Названые братья. Степная Луна Белоголовых

Пролог

Пролог

— Эй, красавица, еще две кружки пива! И отхлебни пенку! Тебе пенка, мне пиво!

— Где мой окорок? Сколько ждать?

— А я вот так! А еще вот так! Че, сожрал? Сожрал? Мои монеты гони!

— Отдавай мою долю, свинота! Или я тебя прямо тут на ремни порежу!

— Ох, какая женщина… Мечта… Иди ко мне на коленки… Вечерком в комнату мою придешь? Сколько?

— Ирри, он тебе докучает?

— Эй, приятель, я просто спросил… Ай! Ну зачем сразу об стол??? Я все понял, понял я!

Ирри кивком поблагодарила здоровенного Дождика, вышибалу самых устрашающих размеров и нрава, прозванного так, потому что нашли его двацать лет назад на крыльце этой таверны… Прямо под начинающимся ласковым дождиком лежал и смеялся, ловя ручками капли.

С тех пор прошло много лет, маленький Дождик вырос, из милого пухляша превратившись в жестокого и серьезного зверя, а имя осталось…

Дождик прижился в таверне и, судя по настрою, уходить вообще не планировал, наверняка считая, что за пределами таверны нет ничего стоящего.

В принципе, похоже, так оно и было.

Ирри в последнее время склонялась к такому же мнению.

Проследив, чтоб обиженный Дождиком приставала оплатил свое пиво, она двинулась дальше, ловко лавируя между столами, уворачиваясь от лап разномастных мужиков, периодически норовящих хватануть ее за задницу.

Обычно их было не особенно много, Дождик умел наводить порядок и насаждать правильное поведение на вверенной ему территории, но в последнюю неделю, из-за наводнивших город солдат, ситуация стремительно менялась.

Таверна, которой владела Ирри, была на хорошем месте и на хорошем счету. Здесь не разбавляли пиво и запекали лучший в городе окорок. И цены тоже были лучшие.

Потому нечего удивляться, что тут всегда было полно народу.

Солдаты и даже кое-кто из офицеров, разведав хорошее место, таскались сюда чаще, чем на плац, и далеко не всегда за пивом и окороком.

Аппетитная хозяйка таверны тоже привлекала посетителей, словно мед мух.

И в любое другое время Ирри была бы рада такому наплыву, потому что народ — это деньги, а деньги — это свобода…

Но сегодня что-то тревожило ее, беспокоило. В груди с самого утра поселилось стойкое ощущение надвигающегося хаоса, чего-то ужасного, того, что оборвет ее спокойное и сытое существование в этом городе и заставит в очередной раз поменять жизнь. Не по своей воле.

Ирри привыкла доверять ощущениям, они никогда не подводили.

В последний раз такое было как раз перед тем, как ее отца, генерала Герина Саввона, героя войны, орденоносца и прочее, прочее, прочее… Повесили. По ложному обвинению в предательстве императора и шпионаже в пользу Нордарии. Расследование было проведено молниеносно, большая часть офицеров гарнизона с неприкрытой радостью поддержала его итоги… И орденоносного генерала повесили, как обычного изменщика, на площади, перед толпой народа. И никакие прошлые заслуги не помогли.

Ирри сморгнула непрошенные слезы, потому что слишком явно перед глазами эта сцена встала.

Хорошо, что младшая сестренка ее, Рути, Рутгерда Саввон, не видела казни отца. Она бы точно что-то сотворила, бешеная, невыдержанная, дерзкая.

Но Рути как раз была в отъезде по своим таинственным делам, о которых не знал никто, кроме, пожалуй, ее наставника и самого генерала Саввона, без одобрения которого подобное наставничество было бы невозможным…

И Иргерда, никогда не одобрявшая тайных занятий своей сестры, в этот раз была несказанно рада, что все случилось в ее отсутствие.

И казнь отца, и внезапный удар, случившийся с мамой…

— Ирри, он тебя расстроил? — грубый голос Дождика спугнул нахлынувшие воспоминания, Ирри моргнула, приходя в себя, благодарно улыбнулась парню, помотала головой.

— Все в порядке, Дождик, не волнуйся… Просто как-то неспокойно мне сегодня…

— А чего так? — охранник оглянулся с недоумением, — вроде, нормально все… Солдатики спокойные… А кто неспокойный, успокоим…

— Не знаю… Приглядывай за незнакомыми, ладно?

— Не переживай. Все присмотрю. А ты иди посиди… Марушка справится сама.

Ирри не сомневалась, что шустрая Марушка со всем справится, но оставлять зал без внимания не хотела.

И почему-то все время посматривала на входную дверь… Словно ожидая чего-то… Кого-то…

Потом ее отвлекли опять офицеры из полка личной гвардии императора, прибывшие недавно совсем наводить порядок и разбираться с порядком обнаглевшим градоначальником. По итогу разбирательств градоначальник уехал в клетке в столицу, на личную аудиенцию к императору, которому страшно интересно было узнать про некоторые детали дружбы главных лиц города и главарей многочисленных банд разбойников, расплодившися по округе просто в невероятных количествах.

Порядок в городе был наведен в рекордные сроки, все же, в личной гвардии императора мух ловили исправно, но полк с места пока не двигался. Хотя, насколько могла понять Ирри из разговоров офицеров, в ближайших планах передислокация имелась.

Для Ирри это было хорошо, хоть приток посетителей постоянно увеличивался, но и нервов тоже много выматывалось, все же, новички не были знакомы с характером самой Иргерды, к которому за этот неполный год успели привыкнуть местные обыватели, ни с пудовыми кулаками вредного Дождика.

Потому постоянно возникали ссоры и даже драки, особенно, когда Ирри сама выходила в зал. Как сегодня, например.

— Милая хозяюшка, — один из офицеров, с нежным, тщательно лелеемым пушком над верхней губой и длинными, словно у девушки, ресницами, кивком подозвал ее к себе, — присядь с нами, составь компанию…

Он пыжился, смотрел то ласково, то волнующе, прикусывал губу и пытался дотронуться до ее руки, короче говоря, старательно использовал весь свой небогатый арсенал соблазнения. И, если б Ирри выросла в монастыре, а не в гарнизоне, среди офицеров отца, то, вполне возможно, впечатлилась бы…

А сейчас она лишь взмахнула ресницами, поощряя невинный флирт, улыбнулась, присела за офицерский стол, прекрасно зная, что господ не стоит злить. Это не солдаты, которым Дождик без лишних растанцовок чистил пьяные физиономии. Это — аристократы. Или те, кто себя считал таковыми. Тут сплошной гонор и свои понятия о чести…

Иногда Ирри представляла, что бы они сказали, эти надувающиеся от важности и чувства собственной значимости мужчины, если б узнали, чья она дочь? Изменилось бы их отношение к ней?

— Устала?

Ох, ты ж, заботушка ты мой…

Ирри, поморщившись едва заметно, только улыбнулась, вздохнула печально:

— Непростой день был, господа…

— Так выпей с нами, расслабься, — тут же предложил другой офицер, с темным узким лицом и хищным выражением глаз. Ирри на что угодно могла поспорить, что он ее уже раздел в голове своей и поимел несколькими способами, уж очень взгляд у него был масляным и настойчивым.

— Спасибо, мне нельзя… — отказалась она, — работы много…

— Подождет работа, — жестко сказал третий из офицеров, крупноголовый блондин с вечно красными щеками, — мы завтра покидаем вам гостеприимный город… Скрась наш последний вечер здесь…

И Ирри, по очереди посмотрев в глаза каждого офицера, поняла, что вот оно, то самое плохое, о чем кричало внутреннее чутье весь день.

Офицеры были уже порядочно пьяными, смотрели внимательно, и, судя по ухваткам, отпускать ее не собирались.

Всю эту неделю, что полк стоял в городе, они периодически пытались ее склонить к оказанию более, глубоких, скажем так, услуг… Помимо основных. И всякий раз Ирри удавалось мастерски ускользнуть.

Или ей просто давали это сделать.

Но завтра полк уходит, а , значит, сегодня ночь веселья…

Ирри попыталсь резко встать из-за стола, но неожиданно жесткая рука брюнета удержала ее.

— Ну куда же ты, хозяюшка? Не нравится наше общество?

— Нет, просто у меня на кухне дела, прошу прощения, господа офицеры… Я к вам потом подойду…

Ирри все еще надеялась выбраться из ловушки, в которую так неосмотрительно попала, строила из себя непонимающую курицу, попутно выглядывая Дождика, и в то же время понимая, что он тут ничем не поможет. Это не разгулявшаяся солдатня, это артистократы, мать их!

И для них она сейчас — просто лакомый кусок мяса!

Ирри, все же, еще слишком мало времени пробыла в роли трактирщицы и слишком много в роли дочери орденоносного генерала, потому и угодила в ловушку. С ней, в другой ее жизни, офицеры не смели даже пошутить пошло, и уж тем более, за руки не хватали и в уголок не волокли, как какую-нибудь трактирную девку… А сейчас она для них и есть та самая трактирная девка. И не важно, что она — владелица заведения! Все равно по положению настолько ниже их стоит, что даже спрашивать согласия не обязательно. Рада должна быть, что ее удостоили вниманием…

— Разберутся на кухне без тебя, хозяюшка, — ласково сказал блондин, и щеки его заалели еще сильнее дурным возбуждением, — а ты с нами разберешься… С тремя. У тебя же здесь комнаты есть? Для гостей?

— Я… Не понимаю, господа… — Ирри, ощутив холодный пот, стекающий по спине, выпрямилась, облизнула губы и попыталась выкрутиться, — что вы?.. Я не могу… Я — вдова… И ношу траур по безвременно погибшему мужу…

— Одно другому не помешает, — решительно сказал блондин, а мальчик с пушистыми ресницами только восторженно поддакнул, явно настраиваясь на развлечение.

Ирри беспомощно оглянулась, понимая, что попала окончательно. Что даже крикнуть не сможет. Смысла в этом не было никакого. В таверне сидели сплошь солдаты, подчиняющиеся этим трем офицерам. Они ей не защитники… И Дождик один против всех не выдюжит…

И уговаривать явно давным давно уже успокоивших и умертвивших даже свою совесть офицеров сжалиться и не трогать ее — бесполезно…

Мужчины поднялись, блондин дернул ее за локоть вверх, заставив охнуть от боли и неожиданности.

Ирри на инстинктах попыталась выкрутить руку, стало еще больнее…

И в этот момент двери таверны распахнулись, впуская новых гостей.

Высоченных, широкоплечих, занявших своими мощными фигурами весь дверной проем, совершенно одинаковых на лица, различающихся только рисунком татуировок у висков и косами, у одного заплетенными ближе к макушке и убранными в высокий хвост, а у другого вольно лежащими на плечах.

Степняки, варвары, редкие гости здесь, в западном округе…

Гомон в таверне мгновенно стих, все словно по команде развернулись и принялись рассматривать новых гостей. А те, вообще не смущаясь из-за слишком внимательных взглядов, молча осматривали зал, солдат за столами, Марушку у стойки, Дождика у внутренней двери… И тормозя на офицерском столике. А конкретно, на Ирри, в этот момент как раз судорожно пытающейся вырвать руку из железной хватки блондинистого офицера.

Степняки, мгновенно оценив позу Ирри, ее искаженное от боли лицо, пальцы мужчины на белой коже предплечья, одинаково нахмурились и , не удостаивая больше никого вниманием, синхронно двинулись к цели.

К Ирри.

И она, перестав вырываться и глядя, как приближаются близнецы, как бешено и страшно горят их глаза и сжимаются гневно губы, обреченно подумала, что неправильно она оценила главную опасность сегодняшнего вечера.

Не офицеры были причиной тревоги ее внутреннего чутья.

А они, два несносных степняка, уже в который раз встававших на ее пути…

Ну что, мои хорошие, предупреждения все прочитали? Тогда велкам в новую огненную историю! Будем гореть и поджигать) Интенсивно любим книгу! Вам несложно, а мне кайф.

1

1

— Это еще что за дика… — недуменно успел булькнуть офицерик с пушистыми ресницами и, собственно, этими ресницами еще и взмахнуть в дополнение к словам.

И на этом все.

Дальше он уже ничего не мог, потому что у одного из дикарей оказался на редкость крепкий кулак, а у офицерика — на редкость хрупкая челюсть.

Ирри, которую отпустили в тот самый момент, когда один из близнецов возник рядом с офицерским столом и молча ткнул кулаком в физиономию ближайшего к нему мужчины, торопливо отступила в сторону, чтоб не задело, и посмотрела на безмолвно свалившегося кулем прямо к ее ногам офицерика. Челюсть у него была свернула на бок, глаза закатились.

Подумав мельком, что улыбка у мужчинки теперь вряд ли будет покорять сердца провинциальных дам, Ирри подобрала юбки и метнулась в сторону Дождика, грозной горой уже направлявшегося к месту событий.

За ее спиной раздавался затейливый удивленный мат офицеров, грохот столов и стульев, сдержанное гневное рычание степняков.

Эта какофония привлекла внимание солдатни, заполонявшей трактир, и Ирри поняла, что всеобщей драки не избежать.

Мысль, в какую сумму обойдется ей ущерб от разгула подвыпивших мужиков, заставила вынырнуть из бездны удивления и легкой оторопи, которую всегда, с самой первой их встречи, наводили на нее близнецы-степняки, и соображать быстрее.

— Дождик! — крикнула она издалека, махнула рукой, привлекая на себя внимание охранника, уже вполне целеустремленно движущегося к источнику возможных проблем, — не лезь! Сами разберутся! Солдатами займись!

Дождик затормозил на полном ходу, посмотрел в угол, за спину Ирри и, явно согласившись с мнением хозяйки таверны, что там сами разберутся, развернулся к остальным посетителям, уже начавшим спешно группироваться для выручки своих офицеров.

Правда, группировка эта проходила вяловато, словно нехотя, что лишний раз свидетельствовало о том, насколько сильно и искренне любят солдаты свое армейское начальство.

— Заведение закрывается, — громко прогудел Дождик, перекрывая разом все выкрики, что из угла, где офицерам приходилось туго, что из зала. Он поймал взгляд Ирри, вопросительно мотнул подбородком на барную стойку, она кивнула.

И Дождик продолжил:

— Вся неоплаченная выпивка в счет заведения! За доставленное неудобство. Выметайтесь отсюда.

И стоял все то время в дверях, пока обрадованные бесплатным угощением солдаты выходили из трактира, закрывая обзор на угол, где уже было тихо.

Как в мертвецкой.

Ирри тоже избегала туда смотреть, взволнованно провожая взглядом последних посетителей и пытаясь успокоить заходившееся диким стуком сердце.

Все произошло настолько быстро, что она только сейчас начала в полной мере осознавать, чего удалось избежать.

И понимать, чего не удалось…

Дождик, тяжело, по-слоновьи топая, пошел ближе к двери, чтоб опустить засов. И Ирри почему-то наблюдала за ним, вместо того, чтоб обернуться.

Для этого действия надо было набраться мужества, потому что посмотреть-то будет мало. Надо же как-то реагировать… Спасать господ офицеров от степняков…

Мысли о том, что возможно, все произошло наоборот, и победу одержали военные, даже не появлялось. Те два раза, что Матушка за какие-то грехи сталкивала Ирри с близнецами, очень четко показали, что уж кто-кто, а эти степные варвары в помощи не нуждались, не нуждаются и вряд ли когда-либо будут нуждаться… В отличие от окружающих, если те вдруг чем-то этим варварам не угодили…

В итоге Ирри, малодушно оттягивая момент истины, когда надо будет опять что-то решать, получила ответ от Матушки: тяжелую ладонь, совершенно спокойно, по-хозяйски, улегшуюся ей на плечо, и хрипловатый от волнения и переизбытка еще не отгулявшей до конца боевой ярости в крови голос на ухо:

— Луна… Мы за тобой…

Вот оно… Вот оно — дурное предчувствие, так мучавшее с утра!

Ирри сжала губы, набираясь сил и одновременно терпения, потому что по опыту уже знала, очень ей эти два момента пригодятся сейчас.

И резко дернула плечом, скидывая нахальную сверх меры лапу:

— Руки убрал!

Да, грубо, и, наверно, недостойно дочери генерала… Но, с другой стороны, сейчас она — трактирщица, да и опыт, сын ошибок трудный…

Варвары не понимали тонкостей языка, холодного игнорирования докучливых кавалеров и всех прочих игр, которые так хорошо освоила Ирри, едва войдя в возраст длинных юбок.

С ними нельзя было молчать, показывать лицом свое недовольство, пытаться воззвать к благородству… Это Ирри усвоила с первой же их встречи. Накрепко.

И потому теперь только четкость и грубость. Иначе на плечо забросят и уволокут… Куда-нибудь.

— Луна-а-а-а… — еще один голос, чуть-чуть ниже, чуть-чуть возбужденней, ударил в спину теплой волной нескрываемой похоти.

И Ирри поежилась, привычно пытаясь удержать мурашки, рассыпающиеся по коже. Почему она именно так реагировала на их голоса, их взгляды и их прикосновения, давно уже запретила себе думать. Прямо вот с первой встречи. С первого раза.

— Ирри, это кто? Выкинуть их? — Дождик, наконец, обернулся и теперь внимательно изучал братьев, стоящих за ее спиной, и судя по сощурившимся, ставшим острыми глазам, признавал в них серьезных хищников.

— Луна… — тут же хрипнул сзади один из близнецов и, судя по теплому дыханию на шее, подошел на совершенно неприличное расстояние, — это что за тролль?

— Я не тролль! — обиделся Дождик, — я человек!

— Ну да… — засмеялись за спиной, — а мы с братом — девчонки…

— Все может быть… — еще сильнее сощурился Дождик, явно нарываясь.

И гробовое молчание за спиной Ирри показало, что нарваться ее охраннику удалось.

Требовалось что-то предпринять, и Ирри, собравшись с духом, резко развернулась.

И тут же покраснела до кончиков ушей, потому что близнецы, явно не ожидавшие ее маневра, не успели убрать из взглядов дикую, звериную практически похоть…

А, может, и не собирались ничего убирать.

Варвары же…

2

2

— Так, — решила вмешаться Ирри в меряние бицепсами, длиной рук и иных частей тела, которыми так любят хвалиться мужчины, — Дождик, посмотри, что на кухне. Марушка давно туда ушла, и, если опять с Ворчуном… заболталась…

— Понял, — кивнул солидно Дождик, — разгоню. А эти… — тут он пристально посмотрел опять за спину Ирри, и физиономия его приобрела на редкость угрожающее выражение, — твои знакомые, что ли?

— Вроде того… — вынуждена была согласиться Ирри, — знакомые…

— Ну тогда ладно… С офицериками пусть подмогнут. Сама не таскай и близко не подходи к ним…

— Без твоих советов разберемся, тролль! — вмешался один из степняков, Ирри закатила глаза, Дождик еще сильнее нахмурился, но Ирри выразительно дернула бровями в сторону кухни, куда действительно что-то слишком уж надолго ушла Марушка, и охранник, бросив на близнецов самый коровожадный из своих взглядов, после небольшого промедления все же развернулся и тяжело потопал к дверям во внутреннее помещение.

— И чего он спорит? — раздался недоумевающий голос одного из близнецов, — тролль и есть…

— На Карса похож… — подтвердил второй, и в этот момент от перевернутого стола, рядом с которым валялись поверженные офицеры, раздался полный боли стон.

Ирри развернулась, и, игнорируя настойчивые жадные взгляды слишком близко к ней стоящих близнецов, сделала шаг в сторону лежащих военных.

Правда, дальше этого шага ее никто не пустил, близнецы, даже не переглядываясь, сдвинулись, встав перед ней и заслонив массивными фигурами свет от магических рожков.

Ирри замерла, невольно рассматривая широченные плечи и мощные шеи степняков, увитые варварскими татуировками, выше взгляд поднять было неловко, да и страшновато, и попыталась, поднявшись на цыпочки, осмотреть валяющихся офицеров хотя бы издалека.

— Тебе твой тролль сказал не лезть, — пробурчал один из близнецов, — вот и не лезь.

— Мы их сами сейчас отсюда выкинем, — добавил второй.

— Да вы с ума сошли, — вздохнула Ирри, — куда вы их выкинете? На улицу? Умирать? Вы что вообще с ними сотворили? Вдруг, кого-то насмерть пришибли?

Степняки переглянулись и усмехнулись одинаково высокомерно, а Ирри, все же вынужденная смотреть им в лица, смутилась и разозлилась от этих ленивых, выражающих снисхождение и такую истинно мужскую, раздражающую до безумия, непрошибаемую уверенность в себе и своих силах.

— Мы же не звери, Луна, — сказал правый близнец, — мы умеем бить… Правильно…

Последнее слово он договаривал уже, практически, ей в макушку, тяжело дыша и шевеля этим дыханием волосы, уложенные в простую высокую прическу.

Когда он успел сделать движение, незаметный шаг в ее сторону, Ирри так и не смогла распознать. И точно такое же движение второго близнеца — тоже.

Он каким-то образом скользнул чуть в сторону, возникая за ее спиной и тоже тяжело дыша, склонившись ниже, чем его брат, потому мурашки от его выдоха собирались на шее… И волоски по коже дыбом вставали… И вообще… Это так неприлично… Хотя, можно подумать, что до этого они с ней приличные вещи делали…

Ирри призвала все свое мужество и хладнокровие, приказала себе вспомнить, что она только в настоящем трактирщица, а в прошлом — генеральская дочь, и, подняв взгляд на того из близнецов, что стоял прямо напротив, жестко скомандовала:

— Развернулись и вышли отсюда. И, пока не позову, чтоб не появлялись.

Степняки отреагировали на это заявление одинаково недоумевающими хмыками и сжатием массивных челюстей. Ирри поняла, что, если не проявит твердость, то ее прямо сейчас уволокут в темный уголочек, которыми, как назло, была богата таверна, и примутся наказывать.

И, хоть при одной мысли об этом, все внутри становилось горячо и прямо-таки неприлично мокро, но Ирри не первый и не второй десяток лет жила на этом свете. И давно уже научилась не зависеть от желаний сердца и тела.

А потому только брови сдвинула сурово и ответила на настойчивый взгляд мужчины не менее настойчивым. И повелительным.

— Мы не выйдем, Луна, и не проси, — тихо сказал близнец, стоящий позади, — но мы можем просто сесть… Вот тут… Мы не будем мешать. Просто присмотрим… Нам не понравились эти люди. Они тебя обижали…

— И поэтому вы их покалечили!

— Никто не смеет обижать нашу Луну, — наставительно ответил первый близнец.

И с места они при этом не сдвинулись, продолжая сжимать ее между собой горячими телами, так знакомо, так волнующе… Так неправильно, но сладко…

Ирри вздохнула, понимая, что надо идти на уступки.

Потому что или так, или вообще никак…

В конце концов, она не была уверена, что Дождик против них выстоит. Офицеров-то разбросали за пару мгновений…

— Хорошо. Вот тут сядьте. И не мешайте.

Проследив, чтоб близнецы покладисто устроились за дальним столом, она развернулась к месту побоища, оглядела диспозицию и тяжко вздохнула…

— Дождик, чтоб тебя! — рявкнула она злобно, — ты там третьим, что ли, пристроился?

В кухне , словно в ответ на ее раздражение, что-то грохнуло, бухнуло, а затем дверь открылась, и первой вылетела встрепанная Марушка, с красными, уже начинающими отливать синевой пятнами от засосов на шее. Судя по всему, повар с очень говорящим прозвищем Ворчун отвлекся от готовки на более приятные вещи настолько, что проморгал и побоище, и опустение таверны. И Марушка вместе с ним.

Подавальщица застыла на месте, удивленно тараща глаза на пустую таверну, молчаливых близнецлв и стонущих на разные лады офицеров. За ней возвышался молчаливой, крайне раздраженной горой Дождик.

— Что стоишь? — сурово прикрикнула на девушку Ирри, — тащи лекарский мешок!

Марушка пискнула и унеслась на второй этаж, подхватив юбки.

Один из близнецов неодобрительно поморщился:

— Не стоит их лечить, Луна… Они получили по заслугам…

— Еще слово, и по заслугам получите вы! — пригрозила им злая Ирри, прикидывая, кого из офицеров приводить в чувство первым, и как успокаивать потом. И что обещать, чтоб ход делу не был дан.

Все же, нападение на военного, имперского военного… Это серьезно.

Понятное дело, что то, что планировали сделать эти военные с ней, беззащитной женщиной, вообще их никак не красило, но, к сожалению Ирри, и не оправдывало… Она отчетливо понимала, что, стоит офицерам прийти в себя и добраться до штаба, ее таверну попросут сроют. Или сожгут…

Сейчас Ирри , противоестественно, больше всего злилась на близнецов, всегда приносивших ей одни проблемы и заботы.

И не имело значения, что они в этот раз защищали ее…

Теперь, когда выдохнула и взглянула на ситуацию со стороны, Ирри казалось, что она бы сумела уговорить господ офицеров не терять своей офицерской чести… Выкрутилась бы как-нибудь, не впервой же… И без таких фатальных последствий.

А близнецы явились и все разрушили. Опять.

3

3

Чуть меньше года назад Ирри вообще не думала даже, что когда-нибудь будет бегать между столами, уворачиваясь от лап пьяной солдатни. И скажи ей кто, что скоро из дочери генерала Саввона она превратится в трактирщицу, это вызвало бы лишь недоумение, холодное и презрительное, потому что Ирри умела вот так, холодно и презрительно.

Теперь по вечерам, поднимая в постели повыше гудящие после целого дня беготни ноги, она с недоумением и смехом вспоминала, что совсем недавно все ее тревоги, мысли и желания заключались в невероятно глупых вещах: красивое платье, туфельки, которые с оказией привезли с юга длиннобородые торговцы, да всего лишь в одном размере, и как назло, не ее размер! Но Ирри все равно уговорила матушку забрать их и заставила потом служанку разнашивать… А еще она много думала о будущей свадьбе с Ричем Верейтом, отцовским адъютантом, очень высоким, статным и таким красивым, словно его Матушка в лоб поцеловала!

Он ухаживал, так трогательно, так аккуратно, так внимателен был, уважителен к ней. И Ирри таяла, млела, не обращая внимания на показательно фыркавшую Рути, на слова младшей сестренки, что этот Верейт какой-то приторможенный, словно рыба мороженая, а в глазах у него гадость…

Нет, конечно, Ирри не была дурочкой и простушкой, с первого взгляда влюбившейся в того, кто проявил достаточно внимания.

Не водилось дурости за дочерьми генерала Саввона, одного из заслуженных генералов-героев войны с Югом, человека, в близких друзьях которого ходил сам Четтер Корнель, глава Тайной канцелярии империи…

Но все равно, так приятно было, когда красивый мужчина смотрел на нее так, словно никого прекрасней не видел никогда… И ухаживал… Розы каждое утро, поездки в открытых экипажах и верхом, ненавязчивые приглашения в будущем посетить его дом в столице… Ну и что, что дом этот был родительский? Все равно же его!

Рич Верейт был одним из тех, кто свидетельствовал против генерала Саввона, своего покровителя, человека, изо всех сил продвигавшего его по армейской карьерной лестнице.

И Ирри не могла теперь даже ностальгически светло его вспоминать, так же, как и его ухаживания…

И думала, что сестра ее, при всей своей грубости и ветрености, оказалась куда более прозорливой, чем сама Ирри, опытная, как ей казалось, девушка. Женщина, благодаря все тому же Верейту…

Ну а что? Они — жених и невеста же… Почему нет? Ждать свадьбы — это такие предрассудки… И в столице уже над этими провинциальными нравами лишь смеются…

Ирри не хотела быть провинциальной простушкой, она видела себя хозяйкой большого дома в столице, законодательницей модных салонов… Мечты свои она, естественно, никому не озучивала, потому что мама бы не поняла, подруги только поддакнули и позавидовали, а сестра… Ох, она бы посмеялась! Подразнила ее! Рути, к своим семнадцати уже ставшая одной из “котят” Корнеля, к неудовольствию генерала, поставленного перед фактом и вынужденного все же благословить на тяжкий труд на благо отечества, была куда циничней старшей сестры. Может, потому что уже моталась по стране, выполняя распоряжения главы Тайной канцелярии, и много чего видела?

Сама Ирри подобной судьбе и свободе не завидовала, с детства любя платья, туфельки, кулинарию , короче говоря, все, что должна любить правильная девушка из хорошей семьи. Мама не могла нарадоваться, глядя на нее…

Ох, мама, мама…

Эти воспоминания Ирри старательно прятала, даже от себя, не желая по ночам заливаться слезами от одиночества и своего внезапного сиротства.

Унывать было нельзя, это забирало силы, убивало желание жить.

А его, как оказалось, в Ирри было очень много…

Иначе где бы она была, измученная, напуганная, обескураженная таким диким поворотом в своей судьбе? Кем бы она была?

После казни и спешных похорон матушки, она вернулась в родной дом, полностью опустевший. Все слуги разбежались, и по голым комнатам гулял ветер.

Ирри оглядела пространство мертвыми глазами, словно во сне, поднялась наверх, к себе… И без сил повалилась на кровать.

Слез не было, она смотрела в потолок, вообще ни о чем не думая, оглушенная, раздавленная… И, кажется, заснула вот так, не раздеваясь.

А проснулась от того, что ее трогали.

Грубо мяли грудь прямо через траурное платье, дышали тяжело в шею…

Она распахнула ресницы, одновременно сильно толкая ногами и руками навалившегося на нее насильника.

Тот в дикой руганью и грохотом свалился рядом с кроватью, и Ирри узнала по голосу своего жениха, бывшего жениха, бывшего любовника, Верейта.

В комнате царил полумрак, похоже, она проспала весь день.

Верейт поднялся с пола и, шипя сквозь зубы ругательства, снова полез к ней. От него разило спиртным, и Ирри с омерзением оттолкнула его еще раз.

Верейт упал, снова поднялся и с обидой спросил:

— Чего толкаешься?

— Пошел вон, — сдерживаясь, чтоб не обложить его самой грязной руганью, которую знала, а знала Ирри немало, все же рядом с казармами выросла, а не в монастыре, приказала она.

— Дура ты, — скривился Верейт, отряхиваясь немного неуверенными движениями и глядя на нее.

В полумраке лицо его казалось жутким, и Ирри испугалась еще больше. Отползла подальше, к изголовью кровати, поджала под юбку босые ступни, поймав замерший на них жадный взгляд Верейта.

— Сюда иди, — приказал он, и Ирри пробило дрожью от жутко холодного тона его голоса.

После своего предательства, а появление в зале суда Ирри никак по-другому и не могла назвать, они не встречались.

Ирри, после казни, состоявшейся сразу после скорого суда, в тот же день буквально, была занята похоронами мамы. На переживания по поводу предательства жениха у нее сил уже не было.

Она ощущала себя такой же мертвой, как и мама, и только тихонько благодарила Матушку, что Рути не было в городе. И очень сильно надеялась, что у сестры хватит мозгов не появляться здесь. Ходили упорные слухи, что дочери генерала тоже причастны к измене, и был вероятным и арест самой Ирри… Ей было на это плевать, отупение, возникшее в момент похорон, полностью поглотило все чувства и эмоции.

Все вернулось в тот момент, когда она смотрела на своего бывшего жениха, пьяного, довольно, очень по-хозяйски осматривающего ее в полумраке комнаты.

От него исходила волна опасности, и, хотя между ним и Ирри уже было все, что может быть между мужчиной и женщиной, она испугалась так, словно он — незнакомый совершенно, обманом проникший в ее спальню подонок, желающий изнасиловать ее.

Хотя, все это, пожалуй, было правдой. И даже то, что Верейт был незнакомым. Потому что она реально его не знала, оказывается!

— Ну? — нетерпеливо сказал Верейт, — лучше сама иди, сучка. Как ты мне надоела, кто бы знал! Все эти прыжки, букеты, улыбки! Надоело! Даже в постели с тобой не поиграешь, как следует! Дочь генерала же! Надо аккуратно! Тварь! Сюда иди!

— Подонок! Пошел вон! — срывающимся голосом крикнула Ирри, лихорадочно шаря по кровати.

— Не хочешь по-хорошему, значит? — покачал головой верейт, — ладно… Так даже интересней…

Он скользнул к ней неожиданно мягко и легко, настолько быстро, что Ирри даже не отследила момента нападения.

Только и успела глухо вскрикнуть от внезапности… И воткнуть в грудь насильника небольшой, но крайне острый кинжал, подарок отца на тринадцатилетие, как раз после того, как она стала девушкой…

Он подарил ей его со словами:

— У каждой порядочной девушки должен быть кинжал под подушкой. Пусть он тебе не пригодится.

Мама тогда, помнится, только губы сжала неодобрительно. Но ни слова поперек не сказала…

Верейт замер, лицо его исказилось от удивления и боли, а затем он оттолкнул замершую в ужасе Ирри, сел на кровати и… выдернул кинжал из груди!

Ирри вскрикнула, торопливо принялась отползать еще дальше… В полумраке комнаты Верейт казался ей чудовищем, ожившим мертвецом, которого невозможно убить!

Ее бывший жених опять качнулся к ней, пугая до обморока мертвым оскалом, а Ирри даже пошевелиться больше не могла, только смотрела, как он приближается, как его жуткие темные пальцы тянутся к ее горлу, слышала его хрип, невероятно страшный , мертвецкий хрип…

Она, наверно, так и умерла бы, не в силах пошевелиться, убежать от этого чудовища, если бы от раскрытого окна не скользнула к ним тонкая, практически неразличимая в полумраке фигурка, легко приникла сзади к Верейту, в свете луны блеснул узкий длинный кинжал, ослепив блеском драгоценных камней на рукояти…

И Верейт улыбнулся теперь еще жутче, потому что улыбки у него было две. Одна на лице , и одна — на горле…

Ирри едва успела выставить перед собой беспомощно руки, отталкивая начавшего заваливаться на нее Верейта.

С другой стороны его тяжеленное тело подхватили тонкие, но очень сильные руки, потянули в сторону…

И Верейт упал на пол. Чтобы теперь уже не подняться никогда.

А Ирри оторопело перевела взгляд с неопрятной груды под ногами на сестру, хмуро вытирающую клинок об одежду Верейта.

Рути, почувствовав ее взгляд, подняла голову, спрятала чистый уже клинок куда-то за пояс и прошептала:

— Ну, чего сидишь? Пошли уже…

4

4

— Ах ты, дрянь… — застонал крупноголовый блондин-офицер, едва удалось привести его в сознание, — я тебя… Я тебя…

Тут он сфокусировал взгляд на ком-то, находящемся позади Ирри, и она даже знала, на ком, глаза его расширились испуганно:

— Не подходи! Тварь! Степной ублюдок!

— Почему ублюдок? — удивленно пробасил голос одного из близнецов над макушкой Ирри, — я знаю своих отца и мать…

— Аа-а-а… — застонал офицер, опять роняя голову на пол. Ирри не успела придержать, и затылок глухо бумкнулся о деревянный настил. Но мужчине это, судя по всему, пошло на пользу, потому что он снова открыл глаза и вытаращился на нее, — ты… Кто это такие?

— Мы — Раст и Янг Белоголовые, тейп Белоголовых, — тут же отозвался близнец за её спиной, — а ты кто, собачье дерьмо?

— Да как вы смели? Да вас за это… — продолжил ругаться офицер, и Ирри, вздохнув, смочила тряпку в воде и приложила к его лбу. Ругань тут же перешла в долгий мучительный стон.

Ирри переключилась на второго, того самого брюнета с хищными глазами. Ему досталось меньше, чем его приятелям, или, может, просто вовремя сумел уклониться от ударов.

По крайней мере, к тому моменту, когда она принялась приводить офицеров в чувство, этот уже открыл глаза и встретил Ирри вполне осмысленным злобным взглядом.

Правда, когда увидел за её спиной степняков, опять закрыл веки, разумно решив притвориться бесчувственным. Ирри не стала развенчивать его игру, лежит себе тихо, пусть лежит. Не мешает, и хорошо.

Теперь этот офицер сидел, привалившись к стене и пытался аккуратно дышать. С угла губ у него стекала тонкая струйка крови, и Ирри очень беспокоилась по этому поводу, потому что вполне возможно внутреннее кровотечение. Судя по всему, железный кулак одного из степняков попал точнехонько в живот или в грудь бедолаги, так что все могло быть…

Ирри тихо приложила ладонь к его груди, пытаясь понять, не сломаны ли ребра, и в этот момент офицер внезапно ожил и дернул её за ладонь на себя.

Ирри настолько не ожидала такой прыти, что лишь охнуть изумленно успела и завалилась на него.

Перед глазами сверкнуло лезвие ножа, она зажмурилась, подумав, что как-то быстро все… И бесславно…

А в следующее мгновение уже летела обратно, вверх от хрипящего офицера, затем ее подкинули, устраивая на руках, и Ирри уже с высоты роста одного из близнецов наблюдала, как второй , рыча от ярости, методично лупил брюнета головой о пол, обеспечивая ему таким образом настоящее, а не наигранное помутнение рассудка.

Только теперь поняв, какой участи удалось избежать, Ирри начала мелко дрожать, все сильнее прижимаясь к горячей и твердой, словно камень, весь день пролежавший в степи под палящим солнцем, груди степняка.

Он, тихо и разгневанно сопя, неосознанно стискивал ее в своих объятиях, не отрывая горящего взгляда от наказания подлого брюнета. Чувствовалось, что ему всеми вибрациями тела хочется принять участие в этом наказании, но с Ирри на руках это было сделать затруднительно.

— Это он правильно делает… — глубокомысленно заявил откуда-то сбоку Дождик, поглаживая по плечу прижавшуюся к его груди Марушку, всхлипывающую от ужаса, — я бы вообще убил…

Ирри тут же пришла в себя, вздохнула глубоко и, хоть и не хотелось, принялась выкарабкиваться из ставших слишком уж крепкими рук степняка.

— Прекрати! — громко приказала она увлекшемуся второму близнецу, — ты его убьешь!

— Так он этого и хочет, Луна, — мирно пробасил тот, что держал ее, демонстративно не замечая рвения к свободе и только сжимая сильнее и крепче.

От его полуголой груди, скрытой лишь слабо запахнутой рубашкой, пахло чем-то горьким, острым, словно ковыль в степи, волнующим и определенно приятным.

Это было более чем странным, учитывая, что степняки были явно с дальней дороги и вообще по жизни не особо утруждали себя мытьем… Но сейчас Ирри могла признаться себе, исключительно в голове, конечно же, что ей нравилось, как пахнет от ее спасителя.

Однако, времени на такие признания и размышления не было, потому что вот-вот могла случиться катастрофа!

— Его нельзя убивать! — опять попыталась воззвать к разуму хоть одного из мужчин Ирри.

— Почему? — хором спросили близнецы и присоединившийся к ним Дождик, и столько изумления, детского и непосредственного, было в их голосах, что Ирри только помолчала обескуражено, а затем ответила беспомощно:

— Он офицер…

— И что? Значит, ему можно обижать женщин?

Н-да, получалось как-то неправильно, и Ирри , словно поглупев разом от жара, исходящего от рук близнеца и его головокружительно вкусного запаха, даже не смогла толком больше ничего придумать.

— Они отомстят… Это же армия… — все так же беспомощно ответила она, больше не пытаясь вырваться и смирившись с тем, что ее поймали и пока отпускать не собираются.

— Это мы отомстим… — мрачно сказал второй близнец, но все же оставил в покое бесчувственного брюнета, встал, показательно плюнув в сидящего и притворяющегося , что без памяти, блондина.

Ирри не стала больше никак комментировать то, что происходило, отвернулась и обессиленно привалилась головой к груди держащего ее близнеца.

Стало как-то спокойно, причем, настолько, что в голове мелькнула даже соблазнительная мысль, что можно бы вообще ничего не решать… Вот так вот позволить мужчинам самостоятельно принимать решения, а самой побыть слабой… И думать только о том, о чем нужно думать женщинам: платья, туфли, меню на обед и ужин…

И тут же вздрогнула пугливо, потому что уже проходила это, и ни к чему хорошему такая попытка спрятаться от мира в маленькую, чистенькую, безопасную раковину не привела… Потому что раковина оказалась очень хрупкой и легко разлетелась в прах под подошвой армейского ботинка.

Нельзя прятаться от мира. Нельзя ни на кого надеяться. Кроме себя и сестры.

Ирри открыла глаза и посмотрела в лицо склонившегося к ней близнеца.

Верней, в лица.

Потому что второй, оставив своих жертв, тоже подошел близко, практически прижав ее к брату, и теперь смотрел, да так жадно, что стало еще горячее!

— Отпустите меня, — собрав все силы, заявила она громко, — ну!

Они постояли, подышали еще чуть-чуть, словно раздумывая, как поступить: послушаться или нет? Или, может, просто ее сжать покрепче , да так и утащить куда-нибудь, в укромное местечко? Не слушая возражений? Тем более, что уже по опыту знали, что возражения ее — ровно до первого горячего поцелуя…

5

5

Близнецы впервые появились в жизни Ирри еще до того, как она стала трактирщицей. И даже до того, как она поняла, какая тварь — ее жених…

Именно после встречи с ними, первой, самой неожиданной, и начали закрадываться в голову вполне благополучной и добропорядочной дочери генерала, умницы, красавицы, маминой радости, папиной надежды Иргерды Саввон, жуткие в своей пошлости и революционности мысли о том, что, может, как-то неправильно она выбрала себе мужа? Не того? Не так? Не туда смотрела?

Нет, близнецов, ни одного, ни второго, она в этом качестве не рассматривала, тут Матушка спасла ее рассудок, конечно.

Но некоторые реакции тела указывали, что кое в чем ее жених был недостаточно идеален… Верней, вообще не идеален…

И это пугало. Рушило такой стройный, такой правильно придуманный мир… Правда, еще сильнее пугало, что она собирается прожить всю жизнь и быть верной своему мужу… Которого совсем не любила, как выяснилось…

А как сладко было жить в иллюзиях!

Как приятно!

Иногда то ощущение бесконечного, довольного, сытого покоя преследовало Ирри по ночам. И она просыпалась с криком ужаса.

Потому что прекрасно уже знала: ничего не бывает просто так. И такое спокойствие, такое идеальное знание своего будущего приведет лишь к тому, что боги посмеются над тобой вдоволь, однажды швырнув лицом в землю и заставив отплевываться от грязи и пыли…

Ирри не хотела такого больше, потому эти сны о прошлой жизни проходили у нее по категории кошмаров.

А вот сны, где она впервые встретилась с близнецами, по совершенно другой категории проходили…

Она тогда выехала утром на прогулку…

Как раз после злопролучного приема, на котором ее младшую сестренку должны были представлять очередным женихам. Рути по этому поводу страшно обрадовалась и предсказуемо исчезла из дома с самого утра.

Ирри, до глубины души возмущенная поведением младшенькой, подкараулила ее вечером, уже когда все гости были в сборе, отругала, заставила переодеться и даже отвлекла маму, так не вовремя решившую проверить младшую дочку.

Мама пребывала в блаженном неведении относительно настоящих занятий Рутгерды, полностью удовольствовавшись словами мужа о необходимости младшенькой помогать отцу. Каким образом генералу удалось усыпить бдительность своей жены, было для Ирри загадкой. Наверно, тут свою роль сыграл характер Рути, ее общая бедовость, и то, что у мамы для тренировки воспитательских навыков имелась еще одна дочь, правильная.

Вечер тот прошел неважно, Рути явилась с опозданием, вся помятая, с блуждающим взглядом и постоянным лихорадочным румянцем на щеках.

На потенциальных женихов она внимания вообще не обращала, на вопросы отвечала невпопад, и Ирри пришлось отдуваться за двоих.

Ее жених, кстати, тоже в тот вечер себя не особенно хорошо проявил, в самом начале переборщив с пуншем. Он в конце приема попытался зажать Ирри за пыльной шторой, словно служанку какую-то, получил жесткой ладошкой по лицу для отрезвления и привития правильных манер, обиделся…

А Ирри подумала, что как-то все неправильно… И она, наверно, должна страдать? Но не страдалось.

Утром она собралась, надела легкую амазонку и отправилась поправлять нервы прогулкой.

Их дом примыкал краем ограды в лесу, чистому и ухоженному, с прочерченными тропинками и милыми кустарниками. Ирри нравилось там гулять.

И нравилось кататься на лошади по этим тропинкам.

Но в этот раз , наверно, зря она решилась на прогулку в одиночестве…

Что случилось, почему лошадь, всегда спокойная, покладистая, неожиданно взбрыкнула, встала в свечку, а затем понесла, Ирри так и не узнала. То ли ветка неожиданно хрустнула, то ли волка почуяла ее кобыла… Да разве это важно?

Важно только то, что она, смертельно перепугавшись, вцепилась поводья, все силы тратя, чтоб не слететь с седла, потому что на такой скорости это была верная гибель.

Очень сильно хотелось зажмурить глаза, но страх не давал этого сделать!

Ирри раскрыла рот, пытаясь позвать на помощь, но ни звука не смогла из себя выжать!

Лес крутился, летел мимо нее, бешено мелькая, и момент, когда перед лошадью внезапно возник рослый беловолосый воин, Ирри пропустила.

Просто в одно мгновение: вот она летит, сердце трепещет, в голове дикий страх, и вот уже лошадь останавливается, опять взвиваясь на дыбы, а на поводьях рядом с ее оскаленной мордой висит мужчина! Светловолосый! Это все, что она в тот момент успела заметить.

От неожиданности поводья вырвало из ладоней, срывая кожу, и Ирри полетела на землю, обреченно вскрикнув и приготовившись к неминуемой боли.

Но боли не случилось, ее подхватили чьи-то крепкие руки, над ухом раздался непонятный гортанный возглас, а затем Ирри повалилась вместе со своим спасителем на траву, и в глазах потемнело.

Пришла она в себя, кажется, через мгновение буквально, но почему-то оказалась лежащей не на траве, а на чем-то… Или ком-то…

Этот кто-то мягко придерживал ее за талию, и, когда Ирри, все еще толком не фокусируя взгляд, на эмоциях попыталась подняться, оттолкнуть непонятного спасителя, он не позволил ей этого сделать, силой удержав на месте.

Ирри помотала головой, приходя в себя и разгоняя звезды перед глазами… И уперлась взглядом в мужчину, верхом на котором лежала.

Застыла, рассматривая его пристально и удивленно.

И да, там было, на что посмотреть!

Мужчина был смугл, но в то же время беловолос. Его волосы, длинные, цвета искристого пепла, заплетенные в две косы, разметались по траве, на висках спускались к мощной шее затейливые геометрические линии татуировок. Но больше всего Ирри поразили глаза мужчины: синие, как небо над головой, глубокие, красивые… С длинными, чуть выгоревшими на кончиках ресницами…

Она завороженно уставилась в эти глаза, совершенно не понимая, что происходит, почему она никак не может оторвать от них взгляда…

И когда мужчина, ни слова не говоря, без предупреждения, разрешения и прочих признаков хорошего тона, просто дернул ее на себя и поцеловал, Ирри только ахнула слабо и беспомощно скользнула ладонями по широченным плечам нахала, больше никак не противясь творящемуся непотребству.

Мужчина целовал ее жадно, по-животному грубо, терзая губами, засовывая язык в рот так глубоко, что Ирри начинала задыхаться, слезы катились из глаз, в голове мутилось еще сильнее, чем до этого, от дикой смертельной скачки. Что-то ей подсказывало, что то, что сейчас происходило, куда смертельней… И неотвратимей.

Мужчина рычал по-звериному, сжимал ее несдержанно, даже больно, но Ирри, сама не соображая ничего, инстинктивно подстроилась под его грубый ритм, позволяя себя терзать… И неизвестно, как далеко бы все зашло, все же, Ирри совсем обезумела, и мужчина с готовностью этим пользовался, когда их прервали.

Ирри грубо потянули за талию, заставляя оторваться от грубых губ своего спасителя, приподняться и сесть прямо на продолжающего держать ее мужчину, рядом раздался непонятный, но определенно гневный голос, и Ирри, повернувшись, с огромным изумлением увидела второго мужчину… Точную копию того, что спас ее. И целовал сейчас…

Или это не он?

Спас, в смысле…

Второй мужчина, с такими же точно светлыми с серебряными проблесками волосами, только не в косы заплетенными, а убранными в высокий хвост, злобно оскалился на того, снизу, и получил в ответ такой же злобный оскал и рычание такое же. Звериное.

Ирри поняла, что чувствует газель, попавшая в лапы двух леопардов: беспомощность и обреченность…

И это ощущение усилилось, когда второй мужчина по-хозяйски притянул ее к себе за шею и тоже поцеловал…

6

6

Ирри не могла никак воспрепятствовать происходящему. Волна чего-то темного, удушливо-сладкого, отключающего напрочь голову, поглотила целиком, и утренний свет погас в глазах.

Она только беспомощно уперла ладонь в грудь целующего ее мужчниы, не целующего, нет! Пожирающего! Жадно! С рычанием, низким и возбужденным, звук которого, кажется, резонировал с каждым сантиметром ее кожи, заставляя дрожать и мучительно плавиться от желания. Большего.

Вторая ладонь у Ирри так и осталась лежать на груди второго мужчины, и точно так же вибрировала, дрожала, потому что и он не отступал. И тяжело, тоже с рычанием, дышал, и его огромные лапы жадно проезжались по ее талии, бедрам, возвращались обратно, поднимаясь к груди таким невыносимо собственническим движением, словно обладатель их имел полное право так ее трогать, делать с ней то, что делал. То, что они оба делали.

После Ирри, вспоминая эту ужасную, пошлую, развратную ситуацию и свое поведение в ней, оправдывала себя тем, что ей просто не дали возможности возразить. Просто не позволили, заласкав, зацеловав, замучив.

Если бы она к моменту встречи с этими зверями была невинной девушкой, то, возможно, тело ее не отозвалось бы с такой готовностью и жадностью на бесстыдные ласки сразу двоих мужчин. Все же, Ирри была правильной, послушной и хорошей девушкой. Ее мама могла бы гордиться ей…

Не в тот момент.

В тот момент она, где-то в глубине мозга понимая, что происходит вопиющее, неправильное, развратное что-то, тем не менее, никак не могла этого остановить! Близнецы, словно дикие звери, терзали ее, перехватывая друг у друга и с жадностью исследуя свою добычу губами, языками, ладонями, пальцами, с каждым мгновением все больше и больше подступая к точке невозврата, после которой вообще остановить их будет невозможно.

А Ирри, остро и как-то сладко чувствуя свою слабость перед ними, совершенно чужими, совершенно незнакомыми мужчинами, никак не могла собраться с силами, найти в себе эти силы, чтобы…

Чтобы остановить, да?

Это же надо непременно остановить! Это же… Это же ужас…

Неизвестно, сколько бы продолжалось безумие, хотя вполне понятно, чем бы оно закончилось: полным падением Ирри. После которого невозможно будет жить так, как жила.

Но тут случился казус.

Один из мужчин, тот, что стоял перед Ирри на коленях и уже давно перешел от просто поцелуя в губы к жадному облизыванию и покусыванию шеи и плеч, периодически отрываясь, потому что его брат, наблюдавший за происходящим темными, бешеными глазами, не выдерживал и тянул беспомощную, растерянную Ирри на себя, чтоб получить свою долю ее вкусных губ, сладкой кожи и нежного смущенного аромата волос…

Они слишком увлеклись, эти беспардонные животные, звери, не понимающие правил приличий… И совсем не знали, каким образом устроен наряд приличных девушек.

А потому, чтоб продолжить начатое и получить еще больше от своей добычи, один из мужчин рванул тугой ворот амазонки.

Причинив Ирри неожиданную резкую боль, тут же выдернувшую ее из сладкой, мучительной апатии, в которую погрузили своим напором близнецы.

Она взвизгнула, раскрыла широко глаза, осмотрела сначала мужчин, потом, ахнув от ужаса, себя и свое крайне развратное положение, и, кажется, только теперь осознала, что сидит верхом на мужчине, незнакомом мужчине! Полуголая! И корсаж порван! И грудь вот-вот вывалится из амазонки!

А грубые мужские лапы уже тянутся в готовности, чтоб схватить сокровище, помять его всласть, зацеловать, затискать, свести с ума!

— Нет! Нет-нет-нет! — Ирри заметалась, пытаясь одновременно сделать несколько дел: встать с удерживающего ее мужчины, прикрыть разорванный корсаж, отползти подальше от опасности!

Ничего из этого у нее толком не получилось, потому что один близнец, тот самый, на котором она сидела верхом, и не подумал ее отпускать, наоборот, сильнее прихватил, толкнулся снизу, и Ирри с ужасом почувствовала, что сидит вовсе не на каменном животе спасителя-соблазнителя, а на кое-чем другом! Тоже каменном! И здоровенном! Ужас!

Это осознание еще больше привело ее в чувство, и Ирри, проявив смекалку, свойственную многим загнанным в угол жертвам, сумела воспользоваться ситуацией, просто схватившись за не ожидавшего подобного второго близнеца, в легком шоке продолжающего стоять на коленях рядом.

Она оперлась на его каменные плечи и рванулась изо всех сил, вскочила со своего живого, чересчур уж живого, насеста и тут же шарахнулась в сторону, едва устояв на ногах.

Голова закружилась и Ирри, жалобно вскрикнув, пошатнулась.

Мужчины, мгновенно придя в себя от перемены ситуации, тут же вскочили и кинулись к ней с крайне озабоченными лицами. Словно помочь хотели. Поддержать…

Ага, конечно!

Вероломные какие!

Ирри очень четко осознавала опасность того, что, как только близнецы окажутся рядом, она снова очутится в коконе их страсти, и в этот раз не сможет устоять, ведь до сих пор все дрожало, каждая частичка тела болела и молила… О продолжении…

— Нет! Стойте, где стоите! — она выставила перед собой обе ладошки и сдула прядь волос, упавшую на лоб, надеясь, что выглядит крайне воинственно, а не жалко. Хотя ощущала себя именно такой: жалкой и безвольной.

И близнецы это явно видели и понимали… Потому что переглянулись между собой, без слов принимая решение…

Ирри, выдохнув, торопливо продолжила, чтоб не дать им сделать к себе ни одного шага, чтоб показать, что решение здесь принимает она, а не они.

— Кто вы такие? Как вы посмели? — с каждым словом Ирри все больше приходила в себя, а, может, то, что между ней и близнецами было расстояние, помогало, но голос ее звучал тверже и громче, а взгляд делался надменней.

И близнецы, которые после того, как поднялись на ноги, оказались просто пугающе огромными мужчинами, различающимися только прическами и формами татуировок у висков и на шеях, почувствовали эту перемену. И не стали двигаться. Не стали настаивать, бросаться на нее дикими зверями. Хотя могли бы, учитывая ситуацию и безлюдность этого места.

Но они не воспользовались ни своим положением, ни тем, что Ирри, по сути, продолжала быть беспомощной перед ними.

Просто одинаково чуть склонили лохматые головы, сузили горящие одинаковым бешеным огнем глаза и одинаково растянули в усмешках неожиданно красивые, твердо очерченные губы.

Ирри, краем сознания отметив, что близнецы, на самом деле, на редкость красивые мужчины, прямо невозможно смотреть без желания поизучать их попристальней, поймала себя на этом и лишь сильнее вздернула подбородок, молчаливо сражаясь с собственными, пошедшими в разгул, мозгом и телом.

— Ну? Вы говорите, вообще? — да, это прозвучало грубо, и для правильно воспитанной леди недопустимо, но она себя сейчас леди не ощущала. Явно не после того, что они тут с ней делали и что еще собирались делать.

— Да… — неожиданно ответил один из близнецов, чуть выступив вперед. Тот самый, что стоял возле нее на коленях, с прической-хвостом и более яркими татуировками у висков и на шее, — мы — Раст и Янг Беловолосые, тейп Беловолосых, сыновья тагана Янгера Беловолосого.

— Ага… — Ирри как-то даже растерялась от услышанного. Она знала, что с юго-запада империя граничит со Степью, но никогда не видела степняков и не ожидала их встретить здесь, на северо-западе.

— А ты — Иргерда, дочь генерала Саввона, — продолжил близнец, не спрашивая. Утверждая.

— Откуда вы?..

Братья переглянулись, опять обменявшись понимающими усмешками, и Ирри на всякий случай отступила еще на шаг. И еще.

Позади раздалось тихое виноватое ржание, и в спину ей ткнулась морда Велички, ее лошадки. Похоже, она просила прощения за свой испуг и за то, что подвела.

Ирри сделала еще шаг, не сводя взгляда с близнецов, еще… И неожиданно даже для себя легко взлетела в седло.

Белоголовые, осознав, что добыча уходит, синхронно рванули к ней, серыми тенями, словно волки к лани.

Прихватили поводья испуганно всхрапнувшей лошади с друх сторон, не отпуская.

— Подожди! Подожди, Луна! — заговорил один из близнецов, тот, что представлялся ей, и голос его звучал низко, убедительно, — не убегай от нас… Послушай…

— Я… — Ирри изо всех сил старалась не обращать внимания на одинаково жадные, теперь уже умоляюще-тревожные взгляды, вцепилась в поводья, — я благодарна вам за помощь… И спасение. Приходите к отцу сегодня вечером, он вас… Наградит…

— Нам не нужна его награда, Луна, — прохрипел второй близнец, и голос его, еще более низкий, чем у брата, пробудил то томное, тяжелое ощущение внизу живота, что еще не до конца успокоилось после первого их нападения. Ирри судорожно вздохнула, а близнец продолжил, — не убегай от нас, Луна… Тебе же понраивлось… Позволь нам продолжить…

— Ты не пожалеешь, клянусь… — подхватил второй, и Ирри с ужасом ощутила, как все внутри сжимается, словно в предвкушении… Почему-то она была абсолютно уверена в том, что братья правы. Она не пожалеет, если останется…

— Спускайся к нам, Луна наша, — продолжил второй близнец, — и мы тебя проведем по всему звездному небу…

Их мольба, такая искренняя, не казалась пошлой, развратной. Наоборот, это выглядело так, словно они богиню просили о милости. Чтоб снизошла. Чтоб одарила.

— Мы тебе покажем то, чего ты никогда не видела… — продолжил заговаривать ее степняк, и в этот момент Величка всхрапнула снова, приведя Ирри в чувство.

Нахмурившись, Ирри коротким движением пяток заставила лошадь вырваться из удерживающих ее рук и пуститься сразу в галоп.

Близнецы не стали догонять и препятствовать ее побегу. Просто стояли, плечом к плечу, такие потерянные, такие несчастные, что Ирри чуть было не вернулась…

В конце концов, никто никогда не обещал ей показать звезды… А все остальное…

— Спасибо, — неожиданно даже для себя, звонко крикнула она близнецам, придерживая свою лошадку на безопасном расстоянии, — но у вас нет ничего такого, чего бы я не видела!

Ее голос прозвучал грубовато и даже издевательски, эхо отразило его от стволов деревьев, многократно усилив.

Ирри не стала ждать реакции близнецов, получив удовлетворение за свой первоначальный испуг и бессилие, чуть-чуть отомстив им обоим, таким самоуверенным! Чересчур самоуверенным!

Она летела домой, взбудораженная случившимся, немного напуганная и почему-то улыбающаяся.

Страшное для любой девушки из ее окружения происшествие почему-то не оставило смертельного оскорбления, как должно было бы… Нет.

Оно оставило горячие следы на груди, шее и руках, болящие от жадных поцелуев губы… И ощущение того, что она — богиня. Хотя бы для кого-то богиня.

Последнее — было самым ценным в тот момент…

7

7

— Отпустите меня, — жестко повторила Ирри, усилием воли не пропуская в голову предательские воспоминания о той первой встрече, после которой она как раз и начала задумываться, верно ли поступает, выходя замуж? Если в теле такой отклик на притязания совершенно посторонних мужчин? Такого же не должно быть?

Ирри так сильно смутилась, так глубоко задумалась над своей реакцией на близнецов, после роковой встречи в лесу, что даже ходила в храм Матушки, спрашивать совета у тех, кто принял длань… И только в последний момент одумалась, представив, как будет смотреть на нее принявшая, едва Ирри расскажет в деталях, что послужило причиной ее сомнений… А городок-то маленький…

Она выдохнула, твердо глядя в лицо то одному, то второму степняку, вспоминая свои ощущения от второй встречи с ними, совсем недавней, где удалось показать этим двум безбожникам, кто такая — генеральская дочь. И что с ней нельзя вот так… Как они сейчас…

И повторяя себя, прежнюю, особенно внутренний настрой и взгляд. Она ведь тогда не испугалась и не взволновалась! Ну, может, чуть-чуть…

И сейчас надо взять себя в руки, не раскисать, словно невинная девушка, впервые ощутившая мужские руки на талии, а быть собранней.

И, на удивление, получилось!

Братья переглянулись и… Одновременно поставили ее на пол трактира, отступая в стороны. Ненамного, правда, но даже это было победой.

Ирри глянула на напряженного Дождика, именно в этот момент отложившего невзначай прибранный кухонный тесак в сторону, на краснеющую Марушку, от которой тоже явно не укрылась неприличная близость хозяйки и пришлых людей, вздохнула.

Этот город тоже маленький…

Дождик никому не скажет, а вот Марушка…

Да и даже если она промолчит…

Светловолосый офицер сидел на полу и, не скрываясь, наблюдал за происходящим. На губах у него цвела ухмылка, настолько грязная, настолько пошлая, что Ирри подумала на полмгновения, может, не сдерживать степняков в их желании совершить месть?

Пусть уберут свидетелей… Полностью.

Но тут же опомнилась.

Нет уж.

Она, конечно, имела право требовать возмездия, но смерть… Нет. Слишком много в последнее время вокруг нее крови… Хватит.

Ирри расправила плечи и бесстрашно опять шагнула к офицерам. Со стороны степняков раздалось вполне различимое предупреждающее ворчание, а дорогу ей перекрыл Дождик:

— Ты это… Не ходи. Сходила уже разок.

Позади послышалось опять ворчание. Уже согласное.

Ну надо же, какое единодушие в мужских рядах! Прямо радость неожиданная!

— Дождик, — Ирри вложила в голос всю свою властность, а во взгляд — всю возможную надменность, — сходи с Марушкой на кухню, выясни, где застрял Ворчун. И воду пусть поменяет. Надо же как-то их отсюда убирать…

— Да мы сами сейчас, Луна, — тут же раздался низкий голос одного из братьев, с косами у висков и распущенными волосами, — уберем…

— А вы, — обернулась к ним Ирри, — подумайте, как их довезти до лекаря.

— Вот только тратить силы на таких тварей, — пробормотал Дождик, но подчинился, двинулся в сторону кухни. утаскивая за собой любопытничающую Марушку.

А Ирри присела перед самым молодым из офицеров, так и не пришедшим в себя. С огорчением убедилась, что до конца дней своих парнишке жевать своими зубами не придется, вздохнула. Молодой. Глупый. Даже жаль…

— Жалостливая ты, трактирщица, — проскрипел светловолосый, — может, и зачтется тебе…

— Рот закрыл, — тут же вступил в диалог один из степняков, как-то очень быстро оказавшийся рядом и ненавязчиво отстранивший Ирри от офицеров, — иди, Луна, мы сами тут…

— Не убивайте, — на всякий случай еще раз приказала Ирри и поднялась на ноги.

Отошла в сторону и без сил повалилась на лавку у ближайшего стола, наблюдая, как близнецы споро принялись приводить в чувство своих жертв.

В дверях кухни появилась Марушка с тазом воды, выглянул Ворчун, нахмурился, пропал опять в кухне.

В этот момент сол стороны улицы в дверь таверны словно таран ударил, раздалось низкое, жуткое рычание.

Дождик, тяжело топая, прошел на звук, открыл засов, и в помещение ворвался серый вихрь.

Ирри только и успела, что чуть прикрыться от любопытного мокрого носа и шершавого языка Воронка, спешившего выяснить, какой урон нанесен его подопечной.

На близнецов волк внимания даже не обратил, полностью сосредоточившись на Ирри, а Дождик, наблюдая за Воронком, прокомментировал:

— А вот нечего мотаться с утра по всяким сучкам… Проворонил хозяйку, серый нос…

Воронок на Дождика тоже не отреагировал, тщательно обнюхал Ирри и, не найдя никаких серьезных повреждений, улегся у ее ног здоровенной серо-вороной горой шерсти. Только ушами прядал, словно конь, показывая, что не спит, и вообще спать не планирует, а будет теперь бдить и блюсти вверенный ему объект.

Ирри погладила зверя по чутким ушам, поймала взгляд светловолосого. Он смотрел на нее, на Воронка, затем на близнецов, уже приведших в чувство самого младшего его соратника, да еще и как-то так хитро, что он не орал от боли, как должен бы, а скулил тихо и напуганно.

— Ты кто такая? — поймал, наконец, взгляд Ирри светловолосый, — ты ведь не простая трактирщица…

— А это важно? — спросил мимоходом один из братьев, по-особому нажимая на виски избитого черноволосого офицера, отчего тот открыл глаза и попытался с воплем подскочить, но второй брат его придержал, — была бы простая… Можно обижать?

— Слушайте… — похоже, светловолосый сложил два и два, потому что сел ровнее и, не обращая внимания, на мучительно стонущих соратников по оружию, принялся быстро говорить, — мы были неправы… Я вообще не знал, что они хотели… Это ошибка… Я возмещу, хоть мой вины в произошедшем нет…

— Конечно, возместишь… — ответил степняк миролюбиво, — а после на суд императора поедешь… Думаю, интересно ему будет, чем его офицеры занимаются… В его же империи… Те самые, что должны честь, закон и порядок блюсти…

Ирри только удивленно покачала головой, отмечая, что для дикого степняка парень очень уж грамотен и разговорчив… Сколько скрытых талантов, надо же…

— Не докажете, твари! — пришел в себя на свою беду черноволосый, — я, граф Земеник, слышали про такого? Наш род от сотворения мира… С самим императором роднились… Вас, крыс степных, в кандалы…

— Заткнись, дурак! — рыкнул на него светловолосый, подбираясь еще больше, перевел взгляд на Ирри, — договоримся, хозяйка? Что ты хочешь?

— С нами говори, — приказал один из близнецов, — не с ней.

— Почему это? — подняла брови Ирри, внутренне напрягаясь от таких резких заявлений.

— Потому что ты женщина, — спокойно заявил тот степняк, у которого волосы были убраны в хвост, — наша. И за твою обиду взыскивать будем мы.

8

8

— И все-таки не нравится мне это… — гундел Дождик, тяжко вздыхая и ненавязчиво пытаясь засунуть в дорожный баул еще одну головку сыра, — чего такая спешка? И вообще… Как я тут без тебя?

— Нормально ты без меня, — в очередной раз ответила Ирри, чувствуя, что уже устала от всего происходящего.

А ведь тяготы еще даже не начинались! Дорога впереди, в компании очень даже заинтересованных в ней мужчин, встреча с императором, по чьему высочайшему соизволению братья в эту глушь и притащились опять. Ну явно же не для того, что какую-то трактирщицу на вкус попробовать!

Ирри себя любила и уважала, но голову предпочитала иметь холодную.

И, когда близнецы, огорошив всех безумным заявлением, что Ирри, оказывается, их женщина, принялись молча вязать офицеров, не слушая протестующие вопли и попытки договориться, она не позволила себе расклеиться, как, наверно, сделала бы раньше, а лишь помотала головой, приходя в обычное собранное состояние, не раз спасавшее жизнь в последний неполный год.

Посмотрела на творящееся на ее территории беззаконие, а после принялась жестко отстаивать свое право на свободу и самостоятельность.

И добилась хотя бы чего-то!

По крайней мере, степняки перестали готовить офицеров к отправке в столицу, словно скотину бессловесную, как, наверно, привыкли у себя в Степи, связав по рукам и ногам и перекинув через седло лошади, а просто под давлением Ирри взяли с них рапорты, где негодяи признавались в собственных недобрых намерениях. Правда, темноволосый офицер, чуть не убивший Ирри, писать не мог, потому что ему один из близнецов, оказывается, сломал руку, в которой был нож, но остальные два отлично справились.

Затем офицеров отпустили, хотя степняки и солидарный с ними Дождик были очень против.

Но Ирри понимала, что удерживать военных она не имеет никакого права, что их должен судить военный суд. И никуда не денутся эти твари. В конце концов, это не разбойники, которых ищи-свищи. Это аристократы, за каждым семья, имя… Ну, отправят их служить на северную границу за преступление… Ничего страшного. Это не виселица же.

А ей явно не до них сейчас.

Потому что близнецы привезли распоряжение от императора, с его печатью и подписью, о том, что Иргерда Саввон должна прибыть ко двору…

Так что трудности только начинались…

Хотя, о чем это она, вообще?

Они не заканчивались, вот как надо думать. Как пошло все с появления в ее жизни навязчивых и горячих степняков, сумевших пошатнуть ее святую веру в свое безупречное светлое будущее, внесших сумятицу в ее жизнь, затем трагедия с родителями, такая неожиданная и жуткая, после убийство, непосредственной участницей которого она была, не валить же все на Рути?

Затем побег, долгая дорога в этот город, где у сестры неожиданно обнаружились связи, позволившие не только поселиться в неприметном и, если быть откровенными, жутком домике на окраине города, а после и выкупить через третьи руки эту таверну, вместе с поваром Ворчуном, подавальщицей Марушкой и охранником Дождиком впридачу…

Тяжелая, неблагодарная работа, постоянно на ногах, постоянно с людьми, которые ей, Ирри, откровенно не нравились…

Но деваться было некуда.

Их с сестрой искали. И совсем не для того, чтоб наградить.

Рути требовался перевалочный пункт, потому что ситуация складывалась плохо, ее покровитель, папин друг, глава Тайной канцелярии, не мог помочь, у него самого были какие-то сложности, Рути не рассказывала подробности, но во время коротких встреч, которых за этот неполный год Ирри насчитала не более пяти, очень выразительно кривилась и даже ругалась тихо себе под нос, из чего Ирри сделала вывод, что власть Корнеля совсем не так широка и всеобъемлюща, как ей представлялось раньше…

Когда сестра в последний раз заявилась к ней в таверну, вся грязная, похудевшая, измученная, и заявила, что на окраине, в их домике, где никто уже не жил давно, гости, которым надо помочь, Ирри только кивнула.

Надо, значит, надо.

Сестра не будет просить просто так.

Гости оказались знакомые: те самые, что жили в гарнизоне еще, когда отец был жив. Лорды Карс и Ассандр. Ирри была им представлена даже, на приеме, который отец устроил в честь их приезда.

Лорды выглядели неважно, еще хуже выглядел внезапно обнаружившийся с ними Корнель, находящийся явно при смерти.

Но не это удивило Ирри.

А два брата-степняка, такие знакомые, выросшие молчаливыми статуями перед ней, едва стоило зайти в дом.

Она едва сдержалась, чтоб не отшатнуться!

Расставшись с ними в прошлый раз, при очень даже интересных обстоятельствах, Ирри периодически думала о том, что будет, если они в самом деле явятся к отцу за наградой… К тому времени она уже знала, кто они такие, откуда явились. Оказалось, в свите лордов из столицы приехали… Странная компания, конечно… Ирри тогда так сильно была впечатлена встречей в лесу, что просто перестала выходить куда-либо одна, даже в саду погуляла только один раз после этого происшествия… И то недолго, потому что все время казалось, будто за ней набюдали. Пристально и жадно.

И вот теперь, когда она и думать про них забыла… ( Нет, не забыла, но ночью-то — это явно не думы… Это так… Придурь расшалившегося тела)

И вот теперь они опять появились.

Ирри немного напугалась даже, особенно учитывая, чтоб близнецы не скрывали своих намерений и, подобно дикарям, какими они и являлись, разглядывали ее так, словно она уже приналежала им! Обоим! Это смотрелось дерзко и пошло. И вообще не нужно было в тот момент. И в любой другой момент — тоже.

Корнель требовал помощи, лорды нуждались в ней тоже… И Ирри помогла. Чем смогла.

Вещи в дорогу, еда и прочее, чтоб обезопасить гостей и обеспечить им нормальную дорогу до столицы.

С близнецами она показательно не разговаривала, используя их только, как тягловую силу, потому что Дождику, как и остальным работникам таверны, она говорить ничего не стала. Рути строго предупреждала об этом.

И близнецы пригодились.

Они безропотно помогали ей, переглядываясь периодически и не пытаясь больше протянуть руки и хоть как-то показать свои намерения.

Наверно, дело было еще и в том, что лорд Карс, которому они подчинялись, приказал…

Ирри думала именно так.

И показательно не замечала взглядов, вздохов, жадного, голодного изучения себя с ног до головы.

Конечно, теперь их положение сравнялось, наверно, и обычная трактирщица могла принять ухаживания степняков… Но Ирри себя к этой категории все же не относила. И в глубине души всегда была уверена, что работа ее тут — временная. И что вскоре все закончится.

Почему она так думала, непонятно, помощь им с сестрой никто не оказывал и не предлагал даже, а самим искать правды… Ну, может, когда-нибудь… Явно не сейчас.

Ирри не была уверена, что сможет сдержаться, если предстанет перед императором, и не выскажет ему все обиды. Куда после этого поедут она и Рути, на какую из многочисленных северных каторг, даже думать не хотелось.

Она и без того не смогла себя перебороть, наговорила лорду Карсу… Хотя он, вероятнее всего, был не причем…

Ночные гости уехали, прихватив с собой начальника Рути Корнеля, сестра испарилась еще раньше, даже не попрощавшись…

А с Ирри остался здоровенный серо-вороной волк, явно непростой, а, может, даже и волшебный зверь, слишком умный для обычной животинки.

Он появился сразу же после отъезда гостей, зашел в таверну, словно простой посетитель, сел рядом с Ирри и положил ей на колени огромную лобастую башку.

Она только ахнула.

Зверей этих Ирри видела еще в гарнизоне, знала, что они ходят за своим хозяином, черноволосым, смуглым парнем с хищными волчьими глазами и белозубым клыкастым оскалом.

У этого волка имелся тонкий ошейник, на котором висел кошель с запиской.

“ Это Воронок, он тебе поможет”

Кроме этого, в кошеле обнаружился перстень, толстый, тяжеленный, со сложным узором из драгоценных металлов и красным камнем размером с ноготь на большом пальце Дождика.

Ирри уже тогда, разглядывая перстень и рассеянно гладя жесткую шерсть Воронка, поняла, что ее жизнь в качестве трактирщицы скоро завершится…

Что же, предчувствия не обманули…

9

9

— Но ты же вернешься? — Марушка все никак не могла отцепиться от Ирри, заглядывала в глаза, не обращая внимания на слезы, непрерывно бегущие по круглым, румяным щекам.

— Не знаю… — Ирри обняла ее и подумала, что совсем в людях не разбирается. Надо же, она-то всегда считала, что подавальщица ее недолюбливала за то, что Ирри бесконечно шпыняла, не позволяла лениться и решительно пресекала все попытки дополнительного заработка самым древним из известных, неправедным путем. А, оказывается, все не так. — Держись Дождика и Ворчуна, они помогут. Они обещали.

Марушка всхлипнула сильнее, отвернулась, вытирая слезы.

А Ирри , игнорируя нетерпеливо гарцующих у порога близнецов, оглянулась на большую комнату таверны, прослужившей ей очень даже теплым пристанищем все эти месяцы… На темные от постоянно проливаемого пива столы, крепкие деревянные скамьи, пучки сушеных трав, развешанные по стенам для красоты и отбивания излишне неприятных запахов…

В груди что-то стеснилось, а на глазах выступили слезы. Ирри смахнула их, удивленно уставилась на свои пальцы. Надо же, из родного дома она не с такими чувствами уходила.

Хотя, там не было времени предаваться унынию…

И все равно. Именно здесь, в этом невзрачном месте, Ирри обрела в первую очередь саму себя, поняла, кто она на самом деле, чего стоит, на что способна…

В ладонь ткнулся мокрый нос Воронка, Ирри выдохнула и решительно шагнула в сторону двери.

Все. Эта часть ее жизни осталась позади, а впереди…

Она встретилась взглядом с Янгом, старшим из братьев Белоголовых, вздрогнула от дикого, темного голода в них, отвернулась.

Впереди будет явно непросто.

Через несколько часов, ощущая дикую ломоту в пояснице и немалую отбитость в интересной части женского тела, на которую очень даже реагируют мужчины, Ирри поняла, что “непросто” — это вообще неправильно подобранное слово. Слишком мягкое, чересчур.

Она стиснула зубы, заставляя себя не раскисать, выпрямила спину, с досадой вспоминая, что когда-то пренебрегала уроками верховой езды. Конечно, Ирри умела держаться в седле, и даже проявляла при этом грацию и изящество… Но, оказывается, в долгой дороге эти качества были не особенно востребованы. А вот выносливость, терпение и крепкая пятая точка , наоборот, помогли бы.

Ирри с досадой скосила взгляд на скачущих слева и справа от нее степняков. Надо же, до чего выносливые зверюги!

Они были в пути всего половину дня, остановившись только один раз на маленький привал, но Ирри уже выдохлась совершенно, с трудом держалась в седле, а проклятые степняки выглядели так, словно только что выехали на дорогу, свежие, бодрые и улыбчивые.

Они вообще оказались очень спокойными, постоянно улыбались, переговаривались между собой на своем варварском гортанном наречии, и как-то чувствовалось, что именно сейчас степняки — в своей стихии. Словно дикие волки в лесу, или свободолюбивые жеребцы в поле.

Ирри даже пару раз забывалась, рассматривая то одного, то второго близнеца, останавливая взгляд на лоснящихся голых руках, увитых узорами родовых, как она теперь знала, татуировок, по которым разбирающийся в этом человек мог выяснить, из какого они тейпа, как зовут их отца, как звали деда, прадеда и далее, вплоть до десятого колена. И чем славны были все эти люди. Оказывается, степняки очень серьезно относились к своим предкам, почитали их, как богов, свято веря, что именно они помогают выжить потомкам в этом непростом мире.

Все это Ирри узнала накануне, как раз после того, как близнецы спровадили восвояси офицеров и сидели в зале, перекусывая на ночь и разговаривая. Не с ней! Сама Ирри не стремилась к общению, предпочитая находиться за стойкой, или в кухне у Ворчуна, или проверяя что-то, короче говоря, занимаясь кучей ненужных дел, только чтоб занять руки и мысли.

Да и вещи следовало собрать… Пусть их мало, но кое-что было ценным, таким, что ни за какие деньги мира не купить. Мамина шаль, которой она укрывала Ирри и Рути, когда они болели… И курительная трубка отца… И первые серьги Ирри, доставшиеся ей по наследству от бабушки. Этого ничего оставлять было нельзя.

Потому разговоры близнецов с Дождиком и периодически присоединяющейся в мужчинам Марушкой Ирри слышала краем уха буквально…

И не понимала, почему ее так сильно раздражал веселый, ласковый голос Марушки, ее нечаянные прикосновения к близнецам, пальчик, водящий по темным линиям татуировок…

Ирри в такие моменты только отворачивалась, внутренне негодуя и никак не успокаиваясь.

Ее бесило спокойствие и неожиданная разговорчивость близнецов, их тяжелые предплечья на темной столешнице, увитые венами широченные запястья, светлая кожа, отливающая золотом в неверном свете огней таверны…

И темные взгляды, которыми они провожали ее каждый раз, стоило показаться в пределах видимости.

Зачем так смотрят? Тоже мне! У них, вон, ласковая Марушка под боком! Пусть на нее смотрят, раз уж так охотно рассказывают о себе и позволяют себя трогать!

Ирри ловила себя на этом кипучем гневе, переполняющем грудь, и удивлялась: что это она? Зачем так?

И вот теперь, в дороге, она нет-нет, да и гадала, утешила ли Марушка сегодня ночью братьев? Или нет?

Вчера-то Ирри спать отправилась рано, бросив на встрепенувшихся и наладившихся проводить ее близнецов косой предупреждающий взгляд. И показательно громко задвинула засов на своей двери прямо перед их непонятливыми носами.

А затем всю ночь, вместо того, чтоб спать и набираться сил перед дорогой, думала, развлеклись ли братья с подавальщицей, или нет?

Прислушивалась, боясь распознать вполне характерные звуки…

И ругала себя за эти мысли, за эти прислушивания…

Может, именно бессонная ночь была причиной того, что она так сильно устала уже к полудню? И постоянно зависала взглядом на то на одном, то на другом из близнецов? Вероятно…

А они ехали, явно наслаждаясь дорогой, периодически срываясь в галоп, скрываясь чуть ли не за горизонтом и возвращаясь обратно. Воронок, радуясь пробежке, охотно составлял им компанию, уносясь за пылящей по дороге лошадью темным мощным безмолвным вихрем.

Ему тоже нравилось путешествие.

Ирри, стискивая поводья, набиралась решимости, чтоб попросить остановиться, почему-то это казалось проявлением слабости… А она уже отвыкла быть слабой. Отвыкла зависеть от кого-то до такой степени…

И тут Раст, как раз некоторое время назад с радостным кличем унесшийся вперед, вернулся обратно, осадил лошадь рядом с братом и что-то ему коротко сказал.

Янг напрягся, ответил брату резко, гортанно, затем оглянулся на Ирри…

И она поняла, что привал, наверно, откладывается…

И что тяжести пути только начались…

10

10

— Нет! Я не согласна! Вы с ума сошли, что ли?

Ирри яростно смотрела то на одного близнеца, то на второго, и ловила себя на мысли, что, если б не татуировки, то в этот раз различить братьев точно не смогла бы. Упрямые выражения физиономий делали их совершенно одинаковыми.

А еще одна физиономия, смотрящая чуть снизу, мохнатая и нахальная, тоже выражала редкостное единодушие с двумя первыми.

Трое против одной. Если бы еще и жеребцы свои морды повернули и помахали ими, соглашаясь с ее спутниками, то был бы полный комплект. Единодушие по половому признаку.

Ирри неожиданно почувствовала себя немного беспомощной перед ними всеми и, вроде, слова правильные говорила, и доводы приводила разумные, но против сплотившихся в едином желании защитить ее мужчин ничего не могла поделать!

— Я не пущу Воронка! Вам надо, вы и езжайте, отвлекайте! Понятно?

— Нет, Луна, — ответил Янг, и его физиономия теперь выражала бесконечное терпение, а все остальные окружающие Ирри мужчины и особи мужского пола — такую же бесконечную поддержку говорящего, — нельзя. Воронок уведет жеребцов, а мы пешочком. Ты не волнуйся, он вернется…

— Нет! — Ирри всхлипнула и страшно удивилась этой слабости, опустилась на колени перед волком, и тот понятливо склонил к ней лобастую здоровенную башку. Ирри обняла его, зарылась пальцами в густющий мех, прижалась. От волка пахло лесом, степью и немного — жареными отбивными, которые сегодня утром готовил им в дорогу Ворчун. Такой родной, такой теплый запах… — Они его убьют!

— Посмотрел бы я на того, кому удастся хотя бы оцарапать сумеречную тварь… — пробормотал Раст, — не волнуйся, Луна, он не дурак совсем…

— Он всего лишь волк! И один! А их… Вы сами говорили, что их…

— Много, Луна, очень много… — завершил ее фразу Раст.

— А все потому, что надо было решать вопрос сразу, — проворчал Янг, — тогда, глядишь, вообще никаких остановок бы не было… А мы упустили тварей, а теперь бегай от них по всем лесам…

Ирри ничего не ответила, остро чувствуя свою вину. Ведь это она не дала убить офицеров, заставила братьев отправить их в казармы до суда. Почему-то Ирри, выросшая при гарнизоне и видевшая много соратников отца, думала, что понятия офицерской чести, долга, верности присяге — это не пустые слова для военных. И даже внезапное подлое предательство некоторых отцовских офицеров, включая личного адьютанта, не смогло ее полностью в этом переубедить.

Тем более, что эти офицеры-то — из личной гвардии императора! Это не просто набранные из сел при границе или в глубинке мужики и полу-аристократы! Это — дворянская кровь, честь и совесть армии… Они просто не могли связаться с разбойниками, которых сами же гоняли по всем окрестным лесам! Не могли так мерзко мстить!

Могли, оказывается.

И, если бы не умение близнецов видеть следы, распознавать их, читать, словно открытую книгу, то засада на одиноких путников могла бы увенчаться успехом.

Но Раст увидел поджидающих в кустах разбойников раньше, чем они его, сумел примерно прикинуть их количество, вернуться и, после краткого, но очень эмоционального совещания с братом и частично с Воронком, было принято решение отвлечь разбойников.

Пустить жеребцов с поклажей по другой дороге, делая вид, что путники передумали ехать у реки и решили свернуть, а Воронок должен был гнать лошадей как можно дальше…

И именно этот момент ужасно расстраивал Ирри.

До неожиданных слез и даже легкой, совершенно несвойственной ей истерики.

Она и не думала, что за такой короткий срок очень сильно привязалась к волку! Но, оказывается, привязалась…

— Так, все, времени нет, — окрик Янга прозвучал, словно щелканье хлыстом по потной лошадиной спине, — они сейчас поймут, что мы остановились, и придут глянуть, почему.

Раст, повинуясь жесту старшего брата, легко приподнял Ирри под мышки, а затем, когда она возмущенно завозилась, отказываясь вставать и разлучаться с Воронком, просто перекинул девушку через плечо, прихватил другой рукой ее небольшой, плотно набитый дорожный мешок и двинулся в сторону от дороги.

Янг остался рядом с Воронком, что-то ему серьезно втолковывая.

Волк понятливо скалился и иногда даже кивал здоровенной мохнатой башкой, словно человек.

— Нет, нет-нет-нет! — попыталась возмущаться Ирри, заливаясь слезами и не отрывая взгляда от двух фигур на окраине дороги, от которых ее очень быстро уносили, — пожалуйста… Пусть лошади сами! Пусть сами!

— Нельзя, чтоб сами, Луна, — миролюбиво прогудел Раст, аккуратно, бережно, но очень крепко придерживая ее за пятую точку одной лапой, — они сами недалеко убегут… А, значит, и те, кто за ними пойдут, вернутся скоро… А нам надо уйти так, чтоб не догнали, понимаешь? И не кричи, Луна, не надо…

Ирри только всхлипнула еще раз, потом еще… И в итоге, позволила себе зарыдать от беспомощности и тревоги. И понимания, что ничего, вообще ничего она не может сделать. Что все случившееся — из–за нее и ее глупых иллюзий и веры в честность людей… Какая честность может быть у тех, кто насилует женщин, пусть и стоящих ниже их по социальной лестнице? Никакой… О чем она думала, настаивая, чтоб этих офицеров отпустили?

И вот теперь ее ошибка, ее глупость может стоить жизни ни в чем не повинному Воронку… Да и Ирри сама с близнецами в опасности!

И единственное, что она может сделать в этой ситуации: не мешать мужчинам себя спасать.

Ирри перестала сопротивляться окончательно, сдавшись на милость жестких рук несущего ее неведомо куда Раста и привыкая к новой своей роли в жизни: роли груза, и, одновременно, источника возможных неприятностей.

Она тихонько и горько плакала, не забывая держаться за широкий кожаный пояс на брюках степняка и чувствуя, как от тряски и тяжести в животе, куда упиралось каменное плечо Раста, постепенно мутнеет в глазах.

Все же, переоценила она свои силы, с чего-то решила, что все выдержит… И вот оно, первое испытание, а она… Она ничего не может. Ни помочь, ни за себя постоять…

— Не плачь, Луна, — спокойно отозвался на ее сопение и слезы Раст, и тяжеленная лапа легко прошлась по бедрам, чуть крепче сжимая, словно он проверял, на месте ли она, реальна ли, — Воронок догонит… И все будет хорошо… Не плачь…

На этих словах Ирри и отключилась.

11

11

Сон был сладким. Таким… Волнующим, одновременно похожим на те, что иногда приходили к Ирри по ночам, особенно после первой и второй встречи со степняками, и не все же иным. Потому что в тех снах все было, пусть и крайне чувственным, но, тем не менее, немного нереальным. Фигуры, голоса, прикосновения… Сказочные, такие, как ей бы хотелось…

А этот сон отличался. В нем Ирри очень ярко ощущала тяжелое, взволнованное дыхание на своей коже, от которого мурашки разбегались волнами, и прикосновения, еле уловимые, едва заметные… Но такие остро-нежные, такие правильные, что все тело невольно начинало трясти, словно в болезненной горячке, и остановить это было невозможно.

Касания , скользящие, по рукам, обоим, одновременно вверх, затем вниз… По щекам, шее, спускаясь к груди…

И дыхание пропало. Причем, не у Ирри даже, она и без того не дышала практически, а то, чужое, тяжелое, что так будоражило и согревало одновременно.

Ирри невольно застонала, не желая терять его, вздохнула… И услышала над собой голоса, тихие-тихие, гортанные, низкие… Мужчины говорили между собой, и Ирри ни слова не понимала, просто слушала, почему-то наслаждаясь звучанием их.

А мужчины рядом с ней, судя по всему, прямо с двух сторон устроившись, ругались. Ирри не понимала смысла слов, но тон-то прекрасно распознавала.

Низкое, сдержанно-яростное рычание, резкие звуки, контрастом к предыдущему сладкому и правильному ощущению их рук на себе… До боли неприятный контраст, да. И он нарастал и нарастал.

Ирри, решив, что, если протянет еще чуть-чуть, то степняки, а в том, что рядом с ней именно они, сомнений не было, просто подерутся, открыла глаза.

Назревающая ссора тут же прекратилась, и на Ирри уставились две пары встревоженных голубых глаз.

Голубые… Такие яркие, такие пронзительные… Как она раньше не замечала?

— Луна… — ожил Янг и бережно дотронулся до ее щеки, убирая локон, — как ты?

Ирри хотела сказать, что нормально, затем хотела спросить, где они, потому что совершенно ничего не видела, кроме белеющих в полумраке лиц близнецов, но почему-то вместо этого спросила:

— А почему Луна?

Голос ее прозвучал едва слышно, но близнецы замерли, переглянулись, словно мысленно переговорили друг с другом, и затем Янг ответил, так же тихо:

— В степи луна — редко бывает… У нас очень высокое небо, знаешь… И на нем постоянно дымка. Так что степная луна — это подарок путнику. Знак того, что дорога будет легкой. Луна нам благоволит… И когда мы родились, шаман, как обычно предсказывая будущее детей тагана, увидел на нашем с братом пути необычную, очень яркую степную луну. И обещал нам великое будущее. Мы объединим под своей властью все тейпы, станем самыми великими таганами степи… Если сумеем найти и забрать себе свою луну. Он не объяснил, что это значит…

— И долгие годы мы жили, не думая об этом… — продолжил Раст, а его ладонь мягко легла на руку Ирри, согревая, даря обещание безопасности, — пока не встретили тебя, Луна.

Ирри могла бы ответить, что это бред — верить в предсказания какого-то язычника, что она, Иргерда Саввон — дочь генерала, пусть и казненного по ложному обвинению, от этого он генералом быть не перестал, и прошлое ее никуда не делось.

А еще она могла бы сказать, что будущее свое видела совершенно по-другому, и не собирается быть непонятно какой Луной для двоих степняков. И что это стыдно, порочно, неправильно, в конце концов!

Могла бы.

Но вместо этого Ирри почему-то просто протянула ладонь и легко коснулась лица склонившегося над ней Янга.

Кожа на щеках у него была колючая, заросшая жесткой щетиной, а губы — твердые, горячие, податливо разомкнувшиеся под ее лаской… Янг поймал зубами кончики пальцев Ирри, прикусил… Рядом взволнованно вздохнул Раст, а ладонь его сжала руку Ирри, потянула тоже к губам… И через мгновение кончики пальцев второй руки обожгло прикосновение зубов.

Ирри лежала, переводя взгляд с одного брата на другого, немного растерянная, напряженная… и возбужденная. Жаркая, горячая волна перетекала от тех мест на коже, где пока еще нежно и томно касались губы близнецов, ниже по телу, скапливалась в груди и жаркими приливами катилась вниз, к животу, до боли , до остроты и невозможного стыдного желания сжать бедра, чуть-чуть унять это, уже немного знакомое по недавним возбуждающим снам состояние.

Ирри, не понимая, что делает, чуть выгнулась в пояснице, запрокинула подбородок выше…

И на мгновение показалось, что оглохла, настолько острая, всепоглощающая тишина наступила… Чтобы через мгновение сорваться в бешеный ураган, закруживший Ирри в диком своем водовороте…

После Ирри, даже специально напрягая память, не сможет вспомнить ни одного отдельного мгновения этой безумной ночи… Или дня? Или вечности?

И забыть тоже не сможет.

На нее набросились с двух сторон одновременно, поглощая собой, своими руками, губами, дыханием влажным и горячим, растворяя в себе.

Ирри не успевала даже отвечать на бесконечные, жаркие, безумные поцелуи, не успевала стыдиться их порочности, закрываться от настойчивых рук и возбужденного, обжигающего кожу буквально везде, в каждом уголке тела, дыхания. Она ничего не успевала.

Словно в самом деле стихия закружила, с ума свела…

Ирри считала себя опытной, грамотной в общении с мужчинами женщиной, но сейчас весь ее опыт оказался пустышкой, детским лепетом по сравнению с тем, что происходило, что делали с ней близнецы.

Причем, делали одновременно, настолько слаженно, настолько невероятно, что Ирри не могла даже отследить, когда один брат сменялся другим, когда целовал ее в губы Янг, и шептал непонятные, но определенно горячие слова на ушко Раст.

Когда тяжеленные ладони Янга стягивали с нее одежду, легко и практически незаметно, видно, учтя прошлый не самый хороший опыт.

Когда Раст, мягко, но настойчиво разворачивал ее к себе спиной, ставил на колени… А через мгновение Ирри ахала от влажного, ужасно непристойного прикосновения языка там, где никто никогда… Таким образом… Разве это можно? Ах… Выгибаясь непроизвольно, стремясь уйти от того, что непонятно, страшно, безумно, Ирри только бессильно вздыхала, не в силах сдерживаться.

И все это время она смотрела прямо в глаза Янга, оказавшегося перед ней и жадно отслеживающего каждое изменение в ее лице, ловящего губами каждый изумленный вскрик.

Ирри в мольбе тянула к нему руки, не понимая, что с ней делает Раст сзади, и стыдливо не желая принимать эту слишком неправильную ласку, и толком не могла ничего сказать, лишь стонала и закатывала невольно глаза. Потому что невозможно соображать и говорить, невозможно вообще слова вспомнить хоть какие-то, когда такое, такое…

Янг, прекрасно понимая, что с Ирри делал его брат, явно не собирался ее спасать, а , наоборот, наслаждался ее потерянной покорностью, ее безумием, невозможностью контролировать себя… И, все так же внимательно и жадно глядя ей в глаза, взял за руку, широко лизнул ладонь, вызвав этим еще большую дрожь от недоумения и страха перед неизвестностью… И затем положил ее на себя. Прямо туда. Вниз. На то самое место, название которому Ирри знала, конечно, но никакие опытность и умение обращаться с мужчинами не позволяли ей даже в голове его хоть как-то называть.

Слишком… стыдно.

Правда, учитывая все происходящее, это был меньший из всех стыдных моментов… Что в настоящем, что в будущем.

12

12

— Испугалась, Луна? — голос Янга был хрипловатым, в нем тихо и сладко царапали слух еще не успокоившиеся повелительные ноты, что звучали совсем недавно здесь, в этой сухой и теплой пещере, так удачно скрывшей беглецов от погони.

Ирри ощутила, как тяжелая, горячая ладонь скользит по влажной от испарины спине, и блаженно прикрыла глаза, ничего не ответив. Потому что просто не в силах была что-то говорить и соображать.

Мыслей в голове не водилось никаких, и эта непривычная пустота не расстраивала, а дарила блаженное спокойствие и негу.

По голой лодыжке поползла еще одна рука, а затем там же прикоснулись к подрагивающей от томного, долгого удовольствия коже теплые губы… Пока еще мягко, совсем не настойчиво, но все внутри тут же отозвалось на эту ласку, такую сладкую, такую лениво-восхищенную.

Ирри никто и никогда не целовал там… Так… Ее бывший жених, память о прикосновениях которого уже окончательно выветрилась из головы после случившегося недавно, оставив лишь недоумение: как она могла принимать то, что он с ней делал, за изыканные ласки? Вообще, как такое слово связалось с ним в одном предложении?

Ее бывший жених никогда не целовал ей ноги. Руки, да, бывало, целовал… Как целуют галантные кавалеры дамам пальчики, считая, что именно в этом выражаются их чувства.

Какая глупость!

Теплые губы Раста, который, как выяснилось в процессе их… Ирри не могла даже обозначить правильным словом то, что тут происходило, не было у нее таких слов в голове… Их… общения? Пусть будет так… Невинно и, в принципе, правильно. Они же общались? Общались. Общаться можно по-разному же…

Маладший близнец, как выяснилось практическим общительным путем, очень любил вот такие, долгие, неторопливые, сладкие ласки, любил целовать, гладить, нежить… И не было для него ни одного недоступного места в теле женщины, все нравилось, все считалось достойным внимания, самого пристального.

И сейчас его ужасно заинтересовали ноги Ирри, ее лодыжки, тонкие щиколотки, ступни, пятки и даже пальчики, хотя Ирри их пугливо и стыдливо поджимала, некстати вспомнив, что больше половины дня в обуви провела…

Но Расту было, судя по настойчивости и сытому, довольному урчанию, все в удовольствие. Ирри ощутила, как крепкие, с чуть выступающими, словно у дикого зверя клыками, зубы младшего близнеца прикусывают щиколотку позади, в самой узкой, самой нежной части, и дернулась от сладкой волны острого удовольствия, прошившей ее до самой макушки, да так сильно, что даже волосы чуть приподнялись, кажется. Она и не знала, сколько у нее таких, поистине чувствительных мест в теле! Не знала, что от одного лишь прикосновения можно забиться в долгих судорогах наслаждения!

Она, оказывается, ничего про себя не знала.

Ирри чуть выгнулась, непроизвольно попытавшись дернуть ногой, но Раст одним движением широкой ладони прекратил эти попытки в высвобождение, прижал ее к в вороху одежды, на котором они все это время лежали, и продолжил свое нежное, плавное, но такое неотвратимое порабощение ее тела.

А старший близнец, оказавшийся в… общении более властным, более жестким и довлеющим, просто наблюдал за тем, что делал его брат, обманчиво мягко поглаживая Ирри, проводя сухими, чуть шершавыми пальцами по шее, затылку, а затем одним плавным движением подтянул ее повыше, себе на колени.

Ирри не стала противиться, какой в этом был смысл, теперь уже, после всего случившегося?

Просто легла полубоком, удобно расположившись так, чтоб ноги остались в доступе Раста, крайне недовольно зарычавшего, когда у него на полсекунды забрали добычу. Теперь Ирри смотрела в темные в полумраке пещеры глаза Янга. И невольно обдумывала смысл его вопроса.

Испугалась? Она? Когда? Когда была погоня? Или сейчас?

Ирри честно поискала внутри ответы на все эти вопросы… И так же честно ответила:

— Нет.

Во время погони она, конечно, испытала страх, но в основном из-за того, что Воронок мог пострадать… И сейчас ее больше кололо чувство стыда и тревоги из-за него. Ведь волк подвергался опасности, пока она тут… Ох, все же какая-то неправильная она женщина! Нельзя так… Забываться…

Но в этот момент тяжелые ладони Раста одновременно прошлись вверх по ногам, сжались на бедрах, и Ирри опять вздрогнула. Похоже, братьям было мало одного раза… Ненасытные… И она… Она тоже ненасытная… И развратная…

Янг провел пальцем по губам Ирри и прошептал:

— Это правильно, Луна наша… Тебе больше нечего бояться… Никогда в жизни ты не будешь больше бояться… Ты с нами теперь…

И почему-то эти, очень уж властные, очень подчиняющие слова отозвались в груди Ирри не негодованием и протестом, а сладким, будоражащим током крови, от которого зашумело в голове.

Она облизнула губы, стремясь собрать с них вкус Янга, его пальцев, его кожи, и зрачки у старшего близнеца еще сильнее расширились.

Он вздрогнул и молча откинул с паха ткань, выпуская на волю свое тяжелое и уже опять готовое к бою орудие.

Ирри впервые видела его настолько близко, а потому замерла, ловя себя на бесстыдном интересе.

Большой, с крупным навершием, сквозь кожу просвечивали вены…

Она опять почему-то облизнулась…

— Поцелуй его, Луна… — со странной мольбой в голосе сказал Янг, — пожалуйста… Он жаждет ласки твоих губ…

Позади послышался шорох, затем сдавленное возбужденное рычание, и Ирри опять аккуратно поставили на колени, заставив упереться ладонями в бедра Янга.

Он приподнял ее за подбородок посмотрел в глаза…

А затем ладонь его переместилась на затылок и надавила. Чуть-чуть. Не заставляя, просто упрашивая.

В ягодицу вполне однозначно впились клыки Раста, причиняя сладкую, томную боль, Ирри дернулась и подалась вперед, прикоснувшись губами к самому навершию возбуждающе пахнущего орудия. Янг в этот момент дернулся и что-то хрипло пробормотал на своем гортанном наречии.

Ирри подумала, что надо будет выучить их язык. Просто, чтоб понимать, что именно они такое ей шепчут, когда… вот так общаются…

А затем позабыла все свои мысли, потому что навершие на вкус было необычным, чуть-чуть терпким, странным. И приятным. Ирри захотелось распознать потщательней, что же это такое, и она обхватила губами побольше плоти, насадилась сильнее ртом, пробуя аккуратно, как тот изысканный десерт из замороженного молока, который когда-то привозили торговцы в гарнизон. Он тоже, помнится, был в таких вот брикетиках продолговатых…

Янг застонал громче, мучительно так, словно ему было больно, но, едва Ирри захотела выяснить, нравится ему или нет, как ладонь на затылке вполне однозначно надавила сильнее, заставляя спуститься по стволу вниз, практически уткнуться в светлые волосы в паху…

Ирри чуть задохнулась, в глазах потемнело, и одновременно с этим Раст жестко толкнулся сзади, проникая сразу на всю длину в пульсирующую влажность.

Это было уже чересур. Слишком остро, слишком!

Ирри застонала, подалась назад, выпуская изо рта орудие Янга, попыталась оглянуться на Раста, держащего ее за бедра и начавшего двигаться сразу в жестком темпе, с оттяжкой, с четким завершающим толчком в финале, от которого из глаз буквально искры сыпались…

Но Янг не позволил ей оглядываться, властно вернул обратно, провел пальцем по губам:

— Сладкие губы, Луна… Ты мне сейчас все небо подарила… Хочу еще… Дай мне еще!

И столько было в этом приказе мольбы, что Ирри, хоть и сходила с ума уже от равномерных, тяжелых толчков Раста, полностью растворяясь в этом древнем ритме, послушно раскрыла губы и обняла ими навершие, пахнущее уже ею. И Янгом.

Он сжал волосы Ирри на затылке и принялся толкаться в раскрытый рот так же ритмично и грубовато, как и его брат — в ее тело позади.

Ирри просто потеряла себя. Опять. Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь только на ощущениях: ритмичных движениях братьев, острых запахах их тел, властных ладонях на пояснице и затылке, звуках, неприличных, развратных, стонах, гортанных возгласах. Вся эта какофония складывалась постепенно в одну мелодию, волнующую, жесткую, но незабываемую. И Ирри была в ней в роли главного, ведущего инструмента…

Безумие, продолжавшееся, по ощущениям, целую вечность, а на самом деле, совсем недолго, завершилось закономерно: неудержимой волной удовольствия, прошившей Ирри от кончиков пальцев до макушки, жесткими, уже хаотичными движениями ее любовников, вкусом Янга на губах, каменеющими от напряжения и предвкушения пальцами Раста на бедрах…

Это было настолько правильным завершением, что из Ирри, кажется, весь воздух вышибло. И ее саму вышибло из тела куда-то в небо.

Без сил упав на влажную голую грудь Янга, ощущая, как гладят, гладят, нежат безостановочно, завершая мелодию, завихряя ее для них троих, ладони Раста, она услышала низкий голос старшего близнеца, уже без этих властных нот:

— Это — самое лучшее в моей жизни…

— Да… — прохрипел согласно Раст позади и потянул Ирри на себя, чтоб широко лизнуть острый, сморщенный сосок и зажмуриться от удовольствия… — в нашей жизни… Наша Луна с нами, брат…

— С нами… — эхом откликнулся Янг, возвращая Ирри обратно к себе на грудь и нежно прикасаясь губами к ее губам. Затем он заглянул ей в глаза и спросил, — с нами же?

И Ирри кивнула, вообще не понимая, что происходит сейчас.

Да и не было у нее на это сил.

— Небо и Луна, — прошептал Янг.

— Небо и Луна, — повторил за ним Раст.

— Небо и Луна, — пробормотала Ирри, просто потому, что именно это показалось сейчас правильным.

И в этот момент словно что-то прогрохотало вдалеке, закрепляя эти слова, эту неведомую Ирри клятву.

А затем в круглом проеме пещеры появилась здоровенная волчья башка, и раздался радостный тихий взвизг.

Ирри, тут же придя в себя, встрепенулась и радостно повернулась в сторону выхода.

— Воронок! Длань Матушки! Воронок!

Она торопливо принялась вставать, используя в качестве опоры своих любовников, попутно накидывая на себя одежду, а Янг, послушно помогая Ирри облачиться в свою рубаху, проворчал с досадой:

— Засранец… Не мог еще погулять…

— Сумеречный гад, — подхватил Раст, натягивая штаны и с грустью и неудовлетворенной жадностью рассматривая полуголую Ирри, уже обнимавшуюся с Воронком, — такой же, как и его братишка двуногий…

13

13

— А как вас вообще в империю-то занесло? — Ирри чувствовала себя слегка неуверенно.

В первую очередь, конечно, из-за случившегося, потому что это, прямо скажем, выходило за рамки приличий… Далеко выходило. Если добрачные отношения с женихом не особенно привествовались, но и не порицались, не Средние века, все же, чтоб распутниц камнями на площадях забивать, то произошедшее недавно…

Ирри о таком и не слышала, и не знала, что так можно… Что так бывает…

Потому и ощущала себя странно… Этому немало способствовало то, что ехала она теперь не на своей лошади.

Ее лошадь, к сожалению, пропала где-то на просторах империи, как и скакуны близнецов.

Воронок вернулся один, немного помятый, усталый, с окровавленной мордой и шальными глазами. И, естественно, ответить на вопрос, куда в итоге делись лошади, догнали ли их разбойники и далеко ли удалось увести погоню, рассказать не мог.

Кровь на морде была явно не его, а вот чья именно: кого-то из преследователей или неудачливого зайца, попавшего на зубок сумеречной твари, тоже выяснить было невозможно.

Близнецы, дождавшись, пока Ирри вдоволь не наласкается с Воронком, развили бешеную деятельность, словно компенсируя то, что столько времени уделили совсем не разведке местности и поиску путей отхода.

Они натянули штаны и, по очереди поцеловав обескураженную заплаканную Ирри, молча разошлись от пещеры в разные стороны. Да так ловко, что Ирри только моргнуть и успела на широченные спины, исчезающие в высокой траве.

Здесь была лесостепь, и близнецы чувствовали себя в ней легко и свободно.

Ирри, сменив под пристальным взглядом Воронка рубашку Янга на свое дорожное платье, уселась рядом со зверем, устроившимся у входа в пещеру, обняла его со вздохом:

— И не говори ничего, Воронок… Я сама ничего не знаю…

Воронок только согласно уркнул и устроил у нее на коленях огромную лобастую голову.

Ирри зарыла пальцы в густющую шерсть на загривке, почесала…

— И как теперь быть? — волк пряданул ушами, и Ирри, убедившись, что он ее внимательно слушает, продолжила, — это же… Это же как-то надо решать, да?

Волк снова уркнул, и Ирри развила тему:

— Ведь это же не может быть просто так? Или может? Они… Ты понимаешь… Они говорили… Они такое говорили… Ох… Мне стыдно, представь… А еще… Они меня доставят к императору и уедут… Да?

Волк вздохнул.

— Вот и я думаю… — тоже вздохнула Ирри, — уедут… Им не место в городе… Зачем они вообще приехали? Ох, — грустно рассмеялась она, — какой ужас… Я ничего про них не знаю же… Вообще… Зато… Зато все позволила… Бедная моя мама… Хорошо, что она этого не видит… И папа… И…

Тут она не выдержала и почему-то заплакала, горько и жалобно, уткнувшись лицом в темную шерсть волка. Воронок, разом присмирев и вытянувшись у нее на коленях, только настороженно таращил глаза и прижимал пушистые уши.

Вдоволь наревевшись, Ирри выдохнула, вытерла нос и щеки и твердо сказала:

— Вот они вернутся, и спрошу . Обязательно. А то как-то неправильно получается…

Волк, явно с ней согласившись, прошелся шершавым языком по мокрым щекам.

Близнецы вернулись через несколько часов, и не одни.

Две лошадки, явно деревенских, неблагородных кровей, с мощными ногами и широченными копытами, привычными к пашне и перевозке тяжестей, мирно шлепали по неровной степи, нисколько не пугаясь внезапных ямочек, нор сусликов и прочих препятствий, способных заставить остановиться любого тонконогого жеребца с родословной.

— Вот, — Янг хлопнул по шее свою лошадь, — хорошо пойдут.

— А они… — Ирри скептически осматривала приобретение близнецов, — не падут через сто шагов? Что-то уж очень… Худые.

— Не падут! — с уверенностью заявил Раст, — они сильные. И по степи, как по тракту, пройдут. А нам того и надо! Нам на дорогу пока нельзя…

Янг, стреножив и без того никуда не стремящегося уйти коня, подошел к Ирри, подхватил ее на руки жадно впился в губы голодным поцелуем.

Ирри задохнулась сначала, а затем покорно обвила его шею руками, позволяя себя целовать так, как ему хотелось.

Позади раздалось неразборчивое ругательство, и через мгновение Ирри повернули и заставили отвечать на поцелуй второго близнеца, еще более голодный и горячий.

Она потерялась опять в ощущениях, испытывая только волнение, сладость невозможную, слыша, как сильно и тревожно бьется сердце… Сердца. Их сердца.

— Луна наша… — простонал Янг, сжимая ее, жадно гладя по груди, талии, словно пытаясь везде сразу достать, — как мало времени… Как мало…

— Мало… — шептал Раст, исцеловывая ее шею, плечи, дергая застегнутый на все пуговки корсаж дорожного платья, чтоб добраться до груди, — мало…

Ирри опять уносило водоворотом, она, ощущая себя одновременно невероятно слабой , беспомощной перед ними и в то же время очень наполненной, цельной, не могла остановить этого безумия, наборот, отвечала, тянулась, гладила братьев, то одного, то другого, заставляя окончательно потерять голову, забыть обо всем…

И только низкое тревожное рычание волка, из-за которого даже смирные и равнодушные ко всему, кроме еды, лошади принялись тихо и взволнованно ржать, заставило замереть, остановиться.

Янг, тихо выругавшись на своем языке, опустил Ирри на землю, заботливо придержал ее, чтоб не упала, и глянул на Воронка, смотрящего на них очень даже недвусмысленно, скалящего здоровенные белые клыки.

Волк переводил настороженный взгляд с одного близнецца на второго, и, наконец, легко ввинтился между ними и Ирри, оттесняя девушку себе за спину.

— Вороночек… — Ирри присела, все еще тяжело дыша и пытаясь угомонить бешено бьющееся сердце, — не волнуйся… Они ничего плохого…

Воронок только ушами водил, не желая успокаиваться, глухо рыча и предупредительно глядя на хмурящихся степняков.

— Он… — Ирри посмотрела на братьев, продолжая придерживать волка за загривок, — он просто волнуется…

— Нечего ему волноваться, — веско произнес Янг, пристально глядя в глаза волку, — ты — наша женщина. Ты — под нашей защитой.

Воронок, судя по усилившемуся рычанию, с этим был категорически не согласен.

И Ирри волевым решением прекратила возможное столкновение домириующих самцов, претендующих на ее внимание:

— Нам ехать не пора?

Братья встрепенулись, глянули друг на друга… И, демонстративно не обращая внимания на продолжавшего отслеживать их недобрым взглядом Воронка, развили бешеную деятельность.

Через десять минут Ирри уже ехала в седле и чувствовала себя очень неуверенно.

Потому что за ее спиной находился Янг, в коротком, бескровном, но очень серьезном поединке взглядами отвоевавший это право у брата. И тяжеленная ладонь старшего близнеца лежала на животе Ирри, закрывая его полностью. Так, что большой палец периодически полз вверх и мягко гладил, приджимал полукружье груди снизу, а дыхание всадника за спиной становилось все тяжелее и горячее…

Рядом в степной траве скользил безмолвной грозной тенью Воронок, неподалеку ехал Раст, поглядывая на брата и Ирри очень даже недовольно и завистливо… И в свете этих событий постоянно касающийся ее груди палец Янга казался чем-то невероятно развратным. Намеком на что-то очень горячее, от чего кружилась голова и сохли губы.

И потому, чтоб отвлечься от этих ощущений и своего, с каждым мгновением все больше теряющего разум любовника отвлечь, Ирри и затеяла непринужденную беседу.

Сначала про погоду и природу, а затем про обстоятельства их появления здесь, в Империи.

Надо же, в конце концов, хоть что-то узнавать о мужчинах, которые с ней такое сделали… И, судя по вообще не намекающим, а прямо говорящим уверенным движениям широченной ладони по животу выше и ниже, намеренным еще не раз повторить это все…

14

14

— Это обычай такой, Луна, — голос Янга звучал глухо, спокойно, и как-то очень правильно резонировал в груди, наполняя тело Ирри легким гулом, мягко и сладко прокатывающимся от кончиков пальцев до макушки. Словно она — духовой инструмент, или, скорее, та странная металлическая чаша, к которой надобно правильно прикоснуться кончиками пальцев, чтоб извлечь звук… И степняк явно знал науку этих правильных прикосновений…

Бездорожье степи легко преодолевалось их смирными, послушными лошадками, солнце припекало, но не особенно сильно, и сидеть Ирри, вопреки всему, было удобней, чем до этого, в одиночестве. Возможно, потому, что не приходилось держать спину, следить за равновесием и думать ежеминутно о том, как бы не упасть с покатой лошадиной спины.

Теперь это все было отдано на откуп Янгу.

Он сидел позади Ирри, оплетая ее своими мощными татуированными руками, словно канатами самой высочайшей крепости и надежности, и настойчиво попросил опереться на каменную, мерно вздымающуюся грудь спиной, уложить затылок в удобное местечко между плечом и шеей…

И Ирри ехала теперь, словно в мягком кресле, полностью расслабившись, лениво поглядывая по сторонам и ощущая, как тяжелая ладонь ее любовника осторожно, но со значением поглаживает живот и грудь.

Это были странные ощущения, одновременно волнующие и томные… Она подумала, что, наверно, именно так выглядят ленивые, сладкие ласки любовников под утро, после бурной ночи, когда тело уже пресыщено и силы на исходе, а желание все еще никуда не пропало. И хочется скользить, трогать, исследовать то, что тебе доступно…

Она бы не отказалась от такого…

Ирри прикрыла глаза и неосознанно потерлась затылком о грудь Янга. Он тут же задышал чаще, наклонился, и шеи Ирри коснулись горячие губы:

— Не своди меня с ума, Луна… Дай добраться до ночлега…

— Расскажи еще про обычай, — Ирри, прекрасно понимая, что неправильно себя повела, да еще и ревнивый взгляд Раста поймав, выпрямилась и решила продолжить беседу.

— Понимаешь, Луна… В наших краях редко рождаются такие, как мы с Растом… — продолжил мягко гудеть ей на ухо Янг, — это считается хорошим знаком, благословением Луны… А, если такие дети рождаются в семье тагана, то править они будут вместе, связаны друг с другом навсегда, считается, что у нас одно сердце на двоих… И, если убить одного, то и второй вскоре погибнет… Наш шаман говорил, что мы с Растом — это один человек, просто разделенный пополам…

— То есть, то, что вы так… — Ирри запнулась, пытаясь найти правильные слова, затем продолжила, — так ко мне… Отнеслись…

— Разделили с тобой ложе, ты имеешь в виду? — спокойно поправил ее Янг, — взяли тебя вдвоем? Я знаю, Луна, что у вас это не принято… Но у нас это — обычное дело… Женщин рождается меньше, чем мужчин. И потому, если на ложе женщины претендуют двое, и они способны между собой договориться, и она не желает выбирать, то…

Ирри поежилась. С ума сойти, какие обычаи… В империи бы не просто косо смотрели, а порицали бы. И принявшие длань Матушки, и служители Отступника… Да даже воины, поклоняющиеся Ярому Страннику, не поняли бы!

— А мы с Растом всегда выбирали одних и тех же женщин… — как ни в чем не бывало, продолжил Янг.

— То есть, я у вас не первая?.. Такая?..

А вот это был неприятный сюрприз.

Конечно Ирри, обладая вполне логическим складом ума и на редкость трезвым рассудком, понимала, что братья явно не девственниками жили до того, как с ней встретились. Но это ум, это холодная голова говорили.

А вот сердце больно кольнуло. Почему-то ей не хотелось знать, что братья проделывали с другой женщиной то же, что и с ней. Что они ее так же целовали… везде… ласкали, трогали, так же хрипели ей на ушко всякие возбуждающие словечки, так же смотрели…

Почему-то это ощущалось предательством.

Янг, похоже, очень чутко понимая ее, помолчал, а затем сказал осторожно:

— Луна… Ты для нас — единственная. Теперь навсегда.

Ирри помолчала, дожидаясь продолжения. Но Янг, явно посчитав, что сказал все, что требуется, больше ни слова не проронил.

Ирри посмотрела на ускакавшего вперед Раста, затем на вороную мохнатую спину волка, то пропадающего в высокой траве, то появляющегося из нее…

И тоже не стала ничего говорить. В том числе и задавать вопросы, что значат для степняков слова “единственная” и “навсегда”. Почему-то ей было страшно услышать не тот ответ, который ожидалось…

— В империю мы попали потому, что наш отец, великий таган тейпа Белоголовых, Янгер Белоголовый, заключил договор с вашим императором… И одним из условий было наше обучение здесь, в вашей стране.

А вот это была новость интересная.

— Какое обучение? — повернулась к нему Ирри.

— Всякое, — пожал плечами Янг, — наш великий отец хочет, чтобы мы с Растом, когда придет время, достойно приняли от него кнут с золотой рукоятью. Он считает, и это верх прозорливости, что Степь не может жить, как раньше, перебиваясь набегами на границы соседей и занимаясь междуусобными войнами. Нам нужно дружить с соседями, тем более, с такими могучими, как вы… Развиваться, торговать, а не воевать… Находить общий язык… А кто это может сделать лучше, чем люди, дружившие с юности, люди, знающие друг друга и, если не доверяющие, то хотя бы понимающие друг друга?

— Но… Тогда почему вы не в столице, я не понимаю… — Ирри никак не могла сопоставить текущую ситуацию со словами Янга, — как вы оказались в свите лордов Карса и Ассандра?

— Потому что самое правильное учение — не зависит от места. Оно зависит от наставников и тех, с кем ты это учение разделяешь…

— Не понимаю все равно… Если исходить из твоей логики, то вы должны обучаться как минимум с сыновьями министров… Или даже с принцем…

Янг хмыкнул весело, и Ирри опять развернулась, посмотрела на него вопросительно… А затем, пораженная внезапно пришедшей в голову догадкой, прошептала с изумлением:

— То есть… Среди вас был… Принц? Да? Ох, Матушка… И кто же из них? Волк? Да нет… Тот мрачный мастер меча с холодным взглядом? Вряд ли… Кто же?

Оставалось только одно имя, один человек.

И Ирри замерла, внимательно вглядываясь в смеющиеся глаза Янга.

— Неужели… О-о-о-о… Но моя бедная сестра… О-о-о-о…

— Ты — очень умная девушка, Луна, — кивнул Янг, посмеиваясь, — не зря тебя нам богиня подарила…

В этот момент раздался резкий свист, а через мгновение Ирри уже оказалась на земле, надежно укрытая от опасности здоровенным телом Янга.

Оглушенная, Ирри, ничего не понимая, попыталась привстать, но тяжелая ладонь степняка надавила ей на затылок, а голос, тихий и жесткий, приказал:

— Лежи, Луна. Просто лежи и не мешай…

Ирри, понятливо уткнувшись носом в траву, больше не шевелилась.

Даже когда такая правильная, надежная тяжесть тела Янга внезапно пропала, оставив вместо себя щемящее чувство беззащитности и одиночества…

15

15

До этого дня Ирри как-то не задумывалась над тем, насколько разрушительной мощью обладали близнецы. Она, конечно, видела, как легко, играючи, братья справились с тремя офицерами, и кажется, совершенно не запыхавшись. Но тогда она была в шоке от произошедшего, в голове крутилось множество самых нелепых отрывочных мыслей, и потому легкой победе братьев она, конечно же, удивилась, но не так, чтобы слишком.

А вот сейчас, нарушив запрет Янга и все-таки выглянув из высокой травы, Ирри буквально не могла оторвать взора от развернувшегося боя.

Стремительного, кровавого и, тем не менее, в чем-то даже красивого.

Ее любовники были подобны диким зверям, огромным степным пятнистым котам, одного из которых она как-то видела, когда торговцы живым товаром проезжали через гарнизон. Ей тогда запомнилась хищная поджарая фигура невероятно большого кошака, его легкие, экономные движения… И кажущиеся безопасными позы. Он то сидел в огромной клетке, то валялся по ней, мягко ловя мощными лапами брошенный мячик, игриво прикусывая его, и, казалось, вообще не замечая собравшихся вокруг людей. Как нечто, не стоящее внимания.

Он выглядел настолько безопасным, что зрители, забывшись, подходили все ближе, завороженные привлекательной игрой… А затем, в один момент игра прекратилась…

И в лапах дикого зверя заорал слишком близко подошедший в клетке солдат.

Оказалось, что у степной кошки невероятно длинные лапы и невообразимо быстрые движения. А еще смертоносные когти.

Тот солдат остался жив. Но служить больше не мог, кот перервал ему жилы на руке и чуть не перегрыз горло.

А Ирри вспомнила то, уже знакомое, ощущение опасности, неотвратимой, жуткой, когда смотрела, как братья степняки легко, по-кошачьи, выпрыгивали из высокой травы, в которой до того так успешно прятались, прямо за спины всадников и одним движением перерезали им глотки. А потом опять скрывались в траве.

Это было настолько стремительно, что уследить за ними не представлялось возможным.

Ирри насчитала примерно два десятка преследователей… Вначале.

Через пару минут их было меньше уже вполовину.

Разбойники, привычные нападать из засады, внезапно, на не готовых к бою людей, привычные преследовать по ровной дороге напуганных путников, оказались совершенно беспомощными в степи, где, казалось, все было видно, и в то же время все сливалось, не позволяя рассмотреть детали.

Желтая с прозеленью трава рябила в глазах, прекрасно скрывая светлые волосы и золотистую смуглую кожу близнецов, умеющих двигаться настолько стремительно, настолько быстро, что невозможно простому, неподготовленному глазу было отследить их.

Совсем недавно Ирри думала, что ее любовники огромны, массивны даже, тяжелы, слеплены сплошь из литых, каменных мышц… А теперь, глядя, как легко они скользят в траве, как невесомо вспрыгивают на спины храпящих от испуга и неожиданности лошадей, она понимала, что братья — текучие и легкие, словно капли воды. И неотвратимые, словно клинки наемных убийц.

За преследователями было преимущество в количестве, которое они запросто могли бы использовать, если б сработал их план с засадой на дороге.

А вот здесь, в степном бездорожье, то, что их множество, не имело никакого значения. Слишком неповротливы они были, слишком растеряны внезапностью атаки.

А братья пользовались этой растерянностью и неповоротливостью вовсю! Некоторых из всадников они просто за ноги стащили с лошадей и оставили на земле, на растерзание крутившемуся тут же Воронку.

Он, надо сказать, тоже не задерживался с возмездием.

И буквально через несколько минут непонятной, кровавой резни, уже все было кончено.

Братья, больше не скрываясь, бродили между валяющимися на земле всадниками, лениво и методично дорезая тех, кто еще оставался жив.

А Воронок пришел к Ирри для проверки и сунул ей в живот окровавленную здоровенную морду.

Ирри села в траве и растерянно погладила волка по пушистым чутким ушам.

И только теперь поняла, что все это время, похоже, не дышала даже…

Перед глазами кружились звезды, воздуха не хватало, руки дрожали, в целом, Ирри чувствовала себя так, словно это она сейчас дралась с превосходящими силами противника, а не братья.

— Луна, ты как? — голос Раста заставил ее вздрогнуть, оторваться от методичного успокаивающего поглаживания лобастой башки умиленно прикрывшего глаза Воронка, вскинуть взгляд на степняка.

Он опустился перед ней на колени, огромный, напряженный, и Ирри, словно в трансе, провела пальцами по голой груди, перетянутой кожаными ремнями. Кое-где на смуглой коже оставались красные капли чужой крови. Да и сам степняк выглядел диковато, кровожадно. Он отследил движение пальчика Ирри по своей груди, глухо зарычал и, перегнувшись через волка и уперев кулак в землю рядом с бедром Ирри, второй рукой обхватил ее за затылок и жадно прижался к губам. Ирри подалась к нему, раскрывая рот и позволяя целовать себя, грубо, жестко даже, прикусывая нижнюю губу чуть ли не до крови, так по-животному, так безумно, словно Раст с ума сошел в одно мгновение.

Ирри было больно, во рту чувствовался металлический привкус, а голову, в противовес этому безусловному насилию, дурманило так, что становилось страшно: на каком она свете? На том? На этом?

Ирри, не выдержав напора, застонала глухо в губы Раста, и он, сходя с ума окончательно, потянул ее за плечи к себе, заставляя тоже привстать…

Воронок, обиженно скуля, откатился в сторону, расстроенный тем, что Ирри перестала уделять ему внимание, но буквально через мгновение что-то его заинтересовало там, на поле боя, превратившегося в резню, и волк побежал в ту сторону.

А Ирри с Растом этого даже и не заметили.

Раст держал ее теперь уже двумя руками, неистово сжимал, трогал везде, где мог достать, прямо через одежду, словно пытался удостовериться, что все на месте, что с ней все в порядке. А Ирри, позволяя ему все, просто растворилась в этом грубом, жестком поцелуе, который ей почему-то так сильно нравился.

А через пару мгновений жадных, скользящих по ее телу ладоней и жаркого рычания, возбужденных боем зверей стало еще больше, потому что к Ирри и Расту присоединился чуть подзадержавшийся на поле боя Янг.

Он, ревниво сопя, развернул Ирри к себе за подбородок и тоже вжался в измученные влажные губы горячим поцелуем. Раст воспользовался этим, чтоб уделить внимание груди и шее любовницы, и от каждого, теперь уже двойного, слаженного прикосновения Ирри пробивало неудержимой чувственной дрожью.

Братья умели сделать так, чтоб она забыла полностью о том, что творилось буквально в паре метров от нее совсем недавно, о том, что здесь — явно неподходящее место и время тоже, о прошлом и о будущем… Это было так неправильно: забывать, кто она такая и кто они… Но так волшебно…

Неизвестно, чем бы все завершилось, верней, очень даже известно, потому что братья потеряли совсем головы, и Ирри, одурманенная их ласками, поцелуями, шепотом и звериными, острыми запахами тел, тоже ничего не соображала, но вмешалась судьба в лице, верней, морды Воронка.

Он, вернувшись после инспекции поля боя и застав возмутительную картину, сначала порычал грозно рядом, но, осознав, что его вообще не замечают, просто ввинтился между тесно сплетенными телами любовников и просунул свою здоровенную окровавленную морду выше, в лицу Раста.

И улыбнулся ему. Как умел.

Раст, замерев на мгновение и тяжело дыша, поизучал появившуюся вместо милого лица Ирри оскаленную морду Воронка, выругался на своем гортанном языке и с сожалением подался назад.

А Воронок, развернувшись через плечо Ирри, повторил свой трюк с улыбкой специально для Янга.

Тот тоже выругался, провел напоследок по затылку Ирри пальцами, с сожалением расставаясь со своим сокровищем, откинулся на задницу а затем и вовсе лег на спину, глядя в высокое серое небо.

Ирри опять села, вытирая мокрые губы и успокаивая бешено бьющееся сердце. Воронок, довольный своей победой, занял привычное место у нее на коленях и блаженно прикрыл глаза.

А Раст, изучив эту картину, внезапно рассмеялся.

— Да, — сказал он, — надо что-то с этим волком делать, а, брат?

— Надо… — Янг лениво оторвал травинку и сунул ее рот, по-прежнему пялясь в небо и, судя по всему, приходя в себя после боя и неудовлетворенного желания, — места для ночлега выбирать правильные… Чтоб эту скотину подальше держать… А то, если так дальше пойдет, то отвалится все от боли…

— Нам еще три ночи ехать…

— Теперь быстрее поедем, вон, лошадей сколько… И по тракту теперь можно… Сильно сомневаюсь, что есть еще один отряд…

Со стороны поля боя раздался полный боли крик.

Ирри вскинулась, прислушиваясь, потом перевела непонимающий взгляд на Раста и тот, поморщившись, спросил у Янга, вообще не обратившего внимания на крик:

— Плохо связал его, что ли?

— Нет… Наоборот, хорошо…

— А кто там? — спросила Ирри.

— А твой приятель белобрысый… Сам рукводил, надо же…

— А… Зачем вы его?..

— Как зачем, Луна? В столицу отвезем, пусть с ним в конторе твоей сестренки плотно пообщаются. Наверняка, много чего интересного узнают…

Крик раздался опять, и Раст снова поморщился:

— Надо будет еще и его подальше засовывать ночью-то…

— Разбересмся… — усмехнулся Янг.

— А когда приедем в столицу, что будет? — спросила Ирри неожиданно даже для самой себя. Она понимала, что, наверно, не время, но, с другой стороны, а где оно, время? Когда будет? При такой дороге, никогда…

— А когда приедем в столицу, Луна, — повернулся на бок Янг и серьезно глянул на нее, — мы будем разговаривать…

— С кем?

— С вашим императором.

16

16

Ирри ощутила присутствие посторонних в своих покоях не сразу, потому что эти посторонние очень хорошо умели прятаться. Привитые с кровью навыки не сотрешь просто так…

Она успела только моргнуть и ахнуть изумленно, когда жесткие лапы резко перехватили за талию и рывком притиснули к каменному телу, а в ухо проник отравленным возбуждающим зельем язвительный шепот:

— Маленькая Луна нашла других поклонников? Их песни для тебя слаще?

— Их глаза для тебя ярче, чем наши? — из темноты комнаты выступила огромная мрачная фигура, упакованная в черную одежду. С накинутым на голову капюшоном, оставляющим открытым только нижнюю часть лица, мужчина превращался в привидение, черную, мрачную тень… Угрожающую. Наверно, именно поэтому Ирри непроизвольно дрогнула и сильней прижалась к второму мужчине, и без того излишне крепко держащему ее…

Он, почувствовав ее движение к себе, стиснул так, что Ирри вздохнуть не смогла, и зашептал еще яростнее, еще злее, то и дело задевая горячими губами мочку уха:

— И как нашей маленькой Луне сладкие слова других мужчин? Нравятся?

— Нет… — ответить получилось с хрипом, а по телу волнами полетели мурашки, беря свое начало именно от того места, которого так сладко касались губы ее захватчика, — нет… Я не понимаю…

— Вот как? — второй захватчик подошел ближе, обманчиво мягко приподнял ее за подбородок, заставляя заглянуть себе в глаза, яркие на фоне тьмы, сгущающейся вокруг лица. Злые глаза. Голодные.

Еще бы им не быть голодными…

Месяц прошел…

Ирри облизнула губы, тут же поймала на них внимательный взгляд.

— Не ждала нас совсем, наша Луна… — с легкой обидой прошептал тот, что сзади, и ладонь на животе припечатала еще жестче, прижала… — а мы ждали… И скучали…

Ирри хотела сказать, что чувствует это, прямо очень даже сильно чувствует… Но не успела.

Стоящему перед ней надоело сдерживаться, и он, резко наклонившись, впился в полураскрытые влажные губы голодным поцелуем.

Ирри, тут же сладко обмякая в лапах удерживающего ее мужчины, покорно подалась вперед, впуская в себя настойчивый язык, умирая от наслаждения, от жажды, которая, как оказалось, не только ее мужчин мучила, но и ее тоже! И так мучила, так мучила!

До головокружения!

Ирри обняла целующего ее мужчину за плечи, стаскивая тяжелый капюшон и с трепетом зарывая пальцы в светлые длинные волосы. Ладони на ее талии сжались сильнее, приподнимая, а в плечо впились острые зубы: Янг не собирался ждать своей очереди.

Руки прошлись по бедрам, задирая юбку, добираясь до самого сокровенного, но Ирри этого даже не замечала, полностью поглощенная сладким до головокружения поцелуем. Раст всегда любил понежничать перед тем, как взять. И обожал ее ласкать, целовать везде, где мог достать… В отличие от своего нетерпеливого брата. Не зря же тот так торопился, что даже на свет появился первым!

Раст оторвался от ее губ, но только для того, чтоб начать целовать скулы, шею, спуститься ниже, к груди, нетерпеливо разорвать застежку у платья, добираясь до того, что ему было так необходимо сейчас. А Янг, не теряя времени на ласки, просто сдернул с Ирри нижнее белье и приподнял за бедра, заставляя ее с легким судорожным вздохом обхватить шею Раста покрепче.

Раст, не прекращая нежных, сладких ласк, придержал Ирри за талию, позволяя своему брату получить долгожданный доступ к телу их женщины.

Он на мгновение оторвался от ее пахнущей сладкими степными травами кожи, но только для того, чтоб посмотреть в глаза. Ему очень нравилось смотреть на нее в такие моменты. Изучать растерянное выражение, затуманенный взгляд, затаенный огонь и безумие в глубине зрачков… Он ловил ее эмоции, переплетенные с эмоциями своего брата, и получал от этого дополнительное жаркое удовольствие.

А Ирри, как всегда потерявшись полностью в их объятиях, только слабо ахнула, когда почувствовала в себе Янга, выгнулась, полностью повиснув на Расте, неотрывно наблюдающем за ее лицом.

— Прогнись еще, Луна наша, — прохрипел Янг, перехватывая ее повыше, поудобней, выходя и снова погружаясь, так сладко, так медленно… Как мечтал весь этот долгий, полный тоски и одиночества месяц, — дай мне себя всю… Полностью…

— И мне оставь, Ирри, — прошептал Раст, поглаживая Ирри по щеке, губам, погружая палец в ее рот с вполне очевидным намеком на ту сладкую ласку, о которой они просили ее иногда, — оставь половину.

У Ирри мелькнуло на краю сознания, что, если она отдаст им по половине себя, то что останется ей?..

Но тут Янг еще раз вышел и вернулся, длинно, долго, сладко, а Раст наклонился и поцеловал…

И все мысли вылетели из головы.

Остались только ощущения, долгожданные, нежные, правильные, набирающий жесткость и тяжесть ритм их соединенных тел, сладкие движения внутри, каждый раз отдающие чем-то невероятно волнующим, запускающие чувственные волны по всему телу…

Она так скучала, оказывается, так скучала!

Весь этот месяц, что братьев не было при дворе, она невольно искала их взглядом. А ощущение того, что за спиной теперь пусто, не стоит там ни один из ее любовников, мучило холодом и болью в сердце.

Ирри не думала, что так будет скучать. Что настолько привыкла. Не понимала этого.

За время их недолгого совместного путешествия, она на самом деле привыкла к братьям, к тому, что они все время рядом, что поддерживают, что постоянно за спиной, постоянно где-то поблизости. Привыкла к их внимательным горячим взглядам, нежным прикосновениям, тому, что они постоянно ее хотят. И смотрят… Матушка, как они смотрели на нее! Словно она и в самом деле была их Луной. Их богиней…

Это не мешало им совершенно по-особому поклоняться ей по ночам, сводя с ума ласками и тем, что для братьев, казалось, не существовало никаких запретов в телесном. Вообще никаких. Степняки делали с ней все, что только способны опытные, молодые, горячие мужчины сделать с покорной им женщиной.

И Ирри, хоть и была воспитана правильно, не могла им в этом противостоять. Не могла и не хотела.

Они ехали до столицы три дня.

И каждую ночь, останавливаясь в придорожных трактирах и выдворив ревнивого Воронка за дверь, братья творили с ней такое, о чем она никогда никому не расскажет. Но вспоминать будет с удовольствием…

Близнецы, словно сговорившись, а может, и в самом деле сговорившись, каждую ночь открывали Ирри новые грани наслаждения, показывали новые способы получения удовольствия, нежили, ласкали… Приучали.

И ни слова не говорили больше о том, что будет там, в столице.

Как они будут разговаривать с императором, о чем?

Неужели они думали, что Ирри поедет с ними? Куда? В степь? В качестве кого? Она честно пыталась представить себе такое будущее, выспрашивала у близнецов об обычаях их родины, и все больше понимала, насколько ей это чуждо.

Степняки жили кланами, тейпами. И постоянно перемещались по огромной степи следом за своими бесчисленными табунами.

Тейп Белоголовых по праву считался одним из самых многочисленных, самых влиятельных, самых свирепых тейпов Степи. Они поклонялись Луне и вели бесконечные захватнические войны с соседними тейпами. Их мужчины — все до одного воины, воспитывались в суровых условиях, и различие не делалось между сыном самого последнего пастуха и сыном тагана тейпа. Наоборот, к сыну тагана предъявлялись более серьезные требования, потому что будущий таган должен превосходить своих воинов во всем.

Это, наверно, было справедливо, и выросшая при казарме Ирри понимала такой суровый воинский уклад… Но сама бы ни за что не хотела жить вот так, на колесах, постоянно перемещаясь, постоянно переживая за своего мужчину и своих детей. К тому же, братья почему-то упорно не рассказывали, как живут женщины в их тейпе, а Ирри не задавала нужных вопросов. Верней, задавала, но, судя по всему, как-то не так, потому что братья охотно рассказывали про свое детство, полное опасностей и приключений, потому что они его проводили в постоянных разъездах, про обычаи и праздники, но вот про женщин… То ли не считали эту тему важной и достойной рассказа, то ли что-то скрывали…

Так что за три дня путешествия Ирри узнала много чего про жизнь мужчин в Степи и вообще ничего про жизнь женщин.

И это наводило на мысли…

А, когда они приехали в столицу, все вообще завертелось с такой скоростью, что и встретиться-то лишний раз не получалось, что уж говорить про беседы…

Братья сдали ее на руки лорду Ассандру, а тот препроводил смущенную и немного растерянную от такой резкой перемены мест Ирри сначала в покои во дворце, а затем, после того, как Ирри привели в должный вид, на аудиенцию к императору.

Там Ирри узнала, что с ее отцом произошла трагическая ошибка и все виновные понесли заслуженное наказание, генералу Саввону вернули все звания и награды, а его дочерям — достойное их содержание и места при дворце в качестве компенсации.

Ирри настолько была ошеломлена, что даже не смогла ничего ответить, приличествующее моменту. Она снова стала той, кем была — дочерью орденоносного генерала Саввона, да и к тому же, богатой наследницей, потому что вместе с регалиями генералу выделили еще и земли, с которых шел неплохой доход…

И надо бы радоваться этому… Ведь все, о чем Ирри мечтала: оказаться в столице, вести жизнь, соответствующую ее статусу… Все это начало сбываться.

Вот только цена за эти сбывшиеся мечты оказалась слишком высокой. Неподъемной. Да и так ли хороши были эти мечты?

Ирри не могла сказать теперь, после всего, что произошло.

Резкая перемена в ее положении сказалась и на отношениях с близнецами. Она просто не видела братьев больше, после возвращения.

Во дворце они не появлялись, говорили ли они с императором, как планировали, Ирри не знала… Она, уже привыкшая к постоянному оберегающему, поддерживающему их присутствию, внезапно оказалась опять одна. Даже Воронок пропал, словно выполнив свою миссию по возвращению блудной дочери генерала Саввона. Последнее было особенно обидным.

Так ластился, так ревновал, а тут раз — и исчез… И близнецы… Вот и верь после этого мужчинам…

Правда, примерно через три дня после возвращения Ирри в столицу, близнецы появились в ее покоях, внезапно и тихо.

Проникли, словно воры в ночи, подошли к кровати, смертельно напугав сонную Ирри внезапным скольжением по телу голодных ладоней.

— Не кричи, Луна наша, — прошептал Янг, и Ирри закивала сквозь закрывающую рот ладонь, — мы пришли попрощаться…

Он убрал ладонь, Ирри смогла вздохнуть… И открыть рот, чтоб задать вопрос…

— Нет, Луна, — Янг приложил палец ей к губам, — не спрашивай… Мы должны уехать…

— Ненадолго, — прохрипел Раст, мягко поглаживая ее по животу, переходя к груди и со стоном упираясь лбом в колени, — совсем ненадолго…

— Но… — начала шептать сквозь мешающий ей палец Ирри, и Янг опять перебил:

— Не задавай вопросов… И никому ничего не говори… И не верь… И не обещай… И не слушай никого, Луна наша… Мы вернемся…

— Мы вернемся… — эхом простонал Раст, поднимая взгляд и с мукой смотря на Ирри снизу, — мы вернемся… Дождись нас…

— Дождись… Мы скоро, мы словно ветер, Луна наша…

Они так и не дали ей ничего сказать.

Поцеловали ее по очереди, жадно и безумно, и растворились в темноте ночи, словно их и не было, оставив Ирри задыхаться от неизвестности и ужаса…

Месяц. Месяц их не было.

И вот…

Вернулись…

17

17

— Лорды Зубррей и Валк проведут в на больничных койках не менее месяца, — голос придворного распорядителя, лорда Ирдана, был сух и нуден, но на редкость четок, а доклад полноценен и конкретен, — а лорды Астрек и Дорс спешно покинули сегодня утром столицу, направляясь обратно в свои владения. Наблюдатели отметили то, что все их слуги отбыли вместе с ними…

Его императорское величество Аддриер Первый поморщился и покосился на еще одного своего придвороного, молчаливой вздыхающей горой примостившегося у окна.

Лорд Ирдан, сделав паузу, явно на осмысление ситуации, продолжил:

— Кроме этого были вызваны на поединки лорды Алий и Нерс…

— Полагаю, их побега следует ждать сегодня? — не удержался и съязвил император, а молчаливая гора вздохнула еще раз и этим привлекла ненужное внимание к себе.

Император повернулся и сказал, не скрывая раздражения:

— У меня так скоро двор оголится полностью. Ничего сказать не хочешь?

— А я уже все сказал, ваше величество… — придворный, пользующийся невероятной привилегией сидеть в присутствии императора, виновато шмыгнул носом, — надо было сразу отдавать девочку… А ты заладил “не могу, не могу…”

— Вот не надо мне тут из себя деревенского увальня строить, — поморщился Аддриер, жестом отпуская распорядителя и вставая с рабочего кресла, — как быть теперь? Опять их под твоим руководством по стране погонять?

— Не получится, твое величество, — пробубнил миролюбиво лорд Карс, — у нас с таганом Янгером договор на год… А сейчас мы к нему должны… Ребятишки уже готовятся, твой сын ждет не дождется…

— Знаю я, чего он ждет не дождется, — поморщился Аддриер, — эта девка в ту сторону же ускакала? Корнель тут обмолвился…

— Так дела государственные… То да сё… — снова прикинулся увальнем лорд Карс, и император, кинув раздраженный взгляд на его мгновенно поглупевшую физиономию, только вздохнул.

Лорд Карс, как и лорд Ассандр достались ему в наследство от отца, Антониера Первого, а тому — от его отца. И это было явно не то наследство, за которое можно поругать предков…

Вот только вели себя иногда долгоживущие так, словно он, Аддриер, был всего лишь мальчишкой, а не императором великой страны. Хотя… Для них, наверно, именно так оно и было…

Долгоживущие были неоспоримым преимуществом династии Агеллонов, благодаря которому уже два столетия никто не мог сместить их с престола. Сложно сместить того, кто имеет договор с драконами и кровные клятвы с одним из северных богов… А то, что иногда умудренный опытом император ощущал себя в их присутствии прежним мальчишкой, которого, согласно уже установившейся традиции, отдавали на обучение лорду Карсу, умеющему находить для будущего императора таких соратников и союзников, которые с ним через всю жизнь пройдут, было даже и неплохо…

Правда, периодически бесило.

Вот как сейчас, например, когда лорд Карс принимался изображать из себя тупого увальня.

— Хватит уже, Карс, — с досадой прервал игру император, — у меня и без того при дворе цирк, не надо добавлять в него шутов! Что делать-то?

— Отдать мальчишкам их девочку.

— Да не могу я этого сделать, как ты не поймешь все? Она и без того пострадала! Отца и матери лишилась! И в том числе, по моей вине.

— Ну… Не по твоей, конечно, но вообще плохо, когда бюрократы вершат государственные дела…

— Хватит, я уже сполна за это всем воздал…

— Но отца Иргерды и твоего преданного соратника этим не вернуть… Вот не было меня при дворе столько лет, Адди, и совсем тут у тебя все как-то… казенно стало…

— Я тебя не прогонял.

— Так я и не упрекаю… Я и сам не могу тут долго, знаешь же… Мне тяжко здесь, да и людишки мои требуют внимания. И олешкам тут плохо…

— Да твои олешки тут, пока ты по стране скачешь, словно сыр в масле, катаются!

— Вот это и плохо… Совсем разбалуются…

— Тебе не угодишь. Ладно, что делать теперь? Сыновей тагана, тем более, выполнивших договор, к отвественности привлекать за бесконечные драки и калечение моих придворных?

— Я сказал, что.

— Я не хочу еще больше мучить Иргерду! Дочери генерала Саввона не место в Степи! К тому же, у меня на нее другие планы…

— Вот ты дождешься, что этим планам твоим ноги вырвут… И не посмотрят, что планы эти — посол Земли Восточных лун…

— Знаешь уже?.. — расстроился Аддриер, впрочем, принимая это, как данность. Карс только производил впечатление дурачка.

— Главное, чтоб эти шустряки не узнали…

— Слушай… Ну вот как я им отдам Иргерду? Она же не вещь. И не захочет…

— А ты ее спрашивал?

— Зачем? Это же понятно… Ни одна женщина империи не захочет в Степь.

— Ничего ты про женщин не знаешь… Ты спроси, Адди, спроси…

— Думаешь?

— И поскорее. А то близнята скоро твой двор так проредят, что придется новых придворных набирать… Хотя, может, это и хорошо…

Иргерда Саввон явилась на аудиенцию в бело-голубом длинном платье, с собранными наверх волосами, и Аддриер в очередной раз подумал, что у степняков губа не дура. Самую красивую женщину в его окружении выбрали…

И не просто выбрали, если его шпионы не врут.

Сыновья тагана Янгера, как выяснилось, оказались на редкость упертыми, а еще наблюдательными и злопамятными людьми.

Аддриер припомнил, как они месяц назад, едва привезя измученную дорогой, хотя и не только дорогой, как понимал теперь император, Иргерду Саввон ко двору, явились к нему на аудиенцию и потребовали, именно так, потребовали в жесткой форме отдать им дочь генерала. В жены. Одну. Им обоим.

Аддриер тогда знатно удивился, если это мягкое слово вообще можно применить к ситуации. Скандальной и вопиющей.

С трудом поборов в себе желание приказать выкинуть зарвавшихся наглецов за пределы дворца, Аддриер взял время на раздумья, призвал к себе Карса и Корнеля, потому что прямой, как палка, лорд Ассандр был в этом вопросе бесполезен, да и отсутствовал как раз при дворе, отлучившись на неделю в свои владения. Гон у него начался, похоже, а во время этого периода драконы предпочитали общество женщин и уединение.

Призвав двух самых близких своих соратников, Аддриер проинформировал их о наглой просьбе братьев-степняков. И задал задачу: как отказать им. Но так, чтобы не поставить под удар недавний договор с таганом.

Конечно, проще всего было бы отдать им дочь генерала, наплевав на ее желание, и с кем-то другим император так бы и поступил, наверно… Но здесь у него был моральный долго перед дочерью человека, верно и преданно служившего ему с юности и погибшего из-за того, что он, император Аддриер, просто распустил своих придворных бюрократов, научившихся брать взятки и скрывать донесения из провинции, когда им это было выгодно.

Конечно, все виновные понесли наказание, но Карс был прав: генерала и его жену это не вернет. И теперь Аддриеру было необходимо хотя бы жизнь дочерей Саввона сделать счастливой. С младшей уже это не получилось, потому что ее под свое крыло, оказывается, давно уже взял глава Тайной канцелярии, лорд Корнель, и девчонка явно была потеряна для нормальной жизни. Но оставалась еще и старшая, красотка Иргерда, которая могла бы стать украшением его двора. И главной леди в посольстве Земли Восточных лун. Отличная партия для дочери генерала.

Могла бы быть.

Если бы не два напористых, наглых степняка.

Император ждал от своих соратников совета, как можно отказать братьям Белоголовым, и потому был крайне удивлен, когда и Карс, и Корнель в оба голоса заявили, что Иргерду надо отдать.

Удивился и… не последовал совету.

В конце концов, он — император. И никто не смеет ему указывать.

Аддриер не стал ничего придумывать в итоге и просто отказал братьям. Без причин. И запретил появляться при дворе.

Молоды потому что еще, требовать такое. И, опять же, не с официальным визитом тут. И еще — никаких гарантий, что Иргерда будет счастлива… С ними. Двумя… Жуть какая.

В целом, это был не поступок монарха, но поступок мужчины.

Братья выслушали его ответ, синхронно кивнули и так же синхронно вышли за двери.

И в тот же день уехали из города.

Аддриер, испытав мимолетную досаду от того, что между империей и Степью может стать чуть более напряженно, все же решил, что в любом случае разговаривать будет не с братьями-молокососами, а с послом или вообще их отцом, при встрече произведшим впечатление вменяемого человека.

Об Иргерде Саввон император забыл уже через пару дней, поглощенный делами государственными, и вспомнил только недавно.

Когда близнецы явились обратно.

Теперь уже в составе делегации, официальной и очень многочисленной.

Они пригнали в дар табун лошадей, черных, словно уголь, выносливых, словно верблюды, и красивых, словно боги животных. Кроме табуна, который сам по себе был бесценным, близнецы преподнесли еще многочисленные дары, пополнившие сокровищницу императора, а также новую версию договора о намерениях между Степью и империей.

И этот договор был крайне интересным…

А взамен они опять потребовали только одно: Иргерду Саввон.

И в этот раз Аддриер не знал, что им ответить. Надо было соглашаться, новый договор был крайне выгодным. Но продавать дочь человека, умершего из-за него, Аддриера… Наверно, император был слишком мягким для своего положения. И слишком совестливым… Он опять взял время на раздумья, братья понятливо покивали… Вышли.

И следующие три дня показали, что Иргерда Саввон, оказывается, была очень популярной девушкой при дворе… А еще, что боевые навыки его придворных оставляют желать лучшего.

И нет, степняки не наглели, не задирали никого специально и даже особо не нарывались, проводя много времени с сыном Аддриера, Ежи, и его названым братом Найдом Вулфом. Но как-то очень умело и быстро выяснили, кто из придворных интересовался Иргердой Саввон. И методично всех их вывели из игры, расчищая пространство вокруг, наверняка, изумленной и напуганной девушки.

И не оставляя императору другого решения.

Аддриер смотрел на бледную Иргерду и не знал, как ей сказать, что она, вместо того, чтоб блистать при дворе в качестве жены посла одной из самых богатых, самых влиятельных стран мира, как наверняка мечтала все это время, поедет в дикую Степь и станет женой сразу двоих бешеных близнецов, обращающихся с женщинами, словно с норовистыми кобылами…

— Ваше величество… — неожиданно Иргерда, видно, не выдержав и устав ждать, подняла на императора полные тревоги и слез глаза и сжала руки перед грудью, словно в молитве, — я прошу меня простить за дерзость…

— В чем же заключется твоя дерзость, девочка моя? — как можно более ласково спросил Аддриер, думая, что у него, пожалуй, могла бы быть дочь такого возраста… Хотел бы он для своей дочери такой судьбы? Нет, конечно.

В голове мелькнула картина пасущихся на личных имперских пастбищах степных жеребцов, которых придется отдать, похоже… Досадно. Но пойти против своей совести и чести император не мог, он это отчетливо понял именно сейчас, в эту минуту, глядя на печальную и бледную Иргерду Саввон.

Она не просто так бледна. Наверняка, уже слухи дошли о том, что именно запросила Степь в качестве основного условия для договора, и девочка испугалась не на шутку.

Да тут кто угодно испугался бы!

Ну ничего, от этих притязаний Аддриер сможет ее оградить. И устроить ей счастливый брак с подходящим мужчиной. А со Степью как-нибудь разберется. Кто они такие, в конце концов, чтоб ставить подобные условия?

— Я заговорила с Вами первая… — продолжила между тем Иргерда, — и я собираюсь просить милости Вашей…

— Это не дерзость, Иргерда, — сказал Аддриер, — я тебя выслушаю и помогу, ты же знаешь… Тебе нечего опасаться, дитя мое…

— Тогда… Если так… То молю вас! Пожалуйста! — Иргерда подошла ближе, заглянула в лицо императора полными слез огромными голубыми глазами, и у того даже сердце защемило. Надо же, как боится девочка! Напугали ее, и сильно. Решила, что империя отдаст ее… Не отдаст! Ни за что! — Не наказывайте их…

Император так увлекся мыслями про то, как именно будет разговаривать с послами Степи, как аргументировать свой отказ, что не сразу понял, о чем говорит Иргерда.

— Кого?

— Их… Янга и Раста Белоголовых… Пожалуйста… Они… Они просто слишком резкие… И не понимают, что тут, при дворе, касание или улыбка ничего не значат… Они не хотят зла… Простите их…

— Подожди… — императору показалось, что он ослышался, — ты просишь… За Белоголовых? Не наказывать их? За что?

— За драки… — удивленно хлопнула ресницами Иргерда, — и за то, что сегодня утром побили барона Вондо и его телохранителей… Понимаете, — заторопилась она, по-прежнему молитвенно складывая ручки на груди и волнуясь, — барон себе позволил… Сделать мне сомнительный комплимент… А Янг услышал… И… Они слишком прямые, не различают полутонов… И такие взрывные… Они уже пообещали, что так не будут больше делать…

— Кому? — в легком ступоре уточнил император, до которого стало доходить, что, пожалуй, его выводы по ситуации слегка не соответствуют действительности.

— Мне… — удивленно ответила Иргерда, — они больше не будут… Да и некого уже… Всех распугали, дураки, — добавила она, в легком раздражении.

— Дитя мое… — аккуратно уточнил у уже вполне успокоившейся и ставшей самой собой Иргерды император, — я верно понимаю, что ты… благоволишь к этим двум…

— Простите меня, ваше величество… — снова покаянно опустила ресницы Иргерда.

— И… — новая информация требовала тщательного осмысления, — как давно?

— Простите… — покраснела девушка, не поднимая взгляда.

— Понятно… Хорошо, Иргерда Саввон… Иди. Хотя нет, постой…

Аддриер еще раз внимательно осмотрел спокойно стоящую дочь генерала Саввона, подмечая то, чего не видел раньше, на что не обращал нужного внимания: жесткую складку пухлых губ, решительно вздернутый подбородок, серьезный прищур глаз. А она непроста, дочь генерала. Они обе непросты, оказывается, каждая по-своему… Ему внезапно вспомнилось все то, о чем вскользь упоминал Карс, рассказывая про Иргерду Саввон.

Убийство предателя, своего бывшего жениха… Недоказанное убийство, но только потому, что никто этим не занимался. Работа в трактире, причем, умелая работа, помощь Карсу и Корнелю в момент, когда все висело на волоске, хладнокровие и отвага… С чего он решил, что Иргерда Саввон — беспомощная жертва?

Да, пожалуй, такая женщина запросто управится с двумя непокорными степными жеребцами.

И император спросил, решив больше не играть в шарады, потому что дочь генерала Саввона их не заслуживала:

— Тейп Белоголовых хочет тебя в качестве жены для своих наследников. Ты согласна?

И даже не удивился, когда Иргерда спокойно и уверенно кивнула.

Жестом позволил девушке выйти, откинулся в рабочем кресле и усмехнулся.

Да… Чего только не бывает в жизни…

Надо будет у степняков еще конюхов для его табунов выторговать… И свободный проезд для торговых караванов по Степи в сторону Бирюзового моря.

Хотя, если все будет так, как он думает, что вскоре Степь станет одним из самых преданных союзников империи, и ходить по ней будет безопасно. Еще одно преимущество перед другими странами, так и не сумевшими договориться со Степью.

Хороший вариант.

И все стороны устраивает.

А женщины, все же, удивительные и непостижимые существа…

Эпилог

Эпилог

— Слушай, ну одного живого бога я знаю… — Рути вытянулась на низком, покрытом драгоценным мехом горной тонкорунной козы и изысканными тканями, привезенными из Земли Восточных лун ложе, приложила к губам мундштук с ароматными курениями, затянулась, выпустила дым ноздрями, сощурилась по-кошачьи, оглядывая роскошное убранство покоев сестры, — но вот живую богиню вижу впервые…

— Ой, ну хватит уже, — Ирри, привстав на своем ложе, расположенном как раз напротив гостевого, на котором отдыхала Рути, прихватила горсть зажаренных в меду орешков, кинула в рот, — так и знала, что смеяться будешь…

— Да я вообще не смеюсь, сестренка… — Рути задумчиво остановила взгляд на статуях крылатых огромных кошек, охраняющих вход в покои, полностью золотых, с рубиновыми глазами и ошейниками из разноцветных драгоценных камней, — тут, знаешь ли, не до смеха… Скажи, ты знала, что так будет, когда соглашалась?

— Как? — Ирри подняла бровь, улыбнулась, и капля бриллианта, вставленная в крыло изящного носа, блеснула прозрачными искрами.

— Ну… Что ты будешь жить в такой роскоши… И не спорь, я подобного даже при дворе паши Земли Восточных лун не видела, а там знают толк в чрезмерности…

— О-о-о… Ты уже и там успела побывать? — Ирри оживилась, переместилась поближе к сестре, блестя глазами от любопытства, — как там? Ох, хотела бы я…

— Ну, так в чем дело стало? — Рути улыбнулась, — мужья тебе не отказывают ни в чем, народ боготворит… Съездите с визитом… Как там положено у правителей?

— Да-да… — отмахнулась Ирри, — еще бы время выбрать… Между родами!

— Подожди… — Рути внимательно оглядела сестру, отмечая признаки, на которые ранее не обратила внимания: потяжелевшую грудь, невероятно белую и роскошную в низком вырезе сводобной туники, едва обозначенный животик под золотистой струящейся тканью, — ты беременная? Опять? Они с тебя вообще не слезают?

— Рути!

— Ну, а что? Так и есть! Сначала близнецы, затем Мирра, а теперь еще и… Кто будет-то? Шаман сказал?

— Мальчик… — Ирри положила руку на живот нежным, оберегающим жестом, — Зимний свет говорит, что он будет великим шаманом, какого еще не видывала Степь…

— Ну естественно… — пробормотала Рути, — кого еще может родить живая богиня? Только полубогов… Близнецы — великие продолжатели дел своих отцов, Мирра — Степная Путеводная Звезда… А теперь еще и шаман великий… Так скоро полный комплект будет, Ирри, как раз для грамотного наследования и серьезной поддержки правящей династии… Да, в предусмотрительности твоим мужчинам не откажешь…

Ирри только улыбнулась, погладила живот и потянулась опять к орешкам, которые при этой беременности уходили в огромном количестве. С близнецами она, помнится, желала копченостей и затем, на последних сроках — сырого мяса. Ужасное было время. С Миррой все больше на фрукты тянуло. А сейчас вот — сладости…

— А где они, кстати? — Рути еще раз приложилась к мундштуку, выдохнула, — ох… Какая хорошая вещь… Так расслабляет… Так где мои племянники и племянница? Я на день всего заглянула, хочу их увидеть.

— Янукер и Ран сейчас на охоте, — ответила Ирри, — а Мирра спит. Проснется, увидишь…

— На охоте? Уже? Им же… Сколько? Четыре?

— Практически… В седло их стали сажать с двух лет, — спокойно кивнула Ирри, — сейчас у них свои любимцы… Их учат всему, что необходимо знать будущие великие таганы Степи, они должны быть примером для своих воинов…

Ирри говорила это спокойно, размерено, и Рути только головой покачала.

Сестра изменилась за те четыре года, что она ее не видела. Стала спокойней, нежнее как-то, ушел вечный надлом бровей и готовность к борьбе во взгляде. Разгладилось, еще больше посвежело лицо. Теперь перед Рути была не серьезная дочь генерала Саввона, привычная к казарме и солдатским нравам. И не ожесточенная трактирщица, готовая в любой момент к нападению и защите.

Перед Рути теперь сидела истинная царица, живая богиня, как ее тут величали, принесшая тейпу Белоголовых процветание и богатство.

И родившая будущих таганов, которые пойдут по стопам своих отцов, прославляя великий тейп Белоголовых и далее.

Интересно, предполагала ли это все сестра, когда соглашалась уехать из дворца Аддриера Первого в неизвестную и страшную Степь?

Конечно, сейчас многое изменилось, и в немалой степени благодаря Янгу и Расту Белоголовым, мужьям Иргерды. Степь стала более открытой, наладила торговые отношения со многими соседями, и, особенно, с Империей, где правила династия Агеллонов. Да и как по-другому, если их живая богиня была именно оттуда родом?

Рути, конечно же, держала связь с сестрой все это время и знала, что та живет хорошо, что родила мальчиков, близнецов, буквально через полгода после свадьбы, по-степному пышной и многолюдной. Сама Рути на свадьбе побывать не смогла, были дела в другом месте, но подарок, чудесную шкатулку, умеющую предсказывать будущее, переслала с верными людьми.

Шкатулка ей досталась от Корнеля, а тому — от лорда Карса, такое вот северное чудо…

И сейчас Рути было приятно видеть свой подарок, стоящий на самом почетном месте в покоях сестры.

И приятно видеть, что у нее все хорошо. Причем, настолько хорошо, насколько вообще может мечтать женщина.

Собираясь навестить Ирри, Рути была готова ко всему. В том числе, и к тому, что увидит совсем не радужную картину. Все же, степняки… Кочевники. Что у них может быть удивительного, кроме отсутствия удобств и вечного движения за своими стадами?

Тем приятнее было удивление, которое Рути, пожалуй, до сих пор испытывала. И все не могла прийти в себя от шока.

С самого первого мгновения, когда ехала по ровной, будто выглаженной степи от границы, где ее встретил, словно почетную гостью, эскорт степняков.

Ее посадили в повозку на низких, устойчивых колесах, настолько правильно сбалансированную, что не ощущалось никакой тряски, и остаток пути до столицы таганата Рути провела, отдыхая на мягких, роскошных подушках и перекусывая нежнейшими сушеными фруктами и орешками в меду.

Столица таганата поразила своей роскошью и размерами. Рути думала, что увидит море разноцветных шатров — передвижных домов степняков. А попала в современный каменный город, с белыми стенами зданий, цветными витражами стекол и множеством жителей.

Конечно, шатры тоже были, но только по границам города.

Дом ее сестры, живой богини Луны, как ее тут на полном серьезе величали, стоял в самом центре, огромный, высокий, с куполообразной крышей и острыми шпилями с флагами.

К сестре ее пропустили не сразу, сначала долго осматривали, проверяли, чуть ли насквозь не просвечивали!

Рути относилась к проверкам спокойно, покорно позволяя себя осматривать. И попутно отмечая, насколько качественная охрана у сестры. По всему выходило, что очень качественная. Конечно, всех ее веселых игрушек, спрятанных на теле, они не нашли, но тщательность проверки поражала. Берегут, значит, свою живую богиню… Никому не доверяют. И это правильно.

По анфиладам комнат Рути провели в покои сестры.

Ирри, в волнении ходившая из угла в угол, увидела Рути, невероятно обрадовалась, кинулась обниматься и даже поплакала.

Рути, сжимая в объятиях единственного оставшегося у нее родного человека, тоже едва удержалась от слез.

И вот теперь, после рыданий, объятий и сбивчивых вопросов о здоровье и самочувствии, сестры , чуть успокоившись, полулежали на специальных удобных ложах и расслаблялись. Рути уезжала на следующий день, так что времени для разговоров по душам было не особенно много.

И Рути прежде всего интересовало не неожиданное богатство, в котором жила сестра, хотя это тоже, конечно, было удивительным и приятным открытием, но и ее самочувствие. Счастлива ли Ирри здесь, на чужбине, вдалеке от всего, что ей близко и дорого?

Саму Ирри, похоже, интересовало ровно то же по отношению к Рути.

— А что Великий таган? Он доволен? — осторожно уточнила Рути, — он, вообще, где?

— На охоте… — вздохнула Ирри, — с сыновьями и внуками… И еще тысячей охраны… Мы… Мало пересекаемся. Верней, Янг и Раст, конечно, постоянно рядом, они же прямые наследники, правая и левая руки, благословенные богиней… А я в их мужские дела не лезу… У меня своих полно.

— То есть, ты сидишь тут безвылазно? И никуда без разрешения выйти не можешь? — нахмурилась Рути, больше всего на свете любившая свободу и не готовая ее променять ни на что. Даже на любовь.

— Нет, конечно, — рассмеялась Ирри, — я вольна идти в любом направлении… Но не одна. Со мной всегда охрана. Тут никуда не денешься, положение обязывает… Да и мужья мои волнуются… Но обычно приходят ко мне…

— Кто?

— Как кто? Посетители… — пожала плечами Ирри, — я же, по традиции, являюсь покровительницей всех обездоленных, страждущих, сирот, вдов и прочее… Все идут ко мне за милостью. Если споры какие-то, то тоже ко мне… Кроме этого, я сейчас как раз работаю над устройством нескольких детских домов… Конечно, здесь с этим проще, сироты остаются в роду, за ними присматривают всегда родственники. Но ситуации бывают разные… И вот я предложила при крупных городах организовать что-то вроде школ для сирот, с постоянным проживанием. И для всех, кто хочет обучать своих детей… Оплатой обучения будет служба на благо тагана в течение пяти лет после окончания учебы…

Рути кивнула. Про такую схему она знала, в империи детские дома всегда подчинялись государству. И оттуда выходили самые преданные императору люди…

Она смотрела на сестру, увлеченно рассказывающую про свои дела, и думала, что Ирри нашла себя. Ей всегда было мало только лишь доли счастливой мамы и жены. Ей хотелось большего, Рути помнила об этом по их недолгим разговорам в юности. Серьезная и очень прагматичная сестра умела смотреть в суть вопроса, умела организовывать и руководить.

— А когда твои мужья станут великими таганами?

— Ох, надеюсь, это произойдет нескоро, Луна хранит годы моего свекра… Когда они станут таганами, то, конечно, придется посложнее… И охраны будет больше…

Рути едва не обмолчивлась, что куда уж больше, но вовремя прикусила язык.

— И тебе все нравится, Ирри? — тихо спросила она, внимательно глядя на сестру, — ты… Не скучаешь по дому?

— По какому дому, Рути? — горько усмехнулась Ирри, — у нас не было дома, ты же знаешь… И нет, не скучаю. И не жалею. Мой дом теперь тут, и проверь мне, о лучшем и мечтать нельзя. И, отвечая на твой вопрос: я не знала, куда еду. Но знала, почему. А это важнее, правда?

Рути кивнула, соглашаясь.

Цель всегда важнее…

— А ты сама? — Ирри перевела разговор с себя на сестру, — долго думаешь… вот так? Бегать?

— Пока ноги будут держать, — улыбнулась Рути.

— А… Как твой… Принц? — Ирри мало что знала про отношения Рути и наследного принца Анджеера. Но знала, что отношения эти были.

— Как? Хорошо… Наверно… — Рути с показной небрежностью пожала плечами, — на днях, говорят, женится…

— Да?

— Да, — кивнула Рути, отворачиваясь, — там какая-то принцесса… Хорошая кровь. Хорошая родословная. Как у правильной породистой сучки.

— А ты? — глупо спросила Ирри, ощущая глубинную, тщательно спрятанную боль сестры и страдая от этого.

— А я — не сучка для случки, — отрезала Рути, — и не подстилка. А большего мне никто никогда не предложит. Так что… Все.

— Рути…

— Все. У меня отличная жизнь, такая, о какой я мечтала… Так же, как и у тебя. Нам повезло, сестренка, да?

— Рути…

— Повезло!

— Ирри, Мирра проснулась… — в комнату заглянула рыжая, вся в конопушках, девушка, увидела гостью, смущенно ойкнула, — то есть… Это… О, луноликая! Твоя дочь, Степная Путеводная Звезда…

— Уймись, Марушка, — приказала Ирри,смеясь, — неси сюда мою звездочку. С тетей знакомить будем!

— Это та самая Марушка, что ли? — удивленно подняла брови Рути, — подавальщица в трактире, который мы с тобой купили тогда?

— Да… — Ирри улыбнулась, — я три года назад отправила гонца к ним, просто выяснить, как дела идут… И позвать к себе, если захотят… Они и захотели.

— Они?

— Да… Дождик сейчас на охоте, он что-то вроде дядьки при моих сыновьях, охраняет… А Ворчун… Тебе нравятся эти орешки? Это он делает. Здесь ничего подобного не умеют… Не умели… Знала бы ты, сколько за секрет сиропа, в котором вывариваются орешки, дают соседи…

Тут Ирри замолчала, потому что появилась Марушка, которой очень на пользу пошли эти несколько лет в таганате, она подобрела, чуть раздалась в талии и обзавелась степенностью и величавостью.

Марушка держала на руках маленькую девочку, одетую в яркие, разноцветные одежды, светленькую, кудрявую и невозможно очаровательную.

Она улыбалась маме и тете, тянула маленькие ручки, нисколько не опасаясь нового человека.

— Моя радость, — заворковала Ирри, принимая от Марушки дочь, — моя сладкая… Как тебе спалось?

— Сё!

— Хорошо? Ну и отлично… А это твоя тетя Рути, посмотри на нее…

— Тё!

— Да, тетя…

Мирра доверчиво протянула ручки к Рути, и та приняла ее в объятия, чувствуя невероятное стестение в груди. Она ощутила, как на глаза наворачиваются слезы, и отвернулась торопливо.

— Тё-ё-ё… Тя! — выговорила новое для себя слово Мирра и с гордостью посмотрела на маму.

— Тетя, тетя… — закивала она, — сейчас тетя успокоится, и мы покушаем…

Рути неловко спрятала мокрые щеки в кудряшках Мирры. Было стыдно и в то же время тепло на душе. Уже ради одного этого чувства сюда стоило приехать.

Во время полноценного обеда, сестры разговаривали о незначительных вещах, словно тот шквал эмоций, отбушевавший только что, выжал все силы.

Рути отдала должное кухне Ворчуна, ставшей куда изысканней, вот что смена места жительства делает.

Она как раз пробовала непонятное блюдо, состоящее из каких-то незнакомых фруктов и густого сладко-терпкого сиропа, когда открылась дверь столовой и в образовавшейся щели показалась огромная волчья морда.

— Нок! — запищала Мирра, раньше всех увидевшая гостя, и, пока Рути приходила в себя, племянница уже спрыгнула со своего высокого стульчика, проигнорировав аханье Марушки, и кинулась обнимать здоровенного волка вороной масти, проскользнувшего в столовую.

Тот уселся и принялся вдумчиво обнюхивать тискающую его девочку.

— Сумеречный зверь? — удивилась Рути, — откуда здесь?

— На рождение Мирры подарок… От лорда Вулфа. Сам прибежал, с письмом на ошейнике.

— Понятно… Вот как, значит… Благословение от сумерек… Понятно, почему ее путеводной звездой называют…

— Воронок, а где остальные? — спросила Ирри, чуть поморщившись на слова сестры.

Воронок мотнул лобастой башкой в сторону двери.

Ирри вскочила и как раз вовремя, потому что створки распахнулись , с треском ударяясь о стены, и в столовую, визжа от радости, влетели два абсолютно одинаковых мальчишки. Они кинулись к Ирри, обхватили ее с двух сторон и принялись громко требовать внимания, перебивая друг друга, рассказывать о том, что произошло на охоте. Их говор, гортанный, где язык Степи перемежался с имперским, было забавно слушать, и Рути улыбнулась, любуясь на племянников, на веселую Ирри, по-хорошему завидуя ее счастью.

А затем от дверей раздались мужские громкие голоса, и Рути повернулась в ту сторону, чтоб поприветствовать родственников.

На следующий день, целуя на прощание плачущую сестру, Рути думала о том, что хоть одна из дочерей генерала Саввона живет так, как, наверно, хотелось бы их маме и отцу. Ну, или почти так.

Потому что с мужьями — это все же перебор, на ее взгляд… Хотя… У каждого свое понятие о счастье.

И Рути, глядя на дорогу и мысленно прикидывая в голове дела, которые нужно будет сделать в первую очередь, решила, что свое счастье она тоже нашла. Как и сестра. Просто… Разные они. И счастье у них разное.

У сестры — семья, дом, дети, все то, о чем она мечтала всегда, с ранней юности. А она, рути, больше всего хотела путешествовать, ни от кого не зависеть и жить полной жизнью, свободной, как ветер… У нее это получилось… Вот только сердце щемит при воспоминании, как обнимала сестра своих малышей, как смотрели на нее ее мужья, с такими выражениями на одинаковых лицах, что в комнате жарко становилось… Хотела бы она так же? Кто его знает… Единственный человек, от которого она была бы рада получить такой взгляд, никогда не предложит ей того, чего она хочет… А от других — оно и не требуется. Лучше уж одной… Дорога под ногами, ветер в лицо… Что еще нужно? Да?

Ирри, проводив сестру и поплакав чуть-чуть, вернулась обратно к себе в покои, рассеянно просмотрела документы, подготовленные на изучение и подпись, потому что бюрократия добралась и до Степи, никуда от нее не деться…

А затем села, обессиленно свесив руки и расстраиваясь.

Рути выглядела довольной, улыбалась… Но в глазах цвела тоска… И от этого Ирри было больно.

— Луна наша, что ты? — ласковые руки Раста обхватили ее за талию, подняли, развернули, — что случилось?

— Ох… Просто грустно… Она уехала… Когда еще увидимся? — Ирри спрятала лицо на груди своего мужа, всхлипнула.

— Эй, ты чего нашу женщину расстраиваешь? — голос Янга прозвучал от порога, а затем Ирри ощутила, как он прижался к ней грудью, скользнул губами по склоненной шее, — что такое?

— Она из-за сестры переживает… — поделился информацией Раст.

— Да чего переживать-то? — удивился Янг, — котенка проводят… И Воронок умелся следом, проследит, чтоб все хорошо было…

— Она одна… Совсем… Так на детей смотрела… — вздохнула Ирри.

— Ну так сама дура, — хмыкнул Янг, — давно бы уже понесла от Ежи, да родила…

— Она… Не хочет… Привязываться… Боится, что запрет… — прошептала Ирри.

— Ну и дура… Ты, вон, нам троих родила, и четвертый будет… — губы Раста блуждали по скуле, голос успокаивал, дарил веру в то, что все правильно, так, как надо, — и что? Никто тебя не запер…

— Ну, ты не сравнивай нашу свободную страну и империю, — возразил Янг, — это у нас женщина вольна уйти в любой момент от мужа, если он ее не устраивает. Потому мужья и стараются… А у них там…

— Можно подумать, вы только поэтому стараетесь… — усмехнулась Ирри сквозь слезы, чувствуя, что ласки близнецов заходят уже чуть дальше простых утешений, и поглядывая с легким беспокойством на двери покоев. Закрыть бы, а то стыд такой…

— Можно подумать, тебя бы кто-то отпустил… — проворчал Янг, прикусывая ее шею сзади. Уже очень даже определенно.

— Можно подумать, я бы стала спрашивать… — выгнулась Ирри в пояснице, чтоб Янгу было удобнее расстегивать платье.

— Нет, Луна наша, — неожиданно серьезно сказал Раст, останавливаясь в миллиметре от ее губ, глядя тяжело и жестко и в то же время нежно до боли, — мы бы не позволили тебе сомневаться… Ты же никогда в нас не сомневалась… Мы же не давали повода?

— Нет… — Ирри подалась вперед, сама сокращая расстояние и касаясь теплых, ласковых губ Раста.

— И не дадим… — прорычал позади нее Янг, не выдерживая и просто раздирая на части тонкую ткань платья…

Ирри, ощущая, как по коже бегут мурашки предвкушения, лишь прикрыла глаза, привычно отдаваясь в руки своих мужчин.

И неожиданно вспоминая вопрос сестры, знала ли она, что так будет? Что у нее будет такой дом, такие дети, такое счастье?

Нет, не знала.

Никто не знает свою судьбу наперед, что бы по этому поводу ни говорил шаман.

Она ничего не знала, когда уезжала со своими любовниками в неизвестность, от понятного будущего, тишины и покоя.

Потому что в этом понятном будущем не было их, ее безумных, горячих, ласковых, надежных, оберегающих… А без них… Зачем ей это будущее?

Ирри подумала, что, наверно, сестра ее тоже права, выбирая сердцем, а не разумом. В конце концов, разум может ошибаться.

А вот сердце… Сердце – никогда.

Content

Названые братья. Степная Луна Белоголовых

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Эпилог