Рина Харос

Проклятие Персефоны

© Харос Р., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Ожидания, ради воплощения которых я проделала столь долгий путь и принесла мучительные жертвы, наконец оправдались. Проходя мимо полок, на которых пылились всевозможных форм и размеров банки и склянки, я не могла скрыть восторга. Части тел, от зубов и до крыльев, покоились на стеллажах под железными оковами, но лишь одна банка на отдельном стеллаже оказалась пуста. Многочисленные глазные яблоки плавали в формалине, прожигая меня пристальными взглядами в немом благословении, даруя силу и веру.

Ненависть, царившая в комнате, окутывала мое тело невидимыми нитями и подпитывала энергией.

Услышав скрип половиц, я повернула голову на источник звука, невольно закатив глаза. Мужчина скрючился на деревянном стуле со связанными за спиной руками. Скользкими от пота пальцами он отчаянно пытался развязать веревку, опутывающую запястья, словно любовник в нежном, но требовательном прикосновении. Лицо его было покрыто кровавыми подтеками и гематомами, левый глаз припух, разодранная одежда лоскутами спадала на пол, оголяя дряблую морщинистую кожу.

Мрак затопил кабинет, и лишь танцующий в камине огонь позади дрожащего пленника – месье Лумьера, известного в особых кругах необычным хобби, – слабо освещал пространство. Желтые и оранжевые отблески рисовали таинственные узоры на стенах и потолке, позволяя рассмотреть предметы мебели. В первую очередь взгляд останавливался на массивном столе, сделанном из темного дуба, и кресле с высокой резной спинкой. Во вторую – на забитых зловещими трофеями стеллажах, которые тянулись вдоль стен. Они настолько тесно прижимались друг к другу, что казалось, стоит одному из них исчезнуть, и комната рассыплется, превратившись в кристаллики морской соли. Сквозь шторы, обрамляющие небольшое окно, лился слабый лунный свет, точно протягивал прозрачную руку в попытке спасти изувеченного мужчину.

В аскетичном помещении находилось все необходимое для одержимого коллекционера частей тел моих сестер.

Заметив мой взгляд, наполненный презрением, Лумьер оскалился, продемонстрировав дыру вместо двух передних зубов, и прорычал:

– У тебя ничего не получится, чертова сирена! Тебя убьют, прежде чем ты попытаешься что-то украсть!

Я снисходительно улыбнулась узнику, будто ребенку, который ляпнул какую-то глупость, и, не сводя с него взгляда, аккуратно взяла с полки маленький флакон малинового цвета с пенящейся внутри жидкостью и, откупорив деревянную пробку большим пальцем, залпом выпила содержимое. Приятное тепло окутало тело, изучая каждый его уголок.

Глаза пленника, один – сине-черного цвета, точно небо перед грозой, второй – полностью белый, широко распахнулись, пока он наблюдал за моими действиями. Еще больше задергавшись на стуле в попытках освободиться, мужчина начал серьезно опасаться за сохранность коллекции пугающих трофеев.

Приблизившись, я положила холодные ладони на покрытые мелкими ссадинами плечи узника и вонзила когти в плоть, наслаждаясь беспомощностью и болью коллекционера. Начала медленно обходить коллекционера, словно акула, готовая к нападению. Я упивалась страхом убийцы, который напитывал комнату особым терпким ароматом. Остановившись за его спиной, провела кончиками пальцев по шее, опускаясь вниз к позвонкам. Мужчина повел лопатками и дернулся назад, пытаясь задеть, но вызвал у меня новую волну раздражения, смешанную с жалостью к никчемному существованию Лумьера.

– Знаешь ли ты, Лумьер, что за все в этой жизни приходится платить? Наверняка ты думал, что, собирая моих сестер по частям, словно скот, обретешь величие и могущество, но догадывался ли ты, что это приведет к единому для всех существ исходу, – склонившись над ухом мужчины, тихо прошептала я, удовлетворенная рваным дыханием узника, которое он пытался унять, чтобы скрыть страх. – К смерти.

– Ты думаешь, что этот дрянной мальчишка сдержит обещание? Он сотрет тебя с лица земли, как только его братцу станет хоть на толику легче! – Выплевывая каждое слово, словно яд, Лумьер резко дернулся вперед, пытаясь вонзить зубы в мое лицо.

Вовремя отпрянув и обойдя стул, я остановилась напротив пленника и, натянув ехидную улыбку, ударила по его колену, с наслаждением услышав хруст дробящихся костей.

Мой смех и яростный вопль коллекционера наполнили комнату. Двинувшись дальше вдоль рядов с редкими трофеями, каждый из которых я внимательно осматривала, остановилась, заметив резную шкатулку. Открыв ее и заглянув внутрь, не в состоянии сдержать ухмылки, достала небольшое яблоко, покрытое каплями росы, и, поднеся кроваво-красный плод ко рту, медленно облизала влагу, наслаждаясь ее прохладой, и откусила, вытерев тыльной стороной ладони сок, стекающий по губам и подбородку.

– Не смей! Не смей! НЕ СМЕЙ! – Голос узника перешел на визг.

Это был плод, благословенный самой Алконостой – сестрой, которая одним мановением крыла смахивала с него росу и наделяла особой силой: защищать не только тело, но и разум. Плод хранил в себе кровь Вуивра, Короля змей, каждая капля которой приносила испившему невероятные богатства и исполнение желаний, а также душу Берегини, моей кровной сестры, зовущей к себе и желающей воссоединиться. Почувствовав легкий толчок в груди, я удовлетворенно кивнула, давая время трем душам, трем жертвам, стать единым целым.

Лумьер, ерзающий на стуле, казался совсем запуганным. Он часто и шумно дышал – его грудь судорожно поднималась и опускалась, словно узник не мог глубоко вдохнуть.

– Как же ты мне надоел со своими бесконечными криками.

Раздраженно произнеся эту фразу, я позволила сирене взять верх над телом, чувствуя, как болезненно проступают жабры, пока глаза заволакивает кровавая пелена.

Лумьер, открыв рот от ужаса, закричал еще отчаяннее и принялся подпрыгивать на стуле, чтобы ослабить веревку на запястьях.

Я бросила через плечо бесполезное надкушенное яблоко, свободной рукой схватила с ближайшей полки платок, принадлежащий Хозяйке рощи, которая властвовала над птицами и зверями и помогала заблудившимся путникам.

– Это должно тебе помочь найти дорогу в преисподнюю. – Заткнув глотку мужчины платком, я натянула ткань на затылке, отчего в уголках рта пленника выступили капли крови. – Знаешь, Лумьер, огонь очищает, смывает все грехи. Жаль, что ты сам не додумался до такого способа освобождения.

Коллекционер жалобно заскулил, не в силах произнести ни слова из-за кляпа во рту. Его глаза широко распахнулись, из них брызнули слезы.

Внимательно всматриваясь в огонь, который разгорался в камине за спиной мужчины, я не могла скрыть восторга от гениальности своего плана.

Одна из моих глупых сестер, влюбившись в смертного, умоляла Персефону на коленях дать ей свободу и воссоединиться с возлюбленным, поскольку носила под сердцем его ребенка. Дитя, порожденное морской и земной сущностью, хранившее силу обеих стихий. Если все получится, я займу место ребенка, вытесню его душу и заполню собой маленькое тельце, а после, сыграв роль послушной дочери, стану Королевой.

Будто прочитав мои мысли, Лумьер сильнее забился на стуле, пытаясь его перевернуть и разнести в щепки ради спасения. С усмешкой наблюдая за нелепыми попытками остаться в живых, я подошла к камину, достала оттуда палку и, вернувшись, поднесла ее конец, охваченный желто-оранжевыми язычками, к шторе. Ткань моментально объяло пламенем, запах гари заполнил всю комнату.

Осталось лишь подождать пару минут, – и все будет кончено.

Короткое обтягивающее платье цвета кровавого заката, едва доходившее мне до колен, тоже вспыхнуло, вмиг превратившись в огненный цветок.

– Встретимся на другой стороне, если ты, конечно, выживешь.

Последнее, что я увидела, перед тем как провалиться в темноту, были предсмертные судороги Лумьера. Коллекционер, вытаращив глаза и дико вереща, встречал освобождение, полностью объятый пламенем.

…Казалось, прошло лишь мгновение, когда я снова распахнула глаза и закричала во всю мощь легких в теле младенца. Женские руки заботливо обхватили меня, крепко прижали и начали медленно гладить по голове, а ласковый голос запел тихую песенку. Успокоившись и замолчав, я прикрыла глаза и выдохнула, не до конца веря в происходящее, позволяя сну унести меня в мир грез.

Все задуманное свершилось.

Тела новорожденных детей, которые я использовала неоднократно, не могли справиться с моей силой. Умирая, едва достигнув шести месяцев, их истинные души покидали землю, оставляя место печали и скорби. Но этот ребенок, эта девочка была особенной. Она была дочерью моей сестры.

Дочерью сирены.

Перед тем как переродиться, сжираемая пламенем, я молила Персефону о том, чтобы она сохранила мое первозданное человеческое обличье. Хотела, чтобы Охотник нашел меня такой, какой оставил тогда, в доме миссис Брейк.

Прошло семь лет с тех пор, как мои силы в теле ребенка начали проявляться, доставляя множество проблем и хлопот. Наблюдая с берега за детьми, которые, радостно визжа, плескались в море, испытывала к ним отвращение и нестерпимую злобу. Как только они выходили на берег, я вынуждена была натягивать любезную улыбку и продолжать непринужденное общение, каждый раз ссылаясь на слабое здоровье, из-за которого мне нельзя плавать в море.

«Девушка, избегающая воды».

Так меня называли. Что ж, так оно и лучше.

Боясь, что сирена вырвется на свободу, показав в самый неподходящий момент истинный облик, хотела обратиться за помощью к истинной матери, но она игнорировала мои просьбы. Из раза в раз мое сердце болезненно сжималось оттого, что я чувствовала себя поломанной куклой, выкинутой на берег, которая вынуждена самостоятельно залечивать раны.

В один из вечеров я сбежала из дома, никого не предупредив. Не прошло и часа, как мне явилась сестра. Она нашла меня в чаще леса, будто почувствовав затопившее душу отчаяние. Сестра осторожно присела рядом и разжала кулак. На ладони лежал кулон в виде светло-кремовой ракушки. Удивленно выгнув бровь, я провела маленькими пальцами по ее поверхности, ощущая неровности и сколы.

Сестра, коротко кивнув, передала украшение мне и, наклонившись, тихо произнесла:

– Я все знаю, моя дорогая Эмилия. Пусть этот кулон будет твоим спасением и заточением, пока ты не дойдешь до своей цели.

Я позволила себе слабость и прижалась худым телом к груди женщины, которая бережно поцеловала меня в макушку и принялась напевать грустную песню, смысл которой был понятен только нам.

Часть 1

Глава 1. Анафемор

Познай историю мира нашего.

Тысячу лет назад, когда существовало лишь два континента посреди бескрайнего Дарийского моря, Эрида, богиня раздора и хаоса, решила, что ей наскучило наблюдать за размеренной жизнью двух народов.

Сирция. Континент, на котором обитали чудовища. Круглый год цвели сады, воздух опьянял, вызывая эйфорию. Смех, танцы, веселье были главными спутниками существ. Боги, создавшие чудовищ, внимательно наблюдали за своими детьми с Олимпа и благословляли их браки, принимая в семью новых детенышей, унаследовавших особенности обоих родителей. Вепри, ламии, суккубы, оборотни, кентавры, банши заселили вечнозеленые просторы Сирции.

Сирены, проводившие большую часть жизни в воде и воздухе, были главными защитницами и добытчицами пропитания на континенте. Зачастую они, рассекая воздух, быстро снижались в самый эпицентр раздоров, призывая чудовищ прекратить сеять смуту. Те, недолго думая, лишь кротко кивали, улыбаясь в ответ, – и на континенте снова воцарялись мир и покой. Сирен боялись и почитали, поскольку они были дочерьми самой Персефоны.

Людмирия. Континент, куда боги Олимпа заселили людей, дав им огонь, оружие и животных, благодаря которым они питались и поддерживали жизнь. Континент был покрыт массивными лесами, скрывающими дома от знойного солнца. Многочисленные речки и водоемы не иссыхали и наполнялись пресной водой каждый год.

Боги любили людей, поэтому даровали им одно из чудес Олимпа – источник молодости и здоровья, расположенный в самом сердце континента. Дорожка, ведущая к нему, была вымощена алыми цветами. Вокруг оазиса, который достигал около трех метров в глубину, ползали змеи, охраняя его. Яркий солнечный свет, полосами пробивающийся сквозь листву, позволял рассмотреть лишь небольшие участки земли, скрывая от человеческих глаз то, что таилось на дне. Только тот, кто чист сердцем и помыслами, мог испить воды, излечив все болезни. Смертный, желающий воспользоваться источником ради собственной выгоды, умирал мучительной смертью, пока яд змей проникал в его организм, после чего чудовища, приняв истинный облик, утаскивали мертвеца на дно. Никто из людей не догадывался, что змеи, завороженные богами, были ламиями – демоническими существами со змеиными хвостами вместо ног.

Оба народа не знали друг о друге, лишь ламии, заслужившие благословение богов, могли жить рядом с людьми и наблюдать за ними в образе змей. Бескрайнее море, заключившее в объятья оба континента, не позволяло даже сиренам беспрепятственно бороздить морские просторы. Вскоре морские девы лишились крыльев из-за прихоти Персефоны, их прародительницы, долгое время наблюдавшей за дочерьми. Богиня считала, что дочери смогут добраться до Олимпа и сместить ее, занять место, которым она так дорожила. Персефона, жадная до власти и могущества женщина, не могла допустить подобного, хотя ее творения никогда не позволяли даже думать о подобном. Когда безжалостное решение было принято, крики ужаса и боли поглотили континент: израненные сирены отползали к морю, и только вода теперь могла заглушить их страдания. Море, окрашенное кровью, заставляло чудовищ испытывать отчаяние и сжимать кулаки в бессильной ненависти.

Эрида, богиня раздора и хаоса, долгое время наблюдала за чудовищами и людьми, изучая их повадки. Обратившись в старуху, она спустилась с Олимпа к людям и рассказала, что есть на свете континент, краше которого нет. Цветы там благоухали круглый год, существа, населяющие его, веселились и отдавались похоти там, где захочет душа. Ни стеснений, ни упреков, ни раздоров – каждый был свободен. Люди слушали с открытыми ртами и, не сомневаясь в ее словах, умоляли показать дорогу к этому месту. Эрида лишь усмехнулась и испарилась, оставив смертных в замешательстве.

Поднявшись на Олимп, она нашла своего дядю Посейдона и, воспользовавшись чарами, заставила его сдвинуть континенты и осушить часть моря, чтобы люди смогли добраться до Сирции. Вернувшись в Людмирию, она показала смертным, как строить лодки и корабли. Прошел не один месяц, прежде чем первое судно покинуло континент и причалило к берегам Сирции.

Люди, ступившие на земли чудовищ, не могли скрыть восторга. Солнце, восходящее над горизонтом, не обжигало, его лучи приятно касались кожи. Пение птиц доносилось со всех сторон. Дурманящий аромат наполнял тело неиссякаемым наваждением, избавлением от которого служили пленительные объятья. Пройдя в глубь леса, люди увидели населяющих континент существ, которые не были похожи на ужасных тварей из рассказов Эриды, хоть они и являлись обладателями копыт, рогов, бледной кожи, крыльев или чешуи.

Богиня раздора, спрятавшись среди деревьев, ожидала, что чудовища набросятся на людей и уничтожат их, обглодав кости, но этого не случилось. Даже наоборот, чудовищ тянуло к людям, словно магнитом. Пропитавшая воздух эйфория влияла на всех одинаково: вызывала желание поцеловать незнакомца или незнакомку и заняться любовью – по-дикому, по-животному, прямо здесь, на траве.

Союзы между людьми и чудовищами были противоестественны. Однако, несмотря на протесты, кто-то из смертных согласился остаться на новом континенте, а кто-то из окрыленных любовным флером чудовищ отправился на родину к смертным. Люди, оставшиеся в Людмирии, с радостными возгласами встречали родственников и друзей на берегу, но стоило им завидеть тех, кого они привезли с собой, как в их сердцах моментально зародилось новое чувство – страх.

В Сирции и Людмирии рождались гибриды, внешне неотличимые от смертных, но обладающие необыкновенными способностями, которые нельзя было уничтожить или подавить. Дети, не справляющиеся с даром, умирали, не достигнув и семи лет. Чудовища, обезумевшие от горя, обвиняли в этом людей, ссылаясь на всепоглощающий человеческий ужас, который со временем пожирал носителя удивительных способностей. А люди, в свою очередь, одержимые страхом, доводили чудовищ до самоубийства. Они никогда не марали руки сами, но умело подталкивали чужестранцев в объятья смерти.

Зевс, не знающий о кознях Эриды, пожалел обезумевших родителей и поднял с морских глубин еще пять континентов: Антилью, Сербонию, Парифиду, Лемию и Пранию. На каждый из них он заселил семьи, в которых рождались люди со способностями: кто-то обращался в сирену при контакте с водой, кто-то обладал недюжинной силой, кто-то питался кровью людей и их страхами, кто-то рождался со змеиным хвостом и мог понимать других пресмыкающихся.

Чудовища, прознав о судьбе сестер и братьев, которые отправились на родину людей и впоследствии совершали самоубийства, поклялись на крови, что отомстят за боль и слезы и никакие континенты, моря и расстояния не смогут их в этом остановить.

Так началась война людей и чудовищ.

Люди безжалостно истребляли существ: кентавров обезглавливали, гарпий заживо сжигали на кострах, суккубов насильно увозили с родных земель и оставляли гнить в железных клетках, где они не могли напитать тело мужской энергией, медленно и мучительно погибая.

Самая жестокая судьба постигла сирен. Поскольку они теперь могли беспрепятственно рассекать море и попадать на другие континенты, моряки заманивали их в ловушки. Когда подходило время охоты, убийцы делали из старых тряпок подобие затычек, брали с собой битое стекло, кинжал, выплавленный из стали, и соль. Они выставляли на берегу особую приманку – молодого красивого нагого юношу – и с нетерпением ожидали сирену, которую тут же ловили в серебряные сети и силком тащили на берег. Лишенная покровительства моря, сирена тут же меняла облик: становилась похожа на девушку, принадлежность которой к волшебным существам выдавали шрамы на спине от потерянных крыльев, жабры на шее и алый оттенок глаз. Охотники очерчивали вокруг жертвы круг из соли, ставили коленями на битое стекло, чтобы она не смогла сбежать. Морская дева пыталась использовать дар и воздействовать на убийц пением, но самодельные затычки заглушали все звуки. Вдоволь насладившись мучениями сирены, люди насиловали ее, после чего убивали и выкидывали обратно в море на съедение рыбам.

Персефона, прародительница сирен, сходила с ума от горя, оплакивая дочерей. Зевс запретил вмешиваться в войну людей и чудовищ, вызвав волну негодования в душе Богини. Ослепленная местью, она заманивала людские корабли в гигантские смертельные водовороты и штормы, безжалостно убивая их, чтобы возвести на человеческих костях остров. Эта земля должна была служить для сирен убежищем от смертных, но Богиня позабыла: даже самое безопасное место может стать логовом врага, если действиями движет любовь или жажда власти.

Когда дар сирен только начинал проявляться в теле ребенка, Персефона отводила их к морю и повелевала принять истинную сущность. Она открывала для них Сенерцию – небольшой полуостров, скрытый от человеческих глаз острыми рифами, где сирены могли быть собой, не боясь уничтожения. Морские девы сидели на каменных выступах, смеялись, разговаривали и обсуждали охоту. Но вдали от тайного убежища им приходилось прятать истинный облик, используя кулоны: когда сирены выходили на поверхность, тайна оставалась нерушимой. Амулеты, будто магниты, настолько плотно соединялись с телом морских дев, что снять их с легкостью могли лишь сами владелицы, а остальные вынуждены были приложить немалые усилия. Но лишь тот, кто заключит кровавую сделку с сиреной, может прикасаться к заветному украшению.

Так Персефона обезопасила своих детей, но такая привилегия была дарована далеко не каждому.

Еще шестнадцать лет назад чудовища оставались изгнанниками, гонимыми человеческим страхом. Но все изменилось, когда одна из сирен, не побоявшись раскрыть свою истинную сущность, спасла маленькую дочурку Правителя Людмирии, которая случайно упала в воду. После этого по всем континентам были отозваны приказы Правительства об убийстве сирен, сделав морских дев полноценными членами общества. Власть осознала, какую пользу могут принести сирены для развития мореплавания и торговли.

Однако люди не смогли принять такое положение дел и подавить в себе многолетнюю ненависть. Ночами они выслеживали несчастных девушек, заманивали в ловушки, которые устраивали в собственных домах. Глупцы не знали, что обычным оружием нас не умертвить: лишь безразличие к пению может погубить души сирен.

Чудовища знали, что придет их время. Придет час расплаты за все те муки и агонии, которые испытали их предки.

Глава 2. Остров сирен

Притворись – и будешь ты спасен.

…И будешь ты проклят, покуда душа твоя не сгниет. И будешь ты проклят, покуда не искупишь грехи перед душой загубленной. И будешь ты проклят, покуда не станешь рабом.

Запах жженой плоти пропитал воздух.

Метка Персефоны.

Проклятье, обрекающее на вечную жизнь и страдание, пока вина перед погубленной душой не будет искуплена.

Исходящий от меня запах сирены убедил Персефону, что это я убил чудовище. Но жертва была еще жива. Кровь сирены, подобно яду, растекалась по моим венам, заставляя терять голову от желания обладать девушкой, сделать ее своей, стать ее рабом. Если бы я только знал, чем это все закончится, то непременно убил бы морскую деву еще тогда, двадцать лет назад.

Тело дрожало от измождения. Привкус металла, наполнивший рот, вызывал тошноту. Промокшая одежда липла к телу, при каждом движении издавая хлюпающие звуки. Цепляясь руками за песок и заставляя себя двигаться вперед, я крепко сжал челюсти. Мелкие ракушки, усыпавшие берег, больно царапали кожу сквозь порванную ткань на брюках, оставляя неглубокие порезы и ссадины.

Оказавшись на суше, я бессильно рухнул на спину, почувствовав, как песок попадает в кровоточащие раны на теле. При каждом вздохе ощущал неимоверную боль. Разорвав остатки рубашки, дрожащими пальцами провел вдоль груди и поднес ладони к глазам. Кровь. Ни намека на пылающую метку. Засмеявшись, я схватил горсть песка и кинул в сторону моря, гневно крикнув:

– Чтобы ты сдохла, гнусная тварь!

Приподнявшись, я согнул ноги в коленях и положил на них руки, скрепив ладони в замок. Нервно покусывая нижнюю губу, силился понять, как далеко оказался от дома. Позади высился непроглядный лес, напоминающий джунгли. Лишь небольшой проходимый участок земли около моря был единственным спасением.

Судорожно проведя руками по поясу на штанах, я пальцами нащупал небольшой нож, который местами заржавел от воды. Наткнувшись взглядом на свое отражение в лезвии, не смог сдержать нервного смешка. Браслет оказался не такой уж бесполезной безделушкой, доставшейся мне от Персефоны, сразу напомнив о сделке.

Глубоко вздохнув, я сжал рукоятку оружия и резко, пока не передумал, вонзил себе в грудь.

Мимолетная вспышка боли и крик.

Капли упали на песок, алые, как и глаза морских чудовищ. Вырвав острие из податливой плоти, я отшвырнул нож в сторону, выругавшись под нос. Прикоснувшись дрожавшими пальцами к ране, почувствовал, как кожа стремительно затягивается.

Раз я не могу убить тебя, то было бы крайне неразумно позволить тебе это сделать самому. Я хочу, чтобы ты страдал. Видел, как умирают те, кто тебе дорог, как их тела превращаются в прах.

Ты обречен на вечные муки, Охотник.

Если уж трезубец не смог умертвить, что уж говорить о каком-то жалком ножичке.

Я взвыл, запрокинув голову. Горло и легкие жгло. В груди пульсировало. Успокоившись, лег на песок, позволив прибою лизать ноги, и, сам того не ожидая, уснул.

Разбудил меня мелодичный женский смех, которой доносился из-за валунов в сотне метров от берега. Быстрым движением я поднялся на ноги, о чем моментально пожалел. Рана хоть и затянулась, но кожу неприятно покалывало, будто невидимые руки тянули края шрама в разные стороны, пытаясь проникнуть в грудную клетку. Совладав с болью, я прищурился и увидел, как две девушки плескаются в воде. Луна, освещающая водную гладь, скрывала лица, но я не мог их ни с кем спутать.

Сирены.

Тайный остров.

Оглядевшись, не заметил других тварей и, засунув два пальца в рот, свистнул. Ничего умнее я не успел придумать, поскольку мне необходимо было привлечь их внимание. Морские девы моментально повернулись в мою сторону и склонили головы набок, изучая. Хищные улыбки расширились, искажая рты, стоило им только завидеть, как я начал снимать с себя одежду, бросая под ноги. Сирены не могли сказать нет мужчине, готовому раздеться перед ними: так жертва показывала полное повиновение, вверяя судьбу чудовищам.

Избавившись от штанов, я уверенным шагом направился к морю, почувствовав кожей его блаженную прохладу. Согретая солнцем вода была подобна парному молоку. Отплыв на несколько десятков метров от берега, я почувствовал слабые прикосновения под водой, будто кто-то пытался дотронуться до меня.

Откинувшись на спину и быстро работая руками, я поспешил на берег и увидел, как одна из сирен следует за мной. Почувствовав ногами песчаное дно, выбрался из воды и встал посреди пляжа. Изогнув губы в усмешке, я протянул руку к сирене, приглашая присоединиться ко мне. Алые глаза жадно изучали мое тело и лицо. Задержав взгляд на бедрах, которые не скрывала одежда, она облизнула нижнюю губу. Когда чудовище почти выбралось из моря, я заметил едва уловимое движение под водой, будто кто-то хотел утащить сирену обратно, в безопасные объятья моря.

– Я весь твой, – начал умолять дрожащим голосом для пущего эффекта. – Позволь исполнить все твои желания, позволь стать твоим рабом. Моя душа и тело принадлежат только тебе. Прошу, не оставляй меня!

Слова произвели должное впечатление, и сирена, ускорив шаг, приближалась, соблазнительно виляя бедрами. Вместо хвоста появилась пара ног, однако жабры и красный оттенок глаз никуда не исчезли. Сжав кулаки, я внимательно наблюдал за каждым движением, готовясь выхватить нож, который лежал в нескольких метрах от меня в груде грязной одежды.

Когда между нами осталось всего несколько метров, я рванул вперед и хищно сжал шею сирены, застав ее врасплох. Пытаясь достать до моего лица когтями, она, словно одержимая, начала вырываться, чувствуя, что я тащу ее дальше от воды. Вторая сирена куда-то пропала. Оно и к лучшему. Но я недооценил одного: стоило мне слегка ослабить хватку, почувствовав, что сирена тяжело задышала, как она дала мне под дых и ринулась обратно. Выругавшись, я бросился следом.

Догнав сирену, когда вода была уже мне по колено, и опасаясь нападения со стороны ее сородичей, я сильнее схватил беглянку за шею и, приподняв увертливое тело, швырнул на берег. Та, врезавшись в песок, жалобно заскулила и кинула на меня умоляющий взгляд. Черные, словно зола, волосы волнами спадали на спину. Миндалевидные глаза, чуть вздернутый нос, пухлые губы – меня не тронули эти соблазнительные черты. Да и на вид девочке можно было дать не больше пятнадцати.

Я отбросил жалость и разговоры. Присев около дрожащего ребенка на корточки, чуть склонил голову набок и ткнул пальцем себе в грудь, где чернела метка. Сирена, проследив за моими движениями, испуганно распахнула глаза и приоткрыла рот, не издав ни звука.

– Поможешь мне добраться до дома и можешь быть свободна. Стоит тебе сделать лишь одно неверное движение, и я сверну тебе шею. Ты поняла меня?

Тишина.

– Ты поняла меня? – громче и злее спросил ее. Сирена подняла на меня взгляд, медленно кивнула.

– Вставай, я скажу тебе, куда мне надо добраться.

Я протянул руку, но сирена лишь испуганно отшатнулась, вцепившись руками в песок. Она сжала кулак, собираясь – стоило зазеваться – кинуть мне в глаза осколки ракушек. Устало проведя ладонью по лицу, я издал тихое рычание.

– З-зачем тебе д-домой? – тихо спросила сирена, обхватив дрожащее тело руками.

– Чтобы убить одну из подобных тебе тварей. Но для начала, – мое лицо свело от оскала, – я как следует развлекусь.

Глава 3

Лишь открывшись навстречу воспоминаниям, ты сможешь понять свои истинные желания.

Эмилия

Сегодня настал самый долгожданный праздник в году – открытие городской ярмарки, которая будет длиться целую неделю. Это те семь дней, когда я не боялась разоблачения, потому что все жители были слишком заняты предстоящей суматохой. После изнурительных часов, проведенных на площади, я могла позволить себе ночью оказаться в объятьях моря, разрывая сдерживающие оковы и проявляя истинную сущность сирены.

Я давала свободу нам обеим.

Вскочив с кровати до рассвета, я начала ходить по комнате из угла в угол и мысленно представлять, что же будет интересного на ярмарке в этом году. Может, кто-то объявит о помолвке или какая-то ревнивая женушка на глазах у толпы будет избивать мужа веером за то, что несчастный окинул мимолетным взглядом артистку, играющую на маракасах в весьма откровенном наряде. Подойдя к окну, распахнула лиловые шторы: со стороны рынка, где обычно и проходила ярмарка, слышался смех и разговоры, заглушаемые возгласами артистов и торговцев. Палатки, расположенные напротив друг друга и обрамленные яркими тканями, переливались на солнце, создавая некое подобие длинного коридора для передвижения множества людей, прибывших на празднество. Для хранения одежды, провизии и инструментов бродячих музыкантов выделялся небольшой уголок в самом конце ряда, скрытый от посторонних взглядов склоненными ветвями деревьев.

Антилья – континент, на котором я родилась, – была устлана деревьями, достигавшими в высоту десятки метров. На местах вырубки лесов люди строили дома, кабаки, магазины и дома удовольствий, превратив эту землю в кипящий жизнью оазис. Антилья – главный поставщик древесины для других государств, которые использовали ее для постройки кораблей и судов. Например, на Парифиде из деревьев, кустарников и цветов делали амулеты и кулоны, блокирующие силу чудовищ, живущих по соседству с людьми. Но, безусловно, даже Антилья не могла сравниться с вечнозеленым островом Лемия.

Дриады, населяющие континент, возрождали мраморные деревья, на которых росли необычные плоды хеансы – ягоды здоровья и долголетия, вкусить которые было дозволено далеко не всем существам. Стоило дитяти природы достигнуть шестнадцатилетнего возраста, как она проходила отбор. Дриаде было необходимо на глазах у старейшин при помощи магии возродить, напитать силами и уничтожить плод граната, символизирующий бессмертие и воскрешение. Лишь поистине могущественный лесной дух мог сотворить подобное. Доступны хеансы были далеко не каждому – люди продавали все нажитое, чтобы обрести здоровье и долголетие. Но самую высокую цену платили дриады: возродительницы мраморных деревьев жертвовали чревом, лишая себя счастья материнства. Многие дриады после ритуала заканчивали жизнь самоубийством, не желая мириться с горькой участью.

Сладко потянувшись, я обернулась и лениво обвела взглядом комнату. Она была обставлена небогато, но со вкусом: массивная кровать из белого дуба с каркасом из натуральных веток и ажурным белоснежным балдахином в тон простыням занимала большую часть комнаты; шкаф, резьба на дверцах которого создавала объемные элементы в виде виноградной лозы, стоял в нескольких метрах от постели. Стол, стул и зеркало теснились в углу комнаты. Окно слева от кровати было покрыто пылью и разводами от капель прошедшего накануне дождя, но сейчас пропускало достаточно солнечного света. Шторы легкими волнами струились по обеим сторонам от окна и выглядели бы превосходно, если бы не кричащий лиловый цвет, от одного вида которого меня начинало тошнить. Однако каждый раз я только мило улыбалась и восхищалась изысканным вкусом хозяина поместья Генри, потому что не хотела его обидеть. Стены и потолок, покрытые краской светло-небесного цвета, невольно вызывали мысли о море – истинном доме.

Углубившись в мысли, я не сразу услышала тихий стук в дверь.

– Можно? – робко спросил женский голос.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и вовремя успела прикрыть рот рукой, чтобы никто не услышал мои вопли, а другой – сжала кулон на шее, который блокировал мою силу. Немного успокоившись и глубоко вздохнув, четко и громко произнесла:

– Да, Анна, можешь войти.

На пороге показалась женщина лет пятидесяти, в темном платье, лицо которой избороздили старческие морщины, а руки – грубые мозоли от постоянной работы по дому. Платок на голове не смог полностью прикрыть вьющиеся темные кудри, тронутые первыми признаками седины. Глубоко посаженные серо-голубые глаза каждый раз смотрели на меня с тоской и сожалением. Иногда ловила себя на мысли, будто Анна пристально следит за каждым моим шагом, желая, чтобы я приняла ее доброту и тепло за чистую монету, в то время как она смогла бы подобраться поближе и разузнать секреты, хранящиеся в самых темных уголках моей души. Усмехнувшись и облокотившись плечом о стенку шкафа, я скрестила руки на груди и пристально посмотрела на женщину.

Анна немного постояла в проеме, затем вошла и медленно закрыла дверь. Сделав несколько шагов в глубь комнаты, она тихо сказала:

– Эмилия, присядь.

Я закатила глаза, выражая тем самым недовольство, и не сдвинулась с места. Прошло несколько секунд, Анна все молчала. Тогда я сделала жест рукой, призывая ее заговорить первой. Она давно привыкла к моему характеру: вспыльчивому, дерзкому, бескомпромиссному.

Прошло шестнадцать лет с момента моего перерождения в человеческом теле. Шестнадцать лет, как я изворачиваюсь, изучая и перенимая повадки людей и их стиль общения. Но я все еще злилась, как тогда, в семь лет, когда наблюдала за резвившимися в воде сверстниками, выжидая. Пришлось отказаться от многого, чтобы избежать разоблачения: у меня не было ни друзей, ни знакомых, я не искала поддержки более влиятельных людей или любовных отношений, не подпускала близко тех, кто мог заглянуть в душу и вырвать защитные шипы с корнем.

Анна прокашлялась и начала рассказ:

– Вчера вечером, прежде чем пойти в свою комнату, я подслушала разговор между двумя служанками, которые работают в домах по соседству… – Женщина запнулась, пытаясь подобрать слова, а я сгорала от нетерпения, желая услышать что-то интригующее. – Дело в том, что сегодня на главной площади хотят казнить пирата. Он единственный, кто выжил после морского сражения. Молодой еще совсем, жизни не видел… Казнить будут через повешение. Я… я не хочу, чтобы ты туда шла, Эмилия. Я чувствую, что случится нечто плохое.

Я слегка изогнула бровь и состроила недовольное выражение лица, стараясь понять, что такого плохого может произойти на обычной казни. Взвесив все «за» и «против», равнодушно спросила:

– Это, например, что? Неужели после казни пират вдруг воскреснет? – Усмехнувшись, кинула острый взгляд в сторону Анны, заметив на ее лице беспокойство.

Женщина промолчала.

– Если это все, что ты хотела сказать, то будь добра, не мешай мне собираться и закрой дверь с той стороны. Мы… я целый год ждала эту ярмарку, и меня не спугнет даже смерть пирата и твое глупое предчувствие.

После этого я демонстративно отвернулась, достала из шкафа платье и, кинув его на кровать, принялась руками разглаживать небольшие складки на тонкой ткани. Внешне я была непоколебима, но внутри все трепетало: проснулся страх совершить непоправимую ошибку. Ведь никто не должен знать мою истинную сущность.

Анна устало вздохнула, развернулась, тихонько открыла дверь и, прежде чем выйти, сказала:

– Ты еще пожалеешь о том, что не послушалась.

Громко хлопнув дверью, она оставила меня один на один с брошенными словами.

Негромко засмеявшись, я надела платье, подошла к зеркалу и внимательно всмотрелась в знакомое за многие десятилетия овальное лицо, обрамленное золотисто-рыжими ниспадающими до талии волосами – моя просьба сохранить прежнюю внешность все-таки исполнилась. Черты были настолько человечны, настолько правильны, что никто не смог бы догадаться о моей тайне. Я всегда гордилась янтарными локонами, представляя, сколько мужчин хотели бы зарыться в них ладонями и притянуть к себе. Пухлые нежно-розовые губы, длинные ресницы, миндалевидные зеленые глаза – одним только взглядом могла легко свести с ума любого мужчину, но не этого требовала моя истинная сущность. Единственное, что мне не нравилось, – тонкий, слегка вздернутый нос, который придавал лицу игривое выражение, из-за чего ко мне многие относились несерьезно, считая легкомысленной и ветреной. Хотя это тоже было мне на руку. Ростом я, к сожалению, как и все сирены, похвастаться не могла: издалека меня путали с подростком лет тринадцати.

Платье из шелка цвета спелой вишни казалось невесомым, пояс подчеркивал фигуру. Тонкие лямки, усеянные мелким алым бисером, почти сливались с нарядом, но стоило солнцу протянуть лучи, как они засияли радугой. Изначально платье доходило мне почти до пят, но я, не спавшая до рассвета, за несколько часов перекроила наряд, чтобы при ходьбе шелк струился, соблазнительно оголяя бедро. Карманы были расшиты бисером такого же оттенка, что и лямки, создавая витиеватые узоры.

Прикоснувшись к кулону, я слегка отвела его в сторону, оголяя маленький участок кожи на груди и позволяя сирене вынырнуть на поверхность. Приятное тепло разлилось по телу, глаза заволокла алая пелена, на шее раскрылись рваными бутонами жабры. Предвкушая казнь пирата, я широко улыбнулась, обнажив мелкие заостренные зубы. Пусть и не стану погибелью для мальчишки, но наблюдать за его мучениями – истинное наслаждение.

* * *

Спустя несколько часов мы с Генри шли бок о бок и скупали все сладости, которые оказывались у нас на пути. Хотя мое лицо светилось от счастья, я прокручивала в голове слова Анны, чтобы понять: это была угроза или предупреждение? Наблюдая за детьми, носившимися вокруг в старых лохмотьях, невольно вспомнила то, что отчаянно пыталась забыть.

Измученная жаждой и голодом, я бежала сломя голову от двух мужчин, которые пытались меня догнать и отрубить руки за воровство. Как бы тяжело ни было, не могла применить чары, выдав тем самым себя.

Споткнувшись, я упала на землю, прижимая к груди сгнившее украденное яблоко и, не в силах пошевелиться от сковывающего страха, наблюдала, как стражи стремительно приближались. В руках у них сверкали короткие шпаги, лезвия которых легко вспарывали горло, не позволяя жертве даже осознать кончину.

В переулке не было никого, кто мог бы мне помочь. Лишь издав короткий крик, я почувствовала, как правую сторону лица пронзила жгучая боль и, прижав ладонь к щеке, начала медленно ее поглаживать, стараясь сдержать нахлынувшие слезы. Наверняка останется след от мужской ладони, причину появления которого не смогу объяснить матери. Хотя кого я обманываю? Она его даже не заметит, как не замечала моего существования вот уже несколько лет.

Внезапно совсем близко раздались два выстрела, от звука которых я обхватила голову руками, до крови прикусив нижнюю губу, чтобы не закричать. Окружившие меня стражники лежали на земле – они были мертвы. Лишь когда тяжелая теплая ладонь легла мне на плечо, осторожно поглаживая кожу большим пальцем, я поняла, что опасность миновала. Спасение я нашла в Генри. Мне тогда едва исполнилось двенадцать лет.

Вдруг раздался громкий голос, который принадлежал мужчине:

– Народ, торопись! Только сегодня через пару минут главное шоу дня – казнь пирата! Не пропусти! Вам будет о чем посплетничать на досуге!

Меня как будто окатили холодной водой. Значит, Анна была права – казнь состоится, причем прямо сейчас! Предвкушение, наполнившее тело, настолько взбудоражило и взволновало, что, подхватив подол платья, я устремилась на площадь, совершенно забыв про Генри. Вскоре я уже стояла в первых рядах перед помостом для казни. Мысленно считая секунды до начала зрелища, вскинула голову, где среди небесно-голубого пространства покачивалась от игривого ветерка толстая петля. Генри затерялся в улюлюкающей толпе, которая сомкнулась за моей спиной, но я не обратила на это никакого внимания.

Спустя несколько долгих минут ожидания на площадку эшафота молча вышел палач: остроконечный капюшон скрывал его лицо. За собой он тащил, схватив за патлатые кудри мясистой пятерней, худого мальчишку лет пятнадцати. Я могла разглядеть, как выпирали его кости, обтянутые бледной кожей, лицо покрывала пыль вперемешку с кровью.

Палач одним грубым рывком поставил брыкающегося мальчишку на заранее поставленную табуретку и начал деловито затягивать петлю на тощей шее. Я крепко сжала губы, чтобы скрыть возбуждение. Вена на шее болезненно пульсировала, мурашки пробежали по всему телу.

Я желала большего: стать погибелью пирата. Сорвать кулон, мощным прыжком вскочить на эшафот и рубануть когтями по грудной клетке мальчишки, вскрыть ее, точно створки ракушки, насладиться мучениями и криками жертвы. Стараясь незаметно потереть невыносимо зудящую кожу, я задела локтем рядом стоящего мужчину и, тихо выругавшись, натянула на лицо глупую улыбку.

– Извините! Извините, пожалуйста, я не хотела! – «Думай, Эмилия, думай, как выкрутиться!» – Пока бежала сюда, вспотела, словно мышь, все тело зудит!

Осознав, что сморозила глупость, еще раз тихо выругалась себе под нос и быстро отвернулась. Но почти сразу же почувствовала легкое прикосновение ладони к спине и замерла, затаив дыхание. Я никак не могла избавиться от бессмысленного страха, что кто-то почувствует следы от шрамов, которые давно зажили благодаря лечебному соку особой ягоды. Но воспоминания оказались слишком яркими и болезненными: вырванные по жестокой прихоти Персефоны крылья оставляли уродливые рытвины на лопатках сирен.

Стоило моим сестрам лишь услышать детский пронзительный крик новорожденного младенца, как они всячески пытались спасти необычное дитя от Богини. Персефона, гонимая собственным безумством, лишала младенцев крыльев, оставляя их истекать кровью и ожидая, когда лесные духи придут на помощь и полностью исцелят глубокие раны.

Кто-то наклонился к моему уху и чуть слышно прошептал:

– Как возбужденно вы потираете кожу на шее. Можете продолжать, я не против.

Изогнув бровь, я резко развернулась на пятках, чтобы выразить недовольство, но все слова улетучились: передо мной стоял высокий молодой человек с темными, рвано постриженными волосами, будто он сам отрезал их тупым ножом всего несколько минут назад. Взгляд голубых слегка прищуренных глаз пронзал насквозь, отчего сердце пропустило удар. Левую щеку рассекал шрам, придавая мужчине особую привлекательность. Тонкие губы приковывали к себе взгляд, заставляя ими любоваться, но назвать его красавцем я не могла. Черты лица незнакомца смутно напоминали кого-то, и, чтобы не поддаться соблазну погрузиться в воспоминания, быстро тряхнула головой и произнесла:

– Смею заметить, что вы не единственный, кто желает наблюдать за мной. – Вскинув подбородок, посмотрела в глаза незнакомцу.

Мужчина криво усмехнулся. Его белоснежная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы. Серые штаны, подпоясанные черным кожаным ремнем, обтягивали бедра.

– Пользуетесь успехом благодаря внешности? – Издевательский тон заставил сжать в негодовании и гневе кулаки.

Натянув улыбку и едва ли не скрипя зубами, я бросила:

– Пользуюсь успехом благодаря своей независимости и умению видеть людей насквозь.

Внезапно толпа зашлась в неистовых бурлящих возгласах, заставив меня обратить внимание на эшафот. Мальчишка уже болтался в петле, а палач затерялся среди ликующих людей.

Сколько времени прошло, пока я разглядывала незнакомца? Как умудрилась пропустить возбуждающий треск ломающихся шейных позвонков?

Раздраженно фыркнув, повернулась, намереваясь высказать незнакомцу все, что о нем думаю, но он куда-то исчез. В кармане платья я нащупала маленькую записку.

«До встречи, Эмилия».

Глава 4

Подружись со своими пороками, да спасут они жизнь тебе однажды.

Генри

Эмилия стала мне родной после того, как я встретил ее на рынке, голодную и грязную, в рваном платье, которое еле-еле прикрывало колени. Увидев, как она жадно хватает с прилавка сгнившее яблоко, как бежит от двух разъяренных стражников, желающих проучить девчонку за воровство, принял решение: я заберу этого маленького птенчика себе, даже если стражам придется поплатиться жизнями, не стоящими для меня и копейки.

Приехав в особняк, первым делом приказал Анне накормить девочку, искупать в теплой ванне и уложить спать, отменяя тем самым все разговоры и допросы. Жена у меня умерла вместе с ребенком во время родов, и после этого я не решался вступить в брак и обзавестись детьми. Жил в достатке отшельником. Лишь Анна, верная служанка, пыталась скрасить череду унылых блеклых дней. Вскоре я нанял еще несколько молодых девушек в качестве горничных, чтобы они присматривали за домом и выполняли указания Анны, поскольку та уже начинала терять хватку из-за возраста: многие дела стали женщине не под силу.

Поначалу я думал, что Эмилия – тихая, скромная, запуганная жизнью двенадцатилетняя девочка, но – боже! – как же я ошибался. С ней невозможно было договориться. Любое распоряжение она горячо оспаривала: если ее что-то не устраивало, она бросала колкие слова и клялась покинуть дом. Ванну всегда принимала в одиночестве, не подпуская даже на порог Анну, которая от чистого сердца пыталась помочь девочке адаптироваться к новым условиям.

Я учил малышку манерам, основам торгового ремесла, она же взамен удовлетворяла мою потребность быть нужным. Вечерами мы читали книги о морских путешествиях и принцессах, похищенных пиратами, про ненависть, перерастающую в любовь, но у Эмилии был всегда один ответ на все: любви, благодарности и добра не существует. Из-за подобных фраз я чувствовал вечную боль девочки, которая шипом засела в сердце маленького ребенка, но не мог избавить Эмилию от этого бремени, хоть и пытался.

Да к тому же в море было неспокойно. Корабли вместе с командами пропадали бесследно, к берегам причаливали лишь обломки некогда огромных судов. Все чаще женщины и дети тонули в море беспричинно и мгновенно. Многие торговцы несколько лет не выходили в открытые воды, боясь повторить горькую судьбу тех, кто отважился на такой шаг: разбухшие, изъеденные падальщиками тела все чаще вылавливали между камнями.

Томимый думами, я надеялся найти утешение в Эмилии, но необъяснимая тоска сжирала меня изнутри, и вскоре нашелся выход – игра в кости. Почти каждый вечер я навещал местный кабак, проигрывая оставшееся наследство и напиваясь до беспамятства. Если Эмилия и знала о моей пагубной привычке, то старалась не разжигать огонь между нами, пытаясь сохранить тот мир, который еще существовал. Лишь ее взгляды, полные упрека и немой мольбы, заставляли сердце сжиматься и чувствовать вину за проступки.

В тот ярмарочный день, когда Эмилия рванула к эшафоту и затерялась в толпе, я решительно направился в кабак. Уже через несколько часов во власти хмеля поднимал руку с кружкой и громко кричал:

– Поднимаем ставки! Всем пива за мой счет! – И делал три больших жадных глотка.

Охваченный волной азарта, который окутывал кабак и поглощал его целиком, я не до конца осознавал, что творю. Все казалось таким правильным, отчего в сердце поселилась надежда: сегодня удача в моей власти. Через неделю мне должно исполниться всего сорок пять лет, но я уже чувствовал себя стариком: не столько физически, сколько морально. Мне хотелось верить, что еще способен сделать что-то стоящее…

Ради своей дочери.

В тот ярмарочный день, плавно перетекший в сумрачный вечер, только одно не давало мне покоя – незнакомец, сидевший в темном углу за дальним столиком. Он долго и непрерывно смотрел на меня, как зверь, желающий накинуться на добычу и растерзать ее.

Я быстро выкинул эту мысль из головы и снова принялся за кости, стараясь не обращать на незнакомца внимания. Если до этого момента мне несказанно везло, то теперь я проигрывал больше, чем ставил, но все равно хотел бросить кости еще и еще. Стоило сделать очередную ставку, как вдруг почувствовал за спиной какое-то движение и кинул взгляд через плечо. Позади стоял лысый угрюмый мужчина и крутил в руках короткий нож. Мотнув головой в сторону двери, он четко дал понять, что нужно поговорить.

Сглотнув неприятный ком в горле, я встал и, сказав товарищам, что мне нужно ненадолго отойти, поплелся в сторону двери на негнущихся ногах. Когда мы оказались на улице, головорез резко схватил меня за рубашку и впечатал спиной к стене.

– За что, ч-что я сделал? Что вам надо? Д-денег? У меня нет д-денег, но я мог-гу отраб-ботать! – От испуга я начал заикаться, мой голос больше походил на писк, нежели бас взрослого мужчины.

Головорез отпустил ворот рубашки, отошел на некоторое расстояние и, ловко прокручивая нож между пальцами, заговорил:

– Ты, наверно, забыл, старик, как занимал у меня приличную сумму неделю назад? – Он надвигался, не выпуская из рук оружие. – Где мои деньги? Или ты был настолько пьян, что забыл про долг?

В этот момент я не смел даже дышать. Действительно, неделю назад я занимал деньги, но мне казалось, что уже все отдал.

– Не слышу, где мои деньги? – повторил головорез, вплотную подойдя и проведя кончиком ножа по моей щеке. – Не играй с огнем, старик, иначе твоей девчонке придется отрабатывать каждый цент, который ты мне должен. Поверь, ее мольбы о смерти будут для моих ушей слаще песен.

Скосив взгляд, я почувствовал, как по щеке течет струйка крови, и, стараясь не показать волнения, тихо выдохнул. Хотел было ответить, но меня перебили:

– Эй, мужик, не видишь, старику пора спать. Отойди, дай я его провожу, а то заблудится еще по пьяни, напутает, куда идти, шуму наделает.

Стараясь унять бешеное сердцебиение, я медленно перевел взгляд в сторону, откуда раздался голос, и шумно втянул воздух. Тот самый незнакомец, который сидел в темном углу и внимательно следил за каждым моим движением. Руки у него были сложены на груди, брови нахмурены, выражение лица не предвещало ничего хорошего. На запястье виднелся браслет черного цвета, который переливался в лунном свете и издали напоминал змеиную шкуру.

Не услышав ответа, незнакомец настойчиво повторил:

– Я что, неясно сказал? Оставь старика в покое и гуляй дальше.

Все произошло мгновенно, не дав мне возможности хоть что-то понять. Головорез бросился на незнакомца, с такой яростью замахиваясь ножом, что я не смог подавить тихий вскрик, вырвавшийся изо рта. От нахлынувшего страха крепко смежил веки и застыл на несколько минут, слыша неподалеку только громкие удары, пока плечо не сжала крепкая мужская рука.

– Нет, н-не трогайте! Я отд-дам все до копейки! Я все от-тработаю!

Послышался заливистый смех, заставивший удивленно распахнуть глаза. Головорез лежал на земле с ножом в горле, а незнакомец из кабака стоял напротив, вытирая руку о полы рубашки. Тошнота подкатила к горлу, но я сдержался и лишь глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь.

– С-спасибо, – только и смог вымолвить.

Незнакомец улыбнулся краем губ, шрам на его лице изогнулся, из-за чего лицо превратилось в пугающую гримасу. Ободряюще похлопав по плечу, он осторожно вытер большим пальцем почти засохшую кровь с моей щеки, заставив съежиться от испуга.

– Я… т-ты… что я могу сделать тебе за спасение? Если бы не т-ты, я уже был бы мертв… – Глаза наполнились слезами.

Я вспомнил смех Эмилии, ее требовательный, рассекающий воздух голос, когда она пыталась что-то доказать, и непроизвольно улыбнулся. Сердце сжалось от тоски: если бы не этот незнакомец, я мог ее больше не увидеть. Свою Эмилию. Свою дочь, хоть и не кровную.

Незнакомец с легкостью прочитал обуревавшие меня эмоции. Он громко усмехнулся, но без издевки, скорее печально.

– Давай для начала я провожу тебя до дома и по дороге расскажу, кем ты можешь меня отблагодарить спустя пару лет.

Я не принял его слова всерьез, подумав, что от пережитого страха не до конца расслышал конец фразы, но то, что он предложил взамен спасению, заставило ужаснуться.

Глава 5

Нельзя заставить воспоминания обернуться вспять.

Эмилия

Сегодня я могу позволить себе все, поскольку наступил мой день рождения. Мне исполнилось восемнадцать.

Проснувшись с первыми лучами солнца, я сладко потянулась в кровати и зажмурила глаза от удовольствия. Громко выдохнув, решила, что не стоит терять ни минуты драгоценного времени, и резко вскочила на ноги.

Скинув ночную рубашку, наполнила таз прохладной водой, умыла лицо, руки и, обтерев их полотенцем, не сдержала ухмылки. Глаза на мгновение затянуло пеленой, которая возникала каждый раз, когда защитный амулет не соприкасался с кожей.

Подойдя к шкафу и распахнув дверцы, я была готова надеть то платье, которое за годы потрепалось меньше всего, но, заметив внизу коробку, перевязанную бантом, удивленно выгнула бровь. Аккуратно достав подарок из шкафа, я медленно направилась в сторону кровати. Усевшись на самый край, положила коробку на колени и закрыла глаза, чтобы потренировать чутье и определить, что там лежит. Потерпев фиаско и разочарованно цокнув языком, я распахнула глаза и, ухватившись за края крышки, резко потянула ее на себя.

Внутри лежало красное атласное платье. Бросив мимолетный взгляд на коробку, обнаружила открытку, прикрепленную к ожерелью, которое отдаленно напоминало массивный серебристый прямоугольник, словно ошейник. Положив платье на кровать, я перевернула открытку и прочитала надпись, сделанную красивым почерком:

«Моей сирене. Оно прекрасно подойдет к твоим глазам».

Сердце пропустило удар.

Никто не знал и не мог знать обо мне, разве что…

Смахнув с лица растрепанные кудри, я с ненавистью снова взглянула на платье. Оно манило, тянуло к себе. Не в силах сопротивляться, надела подарок и подошла к зеркалу, внимательно всматриваясь в отражение. Тонкие руки покрылись мурашками из-за слишком открытого наряда. Платье оголяло грудь, V-образный разрез на спине доходил до поясницы. Тонкие бретельки, казалось, едва удерживали платье. Когда я тщательнее осмотрела подарок, нашла потайной карман, вшитый в складки юбки. Из-за моего невысокого роста подол оказался слишком длинным, поэтому мне пришлось на скорую руку его подшить.

Я выгнулась, чтобы прикоснуться к лопаткам. Несвойственная людям идеально гладкая кожа, покрытая легким загаром, не могла не вызывать интерес, приводя меня в бешенство каждый раз, когда кто-то хотел прикоснуться к ней. Но смертные и не догадывались, что когда-то эту спину уродовали два глубоких шрама.

Как только сирена лишалась крыльев, лесные духи, которые обитали на тайном острове, оказывали ей помощь: втирали сок ядовитой ягоды соджио в кожу. Обработанный участок нещадно жгло, но мы не смели ничего сказать против: лечебная жидкость быстро затягивала раны.

Шрамы больше не чернели уродливой кляксой на теле, но эта травма оставалась в душах сирен навсегда, напоминая о жестоком обращении богини Персефоны.

Еще несколько минут покружившись у зеркала и подхватив подол платья, я покинула комнату и сбежала по лестнице, чтобы найти Генри.

Генри

Солнце слепило так, что глаза слезились. Задернув шторы наполовину, я медленно отошел от окна и упал в кресло, не забыв прихватить с собой бутылку. Плеснув ром в бокал и отпив большой глоток, зажмурился и громко выдохнул, чтобы заглушить горечь. Грудь обожгло, но мне это доставляло только удовольствие. Поставив бокал рядом с бутылкой на шаткий стол, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и понять, как избежать предначертанного, но в голове непроизвольно зазвучал голос незнакомца:

«Генри, ты славный малый, но не стоит воспринимать мою щедрость за добрый жест. Подумай сам: ты стар, у тебя нет положения в обществе, деньги заканчиваются, зато долги только прибавляются, и из-за них ты можешь в любой день лишиться жизни. Куда потом пойдет твоя красавица Эмилия? Неужели тебе не жалко дочь, ее чувства, тело, которое будет отдано на растерзание стервятникам? Такое счастье ты для нее хочешь? Чтобы она расплачивалась за твои грехи?»

Еще тогда, два года назад, я удивился, откуда он знает меня и мою дочь. Все это время отчаянно искал варианты, чтобы этот незнакомец исчез так же внезапно, как и появился, но их не было: предчувствие подсказывало, что страшная сделка состоится.

Стоило мне схватить бутылку со столика и встать с кресла, как на пороге появилась она, моя Эмилия…

Эмилия

Я поспешила в общий зал для гостей, будто чувствовала: Генри там. Он всегда оставался ночевать в этой комнате, чтобы не будить меня ночью, когда возвращался с очередной попойки в кабаке.

Ткань платья приятно холодила кожу, и я непроизвольно улыбалась, представляя, какой эффект произведу на Генри в таком шикарном наряде. Конечно, не собиралась говорить, от кого оно и что к нему прилагалось, решив, в случае чего, напеть ему песню забвения, чтобы не пришлось выслушивать многочисленные вопросы и отвечать на них. Признаюсь, мне изредка приходилось использовать дар – освобождать его, – чтобы прикармливать истинную сущность человеческими чувствами и пороками, для чего прекрасно подходил Генри, который и не догадывался, что стал подопытным кроликом сирены.

Несмотря на то что дом Генри был небольшим – всего четыре комнаты, кухня, общий зал и каморка для прислуги, – в нем таилось нечто такое, что заставляло сердце трепетать от воспоминаний, наполненных уютом и спокойствием.

Перейдя порог, гости попадали в коридор, ведущий прямиком в общий зал и к дверям жилых комнат справа и слева. Зал отличался от всех остальных помещений. Шторы темно-бордового цвета, обрамленные золотистыми крапинками, спадали с карниза тяжелыми волнами, прикрывая окно. Стоявший посреди комнаты диван, на котором уместилось бы не менее пяти человек крупного телосложения, был обит грубой бирюзовой тканью. Под ним лежал неброский серый ковер, выцветший от долгого пребывания на солнце. Одинокое широкое кресло под цвет дивана стояло чуть поодаль, повернутое спинкой к окну. Стол, предназначенный скорее для коллекционирования алкоголя, нежели для чего-то еще, держался на слегка покосившейся ножке, которая каждый раз норовила сломаться, стоило лишь пройти рядом. Серая краска на стенах местами уже потрескалась, но нам не хватило бы денег на то, чтобы хотя бы частично исправить господствующий хаос. В самом углу комнаты, едва заметный глазу, примостился низкий комод по типу тумбочки, сплошь уставленный свечами и канделябрами. Особый уют создавал лес, который обнимал дом со всех сторон, заботливо ограждая от внешнего мира.

Вкус Генри был специфичен, но, несмотря на это, я ощущала, что каждый предмет он выбирал с особым трепетом и внимательностью. Возможно, он не стал выкидывать мебельный гарнитур и заменять его на новый по вполне понятной причине: он напоминал ему о покойной жене и ребенке. Я не решалась завести этот разговор, считая тему запретной.

Я остановилась в дверном проеме и увидела Генри, как всегда с бутылкой, тяжело поднимающегося с кресла. Он заметил меня, и его затравленный взгляд заставил меня задохнуться. Я вгляделась в лицо мужчины: когда он успел так постареть?

Некогда жизнерадостный, торговец стал похож на свою тень. Глаза серо-голубого оттенка с нависшими веками всегда смотрели с теплом и добротой, чуть вздернутый нос, пухлые губы и легкая щетина раньше выдавали в нем мальчишеский нрав. Сейчас же взлохмаченные волосы цвета спелого желудя почти полностью покрылись сединой. Темные круги под глазами, морщины на лбу и на коже вокруг глаз, красный цвет лица от постоянных пьянок указывали на то, что на его долю выпало немало препятствий и трудностей. Из одежды на нем были льняная рубашка с кляксами от вина и темные штаны свободного кроя. Генри не любил носить в доме обувь, поскольку считал, что тем самым оскверняет память о покойной жене и ребенке.

Еле заметно мотнув головой, я натянула радостную улыбку и побежала навстречу Генри, распахнув объятия, но вдруг в дверь громко постучали. Хозяин дома выронил бутылку, его руки мелко задрожали, а лицо побелело. Резко остановившись перед растекающимся на ковре пятном, я сделала несколько шагов назад и скрестила в защитном жесте руки на груди, вопросительно наклонив голову и вскинув бровь.

Генри устало потер переносицу и, будто смирившись со своей участью, негромко сказал:

– Открой дверь, Эмилия. Мы ждем гостей.

Я сжала кулаки, вонзив ногти в ладони.

Гостей у нас не было уже достаточно давно. Это даровало мне чувство безопасности: я надеялась, что про нас забыли и мы можем наслаждаться спокойной жизнью. Кинув взгляд на осунувшееся лицо Генри, раздраженно выдохнула, прошла к входной двери и, схватившись за ручку, резко потянула ее на себя, оказавшись лицом к лицу с незнакомцем.

– ТЫ?! – только и смогла произнести.

В ответ тишина.

– Ты?! – повторила, стоя у порога. – Это что еще за шутки? Генри?! – Я старалась держать себя в руках, но мой голос больше походил на истеричный визг.

Тишина.

Глубоко вздохнув, медленно развернулась, не отпуская дверную ручку, натянула дружелюбную улыбку, которая была больше похожа на звериный оскал, и мило проворковала:

– Дорогой отец, может, объяснишься?

Генри стоял посреди зала и недоуменно моргал, будто он только что проснулся от затяжного сна и не понимал, где находится. Переводя растерянный взгляд то на меня, то на гостя, он упорно молчал в надежде, что нелепая ситуация разрешится сама собой.

Я почувствовала закипающий внутри гнев. Гордо вскинув подбородок, начала закрывать дверь, давая понять незнакомцу, что ему тут не рады. Но не успела я это сделать, как молодой человек юркнул в дом, миновал прихожую и прошел прямо в зал к Генри. Наглец по-хозяйски поднял с ковра бутылку, взял бокал со столика и налил в него остатки напитка, после чего сел на диван, вальяжно закинув ногу на ногу.

– Здравствуйте, мистер Генри. Я так понимаю, вы еще не успели сообщить Эмилии о нашей давней договоренности?

Я стояла в дверном проеме, не решаясь войти в зал, оставляя путь к отступлению, если возникнет необходимость бежать или использовать дар. Приятное тепло разлилось по телу: сирена внутри меня предвкушала возможную смерть незнакомца, его мучения и боль. Я не смогла скрыть хищной улыбки, вызвав недоумение на привлекательном лице гостя.

Генри еще несколько минут растерянно переводил взгляд то на меня, то на молодого человека, затем вздохнул и сел в кресло. Я чувствовала, что ему тяжело начинать этот разговор, но не торопила, давая возможность собраться с мыслями и все обдумать.

– Эмилия, я не знаю, как ты познакомилась с этим… молодым человеком, но он – наш спаситель, он сможет одолжить нам деньги, чтобы мы не умерли в нищете. – Руки Генри задрожали от волнения, но он продолжил: – Пойми, то, что тебе скажу, может показаться дикостью, но я делаю это только ради тебя. Ты заслуживаешь все самое лучшее, дитя мое.

Я с ненавистью всматривалась в лицо гостя, который вломился в наш дом, но тот старательно делал вид, что не замечает меня, еще больше раздражая своим поведением. Я начала глубоко и часто дышать, чтобы успокоиться, но видя, как отец пытается оправдаться, резко перебила:

– Отец, ближе к делу. Как нам поможет этот господин, и что ты ему будешь должен взамен?

Генри устало вздохнул, поднял голову и, посмотрев прямо мне в глаза, коротко произнес:

– Тебя.

– Я что, похожа на вещь, которую можно продать или одолжить? – прошипев, прожгла взглядом Генри, который моментально стушевался и уронил голову на грудь.

Заметив, как незнакомец встал и медленно сделал несколько шагов в мою сторону, я зарычала и отступила. Не стирая с лица довольной ухмылки, он медленно вращал бокал, в котором плескалась жидкость, напоминающая морские волны в лучах рассвета.

Быстро окинув наглеца взглядом, заметила, что две пуговицы рубашки, как и в прошлый раз, были расстегнуты, костюм цвета темного асфальта представлял собой удлиненный пиджак и брюки, облегающие крепкие ноги. На запястье переливался черный браслет, точно чешуйки змеи. В голубых глазах будто плавали кусочки льда, шрам, рассекающий бровь и глаз, только украшал лицо мужчины, кончики рвано постриженных волос, как и тогда, на ярмарке, касались плеч.

Приоткрыв завесу дара, я ощутила тепло, растекающееся по телу. Сирена, заточенная внутри, тут же протянула невидимые нити к самому сердцу незнакомца. Почувствовав от него влечение, схожее с безумием, я лишь усмехнулась и слегка прищурилась. Заметив мое хитрое выражение лица, незнакомец удивленно выгнул бровь и осторожно поставил стакан с ромом на стол, приближаясь.

– Эмилия, я был бы рад представиться, чтобы между нами не осталось недосказанности, позволь…

Вскинув руку вверх, я жестом приказала мужчине замолчать. Не ожидая такой выходки, гость остановился и скрестил руки на груди, чтобы не выдать нахлынувшее раздражение.

– Меня сейчас стошнит от такой формальности. Все это, конечно, очень познавательно и увлекательно, но мой ответ – нет.

Гордо вскинув голову, пристально взглянула гостю в глаза, даже не пытаясь скрыть издевку и усмешку. Проснувшееся чутье кричало, что он не причинит вреда, вся его напыщенность и властность – мираж. Меня не покидало ощущение, что я знаю гостя, будто раньше мы уже встречались, и это тревожило гораздо сильнее прочего.

Подняв руки, будто принимая поражение, незнакомец улыбнулся краем губ и произнес:

– А теперь, будь добра, прикрой свой прекрасный рот и послушай меня. – Столь грубый ответ поразил, и я позволила сирене потянуть за одну из нитей, ведущих к сердцу мужчины, заставив того чуть слышно застонать.

Незнакомец замолчал на несколько мгновений, будто прислушиваясь к своим ощущениям, затем продолжил:

– Как ты знаешь, дорогая Эмилия, твой отец – банкрот. Если бы не я, еще два года назад он не вернулся бы домой, а за его долги перед… кхм… товарищами пришлось бы отвечать тебе, причем не только деньгами. – Гость внимательно изучал мое тело и, задержав взгляд в районе груди, прокашлялся и продолжил: – Я предложил старику расплатиться с долгами, дать возможность снова торговать и вернуть нажитые его семьей богатства, но при одном условии: он отдаст тебя мне. Я смогу позаботиться о тебе и дать все, о чем тебе и не снилось. Хочешь платья, украшения, прислугу? Ты их получишь, только дай согласие.

– В морях сейчас неспокойно. Дав отцу корабль и команду, ты приговариваешь его к верной смерти, – не сдавалась я.

– Его убьют. Завтра, послезавтра, через месяц – это только вопрос времени, – равнодушно ответил незнакомец. – Так какая разница: умереть на корабле или от рук головорезов?

Пытливо рассматривая гостя и прокручивая в уме разные образы, я вдруг все вспомнила. Удушающая волна давно минувших событий накрыла с головой, заставляя вцепиться пальцами в дверной косяк.

– Не смей произносить такие слова в этом доме. Не знаю, чего ты добиваешься, но убирайся отсюда как можно быстрее.

Резко развернувшись и выпрямив спину, быстрым шагом направилась в свою комнату, больно вонзив ногти в ладони. Громко захлопнув за собой дверь, устало прикрыла глаза и тяжело выдохнула, собравшись снять платье, как послышался стук в дверь. Затем еще, и еще, и еще – с каждым разом удар становился все громче. На десятом я распахнула дверь и увидела незнакомца. Нет… не незнакомца. Скрестив руки на груди, облокотилась о дверной косяк, преграждая мужчине дорогу.

Не противься… он поможет…

Голос, прозвучавший в голове, заставил еще раз внимательно изучить мужчину. Тот немного замялся, будто опасаясь, что я наброшусь на него, но, убедившись, что ему ничего не грозит, кивнул в сторону комнаты. Немного отступив, сделала небольшой зазор, отчего мужчине пришлось проходить мимо меня боком, стараясь не задеть. Засунув руки в карманы, он осмотрел помещение, повернулся и неожиданно подмигнул. Я раздраженно закатила глаза, ясно давая понять, чтобы он оставил такие уловки для наивных дурочек. Закрыв дверь, села на кровать, поджав ноги под себя.

– Может, прекратим играть в эти глупые игры и раскроем все карты сразу? – Голос прозвучал резче, чем я рассчитывала.

Мужчина взглядом показал на кровать, молча спрашивая разрешения. Подождав несколько секунд, медленно кивнула, после чего гость присел на самый краешек и сложил руки в замок.

– Не буду скрывать: я действительно оказался на той ярмарке не случайно. Надеялся, что ты сразу узнаешь меня, но, может, тебя смутил шрам, не знаю… Я несколько лет пытался тебя найти, но все было безуспешно.

Сердце окутала волна ласки от услышанных слов, но я взяла себя в руки: мой план не был реализован даже наполовину. Охотник еще не нашел меня, значит, есть время, чтобы подготовиться к встрече.

Из размышлений меня вывел вопрос гостя:

– Неужели ты совсем меня не помнишь?

Ненадолго задумавшись, внимательно посмотрела в глаза мужчины, подобные мерцающим кусочкам льда.

Я на мгновение задержала дыхание.

Уильям.

Голову пронзила острая боль, одна картинка из прошлого сменялась другой, а тело наполнилось обидой, горечью и невысказанной ненавистью. С трудом подавив нахлынувшие чувства, натянуто улыбнулась: эта встреча не должна нарушить изначальный план.

Притворись, что ты не помнишь его.

Стараясь скрыть волнение, осторожно поднялась и вплотную подошла к Уильяму. Мужчина жадно осмотрел каждый сантиметр моего тела, не подозревая, что я узнала его.

Что ж, тем лучше. Такая игра мне нравилась.

Сирена внутри ликовала и рвалась наружу, ощущая мое возбуждение и наслаждение сложившейся ситуацией. Медленно приспустив лямки платья, повернулась к Уильяму спиной и жестом попросила расстегнуть молнию.

– Я пойду с тобой, но дай мне проститься с отцом, не хочу так быстро покидать дом, в котором провела столько лет. Возвращайся сюда в полночь. – Не дав Уильяму расстегнуть молнию до конца, я резким движением спихнула его с кровати, выгнала за порог и закрыла дверь.

К счастью, все мужчины устроены просто: достаточно дать им лишь толику внимания и шанс дотронуться до тела, насладиться его теплом, как они падают к твоим ногам.

Прислонившись спиной к двери, запрокинула голову и закрыла глаза. Уильям появился совершенно некстати, ведь у меня уже назревала проблема куда серьезнее в лице Охотника. Я чувствовала, что последний сдержит слово, ловко манипулируя человеческими чувствами и пороками, но быть уверенной в этом не могла. Однако знала наверняка: наша встреча неизбежна. Платье, которое Охотник мне прислал, говорило об одном: он знает, что я переродилась, вселилась в человеческое тело, и сделает все, чтобы исполнить свой долг. Но выполнит ли то, что необходимо? Почему медлит?

Стараясь не думать о будущем, я осторожно сняла кулон и не торопясь окатила себя прохладной водой, покрываясь мурашками. Затем подошла к зеркалу и обнажила два ряда острых зубов в подобие улыбки, наблюдая, как глаза застилает алая пелена.

Что ж, Уильям Грей, игра началась.

Уильям

Буквально секунду назад я расстегивал платье, осторожно касаясь пальцами нежной прохладной кожи, и вот уже стою за дверью и не понимаю, как все произошло.

Подняв руку, чтобы снова постучать, сразу же передумал.

Нет, Уильям, держи себя в руках.

Неужели, моя дорогая Эмилия, ты действительно думаешь, что я дал себя перехитрить? Ты слишком любишь свободу, чтобы так легко позволить заключить себя в оковы.

Спустившись вниз, я не застал в общем зале Генри и посчитал, что это даже к лучшему. Покинув дом, сделал несколько шагов по тропинке и остановился. Обернувшись, чтобы посмотреть на окно спальни девушки, почувствовал, как на губах появилась лукавая улыбка.

Игра началась, Эмилия Сагр.

Глава 6

Пытаясь обхитрить сирену, не угоди в ловушку сам.

Эмилия

Бегая между разбросанными вещами, я совсем забыла про время. Выглянув в окно, заметила, что уже смеркается – значит, полночь близко. У меня оставалось часа три, не больше.

За ужином мы с Генри молчали, и каждый раз, когда я пыталась завести разговор, он поднимал ладонь, давая понять, что не стоит начинать диалог и тревожить душу. Генри пытался уберечь мои чувства от слов, вертевшихся у него на языке. Взгляд отца, направленный в мою сторону, говорил об одном: он готов бросить все, упасть на колени и умолять остаться с ним, зажить прежней жизнью. Но это невозможно. Уже нет. Генри погряз в долгах, секретах и обмане, среди которых мне не было места.

После третьей попытки швырнула салфетку на стол, громко отодвинула стул и гордо вышла из кухни. Старалась приглушить нарастающую панику, но удавалось мне это с трудом. Не в силах сдержать гнев, поднялась по лестнице и с силой хлопнула дверью, отгородившись от внешнего мира. Сирена, дремавшая внутри, слабо колыхнулась, почувствовав мое настроение, и замурчала, подобно кошке, предвкушая скорую свободу.

Я сползла спиной по двери и села на пол. Перед глазами пронеслось воспоминание: спасший меня от неминуемой расправы Генри – средних лет, с темными волосами, в которых уже прослеживалась седина, – нежно взяв за руку, привел в этот дом. Он всегда улыбался, рассказывал несуразные истории каждый раз, когда замечал, что у меня испортилось настроение или я не могу избавиться от тягостных мыслей. Несмотря на все трудности и невзгоды, Генри всегда создавал в доме атмосферу уюта и веселья. Где тот радостный, добросердечный мужчина, которого я знала? Сейчас Генри превратился в собственную тень: постоянный запах перегара, сутулая спина, дрожащие руки, круги под глазами и множество морщин.

Странное чувство внутри меня настаивало, что все идет правильно, все идет так, как надо. Моя судьба тонкими, почти невидимыми нитями связана с Охотником, но пока я не была готова к встрече с ним, да и в мой план никак не вписывался сегодняшний гость, который внезапно предъявил на меня свои права, поэтому побег казался наилучшим вариантом в этой щекотливой ситуации.

Порывшись в шкафу, сняла с вешалки старое пальто с капюшоном и накинула его на себя. Красное платье, лежащее на полу, словно алое пятно крови, заставило поежиться и обхватить себя руками. Недолго думая, я схватила его и, скомкав, засунула в придорожную сумку, не забыв прихватить все имеющиеся деньги, хотя понимала, что они мне вряд ли понадобятся. Приятная тяжесть наполняла душу спокойствием, и я, осторожно выйдя в темноту коридора, прикрыла за собой дверь в комнату.

Выйдя на улицу через черный ход на кухне, громко втянула воздух и, прикрыв глаза, постаралась сдержать возбуждение. Вынужденная жить вдали от родной стихии, каждый раз вдыхая морской воздух, я представляла, как сбрасываю оковы одежды и ныряю в бурлящие воды, навсегда освобождая сирену.

Быстро шагая по дорожке, почувствовала на щеках слезы. И все-таки я любила их, Генри и Анну, чувствовала благодарность за все то, что они сделали для меня, что были добры и снисходительны, но не могла сейчас пойти на поводу у эмоций. Слезы щипали глаза, сердце сжималось от предстоящей разлуки.

Грубая древесина, из которой был построен дом Генри, была окрашена в светло-голубой оттенок. Все торговцы континента скупали краску подобного цвета, считая его символом удачи. Здание было одноэтажным, но за счет высоких потолков вздымалось на десяток метров, крышей касаясь верхушек близлежащих деревьев. Пятиступенчатое крыльцо обрамлялось деревянными перилами белого цвета. Массивная входная дверь из коры дуба располагалась на одном уровне с окнами. Каждый раз, когда к нам кто-то заходил в гости, я чувствовала себя рыбой в аквариуме, за которой наблюдали все, кому не лень. Ситуацию спасали ночные шторы, но, к сожалению, Генри разрешал закрывать ими окна лишь после шести часов вечера. Острый шпиль двускатной крыши напоминал трезубец Посейдона.

Оглянувшись в последний раз, я побежала в сторону леса, смахивая на бегу слезы тыльной стороной ладони.

Нужно добраться до порта, а в темноте никто не увидит и не услышит, как я окажусь в воде и уберусь отсюда как можно дальше.

Накинув капюшон, двинулась в чащу леса. Но чем дальше заходила, тем страшнее становилось. Погрузившийся в сумерки лес утопал в пугающих звуках, деревья от порыва ветра цеплялись ветками за плащ, будто останавливая. Я долго не могла привыкнуть к полутьме, спотыкаясь на кочках и проваливаясь в ямы, и недовольно чертыхалась себе под нос.

Вдруг я отчетливо услышала звук треснувшей ветки. Это не мог быть заяц или, того хуже, кабан: в нашем лесу не водилось никакой живности. Диких зверей истребили еще несколько лет назад, после того как в морях стало беспокойно, и многие люди, лишившиеся продовольствия, начали охотиться. Спрятавшись за ближайшим деревом, затаила дыхание и стала ждать. Звук раздался буквально в нескольких шагах от меня, из-за чего сердце забилось быстрее. Я снова прислушалась.

Тишина.

Но чутье подсказало, что нужно бежать как можно дальше и быстрее, иначе произойдет непоправимое.

Сорвавшись с места, я рванула вперед, постоянно оглядываясь по сторонам и, врезавшись во что-то высокое и крепкое, упала спиной в траву.

Не успела ругнуться, как меня тут же затрясло от злости.

Да что же это такое!

– ТЫ?!

Передо мной возвышался Уильям собственной персоной. Он самодовольно смотрел на меня сверху вниз, спрятав руки в карманы местами потертого пальто цвета мокрой земли, которое будто долгие годы пылилось на чердаке, прежде чем про него вспомнили.

Мило улыбнувшись, я поднялась на ноги и, встав напротив мужчины, гордо вскинула подбородок:

– Мы же договорились, что в полночь встретимся у дома.

Уильям внимательно осмотрел меня с ног до головы и развел руки в стороны, намекая на то, что я, судя по всему, и не собиралась ждать его в условленном месте.

– Ты пыталась улизнуть, только все бесполезно. Я не причиню тебе вреда, ты должна верить мне. – Голос, едва различимый в темноте, наполненный нежностью, заставил снова окунуться в воспоминания.

Сирена металась, словно рыба в сетях, и рвалась на волю. Боль, наполняющая тело, делала ее сильнее, но я понимала, что сейчас не время. Надо подождать.

Надо играть свою роль, чтобы не казаться легкой приманкой.

Стараясь отвлечь внимание Уильяма, медленно сняла капюшон, начала расстегивать пальто, подходя ближе, не сводя при этом взгляда с лица мужчины, и, когда между нами осталось несколько сантиметров, толкнула его и, развернувшись, устремилась в обратном направлении. Не знаю, на что я рассчитывала… Импульсивное решение. Не отбежав и на десять метров, почувствовала на талии руку, которая потянула меня назад.

– Пожалуйста, не бойся меня.

Уильям насильно прижал меня к себе. Спиной почувствовала, как вздымается его грудь и громко колотится сердце. Замерла, стараясь не дышать. Вторая ладонь Уильяма начала нежно поглаживать кожу на шее, поднимаясь все выше. Пальцы задержались у моего рта, подушечки скользнули по губам.

Мужчина склонился над моим ухом и тихо прошептал:

– У тебя есть минута, чтобы попытаться сбежать.

Резко отпустив, Уильям отступил к ближайшему дереву, наблюдая за моими действиями.

Пару секунд я удивленно смотрела на мужчину, затем опомнилась и сорвалась с места, устремляясь в самую чащу леса. Деревья, словно гиганты, заполонили все вокруг: я видела лишь толстые стволы и кроны, закрывающие небо. Ветки, бившие по лицу каждый раз, когда не успевала пригнуться, выбивали из легких воздух, но я не собиралась останавливаться. Убирая с лица пропитавшиеся потом волосы, все дальше углублялась в чащу, заметив вдалеке очертания плакучих ив, расположенных вдоль оврага.

Звезды и луна, едва пробиваясь сквозь густую крону, блеклыми полосками освещали мне путь, но этого было недостаточно. Прерывисто дыша, я все еще бежала вперед, надеясь, что сумела скрыться. Спустя пару десятков шагов резко повернула вправо и, добежав до самого ветвистого дерева, прижалась спиной к стволу ивы, пытаясь восстановить дыхание. Секунды тянулись как часы, но ни шагов, ни звуков я не слышала. Обрадованная тем, что мне удалось сбежать, я огляделась – никого. Выдохнув, собралась покинуть укрытие, как вдруг увидела перед собой Уильяма и громко закричала. Грубая рука тут же прикрыла мой рот. На лице мужчины читалось разочарование: похоже, он изрядно устал от этой игры.

Не успела я понять, что происходит, как губы Уильяма властно завладели моими. Хотела его оттолкнуть, но, ошарашенная подобной наглостью, не могла двинуться с места. Спустя несколько мгновений мужчина отстранился, чтобы посмотреть в мои округлившиеся глаза, и, прислонившись своим лбом к моему, тихо произнес:

– Можешь ударить меня за это. Но знай, я ни о чем не жа…

Не успел он договорить, как я влепила ему звонкую пощечину и отошла на безопасное расстояние, готовая обороняться.

– Не желаешь выпить? – Неожиданный и странный в сложившейся ситуации вопрос застал врасплох. – Отборный виски в знак примирения. Как истинный джентльмен, я теперь должен тебе выпивку.

– Хочешь меня напоить, чтобы я не видела твою противную рожу? – Выплюнув слова, словно это был яд, кинула озлобленный взгляд на Уильяма. Несмотря на бушующие внутри эмоции, я была не прочь немного расслабиться и забыться, пусть даже в состоянии алкогольного опьянения.

Главное, не в поле зрения Охотника.

– Что ж, я согласна. Веди.

Уильям не смог сдержать победной улыбки и протянул мне руку. Я лишь громко прыснула и прошла мимо мужчины, нарочно задев его плечом, отчего он издал короткий смешок и последовал за мной.

* * *

Уильям привел меня в кабак, который мало того что нельзя было назвать приличным заведением, так он еще чуть ли не разваливался от легкого дуновения ветра. Приземистое здание, стены которого раньше покрывала ярко-красная краска, выцвело и практически разрушилось: каждый кирпич норовил рассыпаться, стоило на него надавить, крыша под пологим углом едва ли могла укрыть посетителей от дождя, благо в наших краях ливни были редким явлением. Болтавшаяся на одной петле дверь не заглушала голоса и крики, доносившиеся изнутри.

Кабак был единственным заведением, куда пришлые торговцы и местные пьяницы могли нанести визит. Здесь не водилось богатых и бедных – все считались равными друг перед другом.

Зайдя внутрь, не смогла сдержаться и зажала нос рукой, почувствовав затхлый спертый запах немытых подштанников с примесью рвоты и плесени, глаза заслезились от клубящегося дыма. Мужчины за столами играли в кости, стараясь перекричать друг друга. Пол мерзко блестел от разлитого алкоголя и чего-то белого и вязкого, свечи в обшарпанных канделябрах почти расплавились.

Уильям подтолкнул меня к свободному столу и жестом велел сесть. Раздраженно фыркнув, осторожно пролезла в самый угол, сжалась и потупила взгляд, чтобы на меня не обратили внимания. На столешнице были накорябаны забористые пошлые фразы, заставившие слегка покраснеть и усмехнуться. Тем временем Уильям стоял у барной стойки, разговаривая с хозяином кабака и изредка бросая в мою сторону многозначительные взгляды. Спустя пару минут он вернулся, держа в руках две большие деревянные кружки, до краев наполненные пенным напитком.

– Пиво, – произнес Уильям и, стараясь не расплескать содержимое, пододвинул одну кружку ко мне: – Пробовала?

– Я не пью пойло бедняков.

Слегка наклонившись к бокалу, принюхалась и удивленно вскинула брови: пахло вполне сносно. Взяв внушительную кружку обеими руками, осторожно поднесла ее к губам и сделала небольшой глоток. Приятная прохлада проникла в тело: я и не заметила, как разом опустошила тару на треть, после чего блаженно закрыла глаза и откинулась на жесткую спинку стула.

Короткий смешок заставил выпрямиться и озлобленно посмотреть на Уильяма, который, уткнувшись в свою кружку, едва сдерживал ухмылку.

– Я сделала что-то смешное?

– Да, ты только что выпила пойло бедняков с такой скоростью, что даже я позавидовал.

Издевательский тон заставил окунуть палец в кружку Уильяма. Я наблюдала, как он переводит удивленный взгляд то на меня, то на свое пиво. Усмехнувшись, приподняла палец вверх и, слегка приоткрыв рот, медленно провела влажной подушечкой по губам. С наслаждением заметила, как Уильям шумно вдохнул, стоило мне обхватить палец ртом и слегка его пососать, чтобы избавиться от остатков пива.

Мотнув головой, Уильям внимательно посмотрел на меня и застенчиво улыбнулся, отчего его шрам растянулся, придавая лицу пугающее выражение. Приподняв край рубашки, он вытащил оттуда флягу и протянул мне, не отводя взгляда.

– Кстати, а вот обещанный виски. Выпьешь? – В его голосе читался вызов, который разгорячил мою плоть и притупил осторожность. Недолго думая, выхватила фляжку и сделала несколько больших глотков.

Алкоголь обжег горло, приятная истома залила тело. Спустя несколько мгновений закружилась голова: я почувствовала, что теряю сознание. Чьи-то крепкие руки, ловко подхватив, понесли меня в неизвестном направлении.

Глава 7

Играй свою роль мастерски, чтобы никто не смог догадаться, какую цель ты преследуешь.

Эмилия

Проснулась я оттого, что солнечные лучи нещадно обжигали лицо. Все тело бунтовало от такого количества света, заставив вскинуть руки и заслониться ладонями. Поняв, что это не работает, и протяжно застонав, я приоткрыла один глаз, привстала на кровати и удивленно выгнула бровь, не в силах скрыть изумления.

Дрожащими пальцами нащупала прохладный кулон и шумно выдохнула. Сирена, сидевшая внутри, издала гортанный рык, выражая недовольство: я оказалась такой простушкой, что позволила заманить себя в ловушку. Она желала освободиться, но я не могла рисковать собой. Не могла рисковать нами. Стоило мне перевести взгляд на ноги, как с губ сорвался тихий писк: тело обнажено и прикрыто лишь тонкой простыней.

– Гореть тебе в аду, чертов ублюдок! – выкрикнула я громче, чем полагалось, в надежде, что послание дойдет до ушей адресата. Несложно было догадаться, чьи гадкие руки приволокли меня сюда.

Комната, в которой я оказалась, была оформлена в готическом стиле. Черные стены, пол и потолок, украшенные барочной резьбой, смотрелись весьма элегантно с многочисленными узорами и символами на языке, который я не знала. Нарисованные широкой кисточкой, размашисто и объемно, они заполнили все пространство. На фоне черных стен это выглядело пугающе, будто комната предназначалась для жертвоприношения.

Напротив двери, рядом с большим окном, обрамленным деревом, располагался массивный стол из вишни. Несмотря на внушительные размеры, он держался на тонких ножках, которые к тому же со временем отсырели и местами прогнили. Столешница оказалась завалена картами, бумагами и расчетными инструментами. По краям были прочно закреплены канделябры на восемь свечей, а рядом блестел серебряный поднос с фруктами. Здесь же располагался тяжелый стул с высокой спинкой, обитой темно-бордовым бархатом. Рядом с кроватью находился шкаф, дверцы которого были маняще распахнуты.

От пола до потолка на стенах были закреплены стеллажи. Резные створки были приоткрыты, будто перед уходом владелец комнаты что-то долго искал. С полок шкафа, который примостился в самом углу, поглядывали многочисленные корешки книг.

Не сдержав любопытства, схватила с кровати простыню, закуталась в нее и подошла к шкафу. Осторожно проводя пальцами по корешкам, я беззвучно шевелила губами, повторяя название каждой из них: «Атлантический океан, и что в нем обитает», «Истинная сущность морских чудовищ», «Медицинские рекомендации для лечения морской болезни», «Магические существа». Затаив дыхание, резко отдернула руку от последней книги и прижала ладонь к себе, будто успела обжечься. Мотнув головой, чтобы отогнать страх и сомнения, осторожно взяла фолиант и раскрыла на случайной странице. Здесь были не только правила, которых должен придерживаться Охотник, но и ценнейшая информация, как можно выследить то или иное существо и уничтожить его. Все записи, сделанные разными почерками, доказывали, что книга передавалась из рук в руки и служила хранилищем знаний для тех, кто уничтожал магических существ.

Откуда эта книга у Уильяма?

Стараясь найти хоть что-то про сирену, я даже не заметила, как за моей спиной раздался скрип двери. Когда обернулась, на стуле вальяжно сидел не кто иной как Уильям Грей.

– Я же предупреждал, что тебе не удастся скрыться.

События вчерашнего вечера молниеносно пронеслись в голове, потушив во мне тревогу и разжигая гнев.

– Чертов идиот!

Выронив книгу, схватила с кровати подушку и метнула ее в самодовольного нахала. Уильям лишь громко засмеялся и, перехватив снаряд в воздухе у самого лица, откинул его на пол. Подавшись телом вперед и оттолкнувшись от широких подлокотников, Уильям встал и приблизился, с ехидством наблюдая за моими жалкими попытками закрыть простыней грудь и ноги.

Перехватив его взгляд, я с вызовом посмотрела мужчине в глаза и невзначай задела ладонью край простыни, оголяя бедро. Уильям шумно выдохнул, в зрачках мужчины появился хищный блеск. Усмехнувшись, подняла упавшую книгу и вернула на место, снова обратив внимание на своего похитителя.

– Рад, что смог опоить и затащить девушку в кровать? Жаль твоих предыдущих пассий, наверняка им пришлось несладко.

Смущение появилось на лице мужчины лишь на долю секунды, после чего он виновато пожал плечами, стараясь не смотреть мне в глаза. Подойдя вплотную, Уильям осторожно, едва касаясь, провел ладонью по моим оголенным плечам, оставляя горячий след на коже. Сирена, крепко спавшая в потаенных уголках моей души и тела, встрепенулась, ощущая волнение. Невольно дернувшись, я сделала несколько шагов назад, стараясь скинуть накатившее наваждение.

– Мне нужно одеться, будь добр, выйди.

Я собиралась бесцеремонно вытолкнуть Уильяма за дверь, но он перехватил мою руку и, положив ее к себе на грудь, внимательно посмотрел в мои глаза.

– Эмилия, неужели ты меня не помнишь? – Ладонь мужчины медленно поднималась вверх по моей руке, вызывая необъяснимую дрожь.

Резко оттолкнув нахала, усмехнулась краем губ и, сложив руки на груди и попутно придерживая простыню, слегка наклонила голову набок:

– Больших дураков, чем ты, я еще не встречала. Приятно быть первым?

Увидев замешательство на лице Уильяма, я не смогла сдержать смех. Однако он снова сделал шаг мне навстречу. Мужчина задумчиво провел ладонью по своим волосам, взъерошивая их, и оставил вопрос без ответа. От моего внимания не ускользнуло, что в этот раз его волосы стали светлее, шрам – едва заметен, а глаза приобрели странный лазурный цвет. Закусив щеку изнутри, подалась телом вперед, чтобы хорошенько изучить черты лица Уильяма, как он резко вскинул голову и, встретившись со мной взглядом, произнес:

– Одевайся, жду тебя на палубе.

Казалось, что давать подобные приказы было для него в новинку. Колкость, крутившаяся на языке, не успела вырваться, как дверь захлопнулась с обратной стороны.

Я замерла, совершенно ошарашенная.

– ПАЛУБЕ?!

Уронила простыню, сковывающую движения, и метнулась к окну, обрамленному деревянной вставкой, чтобы в следующий миг вскрикнуть.

Кругом простиралось бескрайнее море.

Мой родной дом.

Охотник должен меня найти, ведь так действует магия крови… Но посреди моря, неизвестно где, в плену… Или… так будет даже легче: ведь Охотник сбежал при нашей последней встрече, укрывшись в морских просторах…

Стараясь подавить закравшиеся сомнения, мотнула головой, понимая, что не могу изменить обстоятельства, и тяжелым шагом направилась в сторону шкафа с одеждой. Слегка пошатнувшись, окинула взглядом гардероб и ахнула: в нем оказалось не меньше дюжины нарядов, каждый из которых был шикарнее и роскошнее другого.

Я долго рылась на полках. Успела приметить свою придорожную сумку, которую сразу закинула на верхнюю полку. Намеренно искала самый откровенный и вульгарный наряд, но поиски не увенчались успехом. Похоже, Уильям позаботился о моей чести, вот только не учел одного: сирена внутри зловеще рычала, требуя мщения, и я с трудом остановила ее, чтобы не показаться перед матросами в чем мать родила. Желая причинить своему похитителю как можно больше неудобств, нашла платье из самой прозрачной ткани и разорвала его у горла и сбоку по линии бедра. Надев получившийся наряд, я подошла к зеркалу.

Передо мной стояла белокожая девушка в платье светло-изумрудного цвета с глубоким декольте, длинным разрезом вдоль ноги, расшитом бисером по краю подола. Если задуматься, оно было вполне элегантным, хоть и откровенным. На спине я почувствовала маленькую застежку и хитро ухмыльнулась. Собрав на голове объемный золотисто-рыжий пучок, еще раз оглядела себя с ног до головы и кивнула отражению.

Что ж, планы слегка поменялись, но цель осталась прежней. Не было смысла торопить события. Я хотела насладиться этим моментом, пока Охотник меня не нашел.

* * *

Поднявшись на палубу, первым делом обратила внимание на великолепие самого корабля. За десятилетия пребывания в родной стихии я изучила чуть ли не все типы судов: бриги, линейные, фрегаты, каравеллы… Каждая сирена, не будь она глупа, должна знать врага и его слабые места в лицо: где можно незаметно подплыть, как избежать обстрела из орудий и тайно проникнуть на судно.

Судно имело три мачты – фок, бизань и грот. Каждая из них несла по четыре рея и четыре прямых черных паруса. Палуба, правый и левый борт были окрашены в темную краску, которая местами начала облезать от долгого пребывания на солнце. На корме расположились бочки с водой и многочисленные сундуки, которые, похоже, служили не только вместилищами, но и стульями и столами.

Галеон лебедем скользил по водной глади. Двое матросов ослабляли грота-шкот[1] и поднимали паруса. Судя по всему, от берега мы отплыли не так давно, хотя суша уже скрылась за накатывающими волнами. Наконец, паруса, один за другим, задышали, расправляясь под ласками ветра. Кливер[2] надулся, булини[3] натянулись. Один из матросов немного отпустил линь[4], и нос корабля взял курс чуть левее. Другой же распустил грот, и судно опасно накренилось, двигаясь под углом. Матросы, подняв кранцы[5], поставили паруса, выравнивая направление набиравшего скорость корабля.

Течение несло нас вперед.

Пройдя несколько метров, я увидела на другом конце палубы остальных матросов, которые, выполнив работу, развлекали друг друга байками. Выпрямив спину и подняв подбородок, глубоко вздохнула, наслаждаясь морским воздухом, манившим меня в свои глубины, к родному дому.

Я заняла эффектную позу. Позже заметила, что Уильям тоже находился на палубе и, судя по блаженному выражению лица, наслаждался прекрасными морскими видами. Однако, увидев меня, замер на месте.

В свете солнечных лучей мои волосы отливали янтарем, матросы тут же стихли, оглядывая гибкое тело, мысленно уже срывая ткань и беря насильно прямо здесь, на истоптанных сапогами досках корабля. Взгляд Уильяма открыто изучал каждый изгиб, но брови были сведены к переносице: похоже, он совершенно не ожидал подобного бунта на своем корабле.

Скрестив руки на груди, я с вызовом посмотрела на мужчин и громко произнесла:

– Мне может кто-нибудь помочь с застежкой?

Задыхаясь от вожделения и страсти, матросы продолжали молча в своих мечтах хватать грубыми руками мою грудь, ласкать оголенные бедра, поднимать мои стройные ноги и закидывать себе на плечи, чтобы войти глубже и резче.

Подождав несколько секунд, я раздраженно цокнула языком и нагло щелкнула пальцами:

– Не слышу ответа. – Вильнула бедрами, заставив некоторых сладостно застонать. – Надо же, песики умеют разговаривать. – Проведя языком по нижней губе, слегка ее прикусила, отчаянно стараясь сдерживать сирену.

Вдруг чья-то рука схватила меня за локоть и потащила с палубы в сторону каюты. Я пустила в ход когти, но силы были неравны, поэтому меня грубо втащили обратно в каюту, закрыв дверь на щеколду.

– Да что ты себе позволяешь?! Я только начала!

Настойчиво потянулась к ручке, но Уильям перехватил мою ладонь и, протащив за собой по всей каюте, сел на стул, заставив плюхнуться к нему на колени. Все попытки вырваться не увенчались успехом: стоило мне лишь на сантиметр оторваться от тела мужчины, как он силой усаживал меня обратно, кидая предостерегающие взгляды в мою сторону. Глаза Уильяма будто заледенели, как в тот раз, в лесу, когда я пыталась от него убежать, грудь высоко вздымалась от волнения, злости… и страсти.

– А я еще не начинал, так что, будь добра, заткнись.

Растерянно моргнув, я не сразу нашлась, что ответить, сжимая кулаки в безмолвной злобе. Казалось, Уильям был не в меньшем шоке от подобной выходки, поскольку его щеки покрылись легким румянцем, и он перевел взгляд на мою ключицу. Я усмехнулась и провела по платью руками, еще больше приоткрыв вырез на груди, и поерзала на коленях, усаживаясь поудобнее, заставив Уильяма учащенно задышать.

Что ж, соблазнение – это единственное, что я могу сделать мастерски в этой ситуации. Довольное урчание сирены говорило о том, что она разделяет мои намерения. Закинув ногу на ногу и откинувшись спиной на подлокотник, я взглянула на мужчину и коснулась подушечками пальцев шрама на его лице. Наклонившись ближе, почти касаясь губами мочки уха, тихо прошептала:

– Ты забываешься, капитан.

Мужчина шумно выдохнул и кивнул, стараясь скрыть возбуждение, граничащее со смущением. Приоткрыв завесу истинной сущности, я мысленно пустила в сердце Уильяма красные нити, наполненные порочностью и страстью. Глаза мужчины, казавшиеся льдинками, загорелись диким пламенем. В следующее мгновение его рука, которая лежала у меня на талии, опустилась к ноге и медленно начала подниматься вверх вместе с подолом платья. Как только я попыталась воспротивиться, играясь, Уильям завел мои руки за спину и обхватил тонкие запястья своей огромной ладонью. Тем временем вторая замерла на бедре, слегка поглаживая мою кожу большим пальцем. Прикрыв глаза, я на мгновение дала волю сирене, которая чувствовала себя увереннее и раскрепощеннее в море, нежели на суше. Стоило мне лишь ощутить приятную негу в теле, как Уильям прислонился своим лбом к моему, не прекращая поглаживать бедро, и снова повторил:

– Неужели ты совсем меня не помнишь, Эмилия?

Резко распахнув глаза, я шумно вдохнула, стараясь подавить болезненные воспоминания, горечью и обидой отзывающиеся в сердце. Придав лицу растерянный вид, лишь коротко помотала головой, прикусив нижнюю губу так сильно, что выступили капельки крови.

Какого черта ты говоришь мне о том, помню ли я тебя, когда наступил такой интересный момент?! Неужели за все эти годы, проведенные в человеческом теле, я растеряла сноровку?!

Лицо Уильяма словно окаменело, когда он понял, что все его надежды всколыхнуть прошлое обратились в прах. Он встал, заставив меня слезть с его колен. Развернувшись на пятках, капитан быстрым шагом покинул каюту, закрыв за собой дверь и оставив меня наедине с беспорядочными мыслями и тяжелыми воспоминаниями.

Волны укачивали корабль, будто младенца, и успокаивали меня; вездесущий шум моря звал домой. Сама того не заметив, я легла на кровать, свернулась калачиком и погрузилась в беспокойный сон.

Уильям

Встав до первых лучей солнца, я начал изучать карту, которая была беспорядочно исписана пером. Спустя несколько часов решил взять перерыв и выйти подышать на палубу.

Солнце ярко светило над горизонтом, корабль быстро, но плавно скользил по волнам, корма рассекала гладь моря, команда суетилась, выполняя приказы. Спрятав ладони в карманах, я стоял у борта и любовался чудесным пейзажем.

Эмилия вела себя более чем высокомерно, отчего мне становилось неуютно: я чувствовал себя буньопом, которого швырнули на сушу за первую провинность. Эти двухметровые твари жили во всех озерах, ручьях, реках и их руслах. Внешне чудовища представляли собой смесь лошади и моржа: с ластами, острыми зубами, гигантским хвостом. Несмотря на кровожадность и внушительные размеры, буньопы были преданы сиренам и Посейдону, исполняя любое поручение, лишь бы уважить господина.

Лениво повернув голову в сторону команды, которая перекидывалась байками и обсуждала походы по портовым домам удовольствия, я заметил девичий силуэт.

Перед матросами, лениво водя бедрами и наблюдая за реакцией, стояла Эмилия в откровенном платье. Откуда она его, черт побери, взяла? Ведь это я выбирал ей гардероб, руководствуясь желанием сохранить честь и достоинство единственной девушки на корабле перед простыми мужиками, которые теперь глазели на нее, облизываясь. Тело девушки слабо поблескивало странным серебристым светом. Глаза блаженно прикрылись – она купалась в мужском внимании, прикусив нижнюю губу. Вся эта ситуация отчасти забавляла, раскрывая истинную сущность матросов, которые, не скрывая, открыто и вожделенно изучали ее манящие изгибы.

Бросив свирепый взгляд на команду, затем на Эмилию, я, недолго думая, схватил девушку за локоть и увел обратно в каюту.

Пленница издала рык и задергалась, пытаясь вырваться. Она вонзила когти в мою спину, пока не выступили капельки крови. И тут ее дыхание резко сбилось: она будто отчаянно сдерживалась от рокового поступка. Сияние, окутавшее тело девушки, медленно угасало, сменяясь легким загаром. Глаза Эмилии широко распахнулись, словно от ужасного сна, и она снова резко дернулась в сторону. Я был слишком зол, чтобы терпеть подобные выходки, поэтому сжал свободной ладонью золотисто-рыжие локоны и втащил шипящую чертовку в каюту, будто гадюку.

Настроение Эмилии менялось ежеминутно, заставив подумать о том, не сошла ли она с ума за все эти годы, но в зеленых глазах не было ни капли сумасшествия – только желание отмщения, пугающая игривость и чарующее возбуждение. Эмилия прекрасно знала, за какие нити необходимо потянуть, чтобы я пал к ее ногам.

Выйдя из каюты, я приказал продолжить работу, и матросы незамедлительно разошлись кто куда. Кинув короткий взгляд на дверь, ведущую в каюту Эмилии, мне оставалось только гадать, свидетелем чего я только что стал. В голове непроизвольно всплыли слова: «Ты многого о ней не знаеш-ш-шь, хотя уверен в обратном. Ты хоть раз спраш-ш-шивал, откуда у нее медальон, который она носит не снимая?»

Глава 8

Познав всю прелесть манипуляций, ты будешь не в состоянии остановиться.

Эмилия

Проспав весь день, я проснулась от жуткого чувства голода.

Сирена, вырвавшаяся из-под контроля, вдоволь напиталась мужским желанием и теперь крепко спала. Не помня, как оказалась в кровати, да еще и без одежды, тут же поднесла руку к шее и облегченно вздохнула, нащупав пальцами шероховатую поверхность ракушки. Живот скрутило; подступавшая к горлу тошнота заставила глубоко и медленно дышать, и я пыталась унять дрожь, прикрыв глаза. Подождав несколько минут и убедившись, что головокружение прошло, медленно поднялась с кровати и нагая подошла к шкафу. Достав из него атласное платье бежевого оттенка, очень простое и удобное, надела его, осторожно открыла дверь и вышла на палубу.

Корабль медленно плыл по волнам, отчего возникло ощущение невесомости, будто мы парили среди перистых облаков. Море хоть и позволяло судну ласкать блестящую под взглядом луны и звезд гладь, но в любой момент могло сомкнуть гигантские смертоносные объятия над самой высокой мачтой и утянуть корабль в чернеющие глубины.

Море, словно падшая женщина, позволяло делать с собой многое, но и плату порой требовало слишком высокую.

Внезапно я услышала громкий звук и резко обернулась: мальчик лет пятнадцати пытался осторожно пройти мимо, но задел ногой ведро с водой и опрокинул его. Сирена во мне сразу встрепенулась, желая пересечь разделяющее нас расстояние и, схватив юнгу за горло, вонзить длинные когти в цыплячью шею. Треск позвонков, безжизненный взгляд, обмякшее тело – вот чего требовала моя истинная сущность. Но я натянула улыбку и жестом позвала мальчишку к себе. Он затравленно оглянулся в надежде, что кто-нибудь придет ему на помощь, затем перевел взгляд на меня и медленно подошел, остановившись в нескольких метрах с какой-то обреченностью.

Передо мной стоял невысокого роста юнга, худощавый, рыжеволосый, чье лицо покрывали многочисленные веснушки. Маленький нос с небольшой горбинкой – полученной, как я подумала, в ходе неудачной драки – на удивление ему шел, выдавая бойцовский и задиристый характер. Светлая хлопковая рубашка и широкие штаны – единственная одежда мальчишки – обдувались легким ветерком. Босые ноги были покрыты слоем грязи и пыли.

Испуганный взгляд скользил по моему лицу, явно пытаясь найти какой-то подвох, который позволит ему в любой момент дать деру. Почувствовав его волнение и страх, я приоткрыла завесу для сирены и незаметно оплела цыплячье тело юнги тонкими нитями, словно нежными объятиями.

Успокойся. Я не причиню тебе вреда. Доверься мне.

Увидев смятение на лице мальчишки, я легонько наклонила голову набок и улыбнулась, после чего задала вопрос:

– Мы… я очень голодна, не ела уже больше суток. Не подскажешь, где здесь можно подкрепиться?

Лицо юнги моментально просветлело, и он по-детски улыбнулся в ответ.

– Конечно, мисс, конечно, знаю! – Понизив голос, заговорщически прошептал: – Честно говоря, я тоже иду набить брюхо.

В ответ я тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить команду, и последовала за мальчиком, который скакал впереди доверчивым олененком.

Спустившись на несколько пролетов вниз, мы оказались в камбузе корабля, где можно было найти все: сыр, вино, хлеб, картошку, овощи, фрукты. Окутывающий помещение холод заставил поежиться. Я обхватила себя руками, чтобы немного согреться. Наблюдая за тем, как юнга набирает полные карманы еды, спросила:

– Кто вы такие?

Махнув рукой в мою сторону и немного засмущавшись, юнга задорно улыбнулся во весь рот, и я увидела, что у него отсутствовал один передний зуб. Голос, подобный свисту соловья, заставил меня улыбнуться.

– Помогаем всем нуждающимся продовольствием, деньгами. Мы не отбираем, мы отдаем. – Сделав особый акцент на последнем слове, он состроил довольное выражение лица и, сев на ступеньку, начал откусывать большие куски от хлеба и сыра. – Но все почему-то нас называют отбросами и хотят повесить. – Протолкав кусок еды в горло, он отрывисто задышал, стараясь не выдать волнения. – Может, все боятся нас из-за флага? Видала? Абна. уа… ю – и не выговоришь, рыбья головешка! А ведь он означает…

«Ты еще услышишь обо мне, – в это время долетали отголоски прошлого. – Я обязательно к тебе вернусь, только дождись меня. Я люблю тебя. Я люблю свою Эмилию».

Почувствовав, как путаются мысли, сильнее сжала ракушку на груди, наблюдая за мальчиком сквозь густые ресницы.

– Скажи, как тебя зовут?

– Крис, – ответил мальчик, не переставая при этом жевать. Кажется, все внимание юнца теперь занимала еда, а не странная пленница капитана.

– Скажи, Крис, как ты оказался здесь, среди этих, – стараясь подобрать более подходящее слово, я свела брови к переносице, – мужланов?

Я тоже выбрала несколько ломтиков сыра и фруктов и присела рядом с мальчишкой, чтобы утолить голод. Странный непривычный запах немытого человеческого тела и рыбы, конечно, смущал, однако я надеялась завести с мальчонкой доверительную беседу и разузнать, где нахожусь и кем стал за эти долгие годы разлуки Уильям.

Мальчик недоуменно почесал голову, откусывая еще один большой кусок сыра.

– Уильям… он выкупил меня у торговца. Гадкого, мерзкого старикашки – вечно слюни подтереть не мог… У-ух, рыбья моя голова, я бы ему сейчас!.. А я, знаете ли, это… как его… не из робкого десятка! Я сопротивлялся, пару раз даже смог заехать ему по котлу! Правда, мне больше досталось, эх. – Он неосознанно потер нос и поморщился, будто воспоминания были еще свежи в его памяти. – Потому что для настоящего моряка свобода превыше всего! – Мальчишка гордо ударил себя кулаком в грудь. – Во время очередного побега Уильям спросил торговца, за сколько тот отдаст мальчишку, но хозяин к тому времени уже собирался извести меня и скормить рыбам – такой гад! – поэтому получил ответ, что я не продаюсь. В этот же момент перед ногами старикашки упал мешочек с золотом, после чего меня швырнули в сторону капитана, а я и рад был оказаться на воле. Собирался дать деру, но… – Юнга запнулся.

Я слегка наклонила голову набок, чтобы встретиться с ним взглядом, но Крис упорно отворачивался. Спустя несколько секунд услышала, что он шмыгает носом и вытирает слезы рукавом рубашки. Я лихорадочно начала думать, как проявить свои эмоции и выразить человеческую заботу, чтобы себя не выдать. Поэтому положила ладонь рядом с Крисом и затаила дыхание в надежде, что он заметит мой жест и не оттолкнет.

Крис грустно улыбнулся и накрыл мою ладонь своими костлявыми пальцами, предварительно стряхнув крошки. Я ответила ему самой искренней улыбкой, которую только была способна из себя выдавить. Спустя несколько минут Крис продолжил рассказ:

– Но прежде чем я успел удрать, Уильям спросил меня, хочу ли я быть под его защитой, хочу ли я чувствовать себя частью команды и жить по своим правилам? Рыбья моя голова, понимаешь?! – Сам того не замечая, мальчишка начал быстро тараторить, хватая ртом воздух: – Я почувствовал! Нутром почувствовал! Веришь мне?! А-а-ай, тьфу, и не надо! Я-то знаю, какой он, капитан наш! Он не схватил меня и не повел на корабль против воли, а спросил, желаю ли я жить под его руководством. Я незамедлительно ответил, что да. Я что, дурак какой, от такого подарка судьбы отказаться?! И вот мы уже три года ходим под одним парусом, и ни на секунду я не пожалел о своем выборе. Жаль, что он не нашел меня раньше. Мы бы с ним такие открытия сделали! Мы бы с ним столько островов обогнули! Страшно даже представить!

Глаза мальчика блестели, когда он с таким пылом рассказывал о том, что дорого его сердцу. Я была благодарна за эту наивную открытость, но понимала, что нужно выведать больше полезной информации.

– Ваш капитан, – не сдавалась я, – кто он? Мне интересно было бы узнать о нем как можно больше. – Натянув смущенную улыбку, мысленно представила, как глупо выгляжу со стороны, и едва удержалась, чтобы не фыркнуть.

– А ты никому не расскажешь?

Я активно замотала головой в разные стороны и прикрыла рот ладонью, показывая, что нема как рыба.

Крис пожал плечами и, скрепив руки в замок, начал рассказ:

– Да я бы рад, да вот никто не может точно сказать, как корабль достался капитану – вместе со всеми этими наполненными бочками, сундуками, книжонками. Правда, тогда еще корма серебристого цвета была, капитан заставил перекрасить. Зачем? Кто знает! Поговаривают, что он продал душу дьяволу взамен на то, что имеет! Хотел бы я посмотреть на этого дьявола… Да я бы его!.. – Я демонстративно кашлянула, намекая Крису на то, что он отошел от темы. – Ах да, о чем это я… Рыбья моя голова, да это единственное судно, которое ни разу не разбилось и с которого никто не пропал. Команда, набранная несколько лет назад, помнит Уильяма еще мальчишкой. Я часто пробирался к каютам старших по званиям и слушал их рассказы. Но я не шпион, не подумайте! Это просто так все захватывающе, опасно, по-геройски, рыбья моя голова. Но никто не может сказать, сколько точно прошло лет с момента первого плавания, – возможно, лет пять, а может, и все двадцать, потому что время на корабле будто замерло. Ходят слухи, что дьявол уничтожил всю команду, оставив в живых только капитана, заключив с ним сделку…

Набрав в легкие побольше воздуха, Крис хотел было продолжить, но внезапно дверь в камбуз открылась, и на пороге появился Уильям. Он встал в проходе и, скрестив руки на груди, молча наблюдал за нами.

Юнга вздрогнул и, вскочив на ноги, начал оправдываться, но я жестом заставила его замолчать и, поднявшись, взглянула прямо в глаза капитану:

– Было весьма опрометчиво с твоей стороны не предложить мне даже кусок хлеба с водой. – Выплевывая каждое слово, я с презрением смотрела на человека, который когда-то был мне близок. – Скажи спасибо Крису, он не дал мне подохнуть на этом корабле от голода.

Сирена, почувствовав мою злость и ненависть, осторожно заскребла когтями изнутри, вызывая нестерпимую боль. Мысленно приструнив ее, я взяла ошарашенного мальчика за руку и повела за собой, ясно давая понять, что на этом все разговоры окончены. Поднявшись по лестнице на палубу, мы быстро простились с Крисом и разошлись по каютам, пожелав друг другу спокойной ночи.

Оказавшись в одиночестве, я заперла дверь и подошла к графину, омыв лицо и тело прохладной водой. Коснулась пальцами амулета и осторожно сняла его, кинув на кровать. Приятная нега, растекающаяся по коже, заставила издать тихий стон. Я будто после изнурительного боя сбросила броню. Когти, удлинившись, царапали платье, оставляя на нем затяжки и борозды. Поддев бретельку, резко дернула за нее, разорвав, оголяя плечо и небольшой участок груди. А затем и вовсе скинула ненавистную мне ткань. Прохладный воздух ласкал тело и вызывал приятную дрожь, внизу живота заныло.

Добравшись до кровати, я быстрым движением заползла на середину и, сладко потянувшись, закрыла глаза. В голове непроизвольно закрутилось воспоминание.

Прошло два года, как я сбежала от матери и переселилась к Генри. После смерти отца она, подобно одержимой, не могла контролировать свои вспышки гнева, сменяемые недельной депрессией. Страшное событие послужило крайней точкой: проснувшись посреди ночи от шума, я увидела плачущую мать, стоящую около моей кровати с тесаком. Боясь оказаться разрубленной на куски, подобно рыбешке, я не помнила, как мне удалось сбежать, но дикий вопль женщины, вы́носившей меня под сердцем, долгие месяцы преследовал в кошмарах.

– Зачем, зачем ты ее убила?!

Слова, подобно приговору, разрушали меня каждый раз, когда всплывали в памяти. Я не могла заставить себя вернуться домой, поговорить с ней, поскольку знала, что мое сердце разобьется в одночасье, стоит лишь взглянуть на безумную мать.

Но судьба подарила мне Генри: в его доме дни летели в беззаботности, и вот через неделю мне должно было исполниться четырнадцать.

Я неслась по ромашковому полю, подхватив подол платья, и дико визжала в попытках улизнуть от лучшего друга. Волосы золотисто-рыжим флагом развевались за спиной, платье шуршало и цеплялось за каждый куст. Остановившись, чтобы перевести дыхание, я мысленно попыталась представить, как далеко находится старый дуб. Затем снова рванула вперед, босыми ногами чувствуя каждую попадавшуюся на пути веточку или ямку.

«Только бы не споткнуться и не упасть! – билась мысль в голове. – Я не позволю ему прийти первым!»

Добежав до дерева, я нырнула под его раскидистую крону, точно под шапку гигантского гриба, и, не в силах больше стоять, шлепнулась животом на траву. Зеленый ковер послужил мне подушкой, и я раскинула руки и ноги, наслаждаясь каждым мгновением. Выровняв дыхание, подползла к стволу дуба, села, облокотившись на него спиной, и прислушалась.

Никого.

Почувствовав неподдельную радость, вскинула руки в победном жесте… и тут же испуганно вскрикнула.

Заливистый юношеский хохот потревожил птиц на ветках, заставив пернатых разлететься в разные стороны. Уилл, сидевший все это время на ветке, игриво помахал рукой и, ловко спрыгнув, уселся рядом со мной.

– Эмилия, тебе кто-нибудь говорил, что ты невыносима? Неужели ты думала, что я уступлю? – Юноша смотрел на меня, не мигая, из-за чего мое лицо залила краска смущения. – Запомни, я всегда буду на шаг впереди тебя.

Рядом со мной сидел мальчик… нет, юноша семнадцати лет. Высокий, худощавый, с выраженными скулами и черными волосами, обрамляющими узкое бледное лицо. Он постоянно изгибал тонкие губы в хитрой усмешке. Небесно-голубые глаза скрывали нечто особенное, будто в них навсегда замерли солнечные блики. Заправленная в просторные штаны белая рубашка, из-под которой торчали ключицы и тонкие руки, приобрела цвет сырой земли. Босые ноги были покрыты слоем пыли и грязи от бега. Единственное, что он никогда не снимал, – это браслет на запястье, по цвету напоминающий шкуру змеи. Я бесчисленное количество раз пыталась разузнать, откуда он у него и для чего, но он лишь отводил взгляд и молчал.

Юношу нельзя было назвать богачом, но его семья не прозябала в нищете. Самое главное, что он стал для меня родным человеком, которому можно доверить все.

Ну, почти все.

Закатив глаза и нервно цокнув языком, я ударила локтем парня в бок, и он наигранно согнулся пополам, задыхаясь. Удовлетворенная маленькой местью, хотела встать, но он удержал меня за руку и мягко притянул к себе. От неожиданного приступа нежности стало неловко, но, чтобы не обидеть друга, я не стала спорить и покорно села, положив руки на колени. Спустя несколько минут поняла, что пауза затянулась, и решила сама начать разговор:

– О чем задумался? – Немного повернув голову, я украдкой посмотрела ему в глаза.

– Я? – слегка удивленно спросил Уилл, аккуратно поглаживая большим пальцем мою ладонь. Когда, казалось, ответа не последует, он тихо произнес: – Как повезет тому человеку, которого ты сможешь полюбить. – Уилл мягко приобнял меня за талию, по коже побежали приятные мурашки.

В наших отношениях, дружбе и прикосновениях не было ничего интимного. Мы нашли друг в друге ту спокойную гавань, в которую всегда можно причалить в случае надвигающейся бури. Тех чувств покоя, защищенности и любви, которые дарил мне Уилл, хватало на нас двоих. А я так нуждалась в этом, потому что… была другой. Сирена, совсем еще юная, лишь изредка требовала свободы, а в моменты буйств убаюкивалась сладким томным голосом Уилла. Он – моя родственная душа, с которой я встретилась именно в тот момент, когда нуждалась в этом больше всего.

Я люблю его. Как брата. Как друга. Как товарища. Но как мужчину никогда не смогу его полюбить. Не этого желает мое сердце. Не его.

Сколько человек должен вынести страданий, чтобы обрести счастье? Задумавшись, не заметила, как Уилл провел ладонью по моим волосам, словно зачерпнул пятерней расплавленное золото.

Я размышляла о своем, поэтому услышала лишь обрывок фразы:

– Если бы ты только могла сказать… дать ориентир… если бы я только мог все рассказать… если бы я не стал искать тебя, то все было бы по-другому… у меня был иной план…

Стараясь скрыть неловкость и утихомирить разволновавшуюся сирену, обхватила его шею руками и притянула к себе друга, коснувшись губами его лба.

– Главное, не бросай и не предавай. Я не прощу подобное. Никогда.

Судьба будто услышала мой шепот и решила сыграть злую шутку.

На следующий день я побежала к Уиллу и, громко постучав в дверь, смиренно ждала на пороге. Никто не открывал. Занесла кулак для повторного стука, но дверь отворилась, и я увидела мать Уилла, хотела войти в дом, но внезапно остановилась. Глаза женщины опухли от слез, волосы цвета спелой ежевики отливали на солнце красивым блеском. Карие миндалевидные глаза, заостренный нос и пухлые губы – эта женщина могла выйти замуж за любого, но после смерти мужа она целиком и полностью посвятила себя любимому сыну – приемному мальчишке, который сумел склеить ее разбившуюся вдребезги жизнь.

Испуганно моргнув, я сглотнула ком в горле и тихо произнесла:

– Что случилось, миссис Грей? – Не в силах больше сдерживаться, крепко ухватилась за руку женщины, которая уже содрогалась от горестных рыданий.

Неужели с Уиллом что-то случилось?!

– Он… мой сын… он… – Слезы душили женщину, не позволяя ответить. Она крепко сжала мою руку и, глубоко вздохнув, протянула маленький листок, на котором было написано прощальное послание.

«Ты должна меня понять. Не как мать, как женщина, как человек, когда-то любивший. Ты еще услышишь обо мне. Я обязательно к тебе вернусь, только дождись меня. Я люблю тебя. Я люблю свою Эмилию. Все, что я делал и делаю, – лишь для того, чтобы она полюбила меня, стала моей. Она сказала, что есть место, где Эмилия сможет меня полюбить. Мне нужно лишь найти его. Моих чувств хватит на двоих. Не лишай меня последней надежды, останавливая и разрушая все своей любовью, которую я никогда не заслужу».

Перечитав эти строки несколько раз, я, сама того не замечая, вцепилась ногтями в бумагу, желая разорвать эту последнюю весточку. Злилась не на него, а на себя, такую наивную и глупую, доверившуюся человеку, одержимому изысканно сотканной ложью, название которой – любовь.

В порыве гнева я надорвала край листа, когда услышала рядом дикий вскрик:

– НЕТ!

Мать Уилла вырвала прощальное письмо и, прижав дрожащими руками белый клочок к груди, мотнула головой:

– Уходи. И больше никогда не появляйся.

Я сделала неуверенный шаг назад, все еще ошарашенная колкими несправедливыми словами женщины. Дверь резко захлопнулась перед моим лицом, обдав порывом ветра, и у меня в груди в этот момент что-то щелкнуло. Я неслась через лес обратно домой, выпуская сирену на волю. Когда она вспарывала кроны деревьев заостренными когтями, я мысленно представляла, что это моя боль, жгучая, невыносимая, горькая, от которой нужно навсегда избавиться.

В тот день я потеряла родного человека, любовь и нежность женщины, которую могла смело назвать матерью… Они с такой легкостью отказались от меня, навсегда разрушив веру в то, что человек с лучшими побуждениями не может предать. Все те чувства, которые эти люди питали ко мне, были фальшью, игрой, которую они мастерски вели, стараясь заманить в сети, чтобы потом растоптать мои чувства и вырвать эмоции с корнем из души. Возможно, они хотели, чтобы я, ведомая человеческими пороками и страхами, стала другой: сильной, волевой.

Любое желание ничто без действий, лишь наивные помыслы.

Тот вечер внес ясность, и я изменилась – стала ненавистной к любым человеческим чувствам, лишенной сострадания и жалости. Единственное, что у меня было, – это желание стать той, кем я поистине являлась, не боясь осуждения.

Я навсегда стала другой.

Глава 9

Любая тайна, ложь и одержимость имеют драгоценное свойство – раскрываться.

Уильям

Опершись ладонями о стену по обе стороны от зеркала, я внимательно всматривался в отражение: черные волосы, раньше ниспадавшие до плеч, сейчас оказались взъерошены, в голубых глазах читался укор и насмешка. Осторожно проведя пальцем по шраму, непроизвольно улыбнулся краем губ.

Интересно, Эмилии он понравился? Стоит ли ей знать, от кого я его получил? Она удивится…

Улыбка моментально погасла на моем лице. Оттолкнувшись от стены, я отступил назад, сдернул с себя рубашку, кинув ее на кровать, и уселся на столешницу, прихватив бутылку рома. Не с первого раза справившись с крышкой, начал злиться – по телу пошла волна противной мелкой дрожи. Открыв бутылку, облегченно выдохнул и, отпив два больших глотка, закашлялся: ром был слишком крепким, горло обожгло. Жар растекался по всему телу, медленно накатывало чувство эйфории и расслабленности.

Образ Эмилии плотно засел в моей голове и мыслях. Вспоминая ее облик, непроизвольно сжал горлышко бутылки, чтобы хоть как-то вернуться в реальность.

Но ко мне пришли другие воспоминания.

Ранним утром, когда отец еще был жив, он позвал меня на рыбалку и шепотом поведал о том, что в наших водах видели сирену. Едва сдерживая волнение и недолго думая, я собрал все, что могло пригодиться: затычки в уши из плотной ткани, заостренный кремниевый кинжал, соль и обычные осколки стекла. Охотники очерчивали вокруг жертвы круг, ставили коленями на битое стекло, чтобы она не смогла сбежать. После такой пытки она становилась довольно послушной. Отец удивленно спросил, откуда я все это знаю. Сглотнув, я понял, что совершил оплошность, но лишь махнул рукой, стараясь скрыть волнение, и ответил, что прочитал это в какой-то книге. Отец, не поверив моим словам, тактично промолчал, подхватил все собранные мною вещи и, выйдя за порог, поманил за собой.

В тот вечер он погиб, спасая меня от когтей сирены, которая воспользовалась моментом и, удерживая меня за лодыжку, потащила на морское дно. Отец, недолго думая, прыгнул в воду, в панике забыв даже про кинжал. Отпустив меня из холодных объятий, сирена переключила внимание на него: морская дева подарила отцу поцелуй смерти, после которого ни один мужчина не был хозяином своих мыслей и действий и желал лишь одного – воссоединиться с возлюбленной, которая обрекала жертву на верную смерть, погружаясь на дно.

Всплыв на поверхность, я жадно начал хватать ртом воздух. Затем вернулся на берег за кинжалом, но стоило мне лишь схватить рукоять оружия и развернуться, как я заметил алые пятна на воде. Последнее, что запомнил, падая коленями на гальку, – это мимолетный образ сирены, лицо которой тронул звериный ехидный оскал.

* * *

Проснувшись посреди ночи, я долго лежал на кровати, чувствуя необъяснимую тревогу. Чтобы развеять неприятное чувство, осторожно встал и накинул мятую рубашку. Стараясь унять дрожь в руках и запустив пальцы в волосы, начал медленно массировать голову. Во рту горело, живот скрутило от голода. Бутылка лежала рядом, а содержимое медленно растекалось по полу. Ухмыльнувшись, я вышел из каюты, осторожно прикрыв за собой дверь.

На палубе никого не было. Давно утихли крики чаек и хмельные взбудораженные возгласы матросов, которые в свободное время предавались азартным играм – единственным доступным развлечениям на корабле. Вдохнув полной грудью, пошел в сторону камбуза, чтобы немного подкрепиться. Преодолев несколько ступеней, прислушался: из комнаты доносились голоса, причем один из них принадлежал Эмилии. Затаившись, я спустился ниже, стараясь услышать обрывки разговора, подавшись вперед и крепко ухватившись за один из выступов в стене.

Собеседники разговаривали полушепотом и изредка смеялись. Крис с присущей ему юношеской добротой и искренностью поведал свою историю, а затем начал отвечать на сыпавшиеся вопросы Эмилии по поводу капитана. Я напрягся, не желая, чтобы юнга сболтнул лишнего девушке, невольно разрушив все планы. И когда мальчишка произнес: «Ходят слухи, что дьявол уничтожил всю команду, оставив в живых только капитана, заключив с ним сделку…», резко распахнул дверь, застав врасплох сидящих.

Я тут же нацепил маску безразличия и скрестил руки на груди, показывая тем самым, что жду объяснений. Первым вскочил Крис и открыл было рот, чтобы оправдаться, но Эмилия одним властным жестом руки заставила мальчишку подчиниться. Как же я хотел, чтобы в этот момент юнга выбежал из кладовой и оставил нас вдвоем, чтобы я мог прикоснуться к своей пленнице, почувствовать ее…

За годы, проведенные вдали друг от друга, Эмилия превратилась в настоящую женщину, полную достоинства и умеющую постоять за себя.

В ее жесте было столько достоинства, столько внутренней силы, что я невольно отступил вбок. Посмотрев мне прямо в глаза, девушка ясно дала понять, что объяснений не будет, и, взяв Криса за руку, как какого-то малыша, последовала с ним наверх. После того как они поднялись на несколько ступеней, я скользнул взглядом по кладовой и, схватив очередную бутылку рома, отправился вслед за ними.

Выйдя на палубу, я полной грудью вдохнул морской воздух и услышал плеск воды позади себя. Продолжая держать бутылку рома в руке, развернулся и увидел, как двое никсов, духов воды, резвились в морских волнах, пытаясь выхватить что-то из лап друг друга. Они были похожи на двух детей, головы которых обрамляли длинные сине-зеленые волосы, переливающиеся в лунном свете. Между пальцами на руках и ногах блестели перепонки. Черные глаза, два разреза вместо носа и тонкие губы делали их похожими на сирен, но никсы прислуживали морским девам и считались гораздо слабее.

Что они забыли в этих водах? Что делают рядом с моим кораблем? Духи, заметив, что за ними наблюдают, окатили меня холодной водой, отчего я тихо выругался. Никсы, широко улыбнувшись беззубыми ртами, сверкнули черными глазами и скрылись.

Вернувшись в каюту, я первым делом скинул с себя промокшую одежду и натянул сухие штаны, подпоясав их ремнем. А затем откупорил бутылку и принялся расхаживать от одной стены до другой, делая большие глотки. Меня раздражало абсолютно все: обстановка, матросы, смешанные чувства, которые я испытывал к Эмилии. Что-то переменилось в ней, надломилось. Несмотря на сомнения, я был уверен, что из пугливой девочки она превратилась во властную женщину, знающую, чего она хочет и какой ценой сможет добиться желаемого. Даже если это граничило с безумием. Даже если это граничило с одержимостью.

* * *

Утром проснулся оттого, что за окном громко кричали чайки, а команда горланила песни, свистела и улюлюкала. Удивленно подскочив, я спешно ополоснул руки и лицо прохладной водой, избавляясь от похмелья, и, накинув чистые штаны и рубашку, вышел из каюты.

Стоило сделать пару шагов по палубе, как мой взгляд непроизвольно упал на столпившихся матросов и Эмилию, которая лениво и плавно виляла бедрами, скользя руками по своему телу. Одета она была в легкое платье с рваным подолом, еле-еле прикрывавшее колени. Тонкие лямки постоянно сползали, и девушка, игриво пробегая пальцами по коже, надевала их обратно, запрокидывая голову и вытягивая шею, которую прикрывал легкий шарф, кулона я так и не разглядел. Тело пленницы, окутанное серебристым светом, казалось, отталкивало солнечные лучи. Грудь колыхалась в такт плавным движениям, манящий взгляд из-под пышных ресниц, которым она одаривала каждого, был призывом и приглашением.

Ласкать… повалить… держать… пока ладони множества рук грубо сжимают бедра, ягодицы и груди…

Однако матросы позволяли себе только улюлюкать и призывно кричать, не приближаясь.

Я не выдержал и громко кашлянул в кулак.

Мужчины моментально перевели взгляд в мою сторону и, ужаснувшись, замельтешили, стараясь убраться с моих глаз: помочь на кухне, захватить тряпку с ведром или проложить курс. Не прошло и минуты, как мы с Эмилией остались вдвоем.

Пленница стояла напротив меня с победной улыбкой. Капельки пота блестели на ее теле, грудь высоко и часто поднималась и опускалась, спутанные волосы разметались по плечам красивым золото-рыжим облаком. Эмилия, явно наслаждаясь триумфом, поманила меня к себе. Сейчас она была прекраснее Афродиты, богини красоты, которую уважали и желали. Во взгляде Эмилии читалось нечто нечеловеческое, отчего я нервно сглотнул. Цвет радужки изменился с зеленого на алый, улыбка походила больше на звериный оскал.

Удивленно моргнув, я засунул руки в карманы, но с места не сдвинулся. Еще раз хорошенько осмотрев лицо девушки, вдруг понял: она все знала с самого начала и решила меня разыграть.

– Ну же, Уилл, разве ты не этого хотел? Разве не меня ты хотел завоевать в тот вечер, когда решил бросить все и сбежать? – Едкие слова прозвучали как приговор. Мне показалось, что голос пленницы стал значительно ниже, точно глубоководное течение. – Вот она я, на палубе ни души, что же мешает тебе закончить начатое? – Эмилия хитро улыбнулась.

Внезапный толчок в спину, будто порыв ветра, заставил сделать пару шагов навстречу девушке, однако, оглянувшись, я не почувствовал ни дуновения, ни чьего-либо присутствия. Странное ощущение возникло в груди, разрастающееся с каждым мгновением все сильнее: кто-то, подобно кукловоду, управлял моими эмоциями и действиями. Сдвинув брови к переносице, я не сразу понял, что Эмилия уже подошла ко мне вплотную. Почувствовав ее прерывистое дыхание, перевел взгляд на лицо девушки, затем на грудь, и, усмехнувшись краем губ, ведомый неизвестным порывом, протянул к ней руки, чтобы заключить в объятия…

Но тут же перехватил запястье пленницы, которая занесла руку, чтобы дать мне очередную пощечину.

– Не смей меня трогать, пока я не разрешу тебе.

– Прости, – только и смог прошептать.

Согнувшись пополам и юркнув под руку девушки, подхватил ее за талию и перекинул через плечо. Я чувствовал, как Эмилия рвет ткань моей рубашки, впивается ногтями в спину и кусает за шею. Ускорив шаг, подошел к своей каюте и, придерживая одной рукой талию пленницы, открыл свободной рукой дверь. Войдя, быстро скинул Эмилию на кровать, щелкнул засовом и, повернувшись, увидел, что она стоит на кровати с бутылкой рома в руке.

Не сдержав смешка, я только и спросил:

– К чему нам все эти игры?..

Не успел я закончить фразу, как в стену рядом со мной прилетела бутылка. Осколки разлетелись в стороны, засыпав пол. Посмотрев на мокрое пятно, которое медленно растекалось по стене, повернулся к Эмилии: пленница с победным выражением лица наблюдала за этой картиной.

– Подойди ко мне. – Обуявшая меня злость не могла сравниться ни с чем. Я почувствовал слабое жжение на запястье.

Пленница лишь усмехнулась и села на кровать, скрестив ноги.

– Подойди. Ко. Мне, – повторил слова, но в этот раз тише.

Испугавшись такой перемены своего настроения, крепко сжал кулаки, стараясь не выдать себя и успокоиться. Браслет продолжал затягиваться и впиваться в кожу, доставляя нестерпимую боль.

Спустя несколько секунд Эмилия неохотно встала и медленно приблизилась. Резко притянув девушку за талию, я знаком руки дал ей понять, чтобы она молчала. Лишь шумно вздохнула, но не попыталась сбежать.

Продолжая удерживать прелестницу за талию, свободной рукой провел по ее коже и приспустил лямку платья. Усмехнувшись краем губ, я наклонился и оставил легкий поцелуй на девичьем плече. Захотел одним движением сорвать шарф, но Эмилия моментально оттолкнула и разъяренно уставилась на меня:

– Что ты делаешь?!

Я издал рык, похожий на волчий. Рванулся, притянул к себе Эмилию, крепко прижал к себе, властно обхватив талию одной рукой, другую же запустив в золотисто-рыжие локоны, и потянул вниз, заставив запрокинуть голову.

– А что я делаю? – прошептав как можно тише, провел языком по ее нижней губе, начал медленно оттягивать и покусывать. Эмилия издала слабый стон, прикрыв глаза.

Подхватив девушку на руки и не прекращая поцелуя, я прислонил ее спиной к стене и, быстро подняв подол платья, провел ладонью по внутренней стороне бедра. Эмилия выгнула спину и, громко простонав, обвила руками мою шею, привлекая к себе. Не переставая ласкать нежную кожу, я медленно поднимался выше, в то же время не отрываясь ни на секунду от ее тела, покрывая каждый миллиметр поцелуями, спускаясь к груди.

Внезапно Эмилия вскрикнула и с невероятной силой оттолкнула меня, заставив сделать несколько шагов назад, запнуться и неуклюже рухнуть на кровать.

– Не смей прикасаться ко мне, чертов предатель! – Холодный взгляд прищуренных глаз заставил стушеваться.

Эмилия выбежала из каюты, оставив меня в недоумении.

Эмилия

Громко хлопнув дверью, я медленно сползла по ней на пол и, обхватив руками колени, начала раскачиваться из стороны в сторону, чтобы хоть как-то успокоиться. Обведя взглядом ненавистную каюту и наткнувшись на амулет, который лежал на подушке, доползла на коленях до кровати, схватила его и быстро надела на шею. Прикосновение холодного артефакта привело мысли в порядок. Я крепко сжала в ладони ракушку, стараясь унять дрожащее от возбуждения тело, в то время как сирена нещадно царапала мою плоть изнутри, пытаясь выбраться наружу.

Лицо пылало, на губах оставался вкус табака и морской соли, отчего я непроизвольно почувствовала укол совести. Гнев, cжигающий мое тело и душу, попытался вырваться наружу, но нежность и ласка Уилла неизменно тушили негативные эмоции.

Резко мотнув головой, встала, подошла к зеркалу и, аккуратно сняв бретельки с плеч, позволила платью упасть на пол. Умывшись прохладной водой, вдруг глубоко вдохнула соленый воздух и отчетливо почувствовала знакомые нотки.

Запах хвои и табака с нотками крепкого алкоголя и корицы, наполнивший каюту особенным ароматом, заставил распахнуть глаза и оглядеться.

Но рядом никого не было.

* * *

Проснувшись с первыми лучами солнца, я потянулась в кровати и, зажмурив глаза от удовольствия, шумно выдохнула. Затем встала – чуть ли не выпрыгнула из постели – и легким шагом направилась в сторону шкафа.

Подойдя вплотную, распахнула дверцы и осторожно провела пальцами по платьям, боясь их испортить или запачкать. Однако что-то внизу привлекло мое внимание. Я отдернула разноцветные подолы и увидела широкие штаны цвета слоновой кости и схожий по оттенку короткий топ на тонких бретельках. В подобном наряде гораздо удобнее передвигаться по палубе, не привлекая к себе особого внимания, и, в случае чего, успеть дать деру, но я была не в том настроении, чтобы лишать себя возможности вывести Уильяма из себя. Усмехнувшись, зажмурилась, наугад ткнула в первый попавшийся наряд и не прогадала: в моих руках оказалось платье, цветом напоминавшее закатное небо: светло-розовые волны шелкового кружева сменялись бархатом персикового цвета, создавая плавный переход.

Быстро надев платье, прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как приятно материал холодил кожу. Сделала небольшой пучок на голове, создавая эффект легкой небрежности, и, покрутившись несколько раз перед зеркалом, решительно вышла из каюты.

Поднявшись на палубу, первым делом обратила внимание на шум и крики: матросы бегали туда-сюда, перенося еду и выпивку из камбуза в трюм, вешались замки на некоторые двери, двое крепких матросов пытались насильно закрыть в каюте Криса и какого-то старика с раскрасневшимся от выпитого алкоголя лицом.

Подхватив подол платья, я побежала в их сторону и, оказавшись достаточно близко, громко крикнула:

– Что вы творите, черт бы вас побрал?!

Матросы окинули меня скептическим взглядом и, впихнув отчаянно брыкающегося юнгу и нечленораздельно вопящего старика в каюту, попытались закрыть за ними дверь. Меня пару раз нечаянно пихнули плечом, заставив возмущенно вскрикнуть и отвлечься, и, когда я снова повернулась, дверь уже успели плотно закрыть на засов.

Переводя встревоженный взгляд то на дверь, в которую барабанили изнутри, то на уходящих матросов, я почувствовала легкое прикосновение к спине и резко обернулась.

Позади меня стоял матрос лет тридцати, волосы его имели оттенок жженой соломы, лицо покрылось веснушками, прищуренные глаза казались какими-то выцветшими. Мужчина поджал губы, и мне стало ясно, что объяснять, что происходит, он будет нехотя, лишь бы я удовлетворила интерес и перестала совать нос не в свое дело. Напряженность в каждом движении выдавала его страх: тело содрогалось от малейшего звука. Неожиданно для себя я схватила его за руку и вцепилась ногтями в кожу, отчего тот дернулся.

– Где ваш чертов капитан?! Он каждый раз, подобно крысе, сбегает с корабля, стоит лишь почувствовать опасность?

Матрос, в глазах которого плескалась паника, не сразу понял, о чем я спросила, и отрешенно посмотрел на свою ладонь, будто видел ее впервые. Пару раз растерянно моргнув, он схватился за крестик, который висел у него на шее, и, нервно теребя засаленными пальцами облезлую веревку, быстро забормотал молитву, а затем завопил:

– Они убьют всех нас! Сожрут наши тела и высосут душу, отдав их морскому дьяволу! Спасения нет! Нет! – Подбородок матроса затрясся, и я удивилась такой резкой перемене настроения: несколько минут назад он держал свои эмоции в узде, но стоило мне лишь задать вопрос, как матрос стал похож на свихнувшегося фанатика. – Сирены, они погубят этот корабль! Никакие чары нас не спасут! Мы будем гнить на морском дне! Они погубят нас, но не его! Не его!

Сирены убивали чаще всего ради забавы, считая это невероятно приятным занятием, впитывая страх мужчин и множа свои силы. В голову врезались фразы из сказок, которые читал мне Генри перед сном, свято веря в их правдивость:

«И выйдут они из морской пучины, родившись от порочной связи морского и человеческого. Для одиноких сердец они станут пристанищем, укрытием от бед, и красота их не будет знать границ. Лишь раз дотронувшись, не скинешь оковы их власти, пока они не утащат тебя на дно морское, где обретешь ты вечный покой. Тот же, чье сердце наполнено любовью, не сможет стать их целью, и лишь он сможет остановить красавиц морских».

Жаль, что большинство подобных писаний были выдумками: даже влюбленный мужчина никак не мог остановить сирену, если она действительно захотела поиграть с жертвой, перед тем как убить. И да, морских дев создала Персефона, а не какая-то там любовь. Достаточно прозаично.

Несмотря на то что мы были повязаны кровью и клятвами, сейчас я не хотела встречаться с морскими девами, поэтому нашла для себя единственное правильное решение: спрятаться за горой ящиков. Выступать против сирен было равносильно смерти, но и устоять от неистового желания увидеть сестер я не могла.

Вдруг слабое пение разлилось со стороны морских скал и валунов, находившихся прямо по курсу. Некоторые матросы застыли на долю секунды, но, махнув головой и прогоняя наваждение, быстро взяли себя в руки и продолжили готовиться к бою. Корабль шел достаточно быстро, отчего создавалось впечатление, что это дело рук сирен, которым не терпелось насладиться человеческой смертью.

Один из матросов, чьи глаза были полны ужаса, подбежал и дрожащими руками отдал мне два небольших кинжала. Сжав мои ладони на рукоятках, он велел защищать себя и моментально скрылся среди других мужчин. Я даже не успела его поблагодарить. Покрутив оружие в руке, отметила, что над ним скорее всего работал искусный мастер, но, несмотря на это, прекрасно осознавала его бесполезность в борьбе против сестер. Я забеспокоилась: неужели за многие годы сражений с детьми Персефоны люди так и не поняли этого? Неужели Уильям ничего не знает… А если знает, то зачем тогда…

Додумать я не успела: тихая мелодия усилилась и переросла в громоподобное песнопение. Корабль окружили сирены: их лица прикрывали черные густые волосы, которые они беспрерывно расчесывали скрюченными пальцами, не прекращая при этом петь. По пояс это были обычные нагие женщины – голова, руки, грудь, – но морских чудовищ выдавали хвосты длиной не менее двух метров, которые сейчас игриво постукивали по камням, показывая, что сирены возбуждены и ждут момента, когда смогут насладиться страхом и плотью жертв.

Я заметила, что хвосты у них были одинаковой формы, но слегка отличались оттенком: от светло-небесного до темно-синего цвета. Синхронность их действий выводила из себя и одновременно завораживала. Потеряв счет минутам, крепко сжимая кинжалы, я молча наблюдала и ждала, когда они решатся вступить в открытый бой.

Пригнувшись и лавируя между застывшими матросами, я перебралась в другое укрытие и заметила, что на отдаленном валуне сидит еще одна сирена, немного крупнее и выше, чем остальные. Волосы не скрывали лица, поэтому мне удалось его рассмотреть: гордо вскинутый подбородок, надменный взгляд, величественная поза указывали на то, что она была главной среди остальных. Широко распахнутые глаза, полностью затянутые алой пеленой, отчего создавалось впечатление, будто они налиты кровью, не моргали. Пухлые губы приоткрывались в безмолвном экстазе. Вместо носа виднелись два небольших проема, на шее быстро раздувались жабры, хвост, в отличие от подданных, горел красным и переходил в желтый у талии. На голове сирены красовалась корона, напоминающая лавровый венок, но, слегка прищурившись, я поняла, что сделана она из плотно соединенных морских звезд, присыпанных позолотой, и тел морских существ, связанных узорчатыми линиями и мелкими ракушками.

Сердце пропустило удар.

Это она.

Перехватив мой пристальный любопытный взгляд, Королева сирен улыбнулась, обнажив два ряда заостренных хищных зубов, и пронзительно закричала:

– АХТАРАН![6]

Сирены замолкли и молниеносно прыгнули в воду. Матросы замерли, панически переглядываясь, ожидая атаку из морских глубин. Внезапный толчок в кормовую часть корабля заставил меня ухватиться за первый попавшийся под руку трос. С каждой секундой удары усиливались, заставляя корабль опасно заваливаться набок.

– Всем спуститься в шлюз и зарядить пушки! Не жалейте сетей с крюками! Ненадолго, но это их задержит. Другие за это время успеют зарядить картечью пушки. Стреляйте вниз, чтобы эти твари не приблизились к кораблю! – послышался уверенный властный мужской голос, принадлежащий Уильяму. – Тряпки в уши – быстро! Быстро!

Сирены, взбирающиеся на корабль со всех сторон, невольно заставили меня поежиться. Налитые алым цветом глаза бешено вращались в поисках легкой цели. Острые клыки постоянно щелкали и клацали. Серо-зеленый оттенок кожи и черная жижа вместо алой крови говорили о том, что эти сирены были чистыми порождениями Персефоны, возрожденными из морских глубин и не знающими ничего, кроме жажды убивать.

Сердце гулко забилось, в ушах зазвенело, стоило мне быстрым взглядом окинуть палубу. Матросы, вооруженные бесполезными кинжалами, пытались добраться до сирен, но чудовища двигались быстрее. Палуба окрашивалась в алый оттенок крови мужчин и вязкую черную слизь сирен. Некоторым матросам все же удалось добраться до чудовищ и перерезать им горло.

Стараясь быстро и незаметно преодолеть самое пекло, я споткнулась об расшатанную доску и тихо выругалась. Пронзительный взгляд одной из сирен медленно переместился в мою сторону вместе с головой, которая вывернулась под неестественным углом. Морская дева широко улыбнулась, и я смогла заметить, как с ее рта стекает вязкая черная слюна. Вместо хвоста у нее были две ноги, широко расставленные, кривые, нелепые.

– Сес-с-стрица…

Стараясь подавить страх, я улыбнулась в ответ и отвела кулон в сторону, пальцем касаясь веревки, но не выпуская рукоять кинжала. Глаза накрыла привычная пелена, тело забило мелкой дрожью от желания присоединиться к пиршеству.

– Сес-стра… – человеческое горло саднило, когда из него вырвался низкий голос сирены, – неважно выглядиш-шь.

Глаза сирены гневно сверкнули, и она ринулась ко мне с нечеловеческой скоростью. Увернувшись в последний момент, я выпустила из рук амулет, который тут же притянулся к коже, возвращая человеческий облик, и побежала в противоположную сторону. Стоило только сделать несколько шагов, как сестра схватила меня за ноги и с силой дернула на себя. Я упала на палубу, словно мешок с рыбьими потрохами, и клацнула зубами, едва не откусив язык. Вцепившись руками в доску на палубе, которая вздулась от влаги, я начала дергать ногами, пытаясь избавиться от хватки. После нескольких неудачных попыток мне это удалось. Перекатившись с живота на спину, прижала ноги к себе и со всей силой ударила сирену в живот, заставляя убраться от меня подальше. На долю секунды сестра растерялась, и мне этого хватило, чтобы вскочить и схватить один из кинжалов, которые я выронила во время падения. Сильнее сжав рукоять, медленно пошла по кругу. Сирена вторила моим движениям, явно наслаждаясь игрой.

– Предательнис-са…

– Я – нет, а вот тот матрос у тебя за спиной – вполне возможно.

Не успела моргнуть, как сирена, обернувшись, вспорола острыми ногтями брюхо подкрадывающемуся матросу. Алая кровь брызнула ей на лицо и палубу, оставляя вязкие следы. Сестра, захлебываясь диким смехом, запрокинула голову, оголяя шею.

Это был мой шанс.

Подбежав к сирене, которая наслаждалась криками и агонией умирающего матроса, я замахнулась и перерезала ей горло, из которого хлынула вязкая черная жижа. Брезгливо сжав нос, наблюдала за ее последними минутами в человеческом неуклюжем теле. Когда сирена рухнула на палубу с глухим стуком, вытерла лезвие клинка о неподвижное обмякшее тело и пнула его в сторону моря. Проделывая это из раза в раз, я оказалась на краю палубы. Вонзив лезвия в доски, подхватила сирену под мышки, с трудом подняла и, перекинув через борт, сбросила в море. Вода моментально забурлила, выказывая недовольство и поглощая неподвижное тело.

Довольно кивнув, тыльной стороной ладони вытерла пот со лба, оставляя темные разводы на коже. Спиной почувствовала пристальный взгляд. Подняв голову, я заметила Уильяма, который, не мигая, смотрел на меня и улыбался, будто все это его забавляло.

Внезапный крик и всплеск воды заставили обернуться и подбежать к тому месту, где буквально несколько секунд назад стоял матрос. Теперь от него остались лишь брошенные сабли и один дырявый сапог. Подчиняясь внезапному легкомысленному порыву, я перегнулась через борт и стала вглядываться в морские глубины. Вода исходила крупными кругами, которые постепенно окрашивались в красный цвет. Сквозь мутную пелену я заметила, что ко мне плавно приближается одна из сирен, хищно обнажив мелкие заостренные зубы. Не сводя алых глаз, она замерла, будто пытаясь разглядеть мою истинную сущность.

«Это твой шанс встретиться с ней. Воспользуйся им…» – раздался шепот в голове.

Убедившись, что никто не наблюдает, я сделала глубокий вдох и нырнула.

Тело моментально прожгло огнем. Приоткрыв под водой глаза, которые щипало от морской соли, я попыталась замедлить алую пелену, стремительно заволакивающую глаза, подобно предрассветному туману. Сфокусировав зрение, заметила, что буквально в нескольких метрах кругами медленно плавала сирена, будто оценивала уровень опасности. Расстояние между нами сокращалось, и вскоре я почувствовала легкое прикосновение холодных пальцев к щеке, сменившееся непереносимой болью. Когти, не уступающие остротой трезубцу Посейдона, оцарапали кожу.

Я тихо взвизгнула, и пузыри вырвались изо рта. Сирена, готовая постоять за себя, кусала меня изнутри, заставляла человеческое тело вздрагивать. Мысленно велела ей отступить и замолчать, чтобы она все не испортила. Голова закружилась. Проваливаясь в забытье, я увидела, как сирена, схватив меня за руку, потащила вслед за собой на глубину.

* * *

Боль пронзила тело, словно ток, и я, вымученно открыв глаза, вдохнула полной грудью и закашлялась. Вскоре головокружение прошло. Осмотревшись по сторонам, стиснула зубы: корабля не было видно, кругом резвились волны, сама же я лежала на небольшом рифе посреди моря. Отведя кулон немного в сторону и приоткрыв завесу для сирены, попыталась ощутить хоть какие-то признаки жизни поблизости.

Ничего.

Внезапно окатившая меня морская волна заставила вскрикнуть от неожиданности и выронить кулон из пальцев. Повернув голову в сторону, я удивленно вскинула бровь: Королева сирен, опираясь на выступы в рифе, взбиралась вверх, не сводя с меня при этом налитых кровью глаз. Поравнявшись со мной, она села, опустив хвост в воду.

– Моя дорогая Ундина…

– Я не…

– Хочеш-ш-шь сказать, ты не крала человеческую душ-ш-шу ни в чем не повинного ребенка?

Я не нашлась, что сказать, лишь открывала и закрывала рот, жадно глотая воздух. Платье липло к телу, вызывая дискомфорт и неистовое желание разорвать его в клочья.

– Но не будем об этом. Каждый имеет право забыть с-свое ис-стинное имя, ведь правда? Тебе наверняка не терпится узнать, что ты делаеш-ш-ш-ь посреди моря, скрытая от людс-ских глаз? – Задав вопрос, Королева сирен начала бить хвостом об воду, брызги окатили мое лицо и платье. Изо всех сил сдерживая гнев, я кротко кивнула и испуганно сжалась в комок. Растрепанные волосы спадали на поясницу и плечи мокрыми колтунами, прикрывая кожу от палящего солнца.

Королева сирен, удовлетворенная такой реакцией, взяла мою ладонь в свою и начала рисовать на ней когтем странные узоры.

– Знаеш-ш-шь ли ты, Эмилия, каково это – почувствовать себя брош-ш-шенной, растоптанной, почувствовать тьму и несправедливость, обрушивш-ш-ш-иеся на каждого из нас-с?

От Королевы сирен шел едва уловимый запах, который показался мне таким знакомым. Я прикрыла глаза и втянула воздух, стараясь распознать аромат, и тут же отпрянула, вцепившись ногтями в каменистую поверхность. От Королевы сирен едва ощутимо пахло хвоей и табаком с нотками крепкого алкоголя и корицы.

Запах, который я не забуду никогда.

Запах Охотника.

Заметив, как я сжала пальцы свободной руки в кулак, Королева сирен медленно отпустила мою ладонь и, немного отодвинувшись, начала заплетать свои густые волосы цвета ночного неба в тугую косу. Я недоуменно на нее взглянула, но она сделала вид, что не замечает меня, продолжая пропускать локоны сквозь пальцы. Спустя несколько мгновений Королева сирен отбросила широкую косу на спину и повернула голову чуть вбок, показывая мне пальцем на участок кожи под ухом: от угла нижней челюсти до ключицы проходила сеточка шрамов, которые были похожи на укусы. Чуть приглядевшись, поняла, что уродливые шрамы образуют особый рисунок – лицо мужчины. Неужели… Завороженная, я медленно потянулась рукой к ее шее, но в ответ лишь получила удар по пальцам.

– Хочеш-ш-шь узнать, откуда это?

Задав вопрос почти шепотом, Королева сирен подалась вперед, сокращая расстояние между нами. Создалось впечатление, что она готовится наброситься на меня, но морская дева лишь резко перекинула косу на шрам, закрывая рисунок от любопытных взглядов, и положила влажную холодную ладонь мне на лоб.

Внезапно мир начал вращаться.

– Мое имя Сара.

Это последнее, что я услышала, перед тем как провалилась в небытие. Голова заполнилась чужими воспоминаниями и дикими криками о помощи.

Глава 10

Готов ли ты открыть сердце тому, кто этого не заслужил?

Сара

Стоял теплый майский день.

Солнце светило, нещадно слепя глаза, трава еле-еле колыхалась под рукой ветра, деревья зацвели, радуя глаз. В этот день я, еще маленькая девочка, получила ужасную новость, которая посеяла в моей душе зерно ненависти ко всему человечеству.

Родители умерли от чумы, из родственников у меня никого не осталось, кроме тетушки Сьюзи, которая больше выступала в роли наседки, нежели приемной матери. Ей было уже глубоко за шестьдесят, когда я предстала перед ней, сжимая худыми руками подол платья, боясь посмотреть в глаза женщине, на плечи которой легла забота обо мне. Маленькая сгорбленная старушка излучала тепло и добродушие. Седина не пощадила ни единого волоска на голове, лицо, покрытое глубокими морщинами, было по-прежнему прекрасно: прослеживались красивые черты, в которых, даже слегка исказившись, сохранились величие и стать.

Тетушка всячески поддерживала меня и знакомила с правилами нового дома и селения, устраивала званые вечера, но ни один из них я не удосужилась посетить, поскольку мне было невыносимо наблюдать за тем, как эти приглашенные против моей воли люди веселились, пока мои родители гнили в земле.

Каждую ночь просыпалась от одного и того же кошмара: я падала в воду и медленно шла ко дну, безмолвно моля о помощи, пока воздух окончательно не покидал легкие. Стоило лишь мне медленно погрузиться в темноту, как чьи-то крепкие руки хватали за талию и тянули наверх, к свету, и тихий ласковый голос молил лишь об одном: «Борись».

Это продолжалось изо дня в день, терзая тело и душу. Сначала я просыпалась в холодном поту и с дикими криками, но постепенно страх притупился и этот сон стал восприниматься как что-то должное и неизбежное.

Поделиться мыслями и опасениями мне было не с кем: тетушка сочла бы меня сумасшедшей и сослала бы в монастырь для очищения души от дьявольского наваждения, девушки же из соседних домов не общались со мной. Я будто одним своим видом внушала им тревогу и опасность. Густые длинные черные локоны, слегка прищуренные глаза цвета аквамарина, обрамленные пышными ресницами, заостренный нос, пухлые губы с оттенком спелой вишни – все считали меня странной, полной гордыни и презрения. Знакомые, которые подходили к тетушке, когда я стояла рядом, сначала перекрещивались, бубня под нос молитвы, а затем лишь переходили к разговору, кидая на меня косые взгляды. Они считали, что я одна из дочерей Гарпии – полуженщины-полуптицы с большими разноцветными перьями, девичьей головой и руками вместо крыльев. Человек, услышавший ее пение, забывал обо всем на свете, оказываясь в ее власти. Подобные чудовища обитали на Сирции и Парифиде, но не на Сербонии – континенте, что был моим домом. В ответ на сплетни я лишь молчала и гордо вскидывала голову, проходя мимо зевак. Не стоит и говорить о том, что таким поведением я хотела лишь укрепить ложь, клубившуюся вокруг меня, подобно туману.

Отгородиться, чтобы стать свободной.

После свержения старой власти на всех континентах началось избрание новых Правителей. Этот переворот был вызван уравниванием прав существ и людей, который не каждому пришелся по душе. Правители, что столько лет властвовали на континентах, сами прикладывали руку к тому, чтобы избавиться от чужаков. Смертные побаивались чудовищ, это не изменило даже хрупкое перемирие. Новая власть решила, что нужно избавиться от Правителей, которые властвовали столько лет, и дать возможность смертным и чудовищам выбрать собственный путь.

Во главе Сербонии встал мужчина лет тридцати пяти со смуглой кожей и бирюзовыми, глубоко посаженными глазами. Нос с горбинкой, широкий лоб и полные губы – эти черты неизменно привлекали множество женщин, считавших его носителя воплощением похоти и красоты. Однако Правитель не признавал человеческих девушек: ему по душе были чудовища, наделенные магическими способностями. Он, подобно Охотнику, выслеживал необычных девушек по континенту и вступал в отношения с ними. Зачастую чудовища не задерживались надолго в постели Правителя, но тем не менее он держал их при себе, показывая подданным, что способен заботиться не только о людях, но и о иных существах. Любые запреты, касающиеся чудовищ, были сняты: отныне они считались свободным народом, и покушение на убийство нелюдей приравнивалось к предательству. Правитель часто устраивал встречи с народом, в которых его всегда сопровождала дева необычайной, но при этом довольно странной красоты. Она извивалась, целовала, облизывала мужчину, вызывая на его лице лукавую улыбку, говорящую о том, что он не прочь уединиться с ней в каком-нибудь закоулке.

Несмотря на странное пристрастие Правителя, обязанности он выполнял безупречно: экономика и политика развивались, торговые связи с другими континентами были налажены, убийства прекратились, не считая тех случаев, когда ревнивый муж мог пырнуть неверную жену ножом во время скандала. Ни одному чудовищу за последние десять лет не причинили вреда: никаких убийств или вредительства.

Сербония славилась горными породами и алмазами, добываемыми в шахтах. У представителей подземного народа была непропорционально большая голова с ярко выраженными чертами лица: здоровенный нос, двухдюймовые[7] кудрявые брови и глаза разного цвета. Необычно длинные пальцы обладали удивительной чуткостью и ловкостью. Волосы и бороды пестрили самыми разными оттенками и с трудом поддавались укладке. Подземные жители прослыли отменными любовниками, несмотря на суровость и низкий рост, едва доходивший до полутора метров.

Тем не менее даже такие любовники не могли удовлетворить местных распутниц. Девушки думали, что если держаться от меня подальше, то их суженые перестанут обращать на меня внимание. Святая наивность. Втайне от тех, кого уготовили им в жены родители, молодые люди искали со мной встречи, писали любовные письма и посылали подарки, цветы, умоляя сходить на тайные свидания, но мое сердце молчало. Я могла стать любовницей или женой, стоило лишь сказать «да», но такая участь не прельщала меня. Я смотрела на девушек, у которых были несчастные браки – муж изменял им, избивал, не приносил и копейку в дом, все пропивая. Безусловно, есть в нашем городке и благородные мужчины, но я была равнодушна к их ухаживаниям, подаркам и цветам, поскольку я считала себя достаточно молодой, чтобы обрекать себя на подобные мучения – рожать, терпеть пренебрежительное отношение, слушать чужие советы по поводу того, как должна строить семейную жизнь.

Проходя мимо какой-нибудь парочки, с наслаждением замечала, как на меня смотрит мужчина, изучая каждый изгиб тела. Девушка, сопровождающая нахала, моментально перехватывала мой взгляд и злобно кривила губы. Я чувствовала ее ненависть, но в ответ лишь издавала короткий смешок, давая понять, что она мне не соперница. В нашем небольшом городке было всего лишь пятнадцать мужчин, которые служили кормом для пираний, готовых за возлюбленного разорвать глотку любой, кто посмеет подойти ближе чем на пару метров.

Так медленно тянулись годы, сменялись месяцы. Однажды ранним зимним утром тетушка отправилась на рынок за мясом и овощами, поскольку наши запасы подходили к концу, и велела мне открыть почтальону: ей должна была написать двоюродная сестра, которая жила в Лостоне.

На улице ярко светило солнце, небольшие хлопья снега падали с неба и, медленно кружась, опускались на землю, покрыв все вокруг белым ковром. Несмотря на красоту природы, что-то не давало мне покоя и терзало изнутри. Всю ночь я не могла сомкнуть глаз и забылась сном только под утро. Встав и взглянув в зеркало, поняла, что лучше скрыть следы бессонной ночи, чтобы у тетушки не возникло вопросов, почему я выгляжу как пугало. Взяв пудру, аккуратно нанесла ее на кожу и, рассмотрев лицо с разных ракурсов, удовлетворенно кивнула.

В камине, наполнявшем дом теплом, уютно потрескивали поленья. Подумав, что тетушка придет раньше почтальона, – она слыла достаточно резвой для своих лет, иногда и я не могла за ней поспеть, хотя была намного моложе, – решила остаться в ночной сорочке, которая оголяла грудь и щиколотки.

Я спустилась в гостиную и, облокотившись на подоконник, уткнулась носом в заледенелое окно и начала тихо мурлыкать слова песни, которую перед сном пела моя покойная мать.

Внезапно в дверь настойчиво постучали. Слегка пощипав холодными пальцами щеки, поспешила к двери и резко ее открыла.

Почтальон, который стоял передо мной, был чем-то увлечен. Рассматривая деревья и сугробы позади себя, он занес кулак, чтобы еще раз постучать, наклонился вперед и пошатнулся, слегка растерявшись от неожиданности.

– Простите, я подумал, что хозяйка не слышит, и решил постучать еще раз.

Я хотела усмехнуться, но решила рассмотреть почтальона получше: передо мной стоял высокий, крепко сложенный мужчина лет двадцати пяти. Взгляд глубоко посаженных карих глаз скользнул по моему лицу и опустился ниже. Длинный прямой нос отдаленно напоминал мой, но греком я его назвать не могла. Волосы цвета спелой пшеницы обрамляли лицо, и, судя по щетине, мужчина не брился около трех дней. Губы вытянулись в тонкую линию, руки болтались вдоль тела, костяшки пальцев, покрытые кровавой коркой, говорили о том, что недавно молодой человек с кем-то подрался.

Проследив за моим взглядом, мужчина продолжил, слегка прочистив горло:

– Пришло письмо из Лостона от неизвестного отправителя. Полагаю, ваша…

– …тетушка. – Я сложила руки на груди, явно наслаждаясь моментом, пока мужчина пытался подобрать слова.

– Да… полагаю, ваша тетушка знает, от кого оно. Я могу попросить вас передать ей конверт?

Я кивнула, не отводя глаз со смущенного почтальона, внутри ликуя – в очередной раз заставила мужчину покраснеть и виновато опустить голову. Но что-то не давало мне покоя: если своими действиями и жестами он выдавал беспокойство, то глаза излучали уверенность и животный голод, не схожий с похотью. Переведя взгляд на руки почтальона, я вдруг осознала, что они были точно такими же, как и в моих кошмарах.

Но как это возможно?

Отбросив глупую мысль, я встретилась взглядом с мужчиной, невзначай проведя пальцами по шее, откидывая непослушные пряди волос, и не смогла сдержать улыбки, когда услышала его шумный вздох.

Руки почтальона затряслись, и письма упали в снег. Мы одновременно наклонились за ними, соприкоснувшись ладонями. Я почувствовала, будто через меня прошел разряд тока.

Бороться. Ты должна бороться.

Ужаснувшись голосу, прозвучавшему в голове, я резко вырвала из рук почтальона письма и положила их на перила, предварительно отряхнув от снега. Обхватив себя руками, вымученно улыбнулась и вновь взглянула на молодого человека. Его лицо было пунцового цвета, я всеми силами старалась не засмеяться и, пытаясь сгладить ситуацию, сказала:

– Огромное спасибо, что доставили это письмо моей тетушке. Можете не переживать, передам все в целости и сохранности. Всего доброго. – И начала медленно закрывать дверь, когда услышала:

– Меня зовут Роджер. Буду ждать вас на первом празднике весны!

* * *

Прошло два месяца с того дня, как мы впервые встретились с Роджером. Наши краткосрочные свидания, которые последовали после первой встречи, заканчивались лишь поцелуями. Я старалась соблазнить мужчину, но он всегда отстранялся, будто что-то не давало ему покоя.

Спустя месяц наших встреч он пропал. Каждый день я выходила на прогулку в надежде, что снова его увижу, но мои попытки не увенчались успехом.

Однажды сбежав из дома посреди ночи, чтобы незаметно пробраться к месту, где мы с Роджером встречались, мне «посчастливилось» встретить местного священника, проходившего мимо после ночной службы. Увидев беглянку в сорочке, едва прикрывающей грудь и колени, он, несмотря на возраст, прытко схватил меня за ухо и оттащил обратно в дом, словно нашкодившую кошку, предварительно поручившись у тетушки, что утром я приду на службу и покаюсь в грехах. Конечно же, я не удосужилась посетить это «радостное» мероприятие, ссылаясь на плохое самочувствие. Возможно, грипп. Возможно, корь. Возможно, чума. Свободу выбора я дала тетушке и священнику, наслаждаясь тем, какие обеспокоенные взгляды они кидали на меня весь вечер и пытались угодить, стоило лишь наигранно закатить глаза и издать протяжный стон.

Наступила весна. Изо дня в день я становилась все раздражительнее, искренне не понимая, почему Роджер больше не давал о себе знать. Тетушка не раз пыталась начать разговор о моем самочувствии, но я лишь отмахивалась и закрывалась в комнате.

Во время очередной ссоры я в сердцах крикнула тетушке, чтобы она оставила меня в покое, и, громко хлопнув дверью, легла на кровать и крепко зажмурила глаза, чтобы гнев, зарождающийся в душе, не вырвался наружу.

Сама того не замечая, провалилась в сон.

Я медленно брела к воде. Зайдя по шею, набрала полную грудь воздуха и нырнула, уплывая все глубже и глубже, на морское дно.

Почувствовав, что течение захватывает меня в водоворот, я старалась рваными и хаотичными движениями вырваться из ловушки, но внезапно все прекратилось. Прищурившись, заметила, что ко мне плывет девушка: красные волосы почти полностью закрывали лицо, тело было очень худым и костлявым, обтянутое кожей так, будто она вот-вот лопнет или разорвется. Хоть губ я и не приметила, но почувствовала, что она едко ухмыляется. Внезапно в голове услышала женский голос, сладкий, как мед, манящий к себе. Пытаясь избавиться от наваждения, несколько раз тряхнула головой, но голос становился все настойчивее и громче.

Девушка медленно подплыла ко мне, протянув руку ладонью вверх и обнажив два ряда пираньих зубов.

Голос в голове становился настойчивее, но я не могла понять, откуда шли эти звуки, ведь рот у девушки был закрыт.

ОСТАВЛЯЯ ДУМЫ МИРСКИЕ,

ОТПУСКАЯ ИХ ПО ВОЛНАМ,

ПРОТЯНИ ЖЕ МНЕ РУКУ И СКОРО УВИДИШЬ,

ЧТО БЫВАЮТ ВОЛЬНЫ ЧУДЕСА.

И НА ДНЕ ЭТОМ, МРАЧНО МАНЯЩЕМ,

ПОЗАБУДЕШЬ О БЕДАХ СВОИХ.

И ТАК СЛАДОК ТОТ МРАК,

ОСТАВАЙСЯ ЖЕ С НАМИ,

МЫ ПОКАЖЕМ ТЕБЕ ЛУЧШИЙ МИР.

Вода бурлила вокруг и будто шептала:

– Иди же ко мне, мое оружие, мой шанс, моя сирена. Стань временным сосудом, впитай в себя власть и ненависть морей.

Внезапно девушка схватила меня за шею и стала душить.

От страха я закричала и, проснувшись, обнаружила, что лежу на полу, замотанная в одеяло, холодный пот стекал по лбу. Осмотрев комнату, глубоко задышала, чтобы хоть как-то прийти в себя и успокоиться, но девушка и ее напевная речь и ужасные слова не хотели вылетать из головы.

Взглянув в окно, увидела, что рассветные лучи окрашивают горизонт в мягкие тона, воздух наполнен ароматами свежей травы и цветов, даруя чувство спокойствия и умиротворения.

Скинув с себя одеяло, начала приготовления к первому празднику весны.

Ничего не могло помешать веселью: ни мороз, ни лужи, ни сошедший с земли вязкий снег, смешанный с грязью. Девушки наряжались в короткие красные платья, выражая намерение стать увлечением на одну ночь. Некоторые надевали еще и маски, закрывающие верхнюю половину лица, чтобы не разгневать матушек и тетушек.

Мужчины на празднике весны не ставили перед собой цель найти невесту. Они лишь хотели весело провести время, чтобы потом на протяжении года вспоминать таинственную незнакомку, которая вскружила им голову. Как правило, молодые люди надевали только широкие штаны, которые подпоясывались красным ремнем, показывая, что они совсем не прочь провести время с незнакомкой. Масок они не носили, поскольку на все наше селение было лишь пятнадцать молодых людей брачного возраста, и все их знали по именам и повадкам, так что любая девушка, фаворит которой не обращал на нее внимания, могла легко заполучить его на одну ночь. В этот вечер праздновали только люди – чудовищ не звали и не желали видеть.

Вдруг поймала себя на мысли, что опасаюсь реакции окружающих: прежде я никогда не участвовала в таких праздниках и не знала, каким образом тут все устроено. Но слова Роджера не выходили из головы:

«Встретимся на первом празднике весны!»

Усмехнувшись краем губ, надела маску и красное традиционное платье и направилась прямиком к своей погибели.

Роджер

Время тянулось медленно, слишком медленно. Если я срочно что-то не придумаю, мои дни сочтены.

Наступил первый праздник весны, и я возлагал на него большие надежды. Выглянув в окно, заметил движение около больших валунов у пруда, которые ограждали водоем от чужих глаз. Мое лицо моментально покрылось испариной, по телу побежали мурашки, но скрываться я больше не мог.

Затянув посильнее красный ремень, вышел из дома и прямиком пошел к камням. Не сделав и пару шагов, услышал звонкий женский голос, противостоять которому было невозможно.

Устало вздохнув, громко произнес:

– Выходи. Я знаю, что это ты.

Смех внезапно оборвался, и я увидел впереди слабое свечение. Спустя минуту навстречу мне вышла нагая девушка, лицо которой скрывали длинные спутанные волосы. Болезненно худое тело с трудом передвигалось, грудь еле вздымалась от хрипящих вздохов. Она медленно шла, неуклюже перебирая ногами, боясь упасть. Я протянул руку, чтобы она могла опереться на нее и встать рядом. Девушка, больше похожая на старуху, буквально вцепилась длинными ногтями в мою плоть, но я лишь слегка поморщился, не издав ни звука.

– Ты нашел ее для меня?

От того смеха, что лился рекой буквально несколько минут назад, не осталось и следа: хриплый, надломленный голос, напоминавший эхо в пещере, заставил слегка поежиться, хотя вечер выдался достаточно теплым.

– Да. Но есть одна загвоздка, – когти сильнее впились в мою ладонь, – не уверен, что она придет. Я сделал все, что ты велела, но сомневаюсь, что девушка проглотила наживку.

– Она – мой последний шанс.

Персефона судорожно дернулась. От ее величия не осталось и следа: даже это юное тело, которое она забрала у земной девушки, могло в один миг превратиться в кристаллики морской соли.

– Что она тебе дала взамен на жизнь? Свою кровь? Или, может, свое тело? – Тихий смех, наполненный ненавистью, звенел в голове. – Каждый раз я задаю себе лишь два вопроса: почему я не могу тебя убить и зачем ты помогаешь мне?

Внезапно острая боль ворвалась в тело разъяренным зверем, отчего я вскрикнул и упал на колени, стараясь унять тошноту. Почувствовав на затылке маленькую ладонь, хотел было ее скинуть и сказать, чтобы Персефона убиралась прочь к морскому дьяволу, но не смог: мышцы парализовало, и я завалился боком на траву.

Несколько минут, проведенные в таком состоянии, показались адом: голова была готова вот-вот лопнуть, я не чувствовал ни рук, ни ног, внутренности горели огнем, и любой глоток воздуха только усиливал эту боль. Прекратилась пытка так же внезапно, как и началась, и, прежде чем провалиться в темную бездну, я услышал:

– Я даю тебе один вечер. Помни, Роджер, у нас договор: если убить я тебя не могу, то взамен возьму твою плоть, пусть и временно. – В словах читалась прямая угроза, но, когда я вскинул голову, рядом никого не было.

Никого.

Почувствовав жжение в груди, опустил взгляд и заметил, что в районе сердца на коже у меня появилась татуировка. Метка Персефоны. Она представляла собой соединенные солнце и луну, обрамленные каплями воды. Звезда, знаменующая начало дня, олицетворяла все живое и земное, пронзая золотыми лучами предвестницу ночи, которая, в свою очередь, обозначала таинственность и смерть, закрывая серебристым потоком света солнечную половину. В сиянии небесных тел вырисовывался лик девы, глаза которой заволокла алая пелена, а улыбка порождала страх. Сирена возвышалась над солнцем и луной, протягивая руки к свету и впитывая его в свое чудовищное естество.

Привстав, я обреченно вздохнул, поднял взгляд в небо и тихо произнес:

– Лучше бы ты меня тогда убила.

Сара

Атмосфера праздника буквально наполняла меня без остатка: одни танцевали около большого костра и пили ром прямо из бутылки, вторые уединились у озера, чтобы предаться любви, третьи одиноко сидели около дерева и ждали, когда на них обратят внимание и пригласят в шумную компанию.

Недолго думая, подошла к одной из девушек, которая уже изрядно выпила и еле стояла на ногах. Выхватив из ее рук бутылку с ромом, я сделала три жадных глотка. По телу разлилось тепло, и появилось чувство легкости.

Одиночество продлилось недолго: двое молодых людей подошли с предложением скрасить вечер, прильнув ко мне сзади и спереди. Я окинула обоих презрительным взглядом, они моментально стушевались и отошли к более доступным девушкам.

Отпив еще глоток, старалась не оглядываться по сторонам в поисках Роджера, но совладать с собой не могла: прислушивалась к каждому смешку или возгласу, чтобы понять, кому они принадлежат.

После нескольких неудачных попыток выследить Роджера я, раздраженно усмехнувшись, поставила бутылку рядом с деревом и побежала в сторону костра, где водили хоровод. Юноши начали радостно улюлюкать, девушки звонко рассмеялись, хватая за руки и затягивая в танец. Они были настроены дружелюбно, потому что не узнали меня. Совершенно забывшись и отдавшись моменту, я вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки вырвали меня из круга и потащили к пруду. На полдороге меня перекинули через плечо, и я забарабанила кулаками по спине похитителя, но в ответ услышала знакомый смех.

Роджер?

Я расслабилась и стала бить обидчика через раз, больше играя, чем желая причинить реальный вред. Маска слетела и затерялась в траве.

Спустя несколько мгновений меня аккуратно поставили на землю и прислонили спиной к старому дубу, устроившемуся около пруда. Разгоряченная от притворной борьбы, я хотела было ударить мужчину в грудь, но, подняв взгляд, лишь изумленно выгнула бровь:

– Неплохая попытка, Роджер. Но глупо с твоей стороны отрывать меня от веселья.

– Неплохая попытка меня приструнить, Сара.

Мужчина быстро сократил расстояние между нами и, опершись ладонями о ствол дерева по правую и левую сторону от моего лица, начал лениво рассматривать, подобно хищнику, который не хочет спугнуть добычу.

Я уперлась ладонями в грудь Роджера, почувствовав твердые напряженные мышцы, и старалась оттолкнуть молодого человека, но он ловко обхватил одной рукой мои тонкие запястья и завел руки за голову, лишив возможности двигаться. Другой рукой он нежно схватил волосы и потянул, заставив запрокинуть голову. Придвинувшись, Роджер медленно склонился к моим губам, не сводя с них голодного взгляда.

Первое прикосновение его губ, нежное, легкое, очень быстро переросло во властный, грубый поцелуй. Он поглощал каждый мой вдох, а его дыхание, горячее и шумное, обжигало кожу. Я тонула в сладкой истоме. Чуть прикусив мою нижнюю губу с тихим рыком, он углубил поцелуй, и наши языки сплелись, словно в танце под звуки разгоряченных стонов. Внизу живота все пылало огнем – я понимала нелепость происходящего, но ничего не могла с собой поделать.

– Не меня ли ты искала там, у костра? – прервав поцелуй, ехидно спросил Роджер.

Я с трудом сдержала разочарованный вздох, потому что все тело требовало его ласки, но вовремя взяла себя в руки и лишь посмотрела Роджеру в глаза.

– Смею тебя разочаровать – нет. Я искала выгодную партию, чтобы весело и без обязательств провести время. Не зря же я сюда пришла.

– Ты слишком испорчена, Сара. Таких, как ты, надо наказывать, чтобы воспоминания сохранились на всю жизнь.

«Накажи меня», – пронеслось тут же в голове.

Будто почувствовав мое возбуждение, Роджер прижал меня к стволу дерева, из-за чего перехватило дыхание, но желание владеть мужчиной только усилилось. Его руки ловко стянули с меня платье, ладони ласкали тело и, остановившись около груди, нежно провели по ней. Двумя пальцами обхватив мой сосок, мужчина легонько укусил шею. Я выгнула спину и громко застонала, запустив руки ему в волосы и притянув еще ближе.

Мне хотелось большего, прямо здесь и сейчас. Я нетерпеливо начала расстегивать его ремень и, наконец расправившись с одеждой и вновь откинувшись спиной к дереву, обвела мужское тело томным взглядом. Каждый мускул был напряжен, в районе сердца я увидела небольшую татуировку, которая отдаленно напоминала Персефону – богиню сирен.

Поймав мой взгляд, Роджер быстро, будто пытаясь отвлечь, сказал:

– Если хочешь, я сейчас же все прекращу. – Его руки замерли на моей талии и заметно дрожали, грудь тяжело поднималась и опускалась.

Все, что я могла сделать, это тихо произнести:

– Нет… не сейчас…

Роджер тут же подхватил меня, аккуратно положил на траву и лег сверху. Одной рукой я обхватила его шею, притягивая к себе, а второй до боли сжала волосы на затылке. Он глухо зарычал и, слегка покусывая, начал целовать шею. Я моментально потянулась к его губам, таким горячим и влажным, и он послушно наклонился. Робкий поцелуй, после чего мы начали кусать друг друга, языки боролись, как будто от этого зависела наша жизнь, дыхание перехватывало, но никто не хотел сдаваться. Роджер прижался ко мне всем телом и начал, дразня, водить бедрами между ног. Издав громкий стон, я почувствовала, что мужчина прикрыл мне рот ладонью и, склонившись над моим ухом, выдохнул:

– Тише, нас могут услышать.

Одной рукой держа запястья, второй он провел по изгибам тела, после чего немного приподнялся и посмотрел на меня. Я прижалась к нему сильнее, прильнув бедрами к торсу и обхватив его ногами, начала медленно водить тазом по кругу. Мужчина шумно втянул воздух, резким движением раздвинул мне ноги и вошел, начав ритмичные движения, не давая мне возможности привыкнуть. Выгнувшись, застонала так громко, что ему пришлось закрыть мне рот. Склонившись над грудью, мужчина больно укусил сосок, и от неожиданности я громко вскрикнула.

Роджер целовал меня требовательно, но чем грубее он был, тем сильнее мне хотелось оставаться в его власти. Движения, резкие и быстрые, заставляли меня громко застонать, не в силах сдерживаться. Внезапно ком внутри живота перерос в оргазм, и, крепко ухватившись за Роджера, я громко вскрикнула и обмякла. Спустя несколько мгновений мужчина лег рядом и, тяжело дыша, начал поглаживать грудь и низ живота ладонью, будто успокаивая.

Внезапно голову пронзила сильная боль. Я резко выпрямилась и схватилась за нее руками, но Роджер даже не пошевелил бровью. Он закинул руки за голову, скрестил ноги, не удосужившись одеться, и только после очередного болезненного крика, наконец, соизволил обратить на меня внимание.

Голос из сна снова раздался в голове:

ОСТАВЛЯЯ ДУМЫ МИРСКИЕ,

ОТПУСКАЯ ИХ ПО ВОЛНАМ,

ПРОТЯНИ ЖЕ МНЕ РУКУ И СКОРО УВИДИШЬ…

Не в силах больше терпеть эти муки, я закричала и резко вскочила с травы. Голова немного закружилась, но голос пропал. Повернувшись к Роджеру, вскинула бровь и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Мужчина тем временем спешно собирал вещи, явно собираясь уходить, но, увидев мой рассерженный взгляд, слегка стушевался и холодно спросил:

– Что?

От негодования у меня поплыло перед глазами.

– Ты слез с меня и уже пакуешь вещички? – Я старалась сохранить холодный тон, но под конец фразы мой голос все равно сорвался на крик.

Выражение его лица стало каким-то грустным, обреченным, будто то, что между нами было, – обыденное дело. Надевая штаны и затянув красный пояс на бедрах, Роджер окинул меня холодным взглядом. Наклонившись, он одной рукой подхватил платье и швырнул в мою сторону:

– Оденься, она не любит, когда перед ней хвастаются красивым телом. Тем более когда в дополнение к нему идет такое прекрасное лицо.

Роджер быстро чмокнул меня в щеку и кинул кинжал мне в ноги. Развернувшись на пятках, он стремглав помчался обратно, в сторону горевшего вдалеке костра, бросив через плечо:

– Убей ее быстро. Не заставляй меня жалеть о своем выборе, Сара. Бороться. Ты должна бороться.

Приняв эту фразу за глупую шутку, я в сердцах бросила платье в воду и направилась в сторону дома. Но, не успев сделать и трех шагов, услышала звонкий женский голос, и несколько холодных брызг упали на спину.

Сердце пропустило удар. Стараясь дышать как можно тише и унять панику, сделала осторожный шаг, но грубый надломленный голос произнес:

– Не так быс-стро, Сара.

А через несколько мгновений послышался вопль, от которого сидящие на ветках вороны с мерзким карканьем взмыли вверх. Кроме них не было никого, кто стал бы свидетелем превращения человека в чудовище.

Глава 11

Лишь твои потаенные желания и страхи знают, как сильно ты желаешь безграничной власти.

Эмилия

Легкие горели огнем, и с каждым вдохом эта боль становилась только сильнее. Быстро пробежав пальцами по шее и облегченно вздохнув, я обнаружила, что кулон остался на месте. Что-то в этом видении было неправильным. Сара и Роджер сблизились, и это заставило мое сердце болезненно сжаться. Схватившись дрожащими пальцами за мокрый подол платья, нервно начала перебирать ткань, стараясь унять непонятное для меня чувство, похожее на ревность.

Влажная холодная ладонь Сары легла на мой лоб, и боль слегка притупилась. Я лежала, свернувшись калачиком, на том самом рифе в объятиях бушующих волн. Перед глазами все плыло. Стараясь дышать ровно, услышала, что рядом плещется вода, но капли будто отскакивали от меня. Королева сирен никуда не уплыла и не скрылась: она сидела рядом, ждала, когда я смогу взять себя в руки и продолжить наш разговор.

Стиснув зубы, я оперлась руками о камень и, стараясь не издавать болезненных стонов, присела, сохраняя расстояние между нами. Прислушавшись к ощущениям, поняла, что сирена внутри меня крайне напугана.

– Виж-ж-у, тебе лучш-ш-ше, Похитительница душ-ш-ш? – издевательски поинтересовалась Сара, ее алые глаза казались еще более ужасающими. – Надеюсь, мы обойдемся без лиш-ш-шних вопросов?

Кивок.

Так вот кого ты выбрал, Охотник…

Стараясь не дрожать, я пыталась скрыть захлестнувшие меня волнение и ужас. Сам факт, что существо передо мной появилось не из морских глубин, а было порождением самой Персефоны, морской Богини, вызывал в душе трепет и жалость к девушке, которая когда-то называла себя Сарой. Я умоляла чудовище внутри молчать и не вырываться, понимая, что Королева сирен – ключ к моему спасению, именно она приведет меня к желаемому.

Пешка, чья судьба была уже предрешена.

Нужно лишь сыграть свою роль до конца. Тише, успокойся…

Сирена внутри меня довольно промурлыкала, подобно ручному зверьку, которому достались крохи тепла, любви и заботы.

– Та девушка, с которой ты столкнулась, это Персефона? – Стараясь скрыть волнение при упоминании Богини, я прикусила нижнюю губу до крови.

Королева сирен внимательно обвела меня взглядом, после чего махнула рукой с длинными когтями и раздраженно произнесла:

– Да, прародительница сирен. Как бы ни было велико ее могущ-щ-щество, она всегда была и остается по сей день лишь пустыш-ш-шкой, растрачивающей остатки сил на крохотные ш-ш-шансы удержать власть в своих никчемных руках. Но время ш-ш-шло, времена менялись, и про нее постепенно начали забывать. Представление людей о богах изменилось: многие храмы были разруш-ш-шены и сож-ж-жены, после того как Персефона выпустила дочерей в морские воды и ее силы постепенно угасали. Когда Персефона поняла, что конец близок, она реш-ш-шила во что бы то ни стало найти на свое место достойную девуш-ш-ку, которая смогла бы отомстить за ее такую позорную кончину. Когда я осталась с ней на той поляне около озера, она мне поведала, что много девуш-ш-шек повторили мою участь, но ни одна не была достойна звания Королевы сирен. Кто-то умирал от тоски по дому, кто-то проявлял слиш-ш-шком много сострадания и жалости к другим, отчего Персефона лично прикладывала руку к их кончине. Лишь-ш-шь я одна смогла бросить вызов Богине, заслужив благословение властвовать над морскими глубинами, но никто не спросил, нуж-ж-на ли мне была эта сила и какую цену я заплатила за нее.

Внезапно Королева сирен замолчала, посмотрев алыми глазами в сторону морской глади, которая переливалась на солнце разноцветными бликами. Стараясь не разгневать ее, тихо прокашлялась и спросила:

– В твоих видениях я видела мужчину, Роджер, кажется. Что с ним?

Не поворачивая головы, сирена издала вздох, в котором было столько презрения, ненависти и боли, что я невольно отшатнулась.

– Ты спрашиваеш-ш-ь, как поживает тот, кто бросил меня на произвол судьбы в качестве наживки для сумасш-ш-шедшей Богини? – Резко повернув голову в мою сторону, Королева сирен внимательно посмотрела на меня. Ее лицо исказила гримаса злости. Хлестнув хвостом по воде, она продолжила:

– Насколько мне известно, он ни в чем себе не отказывает – ни в деньгах, ни в девуш-ш-ках. Я неоднократно посылала сирен к нему, к его кораблю, чтобы он и его команда сгинули. Но мои ч-ч-ары не действуют на него, почему – не могу понять. Может, если он был в сговоре с Персефоной, она даровала ему особенность не воспринимать пение морских дев и их магию. Все, что я помню с того веч-чера, это его татуировка. Я готова поклясться, что на ней была изображ-жена Богиня, которая и поставила эту метку. А потом он пропал, я не слыш-ш-шала о нем долгие месяцы…

Стараясь скрыть удовлетворение от услышанных слов, я лишь сейчас осознала, что моя кровь, отданная добровольно, действительно могла спасти жизнь Охотнику в тот вечер, помочь преодолеть гнев Богини и заполучить ее проклятье. Натянув на лицо маску испуга и нервно перебирая пальцами подол платья, спросила:

– Что случилось с тобой после того, как ты встретилась с Персефоной? Как получилось, что ты стала одной из… них?

– Когда она появилась из-за камней, меня парализовал такой страх и отч-ч-чаяние, что я не могла сдвинуться с места: то ли меня околдовали, то ли я сама опрометчиво обрекла себя на смерть, не предпринимая никаких попыток к бегству. Единственное, что я помню, – Богиня схватила меня за руку и силком потащ-щ-щила в воду. Стараясь вырваться, я кричала, но она обладала такой силой, какой не обладает даж-ж-же самый крепкий и сильный мужчина. Когда я оказалась по пояс в воде, она внезапно отпустила меня и произнесла: «Ты именно та, кого я искала. Сильна духом и телом, ненависть, текущая по твоим венам, способна разрушить не один континент. Мои силы на исходе, я не могу оставить Королевство и дочерей без защиты и правительницы. Найди способ убить Роджера за все то, что он сделал с нами. Он причастен к гибели моей дочери. Помоги ему отправиться в преисподнюю». В следующее мгновение мне на голову опустилась тяж-ж-желая корона. Множество голосов заш-ш-шептались, заглушая мои собственные мысли: кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то настойчиво о чем-то просил, но я не могла разобрать слов, они тонули в шуме моря и волн и в моем крике. Почувствовав, что ноги сводит и по ним растекается ж-ж-жар, я опустила взгляд и увидела, что их медленно начинает покрывать ч-чешуя, а на шее проявляются ж-ж-жабры.

Сирена быстрым движением откинула густые длинные волосы назад, оголяя часть шеи, на которой виднелся безобразный шрам, и, показав на него пальцем, произнесла:

– Этот ожог оставила Персефона, чтобы всегда напоминать, кто со мной это сделал и как сильна долж-ж-на быть моя ненависть, чтобы довести нач-ч-чатое до конца.

Увидев мое замешательство, Сара спросила:

– Хочеш-ш-шь спросить, при чем здесь ты? Честно, сама не знаю, почему мои видения показали тебя. После пропаж-жи Роджера ты сниш-ш-шься мне почти каждую ночь, призывая и требуя освободить твою истинную сущ-щ-щность. – Королева сирен медленно протянула руку и, ухватившись большим и указательным пальцами за мой подбородок, начала изучать черты лица. – Между нами есть сходство: взбалмош-ш-ность, своенравие, властность. Судьба уготовила тебе другой путь, хотя ты могла бы отлично вписаться в наш-ш-шу компанию.

– Чего ты хочешь от меня?

– Помоги мне. Отыщи Роджера и дай возможность отомстить за себя и сестру.

– Что будет, если я откажусь тебе помо…

Договорить я не успела, потому что услышала пронзительный крик и всплеск воды. Приподнявшись, постаралась рассмотреть, что творится за рифами, но ничего не смогла увидеть, после чего повернулась к Королеве сирен и гневно произнесла:

– Что ты наделала?!

Морская дева в этот момент была похожа на тюленя, который вышел погреться на солнце: раскинувшись на камне, она блаженно прищурилась, подставляя лицо лучам солнца.

– Я лиш-ш-шь позволила сиренам немного подкрепиться на том корабле любым, кто окажется не таким уж верным и преданным своей суженой и польстится на милый голосок и смазливую мордаш-ш-шку. Разве я сделала что-то не так, показав остальным, что не стоит недооценивать мою силу?

Стараясь подавить эмоции, я глубоко задышала и, немного помедлив, протянула руку:

– Я согласна тебе помочь, но сначала ты должна отозвать их от корабля. Пожалуйста.

Королева сирен с презрением посмотрела на мою руку. Затем она сделала когтем глубокий порез сначала на моей, потом на своей ладони и крепко соединила их. Прижавшись холодным лбом к моему, морская дева прошипела:

– Такие сделки соверш-ш-шаются на крови. Рядом с тобой находится мужчина, тоже когда-то предавш-ш-ший тебя. Сжигаемый любовью к другой, он готов на любые опрометчивые поступки, чтобы приглуш-ш-шить чувство одиночества. Но вина одерживает над ним верх раз за разом. Спрос-си, узнай. Приручи его, подобно зверю, а затем уничтож-ж-жь. – Вырвав свою руку из моей ладони, Королева сирен отстранилась и, щелкнув пальцами, произнесла: – А теперь кричи.

И я закричала.

Глава 12

Лишь голоса, услышанные раз, готовы растоптать тебя навеки.

Уильям

Услышав крики, я быстро вскочил с кресла и осторожно присел на кровать рядом с Эмилией, крепко прижав дрожащее тело. Стараясь унять собственное волнение и страх, начал медленно поглаживать волосы и спину девушки, а затем приложил ладонь к ее груди, чтобы почувствовать биение сердца и убедиться, что она жива. Здесь. Со мной.

Я едва сдерживал слезы, каждый раз прокручивая в голове картину: Эмилия прыгает в воду и исчезает в морской пучине. Сирены не позволяли людям покинуть корабль на лодках и моментально утаскивали их на дно. Вода, окрашенная красными разводами, служила неким предупреждением, что такая участь ждет каждого, кто рискнет хоть шаг сделать без ведома морских дев. Стараясь усадить Эмилию к себе на колени, я почувствовал, как она уперлась ладонями в мою грудь, отодвинулась на безопасное расстояние и, посмотрев в глаза, тихо, но властно произнесла:

– «Сжигаемый любовью к другой, он готов на любые опрометчивые поступки»… Я требую объяснений. Сейчас же.

Судя по тому, каким тоном Эмилия произнесла эти слова, мой вид ее разжалобил. Я кинул быстрый взгляд в зеркало и скривился: болезненно-бледное и осунувшееся лицо, темные круги под глазами от недосыпа, смоляные разводы на щеках и руках от крови истребленных сирен. На некогда белой рубашке виднелось несколько алых пятен, но мне удалось избежать серьезных ранений. Браслет, который я носил не снимая, в одном месте был разорван, но все равно держался на запястье. Тот факт, что его повредили, значительно ухудшал мое положение. Я старался ухватиться за обрывки здравого смысла и вернуть самообладание, но тело било мелкой дрожью. Мысленно пообещав по возвращении подлатать браслет, я перевел взгляд на Эмилию и вымученно улыбнулся:

– Ты пообещаешь, что, выслушав меня, не будешь задавать вопросы сразу? Я могу надеяться, что, услышав мои слова, ты не возненавидишь меня еще сильнее? – Несмотря на слабость, я старался говорить как можно громче, чтобы Эмилия меня услышала.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Уильям.

Голос, полный презрения, был подобен удару под дых. Подняв трясущуюся руку, покрытую засохшими каплями крови сирен, я попытался прикоснуться к лицу Эмилии, но она резко дернулась в сторону и отползла на несколько метров. Я бы соврал, сказав, что такое поведение не разбило остатки моего сердца, но оно было ожидаемо. Она имела полное право ненавидеть и презирать меня.

Я судорожно втянул в себя воздух и начал рассказ, при этом о многом умалчивая.

* * *

Я начал слышать голоса в голове за несколько месяцев до своего побега из дома. Они сводили меня с ума: то кричали, то смеялись, то ожесточенно спорили. Вскоре понял: это не я схожу с ума, а кто-то пытается со мной поговорить.

Как-то в детстве я прочел книгу «Магические существа», спрятанную у отца под половицей у кровати, в которой говорилось о том, что лишь сильные и могущественные чудовища могут проникать в головы людей. Голоса напоминали смех девушек, слишком юных, чтобы вступать в брак, но достаточно взрослых, чтобы позволить себе плотские утехи. Иногда я мог не слышать их днями и неделями, и все мои попытки вывести их на разговор заканчивались провалом. Решив, что это было легкое помутнение рассудка, я зажил прежней жизнью, пока не наступил переломный вечер.

После того веселья на ромашковом поле и неспешной беседы под старым дубом я чувствовал себя ничтожеством, не способным реализовать собственный план. Настроение было напрочь испорчено, и я решил отвести Эмилию обратно домой. В душе разгорался пожар, вызванный словами и объятиями девушки. Я долго смотрел ей вслед: солнце уже село за горизонт, и вечер получил полную власть над днем, раскрашивая мир сумрачными цветами. Я не двигался с места и настойчиво продолжал всматриваться в окна обветшалого дома, в котором жила та, без которой эта жизнь – сгинь она в морскую пучину! – не была мне так мила. Лишь когда погасла последняя свеча в ее комнате, я не торопясь направился обратно к себе, вспоминая прикосновения и обжигающее дыхание Эмилии на своей шее.

Вот Эмилия обхватила шею руками и притянула к себе, коснувшись губами моего лба.

– Главное, не бросай и не предавай. Я не прощу подобное. Никогда.

Я хранил молчание, прокручивая за спиной рукоять кинжала. Один резкий рывок – и я обрету свободу! Забуду весь этот многолетний ужас скитаний и ни в чем не повинную душу, которую обрек на мучения. Сделать это: прильнуть к губам и вонзить лезвие в грудь Эмилии, чтобы вырезать ее холодное сердце.

Но судьба в очередной раз посмеялась надо мной.

В тот вечер я не смог убить Эмилию, хотя у меня и до этого дня было предостаточно шансов. Когда она в одиночестве сидела на пляже, с завистью глазея на плескавшихся в воде ребятишек, сжимая ракушку в ладонях; стояла у обрыва, улыбаясь мне через плечо; взбиралась на верхушку дерева, повиснув на одной руке. Стоило свернуть ей шею, толкнуть, ударить по пальцам, чтобы навсегда избавиться от тягот, на которые она меня обрекла.

Я долго внушал себе, что из-за младшего брата не способен причинить девушке вред, но обманывал самого себя.

Дело не в Риде.

Я просто не мог. И это было роковой ошибкой. Нити, связывающие нас, становились крепче изо дня в день, заставляя сердце сгорать от любви к чудовищу.

Вернувшись домой, обнаружил, что мать уже спит. Стараясь двигаться как можно тише, прошел в свою комнату и слегка прикрыл скрипучую дверь. Стянув рубашку, небрежно кинул ее на кровать и, зачерпнув из таза полный ковш холодной воды, вылил на себя, моментально взбодрившись. Тело слегка потряхивало от холода, но ни сил, ни желания вытираться не было.

Внезапно голову пронзила жгучая боль, от которой тело налилось свинцом, и я вновь услышал голоса.

Они заговорили все разом и звали меня к себе.

Она будет только твоей, неужели ты не желаешь этого? Не желаешь обладать ею? Или, может, нам помочь тебе убить ее, как ты и хотел? Ты желал, чтобы она страдала, мы можем это сделать.

Голоса туманили разум, тело не слушалось, мысли путались, не давая возможности прийти в себя. Издав тихий рык, закрыл глаза и прошипел сквозь зубы:

– Хватит!

Голоса моментально смолкли.

И тут я отчетливо осознал, что так дальше продолжаться не может. Я себя не контролирую и могу причинить вред близким мне людям: приемной матери, Эмилии… Все эти годы предчувствовал, что рано или поздно она найдет, призовет к себе…

Я был уверен, что у меня не так много времени, поэтому, быстро накинув одежду и схватив со стола бумагу и перо, написал прощальную записку женщине, которая безмерно любила меня и заботилась все эти годы, пока я тайно наблюдал за своей жертвой, Эмилией. Глаза щипало от невыплаканных слез, руки тряслись, но я прекрасно понимал, что голоса не отпустят меня, пока не будет сделано то, что они хотят. Сложив бумагу вдвое, тихо прошел в комнату матери и оставил записку. Тогда я еще надеялся, что сделанное когда-то будет вознаграждено.

Осторожно выйдя на улицу, прикрыл за собой дверь и, напоследок окинув быстрым взглядом дом, в который мне не суждено было вернуться, двинулся в сторону леса. В душе всколыхнулась новая волна боли, которая за столько лет уже должна была стихнуть.

История повторялась.

В голове у меня возникала мысль о том, как будет убита горем мать, когда, проснувшись, увидит записку и поймет, что ее новообретенный сын сбежал, даже не попрощавшись. В груди заворочался черный клубок, окутал ядовитыми нитями все тело, а в мыслях возник образ Эмилии. Качнув головой, я лишь сжал кулаки и двинулся дальше в надежде, что до порта осталось не так долго.

* * *

Спустя долгие часы бездумного скитания по сумеречному лесу, впереди раздался гогот матросов и шум прибоя. Воодушевившись, я прибавил шаг, несмотря на то что силы были на исходе, и вышел из лесной чащи навстречу предрассветным солнечным лучам.

Порт представлял собой небольшой участок земли, около которого были пришвартованы корабли, сияющие в сумеречных бликах воды. Отовсюду, несмотря на такую рань, слышались женские зазывные голоса и гулкий бас мужчин, которые пытались сбавить цену на часовое удовольствие. Каждый суетился, что-то выторговывал, перетаскивал или заключал сделки.

Замедлив шаг и пытаясь восстановить дыхание, я проходил мимо каждого корабля, рассматривая мачты, отделку корпуса, паруса, плотно связанные канатами. Все они были примерно одинаковыми, менялся только размер кормы и узор флага. Внезапно мое тело остановилось, будто подчиненное чужой воле. Попытался пошевелить руками и ногами, но безуспешно. Гул в голове начал нарастать, и я устало закрыл глаза, осознавая, к чему это все приведет, но вместо множества криков я услышал в голове бархатный, слегка сипловатый женский голос, который говорил тихо, но властно, из-за чего я невольно сглотнул:

Здравствуй, Уильям. Будь хорош-ш-шим мальчиком и посмотри в бочку, которая стоит справа от тебя, всего в нескольких ш-ш-шагах. Не бойся, подойди.

Оковы с тела спали, и, дыша полной грудью, я открыл глаза и слабо потряс руками и ногами, убедившись, что снова могу двигаться. Повернув голову вправо, действительно увидел небольшую бочку, до краев наполненную водой, и сделал неуверенный шаг. Оглядевшись, заметил, что все заняты своими делами и никто не обращает на меня никакого внимания, после чего преодолел оставшееся расстояние. Глубоко вдохнув, быстро заглянул в бочку и сразу отпрянул, ничего толком не заметив.

Быстрее, Уильям, не ис-спытывай мое терпение!

Голос, утратив прежнюю хрипотцу и бархатистость, сейчас напоминал раскаты грома.

Обхватив руками края бочки, наклонился вперед. Моего отражения в воде не было, зато у себя за спиной я увидел девушку: длинные черные волосы, слегка прищуренные глаза цвета аквамарина, которые обрамлялись густыми ресницами, заостренный нос, пухлые губы имели оттенок спелой вишни. Изучая знакомое лицо, снова отметил его невероятную красоту. Однако стоило девушке улыбнуться, обнажив два ряда мелких заостренных зубов, как я похолодел от ужаса. На шее виднелась разорванная кожа: шрам, доставшийся от Богини. Внезапно изображение пропало. Мне пришлось ухватиться за бочку крепче, чуть подавшись телом вперед, стараясь разглядеть что-то еще.

Уильям, полно, с тебя достаточно. Не хотела тебя пугать своим истинным обликом. Когда придет время, ты сам все увидиш-ш-шь, а пока…

На воде появился расплывчатый силуэт корабля: высокая мачта покачивалась от порыва ветра, корма отливала серебром. Затем картина стала четче, и я увидел лик девы, глаза которой были покрыты алой пеленой, а улыбка напоминала оскал. Это изображение, выгравированное на корме, служило главным ориентиром корабля. Черные паруса были убраны, что лишило судно возможности двигаться дальше, и оно лишь смиренно покачивалось на морских волнах.

На флаге был изображен Фавн – гигантское свирепое существо, отличающееся необычайной физической силой и яростью. Длинная шерсть, похожая на щетину, покрывала все тело чудовища, огромные когти загнулись; глаза и нос не отличались от человеческих. На груди виднелся топорообразный стальной выступ: прижимая к груди жертву, существо рассекало ее пополам.

Как я позднее понял, тогдашний капитан повесил этот флаг c одной целью – запугать врагов. Название этому кораблю – «Дриания» – дала супруга капитана, почитавшая лесных духов, даровавших ей малыша, которого она носила под сердцем.

Будто завороженный, я протянул руку к миражу, складывающемуся в единую картину, но, дотронувшись до водной глади, лишь стер его очертания.

Этот корабль тебе нужен. Найди его и получиш-ш-ь все, что только можешь пожж-ж-желать. Я буду ждать тебя на закате. Корабль сам приведет ко мне.

Широко распахнув глаза и гулко втянув воздух, я не сразу понял, что стою посреди толпы. Люди сновали туда-сюда с тяжелыми корзинами, сумками и ящиками, проклинали мою нерасторопность и всячески пытались задеть, злорадно усмехаясь.

Корабль сам найдет путь.

Выкинув безумную мысль из головы и засунув руки в карманы штанов, я шел вперед, мысленно возвращаясь в тот день, когда видел Эмилию в последний раз, вдыхал запах ее волос и наслаждался нашим союзом, который держался лишь на моей любви. Неожиданно рядом раздался резкий голос, от которого мое сердце громко застучало. Проворчав себе под нос нецензурные слова, прислушался, стараясь не обращать внимания на шум, окутавший порт.

– Внимание, внимание! Наш корабль отчаливает от берегов через десять минут, и нам не хватает юнги! Есть желающие присоединиться к нашей команде? – Улышав это, я поднял голову и широко раскрыл глаза, не в силах поверить увиденному.

Трехмачтовый галеон вблизи казался еще массивнее, и, на первый взгляд, его можно было бы легко спутать с военным или адмиралтейским кораблем, если бы он точь-в-точь не повторял картинку в бочке. От увиденного меня передернуло. Я сам не понял, как поднял руку и громко крикнул:

– Доброволец есть. Отменяй поиски.

Матрос, чей голос рассекал порт в поисках юнги, пристально посмотрел мне в глаза, стараясь понять, пошутил я или серьезно принял его предложение. Спустя долю секунды лицо мужчины смягчилось, и он, поднявшись на борт, жестом приказал следовать за ним.

Двадцать два шага. Ровно столько я прошел по деревянной доске, перекинутой между кораблем и причалом. Обернувшись, краем глаза заметил движение около кормы. Мне показалось, что там мелькнул гигантский рыбий сине-зеленый хвост. Отмахнувшись от назойливых мыслей, присел на корточки, обхватил сходню обеими руками и откинул ее в сторону. Холодный пот выступил на лбу.

Пути назад нет.

Я обречен.

* * *

Бороздя волны, корабль медленно шел по установленному курсу. Большинство матросов уже днем начали отмечать воссоединение с морскими просторами, поэтому к ночи со всех сторон доносился пьяный смех. Проверив наличие ножей, я глубоко вдохнул морской воздух, стараясь заглушить дрожь во всем теле и отвлечься от суматохи, которая творилась на корабле.

Я слегка прикрыл глаза, рисуя в голове образ Эмилии. Смогла ли она простить и принять мою долю? Поняла бы она меня, зная, что все это делаю ради хрупкой надежды заслужить ее любовь?

Внезапно почувствовав небольшую тряску и отпрянув от борта, я вгляделся в ночное море. На небе не было звезд, луна светила не в полную силу, оставляя на водной глади нежные приглушенные блики. Осторожно достав из кармана миниатюрный нож, я спрятал его в рукаве рубахи. На всякий случай.

Тряска прекратилась так же быстро, как и началась.

Немного успокоившись, я осторожно приблизился к гогочущим в пьяном угаре морякам, но стоило мне в приветственном жесте поднять руку, как вдалеке послышалось пение. Заунывный и обволакивающий женский голос звал, заманивал, разбивал душу на осколки, каждый из которых был наполнен отчаянием. Вместо ожидаемой тоски я ощутил лишь трепет от предстоящей неминуемой встречи с обладательницей голоса, звучащего в моей голове. Морская гладь атласной лентой стелилась вокруг без единого рифа, на котором могла прятаться таинственная певица. Подождав пару минут, я обреченно махнул рукой в сторону моря и направился к пьянствующей толпе.

Матросы и не думали прислушиваться, двое из них рьяно доказывали что-то, готовые пустить в ход не только слова, но и кулаки. Остальные образовали круг и подначивали товарищей, выкрикивая непристойные грубые фразы и тайком делая ставки. Какое-то время понаблюдав за происходящим, я потерял интерес к спору и, отодвинув маленькую бочку, уселся на нее, широко расставив ноги. Старик слева от меня наклонился над прогнившим столом и, взяв наполненный ромом стакан, молча протянул его мне. Руки его слегка дрожали и были покрыты морщинами, под ногтями чернела грязь, вызывая приступ тошноты. Я встретился со стариком взглядом и, благодарно кивнув, принял стакан, дабы не обидеть.

– Неужели девчонка довела тебя до такого отчаянного шага? – Голос, наполненный презрением и осуждением, заставил вздрогнуть.

Пей.

Краткая вспышка боли. Зажмурив глаза и сжав зубы, я отрывисто выдохнул. Старик явно заметил перемены на моем лице, но решил промолчать и подлить себе ром в почти опустевший стакан. Он упрямо старался перехватить мой взгляд, но всякий раз, когда у него это получалось, я поспешно опускал голову, пытаясь унять дрожь. Тогда-то я и приметил странный амулет на дряблой сморщенной шее. Сделав несколько спешных больших глотков и почувствовав, как по телу моментально разлилось приятное тепло, я повернулся к старику и четко произнес:

– Мне не нравится, как ты на меня смотришь, старик.

Тот лишь пожал плечами и продолжил сверлить меня взглядом. Что-то в нем было пугающее, звериное. Его глаза напоминали золотую монету на пыльной дороге, а дряблое трясущееся тело – трухлявый полый дуб, который старик отчаянно пытался заполнить алкоголем. По телу пробежал холодок – готов был поклясться, что матрос старается подавить ухмылку.

Внезапно за спиной раздался крик, в котором читались нотки ужаса и тревоги:

– Что за черт?! Где капитан?! Почему мы отклонились от курса?! Вставайте и немедленно за работу, жалкие свиньи! Вам платят не за то, чтобы вы просиживали задницы! Быстро поднять паруса, один из вас мигом за штурвал, надо вывести эту посудину с рифов!

«Рифы?» – я удивился, подумав, что это какая-то неуместная шутка, ведь только что видел чистейшее морское полотно собственными глазами.

Но матросы бросились врассыпную: кто-то за штурвал, кто-то поднимать паруса, кто-то разгребать и убирать остатки недавнего веселья, чтобы в этой суматохе никто не покалечился, случайно споткнувшись о бутылку рома. Оглядев палубу, заметил, что старик уже стоит в углу, засунув руки в карманы, и с довольным выражением лица смотрит на происходящее безумие. Одну его ногу заменял деревянный протез, сделанный будто наспех, вторая нога была перевязана грязными бинтами, но одно не давало мне покоя – скрюченные пальцы громко стучали по палубе, лицо выражало полный восторг и эйфорию. Откинув голову назад и закатив глаза, он явно наслаждался моментом. Решив, что старик тронулся умом, я поспешил на помощь матросам, но чья-то цепкая рука схватила меня за локоть и развернула: безумные глаза моряка и гнилые выпирающие зубы заставили поежиться. Я попытался вырваться, но костлявые пальцы сжались, точно клещи. Свободной рукой старик нащупал фляжку, явно встревоженный:

– Ты выпил мало. Королева будет недовольна мной.

Чокнутый протянул мне фляжку, как ребенок, который хочет угодить матери, умоляя при этом не отталкивать. Эйфория на его лице сменилась ужасом, восторг – нервозностью. Старик постоянно облизывал потрескавшиеся губы и тихо постанывал.

Пей!

Снова вспышка боли. Порывисто выхватив тару из рук старика, осушил ее до последней капли и выкинул за борт, вытирая остатки рома с губ тыльной стороной ладони. В голове снова возникло дивное пение, которое я услышал, перед тем как подойти к старику: оно становилось все настойчивее и требовательнее, манило, заглушая чувства и эмоции. Перед глазами помутнело, голова закружилась. Я услышал всплеск воды по правому и левому борту, мужские крики, полные ужаса, и довольное бормотание старика о том, что Королева его наградит.

А затем отключился.

* * *

Проснулся я оттого, что солнце нещадно жгло кожу, словно ее сняли скальпелем, а оголенные мышцы прижгли спиртом. Перевернувшись на живот, попытался приподняться и вдохнуть морской воздух. Он отдавал металлом, кровью и протухшей плотью. Меня вывернуло прямо на палубу. Стараясь унять дрожь в теле, на слабых ногах я поднялся, стянул с себя мокрую рубашку и, вытерев лицо, откинул ее в сторону.

– Эй, есть кто?

Тишина.

Попытался уловить хоть какие-то звуки или крики, но спустя несколько минут понял, что на корабле я остался один. О том, что здесь еще кто-то находился всего несколько минут назад, говорили лишь красные разводы на досках. Правда, и они вскоре были смыты взметнувшейся пенящейся волной.

Выругавшись под нос, я пнул стоящую под ногами бочку и направился на поиски пресной воды или рома, но нашел лишь остатки еды, покрытые мошкарой и плесенью. Брезгливо сморщив нос, сделал несколько шагов назад, когда внезапно услышал знакомый голос:

– Не это ищ-щ-ешь, Уилл?

Развернувшись, удивленно выгнул бровь, решив, что уместнее будет промолчать – нужных слов все равно не мог найти. Передо мной, буквально в нескольких метрах, сидела девушка, как две капли воды похожая на Эмилию.

Это была она.

Волосы, собранные в низкий пучок, переливались золотом и медью, хитрые глаза смотрели на меня, не мигая, рот слегка приоткрылся в усмешке, обнажая ряд острых зубов. Из одежды я увидел только алую повязку на бедрах.

Закинув ногу на ногу, девушка сидела на безжизненном теле матроса, слегка покачиваясь вперед-назад от разразившегося на палубе кровавого представления, которое я пропустил. В руках она лениво вертела флягу с водой, не сводя с меня ехидного взгляда.

– Ну же, Уильям, подойди и возьми воды. Неуж-жели после такой… бурной ночи ты совершенно не хочеш-шь пить?

Оскал ее становился все шире, тело исходило мелкой рябью, как будто передо мной был мираж.

– Ты не Эмилия.

Девушка сжала фляжку в руке и, грациозно спрыгнув со своего «трона», двинулась в мою сторону. Буквально на глазах ее лицо начало меняться: светлые волосы мгновенно окрасились в цвет ночного неба, глаза налились кровью, а на шее образовались разрезы, напоминающие жабры. Не в силах пошевелиться, я лишь молча наблюдал, как она медленно приближалась. Тело практически не изменилось, разве что немного вытянулось. Подойдя вплотную, девушка протянула руку и легонько погладила меня по щеке. Слегка прищурив глаза, вспомнил отражение, которое видел, перед тем как отплыть на корабле, и произнес:

– Так это ты…

Громкий смех прокатился по палубе:

– Наконец-то дош-ш-ло.

Несмотря на пугающую внешность, девушка, казалось, была настроена приветливо. Ее взгляд лениво блуждал по моему телу. Я сглотнул ком в горле и постарался ничем себя не выдать.

– Кто ты?

Девушка перекинула волосы назад одним движением, оголяя груди.

– Меня зовут Сара. А теперь познакомься с моими девочками. – Она посмотрела в сторону моря, заставив проследить за ее взглядом.

Не успел я моргнуть, как вдруг за правый борт корабля ухватилась пара крепких белесых рук, изуродованных шрамами. Изогнутые когти вонзались в доски палубы, подтягивали искривленные рыбьи тела. Звуки, которые они издавали, напоминали громкое чавканье вперемешку со смехом, похожим на скрип деревянных половиц.

Спустя мгновение на палубе оказались две девушки, нет… сирены, у которых вместо ног был хвост, отливавший сине-голубоватыми оттенками. Жабры раздувались в возбуждении, руки непроизвольно тянулись в мою сторону, словно желали убить и утащить на дно. Морские девы наслаждались страхом и беспомощностью. Рты, обезображенные шрамами и покрытые запекшейся кровью, не скрывали пираньих зубов.

Услышав команду от Королевы, они подползли на руках к предводительнице и устроились у ее ног, словно буньопы, боящиеся гнева хозяйки.

– Что за…

Выхватив из ботинка нож, я ринулся на сирен, целясь лезвием в сердце одной из них, но мою руку молниеносно перехватили и сжали с такой силой, что я взвыл и выронил оружие. Нож не коснулся досок: его подхватила бледная рука, сжавшая тонкое лезвие в ладони.

– Так мать учила тебя обращ-щ-щаться с гостями? – прошипела мне в лицо Королева сирен, бывшая когда-то Сарой, и на ее ладони выступили капли крови от пореза. Остальные сирены насторожились, завозились в ногах предводительницы и облизали языком губы.

Сара лишь усмехнулась и, окликнув одну из них, посмотрела на меня:

– Не стоит их бояться. Они не нападут, если я не прикаж-жу.

Одна из сирен неумело подползла к Королеве, цепляясь когтями за доски, и опустила голову, ожидая похвалы или наказания. Предводительница села на колени перед чудовищем и, обхватив подбородок ладонью, приподняла его, чтобы их лица оказались на одном уровне. Королева относилась к сирене как к собственному ребенку, стараясь не испугать ее. В глазах присмиревшей морской девы мелькнула надежда. Сейчас она скорее напоминала потерянную душу, желающую освобождения. Вдруг я заметил, что существо, так похожее на человека, сжимало в руках старые потертые бинты.

Старик.

Странный поблескивающий амулет на шее для маскировки.

«Королева будет довольна».

Сразу все осознав и шумно втянув в себя воздух, я попытался сдержать рвотные позывы, но спустя мгновение, вцепившись пальцами в борт корабля, исторг из себя весь ужин в море.

– Ты все сделала так, как я тебе велела. Ты больш-ш-шая молодец. Но ответь ещ-ще раз на вопрос: ты готова?

Сирена долго всматривалась в лицо Сары и, наконец, коротко кивнула, давая понять, что она согласна. Затем протянула руки, схватилась ладонями за предводительницу с такой силой, что побелели костяшки тонких пальцев, будто существо боялось передумать. Королева устало вздохнула и, наклонившись, поцеловала сирену в губы, из-за чего та застыла, округлив кровавые глаза от ужаса: тело ее уже начинало дергаться в судорогах.

Дикий истошный крик разорвал тишину. Сара отошла в сторону и жестом приказала второй сирене не приближаться.

Спустя несколько мгновений все стихло. Предводительница подошла к потерявшей сознание морской деве и, проверив пульс, удовлетворенно кивнула. Повернувшись к другой подчиненной, она произнесла:

– Помоги ей добраться до суш-ш-ши. Ноги она обретет, как только коснется земли. Подстрой все так, будто она потерпела круш-ш-шение на корабле и примани голосом того ч-ч-человека, которого выбрало ее сердце. Ты поняла?

Сирена кивнула и, обхватив сестру обеими руками, неуклюже доползла до края кормы. Ухватившись за борт одной рукой, она легко подтянулась и – не успел я сделать и вздоха – прыгнула в объятья моря.

– Что это было, черт возьми? – Рухнув на доски и обхватив ладонями голову, я начал медленно покачиваться вперед-назад, пытаясь осмыслить произошедшее.

Сара села около меня, но вместо ног у нее вырос хвост, не такой, как у других сирен, а с огненной чешуей, напоминающей алый закат. На голове появилась диадема, которая светилась и переливалась в ночной тьме.

– Прекрати себя ж-ж-жалеть и вести себя как ничтож-ж-жество. – Голос, наполненный презрением, отрезвил.

Заметив мое замешательство, она продолжила уже более снисходительно, устало вздохнув:

– Эмилия – ключ к моему освобождению, к моему воссоединению с… Только ты сможеш-ш-шь ее убедить помоч-чь мне. За те годы, что я наблюдала за вами, ты единственный, кому она доверяла. Ты многого о ней не знаеш-ш-шь, хотя уверен в обратном. Хоть раз спраш-ш-шивал, откуда у нее медальон, который она носит, не снимая?

– Это подарок матери. Обычная побрякушка, не более.

– Да неуж-ж-ели? Это она тебе так сказала, я полагаю? Ты много раз пытался ее уничтожить, но так и не смог. Догадываюсь о причине твоей ненависти: даруя безмерную любовь, сложно не требовать ничего взамен. Ты как ручей, который все мельчает и мельчает, а однажды и вовсе высохнет.

Ответа не последовало. В этот момент я почувствовал себя дураком, которого то и дело обводили вокруг пальца и пытались сделать марионеткой. Порой казалось, что тело и мысли принадлежат другому человеку, который семимильными шагами ведет нас к плачевному финалу и без того ничтожной жизни.

Горько усмехнувшись, Сара взглянула на море, в волнах которого скрылись две сирены.

– Этот корабль теперь твой, Уильям. У тебя будет все: судно, власть, деньги, авторитет. Никто не вспомнит про капитана этого корабля и его команду. Тебе лиш-ш-шь стоит принять мое предлож-жение и помочь. Пока дело не дош-ш-шло до кровопролития, я лиш-ш-шь хочу сказать, что во мне осталось больше человеческого. Я хочу реш-ш-шить все… – предводительница запнулась, явно стараясь подобрать слова, – …мирно. Да, я хочу реш-ш-шить все мирно.

Прерывисто выдохнув, я всмотрелся в лицо сирены. Внешне она напоминала человека: те же черты, речь, манеры, от нее веяло властью и решительностью, с которыми сталкивались те, кто не желал повиноваться Королеве. Опустив взгляд на шею, я заметил изуродованный участок кожи, который отдаленно напоминал лицо мужчины.

До боли знакомое лицо…

Сара заметила мой интерес и моментально скрыла уродство волосами. Гневно сверкнув глазами, она обнажила верхний ряд острых зубов, тем самым дав понять, что ее великодушие лишь маска, скрывающая нарастающий гнев.

Стоило мне только открыть рот, чтобы задать вопрос, как Королева сирен вскинула руку. Сжав челюсти, она устало взглянула на рассветное небо и, легко запрыгнув на борт, перекинула хвост в сторону морской глади.

– Эмилия еще молода и глупа, чтобы понять свою знач-ч-чимость для меня, а мне нужно ее добровольное согласие. – Сверкнув глазами, сирена облизнула губы. – Ты не сможеш-ш-ш-ь видеть ее четыре года. Она долж-жна проявить себя, войти в полную силу. Ни один корабль, ни один ч-человек не сможет потопить твое судно и убить тебя, Уильям. Пока ты помогаеш-ш-шь мне, никто не посмеет тронуть – ни на суш-ш-ше, ни на воде. Собери команду, узнай мир. Четыре года, Уильям, не пытайся найти ее раньш-ш-ше. Когда придет время, судьба сама приведет вас ко мне.

Затем я услышал короткий всплеск и, подбежав к борту корабля, увидел небольшую воронку, которая образовалась на морской глади, после того как Сара скрылась в пучине. От осознания сказанного Королевой сирен и нахлынувшего гнева я закричал, пнул ближайшую бутылку рома, ударил кулаком по бочке, еще, еще и еще… В неистовстве не заметил, как разбил костяшки, и сейчас не мог даже пошевелить пальцами.

Кровь стекала по ладоням, образуя алые дорожки. Волны вновь оживились и начали бить по корпусу корабля, проникая на палубу.

Я стоял посреди бушующей природы, чувствуя, как во мне поднимаются воспоминания. В душе всколыхнулся не страх, а скорее предчувствие нового витка предсказанных событий, которые должны были привести к желанной цели. Уверенный, что сирены помогут поставить корабль на правильный курс и причалить к берегу, я медленно шел по палубе, чтобы занять пост капитана у штурвала. Слева и справа бурлила морская пена, а в голове засела единственная мысль:

«Моя Эмилия, дождись меня… Четыре года – и я вернусь».

Глава 13

Раскрыв душу, ты рискуешь быть уничтоженным.

Эмилия

– …Спустя несколько часов мои мучения все-таки закончились. Слава богам, отошли мы не так далеко от порта, с которого начали путь, и я смог пришвартовать корабль. Придя в себя и обследовав судно, нашел в трюме сундуки с золотом, и, когда зашел вопрос о том, куда делась команда, пара монет смогли закрыть этот вопрос раз и навсегда. Вечером я набрал команду таких же сопляков, и мы, как слепые котята, пытались найти свой путь. Сара не обманула – никто и ничто не могло причинить мне боль и вред. Ядра и снаряды не долетали до корабля, который был защищен каким-то дьявольским куполом, мы выходили из любой схватки победителями, стоило нам столкнуться с противниками на морских просторах. Я клянусь, все это чистая правда. Прошу тебя, поверь мне, дай шанс, дай возможность доказать, что я не бросал тебя. Не знаю, чего хочет эта сирена, как ты можешь ей помочь, но я жизнь за тебя отдам, если это потребуется. Только не отталкивай, прошу.

Уильям сидел на краешке кровати, нервно заламывая руки. Эту привычку он унаследовал от приемной матери. Его глаза увлажнились от невыплаканных слез, дыхание сбилось.

Пытаясь скрыть улыбку, я прикусила нижнюю губу, размышляя совершенно об ином. Сара, ставшая сиреной, объединившая земную и морскую стихии. Интересно, куда Роджер скрылся, после того как пожертвовал девушкой в угоду Персефоне? Сердце бешено заколотилось. Я вспомнила разговор с Королевой сирен и тот знакомый запах, едва ощутимый в воздухе.

Запах хвои и табака с нотками крепкого алкоголя и корицы.

Запах Охотника.

Ужас накатывал волной, я резко вытянула правую руку вперед и указала пальцем на дверь каюты. Пусть он уйдет, до того как страх полностью мной овладеет.

Насколько Роджер стал близок с Королевой сирен? Это может разрушить весь план…

Не ожидавший такой реакции, дрожащим голосом Уильям произнес, глотая ком в горле:

– Эмилия, родная, пожалуйста, прошу…

Мужчина вскочил с кровати и упал на колени, обхватив мои ноги руками и крепко прижимая к груди. В этот момент он был похож на потерянного и испуганного ребенка, которого пытаются отобрать у матери, и он понимает, что больше им не суждено встретиться. Не в силах оттолкнуть друга детства, я судорожно вздохнула, пытаясь вытеснить тревожные мысли. Осторожно положив ладонь на черные кудри, медленно гладила макушку Уильяма, успокаивая, в то время как мужское тело содрогалось от безмолвного плача. В груди все сжалось, но я старалась сохранить остатки самообладания и хладнокровия.

– Уильям, пожалуйста… Мне нужно время. А пока выйди из каюты и оставь меня одну. Сейчас же. – Холодные нотки, прозвучавшие в голосе, моментально отрезвили Уильяма. Он посмотрел на меня покрасневшими глазами и, смахнув оставшиеся слезы ладонью, кивнул, но отстраняться не торопился.

Я почувствовала легкое касание на коже: ладони Уильяма поднимались вверх по моему бедру и поглаживали его. Капитан оставил россыпь поцелуев на моих ногах, затем встал и посмотрел на меня глазами, полными горечи и ненависти к самому себе. Он пересек каюту и тихо произнес:

– Надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь.

Уильям неслышно вышел, а мое тело жгло от очередного разочарования и предательства.

Дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут и никто уже не сможет меня потревожить, я резко сорвала с шеи кулон и прикрыла глаза. Жабры, болезненно проступающие на шее, заставили вцепиться острыми когтями в ладони, оставляя на них кровавые следы. Я больше не могла сдерживать ненависть и гнев, разъедающие душу. Распахнув глаза, подошла к зеркалу и взглянула на отражение: окровавленные глаза, дьявольская ухмылка, растрепанный вид…

Сегодня я должна освободить сирену, иначе накопившиеся чувства сломают ее невидимую клетку в самый неподходящий момент и нарушат весь план. А ведь я подобралась так близко… Могла почти прикоснуться… Завладеть… Мотнула головой, осознавая, что еще слишком слаба, что еще не время… Для того чтобы не выдать себя в будущем, сейчас нужно принести кого-то в жертву моей сирене.

К счастью, в эту ночь никто не слышал мальчишеского крика, равно как и наутро исчезновение юнги не было замечено другими членами экипажа. После кровавой жертвы мы с сиреной насытились и легко погрузились в сон.

* * *

Я бежала по полю, крепко прижимая к груди букет полевых цветов. Быстро преодолев ступеньки на крыльце, влетела в комнату.

– Мама, мамочка, посмотри какие цветы! Они тебе точно понравятся, и ты поправишься!

Моя мама больна. После смерти отца она сильно изменилась: постоянные крики, оскорбления, обвинение в том, что я погубила ее ребенка. За последние шесть месяцев она превратилась в собственную тень – неестественная худоба, темные мешки под глазами, панические атаки.

Вот и сейчас мать судорожно дернулась. Помедлив, она обернулась.

Издав удивленный возглас, я широко распахнула глаза: лицо излучало свет и тепло, глаза были полны нежности и счастья, а на губах дрожала улыбка. Ее некогда густые черные волосы, которые со временем превратились в паклю, снова блестящими локонами спадали на плечи, тело приобрело былые формы, а на щеках появился румянец.

Мать протянула ко мне руки и вдруг произнесла:

– Сестра…

Захлебываясь от нахлынувших эмоций и слез, она упала передо мной и сложила руки в мольбе:

– Я так виновата перед тобой.

Казалось, в легких больше не осталось воздуха от услышанных слов. Посмотрев на женщину испуганным взглядом, я рухнула на колени и обхватила содрогающееся тело детскими руками.

– Я знала, что моя дочь не выжила бы. Персефона не позволила… Догадывалась, все это время… Но так и не смогла сказать твоему отцу, не смогла!

Брид. Моя кровная сестра. Сирена, умоляющая Персефону отпустить ее на сушу, чтобы воссоединиться с человеком. Она носила его ребенка у себя под сердцем, сгорая от желания остаться со смертным и растить будущую дочь, прекрасно понимая, что без благословения Богини ребенок не выживет.

Персефона ни за что бы не пошла на это. Тирания и жестокость стали синонимами ее морского владычества.

Судорожно вздохнув, я до крови прикусила нижнюю губу, стараясь скрыть подступающие слезы, и крепче прижалась к сестре, уткнувшись лицом в ее хрупкое тело.

– Раз в год, весной, – начала Брид, судорожно всхлипывая, – Богиня, когда еще ее власть была нерушима, разрешала нам покидать морские владения и навещать землю, чувствовать себя живыми, нужными, желанными. Персефона одаривала каждую из нас: скрывала уродства, шрамы, давала возможность самостоятельно передвигаться по суше. Единственное наше правило гласило: мы не должны влюбляться в мужчин. Допустимы были лишь мимолетные интрижки на одну ночь и дальнейшее заточение на год. Она ненавидела мужчин, делала их своими рабами, а затем уничтожала, наслаждаясь мучениями пленников. Это был мой третий вечер на празднике людей, тогда я еще не догадывалась, что он станет для меня роковым. Стоило лишь взгляду упасть на него, как сердце замерло. В этот вечер я отдала ему всю себя: тело, душу, мысли. Я знала, что он – моя судьба, чувствовала это, но не могла рисковать, боясь гнева Богини. После праздника я исчезла, но сердце изо дня в день поглощала тоска и тьма, от которой не было спасения. Наблюдая за своим возлюбленным сквозь морскую пелену, видела, что он жаждет найти меня, хочет сделать своей. И тогда я решилась. Обратившись к Богине, попросила ее даровать мне земную жизнь, в которой буду обычной девушкой, создам семью и рожу дитя, которого уже носила под сердцем, не догадываясь об этом. Неожиданно она согласилась, говоря, что это будет ее последний акт милосердия. Не придав значения словам Богини, окрыленная любовью, я стала обычной девушкой, которая отыскала среди множества людей свою судьбу. Но Персефона оказалась слишком жестока…

Тишину разорвал яростный дикий вопль:

– Девочка, моя доченька, мое сокровище, она не могла выжить, я понимаю это… Ты, моя сестра, заняла ее место в моей утробе. Я догадывалась… догадывалась все это время, поэтому вырастила тебя как собственную дочь. Помнишь, как пришла к тебе в чаще леса, чтобы подарить талисман… Тогда я хотела окружить тебя теплом, любовью и заботой. Но и это счастье было недолговечным. Твой отец, работая в поле, подхватил хворь, которая унесла его за несколько недель. Обезумев от горя и обиды, все больше замыкаясь в себе и оплакивая потерю возлюбленного, я перестала заботиться о тебе, не дарила любовь, как прежде… Знала, что это она, Персефона, забрала мою малышку. Она дала нам с мужем пять лет. Ни больше, ни меньше. Я была настолько глупа и наивна, что поверила ее словам.

Брид подняла голову и посмотрела на меня глазами, полными слез и горечи. Я выжидающе сидела около нее и ждала продолжения, но сестра упрямо молчала. Спустя мгновение осторожно прикоснулась к ее руке и слегка сжала, давая понять, что я рядом. Судорожно вздохнув, Брид спросила:

– Почему… почему ты убила мое дитя, не дав ему возможности родиться? – вновь заговорила (может, зашептала) сестра, впав в воспоминания и, казалось, совсем забыв про наш разговор. Что-то творилось с ее разумом, отчего он угасал с каждым словом, фразой, мыслью все сильнее.

– Брид, я не убивала ее, ты же знаешь, что это не я… – Слова не шли на ум, с губ срывались лишь обрывки фраз, и только сейчас я ощутила, что виновата перед сестрой, что должна была сказать ей правду. – Девочка была уже мертва, когда я заняла ее тело. Она оказалась слишком слаба для этого жестокого мира. Это Персефона…

Кинув быстрый взгляд на сестру, я увидела, что она сидит и смотрит прямо перед собой, прикусив губу, стараясь не заплакать. В глубине души догадывалась, что она знала о судьбе своего кровного ребенка: Персефона не прощает вольностей.

Внезапно Брид заговорила:

– Когда почувствовала, что мой час близок, я оказалась заперта в собственном теле, сгорая и сходя с ума от горя. Персефона умерла, рассыпалась в прах, будто ее никогда не было, но она успела назначить преемницу, но кто она – не знала. Я не могла обратиться за помощью, не могла обрести покой, мой рассудок затуманивался изо дня в день все больше и больше. Но пришла она.

Считай, это мой последний акт милосердия.

– Это была она, преемница Богини, которую Персефона успела сделать Королевой. Что-то насторожило меня: она не была чистокровной сиреной, ее заставили переродиться, но, несмотря на всю ту боль, которая читалась в ее глазах, она искренне желала мне уйти на заслуженный покой. Я пошла за новой Королевой, она помогла мне избавиться от наваждения и вновь сделала той, кем я была, вернула к истокам…

Сама того не заметив, я тихо всхлипнула и, вытерев слезы ладонью, крепко прижалась к телу сестры, ощущая ее тепло, такое родное и любимое. Брид аккуратно выбралась из объятий и, обхватив своими ладонями мои, заулыбалась.

– Я счастлива быть там, где сейчас, в Междомирье. Возможно, мои тело и душа снова возродятся, но я хочу, чтобы ты знала, – ты самое дорогое сокровище в моей жизни. Ты – моя кровь. Ты – сестра, ставшая мне дочерью. Никогда не отрекайся от своего внутреннего зверя: однажды человечность сломается там, где истинная сущность сможет выжить. Стань той, кем мечтаешь. Мне искренне жаль, что я заставила тебя страдать, когда должна была оберегать от внешнего мира и опасностей, которые таились здесь на каждом шагу. Должна была научить тебя выживать среди людей. Ты покинула меня в двенадцать лет и познала, что это такое – приемная семья. Но я благодарна мужчине, приютившему тебя, он вырастил тебя такой, какая ты есть. И Уильяму, который всегда был рядом.

Я кивнула, стараясь подавить всхлипы, которые норовили перерасти в истерику. Глотая слезы, спросила:

– Когда ты умерла?

– Когда тебе едва исполнилось семнадцать, моя дочь.

Брид тепло улыбнулась и протянула тонкий кинжал. Я удивленно вскинула бровь в немом вопросе, на что последовали слова:

– Королева велела тебе его передать. Когда придет время, он подскажет, что делать.

Неужели это… тот самый…

Кинжал Возмездия.

Осторожно взяв оружие в руки, коснулась острием подушечки пальца – на месте укола сразу же выступили первые капли крови. Слизнув их, я изучала оружие, словно видела его впервые: рукоятка представляла собой сплав золота и серебра, которые перекрещивались тонкой паутинкой. Кинжал был почти невесомым с изображением Богини и сирены у нее в ногах.

Я почувствовала, что рука сестры легла мне на плечо. Брид притянула меня к себе, окутав лицо густыми черными волосами:

– Ты достойна стать Королевой, моя маленькая сирена. Остановить эту тиранию.

– Брид, я…

Прижав указательный палец к моим губам, сестра тепло улыбнулась и слегка наклонила голову, после чего тихо произнесла:

– Не бойся своих чувств к нему. К мужчине, который тебя полюбит всем сердцем. Он жаждет быть с тобой, и ничто не сможет этому помешать. Он готов вытерпеть все, что ты ему уготовила, станет твоим без остатка, если ты того пожелаешь. Ваши судьбы уже давно переплелись, Эмилия.

Внезапный толчок в грудь заставил судорожно задышать.

Я проснулась, подскочив на кровати. В руках почувствовала что-то легкое и опустила взгляд: кинжал. Судорожно задышав, в сердцах убрала его под подушку и уткнулась в нее лицом, стараясь сдержать крики и слезы, вспоминая каждое слово сестры.

* * *

В следующий раз я проснулась, когда сумерки обволакивали морскую гладь и корабль со всех сторон. Приятная ломота в теле вытеснила ненависть и гнев, заполнявшие мою душу на протяжении долгого времени. Поднявшись с кровати, подошла к тазу с прохладной водой и, смочив полотенце, начала медленно обтирать себя, смывая остатки грязи и крови, сохранившиеся после ночи. Я закрыла глаза, чтобы вспомнить с наслаждением этот кровавый акт насыщения.

Стоило мне лишь снять и кинуть кулон на кровать, как сирена, протяжно застонав, заполнила все мое естество. Я вышла на палубу и сразу же приметила юнгу, сидевшего в углу и оттиравшего пятно с ведра. Не в состоянии скрыть хищную улыбку, напрочь забыла про свое обещание не играть с жертвой, а смилостивиться и свернуть цыплячью шею быстро и безболезненно.

Увидев нагое тело, Крис открыл рот и выпустил из рук ведро, которое с шумом упало на палубу. Сморщившись, будто почувствовав запах сгнивших фруктов, я поцокала языком и пригрозила пальцем, прошептав, чтобы впредь он был осторожен. Тот быстро закивал, не сводя с меня встревоженного взгляда. Протянув ему руку и кивнув в сторону моря, я предложила искупаться, смыть с себя пыль, накопившуюся на теле за день. Недоверчиво покосившись на мою ладонь, юнга сжал губы, борясь с самим собой. Ехидно улыбнувшись и сверкнув клыками, позволила сирене окутать тело мальчишки любовным флером. Взгляд Криса мгновенно остекленел – сейчас он готов был выполнить любую мою прихоть.

Встав, подобно марионетке, мальчишка крепко обхватил мою ладонь своими пальцами, мы вместе сделали несколько шагов в сторону бортика и залезли на него, не разжимая сплетенных пальцев.

Лишь когда мальчишка прыгнул и коснулся холодной воды, сирена внутри меня отозвала чары, но мы не учли одного: испуг. Переводя ошарашенный взгляд то на меня, то на возвышающийся громадой корабль, Крис издал пронзительный крик, который продлился недолго. Шикнув, я резко нырнула под воду и потянула юнгу за ногу ко дну. Крепко держала отчаянно брыкающегося и захлебывающегося криками мальчишку, предчувствуя наслаждение, которое наполнит меня в эту ночь сполна.

Отложив полотенце в сторону, подошла к зеркалу и взглянула на себя: раскрасневшееся лицо, блеск в глазах, на губах спекшаяся кровь. Облизнув их и проверив амулет на шее, удовлетворенно кивнула и вышла нагая на палубу, плотно закрыв за собой дверь.

Я старалась передвигаться на цыпочках, чтобы не разбудить спящих матросов, не спешивших выползать из укрытий и зализывавших раны после сражения с сиренами. Изредка задерживала дыхание и останавливалась, чтобы прислушаться. Вокруг стояла тишина, лишь волны бились о борт корабля, успокаивая мелодичным пением.

Подойдя к каюте Уильяма, остановилась и, еще раз хорошенько все обдумав, тихо постучала. В ответ услышала только звук катившейся по полу стеклянной бутылки и недовольное бурчание. Постучав еще, на этот раз громче, с испугом отпрянула от двери, когда из-за нее послышалось:

– Убирайтесь! Я не хочу видеть никого из вас!

Я выждала несколько секунд и, распахнув дверь, огляделась.

Стол и стул были опрокинуты, на постели беспорядочно лежали старые вещи, пропитанные кровью убитых в сражении сирен, повсюду валялись бутылки из-под рома и осколки. Под ногами неприятно разливалась и хлюпала вода, предназначенная для умывания, резкий запах алкоголя и крови обволакивал стены и пол, создавая непроницаемый купол.

Не дожидаясь, когда в меня полетит очередная бутылка, я осторожно ступила босой ногой на осколки, почувствовав тепло собственной крови, и, зайдя в каюту, закрыла за собой дверь на засов. После ночной охоты я почти не испытывала боли, эйфория перекрывала остальные чувства.

Привыкнув к темноте, обнаружила, что Уильям сидит в углу, прокручивая на запястье странный браслет, сгорбившись над бутылкой, в которой было достаточно рома, чтобы напиться до беспамятства. Он не заметил, как я вошла, и вздрогнул всем телом, услышав:

– Могу предложить более быстрый способ свести счеты с жизнью, нежели гнить заживо в собственной каюте.

Уильям вскинул голову и выронил бутылку, а я не могла скрыть улыбку. Подходя ближе, будто к клетке с водяным призраком, наблюдала за реакцией мужчины: черная пелена заволокла глаза, в них не проглядывалась похоть, лишь любовь, ладони сжимались и разжимались в унисон вздохам, которые стали напоминать гортанный хрип. Уильям медленно, сантиметр за сантиметром, изучал мое тело, будто пытался понять, настоящая я или всего лишь морок. Присмотревшись, я увидела, что его волосы, некогда черные, словно ночь, теперь напоминали жженую солому. Мужчина провел рукой по волосам и, шумно выдохнув, молниеносно затянул ремешок браслета на запястье. Я мотнула головой, отгоняя наваждение.

Встретившись со мной взглядом, Уильям встал и приблизился, заметно раскачиваясь: от него пахло ромом и табаком, взгляд блуждал по моему лицу.

– Ты пришла…

Уильям коснулся моей шеи подушечками пальцев, медленно провел вверх, после чего я почувствовала мягкое прикосновение ладони на своих волосах. Дыхание перехватило, тело покрылось мурашками, и я блаженно прикрыла глаза. Уильям начал слегка массировать мне кожу головы, заставив издать непроизвольный стон. Его взгляд скользил по моему лицу в попытках понять, что задумала пленница, руки осторожно опустились на талию. Привстав на носочки, я оставила на губах мужчины легкий поцелуй, отчего он шумно выдохнул и прижал к себе, будто боялся, что я сбегу или растворюсь в воздухе. Почувствовав нежные касания его языка на своих губах, запустила ладонь в волосы Уильяма и обвила руками его шею. Запрыгнув на бедра капитана, обхватила их ногами, слегка выгнув спину, и тихо спросила:

– Будешь ли ты со мной так же нежен, как четыре года назад? Будешь ли принадлежать мне?

Я внимательно наблюдала за реакцией мужчины. Одной рукой сильнее прижала Уильяма к себе и, слегка двигая бедрами поверх его живота, начала покрывать лицо мужчины поцелуями. Дыхание капитана сбилось, руки сильнее сжали мою талию, но он не позволял себе ничего, что могло бы меня разозлить.

– Ну же, скажи…

Мои поцелуи становились все требовательнее. Я провела по губам Уильяма языком, после чего слегка приоткрыла их, дразня и проникая внутрь. В эту же секунду мужчина резко схватил меня за волосы и отдернул от себя, внимательно всматриваясь в мои глаза.

Приручи его, подобно зверю, а затем уничтож-ж-жь.

Уильям посадил меня на кровать, предварительно скинув с нее весь хлам. Наклонившись, он легким движением опрокинул меня на подушки, расстегивая рубашку. Закончив с последней пуговицей, он откинул одежду в угол комнаты и, присев на колени, аккуратно развел мои ноги в стороны. В попытках разгорячить Уильяма еще сильнее я наигранно отпрянула от него, но лишь ощутила стальную хватку на своем запястье.

В следующую секунду мужчина произнес хриплым голосом:

– Я хочу доказать, что достоин тебя.

Уильям провел пальцами по моей прохладной коже, из-за чего тело покрылось мурашками. Легкие прикосновения затягивали жгущий клубок внизу живота, и мужчина обхватил обеими руками мои бедра и слегка придвинул к себе. Чередуя поцелуи и движения языком, он изредка поднимал взгляд и самодовольно улыбался, слушая мои сладостные стоны.

Внезапно я почувствовала поцелуи внизу живота, которые медленно спускались вниз, слегка покусывая кожу, Уильям большим пальцем провел по клитору, после чего поцеловал его и начал ласкать языком то вверх-вниз, то по кругу, перемежая поцелуями и легкими покусываниями половых губ.

Изогнув спину и издав стон, я зарылась руками в волосы Уилла и притянула ближе, закинув ноги на его спину. Крепкие пальцы с силой сжимали ягодицы, оставляя красные следы на коже, но все это казалось незначительным, ведь сейчас этот мужчина старался доказать, что даже спустя столько лет все еще принадлежит мне. После нескольких резких движений языком, я почувствовала, что вот-вот кончу, и сильнее обхватила руками волосы Уильяма, но он отстранился и хрипло произнес:

– Не сейчас. Только не так.

Резко отстранившись, он быстрым движением расстегнул штаны и, скинув их, придавил своим телом. Приподняв одну мою ногу, он закинул ее себе на плечо, вторую отвел в сторону и плавно вошел. Мужчина крепко прижал меня к себе и, опустившись на локти, начал двигаться, покрывая шею поцелуями. Уильям действовал медленно, размеренно, ласки и поцелуи притупили боль, на смену которой пришло наслаждение. Его взгляд сверкал первобытным огнем, на губах играла хищная улыбка, хватка была почти железной, костяшки пальцев побелели. Я сейчас отчаянно нуждалась в том, чтобы почувствовать его еще ближе, еще глубже, еще сильнее. Закусив губу и издав слабый стон, почувствовала, как жар растекается по телу, заставляя судорожно сжимать пальцами простыню.

Внезапно мужчина отстранился и провел подушечками пальцев внизу моего живота. Тело заныло, будто превратилось в пустой сосуд. Я хотела умолять его продолжить, но лишь почувствовала, как сильные руки переворачивают меня на живот, покрывая кожу на спине резкими поцелуями, прикусывая и оттягивая ее. Это было почти больно, но обострило ощущения настолько, что я сладостно вскрикнула. Одна рука грубо накрыла мой рот, заставляя замолчать, вторая схватила за волосы, сжала и потянула на себя. Я застонала, когда он снова проник в меня, доводя до сладкой, почти невыносимой неги.

Уильям вел меня по тонкой грани похоти и удовольствия, он делал это искусно, будто давно выучил каждый участок моего тела. Несколько толчков – и я, достигнув пика наслаждения, обмякла в его руках, стараясь привести дыхание в порядок.

Спустя мгновения Уильям издал гортанный рык – сделав последний толчок, он лег рядом, притянул к себе, крепко прижимая и вдыхая запах моих волос. Умиротворенно прикрыв глаза, я позволила себе впервые за столько недель расслабиться.

Почувствовав вновь накатившее желание, ладонями слегка надавила на грудь мужчины, тем самым увеличивая расстояние между нами.

– Ты же не думаешь, что эта минутная слабость позволит тебе ускользнуть от разговора? – Слегка прищурившись, я внимательно посмотрела на Уильяма.

– Минутная? – Удивленно выгнув бровь, капитан провел ладонью внизу живота, а затем проник двумя пальцами в мое пульсирующее от наслаждения лоно, заставив слабо вздохнуть. Пока его прикосновения не зашли дальше, я ловко схватила запястье и отстранила его руку. Устало вздохнув, Уильям перевернулся на спину и закинул руку за голову, не сводя с меня взгляда, после чего кротко кивнул и хрипло произнес:

– Было бы неправильно держать тебя в неведении, так что давай, выпытывай правду, моя госпожа.

– Откуда у тебя этот шрам? – почему-то задала я именно этот вопрос, хотя в голове крутились и другие более важные мысли.

– Этот? – Уильям усмехнулся и провел подушечками пальцев по лицу. – От твоей матери.

Глава 14

Ведомый попытками счастье отыскать, готов ли ты на жертву?

Уильям

Два года скитался с командой по миру, в морях, покрытых льдами, но меня неизменно тянуло в родные края, и я не смог совладать с этим зовом.

Когда вернулся в родной город, то узнал, что приемная мать умерла за несколько месяцев до моего приезда. Старый кузнец указал дорогу, и, отправившись на кладбище, я просидел у могилы не меньше суток и ушел, когда слез уже совсем не осталось и тело ломило от боли. Казалось, пролежал на земле, укрывшись пиджаком, целую вечность, после чего забылся беспокойным сном. Я винил себя: она не смогла перенести такого удара и столько лет пребывала в неведении, пока я жил в свое удовольствие и ни в чем не нуждался.

К тому моменту, когда я пришел в себя, солнце уже начало припекать, будто пыталось выгнать меня с могилы матери. Тело ломило оттого, что после пробуждения еще долгое время сидел, сгорбившись, на холодной земле, оплакивая потерю.

Наконец поднялся и, чувствуя озноб, на слабых ногах направился к дому Эмилии. За считаные минуты добрел до крыльца и постучался в дверь сначала тихо, но, когда не услышал никаких признаков жизни, забарабанил громче. Спустя несколько мгновений услышал ругань и быстрое топанье. Дверь распахнулась, на пороге стояла женщина, держащая в руках кинжал с переплетением золота и серебра на рукояти. Я не подал виду, но насторожился от подобного приветствия. Увидев меня на пороге, она, казалось, лишилась дара речи: губы открывались и закрывались в безмолвном ропоте, рука сильнее сжала оружие. Я напрягся, готовый к любому исходу, но, до последнего стараясь быть дружелюбным и ничем не выдать волнения, лишь слабо улыбнулся.

– Здравствуйте, мисс… – Внезапная боль пронзила левую часть лица в районе брови и глаза. Дотронувшись рукой до раны, я почувствовал кровь, стекающую между пальцами на рубашку.

– Ты! – послышался скрипучий голос, будто женщина давно не произносила ни звука.

Заметив краем глаза, что она вновь надвигается на меня и замахивается для второго удара, перехватил ее запястье и заставил выронить кинжал. Лицо матери Эмилии исказила гримаса боли, и она рухнула на колени, содрогаясь в безмолвных рыданиях.

Ошарашенный такой переменой настроения, я судорожно вдохнул и сжал челюсть, думая, как поступить. Отпустив ее руку, скинул пиджак и набросил его на дрожащие плечи женщины, следом снял рубашку и принялся вытирать кровь с лица. Голова пульсировала, щеку разъедала жгучая боль, но я старался всеми силами контролировать себя, глубоко дыша. Заметив кинжал, лежащий в нескольких сантиметрах от рыдающей женщины, быстрым движением ноги оттолкнул его подальше, чтобы в случае очередной вспышки агрессии она не успела снова им воспользоваться.

Мать Эмилии дрожала всем телом от всхлипов и рыданий, и я, недолго думая, упал рядом с ней на колени и, обхватив хрупкое тело, притянул к себе. Положив ее голову на свое плечо, начал слегка покачивать, как младенца, в попытках успокоить. Женщина вцепилась руками в мое тело, ища поддержки. Убаюкивая ее тихим голосом, я заметил, что она притихла и спустя несколько минут отстранилась, вытирая остатки слез тыльной стороной ладони. Подняв на меня покрасневшие глаза, она прикрыла рот рукой, осознав, что натворила. Слезы снова наполнили ее глаза, но я схватил женщину за кисти и сжал их, давая понять, что все хорошо, самое страшное позади.

– Уильям, мой мальчик… прости… я… я…

Следом раздался громкий крик, как будто раненое животное взвыло перед смертью. Мне оставалось лишь промолчать и позволить женщине разделить со мной боль и гнев, которые годами копились у нее в душе.

Резко перестав плакать, она втянула воздух и посмотрела сквозь меня отрешенным взглядом, открыв рот в безмолвии. Издав короткий звук, женщина медленно произнесла слова, слагая их в песню. Мелодия с каждым вдохом становилась все громче и требовательнее, сердце сжималось в тиски и не позволяло глубоко дышать. Подавшись вперед, я накрыл ладонь матери Эмилии своей. Она дернулась и моментально оборвала мелодию. Взгляд, некогда пустой и стеклянный, изменился.

– Ты должен мне помочь. Помоги мне ради Эмилии. Помоги мне ради твоей любви к ней.

Окинув беглым взглядом двор и крыльцо, я понял, что вот уже долгое время женщина живет здесь одна: дверь еле держалась на петлях, грязь пятнами покрывала крыльцо, затхлый запах разложения отчетливо доносился из дома. Стараясь придать голосу непринужденный тон, спросил:

– Где сейчас Эмилия? Почему она не вышла меня встретить?

Плечи женщины поникли, и она опустила взгляд, рассматривая свои руки, которые с возрастом покрылись мелкой сеточкой морщин, но не утратили при этом изящества. Она заговорила так тихо, что мне пришлось податься вперед:

– Ее нет.

Я собирался спросить, где же найти мою Эмилию, как передать хоть какую-то весточку, но острая боль пронзила тело, и в голову прокрался голос, который молчал уже несколько месяцев.

Прошло только два года. Не пытайся меня перехитрить, Уильям. Оставь ж-ж-женщину в покое, скоро я заберу ее домой. Только тс-с-с.

Боль моментально прошла. Женщина, сидевшая рядом, лишь кинула на меня взгляд, полный обиды и горечи. Не в силах больше оставаться рядом, поднялся и протянул руку, чтобы помочь ей встать, но она лишь мотнула головой. Устало вздохнув, я оставил пиджак на плечах у матери Эмилии, подхватил с земли окровавленную рубашку и двинулся в сторону леса, обратно к кораблю, напрочь забыв про кинжал, который оставил в траве.

Почти скрывшись среди крон деревьев, я думал, как перехитрить Богиню, и вдруг услышал адресованные мне слова:

– Скажи ей, что я не хотела этого. Тогда… ночью… Я… Я не хотела ее убивать.

Глава 15

Желанием и прихотью ослепленный, не замечаешь главных ты вещей.

Эмилия

Недавний сон подтвердил мои опасения.

Моя сестра мертва.

Сжавшись на кровати и обхватив себя руками, я крепко зажмурила глаза, снова дав волю слезам, но от этого стало только больнее. Почувствовав прикосновения Уильяма, издала тихий всхлип. Мужчина моментально обхватил меня и перекинул к себе на колени, крепко прижимая и поглаживая по спине. Слезы текли по его груди, и я не могла остановиться: горе снова рвало мою душу на части, заставив вспоминать те счастливые моменты, которые мы с сестрой разделили друг с другом.

Когда мы были семьей.

Уильям молчал, давая эмоциям возможность найти выход, лишь изредка приподнимая мое лицо и вытирая тыльной стороной ладони слезы. Перед глазами непроизвольно всплывал образ Брид, приснившейся мне ранее: ее счастливое лицо, радость в голосе, когда она рассказала, что наконец-то смогла обрести долгожданный покой. Сестра смогла воссоединиться с душой своего неродившегося ребенка. Я верила в это.

Сара не врала: она действительно вернула ее домой. Я вдохнула полной грудью в попытках унять слезы и подняла взгляд на Уильяма:

– Генри жив?

Уильям сжал губы. Долгое время он молчал, крепко стиснув меня в объятьях.

– Нет. Он погиб спустя месяц после твоего побега. Сердце не выдержало.

Я лишь сжала кулаки, стараясь не впасть в истерику, понимая, что за один вечер узнала о смерти двух близких людей. Глаза щипало, но мое чутье кричало одно: придется отложить душевные муки и придерживаться плана.

Сирена, сидевшая внутри, жаждала освобождения.

Глубоко вздохнув, слезла с Уильяма и присела рядом, задумчиво начав покусывать нижнюю губу. Мужчина явно принял этот жест за желание продолжить ласки, но я лишь ударила его по руке, когда он предпринял попытку коснуться моего бедра.

Наигранно вздохнув, он снова откинулся на подушки.

– Я по глазам вижу, что ты хочешь спросить о чем-то еще.

Я уселась к нему на бедра, моментально почувствовав возбужденную плоть. Двигаясь вдоль тела Уильяма, сладко упивалась, наблюдая за тем, как он старательно сдерживается. Пальцы вцепились в простыню, дыхание участилось, глаза заволокла темная пелена.

– Ты знаешь, кто такой Роджер?

В воздухе повисла тишина, от которой мне стало не по себе. Уильям мгновенно подскочил и скинул меня со своих бедер, усадив рядом и внимательно посмотрев в глаза. Прищурившись, он попытался найти ответ, но я упорно молчала, делая вид, что этот вопрос вырвался скорее от любопытства, нежели от безысходности. Меня все не покидало чувство, что его действия были какими-то наигранными.

– Я больше хочу понять, откуда его знаешь ты.

Играй свою роль. Заманить и уничтожить.

Я невинно заморгала и опустила взгляд на свои колени, запустив пальцы в локоны:

– Я не могу тебе сказать всего, но, если верить словам Сары, именно он подверг ее мучениям, сделав сиреной. Я не знаю, сколько лет назад это случилось, но, кажется, без Персефоны здесь не обошлось. Сара лишь сказала мне, что Роджер – пират – один из вас, но старается не вмешиваться во внутренние дела. – Поймав взгляд Уильяма, я произнесла следующую фразу настойчивее, чтобы в моих мотивах не было сомнений: – Он нужен мне. Точнее, Саре. И нужен живым для возмездия.

Уильям ошарашенно уставился на меня, я же старалась не засмеяться. Казалось, он был готов услышать что угодно, но не открытое признание в необходимости отмщения. Перехватив взгляд мужчины, я заметила, что в его голубых глазах плясали огоньки, от которых мне почему-то стало не по себе.

Что я такого сказала?

Стараясь перевести тему и разрядить накалившуюся обстановку, потому что Уильям явно не был готов к подобным расспросам, будто невзначай спросила:

– А куда мы плывем?

– На Восточное Побережье.

Ага, попался, миленький.

– Почему туда? Что мы там будем делать?

– Умирать.

Звонко хлопнув ладонью по плечу Уильяма, я насупилась и показала язык. Мужчина рассмеялся и притянул меня к себе, прошептав на ухо:

– Не мы, а я. Я буду завоевывать твое сердце на этом острове. Доказывать из раза в раз, что мой выбор всегда будет в твою пользу, какую бы глупость ты ни совершила.

– Даже если для этого придется убить?

– Даже если для этого придется умереть.

Тело наполнилось приятным теплом. Упершись ладонями в грудь мужчины, я толкнула его обратно на кровать. «А ведь это неплохой вариант, если вдруг Охотник не сдержит обещание», – тут же пронеслось в голове.

Наклонившись, я провела языком по губам, при этом прошептав:

– Ты поможешь мне?

– Сделаю все, что ты захочешь, родная.

В этот момент я почувствовала, что до сих пор оказываю сильное влияние на Уильяма.

Родная?

Неприятное чувство, зарождающееся в груди, заставило прикусить нижнюю губу. Так меня называл только один человек.

– Ты простишь меня? Скажи, Эмилия.

– Я уже тебя простила, – солгала я.

Решив насладиться последними вечерами перед прибытием на Восточное Побережье, я аккуратно сняла с шеи кулон, положив его под подушку, отчего мое тело моментально начало приятно покалывать, пробуждая сирену. Распахнув глаза, почувствовала, как их заволакивает алая пелена. Жабры тонкими рваными лепестками выступали из кожи. Я выгнула спину навстречу мужчине, отчего он невольно простонал. Вздрогнув всем телом, ощутила, как ладонь Уильяма уверенно скользит по моей шее. То ли он не хотел верить в происходящее, то ли действительно в порыве страсти не мог понять, к чему прикасается. Я услышала приглушенный стон, склонилась к мужчине и, прикусив его нижнюю губу до крови, начала жадно слизывать языком алые капли.

Мне нужно подготовиться к встрече с Охотником. Набраться сил, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Проведя ладонью по щеке Уильяма, уселась на его бедра и впилась когтями в грудь, оставляя алые борозды. Мои руки скользили вниз к животу Уильяма, и, склонившись над ухом капитана, я шепотом произнесла:

– Моя очередь быть главной.

Уильям

– Сестра?! Ты серьезно?! – Мой голос сорвался на крик, внутри бушевал гнев, который я не мог обуздать.

Ночные короткие встречи, наполненные похотью и какой-то скрытой ненавистью со стороны Эмилии, вызывали во мне восторг и настороженность одновременно. Стоило ей снять кулон, который девушка носила, сколько я ее помню, как она становилась зверем, которого выпустили из клетки: ненасытным, полным агрессии и животного желания. Я позволял Эмилии делать с собой все: кусать, разрывать кожу, на которой после появлялись алые подтеки крови, в надежде, что так она выместит накопившуюся за столько лет злость. Я верил, что, претерпевая муки, избавляю от них ее.

Днем мы делали вид, будто не замечаем друг друга и всячески избегаем встреч. Пленница отталкивала меня словами и жестами, а ночью в пылу страсти оставляла на моем теле кровавые метки.

В один из вечеров я уговорил Эмилию остаться со мной до утра, зная, что на Восточном Побережье мы не сможем даже тайком видеться, не опасаясь быть замеченными. До последнего надеялся, что Эмилия оставит свою идею возмездия, но ошибся.

– Эмилия, я тебя спрашиваю! Сестра?! – пронзая девушку гневным взглядом, воскликнул я.

Эмилия сидела в кресле, расправив юбки пышного платья и тихо напевая какую-то песню себе под нос. Пленница делала вид, будто в упор меня не замечает, как и летящих в ее сторону слов.

В несколько шагов преодолев расстояние между нами, я схватил девушку за плечо и заставил посмотреть на меня, резко приподняв ее подбородок. Во взгляде Эмилии не осталось и следа от ночной любви и страсти, лишь желание вцепиться в мое лицо, оставив от кожи окровавленные лоскуты. Она повела бровью и пренебрежительно скинула мою руку.

Я не узнавал ее.

– А что такого? Ты представишь меня как свою сестру, которая, как и братец, захотела бороздить морские просторы. Или я недостаточно хороша для этого, Уильям?

Девушка издала гортанный тихий рык, но моментально взяла себя в руки и, похлопав по своим коленям, призвала меня ближе. Присев рядом, я обхватил стройные ноги руками и крепко прижал к груди. Почувствовал, как Эмилия начала плавно и медленно поглаживать меня по волосам, отчего я блаженно прикрыл глаза.

В такие моменты я чувствовал себя ручным буньопом, который готов сделать все, что Эмилия пожелает, лишь бы это никогда не заканчивалось. Чувствовал ли я себя жалко и ничтожно? Нет, скорее это было одним из моих выражений преданности и любви к ней.

– Почему мы не можем сказать, что ты – моя будущая жена, чтобы в дальнейшем не возникло никаких вопросов?

Рука Эмилии замерла в нескольких сантиметрах от моей головы. Я услышал, что она судорожно выдохнула, стараясь скрыть смех в голосе:

– Мы оба понимаем, что этого никогда не будет. К тому же, если мы скажем, что я – твоя жена, Роджер не взглянет на меня, а моя задача, как ты помнишь, – заставить его влюбиться в меня. Только тогда я обрету свободу согласно уговору с Королевой сирен. – Каждое слово Эмилия произносила с такой легкостью, что я непроизвольно сжал челюсти. – Есть еще один вариант, но, боюсь, моя участь будет предрешена сразу, как только я сойду на сушу.

Эмилия могла притвориться наложницей, но они были легкой добычей не только для капитанов кораблей, но и для простых матросов. Любой мужчина по правилам Восточного Побережья мог силой взять понравившуюся девушку, только если заранее знал, что она не принадлежит другому.

– Ты должна быть осторожна. Ты можешь…

– Погибнуть? – Смех, наполнивший каюту, заставил поежиться, отчего я еще крепче обхватил ноги девушки, стараясь не выдать волнения. – Ты правда думаешь, что эти болваны смогут со мной справиться?

Вопрос тревожно повис в воздухе.

Солнце взошло, а это означало лишь одно – Эмилия торопилась покинуть мою каюту. Затаив дыхание, я кончиками пальцев поглаживал ее бедра, покрывая каждый сантиметр короткими поцелуями. Проведя ладонью по щеке и приподнимая голову, Эмилия убрала мои руки, подняла ногу и слегка надавила пяткой на грудь, заставив пошатнуться и упереться спиной в рядом стоящий стол.

– Ну же, Уильям, не сейчас.

Эмилия быстро вскочила с кресла, поправила платье и, послав воздушный поцелуй, открыла дверь, но я оказался быстрее: приблизившись вплотную, загородил ей проход, после чего зашептал, чтобы это услышала только пленница:

– Дорогая сестрица, надеюсь, я могу не переживать, что увижу тебя в постели Роджера быстрее, чем ты сможешь с ним поквитаться?

Взглянув на меня из-под густых ресниц, Эмилия слегка прикусила нижнюю губу и начала водить указательным пальцем по моей тонкой рубашке, затем очертила линию от груди до ремня.

– Все зависит от того, насколько напористым он окажется.

Я перехватил ее руку и крепко сжал.

– Эмилия, не играй с моими чувствами. Я не для этого искал тебя столько лет, чтобы стать брошенным любовником, которого променяют на первого попавшегося кобеля.

Высоко подняв голову, Эмилия выдернула руку из моей хватки и отошла. Девушка слегка прищурила глаза, поправила платье и медальон, громко заверив:

– Как тебе будет угодно, братец. Я сделаю все, что смогу.

Затем пленница быстро пересекла каюту и скрылась в темноте.

До Восточного Побережья осталось меньше пятидесяти морских миль[8]. Крики чаек, становившиеся все громче, указывали на то, что у меня осталось совсем мало времени, чтобы смириться с неизбежным.

Ты делаешь это ради нее.

Я стянул с себя рубашку, которая была покрыта потом и следами рома. Наполнив таз холодной водой, снял штаны, откинув их на кровать. Достав из маленькой потайной ячейки в столе три банки, открутил крышки и добавил по щепотке из каждой в воду. Убрав склянки, взял полотенце и окунул его в воду, после чего начал судорожно вытирать кожу. Закончив, я отбросил грязное полотенце на пол и подошел к шкафу. Достав легкий шелковый костюм, отливающий благородной позолотой, провел по ткани ладонями. Верх представлял собой свободную тунику с серебряными пуговицами, которая доходила до пят и имела вырезы по обеим сторонам для удобной ходьбы. Штаны на тугой резинке напоминали шаровары, слегка соприкасавшиеся с кожей.

Облачившись в новый наряд, я посмотрелся в зеркало и вышел из каюты, мысленно готовясь к высадке на Восточном Побережье.

– Юнга! – Рявкнув, обвел взглядом палубу и удивленно выгнул бровь, поняв, что мальчишки нигде нет.

Двое матросов быстрым шагом направились ко мне. Оказавшись рядом, они потупили взгляд.

– Ну? Где этот мальчишка?

Матросы, перебивая друг друга, начали сбивчиво говорить:

– Понимаете, капитан…

– Тут такое дело…

– Мы все утро искали его, искали, но…

– Он пропал.

Тишина.

– Как это пропал? Давно?

Пожав плечами, один из матросов шумно вдохнул и открыл рот, чтобы продолжить, но второй спешно его перебил:

– Готов отдать душу морскому дьяволу, что вчера вечером видел, как он полировал ведро. Клянусь, это сирена его утащила, сирена!

Я издал короткий рык, отчего матросы стушевались. Голова болезненно пульсировала, кожа, которая соприкасалась с браслетом, полыхала. Хотелось сорвать эту удавку и выкинуть ее куда подальше.

Но не сейчас, пока рано.

– Передайте всем нашим, чтобы разнесли по острову весть: никто не смеет прикасаться к Эмилии или даже похотливо смотреть на нее. Неповиновение приравнивается к измене и приведет к незамедлительной смерти.

Матросы поспешно закивали. Устало выдохнув, я жестом руки велел им проваливать, потирая покрасневшее запястье.

Часть 2

Глава 16

Прикрываясь беспомощностью и наивностью, всегда помни о том, кто ты на самом деле.

Эмилия

Увидев остров, я не смогла сдержать судорожного вздоха. Именно с него началась история сирен и жизнь каждой из них. Истинное название было стерто с карт и со страниц книг, чтобы избежать наплыва людей, желающих его найти. Простые смертные называли континент Восточным Побережьем, сочиняя байки о морских драконах, охраняющих здешние земли, верхом на которых сидели кровожадные сирены, желающие полакомиться плотью смельчаков, забравшихся в такую даль.

Один из непутевых капитанов наткнулся на заросший высокими деревьями континент и, вернувшись обратно на родину, рассказал о своей находке товарищам. Через три года беспрерывных изучений моряки поняли, что жизни здесь нет: лишь высокие бурьяны и деревья заслоняют солнечные лучи. Единственным признаком некогда существовавшей в этих землях жизни был дворец в сердце острова.

Эти земли с трех сторон ограждали горы, подобные гигантским рифам, которые переходили в утесы, нависающие над бушующими волнами. Восточным Побережьем это место назвали не потому, что здесь простирались пустыни – корабли придерживались курса на восток, когда направлялись сюда.

Кинув беглый взгляд на остров и ряд уже пришвартовавшихся кораблей, я направилась в свою каюту, закрыла дверь на засов и прислонилась к ней спиной. Наш путь занял около трех недель. Теперь я была как никогда близка к реализации своего плана. Своей мечты.

Открыв глаза, с улыбкой обвела взглядом каюту: в ней все осталось по-прежнему, как в первый день, когда я попала на корабль.

На ходу скидывая с себя платье, подошла к столу, взяла кувшин с прохладной водой и опрокинула на себя, чтобы освежиться и сбросить напряжение. Затем резко дернула ручки шкафа и замерла, размышляя, какой наряд подойдет по случаю прибытия на Восточное Побережье. Уильям говорил, что эта территория свободных нравов. Никто не имеет права никого осуждать: чем откровеннее будет у женщины наряд, тем больше она привлечет к себе внимания и получит ухаживаний, а это повысит ее авторитет среди остальных наложниц. Недолго думая, привстала на носочки, схватила запылившуюся дорожную сумку и достала красное платье, то самое, которое прислал мне Охотник. Порывшись в шкафу, нашла пару новых сандалий вишневого цвета, ленты которых завязывались на лодыжках. Улыбаясь сквозь силу, тихо произнесла:

– Найди меня, Охотник. Найди и сделай правильный выбор.

Я примерила наряд, не в силах сдержать удовлетворенного вздоха: передо мной стояла девушка, которая, казалось, за время своего пребывания на корабле повзрослела лет на пять. Взгляд излучал уверенность и решительность, губы изгибались в ухмылке, а волосы спадали плавными волнами на грудь.

Удовлетворенно кивнув, я подошла к кровати и вынула из-под подушки кинжал, еще раз полюбовавшись необычной рукояткой, после чего спрятала оружие в потайном кармане платья и вышла на палубу.

Именно здесь, на Восточном Побережье, я смогу реализовать коварный план.

Глубоко вдохнув, пошатнулась и схватилась за ближайший трос, чувствуя легкое головокружение. Запах хвои и табака с нотками крепкого алкоголя и корицы заставил сердце сжаться.

Охотник уже был здесь.

Поежившись от порывов сильного ветра, я обхватила себя руками, наблюдая за действиями матросов. Они суетились: кто-то готовился швартовать корабль, кто-то складывал золото в слегка потертые мешки для выплаты дани, которая служила пропуском на Восточное Побережье – независимый остров, скрытый от людских глаз.

Я внимательно следила за тем, как мужчины швартуют корабль около причала, перекидывая веревки, тросы и палки на другую сторону, где их крепили к специальным каменным столбцам рабы, которых привезли капитаны на своих судах.

Поискав взглядом Уильяма, я первая осторожно ступила на деревянную перекладину, которая служила неким мостом между кораблем и сушей. Оказавшись на земле, посмотрела по сторонам: мимо меня пробегали болезненно худые мужчины, детей видно не было, как и женщин. Каждый раб старался угодить капитану корабля или членам команды в надежде, что ему перепадет монета, которую можно будет потратить либо на выпивку, либо на времяпрепровождение с женщиной.

Причал представлял собой некий оазис среди высоко растущих деревьев, окруженных скалистыми выступами гор. Людей было не так много: похоже, остальные капитаны уже прибыли и готовились к предстоящей ночи. Порт, подобно маленькому городку, представлял собой нагромождение десятка строений, позади которых раскинулся лес. Густые кроны деревьев нависали над небольшими протоптанными дорожками, плотные широкие листья цвета запекшейся крови, казалось, совершенно не пропускали солнечного света, стараясь защитить остров от случайного гостя.

Стояло знойное лето, хоть лес и был окрашен в ярко-бордовые цвета. По земле тонким ручейком стелился туман. Ни пения птиц, ни шелеста листьев я так и не расслышала из-за перекрикивающихся матросов и рабов. С правой стороны заметила огромный утес, который возвышался над морем, опасно обрываясь неровными выступами. Волны со всей яростью хлестали по камням и старались забраться на самую верхушку скалы, словно были заядлыми скалолазами.

Я направилась по узкой дорожке к строениям, из которых доносились крики и заливистый смех. Здания все были похожи друг на друга, отличаясь лишь названиями. Кирпичные стены, покосившиеся крыши, шаткие двери, едва державшиеся на петлях. Разруха и ветхость заставили задуматься: это действительно Восточное Побережье или фальшивый фасад, возведенный для отвода глаз чужаков? Пройдя чуть в глубь леса и зайдя за одно здание, я увидела статую Персефоны, держащую кинжал над головой, будто Богиня пыталась вонзить лезвие в невидимого врага. Из одежды на ней была лишь тонкая набедренная повязка. Забранные назад волосы оголяли пышную грудь, а лицо выражало жестокость, наслаждение и триумф.

Завороженная увиденным, я не сразу почувствовала, как чья-то рука накручивает мои волосы себе на палец, слегка натягивая их, даже больше с нежностью, чем с желанием сделать больно. Резко развернувшись, увидела перед собой неестественно скрюченную старуху. Уродливый горб, будто камень, тянул ее к земле, рот, полный гнилых зубов, растянулся в кривой улыбке, глубокие морщины избороздили лицо, глаза смотрели на меня, не мигая. Поморщившись, я сделала шаг назад, но худощавая рука схватила за локоть, привлекая ближе.

Старуха заговорила тихим скрипучим голосом, обдавая запахом гнилых фруктов, из-за чего я всячески пыталась сдержать рвотные позывы:

– Эмилия, он ждет тебя. Я научила его делать больно таким предательницам, как ты, дочь моя.

Персефона. Моя истинная мать. Это все, что осталось от некогда величественной и могущественной Богини. Лишь прогнившая оболочка, отчаянно цепляющаяся за крохи жизни и милости судьбы.

Вместо того чтобы показать ей свой страх, который она так желала увидеть, я прищурилась и свободной рукой приподняла кулон за веревку. Наклонившись, прошипела, чувствуя, как жабры болезненно прорезают кожу на шее и разбухают:

– Жаль, что ты мертва. Я была бы не прочь убить тебя второй раз, только дай повод. Ты лишь эхо, которое способно звучать, но не в силах быть услышанным.

Скрипучий смех рассек воздух, по спине побежали мурашки. Старуха отпустила мою руку и, запрокинув голову, захохотала. Острые кости, точно рифы, готовы были разорвать тонкую тускло-белую кожу. Рот, искаженный в ужасной улыбке, увеличивался с каждым мгновением, словно то, что сидело внутри, отчаянно желало выбраться наружу.

Вернув кулон на место, я судорожно вздохнула и бросилась прочь, в глубь близлежащего леса, заметив, что в той стороне змеится каменная тропинка.

– Держись от него подальше! – звучал в голове крик сумасшедшей старухи. – Обоим вам не выжить! Один из вас умрет!

Вбежав в густой лес, я ступила на тропинку, которая будто сама стелилась под ногами. Она вывела меня на большую поляну, где расположился мужской лагерь: десяток небольших лачуг-беседок, обрамленных настолько плотными тканями, что невозможно рассмотреть, кто находится внутри. Устланные крупными ветками с каплеобразными листьями, крыши отлично защищали от ярких солнечных лучей. Насчитав около тридцати мужчин, по всей видимости, капитанов судов и их первых помощников, я шумно сглотнула: сирена внутри меня заскребла когтями, уговаривая снять амулет хотя бы на пару минут, но получила отказ и предложение вернуться в преисподнюю, пока ее не призовут.

Окинув быстрым взглядом свой наряд после побега от жуткой старухи, я поискала взглядом Уильяма, как вдруг послышался грозный женский вопль:

– А ну стоять! Что ты здесь забыла? Да еще в таком виде?! Быстро ко мне!

Тело неожиданно выпрямилось, подчиняясь чужой воле, развернулось и зашагало на раскатистый голос.

Передо мной стояла женщина лет сорока, лицо которой не скрывала ткань. Тело покрывало легкое темно-бежевое кружево, настолько прозрачное, что оно казалось искусно сплетенной паутиной на загорелой коже. Оно струилось легким водопадом почти до голых стоп, слегка покрытых пылью. Одно плечо оголено, на второе была наброшена полоска ткани с вышитым узором, который напоминал водного дракона.

Кинув быстрый взгляд на свои по колено испачканные в грязи ноги, я стыдливо прикусила губу, но взгляда не отвела:

– Если вы не заметили, я не местная и потерялась. Можно ли узнать, куда мне следует идти?

Если женщина и была удивлена, то виду не подала, слегка выгнув бровь. Она улыбнулась краем губ, подхватила подол платья и, повернувшись лицом к дорожке, которая продолжала петлять среди высоких деревьев, поманила меня за собой.

Начало смеркаться, и я заметила, как вдалеке один за другим загорались факелы. Обернувшись в сторону лагеря, где вальяжно расхаживали мужчины, бросавшие на меня заинтересованные взгляды, поспешила догнать женщину, которая уже скрылась под кронами деревьев.

Пару мгновений хватило для того, чтобы настигнуть ее и поравняться с ней. Наигранно вздохнув, краем глаза посмотрела на лицо провожатой, но та будто не замечала меня. Уверенные шаги и гордая осанка говорили о том, что она прекрасно ориентируется среди бесчисленных деревьев и троп и, судя по всему, служит покровительницей женщин, которые живут на этом острове. Если они вообще есть.

Вскоре я раздраженно цокнула и задала вопрос:

– Может, будете так любезны ответить, куда мы направляемся? – поинтересовалась не без толики недовольства в голосе. – Или на этом острове все происходит в молчании и по принуждению?

– Я не принуждала идти за собой, а лишь предложила, выбор ты сделала сама, но тем не менее имеешь наглость упрекать в чем-то, взбалмошная девчонка. – Женщина кинула на меня быстрый взгляд. – Все-таки верно я заметила, что мы чем-то похожи.

– Кто вы такая?

Раздражение сменилось любопытством: мне хотелось узнать больше не только о таинственной женщине, но и обо всем острове, который так отличался от мест, где я выросла.

Земля сирен была испещрена каменистыми склонами. Острые, как пики, скалы скрывали Восточное Побережье от назойливых путников, проплывающих на кораблях мимо. Утес то находился в объятьях разъяренных волн, то купался в туманной дымке. Остров когда-то принадлежал сиренам, но теперь здесь властвовали люди: не новоприбывшие, а те, кто не смог отсюда выбраться. Сердце подсказывало, что для создания подобного места сирены использовали кровь и кости жертв, которых силой приводили сюда веками. Вскинув голову, заметила, что на небе не было ни облака. Верхушки деревьев, принявшие со временем алый оттенок, теперь вызывали панический ужас.

– Давай оставим все вопросы на потом, мы уже близко.

– Близко к чему?!

Женщина не ответила. Жестом руки она предложила встать рядом и осмотреться, что я и сделала.

Впереди простиралась небольшая поляна, освещенная множеством факелов, деревянные основания которых были воткнуты прямо в землю. По краям, на границе с лесом, стояли три беседки, отдаленно напоминающие лачуги, которые мне довелось увидеть на территории мужского лагеря. Отличие было лишь в том, что крышу, стены и двери заменяли цветные прозрачные ткани, слегка покачивающиеся на ветру. Эти строения напоминали клетки, где, подобно зверям, томились девушки, за которыми можно было наблюдать в любое время дня и ночи.

Посреди поляны, обрамленный низкорослыми растениями цвета алого заката, находился небольшой оазис. Завороженная, я не сдержалась и подошла ближе, чтобы потрогать невероятного оттенка листья, как вдруг почувствовала звонкий шлепок по своей руке.

– Эти цветы нельзя трогать. Они ядовиты. Вреда они не представляют только для человека, так что будь добра, не приближайся к ним.

Не успела я и слова произнести, как поляну заполнил громкий девчачий смех, заставив меня вздрогнуть и перевести взгляд. Из леса выбежала нагая девушка, следом за которой, не сбавляя шага, появились еще трое. Я глуповато вытянула руку и указала пальцем на компанию, выпалив:

– Это же сирены.

Повернув голову в сторону девушек, которые забежали в воду, взметнув брызги, я ощутила непреодолимое притяжение к ним. Сделала робкий шаг вперед и остановилась, не в силах поверить своим глазам. Одна из сирен заметила меня и, улыбнувшись, поманила пальцем, игриво обнажив заостренные зубы.

– Они здесь не для того, чтобы ублажать похотливых моряков. Эта роль сегодня отведена другим. Эти сирены смогли добиться расположения капитанов с помощью чар, затуманивающих разум, и те приняли их на борт безоговорочно, не замечая пропажи членов собственной команды. Если матросы и видели что-то странное и пугающее в лицах невест капитана, то опасались открыто высказывать догадки, боясь за свою жизнь. – Женщина наблюдала за резвящимися в воде под лунным светом сиренами с такой любовью и нежностью, как будто это были ее родные дети.

– Вам столько всего известно: и про девушек, и как они оказались на острове. Кто вы такая? – Возможно, мой вопрос прозвучал немного грубее и резче, чем я планировала.

Внезапно глаза женщины заволокла красная пелена, рот искривился, обнажая ряд острых зубов. Волосы стали цвета илистого дна, пухлые губы налились спелой вишней, на шее проступил уродливый шрам. Я схватила обманщицу за запястье, притянула к себе и зло прошипела:

– Что ты здесь забыла?!

Сара взяла меня под локоть и потянула в сторону одной из лачуг, заговорив шепотом:

– Идем, Похитительница душ, нам еще столько надо с тобой обсудить.

Оказавшись внутри ближайшей свободной беседки, я несколько секунд не могла привыкнуть к полутьме. Серебряные канделябры, расставленные на полу, покрылись толстым слоем припекшегося воска, тонкие зажженные свечи больше источали аромат роз, нежели разгоняли тени. Двигаясь на ощупь, я больно ударилась коленом обо что-то металлическое и чертыхнулась. Осторожно вытянув руки вперед, нащупала холодный материал и медленно начала водить по нему пальцами, повторяя форму, и тут же намочила ладони. Предмет напоминал овал с углублением, заполненный горячей водой или чем-то еще, и лишь спустя несколько секунд я поняла, что это была гигантская ванна.

Внезапно на улице раздались мужские голоса, отчего я невольно вздрогнула. Сирена уже не притворялась беспомощной женщиной, которая годилась лишь на то, чтобы приводить заблудших овечек прямиком в дьявольский котлован. Чары развеялись, и передо мной стояла молодая девушка, которой по воле судьбы не суждено было прожить долгую жизнь.

По моей воле.

– За мужчин можешь не переживать. Это простые юнги с корабля, они ничего не вспомнят, когда покинут поляну, а моим девочкам тоже нужно развлечься перед тяжелой ночью.

Пока твоим.

От собственных мыслей я не могла скрыть улыбки.

Приятный звук разбивающихся о поверхность ванны капель напомнил мне о доме и Генри. Прикусив нижнюю губу, я постаралась сморгнуть подступающие слезы, но стоило мне лишь мыслями вернуться в реальность, как холодная влажная ладонь прикоснулась к запястью:

– Я сделаю то, что обещала, – дарую тебе свободу, но не забывай, для чего ты находишься здесь. Всему есть предел, и моему терпению тоже. Полезай в ванну, мы должны привести тебя в порядок, чтобы ты достойно предстала перед ним.

Сара не упомянула имени, но этого и не требовалось – лишь одно желание затмевало даже стремление к освобождению: смерть человека, который обрек ее на такую судьбу.

– А ты, я смотрю, последовала моему совету относительно мальчишки. Твое тело пропитано его запашком. – Сарказм в голосе Королевы сирен заставил меня прикусить губу, чтобы не съязвить в ответ.

Я скинула с себя грязную одежду и осторожно залезла в горячую ванну. Позволила себе расслабиться, окунувшись в воду с головой и крепко сжимая в ладони кулон. У меня не было сил злиться. Вынырнув, я почувствовала, как Сара обхватила свободной рукой мои мокрые волосы и переложила их на одно плечо.

– Что ты делаешь?! – Я хотела выбраться из хватки Королевы сирен, но та лишь властным жестом вернула меня обратно.

– Я не сделаю тебе больно, лишь помогу немного расслабиться и снять напряжение.

Руки Сары медленно начали массировать одеревенелые мышцы спины, отчего я прикрыла глаза и застонала. Королева нажала пальцем в углубление, и я вскрикнула, почувствовав, как боль сменилась на облегчение и невесомость. Сара пару минут водила руками по моей шее, лопаткам, помогая ослабить спазмированное тело.

Я задремала, но сквозь сон услышала удаляющиеся шаги Сары из лачуги. Когда проснулась и потянулась к краям ванны, чтобы выбраться из нее, пальцы Королевы сирен вцепились в мои плечи, заставив вскрикнуть от испуга.

– Какого черта?!

– Прости, я не думала, что ты из пугливых, – ехидно фыркнула Королева сирен, снова скользнув в ванну. – Не скучала? Нужно было переговорить кое с кем. Подготовка к балу требует много времени и сил, не находишь?

Я сдержала едкий ответ, позволяя Саре насладиться властью, которая скоро утечет сквозь ее пальцы.

Глава 17

Рискни – да вознаградятся твои старания.

Уильям

Всю ночь я не мог сомкнуть глаз. Чем ближе мы были к Восточному Побережью, тем больше меня охватывала паника, объяснение которой не мог найти. Я винил себя за то, что не узнал большего от Эмилии, ее напористость и ярость пугали, она не знала меры и грани, не могла вовремя остановиться.

Что-то во всей этой истории было первоначально неправильно. Эмилия выступала в роли игрушки и марионетки Королевы сирен, которая не могла сама свести счеты с Роджером. Но чем больше времени я проводил с девушкой, тем сильнее убеждался, что она искусно притворяется.

Встав с кровати и обойдя каюту вдоль и поперек несколько раз, я отчаянно пытался понять, что за игру ведет Сара и чего она в конечном итоге добивается. Если Королева сирен сама не может убить Роджера, есть множество вариантов сделать это через кого-то, при помощи чьих-то запачканных грязью и кровью рук, да тех же головорезов. Но зачем втягивать сюда Эмилию и строить планы, растянутые почти на десятилетие?

От бесчисленных мыслей разболелась голова, и я, вздохнув и подняв бутылку рома, которая стояла у ножки кровати, сделал пару глотков и зажмурил глаза от жара, растекающегося по телу, и горечи, заполняющей рот.

Внезапно голову словно сжали тисками. Стараясь унять разрастающуюся боль, осторожно и медленно помассировал указательными пальцами виски, а затем облокотился на стол, который скрипнул под тяжестью моего веса. Бесконечный поток мыслей мешал сконцентрироваться, и он ускользал, словно змеи от огня. Легкий ветер заполнил каюту буквально на несколько мгновений, но этого хватило, чтобы я обернулся и перехватил тонкую руку, которая потянулась к моему плечу.

– Мне казалось, что наша сделка обнулилась. Я привел Эмилию сюда, ты дала мне свободу в море, чего еще тебе не хватает?

– Ох, Уильям, дорогой, неужели ты думаешь, что после стольких лет я позволю тебе уйти от меня? Уйти вот так просто? Разве нам было плохо вместе? Все эти четыре года… – Звонкий девичий смех наполнил каюту: от него веяло злостью и разочарованием. – Это было так мило, когда во время нашей последней встречи ты напился до беспамятства и выдыхал ее имя мне в губы. – Пальцы, словно холодное железо, скользнули по коже, вызвав волну неприятных мурашек.

Королева сирен вырвала руку из моей хватки и слегка прищурилась:

– Мне всегда казалось, что ты умнее и сообразительнее, чем пытаешься казаться. Видимо, я была о тебе слишком высокого мнения.

– Что ты хочешь?

Сара лишь слабо повела плечами и состроила невинное выражение лица, захлопав ресницами.

– Избавь меня от нытья и не своди глаз с девчонки.

Сирена пристально изучала каждое мое движение, будто пыталась понять, что я задумал. Устало вздохнув, кивнул: пусть думает, что я готов на любые условия.

Смерть даст вам второй шанс.

Сжав ладони в кулаки, медленно поднял голову и встретился взглядом с Королевой сирен. На ее лице играла странная кривая ухмылка, которая вызвала лишь презрение и желание скорее закончить разговор.

– Если это все, что ты хотела сказать, то будь добра, проваливай.

– Ты изменился. Неужели это она на тебя так влияет? Почувствовал силу ее чар?

– Убирайся к черту.

Зло фыркнув, Королева сирен прикрыла волосами безобразный шрам на шее и, пройдя мимо меня, предупредила:

– Не лезь, пока я не скажу. Не вздумай все испортить.

Когти с силой впились в плечо. Не желая доставлять удовольствие проклятой сирене, я лишь сжал кулаки сильнее и улыбнулся, даже не пытаясь скрыть издевку:

– Смотри, не облажайся. Второй попытки не будет.

Гримаса злости и ненависти моментально исказила лицо Сары, но вместо слов сирена выбежала из каюты, громко хлопнув дверью и оставив меня наедине с сокровенными мыслями.

Вцепившись пальцами в браслет, начал его крутить вокруг запястья, стараясь заглушить сомнения. Возможно, я зашел слишком далеко, но сдаваться уже поздно.

Эмилия

Запах хвои, морской соли и роз окутал беседку, вытеснив все остальные ароматы. Снаружи изредка слышались женский смех, тонувший в мужских стонах и криках.

Холодные пальцы Сары осторожно массажировали мне голову и плечи в попытках немного расслабить. Сара, которая отлучалась ненадолго, вернулась, села около ванны и принялась вновь массажировать мою голову. Поначалу тишина умиротворяла, но постепенно в голову начали закрадываться тревожные мысли относительно предстоящей встречи с Охотником, и я едва слышно прошептала:

– Как они нашли этот остров?

Поняв, что речь идет о мужчинах, Королева сирен усмехнулась, продолжая массировать мою голову:

– Этот остров некогда принадлежал Персефоне, возродившей сирен и сделавшей их своими рабынями. – Голос Сары надломился, и, прокашлявшись, она продолжила уже спокойнее: – Это был одинокий клочок земли посреди бескрайнего моря: чтобы добраться до ближайшей цивилизации, необходимо плыть не меньше недели. Сюда она приводила своих любовников тайком от мужа и детей, привлекая голосом и наводя мираж небесной красоты. Каждый видел в ней ту женщину, с которой желал утолить похоть. Насытившись мужчинами, Персефона убивала их, обгладывала кости, чтобы напитать демоническую сущность кровью и вожделением, а из костей создала этот остров, как напоминание об ошибках, которые каждый из нас способен совершить под обольстительными чарами. Персефона ненавидела людей, ненавидела мужчин, которые насиловали и убивали ее дочерей. Опасаясь гнева Зевса, она не могла открыто выступить против них. Лишь этот остров служил отдушиной ее страданиям.

Вцепившись пальцами в прохладный край ванны, я резко подалась вперед и, обернувшись, выгнула бровь:

– То есть ты меня привела на остров, построенный на костях любовников? Шутишь?

Королева сирен аккуратно обхватила пальцами мои плечи и мягко, но настойчиво притянула обратно, в свои объятия. Глаза ее горели красным огнем, губы изогнулись в ухмылке. Наклонившись, Сара подняла небольшую бутылочку светло-розового цвета с пола и открыла ее, позволив запаху лаванды завладеть помещением. Добавив пару капель в ванну, Королева сирен удовлетворенно кивнула и продолжила:

– Какая же ты дурочка, Эмилия. Я же пошутила. Ты хоть представляешь, сколько нужно костей для возведения такого острова? Одна бы она точно не справилась. – Смех, заполонивший беседку, был похож на рычание животного, который играет с жертвой и отвлекает ее внимание, чтобы в подходящий момент напасть.

Я отчетливо поняла, что Сара пытается скрыть правду, но решила подыграть и наигранно засмеялась. Королева сирен убрала руки с моей головы, перестав ее массажировать, и замолчала, давая возможность побыть в тишине.

Однако спустя пару минут Сара встала, протянула ко мне руки и жестом приказала вылезти из ванны, на бортик которой положила полотенце.

– Все необходимое я уже приготовила, – прошептала Королева сирен. – Охотник ждет тебя во дворце. Не подведи меня, Похитительница душ. Как только встретишь Роджера, постарайся обаять его, сделать все, чтобы он обратил на тебя внимание. Как только вы окажетесь наедине, уничтожь его. Я не в силах тебе помочь: мои чары на Охотника не действуют, как бы я ни пыталась. Будто что-то или кто-то не дает мне к нему прикоснуться.

Чуть не зацепив ногой край ванны от таких слов, я тихо выругалась, после чего уже аккуратно перекинула ноги через высокий бортик и ступила на прохладный пол. Взяв полотенце, тщательно вытерла оставшиеся капли с кожи, а затем обернула ткань вокруг тела. Оглянувшись, заметила, что Королевы сирен уже не было, и подошла к брошенному платью, чтобы вытащить из тайного кармана кинжал. Быстро спрятав оружие, вышла на улицу, которая встретила меня прохладным ветром, наполненным запахом металла и соли. Осмотрев поляну, увидела, что сирены лежали на траве недалеко от воды, слизывая остатки мужской жертвенной крови с пальцев, прикрыв глаза и издавая чарующие стоны.

«Это простые юнги с корабля, они ничего не вспомнят, когда покинут поляну, а моим девочкам тоже нужно развлечься перед тяжелой ночью».

Очередная ложь.

Стоило мне увидеть эту завораживающую картину, как я все поняла, поискала взглядом трупы, но так и не нашла ни одного.

Откинув ткань, вошла в другую беседку. Запах крови не успел сюда проникнуть, время здесь будто остановилось: сама по себе лачуга была небольшого размера, предназначенная для одного человека. В середине стояла небольшая кровать, в углу – аккуратный шкаф, зеркало в полный рост и туалетный столик с украшениями и флакончиками разных цветов. Сняв полотенце и оставив кинжал на столешнице, я позволила себе распахнуть дверцы шкафа и не смогла сдержать разочарования: Королева сирен приготовила для меня лишь один наряд.

Я быстро надела его и посмотрела в зеркало: короткий лиф, покрытый стразами бирюзово-синего цвета, лямки, тонкие и невесомые, широкий пояс, расшитый золотыми камнями, смещенный на бедра. Легкий струящийся материал юбки напоминал морскую гладь во время заката, когда солнечные лучи танцуют на воде. Переведя взгляд на туалетный столик, увидела, что на нем стоит коробка. Недолго думая, приоткрыла и ахнула: внутри лежала вуаль, расшитая красивейшим узором, отливающая бирюзово-синими оттенками под цвет лифа. Осторожно прислонила платок к лицу и закрепила его на затылке, скрыв крепеж за волосами. Потрогав пальцами ткань, скрывающую все лицо, кроме глаз, я невольно улыбнулась и схватила пару браслетов, надев их на запястья. Протянув руку к первой попавшейся бутылочке, открыла ее: аромат сакуры и меда наполнил легкие. Аккуратно распределив пару капель на пальцы, я втерла их в кожу. Затем, схватив кинжал, подарок любимой сестры Брит, спрятала оружие за пояс. Надев золотистые туфли на низком каблуке, кинула в последний раз взгляд на отражение, улыбнулась самой себе и поспешила в сторону дворца, лихорадочно сжимая в ладони кулон.

Единственным ориентиром в темноте служили зажженные факелы, стоявшие на деревянных столбах по обе стороны от дорожки, ведущей в чащу леса. Я не знала точного направления и, услышав шум в кустах, резко дернула ветку на себя, открывая обзор. Один из рабов, прислуживающих на острове, не смог справиться со своим нарядом, запутавшись в широких штанинах и длинной рубахе грязно-серого цвета. Его смуглая кожа, блестевшая от пота, привлекала множество мошкары. Он кинул испуганный взгляд на меня, но не убежал, лишь продолжил выпутывать лодыжки из ткани. Судя по манерам, раб вообще не привык носить хоть какую-то одежду, довольствуясь самым малым, что предоставлял ему господин.

Скрестив руки на груди, я наблюдала за этими жалкими безуспешными попытками. Спустя несколько минут бедолага облегченно выдохнул, справившись с тканью, и вымученно улыбнулся, после чего склонил голову в качестве извинений:

– Прошу простить за мою неловкость. Меня зовут Раджа. Могу я как-то загладить свою вину или… помочь?

Задумчиво потерев подбородок, медленно кивнула:

– Будешь моей лошадкой на сегодняшних скачках.

На вид Раджа казался хилым, однако силы в нем было достаточно, чтобы пронести меня на паланкине через лес, от лачуг до дворца.

Лес открылся для меня с новой стороны. В размашистых кронах, которые закрывали небо, перепрыгивали и перекрикивались комады – удивительные существа, похожие на маленькие тусклые шарики, живущие среди деревьев. Фактически они были его душой.

Прошло несколько минут, прежде чем мы остановились.

Аккуратно поставив носилки на землю рядом с факелами, которые освещали поляну, Раджа сдержанно кивнул и скрылся среди деревьев. Готова была поклясться, что мне в спину прилетели проклятия и оскорбления, но я пропустила их мимо ушей, не позволяя эмоциям взять верх.

Посреди поляны стоял высокий дворец. Без дверей, лишь вырезанные из камня проемы служили выходом на все стороны света. Дорический фриз фасада был украшен барельефами: солнце – с восточной стороны, звезды – с южной, капли воды – на севере, луна – на западе. Выгравированные на колоннах дворца изображения посвящались рождению Персефоны и ее подвигам: на одной она возрождала сирен из морской пучины, на другой – сражалась с Кракеном за власть над морем, на третьей рисунок был словно расцарапан чем-то острым. Подойдя ближе, я заметила лицо Богини, исказившееся от ужаса.

Величественные колонны, которые были построены вдоль массивных ступеней, ведущих во дворец, создавали некое подобие лунного коридора. Возможно, они были построены для того, чтобы человек, проходивший через них, каждый раз представлял себе, как проходит через врата ада или рая в ожидании уготованной ему судьбы. Покрытые золотым напылением колонны с изображением сирены и мужчины, слившихся в страстном поцелуе, возвышались на несколько десятков метров. Крыльцо, достигавшее в ширину более метра, представляло собой блоки, окрашенные в цвет темного мрамора.

Стен во дворце как таковых не было, их заменяли колонны, расстояние между которыми не превышало и полуметра. Крыша отсутствовала, что позволяло кровавой луне омывать внутренние помещения чарующим светом. Чуть поодаль от дворца, ближе к лесу, стояла статуя Персефоны, идентичная той, которую мне довелось недавно увидеть. Недалеко от нее расположился бассейн, наполненный чем-то вязким, при свете кровавой луны напоминающим кровь.

С каждой минутой голоса становились громче.

Обведя взглядом поляну, я заметила, что сирен стало заметно больше. Выстроившись в одну линию перед входом во дворец, они покорно ожидали, когда их заметят. На тонких шеях поблескивали амулеты всевозможных форм. Моряки слонялись вокруг прекрасных дев, пытаясь привлечь их внимание, но сирены награждали матросов лишь воздушными поцелуями. Но как только из леса или дворца появлялся капитан судна, морские девы затягивали тихую грустную песню, чтобы заполнить сердце мужчины невыносимой тоской. Вспомнив морских дев, которые слизывали с пальцев кровь и блаженно закрывали глаза на берегу оазиса, я всей душой желала присоединиться к ним.

Но не здесь.

Не сейчас, когда цель так близка.

Глава 18

Бал, уготованный Сатаной, принесет множество сюрпризов.

Уильям

Оказавшись на Восточном Побережье, я не сразу понял, что Эмилия куда-то запропастилась. Зная взбалмошный и взрывной характер девушки, старался не думать о возможных последствиях ее действий и направился в мужской лагерь, надеясь, что она добралась до цели без приключений. Ровно год назад моя нога ступила на эти земли. Казалось, на этом острове время замирало и продолжало течение, когда путники уплывали от берегов, окутанных туманной дымкой, хранившей первозданные секреты.

Пройдя в глубь леса под звуки бушующего моря и увидев несколько стоящих неподалеку лачуг, я не смог сдержать улыбку и двинулся к самой дальней, скрытой от посторонних глаз. Повсюду раздавались мужские голоса, звон бокалов и улюлюканье, но я быстрым шагом пересек поляну и, отодвинув обеими руками тяжелые ткани в сторону, вошел в свое убежище. Как и прежде, эта комната принадлежала лишь мне. Здесь я мог остаться наедине со своими мыслями и насладиться одиночеством вдали от любопытных и враждебных глаз. Чтобы избавиться от спертого затхлого воздуха, мне пришлось собрать несколько свисающих полосок ткани и заколоть их небольшим ножом, который был припасен в сапоге на случай внезапного нападения, как на море, так и на суше.

Скинув рубашку и ботинки, оставшись в одних штанах, я сел в кресло и, улыбнувшись, прикрыл глаза. Если все пойдет по плану, Восточное Побережье даст мне шанс воссоединиться с Эмилией; открыть ей глаза на многие вещи, о которых не мог и не хотел говорить, поскольку не знал, какая последует реакция. Тем не менее я все равно опасался, что правда заставит девушку возненавидеть меня еще больше. Нужно как можно быстрее избавиться от Сары, пока она не разболтала истинную цель наших встреч.

Прикосновения и слова, которые дарила мне Королева сирен наедине, скрашивали одиночество и тоску. Это была лишь физическая близость, длившаяся несколько лет. Мы оба знали, что наши сердца заняты другими, но желание ощутить ласку и нежность брало верх.

Если бы я только знал, чем это все обернется в дальнейшем, отказался бы от сделки с Сарой и погиб в тот злополучный вечер на корабле, будучи юнгой.

Внезапно в лачугу ввалились пьяные капитаны и выдернули меня из воронки воспоминаний. Задыхаясь от смеха и раскачиваясь, они направились ко мне. Один из них был худощав, любил выпить, выкурить сигару и провести одну ночь с женщиной. Лицо его от постоянного пребывания на солнце и бесконечных смешков покрылось глубокими морщинами, но в голубых глазах, вздернутом носе и тонких губах сохранился юношеский задор. Другой же представлял его полную противоположность: сердитый взгляд, надменное поведение, холодная отстраненность. Карие глаза прожигали насквозь, широкий нос, напоминавший картошку, сколько мы знакомы, всегда был покрыт сальным налетом, пухлые губы постоянно кривились в некой брезгливости.

Сложно представить, что это были братья. Тридцатипятилетний весельчак Гартье и сорокатрехлетний гордец Меркель.

Не сдержав ответной улыбки, я встал с кресла и, разведя руки в стороны, подошел к мужчинам вплотную и сгреб друзей в охапку, похлопывая ладонями по широким спинам.

– Уильям, какой же ты скотина! – крикнул Гартье прямо в ухо, отчего я невольно зажмурил один глаз, пытаясь унять звон в голове. – Почему ты не сказал, что у тебя такая сестра? Да я б ее!..

Я отстранился, нахмурился и скрестил руки на груди, одарив каждого предупреждающим взглядом.

– Гартье, не сочти за угрозу, но я вырву тебе глаза раньше, чем ты сможешь на нее взглянуть еще раз.

Жизнерадостный капитан, который явно был настроен решительно, обреченно опустил плечи и тяжело вздохнул. Меркель лишь презрительно фыркнул. Он только недавно вступил в наши ряды пиратов по наводке брата, но уже показал себя отличным капитаном, пополнив казну десятками сундуков с сокровищами. Его главным промыслом были шелка и специи, которых так не хватало на континентах.

– Весь остров гудит об этой новости. Но ради всех святых, я должен увидеть твою сестру раньше, чем отдам Богу душу! – Подняв руки в знак капитуляции, Гартье попытался сфокусировать на мне взгляд. – Многие капитаны, которые прибыли сюда со своими потенциальными невестами, готовы хоть сейчас расторгнуть с ними помолвку, если твоя сестра окажется так же хороша, как о ней говорят.

– Невесты? Какие невесты?

Капитаны переглянулись, боясь, что ляпнули лишнего, но Гартье продолжил уверенным голосом:

– Да трое наших нашли себе невест, подробностей не знаю, но вроде как поговаривают, они спасли девушек от плена. Старик лет семидесяти выставил их как товар на пристани и продавал за бесценок. Единственное, что капитаны запомнили, так это то, что одна его нога деревянная, а вторая перевязана бинтами. Ни цвет глаз, ни телосложение, ни тембр голоса никто описать не может, представляешь?

Воспоминания невольно проникли в голову: старик на корабле, который просил выпить из фляжки и молился Богине, чтобы она его услышала.

Догадка поразила меня.

Что ты задумала, чертова сирена?

Стараясь не показать волнения, я лишь отмахнулся и непринужденно произнес:

– Уверен, наши капитаны выбирали невест не только по размеру груди. А пока, – я силой развернул незваных гостей и подтолкнул их в сторону выхода, – нам всем надо подготовиться к вечеру. Нельзя пропустить такое грандиозное шоу.

Гартье, ловко выкрутившийся из моей хватки, на пятках повернулся и встретился со мной взглядом. Казалось, он моментально протрезвел, когда задал вопрос:

– Ты уже встречался с Роджером? Никто его пока не видел на острове.

– Нет, но уверен, что он скоро прибудет.

– Уильям, долго ты еще будешь избегать встречи с ним? – как бы непринужденно спросил Гартье, но в его глазах читался испуг.

– Совсем скоро мы с ним встретимся, мой друг, не переживай.

Схватив капитана за плечо резче, чем следовало, снова развернул весельчака в сторону выхода из палатки, где его уже ожидал Меркель, и, натянув милую улыбку, помахал пальчиками на прощание. Громкий мужской смех, напоминавший гогот чаек, разнесся по лагерю.

* * *

Хорошенько отдохнув и одевшись по случаю, я покинул лачугу уже затемно. Предусмотрительно спрятав браслет в широких рукавах туники, уверенным шагом направился в сторону дворца, из которого слышались мужские и женские возгласы, заглушенные восточной музыкой.

Дворец представлял собой в такое время таинственное зрелище: обставленные по всему периметру факелы отбрасывали длинные витиеватые тени, пламя колыхалось от малейшего движения ветра, будто в такт музыке. Деревья, тянувшиеся лиственными верхушками к колоннам, оплетали их ветками, будто старались скрыть дворец от посторонних глаз. Статуя Персефоны возвышалась чуть поодаль, около бассейна с чем-то вязким, и имела идеальные черты, наполненные пренебрежением и холодностью. Лучи кровавой луны, пробиваясь сквозь листву, раскрашивали дворец и площадь вокруг него в алый цвет.

Обычно на этом острове редко встречались женщины, но сегодня был особенный вечер, поэтому знойных красавец набралось немало. Наложницы ворковали с капитанами и извивались вокруг них, точно змеи, привлекая плавными движениями упругих тел. Другие с радостными криками скрывались в чаще, из которой спустя несколько минут уже слышались приглушенные стоны.

Бал на Восточном Побережье по большей части был некой спасательной шлюпкой для капитанов и их команд, которые месяцами бороздили морские просторы и долгое время обходились без женского внимания и тела. В эту ночь имена и звания исчезали, оставались лишь голод и жажда, которые пытались утолить сполна.

Выискивая взглядом Эмилию, я поймал себя на мысли, что все наложницы удивительно на нее похожи, только цвет глаз другой: у возлюбленной они были зелеными, словно молодая весенняя трава, а у этих девушек – синими и голубыми.

Единственный зал вмещал не более пятидесяти человек. Подвыпившие мужчины и почти полностью обнаженные девушки вели непринужденные беседы и наслаждались обществом друг друга. Столы, заставленные в основном выпивкой, были залиты вином и ромом, отчего в воздухе витал запах спиртного и соленого моря. Музыка с каждой минутой становилась все громче, мелодия – навязчивее. Оглянувшись, я не заметил музыкантов или инструментов, которые могли издавать такие странные звуки, и невольно поежился.

Внезапно все смолкло. Медленным шагом в зал вплыли небывалой красоты девушки. Их вела женщина постарше: волосы собраны в тугой пучок, закрепленный на затылке, взгляд стыдливо и смущенно потуплен в пол, руки сложены в замок. Легкое кружево струилось на ее обнаженном теле, точно горный прозрачный ручей. Одно плечо оголено, на второе была наброшена полоска ткани с вышитым узором, который напоминал водного дракона. Весь облик демонстрировал готовность повиноваться каждому присутствующему здесь мужчине и выполнить любой его приказ – в рамках разумного.

Девушки были одеты одинаково, отличаясь лишь цветом волос. На лицах, прикрытых разноцветными накидками, особенно выделялись глаза: в алых омутах сквозило фальшивое повиновение. Женщина, шедшая во главе, куда-то пропала, оставив прелестниц капитанам. Выпив несколько бокалов вина и скользя взглядом по каждой, сжал кулаки, не обнаружив среди них Эмилию.

Не желая быть втянутым в пустые разговоры, я скрылся за ближайшей колонной и, углубившись в темные коридоры дворца, начал поиски.

Эмилия

После того как Раджа принес меня на поляну, я полностью потеряла счет времени, заблудившись в многочисленных коридорах дворца. Освещенные факелами на стенах, они петляли, соединялись и расходились, заставив меня изрядно поплутать. Звуки музыки эхом раздавались со всех сторон, образуя жуткую какофонию, поэтому я никак не могла понять, где находится сам источник.

Раздраженно закрыв глаза и глубоко вздохнув, почувствовала прикосновение холодных пальцев к коже и чье-то теплое дыхание. Мужские руки нагло изучали каждый изгиб моего тела, будто пытались запомнить. Уловив едва ощутимый запах хвои и табака с нотками крепкого алкоголя и корицы, я попыталась развернуться, но была заключена в крепкие объятья.

– Отпусти.

Шепот, сорвавшийся с губ, больше напоминал испуганный писк. Я невольно вздрогнула, услышав тихий смех.

– Громче, – потребовал Охотник, но я могла издать лишь едва различимый стон.

Мужские ладони продолжали ласкать мое тело: одна легла на живот, большой палец начал поглаживать оголенную кожу, разжигая желание, другая медленно и плавно скользила по шее, после чего длинные пальцы сжались в попытке задушить. Слегка прикусывая кожу, Охотник начал покрывать плечи легкими поцелуями, поглаживая лобок и ныряя пальцами между ног.

Желание разгоралось во мне, будто Охотник знал, за какие ниточки тянуть и какой шаг сделать следующим. Сама того не осознавая, я выгнулась и прильнула бедрами к возбужденной плоти в его штанах. Охотник пару раз вжался в меня сзади сквозь ткань. Пытаясь собраться с мыслями, я понимала, что только здесь, на Восточном Побережье, подобное открытое проявление страсти считается обычным делом. Но самое страшное заключалось в другом: я не желала прекращать эту игру.

В следующий миг голову пронзила острая боль, которая немного прояснила мысли, и я, развернувшись, уперлась ладонями в грудь мужчины, чтобы отодвинуть его от себя. Сжав кулаки, стояла, пораженная, не в силах вымолвить ни слова.

Сколько же прошло десятилетий…

Охотник, будто прочитав мои мысли, усмехнулся и, сделав рывок, сжал мое запястье и потянул, отчего наши тела вновь соприкоснулись.

– Как ты думаешь, я стал хоть немного симпатичнее с последней встречи? – Он осторожно расстегнул застежку, и платок, скрывающий лицо, упал к нашим ногам. Затем мужчина провел костяшками пальцев по моей щеке. – Или по-прежнему тошно смотреть?

– Высокомерие тебе не к лицу.

Освободившись, я отошла на несколько шагов и прикоснулась к поясу, почувствовав спрятанный за спиной кинжал. Оружие еще при мне. С ним я чувствовала себя увереннее. Уж что-что, а постоять я за себя смогу. Убить, может, не убью, но покалечить – рука не дрогнет.

Скользнув по мне ленивым взглядом, будто рассматривая товар на прилавке, Охотник поднял ладони вверх в знак примирения. В глазах читалось хладнокровие, кожа была покрыта красивым золотистым загаром. Волосы цвета соломы касались плеч, и только на макушке часть была собрана в некое подобие хвоста. Греческий прямой нос, губы в довольной усмешке, четкая линия скул. Туника оттенка слоновой кости доходила до пят и колыхалась на ветру, широкие штаны скрывали накачанные ноги.

– А тебе не к лицу недоступность.

Голову снова пронзила острая боль, заставив присесть на корточки и обхватить себя руками. Я с трудом пыталась вдохнуть: возникло ощущение, будто невидимые тиски сжали грудную клетку, готовые раздробить кости.

Что происходит?

И в тот же момент заметила краем глаза, как Охотник, воспользовавшись моей слабостью, вырвал из-за пояса кинжал Возмездия и взмахнул им рядом с моим лицом – только успело сверкнуть до блеска начищенное лезвие.

– Я хочу, – Охотник наклонился и зашептал на ухо, показав отрезанную веревку, на которой поблескивал амулет в виде ракушки, – увидеть твою истинную сущность, родная. – Сделав шаг назад, он растворился в темноте бесконечных коридоров.

Судорожно вздохнув, я заставила себя встать. Оглядевшись, поняла, что рядом никого нет. По-прежнему эхом раздавались голоса и смех, ритмично грохотала музыка, только огонь в факелах погас, погрузив меня в кромешную темноту.

Иди вперед, не бойся, прими свою судьбу…

Совсем близко раздался сладкий женский шепот, похожий на дуновение ветра в жаркий день, который заставил меня вцепиться пальцами в пояс. Я удивленно моргнула – кинжал был на месте.

Что происходит? Почему Охотник так поступил?

Он тоже хочет поиграть…

Было бы глупо полагать, что в такой темноте я что-нибудь смогу различить, но ноги сами вели меня по коридорам, будто знали правильный путь. Впереди замелькали огни, голоса становились все громче, позволяя услышать обрывки фраз.

Оказавшись перед входом в бальный зал, спряталась за одной из колонн, как раз когда на крыльцо выбежала девушка в компании двух мужчин, изрядно подвыпивших и смотревших на нее с явным вожделением. Компания двинулась в сторону леса под смех и улюлюканье, и девушка повернулась ко мне лицом: никаб исчез, обнажив гладкую кожу, волосы спадали на лицо легкими темными волнами, губы были припухлыми и красными от поцелуев, в алых глазах пылал животный голод.

Сирена.

Погрузившись в свои мысли, не заметила, как троица скрылась в лесу и, выбравшись из укрытия, сделала несколько шагов в сторону зала. Не успела я выйти на свет факелов, как в чаще раздались приглушенные мужские возгласы, а затем – плеск волн.

Сирена внутри меня рвалась наружу, тоже желая утолить голод. Но я постаралась сдержать кровожадную сущность и проскользнула в зал. Моего присутствия никто не заметил. Подойдя к столу, на котором пирамидой стояли фужеры с шампанским, осторожно взяла сверху один и, немного отпив, почувствовала, как паника и напряжение понемногу отпускают тело и мысли.

Большинство мужчин были заняты общением или выпивкой, лишь несколько капитанов стояли рядом со своими потенциальными невестами, покрывая их кожу легкими поцелуями и лаская юные стройные тела. Сирены нежились от подобных открытых заигрываний, но стоило мужским ладоням коснуться девичьих шей с разбухшими жабрами, как крохотные коготки вонзались в тела капитанов.

Сирены хоть и были похожи на людей, однако что-то морское и чудовищное в них все равно оставалось, как некое напоминание о том, что на этом празднике они лишь актеры, играющие свою роль.

Чья-то холодная и влажная ладонь легла мне на поясницу, вызывая волну неприятных мурашек. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

– Что еще я должна сделать, Сара, чтобы ты наконец-то отстала от меня?

Раздался тихий смех, пронизанный жестокостью и сарказмом. Ладонь медленно поднималась вдоль моего позвоночника, когти царапали кожу. Выпрямив спину, я смотрела на собравшихся, стараясь ничем не выдать волнения.

– Я очень рада, что ты стала такой проницательной и сообразительной, Похитительница душ. Мои девочки уже готовятся, я решила предупредить тебя: танец на Восточном Побережье – обязательная процедура, благодаря которой ты сможешь заполучить внимание и ласку любого из мужчин на одну ночь. Как правило, выбирают капитаны, но если твое тело придется им не по душе, то они отдадут тебя на растерзание приближенным, которые не оставят ни единого живого места. Твоя задача – добиться внимания Роджера.

– Какой еще, к черту, танец? – прошипела я, стараясь не развернуться и при всех не вцепиться ей в лицо, которое наверняка растянулось в довольной улыбке.

– А какой, ты думаешь, Похитительница душ? – Почувствовав, что бретелька лифа медленно спускается, я нервно перехватила ее пальцами и вернула на место, давая понять, что не желаю, чтобы Королева сирен прикасалась ко мне. – Где твой никаб?

Внезапно музыка стихла, как и голоса, доносившиеся со всех сторон, что позволило мне не отвечать на вопрос.

Краем глаза я заметила, что девушки, чьи лица скрывала вуаль, вышли на середину зала, приглашая к себе. Сирена внутри потянулась к ним, будто мы были связаны единой нитью. Сделав несколько неуверенных шагов, я схватила одну из морских дев за руку. Глаза прелестницы довольно сверкнули алыми рубинами, будто мои прикосновения были ей приятны, и сирена слегка кивнула, давая понять, что не стоит переживать – они рядом.

Заиграла музыка. Одна из сирен медленно подняла руки вверх и, вильнув бедром, начала танцевать. Все ее тело грациозно двигалось, словно им управляли. Окинув зал, увидела, что мужчины пожирали взглядами танцовщицу, явно наслаждаясь каждым ее движением. Постепенно сирены, которые стояли рядом, подхватили ритм и начали двигаться все вместе, в унисон, создавая некие узоры, которые знали и понимали только они. Не в силах шевельнуться, я лишь наблюдала за тем, как их невероятно гибкие тела тянулись друг к другу, откликались на малейшие изменения музыки, будто не они, а мелодия подстраивалась под каждое движение.

Танцуй, Эмилия, доверься нам, стань нашей полноценной частью.

Томный шепот в голове взбудоражил мысли, и я, сама того не замечая, оказалась в объятьях сестер.

Я танцевала. Тело, словно ведомое неосознанным призывом, двигалось в такт музыке, выгибаясь и извиваясь. Глаза были закрыты, я отрешилась от всего вокруг, забыв о переживаниях и гнетущих мыслях, предоставляя мелодии вести меня, погружая в наслаждение. Запертая на долгие годы, сирена будто вырвалась на свободу и медленно царапала когтями нити моей души.

Слегка отстранившись от сирен, я поднимала руки, медленным движением отводила их за голову, рисовала ладонями невидимые узоры вокруг себя, очерчивая пальцами контур тела и скользя по бедрам и груди, вызывая внутри трепет. Запрокидывая голову, проводя подушечками пальцев по шее, я снова и снова передвигалась по залу, повинуясь ритму и мелодии, пытаясь освободиться от всех мыслей и тревог, которые преследовали меня вот уже долгое время. Бедра и плечи покачивались, ноги переступали на месте, плавно, с пятки на носок, каждый новый виток мелодии приносил умиротворение.

Все это казалось мне сном, миражом, будто ничего и никого не существовало в этот момент.

Сирены переглянулись и скинули вуали на пол. Довольно усмехнувшись, морские девы сверкнули алыми глазами. Они видели мою истинную сущность, мне больше не нужно было скрываться.

Тело и мысли не принадлежали мне, я стала лишь сосудом, который наполнялся эмоциями и желаниями.

Я не сразу поняла, что музыка стихла, пока не услышала редкие громкие хлопки за спиной.

Повернув голову, удивленно выгнула бровь и выпрямила спину. Роджер старался сдержать смешок, продолжая хлопать в ладоши.

– Могу ли я рассчитывать на приватный танец, Эмилия?

Посмотрев на мужчину, я не смогла сдержать тихого вскрика.

Опять это повторяется…

Тело Роджера будто наполнилось синим блеском, приближенным к оттенку Ниагара. Тонкие ленты, подобно хлыстам, тянулись вперед, и часть их, соприкоснувшись с моим телом, замерцала. Посмотрев на свои ладони, шумно вдохнула. Кожа блестела, но имела другой оттенок – перламутрово-рубиновый. Сделав жест рукой, я направила свет в сторону мужчины и увидела, что ленты, исходящие из моего сердца, тут же устремились к Охотнику, огибая всех остальных в зале. Широко распахнув глаза, наблюдала, как свет проникает в душу каждого из нас.

Я не могла знать, что испытывает Роджер, но меня переполняли чувства: любовь, преданность и желание. Прикрыла глаза, позволяя нашим энергиям переплестись, зарождая что-то поистине прекрасное.

Нет, Эмилия, остановись. Сейчас же!

Лениво поведя плечами и сбрасывая наваждение, я положила одну руку на талию, другой же откинула волосы, оголяя грудь и шею, с которых стекали мелкие капельки пота. Выдержав взгляд Охотника, почувствовала легкое прикосновение к коже и заметила сирен, с которыми танцевала несколько мгновений назад. Морские девы покосились в сторону капитанов, с которыми прибыли на этот остров, выражая намерение вернуться на место, на что я лишь кивнула.

В зале стояла гробовая тишина, которая нарушалась потрескиванием огня в факелах на колоннах. Смотревшие в упор моряки облизывали губы, показывая прогнившие зубы, которые испортились из-за отсутствия должной гигиены и пищи на кораблях. Капитаны, прибывшие без сопровождения невест, не скрывали довольных улыбок, потягивая алкоголь из бокалов и усмехаясь.

– Столь откровенно вести себя на глазах нескольких десятков изголодавшихся мужчин… Ты либо слишком отчаянна, либо слишком глупа.

Охотник медленно приближался ко мне, убрав руки в карманы. Расстегнутая туника, едва колыхаясь на ветру, открывала вид на мускулистую грудь. На участке кожи под сердцем увидела часть татуировки, на которой была изображена Персефона.

– Я не нуждаюсь в вашей оценке, капитан. Надеюсь, я доставила вам истинное удовольствие своим танцем, ведь ничего лучше наверняка увидеть сегодня вам не удастся, – с вызовом посмотрела Роджеру в глаза, когда он подошел вплотную.

Костяшки пальцев погладили щеку. Больно схватив за подбородок, Охотник приподнял мое лицо, заставив привстать на носочки. Вторая рука начала блуждать по талии и животу, поднимаясь все выше. Слегка приспустив бретельку, мужчина изучал мое тело руками и жадным взглядом. Я бы отвергла столь откровенные прикосновения, но каждое движение Роджера вызывало во мне давно забытый трепет. Тело требовало продолжения, но благодаря здравому смыслу я понимала, что нужно играть покорную овечку и молча наблюдать за дальнейшими действиями соперника.

– Уверен, сегодня мне представится шанс увидеть что-то поистине прекрасное, родная. – Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась, с трудом устояв на ногах.

Не успела опомниться, как снова раздался насмешливый голос и щелчок пальцами:

– Ко мне ее.

Развернувшись, Роджер быстрым шагом направился в сторону выхода. Я заволновалась, осознавая, что упустила какую-то важную деталь, но какую? Две пары сильных рук схватили меня и сжали с такой силой, что на коже появились красные полосы. Испуганно оглядев зал, поняла: помощи ждать не у кого. Капитаны и матросы, казалось, потеряли ко мне всякий интерес, наслаждаясь вниманием сирен, а последние, в свою очередь, опускали головы, показывая, что выпутываться из этой щекотливой ситуации мне придется самостоятельно.

Горло сжалось от подступивших слез, но, быстро сморгнув их, я подняла голову, пытаясь разглядеть в толпе знакомые лица.

Сары и Уильяма нигде не было.

Глава 19

Разбивая сердце чудовищу, будь готов принять удар.

Эмилия

Мы шли около получаса, блуждая по дорожкам, зашли на территорию мужского лагеря и направились к самой дальней лачуге, скрытой в лесной чаще. Море, словно понимая мой страх, бешено колотило волнами по скалам, заглушая остальные звуки. Меня насильно втащили внутрь, швырнули на пол, как ненужную вещь, пока я пыталась вырываться и кусаться.

Колени покрылись ссадинами, к горлу подступила тошнота, когда в нос ударил запах крови, смешанный с ароматом терпкого вина. Подняв голову, я увидела, что Роджер сидит в кресле напротив меня, закинув ногу на ногу, и внимательно изучает жидкость в бокале, драматично вздыхая.

– Что же ты так долго, родная? – Охотник едва сдержал смешок, рвавшийся из груди, сильнее стискивая зубы. – А я ненароком подумал, что мои парни воспользовались моментом и… тобой. Не стоило мне оставлять вас одних.

Не успела я открыть рот, как Роджер молниеносным движением вытащил из-за спины два тонких ножа, напоминающих удлиненные иглы, и метнул их в сторону провожатых. Мужчины захрипели, каждый попытался достать лезвие из кровоточащего горла, но безуспешно. Алая жидкость фонтаном брызнула из ран и залила землю, оставляя мелкие крапинки на стенах лачуги.

Спустя пару мгновений бездыханные тела упали, заставив меня поморщиться.

– Твои парни слишком хиленькие, чтобы справиться со мной.

Охотник поставил бокал на столик, встал с кресла, подошел ко мне и присел на корточки.

– Тебе не занимать наблюдательности, родная. – Выдержав паузу, мужчина продолжил: – А как насчет меня? Я тоже хилый для тебя, а, Эмилия?

Скривив лицо, будто меня сейчас стошнит, я фыркнула. Не успев и ответить, почувствовала, как правую щеку и губу пронзила боль. Прижала ладонь к ране – что-то теплое и липкое потекло между пальцами. Кровь. Гнев, вспыхнувший в груди, заставил поднять руку, чтобы дать ответную пощечину, но Охотник ловко перехватил мое запястье и крепко сжал.

– Не сейчас. Не время. Я слишком часто позволял тебе вольности, но сейчас терпеть их не намерен.

Роджер оттолкнул меня, заставив упасть на спину, и, опустившись в кресло, произнес:

– Заходи. Я же вижу, что тебе не терпится начать.

– Можно убить ее быстро, пока она ничего не поняла.

Я слегка вскрикнула, когда в лачуге появилась Сара. Лицо морской девы озарила преданная улыбка, стоило ей лишь взглянуть на Роджера. Королева сирен, подойдя к Охотнику вплотную, обхватила ладонями его руку выше локтя и прижалась всем телом. Не прошло и нескольких секунд, как она отшатнулась, издав короткий крик, и попыталась отдышаться. Роджер ничего не почувствовал, только скользнул жалостливым взглядом по Королеве сирен, после чего снова обратил внимание на меня.

– Я устал тебе повторять, что без этой дрянной девчонки ничего не получится. А ты, родная, – обратившись ко мне, Роджер издал короткий смешок, – в следующий раз спрячь кинжал в другое место. Мало ли, еще покалечишь себя.

Кинжал Возмездия. Оружие, сделанное из плоти богов и крови титана Океана и морской нимфы Фетиды. Кинжал мог убить любое магическое существо, оставляя после него лишь телесную оболочку. Душа отправлялась в Междомирье, которое служило ей временным пристанищем до следующего перерождения. Воспоминания стирались, что было истинным наказанием для чудовищ, желающих запомнить хотя бы жалкие крупицы из прошлой жизни. Многие пытались заключить сделку со Смертью, но каждый раз все заканчивалось печально: Правитель подземного царства отдавал души Харону – владыке мира мертвых в облике скелета, человека с черепом вместо головы или черепа на множестве ног, – которые тот использовал для укрепления границ, создавая из них живой щит.

Ярость затопила мое тело, не позволяя нормально вздохнуть.

Прошло двадцать лет… Насколько они стали близки?..

Сара стояла около Роджера, будто ждала разрешения приблизиться к нему, прикоснуться, но Охотник молчал. Сложив руки на груди, он опустил взгляд на мой пояс, за которым был спрятан кинжал. Сара все поняла и, довольно улыбнувшись, сладко пропела:

– Умная девочка. Я знала, что ты не подведешь.

Роджер взмахом руки приказал Саре принести ему кинжал, дарованный мне сестрой. Не успела я и глазом моргнуть, как пояс, державшийся на моих бедрах, с треском разорвался. Морская дева вырвала оружие с неимоверной быстротой, на которую была способна лишь Королева сирен.

– Не двигайся, если не хочешь, чтобы я сделала тебе больно.

Сара протянула Роджеру оружие, держа его на ладонях, словно некое подношение. Стараясь сдержать ухмылку, я потупила взгляд и наигранно начала заламывать пальцы, прошептав дрожащим голосом:

– Что… что происходит? Я не понимаю…

Охотник сомкнул пальцы на рукоятке с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Во взгляде читалось сомнение.

Сара снова приблизилась ко мне и провела острыми когтями по щеке, оставив на ней четыре кривые кровавые борозды. Но стоило мне дернуться, как одна ее рука сжала мое запястье, а другая – горло, не позволяя нормально вздохнуть.

– То воспоминание, которое я показала тебе недавно, было не совсем… правдивым. – Улыбка, дрогнувшая на ее губах, вызывала лишь страх и неприязнь. Мне приходилось делать короткие вздохи, чтобы не задохнуться. – Тот крик, который ты слышала, принадлежал не мне. Ох, как же я хотела, чтобы жертва сама принесла мне кинжал, который станет ее погибелью. Не находишь это ироничным?

Удивленно посмотрела на Королеву сирен, которая, наслаждаясь моей растерянностью, сильнее сжала пальцы, отчего я почти лишилась воздуха и в бессильной злобе приоткрыла рот.

– Я убила Персефону. Понимаешь, Роджер сказал, что мы не сможем быть вместе, пока она жива. Лишь сирены, порожденные Богиней и принявшие ее власть, могут освободить его от проклятия. Находясь в человеческом обличье, я могла с ним разговаривать, находиться рядом, но истинное его тепло и любовь мне познать было не дано. Лишь пролив кровь Богини и забрав ее корону, я стала той, кем являюсь сейчас. Но мы ошиблись… Это не помогло.

Оттолкнув меня, Сара начала расхаживать из угла в угол лачуги, предаваясь болезненным воспоминаниям. Я рухнула на колени, пытаясь отдышаться и следя за каждым ее жестом.

Сейчас я чувствовала себя одновременно слишком уязвимой и невероятно сильной. Нельзя было допустить, чтобы Королева сирен, поддавшись эмоциям, совершила опрометчивый поступок, который мог разрушить весь план.

– Я стала Королевой сирен, во мне накопилось столько ненависти и власти, но этого было мало. Надев корону, я услышала мысли каждой подчиненной. Узнала, что ни одна из морских дев не способна причинить существенный вред Королеве сирен – так Персефона обезопасила своих преемниц. Но мне было все равно… Потому что каждый раз, когда я прикасалась к Роджеру, мое тело пронзал ток, схожий с сотнями игл, вогнанных под кожу. Я терпела, терпела столько, сколько могла, но и мои силы не безграничны. А потом в один прекрасный момент узнала, что на земле одна из сирен, влюбившись в смертного, родила девочку. Дитя, рожденное от морской пены и песка, простирающегося по земной глади. Только твоя кровь может заглушить мою боль или же стереть ее совсем. Тебе лишь нужно принести добровольную жертву. – Глаза Сары светились фанатизмом, она верила в то, что говорит. – Должно быть, ты уже видела одну из колонн, на которой изображена умирающая в муках Персефона. Ее секрет знают лишь двое: она и я. Лишь девушка, рожденная из пены и песка, способна освободить от боли.

Королева сирен жадно облизывала губы, предвкушая вкус моей крови и объятия Роджера, которые впредь не будут доставлять ей боль, граничащую со смертными муками.

– Роджер рассказал мне о тебе. Поначалу я думала, что у него иные планы, поскольку он был слишком одержим идеей найти тебя. Но я знаю, знаю, что он любит только меня! – Голос Королевы сирен перешел на крик, от которого Роджер будто вышел из какого-то оцепенения и внимательно переводил взгляд то на меня, то на Сару, не выпуская из рук кинжал. – А потом мой Роджер исчез… Пропал, и я чуть не сошла с ума от горя. Пыталась отыскать его везде, но не могла, будто что-то постоянно мешало мне.

Стараясь унять дрожь, я сжала ладони в кулак, чтобы ничем себя не выдать – слишком близок был мой триумф!

– Я не понимаю… пожалуйста…

– Нет! Твой Уильям, Посейдон с ним, как же он был наивен, полагая, что здесь, на этом острове, сможет вернуть твою любовь и доверие, ведь этот бред я ему и напела! – Морская дева разразилась истеричным смехом, от которого мне стало не по себе. Королева сирен сходила с ума от любви к человеку, который ловко манипулировал ею. – Я нашла в Уильяме толику утешения, дала все: богатство, статус, престиж, корабль, но он из раза в раз твердил, что готов все вернуть обратно, лишь бы быть рядом с тобой. Глупец! Его наивность и твои позабытые чувства сыграли нам с Роджером на руку.

Не в силах себя сдерживать, я подняла взгляд на Сару и усмехнулась ей прямо в лицо:

– Ты… ты его не любишь! Ты… обманула… ты… не может быть…

В глазах Сары вспыхнул гнев, лицо исказила гримаса ненависти, но не успела она сделать и шаг, как ее грудь пронзил кинжал. Испуганно опустив взгляд, Королева сирен издала смешок, будто не верила, что это происходит наяву. Темная кровь, вытекающая из раны, разливалась по полу, превращаясь в пену.

Душераздирающий крик заставил меня закрыть уши ладонями и зажмуриться в надежде, что все это скоро закончится. Когда умирала очередная Королева, все сирены ощущали неимоверные муки. Вжавшись в стену спиной и не в силах остановить вихрь болезненных ощущений, я начала раскачиваться вперед-назад, пытаясь унять жжение в теле, пока теплая ладонь не коснулась моего плеча.

Подняв взгляд, полный слез, я увидела Роджера. Кинжал лежал у него в руке, покрытый темной кровью. Взглянув ему за спину, увидела, что на месте, где стояла Королева сирен, лежала диадема, окруженная шипящей морской пеной. Лавровый венок, сделанный из плотно соединенных морских звезд, присыпанных позолотой и мелкими ракушками.

Диадема была неразрывно связана с жизненной силой владелицы, и сейчас казалось, что с каждым мгновением она все быстрее и быстрее теряет блеск. Послышались шипение и свист, будто выкачали воздух, и украшение окончательно померкло, превратившись в обычную побрякушку.

И будет она таковой, пока не признает новую Королеву.

Кинжал с гулким звоном упал на пол лачуги.

Любовь и слепая вера погубили Сару: она погибла от рук человека, ради которого была готова на все.

Охотник прижал меня к себе так крепко, что я не могла вздохнуть полной грудью. Одна рука властно и в то же время нежно покоилась на талии, большой палец гладил оголенный участок тела, другой же он осторожно проводил по волосам.

Уткнувшись носом в мою шею, Роджер тихо произнес:

– Ты дома, родная. Ты в безопасности, моя Королева.

Двадцать лет он ждал этого.

Перед глазами мужчины проносились картины их первой встречи: еще там, в далеком прошлом, на Парифиде.

Глава 20

На что ты согласишься, чтобы спасти невинную душу?

Роджер

Вечерело. Запахнув рваные края пальто, я медленно продвигался вдоль улицы, стараясь не попасться на глаза пьяным прохожим, слоняющимся туда-сюда без дела. Погода стояла мерзкая: сумерки сгущались, ветер хлестал по лицу, а мелкие капли дождя затекали за шиворот.

Впрочем, как всегда.

Льоров, один из городов, располагающийся на Парифиде, – моя родина. В любое время года он представлял собой одно сплошное серое пятно, которое разрасталось из-за бесконечных дождей. Земля, смешанная с водой, превращалась в грязь и норовила запачкать каждого, кто торопился на свидание или на рынок за покупками.

Наш город не был богат и не вызывал интереса у жителей других континентов, поскольку ничего полезного и нужного здесь не водилось. Деревья напоминали обрубки, едва достигавшие нескольких метров в высоту. Извилистые дороги, покрытые грязью, не позволяли лошадям даже проехать и нескольких миль, поэтому в большинстве случаев люди старались передвигаться пешком. Дома, окрашенные в серую краску, казались бездушными изваяниями, крыши которых не справлялись с вечной сыростью, отчего их приходилось постоянно латать.

Правитель, стоявший во главе континента, – мужчина в возрасте сорока семи лет, волосы которого были тронуты сединой. Узкий разрез глаз, темно-коричневый оттенок кожи, напоминающий землю после дождя. Поджатые губы, вздернутый нос и бесчисленное количество морщин. Эмоции Правителя никогда нельзя было прочесть по его лицу: оно казалось мраморным. Неделю назад он подал в отставку и начал лично отбирать преемника, пока люди в панике размышляли, какой уклад жизни установит новый Правитель. В нашем городе ненавидели чудовищ, но открыто против них не выступали, боясь, что властители других континентов ополчатся и пойдут на нас войной. Для истребления нечисти с родной земли появились мы.

Охотники.

Вжав голову в плечи и расталкивая локтями проходящих мимо людей, старался унять дрожь. Тело бросало то в жар, то в холод, но я пытался успокоить себя тем, что плохое самочувствие вызвано мерзкой погодой. Сжимая в ладони амулет, испытывал уверенность, будто от этой вещицы зависела жизнь.

Зависела.

Только не моя.

Резко завернув за угол, где скрывалась узкая улочка, вдоль которой тянулся единственный дом с рядом дверей, покрытых сухой грязью, я бросил короткий взгляд за спину, желая убедиться, что за мной нет слежки. Оказавшись напротив нужного жилища, постучал три раза, ожидая ответа. Поначалу все было тихо, лишь спустя несколько мгновений дверь со скрипом отворилась, в нос ударил запах перегара и дорогих сигар.

Охранник выглянул, проверяя, нет ли хвоста, и, отойдя в сторону, пропустил меня внутрь, стараясь как можно тише прикрыть дверь.

Помещение представляло собой квартиру, состоящую из двух комнат: первая походила на огромный склеп, внутри которого собрались представители едва ли не всех пороков. Мужчины, выпивая дешевый алкоголь, делали ставки, бросая жадные взгляды на поставленные деньги. Голые девушки, лица которых покрывал плотный слой макияжа, напоминали гарпий: длинные волосы серебристого цвета падали на грудь, на оголенных спинах – два безобразных шрама от выдранных крыльев. Длиннющие, загнутые книзу когти могли в любой момент вспороть брюхо любому пьянице, который захочет взять девушку силой или кинет на нее неодобрительный взгляд. Несмотря на уродство, существа молниеносно передвигались от одного игрока к другому, разнося напитки. Самые смелые и изголодавшиеся по ласкам безумцы предлагали девушкам уединиться, и, если удача была в этот день на их стороне, мужчины спустя время возвращались, не скрывая довольной улыбки. Зачастую они не возвращались вовсе. Никто никогда не пытался узнать, что с ними случилось, поскольку все боялись повторить их судьбу.

Каждый, кто входил в это помещение, давал согласие на любые действия и манипуляции, направленные в его сторону. Людьми, жалкими созданиями, двигали лишь корыстолюбие и извращенный мазохизм.

Сжав амулет в руке, я подошел к охраннику, который стоял, словно сторожевой пес, около второй двери, закрытой плотной тканью черного цвета:

– Он у себя?

Взгляд охранника лениво скользнул по мне, остановившись на зажатой ладони, после чего из глубины комнаты послышался вопрос:

– Принес?

Я коротко кивнул и в это же мгновение ткань, разделяющая комнаты, резко взметнулась в сторону, позволив зайти внутрь.

Комната походила на небольшой кабинет, уставленный головами и частями тел различных чудовищ, преимущественно женского пола. Клыки, хвосты, крылья, глаза, уши, языки – обрезки магических существ томились в спиртовых растворах внутри специальных сосудов, баночек и скляночек, на полках под железными оковами. Все ячейки были забиты до отказа, но лишь одна банка на отдельном стеллаже оказалась пуста.

Об этой комнате знали немногие, так как профессия Охотника за органами и частями тел чудовищ в нашем городе не была столь популярна. К нам обращались чаще всего через посредников, которые молча протягивали конверт с заданием и деньгами. Заказчики скрывали лица под капюшонами. Охотников обучали в специализированной закрытой Академии, расположенной на территории Людмирии, соседнего континента. Не каждый мог стать представителем этой, скажем так, профессии.

В Людмирии, если верить слухам, жил шаман, который мог общаться с Прометеем – одним из титанов, защитником людей от произвола богов, царем скифов. Именно Бог показывал служителю, кто должен стать следующим Охотником, очищающим земли от нечисти. Местные почитали шамана, преподносили ему дары и не беспокоили лишний раз, а тот, в свою очередь, помогал им, излечивая от недугов.

Правители на землях Парифиды и Людмирии избирались по довольно простому принципу: у кого толще кошелек и больше связей, тот и будет стоять у власти. В их задачи входило развитие промышленности, экономики, политических связей с другими континентами и странами, но приоритетным направлением считалась охота на существ, с недавних пор заполонивших их земли. Властители боялись потерять связь с другими континентами и странами, благодаря которым на их земли поступало достаточное количество золота для поддержания целостности городов, поэтому они не распространялись об Академии, которая выпускала безжалостных убийц, борющихся с нечистью.

Спустя несколько недель после нападения сирены на очередного коллекционера частей тела чудовищ, местное Правительство издало «Свод правил Охотника», который скрывался под обложкой с нейтральным названием «Магические существа». В нем указывались основные положения тайного ремесла. Поскольку сами правила имели расплывчатую формулировку, охотники устанавливали собственные границы и законы. У каждого были свои методы выслеживания и умерщвления чудовищ, и зачастую, отмечая очередную победу, охотники с удовольствием делились информацией, о которой никто не знал. А ведь началось все с ламии.

Никто не помышлял охотиться на существ, пока не произошла ужасная трагедия: один из смертных взял в жены демоническое существо со змеиным хвостом вместо ног – ламию. Эти твари способны были принимать облик обычной девушки, чем и заманивали мужчин в сети. Жители городка не раз просили парня бросить супругу и найти другую, ту, что не будет злобно шипеть и скрывать ноги под длинной юбкой, шлейф которой достигал нескольких метров, но глупец никого не слушал и с каждым днем замыкался в себе все больше. Вскоре он переселился в лес вместе с женой.

Через несколько недель двое крепких мужчин отправились за продовольствием и наткнулись на объеденный труп того бедного паренька. Ламия, сидевшая рядом с мертвецом, демонстративно обсасывала ребро, не обращая внимания на собравшихся свидетелей кровавой бойни. Истерзанное тело было почти полностью съедено, лишь местами кости покрывала плоть. Путники не знали, что это тот самый паренек, пока не отыскали в кустах изъеденную голову. Выражение лица умершего было полно блаженства и спокойствия – похоже, он и не догадывался о своей страшной судьбе.

Крики, раздавшиеся в лесу, приманили на поляну чуть ли не всех жителей деревни. Охотники, скрывавшиеся под видом простых обывателей, воткнули серебряный кол в хвост ламии, обездвижив ее. Чудовище злобно шипело и попыталось дотянуться ядовитыми зубами до плоти обидчиков, но ее тело ослабло, игнорировать боль стало невозможно. На этой же поляне и состоялась казнь ламии путем обезглавливания и последующего сожжения на костре.

К тому времени Правительство издало официальный приказ о запрете намеренного причинения вреда чудовищам и провозглашение их равными в правах с остальными жителями континентов, но люди требовали их крови, поэтому появились мы, охотники. Местные знали про нас, но свою личность мы не разглашали: были обычными парнями, соседями, возлюбленными, братьями или мужьями.

Мои мысли прервал тихий кашель, который раздался из темного угла комнаты. Хозяин помещения вышел на свет и остановился в паре метров от меня, приветливо улыбаясь, но от него веяло опасностью и лицемерием.

Лумьер Ламиянс.

Коллекционер, обладающий странной внешностью и огромной властью. Острый нос с горбинкой, тонкие губы, скрывающие рот без двух передних зубов, один глаз сине-черного цвета, точно небо перед грозой, второй – полностью белый. Лицо, покрытое шрамами и порезами, которые не заживали годами, – каждая отдельная черта была малоприятна, однако в совокупности эти уродства завораживали и притягивали к себе.

– Принес то, о чем я просил?

Я кивнул, протянул руку и раскрыл ладонь, показывая амулет. Коллекционер, шумно вдохнув, блаженно прикрыл глаза, протянув скрюченные пальцы и схватив подношение.

– Она долго мучилась? – Резко открыв глаза, Лумьер посмотрел на меня безумным взглядом фанатика, от которого стало не по себе.

– Да, она молила меня, чтобы я быстрее закончил с этим.

Лумьер кивнул, его глаза горели огнем, он впитывал мои слова, насыщая черную душу новыми эмоциями, не доступными для понимания обычного смертного.

Мананангал. Моей шестьдесят пятой жертвой была Мананангал.

Красивая женщина днем, которая с наступлением ночи превращалась в злобного, пьющего кровь монстра. Я нашел ее в пальмовых листьях, когда она натирала тело специальным маслом, скрывающим истинный запах. Амулет висел у нее на поясе.

Стараясь не дышать, я наблюдал за происходящим, крепко сжимая в руке кинжал, предназначенный для убийства подобных тварей. Спустя несколько минут раздался женский крик, перешедший в стон. Спина монстра выгнулась дугой: распоров кожу, из лопаток прорвались крылья, как будто взятые у летучей мыши. Тело разделилось пополам в области талии: низ, начиная от пупка, оставался человеческим, верхняя же половина превратилась в густой туман, парящий над землей.

Стоит застать Мананангал в таком облике, обмазать кинжал тем же маслом, которым она натирает свое тело каждый раз, начиная охоту, – и тварь уже никуда не сможет убежать.

Я соврал Лумьеру: пыток не было. Увидев в глазах чудовища страх и панику, не смог поступить иначе, как прикончить тварь на месте, даруя свободу.

Тем временем коллекционер достал из ящика стола маленький стеклянный пузырек, жидкость в котором плескалась, словно во время шторма, переливаясь кроваво-черными оттенками. Протянув флакон мне, Лумьер горестно вздохнул и посмотрел с жалостью, в которой я не нуждался.

Выхватив сосуд резче, чем следовало, я спрятал его в карман пальто.

– Сколько уже у тебя?

– Шестьдесят пять.

– Шестьдесят пять… – протянул Лумьер, будто пробуя слова на вкус. – Значит, еще одна, – и ты свободен от обязательств?

Я коротко кивнул, стараясь унять радость, которая на миг зародилась в душе. Еще одна женщина, одна ненужная жертва, еще одна кровь, которая не сотрется с моих рук.

Скоро все будет кончено.

Лумьер, казалось, потерял ко мне всякий интерес, усевшись в кресло с высокой резной спинкой и поставив ссохшиеся локти на массивный стол, сделанный из темного дуба. Затем послышался его голос, тихий, словно уносимый ветром:

– Говорят, в нашем городе решила испытать судьбу сирена. Не знаю, правда это или нет, но ты должен проверить. – Взгляд его переместился на банку, которая стояла на отдельном стеллаже.

Так вот для какого чудовища она была предназначена…

– Справишься – и можешь считать, что наш контракт обнулен.

– Что я должен принести?

– Ох, всего лишь самую малость. Пару капель крови, отданные добровольно. – Улыбка, отразившаяся на безобразном лице, напоминала звериный оскал. – Знаешь ли ты, мой мальчик, о чем гласят легенды?

Я лишь кивнул, собирая воедино обрывочные воспоминания.

Своими мелодиями сирены очаровывают и манят моряков, изголодавшихся по женскому телу. Они выглядят как прекрасные девы, способные свести с ума каждого, кто хотя бы раз взглянет на них и услышит их голос, обещающий все, что только захочет душа. Но на самом деле это не так. У них за спиной есть крылья, а на руках – когти, потому что любовь летит и ранит, показывая, насколько каждый беспомощен и уязвим перед ней.

Со временем наскучила девам жизнь морская, и решили они обратиться в существ человеческих в надежде испытать истинную любовь. Однако не суждено быть воде и земле вместе: одна стихия поглотит другую, оставляя лишь воспоминания, пронзающие мысли и тело болью, или же вовсе принесет ей смерть.

Одна лишь капля крови сирены способна вызвать в смертном изменения, необходимые для начала новой жизни. Отданная добровольно, она дарует бессмертие. Кровь, благословленная морской девой. Кровь, обращающая тело и душу смертного в вечность.

Эту легенду, – как по мне, совершенно нелепую и бессмысленную, – рассказывала мать, погибшая при странных обстоятельствах: каждый месяц на самодельной лодке, доставшейся нам от отца, она выбиралась из нашего скудного городка и направлялась в соседнее имение за провизией – вяленым мясом, сухарями, сыром, фруктами, которые мы хранили в погребе. В день, когда она должна была вернуться обратно, мы с братом, взявшись за руки и напевая веселую песню, бежали со всех ног к пристани, предвкушая радость встречи, но в тот день нам не суждено было увидеться.

Как только мы оказались рядом с портовыми лодками, то увидели толпу, окружившую деревянное сооружение, плавно скользящее по воде. Сердце будто замедлило свой ритм, и, стараясь не подавать вида, я побежал что было сил. Отталкивая людей локтями и продвигаясь вперед, застал ужасную картину: мать лежала в лодке – глаза широко распахнуты, рот открыт в безмолвном крике, сине-черное тело почти ссохлось, будто из него выкачали всю кровь.

С этого момента на мне лежала ответственность за жизнь и благополучие младшего брата, который в силу своего возраста не понял, что произошло. Лишь изредка он мог спросить, где мама, отчего мое сердце болезненно сжималось. Не получая ответов на вопросы, брат лишь молча кивал, давая понять, что ничего другого и не ждал.

Мыслями вернувшись в комнату, посреди которой стоял Лумьер, я хрипло произнес:

– Как я смогу ее найти? В городе столько женщин, невозможно среди них отыскать сирену.

– Возможно, если знаешь, что именно нужно искать. Ищи ту, от которой у тебя вскипит кровь. Ту, чьи глаза заволокла алая пелена. Но, Роджер, – взгляд коллекционера был предостерегающим, – не ведись на ее речи и доброту. При любом удобном случае она всадит тебе кинжал в спину и разорвет плоть на лоскуты. Или хуже того – сделает рабом, безвольной марионеткой, готовой выполнить любой приказ.

– Я не настолько глуп, чтобы так оступиться, Лумьер. – Мне трудно даже было представить более противоестественный союз, чем чудовище и человек. – Это все, или есть еще какие-то наставления?

Взгляд Лумьера скользнул по карману пальто, в котором лежал флакон с шипящей жидкостью. На лице коллекционера выступило искреннее сожаление, и, посмотрев на меня исподлобья, он тихо произнес:

– Мне правда очень жаль, Роджер.

Стараясь скрыть дрожь в теле, я еле заметно сжал кулаки и глубоко вдохнул, все чаще поглядывая на плотную ткань, разделяющую комнаты. После нескольких минут молчания понял, что бессмысленно находиться здесь и тратить попусту время, и, слегка склонив голову в знак почтения, развернулся и вышел. В склепе по-прежнему царила атмосфера веселья, пьянства, азарта и похоти, поэтому я запахнул пальто и вырвался на улицу, хлопнув дверью.

Вдохнув свежий воздух, поднял голову и посмотрел на луну: белоснежное свечение, исходящее от нее, внушало страх и тревогу. Густые облака, проплывающие мимо, временами прикрывали серебристый шар, позволяя тьме опуститься на землю. Было уже глубоко за полночь. Устало выдохнув, я еще раз проверил содержимое кармана и побежал домой изо всех сил, которые еще остались в теле, отгоняя мысли о неизбежном.

Переступив порог дома, я первым делом зажал нос: запах разлагающейся плоти, смешанный с перегаром и табачным дымом, навсегда въелся в стены.

– Рид?

Хриплый смех, который сменился лающим кашлем, послышался неподалеку, и я, успокоившись, направился в соседнюю комнату.

Брат, лежавший на кровати, лишь напоминал человека: тело обрело сероватый оттенок, нос будто ввалился в череп, взгляд широко распахнутых глаз блуждал по потолку и стенам, словно пытался что-то найти. Тонкие руки и ноги тряслись, словно их дергали за невидимые нити, кожа обтягивала впалый живот и ребра, готовая вот-вот порваться.

Внезапно взгляд потухших пепельных глаз остановился на моем лице, губы сложились в подобие улыбки.

– Ты… ты пришел.

Я молча кивнул и быстрым шагом пересек комнату, усевшись на полу рядом с кроватью и поджав ноги под себя.

Рид. Живой труп. Это все, что осталось от моего младшего брата.

В тот день, когда я втайне пришел к причалу, где обнаружил мертвую мать, брат проследил за мной. Рид, не знающий об опасности тех мест, громко позвал меня, стоя на возвышенности. Резкий отклик выдал его присутствие Эмпусе, помогло чудовищу отыскать и насладиться частью юношеской плоти и крови. Монстру выжить не удалось, а вот моему брату, надеюсь, повезет больше.

Лекарство, которым много лет снабжал меня Лумьер, позволяло временно блокировать распространение яда и обращение, но этого оказалось недостаточно, чтобы исцелить Рида полностью. Коллекционер упивался властью надо мной, дозируя лекарство, держа меня на коротком поводке. Но радовало лишь одно: согласно заключенному контракту шестьдесят шесть жертв, ненужных и бесполезных смертей, смогут покрыть долг и дать возможность получить полный объем противоядия. Поэтому я не позволю какой-то сирене все испортить.

Достав из кармана флакон, я одним движением большого пальца откупорил крышку и влил лекарство в рот брата. Тот закашлялся, но проглотил жидкость полностью, облегченно прикрыв глаза и вжавшись худым телом в подушки. Спустя несколько мгновений его лицо покрыл румянец, рот изогнулся в слабой улыбке, глаза прояснились: зрачки, раньше покрытые серой пеленой, заблестели. Холодная рука нащупала мои пальцы и сжала так сильно, как могла.

– Другой бы на твоем месте давно бы отдал мое тело на растерзание Амфисбену. – В уголках глаз Рида сверкнули слезы, которые он не стал смахивать. – Спасибо, брат, что все еще борешься за мое жалкое существование.

Амфистен – гигантская двухголовая змея, вторая голова которой находится на хвосте. Стоило ее яду проникнуть в кровь человека, как тот заболевал, а иногда и умирал в страшных муках. В случае с Ридом такая встреча только усугубила бы ситуацию, заставив Амфистена впасть в безумие от яда Эмпусы.

– Тебе нужно немного поспать. – Сжав его руку в ответ и подождав несколько мгновений, я осторожно высвободил ладонь и укрыл брата одеялом. – Скоро все изменится. Ты будешь жить. Обещаю.

– Брат.

– Да?

– Обещай, что если я умру, ты заберешь мой арбалет. Я давно приметил, как ты пускаешь на него слюни.

– Продолжишь нести чушь, и этот арбалет выстрелит в тебя.

Не успел я встать, как услышал легкое сопение. Прикрыв глаза, Рид задремал. Сердце разбивалось на тысячи осколков каждый раз, когда мне необходимо было уходить от него в поисках новых жертв для коллекции Лумьера. Быстро приняв ванну, я лег на кровать в соседней комнате, чтобы поспать хотя бы пару часов перед рассветом, предвещающим начало нового дня. Невыносимая вонь, которая чуть не сшибла меня с ног при входе в дом, уже стала привычной. Чтобы избавиться от этих мерзких запахов, мне приходилось каждый раз втирать в кожу растертый табак или корицу, а то и вовсе ополаскивать тело горячей водой с заваренной пахучей хвоей. Иначе мне казалось, что я гнию вместе с братом.

Сон долго не шел, но в конечном итоге мне удалось провалиться в очередной кошмар, в котором я охотился на последнее чудовище. Цербер – огромная трехголовая собака с угольно-черной шерстью и огромными светящимися в темноте глазами – пытался вцепиться мне в горло и, раздирая грудь, добраться до сердца.

Подскочив на кровати, я потер кулаками глаза, стараясь прогнать остатки зловещего сна. Запрокинул голову и устало выдохнул, думая, насколько меня еще хватит.

Глава 21

Принимай уготованную тебе судьбу с гордостью и без сожаления.

Роджер

Прошло две недели после нашей встречи с Лумьером. Приступов у Рида больше не было, но, судя по тому, как вновь осунулось его лицо и начали проступать кости, действие лекарства заканчивалось.

Осторожно выйдя на улицу и тихо прикрыв дверь, чтобы не потревожить и без того беспокойный сон брата, я направился в сторону аптечной лавки, которая располагалась в самом центре города. Мелкий дождь, зачастивший с утра, испортил уже ставшее скверным настроение. Здание, в котором находилась аптека, напоминало покосившийся сарай. Ветер завывал на все лады. Несмотря на это, комнатушка, заполненная лекарствами, мазями и различными снадобьями, всегда была теплой благодаря угловому камину, внутри которого потрескивали поленья.

Зайдя в здание, я замахал головой из стороны в сторону, стряхивая с волос капли дождя. Хоть аптека и занимала крошечное помещение, вся обстановка была пропитана уютом и теплом, заставляя меня снова почувствовать себя ребенком. Шкафы, до отказа набитые книгами о всевозможных заболеваниях, которые встречались в наших краях из-за дождливого климата; широкий деревянный стол, на котором приютились склянки с различными мазями и сиропами; в углу, покрытый легким слоем пыли, стоял стеллаж, на верхней полке которого бурлила какая-то вязкая жидкость. Удивленно выгнув бровь, я подошел ближе, поскольку, когда я посещал аптеку в последний раз, мистер Хиндж, местный доктор, ничем подобным не хвастался.

Внезапно чья-то крепкая ладонь коснулась моего плеча, и я, невольно вздрогнув, резко повернулся. Мистер Хиндж улыбнулся, явно довольный произведенным эффектом. Едва доходя мне до плеча, старик, несмотря на почтенный возраст, был достаточно крепко сложен и обладал отменным здоровьем, что позволяло ему приходить на работу даже в столь мерзкую погоду.

– Мальчик мой, ты зашел навестить старика или как всегда по делу? – Хоть лицо аптекаря излучало улыбку, в глазах таилась печаль, от которой мое сердце невольно сжалось.

Похлопав старика по морщинистой ладони, я осторожно убрал ее со своего плеча и развернулся.

– Ах вы, старый лис. – Не сдержав улыбки, продолжил: – Я соскучился. Сегодня помощь нужна?

Я часто заглядывал в аптеку к мистеру Хинджу: то тяжелый шкаф передвинуть, то забрать с причала ингредиент для отвара, который привез знакомый купец, в основном же помогал с доставкой лекарств. Каждый раз, когда аптекарь заводил разговоры об оплате, я лишь цокал языком и скрещивал руки на груди. После нескольких неудачных попыток аптекарь перестал поднимать эту тему.

– Мне нужно передать моей помощнице лекарство для миссис Брейк, – заговорил старик уже нормальным голосом, стараясь сдерживать нахлынувшие эмоции, которые были ему присущи от рождения. – Ох, бедняжка, угораздило же ее простудиться! Старушка порадовала себя, купила платье в местном магазине и решила пойти домой пешком. Промокла до нитки, словно дворовая кошка!

Удивленно выгнув бровь и слегка наклонив голову, я внимательно посмотрел на аптекаря, заставив его стушеваться и пресечь словесный поток. Сколько я себя помню, женщины редко заходили в аптеку, боясь, что мистер Хиндж заговорит их до смерти и доведет до головной боли рассказами о новых болезнях, поэтому каждый раз, когда требовалась его помощь, пациенты отправляли посыльных или прислугу, чтобы те взяли весь удар на себя. О том, чтобы здесь работала еще одна живая душа, не могло идти и речи. Разве только…

Но как-то слишком ладно все происходит…

– Мистер Хиндж, а как выглядит ваша новая помощница? Кто она? Давно здесь работает?

Казалось, такое количество вопросов повергло аптекаря в шок, поскольку он не привык отвечать на них. Махнув рукой и развернувшись лицом к шкафу с книгами, он еле заметно пожал плечами:

– Да кто ж ее знает. Пришла несколько дней назад, сказала, мол, помогать хочу людям, лечить. Средства знаю заморские, чтобы болезнь погубить.

– Заморские?

Мистер Хиндж, стоя ко мне спиной, активно закивал, проводя кончиками пальцев по корешкам книг в поисках нужной. Вероятнее всего, он искал перечень ингредиентов, необходимых для приготовления отвара из коры дуба, чтобы смягчить кашель миссис Брейк.

– Мистер Хиндж, а не подскажете, во что она была одета?

Старик хмыкнул:

– К чему тебе такие подробности? Сейчас сам пойдешь и все увидишь.

Натянув лукавую улыбку, аптекарь подошел к столу и, порывшись среди бесчисленных баночек и колбочек одинакового цвета и размера, с победоносным видом достал маленький красный флакон, внутри которого плескалась темная жидкость.

– Жениться хочу – сил нет. Говорят, ваша новенькая помощница просто прелесть, – состроив мечтательное выражение лица, отметил я.

Мистер Хиндж быстрыми шажками приблизился и что было сил ударил под дых, заставляя согнуться пополам. Обхватив живот руками, я не смог сдержать смеха. Аптекарь пригрозил мне пальцем:

– Доиграешься, Роджер! Натравлю на тебя всех девушек города!

– Помилуйте! – Распахнув глаза в наигранном испуге, я слегка попятился. – Мое сердце не выдержит такого удара! Одна только Крейс, дочь местного купца, вырвет мне его, услышав отказ. – Обиженно надув губы, я встретился взглядом с аптекарем и быстро заморгал, пытаясь выдавить пару скупых слезинок.

Махнув в мою сторону свободной рукой, мистер Хиндж вытянул другую, отдавая необходимое лекарство. Я забрал флакон, стараясь не разлить жидкость.

– Вы просто душка, мистер Хиндж. Что бы я без вас делал!

– Прекрати паясничать, Роджер! Натравлю, женю, образумлю! – Аптекарь едва сдерживал улыбку, размахивая кулаком перед моим носом. – Помнишь дорогу к дому миссис Брейк?

Не стоило напоминать, где живет старушка, поскольку после смерти матери мы с братом были частыми гостями в ее доме. Усмехнувшись краем губ, я положил флакон с лекарством в карман пальто и побежал со всех ног в сторону дома, надеясь застать в нем сирену.

Остановившись около деревянной двери, я сосредоточился и, пригладив дрожащими пальцами влажные волосы, громко постучал. Поначалу было тихо, но как только я занес кулак для очередного удара, дверь распахнулась.

На пороге стояла худая девушка, золотисто-рыжие растрепанные волосы которой огибали бледное лицо, скрывая длинную шею, и доходили до пояса. Ресницы пышным веером взметались до самых бровей, миндалевидные глаза были прищурены, из-за чего не получалось определить их цвет, прямой нос, казалось, слегка сморщился, выдавая ее недовольство и некое презрение. Пухлые губы были покрыты тонкой корочкой крови, будто несколько минут назад она сильно нервничала. На плечи девушка накинула шелковый платок изумрудно-черного цвета.

Прокашлявшись, чтобы привлечь мое внимание, девушка вскинула бровь и спросила:

– По какому вопросу?

Я хотел проскользнуть в проем, но стоило мне сделать шаг вперед, как ее рука, словно змея, взвилась вверх и обхватила дверной косяк, преграждая мне путь.

– Кажется, я ясно выразилась, что хочу знать, для чего вы пожаловали в этот дом.

Девушка едва доставала мне до плеча, но, несмотря на низкий рост, ее стать, осанка и взгляд заставили бы любого стушеваться. Поняв, что спорить бесполезно, я поднял руки вверх, признавая поражение, и произнес:

– Я к миссис Брейк по поводу ее лекарства. Мистер Хиндж передал мне его, не забыв упомянуть, что теперь у него в услужении прекрасная незнакомка. – Стараясь сгладить ситуацию, я натянуто улыбнулся.

Казалось, на девушку мои слова не произвели должного эффекта, поскольку она не шелохнулась и лишь наклонила голову набок. Запустив руку в карман пальто, я достал красный флакон с лекарством и потряс им перед лицом незнакомки. Стоило мне сделать глубокий вдох, для того чтобы заговорить снова, как она медленно, словно кошка, отошла в сторону, приоткрыв дверь настолько, что я мог протиснуться внутрь только боком. Судя по выражению ее лица, девушка это прекрасно понимала и не собиралась отодвигаться еще хотя бы на пару сантиметров.

Раздраженно фыркнув, я быстрым шагом преодолел расстояние между крыльцом и коридором дома, нарочно задев нахалку краем руки, из-за чего она слегка пошатнулась. Сняв пальто, повесил его на вешалку, прибитую к стене. Стоило сделать пару шагов в сторону комнаты миссис Брейк, как за спиной послышался стук закрывающейся двери и звонкий смех, заставивший обернуться.

Чувственный рот был распахнут в издевательском смехе, из тела торчали острые ключицы, волосы спадали на спину, отчего тонкая шея с рваными жабрами выделялась бледным пятном. Несмотря на все это пугающее зрелище, было в девушке нечто притягивающее взгляд. Я прислонился плечом к дверному косяку и заметил, как сирена подмигнула, обнажив ряд острых, как бритва, зубов, после чего произнесла:

– Меня зовут Эмилия, Роджер. Какой же ты все-таки невоспитанный хам.

Я резко присел, достал из сапога небольшой нож и резким движением швырнул в сирену, зная, что она увернется. Так и произошло. Игриво поведя бровями, пытаясь скрыть тем самым свое волнение, я нырнул в комнату миссис Брейк и только тогда почувствовал себя в относительной безопасности.

Старушка, лежавшая среди бесчисленных подушек, казалось, вот-вот провалится в бездну перьев и шелка, но стоило мутному взгляду хозяйки дома упасть в мою сторону, как ее лицо озарила неподдельная улыбка. Не сдержав эмоций, я подбежал к кровати и, усевшись почти на край, потянулся и крепко обхватил теплую морщинистую ладонь хозяйки дома.

– Я принес лекарство, доктор не смог сам прийти. Как вы себя чувствуете?

Миссис Брейк похлопала по моей руке. Улыбка, прочно застывшая на старческом лице, заставила слегка смутиться, и, прокашлявшись, я протянул женщине лекарство. Та небрежно забрала сосуд и спрятала его под подушку с такой скоростью, будто ей было лет шестнадцать, а не за шестьдесят. Снова встретившись со мной взглядом, она заговорщически кивнула, давая понять, что примет лекарство чуть позже.

– Ох, все прекрасно, мистер Хиндж зря нагнетает обстановку! Прислал мне молоденькую девчушку, чтобы проследить за выздоровлением. – Понизив голос, она поманила меня к себе пальцем. – Хорошенькая, да? Я ей про тебя все уши прожужжала! – Немного помолчав, женщина спросила: – Рид жив?

Такой, казалось бы, незамысловатый вопрос отозвался в груди тупой пульсирующей болью.

– Да, он жив. Пока.

Я почувствовал какое-то странное движение позади и, обернувшись, вгляделся в темный проем двери. Прислушавшись, понял, что сирена напевает странную жуткую мелодию. Голос становился громче и настойчивее, мое тело наполнила нега, мысли улетучились.

Кинув взгляд на миссис Брейк, я удивленно поднял брови: старушка сладко посапывала. Даже во сне улыбка не сходила с ее лица, будто стала неотделимой частью женщины.

Бесшумно встав с кровати и стараясь не выдать себя, я медленно нагнулся и достал еще один нож, спрятанный в другом сапоге – между прочим, отличное хранилище в случае нападения или защиты.

Сжав рукоять, я шел вдоль стены, приближаясь к дверному проему и стараясь дышать как можно тише. Расстояние между мной и девушкой сокращалось, будто она намеренно скользила навстречу. Внезапно шаги стихли, мелодия оборвалась. Сдвинув брови, попытался понять, что задумала эта чертова сирена, но она, похоже, затеяла игру, правила которой я не знал.

Стараясь унять бешеные удары сердца, я выставил нож перед собой и скользнул в темноту длинного коридора, по обе стороны которого располагались несколько комнат и кухня.

Сирены нигде не было.

Смех за спиной заставил обернуться, и я, не успев среагировать, почувствовал, как что-то острое чиркнуло по груди, разрывая ткань рубашки и оставляя на ней кровавые отметины. Издав гортанный рык, я поискал взглядом сирену, но почувствовал лишь легкое прикосновение ее волос. Она будто растаяла в темноте.

– Ну же, родная, выходи. Я хочу вновь увидеть твое прекрасное личико. Неужели лишишь меня такой возможности?

Кружась на месте, старался почувствовать ее присутствие, но не мог, будто твари и вовсе не было в этом доме: ни запахов, ни звуков, ничего, за что я мог бы зацепиться.

– Брось нож, Роджер. Мы оба знаем, что таким образом ты меня не убьешь. Во мне нет ничего человеческого, земного, поэтому заколоть этой зубочисткой ты меня не сможешь. – Шепот, прозвучавший около уха, заставил обернуться.

Резко замахнувшись рукой с ножом, полоснул сирену по животу, заставив зашипеть от недовольства. Готовый к атаке, встал в боевую стойку, хоть ширина коридора и не позволяла развернуться во всю мощь. Сирена подняла на меня взгляд, полный злости и голода, заставив невольно вздрогнуть. Ее глаза были залиты кровью, губы изогнулись в дьявольской усмешке. Я вновь замахнулся и ударил наискось ножом, но чудовище ловко уклонилось. Подавшись всем телом вперед, девушка нанесла удар. Острые когти промелькнули в миллиметре от моего лица. Я чувствовал: она боится, ожидает, что я первый нападу, открывшись для ответных ударов. Слабое шипение, исходящее из ее рта, походило на звук потухающего огня.

Напряжение, повисшее между нами, раздражало и угнетало. Кровь пропитала рубашку, доставляя дискомфорт и жжение при малейшем ветерке или движении. Никто не нападал, ожидая, что это сделает другой.

«Кровь, отданная добровольно…» – только и стучало у меня в голове.

В комнате слабо застонала миссис Брейк, и я невольно повернулся на звук. Сирена прыгнула, вцепилась в руку и начала рвать предплечье когтями, желая доставить мне неимоверную боль, а себе – удовольствие.

От неожиданности я выронил нож.

– Какого дьявола?! – Схватив тварь свободной рукой за волосы, я намотал золотые локоны на кулак и резко дернул на себя, заставив оторваться от моей разодранной руки. – Я думал… черт, больно! Думал, мы все решим полюбовно. Жаль… жжется… что так и не научился разбираться в девушках. Ох, прости, в чудовищах.

Она брыкалась и пыталась вырываться, но в силу роста не могла дотянуться до шеи, чтобы придушить меня или поцарапать. В руке пульсировала боль. Недолго думая, я приложил чудовище лицом об стену, не отпуская волос, и притянул к себе вновь. Девушка, не ожидавшая такого, жадно хватала ртом воздух, испуганно распахнув глаза и краем глаза наблюдая за мной, гадая, повторю я подобное или нет. Встряхнув сирену, словно куклу, издал гортанный рык и, развернувшись, пошел в свободную комнату, волоча ее за собой.

– Ты совсем с ума сошел?! Отпусти! Мне больно!

Тварь пыталась разогнуть мои пальцы, чтобы освободить хотя бы часть волос и немного выпрямиться. Но я крепче сжал кулак и ускорил шаг, то волоча девушку по полу, то вынуждая, согнувшись, быстро семенить за мной.

– «Отпусти-и-и! Мне бо-о-ольно!» Неприятно находиться на месте жертвы, не так ли? – Я не смог скрыть сарказм и раздражение.

Гнев, таившийся внутри, искал выход. Наконец войдя в комнату, бросил сирену на кровать, ногой закрыв дверь, и старался не выпускать девушку из поля зрения. Та вжалась в стену и, пытаясь изобразить покорность и смирение, начала часто моргать.

Я лишь закатил глаза.

– Неужели кто-то ведется на это?

Тварь бросилась вперед, проминая матрас ногами. Последовал удар в милое личико, от которого девушка отлетела на пол и начала тихо поскуливать, прижимая ладони к носу, из которого уже текла кровь. Достав из кармана пальто третий короткий нож, я подошел к чудовищу и, присев на корточки, краем острия приподнял ее голову за подбородок. Кровь растекалась из носа по губам и подбородку. Во взгляде читался не только страх и ненависть ко мне. Было что-то такое… будто она безмолвно осуждала меня.

– Что за концерт ты тут устроила?

– Решила проверить, действительно ли ты так хорош, как о тебе говорят.

– Огласите результат проверки.

Не сдержав издевательского смешка, я внимательно посмотрел сирене в глаза. Та опустила голову, нервно закусив нижнюю губу. Контраст ее поведения выбивал из колеи: то она бросалась на меня, словно дикая кошка, готовая разорвать на части, то стеснялась и при любой возможности отводила взгляд. Поняв, что это не сработало, морская дева начала пальцами скользить по подолу платья, приподнимая его и оголяя кожу.

– Я, может, и изголодался по женскому телу, но не до такой же, прокляни меня Посейдон, степени.

Растерявшись, сирена уставилась на меня, будто я сказал что-то несуразное, после чего прищурилась, возобновив попытки соблазнить.

– Я же сказал – нет. Или я настолько хорош, что ты не можешь остановиться?

Не дожидаясь ответа, устало прикрыл глаза и, просидев так несколько секунд, встал в полный рост, скривившись от боли в разодранной руке.

– Больно? – заботливо спросила сирена.

Сейчас она казалась обычной девушкой, на долю которой выпало немало трудностей и козней судьбы. Похоже, ей было как минимум стыдно за свое поведение.

Что ж. Мы сдвинулись с мертвой точки.

– Щекотно.

Повернувшись к сирене спиной, я спрятал нож в складки пальто, открыл шкаф, одиноко стоявший в комнате, которая некогда служила кабинетом покойного мужа миссис Брейк, скончавшегося от лихорадки шесть лет назад. Пытаясь найти спирт среди множества склянок и бутылок, наконец обнаружил его в самом дальнем углу в небольшой прозрачной емкости. Обхватив горловину ладонью, достал сосуд, поставил на стол и, вцепившись зубами в пробку, потянул ее на себя. С тихим хлопком она выскользнула из горловины, и я выплюнул ее на ковер. Едкий запах, ударивший в нос, заставил поморщиться и зажмурить глаза. Разорвав ткань рубашки на несколько лоскутов, заткнул наиболее чистым свой рот по типу кляпа.

Сирена, сидевшая на полу и наблюдавшая за моими действиями, приподняла брови в изумлении и наклонила голову набок. Я, обхватив емкость со спиртом рукой, вылил все содержимое на разодранную руку и грудь, стараясь предотвратить заражение. Боль моментально пронзила тело. Казалось, будто каждую клетку и мышцу подпалили и оставили медленно тлеть. Сжав зубы до противного скрежета, я впился ими в лоскуты и зажмурился, неосторожно рухнув на пол.

Увидев мои мучения, морская дева осторожно, но достаточно быстро подползла ближе и, протянув ладонь, хотела дотронуться до плеча, но я перехватил ее запястье и злобно прошипел:

– Не смей меня трогать.

Девушка убрала руку, но не отползла, оставшись сидеть на коленях рядом. Боль затихала, кожа перестала пульсировать, жар потихоньку схлынул, погасли черные пятна перед глазами.

– Скольких? Скольких моих сестер ты убил?

Тихий голос, которым сирена произнесла фразу, заставил широко распахнуть глаза и повернуться в ее сторону.

– Откуда?..

– Ты можешь стереть их кровь с кожи, но запах – никогда.

– Я не убивал сирен, если ты про это.

– Нет, не про это. Любая девушка, отличающаяся от вас, людей, любое чудовище, порожденное сушей или водой, – моя сестра. Но братьев ты не убивал, почему?

– Предпочитаю девушек. Прости, ничего личного.

За стеной снова начала постанывать миссис Брейк, с которой, видимо, постепенно спадали чары сирены. Я встал, слегка пошатнувшись, и направился в комнату женщины. Морская дева последовала за мной, отставая на пару шагов. Остановившись в дверном проеме, заметил, что флакон с лекарством валялся у изголовья кровати. Сделав шаг вперед, решил поднять его. Сирена осторожно, но властно положила свою прохладную ладонь на мое плечо, слегка впившись когтями в кожу.

– Я не причиню ей вреда, – сказала она это немного громче, обретая стальные нотки в голосе. – Я побуду с ней, пока она не проснется, дам лекарство и уйду. Обещаю.

Я внимательно всмотрелся в юное лицо, стараясь понять, лжет она или говорит правду, но усталость и потеря крови, сопровождаемые тошнотой и головокружением, заставили сдаться.

– Я не хочу разводить драму и говорить, как я жалею о содеянном. Ты наверняка догадываешься, для чего я здесь.

Отданная добровольно…

– Надо быть полной дурой, как большинство земных женщин, чтобы не понять таких элементарных вещей. – Лицо твари покрывала тонкая пленка крови от моего удара. – Тебе нужна кровь, ведь так? Отданная добровольно.

– Ты сообразительнее, чем я думал. Твоя цена?

– Ничего не надо. Можешь взять столько, сколько нужно, и проваливать. – Почувствовав мое недоумение, она произнесла: – Мне поклясться, что я не собираюсь тебя убивать или потребовать взамен твою душу? Возьми платок и собери пару капель, он поможет сохранить жидкость в первозданном виде.

Платок, некогда покоившийся у нее на плечах, теперь валялся в углу коридора. Видимо, он слетел, когда сирена пыталась распотрошить меня и полакомиться внутренностями. Или не собиралась? Недолго думая, я здоровой рукой схватил платок и подошел к морской деве. Проведя тряпкой по ее лицу, собрал заветную теплую жидкость. Все это время сирена стояла не шелохнувшись и смотрела как будто сквозь меня.

Закончив, направился в сторону выхода, снял пальто с вешалки и, стараясь не потревожить руку, стал осторожно надевать его. Сирена внимательно наблюдала, но если и хотела помочь, то боялась получить очередной отказ или новый удар в челюсть. Я схватился за ручку двери, когда услышал тихие слова, которые она так долго берегла:

– Я могу помочь твоему брату.

Эмилия

Я знала, что Охотник заинтересуется, поэтому повторила свое предложение еще раз, на этот раз более уверенно:

– Я могу помочь твоему брату.

Казалось, что тело Роджера напряглось, ладонь сильнее сжала ручку, но спустя несколько мгновений Охотник громко хлопнул дверью и повернулся, скрестив руки на груди и скептически изогнув бровь.

– Ты? – В голосе Роджера звучала усмешка, словно я была никем, лишь грязь из-под ботинок, которую стоило стряхнуть и забыть про ее существование.

Стараясь взять себя в руки и снова не впиться когтями в надменное лицо, я пару раз глубоко вздохнула и продолжила:

– Если бы ты, Охотник, был поистине заинтересован в сохранении жизни Рида, то мог бы пораскинуть мозгами и воспользоваться библиотекой вашего местного доктора. Поверь мне, там есть достаточно информации, которой ты мог бы воспользоваться, не прибегая к помощи одержимого убийцы-коллекционера и не становясь его подручным псом. – Каждое слово резало воздух.

Я слишком много времени потеряла на бессмысленную болтовню и потасовку. Нельзя, чтобы Охотник соскочил с крючка, нужно внушить, что я беззащитная глупая сирена, пытающаяся помочь от чистого сердца, которого, к счастью, давно не было.

– Кроме того, откуда ты знаешь, отдаст ли тебе коллекционер всю дозу? Не уверена, что у него есть достаточная порция. Да и зачем обезумевшему старику тратить ее на какого-то мальчишку? Этот маньяк хитрее, чем тебе кажется.

Казалось, мои слова произвели на Роджера должное впечатление: он открывал и закрывал рот, будто раздумывая, стоит о чем-то спрашивать или нет. Конечно, подобные мысли приходили ему в голову, и я умело подкармливала мужчину сомнениями.

– Откуда ты…

– Откуда я все это знаю? – Перебив Роджера, театрально закатила глаза, скрестив руки на груди, копируя его движение. – Неужели ты думаешь, что я не воспользовалась случаем и не узнала все у мистера Хинджа? Он был слишком любезен, сговорчив и, как видишь, даже дал мне работу. – Последнее слово я произнесла, будто сплевывала заразу, скопившуюся во рту.

Ответа не последовало. Казалось, воздух накалился до предела: взгляд Роджера блуждал по моему окровавленному лицу, пытаясь найти ответы на вопросы, главный из которых – стоит ли доверять сирене? Ради спасения брата он был готов на все, даже на союз с морским чудовищем.

– Я могу сам получить достаточно крови и дать Риду…

– А ты уверен, что крови будет достаточно, Охотник? Возможно, нужна не только кровь, но и что-то еще.

– Я должен был догадаться, что такие коварные твари, как ты, не могут сделать добро, не попросив что-то взамен. – Роджер скрепил пальцы в замок, стараясь не задеть раны, и прислонился спиной к входной двери. – Что тебе нужно?

– О, всего ничего… лишь стать Королевой сирен.

Если Роджер и был удивлен подобному высказыванию, то виду не подал. Каждый знал, что сирены – кровожадные и алчные создания – готовы на все, лишь бы не прислуживать и не выполнять приказы, поэтому мужчине хватило ума тактично промолчать. Создания, порожденные морской пеной, всем нутром стремились к тому, чтобы стать хозяйками своих судеб, избежать тирании Персефоны, но далеко не каждой это удавалось. Зачастую конец был один – смерть.

Молчание затягивалось, отчего становилось не по себе. Я чувствовала, что Роджер не доверяет мне, пытается найти хоть какие-то крупицы здравого смысла в предложении. Приоткрыв завесу для сирены, позволила ей с помощью чар вселить в Роджера чувство доверия. Тонкие нити, направленные в сторону Охотника, объяли его крепкое тело.

Вдруг я издала тихий удивленный вскрик, когда навстречу моим нитям от Охотника, подобно плетям, потянулись лучи света. Блеск заставил прищуриться. Казалось, Роджер ничего не замечал, поскольку его лицо оставалось сосредоточенным – Охотник обдумывал мое предложение. Разорвав связь, я глубоко задышала, пытаясь прийти в себя от увиденного и понять, что произошло.

Голос, прозвучавший слишком тихо, заставил меня встрепенуться:

– Сначала помоги Риду, а после я сделаю все, чтобы ты стала Королевой сирен и получила эту чертову корону. Но я устал ждать. Вылечи брата не завтра, не через месяц… Сейчас.

Глава 22

Готов ли ты вновь сыграть в игру?

Нельзя верить сиренам, как бы сладки ни были их речи, как бы желание, раздирающее и сжигающее изнутри, ни было велико. Эти создания рождены для того, чтобы питаться нашими слабостями и пороками, чтобы потом, наслаждаясь нашей беспомощностью, утащить на морское дно и уничтожить, будто мы никогда не существовали.

Сирены не испытывают сочувствия и жалости, у них нет понимания человеческих чувств, как бы схожи они ни были с людьми во время пребывания на суше. Их улыбки, прикосновения, дыхание не должны стать для тебя спасательным кругом, светом, который ты ошибочно примешь за благословение небес.

Они не могут любить, не могут страдать и не могут сочувствовать. Все их действия направлены лишь на одно – порабощение. Ты подчиняешься их воли безоговорочно, будто сам приказ, сорвавшийся с уст сирены, становится для тебя смыслом жизни.

Много смертных полегло от рук и речей сирен, и было бы глупо полагать, что ты станешь исключением. Тебе не стоит забывать о том, что сирена подчиняет не только мысли, но и тело. Овладев одним, она порабощает человека полностью, как бы тот ни сопротивлялся.

Мысли о лживой красоте вытесняют все, оставляя место лишь безумству. Позволив сирене проникнуть в голову и душу, ты рискуешь медленно и мучительно сгореть в предсмертной агонии, мечтая о скором избавлении от одержимости.

Будь благодарен, если это освобождение придет, прежде чем ты сойдешь с ума.

Но оказалось, что сирены могут любить, страдать, сочувствовать. Надо лишь дать душе раскрыться, чтобы понять, каково это – терять того, кто поистине дорог.

Роджер

Легкие пылали огнем каждый раз, стоило сделать вдох. Не оборачиваясь, ускорил шаг. На горизонте показалась знакомая крыша дома, приютившаяся рядом с себе подобными. Моросил дождь, норовивший заполнить каждый уголок этого мерзкого города, вдали послышались раскаты грома.

– Да подожди же ты! – Злой и раздраженный голос сирены долетал лишь обрывками. Она старалась догнать меня, ускоряя шаг.

Резко затормозив напротив крыльца, ведущего в дом, я почувствовал, как девушка врезалась мне в спину, чертыхаясь под нос. Ее разгоряченное красное лицо излучало недовольство, волосы сбились в колтуны от сильного ветра, мокрые пряди липли к шее, грудь вздымалась и опадала в такт учащенному дыханию, подол платья был запачкан грязью.

– Ну? – Голос, который дрожал от нетерпения, казалось, вот-вот сорвется на крик. – Может, уже зайдем? Или ты хочешь, чтобы твой брат побыстрее умер, пока мы стоим тут как два тупых барана?!

Хоть эти слова и были сказаны на эмоциях, но тем не менее болезненно отозвались в сердце. Крепко сжав кулаки, я двинулся вперед и, перепрыгнув пару ступенек, распахнул дверь и уперся спиной о дверной косяк.

Эмилия, скрестив руки на груди, казалось, ждала от меня объяснений. Небо пронзила яркая вспышка молнии, и она, испуганно распахнув глаза, подхватила подол платья и быстро вбежала внутрь, отпихнув меня в сторону с силой, не свойственной для такой хрупкой девушки.

Усмехнувшись, я вошел следом, прикрыв за собой дверь.

Казалось, запах разлагающейся плоти стал сильнее. Даже в доме старушки миссис Брейк, которой я не забыл дать лекарство перед поспешным уходом, никогда не стояло столь тошнотворной вони.

– Рид?

Ответа не последовало.

– Рид?

Я замер у порога, боясь двинуться дальше.

Тишина.

Эмилия коснулась моего плеча, отчего я невольно вздрогнул и повернулся. Взгляд сирены был серьезным, брови сдвинуты к переносице, на лбу залегла глубокая складка.

– Он жив, но очень слаб. Я чувствую его сердцебиение. У тебя есть нож?

Я лишь кивнул и, откинув край пальто, вынул из потайного кармана оружие и протянул сирене.

– Сколько их там у тебя?! – Эмилия быстро его выхватила и направилась прямиком к брату.

«Хорошо, что не забыл захватить два ножика из дома миссис Брейк. На тебя уж точно хватило бы, сирена», – пронеслось в голове.

Зайдя в комнату, я старался не смотреть на Рида, который, ворочаясь в кровати, закрыл глаза, будто что-то доставляло ему неимоверную боль, от которой нельзя было избавиться. Молча наблюдал, как сирена подошла к брату и коснулась его впалых щек. Наклонившись к уху Рида, сирена что-то ему тихо прошептала, отчего лицо умирающего дрогнуло от вымученной улыбки.

Обходя кровать раз за разом, девушка напоминала акулу, которая кружит вокруг жертвы, стараясь не спугнуть. Лезвие медленно скользило по тонкому запястью, оставляя кровавые отметины. Краем глаза я заметил, что дыхание у Рида участилось, некогда ослабленные руки крепко сжимали простыню. Дернувшись вперед, чтобы в случае чего успеть задержать сирену, я лишь заметил гневный взгляд девушки, которая склонилась над усохшим телом Рида.

– Не подходи. – Слова давались сирене тяжело, будто морская дева пыталась что-то сдержать.

Немного помедлив, Эмилия резко взмахнула рукой, вспоров лезвием свое запястье. Еще! И еще! Кровь фонтаном брызнула на платье, и сирена, быстро поднеся ее ко рту Рида, судорожно вздохнула и опустилась на кровать, не в силах больше стоять на ногах. Нож выскользнул из ее ладони. Глаза брата широко распахнулись. Жадно глотая кровь, он, подобно пиявке, обхватил рану губами, не давая пролиться ни одной алой капле; руки по-прежнему сжимали простыню, но, как мне показалось, хватка слегка ослабла. Переведя взгляд на сирену, я заметил, что ее лицо заметно побледнело, рука, покрытая кровавыми отметинами, подрагивала на весу. Подождав пару мгновений, сирена отдернула руку от губ Рида и, прижав ее к себе, встала с кровати, чтобы неуверенным шагом направиться к выходу.

Брат не издавал никаких звуков и не двигался. Я разрывался между ними и, чертыхнувшись, быстрым шагом пошел за сиреной в попытке помочь, но она лишь предостерегающе подняла здоровую руку и тихо произнесла:

– Дай ему неделю и… – Запнувшись, сирена чуть не упала, и я подхватил ее за талию. Она была чудовищем, но от кожи исходило приятное тепло. Злобно зашипев, Эмилия вырвалась из моих рук.

– В следующий раз я расцарапаю тебе не только лицо и грудь, только дай повод. – Морская дева еле стояла на ногах. Кожа побледнела, плечи поникли, во взгляде читались испуг и удивление.

Сдавшись, она произнесла:

– Покажи мне комнату, где я могу отдохнуть, затем мы продолжим наш разговор, но уже на моих условиях.

Эмилия обхватила мои пальцы прохладной ладошкой и крепко их сжала. Мотнув головой в сторону закрытой двери, я в молчаливом жесте пригласил сирену войти. Она раздраженно закатила глаза и цокнула языком, но все же последовала за мной.

Эмилия

Все тело ломило. Голова раскалывалась, доставляя неимоверную боль. Тошнота, подкатывающая к горлу, заставляла с шумом хватать воздух ртом и часто сглатывать скопившуюся слюну.

Я была благодарна Роджеру, что он довел меня до кровати и прикрыл за собой дверь, оставив в одиночестве. Не успела лечь на прохладную подушку, как закрыла глаза, провалившись в глубокий сон.

Проснулась я с первыми лучами солнца и, привстав, откинулась на подушку спиной. Тело, налитое свинцом, отказывалось слушаться. Сущность, сидящая внутри, рвалась на свободу, чувствуя мою слабость, но я нашла в себе силы сдержать ее.

Не сейчас. Только не сейчас.

Положив израненную руку на колени, осторожно провела пальцами по изуродованной коже. Порезы на запястье были слишком уродливы, чтобы оставить их на виду. Вынув подушку из-под спины, я резко, насколько хватило сил, дернула наволочку на себя и, вцепившись в одну сторону зубами, потянула. Ткань порвалась, и я неумело накрутила несколько неровных полос вокруг запястья и завязала их.

Судорожно вздохнув, прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, пока тихий стук в дверь не заставил вздрогнуть. Раздраженно закатив глаза, произнесла настолько громко, насколько смогла:

– Я хочу побыть одна!

Было глупо с моей стороны злоупотреблять гостеприимством и снисходительностью Роджера, но я прекрасно понимала: убить меня сейчас не составит особого труда. Душу он уничтожить не сможет, а вот сосуд повредит. Терять эту телесную оболочку мне не хотелось, как и начинать все сначала, что было уже много раз. Я верила, что Рид поправится, поскольку дала ему крови больше, чем следовало, но не знала наверняка, оценит ли Охотник мой благородный жест.

Дверь тихонько приоткрылась, и в проеме появилась голова Роджера: волосы цвета соломы торчали в разные стороны, под глазами виднелись темные круги, губы были стянуты в тонкую линию, взгляд остановился на моей руке, которую я прижимала к себе, словно младенца.

Комната наполнилась молчанием и запахом хвои и табака с нотками крепкого алкоголя и корицы.

Одинокий стул напротив кровати громко скрипнул, когда Роджер уселся на него, сгорбившись и обхватив ладонями голову, будто та болезненно пульсировала.

– Можешь ничего не говорить. Я пришел лишь поблагодарить тебя за то, что спасла брата. – Помолчав несколько мгновений и будто набираясь смелости, он продолжил: – Гниение прекратилось, мышцы и кости восстанавливаются, вернулся румянец, пропал звериный оскал.

Я внимательно смотрела на его опущенную голову. Каждое слово Роджер произносил четко и раздельно, словно не веря, что его брат будет жить.

– Прости, что назвал тебя чудовищем, я просто… привык, что вы такие и есть. – Глубоко вздохнув, Охотник приподнял голову и, вскинув брови, посмотрел мне в глаза, внимательно наблюдая за реакцией. – И прости за… – Роджер протянул руку к моему лицу, но тут же передумал и провел ладонью по белокурым волосам.

Крепко сжав челюсти и опустив изрезанную руку на колени, я прищурилась.

– Если ты не заметил и до сих пор не понял, это не жест доброты. Мы заключили сделку.

Роджер кивнул, не отводя взгляда. Мне стало не по себе. Прикусив нижнюю губу, я выжидала, мысленно готовясь к тому, что придется защищаться. Резко поднявшись со стула, Охотник подошел к кровати и присел на край. Оказавшись в нескольких сантиметрах от моих ног, Роджер оперся ладонью о матрас, невзначай задев икру.

Усмехнувшись, я лишь слегка отодвинула ногу, стараясь подавить раздражение. Охотник, казалось, затаил дыхание, но тактично промолчал, решив, что жест был излишним в сложившейся ситуации. Я была уверена, что он не испытывает ко мне враждебности и не хочет уничтожить. Наоборот, в душе мужчины зарождалось чувство благодарности за брата.

А я на это и рассчитывала.

Как ни странно, Охотник не вызывал у меня отвращения или ненависти за все те смерти и жизни моих сестер, которые он оборвал. Скорее, я даже начинала в какой-то степени оправдывать его поступки, которые он совершал ради спасения любимого человека.

Глубоко вздохнув, Роджер облокотился на колени, широко разведенные в стороны, и, сложив руки в замок, шумно выдохнул.

– Если ты думаешь, что молчание поможет разобраться в нашей проблеме, то ты ошибаешься, родная, – не получится.

– Не называй меня так!

– Рыбка? – Пытаясь сдержать нервный смешок, Роджер прикрыл рот кулаком, прокашлявшись.

– Ты можешь хоть иногда быть серьезным?! У тебя брат чуть не погиб!

Роджер мотнул головой и вымученно улыбнулся, вновь сложив руки в замок. Встав на четвереньки, я подползла к Охотнику ближе, игнорируя боль в руке. Сев рядом и свесив ноги, осторожно коснулась ладонью пальцев мужчины, как бы говоря, чтобы он прекратил нервничать.

– Ты уже, наверно, слышал, что Персефона стала совсем плоха: смерть каждой из дочерей губительно сказывается на ней, люди давно утратили веру, отчего силы медленно покидают ее. Богиня ослабла, не может контролировать детей, которые делают то, что им заблагорассудится, она больше не может дать им пропитание и безопасность. Сирены, которые испокон веков охотились только в морских просторах, теперь массово истребляют мужчин в городах. А иногда… даже женщин. Каждый, кто раньше убивал одну из сестер, подвергался проклятию Персефоны: всю жизнь скитался по обрывкам памяти, медленно сходя с ума, моля о смерти. Богиня ищет Королеву, но не среди сирен, а среди людей. Она свято верит в то, что, объединив морское с земным, получит ту, что сможет править в обоих мирах. Она будет искать девушку, которая вытерпит всю боль и мучение при превращении, иначе в противном случае ее ждет смерть.

Роджер покачал головой, будто пытался скинуть наваждение, и, приподняв ладонь, оборвал мою речь:

– Родная, я – Охотник, не спасатель загубленных душ. Я умею только убивать.

– Я знаю, но если позволишь, я договорю. – Раздраженно повышая голос, продолжила, несильно вцепившись когтями в его ладонь: – Тебе нужно заключить сделку с Персефоной.

Раздался громкий смех, граничащий с безумством и страхом.

– Да ты с ума сошла! Что творится у тебя в голове? Похоже, я тебя крепко приложил о стену.

Сжав зубы и кулаки, чтобы не выплеснуть эмоции, я продолжила, будто не услышала едкого комментария:

– Заключи с ней сделку. Предложи ей помочь найти девушку в обмен на то, что убил одну из сирен.

– Но я же не… – Не успел Роджер произнести и слова, как я приложила палец к его губам, заставив замолчать.

– Персефона слишком слаба и готова пойти на любые уступки, лишь бы найти Королеву, которая продолжит ее дело и объединит оба мира под страхом своей власти. Ты сразу почувствуешь ту, что сможет принять в себе обе сущности, и тогда… – немного помолчав, чтобы собраться с мыслями, я произнесла: – Вместе вы сможете убить Персефону.

Роджер

Все это казалось кошмаром, от которого мне не удавалось избавиться. Эмилия, сидевшая рядом со мной в опасной близости, говорила такие вещи, от которых становилось дурно, и тошнота мгновенно подкатывала к горлу. Чтобы скрыть эмоции, я пытался шутить и отпускать колкости, но это не помогало.

Уничтожить чудовище, которое ходило по земле в поисках крови и убивало ради развлечений, не составляло особого труда, но истребить древнюю Богиню, пусть и совсем ослабевшую, никак не входило в мои планы.

Голова наполнилась гулом, который становился все громче и громче, в висках появилась нестерпимая пульсирующая боль. Казалось, сирена не замечала моего замешательства, поскольку говорила эмоционально, не останавливаясь:

– Персефона станет отголоском, эхом, способным лишь звучать, но не противостоять. Девушка, которая будет избрана Королевой, получит корону, переданную от нее. Ты должен будешь сделать все, чтобы не упустить ее, войти к сирене в доверие, запугать, влюбить – да что угодно! Когда мы снова встретимся, ты сердцем поймешь, какой выбор тебе предстоит сделать.

– Если она будет столь же красива, как ты, родная, боюсь, выбор будет слишком сложным. – Улыбка сползла с моего лица, я готов был задать главный вопрос: – Зачем тебе это нужно?

Эмилия долго молчала, отвернувшись и устремив взгляд куда-то вдаль, будто прокручивая в памяти многочисленные воспоминания.

– Я устала жить под гнетом, – дала сирена самый простой и понятный ответ. – Как и мои сестры.

А затем вымученно улыбнулась и, похлопав меня по плечу, глубоко вздохнула.

– Тебе стоит покинуть город сегодня же. Когда Лумьер узнает, что ты ослушался его приказа, пошлет своих головорезов, от которых не удастся скрыться. Рид будет в безопасности. Верь мне, они не вспомнят про него, я позабочусь об этом. Ты должен запомнить, Роджер, что твое место теперь в море: только там ты будешь в безопасности и сможешь выполнить вторую часть нашей сделки. Я сама сдамся Лумьеру, стану его последним трофеем, о котором он никогда не забудет. – Обнажив зубы, сирена улыбнулась так, что по телу побежали мурашки. – Единственное, что тебе нужно сделать, – бежать из города.

– Куда?

– Корабль, который будет стоять в порту, твой. Ты сразу его узнаешь… На нем моя кровь, команда заколдована пением, и, пока моя душа жива, они будут прислуживать тебе, возрождаясь из мертвых раз за разом. Назови его «Эмрод» в честь нас, чтобы ты всегда помнил про наш уговор.

Я лишь покачал головой, выказывая недоверие к словам сирены, которая, казалось, продумала все до мелочей. Теперь точно знал, что наша встреча в доме миссис Брейк была неизбежна. Это не я охотился на нее. Это морская дева выслеживала меня, умело играя на человеческих чувствах.

– Сирены не умирают до тех пор, пока мужчина не выкажет равнодушие к их песням. Тогда и тело, и душа находят покой, – продолжила сирена. – Королева, которую изберет Персефона, не будет знать мои истинные намерения, пока я не позволю этого. Сирены очень умело скрывают информацию и манипулируют чужими чувствами.

– Даже если я найду ту самую, что станет Королевой, где будешь все это время ты? Как я…

– Там, где буду в относительной безопасности, чтобы набраться сил и терпения. Ты найдешь меня по зову крови, доверься…

– Постой. А как же Персефона? Она же Богиня, которая вряд ли боится каких-то там… как ты назвала? Зубочисток…

Я заметил хитрую улыбку на лице сирены: она оказалась умнее, чем я предполагал. Эмилия нагнулась и достала из складок платья небольшой кинжал со странной переливающейся рукоятью.

– Наведалась в лавку месье Лумьера, пока хозяина не было дома. Похоже, этот коллекционер действительно знает толк в артефактах. Или ему повезло. Как и мне. Я долго выслеживала кинжал: его перевозили с одного континента на другой, передавали из рук в руки, пока он не оказался здесь, в небольшом городишке, в лапах обезумевшего старика.

Эмилия аккуратно держала оружие двумя пальцами – за плоскость острого клинка и конец рукояти – и прокручивала его перед глазами, любуясь переплетением золота и серебра.

– Кинжалом Возмездия можно убить любое чудовище, уничтожив его воспоминания навечно. Душа останется жива, она переродится, но все начнется с чистого листа, будто не было прожитых лет.

Эмилия встала и, выйдя в коридор, положила оружие в один из потайных карманов пальто.

– Ты сам отдашь его той, что сможешь отыскать. – Девушка вернулась в комнату. – У нас есть вечер, чтобы ты успел скрыться. Когда ты поймешь, почувствуешь, что я жива, найди меня и отдай то, что по праву мое.

Я коротко кивнул и, встав с кровати, подал руку Эмилии. Она крепко обхватила мою ладонь прохладными пальцами. Ведомый нахлынувшим странным порывом, обхватил талию сирены и крепко сжал. Прижав девушку к себе, впился в губы голодным поцелуем. Эмилия задрожала и испугалась от такой резкости. Ее губы, горячие и слегка потрескавшиеся от холода и мороза, открылись навстречу моему языку. Внезапно рот наполнился кровью, которую я от неожиданности проглотил.

Эмилия слегка надавила руками мне на грудь и отстранилась, вытирая тыльной стороной ладони губы, на которых еще блестели алые капли. Удивленно выгнув бровь, внимательно посмотрел на сирену, на что она, засмеявшись, незамедлительно ответила:

– Моя кровь поможет тебе найти меня, Охотник. Считай, это мой подарок, разумеется, не от чистого сердца. И да, ее можно было получить другим способом – попросить.

– Не каждый день мне выпадает шанс притронуться, а тем более поцеловать сирену, родная. Считай, это было нашим негласным соглашением.

Спустя пару минут Эмилия начала поспешно собираться.

– Кровь поможет тебе сохранить внешность без изменений: года не смогут подпортить твое личико. Так что будь добр, во время нашей следующей встречи выгляди хоть немного симпатичнее, а то тошно смотреть.

Сирена удовлетворенно кивнула и направилась к выходу.

– Куда-то спешишь, родная?

Девушка обернулась. Хищная ухмылка не предвещала ничего хорошего.

– Эмпуса.

– Что-что?

– Эмпуса, – повторила сирена, будто это название могло что-то для меня значить. – У Лумьера оказалась неожиданно обширная коллекция трофеев и, похоже, не ты один поставляешь ему кхм… товар. Эмпуса – обитательница подземного мира, которая умеет скрывать истинное обличье. Пока ее лицо пылает, она может пользоваться даром.

– И?..

– …И тот, кто примерит на себя кожу с лица Эмпусы, так чудесно сохранившуюся в формалине, сможет перенять ее способности на время, которое у меня уже истекает.

Я стоял, совершенно ошарашенный, чувствуя, как к горлу стремительно подступает тошнота, а руки начинают трястись.

– Ведь ты же не думал, Охотник, что это, – Эмилия пробежала кончиками пальцев по своему телу, – мое истинное обличье.

Наконец осознав все сказанное и вспомнив порывистый поцелуй в комнате, я начал жадно хватать ртом воздух и рванулся вперед, чтобы схватить сирену за руку, но не успел: лишь золотистые волосы мелькнули в дверном проеме. Громкий хлопок указывал на то, что она покинула дом.

Когда боль в руке прошла и спала тошнота, я накинул пальто поверх рваной рубашки и заглянул в комнату Рида. Младший брат мирно спал и стал уже более похож на человека. Подняв нож, лезвие которого хранило запекшуюся кровь морской девы, спрятал его в складках одежды. Улыбнувшись, напоследок оглядел комнату, положил ладонь на лоб брата, словно благословляя, и порывисто шагнул в сторону выхода. Прикоснуться к кинжалу Возмездия я так и не решился.

Мне не суждено было вернуться сюда. Я был уверен, что брат не останется один – весь город знал о нашей беде, и каждый житель с радостью поддержит мальчишку. Я не мог больше подвергать его опасности.

Только не во второй раз.

– Эмилия, – прошептал, будто пробуя имя на вкус.

Нашей встречи мне пришлось ждать двадцать лет. Долгих двадцать лет, из которых ни дня не проходило без воспоминаний о знакомстве.

Глава 23

Обретая власть, не забывай, кто был предан тебе.

Эмилия

Крепкие шершавые руки поддерживали меня, не позволяя рухнуть на пол. Слегка отодвинувшись, я взглянула на Роджера, который с опаской и волнением смотрел на меня, стараясь не делать лишних движений, чтобы не причинить вред.

Окинув взглядом лачугу, увидела на полу небольшой участок воды, посреди которого, слегка накренившись, лежала корона. Было бы глупо полагать, что кинжал смог убить Королеву сирен: душа Сары была жива, а тело превратилось в пену. Возможно, я ошибалась, и сирена пополнила ряды Харона, владыки подземного мира мертвых.

– Родная, прости, не хотел тебя напугать. Я не намеревался сделать тебе больно, но так надо было, иначе бы она не поверила. – Казалось, слова застревали в горле каждый раз, когда Охотник пытался их произнести. – Как ты… как ты себя чувствуешь? Эти царапины…

– Они скоро исчезнут…

– Ты помнишь, кто я?

– К сожалению, ни на минуту своей гребаной жизни не забывала. – Наконец совладав с собой, окинула Роджера суровым взглядом, отчего тот расплылся в мечтательной улыбке.

– Ты стала еще невыносимее с нашей последней встречи, рыбка.

Шумно выдохнув через нос, я приказала себе успокоиться. Он всего лишь шут, который пытается вывести меня на эмоции. Черта с два!

– Почему ты задумался в тот момент? – Приподняв голову Охотника пальцами, я пристально посмотрела ему в глаза. – Она была тебе дорога?

– Нет, – моментально пришел ответ.

Охотник не врал. Я почувствовала это. Из его рук шло слабое свечение, нитями тянувшееся ко мне. Как тогда, двадцать лет назад, наши линии судеб желали воссоединиться, будто были созданы друг для друга.

Черта с два!

Осторожно поднявшись, стараясь унять дрожь в ногах и ломоту в теле, подошла к короне, которая лежала в морской пене. Ухватившись двумя пальцами за одну из ракушек, я приподняла ее, положила на ладонь, внимательно изучила.

Ну же, надень ее!

Странное ощущение разлилось по телу, когда Роджер, бесшумно подойдя, обхватил мою талию руками и притянул к себе, уткнувшись носом в макушку. Мы больше не были врагами, все, что он имел: статус, богатство, корабль, команду, – он получил благодаря мне. Больше ничего мне не мешало осуществить задуманное.

И никто.

– Кто он для тебя?

Я совершенно забыла про Уильяма. Воспоминания замелькали в голове одно за другим, картинки сменялись, вызывая во мне противоречивые болезненные чувства.

– Кто?

– Как его… Этот парнишка… Уильям, кажется. Славный был малый, покладистый. Похоже, тебе нравятся такие.

– Никто. Лишь трус и предатель. – Повернувшись к Роджеру, я провела ладонью по его щеке. – Марионетки хороши лишь до того времени, пока от них есть толк, после они становятся обузой. Кстати, где он?

– Это так важно?

Резкий тон заставил немного отшатнуться, но крепкие мужские руки не позволили этого сделать. Я совсем не ожидала, что так остро отреагирую на его смерть…

– Нет, совсем нет, просто…

– Вот и прекрасно, родная. И давай закончим разговор по поводу твоего ненаглядного Уильяма. – Я открыла рот, намереваясь возразить, ведь это Роджер вспомнил о моем друге детства, но Охотник лишь покачал головой, желая, чтобы я молчала. – Его больше нет. Я долго думал о том, что ты сделала для Рида. Хоть это и была обоюдная сделка, но я не мог понять – почему я? Ведь среди охотников есть более опытные, которые, как по мне, согласились бы помочь тебе без всяких условий, стоило лишь прикоснуться к ним.

– Именно поэтому я и выбрала тебя – мои чары на тебя не действуют. – Улыбнувшись, слегка отстранилась от Роджера. – Все, что ты испытываешь ко мне, не больше чем обман, иллюзия. Любовь и привязанность строятся шаг за шагом, методом проб и ошибок. Тебе стоит скинуть это наваждение, прекратить питаться иллюзиями.

Если Роджер и хотел что-то сказать, то не посчитал нужным произносить это вслух. Вместо этого он осторожно взял корону, которую я крепко сжимала в ладони, словно боялся, что она испарится. Взглянув мне в глаза, Роджер произнес:

– Позволишь?

Я лишь мотнула головой, показывая жестом, чтобы он положил корону на стол в углу комнаты. Мужчина беспрекословно повиновался.

Осталось самое сложное…

– Подойди ко мне, Охотник.

Удивленно выгнув бровь, Роджер повиновался. Осторожно ступая по полу, обхватила одной рукой шею Охотника, другой плавно провела по руке, задерживаясь на черном браслете, напоминающем змеиную шкуру. Я приметила безделушку, еще когда стояла на коленях перед взбешенной Сарой.

– Поцелуй меня.

Роджеру не надо было повторять дважды. Обвив руками мою талию, он резко прижал меня к себе и прильнул своими губами к моим, раздвигая их языком. Поначалу поцелуи были полны нежности, но чем больше я отвечала ему и подавалась телом навстречу, тем ненасытнее становились движения Охотника. Воспользовавшись моментом, я осторожно расстегнула ногтями застежку на браслете и подхватила его раньше, чем безделушка упала на пол.

Сжав трофей в ладони, я улыбнулась.

Возможно, мне удастся сохранить эту вещицу на память о том, кто привел меня к долгожданной цели…

Упершись свободной рукой в грудь Роджера, я отстранилась. Охотник растерянно нахмурился, будто не понял, почему его в очередной раз оттолкнули.

– Что будет дальше? Что будет со всеми нами?

Не сводя взгляда с короны, я сжала кулаки и негромко произнесла:

– Тебе нужно покинуть остров и начать новую жизнь, которая вернется в привычное русло, и ты заживешь, как все люди. Наш договор на крови аннулируется. Другим же повезет меньше. – Не в силах сдерживать ухмылку, я кинула взгляд на Роджера, любуясь его замешательством. – Их уже ждут мои сестры. Уходи.

Почувствовав, что Охотник сделал шаг в мою сторону, я предостерегающе подняла руку ладонью вверх, заставляя мужчину остановиться. Другую завела за спину, пряча маленький трофей.

– Роджер, пожалуйста.

– Не зная тебя, я бы подумал, что ты прощаешься навсегда. Ты всегда сможешь меня найти, родная. Но больше я тебе ничего не должен. Прислуживать в том числе.

Окинув меня долгим взглядом, Роджер сжал кулаки и быстрым шагом вышел из лачуги, оставив за собой лишь воспоминания. Хотя не только…

Подождав несколько минут, пока шаги мужчины стихнут, я разжала кулак и повертела в руках безделушку, которая стала для меня ценным подарком, и порывисто надела себе на запястье. Мимолетная тупая боль кольнула голову, но я, опьяненная победой, не обратила на это особого внимания.

Раздавшийся снаружи вопль заставил выйти из лачуги. Мужчины, капитаны и матросы, в страхе бежали из дворца, выкрикивая молитвы. Мои сестры, раскрыв истинный облик, бежали за добычей с нечеловеческой скоростью, подобно кровожадным тварям. Прыгая мужчинам на спины, они впивались в их плоть когтями и клыками, выдирая куски.

Персефона мертва. Остров должен быть уничтожен.

Так желаю я, новая Королева.

Вернувшись в лачугу, я быстрым шагом пересекла комнату и, схватив корону, надела ее, блаженно прикрыв глаза. Острая боль пронзила тело, выкачав кислород из легких, каждый вздох обжигал. Издав хриплый крик, я повалилась на колени и, опираясь ладонями об пол, прерывисто задышала.

Стань нашей истинной Королевой.

Превозмогая боль, направилась в сторону моря, шатаясь, спотыкаясь и крича от диких мучений. Туда, где ветви деревьев качались над обрывом, подобно висельникам. Я взбиралась на самую вершину скалы, ту самую, которую приметила еще на пляже, сойдя с корабля. Меня подгоняли многочисленные голоса в голове. Дойдя до края, почувствовала всем телом зов волн, шепот сестер – они ждут моего возвращения! Они рады, что я стала их истинной Королевой.

Не в силах больше сдерживаться, прыгнула в воду.

Я падала вниз, морская стихия приветственно всколыхнула волны, которые зашлись в белой пене, готовые принять Королеву в свои объятия. Точно подчиняясь мысленному приказу, они разошлись в стороны, образовав некое подобие рамы для гигантского сине-зеленого зеркала. Я вгляделась в свое отражение и, не веря собственным глазам, издала дикий гневный вопль.

Черные короткие волосы, серые, широко распахнутые глаза, слегка поджатые тонкие губы, пухлый нос и родинка на щеке.

Потрясенная догадкой, вошла в воду, содрогаясь от боли всем телом и нещадно царапая когтями кожу до изнеможения. Я сбрасывала ее с себя, как очередное платье, не замечая, что пространство окрашивается в алый цвет. Схватив острыми зубами змеиную кожу, резко дернула голову в сторону, разрывая ненавистный браслет на запястье, успев подхватить его и сжать в ладони.

Последнее, что я услышала, погружаясь на морское дно, – это крики, доносившиеся с острова и звуки падающих валунов.

Остров рушился.

Теперь мои сестры будут жить спокойно.

Эпилог

Когда сердце позовет, будь смелым, чтобы принять его выбор.

Прошел месяц с тех пор, как я покинул остров. Запасы воды и еды исчерпались, земли или берегов какой-нибудь колонии или острова не было видно на несколько миль вокруг.

Никто из команды не уцелел.

Я был благодарен Эмилии за то, что она даровала мне шанс на спасение. Но разве это жизнь? Чертов ад, лишенный всякого смысла.

Корабль, ведомый мимолетными порывами ветра, без должного командования и манипуляций матросов медленно шел по назначенному маршруту. Крики чаек заставили меня вымученно улыбнуться, и я предвкушал скорую встречу с сушей.

Вскоре корабль причалил к порту, который принимал каждого, кто готов был предложить выгодные условия сделки. Прихватив с собой мешок золота, я на ватных ногах сошел с палубы и, поймав за локоть прыткого мальчишку, несшего корзину с фруктами, спросил, где можно переночевать. За пару золотых он любезно провел меня к гостинице и шепнул что-то хозяину. Тот широко улыбнулся и удалился, хлопнув дверью.

Хозяин гостиницы не стал задавать лишних вопросов по поводу моего грязного и изнуренного внешнего вида, молча проводив до комнаты.

Закрыв дверь, я устало прислонился к ней спиной и рассмотрел комнату из-под полуприкрытых век. Кровать, стол и стул. Все, что нужно. Дверь, которая вела в другую комнату, покосилась и едва держалась на петлях, но я не смог сдержать удовлетворенного вздоха, когда увидел, что меня уже ждала наполненная ванна, из которой поднимался пар, обволакивающий все пространство.

Я быстро скинул с себя одежду и погрузился в воду, блаженно прикрыв глаза. Затем, найдя в себе силы, начал отмывать кожу от въевшейся грязи, чертыхаясь, что нет привычного порошка табака или корицы – прошло столько лет, а я по-прежнему страшился запаха гнили и разложений. Тем тяжелее мне было забыть о ритуале по пути к Восточному Побережью: Эмилия не должна была раньше времени узнать о моей уловке. Только по прибытии на остров я смог вернуться к старым привычкам.

Просидев в ванне не меньше часа и почувствовав, как тело дрожит от холода и покрывается мурашками, нехотя вылез, обтерся полотенцем и голый направился в комнату. Устало рухнул на кровать и, укрывшись одеялом, сам того не замечая, провалился в глубокий сон.

Разбудил меня тихий скрежет когтей и женский смех, доносившийся из ванны, после чего последовала мелодичная песня:

– …И будешь ты проклят, покуда душа твоя не сгниет. И будешь ты проклят, покуда не искупишь грех перед душой погубленной. И будешь ты проклят, покуда не станешь рабом ты.

– Кто здесь? – резко произнес, а когда увидел гостью, тут же судорожно вздохнул: – Ты.

Опершись плечом о дверной косяк, передо мной стояла Эмилия. На ней была лишь диадема, светившая ярким светом. Во взгляде читался вызов и возбуждение.

– Когда ты собирался мне рассказать?

– Рассказать о чем, рыбка?

– Об этой прекрасной вещице, которую ты прятал столько лет. – Повертев на пальце черный браслет, сирена небрежно кинула его на кровать. – Что скажешь, Роджер? Или лучше – Уильям?

– Откуда?..

– Я что-то подозревала… После сражения ты сидел в углу и нервно перебирал пальцами браслет. Цвет волос, который постоянно менялся. Пальто, которое ты надел тогда, в лесу. И, наконец, на корабле ты назвал меня «родная». Но…

– …ты и не заметила, как марионетка оборвала сдерживающие ее нити и зажила собственной жизнью.

Обреченно опустив плечи, я впервые не знал, что сказать. Мотнув головой, сжал ладонями простыню, усмехнувшись:

– Я уж думал, родная, ты не догадаешься. Этот браслет я выкрал у Персефоны, когда заключал с ней сделку. В тот день, когда ты убила себя и Лумьера, море было беспокойным: волны бились о скалы, пенились около берега, вода окрасилась в черный цвет. Я выжидал, когда она придет за мной, к Охотнику, якобы причастному к смерти одной из ее дочерей. Стоило мне сделать еще один шаг к морю, как меня откинуло волной на песок. Персефона явилась мне – бледная, жалкая, едва способная говорить. Не успел я издать и звука, как она утащила меня на дно, но не смогла убить. Казалось, прошло всего несколько мгновений, прежде чем я оказался на Острове сирен.

– Моя кровь.

– Да, твоя кровь спасла меня. Некогда величественный, дворец Персефоны был разрушен: где-то виднелись человеческие кости, покрытые толстым слоем ила. Среди ненужного хлама и барахла я заметил, как что-то блестит и переливается. Пока Персефона была увлечена размышлениями о моей смерти и поисками подходящего орудия, я быстро схватил то, что лежало в руинах. Это оказался браслет из кожи Василиска, обладающий интересной способностью: надевая его, человек обретает новый облик.

«Не только», – сообразила Эмилия, вспоминая, сколько раз приоткрывала завесу и позволяла сирене протянуть нити к сердцу Уильяма, чтобы добиться желаемого, но так ни разу и не увидела того свечения, которое окутывало Роджера, и плетей, тянущихся ей навстречу.

– Как Персефона отнеслась к посягательству на ее коллекцию артефактов?

– Пыталась проткнуть меня трезубцем, но, как видишь, ничего не получилось. Даже шрама не осталось. – Грустно усмехнувшись, Охотник продолжил: – Мы заключили сделку. Я оставляю браслет у себя и помогаю найти истинную Королеву, а Богиня не должна путаться под ногами и строить мне козни.

– И все? – Эмилия удивленно выгнула бровь, явно не веря моим словам. – Я думала, она проклянет тебя на несколько веков вперед, чтобы даже после смерти ты не смог найти покоя.

Пропустив ее язвительные слова мимо ушей, пожал плечами.

– Да, родная, она прокляла меня – долгое время я пытался свести эту чертову метку. Персефона была слишком слаба. Любые ее попытки получить от меня услугу или обещание обернулись бы против нее. Много ли нашлось глупцов, готовых пойти на сделку с Богиней?

– Ты первый.

Я склонил голову в наигранном повиновении и издал короткий смешок.

– Кстати, найти «ту самую девушку» оказалось непросто. Прошло несколько лет, прежде чем я отыскал ее. Чертова старуха грозилась даже занять мое тело, пусть и ненадолго.

Эмилия сделала шаг навстречу.

– Ты мог убить меня…

– Поверь, очень этого хотел. – Роджер издал сдавленный смешок. – Я мог бы придушить тебя еще во младенчестве…

– …если бы смог узнать, где я переродилась…

– …и если бы не чертова метка Персефоны.

– Но ты нашел способ вернуться.

– Твоя кровь призвала меня раньше, чем ты думала, рыбка. И я подумал, а почему бы не поиграть с тобой, притвориться другом, а затем расторгнуть сделку. Я мог убить тебя, родная…

– …еще в детстве, когда сирена во мне была совсем слаба…

– …это входило в мой план после твоего перерождения. Я не собирался мучиться двадцать лет. Какой дурак пошел бы на такое? Надеялся, что твоя скоропостижная смерть разорвет сделку, но…

В комнате воцарилось молчание.

– Где ты пропадал столько лет?

– Когда Сара стала Королевой сирен, несколько лет я находился при ней, контролировал ее силу, давал наставления, выискивал слабые стороны. Я думал, что при помощи ее смогу отыскать тебя, но каждый раз, когда просил Королеву призвать силы, она лишь отмахивалась. А потом услышал зов твоей крови и сбежал. Почувствовал, что ты жива и где-то рядом.

– Твоя метка?..

– Ее больше нет. Я выполнил долг перед загубленной душой.

Эмилия выжидающе смотрела, пытаясь найти в моих словах ложь. Спустя пару мучительных мгновений она кивнула, поверив.

Не в силах больше ждать, произнес хриплым голосом:

– Иди ко мне.

Постояв несколько секунд, Эмилия медленным шагом направилась ко мне, не сводя пристального взгляда. Когда сирена оказалась рядом, я схватил девушку и притянул ближе, положив ее ладони себе на грудь. Эмилия судорожно выдохнула, чувствуя биение моего сердца. Внезапно она освободила руку и потянулась к короне, сняла ее и положила на стол около кровати, после чего снова перевела взгляд на меня, улыбнувшись.

– Моя Королева, – сорвался с губ шепот.

Прислонив пальцы к моим губам, она выдохнула:

– Сегодня я хочу быть Эмилией, не Королевой. Той Эмилией Сагр, которую ты знал.

Я крепче прижал девушку к себе, а затем поцеловал: осторожно, чувственно, словно боялся, что, стоит мне сделать хоть одно лишнее движение, она просто сбежит. Не в силах больше сдерживать себя, поцеловал требовательнее и настойчивее, заставляя соблюдать ритм, который мы оба задали. Не хватало воздуха, но я не мог оторваться от ее тела, сводящего с ума.

– Не играй со мной, Охотник.

Отстранившись, посмотрел в глаза Эмилии, которые заволокла алая пелена. Она сжала мои волосы, причиняя боль. Зарычав, я повалил девушку на кровать и прижал своим телом, укусив шею, коснувшись языком жабр, после чего начал медленно оттягивать и целовать кожу.

Эмилия извивалась, все ее тело было напряжено. Опустив одну руку к ее бедру, я провел по нему ладонью, коснулся лона, заставив сирену издать протяжный стон. В следующее мгновение девушка перехватила мою руку, внимательно посмотрев в глаза.

– Я недооценила тебя, Охотник. Готов ли ты быть всегда рядом со мной… на равных?

– Всегда… навечно.

Стоны, доносившиеся из нашей комнаты, говорили о том, что нет ничего противоестественнее и прекраснее, чем союз человека и сирены, которые полюбили друг друга.

КОНЕЦ

Примечания

1

Грота-шкот растягивает нижний прямой парус на грот-мачте корабля вдоль горизонтального рангоутного дерева.

2

Кливер – косой треугольный парус, прикрепленный к снасти, идущей от мачты к бушприту – горизонтальному или же наклонному рангоутному дереву, которое выступает вперед с носа парусника.

3

Булини – тросы, которые служат для оттягивания к носу наветренных шкаторин (кромок парусов, обшитых мягким тросом) прямых парусов, если судно идет в бейдевинд (так называют ветер, дующий под углом в правую или левую скулу корабля).

4

Линь – тонкий (до 1,27 см) корабельный трос из растительного материала.

5

Кранцы – подкладки, которые используют для смягчения ударов корпуса судна о причал или другое судно в процессе швартовки или буксировки.

6

В атаку!

7

Примерно 5 см.

8

Около 92,6 км.

Content

Рина Харос
Проклятие Персефоны

Пролог

Часть 1

Глава 1. Анафемор

Глава 2. Остров сирен

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 2

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания