискось, почти без замаха, врезала ему кодексом по уху. Увесистый томик не подвел: Дурин взвыл и схватился за голову.

– Эй, ты чего это, – пробормотал его приятель, вытаращившись на меня, как на мышку, которая набила морду кошке. – Ты зачем это?..

Надо было развивать успех.

– Тревожную кнопку я нажала! – соврала я, стараясь делать это уверенно. – Через пять минут тут будет полиция и…

Договорить я не успела.

Того, что стоял в дверях, дверью же и снесло. Второй едва успел оглянуться, как браслет на руке Артема сверкнул – и гном, побледнев, осел на пол.

Дурин – не иначе, сдуру – опять промычал что-то про, кхм, самку собаки… И улетел в угол от хука справа.

– Ты в порядке? – спросил Артем и осторожно, как стеклянную, взял меня за плечи.

– В полном. – Я прерывисто вздохнула и призналась: – Только перепугалась ужасно.

Теперь, когда угроза отступила, меня запоздало начало колотить.

Артем покосился на «мстителей» так, что на их месте я бы не приходила в себя подольше. Лежащих-то он бить не станет!

Мстители смирно лежали в живописных позах. Дурин скорчился в углу, его «придверный» приятель разлегся на стульях для посетителей, а второй валялся прямо на полу и дрожал.

– Чем ты его? – осведомилась я с чисто научным интересом. Вдруг я тоже так смогу? Пригодилось бы.

– Давление понизил, – отозвался Артем равнодушно. – Со мной всегда парочка артефактов на всякий случай.

– Опасные вы люди, кардиохирурги, – пробормотала я уважительно и потянулась за телефоном. – Придется все-таки вызвать полицию.

Был у меня соблазн сложить их стопочкой в коридоре и сделать вид, что так и было.

Увы, увы. Наш арендодатель такого украшения недвижимости не оценит…

* * *

На концерт мы, само собой, не попали. Пришлось сначала ждать полицию (которая нас, конечно, бережет, но не очень-то расторопно), потом долго объяснять, кто эти типы, какие у них ко мне были претензии, что случилось…

При этом полицейские нет-нет, а косились то на меня с кодексом в обнимку, то на каменно спокойного Артема.

– Чем это вы его? – уважительно поинтересовался старший патруля, кивая на скорчившегося на полу типа. С двумя другими вопросов не возникло, там следы (двери, кулака и кодекса) налицо. И на лице.

Надо сказать, с Артемом люди всегда на вы и очень вежливы. Еще бы, с таким-то громилой!

– Артефактом, – объяснил он коротко, продолжая обнимать меня за плечи. – Купирует гипертонический криз. Эффект кратковременный, на час максимум.

– Артем – доктор, – влезла я, поскольку даже проблеска понимания на лице патрульного не промелькнуло. – Кардиохирург.

– А-а-а! – просветлел полицейский и рукой махнул. – Ну тогда хорошо хоть не скальпелем.

Друг пожал широченными плечами:

– Бить я их опасался, боялся не рассчитать силу. Пришлось использовать нетравматичные способы.

– Э-э-э, – протянул патрульный и покосился на уложенных в рядочек жертв «нетравматичных способов». – Погодите, но этому-то в челюсть прилетело!

– Взбесил. – Артем сжал губы и нехорошо так прищурился. – Он Анну тронул.

С ответом на это патрульный не нашелся, лишь уважительно покачал головой.

– Парни, этих – упаковываем. Вам тоже придется проехать с нами для дачи пояснений.

Со мной он тоже, кстати, держался очень вежливо.

Я не громила, конечно, но… Кодекс иногда пострашнее скальпеля будет. Во всех смыслах.

Домой Артем отвез меня уже в девятом часу. Окна моей квартиры гостеприимно светились.

– Заходи, – предложила я и рукой махнула. – Хоть чаем тебя напою. С пирожками.

Животами мы забурчали в унисон…

В квартире было тихо. И пахло как-то подозрительно: дымом, чем-то приторно-сладким и еще, кажется, воском.

– Разувайся и проходи, – махнула рукой я, оглядываясь в поисках Ната. Куда же он подевался?

Артем стащил туфли и с каким-то странным выражением лица разглядывал злосчастные мужские тапки, будто не решаясь к ним прикоснуться.

– Бери, – разрешила я и придвинула к нему обувку. – Это Ната, он не будет возражать.

Артем поднял брови и хмыкнул:

– Ната? А размерчик скорее на меня.

И впрямь, тапки оказались ему впору.

– Потом расскажу, – пообещала я рассеянно. – Проходи в гостиную, я сейчас…

Я заглянула на кухню, но домового не оказалось и там.

– Нат куда-то… – начала я, заходя следом за Артемом в гостиную, и осеклась.

– Бурная у тебя личная жизнь, – заметил он, кивнув на люстру.

– Нет, это у меня домовой-идиот! – прошипела я и рявкнула: – Нат!

– Что? – буркнул возникший наконец в дверях домовой, от которого оглушительно – и крайне подозрительно! – пахло дымом и чем-то приторно-сладким.

– Это – что?! – Я ткнула пальцем в свисающие с люстры трусы. Алые, с кружавчиками.

Взгляд Ната вильнул.

– Ну-у-у-у, – протянул он, подбоченился и перешел в наступление: – Ты же говорила, что сегодня идешь на концерт и дома будешь поздно!

Я вздохнула и возвела очи горе. То есть чего я не знаю – о том у меня голова не болит?

– Что за день? Сначала меня пытались избить, потом пришлось три часа проторчать в полиции, а мой домовой вместо ужина собирается пичкать меня какими-то сомнительными ритуалами!

Нат виновато потупился и шаркнул ножкой.

– Я сейчас! Мигом…

Его прервал настойчивый звонок в дверь. Кого там принесло в девять вечера в пятницу?

Я распахнула дверь рывком – и уперлась взглядом в шикарные алые розы. Точь-в-точь, как проклятые трусы.

– Анна, – бархатистым голосом проворковал Шемитт, пытаясь всучить мне этот колючий веник. – Я не должен был приходить, но не удержался. Давайте поужинаем вместе?

Я покачала головой. Меня охватил странный ступор. Многовато событий для одного вечера.

– Тогда просто покатаемся, – не отставал Шемитт. – Альвхейм очень красив ночью, особенно с высоты драконьего полета. Мы можем…

– Простите, я занята! – заявила я, захлопнула дверь у него перед носом и поплелась обратно в гостиную.

Хотелось просто лечь – и отключиться.

Артем устроился в кресле и отчего-то хмурился, зато домовой прямо-таки лучился улыбкой.

– Ну вот! – приосанился он. – А ты говорила – не сработает! Уже вон двое.

Мне невыносимо захотелось стащить с ноги тапку и запустить ей в сияющую физиономию Ната.

Дело 5

Хороший сын

Работы летом мало: все разъезжаются по морям. Судьям за вредность – работы и личную – положено аж шестьдесят пять дней отпуска. Дела они стараются или закончить весной, или перенести на осень. Клиентам тоже не до адвокатов, они озабочены дачами, жарой и скучающими на каникулах детишками.

С июня по сентябрь дверь в консультацию открывается хорошо если пару раз за день. Так что летом мы тоже охотно куда-нибудь сбегаем, благо гулять можно хоть месяц, хоть два. Были бы деньги. Нам ведь, в отличие от судей, оплачиваемый отпуск не положен…

Я собиралась на море в конце июля, а до тех пор куковала на работе.

Книга, чашка кофе, кексы – не хватало только лежака и зонтика. И переодеться во что-нибудь поудобнее делового костюма не мешало бы. Мечты, мечты…

Вентилятор лениво гонял воздух, сонно жужжала муха.

В зданиях «каменного кольца» Альвхейма еще чувствовалась приятная прохлада, несмотря на раскаленный воздух. Представляю, что сейчас творится в «металлическом кольце», где сосредоточены все технические производства столицы! По-моему, оттуда летом сбегают даже крысы и тараканы, но печи нельзя остановить, так что работягам приходится несладко. Несмотря на охлаждающие заклятия, тамошние здания под металлическими крышами в жару превращаются в настоящую душегубку.

Я со вздохом перевернула очередную страницу, потянулась за чашкой… и чуть не уронила ее от громкой телефонной трели.

– Юридическая консультация, слушаю вас! – проговорила я бодро.

Неужели хоть один клиент?

– Добрый день, госпожа Орлова! – воскликнули в трубке радостно. – Как хорошо, что я вас застала. Это Торхильд Петерсон. Помните меня?

Такую историю, пожалуй, забудешь.

– Конечно, – подтвердила я уже не так бодро. Адвокат не парикмахер, к нему каждый месяц не бегают. – У вас что-то случилось?

– Ну-у-у-у, – протянула она странным тоном. – Можно сказать и так.

Я кашлянула, побуждая ее говорить дальше.

– Понимаете, – продолжила Торхильд смущенно, – мы с мужем решили устроить себе второй медовый месяц. Потом ведь, когда родится малыш, будет не до того…

– И? То есть я, безусловно, за вас рада. Но чего вы хотите от меня?

Она помолчала и выпалила:

– Заберите Летти!

Я чуть трубку не выронила.

– Простите, что?

Она затараторила:

– Понимаете, Летиция замечательная. Правда-правда! Она очень много знает и старается нам не надоедать, но… Мы просто не можем расслабиться. То есть когда у вас медовый месяц, а вокруг шастает кто-то невидимый и, возможно, подсматривает… То есть Летиция не так воспитана, конечно, но!.. Хотя бы на месяц, а?

Я ошарашенно молчала.

Слышала, что котиков-собачек на время отпуска пристраивают. Но чтобы призраков?!

* * *

Я попыталась уклониться от такой ответственности, но Торхильд оказалась прилипчива, как свежая краска на скамейке.

– Сейчас приеду! – пообещала она, даже не дослушав аргументы, почему я никак не могу взвалить на себя эдакий груз.

Торхильд примчалась через пять минут, с раскрасневшимся лицом и тортом наперевес.

– Это вам! – выпалила она, выставляя торт перед собой, словно щит. – Вы ведь любите сладкое?

– Люблю сладкое, – хмыкнула я. – И не люблю, когда мной пытаются манипулировать.

Лицо у Торхильд стало как у несправедливо обиженного ребенка. Она выпятила нижнюю губу, заблестела глазами и еще носом шмыгнула. Вот-вот расплачется.

– Что же нам делать?!

Я не прониклась.

– Неужели у вас нет родственников или знакомых, которые могут приютить госпожу Летицию на некоторое время?

Торхильд тяжко вздохнула и опустила плечи.

– С родней мы поссорились, – напомнила она. – Они ведь не одобрили нашу свадьбу. А знакомые… – новый тяжкий вздох. – Во-первых, все сейчас в отпусках. А во-вторых, Летиция хочет только к вам. Сами с ней поговорите!

Она вытащила из кармана знакомую жемчужную нить, и посреди консультации тут же возник призрак. Несмотря на белый день за окном, выглядела Летиция Ларсен почти материальной. Только слегка просвечивала.

– Рада вас видеть, госпожа Орлова, – произнесла она церемонно.

– Взаимно, – чуть наклонила голову я.

И даже не покривила душой.

– Мне крайне неловко вторгаться в вашу жизнь, – продолжила призрачная дама, слегка колыхаясь на ветру, создаваемом вентилятором. – Но я действительно хотела бы остаться здесь.

Она величественным жестом обвела наш скромный офис.

Девчонка выдохнула, пристроила торт на краю стола и сделала крошечный шажок к выходу. Кажется, ей не терпелось сбежать.

– В консультации? – удивилась я.

– Именно, – кивнула Летиция. – И, поверьте, я сумею быть вам полезной.

Я задумчиво побарабанила пальцами по столу. О том, чтобы забрать призрачную даму к себе домой, и речи не шло. Вряд ли она ужилась бы с моим домовым. А зачем мне превращать квартиру в поле боя?

Что же до консультации…

– В качестве кого? – поинтересовалась я.

Кхм, неужели я всерьез думаю, что могла бы ее приютить?

Она вытащила пенсне, оценила груду папок, писем и счетов на краю стола и хмыкнула.

– Думаю, секретарь вам не помешает.

Несомненно. Секретарь нам по штату положен, но за мизерное вознаграждение никто работать не соглашался, а доплачивать нам пришлось бы из своего кармана. Вот и обходились своими силами.

– Зачем вам это? – спросила я прямо. – Вы рассчитываете на плату?

Ума не приложу, зачем деньги призраку. Возможно, она намерена таким образом заработать для живых?

– Рассчитываю. – Тонкие губы Летиции дрогнули в улыбке. – На плату впечатлениями. Загробная жизнь, знаете ли, – это такая скука! А в суде мне понравилось.

– Еще бы, – пробормотала я, вспомнив то фееричное дело. – Хотя у нас редко бывает так весело.

– Пусть так, – махнула рукой призрачная дама. – В любом случае это будет любопытно. Не беспокойтесь. Я помогала с бумагами директору пансиона, так что справлюсь.

По правде говоря, идея была до невозможности притягательной. Спихнуть на призрака хотя бы корреспонденцию уже было бы большим облегчением. И будет хоть с кем словом перекинуться!

Но не станет ли Летиция мешаться? Вдруг она поднаберется опыта и будет встревать с советами мне и поучениями клиентам? Водилось за ней подобное…

– Госпожа Ларсен, – начала я, вздохнув.

– Анна, милая, к чему эти церемонии? – перебила призрачная дама. Кажется, современность дурно влияла на ее манеры. – Называйте меня просто Летицией.

Меня не так просто сбить с толку.

– Хорошо, Летиция, – кивнула я. – Видите ли, тут две проблемы. Первая, я здесь работаю не одна…

Препятствие не сказать, чтобы вовсе непреодолимое. Нас в консультации числится четверо. Кроме меня еще заведующая, Альбина Боброва, и чета Фейруларс – Скузреликс и Фарлай.

По счастью, Фейруларсы как раз отправились в отпуск и в ближайший месяц тут не появятся. У Фарлай, увы и ах, весьма дурной характер и склочный нрав. Страшно представить, что творилось бы в консультации, если Летиция бросилась бы ее перевоспитывать!

С Альбиной я, пожалуй, могла бы договориться…

– Ах, – махнула полупрозрачной рукой Летиция, – я буду рада помогать также вашим коллегам. Если они будут против, то я обещаю не появляться, когда здесь не будет вас.

Я нехотя кивнула.

В течение дня в консультации сидит лишь дежурный адвокат. Каждый из нас подает занятость в конце месяца, и начальник с учетом нее составляет график на следующий. Система своеобразная, но мы привыкли.

Так что Летиция может просто «спать» в артефакте, когда дежурит кто-то другой.

Но кто может гарантировать, что призрак не подслушивает, оставаясь невидимым? Тут придется полагаться лишь на честное слово Летиции.

– Вторая проблема в адвокатской тайне, – заметила я со вздохом. – Клиенты рассчитывают, что их секреты узнает только адвокат, который никому и ничего рассказать не может. Понимаете?

– Понимаю, – склонила голову Летиция. – И предлагаю дать клятву, что не стану появляться тут в ваше отсутствие, подслушивать и болтать. Полагаю, Торхильд с радостью нам в этом поможет. Правда, милая?

– Конечно! – подтвердила девчонка с энтузиазмом. – Хоть сейчас.

Ах да. Она ведь, кажется, эриль?

– Хорошо, – вздохнула я, смиряясь с перспективой. – Будем считать, что вы приняты на испытательный срок!

* * *

Как я и предполагала, Альбина была совсем не прочь «приютить» Летицию на месяц-другой. Более того, она явно не отказалась бы оставить призрачного секретаря насовсем! Разумеется, если Летиция хорошо себя зарекомендует.

– Превосходно, – резюмировала призрачная дама, когда я передала ей решение начальства.

То есть как «начальства»… Зарплату она нам не платила, премии не выписывала и выговор объявить не могла. У каждого из нас были свои бланки, своя отчетность и своя клиентура. Так что роль заведующей консультацией сводилась к чисто организационным функциям вроде составления графика дежурств или распределения дел по назначению.

Даже коллегия адвокатов, которой мы все исправно платили членские взносы, непосредственно в работу не вмешивалась.

– Я могу приступать? – осведомилась она, оглядев стопку бумаг. – Что же вы так корреспонденцию запустили!

Видимо, неразобранные письма раздражали ее внутреннего педанта.

– Конечно! – Я только рада была свалить эту работу на кого-то другого. – Только уберу жемчуг в сейф.

– Не бойтесь, его не украдут, – Летиция как-то недобро усмехнулась. – Я прослежу.

– Я не боюсь, – пожала плечами я. – Но все-таки оставлять драгоценности на рабочем столе не стоит.

Она склонила голову, соглашаясь, и нырнула в бумажное море.

Я же, прихватив телефон, ретировалась в смежную комнату. Там мы обычно принимали клиентов, если приходилось назначить встречу в день чужого дежурства.

– Привет, Вер. Не занята?

– Погоди минутку. – Подруга чем-то погремела. – Только чаю налью… Уф, теперь точно слушаю.

– Что, клиенты донимают? – пошутила я, скинула туфли и даже глаза прикрыла от наслаждения.

Летом у гадалок тоже с работой негусто.

– П-ф-ф! – фыркнула Вера и громко прихлебнула чай. – Ну, рассказывай. Что нового?

– Не поверишь, – вздохнула я. – Нат опять пытается выдать меня замуж!

Судя по звуку, чаем подруга подавилась.

– За кого? – поинтересовалась она, совладав с кашлем.

– Хороший вопрос… По-моему, ему все равно.

– Не верю! – заявила Вера решительно. – Он у тебя, конечно, своеобразный. Но тебя любит… По-своему.

– Вот именно, по-своему, – проворчала я. – Представляешь, раскопал где-то сомнительные ритуалы и вовсю опробует! Причем на мне.

Вера подавилась снова.

– Пожалуй, с чаем я пока повременю… Что там за ритуалы? Опасные? Незаконные?

На мгновение я вообразила, как Нат привязывает меня к алтарю, расставляет вокруг свечи и деловито заносит нож… Тьфу! Что за ерунда лезет в голову?

– Дурацкие! Стачала он притащил мужские тапки…

– О! – обрадовалась подруга. – Такое знаю.

– Это были цветочки, – вздохнула я. – Потому что дальше я вернулась домой и обнаружила свои трусы. Красные. На люстре!

Хорошо, что чай Вера все-таки отставила, иначе точно бы облилась. Хохотала она самозабвенно.

– Но… Но! – выговорила она скозь смех. – Ведь трусы на люстре – к деньгам?

– Трусы на люстре – к позорищу, – поправила я мрачно. – Я же не одна домой вернулась. Представь, как я объясняла это все Артему!

– Так, может, – начала подруга осторожно, – это знак судьбы? Вдруг…

Хлопнула дверь консультации, и знакомый бархатистый голос поинтересовался:

– Могу ли я видеть госпожу Орлову?

Я встрепенулась. Только бы Летиция не вздумала заявить, что культурные люди сначала здороваются и обязательно стучат! Потому что это был не человек. И учить дракона вежливости – так себе идея.

– Вам назначено? – строго осведомилась Летиция тоном вышколенного секретаря, основная задача которого не пускать всяких там просителей до начальственного тела.

Так она мне всех клиентов распугает!

Впрочем, я сама виновата. Следовало поточнее объяснить задачу. Я же на радостях – секретарь нашелся, будет на кого спихнуть бумаги! – чересчур расслабилась.

– Уверен, что госпожа Орлова меня примет, – сообщил дракон. – Скажите, господин Шемитт по важному делу.

– Я узнаю, – пообещала Летиция, просачиваясь сквозь стену.

– Ань? – позвала Вера в трубке. – Ты тут?

Я откашлялась и сказала строго (одновременно нашаривая скинутые туфли):

– Извините, я перезвоню вам позже.

Махнула призрачной даме и открыла дверь в приемную.

– Господин Шемитт? – осведомилась я деловито. – Что-то случилось? Опять, э-э-э, девственницы донимают?

Согласна, не слишком профессионально. Но я тоже живой человек и у меня тоже нервы! А этот дракон чересчур много себе позволяет. Вспомнить хотя бы, как он ввалился ко мне домой!

Летиция поперхнулась воздухом, а Шемитт прищурился. Сверкнули огнем глаза.

– Что вы, госпожа Анна, – проговорил он медленно. Предвкушающе так. – Я повесил у входа в пещеру табличку «Девственницам вход воспрещен!» и вашу визитку. Ни одна не рискнула!

Бедная призрачная дама, кажется, едва не выпала в осадок. Увы, придется Летиции привыкать. Современная мораль весьма далека от привычной ей.

– Так вы пришли, чтобы выплатить мне премию! – «обрадовалась» я. – За охрану вашего покоя?

– Лучше. – Дракон широко, издевательски улыбнулся. – Знаете, как говорят? Лучшая награда за работу – новая работа!

Пожалуй, в этом что-то было. К адвокатам не бегают каждый месяц – да что там, даже каждый год не бегают! – зато если кому-то из знакомых, друзей или родственников клиента вдруг понадобится юридическая помощь… Короче говоря, сарафанное радио во всей красе.

– Что же, – вздохнула я, прикидывая, как бы просочиться мимо дракона к своему рабочему месту. – Проходите, присаживайтесь. Слушаю вас.

Надо сказать, дракон в нашей консультации смотрелся… чудно. Не особенно крупный – скажем, тот же Артем на голову выше Шемитта и заметно шире в плечах – дракон умудрялся заполнять собой все небольшое помещение. А уж если добавить, что одет он был вызывающе роскошно (чего только стоит булавка для галстука с крупным рубином!), то контраст с безликой офисной обстановкой и вовсе получался необыкновенный.

Шемитт обжег меня взглядом и чуть склонил голову.

– Минуту, я только приглашу сестру.

Он выскользнул из офиса, и я получила возможность перевести дух. Плюхнулась на свое место, зажмурилась…

– Надеюсь, я ничего не испортила? – осведомилась Летиция… виновато?

Кажется, она приняла мое поведение на свой счет. Призрачная дама висела рядом с сейфом и выглядела действительно расстроенной.

– Нет-нет! – заверила я. – Хотя в другой раз будьте помягче, ладно? Как говорится, редкий клиент залетит к адвокату в середине июня… Так что надо ловить!

Я добилась, чего хотела: лицо призрачной дамы дрогнуло, и она улыбнулась.

– Учту. – Летиция с достоинством склонила голову и отлетела к стоящему в углу фикусу.

По задумке начальства крупное растение в кадке должно было придавать офису некоторую солидность. На деле же служило, чтобы сливать в горшок остатки чая и кофе. Впрочем, фикус не возражал – вымахал в мой рост, яростно зеленел и тянулся к далекому окну.

– Добрый день, госпожа Орлова! – поздоровалась красноволосая незнакомка, влетая (к счастью, фигурально) в консультацию. – Я – Шелина.

Высокая, жилистая, резкая – она пронеслась по комнате степным пожаром.

– Доброе, – кивнула я. – Присаживайтесь и рассказывайте. В чем проблема?

– У меня украли сына.

Вот это я понимаю – взять быка за рога.

– Кто?

Вопрос оказался в десятку.

– Бывший муж. Вот!

На стол передо мной легло исковое заявление.

Я наскоро пробежала его глазами, с ходу переводя с юридического на человеческий. Итак, бывшим мужем драконицы Шелины оказался… эльф? Впервые слышу, чтобы чистокровные эльфы – а Соэрель Аэгнор Бари ал Норальф явно был чистокровным – связывали себя узами брака с кем-то не своего рода.

Смутные времена, наступившие после Рагнарека, сошли на нет только усилиями эльфов. Они сумели объединить сотни феодальных наделов в Империю, заложив тем самым основу нынешнего Мидгарда. Не без помощи – или скорее нейтралитета – драконов, но все же…

И уж конечно, эльфы не были рядовыми подданными Империи!

А высшая аристократия ревностно блюла чистоту крови. Всякое, конечно, бывало. И полукровки пусть не часто, но тоже появлялись на свет. Но жениться?..

– Мы любили друг друга! – отрезала Шелина, как будто я удивилась вслух. – Или нам так казалось. Сбежали, обвенчались…

Она передернула плечами и отвернулась, как будто стыдилась той себя – юной, влюбленной и безрассудной.

Брак просуществовал двадцать пять лет, по драконьим и эльфийским меркам всего ничего, и был расторгнут решением суда два месяца назад. Имущественных споров не возникло – благо все финансовые вопросы были заранее урегулированы брачным контрактом, – зато бывшие супруги насмерть схлестнулись из-за сына. Изначально Шэриэль остался с матерью, как это обычно и бывает. Но однажды по возвращении в родную пещеру Шелина вместо ребенка с няней обнаружила записку – мол, теперь мальчик будет жить с отцом – и сундучок с драгоценностями.

– Он считает, что сына можно купить! – У Шелины от негодования раздувались ноздри, а глаза так и полыхали. – Как будто я…

– Шелина… – предупреждающе кашлянул доселе молчавший Шемитт. – Успокойся. Нам только пожаров не хватало!

Лишь теперь я поняла, что легкий запах гари мне не почудился. Это понемножку обугливалась картонная папка в руках огненной драконицы.

Кхм, огнетушитель в консультации имеется, но пользоваться я им, каюсь, не научилась. Надо срочно освоить!

– Извините, – буркнула она и глаза прикрыла. – Я очень люблю Шэриэля и хочу его вернуть.

– Заседание назначено на завтра, – практично вставил Шемитт, которому не туманили голову родительские чувства.

Я вздохнула – хорошо хоть не сегодня, иногда клиенты спохватывались в последний момент! – и поинтересовалась:

– Скажите, почему вы отказались от услуг адвоката, который составлял вам документы? Иск составлен грамотно, придраться не к чему.

Шемитт улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы.

– Наш юрист опытен, но слишком… как бы сказать? Традиционен. Он не способен к импровизации. А вы, госпожа Орлова, умеете удивлять.

– Благодарю, – ответила я ровно.

Что же, дело наверняка будет непростым – эльф ведь может себе позволить лучших адвокатов! А значит, без толики фантазии и впрямь не обойтись.

* * *

День начался тяжело. Нат, который все еще дулся на меня за взбучку после истории с трусами, приготовил на завтрак овсянку (гадость!). Потом я пролила на себя чашку обжигающе горячего кофе. На моем любимом летнем костюме обнаружилось жирное пятно, и пришлось срочно переодеваться…

Над асфальтом колебалось марево горячего воздуха, и в своем деловом костюме я легко могла вообразить себя булочкой в горячей печи. Увы, участники процесса не должны приходить в шортах, майке и шлепанцах. Об этом даже соответствующее объявление на двери висит! Хотя, по-моему, им просто завидно…

От одного взгляда на Шемитта и Шелину – живое воплощение огня – хотелось выпить чего-нибудь ледяного и непременно алкогольного. Тот самый момент, когда от одного словосочетания «горячий мужчина» хочется сбежать куда подальше.

Шелина расхаживала по коридору туда-обратно, не в силах сдержать кипучую энергию, и бросала огненные взгляды на среброволосого эльфа – дивное создание с ледяными глазами и неподвижным лицом. И как ее угораздило влюбиться в воплощенный холод? Более того, эльф ведь тоже был влюблен, раз женился! Загадка.

Соэрель даже не смотрел в сторону бывшей жены, углубившись в негромкую беседу со своим адвокатом. Кстати, адвокатом у него оказался небезызвестный Мерзляков. При виде меня коллега ухмыльнулся с таким видом, будто выигрыш дела у него в руках.

Я нахмурилась. Что за туза он припас, хотела бы я знать?..

В зал заседаний нас позвали минута в минуту. Судья Ярешин не из тех, кто старается оттянуть неприятное дело.

– Стороны, – судья обвел нас взглядом поверх очков, – не хотите прийти к мировому соглашению?

Такая надежда прозвучала в его голосе, что я посмотрела на него с сочувствием. Судья явно не обрадовался, когда это дело расписали ему, и был бы счастлив поскорее от него избавиться. Еще бы! С одной стороны – могущественный, высокопоставленный и до отвращения богатый эльф. С другой – вспыльчивая драконица, тоже занимающая отнюдь не последнее место в этом мире. И ладно бы дело какое-нибудь пустяковое! А семейные свары, увы, часто бывают грязными. Так что нас ждут увлекательное копание в чужом исподнем, жалобы, истерики и прочие забавы.

– Мы бы с радостью, – тут же откликнулась я. – Скажем, можно определить место проживания ребенка вместе с матерью, а отцу предоставить возможность свободно видеться с сыном и участвовать в его воспитании…

От эльфа повеяло таким холодом, что мне захотелось попросить судью убрать из кабинета роговую пластинку с заиндевевшей руной иса[12]. И без того зябко.

– Неприемлемо! – изрек Соэрель, не дав своему адвокату и рта открыть. – Мой сын – эльф. Его не должно растить… существо иного вида.

Судя по тому, как дернулась Шелина, прошипев сквозь зубы что-то нелестное про бывшего муженька, Соэрель неплохо ее изучил. И умел сделать больно.

Впрочем, за «существо иного вида» даже мне захотелось ему врезать.

Я сжала локоть клиентки и возразила ровно:

– Ваш сын – полукровка. Следовательно, было бы правильно дать мальчику возможность развивать оба своих наследия. Скажем, он мог бы попеременно жить с отцом и матерью.

Не лучшее решение, ведь оба родителя будут настраивать ребенка против второго. Но мальчику нужны и мать и отец. Другое дело, что в своих распрях бывшие супруги зачастую руководствуются отнюдь не интересами ребенка.

– Никогда! – вспылил эльф и повторил: – Мой сын – эльф! И никакая…

– Мой доверитель хотел сказать, – быстро перебил его коллега, – что истица не выполняла должным образом свои родительские обязанности. Не заботилась о ребенке, проводила с ним мало времени, не занималась его здоровьем…

– Но это же чушь! – не удержалась Шелина.

Пришлось наступить ей на ногу.

– Напоминаю уважаемому коллеге, – холодно улыбнулась я, – что каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается в обоснование своих требований.

– Не беспокойтесь, – коллега вернул мне акулью улыбку. – Докажем! Прошу суд принять встречное исковое заявление. К иску приложены документы, подтверждающие, что ребенок давно и тяжело болен, а мать попросту не обращала на это внимания!

У меня заныли зубы. Вот он, пресловутый «туз в рукаве».

– Бред! – выкрикнула Шелина, невзирая на мои попытки ее угомонить. – Шэриэль здоров!

Надо записать себе где-нибудь на видном месте памятку больше не соглашаться вести дела драконов.

Коллега одарил ее зубастой улыбкой драконам на зависть.

– Мы приобщили к делу все доказательства, что это не так. У мальчика астма, порок сердца и еще несколько серьезных заболеваний. Мать либо намеренно не обращала на это внимания, либо попросту так мало занималась ребенком, что не заметила ухудшения его здоровья! И на основании этого мы просим суд лишить мать родительских прав.

По скулам Шелины пробежали алые чешуйки, черты заострились, на руках мгновенно отросли когти.

– Ваша честь! – выкрикнула я, каюсь, чересчур громко. Пыталась хоть как-то отвлечь клиентку от идеи перегрызть горло противоположной стороне. – Мы просим перенести слушание дела для ознакомления со встречными исковыми требованиями.

– Поддерживаю! – быстро заявил представитель органа опеки, который до сих пор молчал, словно пришибленный. – Мы как раз успеем изучить условия проживания ребенка, поговорить с ним и определиться со своей позицией.

Строго говоря, особого смысла в этом не было. Действительно, по таким делам всегда собирается кипа бумаг о родителях и условиях, которые они могут обеспечить ребенку. Это и характеристики, и справки с места работы о среднемесячном заработке, и сведения о наличии жилья, а также информация о состоянии здоровья родителей и множество прочих косвенных доказательств.

В данном же случае трудно предположить, что драконица или эльф не смогут сына накормить, выделить ему комнату и обеспечить прочие материальные нужды.

Что же до мнения ребенка, то будем честны, дети редко судят здраво. Ребенок и есть ребенок, зачастую он мыслит на уровне «мама строгая, она мне школу прогуливать запрещает, а папа добрый, он мне подарки дарит». Неудивительно, что детей – до определенного возраста – вообще не спрашивают.

– В этом нет необходимости! – энергично возразил коллега Мерзляков и мерзенько ухмыльнулся. – В деле есть все доказательства, что драконица Шелина – плохая мать и должна быть отстранена от воспитания ребенка.

– Тихо! – шикнула я на клиентку, которая вновь начала привставать. – Он вас провоцирует. Возьмите себя в руки, ну!

Шелина все-таки смогла. Сдержалась. Но окинула моего коллегу таким взглядом, что на его месте я бы остереглась ходить по темным подворотням. Впрочем, оживленные перекрестки, если вдуматься, не менее опасны… Кхм!

– Моему сыну, – Соэрель иначе мальчика не называл, – вредят разреженный воздух, горы, сырость пещер и все эти драконьи, – он чуть сморщил нос, – штучки. А его так называемая мать этого даже не заметила!

Надеюсь, в суде все хорошо с пожарной безопасностью?..

Судья почувствовал, что становится жарко. В буквальном смысле: охлаждающий амулет у него на столе с тихим звоном рассыпался.

– Суд удовлетворяет законную, – судья Ярешин выделил голосом последнее слово, – просьбу ответчика по встречному иску. Заседание переносится на две недели.

* * *

– В следующий раз, – сказала я в сердцах клиентке, когда мы вышли из суда, – напою вас валерьянкой!

– Не поможет, – буркнула она, нехотя разжимая стиснутые кулаки. – Я люблю сына и…

– И делаете все, чтобы его потерять! – отрезала я. – Шелина, вы ведь не ребенок. Зачем ведетесь на подначки?

– Я – драконица! – вскинулась она.

Оставалось только вздохнуть.

– А ваш муж – эльф, – напомнила я ровно. – И тонко рассчитал провокацию.

Плечи Шелины опустились.

– Но Шэриэль действительно здоров! – возразила она упрямо. – Ну да, у меня куча дел, и я не стала домохозяйкой, как хотел Соэрель, но я уделяла время сыну! Я просто не могла не заметить, что он так болен.

В голосе ее, однако, звучал тот самый страх, который наше общество так охотно внушает женщинам. Быть «плохой матерью», что бы это ни значило.

Я снова вздохнула. Судя по внушительной пачке медицинских бумаг с устрашающими диагнозами, или Шелина все-таки была поразительно невнимательна к сыну, или эти бумажки обошлись эльфу во внушительную сумму. Встречаются среди докторов и такие, которые за хорошие деньги не побрезгуют «нарисовать» что надо.

– Погодите, но ведь Шэриэль занимался спортом, – встрепенулась клиентка. – Разве в школе могли не заметить, что у него плохо с сердцем?

– Или что у него астма, – задумчиво кивнула я. – Пожалуй, это надо бы проверить.

– Но как?! – Шелина вновь принялась расхаживать туда-сюда. – Меня к Шэриэлю даже не пускают!

– Положитесь на меня. – Я похлопала ее по плечу. – На заседании органа опеки меня не будет, там присутствуют только родители и ребенок. Но я вас умоляю, держите себя в руках!

– Я прослежу, – пообещал незаметно подошедший Шемитт.

Хотелось бы верить!

* * *

– Артем, привет! – сказала я в трубку. – Можно к тебе заехать? На консультацию.

– С Николаем Сергеевичем все в порядке? – встревожился он. – Привет.

Папу давно беспокоило сердце, но стараниями Артема (и маминым контролем за папиным режимом) болезнь удалось обуздать.

– В полном, – заверила я, чуть улыбаясь. – Родители на даче.

Они проводили там все лето. Мама ковырялась на грядках, папа ездил на рыбалку. Иногда приезжали мы с братом, и тогда всей семьей жарили шашлыки.

– Тогда что стряслось? – уточнил Артем спокойно. В отдалении зашумел чайник. – Что-то срочное или потерпишь до выходных?

– Лучше сейчас, – попросила я и потерла лоб. – Мне нужно, чтобы ты глянул на кое-какие бумаги. Это по работе.

– А-а-а, по работе! – совсем успокоился он. – Тогда давай через полчасика? Прогуляемся в больничном сквере, подышим воздухом.

– Ладно, – согласилась я. – До встречи.

Как там говорит закон? Вопрос, требующий специальных знаний? А кто лучше разбирается в медицине, чем оперирующий хирург?..

* * *

К Пятой городской больнице примыкал парк с тихими аллеями, речушкой и скамейками. Идеальное место для неторопливой прогулки… Жаль, что Артем сразу предупредил:

– У меня полчаса. Так что давай сразу, что там у тебя?

Мы устроились в беседке на излучине реки. В разгар буднего дня народу вокруг было немного, и можно было разговаривать без опаски.

– Взгляни, – попросила я, передавая ему пачку бумаг. – Меня интересует, во-первых, насколько это все реально и серьезно? Во-вторых, может ли этим болеть полудракон-полуэльф? В-третьих, могла ли мать не заметить подобного?

По мере вопросов брови Артема поднимались все выше.

– По второму пункту сразу говорю. Драконы и эльфы существа крайне выносливые и болеют редко, но вот насколько будет здоров смесок… Этого не знает никто. Мне бы взглянуть на ребенка…

– Нереально, – вздохнула я. – Отец-эльф никого к нему не подпускает.

Артем пожал плечами:

– Тогда извини. Так, дай мне десять минут.

Я лишь кивнула.

Артем шуршал бумагами. Хмурился. Постукивал по губам пальцем – водилась за ним такая привычка.

– Знаешь, – сказал он наконец. – Все это очень странно. Такой букет не мог взяться из ниоткуда. Бывает, конечно, что болезни сердца обостряются в период полового созревания, но мальчику всего девять! Либо это все, – он похлопал ладонью по документам, – врожденное, однако тогда ребенок вряд ли выжил бы без лечения. Либо болезнь спровоцирована факторами магического характера.

– То есть, – опешила я, – ребенка кто-то проклял?!

И мысленно уже начала выстраивать стратегию действий.

Однако Артем покачал головой:

– Проклятие дает характерную картину с сосредоточением областей поражения в отдельных органах. Скажем, органы ЖКТ или сердце. Нид[13] – это узко направленное воздействие, понимаешь? Но чтобы и астма, и порок сердца, и язва желудка? Крайне маловероятно.

Я пожевала губами и уточнила медленно:

– А могли диагнозы просто, кхм, сочинить?

– Настолько серьезные? Вряд ли. – Артем откинулся на спинку скамейки. – Понимаешь, это же моментально выплывет наружу. Одно дело какая-нибудь вегетососудистая дистония – то ли есть, то ли нет, то ли была и прошла. А другое – порок сердца. Даже поверхностное обследование выявит подлог. Никакой врач не станет так подставляться, даже за большие деньги.

– Спасибо. – Я убрала бумаги в портфель.

Он развел руками и поднялся:

– Извини, большего не скажу.

Я улыбнулась ему:

– Ты очень помог.

Артем ответить не успел. У меня затрезвонил телефон.

– Извини, – пробормотала я, копаясь в сумке. – Да где же он? Алло!

– Анна, здравствуйте, – низкий голос дракона щекотнул ухо. – У нас новости. Плохие.

– Что? – бросила я коротко и крепче сжала трубку.

Шемитт вздохнул:

– На заседании органа опеки Шэриэлю стало плохо. Сейчас он в городской детской больнице, увезли на «Скорой». Так что диагнозы, увы, реальны.

– Понятно, – сказала я медленно. – А его может осмотреть наш специалист?

Шемитт помолчал.

– Вряд ли, – ответил он наконец. – Вы считаете, что необходимо привести своего врача?

Я вздохнула и сказала напрямик:

– Лучше эриля. Мой эксперт, – я покосилась на хмыкнувшего Артема, – полагает, что имело место магическое воздействие. Я могу, разумеется, затребовать экспертизу, но…

Не сказать, что дело мы непременно проиграем, если экспертиза нашу гипотезу не подтвердит. Но наши позиции это точно пошатнет.

– Прежде надо узнать наверняка. Хорошо, я понял. Хотя это непросто будет проделать.

– У меня есть идея, – задумчиво проговорила я. – Мать ведь к сыну пускают?

– Разумеется. – В голосе Шемитта я отчетливо различила улыбку. – Попробовали бы не пустить!

Ну да, ну да. Что Шелине какая-то охрана, преграждающая путь к ее ребенку? Тьфу – и пепел в совочек сгрести.

* * *

Торхильд я позвонила по пути домой.

Надеюсь, девчонка не будет отнекиваться? Все-таки они с мужем крупно задолжали мне за Летицию.

– Здравствуйте, – в ее звонком голоске звучала тревога. – Летти что-то?..

– Нет-нет! – перебила я, пока она не напридумывала лишнего. – Вы можете оказать мне услугу по работе? Это связано со здоровьем ребенка.

– Что случилось? – посерьезнела Торхильд. Сама будущая мать, такие вещи она наверняка принимала близко к сердцу.

Я вздохнула и коротко описала проблему.

– Наверняка Соэрель пойдет на все, чтобы не пустить к ребенку эриля, – закончила я. – Поэтому нужно взглянуть на мальчика, не привлекая внимания персонала. А что может быть невиннее, чем визит матери? Вряд ли кого-то насторожит, что Шелина прихватит с собой беременную подругу, которой тоже что-то понадобилось в больнице.

Торхильд выглядит предельно безобидно. К тому же подавляющее большинство эрилей по-прежнему мужчины, так что молоденькую девчонку никто не заподозрит.

– Поняла. Сделаю! – с готовностью отозвалась она. – Только дайте мне номер этой вашей Шелины.

Я быстро продиктовала нужные цифры и распрощалась.

Операция «Волк в овечьей шкуре» началась…

* * *

Домой я мчалась с мечтой о прохладном душе и окрошке. Открыла дверь и замерла в прихожей.

Из моей спальни доносились подозрительный скрежет и тихий мат.

Как была, не разуваясь, я рванула на звук – и снова остолбенела.

Взмыленные домовые, пыхтя и ругаясь… перетаскивали мою кровать!

Я остановилась на пороге и поинтересовалась раздельно:

– Что. Здесь. Происходит?

Если Нат и смутился, то слегка.

– А что, не видно? – ответил он ворчливо и смахнул пот со лба. – Кровать переставляем. Уже почти готово.

Я оценила диспозицию:

– По диагонали?!

Нат приосанился:

– По фэншую! Я понял, почему у тебя… э-э-э… проблемы! Кровать должна стоять по диагонали, причем так, чтобы лежащий видел входящего в комнату. И зеркала напротив постели быть не должно, вот!

Мне очень хотелось спошлить про бордель и кровати, но я сдержалась. Прищурилась только и скомандовала:

– Верните, как было!

Развернулась и пошла обратно в прихожую, разуваться.

Дурдом!

* * *

Торхильд позвонила ближе к вечеру. Выслушав ее, я задала один-единственный вопрос:

– Вы уверены?

– Полностью! – отрезала она. – Могу в суде подтвердить.

– Спасибо. Надеюсь, это не понадобится… – проговорила я задумчиво.

По всему выходило, что это можно – и нужно! – использовать. Но каков подлец, а!..

Шемитт ответил после первого же гудка.

– Да! – бросил он коротко.

– Нужно встретиться, – ответила я, аккуратно подбирая слова. – Не телефонный разговор. Сможете подъехать в консультацию?

– В консультацию? – удивился дракон. – Быть может, удобнее будет в кафе?

– Поверьте, – вздохнула я, – вы не захотите обсуждать это на людях.

– Хорошо, – согласился он после минутного раздумья. – Через час устроит?

Я взглянула на часы. Сегодня пятница, уже четверть шестого, рабочий день у нас до пяти. Так что в офисе с гарантией никого не будет.

– Более чем!

Собиралась я под гневное сопение Ната. Он все еще дулся из-за моего приказа вернуть все как было.

– Скорее всего, буду поздно, – бросила я уже с порога. – Не скучай.

– Опять на работу мчишься, – вздохнул домовой. – Бедовая девка, сладу никакого нет!

Я пропустила его ворчание мимо ушей…

* * *

Шемитт уже ждал, прислонившись плечом к дереву. А хорош, не могу не признать. Драконы не отличаются той изысканной красотой, которой могут похвастаться эльфы, но есть в них что-то… Живое? Настоящее?

– Проходите, – кивнула я, отпирая дверь. – Здесь можно поговорить спокойно.

– М-да? – задрал бровь дракон, и мне захотелось хлопнуть себя ладонью по лбу.

Посреди комнаты, скрестив руки на груди, витал дух. И ладно бы алкогольный!

– Добрый вечер, – вежливо склонила голову Летиция. – Не ожидала вас так поздно, госпожа Анна. Рада встрече, господин… Шемитт, верно?

И почему я чувствую себя девочкой-подростком, которую мама застукала во время поцелуев с мальчиком?

– Верно, – кивнул дракон, не отводя от призрака мерцающих огнем глаз, и сказал прямо: – Нам с Анной нужно пообщаться наедине.

Летиция поджала губы, и я поспешила уточнить негромко:

– Адвокатская тайна.

– Разумеется. – Она с достоинством поклонилась. – Зовите, если будет нужда.

И ввинтилась в сейф, к своему жемчугу.

Я моргнула и предложила:

– Присаживайтесь, господин Шемитт. Мне позвонила Торхильд… Вы ведь не в курсе, что она выяснила?

Он покачал головой и скупо улыбнулся:

– Эта милая девушка отказалась нам что-то говорить. Заявила, что вы – ее наниматель и только вам она будет отчитываться. Шелина с ума сходит.

Так вот почему он так быстро взял трубку!

– Шэриэль пострадал от магии, – сообщила я без обиняков. – Это точно, можно требовать любую экспертизу.

Темно-красные брови дракона сошлись на переносице.

– Проклятие? Но кому и зачем?.. Впрочем, с этим я разберусь сам.

– Не нид, – поправила я хмуро. – Драппа[14].

– Что? – вскинулся Шемитт. – Но…

Я подняла руку, прося дать мне закончить.

– Думаю, Соэрель отчаянно хотел, чтобы Шэриэль унаследовал только эльфийские черты. Не зря он так упрямо повторял «мой сын – эльф!». Тут ему не повезло, в мальчике слишком сильна драконья кровь.

Глаза Шемитта полыхнули. Догадался.

– Хотите сказать, Соэрель пытался задавить в Шэриэле все драконье? Именно отсюда его сердечные боли, астма…

– Боязнь высоты, – закончила я со вздохом. – Полагаю, что так. Точнее, так полагает моя знакомая, эриль.

– Драппа считается почти безобидной, – Шемитт принялся рассуждать вслух. – Но если вложить в нее очень много магии, то добрые пожелания – например, стать настоящим эльфом и достойным сыном своего отца – превратятся в приказ… Проклятие!

Дракон прикрыл веки. Лишь сжатые кулаки и полоски чешуек на побледневших скулах выдавали, в каком он бешенстве.

– Дело мы выиграем, – заметила я ровно, подавив инстинктивное желание спрятаться под стол. – Судья не оставит ребенка с отцом, который ставит на нем магические эксперименты. Хотя судебный процесс будет… неприятным.

Шемитт отрыл глаза, в которых сверкали злость и какой-то шалый огонь.

– У вас есть другое предложение? Ну же, Анна, говорите!

Я пожала плечами и сказала, подчиняясь его требовательному взгляду:

– Вряд ли эльфам понравится шум в прессе. Можете представить, какие будут заголовки?

– «Эльфы тайно презирают другие расы»? – предположил дракон, нехорошо усмехаясь. – «Снобизм или расизм»?

– Именно, – улыбнулась я в ответ. – Я могу связаться с адвокатом Соэреля…

– У меня есть идея получше, – перебил Шемитт. – Минуту.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака телефон, набрал какой-то номер.

– Добрый вечер, Аэль, – произнес дракон сдержанно. – Хотя насчет доброго я, пожалуй, погорячился… Ну что ты, дело вовсе не в суде. Я о той грязной истории с драппой… Хочешь сказать, ты не в курсе? Впрочем, неважно. Приструни своего внука. Иначе я заявлю во всеуслышание, что Соэрель пытался магией вытравить из Шэриэля драконью кровь… Именно. Уж поверь, у меня есть доказательства. Ты ведь не хочешь войны между драконами и эльфами?.. Прекрасно. Со своей стороны могу заверить, что Шэриэлю предоставят возможность развивать и драконью и эльфийскую магию. Пусть потом сам решает, что ему ближе. Но встречи с отцом – только в присутствии драконьих родственников. Согласен?..

Шемитт выслушал ответ, коротко попрощался и улыбнулся мне.

– Все решено. Кстати, ваша знакомая не откажется помочь снять драппу?

– Возможно, – пожала плечами я. – У Шелины есть ее номер, пусть сами договариваются.

– Разумно, – одобрил Шемитт, гибко поднялся и сверкнул глазами. – Поужинаете со мной, Анна?

Не сказать, чтобы это предложение было таким уж неожиданным. Я ведь замечала, какими глазами дракон на меня смотрит. Да и не первая это попытка, в самом деле.

Осталось решить, нужно ли мне это?..

Шемитт наблюдал за мной, как кот за птицами: пристально, голодно. Я представила его – скрючившимся на подоконнике, издающим горловое мурлыканье – и с трудом удержала смех.

– С удовольствием, – ответила я, прямо встретив его взгляд.

Почему бы и нет, в конце концов? Лучший способ победить соблазн – ему поддаться.

Шемитт медленно улыбнулся:

– Как вы относитесь к езде верхом?

Каюсь, промелькнувшие в голове картинки были… не вполне приличными.

Улыбка дракона стала шире, как будто он прочитал мои мысли. Он уточнил после паузы:

– Вы когда-нибудь катались на лошади?

Я прищурилась:

– Не приходилось. Погодите! Вы же не хотите сказать?..

– Вы против? – усмехнулся он. – Увы, до моего острова иначе не добраться. Ну же, решайтесь!

И протянул мне руку.

Колебалась я не дольше минуты. Сумасшествие! Но… Думаю, мне понравится сходить с ума – с ним.

* * *

В свете закатного солнца дракон переливался бордовым и алым.

– Ваш скакун готов, – пророкотал он, пододвигая ко мне крыло вместо трапа, и ухмыльнулся. – Садитесь.

Животным от дракона не пахло. Горящее дерево, разогретая смола, раскаленный металл и чуть-чуть горькой полыни. М-м-м!

Я с сомнением посмотрела на скользкую на вид чешую и осторожно ступила на нее. На удивление взобраться оказалось нетрудно, а сидеть между зубцами хребта вполне удобно. Вот только как удержаться потом, когда он оторвется от земли? Может, попросить хотя бы парашют?

– Не бойтесь, с дракона невозможно упасть, – объяснил он, повернув ко мне голову. – Магия.

– Понятно. – Я не удержалась, легко погладила теплую чешую.

По телу дракона пробежала легкая дрожь.

– Анна. – Он прикрыл глаза. – Не делайте так в воздухе, хорошо?

– Как скажете, – хмыкнула я.

Пожалуй, мне все-таки нравилось играть с огнем…

Страшно. Захватывающе. Бьющий в лицо ветер – и расстилающаяся далеко внизу земля.

Бутылка шипящего пузырьками восторга, ложка горько-соленого ужаса, щепотка пикантной опасности… Подогреть в драконьем пламени и выпить залпом.

Приземлились мы на небольшом острове, почти сплошь заросшем лесом.

– Где мы? – Я осторожно ступила на твердую землю и чуть покачнулась. Ноги не держали, как после долгого катания на карусели.

– В моих охотничьих угодьях. Я выбираюсь сюда отдохнуть.

– Надеюсь, вы не ждете, что ужин я приготовлю сама? – Я одернула блузку. – На костре не умею.

И зачем мне пытаться поразить Шемитта пирожками? Замуж-то я за него не собиралась!

Дракон гулко рассмеялся – и сменил ипостась.

– Я тебя пригласил, мне и готовить. Пойдем, тут охотничий домик неподалеку.

Он легко и непринужденно перешел на «ты». Впрочем, «выкать» в такой ситуации и впрямь было бы глупо.

Я сбросила туфли и наконец-то позволила себе расслабиться. Устроилась на застеленном пледом бревнышке, вдыхала ароматный дымок и следила, как Шемитт сосредоточенно обдавал добычу пламенем, добиваясь равномерного запекания.

Легкая беседа, несколько бокалов вина, упоительно вкусное мясо… И неприкрытый интерес в огненных глазах.

А я смотрела на него и размышляла. Дракон хорош, не могу не признать. И намерен меня добиться – это и последнему идиоту ясно. Он уже, фигурально выражаясь, заслышал охотничий рожок.

Так что выбор у меня невелик. Или послать Шемитта куда подальше, или поддаться, но так и тогда, как считаю нужным…

В конце концов, почему бы не позволить себе чуточку радости?

Я поцеловала его первой. Шемитт ответил – жадно, голодно, – но потом чуть отстранился. Спросил недоверчиво:

– Ты уверена?

В глазах его ревело пламя, черты заострились.

Я хмыкнула:

– А без игры в охотника и трепетную девицу никак?

Не создана я для роли добычи…

Дело 6

Проклятый начальник

Домой я вернулась утром в воскресенье.

Нат встретил меня со скалкой наперевес.

– Живая! – выдохнул он с облегчением и тут же насупился. – Ты где была?

Точь-в-точь сварливая жена.

– Гуляла, – хмыкнула я и перешла в нападение: – Не ты ли покупал тапочки, развешивал трусы и переставлял кровать? Можешь считать, что сработало.

Почему-то эта новость Ната не обрадовала. Он насупился еще сильней и поинтересовался ворчливо:

– Свадьба когда?

– Свадьба? – подняла брови я. – Об этом речи не было.

Домовой вскинулся:

– Но!.. Я же хотел…

Он осекся и насупился. Да-да, пристроить меня в хорошие руки. Извини, милый, в эту игру я играть не соглашалась.

– Точнее формулируй условия, – произнесла я наставительно и наклонилась снять туфли. – Между прочим, радоваться надо. Вряд ли тебе впрямь понравилось бы, выйди я за дракона. Или ты мечтаешь перебраться в пещеру, так сказать, поближе к природе?

О жизни дракона в городской квартире и речи быть не могло. Он бы тут попросту не поместился! А постоянное пребывание в одной ипостаси – та еще пытка для детей стихии.

Нат засопел:

– Могла бы хоть предупредить. Мы же все больницы и морги обзвонили!

Я пожала плечами. Увы, на драконьем острове связи не было.

– Погоди, – сообразила я, застыв с туфлей в руке. – Мы? Надеюсь, ты не дергал родителей?

Папе же волноваться нельзя!

Мы с родителями созваниваемся по воскресеньям, они еще не должны были меня хватиться.

– Нет, – вмешался в нашу почти семейную ссору третий голос. – Только меня.

Артем стоял на пороге кухни и выглядел… Что тут скажешь, скверно он выглядел. Лицо осунулось, под глазами тени, небрит. Как будто не спал эти самые двое суток.

Вот теперь меня по-настоящему кольнула совесть. Он и впрямь места себе не находил, пока мы там с драконом развлекались.

– Извини, – начала я виновато. – Я…

Артем лишь махнул рукой:

– Ладно, раз уж ты нашлась, поеду я домой. Спать хочу зверски.

* * *

Домовой объявил мне бойкот. Нет, он по-прежнему скрупулезно занимался домашними делами, но как!..

Завтракать мне теперь полагалось исключительно овсянкой. На обед – порция отварной куриной грудки и капустный салат.

– Нат! – взвыла я, когда на ужин он торжественно подал морковно-творожную запеканку. – За что?!

И осторожно потыкала вилкой в эту гадость. Она расползлась неаппетитной аморфной массой, вызывающей не аппетит, а тошноту.

Каюсь, люблю вкусную еду. И не выношу диеты! Чем Нат и пользовался.

– За все хорошее! – неприступно буркнул домовой и скрылся за холодильником. – Между прочим, это очень полезно для желудка. И для фигуры, кхе-кхе.

Я только вздохнула и на следующее утро сбежала от добровольно-принудительной диеты на работу, к томящейся от безделья Летиции.

Призрачная дама молча наблюдала за развитой мной бурной деятельностью.

– У вас что-то стряслось? – поинтересовалась она наконец.

– С чего вы взяли? – буркнула я, заканчивая вытирать мягкой тряпочкой листья не привыкшего к такому вниманию фикуса.

Летиция хмыкнула, взлетела повыше и перечислила:

– Вы навели порядок в шкафу. Перемыли все чашки и блюдца. Протерли пыль. Полили цветы. Разобрали архив…

Теперь я поняла, почему она старалась убраться подальше. Чтобы тряпкой было не достать!

Однако взгляд Летиции был полон такого неподдельного сочувствия, что я тут же устыдилась.

– Домашние проблемы, – буркнула я.

– Муж? – с явственным сомнением переспросила Летиция. Кольца я не носила, но в наше время это еще ничего не значило. – Дети?

– Домовой, – вздохнула я. – Пытается меня воспитывать.

– О-о-о, – протянула Летиция несколько растерянно. Очевидно, в ее времена таких вольностей прислуге не позволяли. – Быть может…

Что она хотела посоветовать, осталось тайной. В этот самый момент дверь распахнулась.

– Можно? – мурлыкнул клиент и обласкал меня зеленым взглядом.

В его глазах зажегся одобрительный огонек, и от немедленного «что вы делаете сегодня вечером, а лучше прямо сейчас?» меня спасла лишь суховатая реплика:

– Вам нужна юридическая помощь?

Причем не моя. Летиции.

Клиент моргнул, перевел озадаченный взгляд на призрака. Моргнул еще раз. Нахмурился. Очевидно, его обаяние на бестелесных дам не действовало. А может, Летиция еще при жизни не любила котов?

Я мысленно отсчитывала: раз, два, три…

Наконец до клиента дошло. Огонек в зеленых глазах потух, а плечи опустились. И стало видно, что он не так уж молод. Лет сорок, пожалуй.

– Нужна, – согласился он со вздохом и деловито огляделся. – Мы можем говорить откровенно?

– Сказанное вами не выйдет за пределы этой комнаты, – заверила я. – Адвокат не вправе разглашать информацию, доверенную ему клиентом.

Адвокатская тайна – это феху и отила[15] адвокатуры.

Летиция понятливо скрылась в сейфе. Этот клиент явно не был расположен болтать при посторонних.

Он пригладил густые рыжеватые кудри, с чисто кошачьей грацией опустился в кресло и представился:

– Лев Котов. Оборотень. Владелец бюро переводов «Мур-мяу».

Я поневоле улыбнулась. Название даже у меня, равнодушной ко всякой живности, вызывало умиление… и наверняка выделяло его в толпе конкурентов. Отличный ход!

– Слушаю вас, господин Котов. Какая у вас проблема?

– У меня, – как-то разом помрачнел клиент, – проблемы две. Первая – мне срочно нужен бухгалтер! Вторая… Ну, тут вы мне не поможете.

– Я и с первой не помогу, – хмыкнула я. – Боюсь, вы обратились не по адресу.

– По адресу! – не согласился господин Котов. – Понимаете, моего бухгалтера арестовали.

С бухгалтерами это бывает. Опасная у них работа.

– За уклонение от уплаты налогов? – осведомилась я, приглядываясь к клиенту. Обычно такие штуки бухгалтеры проделывают не по собственной инициативе, а по приказу начальства. Так что господин Котов наверняка принимал в этом самое активное участие. Вон как морда… э-э-э… физиономия лоснится.

– За нид! – не оставил камня на камне от моих предположений клиент.

Я заинтересовалась всерьез. Кто же настолько допек несчастного узника дебета и кредита?

– И кого же она прокляла? Налогового инспектора? Ревизора? Бывшего мужа?

В конце концов, жизнь не сводится к работе. Родные и близкие тоже могут вывести из себя.

– Меня! – И пальцем себя в грудь ткнул. – Я хочу, чтобы вы ее защитили.

Не то чтобы меня так редко нанимали для защиты интересов какого-нибудь третьего лица. Не всегда у клиента есть возможность самому обратиться к юристу. Занят, болеет, задержан – мало ли?

Но чтобы потерпевший нанимал адвоката подозреваемой?..

– Погодите. – Я потерла висок. – Ваша бухгалтер прокляла вас, а вы не хотите, чтобы она понесла за это наказание?

– Зоя не виновата, – отмахнулся господин Котов. – Я уверен.

Я не стала интересоваться, на чем зиждилась эта его уверенность. Скорее всего, на абстрактных доводах вроде «она не могла» и «она не такая».

– Но полиция считает иначе?

– Они ничего не понимают. – Он скрестил руки на груди и не обманул моих ожиданий. – Зоя не могла!..

– Превосходно, – резюмировала я. Очень хотелось подпереть голову рукой и вздохнуть тяжко-тяжко. – Жаль, что суд вряд ли сочтет это веским аргументом. Кстати, в чем суть проклятия и как – по мнению обвинения, разумеется! – ваша бухгалтер его наложила?

– Ну-у-у-у… – Его хитрый взгляд вильнул, и господин Котов заюлил: – Разве это важно?

– Разумеется, – ответила я сухо. – Я ведь не из праздного любопытства интересуюсь. Мне надо знать суть обвинения.

– Главное, что Зоя невиновна! – И зелеными глазами сверкнул.

– Господин Котов, – вздохнула я, – позвольте мне самой судить, что важно для защиты вашей, кхм, знакомой. Я в любом случае узнаю подробности из материалов дела. Но для моей подзащитной может быть поздно…

И паузу сделала, давая господину Котову проникнуться этим коротким словом.

– Ну хорошо, хорошо! – Он раздраженно дернул хвостом (и плевать, что в этой ипостаси хвост у него отсутствовал). – Зоинька – вельва. Не очень талантливая, но все же.

Брови мои сами собой поползли на лоб.

– Вельва-бухгалтер? И что же она вам предсказывает? Визиты ревизоров? Изменение учетной ставки?

Он поморщился:

– При чем тут это? Зое просто это нравилось. Цифры, точность… Она говорила, что когда сходится баланс – это лучше, чем… – господин Котов опомнился и смутился. – Короче, это большое удовольствие!

– В чем суть проклятия? – осведомилась я, постучав карандашом по столу. – Если дело обошлось ерундовым ущербом, можно попытаться уладить его по примирению сторон.

Он вдруг покраснел. Я глазам своим не поверила! Смущенный кот – это оксюморон.

– Ущерб большой. Кхм. Очень!

И прикрыл ладонями низ живота. Характерным таким жестом.

– Только не говорите… – начала я и обреченно прикрыла веки. – Тяжкие телесные? То есть утрата органа или его функций?

Он кашлянул:

– Функций! Я был у врача, а он…

– Сообщил в полицию, – упавшим голосом закончила я и отбросила карандаш. – Они обязаны это сделать, если подозревают незаконное магическое воздействие. Мотив какой? Ссора? Вы к ней приставали?

– Да Фрейя с вами! – вскинулся кот-оборотень. По легенде, именно его предки когда-то были впряжены в колесницу Фрейи, богини любви. И чем-чем, а любовью их богиня одарила щедро. – У нас с Зоей все… было. И ей это нравилось!

Или это он так считал.

– Ревность? – уверенно предположила я.

Господин Котов только руками развел. Поводов для ревности он своим пассиям явно давал предостаточно.

– Хорошо, – вздохнула я. – Но если не Зоя, то кто? Сами вы кого подозреваете?

– Ума не приложу! – заявил он с искренним недоумением. – Мои кисоньки все друг о друге знают. И не против!

Я спрятала улыбку. Ну-ну.

– А список предоставить можете? Скажем, за последние пару месяцев?

Вряд ли кто-то затаил на обаятельного кота такое зло, что помнил его дольше.

– Конечно! – с готовностью закивал он. – Вот, я подготовил.

На стол передо мной лег список. Внушительный список, прямо скажем. Два листа мелким почерком.

Зоя Морозова шла в нем первым пунктом.

– Хорошо. Я возьмусь за дело госпожи Морозовой.

– Только вы повежливее, ладно? – забеспокоился вдруг он, когда я смахнула список в ящик стола. – Там же Ниночка, налоговый инспектор. И Леночка, которая по пожарной безопасности. И Танечка, нотариус. И…

М-да. Бюро «Мур-мяу» явно процветало – безо всяких налоговых проверок, штрафов от пожарных и прочих досадных неприятностей.

– Прошу, помогите! – Господин Котов посмотрел умоляюще, как третий день голодающий котик. – У меня же отчеты на носу, а Зоя за решеткой!

Хорошо, о неземной любви вещать не стал…

* * *

После разговора я повесила табличку «Скоро буду» и отправилась прямиком в райотдел.

– Адвокат Орлова. – Я предъявила сержанту на входе книжечку с переплетенными рунами ансуз и эйваз на обложке, которые следовало трактовать как «защищать словом и делом», что знаменовало благие цели адвокатуры. – К следователю Дагуларс.

Многие полагают, что адвокат может заниматься или только уголовными делами, или только гражданскими. На самом деле свидетельства о праве на занятие адвокатской деятельностью у нас всех одинаковые, а уж какие дела брать – каждый решает сам.

Часто это зависит от того, кем адвокат был в прошлом. Логично, что бывший полицейский или прокурор вряд ли возьмется вести гражданские дела, поскольку во всяких разводах, алиментах, наследстве и прочих гражданско-правовых спорах ничего не смыслит. А бывший нотариус или юрисконсульт не разбирается в делах уголовных…

Но в основном адвокаты занимаются всем, что под руку подвернется. Моих коллег развелось немало, так что особенно перебирать делами не приходится.

– Пятнадцатый кабинет, – ответил дежурный, бросив на мое удостоверение короткий взгляд.

Я кивнула в знак благодарности и бодро зацокала каблуками по лестнице.

– Здравствуйте. – Я заглянула в кабинет и безошибочно нашла взглядом нужного следователя. Мы не были знакомы, но трудно перепутать гоблина с кем-то еще. – Я – защитник Зои Морозовой, вот мое удостоверение и ордер.

Следователь Дагуларс, обладатель печальной физиономии и длинного носа, поднял на меня неожиданно проницательный взгляд.

– А нанял-то вас кто? Да садитесь уже.

Я могла бы промолчать, но смысл? Подпись господина Котова стояла под договором.

– Потерпевший.

Следователь горестно вздохнул:

– Никак не уймется! Она это, больше некому.

– Уверены? – осведомилась я скептически и осторожно опустилась на стул. Делать это следовало с оглядкой, поскольку шляпки гвоздей были приколочены кое-как.

– А кто еще? – вопросом на вопрос ответил он и состроил скорбную мину. – Только не признается… Может, вы ее уговорите, а?

Я хмыкнула. Значит, моя подзащитная вину не признала? Уже хлеб.

– В надежде на снисхождение суда?

Мы оба понимали, что обещать следователь может что угодно, вот только от него мало что зависит. Обвинение поддерживает прокуратура, приговор выносит суд. Чистосердечное признание облегчает работу следователя, но никак не участь обвиняемого.

– Между прочим, я проверил остальных, – обиделся следователь и помахал списком, близнецом того самого, который господин Котов вручил мне. – И ничего подозрительного не нашел. Никаких контактов с магическими конторами, как легальными, так и не очень. Скандалов и угроз тоже. На редкость удачливый… э-э-э… кот.

– А что, моя подзащитная с господином Котовым скандалила? Сам он подобного не припоминает. Или она замечена в связях с магическими конторами?

Следователь поморщился и махнул рукой с испачканными черным пальцами. Протоколы в нашем райотделе печатали на таком старье, что оно вполне могло претендовать на звание памятников старины. Принтер экстатически трясся, кряхтел и вынуждал то и дело поправлять каретку.

– Она – вельва, – напомнил он странным тоном, в котором опаски и уважения было поровну. – Она и сама могла.

Я склонила голову к плечу:

– Как в старом анекдоте? Предъявляйте сразу изнасилование – аппарат-то есть?

Следователь побурел и хлопнул ладонью по пачке документов.

– Значит, найдите мне другую подозреваемую! А то умные все…

– Я – адвокат, – напомнила я, хмыкнув. – Моя работа – защищать госпожу Морозову, а не искать виновных.

Где-то я его понимала и даже – чуточку – сочувствовала.

Но ловить подозреваемых мне не позволяли ни опыт, ни образование, ни полномочия. Вопреки многочисленным фильмам и книгам, адвокат вовсе не подрабатывает заодно частным детективом. Улики и свидетелей защитник чаще всего видит сразу в суде.

Максимум, что я могу, – это заявить ходатайство. А уж проводить следственные действия будет сама полиция.

Следователь тяжело вздохнул и растер лицо руками.

– Извините. Но сами понимаете, дело возбуждено и в нем имеется заключение эксперта о степени тяжести телесных повреждений, причиненных с помощью магии. А у вашей подзащитной были и мотив и возможность. Тут уж…

– Кстати, я хотела бы это заключение изучить, – заявила я и напомнила: – Я вправе ознакомиться с материалами, обосновывающими задержание.

– Да пожалуйста! – махнул рукой он и выдернул из пачки бумаг несколько листов. – Читайте.

Я только кивнула и углубилась в текст…

Сделав себе нужные пометки, я вернула заключение эксперта следователю и поинтересовалась:

– Мою подзащитную сегодня привозили?

Он взглянул на часы и кивнул.

– Привозили. И она должна быть еще где-то тут. Погодите, сейчас найду конвой.

* * *

Госпожа Зоя Морозова оказалась миловидной, высокой, со статной фигурой и золотой косой до пояса.

– Хотите спросить, не я ли его прокляла? – поинтересовалась она, едва я представилась. – Не я.

– Это хорошо. – Я присела напротив. – А можете предположить кто?

Она пожала плечами, колыхнулась тяжелая грудь.

– Без понятия. Левушка… он как-то умудряется, чтобы никому не обидно.

Я мысленно хмыкнула. Котики! Тут «мр-р-р», там «мяу» – и каждая счастлива.

– Что вы рассказали следователю?

– А что я могла рассказать? Я с магией знаться не хочу. Мама… – Она прикрыла глаза. – Короче, это личное. Я даже профессию выбрала такую, чтобы от всяких приворотов с отворотами подальше! И вот… – Она помолчала и спросила с надеждой: – Вы сможете сделать так, чтобы меня выпустили?

– Не прямо сейчас, – призналась я с сожалением. – Видите ли, суд почти всегда берет под стражу подозреваемых по магическим делам с тяжкими последствиями.

– Чтобы они на свободе не закончили начатое, – догадалась она, теребя кончик косы.

Я кивнула:

– Поэтому оспорить ваш арест будет сложно. И пока пройдет апелляция, как раз истечет его срок, так что эта затея в целом бессмысленная.

– Понятно. – Она сжала губы и вдруг вскинула подбородок: – Я не знаю, кто это сделал. Но узнаю – косы выдеру!

* * *

Распрощавшись с воинственной подзащитной, я отправилась обратно в консультацию. И обнаружила под кабинетом весьма недовольную даму. На вид даме было лет шестьдесят, но назвать ее пенсионеркой не повернулся бы язык.

– Наконец-то! – воскликнула она и демонстративно взглянула на часы. – Сколько можно вас ждать?

– Вы что-то хотели? – осведомилась я с холодком, отпирая дверь. Сдавалось мне, что эта клиентка принесет исключительно головную боль.

– Разумеется, – закатила глаза она. – Иначе я не стала бы вас ждать.

– Минуту, – попросила я. Бросила сумку на вешалку, помахала рукой Летиции, пригладила волосы и разрешила громко: – Войдите!

Дама брезгливо осмотрела стул, смахнула с него платочком невидимую грязь и наконец соизволила сесть.

– Не буду ходить вокруг да около, – процедила она с таким видом, будто делала мне великое одолжение. – Я хочу, чтобы вы отказались вести дело этой девицы, Морозовой. Сколько это будет стоить?

И открыла дорогую сумочку.

Любопытно, кто она? И значится ли в списке господина Котова?

– Клиентами я не торгую, госпожа?..

– Котова, – сообщила она, поджав тщательно подкрашенные губы.

– Супруга господина Котова? – удивилась я.

Если так, то женился он на деньгах, поскольку дама была на добрых двадцать лет старше.

– Мама! – Она стиснула сумочку. – Послушайте, я вовсе не предлагаю вам… торговать клиентами. Я хочу, чтобы вы отказались защищать эту… эту негодяйку!

– С какой стати? – Я заинтересовалась всерьез. – Ну хорошо, предположим, я откажусь вести дело. Какой в этом смысл? Я ведь не единственный адвокат в Альвхейме!

Она покачала головой, сверкнув жемчугами в ушах.

– Вы плохо знаете моего сына. Если вы откажетесь, сообщив, что считаете эту девицу виновной, то он не станет нанимать другого адвоката. Он предоставит ее своей судьбе!

– Боюсь, вы ошибаетесь, – пожала плечами я. – Господину Котову крайне необходим бухгалтер. У него отчеты на носу.

Она вновь поджала губы:

– Найдется другой бухгалтер. Например, невеста Левочки, очень милая девочка. Она недавно окончила бухгалтерские курсы!

У меня язык чесался сказать, что «окончила бухгалтерские курсы» вовсе не равно «хороший бухгалтер». Но зачем? Пусть сын с матерью сами разбираются.

– Все-таки я не совсем понимаю, почему вы так… – я вовремя поймала «хотите от нее избавиться» и заменила обтекаемым, – на нее ополчились?

Она надменно вскинула голову:

– Потому что я хочу внуков!

Ах вот оно что. Значит, оттаскать виновную за косы мечтают не только многочисленные любовницы господина Котова, лишенные по ее вине, кхм, сладкого. Но и мама с невестой!

* * *

Выставить госпожу Котову удалось не без труда. Никак она не хотела верить, что я не собираюсь бросать подзащитную.

Я выдохнула, сварила себе кофе и позвонила клиенту.

– Есть новости?! – выпалил он так радостно, что мне даже жаль было разочаровывать беднягу.

– В некотором смысле, – отозвалась я неопределенно. – Здесь только что была ваша мама. Она настаивала, чтобы я отказалась от дела. Об остальном, думаю, лучше поговорить при встрече.

– Мама!.. – простонал господин Котов. – Наверное, она увидела в моем ежедневнике вашу квитанцию… Хорошо, я сейчас буду!

И бросил трубку.

Я потерла лоб и набрала Веру.

– Привет, – сказала она насмешливо. – Через полчаса освобожусь, можете приезжать.

И тоже сбросила вызов. Все-таки приятно иметь дело с сильной вельвой!..

– Анна, – как-то нерешительно позвала меня Летиция, когда я допила кофе.

– М-да? – Я прикидывала, вылить ли спитую гущу в фикус или не лениться и нормально помыть чашку.

– Можно… э-э-э… личную просьбу?

Летиция выглядела неподдельно смущенной.

– Конечно, – разрешила я, подавив вздох. – Слушаю вас.

Призрачная дама зависла в воздухе напротив, теребя высокий воротничок, и попросила:

– Можете выписать мне газеты? Хотя бы две-три. Я с радостью компенсирую…

От материальной части вопроса я отмахнулась. Не обеднею, в конце-то концов.

– Зачем? В них часто пишут такую чушь!

– Однако по самому подбору тем, по тону статей можно оценить, как в обществе относятся к тем или иным вопросам, – ответила она серьезно. – Видите ли, я осознала, сколь мало знаю о современном мире.

Что же, стремление к знаниям надо поощрять. Пусть даже к столь сомнительным…

* * *

– Уверены, что это поможет? – покосился на меня клиент, когда автомобиль остановился на светофоре.

– Нет, – ответила я честно. – Но почему бы не попробовать? Боюсь, я пока не вижу, за что можно уцепиться.

Доказательств вины моей клиентки не было. Возможность и мотив еще ничего не значат, к ним должны прилагаться действия. Но разбирательства могут длиться долго, а все это время госпожа Морозова проведет в следственном изоляторе!

– Так ведь полицейский эксперт обо всем написал? Мне давали читать заключение. Что может добавить ваша знакомая?

– Видите ли, – вздохнула я. – Эксперт отвечает лишь на те вопросы, которые ему задали. Следователь перечисляет в постановлении, что конкретно хотел бы узнать, понимаете? В вашем случае вопросы были: имело ли место незаконное магическое воздействие, причинен ли вред здоровью потерпевшего и каков период причинения вреда. Остальное следователя не волновало. Можно, конечно, попросить о повторной экспертизе… Но надо знать, что конкретно мы хотим найти и какие вопросы задать! Понимаете?

Господин Котов решительно кивнул и прибавил скорость…

Бюро магических услуг «Альвельва» не могло похвастаться мраморными ступенями или яркой вывеской и ютилось в трех съемных комнатках бизнес-центра. Но среди людей знающих оно пользовалось неплохой репутацией. В немалой степени это было заслугой Веры.

Начальство ее тоже ценило, даже на отдельный кабинет расщедрилось. В него я теперь и постучала.

Ответом было ворчливое:

– Открыто!

Вера за столиком у окна то ли пила кофе, то ли гадала на кофейной гуще. Судя по мрачному лицу, результат ее не радовал.

– А, пришли. – Вера подняла голову и заправила рыжие кудри за уши. – Заходите, раз так.

Господин Котов присмотрелся – и буквально взорвался обаянием.

– Как изволит очаровательная дама, – мурлыкнул он и обласкал ее жарким взглядом. – Позвольте представиться…

– Это лишнее, – оборвала его Вера неприязненно, и я удивленно подняла брови. До сих пор подруга не позволяла себе грубить клиентам. – Просто дайте мне правую руку.

Он с готовностью сел напротив и протянул ей ладонь. Тонкие музыкальные пальцы, мягкая кожа, ухоженные ногти – господин Котов явно о себе заботился.

Вера сунула ему полотняный мешочек и бросила так же коротко:

– Тяните.

Не слишком мистично и совсем не таинственно. Впрочем, клиенты Веры ценили не антураж, а результат. Для самой же вельвы руны были вовсе не обязательны, однако помогали увидеть быстрее и точнее.

Гладкое чело господина Котова чуть нахмурилось. Он запустил пальцы левой руки в горловину мешочка, правой же погладил ладонь Веры. Она поморщилась, как от зубной боли, однако пальцы не отдернула. Лишь бросила короткий взгляд на выпавшую руну и скомандовала:

– Еще!

Три перевернутые руны – лагуз, манназ и перт – легли рядом. Даже я, мало смыслящая в тайных знаках, понимала, что ничего хорошего это не сулит.

Впрочем, полицейские эксперты тоже недаром ели свой хлеб. Если они утверждали, что на господине Котове лежит нид, то так оно и есть. А какие хорошие знамения могли выпасть проклятому?

– Проклятие, – подтвердила Вера хмуро, глядя на оборотня. Или сквозь него? – Не рунное, тут что-то подлили.

Она ткнула длинным ярко-алым ногтем в лагуз, сгребла руны и ссыпала в мешочек.

– Можно указание на того, кто его наложил? – рискнула подать голос я.

Вера качнула головой, все еще сосредоточенная на чем-то невидимом. Даже господин Котов, смотрящий на нее с прежним восторгом, теперь не мог поколебать ее равновесия.

– Нет, – разомкнула бледные губы она. – Вижу только, что поработали двое. Проклятие кривое, но сделано магом. А подлил его кто-то другой… Нет, не вижу.

Вера вырвала ладонь из руки господина Котова.

– Уходите. Я сказала все, что могла.

– Но, – он недоуменно нахмурил лоб, – а как же?.. И что это нам дает?

– Вер, – сказала я осторожно. – Ты сказала, что проклятие кривое. Можешь подробности?

Она поморщилась:

– Вижу только, что оно не сплошное. Это как… ну, дыра в заборе, понимаешь?

Я покрутила в голове все сказанное и проговорила медленно:

– Не сплошное, говоришь? А могла проклинавшая сделать эту дыру, скажем так, для себя?

Господин Котов встрепенулся. Кем-кем, а дураком он не был.

– То есть она хотела, чтобы я… только с ней?!

И с таким недоумением он это спросил, что я отвернулась, пряча улыбку.

– По-моему, – вставила Вера саркастично, – быть единственной – нормальное желание.

– Но… Но! – Господин Котов запустил пальцы в волосы. – Она ведь меня прокляла!

Тут я его понимала преотлично. Быть прикованным к женщине, которая не погнушалась добиться этого с помощью нида, – то еще удовольствие. Мерзко, если говорить честно.

– Господин Котов, – окликнула я, пока он не погрузился в бездну отчаяния, – подумайте вот о чем. Теперь у вас появилась наконец реальная возможность выяснить, кто виновен в ваших бедах.

Вряд ли, конечно, результат можно будет предъявить суду, но хоть что-то!

Он скривил губы в жалком подобии улыбки:

– Предлагаете дождаться, пока она заявит на меня права?

– Предлагаю вооружиться вашим списком, – хмыкнула я. – И отметить в нем дам, которые могли бы что-то вам подлить. После чего вам придется их, кхм, навестить и…

Я замялась, подбирая приличные эпитеты. По-хорошему, следовало бы просто сообщить об этом в полицию. Но представляю, как отнесется следователь к эдакому, с позволения сказать, следственному эксперименту!

Вера фыркнула и сказала прямо:

– И выяснить, на кого из них у вас…

Она указала взглядом на низ его живота. Господин Котов инстинктивно прикрыл его руками и побледнел. Однако задумался. И осведомился с надеждой:

– Госпожа Орлова, а можно я возьму с собой вас?

– Зачем? – вытаращила глаза я. – Вряд ли я смогу быть вам полезна в данном случае.

– Лучше секретаршу, – посоветовала Вера насмешливо. – Чтобы галочки ставила.

Господин Котов сверкнул кошачьей зеленью глаз и улыбнулся, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Знаете, как говорят? Безопасный секс – это секс в присутствии адвоката.

– Я не ваш защитник, – напомнила я, не без труда подавив смех. Все-таки умел, умел господин Котов развлечь дам. – И на вашем месте я бы не стала терять времени.

Прозрачный намек оборотень уловил на лету, однако раскланялся не без сожаления…

– Вер, что на тебя нашло? – спросила я, едва за ним закрылась дверь. – Не помню, чтобы ты раньше так грубила клиентам.

– Я видела, что он станет моим… – Она замялась и тоскливо покосилась за окно.

– Надеюсь, не четвертым мужем? – ужаснулась я, оценив перспективу. От эдакого счастья я бы тоже на край света удрала!

– Нет, – мотнула головой Вера, заставив меня облегченно вздохнуть. – Любовником.

– Ну, это еще можно пережить, – пробормотала я, потирая лоб. – Вроде бы он в этом смысле неплох… Не то чтобы я лично оценила, но другие не жаловались.

– Превосходная рекомендация! – ответила Вера саркастично, откинулась на спинку кресла и утомленно прикрыла глаза.

– Послушай, – начала я, тщательно подбирая слова, – тебя же никто не заставляет? Ну не нравится он тебе – дай от ворот поворот.

– Я вельва. Что спряли норны[16], не мне распускать… – Она страдальчески поморщилась и приоткрыла один глаз. – Ладно, хватит об этом. Кстати, очень советую тебе взять завтра выходной.

– Как гадалка советуешь? – уточнила я. – Мне надо уехать из города или?..

– Как подруга! – фыркнула она. – Ань, у тебя вон синячищи под глазами! Выберись на свежий воздух, а то и помрешь на работе.

* * *

К совету Веры я решила прислушаться. Она никогда просто так ничего не говорит, это я давно усвоила. И, кажется, появилась у меня идея…

– Привет, Тём, – сказала я в трубку. – Как дела?

– Идут, – ответил он неопределенно и на кого-то шикнул: – Не тронь!.. Извини, Ань, это я не тебе.

– Я так и поняла… – протянула я задумчиво. – Не буду долго отвлекать. У тебя когда выходной?

У докторов, как и адвокатов, график работы далек от стандартного «пять на два».

– Завтра, – сознался Артем чуть настороженно. – А что?

– Поехали на рыбалку, а? Договорюсь с одним клиентом, у него сеть озер…

В трубке помолчали, так что я уже собралась было переспросить что-то глупое вроде: «Алло, ты тут?»

По моим представлениям, Артем должен был обрадоваться, а он… напрягся?

– Ань, с чего такие предложения?

Как будто я ему предложила по меньшей мере руку и сердце! Или долю в преуспевающем предприятии.

– А почему нет? – отозвалась я легкомысленно. – В конце концов, это из-за меня мы не пошли на тот концерт…

И я чувствовала себя виноватой за выходные с драконом, хотя нипочем бы в этом не призналась.

Артем фыркнул:

– Кажется, там еще были трое пьяных гномов. Которые вообще-то собирались тебя избить!

От одного только воспоминания кожа покрылась мурашками. Перепугалась я тогда знатно, конечно.

– Но все-таки это было из-за моей работы. Так поедешь? Вдвоем, как в старые времена.

Дачи родителей – Артема и моих – были рядом. И подростками мы регулярно сбегали на пруд, невзирая на недовольство взрослых. Мама выговаривала мне, что вода там холоднющая, может и судорога схватить… А я умудрилась не проболтаться, что однажды-таки схватила. Тогда меня выволок из воды Артем.

Наша дружба – это самые светлые воспоминания того жуткого возраста, когда кажется, что все – от взрослых до собственного тела – на тебя ополчились. На Артема я всегда могла опереться.

Он помолчал. Уточнил осторожно:

– Ты рассорилась со своим… драконом?

– Нет, – хмыкнула я. – С чего ты решил?

Артем вздохнул:

– И он отпустил тебя со мной?

– С какой стати я должна спрашивать его разрешения?

– Я думал, что… – начал он и сам себя оборвал: – Ладно. Во сколько за тобой заехать? Часов в пять?

Я мысленно застонала – был, был в идее рыбалки громадный подвох! – и мужественно согласилась:

– Давай.

* * *

– И все-таки почему? – Артем лежал на пледе, закинув руки за голову, и смотрел на светлеющее небо. Соль еще наводила последний марафет и не торопилась показывать нос из-за горизонта. По-утреннему прохладный воздух ласково оглаживал мои открытые ноги, игриво теребил оборку сарафана.

Я украдкой зевнула, покосилась на удочки и устроилась у Артема под боком.

– Не понимаю, что тебя беспокоит? Захотела я поехать с тобой на рыбалку – и поехала. Что не так?

Он повернул голову и смерил меня скептическим взглядом:

– Ань, мы не ездили на рыбалку лет… пять, кажется.

– Меньше, – ответила я неуверенно. А правда, когда мы в последний раз вот так выбирались куда-то вдвоем?

Он лишь скептически вздернул бровь:

– М-да?

– Ну хорошо, хорошо, – сдалась я и тоже запрокинула руки за голову. Камушек впился в лопатку, но вставать и поднимать плед, чтобы его вытащить, было лень. – Я вдруг поняла, что моя жизнь – это сплошная работа. Я редко вижусь с друзьями, с трудом выбираюсь куда-то за город и почти не бываю на всяких выставках и концертах. Да я к родителям на дачу езжу пару раз за год! Нет, я люблю свою работу, но…

Я умолкла и досадливо поморщилась, когда зазвонил телефон.

Однако это оказался не клиент, которому приспичило с утра пораньше поболтать с адвокатом.

– Доброе утро, Шемитт, – произнесла я нейтральным тоном и посмотрела на небо. Белые и жемчужно-серые перышки на чуть розоватом фоне. Красиво.

– Доброе, – отозвался дракон с запинкой. – Ты где?

Хороший вопрос. Будь он задан более требовательным тоном – чуть-чуть, еще на волосок, – точно бы рявкнула.

– За городом, – ответила я нейтрально. – А что?

– С кем? – Вот теперь тон дракона уже точно выходил за рамки.

– Это имеет значение?

Сдавленное рычание в трубке едва ли можно было счесть за внятный ответ.

А я вдруг краем глаза заметила, как судорожно дергается поплавок.

– Тём, клюет! – окликнула я, позабыв об осторожности.

Он открыл глаза и рванул к воде.

– Артем, значит? – повторил Шемитт опасным тоном. – Твой вроде бы др-р-руг?

– Не вроде бы, а друг, – поправила я спокойно и все-таки вытащила из-под пледа проклятый камушек. Все равно расслабленно валяться больше не выйдет. – Ты что-то имеешь против?

Тоном «попробуй, рискни». Что бы ни происходило у нас с Шемиттом, это не давало ему права решать, с кем мне общаться, а с кем нет. Не делало его хозяином.

Сначала крошечное «не носи такие короткие юбки, это слишком вызывающе», потом «зачем тебе ходить на работу?», дальше «мы ссоримся из-за твоих подруг, брось их!», а там и до первой пощечины недалеко… Слишком часто я видела такое, чтобы позволить так обходиться с собой.

– Кроме того, что он роняет на тебя слюни? Ну что ты!

Я сдержалась. Хотя хотелось – видят боги, очень хотелось! – рявкнуть в ответ.

– Тебе что-то нужно? – поинтересовалась я ровно. – Я тут немного занята.

– Ну да, другом, – ядовито ответил дракон. – Уже ничего. Не буду отвлекать.

И оборвал звонок.

Я пожала плечами, бросила телефон на плед и поаплодировала Артему, который как раз вытащил из воды карасика. Вид у него был довольный, как у добытчика целого мамонта.

– Первая пошла. – Артем отцепил извивающуюся рыбешку и бросил в ведро. Сменил наживку и спросил как бы между прочим: – Кто звонил?

Будто сам не слышал.

– Шемитт, – созналась я, позволив прорваться досаде. Настроение он мне все-таки испортил на совесть.

Артем оглянулся на меня через плечо. Темный взгляд, приподнятая бровь. Морщинки на лбу, которых еще совсем недавно не было. Или их я тоже не замечала?

– Уверена, что стоило связываться с… драконом?

Почему-то мне почудилось, что он хотел сказать что-то другое.

– Почему нет? – пожала плечами я и вытащила из рюкзака термос с кофе.

– Знаешь, он мне не нравится, – сознался Артем, хмурясь.

– Это у вас взаимно, – заверила я. – Но с ним все понятно, ревнует. А ты-то почему?

Два самца делят, кхм, территорию? С чего бы? Артем в таком замечен не был.

Он дернул уголком губ и прилег рядом. Закинул руки за голову. Потянулся.

– Может, я тоже ревную?

– Да ну тебя! – отмахнулась я, отвинтила крышку термоса и сделала жадный глоток прямо из горла. – Тоже мне, нашли предмет спора.

Артем хмыкнул. Утром он не успел побриться и теперь как никогда напоминал медведя. Не в том смысле, что я когда-нибудь видела медведя со щетиной! Просто вид у него был слегка диковатый.

– И все-таки, почему дракон?

Я помедлила и созналась:

– С ним легко. По большей части. Сплошное удовольствие и никаких серьезных обязательств, никаких…

Я запнулась, и Артем договорил понимающе:

– Разочарований?

Все-таки он хорошо – даже слишком! – меня знал. Первый раз ты собираешь свое разбитое сердце тщательно, склеивая даже малейшие кусочки. Второй абы как, лишь бы держалось вместе. А в третий разве что подбираешь парочку самых крупных осколков. На память.

– Ну да, – вздохнула я. – Опыт, печальный опыт. Не очаровываться, чтобы потом не разочароваться.

Шемитт в этом смысле лучший выбор. Главное – не подкидывать в его огонь слишком много дров. Иначе рискую сгореть сама.

Артем приподнялся на локте и отобрал у меня открытый термос, о котором я уже успела позабыть. Глотнул кофе. Нервно облизнул губы.

– Ань, ну не всегда же разочаровываются! Может, стоит попробовать?

Я зачем-то отряхнула вдруг опустевшие ладони и, пожав плечами, отвернулась.

– Тём, ну мне-то не ври. У тебя такой же профессиональный цинизм.

Что медики, что юристы друг друга стоят. Мы видим изнанку жизни, всю ее грязь.

– Не без того, – сознался он, помолчав. – Но иногда все-таки нужно рискнуть, правда? Ань, я…

Телефонный звонок заставил меня подпрыгнуть. Семь утра! Какого йотуна?..[17]

– Да! – рявкнула я в трубку, даже не посмотрев на номер абонента.

– Тут такое, такое! – захлебывался от восторга пополам с гневом смутно знакомый голос. – Госпожа Орлова, я нашел!

– Рада за вас, – проронила я сухо, опознав наконец господина Котова. Что, хотела бы я знать, вызвало у него столь бурную реакцию? – И что именно вы нашли? Надеюсь, не ошибку в балансе?

– Нет, – ответствовал он с достоинством. – Я виновную нашел! Хотя она и отрицает.

Я наконец вспомнила, каким способом господин Котов проверял подозреваемых. Не без моего подстрекательства, прямо скажем! Накануне вечером он позвонил и мрачно сообщил, что проверка успехом не увенчалась. Похоже, теперь он вспомнил о еще какой-то даме, которую ранее обошел вниманием. Незаслуженно, как оказалось.

Я не на шутку встревожилась:

– Надеюсь, вы не попытались ей угрожать, задерживать или еще что-то в этом роде?

Должно же у него хватить ума не грубить налоговому инспектору, даме из пожарной части и кто там еще в его списке?

– Нет, конечно. – Кажется, господин Котов даже оскорбился. – Я всего лишь запер ее в комнате.

Час от часу не легче!

– Отоприте дверь, – велела я ровно. – Ждите меня и ничего не предпринимайте. Я буду в консультации через… скажем, часа через три.

– Почему так долго? – возмутился господин Котов.

Я ответила хмуро:

– В данный момент я не в городе.

И пусть ехать до Альвхейма всего минут двадцать… Я же в кои-то веки выбралась отдохнуть!

Господин Котов не слишком обрадовался, однако пообещал ждать.

Я сбросила звонок и зажмурилась. Хотелось бросить все и…

– Дела? – хрипловато заговорил Артем.

По моему лбу что-то щекотно скользнуло. Обрисовало нос. Мягко погладило губы.

Я поспешно распахнула глаза.

Артем лежал рядом, опираясь на локоть, и водил по моему лицу сорванной ромашкой. Совсем как в детстве.

Только в детстве это почему-то не было так… Дразняще? Волнующе? Головокружительно?

Я тряхнула головой, прогоняя из нее шальные мысли, и резко села.

– Клиент. – Я с досадой обнаружила, что голос мой слегка охрип, и собрала в пучок рассыпавшиеся волосы. – Придется ехать.

Артем помрачнел, однако спорить не стал.

– Но ведь не прямо сейчас?

Я через силу улыбнулась и кивнула на заходящийся поплавок.

– Еще пару карасей поймать успеешь.

* * *

Господин Котов дожидался меня у двери, крепко держа за руку заплаканную девицу, которой едва ли исполнилось двадцать. Надеюсь, до совращения несовершеннолетних он не докатился?

– Это она! – Он обличительно ткнул пальцем в девушку. – У меня только на нее… кхм.

– Я не сделала ничего плохого! – Девушка обратила на меня полные слез голубые глаза. – Меня попросили помочь с отчетами, вот и все!

– Госпожа Котова попросила? – догадалась я, отпирая дверь. Так вот какова девица, которую она мечтала видеть рядом со своим сыном. – Проходите.

– Ну конечно, – фыркнул господин Котов. – Невеста!

Прозвучало это с невыразимым отвращением, и его сложно было за это винить.

– Рассказывайте по порядку, – велела я, жестом указав им на стулья. – Господин Котов, сначала вы.

– Да нечего особо рассказывать, – сознался он и стыдливо прикрыл низ живота папкой. – Сегодня отчеты сдавать надо, а у меня… В общем, мама сказала, что Света поможет. А я как ее увидел, так и…

Он страдальчески поморщился и выразительно похлопал по папке. Бедняга! С такой женой и в люди не выйдешь. Не то чтобы Света была чем-то плоха – вполне симпатичная девица, хоть и вдвое младше жениха, – но ведь такую физиологическую реакцию не скроешь! Пойдут слухи, пересуды…

– А вы что скажете? – Я перевела взгляд на едва не плачущую девушку.

Губы у нее дрожали.

– Клянусь, я не знаю, о чем вообще!.. – Она всхлипнула и потерла глаза кулаком. – Я ничего плохого не делала. Да я бы просто не успела! Вы сразу как вошли, на меня накинулись и…

Она заплакала, горько и некрасиво. И опыт подсказывал, что она – увы и ах – не притворялась. И не врала.

Я поморщилась и бросила на клиента выразительный взгляд.

Господин Котов покосился на «невесту» с внезапным сомнением, наморщил лоб.

– Но мы ведь не встречались… месяца три, наверное. Мама намекала, но я… кхм.

Все-таки хватило совести не говорить в лицо девушке, что он бегал от нее, как от огня.

– Тогда как? – закончил господин Котов растерянно. – Ты ведь не могла ничего мне подлить.

А я потерла лоб, уже предвосхищая реакцию на свою догадку.

Кто хотел, чтобы господин Котов остепенился, завел семью и детей? Кто всячески подсовывал ему несчастную Свету? Кто, в конце концов, имел идеальную возможность подлить что угодно?

Говорить не хотелось, но я не могла не озвучить:

– Ваша мать!

Прозвучало как ругательство.

* * *

Господин Котов, разумеется, не поверил.

– Мама не могла! – заявил он безапелляционно. – Проклятие? Нет, быть не может.

– Давайте спросим у нее? – предложила я устало. И стоило меня ради этого выдергивать с рыбалки? – Но могу предположить, что госпожа Котова… скажем так, слишком сильно хотела внуков.

Он побушевал еще немного, но согласился. Взял под локоть поникшую и зареванную Свету и потащил ее к машине.

Сдается мне, что семейная жизнь у них не заладится…

Господин Котов жил – разумеется! – с мамой. В уютном двухэтажном особнячке с садом.

– Проходите, – буркнул господин Котов, нога об ногу стаскивая туфли, и повысил голос: – Мама! Ты дома?

– Разумеется, – отозвалась госпожа Котова с лестницы и недовольно поправила очки. – Я занята переводом, дорогой. У тебя что-то…

Она заметила заплаканную почти невестку и осеклась.

– Мама, скажи, что это неправда! – потребовал сын безапелляционно. – Что ты не подливала мне какую-то дрянь, что…

Он умолк, видя, какой мертвенной бледностью залилось лицо матери.

Госпожа Котова схватилась рукой за горло.

– Откуда?.. – сипло спросила она. – То есть… Дорогой, я не хотела!

Господин Котов выглядел так, словно небо упало ему на голову. Он тяжело опустился прямо на закряхтевший под его весом пуфик и вопросил патетично:

– Как ты могла, мама?

Боюсь, семейные разборки в таком духе могли затянуться надолго.

Я кашлянула и перешла к конкретике:

– В какую контору вы обращались, госпожа Котова?

– В «Дарквельв», – созналась она, протирая очки. – Одна моя подруга очень советовала и… Левушка, дорогой, все должно было быть совсем не так! Я всего лишь хотела, чтобы ты остепенился. Женился на хорошей девушке и больше не обращал внимания на всех этих, – она повела рукой, – женщин!

Прозвучало так, будто означенные женщины гонялись за ним с сачком.

– Как мой отец, да? – тихо спросил он, кривя губы. – Ты же не оборотень, ты не понимаешь…

– Да, я не оборотень! – отрезала она и вскинула голову. – И твой отец всю жизнь меня этим попрекал. Но я была для тебя лучшей матерью! Я сделала для тебя все!

– Благими намерениями… – пробормотала я. – Вы не собирались сына проклинать, я правильно понимаю?

– Нет, разумеется! – Она посмотрела на меня так, будто я спорола невесть какую глупость. – Я не знала! Это все они виноваты. Они обещали, что все будет хорошо! Я только подлила эту пакость, которую они мне дали, в твою пену для ванны…

Он помолчал, потерянно разглядывая ковер под ногами.

– Я верю, что ты хотела как лучше, – сказал он наконец. – Но как быть теперь? Я же не могу оставить Зою в тюрьме!

Госпожа Котова поджала губы. Она не сказала: «Там ей самое место, шалаве!» – но это было крупными буквами написано на ее лице.

– Давай поручим это специалисту, дорогой, – ласково сказала она и через силу улыбнулась мне. – Вы же этим займетесь? Объясните тем людям из полиции, что никто не виноват?

Положим, «никто не виноват» – это явная неправда. У самой госпожи Котовой умысла причинять сыну вред не было, но ведь тот, кто состряпал ей нид, не мог не понимать, что творит!

И даже если не понимал… «Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит»[18] – один из главных принципов магии. Проще говоря, не умеешь – не берись.

– Пожалуйста, госпожа Орлова, – попросил господин Котов устало. Он выглядел здорово постаревшим. – Сделайте это. Я не хочу разговоров. Не хочу, чтобы маму… Хоть она со мной и так. Короче, вы же понимаете?

Мне оставалось лишь кивнуть.

– Полагаю, вам придется «вспомнить», что вы принимали какое-нибудь экзотическое средство, купленное на курорте, и сильно превысили дозировку, – предложила я, немного подумав. – Вряд ли следователь будет настаивать. Скорее ухватится за возможность закрыть дело за отсутствием состава преступления. Только, увы, привлечь «Дарквельв» тогда тоже не удастся.

Он насупился, но неохотно согласился:

– Ладно. А на эту шарашкину контору я управу найду! Скажем, налоговая проверка. И пожарные. И…

Господин Котов умолк, явно перебирая в уме список подходящих знакомств. А знакомства у него обширные.

– Я рада, что все выяснилось! – сказала госпожа Котова надменно и водрузила на нос очки. – Думаю, помолвку можно объявить на следующей неделе. Как думаешь, дорогой?

Как быстро она оправилась!

Господин Котов насупился, но ответить не успел. Всеми забытая Света судорожно вздохнула и попятилась.

– Помолвку? Да вы с ума сошли! Я еще жить хочу. А с такой свекровью… В одном доме?!

Она замотала головой и опрометью бросилась прочь.

Госпожа Котова неодобрительно поджала губы.

– Какая невоспитанность! А я еще прочила эту девицу в свои невестки. Прости, Левушка, она тебе не подходит.

Выражение лица господина Котова сделалось… сложным.

– Мама! – простонал он.

– Все, что я делала, – я делала только ради тебя! – сообщила она с такой незамутненной уверенностью, что усомниться в ее словах мог только человек совершенно бесчувственный. Или юрист. Слишком часто мне доводилось видеть, как «ради детей» творили такую дичь, что мне оставалось только диву даваться. – Но я найду тебе другую невесту, дорогой мой! Еще лучше!

Нет ничего лучше – и ничего страшнее – родительской любви.

Я кивнула бледному господину Котову и сбежала, пока его мама, чего доброго, не остановила взгляд на мне.

Дело 7

Об огне и его длине

До обеда ко мне не заглянула ни одна живая душа. Зато неживая душа – Летиция – развлекала как могла. Призрачная дама с выражением зачитывала вслух самые забавные статьи из кипы газет, которые она теперь проглатывала ежедневно.

Особенно Летицию почему-то интересовала криминальная хроника, хотя там смешное встречалось нечасто. А впрочем… Чего стоит, например, история воришки, который пробрался в магазин и стащил всего одну туфлю? Или умник, который додумался срезать телефонный кабель прямо из районного суда? Места попроще он не нашел?..

Мы с Летицией хихикали над очередной историей, о сельской свадьбе, на которой гости устроили такое буйное гульбище, что приехавшая полиция задержала всех скопом. Причем в крови у всех – включая детей! – обнаружили некоторое количество каннабиса, или попросту конопли.

Казалось бы, состав преступления налицо. Но полиция, как ни билась, не смогла установить способ употребления наркотика. Ни малейших следов: ни упаковки, ни самого вещества, ни курительных бульбуляторов… Только веселящиеся гости.

Полицейские почесали репу и дело тихонько закрыли. Зато свадьба получилась незабываемой!..

Только мы отсмеялись, как дверь открылась, и в консультацию заглянула пожилая гномка. Летиция понятливо испарилась.

– Здравствуйте! – энергично произнесла клиентка и тряхнула мелкими кудряшками, которые делали ее похожей на барашка.

– Здравствуйте, – отозвалась я, откладывая недоеденное печенье и стараясь незаметно проглотить откушенный кусок. – Что вы хотели?

– Мне нужен адвокат! – провозгласила она торжественно.

– Проходите, присаживайтесь, – вздохнула я.

Это был последний день перед отпуском, и работать не хотелось до дрожи в пальцах.

– Нет! Сначала влезьте на табуретку и расскажите стишок!

Очередная сумасшедшая?

– Простите, что? – уточнила я. – Какой стишок?

– Да любой! Хоть про елочку, хоть про медведя с оторванной лапой.

– Зачем?! – поразилась я.

Клиентка всплеснула руками:

– Надо же проверить, годитесь ли вы в адвокаты!

К такому меня ни жизнь, ни квалификационный экзамен не готовили.

Воображение услужливо подсунуло картинку: зал заседаний, суровый судья, подсудимые, свидетели… А я влезаю на стол и декламирую какую-то рифмованную чушь о детишках и елочке. Санитаров вызвали бы сразу.

– Вот, тут написано! – Гномка помахала какой-то книжицей, открыла на заложенной странице и с выражением прочитала: – Пункт первый. Удостоверьтесь, что адвокат физически пригоден к работе и умеет внятно разговаривать. Для этого попросите его влезть на табуретку и рассказать любой детский стишок…

– Кхм. И многих вы уже проверили на профпригодность?

Хотелось разыскать автора, написавшего эту чушь, и хорошенько стукнуть его по маковке. К примеру, тем самым комментированным Уголовным кодексом, который себя уже отлично зарекомендовал.

– Вы первая, – бесхитростно объявила она.

– Тогда считайте, что я ваш экзамен не прошла, – хмыкнула я. – Если вы желаете получить консультацию, то присаживайтесь. Услуги у нас платные. А бесплатно могу дать совет: не читайте глупых книг.

– Вот еще! – вздернула курносый нос она. – Пойду искать правильного юриста!

– Удачи! – искренне пожелала я.

Несостоявшаяся клиентка выскочила из кабинета, напоследок громко хлопнув дверью, а я отправилась доедать печенье…

Увы, в тот день звезды сошлись в слово «диета».

Дверь распахнулась, и в консультацию стремительно вошел дракон.

Шемитт не появлялся уже… сколько? Две недели? Три? Каюсь, я не зачеркивала дни в календаре. Скучала, не без того. Себе-то я могу в этом признаться? Но сидеть у окошка… Ну-ну.

– Скажи, что ты просто соскучился! – потребовала я, не дав ему и слова сказать. – Ну!

Он медленно, словно нехотя, улыбнулся. Но хмурая морщинка между бровей не исчезла.

– Соскучился. Хотя, вообще-то, я по делу.

Я подняла руку, отгораживаясь.

– Нет-нет-нет! И слышать не хочу. У меня завтра отпуск, знаешь ли.

Дракона это не смутило. Впрочем, вряд ли его вообще хоть что-то смущало.

– Но сегодня же ты работаешь? Заседание через час, успеешь.

Да вы издеваетесь!

Большинство клиентов считают, что работа адвоката – это всего лишь полчаса-час, которые длится заседание. И, разумеется, плата за такую простейшую работу явно несоразмерна вложенному труду! Мало кто задумывается, что прежде чем стать адвокатом, нужно пять лет учиться, два года стажироваться, а потом еще сдать экзамены!

А «небольшая прогулка» в суд подразумевает немалую подготовку: ознакомиться с материалами дела, написать возражение или встречный иск, подготовиться к заседанию самой, подготовить клиента (что немало напоминает дрессировку, особенно когда обучаешь клиента вставать, отвечая на вопросы суда), а также подготовить ходатайства, вопросы свидетелям и так далее.

Вдобавок я должна еще хорошенько обдумать дело, найти все неточности и зацепки…

При этом адвокату норовят вымотать нервы все, начиная от клиентов и заканчивая прокуратурой, и все полагают его бездельником.

В общем, хорошая у меня работа!

– Успею – что? Взмахнуть волшебной палочкой и разрешить проблему? Шемитт, это, вообще-то, так не делается!

– Неужели? – вспыхнул он. – И что ты мне предлагаешь? Бросить в беде малолетних идиотов только потому, что тебе нужна неделя, чтобы настроиться?!

Мы смотрели на друга, тяжело дыша.

Потом дракон шагнул вперед – и властно притянул меня к себе…

– Молодой человек! – Недовольный голос Летиции заставил блаженный туман в моей голове рассеяться. Что я творю?! – Между прочим, вы в общественном месте! Ведите себя прилично.

– Между прочим, я не человек, – заметил он, весьма неохотно меня отпуская.

– Нашли, чем гордиться, – фыркнула призрачная дама, смерив его фирменным ледяным взглядом сквозь лорнет. – Это заслуга случая… И в некотором роде ваших родителей, но никак не ваша личная.

Шемитт сверкнул глазами.

Пришлось кашлянуть, пока дело не дошло до серьезной стычки.

– Ты говорил, у нас мало времени?

Дракон очнулся.

– Ты права… – Он опустился в кресло для посетителей. – Мы хорошо заплатим, только помоги.

Я неопределенно хмыкнула.

Есть такое понятие «кривая благодарности клиента». Когда клиент обращается к адвокату, за решение проблемы он сулит золотые горы; после благополучного завершения дела благодарит и обещает вечную признательность; по истечении нескольких дней клиент уже уверен, что справился бы и сам, ведь правда была на его стороне; спустя еще месяц оказывается, что адвокат содрал большие деньжищи за плевую работу.

Впрочем, до сих пор драконы не жадничали.

– Что там за дело? – вздохнула я, смиряясь с судьбой. – Только учти, если одним заседанием не закончился, то дальше вы найдете другого адвоката. Я хочу на море!

Дракон склонил голову к плечу, прищурился.

– На море? Хорошая мысль… Думаю, все закончится сегодня. История выеденного яйца не стоит. Три малолетних идиота напились и решили размять крылья. Не знаю уж, чем им с пьяных глаз не понравилось поле, над которым они пролетали, но… Короче говоря, они его подожгли.

На стол передо мной легло обвинительное заключение. Хулиганство с отягчающими, а именно совершенное группой лиц и к тому же общеопасным способом, повлекшее умышленное уничтожение имущества. Сгорело не только поле, но и какие-то хозяйственные постройки.

– Ты говорил, что драконы малолетние? – уточнила я рассеянно. В обвинительном заключении о законных представителях и участии защитников не было ни слова. Не могла же прокуратура так подставиться? – Кстати, почему вы надумали вмешаться только на стадии суда? На следствии было бы проще.

Шемитт поморщился:

– Формально они уже взрослые, только мозги еще не выросли. Они молчали, потому что боялись признаться родителям. Надеялись, что само как-то утрясется.

Я лишь головой покачала. В шутке про страуса, который прячет голову и оставляет беззащитным филей, есть только доля шутки.

– Чего драконы ожидают от меня? Сразу говорю, оправдательный приговор исключается.

– Не надо оправдательный, – Шемитт поднял руку, – наоборот, нас устроят общественные работы или что-то в этом роде. Может, хоть немного мозгов в головах появится?.. Короче говоря, мы готовы полностью возместить ущерб, причиненный этому несчастному конопляному полю. И, конечно, они признают вину, но… Что-то не так?

– Конопляному? – переспросила я быстро. – Где, говоришь, это было?

Все дела, в которых фигурируют драконы, рассматривают суды Альвхейма и окрестностей. Провинциальные правоохранители попросту боятся связываться с этими опасными огненными гражданами.

– В местечке под названием Кюрлавик. – Шемитт пожал плечами. – А что?

Я побарабанила пальцем по столу и покосилась на Летицию, которая зажала рот рукой и исчезла в сейфе, откуда немедленно послышалось странное похрюкивание.

– Появилась у меня одна идейка…

* * *

Я едва успела переброситься с клиентами несколькими фразами. Впрочем, этого вполне хватило, чтобы составить о них представление. Избалованные мальчишки, которые привыкли, что им все сходит с рук. Они и теперь привычно рассчитывали на всемогущих родителей.

– Госпожа Орлова, – тронул меня за руку Шемитт, видимо, оценив выражение моего лица, – давайте отойдем на минуту.

Я лишь кивком указала в дальний конец коридора, за архивом. Там можно было разговаривать без опаски, архивная защита гасила лишнее.

Разумеется, от защиты я не откажусь. И сделаю свою работу должным образом. Но кто бы знал, как меня бесили такие «золотые» мальчики!

– Я обещаю, – начал Шемиттт тихо и серьезно, – что лично настучу по головам идиотов. И рога пообломаю. Веришь?

Несколько мгновений я колебалась, но все-таки разум – и профессионализм – победил.

– Верю, – согласилась я мрачно. – Но зачем?..

Шемитт оглянулся через плечо на секретаршу, которая выглянула из кабинета судьи.

– Помнишь эльфа, которому я тогда звонил? – Имен он предусмотрительно не называл. Защита защитой, а язык распускать не стоит.

Я кивнула. Еще бы не помнить!

– Он может устроить ответную… пакость, – вздохнул Шемитт. – И теперь уже мы будем оправдываться за своих детей.

Понятно теперь, почему он так заметался! Тем более дракончики почти не оставили места для маневра.

– Ты мог бы не объяснять. – Я прямо встретила его взгляд. – Это моя работа.

– Знаю, ты сделаешь ее как следует, – согласился он, усмехнувшись. – Но теперь ты знаешь, что стоит на кону.

Я покосилась на секретаршу, которая призывно махала рукой, и хмыкнула.

– Выпори их как следует, ладно?

* * *

Заседание началось стандартно, с выяснения анкетных данных подсудимых и установления участников процесса.

Далее прокурор Виноградов, новенький в нашем районе, хорошо поставленным голосом начал оглашать обвинительное заключение. Секретарша нет-нет да и косилась на него. И неудивительно. У прокурора были ясные синие глаза, приятное лицо и крепкая подтянутая фигура. Чуть заостренные уши, линия скул и собранные в низкий хвост золотистые волосы выдавали в нем полукровку.

Так вот почему Шемитт опасался, что эта история дойдет до эльфов!..

Кажется, прокурор Виноградов как-то неправильно воспринял мой заинтересованный взгляд – и чуть заметно улыбнулся мне в ответ.

Я поспешно отвела глаза и принялась разглядывать зал, хотя особо смотреть было не на что. Мышиная форма конвоиров, землистые лица подсудимых в клетке, грязнооливковые стены, пепельно-седые волосы судьи… Единственное колоритное пятно – ало-голубой флаг за спиной председательствующего.

– Подсудимые, вы признаете свою вину? – поинтересовался судья Дюжев равнодушно и посмотрел на дракончиков сквозь толстые очки. Ему оставалось каких-то полгода до пенсии, и его мало что волновало, кроме этого.

– Признаем, – нестройным хором отозвались мои клиенты и даже попытались изобразить раскаяние.

На мой взгляд, больше походило на несварение.

– Показания давать будете? – столь же равнодушно поинтересовался судья.

Разумеется, они согласились.

Судья не стал размениваться на прелюдию… то есть несущественные вопросы. Буркнул сразу:

– Так зачем вы поле подожгли?

Дракончики замялись, отвечать им определенно не хотелось. Но пришлось. Хватило лишь чуть нахмуренных бровей Шемитта.

– Ну пьяные мы были, – покаянно наклонил голову старший, Шезарр. – Вот и… хулиганили.

Почему-то принято считать, что состояние алкогольного опьянения должно вину смягчать. Увы и ах – отягчает.

– Мы домой уже летели, – шмыгнул носом второй дракон. – Ну и поспорили, у кого длиннее…

Судья вытаращил глаза, прокурор прикрыл губы рукой.

– Огонь, – закончил третий. – Шезарр похвастался, что до березки доплюнет, а я – что до сараев. Ну и вот…

И хором:

– Мы больше не будем!

Мне захотелось спрятаться под стол. Детский сад, ясельная группа!

Зато хорошо погуляли. С огоньком.

– Пить или хулиганить? – уточнил прокурор иронично.

– И то и другое, – буркнул Шезарр, бросив на прокурора взгляд исподлобья. – Мы… просим прощения у… уважаемого господин Хетсона.

Гном-потерпевший чуть не подпрыгнул.

– Прощения?! – взвизгнул он. – Да вы знаете, сколько я денег из-за вас потерял?!

– В деле заявлен гражданский иск, – заметил прокурор вполголоса. – Который обвинение поддерживает и просит удовлетворить в полном объеме.

Как раз с иском я собиралась поспорить. Не то чтобы мне были дороги драконьи сокровища, но это вопрос принципа!

Судья почесал нос:

– Защита, вы согласны на упрощенную процедуру рассмотрения?

Проще говоря, согласны ли мы обойтись без вызова свидетелей и прочих доказательств.

Увы и ах, я судью разочаровала:

– Нет, ваша честь.

– Почему же? – насупился он. – Ваши подзащитные вину признали.

– Однако показания свидетелей, – заметила я, – могут существенно повлиять на оценку обстоятельств дела.

Прокурор слегка приподнял брови, заглянул в список свидетелей обвинения и посмотрел на меня с явственным сомнением. Его удивление было вполне понятно. Что можно выжать из полицейских и сторожей?

Но повода возразить у него не нашлось. Хочет адвокат потянуть кота за хвост – имеет право, если уж данного кота вызвали в суд повесткой.

Полицейский оказался молод до неприличия, только-только со скамьи курсантов. Он нервно оттарабанил стандартные формулировки о поступившем вызове и произведенном задержании.

– У обвинения нет вопросов.

– У защиты есть вопросы, – предвкушающе улыбнулась я. – Скажите, вы избивали обвиняемых?

Я действовала на грани фола – а то и за гранью! – но что мне еще оставалось? Времени продумать и выстроить стратегию мне попросту не дали. Приходилось бить в лоб.

Прокурор кашлянул, судья даже выпал из полусонного состояния.

– Нет, конечно! – вознегодовал юный полицейский, как будто впервые услышал, что задержанного могут немного попинать. Для острастки.

– Неужели? – вкрадчиво заметила я. – Откуда же у них синяки?

Тут я блефовала. Телесные повреждения мои подзащитные зафиксировать не догадались. Заяви полицейский, что не было никаких побоев – мне нечего было бы ему противопоставить. Слово подсудимых против слова стражей правопорядка. И заранее ясно, кому поверит суд.

– Так это не мы! – вскинулся полицейский. – Мы когда приехали, они уже такие были.

Уф! Я незаметно выдохнула и насмешливо вздернула бровь.

– А кто? Споткнулся, упал на кулак – и так десять раз?

Губы прокурора дрогнули в чуть заметной усмешке. Судья поспешно отвернулся, только плечи его подрагивали.

– Там уже пожарные были! И эти, которые охраняли поле. Они сами этих… подсудимых задержали. Мы только протокол составили и в отделение отвезли!

Нельзя было, конечно, исключать, что пожарные так возлюбили виновников пожара, что чересчур крепко, кхм, сжали их в объятиях. Только сначала пришлось бы драконов как-то загарпунить и приземлить. Вряд ли до парящего в небесах дракона – пусть даже пьяного – достанешь с пожарной лестницы, верно?

Второй полицейский, посолиднее, от вопроса о телесных повреждениях сначала попытался увильнуть.

– Знаете, сколько мы всяких нарушителей задерживаем? Разве всех упомнишь?

Я недоверчиво покачала головой:

– Неужели драконов тоже?

– Ну, драконов нет, – чуть смутился он. – Их попробуй, поймай! Этих-то нам уже связанными отдали.

– Связанными? Кто же сумел их, кхм, пленить? Другие драконы?

– Не-е-е, – отмахнулся он. – Охранники там крутые ребята.

Мне уже не терпелось поговорить с этими охранниками!

– Благодарю. Вопросов к свидетелю больше нет.

Легко отделавшиеся полицейские поскорее удрали.

– Сегодня другие свидетели не явились! – отрапортовала секретарь. – Хотя повестки были им направлены.

– Повторите вызов, – велел судья, хмурясь. – Если необходимо, пусть полиция обеспечит привод.

– Ваша честь, – поднялась я. – Позвольте несколько вопросов потерпевшему?

– А я что? – Гном нервно заерзал на лавке, одернул манжеты кургузого пиджачка. – Я ничего не знаю! Меня же там не было, я только от охранников узнал.

– Нас интересуют как раз охранники, – хмыкнула я. – Кто такие, где вы их наняли, почему они теперь не являются для дачи показаний.

– При всем уважении, – чуть нахмурился прокурор и сложил пальцы домиком, – это не является предметом доказывания в данном судебном процессе.

– При всем уважении, – повторила я иронично, – защита вправе оспаривать, например, заявленный гражданский иск – в части либо полностью.

Прокурор высоко поднял брови.

– Вы полагаете, что это охранники подожгли поле?

– Нет, разумеется. Но я усматриваю в деле превышение мер необходимой обороны, в результате которого моим подзащитным также был причинен вред. Полагаю, суд должен это учесть. Как минимум при определении размера возмещения морального вреда.

– В чем же заключается превышение? Охрана была вправе задержать нарушителей.

– Каким образом? – усмехнулась я. – Вы всерьез считаете, что это проделали с помощью берданки, заряженной солью?

Судья кхекнул, прокурор нахмурился, а потерпевший вытер платком взмокший лоб.

– Я склонен согласиться с защитником, – произнес судья внезапно. – Тут требовалось либо серьезное огнестрельное оружие, либо не менее серьезное магическое. И охрана не должна была применять такое оружие, чтобы всего лишь отогнать хулиганов.

– Они просто испугались! – почти взвизгнул гном и всплеснул руками. – Ну сами представьте, летит на вас такое у-у-у! И огнем плюется! Тут из чего хочешь палить начнешь, только бы отбиться.

– А кто из вас предсказатель? – осведомилась я насмешливо. – Вы? Охранники?

Гном вытаращил глаза:

– Ч-чего?!

Я усмехнулась:

– Откуда ваши охранники знали, что им понадобится столь серьезное оружие? Кстати, разрешение на него имеется?

Гном судорожно вздохнул и перешел в нападение:

– Да какая разница? Что было под рукой, из того и оборонялись! Им что, надо было просто смотреть?!

– Надо было вызвать полицию, – парировала я. – Кстати, а зачем обычному полю такая серьезная охрана?

– Потому что там конопля росла! Что тут непонятного?

Я пожала плечами:

– Насколько мне известно, для бытовых нужд вроде производства веревок и масла выведен особый сорт конопли, технический, в котором содержится минимум каннабиноидов. Такого рода конопля наркотическим средством не является. Зачем ее так охранять?

Потерпевший насупился.

– Потому что всякий народец бывает. Некоторые знать не знают, что такое техническая конопля, вот и лезут!

Я поймала его взгляд:

– А если мы сейчас отправимся на поле и возьмем образцы? В пепле и в грунте наверняка осталось достаточно следов, чтобы провести необходимые анализы.

Это его добило. Гном опустился на лавку и закрыл лицо руками.

– Ваша честь, – поднялся прокурор. – Прошу объявить десятиминутный перерыв.

Судья только кивнул.

* * *

– Госпожа Орлова! – окликнул меня прокурор, едва все мы вышли в коридор. – Можно вас на минутку?

Я позволила увести себя в тот самый закуток у архива.

– Слушаю вас, – сказала я официальным тоном.

Прокурор вздохнул и сжал пальцами переносицу.

– Я тоже думаю, что дело тут нечисто. Но чего вы добиваетесь? Оправдательного приговора?

Увы, я не настолько наивна. Оправдательные приговоры в наших судах исчезающе редки. Они ведь портят статистику!

– А что вы можете предложить? – поинтересовалась я тоном «готова торговаться».

– Два варианта, – тут же ответил он. – Первый, – вернуть дело на дополнительное следствие. Второй, – максимально мягкий приговор. Скажем, штраф?

Будь моими подзащитными кто-то другой, я бы ухватилась за первый вариант. Вернуть дело на ДС – это почти всегда означает его там похоронить.

– Пару месяцев исправительных работ, – поправила я мягко.

Кстати, именно поэтому адвокаты не ведут учета, сколько дел ими выиграно, а сколько проиграно. Загвоздка в том, что считать выигрышем? Оправдание? Самый мягкий приговор из возможных? Переквалификацию на менее тяжкую статью?

Такая же история с гражданскими делами. Допустим, истец просит сто тысяч золотых, ответчик не согласен платить ни медяшки. Суд в итоге присудил истцу тысячу золотых. Это выигрыш или проигрыш?..

Синие глаза прокурора сверкнули.

– Не хотите сводить решение проблемы к деньгам?

Я улыбнулась:

– Вы догадливы. Так что скажете?

– Договорились. – Прокурор прямо встретил мой взгляд. – И, госпожа Орлова… Я обещаю, что этот гном тоже получит по заслугам. Это же надо, под видом технической конопли открыто выращивать наркотики! Кстати, как вы догадались?

Любопытно, местные правоохранители были в доле или не в курсе? Если по краям поля гном сажал техническую коноплю, для отвода глаз, а обыкновенную в центре поля, то могли и не знать. Надо думать, урожай сушили в тех самых сарайчиках и впоследствии сбывали оптом. Но кто станет без нужды инспектировать всякие сараи?..

– Всего лишь много читаю, – хмыкнула я. – Из газет можно почерпнуть немало интересного.

– Учту, – серьезно пообещал прокурор, но глаза его смеялись.

* * *

Остаток слушания прошел как по маслу. Прокурор просил три месяца исправительных работ, я настаивала, что хватит и одного. Судья дал два – ни нашим, ни вашим.

Шемитт что-то втолковывал остальным драконам, я же сухо им кивнула и вышла на улицу.

Остановилась на пороге, подставила лицо солнцу… и вздрогнула от негромкого:

– Признаюсь, я восхищен.

Прокурор Виноградов шагнул ко мне и улыбнулся.

– Благодарю, – пробормотала я и слабо улыбнулась в ответ. Как же я устала!

– Вы и умны и красивы, – продолжил нахваливать меня Виноградов. – Редкое сочетание.

Я хмыкнула:

– Вы умеете делать комплименты, господин Виноградов.

– Это не комплимент, – качнул головой он. – Я всего лишь пытаюсь объяснить, почему очарован вами.

– Не слишком ли быстро? – подняла брови я. – По-моему, мы знакомы слишком поверхностно…

Улыбка прокурора стала шире.

– Предлагаю это исправить. Что вы делаете сегодня вечером?

– Идет на свидание, – отрезал Шемитт, шагнув из подъезда суда, и положил ладони мне на плечи. – Со мной!

– А завтра? – не сдавался прокурор Виноградов, проигнорировав откровенную угрозу в голосе дракона.

– Сегодня, завтра и всегда! – прорычал Шемитт и сжал мои плечи.

Кхм, не слишком ли он разошелся?

Прокурор несколько мгновений помедлил, будто ожидая, что я опровергну эти слова. И протянул мне визитку.

– Буду рад снова увидеться с вами, Анна. Позвоните, если… вам захочется встретиться.

И пошел прочь, засунув руки в карманы.

– Анна, – сверкнул глазами дракон и руки на груди скрестил, – ты ведь не собираешься встречаться с этим… остроухим?

Признаю, у Шемитта было предостаточно причин не любить эльфов. Но это не означало, что он вправе их оскорблять. Конкретно прокурор Виноградов ничем перед ним не провинился.

– Сцена ревности прямо во дворе суда? Серьезно?

Шемитт на мгновение прикрыл глаза:

– Поговорим об этом после. Возьми.

В мою ладонь лег конверт. Чек на немалую сумму, билеты, бронь на гостиницу… Номер двухместный.

Прежде чем я успела что-то сказать, он обнял меня за плечи.

– Позволь, – шепнул дракон мне на ухо, – побыть с тобой.

И я не нашла в себе сил сопротивляться.

Дело 8

Злой и страшный серый волк

Обожаю море! Долгожданная свобода. Можно наконец сбросить опостылевшие деловой костюм и туфли на каблуках. Бродить по берегу босиком, плескаться в соленой воде, есть всякие летние вкусности, ездить на экскурсии…

Дни тянутся сладкой нугой.

Вокруг чайками галдят отдыхающие. Так же визгливо перекликаются, временами хватают что-то съедобное и тут же гадят, разбрасывая обертки и кожуру.

Прибой облизывает пляж. Легкий ветерок обдувает тело. Солнце томительно касается кожи – нежно, как губы Шемитта…

Это были восхитительные две недели. Мы купались, валялись на теплом песке, прогуливались по набережной, ужинали в прибрежных ресторанчиках. А жаркие ночи!..

Море, солнце и дракон – потрясающее сочетание…

И в какой-то момент, когда мы, усталые и довольные, лежали на берегу, я вдруг поняла, что совсем потеряла голову. Полетела на драконье пламя, как бабочка на свет лампы.

* * *

Я сидела в консультации, тупо глядя на стену и размышляя над сакраментальным «есть ли жизнь после отпуска?». По всему выходило, что жизнь осталась там, на южном берегу. Меня же отныне ждет лишь унылое существование.

И почему все хорошее так быстро заканчивается?

Возвращаться домой – это как разглядывать старые фотографии. Все такое родное и знакомое, но уже изрядно подзабытое. Городской смог и суета после ленивого отдыха почти пугают, а бледные лица прохожих кажутся выцветшими.

– Тяжело? – осведомилась Летиция заботливо. – Может, чаю со льдом? Мороженого?

– Кофе, – вздохнула я. – Крепкий и много.

День был жаркий, и работать не хотелось. Вот совершенно не хотелось! А пришлось.

Рабочий телефон, отключенный на время отпуска, разразился потоком сообщений о пропущенных звонках, а в консультацию вломилась бабка-гоблинша с криком:

– Всех засужу!

– Кого? – осведомилась я меланхолично и подперла голову рукой.

Бабка воинственно взмахнула клюкой:

– Всех!

Я заставила себе сесть прямо и уточнила:

– А подробнее?

Бабка принялась загибать пальцы.

– Соседей! Маньку, Павла и этого Греггсона окаянного! И эту фирму, как бишь ее? О, «Высшая магия». И…

– Давайте для начала разберемся с теми, кого вы уже назвали, – попросила я, поняв, что рискую нарваться на поименное перечисление всех, кто, на свое несчастье, наступил гоблинше на любимую мозоль. От соседей до районного терапевта. – Что они вам сделали?

– Жизни они мне не дают! – взвыла бабка. – Смерти моей хотят!

– И чем перед вами провинились… – я повела рукой, вспоминая, – Манька, Павел и Греггсон? Кто они такие, кстати?

– Соседи мои, – буркнула она. – Смерти моей хотят! Я уж сколько по всем инстанциям, – трудное слово она одолела с размаху, – бегала! Аж до губернатора дошла. От произвола защитить умоляла! А проклятущие все не унимаются. То ходют по двору в шесть утра, то вообще шашлыки жарят. У-у-у!

Я спрятала улыбку. На месте несчастных соседей я бы тоже грезила, чтобы скандальная бабка поскорее примерила саван. Фигушки! Такие кровопийцы обычно живучие. Скорее, всех вокруг до могилы доведут.

– Ну хорошо. – Я побарабанила пальцами по столу. – А «Высшая магия» чем перед вами провинилась?

Бабка собрала губы куриной гузкой.

– Там обещали нид на всех моих недругов наложить! Чтобы глаза их проклятущие вытекли! Чтобы руки отсохли!.. Только уже две недели минуло – а соседи и не чешутся.

Действительно, негодяи. Не захотели загреметь обвиняемыми по уголовному делу. Вот деньги они с бабульки зря взяли. Как только не побоялись?

– Давайте договор об оказании услуг, – вздохнула я. – И чек об оплате.

– Какой еще договор? – всполошилась она. – Я им так заплатила!

Интересно, когда клиенты наконец запомнят простую истину «без бумажки ты – букашка»? Без письменных доказательств в суде делать нечего.

Я напустила на себя деловой вид:

– Извините, ничем не могу помочь.

– Ты с ними заодно, да? – тут же взвилась бабка. – Они тебе заплатили?!

Я закатила глаза. Начинается!

И тут у Летиции закончилось терпение. Она возникла прямо перед бабкой, заставив ее осечься на полуслове, и скрестила руки на груди.

– Между прочим, я все слышала, – сообщила призрачная дама холодно. – И могу свидетельствовать! Анна, вызывайте полицию.

– П-полицию? – ошалела бабка.

Очевидно, быть фигуранткой уголовного дела ей раньше не доводилось. Скорее, она сама донимала несчастного участкового из-за мифического шума по ночам или уворованных ребятней яблок.

Летиция извлекла откуда-то пенсне и надменно посмотрела на бабку сквозь него.

– Именно, милочка. Именно! Вы же признались в намерении причинить соседям тяжкие телесные повреждения путем нида. Вот и проследуйте в полицию, дайте показания. Для начала…

И покосилась на меня. А я что? Я молчу. Восхищенно. Самой мне такие финты выкидывать не с руки, я же все-таки адвокат, и правила адвокатской этики для меня не пустой звук. А Летиции можно.

Бабка вытаращила глаза, булькнула негодующе – и задала стрекача. Только дверь хлопнула.

– Летиция, вы – сокровище! – сказала я с чувством.

* * *

Увы, передышка оказалась недолгой. В дверь снова постучали, нетерпеливо и громко.

– Войдите, – разрешила я, смиряясь с мыслью о работе.

Это была моя давнишняя клиентка, которой я перед отпуском составила иск о разделе имущества супругов (коварный муж оформил квартиру на свою маму).

– Вы мне бумаги неправильно составили! – заявила она и гневно потрясла означенными бумагами.

– С чего вы взяли?

– Мне секретарша в суде сказала. – Клиентка поджала губы. – Очень милая девочка.

– Я переделаю, – пообещала я холодно. – При условии, что судья вынесет определение об устранении недостатков.

– Эм… – Клиентка, кажется, осознала, что в запале переборщила. – Но ведь секретарша сказала… Она же в суде работает! Знает, как должно быть.

– Вы ее хорошо запомнили? – поинтересовалась я сухо.

Клиентка неуверенно кивнула:

– Ну да.

Думала, я спрошу имя и начну скандалить? Пфе.

– В следующий раз, когда вам понадобится помощь юриста, – посоветовала я ровно, – именно к ней и обращайтесь. Всего доброго.

И ведь из жалости к обманутой жене – матери троих малолетних детей – я не взяла с нее ни медяка! Любое доброе дело наказуемо, м-да.

Когда клиентка наконец вышла, я откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза. Зарекалась же заниматься благотворительностью!

* * *

Клиенты в тот день как сговорились окончательно меня доконать.

Пожилая гномка получила консультацию по имущественному спору, однако осталась ею крайне недовольна. Видите ли, двадцать лет назад у ее троюродной сестры был очень похожий случай, и решили его совсем иначе!

И плевать, что законодательство за прошедшие годы кардинально изменилось. И что все сходство заключалось лишь в том, что обе получили наследство. Только одна – по закону после отца, вторая по завещанию тетки, в первом случае наследников было трое, во втором наследница одна-единственная, и в наследство одной досталась однокомнатная халупка, а второй шикарный особняк, три автомобиля, земельный участок и счета в банке. А в остальном дела – один в один, да-да!

Великая сила ОБС. Это не название сексуального извращения и даже не специфический юридический термин. ОБС – нежно и трепетно любимый многими клиентами (и не менее ненавидимый адвокатами) принцип «одна бабка сказала».

Дальше мне попался всезнайка, который заявил, что я все неправильно объясняю. Он читал в кодексе совсем другое! И ткнул пальцем в вырванную из контекста цитату.

И попробуй докажи, что законодатель подразумевал совсем иное!..

Тут очень важна золотая середина. Граждане должны иметь представление о своих правах и методах их защиты, но при этом не гнушаться обращаться к юристам. Нужно ведь не только читать законы и правильно их понимать! Нужно представлять, в какой момент подать возражения или заявить ходатайство, какие вопросы задать свидетелям и так далее и тому подобное.

К середине дня барометр моего настроения показывал отметку «не подходи – укушу».

Я уже собиралась домой, когда дверь снова открылась.

Их было двое: рослые, поджарые, желтоглазые и пепельноволосые. Оборотни! Волки-ульвсерки[19], насколько я могла судить.

– Госпожа Орлова? – уточнил старший, чье лицо причудливо исчеркали шрамы.

– Собственной персоной! – подтвердила я, мысленно скрестив пальцы. Только бы не очередной скандал! – Пожалуйста, присаживайтесь.

– Благодарю, – церемонно ответил старший. – Меня зовут Лейдольв. Мой сын Кведульв, что означает «Вечерний волк».

– А ваше имя переводится как «Ведущий волк», – медленно кивнула я. – Вы – вожак стаи?

Лейдольв с достоинством склонил поседевшую голову:

– Альвхеймская стая бегает со мной.

– Очень приятно. – Я побарабанила пальцами по столу. – И что вам понадобилось от адвоката? Насколько я знаю, оборотни предпочитают решать споры, скажем так, в своем кругу.

Тем более волки.

– Кведульв попал в волчью яму. – В желтых глазах Лейдольва сверкнула ярость, но он сумел ее сдержать. – Друг сказал, вы умеете вызволять из капканов.

Интересная аллегория.

– Разумеется, – согласилась я спокойно. – Если капкан из законов и правовых норм.

– Из других, – Лейдольв улыбнулся, показав сахарно-белые клыки, – мы бы сумели выбраться сами. Смотрите!

На стол передо мной легло сильно потрепанное (похоже, когтями) исковое заявление.

– Укус оборотня? – удивилась я, бегло его просмотрев. – В полнолуние? Что за ерунда!

Некий Григорий Маслов утверждал, что неделю назад во дворе собственного дома на него напал оборотень, в котором он узнал своего соседа Кведульва. Искусанный – за ягодицу, подумать только! – господин Маслов с ужасом почувствовал острое желание повыть на луну.

Он сделал вывод, что тоже превращается в волка и… потребовал за это немалую компенсацию. Прощайте, спокойный ночной сон, телевизор и пиво по пятницам. Придется теперь бегать по лесам и кусать кого попало.

К иску прилагались заключение врача и фото пострадавшего места.

– Что вы можете сказать об этом Маслове? И сколько правды в этой, – я похлопала по бумагам, – истории?

– Шавка! – презрительно бросил младший волк. – Только и может тявкать из-за угла.

– Надеюсь, вы не думаете, что Кведульв его укусил? – поинтересовался Лейдольв холодно.

Я же не самоубийца.

– Думаю, – примирительно улыбнулась я, – что приличный волк не стал бы тянуть в рот всякую гадость. Но ведь кто-то же его укусил, верно?

Сам себя в таком месте он точно тяпнуть не мог. Да и отпечатки зубов не похожи на человеческие.

– Не я, – дернул плечом Кведульв. – Я той ночью спокойно спал.

– Верю, – подняла ладонь я. – Речь не о том. Давайте попробуем определить, кто мог бы укусить господина Маслова. Другой оборотень?

– Это наша территория, – покачал седой головой Лейдольв. – Другой оборотень туда не зайдет.

– Превосходно! Бродячая собака?

– Тем более, – хмыкнул младший оборотень. – Бродячие псы не сунутся туда, где пахнет метками волков.

Я почесала бровь. Могу представить, как они ставили эти самые метки!

– Остаются… кто? Верно, местные собаки. Если не предположить, конечно, что господина Маслова покусали где-то еще и он просто откровенно врет, но этот вариант оставим на самый крайний случай… Можете поговорить с соседями? Максимум, что им грозит, – небольшой штраф за нарушение правил выгула собак.

– Мы с радостью заплатим за них этот штраф, – понятливо кивнул вожак. – Это малая цена за то, чтобы избежать позора.

Еще бы. Насколько мне известно, прирожденные оборотни сохраняют разум в любой форме. Утеря контроля над второй ипостасью для них постыдна. Как для человека обгадиться в людном месте, например.

* * *

В первое заседание по делу «бешеного оборотня» я шла со смешанными чувствами. Труднее всего спорить с самыми идиотскими требованиями. Понимаешь, что бред, но… Увы, судебный процесс не позволяет встать и сказать: «Ваша честь, истец – просто идиот!»

Даже если хочется. Даже если очень хочется!

Зато участие по таким делам оставляет массу впечатлений. Это вам не определение порядка пользования коммунальной кухней (впрочем, там тоже впечатлений предостаточно, просто иного толка).

В коридоре суда собрались, вероятно, самые уважаемые члены альвхеймской стаи. От взгляда на десяток матерых волков (а двуликая сущность собравшихся видна была даже невооруженным взглядом) по коже пробегали мурашки, а псы конвоя жались по углам. Зато молоденькие секретарши кружились вокруг, как мотыльки…

Напрасно господин Маслов связался с этими опасными господами. Конечно, преступников уже давно не называют волками, а убийство с отягчающими обстоятельствами не обозначают термином «мордварг»[20], как это было в старые времена. Но от этого волки в агнцев не превратились.

Едва я успела поприветствовать своего клиента и его сородичей, как нас позвали в зал. Минута в минуту – явный признак судьи-гнома.

Истец оказался невысоким человечком с острыми птичьими чертами лица и прилизанными темными волосами. Суетливые движения и бегающий взгляд оставляли не слишком приятное впечатление.

Формальности – выяснение паспортных данных, разъяснение прав лицам, участвующим в деле, а также выяснение отводов и прочее – длились бесконечно долго. Зачем все подробно разжевывать, если с обеих сторон участвуют адвокаты и можно не опасаться за правовую подкованность истца и ответчика?

Однако судья Дарлассон имел на этот счет собственное мнение, поэтому мне оставалось лишь скучать и рисовать в ежедневнике гальдары[21], украшая их сердечками. Благо магом я не была, а без вливания силы они оставались всего лишь безобидными рисунками. Подобными художествами пестрят все заборы вокруг школ[22]. Надо ли говорить, чье имя я вплетала в сложную вязь?

– Истец, вы поддерживаете исковые требования? – осведомился судья наконец.

– Разумеется! – вскричал господин Маслов и нервно потер руки. – Я не могу этого так оставить!

Судья кивнул и повернулся к моему клиенту.

Тот не подвел. Вскочил и оттарабанил свое:

– Исковые требования я не признаю в полном объеме!

Эту коронную фразу я всем клиентам (ответчикам, разумеется!) велю заучивать наизусть, а особо бестолковым даже записываю на бумажке. Далее следует ответить на формальные вопросы суда (анкетные данные и прочее) и согласно покивать в подтверждение моих ходатайств. Все остальное – моя забота.

– Хорошо, – поджал губы судья и вперил в истца суровый взгляд. – Суд ждет от вас подробного изложения обстоятельств происшедшего.

– Ваша честь, – тут же вскочил представитель господина Маслова, – позвольте, я…

– Не позволяю! – отрезал судья. – Вы скажете как надо. А мы должны докопаться до истины!

Тут судья был прав. Адвокат не обязан – более того, часто обязан не говорить правду. Мы защищаем интересы клиента. Методы защиты остаются на нашей совести, лишь бы они не выходили за пределы законности (или хотя бы адвоката не поймали за руку).

Коллега с ответом не нашелся и медленно опустился на свое место. Впрочем, его клиента это не обескуражило. Он вскочил и заявил воинственно:

– Расскажу! Все расскажу, как было.

– Начинайте, – велел судья и приготовился внимать. Глаза раскрыл пошире и уши оттопырил (есть у гномов такое расовое умение – ушами шевелить).

– Я гулял по улице, – начал истец трагично, – когда оборотень подкрался сзади и… сделал это!

– Это? – повторил судья заинтригованно. – Надругался?

Маслов вытаращил глаза. Очевидно, двусмысленность собственной фразы дошла до него не сразу.

– Укусил! – Истец поднял палец с обгрызенным ногтем. – Знаете, как было больно?

И слезу пустил.

Судья не проникся.

– И с тех пор вы воете на луну? Шерстью, кстати, еще не обрастаете?

– Н-нет, – выдавил истец с неподдельным ужасом. У него явно было буйное воображение. – Пока, кхе-кхе, не замечал.

– Ответчик, задавайте вопросы, – разрешил судья и откинулся в кресле.

– Скажите, – начала я мягко, – в котором часу это было?

Он зыркнул на меня неприязненно (ну-ну, милый, я вовсе не мечтаю тебе понравиться!) и буркнул:

– Не засекал.

– Хорошо. – Я была добра и покладиста. – В какое время суток? Утро, день, вечер, ночь?

– Я же сказал – полнолуние! Значит, ночь. И вообще, оборотни же по ночам превращаются.

– Вы удивитесь, но мой клиент – прирожденный оборотень, – заметила я. – Для них время суток, года и фазы луны значения не имеют… Впрочем, прошу прощения у суда за отступление. Значит, это была ночь. До полуночи или после?

– Да что вы пристали? – взвился истец. – Часа три было. Точнее не скажу. На часы не смотрел, уж извините.

– Превосходно, – резюмировала я. – И откуда же вы шли в такой поздний час?

– Ваше какое дело? – нахохлился истец. – Откуда бы ни шел, не имел права этот на меня бросаться!

– Ну, разумеется… Кстати, а как вы узнали господина Кведульва? Он представился?

– Скажете тоже, – фыркнул господин Маслов. – Может, еще и поздоровался?

– Тогда, возможно, вы назовете какие-то приметы? Скажем, шрамы, выбитый клык, лысый хвост или еще что-то в этом роде?

Мой собственный клиент возмущенно запыхтел. Дескать, как я только могла заподозрить, что в его хвостатом облике имеются подобные изъяны?

Истец надулся, как жаба.

– У нас в районе единственный оборотень. И вообще, таких в клетке держать надо! Он же на людей кидается!

Положим, я не могла похвастаться воображением – при моей профессии оно скорее вредит, – однако эта картина проняла даже меня.

Тихая июльская ночь. Свет полной луны облекает таинственностью даже самые обычные предметы. Человек возвращается домой по полутемной улице, следом крадется зловещая хищная тень… И кидается на несчастного Маслова, чтобы укусить его за филей!

– Интересно, почему он вас не загрыз?.. – проговорила я задумчиво.

– В каком это смысле?! – вытаращил глаза истец. Кажется, такой вопрос ему в голову не приходил.

– В прямом, – хмыкнула я. – Вы отрицаете, что оборотень мог заинтересоваться вами в сексуальном плане. Остается гастрономический. Тогда почему он не довел замысел до конца? Спугнули или… побоялся отравиться?

– Да вы издеваетесь! – побурел истец.

Не без того.

Судья уже фыркал от смеха, неубедительно прячась за кодексом.

Надо сказать, что в Уголовном кодексе Мидгарда нет понятия «укус оборотня». Только причинение телесных повреждений, а следы зубов на ягодице на тяжкие или хотя бы средней тяжести повреждения не потянут. Следовательно, полиция этим заниматься не будет – синяки и царапины не входят в ее компетенцию.

Разумеется, наступлением тяжких последствий могло считаться превращение господина Маслова в оборотня, однако это слишком хлипкая версия. Укусы оборотня не заразны, это подтвердит любой эксперт.

Но сдается мне, что Маслов сам верит в ту чушь, которую несет.

Казалось бы, давно минули времена, когда люди поголовно носили амулеты из волчьего хвоста или когтей, изукрашенные «волчьей» руной[23]. Однако предрассудки живучи.

– Ваша честь! – вскричал представитель истца и вскочил на ноги. Был он человеком неопределенного возраста и довольно неопрятного вида. Носить длинные волосы не запрещено даже юристам, но их нужно хоть иногда мыть! – Разрешите вопрос моему клиенту?

Судья откашлялся:

– Задавайте!

– Предлагал ли ответчик компенсировать причиненный им огромный вред и решить дело миром? – вопросил коллега у своего клиента.

– Нет! – слезливо ответил он. – Обругал меня нецензурно и сказал убираться!

– Вот видите, ваша честь! – Коллега расправил сутулые плечи. – Ответчик не осознал и не раскаялся!

– Быть может, потому что ему не в чем раскаиваться? – парировала я.

– Да вы!.. – вскричал коллега, побагровев.

– Порядок в зале! – прогудел судья и так хлопнул кодексом по столу, что стекла задрожали.

Жаль, что у судей нет молотков, чтобы стуком призвать к порядку, как это показывают в фильмах. Приходится обходиться чем боги послали.

Вообще, обстановка в суде мало соответствует представлениям посторонних. Судьи редко носят мантии, постоянно зависают в курилках, после сложных дел могут выпить коньяку… Вместо флера романтики и ответственности перед обществом – вполне повседневные дела и проблемы, нервотрепки и скандалы.

Ладно, как говорится, вернемся к нашим оборотням.

– Ответчик, – судья сурово взглянул на моего клиента, – теперь ваш черед. Рассказывайте, как дело было?

– Мне нечего сказать, – пожал широкими плечами Кведульв. – Я его не кусал. Спал в своей постели. Один. Вот и все.

Наша позиция проста: у истца нет никаких доказательств, что укусил его именно Кведульв. Свидетели? Ну конечно, случайно прогуливались мимо. В частном секторе в три часа ночи, да-да.

– Хорошо, ответчик, – проговорил судья задумчиво. – Присаживайтесь. Стороны не возражают, если мы перейдем к слушанию по сути?

Надо же, для судьи-гнома не растягивать слушание на год-другой – это почти героизм. Впрочем, я слышала, что за длительное рассмотрение дел их стали лишать премий.

– Ваша честь, – поднялась я. – Разрешите ходатайство?

– Заявляйте, – кивнул судья.

– Поскольку особенности психики оборотней и степень их контроля над поведением второй ипостаси требуют специальных знаний, прошу вызвать и допросить Андрея Платова, специалиста по проблемам оборотней, который заведует кафедрой расологии в Альвхеймском государственном университете. Он сегодня явился в судебное заседание и может прямо сейчас дать показания.

– Я возражаю! – немедленно вскочил представитель истца. – Согласно Гражданско-процессуальному кодексу Мидгарда, суд вызывает для дачи пояснений специалиста в том случае, если вопрос требует специальных знаний. Однако в данном случае укус у моего доверителя налицо и подтвержден заключением врача.

– Это еще ничего не означает, – парировала я. – Мало ли, может, его любовница покусала?

Коллега молча хватал воздух ртом.

Профессор Платов, весьма благообразный господин с гривой седых волос, был эмигрантом во втором поколении. Семейство львов-оборотней происходило из жаркого Муспельхейма.

Он спокойно представился и предъявил свои документы.

– Задавайте вопросы своему свидетелю, – предложил судья с затаенным предвкушением.

– Расскажите, какие типы оборотней бывают и чем они отличаются друг от друга?

– Есть три типа оборотней, – обстоятельно начал господин Платов. – Первый тип – это урожденные, люди с особыми наследуемыми способностями. Они составляют известные кланы: ульвсерков, берсерков и так далее. Второй тип – это шаманы высокого уровня, способные вселиться в тело животного, но в Мидгарде таких всего двое. И наконец, третий тип – жертвы проклятия оборотничества. Проклятие накладывают с помощью ритуальных пут: пояса, цепочки, браслета или одежды, и в разомкнутом виде они теряют всякую колдовскую силу.

– Благодарю. Скажите, каковы шансы, что человек, укушенный оборотнем, тоже станет оборотнем?

Господин Платов улыбнулся:

– Не больше, чем перестать быть оборотнем после укуса человека.

– У меня больше нет вопросов, ваша честь, – улыбнулась я и села на место.

– Но позвольте! – вскочил представитель ответчика. – Ведь мой клиент чувствует настоятельную потребность выть на луну, бегать голышом и…

– А некоторые называют себя Эгилем Скаллагримссоном[24], например, – перебил эксперт. – При всем уважении, это всего лишь вероятный симптом психического заболевания, не более того.

Истец густо покраснел. Крылья его носа яростно раздувались, ногти царапали скамью, на шее вздулись вены…

Судья фыркнул и наклонил голову, скрывая предательскую усмешку.

– Будут еще вопросы к эксперту? – поинтересовался он. – Нет? Вы можете быть свободны, господин Платов.

– Если не возражаете, я прошу вас немного задержаться в зале, – заметила я, поднимаясь на ноги. – Ваша честь, у меня есть ходатайство. Несколько необычное ходатайство, так скажем.

Глаза судьи сверкнули.

– Вот как? – произнес он нарочито сухо. – Какое же?

– Для начала позвольте еще вопрос истцу?

Судья Дарлассон лишь рукой махнул.

– Скажите, истец, следы зубов на вашем теле все еще заметны?

Провернуть задуманное я могла бы по фото, но… Так будет нагляднее, что уж тут.

– Да! – ответил истец воинственно. – Вот такенный синяк!

В запале размер синяка у него получился даже больше места, на котором он должен был располагаться. И, прямо скажем, это мало соответствовало заключению врача и снимку пострадавшего органа.

Я склонила голову набок:

– А показать можете?

Истец вновь побагровел, а его представитель взвыл:

– Вы опять издеваетесь?!

Нет. Ну, почти.

– Хочу провести своего рода следственный эксперимент, – поправила я мягко и покосилась на судью, который уже давился смехом. Похоже, он не возражал. – Господин Кведульв?

Мой клиент передернул плечами:

– Конечно. Минуту, я превращусь.

Секретарша подалась вперед, напрочь забыв о протоколе, и приоткрыла рот. Увы ей, в этот раз стриптиза не вышло. Контуры тела Кведульва подернулись дымкой – и мгновение спустя перед нами оказался крупный волк. Вздернул верхнюю губу, обнажив очень белые клыки…

– Убивают! – взвыл истец, пытаясь забиться под лавку. – Я буду жаловаться!

– Истец, ведите себя достойно, – потребовал судья недовольно.

Такое развлечение срывалось!

– Истец, успокойтесь, – попросила я, стараясь (очень-очень стараясь!) не расхохотаться. – Мы всего лишь сличим следы прошлого укуса и нынешнего…

Оборотень услужливо распахнул пасть. Не трогаясь, впрочем, с места.

– А-а-а-а! – взвыл истец, прячась за своим адвокатом. – Спасите! Он же меня сожрет!

Судя по размеру челюстей, Кведульв легко мог бы перекусить тщедушного господина Маслова пополам. Так что синяк размером с мою ладонь никак не мог быть делом его клыков.

В зал заседаний опасливо заглянул охранник, привлеченный шумом и криками. Судья махнул ему, и охранник понятливо скрылся.

– Достаточно, – попросил судья, кашлянув. – Это не вполне соответствовало Гражданско-процессуальному кодексу, но должен признать, демонстрация вышла, кхм, впечатляющей. У сторон имеются еще ходатайства?

– Да, ваша честь, – сказала я, пока коллега успокаивал своего впечатлительного клиента. – У нас имеется еще один свидетель, госпожа Ангуларс. Надеюсь, она сумеет пролить свет на события той ночи.

– Приглашайте, – разрешил судья, глазами блеснув.

– Но какое отношение… – попытался было возмутиться представитель истца.

Его клиент отчего-то заерзал на лавке.

Кведульв – уже в человеческом облике – выглянул в коридор. Оттуда донеслись шебуршание и странное повизгивание, после чего в зал вплыла пожилая дама с мелким пудельком на поводке. Пуделек мотал головой и крутился.

– Простите Джорджи, – попросила госпожа Ангуларс внезапным басом. – Бедняжка волнуется.

– Ничего страшного, – сказала я мягко. – Госпожа Ангуларс, помните ночь двадцать девятого июля?

– Разумеется! – нахмурилась госпожа Ангуларс и поджала губы, накрашенные жуткой сиреневой помадой. – Какой-то негодяй той ночью украл мои абрикосы! И ужасно, просто ужасно напугал Джорджи. Пороть таких надо!

– Какое отношение какие-то дурацкие абрикосы имеют к сути данного спора? – съязвил коллега громко.

Если бы он посмотрел на своего клиента, то не задавал бы глупых вопросов.

– Совсем они не дурацкие! – оскорбилась свидетельница. – Между прочим, отличный сорт! Самые ранние в округе. Мне за них неплохие деньги предлагали… А я внукам хотела оставить. Кто же знал, что в нашем приличном районе поселилось такое ворье?!

И вперила в истца такой взгляд, что безо всяких разъяснений понятно, кого она имела в виду.

– Погодите! – встревожился представитель истца. – Вы же не хотите сказать…

Я могла бы возмутиться, что он влез поперед меня и нарушил тем самым регламент. Но зачем? Вон как судья слушает!

– Что хотела – я сказала, – ответствовала госпожа Ангуларс с достоинством. – В три пополуночи я встала, чтобы… ну, Джорджи попросилась. По естественным надобностям. Вы же понимаете, да?.. Так вот я ей дверь открыла, и тут глядь – вор!

– И что было дальше? – подбодрила я. – Он вас заметил?

– Еще как, – фыркнула гоблинша. – Ведро свое подхватил – и через забор. Но Джорджи не сплоховала! Хвать его за жо… – свидетельница засмущалась, – ой, то есть за филей.

Представитель истца вытаращил глаза. Пуделиха казалась такой мелкой, трепетной и безобидной…

– Да быть такого не может!

Свидетельница подбоченилась.

– Жаль, лицо я его не разглядела. Я б ему сама устроила!.. – она воинственно взмахнула кулаком. – Но Джорджи справилась.

– Неправда! – взвизгнул наконец отмерший истец. – Волк был крупный! Пасть – во, клыки – с мою руку! И лаял очень громко.

Где, хотела бы я знать, он видел лающего волка?

Свидетельница фыркнула:

– Джорджи, голос!

Пуделиха завиляла хвостиком и вдруг гаркнула:

– Гав-гав!

Да так, что истец со своим представителем дружно присели.

– У страха глаза велики, – заметила я громко.

– И уши, – хмыкнул судья Дарлассон.

Решение, понятное дело, он вынес в нашу пользу…

* * *

Несколько дней спустя меня вызвали на дисциплинарную комиссию.

По правде говоря, за все годы моей работы это была первая жалоба, так что я долго перебирала в памяти всех скандальных клиентов, которые могли бы мне так подгадить.

Если дисциплинарная комиссия сочтет претензии обоснованными, то вправе адвоката наказать. Наказания варьируются от устного порицания до приостановления свидетельства о праве на занятие адвокатской деятельностью, так что все это довольно серьезно.

В назначенный день я специально пришла в президиум пораньше, чтобы почитать жалобу. Секретарь взглянула на меня с сочувствием и молча вручила эпистолу на трех листах, подписанную… господином Масловым!

В тот момент ему не стоило попадаться мне под руку. Я, конечно, не оборотень, но покусать тоже могу.

Пришлось прождать часа два, и только судебная закалка позволила мне с честью выдержать это испытание. Полутемный коридор под кабинетом адвокатской «инквизиции», откуда временами доносятся такие вопли, что мороз по коже. Господин Маслов, бросающий на меня торжествующие взгляды. И два десятка лишних свидетелей, при которых даже душу не отведешь!

Наконец настал мой черед.

Мой самозваный обвинитель важно прошествовал в зал, за ним последовала я, стараясь держаться с должным хладнокровием.

– Господин Маслов, – взглянула на него поверх очков председатель комиссии. – Расскажите, в чем именно ваш адвокат нарушил ваши интересы…

– Она не мой адвокат! – с негодованием перебил он, как будто даже оскорбившись.

– Не ваш?! – искренне удивилась председатель, шурша листами жалобы, где расписаны (правда, в общих словах) многочисленные нарушения правил адвокатской этики с моей стороны. И уточнила с явным сомнением: – Тогда в чем же заключалось грубое нарушение закона и ваших прав адвокатом Орловой?

– Она защищала своего клиента! Оборотня, между прочим.

– И что? – Председатель пожала плечами. – Это работа адвоката.

– Но этим она помешала мне добиться справедливости! – припечатал господин Маслов, заставив присутствующих вытаращить глаза. Ничего не скажешь, шедевр логики!

– А вы, кхе-кхе, что скажете, госпожа Орлова? – обратилась ко мне председатель, не слишком убедительно замаскировав смех под кашель.

– Простите, – развела руками я, – если бы я стала защищать интересы господина Маслова, на меня бы пожаловался уже мой клиент. И был бы прав, кстати.

Комиссия заулыбалась, видимо, в красках вообразив попытку адвоката угодить и вашим и нашим.

Жалобщику мягко указали, что у него есть адвокат, на которого и возложена защита его интересов.

– Я требую, чтобы ее строго наказали! – не вняв увещеваниям, заорал господин Маслов.

Увы и ах, решение комиссии его разочаровало…

* * *

На следующий день мне позвонил Кведульв.

– Эта трусливая тварь! – прорычал он после короткого приветствия. – Он напал на вас исподтишка!

Прямо скажем, у меня не возникло вопроса, о ком речь. Интересно, каким образом Кведульв узнал о новой выходке господина Маслова?

– Ничего страшного, я справилась.

– И все-таки я должен хоть как-то вам это компенсировать! – заявил оборотень решительно. – Знаете что? Приходите завтра к нам на концерт. Клуб «Волчья песня», в восемь. Я пришлю две контрамарки.

Оставалось решить, с кем идти. У Веры оказались другие планы. Альбина на днях слегла с ангиной.

Я позвонила Шемитту. Сдается мне, развлечение не в его вкусе, но вдруг?

– Извини, – сказал дракон в ответ на мое предложение. – Я занят по гребни. Завтра домой вернусь не раньше полуночи.

– Ничего, – ответила я не без разочарования. В които веки хотела выбраться с ним куда-нибудь, и на тебе!

– Давай ты приедешь ко мне в субботу? – в голосе Шемитта слышался воплощенный соблазн. – И выходные мы проведем вместе…

– Договорились, – хмыкнула я. – До встречи.

– Целую.

– И я тебя.

Я мотнула головой и набрала Артема.

– Привет! – сказала я быстро. – Ты, как всегда, очень-очень занят?

– Для тебя – не очень, – ответил он спокойно. – Что-то случилось?

– Случилось, – вздохнула я тяжко-тяжко. – Представляешь… мне не с кем пойти на концерт!

– Ань! – Он перевел дыхание. – Нельзя же так пугать.

– Ну извини, извини. Хочешь, я заглажу свою вину?

– Дай угадаю. Предложишь билет на концерт?

– В точку! – обрадовалась я. – Так пойдешь? Завтра, в восемь, клуб «Волчья песня». Понятия не имею, где это.

– Зато я, кажется, знаю. Ладно, я за тобой заеду.

– Договорились!

* * *

В клубе было шумно, многолюдно и накурено. Яркие огни сцены, полумрак зала, какофония запахов. Местечко не в моем вкусе, но для разнообразия сойдет.

Артем придвинул мне стул, после сел напротив и растер лицо руками.

– Устал как собака, – пожаловался он. – А завтра днем поезд.

– Ты уезжаешь? – удивилась я. – Куда? Надолго?

– Месяца на два, может, на три, – пожал плечами он. – Курсы повышения квалификации в Сурсдалир. У них там открывают новую больницу, меня позвали читать лекции.

– Даже не знаю, поздравлять или сочувствовать, – пробормотала я, раскрывая меню.

– Сам не знаю, – признался Артем. – Хорошо хоть это будут не студенты, а оперирующие хирурги… Кажется, уже начинается концерт.

Я кивнула – и с головой ухнула в музыку. Это было… Необычно? Завораживающе?

Низкий голос Кведульва. Ритмичный бой барабанов. Тревожный звон. Рваные гитарные аккорды.

Музыка затягивала, как водоворот. Била по нервам. Заставляла раскачиваться в том же ритме…

* * *

– Тебе понравилось? – буднично спросил Артем, когда концерт закончился.

– Очень, – призналась я со смешком. – Сама от себя не ожидала, если честно.

В крови бурлило какое-то бесшабашное веселье. Хотелось петь, кружиться на месте, танцевать…

Артем же с трудом сдерживал зевоту.

Я вздохнула и потянулась за телефоном.

– Извини, что выдернула тебя сюда.

Он только отмахнулся:

– Поехали, отвезу тебя домой.

– Я вызову такси, – ответила я, листая телефонную книгу. – Я тут подумала… Нагряну-ка я к Шемитту! Уже два часа ночи, он наверняка вернулся.

– В горы? Одна? Ночью?

– Почему – одна? – пожала плечами я. – С водителем.

– Ну вот что, – сказал Артем решительно. – Никакого такси. Я сам тебя отвезу!

– Ты же устал… – начала я.

Он так на меня посмотрел, что я прикусила язык. Не совсем же дура, верно?..

* * *

По дороге я болтала о всякой ерунде. И не столько из-за переизбытка энергии, которая кипела во мне после концерта, сколько из опасений, что Артем уснет за рулем.

Вид у него и впрямь был не очень, да и отвечал Артем односложно. А ему ведь еще домой добираться!

Так что, когда автомобиль притормозил у знакомой пещеры, я выдохнула с облегчением.

– Спасибо, что подвез. – Я улыбнулась и помахала на прощанье. – Удачной поездки!

Он лишь кивнул.

– Счастливо, Ань.

Стряслось что-то? Или впрямь настолько устал?

В крови моей бурлили адреналин и предвкушение, дорожка будто сама ложилась под ноги. Вход в пещеру, «прихожая», поворот и длинный «коридор» – прямиком в спальню. И…

Знакомая небольшая пещера. Мягкий свет свечей. Алые волосы Шемитта – как языки огня на сером камне. И растрепанная брюнетка, задорно скачущая на его бедрах.

Тихие стоны, мягкий золотистый свет, щекочущий нос запах разгоряченных тел…

Я развернулась и пошла прочь.

Устраивать скандал? Не в моем духе. Да и что, собственно, я могла ему предъявить? В любви мне Шемитт не клялся, верности до гроба не обещал. Почему же мне так… мерзко?

Я не задумывалась, как буду добираться до города. Такси вызову или пешком дойду. Какая разница?..

На мое счастье, Артем еще не уехал. Он сидел, сложив руки на руле, и невидяще смотрел перед собой. Собирается с духом?

Артем очнулся, лишь когда я хлопнула дверцей.

– Отвези меня домой, – попросила я устало и прикрыла глаза, борясь с желанием закрыть лицо руками и разреветься.

Так пошло и банально!..

* * *

На обратном пути мы молчали. У меня не было сил говорить, Артем же сосредоточился на дороге. Я невидяще смотрела на мелькание огней за окном.

Из оцепенения меня вырвал голос Артема.

– Приехали. Давай-ка я тебя до квартиры доведу.

– Я сама. – И зябко обхватила себя руками за плечи. Сил не было. Ни на что.

Артем спорить не стал. Просто обошел авто и подал мне руку.

При виде меня домовой отчего-то вытаращил глаза. Так плохо выгляжу?

– Найди что-нибудь выпить! – скомандовал Артем тихо.

– Ну-у-у-у, – протянул домовой и почесал в затылке. – Рябина на коньяке или ром для бисквитов?

– Тащи рябину.

Нат закивал и умчался.

Артем забрал у меня сумку, присел на корточки и принялся расстегивать ремешки моих туфель. Как маленькой!

– Не надо, – наконец очнулась я и посмотрела вниз, на его темный затылок. – Справлюсь.

Он не послушал. Мои ступни – стандартный тридцать седьмой, между прочим! – казались крошечными в его ладонях.

Я мотнула головой и предложила:

– Посидишь со мной? Немного.

Артем кивнул, переобулся в тапочки (домовой наотрез отказался их выбрасывать!) и пошел в гостиную.

Нат тут же приволок поднос с рябиновой настойкой, соком – для Артема – и какими-то закусками. Засуетился, расставляя угощения на журнальном столике. Сунул мне в руку бутерброд.

– Ты кушай, кушай. А то бледная совсем.

Домовой вздохнул – и исчез.

Артем устало опустился на диван, потер лоб. В слабом свете бра лицо его выглядело темным и осунувшимся.

– Расскажешь, что случилось?

Я пожала плечами и пристроила бутерброд обратно на тарелку.

– Ничего особенного. Я банально застала его с другой.

– Сочувствую, – проронил Артем и залпом выпил свой сок. – И как ты?..

– Чувствую себя… идиоткой, – созналась я хмуро. – Понятно, я не ждала от него предложения руки и сердца. Но хотя бы элементарного… Впрочем, ладно. Просто…

Я откинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза.

– Шемитт сказал, что сегодня занят и будет поздно. – Я невесело хмыкнула. – Что самое смешное – не соврал… А я у него по расписанию на завтрашнее утро. Понимаешь?

Коньяк обжег горечью. Зато узел в животе чуть ослаб.

Артем молчал. Не докучал ни вопросами, ни утешениями.

Сама знаю, что все пройдет. Когда-нибудь я буду в порядке. Просто не сейчас.

– Почему-то чувствую себя… использованной? Грязной? – Я отставила пустую рюмку и попросила тихо: – Обними меня.

Тепла хотелось. Поддержки. Чувствовать, что я нужна…

Артем отчего-то вздохнул. Подался вперед, осторожно прижал меня к себе.

И поцеловал. Совсем не по-дружески…

На мгновение я замерла – и ответила. Мне так хотелось согреться!..

И я потерялась. Забылась в ласке его губ. В запахе тела.

Он отстранился первым. Отвернулся, провел рукой по лицу.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал Артем, не глядя на меня. – Горячий душ, теплое молоко с медом и минимум восемь часов сна. Считай это рекомендацией врача.

Я смотрела на него снизу вверх. В голове царила блаженная пустота.

– А ты?

– А я поеду домой. Спать хочу зверски.

– Тём! – окликнула я, когда он уже взялся за ручку двери. – Может, останешься? Ну куда тебе сейчас за руль? Нат подготовит гостевую спальню.

Он выдохнул. Обернулся. В его темных глазах проглядывало что-то такое, что я быстро отвела взгляд.

– Ань, я, вообще-то, не железный.

– Да-да, я помню, – хмыкнула я, обхватив себя руками. – Ты из медицинской стали.

Артем дернул уголком губ, изображая слабую улыбку. Пожелал:

– Спокойной ночи!

И вышел.

Дело 9

Невозможность совместного проживания

Разбудил меня звонок. Проклятие! Кажется, я забыла отключить звук.

Цапнула телефон с тумбочки, поднесла к глазам… Шемитт!

В первый момент я обрадовалась. А потом память нахлынула волной, сбила с ног и поволокла. Клуб. Музыка. Пещера дракона. Темные глаза Артема…

Захотелось побиться головой об стенку. Вместо этого я нажала кнопку, внося Шемитта в «черный список», и устало откинулась на подушки.

Ну здравствуй, прекрасный новый день!..

Нат опасливо заглянул в спальню.

– Ну вот, разбудили!

– И тебе доброе утро, – проворчала я, откидывая одеяло, и на ощупь натянула халат.

Домовой тут же исчез, чтобы мгновение спустя вернуться с подносом. По спальне поплыл одуряющий аромат. Ммм! Кофе, теплые булочки, омлет с сыром.

– Ты – лучший мужчина в моей жизни. Серьезно.

Нат лишь носом шмыгнул:

– Ешь уже.

Только я успела сделать первый глоток, как вновь затрезвонил телефон.

– Привет, Вер.

– И тебе доброе утро. Слушай, а пойдем гулять?

Я чуть не подавилась, осведомилась подозрительно:

– Что это на тебя нашло?

– Ничего, – подозрительно легким тоном ответила подруга. – Суббота же. Погода отличная.

Я покосилась на окно, за которым и впрямь не по-сентябрьски весело сияло солнце. Только настроения выползать из своей уютной норы не было. Совсем.

– Извини, я немного занята…

– Чем? – хохотнула подруга. – Страдаешь?

– Уже в курсе? – вздохнула я и отпила кофе, собираясь с мыслями. – Тебе Артем сказал или?..

– Или. Так пойдем?

– Пойдем, – сдалась я.

* * *

Гулять Вере отчего-то вздумалось не в центральном парке («Пфе, там сегодня наверняка не протолкнуться!») и даже не по набережной («Вода цветет и вонь!»). Она потащила меня в небольшой тихий сквер, сейчас сплошь оккупированный мамочками.

– И что мы тут делаем? – уточнила я подозрительно.

Вера тотчас сделала такой невинный вид, что подозрительность моя усилилась многократно.

– Гуляем!

Два и два я складывать умела. Сквер был самый обычный, одно достоинство – чистый. Несмотря даже на близость железнодорожного вокзала.

– Ты притащила меня сюда, чтобы проводить Артема?

– Ну… – Вера отвела взгляд. – А ты против?

– Интриганка, – вздохнула я. – И сводница.

– А что делать, – буркнула она. – Если кое-кто дальше своего носа не видит?

Я предпочла «не услышать».

* * *

Мы все-таки пошли на вокзал, хотя даже не знали, какой нужен вагон. Но не заметить Артема – это надо постараться. Над любой толпой он возвышался на голову, и людское море опасливо обтекало его крупную фигуру.

Артем хмурился, рассеянно глядя на перрон. Вера еще издали помахала ему, и его взгляд вспыхнул недоверчивой радостью.

– Аня? – беззвучно шевельнулись губы.

Артем улыбнулся, подхватил чемодан и пошел нам навстречу. Он выспался, побрился и перестал наконец походить на тень самого себя.

– Привет! – воскликнула Вера так громко и радостно, что у меня заныли зубы. – А мы пришли тебя проводить. Правда, Ань?

И подтолкнула меня в спину, как родительница – робкого ребенка на утреннике.

Уголок губ Артема дрогнул. Да что я мнусь, в самом деле? Подумаешь, пьяный поцелуй. Небо на землю не упало, Артем не грянулся оземь и не превратился в дракона.

И кстати, мне ведь понравилось!..

– Правда, – сказала я. – И пожелать счастливого пути.

Улыбка его стала шире.

– Спасибо.

Я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.

– Тебе спасибо! За вчерашнее… и вообще. Ты настоящий друг.

Артем окаменел. Повторил медленно:

– Друг?

Обнял мое лицо ладонями – и быстро поцеловал. В губы.

– Ань, я…

«Внимание! – произнес в громкоговорителе равнодушный женский голос. – Заканчивается посадка на скорый поезд «Альвхейм – Сурсдалир». Поезд отправляется с третьего пути. Нумерация вагонов – с хвоста поезда. Повторяю. Внимание! Заканчивается посадка…»

Артем наклонился, прижался лбом к моему лбу.

– Ладно, потом поговорим. Береги себя.

Он подхватил чемодан и запрыгнул в вагон.

Поезд загудел и медленно поплыл вдоль перрона.

– Только этого мне не хватало, – пробормотала я. Голова шла кругом. – Что на него нашло?

– Анька, ты просто дура! – вспылила Вера, которая все это время держалась в стороне и старалась не отсвечивать. – Иногда хочется взять тебя и!..

– И? – повторила я заинтригованно.

Мимо сновали люди.

– Отшлепать, – сказала Вера с досадой. – Ты ведешь себя как ребенок.

– М-да?

Вера прищурилась.

– Прячешься под одеяло, – объяснила она свою мысль. – Чтобы не видеть очевидного. Ну что ты уперлась в эту свою дружбу? Не видишь, как у мужика крышу рвет?

Я молчала. Вспоминала. Как он целовал вчера. Как дернулся от моего «друг».

Слепой я не была. Как бы – временами – ни хотелось.

– Проклятие, – выдохнула я тоскливо. – Зачем он все портит?..

– Портит?! – воскликнула Вера и вытаращила глаза. – Ань, ты совсем, да? Такой мужик по тебе с ума сходит! А ты…

– Как ты не понимаешь? – перебила я резко. – Друзья могут стать любовниками. Но бывшие любовники снова друзьями уже не станут.

Она всплеснула руками:

– Это ты мне говоришь? Я, вообще-то, со всеми тремя своими бывшими мужьями в хороших отношениях, если ты забыла.

Я дернула плечом. Перрон почти опустел, только мы двое по-прежнему спорили сердитым шепотом.

– Это другое. Мы с Артемом вместе с самого детства. Рисковать дружбой ради сомнительной интрижки? Уволь.

Вера прищурилась, тряхнула рыжей гривой.

– Интрижки? Ань, тебе напомнить, как он пытался за тобой ухаживать? Сколько вам тогда было? Лет двадцать?

– Восемнадцать, кажется, – ответила я раздраженно. – Слушай, я…

– Сейчас тебе тридцать. Двенадцать лет – не многовато ли для интрижки? Знаешь, я не лезла. Думала, это ваше дело. Но, Ань, хватит уже издеваться над мужиком, а?

Я зажмурилась до ярких кругов перед глазами. Сказала глухо:

– Я не хочу его потерять.

– Э-м-м. Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты не хочешь его потерять, поэтому делаешь все, чтобы отдалиться? Ань, ну что за детский сад?

Я молчала, потому что крыть было нечем.

– Просто боюсь, – созналась я наконец. – Что не получится, что будет хуже…

– Отлично, – одобрила Вера язвительно. – Поздравляю, ты махом перепрыгнула из детсадовца в старушку. Ань, это только у стариков впереди уже ничего хорошего не будет. И то возможны варианты. А ты молодая красивая женщина. Так откуда этот пессимизм?

– Профессиональное, – пожала плечами я. – Знаешь, сколько несчастливых семей проходит перед моими глазами?

– А умирают вообще все. И что теперь, ложиться и ждать смерти? Ладно, мне надоело. Хочешь прятать голову в песок – валяй!

Она швырнула в урну носовой платок и быстро пошла прочь…

* * *

Выходные я провела, отключив все телефоны и дверной звонок. Только родителей предупредила и шикнула на Ната, который сунулся с расспросами.

Домовой надул губы и удрал на кухню, где с расстройства гремел посудой.

Я же прикидывала варианты. Смотреть грустное кино, рыдать и лопать мороженое? Выпить успокоительного и проспать все выходные? Звонить и жаловаться подругам?

К йотуну!

Я решительно распахнула гардероб. Что тут у нас?

Целый ворох платьев, костюмов, блузочек, половину из которых я уже толком и не помнила. Они были в полном порядке (этим занимался Нат), но некоторые просто вышли из моды, другие надоели, а третьи не сочетались с моим нынешним стилем.

Следовало разобрать все это богатство и определиться, что выкинуть, а что продолжать носить. Заодно будет повод купить обновки!

Ах, вещи! Сколько воспоминаний – то приятных, то болезненных – вы храните в себе! Вот в этом синем платье с асимметричным подолом (с правой стороны он спускался до колен, а слева почти полностью открывал бедро) я была на институтском выпускном… А эту шелковую блузку я надевала на свидание с Шемиттом…

В складках ткани спрятана память о первом свидании и горьком расставании, о поцелуях и слезах, о победах и разочарованиях.

Оттого перебирать одежду в шкафу – это будто крутить в пальцах жемчужины приятных воспоминаний или острые осколки боли. Как быстро уходят радости и печали, оставляя после себя лишь этих безмолвных свидетелей и, конечно, память…

* * *

В понедельник у меня было дежурство. Поразмыслив, я не стала просить коллег меня подменить. Лучше отвлечься, чтобы прекратить переваривать и пережевывать свои чувства.

Решение оказалось вполне здравым.

Пока я объясняла мамаше с грудным младенцем тонкости взыскания алиментов, а потом успокаивала давнишнюю клиентку, которая проиграла дело в суде, моя душевная боль превратилась из острой в ноющую.

Летиция, умница, чуяла мое настроение и на глаза не показывалась.

Еще несколько посетителей спрашивали адвоката, однако по ходу дела выяснилось, что им нужен нотариус. Многие не знают, когда надо идти к адвокату, а когда к нотариусу. На самом деле тут все просто. Вопрос решаете мирно и по взаимному согласию? К нотариусу. Со спором и скандалом? К адвокату.

Разобравшись с делами, я покосилась на часы – и глазам не поверила. Только начало первого! Всегда так – время то отчаянно летит, снося все на своем пути, то вдруг почти замирает, растягиваясь бесконечными мгновениями. Кто выдумал, что время – величина линейная? Видимо, он никогда не ждал завершения тяжелого рабочего дня и ни разу не молил про себя, чтобы ночь с любимым длилась хоть чуточку дольше…

Грохот заставил меня очнуться и перестать клевать носом. В дверь колотили так, будто пытались вынести ее тараном.

– Войдите! – крикнула я, пока дверь чего доброго не разлетелась в щепки. – Не заперто.

– Извините, – сконфуженно прогудели из коридора, и в кабинет почти ползком забралась…

От невоспитанного: «Хель! Смотрите, это же хель!» – я удержалась, но глаза все-таки вытаращила. До сих пор видеть суровых обитательниц Севера мне доводилось лишь издали, и надо сказать, что в тесном офисе впечатление она производила… неизгладимое. Теперь я поняла, что такое слон в посудной лавке.

Хель растерянно заозиралась. Сдвинуться с места она бы, пожалуй, смогла. Главное, руками не махать, а то еще меня пришибет. А вот стулья для посетителей ей решительно не годились. Еще бы! Они ведь не рассчитаны на три с половиной метра роста и хороший дуб в обхвате.

Хорошо еще, потолки в офисе пятиметровые.

– Вам, кхе-кхе, нужна юридическая помощь? – поинтересовалась я с некоторым сомнением. Смотреть на нее было неудобно, приходилось задирать голову. Я бы и стоя вряд ли доставала хель до пояса, а уж сидя!

– Угу, – прогудела она и неловко посторонилась, чуть не снеся кодексы с моего стола.

В образовавшуюся щель ужом ввинтился… Шемитт.

Я прикрыла глаза, пережидая вспышку боли. Могла бы догадаться! Ведь однажды у него этот прием уже сработал, а Шемитт не привык что-то усложнять там, где без этого можно было обойтись.

Огненные глаза, гибкая фигура, небрежно расчесанные вишневые волосы, которые хотелось привычно пригладить…

Я сжала губы. Пожалуй, разумнее всего будет Шемитта игнорировать. Если бы это еще было так легко!

– И какая же у вас проблема, госпожа?.. – Я осеклась. Точно ли госпожа, не господин? Шуба и меховые штаны скрывали фигуру, так что оставалось только гадать.

В определении пола инеистых великанов, каюсь, я была не сильна. Не водились они в нашем Мидгарде, что-то им тут не подходило. То ли слишком жарко, то ли еще что.

– Мист-исса, – назвалась хель с достоинством.

Я незаметно выдохнула: «-исса» – приставка к женскому имени, это я помнила точно. Мужчина был бы «-ис».

– Слушаю вас, госпожа Мист-исса. – Я чуть склонила голову набок.

И конечно, Шемитт не вынес, что я смотрю сквозь него. Сверкнул глазами и шагнул вперед.

– Позвольте, я объясню. Так будет проще, Мист-исса не очень ориентируется в делах юридических.

Пф-ф-ф! Можно подумать, сам он ориентируется.

Лезть на рожон я не стала.

– Слушаю вас, – сказала сухо. – В чем проблема?

– Проблема, госпожа Орлова, – моя фамилия прозвучала не то с издевкой, не то со злостью, – в том, что Мист-исса живет в коммунальной квартире, и соседи вознамерились ее оттуда выселить. За невозможностью совместного проживания, как написано в иске.

В чем-то я их понимала. Когда эдакая соседка разгуливает по общей кухне, снося все на своем пути, – тут любой взвоет.

Мне следовало бы попросить иск. Вместо этого я поинтересовалась:

– Почему судьбой госпожи Мист-иссы интересуются драконы?

Это следовало переводить как «в какую еще историю ты собираешься меня втянуть?». Ведь не на улице же он ее поймал, ради повода для визита!

Хель вдруг потупилась, переступила с ноги на ногу. Дракон покосился на нее, усмехнулся чему-то и объяснил:

– Госпожа Мист-исса – ценный специалист. Во всех смыслах.

И гадай теперь, в каких смыслах! Ну, змей…

– Рада за вас, – прохладно сказала я. – И чего же вы хотите от меня?

Шемитт сверкнул глазами. От меня-женщины он хотел многого, от меня-адвоката только одного.

– Чтобы вы помогли Мист-иссе в суде, конечно!

– Господин Шемитт, – вздохнула я. – Я могу быть откровенна?

– Разумеется, – прищурился он.

– Если госпожа Мист-исса – столь ценный специалист, почему бы вам попросту не обеспечить ее жильем? Даже если я добьюсь решения в вашу пользу, госпожа Мист-исса, жизнь в квартире превратится в кошмар. Не проще ли переехать?

Она решительно покачала головой.

– Там мое место!

– Ваше так ваше, – вздохнула я, прощаясь с идеей поскорее выпроводить неформатную клиентку. А главное, избавиться от Шемитта. От него, впрочем, отделаться будет не так легко. – Исковое заявление вы с собой захватили?

Бумаги – кто бы сомневался! – оказались у дракона.

– Что тут у нас?.. – пробормотала я, наискось проглядывая иск.

«Систематически нарушает права и законные интересы соседей и иных проживающих лиц», чего и следовало ожидать. А вот чем именно нарушает?..

Обычно под этой формулировкой прячутся выпивки или наркотики, реже – психическое заболевание. Жильцы утверждали, что Мист-исса ведет асоциальный образ жизни и «создает невыносимо низкую температуру» – а вот это что-то новенькое!

Жильцы коммунальной квартиры утверждали, что по вине хель в жилом помещении царит аномальный холод. В подтверждение чего они приложили акты жилищной комиссии, которая действительно обнаружила, что температура не поднимается выше плюс двенадцати – плюс пятнадцати.

Истцы утверждали, что хель вечно жарко и она оставляет нараспашку кухонное окно и балкон. Неприятно, соглашусь. Но ведь не может это быть причиной столь низких температур! Тем более летом. А один из актов был датирован августом.

Иного объяснения истцы не привели, ограничиваясь туманными намеками.

– Писулька, – резюмировала я, похлопав ладонью по иску. – Как, интересно, они намерены доказывать, что это из-за хель в квартире аномальная температура?

Она вдруг гулко вздохнула, а дракон усмехнулся.

– Видите ли, это действительно в некотором роде связано с Мист-иссой. Только вовсе не с таинственной магией и жертвоприношениями, на которые соседи туманно намекают.

Я почесала бровь, а Мист-исса прогудела:

– Глупые люди!

– Источник ледяной магии, – объяснил Шемитт ровно. – На этом самом месте жила хельская шаманка. Впоследствии постановлением горсовета ее хижину снесли, а землю передали под застройку. А чтобы не придрались, Лауз-иссе, шаманке, выделили комнату.

– Моя, – хель ткнула себя пальцем в грудь, – бабка. Покойная.

Шемитт кивнул и заложил руки за спину.

– После смерти Лауз-иссы кому-то нужно было присматривать за источником. Так что мы были очень рады, когда Мист-исса согласилась переехать из Хельхейма.

– Источник, когда один, скучает, – прогудела хель почти виновато.

И думать не хочу, как может скучать поток магии! Впрочем, точно ничего хорошего.

Я посмотрела на будущую, йотун побери, клиентку. Пожалуй, стоит заломить цену побольше. Или сами откажутся, или хоть не зря буду страдать.

– Вы хотите остаться в этой квартире?

– Хочу! – Хель топнула ногой.

Мой стол подпрыгнул, а за окном завопила сигнализация стоящих неподалеку машин. Что-то мне стало окончательно жаль соседей Мист-иссы. Хотя ей тоже пришлось несладко. После ледяного и малонаселенного Хельхейма – и в столицу Мидгарда? Неудивительно, что они сшиблись лбами! Как мы пишем в исках о разводе, «отсутствие любви, уважения и взаимопонимания». Соседей это тоже касается.

– Хорошо, – вздохнула я, – я возьмусь за ваше дело. Только вам придется собрать кое-какие бумаги. Во-первых, копию трудовой книжки, во-вторых, характеристику с места работы, в-третьих…

Хель вдруг прерывисто вздохнула и сказала жалобно:

– А может, не надо?

Это что еще за новости?

– Я разберусь, – пообещал Шемитт и похлопал великаншу по локтю. – Мист-исса, будь добра, обожди на улице.

По спине пробежал холодок. И когда хель кое-как выбралась через слишком низкий для нее дверной проем, я заговорила сухо:

– Я потяну время, но вам следует все-таки нажать на свои рычаги и добиться расселения дома. Скажем, по причине нарушения санитарно-технических норм. Социальное жилье должно быть благоустроенным, а о каком благоустройстве идет речь при такой температуре? Кроме того, нарушение природоохранного законодательства…

На этом терпение дракона закончилось. Он уперся ладонями в стол и навис надо мной.

– Анна, что происходит? Почему ты меня игнорируешь? Не приехала в субботу, не берешь трубку…

Я через силу улыбнулась и стиснула руки на коленях.

– Видишь ли, Шемитт, я приезжала в субботу. Рановато, правда… Или как раз вовремя, тут как посмотреть.

Он застыл. И выдал сакраментальное мужское:

– Это ничего не значит!

– Неужели?

Шемитт схватил меня за плечи. Встряхнул.

– Анна, перестань! Я люблю тебя.

Я не чувствовала ничего, кроме саднящей боли в груди. Потому что это «люблю» было чем-то вроде козыря. Волшебной палочки, призванной все изменить. Грош цена такой любви.

– Не любишь, – покачала головой я. – Иначе не стал бы спать с другими.

Сколько раз я слышала об этом от клиентов? О затасканных отговорках? О хождении по кругу «изменил – простила – изменил снова»?

Он полыхнул глазами, крепче сжал пальцы. Синяки останутся, но думалось об этом как-то отстраненно.

– Потому что ты все время на работе! У тебя вечные суды, апелляционные жалобы, следственные действия и боги знают что еще. А когда выдается свободная минутка – ты проводишь ее то с подружками, то с этим твоим Артемом.

– Лучшая защита – нападение? – хмыкнула я, даже не пытаясь ничего отрицать. Зачем?

Он судорожно вздохнул – и вдруг притянул меня к себе. Впился поцелуем.

Я не стала вырываться, но и отвечать – тоже. Покорно терпела, пока он терзал мой рот. Наконец до Шемитта это дошло, и он отстранился.

Губы у меня горели огнем, но в душе было холодно и пусто. Я заговорила, и слова падали, будто комья земли на гроб.

– Уходи, Шемитт. Я больше не хочу тебя видеть.

Долгую минуту мы молча смотрели в глаза друг другу, и от этой тишины хотелось плакать.

Потом он дернул щекой, разжал руки и вышел.

Я бессильно опустилась прямо на стол и закрыла лицо ладонями. Что же, игры с огнем редко доводят до добра. Но я залечу ожоги и буду жить дальше…

– Боги с вами, Анна! – всполошилась Летиция, метеором вылетев из стены. Подслушивала? Мне было все равно. – Разве можно убиваться из-за мужчины, который не в состоянии держать штаны застегнутыми?!

Я невольно улыбнулась сквозь слезы – и правда, что это я рассиропилась? – и попеняла:

– Летиция, что за лексикон? Я вас не узнаю.

– Станешь тут выражаться, как портовый грузчик! – Она всплеснула руками. – Подумать только, не обслуживали его потребности по первому зову! Пф-ф!

Летиция так искренне негодовала, что на сердце у меня потеплело.

– Шемитт не так уж виноват, – возразила я справедливости ради, по извечной своей привычке рассматривая позиции всех сторон конфликта. – Мне просто не следовало принимать роман с ним близко к сердцу. В верности Шемитт мне не клялся и любви до гроба не обещал.

Когда я успела влюбиться?.. Впрочем, какая теперь разница.

– Дорогая моя, – Летиция наставила на меня лорнет, – порядочность должна быть не по договору, а по велению души! А этот ваш Шемитт – козел, а не дракон.

– Спасибо, – сказала я искренне.

Она лишь отмахнулась.

– Вам бы нормального мужчину найти. Чтобы любил и заботился, а не это вот…

Летиция поморщилась и помахала лорнетом, словно отгоняя неприятный запах.

– Начинается, – закатила глаза я. – Летиция, давайте лучше работать!

– Кстати, о работе, – оживилась призрачная леди. – Возьмете меня с собой в заседание?

Я хмыкнула и изучила в зеркальце свое лицо. К счастью, тушь не размазалась. Не хватало только щеголять потеками на щеках.

– В качестве кого?

Летиция постучала себя лорнетом по губам.

– Вашего помощника? – предложила она чуточку неуверенно.

– Летиция, – вздохнула я, пряча пудреницу. – Помощник адвоката должен иметь юридическое образование.

Она смотрела упрямо.

– Хорошо, пусть не сегодня. Вы правы, пожалуй, сейчас я не готова. Но я могу получить новый диплом… Старый ведь примут в расчет, я надеюсь?

На мгновение я представила призрачную студентку юрфака, и у меня закружилась голова. Зато грустные мысли сразу отступили!

– Сложный вопрос. – Я принялась рассуждать вслух: – Ваши документы сохранились, и при необходимости не составит труда установить вашу личность. В крайнем случае придется выборочно подтвердить знания по ключевым предметам.

– Полагаю, с этим я справлюсь, – отмахнулась она. – Главное, чтобы не придрались к моему нынешнему состоянию.

– Дискриминация по признаку наличия тела? – хмыкнула я и сказала честно: – Думаю, это будет забавно. Только разве вы не хотели вернуться к супругам Петерсон? Торхильд уже скоро должна родить.

Летиция смотрела прямо, без улыбки.

– Знаете, Анна… Я бы хотела остаться. Стать со временем вашим полноценным помощником. А быть может, и настоящим адвокатом. В конце концов, сколько можно цепляться за старое?

Я тепло ей улыбнулась.

– Удачи вам, Летиция! С радостью вам помогу.

* * *

Легко ли перенести слушание дела? Элементарно. Мало ли поводов, чтобы заседание не могло состояться прямо сейчас? Клиент заболел, у адвоката другое заседание, срочно надо истребовать доказательства, назначить экспертизу или вызвать свидетелей…

Дела можно откладывать годами, особенно если судья не прочь. Скорее уж редкость, когда все заканчивается за одно-два заседания.

Увы, в нашем случае судья Мерциларс встала на дыбы. Вынь и положь ей рассмотрение дела!

То есть слушание она, разумеется, переносила. На неделю. Дальше мне приходилось опять выискивать повод…

Когда я в очередной раз принесла в канцелярию ходатайство, из кабинета выглянула секретарь и поманила меня.

– Судья хочет с вами поговорить!

– Разумеется, – согласилась я. – Пять минут, только сдам бумаги.

Она покачала убеленной сединами головой и посоветовала:

– Лучше прямо сейчас.

В суде ходили легенды, что все, кто садился на стул секретаря судьи Мерциларс, немедленно беременел. Стул был самый обычный, и замена его ничего не давала. Но когда пятая подряд секретарша ушла в декрет, судья взвыла. Пришлось искать пожилую даму, которая в силу возраста уже на эдакие кунштюки не способна.

– Хорошо, как скажете, – не стала спорить я и заглянула в кабинет.

Судья Мерциларс, невысокая и кругленькая, как раз с аппетитом приканчивала толстый бутерброд. Она любила вкусно поесть и не гнушалась задерживать слушания ради очередного перекуса. А что поделать, когда до обеденного перерыва еще далеко, а судья проголодалась? Это еще невинная слабость, бывает куда похлеще.

– Добрый день, – сказала я, кашлянув. – Вы звали?

Она дожевала кусок, с видимым сожалением отложила надкушенный бутерброд и вытерла жирные пальцы.

– Садитесь! Адвокат Орлова, что это вы мне за фокусы выкидываете? Зачем тянете время?

Я могла бы сыграть невинность, но… Судья тоже не вчера на свет родилась. И злить ее без острой на то нужды? Помилуйте, мне ведь в этом суде еще работать!

– Готовится решение о расселении дома, – сказала я честно. Кхм, надеюсь, Шемитт после нашего феерического объяснения не передумал? Надо бы позвонить, но у меня рука не поднималась набрать его номер. – Так какой смысл решать, может ли моя клиентка дальше жить в этой квартире?

Вопрос на самом деле следовало ставить не так. «Кто из соседей останется в этой квартире, кроме, собственно, хель?» И правильный ответ на него был «никто».

Не знаю, как это провернут драконы – снесут дом вовсе или якобы передадут его под муниципальные нужды, – и знать не хочу. Это их заботы.

От меня требовалось лишь потянуть время и дать им возможность все оформить. Бюрократия – штука неповоротливая, даже если придать ей ускорения пинком под зад. Хотя, может, драконий пинок поувесистее?..

Я представила, как Шемитт гоняет по коридорам нашего градоправителя, и с трудом сдержала усмешку. Хотелось бы взглянуть! Боюсь только, что в реальности это далеко не столь весело. Кто-то позвонит кому-то, тот другому и далее по цепочке, в конце которой примут наконец нужное решение. Телефонное право во всей красе.

Удивительно еще, что судье не позвонил нужный человек с советом, какое решение принять! Шемитт так на меня полагался? Или не собирался облегчать мне жизнь? Второе, подозреваю.

Раньше ему приходилось проявлять осторожность. Но это дело ведь шуму не наделает и эльфы – со своей стороны – вмешиваться не будут.

Судья в задумчивости протянула руку за бутербродом, откусила и принялась жевать.

– Знаете, адвокат, – изрекла наконец она, – я бы советовала вам все-таки не тянуть. Мало ли, как оно повернется? Вдруг с расселением не получится?

Я внутренне похолодела. Что, если Шемитт и впрямь выкинет такой фокус? Пожертвует интересами «ценного специалиста», только чтобы мне подгадить? Да и о ценности данного специалиста я знаю лишь с его слов…

– Или вы боитесь проиграть? – закончила судья проницательно. – Мне тут таких ужасов понарассказали про вашу клиентку. Если про магические обряды на дому правда, то…

– Неправда. – Я даже рассмеялась от облегчения. – И я это докажу!

Из кабинета судьи я вышла с повесткой и пухнущей от мыслей головой. И замерла на пороге, увидев рыдающую пожилую секретаршу, которую пыталась утешить другая, помоложе.

– Но как? Как?! – всхлипывала пожилая гномка. – В моем-то возрасте!..

Я оглянулась на судью, которая даже жевать перестала. Подумать только, шестая секретарша за два года!

– Всякое бывает, – вздохнула вторая. – Ну что ты так убиваешься? Подумаешь, ребенок. Ты уже двоих вырастила. Что, с третьим не справишься?

– Я же… Я же на курорте! – рыдала гномка. – С гоблином! Что муж скажет?

Какая бурная, однако, у некоторых личная жизнь. Завидовать впору.

Я вспомнила о собственной личной жизни и приуныла. Шемитт не появлялся. Артем не звонил. И я все еще не решила, что ему скажу…

– Это все стул! – заключила вторая секретарша и покосилась на означенный предмет мебели с опаской.

Посоветовать, что ли, оформить рабочее место как средство от бесплодия?..

* * *

Я собралась с духом и набрала-таки номер Шемитта. Равнодушный голос сообщил, что абонент не может принять мой звонок. Чего и следовало ожидать.

Хель долго не брала трубку. Должно быть, нелегко ей было обращаться с мобильным, уж очень он для нее мелкий.

Наконец что-то щелкнуло, и низкий голос прогудел:

– Чего надо?

Очень приветливо.

– Адвокат Орлова, – представилась я. – К сожалению, дальше тянуть не получится. Слушание завтра.

– Завтра так завтра, – согласилась хель нехотя. На заднем плане раздавались странные звуки «а-а-а-а-а-ал-л-л», «у-у-у-ул», «р-р-р-р-ры-ы-ы». Она животных дрессирует, что ли? – Буду!

И трубку положила.

Я даже не успела спросить, готовы ли бумаги! Впрочем, ладно. Договор подписан, деньги получены – надо отрабатывать.

Я взвесила в руке телефон. И решительно набрала знакомый номер:

– Вер, привет. Ты извини, что я так…

– Это ты извини, – перебила она. – Я не должна была вмешиваться.

Мы не разговаривали с той самой ссоры на вокзале. И оказалось вдруг, что без мягких подначек Веры я чувствую себя… Не то чтобы не в своей тарелке… А как будто из моей тарелки стащили вкусный кусочек.

Тьфу, что это меня на сравнения с иносказаниями потянуло? Старею, что ли?..

– Ты права, у нас с Артемом… – сказала я, откашлявшись, и попросила жалобно: – Можно к тебе приехать?

Не могу я трепаться о таком по телефону. Язык не поворачивается.

– Приезжай, – разрешила она. – Жду.

Я сбросила звонок и улыбнулась. А жизнь-то налаживалась!

* * *

Вера встретила меня на пороге с бокалом коньяку.

– Пей! – велела она.

Я даже попятилась.

– А может, не надо?

– Пей, – повторила она и сунула бокал мне в руку. – А то знаю я тебя, опять будешь мямлить и смущаться.

Я фыркнула.

– Вер, вообще-то, я умею говорить. Много, красиво и даже иногда по существу. Работа у меня такая.

– Пфе! – Она скрестила руки на груди. – Ты можешь много говорить о работе, это да. Но вот о своих чувствах…

– Уела, – признала я, с сомнением заглянула в бокал и выпила залпом. – Брр. И что дальше?

– Заходи, – пригласила она как-то неохотно.

И, переступив порог гостиной, я поняла почему.

Комната была заставлена цветами. Их было столько, что вместо ваз тут и там стояли банки, ведра и даже кастрюли.

– Знаешь, – сказала я задумчиво, – уж кто бы говорил про мужчин и чувства!

Она только сморщилась и попросила как-то безнадежно:

– Может, хоть ты ему скажи, а? Тебя Котов послушает.

Я сочувственно похлопала ее по спине:

– Влюбленный мужчина послушает адвоката? Ты сама-то поняла, что сказала?

– Да не влюблен он! – взвыла Вера, запуская пальцы в свои рыжие кудри. – Это просто охотничий инстинкт. И я не знаю, как от него отделаться!

– Элементарно, – пожала плечами я. – Пойди с ним наконец на свидание. Котов же бабник! Пара встреч – и он сам остынет. Или ты как раз этого не хочешь?

Она молчала, а я хлопнулась на диван, раскинула руки и посетовала:

– Ну вот, меня уму-разуму учишь, а сама с поклонником управиться не можешь.

Вера налила себе коньяка, но пить не стала. Присела на подоконник, слепо глядя на охапки цветов.

– Легко судить со стороны. Как и вести себя спокойно и правильно с теми, на кого тебе наплевать. А когда человек тебе дорог… – Она умолкла и выпила коньяк, как воду. – Я влюбилась, Ань. В бабника, который сегодня тут, а завтра там. Потому и бесилась, что ты отталкиваешь Артема. Который никого, кроме тебя, в упор не видит. Который готов пылинки с тебя сдувать. А, что тут говорить!

Я сглотнула ком в горле:

– Хороши мы с тобой, правда? Как там, девушки любят плохих парней? Сначала я с Шемиттом, теперь ты с Котовым…

– Любят? – переспросила Вера и дернула плечом. – В этого дракона ты, уж прости, разве что слегка влюблена. Самую малость. Ты скорее почувствовала себя уязвленной, оказавшись лишь очередным номером в списке.

– Знаешь, – сказала я с досадой, – в чем неудобство дружбы с вельвой? Всегда-то она все знает…

– Но не всегда говорит, – подхватила Вера. – Извини, но я могу говорить, только когда меня спрашивают. Ты же знаешь.

Я вздохнула:

– А я не спрашивала… Сама дура, точно. Хорошо, зато теперь спрошу. Думаешь, у нас с Артемом получится?

– Думаю, – ответила она мне в тон, – что вы оба шарахаетесь друг от дружки и тупите, как школьники. По-моему, вернейшее доказательство, что вы друг к другу неравнодушны.

Я подумала немного… и показала ей язык.

Да-да, я взрослая серьезная женщина. Адвокат. А нечего тут!..

* * *

Уже по дороге в суд я с досадой обнаружила, что оставила в офисе кое-какие документы. Пришлось за ними заезжать, хотя с большей охотой я заглянула бы в гости к тигру-людоеду.

В консультации дежурила Фарлай Фейруларс – грузная гоблинша в летах и со скверным характером. Обычно в досье к этому прилагается «не замужем» или «разведена», однако Фарлай давным-давно окрутила коллегу, которого теперь надежно держала под каблуком своих туфелек сорок пятого размера.

Меня она поприветствовала подозрительным взглядом, явно выискивая повод затеять очередную склоку. Откровенно говоря, я стараюсь вообще не пересекаться с Фарлай, но не всегда получается.

Вежливо поприветствовав коллегу, я тут же заперлась с четой Русовых во второй комнате, хотя это меня не спасет: Фарлай воспринимает чужих клиентов как личное оскорбление.

– Работа кипит? – язвительно поинтересовалась коллега, скрещивая на груди монументальные руки. – А ты все цветешь!

– Спасибо! – Я постаралась принять доброжелательный, но очень занятой вид. Мол, никак не могу остаться дольше чем на несколько минут. И соврала: – Ты тоже хорошо выглядишь…

– Но ты явно поправилась! – безжалостно продолжила она, сердито блестя глазами. – И седина вон у корней поблескивает… Какая интересная сумка! Бабушкино наследство?

– Прабабушкино! – «призналась» я и добавила доверительно: – Между прочим, это теперь модно. Называется «винтаж» и стоит немалых денег.

Пока коллега хватала ртом воздух, соображая, чем бы еще меня уязвить, я демонстративно взглянула на часы и заторопилась.

– Ой, извини, мне пора. Совсем опаздываю! – И рванула к выходу, уже с порога пожелав: – Счастливого дежурства!

* * *

Толпа у суда была похлеще, чем когда слушалось дело дракона и девственницы.

Хель возвышалась над скопищем людей, как одинокая сосна среди подлеска. При виде меня она с явным облегчением чуть расслабила плечи. Неужели боялась, что я не приду?

– Я тут! – прогудела она и торжествующе помахала папкой, которая выглядела в ее ладони не крупнее листа блокнота.

– Вижу, – пробормотала я, пробираясь сквозь толпу.

Судя по неприязненным взглядам, немалую ее часть составляли истцы, свидетели и сочувствующие. Впрочем, и просто желающих поглазеть на хель было много.

Хель была, как всегда, немногословна. Сунула мне папку и буркнула:

– Вот!

Я пролистала бумаги (кое-что заставило меня высоко поднять брови) и с трудом сдержала широкую улыбку. Шемитт все-таки выполнил свое обещание! А что лично не пришел… По правде говоря, я была этому только рада.

– С этим, – я понизила голос, чтобы нас не расслышали, – мы можем попробовать обойтись вообще без рассмотрения дела.

– Ну, попробуйте, – пожала широченными плечами хель. – Не согласятся.

Я не стала интересоваться причинами столь пессимистичного настроя. Нашла взглядом коллегу – о, знакомое лицо! – и направилась к нему. Адвоката в толпе клиентов можно узнать без труда, особенно если глаз наметан.

– Добрый день, господин Стахов. – Я чуть улыбнулась. Кажется, мне повезло. С коллегой мы несколько раз сталкивались в процессах, и я оценила его ум и манеру не лезть на рожон без нужды. – Если не ошибаюсь, вы представляете интересы истцов по иску к хель Мист-иссе?

– Вы не ошибаетесь, – ответил флегматичный господин средних лет, чуть наклонив уже полысевшую голову. – Добрый день, госпожа Орлова.

– Я хочу предложить урегулировать дело миром, – с места в карьер начала я. – Как вы на это смотрите?

Он покосился на стайку клиентов – степенная гномская семейная пара, бабка с клюкой и молоденькая гоблинша – и поинтересовался:

– Ваши предложения?

Я не стала ходить вокруг да около.

– Вы просите оставить иск без рассмотрения и подписываете согласие на расселение. В ближайший месяц-два все жильцы получат отдельное жилье.

Коллега оглянулся на разом загомонивших клиентов и извинился:

– Простите, нам нужно обсудить.

Я только кивнула. Ясно же, что такие решения адвокат за клиентов принимать не вправе.

Коллега негромко что-то объяснял, они экспрессивно высказывались.

– Как это – переехать? – возмущалась гномская пара. – Мы уже обои поклеили, и окно поменяли, и линолеум в коридоре. И что, это все кому-то оставить?

– Мне до работы добираться пять минут, – поддакивала гоблинша. – А вдруг переселят на другой конец города?

Бабка же потрясла клюкой:

– И что, хелька эта тоже квартиру получит?! В глаз ей, а не квартиру! Пусть выметается, а то ишь!

Под взглядом Мист-иссы я лишь развела руками.

Типичное «хотелось как лучше, а получилось как всегда».

* * *

Судья Мерциларс оглядела взволнованное стадо истцов и их поводыря-адвоката и вопросила сурово:

– Стороны не пришли к мировому соглашению?

– Нет, ваша честь, – развел руками коллега Стахов.

Он честно уговаривал клиентов усмирить эмоции и послушать наконец голос разума. Тщетно. Соседи, как это часто бывает, хотели отплатить хель разом за все.

Гоблинша припомнила ей зеркало в ванной, которое хель перевесила повыше. Теперь гоблинша видела только отражение своей макушки, гномам же и вовсе приходилось пользоваться скамеечкой.

Гномы также возмущались распахнутыми окнами и балконом.

Бабку бесила манера хель жарить селедку на завтрак и перегородившие коридор лыжи.

Обиды и претензии бурлили, выплескивались грязевым фонтаном и напрочь заглушали доводы рассудка.

– Тогда приступим, – вздохнула судья и стряхнула налипшую на нижней губе крошку. – Начинайте, представитель истцов.

– Уважаемый суд, – начал коллега в манере, которая выдавала, что работает он много лет. Обращение «ваша честь» ввели в обиход относительно недавно, и адвокаты со старой закалкой часто придерживались старого «уважаемый суд». Впрочем, ошибкой или нарушением это не было, напротив, многие судьи тоже предпочитали этот вариант. – Мои клиенты вынуждены были обратиться с иском, поскольку их совместная жизнь в одном помещении с ответчицей стала невыносима. Ответчица своими действиями причиняет истцам страдания и затрудняет совместное пользование…

– Представитель истцов! – прервала его судья Мерциларс, похлопав ладонью по столу. – Мы все это уже читали в исковом заявлении. Суд интересуют подробности, а не переливание из пустого в порожнее. В чем же, по-вашему, заключается нарушение прав других жильцов и нецелевое использование ответчицей жилого помещения?

– С вашего разрешения, я поясню, – склонил голову коллега. – Во-первых, ответчица не имеет постоянного места работы и перебивается сомнительными заработками. У нас имеются сведения, что ответчица занимается нелицензированным шаманством…

– Бубнит чегой-то! – выкрикнула бабка с места, потрясая клюкой. – И рычит, и рисует мерзости всякие! И еще рожи корчит!

Коллега страдальчески поморщился.

– Моя клиентка хотела сказать, что ответчица занимается незаконными магическими практиками прямо на дому, чему у нас имеются свидетели.

Судья почесала бровь, покосилась на меня и велела:

– Продолжайте.

– Кроме того, по вине ответчицы в помещении постоянно поддерживается крайне низкая, некомфортная для прочих рас, температура.

– Постоянно? – заинтересовалась судья, даже колпачок ручки грызть перестала. Водилась за ней такая манера все тащить в рот. – И летом?

– Д-да, – согласился коллега с запинкой. – Открывает настежь окна и двери.

Он и сам, кажется, понимал, какую чушь несет.

Увы и ах, адвокат не вправе нарушать позицию клиента. Называет клиент черное белым? Адвокат поддакивает.

Максимум, что мы можем, – это попытаться клиента отговорить. Ну, или отказаться от дела, в тех случаях, когда закон позволяет такой отказ.

– Интересно, – хмыкнула судья. – А вы что скажете, представитель ответчицы?

Моей клиентке пришлось сложиться чуть ли не вдвое, поскольку суд высокими потолками похвастаться не мог. Так и подмывает написать жалобу на нарушение прав редких рас!

– Уважаемый суд, – решила я перенять манеру коллеги, – прошу приобщить к делу копию трудовой книжки моей клиентки, характеристику с места работы, а также грамоты, которыми награждена Мист-исса.

Судья изучила бумаги с заметным интересом, округлила глаза и переспросила:

– Воспитатель детского сада? Специалист-логопед по работе с детьми иных рас?

– В основном с драконами, – сообщила я с улыбкой. – К сожалению, после Раграрека наблюдается некоторая нестабильность магических потоков, что вызывает частные нарушения развития драконьих младенцев. В раннем возрасте они вполне поддаются коррекции. При участии, разумеется, квалифицированного специалиста.

Судья покосилась на «квалифицированного специалиста» и почесала лоб.

Истцы загомонили.

– Нянечка? – не поверила бабка. – Да она ж младенца до недержания напугает этим своим рычанием!

– Не рычанием, – поправила я. – Упражнениями для произношения.

– Губы растянуть, – поддакнула хель и наглядно продемонстрировала. – Губы округлить. Зубы показать. Язык туда-сюда…

Клыки у нее были такие, что сглотнула даже я. М-да, сразу вспоминаются легенды, что предки моей клиентки устраивали ловушки под мостами и питались неосторожными путниками.

– И драконьи младенцы вряд ли слишком пугливы, – заявила я, прочистив горло. – В конце концов, у их родителей челюсти не меньше.

Гномы растерянно переглянулись.

– Так почему она не признавалась? – всплеснула руками гномка. – Дело-то почетное!

Хель потупилась, а я хмыкнула. Все смотрят со своей колокольни.

– У нас – почетное. А у хель принято, что детьми занимаются мужчины.

– Не женское дело, – печально кивнула Мист-исса. – Позор!

Надо думать, не зря она решилась перебраться в Мидгард. Затравили беднягу из-за столь странного – для ее соплеменников – выбора профессии.

– С этим мы разобрались, – кивнула судья задумчиво и почему-то покосилась на забранные решетками окна. Прикидывала, куда удирать в случае чего? – А что скажете о холоде?

– Мы приобщили к делу жалобы в жилищно-строительную организацию, – вставил коллега. – И акты замера температур в жилом помещении, из которых усматривается, что столбик термометра не поднимается выше пятнадцати градусов даже летом!

– В этом нет вины моей клиентки, – пожала плечами я и выложила еще стопку жалоб, уже пожелтевших от времени. – Вот, взгляните. Предыдущие жильцы тоже неоднократно жаловались на низкие температуры в жилом помещении. Вот жалобы и акты за последние сорок лет. При этом моя клиентка проживает в квартире чуть больше полугода.

Истцы переглянулись. Насколько я помню из материалов дела, и гномы и гоблинша поселились в этой квартире не так давно. Только бабка была, так сказать, коммунальным ветераном.

Она и высказалась:

– Так раньше там ейная бабка жила! Она и выстуживала.

– Обратите внимание на вот эти акты, – я выдернула из толстой пачки две бумажки, – которые датированы промежутком между смертью Лауз-иссы и вселением Мист-иссы. Также прошу суд приобщить к материалам дела заключение о магическом фоне по указанному адресу.

– Источник ледяной магии? – поразилась судья Мерциларс, сразу уловив в заключении самое главное. – Во всем Мидгарде их только три?

– Вот именно, – кивнула я. – Так что без хель, которая будет за источником присматривать, никак не обойтись. Иначе как знать, что может случиться?

И взглянула на коллегу, который ответил мне утомленным взглядом…

Судья удалилась в совещательную комнату – то есть собственный кабинет, – откуда через полчаса вышла с готовым решением. В иске жильцам коммуналки было отказано, хель оставалась в квартире.

И только мы вышли из зала, как на мой телефон пришло сообщение:

«Принято решение о принудительном расселении жильцов и передаче дома в пользование драконьей общине. Документы у меня. Ш.»

Я только хмыкнула.

Не захотели расселяться добровольно? Будем причинять добро принудительно.

Дело 10

Гороскоп ненадлежащего качества

Дни закружились, как листья, уносимые прочь хулиганом-ветром. И вот уже наступил ноябрь.

В это время года Альвхейм кишит туристами. Столица похожа на сказку: чуть-чуть печальную, реалистичную и терпкую на вкус. Природа сбрасывает нарядную одежду, заворачивается в уютный туман и тихо сопит, подложив под голову опавшие листья.

Зато адвокатам спать некогда, у нас самая горячая пора. Назначаются заседания, которые судьям было лень рассматривать летом; граждане припоминают все обиды, о которых забыли на время отпусков, и прочее в этом духе. Потом всю зиму будет тихо, и новый всплеск работы наметится только к весне. Весенне-осенние обострения, м-да.

Вдобавок это традиционное время свадеб, и в этом году их количество перевалило за все разумные пределы.

Альбина молниеносно развелась с мужем и выскочила замуж повторно – на сей раз за председателя нашего районного суда. Целую неделю только об этом и говорили, а затем грянула вторая новость: судья Долженко официально оформила отношения со своим бывшим подсудимым, и этот скандальный брак затмил собой остальные новости.

К этому добавлялись мои семейные пертурбации. Младший братец, которому едва стукнуло двадцать два, вдруг решил жениться! Из-за этого в доме родителей царил полный кавардак: все носились, готовясь к свадьбе, обсуждали подарки, наряды, рестораны и прочие важнейшие детали. Лично я сбежала оттуда, когда мама перешла от намеков «хорошо бы и тебя пристроить в хорошие руки» до перебора неженатых сыновей подруг. Б-р-р!

Впрочем, Нат посматривал на меня не менее хищно…

Пришлось спасаться бегством и от него.

– Никаких разговоров о семье и браке! – предупредила я Летицию, едва переступила порог офиса. – Забудьте эти слова.

Летиция, умничка, подняла ладони и чуть отлетела в сторону, чтобы не попасться под руку разъяренному адвокату. А то окажешься ответчиком – и сам не поймешь как, за что и во сколько (денег и нервов) это выльется.

Дверь распахнулась с такой силой, что грохнула по стене. Однако влетевшая в комнату женщина этого даже не заметила.

– Мне… нужен… развод! – выпалила она, задыхаясь, и сжала кулаки. – И что-то решать с детьми! И…

Летиция хихикнула и поспешила спрятаться в своем ларце.

Пожалуй, я и впрямь погорячилась. Никаких разговоров о семье и браке в приемной адвоката? Да львиная доля наших дел – разводы, алименты и прочие семейные дела!

Я смерила клиентку взглядом – отчего-то она напоминала загнанную в угол мышь, которая решила броситься на кошку, – и велела:

– Присаживайтесь. Рассказывайте по порядку. Почему вы решили получить развод?

Она сжала бледные губы:

– Мой муж – сектант!

Я поневоле заинтересовалась. Надо сказать, одно время всевозможные секты в Мидгарде кишмя кишели. После их повывели. Часть, чьи верования более-менее укладывались в нормы закона и морали, слегка приструнили. С остальными обошлись жестче. Сокамерникам, знаете ли, проповедовать трудно. Они почему-то не хотят приносить гуру земные блага в обмен на обещание неземных.

– Продолжайте, – попросила я мягко. – У вас есть дети?

– Трое, – созналась она, и ее усталое, без тени косметики, лицо разом смягчилось. Должно быть, в юности она была хороша. Красива той мягкой, трудно уловимой красотой, которая отличает скромные луговые цветы. – Старшей тринадцать…

Почему-то губы ее задрожали. Однако клиентка с собой справилась. Стиснула пальцы и продолжила:

– Мы женаты четырнадцать лет. Когда муж увлекся этими своими идеями, я подумывала развестись. Но… – Она судорожно вздохнула. – Не захотела рушить семью. У нас ведь дети уже были, квартира. Я надеялась, он одумается…

Она обреченно мотнула головой и опустила взгляд.

– Не одумался, – заключила я. – Если не секрет, почему вы решились на развод именно сейчас?

По опыту, семьи чаще всего распадаются либо в первые годы после рождения детей, либо после того, как они выпорхнут из гнезда. Проще говоря, или как только семейная лодка начнет лавировать меж острых камней – пеленок, сосок, безденежья и «голова болит», или когда женщине уже незачем станет терпеть и смиряться.

Она не расплакалась, как я ожидала. Напротив, вскинула голову и ломким от ярости голосом произнесла:

– У моей Вики уже начались месячные. Муж сказал, что она готова к… ритуалу!

– Что за ритуал? – уточнила я хмуро и постучала карандашом по столу. Эта история начинала дурно пахнуть. – Жертвоприношение?

В ее серых глазах плеснул ужас.

– Нет-нет! Но… – Она побелела. – Муж хочет принести на алтарь ее девственность. Чтобы обрести просветление, как он сказал. И еще он сказал, что в ритуале примут участие все высшие жрецы.

Что в переложении на реальность, скорее всего, означало банальную групповуху. С малолетней, м-да.

И я сказала то, что должна была сказать:

– Вы заявили в полицию?

Даже в этом случае, боюсь, делу ход не дадут. Не потому, что сектанты стоят так высоко. Просто доказательств-то у нее нет! А на слово обиженной женщине, которая может банально мстить бывшему супругу, никто не поверит.

– А они смогут нас защитить? – вопросом на вопрос ответила она и прямо встретила мой взгляд. – Если я дам показания…

Я вынужденно покачала головой. Увы и ах, защита свидетелей у нас понятие умозрительное. Ни о какой смене документов, пластической операции, новой профессии и всем прочем, что показывают в фильмах, и речи не идет. Максимум – закрытое судебное заседание и «засекреченные» данные свидетеля. Но это, как показывает практика, хилая защита от по-настоящему разъяренных подсудимых.

Она опустила плечи.

– Будь я одна, я бы… Там ведь много всякого творилось! Но я должна думать о детях, понимаете?

Я понимала. И не могла ее обвинить.

– С разводом проблем не возникнет, – заверила я. – Думаю, судья вполне удовлетворится просьбой рассматривать дело в ваше отсутствие.

– Отлично. – Она сосредоточенно кивнула. – А с… лишением родительских прав? Кажется, это так называется?

– Боюсь, – вздохнула я, – с этим возникнут трудности. Насколько я понимаю, на алименты вы не подавали?

– Мне ничего от него не нужно!

– Семья стояла на учете как нуждающаяся в особом контроле? – поинтересовалась я со слабой надеждой. Ведь могло же нам повезти! – Может, обращались к школьному психологу?

Увы.

– Нет, ничего такого. Дети хорошо учатся, я с ними занимаюсь. Только их… ну, дразнят в школе.

Ожидаемо.

– Он судим? Привлекался за употребление наркотиков? Давно безработный?

Ну хоть что-нибудь! Человека нельзя лишить родительских прав просто так. Нужны причины: систематическое уклонение от воспитания и содержания детей, насильственное преступление в отношении ребенка и прочее в этом духе.

Она снова покачала головой:

– Коля работает сторожем. И его никогда даже за драку не задерживали.

Я вздохнула. Всегда неприятно обманывать надежды клиента, особенно когда ему больше не к кому обратиться.

– Ничего не получится, да? – спросила она упавшим голосом. – Он отберет детей?!

– Глупости! – рассердилась я. – Разумеется, не отберет. Вы ведь ушли от мужа вместе с детьми?

– Не могла же я их там бросить! А детей ему точно не отдадут? – спросила она настороженно. – Он мне угрожал…

Я повторила то, что уже говорила клиенткам сотни раз.

– Как правило, в случае спора суды оставляют детей с матерью. Нужны действительно веские причины, чтобы передать их отцу, – объяснила я и посоветовала: – Найдите квартиру, устройтесь на работу, отдайте детей в школу. Только лучше все-таки переехать подальше.

– Обязательно! А если он все-таки нас найдет?

– Предупредите учителей, – пожала плечами я. – И пусть дети нигде не ходят сами, иначе есть риск, что отец увезет их силой… Но тогда – немедленно в полицию! Вы меня поняли?

Она кивнула:

– Я еще слышала, что отцы имеют право на… ну, встречи.

Я хмыкнула. Формально я не должна учить клиента нарушать закон. На практике же… как говорится, все не так однозначно.

– А вы не давайте. Пусть судится. И даже после того, как он получит решение суда об определении порядка общения с детьми… Просто не открывайте дверь.

– А это законно? – удивилась она.

Я созналась:

– Не слишком. Но заставить вас не смогут.

В конце концов, закон не должен стоять выше интересов детей!

* * *

Я собиралась напечатать несколько исков и прикинуть вопросы к одному из своих дел, но из головы не шла рассказанная история. За годы практики мне поведали немало секретов, и до сих пор никто не мог упрекнуть меня в том, что я сделала их достоянием гласности.

Настолько ли важны для меня требования адвокатской этики, чтобы промолчать? В моих руках сведения, которые позволят предотвратить дальнейшие преступления. Защитить детей.

Но решусь ли я их разгласить? Что для меня важнее – личная этика или профессиональная?..

Я откинулась в кресле и прикрыла глаза.

Полиция отпадала по многим причинам. Лучше в прокуратуру. Вопрос лишь – к кому?

Я полистала служебный справочник. Часть сотрудников районной прокуратуры я знала плохо, с некоторыми была в натянутых отношениях, а оставшимся не доверяла – они не станут хранить в тайне источник информации.

Разве что… Господин Виноградов, старший помощник прокурора? Он ведь сдержал слово, прижал к ногтю чересчур расторопного гнома, который додумался почти открыто выращивать коноплю.

И он, помнится, давал мне визитку с личным номером…

– Добрый день, – немедленно откликнулся Виноградов. – Рад вас слышать.

– Взаимно, – несколько покривила душой я. – Добрый день. Мы можем встретиться?

– Разумеется. – Он помедлил мгновение и предложил: – Послезавтра премьера фильма…

– Лучше прямо сейчас, – перебила я и прикусила язык, сообразив, как это прозвучало.

Как говаривал мой преподаватель гражданского процесса: «Быстрый язык накличет беду, коль его не сдержать»[25].

Виноградов помолчал. Очевидно, такая прыть девушки была ему в новинку.

– Через час? В кафе «Вуньо», знаете такое?

– Знаю, – согласилась я с облегчением и взглянула на часы. – Хорошо, до встречи.

– Анна! – окликнул он, прежде чем я успела положить трубку. – Это ведь не… свидание?

– Боюсь, что нет.

– Так я и думал, – вздохнул Виноградов и попросил: – Не опаздывайте, у меня в половине третьего суд.

Я хмуро посмотрела на умолкший телефон и пробормотала:

– Надеюсь, я об этом не пожалею…

– Анна, дорогая, что же вы не посоветовались? – попеняла мне проявившаяся Летиция.

Я подняла на нее растерянный взгляд.

– О чем?

Едва ли Летиция могла посоветовать мне что-то касательно адвокатской этики.

Призрачная дама всплеснула руками:

– О свидании, разумеется! Спроси вы меня, я бы подсказала, что идти надо в эту субботу в «Фолькмарр».

Название знаменитого выставочного комплекса заставило меня приподнять брови.

– Зачем? Признаюсь, я не слишком интересуюсь искусством.

Летиция посмотрела на меня снисходительно.

– В субботу там открытие «Драконьей выставки», и тот несносный дракон непременно будет. Об этом уже пишут в газетах. А тут вы, с новым кавалером…

Я только закатила глаза. Выдумает же!

Но запомнила.

* * *

Виноградов меня ждал. Он окинул меня одобрительным взглядом и протянул розу:

– Это вам.

– Не стоило, – качнула головой я, однако розу взяла. – Господин Виноградов…

Он протестующе поднял ладонь:

– Давайте называть друг друга по имени. Я настаиваю.

Пожалуй, излишний официоз действительно был некстати. Я ведь рассчитывала на приватный разговор.

– Вы правы, Владимир, – согласилась я и примиряюще улыбнулась. – Простите, я несколько выбита из колеи.

– Ничего, – улыбнулся в ответ он. – Присаживайтесь. Чем вас угостить?

Виноградов подозвал официанта и заказал кофе, тем самым тактично давая мне время собраться с мыслями.

– Я должна кое о чем вам рассказать. – Я медлила, грея руки о чашку с кофе. – Надеюсь, это останется между нами.

– Можете рассчитывать на мою скромность, – несколько чопорно ответил Виноградов и остро взглянул на меня. – Вы хотите, чтобы я проверил информацию о преступлении?

– Вы догадливы, – вздохнула я, кратко изложила разговор с клиенткой, опустив, разумеется, кое-какие сугубо личные детали, и протянула ему листок: – Тут все данные.

Владимир молча взял протянутую бумагу и спрятал в карман.

– Я разберусь, – пообещал он и вдруг улыбнулся иронично: – Надеюсь, с делами покончено? Я рассчитываю хотя бы на четверть часа настоящего свидания.

– Вижу, вы не склонны терять время, – засмеялась я. – Что же, вполне достойная цена.

Он накрыл ладонью мою руку и покачал головой:

– Вы ничего мне не должны, Анна. Скорее, напротив, это я вам обязан за информацию. Но мне хотелось бы, чтобы вы согласились.

– Что же, – я опустила ресницы, – вы меня убедили. Ваши предложения?

– Тут неподалеку парк, – с готовностью откликнулся он. – Прогуляемся?

Я не стала отказываться…

Листья шуршали под нашими ногами, разлетались от порывов ветра. Напоминали, что все проходит. И что сегодняшние печали тоже однажды унесет ветром.

С Виноградовым оказалось легко и интересно. Он уместно шутил, не давил на меня, и с темами для разговора у нас – юристов – никаких проблем не возникло.

– Боюсь, мне пора. – Он с неподдельным сожалением взглянул на часы. – Я уже опаздываю в суд.

– Жаль, – вздохнула я.

Он сжал мои пальцы:

– Могу я рассчитывать на новую встречу? Мы могли бы сходить куда-нибудь…

– В «Фолькмарр» в эту субботу? – ляпнула я.

Только не краснеть! Это не подобает опытному адвокату.

На тонких губах Виноградова мелькнула улыбка.

– Хотите взглянуть на выставку? Договорились. До встречи, Анна.

– До встречи, – эхом откликнулась я и, лишь когда он скрылся из вида, позволила себе застонать.

Что я творю?!

Демонстрировать мужчине, который мне изменил, что я тоже легко найду ему замену? Глупо, по-детски и недальновидно.

Но так хочется…

* * *

Зарядила унылая морось. Хотелось укутаться в плед, заварить чаю и бесконечно долго смотреть в окно. Это время будто самой природой предназначено, чтобы оглянуться вокруг и задуматься о своей жизни. И не вина осени, если увиденное не порадует.

Признаюсь, меня не радовало…

Так что телефонному трезвону я неподдельно обрадовалась.

– Привет, Вер!

– Привет. – Голос гадалки звучал не очень-то весело. – Ань, можешь приехать в «Альвельву»? У нас проблемы.

– Через полчаса буду, – пообещала я и повесила трубку.

Как назло, дождь припустил сильнее.

Не понимаю, чем занимаются наши маги? Почему до сих пор не придуманы эффективные способы воздействия на погоду, кроме классического воззвания к Ньерду и Нертус?[26]

Хорошо, не подвели фирменные сапожки гномьей работы, на подкладке которых вышиты руны, не позволяющие воде проникнуть внутрь.

Был седьмой час вечера, когда я символически постучала в притолоку «Альвельвы» и толкнула дверь.

– Ань, проходи! – махнула рукой Вера, не переставая хмуро разглядывать разбросанные руны. Выглядело это так, будто кто-то в сердцах швырнул весь мешочек на стол.

Хмурый Томаш, владелец фирмы, кивнул мне, его жена Барбара отсалютовала рукой с зажатой в ней сигаретой. Гномка Ула, астролог, с ногами забралась в кресло и обхватила колени. Вид у нее отчего-то был сердитый, а глаза заплаканные.

– Присаживайся, – похлопала по дивану Барбара и выпустила клуб дыма. – У нас тут военный совет.

– И с кем воюем? – осведомилась я, вытирая ноги у входа. – Опять жалоба?

«Альвельва» оказывала любую (законную, конечно же) магическую помощь всем желающим. Спектр услуг был весьма разнообразен, начиная от гаданий на рунах и заканчивая гороскопами.

Томаш насупил густые черные брови. Иногда мне казалось, что он их подкрашивает, чтобы вид был посолиднее. Слабенькому эрилю это важно.

Вера, например, антуражем не заморачивается – может себе позволить. Томашу же приходится из кожи вон лезть.

– Именно, – изрекла Барбара с тем непоколебимым спокойствием, которое бывает лишь после слоновьей дозы успокоительного. – Вот ознакомься!

Барбара в их тандеме занималась бумагами, разрешениями, отчетами и всевозможными проверками.

Гадальная и прочая магическая деятельность подлежит обязательному лицензированию, без соответствующего разрешения возможно лишь мелкое бытовое волшебство для себя и близких. Так что бумаг приходится оформлять бесчисленное множество. Зато услуги пользуются спросом, мало-мальски хороший маг без куска хлеба не останется.

Я бегло просмотрела протянутые документы.

Ситуация типичная: недовольные клиенты решили защищать свои права в судебном порядке. Защита прав потребителей – вопрос сложный. Зачастую нелегко разобраться, кто прав, а кто виноват. Возможно, продавец хамит, а может, клиент попался столь придирчивый, что ему никак не угодить.

В данном случае истцами были гномы, супруги Гиралия и Теренс Вартассон.

Год назад они обратились в «Альвельву» с деликатной проблемой. У супругов было трое детей, и все, как назло, девочки. Муж с женой хотели получить гарантию, что очередной ребенок будет долгожданным мальчиком, а хорошему астрологу вполне по силам рассчитать условия, при которых родится младенец нужного пола.

«Альвельва» взялась за заказ, но…

Вместо желанного мальчика на свет появились девочки. Близнецы.

Возмущенные родители обратились в суд, как было указано в иске, «с целью пресечения дальнейшего оказания ими услуг ненадлежащего качества».

Я посмотрела на сумму, в которую истцы оценили причиненный им моральный вред, и присвистнула. Да фирма разорится! Неудивительно, что Томаш потягивает коньяк, Барбара выкурила уже третью подряд сигарету, а Ула тихонько всхлипывает.

Вера постучала пальцем по губам и раздраженно смела руны в полотняный мешочек.

– Надеюсь, ты не пыталась увидеть, чем закончится рассмотрение спора? – поинтересовалась я насмешливо. – Сама же знаешь, без толку.

Слишком много факторов, слишком много случайностей. Порой результат зависит от не вовремя выброшенной квитанции, чьего-то длинного языка или банальной опечатки в документах.

– Знаю, – согласилась она невесело и заправила волосы за уши. – Поэтому не пытаюсь. Я пробовала выяснить, почему так получилось.

– И почему? – подняла брови я.

Вера раздраженно поморщилась:

– Чтоб я знала! Вижу, что ошибка какая-то, и все.

Ула всхлипнула особо душераздирающе, и Барбара сердито на нее покосилась.

– Мы сами знаем, что ошибка! Где-то Ула напортачила, а нам теперь отдуваться!

– Ничего я не портачила, – гномка шмыгнула носом. – Я уже раз двадцать все перепроверила! Правильно все.

Барбара лишь отмахнулась:

– Почему тогда результат неправильный?

Ситуация представлялась довольно простой: имелся договор с фирмой, согласно которому оказывались услуги, а факт рождения двух девочек вместо одного мальчика был подтвержден свидетельствами о рождении детей.

– Вера тоже видит ошибку, – проговорила я задумчиво. – Возможно ли, что сами истцы что-то напортачили? С датой или местом зачатия, например? Что там еще имеет значение?

– Больше ничего. – Ула громко высморкалась. – Остальное так, для таинственности.

Я понимающе кивнула, а Томаш добавил мрачно:

– Временем и местом они не ошиблись. У них свидетель есть, местный рыбак. Они в его лодке… того… ребенка сделали.

– И рожать она туда же вернулась, – прокомментировала Барбара, криво улыбнувшись. – Смелая женщина. Домашние роды, да в таких условиях!

– Неужели даже повитухи не было? – вежливо удивилась я. Профессия требовала от меня уважать чужие причуды. Если они не выходили за рамки закона, разумеется.

– Была, – отмахнулась Барбара. – Хотя толку с нее в лодке? Там ведь даже банального кипятка не нагреть, обычная рыбацкая лодчонка.

– Сам рыбак далеко не уходил. – Томаш устало откинул голову на спинку дивана, баюкая в руках полупустой бокал. – Говорит, интересно же. Он, кстати, заявлен свидетелем.

– И подтвердит, что все было по правилам… – протянула я. – М-да, даже зацепиться не за что. Кстати! А насчет лодки – это вы им посоветовали?

Томаш почему-то чуть покраснел, а Барбара махнула рукой.

– Это же гномы! Ула им наплела, что ребенок должен быть зачат над водой Хрустального озера. Что-то там про исток реки, мол, где рождается река, там и зачатие происходит легче. Вот они и поняли буквально!

– Над озером есть небольшой отель, – объяснил Томаш и глотнул коньяка. – На сваях, потому что по весне там часто бывают наводнения. Вот вам и «над водой Хрустального озера».

– Держу пари, владельцы отеля вам приплачивают, – хмыкнула я. – А не могло это повлиять? Я про лодку.

Барбара одарила меня хмурым взором:

– Между нами говоря, плюс-минус двадцать километров значения не имеют. Так что клиенты могли со всеми удобствами сделать своего младенца на нормальной двухспальной кровати, а не в качающейся лодке.

– В ноябре! – вставила Вера, и я вытаращила глаза.

Чего только не сделаешь ради сына и наследника!

– Короче говоря, – оборвал веселье мрачный Томаш, – дело тухлое. А мы даже понять не можем, где накосячили.

Гномка сжалась. До сих пор проблемы «Альвельвы» были никак с нею не связаны. Ула отличалась прямо-таки патологической, даже для гномов, точностью и аккуратностью. Конечно, и на старуху бывает проруха, но тогда она бы нашла ошибку при проверке.

– Ошибка… – проговорила я медленно и подняла голову. Обвела взглядом обращенные ко мне лица. Томаш, Барбара, Ула, даже Вера смотрели с немой надеждой. – Кто сказал, что ошибка в гороскопе? Ула, откуда ты берешь информацию? Записываешь со слов клиентов?

– Нет, конечно! – ответила за нее Барбара. – Слова-то к делу не пришьешь. Мы уже стреляные воробьи, требуем документы.

– Вот! – подняла палец я. – А в документах тоже бывают ошибки. Только как это проверить?

Ула просияла, вскочила и захлопала в ладоши.

– Я знаю, знаю! Могу вычислить. Иногда так делается, если точная дата и время рождения неизвестны.

Барбара потерла виски:

– Они заполняли анкеты, так что это вполне реально. Значит, все может быть так просто?!

Томаш схватился за голову и вдруг расхохотался:

– Мы же требовали документы, чтобы не было ошибок! Ха-ха-ха.

– Это нервное, – прокомментировала Барбара хладнокровно, встретив мой взгляд. – Пойдем, дорогой. Тебе надо прилечь.

* * *

Клиенты поджидали меня у кабинета судьи.

Барбара ткнула мужа локтем в бок. Томаш подскочил, просиял и утащил меня в конец коридора.

– Я тут поболтал с тем рыбаком! – выпалил он, пытаясь говорить шепотом. У Томаша был густой бас, так что получалось так себе. – Он говорит, что девочки тоже родились в другой день.

Я поразилась:

– В свидетельствах о рождении близняшек тоже ошибка?

– Ну да! Родились они первого августа, а записаны второго. Обе. Тебе не кажется, что это подозрительно? Может, родители мошенники?

– Странное мошенничество, – заметила я. – Пусть даже сумма, которую они требуют, немаленькая, но ведь детей-то им до восемнадцати кормить! Как-то слишком накладно.

Кстати, гномы в суд явились без адвоката. Тоже слишком легкомысленно для криминальных личностей.

– Ну, может, их в детдом сдадут, – предположил Томаш неуверенно.

Я лишь отмахнулась. Но зарубку в памяти сделала…

Судья Мышкина смотрела на меня подозрительно, явно ожидая, что я еще отмочу.

Я ответила ей улыбкой. Что поделать, работа у меня такая.

Первым пояснения давал истец – почтенный папаша теперь уже пятерых девочек.

– Вместе с нами живет вдовая теща и двое незамужних сестер жены, – рассказывал он обстоятельно. – Плюс жена и пять дочек. Я так хотел сына!

И утер скупую мужскую слезу рыжей бородой.

– Ваше семейное положение имеет отношение к делу? – осведомилась судья с некоторым, впрочем, сочувствием. Как только бедняга не свихнулся в этом женском царстве?

– Еще какое! – вскинул голову истец. – Понимаете, я – кузнец! Сейчас-то нас почти не осталось. Зато конкуренции почти никакой. Мы коллекционные вещицы куем, спрос есть, денежка неплохая капает. И кому я секреты мастерства передам? Сына-то нет! Вот мы с женой и пошли в эту «Альвельву». Они нам обещали, что если сделать все в точности, то мальчик будет. А родились – девки!

– Понятно… – протянула судья и обратила острый взор на Томаша: – Ответчик, как вы можете это объяснить?

Я вскочила на ноги:

– Позвольте, я, ваша честь?

– Ну попробуйте, – разрешила судья скептически.

– В расчетах была допущена погрешность, но вины моих клиентов в этом не было, – сказала я твердо. – И мы это докажем.

Судья пожала плечами, не слишком впечатлившись, и пальцами по столу побарабанила.

– Суду ясна ваша позиция. Присаживайтесь, представитель ответчиков. Истец, продолжайте!

– Так нечего особо продолжать, – развел он лапищами. – Я как указания от этих магов получил, так взял, значит, жену и тещу и поехали мы делать, что было велено.

– А тещу-то зачем? – вытаращила глаза судья.

Гном недоуменно пожал плечами:

– Так присмотр надо, чтобы сделали все, как полагается.

Я спрятала смешок, а судья пристыженно опустила взгляд. Сдается мне, версии у нее были сплошь не самого пристойного толка.

– В общем, я лодку нанял. Ну, мы в ней и… Под дождем!

– У меня потом насморк был, – вставила его почтенная супруга и шмыгнула носом. – И занозы… в неудобных местах.

– А результата – не было, – закончил гном веско. – То есть был, но совсем не такой!

– Понятно… – проговорила судья задумчиво. – Будут вопросы к истцу?

– Да, ваша честь! – ответила я бодро. – Сотрудники «Альвельвы» требовали, чтобы зачатие произошло непременно в лодке?

– Не было такого, – сознался гном и бороду почесал. – Но они же сказали, над водой Хрустального озера! У меня даже записано.

– Вы могли бы остановиться в гостинице, – парировала я, – и не подвергать ни себя, ни жену таким испытаниям.

– Как можно! – возмутился он. – Надо быть ближе к природе. Чтобы все естественно было!

А, так вот кто инициатор зачатия и родов в естественных – антисанитарных и крайне неудобных – условиях. Супруга-то его особого энтузиазма не выказала, вон как сморщилась.

– У меня больше нет вопросов, – признала я вынужденно.

Судья кивнула и велела секретарю:

– Пригласите первого свидетеля!

Первым свидетелем оказалась теща истца. Кстати говоря, «заинтересованность» свидетеля, из-за которой так любят возмущаться клиенты, с точки зрения закона нарушением не является. Любые отношения – родственные, дружеские, враждебные – сторон со свидетелем не препятствуют его допросу. И это логично, ведь чаще всего что-то происходит на глазах людей не посторонних. Соседей, семьи, коллег и так далее. Суд лишь должен учесть это при оценке их показаний.

Колоритная пожилая гномка была разодета в красно-бело-зеленый наряд, от вида которого у судьи Мышкиной задергался глаз.

– Дарая Уиллсон, – представилась гномка громогласно и ткнула себя кулаком в грудь. – Всю правду расскажу! Все как на духу.

Судья Мышкина махнула рукой:

– Слушаем вас.

– Так чего рассказывать-то? – Госпожа Уиллсон растерялась. – Я с дочкой везде ходила. И к мошенникам этим, магическим, тоже. И на озеро с ними поехала.

– Зачем? – непритворно заинтересовалась судья. – Боялись, что они не выполнят инструкции?

– Вот еще, – насупилась свидетельница. – Дочка с зятем у меня умненькие. И детишки у них получаются на диво. Только девчонки все… А я присмотреть хотела. Ну там простынку постелить, фонарик подержать…

Томаш рядом со мной хрюкнул, из последних сил сдерживая смех. Признаюсь, я сама от него ненамного отстала.

Гном побагровел. Вот это я понимаю – хотеть сына! В раскачивающейся лодке, в ноябре, под проливным дождем – и вдобавок при теще…

Теща же ничего такого в этой ситуации явно не видела.

– Мы и приданое мальчонке приготовили! А куда ж его теперь? – хозяйственно вздохнула гномка.

Я встала:

– Ваша честь, можно вопрос свидетельнице?

Судья Мышкина прищурилась, чуя подвох, но разрешила:

– Задавайте.

– Госпожа Уиллсон, – обратилась я к заботливой теще, – скажите, а почему в свидетельствах о рождении вашей дочери и внучек указана неправильная дата?

И мысленно скрестила пальцы. Если гномка будет отпираться, то придется идти сложным путем. Проводить экспертизу для уточнения даты рождения, опрашивать рыбака и повитуху…

Врать или вилять она не стала:

– Так кто ж девчонок на нечетные числа записывает-то? Они тогда без пары останутся, есть такая верная примета. Мы вот всех девок на четные даты пишем – и ни одна незамужней не осталась. У нас все так делают!

– Пф-ф! – громко выдал Томаш.

Я строгим взглядом призвала его к порядку и обратилась к судье:

– Разрешите дополнительный вопрос истице?

– Задавайте, – кивнула судья и подалась вперед, чтобы ничего не упустить.

– Какую дату своего рождения вы сообщили в «Альвельве»? Паспортную или фактическую?

– По паспорту, – призналась она растерянно. – А это разве важно?

Что тут можно сказать?

– У меня больше нет вопросов к истице, – улыбнулась я. – Полагаю, неточность в указании даты рождения и стала причиной ошибки.

– Да быть не может! – возмутилась теща и подбоченилась. – Подумаешь, один денечек всего. Меньше даже, моя Дарочка почти в полночь уже родилась.

– При составлении гороскопа, уважаемая, – процедил Томаш с места, и слышалось в его тоне явно опущенное «не», – важно точное время. В идеале – погрешность не более четырех минут.

– Четырех минут?! – вытаращилась теща. – Глупости какие! А как считать-то? Как младенец целиком покажется, дышать начнет или заорет?!

Кстати, очень хороший вопрос.

Однако я не дала развиться дискуссии. Поднялась и заявила:

– Если истцы сомневаются, насколько серьезна ошибка в сутки, то можем провести соответствующую экспертизу. Только прошу учесть, что оплату экспертизы мы в дальнейшем попросим возложить на истцов!

Гномы растерянно переглянулись.

– Не надо экспертиз, – тяжело произнес господин Вартассон. – Выходит, мы сами виноваты. Прощения просим.

И, не чинясь, поклонился растерянному Томашу.

Тот несколько криво улыбнулся в ответ.

– Ладно, бывает… – Он кашлянул и сказал вдруг: – Если надумаете еще разок попробовать, мы скидку сделаем.

Судья подавилась смешком.

* * *

Народу в «Фолькмарре» оказалось неожиданно много. Посетители неспешно фланировали вдоль картин, вполголоса обменивались впечатлениями, раскланивались со знакомыми.

– Мне следовало бы рассказать вам что-нибудь интересное о картинах, – доверительно сказал Виноградов мне на ухо, – но в живописи я – полный профан.

Я хмыкнула и ответила тихо:

– Боюсь, я тоже. Что будем делать?

– Варианта два. – Виноградов ненавязчиво придерживал меня за локоть. – Первый – пристраиваемся в компанию к знатокам и внимаем. Второй – прогуливаемся и смотрим. Какой выбираете?

Я поневоле рассмеялась:

– Второй, конечно! Как по мне, искусство не надо изучать, его надо воспринимать.

Он ответил лукавой улыбкой.

– Как прикажет прекрасная дама!

Я повернула голову – и увидела Шемитта, на сей раз с эффектной блондинкой. Любопытно, он их под оформление зала подбирает или по какому-то иному принципу?

Заметив меня, дракон остановился, и я тоже невольно замедлила шаг.

– Здравствуй, Анна, – без улыбки поприветствовал меня он.

– Здравствуй, – ответила я спокойно.

Несколько мгновений мы глядели друг на друга.

Я смотрела в такие знакомые огненные глаза и отчетливо понимала, что стоящий передо мной мужчина уже стал чужим и далеким. Нам было хорошо вместе, но…

И одно из этих «но» он сейчас обнимал за талию.

Владимиру, по-видимому, надоела эта игра в гляделки, и он сделал шаг вперед, увлекая меня за собой.

Что-то в лице Шемитта дрогнуло, но дракон молча прошел мимо.

Мы не произнесли почти ничего особенного, но все сказали друг другу…

Виноградов же как-то многозначительно хмыкнул, потянул меня в нишу у окна – и поцеловал.

– Ну вот, Шемитт все увидел, – сказал он, отстранившись. – Ты ведь этого добивалась?

– Прости, я… – начала я виновато.

– Брось, – хмыкнул Виноградов. – Я не в обиде. Главное, что ты согласилась на свидание. И… – Он поднял мое лицо за подбородок и заглянул в глаза. – Я хочу, чтобы ты знала. У меня серьезные намерения.

К такому жизнь меня не готовила.

– Серьезные намерения – это?..

Я привыкла всегда перепроверять и букву и дух договора. Быть может, для Виноградова провести с девушкой целых две недели – это уже серьезно?

– Это все, что под этим обычно подразумевают.

Если он намеревался меня этим осчастливить, то – определенно! – промахнулся. Пожалуй, с господином Виноградовым я могла бы с удовольствием коротать долгие осенние вечера.

Но замуж? Каждое утро просыпаться рядом с этим, чужим мне, человеком? Терпеть его капризы, дурные привычки, плохое настроение? Увольте!

– Анна, – сказал Виноградов мягко. – Расслабься. Я вовсе не пытаюсь загнать тебя в угол.

М-да? А так похоже…

Дело 11

Приворот

Болею я нечасто. Насморк в сезон простуд да редкая мигрень – все мои болячки.

Тем утром у меня раскалывалась голова, а таблетки в тумбочке, как назло, закончились. Я тихо выругалась и почти ощупью двинулась на кухню. Кажется, где-то в шкафчиках Нат хранит запас?..

Я открывала все дверцы подряд. Перед глазами все плыло, боль сверлила точку над левым глазом. Что тут у нас? Коробки со всякой ерундой вроде закаточной машинки… Мимо. Кухонные салфетки, прихватки… Мимо. Запас фольги, пергамента и формочек… Мимо.

Стоп, а это еще что? Я так и эдак рассматривала стакан с чем-то белым. Судя по запаху, кефир, причем изрядно забродивший. Зачем Нату понадобилось прятать его в шкаф? И что это плавает в стакане? Еще и руны чем-то красным по ободку накорябаны!

Обернув руку полотенцем, я вытащила стакан, всмотрелась… И взревела пароходной сиреной:

– На-а-а-ат!

– Чего орешь? – вывалился из коридора этот… этот. На больную голову и слова-то подходящего не подберу.

– Что это? – раздельно спросила я и пальцем ткнула. – Опять твои штучки?

В кефире плавали две фотографии, раскисшие, но узнаваемые. Я и…

Нат молча сопел. В забавной пижамке с котятками домовой смотрелся даже мило, но я была слишком зла, чтобы умиляться.

Я бессильно опустилась прямо на пол и устало поинтересовалась:

– Виноградова-то ты где фото взял? А главное, зачем?

– Ну-у-у… – Он ковырнул носочком пол и тут же упрямо вскинул голову: – Рассорка это! Чтобы ты с ним не… А не надо нам тут таких!

– Каких – таких? – не поняла я. – При чем тут вообще Виноградов? Он просто мой знакомый.

– При том! – насупился Нат. – А то я не знаю, с кем ты на свидание бегала! И два часа перед зеркалом прихорашивалась. Друг, как же! Дракон был, а теперь эльфа завела. Тьфу!

Положим, прихорашивалась я не ради Виноградова. Не хотелось ударить в грязь лицом перед Шемиттом. Но сознаваться в этом было стыдно.

– Нат, послушай, – сказала я устало, придерживая рукой больную голову. – Я не собираюсь встречаться с Виноградовым и…

– Работает! – ликующе прошептал домовой, даже не дослушав, и мне захотелось побиться головой о стену.

* * *

– Вер, – сказала я в телефонную трубку и пошевелила озябшими пальцами. И дернуло же меня пешком до работы пройтись! Голову хотела проветрить, м-да. – Как убедить Ната, что все его обряды – чушь на постном масле?

– Ань, – сонно пробормотала подруга и смачно зевнула в трубку. – Ну и вопросики у тебя с утра пораньше!

– Уже половина девятого, – возразила я, глянув на часы. – А ты обычно просыпаешься в семь. Та-а-ак! Котов что, рядом?

– Н-нет. – Она запнулась и призналась: – Мы всю ночь гуляли по набережной. Но ничего такого.

– Всю ночь? – пробормотала я, и губы сами собой растянулись в улыбке. – С бабником? И ничего такого? Небось за ручки держались?

Вера посопела.

– Ну держались, и что?

Я остановилась на перекрестке, дожидаясь зеленого сигнала светофора, и хмыкнула.

– Вер, он бабник. Я понимаю, что у тебя мозги от гормонов в сахарную вату слиплись, но…

Подруга чем-то от души хлопнула и пожелала:

– Иди ты… в суд!

– Что я там не видела? – развеселилась я.

– На любовь посмотришь! – отрезала Вера и сбросила вызов.

Я удивленно посмотрела на умолкший телефон. И что это было? Предсказание?..

Тьфу, я ведь забыла сказать, что забронировала билеты и отель! Каждый год в ноябре – на день рождения Веры – мы с ней ездили куда-нибудь в теплые края. Ненадолго, всего на несколько дней, но эта небольшая передышка перед зимой давала нам обеим силы мириться с темнотой, холодом и слякотью.

Телефон дернулся и запиликал.

Артем?! Сердце ухнуло и провалилось куда-то… В желудок? Сразу в пятки?

Звонок. Второй. Телефон трясся всем своим пластиковым тельцем, пока я не нажала «ответить».

– Привет, – выдохнула я. – Ты почему не звонил? Уже вернулся?

– Привет. Да, только что. Ты скучала? – И, кажется, затаил дыхание.

Надежда в его тоне была такой очевидной, что я прикрыла глаза. Выходит, Артем давал мне возможность соскучиться? Понять, что мне плохо без него?

А ведь мне и впрямь было плохо. Я не рыдала ночами, не рвалась к нему, не видела Артема в горячечных снах, но… Ждала, когда зазвонит проклятый телефон и родной голос скажет: «Привет!»

Часто ловила себя на мысли: «Надо обязательно рассказать Артему…» Выходя с работы, искала глазами знакомую машину. Я так привыкла, что он есть в моей жизни, что почти перестала его замечать. Как растреклятые тапки!

– Очень, – сказала я просто. – Как ты?

Артем наконец выдохнул – с шумом, не скрываясь – и признался:

– Я тоже скучал. Очень.

Такой незатейливый диалог. И так много в нем скрыто…

Я не знала, что говорить дальше. Впервые за многомного лет не находила слов.

– Давай сегодня встретимся? – предложил Артем, помолчав. – Поужинаем, сходим куда-нибудь.

А я вдруг запаниковала. Горло сдавило, ладони вспотели, сердце бешено заколотилось. Как девчонка, которую впервые зовут на свидание!

– Давай в другой раз, – почему-то сказала я, откашлявшись. – Я очень занята.

– Давай, – согласился Артем после заминки. – Кстати, я привез тебе сувениры.

– Уже не терпится взглянуть, – вежливо сказала я.

Сувениры – это последнее, о чем я в тот момент думала. И, кажется, он это понял. Скомканно попрощался и сбросил звонок.

Я стиснула умолкший телефон и прислонилась горящим лбом к бетонному столбу. Очень хотелось побиться об него головой.

– Эй! – окликнул кто-то, и меня тронули за локоть. – Девушка, вам плохо?

– Мне хорошо, – пробормотала я, и сердобольный прохожий отшатнулся.

– Укуренная, что ли?..

– Влюбленная, – поправила я. – Кажется.

– А-а-а, – просветлел лицом прохожий. – Ну, это бывает. Вы держитесь, ага?

Я хмыкнула и развеселилась. Как-то подозрительно это напоминало соболезнования!

* * *

В офисе была холодрыга. Вторую неделю по ночам подмораживало, а коммунальщики все еще надеялись, что зимы не будет. Как назло, еще и электрокамин сломался! М-да, закон подлости – единственный закон, который всегда соблюдается безукоризненно.

Энергичная ходьба из угла в угол помогала мало, после пятой чашки горячего чая пить уже совершенно не хотелось. Я бы малодушно сбежала (лучше сразу куда-нибудь в теплые края), но тут повалили клиенты.

Парочка разводов, спор о наследстве, несколько раз спросили нотариуса, да бабуля-гоблинша возмущалась действиями приставов.

Вместе с гоблиншей жил сын, азартный до умопомешательства. Вроде бы вполне приличный парень: работал на заводе, имел постоянный доход, однако забывал обо всем, как только дело доходило до игры.

Из-за этого он однажды оформил срочный кредит, деньги проиграл, а о долге впоследствии «забыл». Банк обратился в суд для взыскания долга, процентов и пени.

Пристав во исполнение этого решения суда явился по месту регистрации должника и описал все имущество, которое там находилось. Бабуля была этим возмущена и желала это обжаловать, хотя формально пристав был прав.

Следующая клиентка, напротив, никак не могла добиться взыскания по алиментам, хотя у бывшего мужа накопился солидный долг.

Количество дел, подлежащих исполнению, очень велико, так что приставы не особенно вникают в каждое из них. Неисполненные решения суда лежат годами, у приставов зачастую просто не доходят до них руки. Куда проще «отписаться», что решение исполнить невозможно, или вообще «случайно потерять» нужные бумажки.

Мы можем только скрежетать зубами, поскольку заставить приставов что-то делать практически нереально. Особенно с учетом смехотворной зарплаты и огромной текучести кадров.

Только вышла очередная клиентка, как в кабинет вихрем ворвалась Альбина. Сверкали платиновые волосы, стекла очков и бриллианты, искрился свежий аромат духов… А из уст разлюбезного начальства разве только пламя не извергалось.

– Ты представляешь… как девочку отчитывала! При всех! – Альбина хлопнула дверью и швырнула на стол сумку.

Летиция понятливо исчезла. В чем ей не откажешь, так это в чувстве такта.

– Успокойся, – посоветовала я. – Пойдем на улицу? Покуришь и расскажешь.

Дымить в офисе не только строжайше запрещено, но и чревато срабатыванием пожарной сигнализации.

Сама я не курила, но охотно постояла бы за компанию.

– Да что там рассказывать! – махнула рукой она и стащила пальто. – Просто судья сорвала на адвокате дурное настроение.

– Первый раз, что ли? – вздохнула я.

Что тут можно сказать? Разве что какую-нибудь успокоительную чушь, после чего перевести разговор на что-нибудь другое.

Впрочем, она справилась и сама.

– Рассказывай! – велела Альбина и щелкнула кнопкой чайника. – Как он?

– Что как? – не поняла я. – Кто?

Не могла же она узнать об Артеме, верно? Откуда бы?

Она закатила глаза.

– Не придуривайся! Виноградов. Вся коллегия гудит о вашем романе.

Вот это скорость! Мы только на одно свидание сходили – не считать же таковым ту встречу в кафе, – а нас уже почти поженили.

– Ничего такого, – пожала плечами я.

– Ну конечно, – прищурилось дорогое начальство. – Вас в кафе видели и на выставке вы вдвоем были!

Я только хмыкнула.

Правду ведь не скажешь. Придется признаться и в нарушении адвокатской тайны, и в недостойном желании поквитаться с драконом. Альбина же, при всех своих достоинствах, держать язык за зубами не умела.

Виноградов, кажется, не прочь встретиться снова. Звонит почти каждый день, приглашает куда-нибудь… Я отнекиваюсь. Он симпатичный, умный, внимательный, но… не мой.

Альбина на мое молчание обиделась. Плеснула себе в кофе коньяка из неприкосновенного запаса и засела строчить ответы на жалобы.

Поздней осенью даже вполне вменяемые клиенты дуреют и пишут их пачками: на следователя, судью и даже защитника. Не знаю, всерьез ли они рассчитывают на удовлетворение всех своих требований, но в итоге дела распухают, как на дрожжах.

На наше счастье, граждане редко додумываются отправлять письма заказным с уведомлением, так что иногда можно проигнорировать.

А что делать? К примеру, что – цензурного! – можно ответить на жалобу, что некий наш коллега бессовестно отказался писать иск о выселении из жилого помещения призрака тещи? А другой, цитирую, «не удовлетворил» клиентку.

Осеннее обострение во всей красе!

* * *

Я едва успела выпить кофе, когда в дверь консультации снова постучали.

– Можно? – Девушка замялась на пороге.

Больше всего она напоминала мышку. Мелкие заурядные черты, волосы стянуты в скромный хвостик, наряд предельно благопристойный и консервативный.

– Конечно. – Я постаралась, чтобы улыбка вышла ободряющей, и сделала знак Летиции скрыться. При нашей блистательной призрачной даме эдакая скромница засмущается окончательно. – Проходите, присаживайтесь. Рассказывайте, в чем проблема.

Она глубоко вздохнула, комкая носовой платок, и заговорила неуверенно:

– Вообще-то, я считаю, что адвокат мне не нужен. Правда на моей стороне, понимаете?

– В некотором смысле, – согласилась я осторожно.

Ох уж эти клиенты, полагающие, что справедливость должна восторжествовать сама собой, неким волшебным образом! Только кошки сами собой родятся да сорняки растут. А торжество справедливости требует таких усилий, что куда там самому капризному тепличному цветку.

– Понимаете, он просто в меня влюбился, – призналась она, потупившись, и стиснула пальцы. – Вы не подумайте, я не кокетничала!

– Верю, – пробормотала я, исподтишка ее изучая.

И впрямь такая скромница или только притворяется? Свободная темная юбка, тускло-серый свитерок, волосы собраны в хвост, ни следа косметики на бледном лице. Вот глаза были хороши. Немного бы ресницы подкрасить – и взгляда не отведешь!

– Я знаю, что вы думаете, – сказала она вдруг спокойно. – Чем такая, как я, могла привлечь такого, как он? Но я правда не знаю! И я бы не стала его, ну, соблазнять. Даже если бы могла. Ведь у него жена, понимаете?

– Понимаю. – Я и впрямь понимала. Простушка и принц – эта сказка стара как мир.

– Он… Он такой! А я…

Она опустила глаза, но я успела заметить в них робкую надежду, как у выброшенного из дому щенка, которого погладил случайный прохожий. Если она – коварная соблазнительница, то я совершенно не разбираюсь в людях.

– Продолжайте, – предложила я мягко. – Дело в разводе?

– Нет-нет! – Она помотала головой. – Я бы не стала…

– Мансег, – заключила я со вздохом.

– Откуда вы?.. – поразилась она.

Опыт, жизненный опыт. Что еще могла подумать богатая и ухоженная дама, когда муж вдруг предпочел ей какуюто бесцветную моль? Приворожила, мерзавка!..

История вышла романтичной донельзя.

В скромную библиотекаршу влюбился богатый мужчина. Где они умудрились встретиться, для меня осталось тайной. Неужели богатые господа ходят в библиотеку? Так или иначе, парочка познакомилась и, как это говорится в романах, «воспылала взаимными чувствами». Они оказались настолько сильны, что господин Водный подал на развод, хотя обычно сильный пол предпочитает не рушить семьи, а подпитывать связью на стороне угасший в браке пыл.

Ничего удивительного. Мужчины за сорок склонны к фокусам. Как говорится, седина в бороду…

Однако жена сочла новую любовь благоверного следствием приворота и обратилась в суд.

Как известно, любые магические воздействия на человека, совершенные без его согласия, являются преступлением. Однако если дела о проклятиях возбуждаются просто по факту, то дела о приворотах – по жалобе частного обвинения. Проще говоря, наличие мансега (приворота) приходится доказывать самому потерпевшему или иному заинтересованному в этом лицу.

На самом деле, по статистике, менее одного процента убийств совершается с помощью волшебства, и только четыре-пять процентов влюбленностей имеют магический характер.

По большей части пылкая страсть возникает совершенно естественным путем, да и врагов легче извести чем-нибудь тяжелым или ядовитым. Нет смысла обучаться магии ради столь банальной цели, а мало-мальски сильный маг не захочет марать руки. Зачем? Он и честным трудом заработает на хлеб с маслом и даже икрой.

Встречаются, конечно, недалекие люди, которые накладывают заклятия, руководствуясь бульварной книжицей типа «Как стать магом за десять дней». Получается прямо как у Ната – пшик на постном масле.

– Суд завтра, – закончила госпожа Градова, комкая юбку на коленях. – Толик сказал, что я должна сама нанять адвоката. Чтобы он был только моим. Понимаете?

– Понимаю. – Я вытащила из стола бланк ордера и принялась заполнять.

Пожалуй, господин Анатолий Водный мне уже импонировал.

* * *

Забавно, сколько суеверий и легенд придумали о магии.

Мы пользуемся вещами гномьего изготовления, в которые вплетены руны (к примеру, для большей прочности или влагостойкости), покупаем целительские эликсиры эльфов, обращаемся к гадалкам и тому подобное. Но как же мало мы знаем, как это все работает!

Вообще, с магией в юридической практике такие чудеса случаются – закачаешься.

Помню, был у меня однажды случай, когда на зимние праздники изрядно выпившие подружки решили погадать. Никаких гадательных принадлежностей у них при себе не нашлось. Однако красавицы не растерялись – решили прибегнуть к простому и безотказному методу.

По народному поверью, нужно выйти на улицу, снять с ноги валенок и бросить в сторону. В кого он попадет, тот и суженый. В крайнем случае упавшая обувка укажет верное направление поисков.

Подружки последовали старинным инструкциям, вот только совсем упустили из виду, что валенки давно вышли из моды. Бросать пришлось женские сапожки, и одна из красавиц изловчилась угодить шпилькой прямо в глаз проходившему мимо мужчине.

Как нетрезвая девушка умудрилась так снайперски точно попасть в цель, до сих пор остается загадкой. Однако результат налицо, точнее, на лице.

По счастью, пострадавший орган удалось спасти, так что дело обошлось обвинением в нанесении средней тяжести телесных повреждений. А ведь могли и хулиганство вменить! И попробуй докажи потом полиции и суду, что ты всего лишь гадала…

Самое смешное, что в процессе расследования потерпевший успел получше узнать «злодейку» и влюбиться в нее без памяти. Видимо, если смотреть на объект одним глазом, он кажется намного привлекательнее.

На суде потерпевший слезно просил судью подсудимую строго не наказывать и ссылался на полное возмещение причиненного вреда путем заключения брака.

Не соврало гадание, да!

* * *

Дело было назначено судье Ярешину.

Когда-то рассмотрение дел с применением магии пытались поручить специальным судам, но потом махнули рукой. Амулета бога Тюра, покровителя правосудия, вполне достаточно для защиты от воздействия на разум и чувства судей. Жаль только, что помешать банальному обману никакие амулеты не в силах. В суд я приехала заранее, чтобы успеть ознакомиться с делом госпожи Градовой.

Никаких доказательств, кроме ходатайства о вызове свидетелей, в нем ожидаемо не нашлось. Якобы моя клиентка наложила приворот собственноручно, без помощи мага. Логично, поскольку едва ли бедная библиотекарша наскребла бы нужную сумму.

Когда я закончила, у кабинета судьи уже собрались две группки людей.

В центре одной находилась холеная дама лет сорока, одетая дорого и со вкусом. Рядом с нею переминались с ноги на ногу молодой адвокат Полевой, совсем недавно сдавший квалификационный экзамен, а также две женщины и мужчина (вероятно, свидетели). Коллега обжег меня неприязненным взглядом и демонстративно отвернулся.

Я только плечами пожала. Коллега был слишком юн и еще не усвоил, что рабочие дела не стоит принимать слишком близко к сердцу. Можно подумать, я никогда не сталкивалась в суде с той же Альбиной! За пределами зала заседаний мы добрые приятельницы, зато в суде отчаянно сражаемся за своих клиентов. Такая работа.

Чуть дальше испуганной мышкой замерла моя клиентка, которую покровительственно обнимал за плечи эффектный седоватый мужчина. Надо думать, объект раздора, господин Водный.

Клиентка едва успела представить мне своего возлюбленного, как нас позвали в заседание.

В зале суда пахло сыростью и плесенью. Кипы дел, брошенные здесь за неимением других мест хранения, потихоньку прели и гнили. Только что включенное отопление заставляло влагу испаряться с удвоенной скоростью, так что в зале было не продохнуть.

Госпожа Водная брезгливо сморщила нос и, прежде чем сесть, отряхнула скамью платком.

Я усмехнулась – это она в следственном изоляторе не была! – и принялась вынимать из портфеля бумагу, ручки и кодексы.

– Встать, суд идет! – скомандовала сухопарая секретарша в юбке по моде позапрошлого века.

Все нестройно поднялись, судья стремительно прошагал на свое место.

– Присаживайтесь. Слушается дело… – начал судья Ярешин. Скороговоркой разъяснил права, выяснил отводы и быстро огласил просительную часть заявления.

Сначала мы приступили к допросу госпожи Водной.

– Что вы можете рассказать по сути дела? – поинтересовался судья, бросив тоскливый взгляд за окно. Ему откровенно не хотелось вникать в семейные дрязги.

Госпожа Водная царственно поднялась со своего места, поправила волосы, сверкнув кольцом с солидным бриллиантом.

– Мы с мужем поженились двадцать пять лет назад, – начала она красивым контральто. – Жили душа в душу. У нас прекрасный сын, уютный дом, полнейшее духовное и физическое единство. И вдруг однажды муж мне сообщил, что безумно, неистово полюбил другую! Конечно, я была в шоке. Вы только посмотрите на нее! – Она несколько театрально указала на сжавшуюся соперницу, которая в сравнении с эффектной госпожой Водной и впрямь смотрелась бледно. – Неужели мужчина может по доброй воле уйти от меня к ней? Это магия!

На самом деле ни одна из нас от этого не застрахована. Будь ты хоть семи пядей во лбу, писаная красавица с золотым характером и изумительная хозяйка – никто не даст тебе гарантий, что любимый мужчина не пойдет на сторону. Бывает, что любят дурнушек, нерях и даже дурочек, а умницы и красавицы остаются не у дел. Не стоит все валить на магию.

Вопросов к госпоже Водной было немного.

– Скажите, изменилось ли поведение господина Водного на протяжении последних месяцев? – поинтересовался ее адвокат.

– Конечно! – воскликнула госпожа Водная. – Он совсем извелся, перестал нормально питаться и… – она приняла смущенный вид и закончила тоном ниже: – и ничего не мог!

Судья понимающе хмыкнул.

Это еще ничего не значило. Под воздействием магии человек ведет себя странно, но столь же сильно может перемениться и просто влюбленный.

– А насколько регулярная половая жизнь у вас была ранее? – осведомилась я спокойно. – Я имею в виду, до появления госпожи Градовой.

– Да как вы!.. – задохнулась от негодования брошенная жена.

Извините, но в суде – особенно по такого рода вопросам – стеснению не место. Пишешь жалобу на мансег? Будь готова, что твое грязное белье вывернут наизнанку. Впрочем, разводы с алиментами немногим лучше.

– И все же? – настаивала я. – Только учтите, что ваш супруг при необходимости вас поправит.

Она поджала губы и процедила:

– Раз в месяц! Довольны?

Зато судья Ярешин перестал так многозначительно поглядывать на влюбленную парочку. Понял, что господин Водный пренебрегал супружеским долгом вовсе не из-за приворота. Просто пылкая страсть давно угасла, оставив лишь тлеющие угли.

Хотя госпожу Водную тоже можно понять. После многих лет обеспеченной жизни и полного благоденствия вдруг остаться у разбитого корыта! Ведь и ей муж когда-то наверняка обещал любовь до гроба и прочую романтическую чушь.

Ладно, вернемся к делу.

Следующей допрашивали мою клиентку. У нее отчетливо дрожали руки, а взгляд цеплялся за господина Водного, будто за спасательный круг.

– Я… Я ни в чем не виновата! – лепетала она. – Мы с Толей полюбили друг друга, что тут такого? Не знаю, как ему жилось с женой – он не рассказывал, а я не спрашивала. Но разве человек, у которого все хорошо, оставит жену и ребенка? Значит, со мной ему лучше.

И ее тоже можно понять. Одинока, не слишком красива и наверняка проводит все вечера в библиотеке. Как тут устоять перед соблазном?

Господин Водный ничего нового не сообщил. Только подтвердил, что к любовнице ушел добровольно и с женой твердо намерен развестись. Но кто же поверит заколдованному?

– Скажите, почему вы бросили жену? – поинтересовалась я. – Госпожа Градова вас об этом просила?

Госпожа Водная стиснула пальцы и скользнула по моей клиентке ненавидящим взглядом.

– Да что вы! Светочка меня отговаривала. – Он улыбнулся любовнице и скользнул взглядом по жене. – Но я твердо решил. Фира же не женщина, а статуя ледяная! Вся в светских приемах и разговорах о культуре. Ну какой нормальный мужчина выдержит секс строго по рекомендации врачей и астрологов? В рекомендованных позах и строго по часам? А разговоры с утра о творчестве поэта Хорова?

Госпожа Водная попыталась булькнуть что-то против, но муж лишь повысил голос:

– Я нормальный мужик! Я хочу обычную женщину, чтобы она мне родила нормальных детей, сидела с ними дома и встречала меня с работы!

А вместо милой его сердцу домохозяйки муж получил светскую львицу…

Беда в делах семейных, что у каждого своя правда.

– Ваша честь, у нас явились свидетели, – заявил коллега Полевой высоким от волнения голосом. – Прошу их допросить.

– Хорошо, – меланхолично согласился судья Ярешин и снова посмотрел в окно. – Секретарь, посмотрите, кто там ждет в коридоре.

Первой свидетельницей оказалась пожилая соседка моей клиентки.

– Вы что-либо знаете о факте применения приворота? – скучающе поинтересовался судья.

– А то! – охотно согласилась бабулька, кивая для убедительности. – Соседка я ейная, прям рядышком дома у нас.

– Расскажите суду, что вам стало известно и при каких обстоятельствах, – велел судья, и свидетельница приступила к рассказу.

Оказывается, она лично застала госпожу Градову, когда та в полнолуние («В чем мать родила!» – рассказывала бабулька, неодобрительно поджимая губы) собирала в саду травы для обряда!

– Ведьма она, мне ль не знать? – вещала свидетельница. – Все пакостит, все гадит! То кошку дохлую мне подбросит, то крыс напустит.

– Разрешите вопрос, ваша честь? – спросила я, осторожно привставая. Приходилось следить, чтобы колготки не цеплялись за шершавую лавочку. Где только берут такую мебель?

– Да, конечно, – согласился судья флегматично.

Я повернулась к свидетельнице и уточнила:

– Скажите, когда именно вы застали госпожу Градову за сбором трав?

– Когда эта ведьма мужика привораживала, тогда и застала! – проворчала бабулька, насупившись.

– А дату назвать можете? – настаивала я. – Хотя бы время года. Лето? Зима?

Она наморщила лоб.

– С чего это я должна помнить-то? – неуверенно возмутилась она.

– Ну как же, – усмехнулась я. – Разве вы не помните, какая погода была в тот день? Дождь шел или солнце светило?

«Январь!» – одними губами подсказал коллега Полевой.

Должно быть, примерно тогда начался «незаконный» роман.

– В январе! – выпалила свидетельница обрадованно.

– Хм… – Я изобразила задумчивость. – А чем она снег разгребала?

– Чего? – растерялась бабуля. – Какой еще снег?

– В начале января выпал снег, – терпеливо напомнила я. – И растаял только в середине февраля. Кстати, какие травы росли в саду в это время года?

Бабулька открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. До простого ответа «теплица» она не додумалась, к моей радости.

– А еще она с воском возится, я в окно видала! – выпалила она наконец. – И булавки там у ней были.

Я не стала спрашивать, зачем она заглядывает к соседям в окна. Хотя очень хотелось.

– Что же, по-вашему, она делала с воском? – хмыкнула я.

– Куколки лепила! – вытаращила глаза бабка. – И иголки в сердце втыкала, вот!

Я положила на стол судьи глянцевую бумагу.

– Прошу приобщить к делу диплом госпожи Градовой об окончании курсов по изготовлению декоративных свечей.

Это ведь было далеко не первое мое подобное дело, и я примерно знала, чего ожидать!..

Вторая свидетельница утверждала, что лично видела, как моя клиентка хоронила котенка. Якобы бедняжку умертвили во время обряда. В действительности она видела только, как госпожа Градова закапывала тельце умершего животного, что она и признала под моим нажимом.

– Буйное воображение, – резюмировала я. – У меня больше нет вопросов к свидетелю.

Судья уже откровенно посмеивался, слушая «разоблачения». Напридумывают всякой ерунды и сами же в нее поверят!

Последний свидетель оказался владельцем небольшого магического магазинчика. Он сообщил, что моя клиентка зимой приобрела у него набор рун.

Смехотворно. У каждого второго дома есть руны!

– У вас есть другие доказательства? – обратился к коллеге Полевому судья, почесав бровь. Очевидно, свидетели его не впечатлили.

У судьи Ярешина это тоже не первое подобное дело. До того как облачиться в судейскую мантию, он подвизался в прокуратуре, так что подобных историй перевидал.

Представитель прокуратуры и вовсе дремала с открытыми глазами. Понимала, что до расследования дело не дойдет.

– Н-нет, – признался коллега с запинкой и тщательно выровнял края своих бумаг. – Мы полагаем, что этого вполне достаточно!

– М-да… – протянул судья.

Коллега взвился:

– Согласен, по отдельности эти обстоятельства незначительны, но в совокупности образуют четкую картину преступления!

Похоже, в особенностях расследования магических преступлений он разбирался весьма поверхностно. Институтского спецкурса для практики маловато, а с такой категорией дел он еще явно не сталкивался.

– Ваша честь. – Я поднялась с места. – У меня есть ходатайство.

– Излагайте, – заинтересовался судья.

– Прошу допросить явившегося свидетеля, господина Перова, эриля с многолетним стажем, – улыбнулась я. – Полагаю, он может объяснить, какие требуются ингредиенты для приворота и насколько реально было добыть их описанным способом.

– Пригласите свидетеля, – велел судья, махнув секретарю.

Господин Перов, благообразный старичок с седой бородой и острым взглядом неожиданно молодых и ярких глаз, занял место за свидетельской трибуной. В длинных седых волосах поблескивали бусинки, косица у лица перевита синей лентой. В расстегнутом вороте рубашки виден край сложной татуировки.

– Я практикую более шестидесяти пяти лет, – сообщил он чуть надтреснутым, но все еще приятным голосом, по-дружески кивнув судье. Очевидно, они сталкивались не впервые. – И последние десять лет проработал экспертом в Альвхеймском отделе по борьбе с магической преступностью.

– Скажите, свидетель, – начал судья, не давая мне и слова вставить. – Можно ли наложить приворот с помощью трав, трупика кота, восковых куколок и набора рун?

– Чушь и профанация! – отрезал эксперт. – Для приворота не нужны ни травы, ни жертвоприношения, ни куколки из воска. Достаточно пары капель собственной крови, притом обычной, а не менструальной, как уверяют некоторые якобы авторитетные источники. А также, разумеется, приложения магии.

Я хмыкнула про себя. Помню, по одному делу жена уверяла, что разлучница приворожила ее мужа с помощью той самой менструальной крови, добавленной в… конфеты, которыми она угостила беднягу!

На самом деле для рунической волшбы особые ритуалы не требуются. Достаточно сочинить стишок-приворот, записать его рунами на дереве или камне, капнуть туда же кровью и воззвать к Фрейе[27].

Еще магия любовных напитков, однако для нее требуется кровь и волос объекта. Сложно представить, каким образом госпожа Градова могла их раздобыть, а потом еще незаметно подлить зелье господину Водному. Вряд ли он на досуге забегал в библиотеку выпить чаю!

– Но приворот на нем, – вдруг добавил эксперт, ткнув узловатым пальцем в сторону господина Водного, – есть!

Я тревожно переглянулась с побледневшей клиенткой. Она отчаянно замотала головой. «Не я!» – шевельнулись бескровные губы. Ну что же, поверю.

Зато коллега просиял и потер руки.

– Подробнее сказать можете?

– Смотреть надо. – Эриль пожевал губами.

– Так смотрите! – велел судья и азартно подался вперед.

– Быть может, стоит назначить экспертизу? – очнулась вдруг помощник прокурора.

Судья лишь отмахнулся:

– Вот еще, время терять! Суд, кхе-кхе, имеет право непосредственно услышать мнение эксперта. Если вопрос не требует дополнительного исследования или инструментов, конечно.

– Не требует! – подтвердил означенный эксперт энергично и похлопал себя по карманам. – Нужное всегда при мне.

Клиентка, бледная как мел, обеими руками держала ладонь господина Водного. Он улыбнулся, быстро чмокнул ее в щеку и встал.

– Все разрешится, – пообещал он негромко и обратился к спокойному эрилю: – Что мне нужно делать?

– Смелый, – одобрил тот и уселся прямо на пол. – Что смотришь? Садись!

Господин Водный, не жалея дорогого костюма, опустился на давно не мытый линолеум.

Эксперт же вытащил мешочек с рунами, прикрыл глаза и речитативом завел песню…

Кажется, я отключилась минут через пять. Не упала носом в портфель, разумеется, но в голове стало пусто и звонко, а тело ощущалось словно чужим. И еще неприятно ныл живот.

– Все, – как-то просто и буднично сказал эриль, и я очнулась от транса.

Так быстро?..

Судья потирал лоб.

А госпожа Водная и вовсе, кажется, сомлела. Вокруг нее суетился адвокат, деликатно похлопывая клиентку по щекам.

Эриль покосился на нее с гадливостью.

– Фу! Злая женщина, нехорошая.

Поднялся на ноги и подал руку осоловело моргающему господину Водному. Тот чуть заторможенно подчинился, машинально одернул пиджак и вдруг удивился:

– Голова не болит! Что вы сделали? – Он требовательно посмотрел на эриля. – У меня же голова болела. Не сильно, но постоянно. Тяжесть такая в висках…

Моя клиентка бросилась к жениху, обняла, прижалась.

– Успокойся. Ну хватит, хватит. – Он гладил ее по волосам, и в глазах господина Водного читалась такая нежность, что я поспешно отвела взгляд.

Даже для адвокатов есть кое-что святое!

Маг покивал:

– Привязка тянула, вот и болело. Со временем она ослабла, но совсем не оборвалась. Я убрал.

– Привязка? – оживился судья. – Все-таки приворот?

Эриль вновь кивнул, бросил на меня короткий знак и велел:

– Провериться тебе надо. Болезнь вижу. Тут!

Он указал на низ живота.

Меня и впрямь кое-что беспокоило, и я как раз собиралась записаться к врачу.

– Спасибо. – Я откашлялась. – А что с господином Водным? Когда был наложен приворот?

– В точку, – усмехнулся эксперт. – Приворот был, но старый. Очень старый, лет двадцать-тридцать, точнее не скажу. И тянул он к этой…

Узловатый палец ткнул в бледную госпожу Водную. И поженились супруги аккурат лет двадцать пять тому назад! Сходится.

Господин Водный вскинулся, смерил жену злым взглядом.

– Так вот в чем дело! – процедил он, обнимая за талию свою возлюбленную. – Значит, у тебя самой руки по локоть в грязи? Потому и думала, что Света меня приворожила?

– Неправда! – выкрикнула она, одним махом растеряв снисходительное равнодушие. – Я тебя любила. И люблю.

– Интересная любовь, – пробормотала я. – Водить за собой на поводке.

Господин Водный стиснул зубы:

– Я не подам на тебя в суд только из-за сына. Но ты сама ему все расскажешь!

Она скомкала блузку у горла и выпалила:

– Но как?! Мне же обещали, что это навсегда и что никто ничего не заметит!

– Подайте жалобу в орган защиты прав потребителей, – едко посоветовала я, собирая со стола бумаги.

Коллега пробормотал, запинаясь:

– Боюсь, срок исковой давности…

На скулах его алели яркие пятна, руки тряслись. Первое проигранное дело? Бедняга.

– Приворот хороший, – возразил эриль, отряхивая ладони. – Крепкий, словно канат. Только ни один приворот настоящую любовь не пересилит.

Влюбленные светло улыбнулись друг другу, и я быстро отвернулась. Было радостно и чуточку… завидно?

Так вот о чем говорила Вера!..

* * *

Вера позвонила мне три дня спустя.

– Ань, ты извини, – пробормотала она виновато. – Надо было раньше сказать, конечно. Но…

На заднем плане у нее взревел гудок. Пароходный гудок.

– Ты где?!

– Ну-у-у, – замялась она. – В порту. Понимаешь, Котов подарил мне круиз. В Хельхейм, ты же знаешь, я давно мечтала… И мы уезжаем. Прямо сейчас.

– Погоди. – Я прижала ладонь ко лбу и прикрыла дверь, отрезая голосок домового, напевающего на кухне. – Как это – прямо сейчас? Мы же завтра летим в Муспельхейм!

– Извини, не выйдет, – вздохнула она. – Я хочу поехать с ним. Ты же понимаешь, да?

– Понимаю, – согласилась я спокойно. – Но я уже оплатила билеты и гостиницу!

Это был подарок на день рождения Веры.

– Ну-у-у-у, – протянула она. – Ты можешь поехать с кем-то еще. С Артемом, например. Хочешь, я сама ему позвоню?

– Ты… шутишь?

– А почему нет? – перешла в нападение Вера. – Мы как-то отдыхали втроем, помнишь? Тоже в одном номере.

– Нам тогда было по двенадцать лет! – процедила я. – Это несколько другое, не находишь?

– Не нахожу, – отрезала она совсем иным, резким, тоном. – Анна, хватит вилять. Объяснитесь, наконец! Вам же обоим станет легче.

Я стиснула телефон:

– А если я ему откажу?

– Отказывай. – Вера, кажется, тоже стала заводиться. – Дело твое. Но уже определись наконец, «да» или «нет»!

«Кисонька, – позвал мужской голос на заднем плане. – Нам пора».

Господин Котов собственной незабываемой персоной!

– Извини, бегу, – тут же заторопилась подруга. – И, Ань… удачи!

– И тебе, – пожелала я тихо.

* * *

Артем знал меня преотлично. Поэтому звонить не стал, ограничился сообщением: «Заберу тебя в девять. Целую, А.»

Я долго гипнотизировала взглядом это «целую», потом сдалась и ушла на кухню. За мороженым.

– Знаешь, сколько там калорий? – неодобрительно поинтересовался домовой, когда я вытащила из морозилки брикет.

– И? – отозвалась я невнятно, облизываясь. М-м-м, сливочный пломбир с карамелью!

Домовой насупился и припечатал:

– Растолстеешь!

– И что? – Я запустила ложку в вазочку и даже прижмурилась от удовольствия.

– В купальник не влезешь! – чуть не подпрыгивал Нат. – Некрасиво же, а? Что Артем скажет…

Он прикусил язык. Поздно.

– Артем, значит? – спросила я очень спокойно. – Он тебя просил помогать?

Домовой вжал голову в плечи и пискнул:

– Нет.

Я наставила на него ложку.

– А я просила?

– Нет…

– Вот и не лезь! – рявкнула я и воткнула ложку в мороженое.

– Ну и пожалуйста, – проворчал домовой оскорбленно и скрылся на антресолях в коридоре. – Ну и ладно! Больше ни слова не скажу, вот… А тапки, между прочим, Артему подошли!

– Сделай милость, – буркнула я, чувствуя, однако, некоторую вину.

Нельзя срывать на близких усталость и раздражение. Пусть лучше посторонним достается! А близких надо ценить и беречь. Их так легко потерять…

* * *

Я вскочила чуть свет.

Нервно металась по квартире, перекладывала вещи, пока домовой не выдержал.

– Иди-ка… В ванную! Маску там какую сделай, скраб, маникюр с педикюром…

Я вздохнула – и пошла, куда послали. Да так увлеклась, что едва не опоздала. Выскочила из подъезда с чемоданом в руках – и налетела взглядом на массивную фигуру. Артем!

– Привет, – сказал он как ни в чем не бывало, забирая у меня вещи. – Поехали скорее, у аэропорта пробки.

– Поехали, – согласилась я растерянно…

Следующие несколько часов слились в непрерывный поток. Объезд по каким-то улочкам. Регистрация. Посадка. Заселение. И все бегом-бегом-бегом!..

И вот я уже стою посреди номера – на двоих! – а он закрывает дверь плечом, удерживая в обеих руках по чемодану.

– Ань, – окликнул меня Артем и поставил чемоданы на пол. – Все нормально?

– Да. Наверное… Нет! – Я взялась руками за голову. – Что мы делаем?

– И что мы такого делаем? – заинтересовался Артем, усаживая меня на кровать. Ни кресел, ни диванчика в номере не было. Я-то планировала, что мы с Верой будем днями пропадать на пляже, возвращаясь в комнату только вымыться и поспать! Оттого и решила сэкономить. На свою голову! – Погоди… Ты что, боишься меня?

– Нет! Просто…

Опять я чувствую себя девчонкой на первом свидании.

– Вот что. – Артем взял меня за руку. – Пойдем гулять? Только купальник надень.

– А вещи? – растерялась я, приученная хозяйственным Натом к порядку.

– Потом. – Он хмыкнул и нажал пальцем мне на нос, совсем как в детстве. – Мы же в отпуске, помнишь?

* * *

Нырнуть из промозглого альвхеймского ноября в разгар лета было потрясающе приятно. Выматывающая жара в Муспельхейме уже спала, и температура днем не поднималась выше плюс двадцати пяти, а море остыло до девятнадцати. Местные считали это морозами и диковато косились на радостно сигающих в воду туристов.

Мы прилетели ближе к вечеру. Так что едва успели искупаться и перекусить в ресторанчике на берегу, как подступили сумерки.

– Давай еще посидим, – попросила я, когда на террасе остались мы одни. Берег уже окутала прохлада, но уходить не хотелось. – Немного?

– Ладно. – Артем поднялся. – Погоди минуту…

Вернулся он почти сразу, с двумя теплыми пледами и горячим чайником.

Я обняла чашку, грея озябшие пальцы, и блаженно прикрыла глаза. Запах моря, крики чаек, наброшенный на плечи мягкий плед и крепкий чай. И мужчина, который смотрит так, что у меня – давно не девчонки! – кружится голова…

– Ань, – позвал он, когда я допила чай. – Посмотри на меня.

Столик в кафе был для него тесноват, пришлось вытянуть ноги в проходе. Где-то вдали наяривал оркестр, негромко переговаривались официанты. Но здесь, на террасе, было уютно и безлюдно.

– Смотрю, – согласилась я и отставила чашку.

При всем своем потрясающем терпении Артем был невероятно упрям. Если решил прояснить что-то раз и навсегда, то не отвертишься.

Как там советовала Вера? Сказать «да» или «нет»?

Артем сглотнул:

– Помнишь, на рыбалке я сказал, что иногда стоит рискнуть? – Он выдохнул и поймал мой взгляд. – Ань, я тебя люблю. И хочу быть с тобой. По-настоящему.

Я молчала.

– А если я отвечу «нет»? – спросила наконец.

Он поморщился.

– Брось, Ань. Буду жить дальше. Я понял, что люблю тебя… лет в семнадцать, кажется. И эти четырнадцать лет я ведь как-то прожил, верно? – Он хмыкнул. – Мне это даже, пожалуй, на пользу пошло. Я же учился и работал как проклятый. Не отвлекался особо ни на что.

В голове было темно и пусто, когда я спросила:

– Тогда почему ты ждал так долго?

Артем передернул плечами:

– Тогда, много лет назад, я понял, что ты меня не любишь. И предпочел остаться с тобой. Хоть как-то. Надеялся, что со временем ты поймешь, оценишь… – Он выдохнул и прижался затылком к столбику, подпирающему крышу террасы. – Но ничего не менялось. У тебя были мужчины, а я… оставался другом.

Куда я смотрела все эти годы? Как могла не замечать, что Артем меня любит? Или просто не хотела признаваться себе в этом?

А он помогал по первому зову и просто оставался рядом.

– Тём, я… – начала я смятенно.

Он не дал мне договорить. Подался вперед, взял мои ладони в свои.

– Я больше так не могу, Ань. Надежда – это как грязь в ране. Вовремя не вычистишь – потом придется резать. Считай, я сейчас это и делаю.

У меня вырвался невольный смешок. Хирург! Артем верен себе.

– Вычистишь, – повторила я задумчиво. – И рана заживет без следа?

Видеть напряжение – и горечь – в его взгляде было почти физически больно.

– Останется шрам. Но иначе… Сдохнуть от гангрены – так себе перспектива.

– М-да, гангреной меня еще не называли, – пробормотала я, чувствуя, как от бережного прикосновения его рук голова идет кругом. – Ладно бы головной болью или там печеночной коликой.

– Язва! – прокомментировал Артем и осторожно привлек меня к себе.

– Да у тебя обширный… – Я запнулась, подыскивая слово.

– Анамнез, – подсказал он.

– Точно! – прищелкнула пальцами я. – Отлично, с диагнозом ясно. Может, и лекарство сразу определишь? Что принимать?

Артем сказал серьезно:

– Тебя. Больше ничего не помогает, я проверял.

И обхватил ладонями мое лицо.

– Неплохо, – мурлыкнула я, обнимая его за шею. – А длительность курса лечения?

– Боюсь, – сказал он тоном очень солидного врача, – что болезнь перешла в хроническую стадию. Нужна поддерживающая терапия. Пожизненно.

Я засмеялась – и такую, смеющуюся, он наконец меня поцеловал.

Дело 12

Капкан на любовника

Первый рабочий день после импровизированного отпуска выдался бурным.

В кабинет влетел орк, бешено вращая глазами, и завопил:

– Смыть позор!

Я чуть пригнулась от звуковой волны, а Летиция материализовалась перед ним, скрестила руки на груди и неодобрительно покачала головой.

– Юноша, где ваши манеры?

Орк вытаращил глаза и пригладил уже заметную плешь. Не почтенный старец, разумеется, но юнцом он был много лет назад.

– Боги да обрушат кару на голову нечестивых! – вновь завел свою волынку орк, правда, чуть потише. – Женщина, ты мне поможешь?

Спорить с «женщиной» я не стала – не мужчина же. И ласково пообещала:

– Воздам и покараю. За соответствующее вознаграждение, разумеется.

– Заплачу, сколько надо, – кивнул он.

А что делать, если небеса остались глухи? После Рагнарека боги почти перестали вмешиваться в дела смертных. Некоторые даже считают, что они впали в спячку.

– Слушаю вас, – вздохнула я. – Что у вас стряслось?

Он молча выложил передо мной постановление о привлечении в качестве обвиняемого по делу о разбое.

– Они пришли на рассвете, – заговорил орк торжественно. – Ни ордера, ни понятых…

Я только хмыкнула. Судим господин Дабруриг был неоднократно, а такие господа уголовный процесс знают получше меня.

Однако ему это не помогло.

Его взяли под белы (точнее, зелены) рученьки, стукнули пару раз лицом о стенку, да и затолкали в полицейскую машину. Задержание прошло без сучка и задоринки (а также без глупостей вроде протокола задержания), так что приободрившиеся полицейские не стали терять времени даром. Решили они, что дважды ездить в далекое село им лень, времени вагон… В общем, заодно провели и обыск, изъяв из дома Дабрурига его мобильный, небольшую сумму денег, а также мамины золотые колечки и сережки.

Полицейские наши питают неизъяснимое отвращение к формальностям, так что и здесь обошлись без санкции и понятых. К чести службы охраны правопорядка, ценности не пропали где-то по дороге, а были переданы следователю.

Дабруриг, не будь дурак, немедленно настрочил жалобу, что обыск был произведен без соблюдения требований Уголовно-процессуального кодекса.

Но бравая полиция не растерялась!

Ответ за подписью начальника следствия лежал передо мной. Дескать, ни-ни, как можно, никто никакого обыска не проводил, а изъятые ценности находились… на самом задержанном.

– Я! – Орк ткнул себя в грудь мясистым, поросшим густой шерстью пальцем. – В колечках и сережках?!

Для правоверного орка это и впрямь было оскорбление, смываемое только кровью!

– Успокойтесь, – посоветовала я хладнокровно. – Давайте я напишу вам жалобу в прокуратуру. Вы же принесите мне справку от врача, что уши у вас не проколоты. Заключение ювелира о размере колец, которые налезли бы на ваши пальцы, тоже было бы кстати.

– А без этого никак? – Орк почесал в затылке. – Может, я судье лично покажусь?

– Увы, – развела руками я. – Без бумажки ты – букашка, знаете такое?

* * *

Я улучила свободную минутку и отправила сообщение Артему.

«Удачного дня, Тём. Целую, Анна».

Едва ли он скоро это прочитает. Ради отпуска со мной Артему пришлось свернуть горы – и это почти не преувеличение, – так что работа ждала его с распростертыми объятиями и скальпелем наперевес. Или чем там орудуют кардиохирурги.

Вопреки моим ожиданиям, телефон почти сразу пискнул.

«И тебе. Люблю тебя. Тёма».

И почти сразу еще одно.

«Это Наташа, медсестра. Доктор Медведев оперирует, но сказал сразу передавать ваши сообщения».

Я умиленно заулыбалась. Кажется, я становлюсь сентиментальна!

Летиция оторвалась от кипы бумаг и подозрительно прищурилась.

– Так-так-так! – Она облетела вокруг меня. – Не поделитесь, чему вы так улыбаетесь? Неужели из-за того прокурорского типа, как там его?

Я спрятала телефон в ящик стола и пожала плечами.

– Виноградов. Нет, не из-за него.

– Ну же! – взвилась Летиция и наставила на меня лорнет. – Рассказывайте или я от любопытства на эктоплазму изойду!

– Страшная угроза, – рассмеялась я и подняла руки. – Хорошо-хорошо. Я провела отпуск на море с Артемом Медведевым. Он кардиохирург и мой давний друг.

– Уже не только друг, надеюсь? – задрала брови она. – Это ведь он защитил вас от тех хулиганов? И помог с делом о драппе. И столько раз встречал с работы… Таких мужчин упускать нельзя! Быть может, вам нужна помощь? Хотя бы советом?

На мгновение я представила призрачную даму с гарпуном – или скорее сачком – наперевес.

– Летиция! – простонала я и приложила руки к щекам. – Уймитесь! Да, мы с Тёмой теперь вместе и…

Дверь распахнулась без стука, заставив призрачную даму рефлекторно отпрянуть в стену.

– Вроде ж не пил, – пробормотал стоящий на пороге моряк и сдвинул фуражку на затылок.

Призрачная дама чуть склонила голову и представилась с достоинством:

– Летиция Ларсен, секретарь юридической консультации. И я действительно призрак. Что вы хотели?

– Эм… – Моряк облизнул губы, махнул рукой и сознался: – Я сейчас хоть к самому Локи[28] пойду, только бы помог.

– Присаживайтесь, – вмешалась я, проходя на свое рабочее место. – Слушаю вас.

Моряк снял фуражку и пристроил на стуле рядом. Видный мужчина лет сорока, и белая форма очень ему к лицу, хоть и донельзя непрактична в нашем климате. Впрочем, судя по загару, не так-то он много времени проводит в наших широтах.

– Я – капитан Климов, – пробасил моряк решительно. – Подолгу в рейсах, все такое. В прошлом месяце вернулся, а соседка меня за рукав поймала. Видела, мол, какого-то типа, который из окна моей жены вылазил…

– И что вы предприняли? – поинтересовалась я осторожно.

Моряки народ простой, нравы у них безыскусные. Вряд ли капитан попросту подал на развод.

– Ну-у-у… – Он отвел взгляд, подтвердив мои подозрения, и неловко поерзал. – Короче, капкан я поставил. На любовника.

Я потерла лоб и повторила:

– Капкан на любовника?

– Ну да, – пожал широкими плечами капитан, кажется, не усматривая в этом ничего такого. – За подоконником. Там же второй этаж, абы кто через окна не лазит.

– Но кто-то все-таки влез, – догадалась я. – Сильно покалечился?

Моряк печально кивнул:

– Ногу сломал и сам побился. И ладно бы любовник!

– А кто? – искренне заинтересовалась я. – Вряд ли в окно на втором этаже полез случайный прохожий. Кстати, у вас частный дом, я правильно поняла?

– Он самый. Двухэтажный, с гаражом… Вот в гараж-то этот тип и упал! Крышу проломил, расшибся. Только это точно не любовник! Я как домой вернулся, сразу проверил. Ловушка не срабатывала. А потом мы с Хильдочкой на выходные уехали. Домой вернулись – а там полиция. – Капитан вздохнул. – Я думаю, этот тип – воришка. Сам-то он говорит, что котенка полез снимать.

– Ну да, – хмыкнула я. – Очень правдоподобно.

Моряк только руками развел:

– Теперь я вроде как превысил эти… как их?

– Пределы необходимой обороны, – подсказала я рассеянно. – Погодите, а как он сумел выбраться из капкана? Раз упал на крышу гаража?

Капитан вытаращил глаза, крякнул и признался смущенно:

– Ну, про капкан это я так, для красного словца. Так-то я сирену поставил. Она как заревела, парнишка тот дернулся – ну и на крышу. Говорят, шум такой был, что соседи из домов повыскакивали. А госпожа Настуларс с нашего забора хлопнулась, копчик ушибла… Забор-то двухметровый!

Я фыркнула:

– Позвольте угадаю. Это она сообщила вам о якобы любовнике?

Не зря же она торчала на заборе, верно?

Капитан печально кивнул:

– Он точно не к Хильдочке приходил. Он же полез, когда я уже из рейса вернулся! И мы с рыбкой моей вообще уехали.

Разумно. Вряд ли любовники – будь они в действительности – не предупреждали друг дружку, дома ли муж. Благо в наше время для этого не надо выставлять в окно горшок с геранью. Достаточно позвонить.

Я поспешила его обнадежить:

– Не все так плохо. Думаю, в суде трудно будет доказать ваш умысел на причинение вреда сиреной. Вот если бы это был настоящий капкан… Короче говоря, думаю, дело мы выиграем.

Он замотал головой и простонал:

– Только не это! Если дело до суда дойдет, моя Хильдочка же точно про этот капкан узнает?

– Скорее всего, – кивнула я. – На предварительном следствии материалы дела не разглашаются, но на суде может присутствовать кто угодно. И ваша жена, полагаю, придет вас поддержать.

Капитан схватился за свою фуражку, словно за спасательный круг.

– Спасите! – взмолился он. – Делайте что хотите, только чтобы Хильда не узнала! Она же меня со света сживет!..

* * *

Следователь Дагуларс встретил меня как родную… тещу. В духе «что, и чаю не попьете?».

– Опять вы?! – простонал он и схватился за голову. – Скажите, что вы просто проходили мимо, а?

– Вы не рады меня видеть? – хмыкнула я, присаживаясь напротив. – Тогда вам не повезло. Я именно к вам.

– По Климову? – влет догадался он и потер длинный нос. – Учтите, я не дам вам развалить второе дело!

– Дело? – Я подняла брови. – Ваше дело и без меня, уж простите, на соплях держится.

Следователь насупился:

– Чего это? Превышение мер необходимой обороны как оно есть. Потерпевший сломал ногу…

– Когда пытался влезть в дом и что-нибудь украсть, – закончила я. – Бросьте, вы ведь сами понимаете, что версия о котенке не выдерживает никакой критики! И могу поручиться, этот ваш потерпевший уже судим за кражи с проникновением. Кстати, накануне его видела глазастая соседка и наверняка сможет опознать. Видимо, в прошлый раз его спугнули, и он решил попытать счастья снова.

Взгляд следователя вильнул, выдавая, что я попала в точку.

– Ну и что? – упрямо заявил Дагуларс. – Пусть даже так. Вред, причиненный жизни и здоровью, не соразмерен вреду, причиненному имуществу.

Тут полицейский, увы и ах, был совершенно прав. Вопреки тому, что показывают в кино, граждане не вправе стрелять в грабителя. Если, конечно, тот первым не схватится за ружье.

С точки зрения закона даже при самообороне нельзя пользоваться оружием опаснее того, чем угрожают вам. Проще говоря, если у бандита нож, а у вас пистолет и вы этого бандита застрелите, то пойдете под суд за убийство. Совершенное при смягчающих вину обстоятельствах, но все же.

– Прекрасно, – согласилась я с улыбкой и предвкушающе потерла руки. – Давненько у меня не было громких дел. Пожалуй, стоит о себе напомнить, как думаете?

Думал следователь исключительно нецензурно.

– Подумаешь, громкое дело, – выдавил он наконец. – Всего-то причинение телесных повреждений средней тяжести.

– Станет громким, – пообещала я. – Когда я начну обжаловать каждый ваш чих. С привлечением прессы, разумеется. А уж они такой скандал раздуют – пальчики оближешь. Думаю, до Следственного комитета дойдет…

– Зачем?! – взвыл несчастный следователь. – Почему бы ему просто не признать вину? Подумаешь, заплатит небольшой штраф. Капитаны дальнего плавания – граждане не бедные.

– Адвокатская тайна. – Я не собиралась посвящать его в семейные перипетии капитана. – Послушайте, ну что вы упрямитесь? Из-за дела о проклятии господина Котова не пострадали ни ваша репутация, ни статистика раскрываемости. Давайте сейчас сделаем так же. Сами же понимаете, что по-человечески капитан ни в чем не виноват.

Пару мгновений следователь сверлил меня злым взглядом.

– Ладно, – сдался он наконец. – Что вы предлагаете?

– Ваш, кхм, потерпевший окажется мастером по квартирным сигнализациям… В некотором роде так оно и есть, согласитесь? Так вот, мастеру оставили ключи, чтобы он установил сигнализацию, пока хозяев нет дома. Он так и сделал, да вот беда – увидел на карнизе котенка.

Следователь булькнул горлом:

– Котенка?

– Ну да, – согласилась я преспокойно. – Он ведь уже давал пояснения. Странно будет, если котенок вдруг куда-то испарится, правда? Так вот, котенок мяукал на карнизе, мастер полез его снимать… Что-то замкнуло, и… сигнализация сработала!

Я развела руками. Надо же было придумать мало-мальски внятное объяснение, откуда взялась сирена!

Следователь подпер щеку кулаком:

– Издеваетесь, да?

Мне оставалось лишь плечами пожать.

– Почему? У меня и договор есть. – Не зря же его быстренько сочиняла в консультации! – Осталась только подпись, кхм, мастера. Думаю, вы сможете его уговорить.

Следователь растер лицо руками и спросил безнадежно:

– Думаете, поверят?

– Думаю, – ответила я ему в тон, – что обжаловать это никто не будет. Для вас это главное, ведь так?

А для нас – чтобы «Хильдочка» поверила.

Версия, в которую должна поверить женщина, не обязательно должна быть технически, юридически и даже физически правдоподобной.

Главное – правильная подача!

Собери воедино несчастного котенка, сигнализацию («Дорогая, соседи видели, как кто-то вылезал из нашего окна. Вор, конечно. Я решил защитить мою рыбоньку…»), добавь парочку комплиментов…

И женщина останется в полной уверенности, что мужчина переживал о сохранности главного своего сокровища. Еще и польщенной себя сочтет!

* * *

Телефон зазвонил, когда я вышла из женской консультации.

– Алло? – буркнула я, даже не взглянув на номер.

– Анна, добрый день.

Я присела на перила и прикрыла глаза. В них как будто песка насыпали.

– Добрый.

– Я звоню сказать, что суд вынес приговор, – сообщил он после паузы. – По тому самому делу. Они получили от семи до двенадцати.

– Прекрасно. – Боюсь, моему голосу недоставало энтузиазма, хотя столь редкая в нашем мире справедливость его заслуживала. – Это все? Боюсь, я занята.

– Где ты сейчас? Можно к тебе приехать? Вообще-то, я думал отпраздновать…

– Я возле женской консультации, – призналась я. – И мне, честно говоря, сейчас не до празднования.

– Ты беременна?..

К его чести, Виноградов не спросил: «От кого?»

Ясно ведь, что сам он никак не мог быть отцом.

– Наоборот, – сказала я со вздохом. – Мне сказали, что я не смогу иметь детей.

Он молчал добрую минуту.

– Это точно? Ты обращалась к другим врачам? Может, это излечимо?

– А если нет? – ответила я вопросом на вал его вопросов. – Вдруг я действительно не смогу родить?

– Тогда мы не сможем пожениться, – вздохнул он и закончил почти виновато: – Без детей – это не семья.

Я вовсе не собиралась за него замуж. Но во рту вдруг стало горько…

* * *

Мы с Артемом договаривались поужинать вместе, и я не стала переносить встречу. Он заслуживал разговора с глазу на глаз.

Я поехала прямиком домой.

– Ань? – встревожился домовой, увидев мое помертвевшее лицо, и засуетился: – Что принести? Может, тебе прилечь? Ань, ну что с тобой?

– Все нормально, – сказала я чужим голосом. – Дай что-нибудь выпить, а?

Домовой быстро закивал и притащил рябину на коньяке.

Я залпом опрокинула рюмку и поморщилась. Наверное, теперь она навсегда окажется связана для меня с плохими новостями. Ночь, когда я узнала об измене Шемитта. И вот теперь…

Артем пришел подозрительно рано. Еще даже не стемнело, а ведь в конце ноября сумерки наступают рано.

Присел на корточки у дивана, на котором я бездумно валялась, и погладил меня по щеке.

– Ань, что случилось?

– Тебе Нат позвонил, да?

Он кивнул и повторил настойчиво:

– Что случилось? Пожалуйста, скажи мне.

И я сказала, не глядя на него:

– Я не смогу иметь детей.

– Ты же не хотела детей? – кажется, он и впрямь удивился.

Одно дело, когда замуж и детей ты не хочешь. А другое – когда не можешь.

– Прямо сейчас – нет. – Я дернула плечом. – Но когда-нибудь… А теперь у меня этого не будет… Ты теперь меня бросишь, да?

Так жалобно вышло, что самой противно.

Артем взял меня за плечи – и хорошенько встряхнул.

– Ань, ну что за ерунда! – сказал он сердито. – Посмотри на меня. Что ты еще выдумала? Ну не можешь ты родить – и ладно.

– Ты не хочешь детей?

Артем посмотрел мне в глаза. Лицо у него было сердитое.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если тебе для этого нужен ребенок… Ну усыновим кого-нибудь. В чем проблема?

– Виноградов сказал, что у нас ничего не выйдет, – созналась я, помолчав. – Когда узнал. Не то чтобы я на что-то рассчитывала с ним, но…

Артем потянул меня на пол. Спеленал ручищами, прижал к себе.

– Ань, я же люблю тебя, – он надавил пальцем мне на лоб, – а не твою матку!

И я расхохоталась.

Ох уж эти врачи!..

Эпилог

Три года спустя

Артем спал, разметавшись по постели и уложив мне на талию тяжелую руку.

Я повернулась на бок, разглядывая спящего мужа. Сегодня ночью была его очередь вставать к малышке, так что пусть подремлет еще немного.

Дочь сопела в кроватке, сунув кулачок в рот, и сердито хмурила бровки. Отцовская тяжеловатая челюсть, темные волосики и карие глаза – вылитый Артем.

Как у меня получилось забеременеть, не понял никто. Я ничего не подозревала, пока Вера не ткнула носом – в руны и, чуть позже, в тест на беременность. Доктора только руками разводили.

Артем поначалу попытался было таскать меня по каким-то врачам… Я отказалась наотрез. Чудо не надо исследовать и препарировать. Ему надо радоваться.

И я радовалась, даже когда изнывала от токсикоза. Вот головой вниз над унитазом повишу – и снова радуюсь, м-да. Впрочем, это уже детали, которые быстро сгладились из памяти, перестали казаться важными.

Разве не стоило этого маленькое счастье, которое шевелит ручками и смешно сопит? Наверное, это главное мерило отношения женщины к мужчине. Хочет ли она, чтобы ее дети были на него похожи?

Теперь я знала, какой это восторг – ребенок от любимого мужчины…

Артем открыл глаза и сказал хрипло:

– Доброе утро.

– Оказывается, я тебя люблю, – сказала я невпопад. – Представляешь?

Артем на мгновение замер.

Я еще никогда ему этого не говорила. Опять чего-то боялась. Спугнуть? Ошибиться? Обнаружить, как многие мои клиентки, как разительно меняется мужчина, когда его женщина уже никуда не денется – окольцована и в декрете?

Даже не думала, что окажусь такой трусихой!

– Пока не очень, – сознался муж, улыбаясь, и притянул меня к себе. – А доказательства будут?

– Конечно, – заверила я преувеличенно серьезно и прижалась к его груди. – Каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается в обоснование своих требований. Так что сегодня вечером оставим малышку на домового и… все друг другу докажем. Идет?

Плечи Артема затряслись от смеха.

– Мой любимый адвокат!

Я хмыкнула и с сожалением высвободилась из его объятий. Сегодня дочке годик, а меня ждет первый рабочий день. Надо привыкать понемножку, в моей профессии никто не рассиживается в декрете по три года. Так и клиентуру растерять недолго!

– Эй, голубки! – позвал недовольный Нат из коридора. – Еще пятнадцать минут, и кое-кто останется без завтрака.

Ворчать мой домовой не перестал. Ни когда мы переехали к Артему, ни после свадьбы, ни после рождения малышки. Хорошо хоть свои «магические» эксперименты забросил! Не удивлюсь, впрочем, если он потихоньку что-то там шаманит. Уж очень хитрый у домового был вид, когда он узнал о моей беременности…

Я завозилась, выбираясь из-под одеяла. Артем подгреб меня к себе и крепко – но возмутительно коротко! – поцеловал.

– На удачу, – сказал он, когда мы отдышались.

Совру, если скажу, что у нас всегда было гладко. Всякое бывает. Иногда мы, как и все, ругаемся. Устаем на работе, спорим и не можем прийти к единому мнению. А потом миримся, потому что стали друг для друга родными.

Потому что любовь – это не летать в облаках, а вместе идти по земле. И никакие книжные бурные страсти не сравнятся с реальным теплом и доверием…

Зачем мне драконы, эльфы и прочие принцы на белых конях? Мне милее хирург на черном джипе.

* * *

Юридическая консультация за год моего отсутствия ничуть не изменилась. Разве что стараниями Летиции порядка на столе стало больше.

Только я успела кивнуть призрачной даме – теперь уже официальному помощнику адвоката, – как в кабинет без стука влетел гном.

– Мне срочно нужен иск! – выпалил он и грозно воздел над головой боевую секиру.

Интересно, с ней что-то не так? Или это такое выражение решимости?

Я потерла бровь – работа, милая работа! – и вздохнула.

– Проходите, присаживайтесь. Слушаю вас, в чем проблема?

Он поставил секиру в уголке и торопливо заговорил…

Работа шла своим чередом, да и жизнь тоже. Много еще будет всякого: побед и поражений, радостей и горестей, ссор и примирений… А хеппи-энд? Хеппи-эндов не бывает.

Жизнь продолжается, не останавливаясь даже на самых счастливых моментах, норовит подкинуть новые проблемы и заботы.

А когда наконец наступает энд, какое уж тут хеппи?

КОНЕЦ

Примечания

1

Тюр – в германо-скандинавской мифологии бог чести, войны и справедливости.

2

Мидгард, Муспельхейм – миры в германо-скандинавской мифологии.

3

Рагнарек – в германо-скандинавской мифологии гибель богов и всего мира, следующая за Последней битвой между богами и чудовищами.

4

Слейпнир («скользящий» или «живой, проворный, шустрый») – в германо-скандинавской мифологии восьминогий конь бога Одина.

5

Хель – коренная жительница Хельхейма, страны на крайнем севере, потомок инеистых великанов и богини смерти.

6

Соль – в германо-скандинавской мифологии богиня и воплощение солнца.

7

Хель – в данном случае – представители северного народа, потомки инеистых великанов и богини Хель.

8

Ваны – в германо-скандинавской мифологии – группа древних богов. В данном случае имеются в виду их потомки, обитающие в Ванахейме.

9

Асгард – в германо-скандинавской мифологии один из миров, обитель богов.

10

Эриль – в северной традиции маг, знаток рун.

11

В Мидгарде летоисчисление ведется от Рагнарека, 301 г.п.р. – «триста первый год после Рагнарека».

12

Руна иса – дословно означает лед. В данном случае руна использовалась для магического охлаждения помещения.

13

Нид – в германо-скандинавской мифологии – проклятие.

14

Драппа – в германо-скандинавской мифологии – хвалебная песнь.

15

Феху и отила – первая и последняя руны (буквы) Старшего Футарка, рунического алфавита. Примерный аналог выражения «альфа и омега».

16

Норны – в германо-скандинавской мифологии – богини судьбы. По легенде, ткут нить человеческой жизни.

17

Йотун – в германо-скандинавской мифологии – инеистый великан, кровожадное чудовище.

18

«Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит. В непонятных знаках всякий может сбиться» – «Сага об Эгиле», исландский эпос.

19

Волки-ульвсерки – в германо-скандинавской мифологии волки-оборотни, буквально «волчья шкура».

20

«Мордварг» – композит, состоящий из двух слов: «убийство» и «волк». Термин употреблялся в Древней Исландии и Древней Норвегии.

21

Гальдар – рисунок-заклятие.

22

Аналог нашего «Петя + Лена = любовь».

23

В германо-скандинавской традиции – дополнительная руна, волфстангел, название которой переводится как «волчий крюк», символизирующая оружие, которое раньше использовалось для ловли и уничтожения волков.

24

Эгиль Скаллагримссон – великий исландский скальд.

25

«Быстрый язык накличет беду, коль его не сдержать» – «Речи Высокого» («Старшая Эдда»).

26

Ньерд и Нертус – в германо-скандинавской мифологии бог и богиня воды, моря.

27

Фрейя – богиня, в скандинавской мифологии считается покровительницей любовных песен и любовного волшебства.

28

Локи – в германо-скандинавской мифологии бог плутовства и обмана.

Content

Анна Орлова
Дюжина лазеек

Дело 1 Развод и девичья фамилия

Дело 2 Дом со всей обстановкой

Дело 3 Дракон и девственница

Дело 4 Проблемное наследство

Дело 5 Хороший сын

Дело 6 Проклятый начальник

Дело 7 Об огне и его длине

Дело 8 Злой и страшный серый волк

Дело 9 Невозможность совместного проживания

Дело 10 Гороскоп ненадлежащего качества

Дело 11 Приворот

Дело 12 Капкан на любовника

Эпилог Три года спустя

Примечания