Тесс Хаген

Другие. Феникс

Нарисуй

Идея сделать новую татуировку по возвращении в Москву захватила меня ещё в дороге. Пока я ждала пересадку в аэропорте Стамбула, на глаза попалась дешёвая книжка в мягкой обложке, судя по аннотации, обещавшая лёгкую и ненавязчивую историю любви. Конечно, я купила её и погрузилась в чтение, чтобы не выходить в город. Но внутри оказался не простенький бульварный романчик, а довольно серьëзная и местами жуткая история про недалекое будущее, наполненная страстью, любовью, ужасом и страданиями. Сюжет настолько захватил меня, что думать о чём-то другом я просто не могла. Вот всю дорогу до дома: в самолете, в такси, я только и думала о том, что же в книге дальше? Автор в конце заманчиво намекал на продолжение.

Ах да, татуировки! В книге герои набивали тематические рисунки, тут-то я и задумалась, что мне мало моих двух картинок. На этот раз мне понадобились цветы. С каким цветком я себя ассоциирую? Наверное, с шиповником — красивая, ароматная, но с шипами. Не роза, гораздо скромнее и не такая нежная. Да, мне точно нужна ветка шиповника на руке и, может, ещё что-нибудь к ней.

Квартира встретила меня затхлым воздухом и тишиной. Ещё бы! Я полгода не была дома: пару раз в месяц заглядывала знакомая, чтобы проверить всё ли хорошо. И всё действительно было нормально, только пыльно и непривычно. Я открыла окна настежь, включила музыку и первым делом заказала доставку продуктов. Хоть в Москве мне придётся пробыть не более двух недель, питаться чем-то надо. Спасительный тёплый душ после долгой дороги настраивал на совсем уж расслабленный лад, и я никак не могла заставить себя выключить воду.

Не знаю, сколько стояла под струями воды: в голове было совершенно пусто и тихо, только образы, только обрывки фраз, будто бы я на время выпала из жизни, провалилась в небытие. Когда-нибудь я оставлю эту работу и перестану мотаться по миру, осяду в каком-нибудь городе окончательно и может быть даже не буду выходить на улицу. А пока есть время на небольшую передышку, нужно успеть сделать сотню дел здесь, в Москве, и ещё обязательно обзавестись новой красотой на своём теле. Да.

Я выключила воду и выбралась из ванной. Хорошо, свежий воздух из окон обдавал прохладой, и моё тело покрывалось мурашками. Завалившись на кровать и завернувшись в одеяло, я начала искать адреса тату-салонов. Их оказалось довольно много с высоким рейтингом и отличными отзывами, но выбрала я ближайший к дому. Не хотела тратить лишнее время на перемещение по городу, учитывая, что у меня было полно работы. Не откладывая в долгий ящик, я позвонила по указанному номеру. Трубку сняла милая девушка и записала меня на сегодняшний вечер, чтобы проконсультироваться по поводу эскиза. Я накидала ей краткое ТЗ, убедительно попросив сделать небольшое исключение и заранее подготовить парочку простеньких набросков. Девушка вежливо согласилась передать просьбу мастеру, на чём мы и распрощались.

Хорошо, когда можешь решать вопросы быстро, когда есть возможность осуществлять любые свои желания, даже самые странные и немного безумные. Я привыкла жить днём сегодняшним, бежать и торопиться, успевать слишком многое и редко расслабляться. Сегодня как раз такой день, когда я могла немного притормозить, полежать в постели, даже вздремнуть среди дня. Скинув мокрое полотенце с головы, я поставила будильник и провалилась в тягучий сон.

Телефон надрывно звонил уже минут десять с небольшими перерывами. Умный будильник — это замечательно, но как же тяжело открывать глаза. Из-за смены часовых поясов вообще не понимала, какой сегодня день и сколько времени прошло. Голова гудела. Два часа назад я чувствовала себя гораздо лучше. С трудом сев, я попыталась понять, что происходит и что мне нужно делать. Сначала — дождаться доставку, потом — пройтись двадцать минут до салона. Отлично. Уже лучше, я почти всё поняла и вспомнила, осталось только собраться с силами и вернуться в привычный активный режим.

На кухне кроме воды ничего не было, а кофе бы сейчас оказался очень кстати. Ладно, нужно немного подождать. Я разобрала чемодан, отыскав там одежду по погоде, и только после этого поняла, что дома целый шкаф забит вещами. Но с этими бесконечными переездами перестаешь обращать внимание на разнообразие, привыкаешь к минимализму, и он даже начинает нравиться.

Как раз к тому моменту, когда я закончила сушить ещё чуть влажные волосы, курьер привез заказ. Еда! Кофе тут же отправился в кофемашину, а по кухне расползлись запахи жареной фасоли и яиц. Не знаю, что это было — завтрак, обед или ужин, но я чувствовала себя ужасно голодной и просто хотела заполнить пустоту в желудке. Судя по часам на стене (странно, что они работали) — сейчас как раз поздний полдник, эдакий 5 o’clock, как сказали бы англичане.

С превеликим удовольствием я поела и, приободрившись, выскочила на улицу. Темнело уже не так поздно, весна всё же, хоть и промозглая. Давно я не ходила пешком по этому городу, с прошлого своего приезда. И мне не нравилось. Слишком грязно, слишком шумно. Как и в любом другом мегаполисе. А ещё эта гигантская автострада рядом, жирной полосой пересекающая красивые в общем-то места. Часы подсказывали, что я немного опаздываю, пришлось ускорить шаг.

Поворот, ещё один, дверь в конце дома, чёрная, с красивой вывеской. Мило. И многообещающе. Люблю, когда владельцы с заботой и вниманием подходят к своему детищу, к деталям оформления и антуражу. Внутри царил таинственный полумрак, звучала приятная музыка — мне уже нравилось. Скинув пальто в импровизированном гардеробе, я прошла к стойке администратора. Девушка улыбнулась мне:

— Вы записаны?

— Да, мы разговаривали сегодня днём, я попросила приготовить парочку быстрых набросков по моему заданию.

— Помню вас. Мастер ожидает, провожу.

Она выбралась из-за стойки и позвала меня за собой лёгким жестом. В зале полным ходом шла работа — три мастера трудились. Обстановка располагающая, видно, что и инструмент хороший, и все правила соблюдены: есть столики для работы, есть и кресла. Стены были увешаны постерами и распечатками фотографий с работами — красота невероятная, на пару мгновений я даже выпала из размышлений, зачарованно рассматривая изображения.

Девушка подвела меня к молодому парню лет двадцати пяти, сидевшему за небольшим столом. В ярком свете лампы я увидела несколько листков бумаги с картинками. Чудесно!

— Это Миша, он для вас сделал парочку набросков, — улыбнулась администратор и покинула нас.

— Ада, — протянула я ему руку.

— Оу, круто, — Миша пожал мою ладонь с удивлением. Выглядел он забавно: всё лицо в пирсинге, татуировки начинались сразу за ушами и спускались по худой шее под футболку. Сам парень был довольно щуплым, но смотрел внимательным взглядом поверх очков.

— Ага. Понятно же, откуда я к вам? — чуть рассмеялась я, усаживаясь рядом с ним. — Ну, показывай, Миша, что ты для меня придумал.

— Да пока ничего слишком особенного, накидал немного. Всё, как и просили — шиповник, ветку побольше и поменьше. Цветы под акварель и так, чтобы было место для довеска в виде букв или цифр.

Я взяла в руки рисунки — красивые, но такое ощущение, что чего-то не хватает, и мне никак не удавалось понять, чего. Я несколько раз просмотрела все листы и так и не сказала ничего. Миша наблюдал совершенно спокойно и только голос выдал волнение:

— Не то?

— Даже не знаю, вроде всё хорошо, красиво. Но… — я пожала плечами.

— Будем править тогда.

— Будем.

— А ещё разок расскажите, что нужно, ассоциации, может, — он принялся поправлять рисунок, который я рассматривала дольше остальных.

— Ну… Во-первых, это я. Шиповник — мой цветок. Ох, сложно…

Только я собралась рассказать историю книги, которая навела меня на мысль о новой татуировке, как за спиной раздался довольно громкий и даже властный голос. Я чуточку вздрогнула от неожиданности.

— Кто тут просил шиповник? — вопрошал мужчина за моей спиной.

— Да здесь мы, Ден, — Миша неловко махнул ему.

— Ага! — раздалось почти над самым моим ухом.

— Здравствуйте, — повернулась я и уперлась взглядом в довольно высокого крупного молодого мужчину, одетого в черное. Он пристально вгляделся в моё лицо своими тёмно-карими глазами, хмыкнул и схватил со стола рисунки.

— И вам не хворать. Мишань, я заберу себе. Всё компенсирую, — предусмотрительно добавил Ден. Денис что ли? Потом обратился ко мне, — пройдёмте.

— Я, наверное, не совсем поняла, — попыталась я возразить, тем не менее поднимаясь.

— Всё нормально!

Под удивленными и несколько странными взглядами мастеров и клиентов, мы вышли из зала, прошли мимо стойки администратора и поднялись по едва заметной тёмной лестнице на пол этажа вверх. Ден распахнул передо мной совершенно чёрную дверь, впуская в достаточно большую комнату. Стены здесь тоже были чёрными и скорее всего бархатистыми на ощупь, вдоль потолка пущена светодиодная лента, отчего казалось, будто он висит в воздухе. В глубине комнаты располагался стол и рабочее кресло, красивый массивный стул для гостей. С другой же стороны — кожаный диван бордового цвета, шикарное рабочее кресло для клиентов и столик с инструментами. В углу я заметила и шкаф, занавешенный опять же черными шторами. Мрачно, но уютно. Вот только окон не было.

Пока я осматривалась, дверь за моей спиной закрылась, а Ден прошёл к своему столу и опустился в кресло, бросив отвратительно белые листы бумаги на стол.

— Присаживайтесь. Будем знакомы, — улыбнулся он мне. Я снова вздрогнула. Этот человек сливался с обстановкой и, если честно, немного напоминал мне Дьявола, каким его часто изображают в фильмах.

— Ада, — как-то хрипло сказала я, усаживаясь на стул. Мне вдруг стало не по себе, лёгкая дрожь пробежала по телу и будто бы растворилась в воздухе.

— Вы простите, что напугал вас. Но шиповник… Это моя тема.

— Что?

— Минуту, — он полез в ящик стола, достал оттуда чёрную папку, осторожно открыл её и вынул желтоватые листы бумаги, протягивая их мне. — Это ведь лучше, да?

Я взяла рисунки, и тут же в сердце что-то ёкнуло: это было именно то, что мне нужно! Ни капли сомнений! Удивительно нежные, и в то же время страстные изгибы ветвей, потрясающей красоты и скромности цветы. Мне даже показалось, что они пахнут. И место под дополнительную надпись есть, но такое незаметное, что сразу и не поймешь — так задумано или вышло случайно. А пока я пыталась совладать с собой и дрожью в руках, Ден продолжал.

— Расскажу немного о себе. Этот салон — мой. Для особых и постоянных клиентов я делаю эскизы и татуировки сам. Вы — как раз тот самый особый клиент.

— Но как?

— Приснилось, — он пожал плечами и откинулся на спинку стула.

— Что? — я отложила рисунки на стол и вся подобралась.

— Последнюю неделю каждую ночь вижу эти цветы, пришлось нарисовать. Вы бы полистали дальше, там и на руке визуал есть, — он придвинул кресло ближе и кивнул мне на бумагу.

— Это как-то… Звучит пугающе, — попыталась я улыбнуться и несмело отложила пару листов бумаги. Под ними действительно нашлись визуалы расположения татуировки на руке. И я готова была поклясться, что это моя рука.

— Как посмотреть. В общем, предлагаю вам сделать эту татуировку. Бесплатно. Только работать буду я, — улыбка с его лица исчезла, в глазах я заметила призрак тревоги и испугалась ещё больше.

— Нет. Это большая работа и… Почему? — во мне боролось дикое желание получить себе эту картинку со страхом перед Деном.

— Да потому что так надо. И я так хочу. Жест доброй воли, не знаю, что там ещё… — он задумался, а потом резко протянул мне руку, — Денис, кстати.

— Очень приятно, — ответила я ему слабым рукопожатием.

Он встал из-за стола и добрался до дивана, сел на него в ожидании посматривая на меня. Руки моментально стали ледяными, по ладоням только что пот не струился. Я резко поднялась, то ли собираясь уйти, то ли нет. Сама не знаю. И тут же выпалила:

— У меня есть татуировки, но тест на аллергию никто не отменял.

— Отлично! Прошу, — Ден широким жестом указал на кресло, а я на совершенно невесомых ногах еле добралась до него. Меня всё ещё потряхивало от собственной решительности в таких загадочных обстоятельствах.

Ден засучил рукава своей черной рубашки, надел почему-то только одну перчатку и внимательно осмотрел руку. Моё волнение перешло в какую-то совершенно новую фазу, перед глазами всё немного скакало и прыгало, пожалуй, даже было заметно, как я тяжело дышу.

— Три недели ждать будем?

— Что? — мне показалось, что я вообще ничего не слышу.

— Тест! Наблюдать за реакцией нужно, подождём?

— Долго, — протянула я, глядя на Дена с краской в руках. Три недели. Точно. Но у меня нет трёх недель…

— У тебя другие тату в цвете?

— Только одна.

— Показывай все, — он улыбнулся, и мне немного полегчало. Если не думать о том, что ему приснился тот рисунок, который я хочу видеть на себе, то всё не так жутко. Даже среди этих чёрных стен.

— Одна на ноге, — я задрала штанину джинсов и повернула лодыжку к Денису.

— Старая уже, да? — он внимательно присмотрелся, подхватив мою ногу. — Можем поправить.

— Потом, — только и выдохнула я.

— А вторая?

— Она цветная.

— Показывай, посмотрю что за цвета, те ли пигменты или нет.

Мне всё время казалось, что он разговаривает со мной так, будто бы мы сто лет знакомы. Я вот не умею быстро перестраиваться на довольно свободное общение, тем более с человеком, которого вижу первые пятнадцать минут в жизни. Мы одни в совершенно замкнутом пространстве, чёрном, больше похожим на магическую комнату, чем на рабочий кабинет владельца салона. Но перед глазами вставал рисунок шиповника, и мне дико хотелось его получить.

— Да ты не бойся, — подбодрил меня Ден. — Я ж пошутил по поводу сна.

— Дурацкая штука, — буркнула я, не зная, верить ему или нет.

Осторожно спустив ноги с кресла, я развернулась вполоборота, чтобы Денис видел мою спину, и медленно задрала кофту. На левой лопатке должно красоваться крыло Феникса, огненное, красивое, но не слишком большое.

— Вау, — шепнул Ден. — Какая красота! Где тебе такую сделали?

— В Будапеште, проездом была. Друзья посоветовали мастерскую, я даже адрес не помню, если честно.

— Она невероятная, — я чувствовала, как он осторожно касается свободной рукой, без перчатки, моей спины. А рука ледяная, будто только с мороза. По коже побежали мурашки, и я невольно отпустила кофту. Ден дернул руку вниз, чтобы не оказаться под моей одеждой, легко скользнув ладонью к пояснице. Дыхание перехватило. Все мои чувства будто бы обострились от напряжения. — Ада. Я сделаю тебе твой шиповник, хоть сейчас. Без проблем.

— Так всё же цена вопроса? — мне удалось немного прийти в себя, я повернулась к нему лицом и заглянула в глаза. Интересно, чем его так впечатлило крыло?

— М… Небольшая. Ты сходишь со мной выпить кофе и расскажешь про Будапешт.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Чисто практический интерес, хочу понять, что за мастер работал, — Ден улыбнулся, но глаза его оставались серьёзными и даже чуточку холодными. Мне снова стало немного жутко.

— Схожу. Только когда?

— Сегодня. Через час я буду свободен, тут недалеко есть уютное местечко, как раз для задушевных разговоров. Пойдёт?

— Пойдёт, — меня хватило только на неуверенный кивок.

— Тогда договорились. Как выйдешь из салона, сверни налево и иди, пока не упрёшься в широкую улицу со светофором, там снова налево, пройдёшь ещё минут пять и увидишь полностью застеклённый первый этаж у дома. Вот там моё любимое местечко. Скажи, что ты от меня, проводят к нужному столику, — Ден стянул перчатку и бросил её на столик.

— Ладно…

Под пристальным взглядом Дениса я встала и медленно пошла к двери с ощущением, будто меня загипнотизировали. На ходу поправила кофту, пытаясь избавиться от чувства наготы, которое никак не отпускало.

— До встречи, Феникс, — бархатным шёпотом произнёс Ден, отчего всё моё тело покрылось мурашками ужаса.

Я выскочила из кабинета и захлопнула дверь. Жуть. Будто бы сделку с Дьяволом заключила. Перед глазами я видела невероятно красивый рисунок: словно живые ветки шиповника, нежные, тонкие лепестки цветков. Нет! Он будет моим, если что — откуплюсь, денег у меня достаточно.

Спустившись по чёрной лестнице, я остановилась перед стойкой администратора, пытаясь как-то объясниться. Девушка загадочно улыбалась, смотря на меня, и даже не подумала задать наводящие вопросы. Вот в таком нелепом противостоянии нас и застал Денис, вышедший в зал.

— Запиши нашу дорогую гостью Аду на завтра ко мне, — бросил он администратору.

— Так у тебя же выходной, — удивилась она.

— Ради такого рисунка можно и поработать, — лучезарно улыбнулся Ден. — Мишину работу тоже запиши, я оплачу.

— Понятно, — усмехнулась девушка.

А я так и стояла в полном недоумении. Что у них тут происходит вообще? Несколько фамильярное отношение между руководителем и подчинёнными смущало, да и переманивание клиентов так себе история. Но надо отдать должное — рисунки здесь делали потрясающие. В этот момент как раз из зала вышла девушка, чтобы перед большими зеркалами рассмотреть татуировку, пущенную по ключицам: яркие цветы, изящные, будто только сошедшие с картин времён какого-нибудь Ренессанса. Я залюбовалась вместе с ней и даже не успела понять, куда делся Денис.

— Завтра в двенадцать мы вас ждём, — с улыбкой сказала администратор, протягивая мне визитку с напоминанием.

— Благодарю.

— Знаете, как нужно подготовиться?

— Да-да, — автоматически кивнула я, — не первый раз.

— Отлично. Будем рады видеть вас.

— Ага… Хорошего вечера.

— И вам! — как-то подозрительно усмехнулась девушка, и мне показалось, что она знает гораздо больше, чем я. Неприятное ощущение, будто скребется кто-то под дверью в темноте, ты слышишь, но не видишь.

Я поспешила удалиться, схватила пальто и вышла на улицу. Прохладно и уже почти совсем темно. У меня есть час. Может, не стоит никуда идти, отправиться домой, полистать ленты соцсетей, а потом уснуть? Есть же ещё с десяток крутых салонов, где всё сделают не хуже, чем здесь. Надо было забрать эскизы с собой, выкупить их. Я еле удержалась от того, чтобы хлопнуть себя по лбу. Но теперь уже поздно. Придётся либо договариваться с Денисом сейчас, либо быть смелой и вернуться завтра. Если поднапрячься, то можно успеть всё сделать за день, а дальше — я просто буду жить с красивой татуировкой на руке. С потрясающей татуировкой!

Незаметно ноги сами несли меня по маршруту, который озвучил Ден. Меня это даже немного позабавило: какое-то программирование, ты думаешь о чëм угодно, а твоё тело существует само по себе, в совершенно иной плоскости, и выполняет то, что мимоходом запомнил мозг.

Я остановилась перед довольно большим кафе, застеклённые в пол фасадные окна приветливо горели чуть приглушëнным светом. Странно, что я никогда тут не была — от дома совсем недалеко. Ну да ладно. Дверь легко поддалась, звякнув колокольчиком, и впустила меня внутрь тёплого ароматного помещения. Ох, как вкусно здесь пахло: кофе, коричная выпечка, карамель, даже удалось уловить лёгкие медовые нотки. Милое и уютное место, расслабляющая музыка, небольшой бар, красивые круглые столики на кованных ножках, стулья, больше напоминающие маленькие креслица. Чудесно.

Меня встретил приветливый молодой человек в белой рубашке и коричневом фартуке.

— Добрый вечер!

— Добрый! Я от Дениса, проводите меня к столику? — я наконец-то перестала бояться, почувствовала себя в своей тарелке, вспомнила, кем являюсь на самом деле, и смело прошла в самый дальний от входа угол кафе. Там было тихо, просматривалась улица и весь зал, но царил лёгкий полумрак. Почти приватная обстановка.

— Посмотрите меню или закажете сразу?

— Я у вас впервые, давайте меню, — парень протянул мне красивую папку, оформленную в общей стилистике кафе. Взгляд упал на строчки с вином. Не знаю почему, но мне ужасно захотелось немного расслабиться и выпить. — Два бокала красного полусухого, пожалуйста. И что-нибудь сладкое, фирменное.

— Вас понял, спасибо за заказ.

Откинувшись на спинку стула, я устроилась поудобнее и всмотрелась в тёмную улицу. Хорошо сидеть вот так, в тепле и уюте, наблюдая за тем, как сопротивляясь ветру, бегут прохожие. Мир кажется ненастоящим, игрушечным, старым игровым кино, а я — просто зритель из зала, потягивающий вкусное, чуть с кислинкой, вино, которое так вовремя принёс официант. Волшебный вечер.

Похоже я просидела так довольно долго и совершенно погрузилась в свои мысли, потому что когда Денис опустился за столик с противоположной стороны, я удивилась, и с трудом припомнила своё обещание. Он таинственно улыбался, посматривая на мои руки, в которых я держала бокал из тончайшего стекла.

— А ты, Ада, оказывается, вовсе не хорошая девочка, — зачем-то сказал Ден. Я не очень поняла его посыл, но не могла не ответить в той же манере.

— С чего бы мне ей быть?

— Час назад ты выглядела крайне суровой и серьёзной, совсем как какая-нибудь заучка.

— О, это ты зря. Мне давно не семнадцать, могу себе позволить быть и хорошей, и плохой, и вообще — разной, — кажется, двух бокалов вина мне хватило, чтобы расслабиться. Ещё эта смена часовых поясов, общая усталость, стресс. Стоило попридержать язык за зубами.

— Ну это я уже понял. Кофе, пожалуйста, мне и даме, — попросил Ден официанта, который с вопросом подошёл к нашему столику.

— И ещё бокальчик, — добавила я с улыбкой. И обратилась к Денису, — это за мой счёт, не переживай.

— Да я и не переживал вовсе, думаешь, мне трудно заплатить за бутылку вина?

— Мало ли…

— Ада, мы же тут по делу с тобой собрались. Пару слов о Будапеште? — он вопросительно глянул на меня, в его глазах сверкнул таинственный огонёк, выдающий интерес.

— Что ты хочешь узнать? Адреса я всё равно не помню. Да и в городе была проездом, меньше недели. Кажется, дней пять. Четыре из которых работала, как проклятая, — вино разошлось по организму и тело моё вдруг стало мягким-мягким, податливым, даже все движения замедлились. Во всяком случае, мне так виделось. Я пересела удобнее, с удовольствием потянувшись.

— Кем же ты работаешь?

— Это к делу не относится.

— Забавно. Ты знаешь, кто я такой. Обмен?

— Нет уж. Тебе и не нужно ничего знать. Я — твоя клиентка, не более того.

— Ладно… Ну так что с четвёртым днём в Будапеште?

— Да ничего. Спросила у друзей адресок, потому что захотелось чего-то сотворить особенного. Город же такой… Навевает. Ну вот и…

— Тебе не кажется, что это очень странно звучит? — улыбнулся Ден, чуть склонив голову, и с лёгкой усмешкой продолжал наблюдать за мной, словно изучая.

— Возможно. Но мне как-то всё равно, правда. Я человек свободный, что хочу, то и делаю…

— Район хоть помнишь? Или как мастер выглядел? — не успокаивался Денис.

— Да там все районы на одно лицо!

— Я бы так не сказал…

— Ты что? Бывал там?

— Возможно, — уклончиво ответил он. — Это тоже к делу не относится.

— О! Вот значит как… Хорошо. Тату била девушка, рыжая. Высокого роста, на голову точно выше меня. У неё ещё линзы цветные были, глаза невероятного изумрудного оттенка с жёлтыми вкраплениями. Это всё, что мне запомнилось, потому что слишком ярко. Если очень хочется — по таким признакам всегда её найдешь.

— Вот и спасибо.

— И что? Это твоя цена? Всего-то? — мне стало смешно, я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться в голос. Поэтому опустила взгляд в тарелку с тортом, которую принесли вместе с кофе и новым бокалом вина.

— А ты хотела ещё что-то заплатить?

И тут я вспомнила, что собиралась выкупить эскизы. Точно.

— Ага, хотела. Продашь эскизы? Моего шиповника.

— Неа, — улыбнулся Ден. — Они мои.

— Да как так?! Это моя идея была!

— Я раньше их нарисовал, чем ты пришла. Не продам. Думаешь, я такой дурак? Отпущу тебя к другому мастеру делать? Нет уж. Свои картинки я сам бью.

— Ах ты! — у меня даже дыхание перехватило. Вот это наглость!

— Ну, говори… — он ухмыльнулся, а потом кивнул на бокал с вином, — или выпей, успокойся. Если так нужен тебе шиповник, придёшь ко мне.

— Неслыханное хамство. Шантаж!

— Да. Шантаж. Собственничество, если хочешь.

Я залпом допила вино и замолчала. План провалился, надо было догадаться, что он не захочет терять свои крутые эскизы. Значит, придётся завтра в двенадцать быть в салоне. Пока я пыталась успокоиться, мой взгляд хаотично блуждал вокруг, пока не зацепился за руку Дена. Только сейчас я поняла, что он уже не в рубашке, а в обычной черной футболке, и все его татуировки видны — бесчëтное множество, полностью забитые рукава. Красивые, будто живые рисунки. Какие-то растения, цветы, морские мотивы, переплетающиеся странными абстракциями, а сквозь всё это пробивались фразы на латыни. Я пыталась прочесть хотя бы одну, но сидела слишком далеко.

— Хочешь? — Ден кивнул на свою руку. Я застыла от окатившей меня волны жара и, подчиняясь неведомому любопытству, встала, взяла стул от соседнего столика и села рядом с Денисом.

Он неспешно положил руку на стол, чтобы я могла её спокойно изучить. Чего тут только не было — целая история о каком-то неизвестном мне мире, тайны, загадки, из одного рисунка рождался другой. Потрясающая работа, талантливая и крайне эстетичная. И теперь я могла прочесть надпись:

— Dum spiro, spero1, — мне показалось, что голос звучит откуда-то издалека, таинственно и загадочно. Я добралась до следующей фразы, — nemo sine vitiis est… Никто не лишен пороков…

Мои пальцы незаметно скользили вдоль фразы, а я этого даже не замечала, пока Денис не приподнял моё лицо за подбородок.

— Знаешь латынь?

— Немного, — еле озвучила я и тут же отдернула руку. — Увлеклась, прости.

— Да ладно, за тобой интересно наблюдать, — чуть прищурившись прошептал Ден, не спеша убирать свою руку от моего лица. Мы как-то вдруг оказались слишком близко друг к другу, и мне снова стало страшно. Веяло от него чем-то опасным, что заставляло мою внутреннюю звериную сущность прятаться и рыча выглядывать из-за угла. — И если ты хорошо знаешь латынь, то тебе и другие фразы понравятся…

— Ты весь как книга? Да?

— Скорее сборник умных фраз, — он чуть сжал мой подбородок и всмотрелся в глаза. У меня внутри всё похолодело от той откровенности, которую в них играла. В тёмных зрачках отражалась я, испуганно смотрящая на Дениса, и, кажется, больше ничего.

— Мы так не договаривались, — вырвалось у меня.

— Как? — тихо спросил он.

— Вот так.

— Мне кажется, ты придумываешь… Ада.

— Тогда пусти.

— А я и не держу, — он мягко убрал руку от моего лица и вальяжно облокотился на спинку стула.

Я еле встала и вернулась на своё место, ноги снова будто не существовали. Руки подрагивали. Что это я вдруг так странно реагирую? Наверное, нужно было просто уйти, но что-то удерживало меня. Принесли ещё вина, и я вопреки своим желаниям, снова выпила. Пару глотков, не больше, и тут же почувствовала новую волну тепла и неги. Со мной и не такое бывало. Даже если Денис намекает на что-то, то пусть. Современный мир, современные нравы. Он довольно красив, похоже, ещё и дерзок, с ним было бы интересно поиграть. “Ада, — требовательно подумала я, — выпусти себя на свободу. Вспомни, как ты можешь отдыхать. Расслабься. После двух недель в Москве тебя ждёт тяжелая работа, выматывающая, ужасающая”.

Мне вдруг представилось, как было бы здорово лежать рядом с Деном, рассматривая татуировки, водить пальчиками вдоль рисунков, заставляя его чуть нервничать и наслаждаться ожиданием. Мои губы непроизвольно растянулись в довольной, слишком фривольной улыбке, кажется, я даже чуть закусила нижнюю губу и метнула быстрый взгляд на Дена. Он поймал его и, недвусмысленно улыбнувшись, медленно, фиксируя свой взгляд на моих губах, провел пальцем по краю блюдца. Один-один.

Я подцепила ложечкой немного крема с торта и поднесла ко рту, медленно зацепляя приторно-сладкие взбитые сливки горящими губами. Похоже, мозг отключался, действительно выпуская на вечерний свет другую меня. Ден удивленно вскинул бровь, улыбнулся уголками рта и приложил к нему палец. Потом резко поднял руку, подзывая официанта, заказал вина себе, а мне какой-то мудреный коктейль. Не думала, что здесь такой хороший бар.

Молча, перекидываясь красноречивыми взглядами, мы продолжали дразнить друг друга. Не знаю, действительно ли Ден хотел этого, или просто подыгрывал мне, но эффект был невероятным. Иногда казалось, что я готова броситься на него прямо здесь, совершенно не узнавая себя. Раньше мне всегда хватало терпения.

Я принялась с наслаждением потягивать коктейль, положив ладонь на стол. Ден тут же отреагировал, подобравшись к моим пальцам. Он перебирал их, поглаживал, однозначно обрисовывая всё то, что было бы неплохо сделать дальше. Мне стало жарко, его же руки были холодны, как и несколькими часами ранее. Я вдруг вспомнила, как он неосторожно скользнул по моей спине, и рефлекторно повернула голову в сторону, пытаясь оглянуться.

— Крылья горят? — впервые за долгое время прошептал Ден.

— Заметно? — подыграла я.

— Ещё как, — усмехнулся он.

— Это всё вино…

— Да-да, конечно. Плохая девчонка Ада.

— Очень плохая. Без царя в голове.

— О… Расскажи…

— Могу показать, — вырвалось у меня. Голова и, правда, гудела, диктовала странные слова и поступки, которые мне при этом невероятно нравились.

— Ну, давай, — Ден махнул кому-то в стороне и поманил меня к себе пальцем.

Я поднялась и, проходя мимо Дениса, мягко провела рукой по его плечу. Отчего-то мне хотелось танцевать или даже петь. А ещё — раздеть этого мужчину. Неужели он весь такой холодный, как и руки? Легко пританцовывая я накинула пальто, краем глаза заметив ухмыляющегося Дена позади себя. Мы вышли на улицу под струи пронизывающего ледяного ветра. Не знаю, что это за ерунда, но при взгляде на него я чувствовала, как внутри у меня всё закипает, наружу рвалось что-то нечеловеческое, совершенно непривычное, даже несмотря на всю специфику моей сущности и деятельности. Ох, как не вовремя вспомнилось.

Перебивая мои мысли, Ден схватил меня за запястье и с силой дернул к себе. Очередная волна внутреннего жара накрыла тело, кажется, даже щёки покраснели, во всяком случае горели они огнём знатно, какс мороза. Ветер усиленно трепал волосы, Денис придерживал меня за талию и с каждой секундой прижимал всё сильнее. И хотелось, и было страшно.

— Я жду, — шепнул он.

Секунду поколебавшись, я поддалась странному, необъяснимому порыву, вытягивающему из меня то, о чем я частенько думала, но редко когда делала. Вино тому виной? Не-е-е-т. Я. Только мои тайные желания и необходимость сбросить адское напряжение после работы. Приблизившись своими губами к губам Дена настолько, чтобы чувствовался намёк, но не прикосновение, я медленно, с придыханием, произнесла:

— Думаешь, справишься со мной? — ясно ощущалось напряжение в каждой мышце его тела, стальная хватка и устойчивое положение ног. Пожалуй, мы слишком близко, недопустимо близко для едва знакомых людей.

— Aut viam inveniam, aut faciam2, — ответил Денис, обжигая мои губы дыханием, и легко ухватил их, чуточку прикусив.

У меня даже голова закружилась: ледяные губы, горячее дыхание — контрасты. Ветер выдувал все ощущения, то заглушая их, то настойчиво указывая направление. Латынь… Как красиво она звучала из уст Дена. Мои ноги задрожали, странная сладкая слабость разлилась по телу от такого лёгкого и ненавязчивого недопоцелуя. Липкая, карамельно-тягучая эйфория поднялась откуда-то снизу, заполнила желудок, грудную клетку, подстегнула сердце и ударила в голову. Она зазвенела, оглушая инстинктами. Я остервенело вцепилась в губы Дениса и готова была повалить его на асфальт, плюнув на прохожих, холод и антисанитарию. Но он выдержал мой напор, только ещё сильнее стиснув в объятиях.

Чем дольше наши губы соприкасались, тем больше мне хотелось продлить этот момент. Я не успевала дышать, и шумно забирала носом воздух, рискуя в какой-то момент просто задохнуться. Ден чуть приподнял меня, от испуга я отстранилась.

— Сгоришь, — с усмешкой добавил он. — Не думал, что ты…

— Что я?

— Настолько горячая. Не производишь впечатление голодной до мужчин женщины.

— Хамишь?

— Чуть-чуть дразню… — он подталкивал меня к краю тротуара.

— Вот как… А ты значит, только посмотреть хочешь, а попробовать?…

— Тебя? — его взгляд скользнул по моим губам слишком уж откровенно, мне снова пригрезился огонёк, блеснувший в глазах.

— А разве есть ещё варианты?…

— Ты пьяна, Ада… — рука Дениса скользнула чуть ниже спины.

— Так даже пикантнее, тебе не кажется?

— Кажется… Но…

Он прислонил меня к машине. Она его? Нужно было обернуться и посмотреть, но я вдруг решила плюнуть на всё, совершенно на всё. Безрассудно, опасно. Да! Но я могу себя защитить, Ден даже не представляет, кто я такая и что умею. Единственное, чего я хотела в тот момент — его. Такого ледяного, но странно притягательного, до дрожи, до помутнения в голове.

— Едем?

— Да.

Ден открыл машину и почти втолкнул меня внутрь, а сам сел за руль — не побоялся после алкоголя. Я растянулась на сиденье, закинув ноги на подголовник.

— Хорошо, — вырвалось у меня.

— Ещё бы… — тихо рассмеялся Денис, осторожно выруливая на дорогу.

— Долго ехать?

— Минут пятнадцать. Ты не усни только. Ада.

— Ни в коем случае… Я сейчас лучше пофантазирую, как ты снимешь с себя футболку, стянешь джинсы… У тебя наверняка есть ещё парочка умных фраз где-нибудь на спине или груди, а может и пониже… Мне было бы интересно прочитать их…

— Продолжай…

— Мне нравится, когда мужчина с женщиной в постели на равных… Но не отрицаю соперничества… Кто кого, — я рассмеялась, представляя себе эту картину.

— Думаешь, сможешь меня победить?

— Однозначно…

— На что поспорим?

— На ещё одну ночь. Безумную.

— Ты озабоченная, — расхохотался Ден, но я видела, какой взгляд метнул он на меня в зеркало заднего вида.

— Не больше чем некоторые, — многозначительно и громко шепнула я, стаскивая с себя пальто.

— Жарко? — снова усмехнулся Денис. Он всё время чуть приподнимал уголки рта, отчего лицо его приобретало хитрое и таинственное выражение. А мне в нём ещё и виделись сотни обещаний.

— Долго едем, — бросила я, снимая кофту.

— Ай-ай-ай, Ада… Я же за рулём.

— Плевать. Смотри и наслаждайся.

Он остановил машину, жестом приглашая меня выйти. Я накинула пальто, небрежно запахнув его, и выскочила на тёмную улицу. Мы перебежали дорогу по направлению к шестиэтажному старому дому. Наверняка тут высокие потолки, лестница с красивыми перилами и… Денис открыл дверь, втолкнул меня в подъезд, не дав додумать прекрасную, красивую мысль. Пробежав мимо дремлющей консьержки, мы влетели по лестнице на второй этаж, дальше налево по коридору до последней двери. Угловая квартира.

Поиграем?

Денис открыл дверь, увлекая меня за собой, и захлопнул её, оставив нас в кромешной темноте. Пальто тут же полетело на пол вместе с курткой. Я спешно пыталась снять ботинки. Что-то шумно упало в стороне от двери — похоже никто из сейчас не церемонился с вещами. Ледяные руки я почувствовала сразу по всему телу: на спине, плечах, талии и бёдрах — они стягивали с меня джинсы, настойчиво и требовательно. Но и сама я не отставала: очень уж хотелось рассмотреть всего Дениса, изучить каждый сантиметр его потрясающих татуировок.

Глаза чуть привыкли к темноте и я успела немного сориентироваться. Из коридора широкий проём в стене вёл в просторную комнату, пол которой застилал мягкий пушистый ковёр, по нему невероятно приятно было ступать ногами. Из окон лился тусклый фонарный свет, приглушённый шторами. Я неловко задела что-то ногой и пошатнулась, Ден тут же воспользовался этим и опустил меня на ковёр. Кажется, ни секунду до этого момента наши губы не расставались. Мне так нравилось ожидание, наши игры, что я пыталась как можно на дольшее время отсрочить самое интересное. Поэтому чуть оттолкнула Дена и отползла в сторону. Он остался стоять на коленях, с улыбкой опираясь на руки.

— Не убежишь, — шепнул он, чуть продвигаясь вперёд.

— Попробовать можно, — так же тихо ответила я, чувствуя, как всё тело дрожит, как будто магнит, ощутивший противоположный полюс невдалеке, и отодвинулась ещё чуть-чуть. Этот ковёр был такой мягкий и нежный, и мои чувства настолько обострились, что я от одного этого прикосновения уже готова была постанывать от удовольствия.

Ден резко бросился вперёд и схватил меня за лодыжку, дёрнув к себе. Я оказалась под ним, тревожно дыша и представляя его дальнейшие действия с такой похотливой жадностью, что немного боялась. Видела и чувствовала, как высоко поднимается грудная клетка от тяжелого дыхания. Он попытался поцеловать меня, но я перевернулась на живот, чтобы выскользнуть из ловушки. И поплатилась. Счет два один, в пользу Дена: он ловко подцепил бюстгальтер и расстегнул его.

— Проигрываешь, Ада, — тут же последовал комментарий.

— Игра только началась, малыш.

— Ну держись!

Он подхватил меня под живот и притянул к себе, я пыталась вырваться, но ничего не выходило — слишком сильной оказалась хватка. Денис встал, поднимая меня, и понёс, видимо, в другую комнату. Я пыталась ухватиться за дверной косяк, по дороге скинула что-то ногами с небольшого журнального столика, вызывая только веселый смех Дена. Он всё же втащил меня в спальню и швырнул на кровать. Мягко, пружинисто. И невероятно темно.

— Ночник, — коротко и чётко произнес Денис, и по углам загорелись незаметные светильники, будто свечи. Тут-то я и увидела, что комната совершенно чёрная, такая же, как и кабинет в салоне. Бархатистые стены, балдахин над кроватью. Балдахин? Бордовое покрывало и с десяток подушек.

— Атмосферно, — констатировала я.

— Отыгрываться будешь? — с очень жирным намёком шепнул Ден, подбираясь ко мне.

— Конечно, а как же.

Я вдруг почувствовала себя настоящим животным, диким зверем, бросилась на Дена, повалив его на спину, уселась сверху, прижав ногами руки, и быстрым движением стащила с него нижнее бельё.

— Два: два, — усмехнулся он. — Это был крайне опасный ход, дорогая.

— Да уж вижу… — еле проговорила я, чувствуя, что больше не могу сопротивляться собственным желаниям.

— Хочешь проиграть? — томно пропел Ден, выпутывая свои руки из-под моих ног, легко скользя по бёдрам и ягодицам, заставляя меня чуть прикрывать глаза от удовольствия.

— Ни за что… — сил терпеть уже не было, не помню, когда я кого-то так хотела. Меня передёрнуло от внутреннего напряжения.

— Воу-воу, полегче, милая. Проиграть всё равно придётся, я ни разу ещё не сдался женщине…

— А я не женщина.

— Кто же? — неожиданно нежно он уложил меня в постель, придавливая своим телом.

— Уже не знаю, ты меня сводишь с ума.

— Ада…

— А?

— Ты любишь тихие игры или? — я чувствовала, как он лишил и меня последней преграды из одежды. Слишком горячо, слишком долгое ожидание.

— Люблю сумасшедшие… — я чуть развела ноги, ухватив Дена и притягивая его к себе.

— Это капитуляция? — шепнул он, спускаясь к моей шее и груди.

— Ловушка…

С моих губ сорвался протяжный, неконтролируемый стон. Мы были так близко с Деном, что мне снова стало страшно. От его ласк я потерялась в пространстве. Каждое движение будто бы было им выверено и нацелено только на одно — безумное удовольствие для двоих. Я вроде бы пыталась держаться за его спину, или раскидывала руки в стороны, хватаясь за покрывало, подушки, но не могла удержаться. Как и что он делает — не понимала.

— Это моя ловушка, Ада… — горячо проговорил он мне на ухо.

— Плевать, ещё!.. Ден! Ещё! — мне хотелось не просто кричать, хотелось требовать от него дикого продолжения. Его я и получала, захлебываясь своими собственными ощущениями и всё более разгорающимся чувством телесного голода.

Когда мои эмоции стали настолько яркими, что я перестала контролировать громкость звуков и слов, срывавшихся сгуб, Ден зажал мне рот рукой, периодически отпуская ладонь, чтобы я успела сделать судорожный, утопающий вдох. Моё тело выгибалось и содрогалось в такт движениям Дениса. Я всё ещё не могла им насытиться, в голове пульсировала мысль “ещё, ещё”, требовательная, навязчивая. С каждой секундой желание только нарастало.

Мне вдруг перестало хватать воздуха, а Ден продолжал держать ладонь у моего рта. Я замотала головой, пытаясь сбросить её, тогда он вцепился в мои губы своими, и принялся настойчиво целовать. Его прикосновения были настолько страстными, жадными, что во мне снова взыграла животная натура… Я чуть прикусила губу Дениса, ощутив во рту солоноватый вкус крови. Он отпрянул, и мы оба в каком-то ненормальном порыве расхохотались.

— Будапешт, покусывания… — сбивчиво дыша пробормотал Ден, и по его потному лицу пробежала ехидная ухмылка. — Ты случайно не вампир?

Я только помотала головой, не в силах произнести ни слова. Денис резко поднял меня, перевернул, поставил на колени, уперев руки в стену и подхватив под живот. Всей спиной я ощущала его тело, сильное, влажное. Кажется, мы оба были готовы к тому, чтобы никогда не останавливаться. Руки предательски дрогнули, и Ден ухватил меня ещё сильнее. Каждое его движение отдавалось во всём теле нестерпимой дрожью. Тогда я смутно понимала — дышу или нет, со лба падали горькие капли пота, я вся покрылась испариной и мельком подумала о том, что боюсь выскользнуть из рук Дениса.

“Ада, контролируй себя. Спина. Крыло прямо перед глазами Дениса” — проскакивали тревожные мысли. Но он тут же подобрался к моей шее всё ещё холодными, но влажными губами, вызвав бесконечный поток мурашек по всему телу. Осторожными движениями его рука спустилась ниже, я резко выдохнула. Голова закружилась.

— Хочешь сойти с ума, моя кровожадная?

— Молчи, — только и смогла шепнуть я, долго вспоминая нужное слово. Хитрец Ден и на этом меня подловил.

— Как тебя зовут, милая? Помнишь? — и он как нарочно делал всё, чтобы у меня не получилось ответить.

— Ада…

— Ада… — повторил он эхом, и наши голоса слились в один протяжный выдох, перемешанный со стоном удовольствия. — Я думал, — прерываясь на судорожные, короткие вдохи, продолжал шептать Ден, — Феникс…

— Отпусти, не могу больше, — взмолилась я, чувствуя дикую волну, захватывающую моё тело.

— Проигрыш, Ада…

— Плевать.

— Вторая ночь, да?

— Да! Да! — мой голос сорвался на крик, тело дёрнулось, к горлу подкатила сладость, слишком вкусная. Она рвалась наружу, продолжая издеваться надо мной, застилая разум волной эйфории.

Ден уронил нас на постель, всё ещё крепко прижимая меня к себе с усилием, достойным его стальной хватки. Из моих глаз потекли слёзы, бесконтрольно, градом, зато тело пришло в блаженный покой. Тепло. Умиротворенно.

— Красиво плачешь, Ада…

Я упоённо продолжала наслаждаться своими чувствами, впитывать их, не хотела выпускать, проникаясь каждым лёгким поглаживанием Дена. Сейчас он был необычайно нежным и осторожным, будто пытался пожалеть или загладить вину. Ласковые касания бедёр, живота, груди, словно не было странных и местами жёстких игрищ. Едва ощутимые поцелуи теперь согревали мои плечи, спину и шею. Он медленно запускал пальцы в мои волосы, убирая их от лица, осторожно проводил ладонью по щеке, добирался до губ и тихонько водил по ним, иногда останавливаясь, а потом чертил линию от подбородка вдоль шеи далеко вниз.

Я дотронулась до мокрой щеки, и мне вдруг захотелось проверить свои слёзы на вкус. Но Ден опередил меня, перехватив ладонь. Он осторожно коснулся губами подушечек пальцев, едва заметно проведя кончиком языка по ним.

— Солёные, — шепнул он, продолжая играть с моими руками.

— А ты думал?…

— Сладкие, или кислые… Ты вина бутылку выпила.

— Больше, — лениво уточнила я.

— Ещё хочешь?

— Вина?

— И вина и… Меня, — по интонации слышала, что Ден снова ухмыляется. Сейчас он был совершенно не похож на того человека, которого я видела вечером. Совсем другой, более свободный и, кажется, откровенный.

— Febris erotica (любовная лихорадка (лат.)), — почти пропела я в ответ.

— Потрясающее произношение, где училась? У своих вампиров в Будапеште? — он перехватил меня поудобнее и усадил на себя. Теперь я видела его лицо и горящие глаза. Готова поклясться, они действительно горели! Или это просто отражался тусклый свет?

— Ошибся, это чудесный закрытый английский колледж.

— Серьёзно? Ты такая серьёзная дама?

— Нет, — я наклонилась, чтобы поцеловать его чуть припухшую от моего укуса губу. Руки Дена тут же скользнули по спине к ягодицами. — Ты готов соревноваться всю ночь?

— С тобой — да…

Плохо помню, сколько ещё времени мы провели в постели. Ден доводил меня до изнеможения. Не хватало сил даже на стоны, я то плакала, то молча задыхалась. Он был и нежным, и настойчивым одновременно. И мне пришлось сдаться под таким напором: слишком сильным было желание сливаться с ним в единое целое. Я чувствовала, что кожа на локтях и коленях почти стёрта, ноги сводило судорогой, а мы всё никак не могли остановиться, делали небольшую передышку — и снова возвращались друг к другу. Ласки становились более нежными и долгими, не такими настойчивыми, как в начале. Бесконечный круговорот удовольствия, сладострастия и неги.

Страшно, иногда мне становилось страшно. От силы Дена, от его горячности и неутомимости. Мы успели переместиться на пол, в душ, в гостиную и снова вернуться в постель, ни на минуту не отрываясь друг от друга, в постоянном телесном контакте.

Я немного пришла в себя только тогда, когда в полнейшем бессилии упала на взъерошенную постель. Дышать было трудно, тело болело, руки тряслись. Ден лёг рядом, укрывая нас лёгким покрывалом.

— Наверное, достаточно… Что-то я устал, — пробормотал он так уютно, что мне захотелось его обнять.

— Кажется, мне хватит на месяц вперёд…

— Эй, мы так не договаривались! А вторая ночь? — возмутился Денис.

— Вот через месяц и будет.

— Обманщица.

— Озабоченный.

— Вампирша.

Я вдохнула, чтобы сказать ему ещё что-то, но не нашла слов. Медленно выдохнула и всё же решилась устроиться поудобнее на его плече, опустив веки. Внезапно вспомнила, что хотела рассмотреть татуировки, но сил открыть глаза уже не было.

Сквозь сон мне послышался тихий голос Дена, снился что ли? Он будто бы разговаривал с кем-то по телефону, не чувствовалось присутствия другого человека.

— Льё, — довольно проговорил Денис, — я Феникса нашёл! — после паузы торжествующе и немного горделиво добавил, — да, в Москве, где ж ещё. Я ведь тут… Спит в моей постельке.

Суть сказанной фразы ускользала от меня сквозь сонную дымку, слова растворялись, изменялись, я слишком устала, чтобы понимать. Да, я Феникс… Но знать это могут те, кто не обитает в Москве. Разве только… Мозг сдался, отключился, не дав мне додумать последнюю мысль, и я провалилась в крепкий, сладкий сон.

— Денеб, — в трубке прозвучал строгий голос Льётольва, — выговор хочешь? Какая постель? Других способов не нашёл?

— Да я не был уверен, что она Феникс. Вот и решил совместить приятное с полезным, — Денис-Денеб вышел из спальни, устроившись на диване в гостиной.

— Ну напоил бы, главное что? Отключить мозг.

— Напоил. Вернее, она сама напилась. Но с головой сложнее, контроль очень сильный. Пришлось вот… — не сильно сожалея о своём поступке, оправдывался Ден.

— Только без подробностей, пожалуйста, — по голосу было слышно, как Льётольв поморщился.

— Ну было весело.

— И она не догадалась?

— Не-а. Во всяком случае виду не подала. Думаешь, стала бы она тут со мной полночи вытворять всякое, если бы знала? — Ден вытянул свою руку вперед, рассматривая татуировки, будто впервые видел.

— Новенькая? Интересно…

— Вряд ли. Просто я хорошо маскируюсь. Либо она расслабилась. Фениксы тут по работе не бывают, значит отпуск или ещё что.

— Молись, чтоб не узнала ничего, — буркнул Льё.

— Да мне-то что? Это у неё проблемы будут, — беззаботно откликнулся Денеб. — Но она классная, я и не думал, что Фениксы такие.

— Не все, Ден. Не все. Судя по тому, что ты сказал, уровень у неё хорош.

— А он разве влияет?

— На стойкость и выносливость — да, конечно, — неожиданно хохотнул Льё.

— Приму это за комплимент.

— Ушатал девушку, да?

— Я тебе всё уже сказал! — начал злиться Ден.

— Спокойно-спокойно. Не лезь в это, я как друг тебя прошу. Нашёл — отлично. Мы будем чуть внимательнее к тому, что происходит в тени и вне её, — Льётольв чуть помолчал и задумчиво добавил, — тебе бы исчезнуть. На случай, если она всё же догадается.

— Будет сделано. Льё…

— А?

— Я метку оставил. Она пока не знает. И самое забавное, что за ней эта… Ада… Сама пришла.

— За меткой? Денеб. Ты мощь. Но лучше спрятаться. Если она окажется не настолько умна, чтобы сохранить ваш небольшой секрет и метку в тайне, нам с тобой снова влетит. Не хочу напряженности.

— Я понял, — Денеб зевнул. — Ладно, пойду вздремну чуток, полюбуюсь на истинное лицо Феникса, пока есть возможность.

— Ден. Не сгори, — снова хохотнул Льё и повесил трубку.

Essentia

Проснулась я как-то слишком резко, будто от внутреннего удара, даже с некоторым привкусом ужаса во рту. Взгляд упал на огромные часы, нарисованные прямо на противоположной от кровати стене. Не припоминала их. Стрелки показывали ровно девять часов. За окном было светло. Значит утро. Меня крепко обнимал Ден, его тяжелая рука лежала на талии, придавливая к постели.

Мне вспомнилась урывками ночь, и губы сами собой расползлись в довольной улыбке. Правда половину я не помнила, голова всё ещё гудела от лишнего выпитого, но тело отзывалось приятным, тягучим теплом. Спящий Денис не выглядел таким уж страшным, да и вся обстановка изменилась. Неужели я была настолько пьяна вчера, что напридумывала невесть что? Простынь и покрывало действительно бордовые, но балдахина над кроватью не было вовсе; стены не чёрные, а тёмно-серые и совершенно гладкие.

Я легко провела по руке Дена пальцем, повторяя узоры татуировок. Нравились они мне без какой-либо причины, будто живые. Кажется, что вот-вот запустишь руку в цветы, а они окутают тебя своими цепкими листьями. Денис зашевелился и перевернулся на другой бок, освободив меня из объятий. Отлично! Я стала рассматривать другую его руку и внезапно поняла, что не помню надписи, которая там выбита. Вчера, как мне думалось, она была другой. Теперь же перед моими глазами красовалась фраза “Fontes ipsi sitiunt” (даже источники испытывают жажду (лат.)). Я судорожно пыталась вспомнить, все ли татуировки успела рассмотреть на руках Дена. Все. Он был в футболке, я точно видела каждое слово.

Меня снова начал сковывать необъяснимый страх, я судорожно водила взглядом по телу Дена, понимая, что даже сами цветы и другие рисунки стали немного иными. Что со мной? Почему такие искажения в памяти? Ожидая чего-то ужасного, я взглянула на его спину: звери, тут только звери, разные, но в большинстве своём — мифические. Вдоль поясницы ещё одна надпись: “Dolus an virtus quis in hoste requirat?” (Кто станет разбирать между хитростью и доблестью, имея дело с врагом? (лат.)). Она меня насторожила, я очень хорошо помнила, кто любил повторять её. Если я сейчас увижу на спине ещё кое-что важное, то…

Я внимательно присмотрелась к небольшому узору на левой лопатке Дена. Сомнений нет, вместо одной из полосок на шкуре тигра пряталась ещё одна надпись на латыни, гласящая “Vita somnium breve” (Жизнь — это краткий сон (лат.)). Не хотелось бы, чтобы всё это было правдой. Ден — ходячая книга, сборник крылатых фраз. Зачем ему столько слов на теле? К чему они? Я знала ответ, знала, где искать подтверждение догадок, но не хотела этого делать. Как я могла так ошибиться, не рассмотреть, ничего не понять?!

Мои руки покрылись ледяным потом, ладони задрожали, перед глазами скакало всё — и эта комната, и десяток подушек, и даже крупная фигура Дениса. Я склонилась над его шеей: на каждом позвонке выбито по одной букве, изящные, невероятно красивые, с завитками и узорами.

— Essentia… Сущность, — едва слышно прошептала я, и сама себе закрыла рот рукой. Сердце упало. Нет, не просто упало, оно остановилось и исчезло. Растворилось в моём немом ужасе.

Теперь стало понятно, почему всё так. Откуда смутный огонёк в глазах, безумная выносливость и желание странных, отчаянных любовных утех. Надеюсь, он не вычислил меня. Столько внимания к Фениксу. Да нет, Ден не мог догадаться, я очень старалась держать себя в руках. Судорожные попытки вспомнить абсолютно все моменты ночи не привели к успеху. Чёрт!

Всё ещё дрожа и со страхом посматривая на безмятежно спящего Дена, я сползла с кровати и, собирая по дороге свои вещи, выбежала в коридор. Дыхание сбилось, любой шорох мне казался предвестником ужаса. Я кое-как оделась, сунула босые ноги в ботинки, схватила пальто, накинув на голое тело, ведь кофта осталась в машине, и выскочила на лестницу. Сердце вдруг решило, что теперь-то можно биться сильнее, и стучало где-то в голове, словно молот по наковальне. Перед глазами заскакали звездочки, не знаю, каким чудом я чуть не упала с лестницы, но свежий воздух и яркий утренний свет взбодрили моментально.

Я вдруг ощутила себя супер-знатоком города, и в какие-то полчаса бегом добралась до своей квартиры, заперла дверь на все замки и опустилась на пол в коридоре.

Что же я наделала? Если Ден знал? Значит… Подстроено? А если не знал и не догадался? Что делать? Я схватилась за голову и разрыдалась от бессилия и ужаса, от страха перед наказанием. Сущность! Откуда экзистенциалисты такого уровня в Москве? Что они тут забыли? Я слышала только об одном, который обитает тут постоянно. Ден с ним заодно? Как же так вышло? Какого черта меня вообще понесло именно к нему в салон? Это не могло быть простым совпадением.

И тут меня осенило: если бы всё было подстроено, вряд ли бы Ден отпустил меня так просто. Мы, Фениксы, открыто не конфликтуем с экзистенциалистами, но и не дружим. Эти ребята совершенно безбашенные, иногда невменяемые, и крайне жестокие. Вряд ли бы Денис упустил возможность вытащить из меня какую-нибудь информацию. Точно. Я даже перестала рыдать от этих логичных мыслей. Он ничего не знал. Но нужно было убедиться в этом. Сегодня в двенадцать я должна посетить салон. Значит, буду там.

Первым делом я сходила в душ, чтобы отмыться от запаха Дена и в целом освежиться, видок у меня, наверняка, не самый лучший. Вода бодрила и освежала. И дернул меня чёрт показать ему татуировку с крылом. Но кто знал, кто же знал?! Надо сообщить об этой сущности. Происходит что-то странное и, надеюсь, не противозаконное. Лезть в дела экзистенциалистов совершенно не хотелось. Меня снова пробрала дрожь от одной только мысли о наказании. Если сообщить о Дене, то придется признаться и в том, что у нас было. Унизительно и страшно. Позор для всего моего отдела. И для семьи.

Из душа я прямиком направилась на кухню, есть ужасно хотелось. Во рту пересохло. Жадно напившись воды, я съела что-то из фруктов, кажется, банан. Смутно помню, потому что мыслями постоянно возвращалась к вчерашнему вечеру и ночи. Меня опять затрясло. Нет, всё же Ден догадывался о том, кто я. Иначе не стал бы так интересоваться татуировкой и не пригласил бы меня в кафе. Хотел убедиться? Возможно. Какая же я дура. Ох, и дура.

Часы показывали половину двенадцатого. Пора. Я быстро собралась и вышла на улицу. Было заметно теплее, чем вчера. Или я просто слишком сильно волновалась, оттого и чувствовала жар. Вот и знакомая дверь — рывком дернула её на себя и зашла внутрь довольно решительно, хоть все поджилки тряслись. Сущности ещё не так страшны, а вот экзистенциалисты… Нет, не хотелось бы встречаться с ними лицом к лицу. И тем не менее, я провела потрясающую ночь с этим… Созданием. Человеком язык не поворачивался его назвать.

Странное ощущение тревоги пробиралось мне под кожу, когда я скинула пальто и оставила его на вешалке. В салоне что-то изменилось, едва уловимое, но очень важное. Я медленно прошла к стойке администратора. Девушка приветливо мне улыбнулась, как и вчера.

— Добрый день!

— Здравствуйте, — вдруг рука под свитером зачесалась. Невозможно сильно. Я потерла рукав, и пробормотала, оглядываясь по сторонам. — У меня запись на двенадцать к Денису.

— Сегодня? — она удивленно посмотрела на меня, и я замерла. Нехорошее предчувствие.

— Да. Сегодня. Я же вчера вечером у вас была, не помните? — да что же с рукой, хотелось разодрать её на части. Не помню, делали мы пробу на аллергию или нет, может от этого такой зуд?

— Денис не работает сегодня. А можно уточнить ваше имя?

— Ада, — ну всё. Вычислил, точно.

— Запись есть, и мастер ваш на месте.

— Не поняла. Как это? Мы с Денисом договаривались, у него эскизы и… — тут мой взгляд упал на стену. Вчера там была лестница, ведущая к кабинету Дена. Сегодня — пусто. Обычная стена. Никакого намека на проём.

— Может быть вы что-то перепутали? — с полуубыкой посмотрела на меня девушка, я же увидела в её выражении лица звериный наглый оскал. Что тут творилось?

Из зала вышел парень, точно, помню его. Миша, кажется. Он смерил меня пристальным взглядом, словно оценивая.

— Вы ко мне, да?

— Да-да, она к тебе! — опередила меня администратор.

— Но… — я пыталась возразить, правда не очень настойчиво. Нужно пройти в зал и посмотреть, что происходит.

— Пройдемте, — Миша поманил меня за собой, и я совершенно растерянная отправилась следом.

А здесь, в рабочем зале, будто бы ничего и не поменялось. Работа шла полным ходом, музыка играла, люди тихонько разговаривали, некоторые посмеивались. Ничего необычного. Миша сел на рабочий стул и с вопросом посмотрел на меня.

— Садитесь, посмотрим, что у вас тут.

— Эскизы у Дениса…

— Ага, он передал, — кивнул Миша. — Давайте руку, будем готовить.

Конечно, я не собиралась ничего делать, но рукав послушно начала закатывать. Только вид моей руки был настолько шокирующим, что мне показалось на мгновение, будто я падаю в пропасть. Шиповник. Точно такой же, как на рисунке Дениса. Один в один. Живая копия. Миша пристально смотрел на мою руку и молчал, потирая лоб, я же потеряла даже способность думать. Осторожно потрогала рисунок — настоящий. Не стирался, если его потереть, ни шелушения, ничего. И зуд прошёл.

— Я чего-то не понял, — протянул мастер.

— Не надо так на меня смотреть, я тоже не знаю ничего, — промямлила я, продолжая рассматривать красивущую татуировку. Это всё он, сущность. Ден! Была бы моя воля, глаза бы ему выцарапала. Взгляд остановился на одном из лепестков, вдоль края которого были выведены какие-то символы. Я приблизила руку к лицу и тут же отдёрнула.

— Кошмар! — вырвалось у меня. В панике я выбежала из зала, уронив что-то на ходу. Схватила пальто и пулей выскочила на улицу.

Сердце колотилось как ненормальное, готовое взорваться от напряжения, в голове что-то клацало и громыхало, меня трясло как в лихорадке. Всё пропало. Я пропала! Что делать? Люди с интересом поглядывали на меня, проходя мимо. Надо бы надеть пальто, но руки не слушались, кажется, они вообще забыли о том, что мозг может ими командовать.

Снова поднеся руку к лицу, я прочитала вслух то, что смогла разобрать:

— Suum cuique (каждому своё (лат.)), — голос сорвался даже с шепота. И тут же мне попалась другая фраза, выведенная вдоль коричневой ветки, сама образующая крошечную ветвь с цветком на конце, — fuge, late, tace (беги, прячься, молчи (лат.)). Что?

Я медленно прошла к остановке и бессильно опустилась на скамейку. В глазах потемнело. Холодно, страшно. Мне на работе так жутко не бывает, как сейчас. Попалась в ловушку. Глупо. Кто-то усиленно похлопал меня по щекам.

— Девушка! Вам плохо? — сквозь пелену удалось разобрать образ женщины, похоже, бабулька.

— Нет, всё нормально, — тихо ответила я.

— Как же, нормально! Сидишь бледная вся, пальто уронила. На, — она вложила мне в руки что-то мягкое, — надень. Простудишься ведь.

С огромным усилием, прямо-таки нечеловеческим, я заставила себя подняться и надеть пальто. Но холода так и не почувствовала. Стоп. Потеря контроля? Нет-нет-нет! Мне резко стало лучше от одной только мысли, что я могла оказаться виноватой ещё и в этом. Еле переставляя ноги, вышла за пределы остановки и поплелась домой. Нужно попытаться вывести метку сущности. Тень бы побрала этого Дена! Зачем он это сделал?

С каждым шагом мне становилось лучше, я злилась. Правда, больше на Дениса, чем на себя. Если бы удалось убрать метку, то никто ничего и не узнал бы и меня не наказали бы. Всё будет нормально. Две недели в Москве! Это целый мешок времени.

Дома меня снова атаковала паника, особенно после того, как я поняла, что татуировку не вывести доступными способами. Придётся или скрывать её или искать кого-то, кто сможет помочь. Только вот никто из Фениксов никогда не возьмется за такое. Даже под страхом смерти.

В каком-то ступоре я села на кровать, глядя прямо перед собой сквозь мебель и стены, сквозь людей в соседней квартире. Фениксы и экзистенциалисты никогда не работали вместе плотно, всегда на расстоянии. Наши силы направлены на одни и те же объекты — людей, попавших под влияние противоестественных сил. Они иногда называют эти силы демонами, проклятиями, одержимостью, болезнями, расстройствами психики.

Что делаем мы, Фениксы? Выжигаем. До тла сжигаем всё, что связано с влиянием, не оставляем ничего, — человек пуст и чист, почти как ребенок. Наблюдать со стороны за этим очень страшно, устранять последствия — противно. Люди сопротивляются, остервенело дерутся, уничтожая всё, что попадается им под руку. Каждый раз после зачистки я чувствую себя на грани глубокой депрессии.

Экзистенциалисты действуют иначе. Если мы меняем человека, и только потом восстанавливаем реальность, то они — меняют человека, искажая реальность. Это менее эффективно, долго и не всегда безопасно. Поэтому они работают только в особых случаях, когда мы бессильны, ибо их дело — тоньше и деликатнее. Бывает, что экзистенциалисты приходят уже после нас, чтобы исправить то, что натворил человек, находящийся под влиянием — чаще в тех случаях, когда нарушены ментальные связи.

Перед глазами возник образ спящего Дена. Сущности. Экзистенциалисты среднего уровня, работают топорнее, без изящества и не всегда точно. Не доросли до того, чтобы видеть суть вещей. Чтобы изменить реальность, они меняют себя. А дальше по инерции изменяется то, что их окружает. Похоже, именно так работает Денис. Его тело — как холст, что нарисует, то и будет. Даже изменения настроения должны отражаться.

Теперь я поняла, почему не узнала комнату утром. Но надо отдать ему должное, у него великолепные навыки, очень эстетичные и точные. Но, к сожалению, настоящим экзистенциалистом ему не стать, природа не та.

Мне теперь тоже не подняться в ранге. Как бы вообще не опуститься в самый низ из-за метки. Какого она характера? Следящая или будет потихоньку вытаскивать из меня силу? Дена теперь не найти, если он сам не захочет этого. Сущности потрясающе скрываются. Не любят быть на виду. Но он явно в городе не сам по себе, чья он сущность?

Мои размышления прервал звук открывающейся двери. Сердце сжалось от предчувствия. Я медленно поднялась и с опущенной головой вышла в коридор. Мне не надо было поднимать взгляд, чтобы понять, кто стоит в коридоре. Воздух заметно накалился, стало жарко и очень душно. Он что? Решил меня спалить?

— Ада, — ох уж этот голос, низкий, басистый. Он всегда так говорит, когда страшно зол. Нет. Когда в гневе! Учитель Сёртун.

— Простите, — я не нашла ничего лучше, чем упасть на колени и разрыдаться. Жутко страшно. Лишь бы он ничего не говорил. Не надо, не надо говорить!

— Когда ты начнёшь себя контролировать? Хоть бы проверяла, к кому в постель прыгаешь! Ты позоришь Фениксов!

— Я не знала, правда не знала, — рыдала я. — Не бывает сущностей в Москве, не бывает! У меня перерыв в работе, почти маленький отпуск, я расслабилась.

— Ада! Нельзя терять бдительность! Сущность! Искажающий реальность. Ты не подумала, что можешь быть теперь искажена? Нет? Как можно так рисковать! Ты — Феникс! Отличный! Вас так мало осталось, а ты… — каждое его слово было похоже на гвоздь, которым меня прибивали к полу. Жутко больно и горячо, особенно дышать. Воздух раскалился до предела, ещё немного, и кожа начнёт покрываться волдырями.

— Ошиблась, виновата! — я упала на пол, прикрывая голову руками — так легче дышалось.

— Если бы контролировала свои животные порывы, то ничего бы не случилось. Что за дикая жадность до телесных удовольствий? Случайные связи, Ада! Мне даже говорить противно.

— Мне нечего сказать в оправдание, — стыдно, кошмарно стыдно, до тошноты. А внутри всё равно продолжало скрестись чувство удовлетворения, мне невероятно понравилось с Деном. Такая страсть, все желания совпадали. Даром что сущность!

— Ада! Я же знаю, о чём ты думаешь! — возмутился учитель, заставляя меня сжаться ещё сильнее. — Он оставил метку, да? Показывай.

Я подползла к его ногам и выставила вперед руку, предусмотрительно задрав рукав. Учитель Сёртун опустился ко мне и, кажется, стал внимательно изучать рисунок. Его молчание напугало ещё больше. Уж лучше бы говорил!

— Что там? — не выдержала я, от страха всё тело сводило судорогой.

— Если хочешь избавиться от неё, то могу предложить только один действенный способ, — мрачно произнес учитель.

— Какой?

— Отрубить руку, — он встал, и жар чуть поубавился.

— Нет. Нет-нет-нет! Она нужна мне! Нужна! — я всё ещё боялась подняться с пола.

— Новая вырастет, не такая красивая, конечно, но… Годик походишь с одной, ничего.

Вместо слов из моего рта вырвались дикие рыдания. Не хотелось расставаться с рукой, не хотелось признавать свою ошибку и сделать промах достоянием общественности. Как после этого смотреть в глаза Фениксам? А если на работе столкнусь с экзистенциалистами?

— Ада, это не просто метка. Тот, кто её поставил, не хочет от тебя ни силы, ни слежки.

— Что тогда?

— Он отметил тебя своей парой.

— А? — я подняла голову и увидела усмехающееся лицо учителя. Его болотно-золотые глаза с легким укором смотрели на меня, волосы были уложены не так тщательно, как обычно, — заметно по выбившимся золотым прядям из-под бордового капюшона. А мантия как всегда — чистейшая, по подолу расшитая золотыми перьями. Красиво. И страшно.

— Пошутил. Зло и по-собственнически. Ему-то за это ничего не будет, а вот тебе придется несладко. Либо руки лишиться, либо… Позориться перед Фениксами.

— Пара? — до меня только стал доходить смысл слов, сказанных учителем.

— Каждому — своё. Ты читала? Это же парная клятва верности у экзистенциалистов. Историю учила?

— Учила, кажется, — у меня внутри всё ещё какая-то пустота. Слова и мысли есть, но вроде бы и нет. Всё проваливалось куда-то в небытие, проходило сквозь меня. — Он меня не спросил! Фениксы не дают клятв! Нам вообще нельзя никак взаимодействовать с экзистенциалистами, опасно же! Он что, дурак? — наконец-то из глубины души полезли страшные догадки и картины будущего.

— Ну как не спросил…

— Я что, сама согласилась? Сама? Когда?

— Когда ввязалась в игру, Ада. Имя Денеб тебе о чем-нибудь говорит? Дурочка ты моя… — Сёртун вдруг по-отечески добро улыбнулся.

— Ох…

Меня словно оглушило. Я села, вытянув ноги, и уставилась на подол мантии учителя. Как меня так угораздило? Ладно, сущность. Но это же Денеб! Лучший друг истинного экзистенциалиста Льётольва, изгнанного за нарушение правил, лишенного права заниматься своей деятельностью. К слову сказать, мы все частенько нарушаем правила. Но не так, как он. За глаза Льётольва называют Ужасом. Он и есть ужас. Изощренные искажения реальности, которые не только снимают влияние, но и наводят его. Он сам, как болезнь или проклятие. Меня затрясло с удвоенной силой, я протянула руку учителю.

— Давайте, режьте.

— Ты серьезно?

— Совершенно.

— А я думал, ты захочешь продолжить общение с Денебом… — Сёртун прекратил источать жару. Сжалился что ли?

— После того, что он сделал?

— Ада, ты же сама хотела. Он подыграл тебе.

— Тварь он. Вы Льётольва видели? Я вот видела разок! То, что он делает — жутко! Как мне жить теперь?

— Спокойно жить. С этой меткой тебя он точно не тронет, в отличие от всех остальных. Это как проклятье. Но мы можем обыграть твоё безрассудство, — учитель снова опустился передо мной и заговорил спокойно, вкрадчиво, обволакивая каждое слово своим тягучим голосом, — что Денеб делает в Москве? Нейтральная территория, город-буфер, где нельзя надолго задерживаться ни Фениксам, ни экзистенциалистам. Они что-то задумали вместе с Льётольвом? Что? Возможно, это опасно для нашего сообщества или для мира. А ты… Проникла в стан к врагу… Ну?

— Врагу? — эхом отозвалась я.

— Кхм… Хорошо. К антагонисту. Лучше? Пожертвовала репутацией, неприкосновенностью, чтобы подобраться к главному преступнику и нарушителю…

— Он же убьет меня…

— Нет. Исказит твою реальность, не более. Но ты же не допустишь этого, правда? Будешь милой и обаятельной…

— Чего? Вы предлагаете мне с ним подружиться?! — я ошалело посмотрела на Сёртуна.

— Ада, Льё держит в напряжении всех нас. И раз уж всё так сложилось, можно воспользоваться моментом.

— Это ведь моя жизнь, вы понимаете? С одной стороны возможное искажение и фактическая смерть, а с другой — вечный позор и забвение…

— Ну-ну, не надо мрачных красок. Ты — Феникс, а они всегда возрождаются, — он потрепал меня по голове, как нерадивую ученицу, и добавил, — договорились.

— Я не соглашалась…

— А я и не спрашивал, Ада.

Сёртун развернулся и бесшумно вышел за дверь, оставив меня сидящей на полу. Кажется, у меня новое рабочее задание, на которое я никогда бы не согласилась. Фениксы открыли охоту на Льётольва? С чьего одобрения? Сил думать у меня не осталось, поэтому я просто растянулась на полу во весь рост и посмотрела в белый потолок. Всё из-за моей распущенности и жадности до телесных удовольствий, как говорит учитель. Грехопадение, как сказала бы няня. Сладострастие. Духовная пустота. И как следствие — преобладание физических аспектов. Ну да, я тоже уже почти больна и попала под влияние. Но Феникса так просто не исцелить… Это вам не борьба с мелкими бесами — пакостниками, как иногда ласково называем мы их на работе. Ден-Денеб-Денис, как моё наказание. И как исцеление.

Я закрыла глаза в надежде увидеть что-то хорошее. Друзей, может. Которых у меня давно не осталось. Но мозг подбрасывал образ мирно спящего Дена. Теперь из-за метки мне никакие другие мужчины недоступны. Может, так даже лучше. Попробую быть моногамной. Исправиться. Всё равно пропадать. Может, Денеб не станет меня слишком сильно искажать. Хотя куда уж больше.

Игра продолжается

К вечеру мне удалось себя успокоить и выработать некоторый план действий. Я собиралась прогуляться по близлежащим районам в надежде встретить Дена. Он, конечно, скорее всего будет скрываться, но кто знает. Может быть у него тоже есть какой-то план.

Я открыла шкаф, выбирая, что надеть. От чего-то мне не хотелось выглядеть простушкой, хотелось показать сущности, что я вовсе не такая дурочка, какой он меня возможно видел. Непрактично — но я выбрала платье чуть выше колен. С длинным коричневым пальто должно отлично смотреться. Золотые украшения, обязательно браслет и серьги, длинные, узорчатые, похожие на листья сказочных растений. Раз уж я Феникс, надо им и быть. Люди всё равно ничего не поймут, а вот Денеб…

Меня снова пробрала дрожь. Странное сочетание чувств — интерес и страх. Надеюсь, учитель Сёртун наблюдает и сможет помочь, если вдруг мне будет грозить реальная опасность.

С каким-то озлобленным удовольствием я надела высокие сапоги, любимые рабочие, которые вожу за собой по всему миру: с массивной подошвой и грубой молнией. С платьем и пальто — немного вызывающе, но зато подходило под образ Феникса. Во всяком случае именно такого вида и ждут от нас: чуть стервозного, чуть красивого и несколько вычурного. Если при этом держать в голове образ сгорающей птицы, то всё сразу встает на места.

Улица встретила меня вечерней тишиной: я и забыла, что сегодня пятница. Даже ветер решил отдохнуть. В лёгких весенних сумерках я просто шла куда глаза глядят, а ноги несли меня знакомыми маршрутами. Не знала, что буду делать и говорить, если встречу Денеба. Сориентируюсь по ситуации.

Передо мной возникло вчерашнее кафе. Ага, ладно.

Я зашла, как и в прошлый раз, довольно бодро. Бросила пальто в гардеробе, обернулась на зал и застыла в удивлении. Вроде всё так же, но что-то не так. Искажение? Это Денеб или я? Или Денеб для меня? Бар стал больше, света в заведении — меньше. Чуть изменился даже характер музыки — больше утонченности и изыска. Да и публика другая. Это уже почти ресторан. Забавно, но опасно. Если Ден действительно заметал следы, то у него хорошо получилось. Любого человека такие тонкие изменения собьют с толку, заставят сомневаться в том, что все воспоминания реальны. Они становятся похожими на сон — в нём тоже реальность всегда чуть-чуть иная, будто кто-то сместил оси координат на пару градусов.

Я прошла к барной стойке и села на стул. Бармен сразу же подошёл ко мне, предложив напитки. Сегодня голова должна быть светлой, поэтому я ограничилась бокалом белого сухого. Свет красиво переливался на поверхности вина, бликуя от тонкого стекла. Среди людей не так страшно, как одной дома. Даже если Денеб придёт, то не рискнет что-то делать прилюдно. Он придёт, в этом я не сомневалась.

А как хорошо мог бы сложиться мой небольшой отдых. Долгие прогулки после сотни бумажных дел, спокойные тихие вечера в уютной постели. Я бы может почитала даже. Сёртун предлагал мне поехать не в Москву, а в другой буфер. Но я решила навестить родной дом. Из моего отдела только я страдаю сентиментальностью, не припомню, чтобы кто-то ещё из Фениксов, с которыми мы работаем обычно, навещал родных или просто ездил домой так часто. Может дело в том, что меня потрепало чуть больше, чем всех остальных? Второе крыло пока так и не восстановилось. Учитель говорит, что отрастёт, но я очень сомневаюсь. Хотя даже с одним я сильнее многих.

Совсем близко от меня на стул опустился человек. Краем глаза заметила, что он в чёрном. По коже пробежал знакомый морозец. Мужчина щёлкнул пальцами, подзывая официанта, и заказал бокал самого лучшего виски.

— Привет, дорогая, — едва слышно шепнул Ден.

— И тебе здравствуй, — ответила я, не поворачивая головы. От чего-то ужасно страшно было взглянуть ему в глаза.

— Как самочувствие? — совершенно серьезно спросил Денеб. Я всё же глянула на него — нет, он не смеялся. — Ты сегодня шикарно выглядишь.

— Благодаря тебе, — я чуть повернулась, чтобы показать руку с татуировкой.

— Красиво, — констатировал он. Я вернулась к вину и чуть пригубила. Этот вечер неуловимо напоминал вчерашний, только ощущение такое, будто сейчас всё гораздо серьёзнее. Ден схватил меня за ногу чуть повыше колена, тело отозвалось невнятным напряжением и легкой дрожью. — Думал, ты не придёшь.

— Денеб, так тебя зовут по-настоящему, да? — ухмыльнулась я в бокал. — С огнём играешь, в курсе?

— Не смеши. Мне-то можно, в отличие от тебя, — он поднял руку выше, заставляя мысли сбиваться. — Ада, милая, — Ден склонился к моему уху, продолжая медленно ползти ладонью по бедру. Я чувствовала его дыхание так близко, что не могла сосредоточиться. Губы Денеба легко коснулись мочки. — Вторая ночь, да?

— Нет, — нашла я в себе силы ответить, и положила ладонь на его холодную руку, неприлично высоко задравшую платье.

— Как же так, дорогая? — наигранно удивился Ден, чуть отстранившись. — Обещание есть обещание. Ты проиграла и согласилась быть должницей.

— Должницей — да! А вот на это, — я снова показала ему татуировку. — Нет!

— Ага! — он тут же убрал руку и хлебнул виски, даже не поморщившись. — Значит, тебе уже прилетело от начальства, да? И подробности рассказали!

— Из-за тебя мне теперь грозит суровое наказание! Это же позор! Руку чуть не отрезали! — меня затрясло от злости.

— Да ладно тебе, чего переживаешь? Зато не будешь скакать по мужикам, как козочка. Думаешь, мне ничего неизвестно? Не только Фениксы сплетничают за твоей спиной, радость моя, — он подвинул ко мне бокал с вином. — Выпей, успокойся. Зачем пришла?

— Убери её, — я кивнула на рисунок.

— Тебе же хотелось? Зачем убирать? Красиво.

— Я не этого хотела! Просто рисунок! А не метку.

— Ну извини, надо было уточнять, — он неопределенно пожал плечами и снова ухватил меня за колено.

— Руку убери.

— Неа. Твоё тело теперь моё, что хочу, то и делаю.

— Ты не боишься, что тебя тоже накажут? — меня и злили его действия и забавляли. С ужасом я поймала себя на мысли, что мне нравится настойчивость Дена. Вторая ночь… Очень вкусно звучало. Я помотала головой, чтобы отбросить эти кошмарные фантазии.

— Да я и так вроде не пай-мальчик, всё равно. В отличие от тебя, Денеб сам себе хозяин, лапочка, — он сжал мою ногу и отпустил, вернувшись к бокалу.

— Выведи метку, пожалуйста. И забудем о том, что было.

— Я ничего не делаю просто так, Ада.

— Тогда зачем?

— Это же забавно, не находишь? Феникс и essentia. Такое бывало когда-нибудь?

— Ты совсем больной? — зашептала я, чуть приблизившись, чтобы никто не услышал. — Это преступление. Это против природы. Так нельзя! А если ты исказишь меня? Как тогда работать? Как жить вообще?

— Как-как… Со мной? — он повернулся ко мне и улыбнулся, просто, безо всякой подоплеки. По-человечески.

— Из-за тебя меня теперь понизят, наверняка. Главное, чтоб не убивали, — я действительно снова начала паниковать. Так привыкаешь жить в определенных условиях и последовательностях, что даже не допускаешь мыслей об изменении.

— Разве тебе страшно умирать? Ты же Феникс. Возродишься.

— Вопрос в том, когда? И в каком виде.

— Ах да… Забыл, прости. Ну у тебя же есть выбор, правда?

— Нет. Из-за тебя нет!

— Да хватит уже меня обвинять. Ты сама начала вчера. Соблазняла. Это твоя натура, Ада, сыграла злую шутку.

— Ты бы мог отказаться!

— Зачем? — вполне резонно удивился Денеб. — Красивая девушка сама себя предлагает. С обычными не так интересно, как с тобой.

— Ден, убери метку, пожалуйста. Я заплачу! Скажи, сколько, — взмолилась я, пожалуй, потеряв остатки достоинства из-за страха.

— Деньги меня не интересуют, глупышка.

— Прекрати фамильярничать.

— Не прекращу. Мне нравится, как ты закипаешь. Это очень… Напоминает вчерашний вечер… — Ден придвинул стул ближе, наши ноги соприкоснулись, и я начала нервничать больше, чем за десять минут до этого. Он дотянулся до метки и провел по ней рукой, цветы стали ярче, — Ада, а может плюнем на всё, а?..

— Замолчи, — резко ответила я, пытаясь встать, но Денеб не позволил мне этого сделать.

— Куда собралась? Ты теперь мой личный Феникс, я тебя везде достану. Можешь даже не пытаться убежать.

— Феникс никогда никому не будет принадлежать, такова природа! Да и зачем тебе это? Зачем? Что ты вообще делаешь в буфере?

— Отдыхаю я, — неожиданно зло огрызнулся Ден. — Захотел и взял тебя! Достало жить по указке, понятно?! Ходишь, подтираешь за всеми… Следы заметаешь. А жить когда? Вот просто посидеть, кофе выпить? Вам-то, Фениксам, хорошо. Красивые, задорные, работка не пыльная. Пришёл — спалил и ушёл. И буферы все ваши.

— Помолчал бы про работу. Ты хоть в курсе, как это страшно? За агонией наблюдать? Они же пустые после нас — не люди, а дети. Глаза стеклянные, слюни текут, смотрит на тебя такой вот опустошённый и пытается что-то сказать, а не может. Слов-то нет в голове! И всегда они кричат, адски кричат… Не обязательно голосом — да и лучше бы голосом — иногда душой. Мне кажется, я каждый раз умираю вместе с ними, — не знаю, с чего вдруг мой язык развязался, но было приятно высказать всё, что накипело, человеку, который понимает. Пусть он и сущность. Между Фениксами такие разговоры никогда не ведутся, наверное, чтобы лишний раз не вспоминать. — Это больно, Ден. Но ты — вне закона здесь, так тоже нельзя.

— Нет никакого закона, Ада. И мне здесь можно, потому что я… Это я, — неожиданно мягко произнес Денеб. Его рука легла на моё плечо и притянула к себе. — Кажется, я знаю, какой ты Феникс. До нас тоже дошла та жуткая история.

— Что? — я подняла на него взгляд. Глаза Дена были полны сочувствия, тёплого и щемящего душу сочувствия. Оказывается, трагедия с моим крылом известна далеко за пределами сообщества Фениксов, правда нашла лазейку и просочилась.

— Могу представить, как тебе было больно. Когда мне приходится стирать что-то с лица земли, то я стираю это со своей кожи. Препротивное чувство, будто тебя жрут заживо. Но я восстанавливаюсь быстро. Это же просто картинки, а не настоящее крыло. После того… Кхм. Пакостника, — Ден помолчал. — После него мы очень долго восстанавливали реальность. Как тебя не разорвало на части? Он ужасно силён, сколько людей умом тогда тронулись? Человек десять, кажется. Почему тебя одну к нему пустили…

— Да кто же знал, что там всё так серьезно? Защита, отдача… Уровень слишком высокий, много зла. Почти как у… — я запнулась. Хотела упомянуть Льётольва, но вовремя остановилась. — Как у учителей.

Вдруг Ден провел рукой по моим волосам и резко наклонившись, поцеловал. Внутри у меня всё сжалось, тело помнило его прикосновения, требовало их и готово было снова полыхать.

— Хочешь, я сделаю так, чтобы ты всё забыла о том дне? — прошептал он.

— Нет. Не хочу искажений. Только избавиться от метки, — ответила я, инстинктивно пытаясь дотянуться до губ Дена.

— Ай-ай-ай, Ада… Неужели ты думаешь, что в твоей жизни будет мужчина лучше меня? — он не дал мне поцеловать его в ответ, прислонив палец к губам. — Ты же против второй ночи, птичка.

— Я… — взгляд растерянно блуждал по лицу Денеба. Надо выполнить задание. Что говорил Сёртун — войти в доверие, подружиться. Если это предполагает чуть побыть женщиной сущности, то почему бы и нет?

— Ну?.. Решай, — вторая рука Дена легла мне на колени. — Долго ждать не буду. Да и люди уже косятся.

— Так нечестно, — буркнула я, обращаясь то ли к нему, то ли к себе, то ли к учителю. — Ты слишком…

— М?..

— Если б была моя воля, — проникновенно продолжила я, пытаясь играть таинственность и чувства, которые откровенно давила в себе. — И вторая, и третья ночи были бы только моими…

— Правда? — ухмыльнулся Ден. — Врать нехорошо, Ада.

— Я не вру! Мне вчера было так хорошо, так… Так…

Денеб кивнул на мою руку — цветы потеряли цвет. Индикатор? Я теперь и врать не могу? Зараза.

— Ах ты… — я захлебнулась эмоциями, отпихнула Дена и залпом допила вино. Мельком глянула на шиповник — он снова стал ярким.

— Вот ты глупенькая, — веселился Денис. — Фениксы иногда поражают своей беспечностью и наивностью.

Я резко встала, Ден не помешал, просто нагло разглядывал, бьюсь об заклад, мысленно он уже раздел меня и прикидывал, как повеселее провести время.

— Хочется, но колется, да? — хохотнул он, бросив купюру на стойку. — Ладно, пойдём. Провожу тебя до дома, так и быть.

Мы вышли на тёмную улицу, прохожих почти не встречалось, ветра по-прежнему не было. Тихий, хоть и прохладный, вечер. Мне всё казалось, будто я заключённая, а Денеб надсмотрщик — шли мы чуть поодаль, иногда поглядывая друг на друга. Время шло, а мой дом всё не показывался. Заблудиться я не могла, — просто негде. Улицы прямые, закоулков нет, всё предельно просто. Идти вперёд, повернуть, опять прямо. Но сколько бы мы не шли, и не поворачивали, картинка повторялась и повторялась.

— Прекрати, — строго сказала я, обращаясь к Дену.

— Что прекратить?

— Искажение!

— Я ничего не делаю, — он задрал рукава своей черной куртки. Действительно, рисунки не изменились.

— Тогда что происходит? — мне стало не по себе, захотелось спрятаться от этого экзистенциального ужаса. Я было дернулась в сторону Дена, но остановилась в полушаге от него.

— Это ты, моя хорошая, — шепнул Денеб, дотянулся до меня рукой и прижал к себе, легко поглаживая по спине. — Не хочешь домой?

— Хочу.

— Тогда почему мы никак не дойдем?

— Ден! Что ты сделал со мной? Я никогда ничего не искажала, я Феникс.

— Всегда что-то бывает впервые, — подмигнул он мне и улыбнулся. — Иди туда, куда хочешь идти. Всё просто.

— Нет. Не пойду, — я замотала головой, совершенно не понимая, что происходит. Кто искажает реальность, зачем, как вернуться в исходную точку? Или я действительно не хочу идти домой? Мне вспомнился жар от учителя Сёртуна, и всё тело странным образом обмякло. Денеб подхватил меня и оттащил к первой попавшейся лавочке.

— Ада, ты чего? — он не выглядел испуганным, скорее — заинтересованным.

— Нехорошо что-то. Кажется, я забыла поесть сегодня, — в самом деле не помнила, что происходило до разговора с учителем, да и после тоже смутно припоминала.

— Пойдем ко мне? — поинтересовался Ден совершенно буднично, будто мы каждый день ходим к нему домой.

— Да.

— Точно хочешь?

— Точно, — с усилием кивнула я.

Денеб приподнял меня, подхватил под спину и повёл. Мы пришли на удивление быстро, дорогу я даже не запомнила, а вот подъезд и широкую лестницу сразу узнала. В этот раз нас остановила консьержка, вежливо поздоровавшись с Деном и уточнив, не нужна ли помощь. Я замотала головой, а дальше картинка реальности снова стала уплывать. Мы вроде как поднялись на лифте, в двери скрипнул ключ, а потом я окунулась в тягучую тишину и полумрак квартиры. Голова тяжелела с каждой секундой, я будто бы медленно падала в обморок, сознание темнело. А потом щелчок — и будто выключили свет. Выключили жизнь.

По комнате плыл сизый дым, наполненный терпким ароматом ветивера и лаванды. Денеб сидел подле Ады на диване в гостиной, внимательно разглядывая лицо. Льё покачивал ногой и курил, расположившись в широком кресле.

— Льё, — начал Денеб, — зачем ты так с ней?

— Ну ты же хотел заполучить эту дамочку, — небрежно протянул Льётольв.

— Не таким же способом, — возмутился Ден, — предупредил хотя бы. Я уж сам испугался.

— Как будто твой способ лучше! — Льё затушил сигарету и бросил окурок в пепельницу. — Что делать будешь?

— С Адой? Сам не знаю. Её похоже кто-то из главных припугнул, она сама на себя не похожа. Пришла зачем-то, красивая… — Ден протянул было руку к лицу Ады, но тут же отдернул.

— Метку снять?

— Говорит, да. А на самом деле — кто знает, — он пожал плечами и легонько погладил Аду по руке. — Такая милая, когда спит.

— Эй, друг, ты чего? — напрягся Льё.

— А? Не… Всё хорошо. Я думаю, она просто слишком испугалась. Её трясло от страха. Ты же знаешь Фениксов — запросто лишат руки, если надо. А она и так… С одним крылом.

— Да-да, помню… Мы с ней тогда и пересеклись. Единственный раз. В деле она невероятная, жаль, что так вышло, — Льётольв помолчал. — Знаешь, что я думаю… Если бы ты смог с ней наладить контакт, типа дружбы, мы могли бы многое узнать.

— Думаешь, она пойдет на это?

— В постель же к тебе прилетела, — хмыкнул Льё.

— Это случайность.

— И сегодня?

— Сегодня страх и отчаяние!

— Ден, не дури мне голову. Неровно дышит она к тебе. Типичная слабость Фениксов…

— Чего? — Ден подобрался и внимательно присмотрелся к лицу друга.

— Чего слышал. Сами они об этом не расскажут никогда. Но мы, истинные экзистенциалисты, знаем о положении дел. Контакты ещё и поэтому ограничены. Представь, что будет, если Фениксы по своей слабости подчинятся сущностям? Красота, — мечтательно протянул Льё.

— Даже не думай!

— Ты не такой, ага. Знаю. Но сама идея…

— Льё!

— Кхм… Мечты-мечты… — он откашлялся, поправил рукав рубашки и запонку, посмотрел на Денеба внимательно, будто бы заглянул в сознание, поморщился и продолжил. — Так вот. Та сила, с которой Ада столкнулась, слишком огромна. Бороться я с ней не хочу, а вот понять природу… И попробовать самому. Ну ты понял же, да? Нам нужен Феникс. В общем, давай-ка ты вытащишь из неё что-нибудь интересное. А дальше разберемся.

— Вот оно зачем мне?

— Забавы ради. Нужно же как-то развиваться, а то сидим тут, как два замшелых пня. Сто раз уже обсуждали. Ну?

— Ой, кто бы говорил… У тебя развлечений — тьма… Взять хотя бы…

— Вот и ты развлекайся, — оборвал его Льё.

— Опасно всё же, — Ден снова глянул на Аду. — О таком мы не думали.

— Ты до сих пор жив после вчера? И даже выговор не получил? Значит всем или всё равно, или есть свои какие-то замыслы. Почему бы не воспользоваться моментом, тем более раз уж вы приглянулись друг другу… Кхм.

— Если бы ты не был моим другом, я бы тебе врезал.

Льётольв заливисто расхохотался, резко встал, будто подпрыгнув на пружине и подошёл к Денебу. Нагнулся над лицом Ады, чуть склонил голову на бок, посмотрел так, будто бы от угла зрения что-то могло измениться.

— Хороша, да. Ладно, бывайте, — он хлопнул Дена по плечу, и неспешно удалился, тихо прикрыв входную дверь.

Новый день. Новая жизнь

Мне всегда нравилось просыпаться спокойно, не от тревоги или будильника, а потому, что организм отдохнул и решил начать период бодрствования. В такие моменты всё ещё чувствуется приятное тепло в теле, сквозь прикрытые глаза можно определить, что уже утро, слышатся разные дневные звуки. Самое приятное пробуждение.

Вот и теперь я ощутила, что проснулась, отдохнула и готова к началу нового дня. Сладко потянувшись в тёплой постели, неспешно открыла глаза. Обстановка странно знакомая, но не родная. Смутно припоминала вчерашний вечер. Что? Я у Денеба? Должно быть, да. Я помнила эту серую комнату с огромными часами во всю стену. От чего, интересно, мне стало так дурно, что я отключилась до самого утра? Краем глаза заметила тень за дверным проёмом, и в ту же секунду в комнате появился учитель Сёртун, напугав меня до полусмерти.

На первый взгляд он показался мне даже довольным, хотя по его лицу никогда точно нельзя сказать, какие эмоции он испытывает. Загадочно улыбнувшись, он прошёл к постели и сел на край. Тут-то я удосужилась повнимательнее присмотреться к часам — всего восемь утра. Интересно, где Денеб?

— Доброе утро, Ада, — пропел Сёртун наигранно небрежно.

— Доброе, — я попыталась сесть, но, заметив, что странно одета, в какую-то гигантскую кофту с длинным рукавом, решила не совершать лишних телодвижений, только получше укрылась одеялом.

— Ты идеально вписалась.

— Во что?

— В эту комнату, в пижаму Денеба и в целом — в ситуацию, — учитель снова мерзко улыбнулся.

— Я случайно тут оказалась, если вы об этом. И ничего не было!

— Да-да, я в курсе. Друг Денеба замечательно пошутил над вами. Но это хороший знак. Ему интересна ты, и он явно не против, чтобы сущность с тобой поиграла, — Сёртун кивнул сам себе.

— Вы о чем? Мы же договаривались, что я просто подружусь. Не хочу быть интересна… — я хотела назвать его имя, но не смогла. Этот экзистенциалист ужасен.

— Льё? Но ты уже ему приглянулась, как объект для своих целей, Ада. Иначе бы он не стал искажать твою реальность. Знает ведь, что может получить за это очередной выговор и суровое наказание.

— И получит? — у меня затеплилась надежда, что я смогу выбраться из этой ситуации нетронутой. Чувствовать себя искаженной — неприятно и странно.

— Возможно. Хотя, знаешь… После изгнания не думаю, что ему будет страшно. Да и кто возьмется снова за него? У нас и у экзистенциалистов сейчас и так дел по горло, — взгляд Сёртуна стал хмурым с едва заметной примесью ярости. — В общем, у тебя есть дней десять, не больше, чтобы разузнать всё, что получится. Дальше попробуем вывести метку и забрать тебя. Ясно?

— Ясно, — сердце у меня упало. Из меня всё же сделали шпионку, не думала, что Фениксы таким промышляют. Интересно, чего ещё я не знаю про своё сообщество? — Как я смогу себя сохранить, у меня всего одно крыло?

— Будь женщиной. Слабой, милой, очаруй Денеба. Я поговорил с руководителями отделов, и мы единогласно разрешили тебе делать всё, что понадобится. Постель, искажения, выжигание. Ты вольная птица на эти дни, Ада. Но только помни, для чего тебе дали волю.

— Я не женщина, учитель. Я — Феникс. В первую очередь, — во мне вдруг взыграла гордость. То они ругают меня за образ жизни, излишнюю увлеченность плотскими утехами и безрассудство, а теперь сами предлагают творить всё, что вздумается. Но с разрешения это не так интересно. Да и Денеб… Был бы он просто мужчиной, а не сущностью…

— Что-то позавчера ты об это не вспоминала, — усмехнулся Сёртун, и я тут же почувствовала себя маленькой девочкой-школьницей, которую учитель ругает за что-то постыдное.

— Было и было. Не обязательно напоминать мне об этом.

— Конечно-конечно, Ада. Напомню через недельку. А теперь позволь откланяться, — учитель встал. — Оставляю тебя на саму себя, нельзя мне тут так часто появляться. Если что, сигнал помощи знаешь, — он сдержанно кивнул и направился к двери, в паре шагов от неё остановился и добавил, — а эта пижама тебе идёт.

Отвратительно. Я забралась под одеяло и закрыла глаза. Понятно, что после потери крыла меня все Фениксы считают сбитым лётчиком, но нельзя вот так откровенно на это намекать. За неделю что угодно может случиться, а у меня из рабочих инструментов только на сигнал о помощи. Сёртун явно обозначил, что за мной следят, но сквозь пальцы. Если я не принесу важной информации, лишусь ещё и руки и в конец буду опозорена. Так есть ли вообще смысл в каких-то действиях? Стоит ли вытаскивать информацию из Денеба, подружиться с ним? Если итог всё равно будет одинаковым при любом развитии ситуации? Мне ужасно захотелось, как в подростковом возрасте, закричать, что они все — учителя, наставники, начальники отделов, — надоели! И совершить что-нибудь отчаянное.

Озарение! Ну точно же! Я могу делать всё, что захочу. Без оглядки на правила и репутацию, могу снять себя с ограничителя и нестись не разбирая дороги. Наслаждаться волей, Денебом в конце концов. Как там? Помирать — так с музыкой!

Я поуютнее устроилась в постели, представляя, как весело и интересно можно провести неделю в Москве, и незаметно снова провалилась в сон. Резко, неожиданно, будто никогда не спала до этого.

В этот раз меня разбудили запахи свежесваренного кофе, поджаренного хлеба и ещё чего-то сладкого. Выбираться из-под одеяла не хотелось, поэтому я просто открыла глаза, зажмурившись от яркого весеннего солнца, заливающего своим светом комнату. Невероятный контраст между довольно мрачной обстановкой и жизнеутверждающими лучами. На тумбочке около кровати стоял небольшой поднос с дымящимся напитком, тостами, булочкой и маленькими тарелочками, видимо, с чем-то очень вкусным, может быть, даже с вареньем. Как давно я не ела варенье! Я вытащила руку из-под одеяла и нерешительно потянулась к подносу, как мою ладонь перехватила татуированная рука. Денеб. Его невозможно не узнать.

Я повернулась и увидела его улыбающееся лицо совсем рядом со своим. Он лежал поверх одеяла около меня, а я и не заметила даже.

— Выспалась, милая Ада? — чуть насмешливо улыбнулся Ден.

— Похоже на то. Это ты? — я кивнула на завтрак.

— Ага, для тебя старался. Ты вчера как уснула вечером, так и не просыпалась. Пришлось уложить тебя в постель, — в глазах его сверкнул огонёк.

— И переодеть, да? — я уселась, забирая с подноса кружку.

— Не в платье же с сапогами спать? Ты меня удивляешь, Ада.

— Вещи где? — кофе божественный, если сущности умеют так варить кофе, то я хотела быть их лучшей подругой.

— На месте, — хохотнул Ден, указывая на стул у стены, где аккуратно лежало моё платье. — Только, боюсь, днём в таком ходить как-то не очень прилично.

— Это ты мне сейчас о приличиях будешь говорить? — теперь пришла моя очередь смеяться. — Пока я закончу завтрак и приведу себя в порядок, уже тот самый вечер и наступит.

— Расскажи-ка, куда же ты собралась? А, Феникс? — Ден перелез через меня, намазал тост вареньем (да-да! настоящим земляничным вареньем) и вручил, — угощайся.

— Я подумала, раз уж у меня отпуск… Ой, спасибо! Мечтала о варенье, — мне пришлось прерваться на поедание бутерброда, — раз уж отпуск, то надо оторваться по полной! Что хочу, то и ворочу.

— С чего это ты такая смелая?

— Терять-то мне уже нечего. С одним крылом вряд ли я долго протяну на службе, — краски вокруг словно померкли, сердце опасливо ёкнуло и грустно сжалось.

— Ада… — Ден неожиданно заботливо провел рукой по моей щеке. — Оно же восстановится. У Фениксов всегда так.

— Восстановится, да. Только не скоро. Где гарантия, что меня за это время… — я провела рукой по горлу.

— Не лезь в пекло, да и всё. Тоже мне, проблема, — пожал плечами он. — Я вот никуда не лезу, живу себе спокойно.

— У меня работа, Ден. Странно, что тебя не наказали за дезертирство.

— Я не дезертир! Не надо мне тут. Своё дело я делаю, просто у меня есть некоторые привилегии. Назовем их так…

— Не слышала, чтобы у сущностей были привилегии.

— Ты, Ада, много чего ещё не знаешь. И лучше тебе не знать, — лицо Денеба стало суровым, даже чуток заострилось. Я испугалась, не хотелось бы увидеть истинное лицо сущности. Боюсь, моя психика этого зрелища не перенесет.

— Ладно, — я резко вылезла из-под одеяла. — Пойду в душ. Я в общем-то, сюда не отдыхать приехала.

Мне действительно вспомнилось, что впереди сотня дел. Как-то во всей этой неожиданной кутерьме, возникшей из-за Денеба, я совершенно забыла о том, что собиралась сделать. Приятно было бы проваляться в постели до вечера, а потом ретироваться домой, но за меня никто не разберётся с рабочими вопросами. Лишний выговор тоже ни к чему. Сёртун ничего не говорил о моих повседневных задачах, но это вовсе не значит, что их можно не делать.

С этими довольно мрачными и унылыми мыслями я целенаправленно добралась до ванной. Да, Денеб знал толк в удобных и неуловимо прекрасных пространствах — свободная белая комната с огромной душевой кабиной в углу, в ней я приметила тропический душ; очень много света, два больших зеркала; всё сияло чистотой и пахло сладко. Я скинула пижаму и забралась под теплые струи воды. Этот душ — прелесть, ощущения совсем такие, как если бы я действительно стояла под дождём. Очень успокаивали расслаблял, а ещё — настраивал на меланхолический лад.

Такой нежный жест от Денеба — касание щеки, не приснился ли мне? Я дотронулась до лица, будто бы пытаясь отыскать след от прикосновения. Сущности почти как люди или только прикидываются? Учитель всегда говорил, что они — как домашние животные, могут привязываться, служить, доверять, но у них нет никаких чувств, похожих на человеческие. Но из-за того, что они постоянно находятся среди людей, то прекрасно переняли все особенности их поведения. Изображают так, что не отличишь от настоящих эмоций и чувств. Странно, но мне не хотелось бы, чтобы Денеб оказался таким. Рука зачесалась, и я опустила взгляд к ней: шиповник будто бы завял, цветы поникли и потеряли цвет, став бледно-бордовыми. Что это? Я потерла татуировку мочалкой — не помогло. Мне ничего не оставалось, как выключить воду и выйти из душа. Халата не нашлось, да и странно, если бы он тут был. Поэтому я просто замоталась в огромное серое полотенце, которое отыскала в шкафчике.

Я тихо вышла в гостиную, Денеба нигде не увидела, поэтому немного расслабилась и подошла к большому окну. Интересно, что из него видно? Солнечная улица, бегущие прохожие, машины и автобус. Жизнь как жизнь. В буферах всегда спокойно, можно расслабиться и не думать о работе. Как же я раньше жила здесь? Не могу вспомнить, хорошо мне было или не очень? Довольно рано я уехала учиться в Англию, приезжала на каникулы, и то, не каждые. Родители… Да, они где-то и сейчас есть. Я даже знаю где, но после того случая с крылом… Не могу к ним возвращаться. Со мной что-то случилось гораздо более серьезное, чем потеря крыла. Боюсь, что не смогу спокойно смотреть маме и папе в глаза, не смогу больше врать. У Фениксов есть другие семьи, более важные, чем родные родители. Чем дольше я работаю, тем чаще ловлю себя на мысли, что из головы пропадают образы родных, друзей, тех, кто остался в тени, то есть — в обычной жизни. Говорят, это проклятье Фениксов. Но вместе с тем и награда — жить, не помня половины случившегося, в нашем случае действительно благо.

От легкого прикосновения сзади я едва заметно вздрогнула. Ден подобрался бесшумно. Его холодные руки цепко держали меня за талию. Он был слишком близко, осторожно дышал мне в шею и тихо-тихо говорил:

— Ну что ты грустишь, птичка? — рукой Денеб скользнул по моей татуировке, вызвав волну мурашек по всему телу.

— Поэтому цветы поникли? Да?

— Конечно… Это же я поставил метку, она будет реагировать на твоё настроение. Красивая магия, согласись…

— Красивая, — прошептала я. От близости к Денису чуть кружилась голова, необычное ощущение, будто бы я чуть пьянею, когда дышу с ним одним воздухом.

— Как и ты, — он осторожно коснулся холодными губами моей шеи.

— Ден, у меня работа… — слабо сопротивлялась я.

— К чёрту работу. Ты мне должна целую ночь, можно разбить её на части… Немного сейчас, остальное потом, — Ден настойчиво забирался руками под полотенце, заставляя меня не верить своим собственным словам и мыслям — я была готова согласиться на всё, что угодно.

— Давай вечером? Я быстро. Метнусь до архива и обратно, всего-то…

— Так ты смирилась? — он развернул меня к себе и резким движением усадил на широкий подоконник.

— С чем? — от такой резкой смены настроения Денеба и его действий я не успевала соображать.

— С тем, что ты теперь моя?

— Твоя? Откуда такие выводы? — кажется, что-то в голове прояснилось.

— Сама же сказала “давай вечером”, значит, собираешься заглянуть? — он подставил своё лицо для поцелуя, и я не смогла удержаться. В глазах Дена снова мелькнул огонёк, который с первых мгновений покорил меня. Если внутри у него такой пожар, почему же снаружи он ледяной? — Почему ты такой холодный всё время?

— Я же сущность, милая моя, — усмехнулся Денеб. — Это тело — фикция, сосуд, если хочешь — моя марионетка. И я стараюсь не тратить слишком много энергии на отопление, — рассмеялся он.

— Очень привлекательная, надо сказать, марионетка… Ладно. Если обещаешь мне, что эта ночь будет ещё интереснее, чем предыдущая, то загляну, — многообещающе шепнула я.

— Огненная птичка, — ухмыльнулся Ден, спуская меня на пол. — Вызову тебе такси.

Для начала я заехала домой, чтобы переодеться в привычный рабочий костюм — неприметно, но удобно: джинсы, тонкий свитер, ботинки на шнуровке, обязательно шерстяное пальто. Фениксы любят носить натуральные ткани, если вдруг после работы наступает бессилие или становится очень холодно, гораздо приятнее укутаться в шерсть, чем в синтетику.

Хорошо, что папка с документами давно готова. В ней несколько десятков отчетов за прошлый сезон. Нужно отвезти их в архив и зарегистрировать. Так поступают все отделы и каждый Феникс в отдельности. Наши отчеты позже разбираются научными сотрудниками, студентами колледжей и иногда — коллегами. Нам важно составлять статистику, прикидывать, как развивается сила влияния, делать прогнозы. Давно подмечено, что чем больше работы у Фениксов, тем хуже грядущее. Перед воинами, глобальными природными катаклизмами, эпидемиями и политическими неурядицами людей, подвергшихся серьезному влиянию становится больше в разы.

В Москве, являющейся буфером евразийской средней линии, архив собирает информацию о работе Фениксов от границы с Восточной Европы до Уральских гор. Я работала не на этой территории, но, как оказалось — ноги тех влияний, которые мне пришлось устранять, растут из Калмыцких степей, поэтому Сёртун настоял на том, чтобы часть документов оказалась в московском архиве.

Эти два дня, что я успела провести в Москве, меня преследовали провалы в памяти, вот и дорога до архива исчезла из воспоминаний. Прекрасно помнила, как садилась в машину, как назвала адрес, а дальше — темнота. Может, я просто уснула, не знаю. Помню только, что когда я уже выходила из такси, погода начала портиться, небо затянули серые тучи и похолодало. Тяжелые двери архива, доставшиеся зданию ещё в прошлом веке, как символ величия, поддались мне с большим трудом.

Внутри стоял мерный гул голосов. Я даже немного обрадовалась знакомому и вполне безопасному обществу Фениксов и прочему персоналу. Приятно видеть научных сотрудников за спорами, буфетчиц за праздной болтовней. Красота! Передо мной расстилался огромный холл с гардеробом, зоной отдыха, стойками администраторов и милым буфетом. Да, над ним так и было написано. Здесь готовили чудесный какао и пекли самые лучшие воздушные булочки со вкусом детства. Я втянула ароматный воздух и смело шагнула в охранную арку.

Меня тут же оглушил жуткий писк сигнала опасности. Я даже чуть пригнула голову в испуге, но быстро взяла себя в руки и шагнула вперед, где путь мне преградили два мощных охранника. В зале воцарилась тишина, и только иногда можно было расслышать встревоженный шёпот “меченая”.

— Метка, — буркнула я, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть себя по лбу.

— Пройдёмте, — два подошедших работника службы безопасности, встали по обе стороны от меня, чтобы сопроводить в особый кабинет. Жуть как неприятно.

Я постаралась принять гордый и чуточку победоносный вид и проследовала за мужчинами. Теперь весь архив будет сплетничать обо мне, прекрасно. И как собирался учитель Сёртун оставить всё в тайне, если моё появление в любом месте будет вызывать такой переполох? Внезапно я поняла, что об этом инциденте узнают и в моём отделе, хуже — если слухи дойдут до родителей. Мне стало жарко, потом резко холодно, перед глазами запрыгали блестящие резвые мошки, а к горлу подобрался ком тошноты. В кабинет я заходила уже в не таком боевом настрое, на который надеялась. За столом сидел начальник службы безопасности. О, я знала его прекрасно, — мы вместе учились в колледже. Герша. В обыденности почему-то звал себя Глебом. С момента нашей последней встречи он почти не изменился: всё такой же высокий, чуть худосочный русоволосый парень с прескверным характером.

— Ада! — поприветствовал он меня довольно хищно, только что руки не потёр от предвкушения.

— И тебе привет, — хамовато ответила я.

— Метку показывай, — сразу начал он. Ага, боится, значит. Потому что не знает природы метки. А раз так, то его ждёт потрясающий сюрприз.

— Держи, — я скинула пальто на стул вместе с папкой, задрала рукав и сунула руку чуть ли не в лицо Глебу. Цветы приобрели яркий, насыщенный цвет, похожий на кровь, которая начала сворачиваться. Жутковато, но дико красиво.

— Это что? Метка сущности? Метка пары?! — глаза Герши полезли на лоб. Я всегда думала, что это такое дурацкое литературное выражение, но сейчас поняла, как ошибалась: сначала он раскрыл глаза широко-широко, а потом будто бы продолжил это делать, задирая брови всё выше и выше. Смешно.

— Ну да, — холодно ответила я.

— Это же… Это… — Герша поднял на меня взгляд, и я усмехнулась ему в ответ. Съел?

— Что это? Ну да, такая вот я. Неужели не наслышан? — я убрала руку и плюхнулась на стул. — Метка не настроена на слежение или сбор информации, так что совершенно безвредна. Пусти в архив, я только доки отдам и домой.

— Сёртун в курсе? — Глеб всё никак не мог успокоиться, даже испарина на лбу выступила.

— Конечно!

— А, ну да, любимая ученица, — хмыкнул Герша и нервно постучал пальцами по столу.

— Вроде того, — от его слов мне стало не по себе. Мерзко это прозвучало. Конечно, про Сёртуна ходят разные мрачные слухи, но учитель он хороший. В голове возникла какая-то картинка, размытый мыслеобраз, напомнивший о чем-то не очень приятном, но я постаралась забыть. Отбросить. Потом с этим разберусь, если захочу.

— Ада, — он наклонился через стол и зашептал, — ты во что ввязалась? Что происходит? Это может быть опасно.

— Сама знаю, но меня как-то не спросили, хочу или нет.

— Это твоё задание? — снова удивился Глеб. Я только кивнула в ответ. — Ёлки-палки… Как потом отмываться будешь? А гарантии? Безопасность? Уровень сущности знаешь?

— Герша… — я сделала строгое лицо.

— Понял. Секретная инфа… Но ты бы это… Хотя бы не появлялась в обществе.

— Надо, работа же, — я достала папку и помахала ей.

— Точно, — он хлопнул по столу. — Я провожу.

Мы вышли из кабинета и под осуждающие и колкие взгляды прошли к стойке администратора. Я отдала папку с документами, записалась в книгу учета и вместе с Гершей направилась к выходу. Дальше холла мне пути нет из-за метки. Неприятно, а с другой стороны — работы меньше. Поеду домой, отдохну как следует. Одна!

Но когда я вышла на улицу, что-то пошло не так. Перед глазами всё плыло и растворялось, сосредоточиться было трудно, как бы я не пыталась. Последствия искажения? Возможно. Фениксы очень чутко реагируют на любые действия экзистенциалистов. При мысли о Льётольве у меня похолодело внутри, не хотелось бы столкнуться с ним даже при Денебе, но, видимо, придётся. Я остановилась пройдя метров пятьдесят, не больше, села на скамейку и боролась с желанием лечь прямо здесь. Такое ощущение, будто бы я перебрала с алкоголем, весь мир кружился, я — как карусель, волчок, попавший внутрь вращающегося же шара. Меня замутило, и, поддавшись слишком сильному желанию принять горизонтальное положение, я легла на лавку. Сразу стало легче, жуткое вращение превратилось в лёгкую, ненавязчивую качку. Даже хорошо, если не открывать глаза.

Кто-то настойчиво теребил меня за плечо.

— Девушка, вам плохо?

— Нет, всё хорошо, — я открыла глаза и узнала водителя такси, который привез меня сюда.

— Может вас отвезти куда скажете? Домой или к доктору?

— Если не боитесь, что я испорчу вам салон, то давайте, — я бессильно махнула, соглашаясь.

Такой милый парень, добрый. Знал бы он, кому помогает. Испугался бы, наверняка. Водитель помог мне дойти до машины, я свернулась калачиком на заднем сиденье и, кажется, на вопрос про пункт назначения, назвала адрес Денеба. В машине мне стало хуже, но доехали мы быстро. Парень вытащил меня, постоянно твердя, что всё будет хорошо, и, следуя моим сбивчивым указаниям, проводил до двери квартиры Дена. Не знаю, дома ли он, но раз уж я здесь…

Таксист позвонил в дверь, но она распахнулась ещё до того, как парень убрал руку со звонка. Я смутно различила образ Денеба в дверях, он принял меня в свои объятия.

— Я её на улице нашёл, прямо на скамейке. Хотел в больницу везти, но она попросила сюда.

— Правильно, домой. Дома лучше помогут, спасибо вам! — успела заметить, как Ден расплатился. Хлопнула дверь. — Ада, слышишь меня?

— Ага, слышу, — пробормотала я. — Слабость.

— Искажения… Чёрт бы их… — он оттащил меня в гостиную и уложил на диван. — Должно полегчать, сейчас.

Он положил свои ледяные руки мне на лоб и зашептал что-то, кажется, на латыни. Перед глазами сразу возникли странные голубоватые узоры, уже ничего не кружилось и не плыло, только в ушах чуть-чуть позвякивало и тело содрогалось в ознобе.

— Ну, птичка, что ж ты так перенервничала? — шепнул Ден, отпустив мой лоб и легко коснувшись его губами.

— В архиве зазвенела метка твоя… — простонала я, пытаясь завернуться в пальто и согреться.

— Да? — Денеб встал и отошёл к окну, но остановился на полпути. Уже смеркалось. А мне казалось, что прошло не так много времени.

— Да. Пришлось взаимодействовать со службой безопасности.

— Взаимодействовать?

Интересно, он каждое моё слово собрался повторять?

— А как ещё это назвать? Поговорили, метку проверили. В сопровождении руководителя сдала доки. Ден! — я не выдержала и села, голова отозвалась резкой болью. — Весь зал перешептывался! “Меченая, меченая”… Фу! До тошноты!

— Поэтому тебя и скрутило.

— Что? — оторопела я.

— Последствия искажения и слишком бурная реакция, метка усиливает и транслирует. Кажется, она на тебя плохо влияет, Ада, — Денеб всё ещё не поворачивался ко мне.

— Тогда убери! Убери её! — в голове у меня снова помутилось. Я вспомнила, как было горячо, больно и страшно, когда учитель Сёртун пришёл озвучить наказание за ночь с Деном. За метку. Вскочив с дивана я рухнула на колени, в мольбе опустив голову.

Денеб обернулся и медленно подошёл ко мне, я не видела его лица и тряслась от страха. Куда делась моя огненная смелость и гордость, куда пропал внутренний Феникс? Что-то против воли заставляло меня опускать голову всё ниже и ниже, молчаливо умоляя Дена смилостивиться. Но вместо ожидаемого порицания или отказа, он вдруг тоже опустился на колени и поднял мою голову за подбородок.

— Ада, кто это сделал с тобой? — тихо спросил он, глядя прямо мне в глаза.

— Что это? — я вроде бы понимала, о чём он спрашивает, но никак не могла вспомнить.

— Научил так просить? Умолять о пощаде? Сломал твою гордость, Ада? — Ден чуть погладил щеку большим пальцем, и мне ужасно захотелось, чтобы он приласкал меня ещё раз.

— Я не помню.

— Мы, экзистенциалисты и сущности, многое знаем о тебе и твоей силе. А я и мой друг, — ещё и о твоей жизни. Скажи, учитель Сёртун ведь твой наставник? — вкрадчиво начал Денеб.

— Да.

— С каких пор? — похоже, моё сознание что-то знало, но всеми силами сопротивлялось рассказу об этом.

— Лет с шестнадцати или раньше, я не помню.

— Он ведь особо тебя привечал?

— Да.

— Ада, птичка моя, милая… Вспомни… Почему ты такая? Что он сделал с тобой?

— Не могу, — я помотала головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Он ведь научил тебя, как подобраться поближе к тем, с кем нужно бороться, да? Через их пороки, через их извращенные и больные желания? Ада… Он сам болен. Тебе не могло это нравится, ты была слишком юна, — Ден обхватил моё лицо обеими руками, не давая прятать взгляд. Я вспоминала, всё вспоминала, через боль, через ужас. В глазах Денеба видела кошмарные сцены, в которых Сёртун под покровом ночи или даже среди бела дня заходит в мою комнату, жадно лапает, трогает, обжигает прикосновениями и бросает на кровать, ставит к столу, на колени.

— Мне нравилось! — крикнула я, заливаясь слезами.

— Нет! — тихо, но строго противостоял Ден. — Тебе было больно, стыдно и неприятно! Ты не хотела этого, но боялась сказать нет. Но ты сильнее Сёртуна, Ада! Он просто ломал тебя.

— Так поступают со всеми, — сопротивлялась я, что было сил, зная, что сущность права.

— Нет. Не со всеми.

— Отпусти. Убери метку, умоляю, — шептала я, а у самой в голове звучали совсем другие слова, обращенные к учителю. “Отпустите, мне больно. Я не хочу”. А он всегда отвечал одно и то же: “Позже скажешь спасибо, тебе это ещё пригодится”.

— Ни за что. Чтобы он снова приходил к тебе, а потом сжигал кусочки памяти? Нет, Ада, — руки Дена стали невероятно ледяными, и меня затрясло ещё больше.

— Зачем ты это? Зачем дал мне вспомнить?!

— Чтобы ты перестала винить себя, перестала бояться метки. Переспать с кем-то по собственной воле, даже если этот кто-то — сущность, не стыдно! А издеваться над молоденькой девушкой, принуждая её к сексу — гадко! Представь, какое наказание получил бы Сёртун, узнай ваше сообщество о его выходках.

— Нет! Не надо ничего говорить! — я страшно испугалась. Хватит мне и одного позора, да отсутствия крыла.

— Ну-ну, детка, я не сплетник. И не адвокат. Это останется между нами. Но я не хочу, чтобы ты пыталась со мной вылечить свои раны в постели безудержным сексом. Не хочу делать тебе больно. Ясно?! — он чуть тряхнул меня, снова заставляя смотреть ему в глаза.

— Я не могу иначе.

— Ты пробовала?

— Ден… Пожалуйста…

Я бессильно согнулась, вырываясь из его рук и легла на пушистый ковер. Память отметила странный факт — на мне всё ещё пальто и ботинки. Денеб тяжело вздохнул и принялся разувать меня. Слышно было, как он зашвырнул обувь в коридор, а потом улегся рядом со мной. Я невольно подобралась поближе, надеясь на кроху нежности.

— Иди сюда, мой меченый Феникс, — Ден поманил меня к себе, и я с превеликим удовольствием устроилась на его плече. Может, у сущностей всё же есть чувства?

— Как ты сделал, чтобы я вспомнила?

— Ну это просто… Система почти такая же, как у вашего выжигания. Берёшь кусочек памяти — и вуаля.

— Зачем всё-таки? — я прижалась к нему сильнее, вдохнула странный и незнакомый терпкий аромат.

— Сказал ведь. Я люблю настоящий секс, не такой, какой был у нас. Он будто бы искусственный, подделка. Ты заполняла пустоту, привыкла к боли и безжалостному изнеможению. Но такой вариант — бессмысленная трата энергии, никакого обогащения и пользы не несущая. Какой прок телу от удовольствия, если душа молчит, а, птичка?

— Это же просто физическое, Ден.

— Вот! Об этом я и говорю. Ты же Феникс, где твой внутренний огонь? Я же видел его, он проскальзывал, но ты упрямо нивелируешь его физическим.

— Я даже не знаю, что ответить…

— Можешь не отвечать, это необязательно. Но я знаю, что у Фениксов вообще принято сдерживать свою истинную сущность и постоянно играть какие-то странные роли. Вот тот же твой учитель, Сёртун. Он пытается показать себя невероятным наставником, лучшим среди лучших, — я хотела возразить, но Ден предусмотрительно прикрыл мне рот рукой. — Знаю, у тебя другое мнение, но просто дослушай. — Твой учитель играет роль. Не более. Ты знаешь, каков он на самом деле? До конца — вряд ли. С одной стороны Сёртун старый грязный извращенец, а с другой — жестокий тиран. Я знаю, что он был здесь, и я помню, в каком состоянии встретил тебя после его посещения. Так не должно быть. Ученик не должен падать на колени перед учителем. Никогда. Он же сломал тебя, понимаешь? Если бы я не знал тебя хоть немного, то когда увидел стоящей на коленях, ударил бы с ноги по лицу. Из-за брезгливости. Терпеть не могу, когда люди по своей воле так унижаются. Это отвратительно и мерзко.

— Денеб… — мне стало стыдно, жгучий комок отвращения к себе обжигал грудь.

— Это из-за страха, неосознанно. Знаю.

— Ты какая-то неправильная сущность…

— А откуда ты знаешь, какие мы, сущности, на самом деле? Учитель рассказывал? Ты всё ещё веришь ему?

Я промолчала. Разговор заходил куда-то не в ту сторону. Моё задание — узнать как можно больше о Денебе и Льётольве, но чем я занималась? Разбирала с сущностью свои внутренние проблемы, о которых предпочла бы не знать и не помнить. Мне нужно обдумать и переварить то, что удалось вспомнить не без помощи Дена. Пока же мне казалось, что всё это случилось не со мной, хоть телесные отклики и говорили об обратном. Внезапно я явственно ощутила горячие прикосновения учителя, требовательные и настойчивые, иногда — жестокие. Когда я перестала сопротивляться, когда признала это нормой своей жизни? И признала ли? Забыла. Но только из-за того, что подвергалась постоянному воздействию огня. Что за это время произошло с моим мозгом, с личностью? Снова стало и жарко и холодно одновременно, и я ещё сильнее прижалась к Денебу. Он словно ждал этого.

— Ден, — меня вдруг озарила невероятная догадка. — Получается, что твоя метка спасла меня? Сёртун больше не сможет…

— Типа того, — небрежно бросил он в ответ. — Отобрал.

— Выходит, он готов был лишить меня руки не столько из-за позора всего отдела, сколько из-за своих собственных желаний? — к горлу снова подбиралась тошнота.

— О чём я тебе и говорю… Ты ни в чем не виновата, птичка. Ты просто не могла иначе. Знаешь, каково моё настоящее лицо? Почему тебя притянуло, как магнитом? — Денис повернулся ко мне и легко провел пальцем по губам. — Это потому, милая, что я — огонь.

Глаза его снова сверкнули, и мне стало поразительно легко от этого огненного взгляда. Он манил, завораживал, мне хотелось насытиться им до предела, горячим, ярким, жарким. Это моя стихия. А Ден, как на зло, крайне нежно и ласково погладил меня по шее, подбородку и наклонился чуть ниже, будто бы хотел что-то сказать или поцеловать. Огонь стал ближе, от восхищения и предвкушения я даже задержала дыхание.

— Денеб… Сущность ты моя огненная, — прошептала я, — хочу…

— О… Как ты заговорила, красавица, — он склонился ещё ниже и намёком коснулся моих губ.

— Мой долг — целая ночь, помнишь? — я снова была в шаге от того, чтобы накинуться на него.

— Не боишься опять проиграть? — несмотря на внешнее сопротивление, Ден медленно забирался холодными руками под свитер.

— Мне кажется, что проигрыш — это как раз то, что мне нужно… — я подалась вперед, чтобы ухватиться за Денеба, и увлекла его за собой на пол.

— Но учти, играть по твоим правилам я сегодня не собираюсь, — буркнул он, стягивая с нас лишнюю одежду.

— Это даже интересно, — от его ледяных прикосновений мне становилось не холодно, а жарко. Так жарко, будто я парилке, даже дышалось с трудом. Вот он какой, огонь Денеба.

Сантиметр за сантиметром сущность покрывала моё тело поцелуями, осторожными и оттого трогательными, призывая наслаждаться, увлекая в доселе неизвестные степи удовольствия. Мои чувства, словно трава, поддающаяся колебаниям ветра, колыхались от приторной сладости до легкого негодования, когда хотелось поторопить Дена, потребовать от него большей настойчивости. Но он не давал возможности проявить нетерпение ярко, играя со мной, настраивая, как музыкальный инструмент. Денеб хотел, чтобы я звучала вместе с ним и только так, как нужно. Унисон, гармония…

Хорошо помню момент, когда он перешёл к более серьезным действиям. Кажется, уже тогда я готова была упиваться эйфорией только лишь от одного его осторожного движения, своими ласками он довёл меня до состояния, близкого к бессильному желанию и требованию продолжения. Мне не хотелось сопротивляться, не хотелось жестоких игр. Моё тело и душа требовали предельной нежности, непорочной, осторожной и чуточку скромной.

— Это будет медленно… И долго, — шепнул Ден, поглаживая меня по голове.

— Вечно?…

— Возможно, — слышала, как он улыбнулся. Руки его вдруг стали горячими, — ты же Феникс, лапушка…

От каждого его слова, жеста, горячего дыхания, скользящего по коже, меня пробирала дрожь. Во всём теле разливалась нега свободы и удовольствия, спокойного, обстоятельного. Очень трогательного и даже немного невинного. Никаких резких движений, грубых захватов и прикосновений. Легко, изящно — и я сама себе казалась пёрышком, кружащимся в воздухе. А Денеб — теплым дыханием ветра, играющим с ним.

Он всё шептал мне что-то на ухо, продолжая этот медленный и долгий акт телесной любви. Хотя тогда мне казалось, что это совсем не так, не только телами мы взаимодействовали, да и они казались совершенно неважными, просто инструментами. Душа. Что-то внутри души отзывалось на действия Дена, что-то заставляло меня иногда прикрывать глаза в надежде не проронить ни слезинки. Но огненная сущность не оставляла шанса. И я снова залилась слезами, но вовсе не такими, как в предыдущую ночь.

— Птичка… — Ден потерся щекой о моё мокрое лицо. — Хорошо тебе?

— Да…

— Это ведь лучше, чем было, правда?

Я только кивнула. Слова тут лишние. Да, наверное, мы могли бы играть, как и тогда, шумно, безудержно и немного ненормально. Но вот такое удовольствие — растянутое во времени, насыщенное до предела чем-то более важным и чувственным, чем просто желание физического удовлетворения, — нравилось мне больше.

Чуть позже, когда мы оба утомились, Денеб, не обращая внимания на протесты, отнёс меня в спальню. Там мы и устроились вдвоём на уютных бордовых простынях. Всё это слишком странно и непонятно. Всю жизнь я считала сущностей и экзистенциалистов опасными и жестокими, а оказалось, что жестокость и опасность рядом со мной шли рука об руку с наставничеством и заботой.

— О чём задумалась, красавица? — Ден улегся так, чтобы видеть моё лицо, но не отпускать от себя далеко.

— Ты тёплый… Почему вдруг? — руки Денеба действительно до сих пор были не ледяными, как обычно.

— Откликнулось, — с лёгкой улыбкой почти пропел он.

— Не поняла…

— В душе у тебя что-то откликнулось, поэтому произошёл обмен между нами. Моя энергия досталась тебе, а твоя — мне. Поэтому могу чуток убавить обороты экономии. Всё же просто. Теперь я немного больше человек, чем обычно.

— Это странно и непонятно.

— Вас не учили? Всё идёт изнутри. Что ты несешь в себе, то и получаешь от людей. Это не абсолютная истина, конечно же, присыпь её долей философии и случайностей, горьким перцем уроков — и вуаля. Всё становится понятно. То, какая ты, в первую очередь зависит от тебя, и только потом — от обстоятельств.

— Экзистенциальная чушь. Мы формируемся в среде. Она из нас делает тех, кто мы есть.

— Тогда почему ты так не похожа на остальных Фениксов?

— Похожа! — меня захлестнула волна негодования, как это непохожа? Я Феникс до мозга костей. Всегда им была.

— Если бы была похожа, не лежала бы тут рядом со мной, — рассмеялся Ден.

— Это… Это! Случайность!

— Вторая, да? Ада… Я в курсе, что тебе дали задание, не прикидывайся. Но и так же я знаю, что ты совершенно честна передо мной в своих порывах. Будь такой же и перед собой, — он легко чмокнул меня в губы, будто бы точку поставил.

— Откуда? — сердце у меня упало. Теперь я зажата между двух огней, и ещё неизвестно, какой из них страшнее.

— Не имеет значения. Вообще ничего не имеет значения сейчас, кроме тебя, птичка, — он задумчиво откинулся на подушку и посмотрел в потолок. — Если хочешь, можешь уходить.

— Я не хочу. Мне тут хорошо. И не так страшно, как дома, — я призадумалась, стоит ли быть настолько откровенной или лучше подыграть. — Здесь есть хоть капелька свободы. А ещё… Мне почему-то кажется, что с тобой я под защитой. Никогда такого не испытывала. Я сама — боец. Но…

— Иногда и бойцам требуется укрыться в крепости, — от приманил меня к себе и крепко обнял. — Поиграем ещё немножко, да? Пока ты в городе…

— Поиграем… В рыцаря и принцессу.

— Скорее тогда уж в огнедышащих драконов, — хохотнул Денеб. — Завтра вечером выберемся в чудесное место, чтобы ты успокоилась и перестала бояться. Там всем плевать на твою метку.

— Интригуешь…

— А то!

Мне захотелось сделать что-то очень хорошее и приятное для него. Вроде бы сущность, но такая человечная. Мне с ним уютно и действительно спокойно, будто бы мы знакомы очень-очень давно. И самое важное, что мы можем не скрываться, можем не врать друг другу, а открыто говорить и о нашем общем мире в тени, и о своих настоящих лицах. Согревшись теплом Денеба и своими мирными мыслями, я чуть задремала, кажется только самую малость, как услышала стук в дверь.

— Кто это? — меня словно подкинуло на кровати, сердце застучало слишком сильно.

— Тише, лапушка… Отдыхай. Это ко мне, — небрежно улыбнулся Ден, вставая с постели.

— Так поздно? — я натянула на себя одеяло до подбородка и вжалась в подушки, неконтролируемый страх подбирался со всех сторон.

— Ада, ночь — моё время, не переживай.

Ден вышел, оставив меня в пустой комнате. Она снова была черной, над кроватью красовался балдахин, часы на стене пропали, а по углам тускло горели светильники. Я прислушивалась к голосам в коридоре, но не могла разобрать слов.

Денеб открыл дверь, на пороге стоял, как и ожидалось, Льё. В привычном клетчатом пальто, только без шарфа. От него пахло дорогим парфюмом и сигаретами.

— Чего не позвонил? — буркнул Ден.

— Ты не отвечал, — пожал плечами Льётольв.

— А… Возможно.

— Ты опять с Адой? — кивнул он в сторону спальни.

— Ага. Играем немного.

— Не боишься, что это далеко зайдёт? Я слышал, что сегодня её засекли в архиве. В тени все только и говорят о меченом Фениксе.

— Да пусть говорят, мне-то что? Пока мы в буфере, ничего не случится.

— Вы же не будете тут вечно, Ден.

— Ты сам просил стать к ней ближе. Или забыл?

— Я-то помню, а вот ты как-то уж слишком заигрываешься…

— Просто пользуюсь моментом, ничего такого, — Денеб попытался улыбнуться, но по тяжелому взгляду Льё понял, что ничего не вышло. — А вот зачем ты её искажаешь, это другой вопрос!

— Тебе помогаю. Тоже ничего такого. Слушай, Ден, я не хочу с тобой ссориться из-за женщины.

— И именно это сейчас и делаешь, ага. Ты по делу зашёл или как?

— По делу, конечно, — Льё наклонился к самому уху Денеба и зашептал, — поговаривают, что Сёртун в бешенстве из-за своей ученицы, но это ерунда. К северо-востоку от Москвы замечено странное перемещение и локальное скопление мелких влияний. У нас не больше недели на всё про всё, понял?

— Ох ты ж!.. — выдохнул Ден. — Похоже, ты был полностью прав. Думаю, мне хватит времени, чтобы полностью склонить Аду на нашу сторону и уговорить её помочь. Мы, кстати, завтра придём к тебе на ужин… Как ты смотришь на это?

— Ха, ну приходите… Это будет крайне интересно, даже занятно, я бы сказал, — чуть повел бровью Льё, изображая удивление и ожидание.

— Ден! — раздался тревожный голос Ады из спальни. — Мне страшно!

— Льё! — шикнул Денеб на друга. — Ты что опять делаешь?

— Да ничего… Это в ней Феникс говорит, боится она меня. И не столько меня, сколько то, что я приношу с собой. Флёр экзистенциальности… — краем рта улыбнулся Льё. — Ладно. Оставляю вас…

— До встречи.

Ден закрыл дверь и бросился в спальню.

Пока Дена не было, я попробовала уснуть. Но как только глаза закрывались, мне мерещилось ужасное — оторванное крыло, стремительно превращающееся в угольки; обезумевшие люди, рвущие на себе волосы, разрывающие на куски всё, что попадается под руки; и тьма. Я решила просто ждать, может быть выйти в гостиную. Даже уже села, но спустить ноги с постели не смогла — вместо пола мне почудилась тягучая маслянистая жидкость черно-коричневого цвета, странным образом напоминавшая свернувшуюся кровь. Горло свело тошнотворной судорогой, и я отползла к середине кровати, подобрав колени поближе к себе.

Меня снова трясло от непередаваемого ужаса, вдруг вспомнились самые страшные случаи на работе, издевательства в колледже, учитель Сёртун с его огненными руками и не менее огненными другими частями тела. Руки дрожали так сильно, что я не могла удержать одеяло и откинуть пряди волос с лица. Страшно. И Ден никак не возвращался. Я набралась сил и крикнула:

— Ден! Мне страшно! — и уже тише, шепотом сумасшедшего добавила, — иди сюда, скорей же. Не оставляй меня одну в этом ужасе.

— Ада! — голос Дена донёсся до меня как будто сквозь сотню стен, приглушенный, еле узнаваемый. — Птичка! Ты чего?

— Страшно! Тут повсюду какая-то жуткая жидкость! Она как кровь! И моё крыло, одни угли остались, — я бросилась в руки Дена и едва удержалась, чтобы не разрыдаться.

— Это всё неправда, милая. Тебе просто показалось… — он погладил меня по голове и завернул в одеяло, как куклу.

— Кто приходил? Это же Ужас, да? Льётольв? Ты ведь дружишь с ним?

— Да, лапушка. Дружу. Тебе нужно перестать его бояться, тогда всё будет хорошо… Помнишь? Внешнее зависит от внутреннего.

Я замотала головой, слишком кошмарной казалась мне перспектива посмотреть в глаза Ужасу. В тот день, когда я встретилась с ним на задании, всё произошло быстро, хотя, как мне сказали позже, работа длилась больше двенадцати часов.

Мальчик. Невероятно милый мальчик сидел в комнате и играл в конструктор, когда я зашла к нему. Пшеничные волосы, худые плечи, угловато выпирающие из-под футболки — никогда не забуду эту милую картину, которая с ужасающей скоростью сменилась безумием. Как только я начала проникать в его крошечный мозг, меня сразу затрясло: внутри я встретилась с чем-то невероятно сильным, настолько сильным, что в ту же секунду поняла — без помощи не справлюсь. Мальчик встал и обернулся ко мне, его лицо исказилось злостью и ненавистью, он действительно был готов уничтожить не только себя и меня, но и весь мир, если бы только мог. Я видела это в его голове. Картины нескончаемого ужаса.

Если бы мне сразу удалось распознать влияние — демоническое ли, проклятие ли, или ещё что-то, возможно, удалось бы справиться. Но я не могла, сколько бы ни пыталась, ничего не выходило. Уже позже, когда приехала команда зачистки и наставники, когда собрались экзистенциалисты, нам сообщили, что мальчик находился под смешанным влиянием неизвестного вида. В далеком прошлом, лет так триста назад, такие влияния встречались, но в настоящей истории — это первый случай.

Каждую мою попытку выжечь его часть, мальчик сбрасывал на меня же. Он метался по комнате с дикими воплями, разрушая на своём пути всё. Ему было больно и страшно, я чувствовала это, но упорно продолжала попытки. Когда он сосредотачивался на разрушении, у меня выходило сжечь крошечную часть его больной сущности. Конечно, за почти десять лет работы я привыкла и к сложным случаям, но к такому всё равно оказалась не готова.

Когда мальчик понял, что и как я делаю, стало ещё хуже. Любая моя попытка выжигания, всё ещё возвращалась ко мне, правда, чуть ослабевшая. Дикая головная боль и невероятный жар изматывали, да и мальчик стал нападать. С адским визгом и рычанием он кидался вперед, наскакивал, царапал и кусал. Я отбивалась, как могла, и приняла решение выйти из тени. Согласовывать свои действия было некогда.

Выход из тени во время боя — сложная, опасная манипуляция. Но без неё я бы не справилась. Помнится, я закрыла глаза, чтобы не поймать головокружение, почувствовала за спиной огненные крылья, а когда подняла веки, то ужаснулась: передо мной вместо беснующегося мальчика стояло или висело, или плыло нечто, сотканное из тумана, вен, наполненных кровью, а внутри у этого облака мерцало что-то чёрное.

Я расправила крылья и снова принялась выжигать, целилась в самый центр. Но вспышки гасли, не достигая цели. Я продолжала попытки, параллельно отбиваясь от струй чёрного тумана, которые подбирались ко мне со всех сторон. Со лба ручьями тёк пот, с крыльев сыпался пепел, руки обжигало моим же собственным жаром, а комната продолжала медленно заполняться туманом. Я собрала все силы, крылья вспыхнули, и в чёрное мерцающее сердце влияния отправился гигантская струя огня. Но вопреки ожиданиям, загорелись стены комнаты, хотя туман тоже пострадал — теперь из него лилась кровь. Тёмно-красная лужа растекалась стремительно, поглощая пол. Туман рванулся ко мне, а я только успела прикрыться крыльями. В этот момент нестерпимый жар закрался мне в голову, режущая боль пронзила висок и я почти перестала себя контролировать. Крылья пылали, обжигая спину, запахло палёным.

В панике я отбивалась, как могла, изнемогая от боли в правом плече. Нечто уничтожило моё крыло, сожгло его моим же пламенем. Пепел и чёрные угольки — это всё, что осталось. Мне бы пришёл конец, если бы не появился он. Ужас. Льётольв. Ворвался в комнату с ледяным порывом ветра, чуть затушившим огонь. Никогда не забуду его взгляд — безумный, отчаянный и глубокий. Он ничего не говорил и не спрашивал, просто стоял в дверях и смотрел на туман. Это длилось мучительно долго, так мне показалось. На деле же прошло не больше минуты.

Льётольв выхватил из кармана большую кисть, макнул её в лужу крови и принялся что-то писать на полу, на стенах, даже в воздухе. Его руки мелькали так быстро, что даже туман не успевал за ним, моментально потеряв ко мне интерес. С ужасом я наблюдала, как нечто сжимается, корчится от боли, пока стены перестают гореть, светлеют и очищаются от копоти. Я видела, как кровь собиралась обратно в вены и туман медленно, но очень уверенно приобретал очертания человеческой фигуры.

Льётольв бросил на меня тяжелый взгляд, в глазах зарябило, голова закружилась — он вытолкнул меня из тени. Экзистенциалист исказил мальчика настолько сильно, что в нём не осталось ничего, что я видела, когда пришла: изменились цвет волос, телосложение, осталась только жуткая лучезарная улыбка. Меня трясло от страха перед силой Льётольва. Его тяжелый взгляд всё ещё вставал перед глазами. Комната очистилась, только хаос напоминал о том, что что-то произошло, да пара чёрных угольков на кипенно-белом ковре.

— Ада? — растормошил меня Денеб, вырывая из воспоминаний.

— А? — я посмотрела на него снизу вверх и даже не сразу узнала.

— Не бойся Льё. Тебе он точно не сделает ничего плохого, — шепнул Ден.

— Если бы ты видел…

— Я видел. И всё прекрасно знаю. Тебе пришлось тогда выйти из тени. Рядом с такой силой, какая проявилась тогда, это слишком опасно. А ужасы, которые ты видишь, когда Льё рядом… Это просто игры твоей психики, она слишком чувствительна. Отзывается. Отчасти из-за этого сильные Фениксы и экзистенциалисты не работают вместе.

— А ты? Рядом с тобой мне хорошо.

Ден как-то странно улыбнулся и долго подбирал слова. Мне показалось, что ему польстили мои слова, и он пыталась всеми силами скрыть своё удовольствие.

— А я — сущность, птичка. Это совсем другое, — он уложил меня в постель и прилёг рядом. — Не хочешь отдохнуть?

— Надо бы…

Принять

У Денеба дома мне спалось крайне сладко. Всего несколько дней назад я страдала от тоски по собственной квартире, а сегодня даже не вспомнила бы о ней, если бы не задалась вопросом, что надеть. Часы на стене показывали два часа дня. Неплохо я поспала! Дена слышно не было, от рабочих дел я решила отказаться на ближайшую неделю. Достаточно того, что случилось вчера. Этот отвратительный шёпот “меченая” больше слышать не хотелось.

Я встала, чуть поежившись от прохлады, тянувшейся из гостиной. Закуталась в покрывало и путаясь в нём вышла из спальни. Тишина. Порядок вокруг царил идеальный. Ден успел прибраться, даже пальто моё висело в коридоре совершенно чистое, будто новое, и ботинки натёрты до блеска. Крадучись я пробралась на кухню, но там тоже оказалось пусто. Уютная небольшая кухонька с сероватой мебелью и кучей техники — тоже невероятно чистая. Мне было бы лень наводить такую красоту каждый день. Хотя… Ден сущность, может, у него есть особые методы.

На столе я нашла записку: “Птичка, доброго дня. Надеюсь, ты выспалась. Вкусный завтрак в холодильнике, буду не слишком поздно. Д.”

Забавный он, Денеб. Я улыбнулась такому милому жесту и открыла холодильник. Не знаю, когда и как Ден успел — но две полки оказались плотно заставлены баночками с едой, аккуратно подписанными “завтрак”, “обед”, “ужин”. Схватив баночку с завтраком, я включила кофемашину и опустилась на стул.

Может быть этого мне и не хватало в жизни — вот такой стабильной уверенности в том, что кто-то всегда сделает нужное и важное. Сама-то я никогда не любила готовить и убираться, даже закупка продуктов была для меня делом тоскливым и унылым, а при выходе из магазина я обязательно вспоминала, что забыла купить половину из намеченного. Хотя, о чём это я? Какая стабильность и уверенность, если прошло только два дня? Но мыслями всё чаще возвращалась к идее покинуть Фениксов, прекратить работать и стать свободной. Случай с крылом слишком больно ударил по мне. И то, что сейчас происходило, только подтверждало мою усталость и выгорание.

Я так крепко задумалась, что даже не услышала, как хлопнула входная дверь, как Ден, шурша пакетами и напевая что-то себе под нос, зашёл на кухню. Только когда он присел передо мной и заглянул в глаза, я очнулась.

— Птичка, доброго дня! — улыбнулся Денеб.

— Дня… — отозвалась я эхом. На столе стоял нетронутый завтрак, чашку с кофе я даже не забрала из кофемашины.

— Эй, просыпайся! Скоро собираться, — Ден бодро поднялся и схватил кофе. — Ты сколько тут сидишь?

— А что?

— Кофе ледяной. Ада?

— Не знаю, вроде бы встала в два, — я пожала плечами и поковыряла вилкой завтрак. — А фрукты есть?

— Есть, но ты поешь сначала нормально, — Денеб вымыл кружку и снова включил кофемашину.

— Аппетита нет.

— Лапушка, ты чего? — он шумно подвинул стул и сел передо мной, ухватив ладони ледяными руками.

— Да не знаю я. Живу тут у тебя второй день. Сплю в одной с тобой постели. А ты — сущность! Но твоя метка может меня защитить от того, что я даже помню смутно. И мне надо бы работать, а я совсем не хочу. Мне тут, в буфере, комфортно. А остаться нет возможности: наверняка после вчерашнего поползут слухи… Знаешь, как обидно слышать это их “меченая”? Мне бы злиться на тебя, может даже силу применить… Но я сижу на твой уютной кухне и…

— И не ешь! — тихо шепнул Ден, и руки его потеплели. — Ада, милая дурочка моя, отбрось эти условности. Хочешь остаться в буфере? Оставайся. Нет ничего проще.

— Чтобы это сделать, надо стать отступницей и быть изгнанной, как твой Льё.

— Ты и так уже наполовину отступница и изгнана. Терять-то особо и нечего.

— А жизнь? Я столько лет отдала работе. У меня ничего нет кроме неё.

— Глупости. Всё это бред и глупости. Каждый день — новые возможности. Тем более, ты Феникс! И только что говорила, что не хочешь работать.

Ден встал и подошёл сзади, я чувствовала, как крепко он обнимал меня. Хотелось бы понять, играет он или…

— Ден?

— Аюшки…

— Скажи, а у тебя есть чувства?

— Дурацкий вопрос.

— Ну ты же сущность. У вас…

— У вас, у нас. Тьфу. У Сёртуна есть чувства, как думаешь? — Ден обнял меня ещё сильнее, а я только снова пожала плечами. — Вот тебе и ответ. Ясно?

— Не очень, если честно.

— Как тебе объяснить… Ты же не просто так задала этот вопрос?

— Ну, я хотела бы понять, как ты относишься ко мне? Как вы, сущности, вообще живёте. Это хорошая актерская игра, приспособленчество или что?

— Ох ты, какая! — рассмеялся Ден и отпустил меня, переместившись к холодильнику. — Скажу так. Я не любитель показывать свои истинные чувства, ибо проявляются они не всегда так, как к этому привыкли люди и… И Фениксы, — с этими словами он бросил мне яблоко, я поймала его и положила на стол.

— Твои татуировки… Это один из способов? Да?

— Самый простой, лапушка.

— Я теперь тоже так могу! — хвастливо выпалила я.

— Вижу, тебе даже нравится.

Кажется, я прокололась. Как-то не выходило играть с Денебом, врать не получалось, даже чуть-чуть.

— Ден, а что ты принёс? — я кивнула в сторону коридора. Отсюда мне были видны несколько больших белых бумажных пакетов.

— А! Точно! Я заехал к тебе домой, взял кое-что из вещей и прибрался немного на случай, если Сёртун решит заглянуть, — Денеб притащил пакеты на кухню. — У тебя вообще нет нормальных вещей!

— В смысле? — мне стало обидно: весь шкаф забит хорошей, качественной одеждой, на этом я никогда не экономила.

— Нам сегодня надо идти в очень изысканное место, а я ни одного приличного платья не нашёл на этот случай.

— Чем тебя не устраивает вчерашнее? — я вальяжно уселась на стуле, обиженная его словами.

— Оно же слишком простое. И короткое. Никакой интриги и женственности. Где красота? Где размах?

— Чего-о-о?

— В общем, я сам выбрал подходящее и купил. Сегодня пойдёшь в нём, а потом — как хочешь. Будем производить впечатление на Льётольва. Он известный ценитель женской красоты, изящества и изысканности.

— Ты бредишь, Ден. Показывай. Может я такое вообще не надену.

— А выбора нет, Ада, — он рассмеялся и достал из крайнего пакета блестящее бордовое платье, усыпанное пайетками. Под светом ламп оно переливалось по подолу языками пламени. Какой откровенный намёк!

— Оно очень красивое, и декольте такое, как я люблю, но зачем такая яркость? Как на красную дорожку, — попыталась возмутиться я.

— Что значит яркость? Ты — Феникс, моя птичка. Сияй! — он бросил платье мне. — Под него можешь ничего не надевать.

Денеб игриво подмигнул, смеясь в голос, подхватил остальные пакеты и отнёс в комнату. Я же заперлась в ванной, чтобы примерить платье — на самом деле не считала его излишне ярким, оно было прекрасным. Моя мечта, на которую я никогда бы сама не решилась. Иногда так хотелось побыть роковой красоткой, настолько выделяющейся из толпы, чтобы на меня оборачивались. И пусть сегодня будет такой день, когда все взгляды обратятся на меня.

Платье село как влитое. По насмешливому совету Денеба, я не стала ничего надевать под него. При каждом движении пайетки поблескивали, подчеркивая моё тело. Если бы удалось немного похудеть… Я распустила волосы, но они прятали шею и плечи. Снова собрав их в небрежный пучок, осталась довольна. Оказывается, шея у меня невероятно длинная и изящная. На лопатке будет видно крыло, но это — моя изюминка.

— Ада, выходи уже. Мне не терпится посмотреть! — постучал в дверь Ден.

Я впустила его, отходя чуть назад.

— Красотка? — я встала к нему в пол-оборота и состроила глазки.

— Не то слово… Птичка! — Ден широко улыбнулся, и я заметила, что цвета его татуировок стали ярче. Интересно, это означало радость? — Ты великолепна. Ходи всегда так!

— Если только дома, с тобой… — повинуясь очередному неведомому порыву чувств, я сделала пару шагов в сторону Дена и прильнула к нему, одаривая горячим поцелуем.

— А вот это мне нравится… Никакой философии и рефлексии. Настоящая Ада, — ухмыльнулся Денеб.

Чуть позже, когда на улице уже смеркалось, мы доехали до центра города на такси, чтобы не оставлять машину далеко от заведения, которым управлял Льётольв. Из туманных объяснений Дена я так и не поняла, что это было — ресторан, клуб или что-то другое. В итоге, решила не заморачиваться размышлениями по этому поводу, а дождаться, когда увижу всё своими глазами.

Старое двухэтажное здание. Первый этаж с полукруглыми окнами занимала кофейня в одну стойку и парочка магазинов с сувенирами и чаями. Я подняла глаза ко второму этажу и с удивлением заметила светильники, висящие над окнами снаружи, как если бы люстры взяли и вывесили на улицу. Странно, необычно и очень красиво. Во всех окнах горел свет. Мы с Денебом прошли в тёмное арочное углубление в стене, обнаружив внутри лестницу так же подсвеченную ажурными лампами, свисающими с потолка на длинных черных цепях.

— Атмосферно, — хмыкнула я.

— Ага. Льё иногда ведёт себя как самый отвратительный эстет, — хохотнул Ден, открывая передо мной дверь.

В небольшом холле нас встретил приветливый мужчина средних лет, забрал пальто и проводил до следующей двери, занавешенной тяжёлыми бархатными шторами тёмно-коричневого цвета. Забавно. Будто бы в прошлый век попала. Денеб ловко приобнял меня за талию, и мы неспешно вошли в зал.

По периметру стояли небольшие уютные диваны, а перед ними — низкие деревянные столики, стены украшали неизвестные картины с очень странными сюжетами, кажется, мифическими. Весь остальной зал занимали столы, за которыми сидели пары или группы людей. Играла спокойная музыка, туда-сюда сновали официанты, хотя в руках у них я не заметила основательных блюд. Алкоголь, закуски, дымящиеся чашки. Публика странная и очень разнообразная, одетая как и мы с Деном, предельно празднично и дорого, либо довольно просто и неброско, как для рядового выхода в кафе.

Конечно, когда мы зашли, то приковали к себе довольно много взглядов. Ден обнял меня ещё крепче и гордо приподнял подбородок. Выглядела сущность в костюме более чем интересно. Когда он одевался дома, я думала, что вид его будет забавным, но ошиблась: выглаженная рубашка, черный пиджак с атласным воротом, до блеска начищенные туфли придавали Денебу очень представительный вид, его лицо вдруг заиграло какой-то изысканной мужской красотой.

— Нам вон туда, — указал Ден на столик ближе к центру.

Я проследила за его жестом и напряглась. За столом сидел он — Льётольв. Я бы узнала его из миллиона. Волосы не слишком длинные, уложены чуть назад и волнами, тонкий, узкий нос и странный разрез тёмных глаз. Рубашка с воротничком-стоечкой, тяжелые запонки, поблёскивающие чёрным камнем при каждом движении. Льё сидел, закинув ногу на ногу, повернувшись боком к столику, и курил тонкую коричневую сигарету через мундштук. Со стороны казалось, что он выпал в современный мир из какой-нибудь книги века восемнадцатого или девятнадцатого. Хотя не уверена, что тогда так одевались. Никогда не любила историю в колледже.

— Ты не бойся только, ладно? — шепнул мне Ден.

— Сейчас как-то и не страшно, — так же тихо ответила я.

— Вот и славно. Это всё потому, что я рядом, — выдохнул он мне в шею, опасно приблизившись к лицу.

— Ден…

— Птичка, ты великолепна…

Он подвёл меня к столику и вальяжно протянул руку Льё, я же старалась не дышать и не моргать лишний раз. Экзистенциалист чуть привстал, чтобы пожать руку Денебу и сдержанно улыбнулся, кивнув.

— Привет-привет, Ден. Наконец-то, ты вывел свою даму в свет, — чуть шутливо произнёс Льё, мои же щёки при этом вспыхнули, а татуировка зачесалась.

— Не всё же нам дома сидеть, даже если Ада в отпуске, — Ден чуть подтолкнул меня вперёд.

— Добрый вечер, — теперь и я протянула руку Льётольву.

— Действительно, добрый, — улыбнулся он мне как-то плотоядно и поцеловал руку своими яркими, будто нарисованными, губами. Я напряженно выдохнула и бросила тревожный взгляд на Денеба, ища поддержки.

— Присаживайся, милая, — Ден забрал мою ладонь у Льётольва и усадил на стул. Сам же присел рядом. — Льё, ты заказывал что-нибудь? Я без ужина сегодня.

— Для тебя могу организовать мясо, если хочешь, — небрежно бросил Льё.

— Давай.

— А наша дорогая гостья что желает? — экзистенциалист обратил свой взгляд на меня.

— Что-нибудь лёгкое, не голодна, — пожалуй, мой голос прозвучал слишком тихо. Но мне казалось, что Льётольв сидит не только напротив нас, а находится везде — за спиной, на полу под столом, на потолке, смотрит с каждой картины, выглядывает из-за каждой тяжелой бархатной шторы.

— Тогда положимся на мой вкус, — приторно улыбнулся Льё и махнул официанту. Тот даже не подошёл, а сразу скрылся за дверью кухни.

— Как хорошо, а, — расслабленно протянул Ден, вытянув ноги под стол. — Почему бы нам не переселиться за столик у диванов?

— Тебе бы только поваляться, Денеб, — строго ответил Льё. — Не забывай, что ты всегда на работе.

— Да ну тебя, не все же как ты — напряженные и сосредоточенные. Кто-то должен быть проще, — парировал Ден. По манере разговора я сразу поняла, что эти двое очень давние и, скорее всего, очень близкие друзья. Слухи не врали. Но всё равно крайне странно сидеть за одним столом с истинным экзистенциалистом и не бояться быть искажённой.

— О! Минуту, прошу прощения, — Льё вдруг поднялся и поспешил за наши спины ко входу.

Мы с Деном не сговариваясь обернулись. В дверях стояла темноволосая девушка, одетая совершенно буднично, в длинном чёрном пуховом пальто. Льё подлетел к ней и заговорил.

— Это что, его девушка? — вырвалось у меня.

— С чего ты взяла? — откликнулся Денеб.

— Он сразу в лице поменялся, когда её заметил. Смотри, как напрягся.

— Это просто клиентка, Льё рисует для неё, — Ден повернулся к столу, наливая себе воды. — Когда уже еду принесут, я жутко голодный. Ада, лапушка, хватит наблюдать за этим дураком, у тебя есть кое-кто получше…

Рука Денеба скользнула по моему чуть оголившемуся из-за разреза на платье бедру, и медленно поднималась выше. И сейчас его ладонь не была ледяной, а горела почти в прямом смысле этого слова. Он придвинулся ближе, чтобы никто ничего не видел. Я не знала, как реагировать, но, кажется, мозг решил отключиться и передать бразды правления инстинктам.

— Ден, — шепнула я, повернувшись к нему, и встретила огненный взгляд.

— Мне кажется, — проговорил он, приблизившись ко мне, — я вовсе не есть хочу. А тебя, птичка моя…

— Сейчас? — спросила я только для того, чтобы спросить. Ответ и так был известен. Рука Дена забралась неприлично далеко, заставляя меня нервничать.

— Тут есть парочка укромных мест…

— А как же Льётольв?

— Денеб! — раздался над нами суровый оклик Льё. Я вздрогнула и резко облокотилась на стол, стараясь скрыть лицо. — У тебя совесть есть? Вы же тут не одни.

— Ой, да ладно… — отмахнулся Ден, но руку от меня убрал.

— Ты же знаешь… — начал Льё, опускаясь на своё место.

— Чего? Что ты не любишь проявлений чувств? — хохотнул Денеб.

— Пошлости не люблю.

— Кто бы говорил.

Они оба замолчали, а я всё ещё пыталась успокоиться. Что это вообще было? Помутнение какое-то. На моё счастье принесли заказ. Я схватила спасительный бокал с белым вином и чуть выпила, боясь поднять глаза на Льётольва. Денеб, бормоча хвалебные слова шеф-повару иногда постукивал ножом о тарелку, а экзистенциалист сидел молча, но я видела, как он изредка поднимал свой бокал.

— Ада, что же вы молчите? Могли бы сказать пару слов в своё оправдание, — вкрадчиво начал он.

— Мне нечего сказать. Просто Ден… Это Ден, — с усилием заставила себя посмотреть на Льё.

— А вы, значит, такая же? — с насмешкой улыбнулся экзистенциалист.

— Абсолютно, — хохотнул Денеб, легко проведя рукой по моей метке. — Поэтому вот так всё… Красиво.

— Nolite dicere, si nescitis[1](Не говорите, если не знаете (лат.)), — вставила я.

— А-ха-ха-ха! — рассмеялся Льё, привлекая внимание. — Она тебя сделала, Ден! Адочка, вы великолепны! Пожалуй, я понимаю, почему Ден готов наброситься на вас прямо тут.

— Не, ты совсем? — Денеб даже вилку отложил в сторону. — Она моя!

— А кто-то ещё претендует? — продолжал веселиться Льё.

— Дайте поесть вообще, — буркнул обиженно Ден.

— Эй, ты не забывай, что тебя ждут, — вмиг став серьёзным, кивнул куда-то в сторону Льётольв.

Денеб весь подобрался, заглянул за спину друга, отложил приборы, извинился и торопливо ушёл в противоположный край зала. Там, в тени за шторой, где пряталась ещё одна дверь, стоял человек. Я видела его смутный образ, но больше — ничего. Ден, даже не протянув руки, начал что-то говорить, и в этот момент бархатная штора расправилась, закрывая от лишних взглядов собеседников.

— Не переживай, Ада, — Льё вдруг перешёл на ты и пристально посмотрел на меня, будто бы изучал, запоминая каждую деталь. — Это обычная рабочая встреча.

— Да я и не…

— Я всё вижу, — перебил меня он. — Хочешь, сниму метку?

— Ты можешь? — внезапный вопрос Льё заставил мой мозг вернуться в нормальное состояние и напряжённо думать.

— Могу, конечно. Если ты попросишь, ну или согласишься на моё предложение. А так, я бы Дена обижать не стал, — он чуть помолчал. — Сущности просто так особыми метками не разбрасываются. Покажи.

Я послушно положила руку на стол татуировкой вверх. Льё внимательно осмотрел рисунок, улыбнулся при виде надписей и осторожно дотронулся до руки. Кожа моя тут же покрылась мурашками, в солнечное сплетение будто бы ударил целый эмоциональный снаряд, перед глазами запрыгало, поплыло и замерцало.

— Omnia vincit amor et nos cedamus amori[2](Всё побеждает любовь, и мы покоряемся любви (лат.)), — как заклинание прошептала я фразу, которую помнила со времён учебы в колледже. Не знаю почему именно она мне вспомнилась, но Льё отреагировал моментально.

— Хотел бы я, чтобы эта метка принадлежала мне, — он убрал руку, и стало легче. Глаза снова видели всё чётко и ясно, но уши оказались заложены, и слова до меня долетали будто бы из другого мира.

— Что?

— Обладать Фениксом, обмениваться с ним силой…

— У нас всё не так с Денебом, — попыталась я вставить своё веское слово, хотя фразы, брошенные Льётольвом задевали очень больно.

— Мне можно не врать, Адочка. Я и так знаю больше, чем ты можешь себе представить. И вот что хочу сказать, если ты думаешь, что ни я, ни Ден не понимаем, какое задание ты получила от Сёртуна, то ошибаешься. И эта ошибка может стоит тебе жизни, — он подвинул ко мне бокал вина.

— Я с Денебом не потому, что учитель так сказал, — отпираться бессмысленно. Льётольву ничего не стоит исказить меня, самую малость, а дальше я сделаю всё сама. Он отступник и изгнанный — для него не существует правил. — Вернее, изначально всё было не так. Он заставил меня, я не имела права отказаться. Но мне хорошо с Деном. Спокойно. И эта метка… Она нужна мне!

— Ох ты, смелая… Феникс одним словом. Настоящий, — у Льё даже глаза потемнели, а щеки покрылись румянцем. Он облизнул губы, как голодный людоед. — Ценный кадр.

— Выйду, мне нехорошо, — я попыталась встать, но не смогла, будто прилипла к стулу. К горлу подкралась душащая паника, бегло оглянувшись, я увидела, что никто нас не замечает, все заняты своими делами.

— Пока Денеб не вернётся, ты никуда не уйдёшь, — прошипел Льё, словно становясь больше.

— Тебе нужна моя сила? — пролепетала я, вконец испугавшись. Спина заледенела, ноги тоже.

— Нет, конечно. Я же видел, что с тобой стало тогда… Потеря крыла — серьёзная травма. Если не пожизненная. Всё гораздо проще — мне не хватает грубой силы Феникса для одной затеи.

— Какой?

— Этого не скажу. Понаблюдаю за тобой ещё. Может, ты не настолько труслива, чтобы говорить правду. Ладно, — Льё откинулся на спинку стула и снова закурил. — Ты не бойся. Я тебя не трону. Но за Денеба если что — на куски твоё сознание разнесу. Никогда потом не соберёшь, ясно?

— Ясно…

— Мои слова похуже метки, Адочка… Кстати, ты же знаешь, наверное, почему вы с Денебом так искрите, почему между вами вообще возможен обмен?

— Могу только догадываться, — вот теперь я по-настоящему ощутила себя в ловушке. Никакие задания и угрозы Сёртуна, никакие слова и поступки Дена не могли заставить меня испытывать настолько сильный ужас. А простые слова Льё — могли. Я знала, что он не врёт, экзистенциалисты вообще на редкость честные ребята. Особенно отступники.

— Не буду тебя мучить, скажу. Просто так, к сведению. Ты — Феникс, твоя ипостась — огонь. А Денеб сущность, и его истинная природа — тоже огненная. Вы притягиваетесь вовсе не потому, что находитесь на разных полюсах, а потому, что можете подпитывать друг друга, поддерживать тот самый внутренний огонь, усиливая его и преобразуя. Вы, кажется, называете это искажением. Но в вашем с Деном случае, это искажение исключительно положительное. Вернее, оно может таким быть, — Льё развел руками и улыбнулся как-то уж слишком добродушно. У меня на душе заскребли кошки.

— Это правда, что у сущностей нет чувств?

— Опять эти ваши глупости…

— Я, кажется, прямо спросила.

— А я прямо и ответил! Есть аспекты природные, на которые мы не в силах повлиять, а есть другие, обусловленные наличием мозга, — Льё тронул указательным пальцем свой висок, — наличием сердца, — теперь его рука коснулась груди, — ну и души, конечно.

— М-да…

— Неужели ты думала, что я отвечу тебе за Денеба? Ада, в тебе сейчас больше женского начала, чем сущности Феникса!

— Я вообще-то не на работе…

— А я что? На работе? Но всё равно остаюсь экзистенциалистом.

— Ненормальный потому что.

— Буквально пару дней назад ты боялась меня до ужаса! Того самого, экзистенциального, — Льё хохотнул и снова прикурил, изящно отведя руку с мундштуком в сторону. — А теперь болтаешь как со старым другом, позволяя вольности.

— Кто бы говорил.

— Что Ден сделал с тобой?

— Говорила…

— Защитил?

— Хотя бы это. Да. Не знаю, какие вы преследуете цели, но пока мне спокойно рядом с ним, я буду с ним.

— Отчаянно, Феникс… Похоже, в вашей структуре не всё так гладко, как хотелось бы, да? Можешь не отвечать, — он отмахнулся от моего несуществующего ответа. — У тебя же отпуск, отдыхай… Ладно.

— Тоже мне, сжалился. Разрешил, — выпалила я бесстрашно, хотя у самой пот, кажется, лился по спине потоком.

— Вы с Денебом стоите друг друга, это точно, — то ли в шутку, то ли серьёзно процедил Льётольв, и я не поняла, как нужно реагировать. Хотелось немного разрядить обстановку или вообще встать и выйти.

— Где Ден? Почему его так долго нет?

— Адочка, отпуск тут только у тебя, а мой дорогой друг работает в поте лица.

Я промолчала, не хотела выглядеть ещё более глупо, чем в этот момент. Какой же Льё тяжелый собеседник: иногда кажется, что он шутит, но глаза при этом мертвенные и холодные, а когда говорит что-то серьёзное, то одного взгляда хватит, чтобы рассмеяться в голос. Постоянно играет. Или это попытка искажения? Может, границы между ним настоящим и экзистенциальным настолько размылись, что эта сущность проникает даже в самые обычные жизненные ситуации? Жутко.

Пока я тоскливо искала помидоры в салате, в голову лезли совсем уж непонятные мысли: есть ли у Льётольва семья, или хотя бы девушка; а родители; почему ему позволяют жить в буфере так долго и привлекать Дена, и много чего ещё. Но самое главное, что меня тревожило, так это то, зачем я ему понадобилась, он так и не договорил. Нужно быть внимательнее, а ещё лучше — попробовать провести небольшой эксперимент над Деном.

— Птичка, — раздался над ухом довольный голос Денеба, — чего грустишь?

— Скучает, наверное. Я так себе собеседник, — вставил Льё, потягивая вино.

— Правда? Никогда бы не подумал, — протянул удивленно Ден, но тут же отбросил всякие ненужные разговоры. — Льё, работы привалило! Красота, а то я уже засиделся.

— Мелочь какая-нибудь, да?

— Ага, но лучше, чем ничего, — Ден легко коснулся моего плеча, — Ада, милая, что с тобой?

— Утомилась… — я не нашла лучшего ответа. Не говорить же о том, что случилось в его отсутствие.

— Странно… Мы не так давно пришли, — удивленно глянул на меня он, а я поспешила отвести взгляд.

— Замучил девушку, — хохотнул Льё.

— Я?! — Ден даже выпрямился от удивления. — Может, это ты её тут своими разговорами утомил? В это я скорее поверю.

— Не шумите, пожалуйста. Люди смотрят, — пробормотала я, заметив косые взгляды.

— Да пусть смотрят, чего они тут не видели? — возмутился Ден всё так же громко. И добавил уже чуть тише, — если бы ты знала, кто они все, не переживала бы так.

— И кто они? — я насторожилась, интересно, кто здесь собирается, что за публика.

— Да все подряд. И люди есть, и экзистенциалисты, работники архивов, отпускники, те, кто проездом оказался в городе…

— И отступники? — вырвалось у меня.

— Ага. Даже преступники, — ехидно улыбнулся Льётольв.

— Да уж…

— Теперь вот, и Феникс в числе гостей имеется, — Ден приобнял меня за плечи и прижался к щеке. — Моя птичка…

— Денеб! — снова возмутился Льё.

— Да тьфу на тебя, — огрызнулся тот в ответ.

Вот так мы и провели вечер: в небольших дружеских перепалках Дена и Льё, незначительных разговорах о работе и ближайших планах, за хорошим вином и вкусной едой. Пару раз Денеб вытаскивал меня танцевать среди таких же отдыхающих пар, но удовольствия я не получила. Постоянно чувствовала на себе и своей спине тяжёлый взгляд Льё и никак не могла расслабиться. Кажется, моё настроение не укрылось ни от одного из друзей, но теперь оба предпочитали отмалчиваться.

Ловушка

Домой ехали молча. Я куталась в пальто на заднем сидении рядом с Деном, он почти с отсутствующим видом смотрел в окно, пока такси неспешно двигалось по узким улочкам.

— Хочу вернуться к себе, — шепнула я Дену, подсев ближе.

— Нет, — ответил он, не поворачиваясь.

— Что значит нет?

— То и значит. Тебе там делать нечего. Всё, что нужно, я забрал. Самое безопасное место — со мной, — Ден резко повернулся, и я вздрогнула от яркого огня, вспыхнувшего в его глазах.

— Но… Я же не твоя рабыня? Не твоя собственность. Я свободная женщина…

— Свободная, да. Но — моя. Думаешь, я не видел, как ты изменилась после того, как побыла наедине со Льё? А Сёртун? К тебе домой он запросто проникнет, если того захочет, — он вдруг схватил меня за руку. — Знаешь, Ада, я не хочу, чтобы ты осталась без руки. Пусть и временно.

— Ден…

— Иди сюда, птичка, — он ласково приобнял меня, поправляя пальто.

В голове тут же закрутилась сотня мыслей. План, который я придумала за ужином, казался идеальным и очень правильным, типа проверки Дена. Но его действия заставляли сомневаться в необходимости подтверждения искренности отношения ко мне. Не приведет ли это к нежелательным последствиям? Трудно было признаваться, но мне с каждым часом всё больше и больше нравилось находиться рядом с ним, и я уже с тоской думала о том времени, когда нам придётся расстаться. Но попробовать кое-что сделать всё равно можно, Ден вряд ли даже успеет понять…

В квартиру оба заходили тихо и спокойно, уставшие и вымотанные до предела. Денеб бурчал себе под нос что-то типа: “Фениксы и экзистенциалисты в одном месте — слишком тяжело…”. Я никак не реагировала, потому что тоже всё прекрасно понимала. Этот вечер стоил нам много сил, как физических, так и моральных. За сотни лет существования сообществ ни то, ни другое так и не наладили взаимодействие без вреда друг для друга. Хотя, может, и не пытались?

Пока я умывалась, Ден гремел посудой на кухне, а потом я заметила его тень, перемещающуюся в спальню. Сейчас или никогда. Я двинулась за ним, чуть подобрав платье. Денеб скинул пиджак на кровать и упал рядом с ним, широко раскинув руки и закрыв глаза. Каким же он казался мужественным и сильным даже в такой момент. Настоящий брутальный красавчик, будто только что сошедший с книжных страниц. Только вот тело его — как альбом для рисования. Ни одного чистого сантиметра, не считая лица.

Я ловко забралась на Дена и принялась молча расстёгивать пуговицы на рубашке. По его лицу пробежала призрачная улыбка, притормозила в уголке рта, а руки добрались до моего платья, пытаясь осторожно освободить от него тело. Сердце колотилось бешено, я выжидала подходящий момент и ужасно боялась сделать что-нибудь не так. Денеб — не обычный объект для выжигания, он гораздо сложнее. И он мне крайне симпатичен. Я сняла с него рубашку и отбросила в сторону, резко наклонившись к лицу. Ден, как и ожидалось, притянул меня к себе, спуская бретельки платья, и открыл-таки глаза. Вот он, тот самый момент! Я собрала волю в кулак, задержала дыхание, убеждаясь в своей решимости и попыталась выжечь самый маленький кусочек его памяти, не личности. Тот кусочек, где мы познакомились. Удар был точным, я лучший Феникс из отдела.

Вспышка. Дикая боль в глазах и голове. Руки обожгло, и меня с силой швырнуло на пол. Хлынули слёзы, а тело затряслось в ознобе, я сильно ударилась спиной и почти не чувствовала ног. Голова отказывалась понимать, что случилось. Ледяные руки Дена резко перевернули меня на живот. Кажется, он придавил меня коленом, во всяком случае на пояснице лежало что-то очень тяжёлое.

— Ну что ж ты так, птичка моя? — прошипел Ден, туго завязывая мне глаза какой-то тряпкой. — Теперь придётся играть по-другому.

— Не надо, пожалуйста!

— Как это не надо, лапушка?

С этими словами он тряхнул чем-то недалеко от нас, вызывая легкий порыв ветра, и связал мои руки за спиной, а потом — и ноги тоже. Спасибо, что хоть рот не стал ничем затыкать, и я могла говорить. Как же глупо вышло, а что теперь — непонятно. Ден нежно провел ладонью по татуировке на спине, тело отозвалось мурашками. Вот теперь я точно его заложница.

— Ден, не делай ничего, — в страхе зашептала я.

— Ты же любишь такие игры, милая… — ответил он, склонившись к моему уху.

— Не люблю! Нет!

— Ну-ну, не надо нервничать… — он схватил меня и осторожно уложил на кровать. — Ты такая красивая, Ада… Особенно в этом платье, — его руки снова, как и вечером в ресторане, заскользили по внутренней поверхности бедра, а я даже не могла ничего сделать.

— Я так не хочу! Остановись!

— Не шуми, птичка. Вечер и так был тяжёлым, — Ден закрыл мне рот рукой и жарко поцеловал в шею, потом в плечо и спустился к груди. Я пыталась вырываться, но в связанном состоянии движения выходили слишком слабыми.

Кажется, от нахлынувшей внезапно паники, я перестала соображать и просто смирилась в одну секунду. Но этого было и не нужно. Денеб неожиданно отпустил меня и лёг рядом.

— Зачем ты это? — каким-то совершенно незнакомым тоном спросил он. Мне показалось, что Ден опечален, совершенно по-настоящему, по-человечески.

— Проверить хотела… — призналась я, борясь с подступившими рыданиями.

— Все Фениксы знают, что проникнуть в мозг к сущности, а тем более выжечь его — почти невозможно и крайне опасно…

— Прости…

— Чего тебе наговорил Льё, что ты вдруг решилась на такое?

— Мне просто страшно, — всё же всхлипнула я. Уж лучше бы он сделал со мной что-нибудь, чем задавал эти ужасные вопросы. Ден, наверняка, прекрасно знал, что мог сказать Льё, но хотел услышать это от меня, а я в свою очередь не собиралась ничего говорить.

— Понятно… Можешь не говорить, я и сам узнаю. Уж Льё-то мне врать не будет, — похоже, что Ден сел.

— Он предлагал снять метку!

— Чтобы что?

— Чтобы я могла быть не твоей… А… — тут рыдательные позывы стали совсем невыносимыми, и я захлебнулась обидой, горечью и злостью на саму себя. Повязка нестерпимо давила на всё ещё горящие глаза, руки и ноги затекли.

— А ты, стало быть, отказалась? Моя ты лапушка… Умничка, — Денеб ласково погладил меня по плечу. — Но твоя “проверка” ужасно обидная, и непонятная…

— Льё говорил, что я нужна для чего-то. Ден, я не хочу. Не хочу, чтобы меня использовали все, кто только может.

— Не вижу связи…

— Если бы у меня вышло убрать наше знакомство из твоей памяти, я могла бы… Покинуть буфер и… — я снова зашлась рыданиями, прекрасно понимая, что ни за что не уехала бы.

— Птичка моя… Какая же ты ещё глупенькая, всё равно что девочка-подросток. Ты теперь от меня никуда не денешься, пока я не захочу. Льё не станет переступать через меня, как бы того не хотел… А Сёртуну я сам больше не позволю до тебя даже дотронуться… Неужели так трудно просто поверить?

— Трудно.

— Это потому, что я сущность? — вдруг спросил Денеб.

— Скорее потому, что я — Феникс, — тихо ответила я.

Повисла пауза. Ден встал, я слышала его осторожные шаги. Он приоткрыл окно, устроил меня в постели как положено, долго ковырялся в шкафу, будто бы вышвыривая из него вещи.

— Отдохни пока тут одна, у меня есть небольшое дельце. Главное, не паникуй. Вернусь, развяжу тебя, — бросил он совершенно спокойным тоном и, не дожидаясь ответа, вышел.

Я слышала как хлопнула входная дверь и продолжала лежать, тяжело дыша. Всё-таки, моя попытка проверить Денеба оказалась ошибкой. Оставалось только надеяться, что он действительно не сильно обиделся.

Как же я испугалась, когда Ден связал руки и ноги. Ужасно чувствовать себя бессильной, особенно тогда, когда нет возможности видеть, что происходит вокруг.

Лежать с завязанными глазами в пустой квартире всё равно, что лежать в кромешной тьме: никогда не знаешь, что таится вокруг, даже рядом. Я почувствовала, как липкий ужас подбирается к моим босым заледеневшим ногам. Скоро он схватит меня и будет забираться всё выше и выше, пока не проберется в мозг. А что будет тогда, думать не хотелось.

Попытка взять себя в руки не удалась. Я дергалась, продолжала плакать или затихала, чтобы прислушаться. Но кроме шума улицы из приоткрытого окна, ничего не доносилось до моих ушей. Сколько прошло времени? Куда ушёл Ден? Я отчаянно пыталась отвлечься от окружающей меня темноты, ерзала по постели в страхе упасть, но связана была слишком крепко. В какой-то момент прекратила жалкие попытки освободиться и занялась тем, что заставляла себя успокоиться. Планомерно, по капле, сосредоточилась на ощущениях в теле, чтобы загасить разум. И вдруг провалилась в небытие, парила в невесомости, не чувствуя рук и ног, не видя ничего перед собой. Кромешная, ледяная тьма.

Сколько длилось это странное состояние, я не знала, но вырвалась я из неё не самым приятным способом. На меня что-то капало, почти лилось: какая-то вязкая, тёплая жидкость с неприятным кислым запахом. Собрав силы, я откатилась в сторону, но угодила в противную, мерзкую лужу.

— Что это?! — в ужасе закричала я, но никто не ответил.

Судорожно хватая ртом воздух, пыталась снова взять себя в руки. И тут в голову пришла гениальная мысль, странно, что раньше не удалось додуматься. Частичный выход из тени. Рискованно. Но можно попробовать. Мне бы только освободить руки, и тогда всё стало бы гораздо проще. Помню, в пору учёбы, у меня это получалось великолепно!

— Раз, — начала считать я, приготовившись, — два… Три!

Голова закружилась, а руки отдались режущей болью, я совершенно забыла, что их обожгло. С трудом сомкнув пальцы, я собрала немного огня в них и попробовала выжечь то, чем связал меня Ден. Ужасно больно, до слёз, до лёгких судорог в ногах.

— Ада! — скомандовала я себе, — ты же Феникс. Терпи, зараза. Терпи!

Сверху, как на зло, всё продолжало капать и литься, попадая на лицо и голые участки тела. Если бы жидкость была бы не такой тёплой, даже ледяной, было бы не настолько жутко. Я всеми силами гнала от себя мысль, что это кровь, но фантазия подбрасывала одну картинку за другой, каждая ужаснее предыдущей. Наконец, мне удалось выжечь путы и вернуть руки в тень. От стократно-усилившейся боли в запястьях, я на какое-то время потеряла сознание. А когда очнулась, то могла спокойно, хоть и не без страданий, дотянуться до повязки на глазах.

Свет был приглушён, и мои раненые глаза спокойно адаптировались к обстановке. Я мимоходом распутывала ноги, оказывается, Ден завязал глаза своей рубашкой, а всё остальное стянул простыней — невероятная силища в нём. Но по сравнению с обстановкой в комнате, эти догадки были мелочью, настолько ничтожной, что я отметила-то это только потом.

С потолка всё ещё капало — это точно была не кровь, скорее нечто, похожее на болотную жижу, и пахло соответствующе. Чёрные шершавые стены изъела синевато-серая плесень, кажется, из-под кровати вылетали не то мотыльки, не то ещё какие-то неизвестные мне жуткие чёрно-коричневые бабочки с жирными тельцами. Я осторожно заглянула с кровати на пол, будто в пропасть. Судя по цвету вместо уютного мягкого ковра теперь влажная рыхлая земля, местами почерневшая от следов пожарищ. Я никак не могла понять, что здесь случилось, это искажение такое? Искажают меня или кого-то другого? И кто это делает?

Я метнулась к другому краю кровати, с той стороны всё то же самое — земля, болотная жижа, порхают жуткие мотыльки. И тут, среди этого хаоса я увидела его, Денеба, лежащего в дверях. Он был настолько грязным, что сливался с землёй. Собрав всю смелость, я спрыгнула с постели и в пару шагов оказалась рядом с ним.

— Ден! Ден! — я перевернула его на спину и от ужаса закрыла рот руками, чтобы не закричать. А кричать хотелось до дрожи. Лицо Денеба было исполосовано страшными ранами, рубашка отсутствовала. Вместо этого на голое грязное тело был накинут изодранный и такой же запачканный пиджак. Из ран струилась вовсе не кровь, а такая же непонятная субстанция, что и с потолка. Татуировки почернели, и только надписи горели огнём. “Qui nisi sunt veri, ratio quoque falsa sit omnis”(если чувства не будут истинны, то и весь наш разум окажется ложным (лат.)) — прочла я на его груди.

Я знала, чья это любимая фраза.

— Денеб, очнись, пожалуйста, — рыдала я над ним, пытаясь стереть грязь, стащив с постели покрывало. — Что я могу сделать для тебя, как помочь?

— Не плачь, — хрипло шепнул он и, чуть повернув голову, сплюнул коричневую жижу.

— Ты живой! — я принялась целовать его в грязные щеки с таким рвением и радостью, что перестала понимать саму себя.

— Птичка…

— Ден, я так испугалась! Потерпи, я сейчас принесу что-нибудь, воды… Нужно промыть раны.

— Не надо. Это не поможет. Я сам. Ты тут будь. И всё.

— Но как же? — я внезапно растерялась.

— Раны затянутся. Я же сущность, у меня внутри не кровь, милая, — он открыл глаза и слабо улыбнулся. — Мне главное сейчас совсем из тени не выпасть…

— Так это всё ты? Сделал?

— Да… Трудно контролировать, — Ден зашёлся кашлем и снова сплюнул. Я подложила одеяло ему под голову и погладила по щеке. Она оказалась холодной.

— Давай я согрею тебя. Поделюсь внутренним огнём? Льё говорил, что мы с тобой можем обмениваться.

— Ада… Не делай этого. С одним крылом слишком…

— Но ведь получалось же, тогда, когда мы… Вчера ночью.

— Это другое, лапушка.

— Тебя так влияние? Да? Неужели такое же сильное, как и моё? — я не знала, чем помочь Дену, поэтому просто устраивала его удобнее на влажной земле, потихоньку стирала грязь, не обращая внимание на то, что сама уже испачкалась с ног до головы.

— Учитель его так твой, Сёртун, тварь такая, — раздался строгий, жутко злой голос Льё.

— Учитель? — я обернулась и замерла в ужасе. Глаза Льётольва налились кровью, на лице без труда читалась невероятная ненависть. Он упал на колени рядом с нами и склонился над Денебом.

— Ден, мы всё зафиксировали и передадим куда надо. Слышишь? Его накажут. Но это фактически война. Сёртуна против меня, против нас, — Льё водил руками по татуировкам Денеба, и они приобретали привычный цвет.

— Забей, это рано или поздно случилось бы.

— Я на всё могу закрыть глаза, но за друга… — я видела, как экзистенциалист стиснул зубы и с трудом переводил дыхание. — Сейчас, потерпи чуток.

— Льё, оставь меня. Я сам.

— Да какой сам! Ты видишь, что происходит? Частичный выход из тени, тебя же разорвет на части, если не вернешься. А искажение далеко пошло!

— Я могу чем-то помочь? — тихонько шепнула я и тут же получила сильный удар в грудь, отчего отлетела к постели и снова больно ударилась спиной, аж дыхание перехватило.

— Не лезь! Вы, Фениксы… Вы! — Льётольв метнул в меня злобный взгляд.

— Сдурел? — Ден еле дотянулся до руки друга и схватил за запястье. — Не трогай её. Она не виновата ни в чём.

— Как же! — Льё позабыл обо мне и снова принялся за Дена, что-то рисовал руками прямо по земле, и от этого стены понемногу очищались, будто бы плёнка с рисунками собиралась к рукам экзистенциалиста. — Если бы ты её не подцепил… Если бы не поставил метку… Любимая ученица, Ден! О чём ты думал…

— А я не думал, Льё… Вон, он даже написал…

— Вижу. Навсегда останется же. Чувства, — Льё всадил кулаком в землю. — Тварь он! Тварь! Повод искал…

— Он и без птички бы его нашёл. Может, чуть позже только… — вяло выговорил Денеб. Дышал он всё ещё тяжело и часто закрывал глаза.

Я молча наблюдала за их диалогом и за работой Льётольва, потихоньку глотая слёзы. Кажется, картина сложилась. Денеб отправился на задание, а там его ждала засада. Сёртун решил избавиться от того, кто мешал ему добраться до меня? Странная логика. Хотя… Какая же я была дура — всё предельно просто! Не стал бы учитель давать мне такого задания и так легко отпускать без наказания. Я просто приманка, повод, чтобы добраться до Денеба, а через него — до Льё. Не информация нужна была Сёртуну, нет! Он хотел на вполне законных основаниях вступить в бой.

— Это же и правда война… Сёртуна против Льётольва, — вырвался у меня хриплый шепот.

— Дошло наконец-то! — отозвался Льё.

— Давайте я просто уйду обратно. Вернусь. Сделаем вид, что ничего не было! — начала в панике тараторить я, пытаясь найти выход.

— Не ты, так что-то другое найдется. Сёртун давно на меня зуб точит, а поскольку я и так несколько вне закона… — Льё вроде бы успокоился и говорил более мирно. — Да и… Ты для Денеба важна. А он мой друг.

— Спасибо, — тут же отреагировал Ден.

— Я… — мне вдруг сделалось плохо, в одно мгновение всё закружилось и зашумело. Комната очищалась так быстро, что казалось, будто бы и нас всех засосет в экзистенциальную воронку. Я старалась держаться изо всех сил, но не смогла — опустилась на чистый ковёр и закрыла глаза, к горлу подбиралась тошнота, желудок сворачивался в кулак, и дыхание перехватило.

— Рискуем, Ден… — услышала я будто издалека голос Льё.

— А что делать?… Привыкнет, надо только чаще…

— Что-нибудь придумаю… Дай пару дней…

Обмен

Обмен

Сколько раз за эти несколько дней я уже отключалась совершенно неожиданно для себя даже и не вспомню. У меня вообще обнаружились странные провалы в памяти, а местами наоборот — после пробуждения всплывало то, что казалось давно забытым. День принятия в Фениксы. Стояла золотая осень, нас, десять девчонок шестнадцати лет, собрали на заднем дворе колледжа. Дул пронизывающий ледяной ветер, с деревьев облетала яркая листва, мы стояли, нервно переминаясь с ноги на ногу, поглядывали друг на друга в тревоге. Первый, полностью самостоятельный выход из тени, принятие формы.

Я вдруг вспомнила, что мне было ужасно жарко, несмотря на погоду, внутри всё прямо-таки горело. Учитель Сёртун строго произнёс моё имя, я сделала осторожный шаг ему навстречу и попыталась выйти из тени. Из-за тревоги сосредоточиться получилось не сразу, но, как потом выяснилось, мой результат оказался лучшим, равно как размеры крыльев и сила огненного удара. Тогда я выжгла кусочки памяти сразу пятерым подопытным влияниям, одним махом.

Сама я была и рада такому результату и напугана. Помню, как бродила вечером по опытному саду, пытаясь справиться со страхом новой жизни, и меня нагнал учитель. Странно, в моей голове эта встреча крутилась лет до двадцати, а потом куда-то пропала, и возникла только сейчас. Он шёл рядом, говорил о чём-то важном, наверное, а я наблюдала, как наши ноги одновременно шагают по шумной дорожке, покрытой мелким серо-бурым гравием. Тот страх, который я испытывала рядом с ним, остался со мной на долгие годы, он и сейчас спрятан где-то глубоко внутри и движет моими действиями. В тот вечер Сёртун не сделал ничего предосудительного, но мне хватило и его тяжелой руки на плечах, чтобы представить всё, что могло случиться в дальнейшем. Я кляла себя за то, что во мне так много силы, ведь это значило, что именно учитель Сёртун возьмёт меня в свой отдел, в свою команду, и кошмар никогда не прекратится. Когда я была меньше, то мечтала быть как взрослые Фениксы, сильной и огненно-красивой, но в день посвящения мои желания сменились более простыми, — оказаться подальше от своего мучителя.

— Ты невероятно сильна и прекрасна, Адочка, — шепнул тогда Сёртун, склонясь к моему лицу слишком близко, а мне не хватило смелости отвернуться. — Я сделаю из тебя лучшего Феникса, если ты будешь слушаться.

И ведь мне пришлось его слушаться и молчать. Забывать. Только в последние несколько лет “уроки” Сёртуна случались реже, а, может, половину я и просто-напросто не помню. Если верить Дену, то часть моей памяти выжжена. Часть меня, моей собственной личности принесена в жертву похотливым и извращенным желаниям учителя. Хотя это к лучшему. Если бы я помнила всё, что он делал со мной, то не смогла бы жить нормально.

Эти мысли отозвались тихим эхом мужских голосов где-то совсем рядом.

— С ней точно всё будет нормально? — кажется, это Денеб.

— Гарантировать не могу, но надеюсь. Почему ты мне раньше ничего не сказал? — вполне миролюбиво возмущался Льё. Пахло сигаретами и чем-то сладким. Я вдруг поняла, что ужасно проголодалась.

— Дайте еды, — протянула я медленно.

— Лапушка проснулась! — услышала, как Денеб мягко подошёл ко мне и опустился рядом.

— Почему я всё время сплю?..

— Это влияние Льё, правда, вот такое странное, — Ден ласково погладил меня по голове.

— Сила резонирует, плюс старые искажения у тебя в голове, дорогуша, — подал голос Льётольв.

— Кошмар, — я с трудом открыла глаза и взглядом упёрлась в улыбающееся лицо Дена. Шрамы подзатянулись, но всё равно выглядели страшно. Он почему-то был без рубашки, и я обратила внимание на татуировки — почти все восстановились, стали как прежде, местами раны закрывал пластырь, но самое жуткое — та надпись осталась. Я инстинктивно потянулась к ней рукой, — Ден… Она что же, навсегда?

— Ага, — довольно улыбнулся он. — Мне так даже нравится. Пусть будет. На память.

— Сёртун знает толк в красивых шрамах, — буркнул Льё, подавая мне тарелку.

— Это всё же он? Я догадалась… Да?

— Умничка какая, — съехидничал экзистенциалист.

— Льё, не начинай, — остановил его Денеб. — Нам всем пришлось несладко. Зато теперь мы понимаем, с какой стороны ждать опасности.

— Со всех сторон ждать. Только я не пойму, чего Сёртун именно сейчас так взъелся…

— Да просто совпало удачно. Кто же знал, что птичка неожиданно попадёт в мои сети? — Ден помог мне сесть и лукаво подмигнул.

— Может расскажете всё-таки, что происходит? — в тарелке я с удивлением обнаружила блинчики, кажется, домашние.

— У Льё давние тёрки с Сёртуном, ещё с тех времен, когда он работал на сообщество, — начал Денеб.

— Он считал, что я отбираю у него работу, — рассмеялся Льётольв, и лицо его как-то сразу стало мягче, добрее. — А на самом деле я просто выполнял свои задачи чётко и очень чисто, в отличие от некоторых. Ну и чего греха таить, я гораздо сильнее. Поэтому все самые интересные случаи — были моими. Я думал, что Сёртун давно уже успокоился, особенно после моего изгнания. Но, видимо, нет. А тут ещё Ден так удачно забрал у него лучшую и любимую ученицу… Бинго! — Льё театрально взмахнул руками и хлопнул в ладоши.

— Да уж… Обыкновенная зависть? — я с аппетитом уплетала блинчики и была полна решимости выяснить всё до конца.

— Зависть, ревность, личная неприязнь… За столько лет работы мы слишком часто переходили друг другу дорогу…

— Разница только в том, что цели у вас разные, — вставил Ден. — Сёртун хочет власти, славы и контроля, а ты — просто силы.

— Сёртун просто дурак. Озабоченный дурак, — брезгливо бросил Льё, разливая чай по чашкам.

И только в этот момент я поняла, что мы сидим в гостиной. Я с Деном на диване, а Льётольв подвинул кресло и журнальный столик ближе. Вокруг — совершеннейший бардак, грязные вещи, какие-то тряпки. Столик заставлен тарелками.

— Ночью было так жутко… — прошептала я, отставляя тарелку.

— Ооо! Денеб ещё и не такое вытворяет, когда ранен. Частичный выход из тени и вот, пожалуйста, весь мир — как истинное лицо Дена. Отождествление себя с окружающей обстановкой, рассредоточение сущности… Жуть, конечно, — кивнул Льё. — Как тебя-то там, Ада, не исказило…

— Метка же, — напомнил Ден. — Без неё точно было бы хуже.

— Да не, скорее тут что-то другое. Ада была в тени, может это, — пожал плечами Льётольв. — Но, как бы там ни было, все живы. Уже хорошо.

— А разве не будет резонанса среди сообществ после такой стычки? — я вдруг подумала, что информацию не удастся утаить.

— Что происходит в буфере — никому не интересно, милая. Тем более, если в этом участвуют отступники. А Сёртун… Он всегда хорошо заметал следы, — Ден медленно провел ладонью по моей шее, с каким-то особенным наслаждением наблюдая за реакцией. Льё поморщился, а я придвинулась к Денебу поближе и прилегла на плечо.

— Я бы предпочла не помнить, что он ещё хорошо скрывает…

— Ада, если ты поможешь нам с Деном, то обещаю — мы сделаем так, что Сёртуну воздастся за все его грехи, — неожиданно тихо и твёрдо сказал Льё, прямым взглядом обратившись ко мне.

— Чем я могу помочь?

— Есть одно маленькое дело и ещё другое, чуть побольше. Я бы попросил тебя помочь с первым, а на счёт второго сама решишь потом. В общем, — Льётольв подался вперёд, — нам нужна помощь в уничтожении довольно крупного влияния, чтобы отработать схему быструю и надёжную. Но без Феникса нам скорости не добиться. На этом товарище опробуем, и если пойдет хорошо, то будем применять на гигантском! Ты, наверное, слышала, что они объявляются иногда, типа того, что тебя крыла лишил. У меня есть идея фикс — попробовать его не просто уничтожить, а немного поживиться силой… Но это потом…

Я смотрела то на Льётольва, на его серьезное лицо и чуть безумные глаза со странным разрезом, напоминающим азиатский, то на улыбающегося Денеба.

— Вы ненормальные, — прошептала я.

— Есть немного. И ты в нашей компании. Теперь уже совсем своя, — так же тихо ответил Ден и крепко сжал мою руку.

— Ага, неплохо так Денеба приложила, благо он готов был. А то бы… — Льётольв расхохотался. — Ну что, согласна?

— Согласна. Хоть повеселюсь, — нерешительно ответила я, наблюдая, как довольный Льё достал из-под столика бутылку вина и принялся разливать по бокалам, которые я не заметила раньше.

— Вот и славно, вот и хорошо, — он протянул нам вино, бокалы радостно звякнули, и мы выпили.

Несмотря на своё согласие, я мало что понимала в происходящем и свою роль в грядущей битве. В разговоре случилась некоторая пауза, которую никто не спешил нарушать. Ден кружил по квартире, наводя порядок: собирал грязные вещи, поправлял мебель, открывал окна, попутно закинув что-то в духовку готовиться. Льё задумчиво курил, иногда рисуя в небольшом альбоме. Мне же ничего не оставалось, как сходить в душ, чтобы немного освежиться.

Чувствовала я себя побитой. Собственно, так оно и было. На спине в зеркало я разглядела крупный синяк, запястья и лодыжки краснели следами от простыней, кое-где на ладонях образовались волдыри от ожогов. Какой из меня боец? Мне хотелось побыть под душем как можно дольше, но всё тело жгло водой нестерпимо, кожи будто бы и вовсе не было. Льё смеялся что ли, говоря, что Денебу от меня досталось? Скорее досталось мне, а не ему.

В шкафчике около раковины обнаружились баночки со всякими кремами, я особо не разбираясь, намазалась целиком. Стало чуть легче. Интересно, когда будет “встреча”? Хватит ли мне времени, чтобы восстановиться? С этим вопросом я и обратилась к Льё, которого нашла вместе с Деном на кухне. Денеб уже достал противень с запеченным мясом и овощами, а Льётольв с задумчивым видом продолжал рисовать, но сидя уже за кухонным столом.

— Дня через два-три, не раньше, — бросил он не отрываясь.

— Не уверена, что буду в форме, — я как-то слишком тяжело, по-старушечьи опустилась на стул. Мне внезапно стало жутко холодно, и я тревожно куталась в халат.

— Будешь, я помогу. Главное, не думай ни о чем лишнем, и на Дена больше не нападай, — Льё поднял на меня взгляд, убедился, что я услышала его, и вернулся к рисованию.

— Даже не подумаю нападать, меня всю, похоже, обожгло. Даже мыться больно.

— Пройдет, лапушка… Не надо было даже пытаться, — Денеб улыбнулся мне, и я заметила, что его татуировки стали ещё ярче. Хороший знак. Но шрамы на лице всё так же пугали.

— А ты? Когда ты восстановишься?

— Завтра уже буду огурцом, — хохотнул Денеб. — Даже не переживай обо мне. Я привык и не к такому.

— Ага, живуч, аки таракан, — буркнул Льё. — Ужинать-то будем?

— Минутку, сеньор, — отвесил ему шутовской поклон Ден.

— Давай помогу, — я вскочила довольно резко, но тут же перед глазами поплыли звёздочки. Осторожно держась за мебель, я подошла к Дену, пытаясь забрать у него тарелки.

— И куда ты? Шатаешься же, — он мягко отстранил меня.

— Если ничего не делать, то так и буду шататься, — я всё же взяла столовые приборы и принялась раскладывать их на столе.

Льё едва заметно улыбнулся и отложил свой альбом. Ранний ужин прошёл в совершенно тёплой, даже домашней обстановке. Экзистенциалист и его сущность. Странно, но они не просто выглядели друзьями, они действительно ими были: их выдавали жесты, взгляды и милые колкие шуточки. Пожалуй, я попала в хорошую компанию, хоть и отщепенцев. По сути, я тоже на пути к тому, чтобы отделиться от Фениксов, бросить работу и спокойно жить в буфере. Единственное, что меня тревожило, так это статус фактически преступника. Не хотелось бы запятнать свою репутацию окончательно и стать позором семьи, отдела… И памяти друзей.

Ближе к ночи мы проводили Льётольва, Ден ушёл прибраться на кухне, а я медленно и осторожно заглянула в спальню. Но там всё было, как и прежде — серые стены, аккуратно застеленная кровать, мягкий ковёр и светильники по углам. Я инстинктивно посмотрела на потолок — тоже ничего, никаких следов коричневой жижи, даже крошечного намёка. Откинув покрывало, я провела рукой по шелковистым бордовым простыням — сердце отозвалось непонятной тоской. Кажется, грядущее расставание уже заставляло меня печалиться. Неужели я буду скучать?

— Птичка… — Денеб подошёл ко мне сзади и осторожно обнял, совсем не так, как раньше. — Грустишь?

— Немножко, — не стала врать я.

— Почему? — он положил голову мне на плечо, будто бы прислушиваясь к дыханию.

— Не знаю. Я же уеду скоро… Работа, всё такое.

— Оставайся, — так просто сказал Ден, что я не поверила своим ушам. — Это же так легко! Скажи “стоп” и всё.

— А кто будет делать мою работу?

— Я не призываю тебя бросить её, можно ведь продолжать, как мы с Льё, самостоятельно. Неизвестно, кстати, что эффективнее, — он отпустил меня и с шумом завалился на кровать.

— У меня смелости не хватит.

— Не говори глупости. Ты уже согласилась быть, как мы. Первый шаг сделан.

— Мне нужно подумать, — я осторожно забралась в постель и устроилась поближе к Дену.

— Ты боишься Сёртуна. Кожей чувствую. Каждую секунду боишься, что он вдруг появится из-за угла, или из окна, может из шкафа выскочит… Этот страх мешает тебе жить. Мы говорили с Льё — он мог бы исказить немного тебя, чтобы всё связанное с учителем исчезло, но ты Феникс… И такое воздействие вполне может тебя погубить, лапушка… — Денеб осторожно забрался под халат и поглаживал мою ногу.

— Обычно я не трусиха. Правда. Просто в буфере всегда можно немного расслабиться, — мне вдруг захотелось прижаться к Дену изо всех сил, что я и сделала.

— Дело не только в буфере, милая. Ты устала и измотана. И рядом с сущностью, особенно со мной, не можешь быть никем, кроме себя настоящей, — он крепко обнял меня и даже не стал целовать или хотя бы намекать на продолжение, хотя я знала, что думает об этом. — Давай-ка отдохнём, нам обоим нужны силы.

— Денеб… Ты же не этого хочешь.

— Научилась мысли читать?

— Да по твоим глазам всё видно.

— Хитрюга. Да, тебя я хочу постоянно. Вместо сна, еды, работы… Всегда. Но сейчас — нужно отдыхать, ненасытная лапушка… — он уложил меня в подушки и накрыл нас одеялом. — Ада… Спи.

Не помню, о чём я тогда думала, но спалось мне очень сладко и спокойно. Денеб, кажется, всю ночь обнимал меня и заботливо укрывал одеялом, а ближе к утру, я точно слышала, закрыл окна шторами, чтобы солнечный свет не мешал. У меня было много мужчин, пожалуй, даже слишком. Кто-то не задерживался в моей жизни больше, чем на одну ночь, кто-то потратил на наши отношения месяц-два, полгода. Но ни с кем мне не было так спокойно, будто бы я дома. Именно с Деном мне хотелось и заснуть и проснуться, просто поваляться в постели молча, я знала, что он поддержит мои странные и немного извращенные идеи в сексе, а потом пойдёт на кухню и приготовит что-нибудь вкусное. Когда я это поняла? В ту самую минуту близости, когда почувствовала его тепло, его огненную сущность сквозь человеческое тело. Это душевный резонанс, если только у сущностей есть душа.

Когда я проснулась, комната снова была чёрной, знакомые огромные часы показывали полдень. Денеб мирно спал рядом, забавно закинув руку на подушку. Я старалась не шевелиться, чтобы не разбудить его, и читала фразы, набитые на теле. Мне было интересно, как часто и по какой причине они меняются. С рисунками всё более или менее ясно, а вот с фразами — нет. Я даже немного разочаровалась, не увидев изменений, но самая последняя татуировка до которой я добралась, смогла удивить и обрадовать, заставив сердце биться чаще.

— Inter vepres rosae nascuntur… И среди терновника растут розы, — тихо прочитала я и, не удержавшись, прикоснулась кончиками пальцев к буквам.

— Мне больше нравятся дикие цветы… — отозвался Денеб шепотом, поймав мою ладонь.

— Такие, как я?

— Почти…

— Что значит “почти”?

— Ты — это другое. Ты интереснее. Как вспомню огненный взгляд…

— Да ну тебя, Ден, — я перебралась на край кровати.

— Куда ты собралась, птичка?

— Завтракать! Или уже обедать. Надо бы ещё доделать некоторые отчеты, которые ты забрал из моей квартиры, а потом умудриться передать их в архив. В прошлый раз забыла…

— Трудяжка.

Денеб вскочил с постели, раздвинул шторы и распахнул окно, впуская ещё холодный весенний воздух. Вместе с ним комнату наполнили уличные шумы, и я проснулась окончательно. Сил заметно прибавилось, а, значит, можно заняться делом!

После завтрака Ден собрался и ушёл в салон, а я осталась дома: доделывала отчеты, коих было довольно много, и даже немного поразилась своей наивности — оставила всё на последние дни. Ближе к вечеру, когда в глазах уже двоилось от чтения и дописывания, я набрала номер Герши, чтобы договориться о встрече. Самой идти в архивы больше не хотелось. На моё удивление он ответил быстро и утвердительно, не задавал лишних вопросов.

Ден вернулся довольно поздно, когда я уже готовилась ко сну. Весь его вид говорил о том, что он чем-то всерьёз озабочен. Во всяком случае, таким я его не видела за эти дни ни разу, но расспрашивать ни о чём не стала. Этот вечер был похож на вечер какой-нибудь пары, которая уже давно вместе. Мы спокойно повалялись в постели перед сном, перекидываясь незначительными фразами, Ден что-то читал в телефоне, а я дремала. К ночи на меня опять напала ненормальная сонливость, метка странным образом чесалась, и я никак не могла уснуть, на пару мгновений проваливалась в забытьё и опять открывала глаза.

— Ада? — Ден тормошил меня за плечо.

— Чего?

— Почему не спишь?

— Да метка чешется, — сонно пробормотала я.

— Чёрт… Я сейчас, — он вышел из комнаты и вернулся с пакетом льда. — Давай руку.

Ледяное прикосновение действительно пошло на пользу, мне удалось расслабиться и я почти заснула, но Ден прошептал на ухо:

— Ада, завтра никуда далеко от дома не ходи, пожалуйста.

— Что?

— Говорят, Сёртуна видели в городе… Вот и метка твоя реагирует.

— Как это возможно? — сонливость отступила, сопровождая мои медленные мысли размытым фоном.

— Не знаю. Льё придумал, как помочь тебе, теперь ты не будешь так остро реагировать на его присутствие, должно полегчать.

— Всё так сложно, Ден…

— Знаю, моя хорошая. Но скоро всё закончится, мы справимся, — он ласково поцеловал меня, и губы его были тёплыми-тёплыми, как парное молоко.

— Ден, я не хочу уезжать. Я лучше тут буду, с тобой. Здесь не так страшно. Мне столько вспомнилось всего…

— Лапушка, ты гораздо сильнее Сёртуна. Просто не давай себя в обиду, мы поможем, есть план. А сейчас просто отдыхай. Спи, Ада…

Денеб опять опередил меня, и когда я встала, уже надевал куртку в коридоре. Его удивительная забота и склонность к порядку поражали — когда он успевал привести квартиру в идеальное состояние? Холодильник снова полон лоточков с едой, расписанных по приемам пищи. Я выбрала сырники и сварила кофе. Неспешный завтрак на уютной кухне, да ещё и в одиночестве — об этом я мечтала. Отпуск странным образом расслабляет, даже если события заставляют нервничать. И всё равно — никуда не надо спешить, не нужно продумывать рабочие схемы, ничего не нужно.

Я вдруг вспомнила, что творилось в квартире пару дней назад, когда на Дена напал Сёртун. Если весь этот ужас в комнате — часть настоящего лица сущности, то каков же он на самом деле? Что он вообще такое? Денеб стойко ассоциировался у меня с видимым человеческим обликом и я не могла себе представить его с какой-то иной внешностью, хотя прекрасно понимала, что обманываю саму себя. Даже если допустить, что я влюбилась. То в кого? В этого интересного, высокого мужчину с тёмно-карими глазами и покрытого татуировками? Или в сущность? Каким-то шестым чувством я понимала, что у сущностей, у Денеба, так точно, есть чувства. И даже слова Льё о резонансе не могли меня переубедить. Да, сущности специалисты в плане маскировки и приспособленчества, но невозможно вот так играть только ради обмена энергией. Это глупо и слишком рискованно, тем более, что в обычной жизни таким парам, как наша, вообще нельзя образовываться.

Пара. Звучало очень красиво и приятно, как-то по-особенному тепло и интимно. Феникс и сущность. Денеб и Ада. Я улыбнулась своим мыслям, совершенно позабыв о том, что нам предстояло. И среди этого будущего меня меньше всего почему-то тревожило то, как Льё и Ден собираются решить вопрос с Сёртуном. Может, экзистенциалисты на самом деле не такие уж и плохие ребята, как нам всегда внушали? С ними удивительно спокойно, если попробовать доверять и не лгать, если быть собой. Могла ли я быть собой в собственном отделе, среди тех, с кем росла и училась? Не знаю. Они бы точно не приняли бы меня такой, какой принимает Денеб.

Мысль стать отступницей теперь уже не казалась такой уж жуткой и грязной, скорее — спасительной, обещающей свободу и… Счастье?

Будильник напомнил о запланированной встрече с Гершей. Глебом, то есть. Я лениво поднялась, закинув посуду в посудомоечную машину, и отправилась на поиски одежды. С того дня, как Ден принёс мои вещи, я так ни разу и не просмотрела пакеты, которые уже оказались разобраны.

Денеб, хитрюга, умудрился принести только то, что нравилось ему — платья, да юбки. Ни одних брюк! Сначала я подумала было доехать до своей квартиры и взять удобные вещи, но быстро отбросила эту мысль — слишком рискованно. Мне вспомнилось, как мы с Гершей пару раз по глупости и молодости переспали, и взыграло самолюбие. Я решила одеться сногсшибательно. Просто так, чтобы немного его подразнить. Раз уж решила быть отступницей, надо делать это красиво.

Я надела узкую юбку чуть ниже колена и блузку с довольно откровенным вырезом. По-деловому строго, но несколько фривольно. Под пальто и легкий шарф — вообще отлично. Волосы привычно собрала в небрежный пучок. В сумку полетела всякая мелочь, а папки с отчетами пришлось нести в руках.

Улица встретила меня приветливым весенним солнцем, с каждым днём становилось теплее и я поймала себя на мысли, что уже жду свежую зелень на деревьях. С Гершей мы договорились встретиться недалеко от моего дома, поэтому я пошла пешком. Небольшая прогулка точно не повредит, может быть, даже добавит бодрости.

Герша стоял, облокотившись на серо-желтую стену дома, в задумчивости сложив руки на груди. Меня он узнал издалека и приветственно помахал.

— Привет, — улыбнулась я ему самой таинственной улыбкой, какой могла, и протянула папки. — Держи. Оставшиеся отчеты.

— Ада, прекрасно выглядишь! — его взгляд блуждал по моему лицу и спускался к шее, а я специально расстегнула пальто заранее, чтобы он мог полюбоваться мной.

— Отпуск идёт на пользу.

— А метка?

— Что метка? — я ухватила его под руку. — Пройдемся?

— Её сняли?

— Нет, конечно. Зачем?

— Так это правда? Ты в паре с сущностью? — Герша остановился, ветер взлохматил его русые волосы. — Вчера в архиве неожиданно появился учитель Сёртун… Говорил о тебе.

— И что же говорил? — я старалась не выдавать своего волнения, всё время вспоминая наши встречи с Гершей.

— Что ты на задании, но оно слишком опасное и всё может пойти не так, что экзистенциалисты могут тебя исказить и завербовать…

— Глупости какие, — фыркнула я.

— Я просто не представляю, как тебе это удается?

— Что?

— Ну… Быть с ним. С сущностью…

— А это, Герша, — я позволила себе приобнять его и приблизиться к лицу, будто собиралась поцеловать, — очень даже приятно…

— Ада? — он напрягся, но в глазах я увидела волнение. О да, если бы я предложила ему немного поразвлечься, Герша не стал бы отказываться.

— М?.. Но ты не переживай, тебе с ним никогда не сравниться… — я рассмеялась и отстранилась, оставив его в некотором замешательстве и оцепенении.

— Не понял…

— И не надо, Герша. Не дорос ещё. У тебя хоть девушка есть?

— Есть… Не так давно нашёл.

— Ну и? Чего ж тогда непонятного. Или она скучный человек, без огонька? — меня так и подмывало залезть ему в голову и выжечь кусочек. Помню, как некрасиво мы поругались с ним после второй нашей ночи. Я наткнулась на компанию парней, в числе которых был и Герша. Он рассказывал друзьям о том, как у нас всё было и смеялся. Хотя на самом деле сам облажался, выдохся через час.

— Нормальная она. Обычная человеческая девушка. Не такая озабоченная, как ты, — его лицо вмиг стало злым. — Доиграешься, Ада.

— Я на задании, дорогой.

— Кто знает, кто знает… Может тебя уже исказили.

— Ты думаешь, это так просто сделать? С таким Фениксом, как я?

Герша недовольно поморщился, неприятно слышать напоминание о своей слабости. Но так уж распорядилась природа, что мне досталось чуть больше, чем ему.

— Я ничего не думаю, а вот тебе не помешало бы. Мало ли, чем это может закончиться. Учитель не станет тебя защищать здесь, в буфере, чтобы не рисковать своим положением.

— Конечно. Зачем ему это? Я сбитый лётчик, он прекрасно это понимает. Такие задания — как раз для меня, — выдала я. Решение идти ва-банк далось мне легко и почти без раздумий. Нужно обыграть всех, и Сёртуна и Льё.

— С крылом всё так плохо? — насторожился Герша. Да уж, шпион из него так себе.

— И с крылом, и с рукой теперь. Как только выберусь из буфера, её вместе с меткой… Удалят, — я хохотнула. — Однорукий, однокрылый Феникс.

— Учитель не допустит.

— Да ладно тебе. Не допустит. Когда-то, может, я и была его любимой ученицей, но не теперь. Ладно, Герша, у меня ещё есть дела. Спасибо за помощь! — я легко чмокнула его в щёку и отправилась восвояси.

— Ада! — окликнул он меня, — Malo mori quam foedari.

— И тебе того же!

Уж лучше жизнь, Герша. Лучше жизнь! Пусть даже и в бесчестии. Да и чего стоит честь, если это слово используют для характеристики таких старых извращенцев, как Сёртун? Ден прав, я ни в чем не виновата. Жила, как умела, работала, лишних вопросов не задавала. Молчала! Всегда молчала, но теперь-то уж точно не буду. Сколько лет я терпела унижения и принуждение от наставника? И ладно бы, если бы имела право выбора, или хотя бы помнила всё. Искажение экзистенциалистами! Лучше оно, чем то, что делал Сёртун. Если сейчас мой мозг уже начинает страдать провалами в памяти, то что может случиться дальше, если это не прекратить? И даже если прекратить… Каково жить с израненным сознанием, из которого нагло вырваны куски?

Меня обуяли такие злость и ненависть, что хотелось крушить всё, что попадалось на пути. Кажется, я даже пихнула какого-то крупного мужчину, который нечаянно задел меня плечом. Что вообще понимает Герша? Он никогда ничего не понимал! Туп, как пробка, а строит из себя особо важную персону просто потому, что сидит в начальниках службы безопасности архива. Он никогда не видел настоящих ужасов работы Фениксов, никогда не бывал на рейдах и заданиях, не приходил в себя сутками после выжигания.

А поначалу это невыносимо — дикая тошнота и неконтролируемая рвота, головные боли и тремор конечностей. Если приходилось выходить из тени, то ещё и ожоги по всему телу, следы борьбы в виде огромных синяков и ссадин. И рядом — никого. Только ты и пустота комнаты, не родной, не домашней, — пустота гостиничного номера, безликого и тусклого. После всего этого — кипы отчётов, бесконечные собрания и разборы полётов. И тихим вечером осторожно открывалась дверь, а на пороге — он. Сёртун. Наутро я вспоминала только наши долгие разговоры и удивлялась физической слабости, на деле же никаких разговоров почти не было, а было только жёсткое извращенное насилие. Он заставлял меня делать препротивные вещи, ползать перед ним на коленях, ублажать. Я не хотела бы помнить это, но должна. Чтобы больше ни с кем такого не случалось.

И теперь, в этот самый момент, я поняла, зачем Сёртун делал всё это: он хотел моей силы. Он пытался получить от меня то, что его привлекало больше всего — живой внутренний огонь Феникса… А я не делилась. Он вытаскивал капли, пытаясь отключить мой мозг насильным наслаждением. Единственно-возможным способом. И терпел неудачи. Раз за разом, год за годом. Я пнула попавшуюся под ноги банку и ускорила шаг.

Как просто было в детстве, — просто Ада, просто одна из самых обычных девочек, такая же, как и любая другая в нашем дворе. Пока родители не сказали мне, что на самом деле я — Феникс, и не отправили учиться в закрытый колледж в Англии. Там первое время было хорошо, интересно и весело. И только позже я поняла, что меня стало две — просто Ада, и Ада-Феникс. Две внутри одной оболочки. И непонятно, кто из них — настоящая. С тех пор и по сей день, я не чувствовала себя целостной, я как разбитая, но склеенная ваза.

Фениксом быть невероятно — ощущение силы, умопомрачительные возможности, посвящение в тайны этого мира, восстановление тела, почти полное отсутствие старения, удивительная красота вне тени. Но человеком быть проще. Можно спокойно заводить отношения, наслаждаться жизнью, не видеть всех тех ужасов, которые происходят рядом. Не знаю, как Льё и Денебу удалось совместить всё это в себе. Они оба производят впечатление удивительно гармоничных личностей, незашоренных, прямолинейных и знающих себе цену. Мне тоже хотелось бы стать, как эти двое.

Поболтавшись всласть по городу, я устала, замерзла и вконец обозлилась на весь мир. А потому просто пошла к Дену, не надеясь застать его дома. Но ошиблась. Стоило мне открыть дверь, как на пороге кухни появилась знакомая полуголая фигура.

— Птичка! Где была? Я же просил далеко не уходить, — пробубнил он.

— Мог бы позвонить, если уж так волновался, — грубо ответила я, снимая пальто и сапожки.

— У тебя телефон дома остался вообще-то.

— Да? — от этой простой информации я вдруг растерялась. Мне стало как-то уж слишком обидно, что всё со мной не так. И телефон забыла, и любимой ученицей стала, и даже случайно выбрала тату-салон, которым владеет сущность.

— Ада? — Денеб подошёл ближе. — Всё хорошо?

Я помотала головой, пытаясь пройти мимо него в ванную.

— Оставь меня, пожалуйста.

— Нет уж! Что случилось?

— Да ничего! Просто мир ужасен. Вот что. И мне бы примириться с ним и с собой, вот как ты и Льё, но я не могу! Потому что у меня слишком много ран!

— Оу, полегче, лапушка… Не надо так серьёзно ко всему, — Ден попытался поймать меня, но я вывернулась и зашла в ванную, тогда он перегородил дверной проём, так что закрыться стало невозможно.

— А как надо? Хохотать и смеяться? — я пыталась снять с себя эту ужасно неудобную узкую юбку, но в порыве злости никак не могла расстегнуть молнию.

— Необязательно. Можно просто спокойно жить, вот ты — Феникс, ну и прекрасно! Гордись этим. И будь свободной. Я же говорил, это легко, легче, чем кажется, — Денеб подошёл ко мне и убрал руки от застежки. Я только сурово выдохнула и оперлась на раковину, пока он расстегивал молнию.

— Конечно. Очень легко. У меня, между прочим, есть семья, родители. И я не хочу их позорить, — я включила воду и умылась, вылезая из юбки и походу дела расстегивая блузку.

— Чем? Статусом отступницы? Не думаю, что твои родители настолько глупы, что не смогут понять, как для тебя важен мир со своей сутью, — Денеб развернул меня, поднял и усадил на раковину.

— Для них важна репутация.

— Важнее счастья дочери? Не поверю.

— Ден! Если бы всё было так, как ты говоришь!

— Всё именно так, как я говорю, Ада, — он притянул меня к себе, и я обняла его ногами, положив руки на плечи. Смотреть в его глаза — только Ден меня понимает. — Птичка… Хочешь, я сделаю кое-что необычное? Только для тебя?

— Что? — я ещё немного подалась вперёд.

— Пусть это будет сюрприз, лапушка…

Денеб не дал мне ответить, осторожно поцеловав. Его руки медленно снимали с меня блузку и, пожалуй, именно этого мне сейчас и хотелось больше всего: близости с Деном, той самой, которая приводит к обмену энергией. Внутри него я чувствовала такое родство, как ни в ком другом. Он был близок и понятен мне на совершенно ином уровне, неподвластном обычной логике, находящимся где-то за гранью.

И Ден понял моё настроение, будто подтверждая мысли — его тело стало тёплым и притягивало меня со всей силой огненного желания. Голод телесный и душевный сливались воедино, толкая меня в объятия сущности.

Избавиться от лишней одежды было просто, и мы с лёгкостью сделали это по дороге в спальню, иногда останавливаясь, не в силах справиться с чувствами. Ден покрывал моё разгоряченное тело поцелуями, а я, кажется, уже не могла соображать. В какой-то момент подумалось, что вот так хотеть друг друга — ненормально. Но тогда это было единственным моим спасением, глотком свободы и того самого счастья, которого я никогда и не знала, по наивности думала, что его можно раздобыть этим простым способом.

Денеб ухватил меня под спину и запрокинул голову, чтобы свободно пройтись поцелуями от шеи через центр груди к животу. Голова закружилась и на языке я почувствовала сладкий привкус удовольствия, обещающий неистовое наслаждение.

— Лапушка… — шепнул Ден.

— Да… — я прильнула к нему и не открывая глаз осторожно касалась губами шеи, попутно вдыхая запах сущности… Сырая земля, прелые листья, чуть подпаленная древесная кора — эти ароматы кружили голову похлеще карусели.

— Ты понимаешь, что сейчас будет?

— К чему эти вопросы, Ден? — мне не хотелось говорить, тело требовало Денеба, настойчиво и даже агрессивно. Я чуть подтолкнула его к спальне, на что он поднял меня, позволив обхватить себя ногами, и осторожно понёс.

— Хотел убедиться, что ты не пожалеешь потом…

— С тобой — ни о чем, я очень, очень этого хочу. Пожалуйста. Ты ведь тоже?..

— С первого дня, птичка… — Денеб медленно, как что-то очень хрупкое и ценное, положил меня на кровать, в который уже раз, но всё равно по-особенному. Я чувствовала, что он готов к продолжению, но почему-то медлил.

— Ну же, — поторопила я его.

— Ада, — Ден заглянул мне в глаза, и в его взгляде не просто сверкали искры, в них горел и полыхал огонь, безумный и страстный. — А если…

— Что?

— Ничего, лапушка, — после секундного замешательства ответил Денеб и не дал мне больше ничего говорить.

Я никогда не думала, что близость может быть вот такой — именно близостью, а не просто сексом. Каждое движение, каждый вдох и даже выдох — удовольствие, нескончаемая нежность и тепло, разливающееся по всему телу. Мне не хотелось открывать глаза, не хотелось отпускать Денеба ни на секунду, единственное, что мне было необходимо, как воздух — это просто он, сущность.

— Ада… — в каком-то тягучем исступлении шепнул Ден, — я досчитаю до трёх и помогу тебе выйти из тени, лапушка…

Он прижался ко мне ещё сильнее, почти прекратил двигаться и начал горячо считать на ухо. Я приготовилась. На счёт один у меня немного зашумело в ушах, привычно, но не так, как если бы я сама выходила из тени. Ден выталкивал меня, очень аккуратно и ласково, постепенно наращивая темп. Переход во время секса — должно быть феерично. Когда я услышала “два”, по телу пробежал едва заметный холод и оно стало почти невесомым. Я чувствовала только Денеба, больше ничего, ни шелковистых простыней, ни упругой кровати.

— Три, птичка… Открывай глаза.

И я открыла. Привычная чёрная комната, бордовый балдахин и вокруг меня большое туманное облако серого цвета, чуть поблескивающее огненными искрами. Вот почему я не чувствовала под собой ничего — облако подняло меня над кроватью. Пахло выжженной землей и лесом. За спиной горело крыло, обдавая жаром. Искорки в облаке отвечали крылу, поблескивая в такт и вспыхивая с новой силой при каждом моём движении. Денеб в таком странном обличье продолжал ласкать меня. Ни с чем не сравнимое удовольствие чувствовать его и внутри себя и снаружи. Поняв задумку, я улыбнулась и снова закрыла глаза, полностью, без остатка, отдавшись воли сущности. Он подарил мне великое наслаждение, самое яркое и незабываемое, какое только могло пережить моё несовершенное тело. Пуховыми, щекочущими прикосновениями к груди он дразнил меня и заставлял постанывать, выгибаться и просить ещё. Вместе с тем легкие поглаживания вдоль спины и ягодиц успокаивали и расслабляли, помогая Денебу превращать меня в плавящуюся свечу. Кажется, к тому моменту, как мы оба достигли предельного уровня эйфории, моё тело светилось, собственно в равной степени и туман почти превратился в костёр. Мы горели, и внутри и снаружи, забывая о том, что мир вокруг существует.

В такие моменты раньше я всегда старалась молчать, мне было немного неловко за свободу тела, за его своевольные движения и реакции, но не в этот раз. На уровне инстинктов и каких-то невербальных символов ощущала, что Денеб находится в приблизительно таком же состоянии. Он сжимал меня в объятиях тем сильнее, чем больше во мне было свободы. Мгновение неземного наслаждения ознаменовалось мои протяжным прерывистым стоном, и глухим, тягучим голосом Дена. Голова снова закружилась, из глаз тихонечко катились слёзы, под спиной вновь оказалась прохладная скользкая простыня.

Горячие губы Денеба целовали мои разгорячённые щеки, собирая с них слёзы, а я не могла остановиться. Надо было начать дышать, но не выходило.

— Ада, — подал голос Ден. — Вдохни… Ну…

Я только помотала головой, шумно втянула воздух и уткнулась в плечо Денеба. Он чуть подтащил меня к середине кровати и лёг рядом, всё ещё крепко обнимая и поглаживая по голове. Жар понемногу спадал и тело покрывалось соленой испариной, но вместо бессилия я чувствовала невероятную наполненность и лёгкость, будто бы только-только родилась.

— Птичка моя… Такая красивая вне тени… — продолжал шептать Ден. — Невероятная…

— Ден…

— Не испугалась? До сих пор глаза не открываешь…

— А ещё можно? — я всё же взглянула на довольное лицо Денеба. Какие же у него красивые глаза, раньше мне это было не так очевидно.

— Я так и знал! — он рассмеялся. — Можно, но не скоро. Всё же выход из тени в такой момент дело крайне рискованное. Мне кажется, кроме нас такого никто ещё не делал.

— Первопроходцы, — улыбнулась я. Какое-то безмятежное спокойствие застилало всё вокруг, мне казалось, будто я плыву в лодке по тихой-тихой реке, а вокруг колышется мир, медленно-медленно, обдуваемый тёплым весенним ветром.

— Ну всё, вписали себя в историю. Кто бы мог подумать, — Ден откинулся на постель и сладко потянулся.

В комнате послышался шорох и раздался слишком громкий возглас Льё:

— Вы опять?! — он вошёл в комнату и теперь стоял в дверях с возмущенным видом, но даже не думал отвернуться.

— Он всегда так врывается? — делая вид, что Льё здесь нет, отстраненно спросила я у Дена. Он поддержал мою игру.

— Почти. Это ж Льё.

— Он так и будет смотреть? — продолжала я.

— Завидует, наверное, — хохотнул Денеб. И Льётольв тут же отреагировал.

— Озабоченные. Хоть бы оделись.

— Мы у себя дома вообще-то, — парировал Ден, продолжая валяться в постели.

— А-а-а, да ну вас! Через пару часов выходить на задание, а вы… — Льё махнул рукой.

Я встала, вытащила из-под Денеба покрывало, и завернулась в него.

— Ладно, мальчики, вы тут поболтайте пока о серьёзном, а я в душ сбегаю.

— О серьёзном надо вместе говорить, подождём, — отрезал Льё с суровым видом и посторонился, чтобы пропустить меня.

— Эй! — тут же срезонировал Денеб, — не смотри на неё так. Эта птичка — моя!

— Вы меня нервируете оба! — Льё спешно обогнал меня и скрылся на кухне, вслед ему раздался дикий хохот Дена.

Когда я вышла из душа, они уже мирно сидели за столом и что-то ели из заготовленных лоточков. Я налила себе чай и присоединилась к трапезе. Мельком глянув на часы, прикинула, что времени на сборы не так уж и много. Интересно, куда мы отправимся и что вообще надо делать. Этот вопрос и адресовала Льё.

— Ден уже в курсе, но для тебя повторю, что влияние засело в очень важном и влиятельном человеке. Мы за ним наблюдаем давно, становится хуже, значит, надо действовать срочно, — Льё помолчал, — вообще, я хотел немного отложить этот вопрос, но вижу, что позже можем своими силами и не справиться. Так что будем отрабатывать нашу с тобой связку сегодня вечером у меня на приёме.

— Что за приём? — я заглянула в холодильник в поисках фруктов.

— Приём по поводу одного крупного благотворительного мероприятия, в котором я участвую. Наша цель — один из меценатов, весьма известный и уважаемый человек в Москве, Климом зовут. Имя какое-то неприятное, хотя сам он оставляет вполне милое впечатление. Оставлял во всяком случае.

— Льё ввязался в иллюстрирование сборника рассказов детей из детского дома, заинтересовал некоторых своих коллег — и событие вдруг получило широкий общественный резонанс. Сегодня приём как раз в честь презентации, естественно — всё чистая благотворительность. Деньги за входные билеты уйдут детям, за купленные книги — тоже. Мы вообще не гонимся за доходностью, — добавил Ден.

— Очень мило. Но что за влияние и какова моя роль? — я нашла грушу и осторожно отрезала ножом кусочки, закидывая в рот. Представить себе благотворительный приём не составляло труда, но план действий всё ещё оставался неясным.

— Влияние смешанное, но не такой силы, как было в тот раз, когда мы с тобой работали вместе, — принялся объяснять Льё. — Там и проклятие есть и зачатки сумасшествия… В общем, много всего. Твоя задача проста — быть приметной и вежливой, войти с ним в контакт… Потанцевать, например, всё, что угодно. И в этот момент, не выходя из тени — это обязательно — потихоньку начать выжигать. Влияние поселилось полгода назад, с того момента и стартуй, по капле, никуда не торопись. Он будет сопротивляться. Остальное я возьму на себя, Ден поможет. Главное — не рискуй. Подготовь мне почву для работы. Можешь попробовать не выжигать полность, а ранить, чтобы я уже внедрился быстрее.

— Сложно как-то… — протянула я, пытаясь себе это представить. — А если что-то пойдет не так? На приёме же обычные люди.

— Они всё равно ничего не поймут, если он не начнёт буянить, — буркнул Ден. Я глянула на него мельком — он сидел с мрачным лицом и ожесточенно ковырял вилкой еду.

— А чтобы этого не случилось, надо действовать осторожно. Я знаю, что ты так можешь. Как только почувствуешь сильное сопротивление, сразу бросай это дело. Я уже давно начал искажение, готовил почву, но кто знает, какова будет реакция. У меня есть теория, что на раны, оставленные Фениксом, мои последующие искажения ложатся быстрее и действуют эффективнее. Так было с нами и в прошлый раз. Проверим, — Льё внезапно схватил меня за руку. — Ада, если всё получится, будет прорыв. Мы докажем, что Фениксы и экзистенциалисты могут работать иначе, не так, как всегда. Возможно, это заставит наши сообщества пересмотреть все рабочие схемы.

— Зачем это нужно? — внезапно охрипшим голосом спросил Денеб, бросив огненный взгляд на Льё, тот сразу отпустил меня.

— Чтобы такие как вы, — он посмотрел на нас двоих, — могли нормально жить.

— Вот ты заботушка, — недоверчиво прищурился Ден. — Правду Аде говори. Иначе я не пущу её с нами.

— Денеб! — мне показалось, что Льё немного растерялся, но спустя секунду взял себя в руки, тяжело вздохнул и добавил, — ладно… Поговаривают, и у меня есть причины верить в эти слухи, что на Северо-востоке формируется гигантское влияние, такое же смешанное. Новый тип, считай. И если Фениксы с экзистенциалистами будут работать по старой схеме, то справиться с ним не получится. И будет то же, что случилось с тобой, только гораздо хуже. Я даже не уверен, что смогу что-то сделать, хотя по праву считаюсь одним из сильнейших истинных. Но меня, как отступника, слушать никто не собирается, поэтому я своими силами хочу попробовать одолеть гадинку.

— До конца говори, — буркнул Ден.

— Напугать её хочешь? — Льё кивнул в мою сторону.

— Нет. Предупредить. Ада имеет право не согласиться.

— Как с тобой тяжело, сущность… — процедил Льётольв, снова вздохнул, выпил чай и обратился ко мне. — И силу я хочу. Силу влияния забрать себе. Во всяком случае — попробовать.

— Разве экзистенциалисты такое умеют? — никогда о таком не слышала, поэтому слова Льё заставили меня погрузиться в свои собственные мысли и догадки. Вот почему он — отступник. Ему хотелось получать силу, развиваться, пробовать новое. Много ли корысти в его действиях? Не захочет ли он после удачных экспериментов пойти дальше?

— Если смотреть на это со стороны природы силы и её механизмов, то по идее могут. Но не все. По мелочи у меня выходило. Но всегда хочется большего! Ты только представь, Ада, какой это прорыв! Не уничтожать, а просто забрать силу? А? Никаких жертв среди Фениксов и экзистенциалистов, сущности тоже не будут подвергаться риску, — тут-то я и увидела истинное лицо Льётольва с горящими глазами, разрумянившимся лицом, теперь оно выражало неподдельные эмоции — азарт, желание выделиться, даже некоторую одержимость. — Это совершенно другой мир! Представляешь? Более сильные влияния будут появляться, это закономерный процесс развития, а если наши сообщества продолжат закрывать глаза, то нам всем придёт конец, рано или поздно. Не знаю, как ты и Ден, но я умирать не собираюсь так скоро. Поэтому, буду действовать. С вами или без вас.

— Ну я-то давно согласен, — откликнулся Денеб.

— В тебе я никогда не сомневался. Это так, громкие слова для Ады, — Льё снова потянулся к моей руке, но вовремя остановился.

— Ладно… Терять мне особо нечего, если уж становиться на путь отступницы, то хотя бы в хорошей компании.

— Умница, — улыбнулся Льё и кивнул Денебу, — удачно она тебе попалась, да?

— Очень, — мрачно ответил Ден.

— Дресс-код есть какой-то? Раз у тебя, Льё, всё так серьезно, — мне надоела эта пустая болтовня и не хотелось услышать что-то скабрезное. Я встала, с шумом отодвинув стул, и направилась к выходу.

— Есть, конечно. Чем богаче, тем лучше. Но сдержанно. Хотя… — Льё окинул меня внимательным взглядом, — тебе можно что угодно.

Я только едва улыбнулась, хорошо, что они этого не видели. Скинув полотенце по дороге в ванную, я вернулась в спальню и застыла перед раскрытым шкафом. Богато, сдержанно, но… Я никогда не бывала на благотворительных мероприятиях здесь, в Москве, зато пару раз попадала в Лондоне. Не знаю, какая публика собиралась у Льё, но раз мне придётся работать с каким-то интересным мужчиной, то стоило бы выглядеть сногсшибательно. Давненько я не развлекалась этим. К счастью, Денеб принёс моё любимое чёрное платье с полностью открытой спиной, длиной под шпильку и приятным разрезом. Не без тревоги я надевала его, боялась, что немного поправилась с тех пор, как последний раз выходила в этом платье в люди.

Повертевшись чуть перед зеркалом, я вдруг заметила что-то на спине. Татуировка на левой лопатке оказалась на месте, а с другой стороны — ещё одна. Точно такая же!

— Денеб! — крикнула я что было сил. — Иди сюда!

Он незамедлительно появился в дверях спальни, за ним маячил встревоженный Льётольв.

— Что случилось, птичка? — пропел Ден, обходя меня вокруг, чтобы пробраться к шкафу.

— Откуда это? Второе крыло? Оно же не мерещится мне? — я повернулась к нему спиной.

— Ах это… — Денеб загадочно улыбнулся и осторожно провел ладонью по спине. — Небольшой подарок для моей лапушки.

— Ден… — неожиданно к горлу подступил ком, и я растерялась. Трогательный, невероятный подарок. Вместо настоящего крыла у меня теперь будет вот такое, пусть нарисованное, но красивое.

— Не вздумай плакать, — шепнул он, обнимая меня нежно. — Лучше улыбнись, тебе идёт улыбка.

— Спасибо. Я тебе так и не сказала ни разу, — я уткнулась лбом в грудь и вдохнула такой родной и приятный запах чуть выгоревшей земли.

— Ещё успеешь.

— Когда вы уже это прекратите… Милуются, как старые супруги, честное слово, — буркнул Льё, пытаясь устроиться на краю кровати, с некоторой долей брезгливости отворачивая простынь.

— Не нравится, не смотри, — парировал Ден.

— Собирайтесь! Время же… Вре-мя!

Я достала белую, аккуратно выглаженную рубашку для Денеба, и помогла ему одеться. Когда поправляла воротничок сзади, не удержалась и прикоснулась губами к первым буквам на его позвонках.

— Essentia… — шепнула ему жарко.

— Феникс, — откликнулся Ден, застегивая пуговицы.

Пока я приводила себя в порядок: красилась, аккуратно выводя чёрные стрелки и рисуя губы красной помадой, укладывая волосы; Льё продолжал инструктаж. Он заметно нервничал и не казался мне уже таким жутким и суровым. Сейчас экзистенциалист полностью сосредоточился на предстоящей работе: раз десять повторил специально для меня, в каком порядке и с каких моментов нужно начинать, как себя вести, что говорить и делать. Я с тоской его слушала, вспоминая заунывные лекции в колледже. Денеб же, наоборот, следил за Льё с особым вниманием, провожал взглядом каждое его движение и лишь изредка посматривал на меня. Иногда они перешептывались о чём-то, согласно кивая, Льётольв придерживал Денеба за плечо, втолковывая ему видимо что-то важное.

Наконец, сборы и инструктаж завершился, я надела туфли, Ден помог с пальто, и мы втроем вышли на темнеющую улицу. Тускло горели фонари, ветер задувал под платье и ногам становилось прохладно. Я успела пожалеть, что не надела сапоги, пусть тогда мне и пришлось бы переобуваться. Такси ждало нас у тротуара. Кажется, пока мы ехали, я настолько была поглощена своими мыслями, что не слышала разговоров, не отмечала картинки за окном. Нет, мне не было тревожно или страшно, — задания такого рода давно стали обыденностью, я страшилась того, что будет после.

Задание

Задание

Уже знакомое здание встретило нас ярким светом из окон и шумом пар, заходящих внутрь. Льё добродушно улыбался и здоровался со всеми, пока мы поднимались наверх. Денеб поддерживал меня под руку, тоже иногда кивая тем, кого встречал.

В зале шумели гости, некоторые стояли группами, некоторые рассаживались за столики или вальяжно курили, устроившись на диванах. Я обратила внимание на дам — в дорогих украшениях и красивых платьях. Похоже, мне удалось попасть в общую волну со своим платьем и неброскими, но красивыми украшениями, о которых вспомнила в последний момент.

Когда мы с Деном, гордо поднявшим голову, проходили по залу к нашему столику, мой взгляд зацепился за знакомое лицо. Я чуть обернулась и увидела того, кого меньше всего ожидала встретить здесь — за небольшим столом у окна сидел Герша с девушкой, довольно милой, но одетой очень просто. И её лицо тоже меня насторожило.

— Ада, ты чего? — окликнул меня Денеб.

— Там, за столом у окна, — тревожно зашептала я, — сидит парень с девушкой. Это Герша, мой… Э… Знакомый. Феникс! Работает в архиве.

— Серьёзно? — Ден удивленно глянул на меня и быстро оглянулся. — Ох чёрт…

— Что?

— Девушка с ним…

— Мне кажется, я уже видела её раньше.

— Ага. В прошлый раз. Она забегала переговорить со Льё.

— Кто она? Ты же знаешь. У них со Льё есть что-то? — мы опустились на стулья подле друг друга.

— Он через неё влез в этот благотворительный бедлам. Исключительно чтобы подобраться к нашей цели. Но, если честно, мне кажется, что она ему нравится…

— Ха, — не удержалась я.

— Того же мнения, — едва сдержался Ден. — Но это Льётольв, его сложно понять.

— Соглашусь… Он и на меня иногда смотрит так, будто готов…

— Ага, броситься, сорвать одежду… Да-да, — закивал Ден.

— Ты так говоришь об этом… Спокойно, — я взяла его за руку и сделала вид, будто рассматривала пальцы.

— Ну третьим он быть точно не захочет, так что я не переживаю, — он сжал мою ладонь и легко чмокнул в щеку. — А в тебе вообще не сомневаюсь.

— Конечно, у меня же метка, — я помахала перед ним рукой.

— То есть, если бы не мой чудесный рисунок, то ты бы? — ехидно, с изрядной долей иронии поинтересовался Ден.

— Кто знает… — чуть повела плечом я.

— Ай-ай-ай, Ада. Ты опять со мной играешь.

— Может, мне нравится… — улучив момент, когда на нас никто из ближнего круга не обращал внимания, я подобралась к его шее и дотянулась до мочки уха, чуть коснувшись губами. — Особенно когда ты в костюме и белой рубашке.

— О… Милая моя птичка, не торопись. Впереди интересный вечер, а может и ночь.

Перед нами устало на стул опустился Льётольв и тяжелым взглядом окинул наши лица.

— Homines, quo plura habent, eo cupiunt ampliora, — недовольно пробормотал он.

— Это ты к чему?

— Публика собралась… Не люблю таких. Конечно, они пожертвуют вполне достойные суммы, но пришли сюда вовсе не за этим. Познакомьте меня с тем, а меня — с вот этим, — передразнил гостей Льё и залпом выпил рюмку, дожидавшуюся его на столе.

— Ты просто нервничаешь, — спокойно откликнулся Ден. — Покажи нам цель, он уже здесь?

— Ага, вон там, в дверях почти стоит. Высокий самый, — Льётольв кивнул через плечо.

Я присмотрелась к мужчине — красив собой, похоже, занимается спортом, тело даже сквозь костюм видно, что подтянутое. Довольно правильные черты лица, только нос чуть смотрел в сторону, хотя это никак не портило общее впечатление. Но влияние внутри него я почувствовала тут же, как увидела взгляд: с лёгкой безуминкой, надменностью и нечеловеческой холодностью. У людей взгляд более живой, не такой механически-сканирующий.

— Всё, пора мне.

С этими словами Льётольв поднялся, поправил лацканы пиджака и запонки с зелеными камнями. Выглядел он импозантно, и я даже невольно залюбовалась его манерой держать себя. Присутствующие хощяина явно уважали, а некоторые — побаивались. Льё занял место ближе к бару так, чтобы его могли увидеть все и хлопнув в ладоши, начал говорить:

— Дорогие друзья! Сегодня мы собрались здесь ради благородной цели: помочь талантливым детям, лишенным возможности проводить своё детство так, как того заслуживает любой ребенок на Земле. Сборник историй, проиллюстрированный лично мной, который вы имеете возможность наблюдать сегодня, а также приобрести, очень важен для ребят, которые работали над его составлением. Это их попытка показать нам свой мир. Я считаю, что это тоже искусство, не менее важное, чем то, которым занимаюсь я. Но искусство ради искусства мёртво и бессмысленно. Ему нужно развитие, движение и цели. Поэтому я призываю вас, мои дорогие, помочь этим ребятам выстроить их будущее, поддержать в стремлении заниматься творчеством, — Льё многозначительно улыбнулся, и продолжил. — Конечно, я должен поблагодарить человека, с чьей лёгкой руки ввязался в столь чудесное дело. Будьте знакомы, Майя, чудесная девушка-волонтер.

С этими словами Льётольв чуть отступил в сторону, приглашая выйти к нему спутницу Герши. Теперь я могла рассмотреть её хорошенько: ростом чуть ниже меня, не худышка, довольно стройная, но какая-то совершенно обычная девушка. Недорогое зелёное платье длиной чуть ниже колен, довольно хорошо подчеркивало незаурядную внешность, но никак не добавляло огня. Не знаю, что в ней могли найти Герша и Льё.

— Большое спасибо за возможность присутствовать на таком важном мероприятии, — тихо начала она, явно волнуясь. — Для наших детей этот сборник — возможность заявить о себе, напомнить о своих тревогах и бедах, быть частью социума, из которого они вынужденно вырваны. Эти дети живут другой жизнью, и нам, волонтёрам, хотелось бы сделать для них больше, подарить счастливое детство. Благодаря доброй воле уважаемого Льётольва, — она чуть склонила голову в сторону Льё, и он тут же засиял, — у нас есть надежда на лучшее. Спасибо.

Зал разразился аплодисментами и одобряюще загудел. Я же не стала даже утруждать себя поднятием ладоней, слишком уж приторно звучали её слова. Знаю, как работают благотворительные организации, хорошо, если малая часть вырученных денег достанется детям. Да и эта Майя вызывала у меня противоречивые чувства, я вроде бы понимала, что она никогда не будет соперничать со мной ни в чем, но какие-то ревностные, совершенно неприятные ощущения в груди, заставляли меня хмуриться.

— Не нравится она тебе, да? — шепнул Денеб.

— Хватит читать мои мысли, — огрызнулась я. — Просто нервничаю перед заданием.

— Не ври мне, Ада. Ты слишком опытный Феникс, чтобы переживать о работе.

— Не пойму, что в ней нашёл Льё? Ладно, Герша, ему вообще всё равно с кем и что…

— О, какие подробности… Может, у тебя с ним тоже что-то было? — Ден подвинулся ближе.

— Мы сейчас не обо мне говорим.

— Значит было.

— Денеб!

— Ладно, ладно…

— Какой же ты невыносимый!

— А ты ещё и злишься невероятно… Я думал, что только плачешь красиво, лапушка… — он провел ладонью по моей голой спине и я почувствовала тепло.

— Да просто никак не возьму в толк, почему вот такие серые мышки всем нравятся! Им никогда не достаётся ничего сложного в жизни, никаких трудностей. Ей достаточно прийти куда угодно, скромно улыбнуться — и все уже готовы падать ниц, любить, уважать и помогать, — сама не знаю, почему, но злилась я всё больше. Мне вдруг стало обидно за себя, я вспомнила учителя Сёртуна и окончательно озлобилась.

— Ада, спокойно. Силы тебе ещё пригодятся, — нашептывал Денеб, не отпуская меня от себя. — Ты просто другая. И создана для других. Понимаешь? В тебе — огонь и сила! Не такая, как у неё. В ней — доброта и кротость. Непререкаемые добродетели. Но кто знает, что скрывается за душой этой серой мышки?

— А разве ты знаешь, что скрывается у меня? — я заглянула ему в глаза, пытаясь отыскать привычный огонёк.

— Конечно. Феникс. Сила, смелость, страсть. В тебе горит жизнь, Ада… Полыхает!

— Как-то слишком бедно по сравнению с непререкаемыми добродетелями, — я наблюдала, как вокруг нас снова образуются группы беседующих, как люди с улыбкой переходят от одной компании к другой и каждый непременно вежливо и учтиво общается с Майей. Кажется, я даже забыла, зачем здесь и что меня может увидеть Герша, если уже не заметил.

— Перестань. Ты зря так себя настраиваешь. Кто она и кто ты? М? Начни с того, что ты, моя милая, настоящий Феникс. А ещё, — Ден крепче обнял меня и приблизился к лицу настолько, что я ощущала его дыхание, — пара сущности.

— Тоже мне достижение, — буркнула я.

— Ада, ты меня обидеть хочешь? — неожиданно возмутился Ден, и я повернулась к нему, наконец-то бросив наблюдать за этой девушкой.

— Нет.

— Вот и ладушки. Пойдем, Льё зовёт.

Льётольв действительно сделал нам приглашающий жест. В зале продолжались разговоры, официанты разносили напитки, кое-кто стоял возле картин, объясняя что-то друг другу. Наверняка, ценители живописи. Да, Льё определенно талантлив, его произведениями можно любоваться. На красивых стендах вдоль стен были выставлены экземпляры сборника рассказов, а рядом с ними неприметно устроились маленькие ящички для пожертвований. Я присмотрелась — суммы туда попадали совсем не скромные.

— А вот и мои большие друзья, — громко проговорил Льё, положив руку на плечо Денеба. — Денис и Ада, его…

— Невеста, — вставил Ден, прижав меня к себе довольно крепко, пожалуй, крепче, чем того требовала ситуация. Но я была ему благодарна, ибо перед нами стояли Герша и Майя.

— Очень приятно, — протянула я руку вслед за Деном сначала Майе, потом Герше. Он задержал на мне свой удивленный взгляд, я же ответила холодным рукопожатием. Денеб чуть погладил меня по спине, давая знак, чтобы я держалась.

— Вы такая красивая пара, — мило улыбнулась Майя. — Я сразу обратила на вас внимание!

— Спасибо, — вторил ей Ден, — моя Ада великолепна всегда и везде. Поэтому я её и выбрал.

— Мои друзья очень поддерживали меня в работе, — поспешил сменить тему Льё, тревожно посматривая то на меня, то на Денеба. — Они вообще всегда за любой мой новый проект.

— Вы так давно дружите? — поинтересовался Герша.

— Очень, с Деном мы провели прекрасную юность вместе, Адочка присоединилась чуть позже к нашей веселой компании, — рассмеялся Льё. — Но что мы всё о нас и о нас! Расскажите лучше о вашем волонтёрстве.

— Когда впервые попадаешь к этим детям, то уже не можешь забыть эти взгляды. Мне кажется, что у любого сердце дрогнет, если он проведет с ними немного времени, послушает рассказы, посмотрит, как они одиноки в этих чужих стенах… Детям нужна семья, — с грустью в голосе проговорила Майя. Меня чуть не вывернуло наизнанку от сентиментальности. Что она может знать о страданиях таких детей?

— Как книга может им помочь? — пожалуй, слишком жестко спросила я. Льё тут же метнул строгий взгляд в мою сторону, Ден кашлянул.

— Они чувствуют себя нужными и полезными! Это ведь так важно, знать, что ты не пустое место, что чего-то стоишь! — горячо начала объяснять Майя, а мне ужасно хотелось заткнуть ей рот. — А деньги, которые мы выручим с продажи, помогут обустроить комнаты, чтобы они были больше похожи на домашние, оплатить дополнительные уроки.

— А потом? Что с этими детьми будет потом? — я уже не могла остановиться. Сколько бы Льё не смотрел на меня, и как бы крепко не сжимал талию Ден.

— Когда?

— Когда они выйдут оттуда, или их заберут родители.

— Есть специальная служба, которая сопровождает таких детей, помогает им после… — она собиралась сказать ещё что-то, даже открыла рот, но я опередила.

— Извините, мне надо отойти. Прошу прощения.

Я резко развернулась и пошла прочь, слыша за спиной спешное извинение Дена:

— Адочка немного устала, тяжелая неделя выдалась… Прошу извинить.

Он догнал меня и схватил за руку.

— Птичка, ну чего ты?

— Да ничего. Противно её слушать. Вся такая милая, правильная и добрая. Думает, что делает благое дело!

— Ада. У всех свои представление о благе. Ты сегодня слишком нервная, надо успокоиться… — он провел рукой по спине, и я чуть выдохнула. Действительно, стоит держать себя в руках. Впереди работа. — Знаешь, каким восхищенным взглядом она смотрела на тебя? Ты для неё недостижимый идеал.

— Да плевать. Может, она для меня тот образ, к которому я хотела бы прийти, но уже никогда не смогу! Потому что у неё душа чистая, а у меня…

— А у тебя внутри огонь. И только. Хочешь выпить? — Ден усадил меня за стол и склонился к уху. — Вино? Или покрепче?

— Просто воды.

Мне хотелось сотворить что-нибудь страшное, чтобы прекратить весь этот фарс. Да, именно фарс! Вряд ли Майя такой уж олененок, каким хочет казаться — не могла же она заниматься волонтерством просто потому, что действительно желала помочь? Что-то меня в ней настораживало, какая-то неестественность. И эти взгляды Герши, украдкой брошенные на неё — они скорее просто любовники, да и то — неважные. Зачем на самом деле она понадобилась Льётольву? Неужели только чтобы подобраться к влиянию?

— Ада! — я вздрогнула от неожиданности и уперлась взглядом в Льё, усевшегося напротив. — Ты что делаешь?

— В смысле? Сижу, жду Дена.

— Зачем провокационные вопросы? Могла бы просто мило улыбаться.

— Не могла. Эта девушка мне неприятна.

— Да ладно… С чего бы? — Льё подался вперед, чтобы быть чуть ближе ко мне. В его глазах я увидела интерес к своей персоне, взгляд блуждал по лицу, декольте и иногда опускался чуть ниже.

— Просто так. Чутьё, — бросила я. — И хватит уже пялиться.

— Это взаимно, Адочка. Ты смотришь на меня, а я — на тебя. Мне кажется всё же, что мы были бы чудесной парой. Не находишь?

— Если только на одну ночь. У тебя есть объект для обожания.

— Да? И кто же?

— Мы только что с ней говорили.

— Глупости, — отстранился Льё.

— Твоя реакция как раз доказывает обратное.

— Как с тобой тяжело, — вздохнул он и достал мундштук с сигаретами.

Наконец-то вернулся Ден с бокалами и бутылкой вина. Гости рассаживались за столики, официанты начали разносить ужин. Мы выпили в молчании и так же принялись есть. Ден изредка переглядывался с Льётольвом или бросал исподтишка взгляды на нас. Я не реагировала, пытаясь собраться с мыслями.

— После ужина заиграет музыка, и ты, Ада, — Льё кивнул на меня, — пойдешь танцевать с Деном. Сделай так, чтобы наш особый гость обратил на тебя внимание и следующий танец был ваш. Ясно? Тогда и начнешь работу. Мы будем рядом.

— Поняла.

— Пусть всё получится, — Денеб поднял бокал. Мы звякнули тонким стеклом и снова выпили.

Всё вышло так, как и говорил Льё. Зазвучала живая музыка, гости принялись выходить из-за столиков и танцевать. Мне на мгновение показалось, что мы попали в другое время, век девятнадцатый, наверное, ну или начало двадцатого на крайний случай. Всё чинно и благородно: вино, музыка, дамы в красивых платьях, мужчины в костюмах, дорогие украшения, изысканная еда, непростая публика. Вот оказывается, как можно жить в буфере, если ты — истинный экзистенциалист. Интересно, как часто Льё прибегал к искажениям, чтобы заполучить себе такой круг общения?

Денеб неожиданно встал, чуть склонил голову и протянул мне руку, приглашая на танец. Это я поняла не сразу, и пару секунду недоуменно взирала на него, а потом протянула свою ладонь, позволяя увлечь себя в группу танцующих. Денеб двигался великолепно, будто всю жизнь только и делал, что танцевал. Он осторожно придерживал меня за талию, а я положила руку ему на плечо, стараясь при этом не смотреть в глаза. Мы кружились по залу в каком-то странном упоении, наслаждаясь моментом. Ден притягивал меня к себе всё ближе, ведя в танце.

— Какая же ты невероятная, — шепнул он. — На нас все смотрят… Восхищаются, перешептываются. Я слышу…

— Это всё потому, что ты чудесно танцуешь.

— Нет, это твоё изящество и легкость, птичка. И крылья, конечно. Даже Льё мне завидует, я знаю, — он тяжело выдохнул мне в шею и снова закружил.

— Невеста, значит…

— Ты против?

— Не знаю. Надо подумать об этом, — музыка сменилась, а мы продолжали двигаться по залу, увлеченные друг другом.

— Думай скорее, а то наш объект уже идёт тебя отнимать, — улыбнулся Ден и кивнул кому-то за моей спиной. Я обернулась и тут же попала в руки того самого “объекта”.

Он ловко взялся за мою талию и притянул к себе. От этого мужчины пахло дорогими духами и сигаретами, я улыбнулась как можно более приятной улыбкой.

— Добрый вечер, прекрасная дама, — пропел он бархатным голосом.

— Добрый…

— Я вас отобрал у кавалера, но вы так чудесно танцуете… Знаете, я эстет. А ваша спина, крылья…

— Благодарю, — снова улыбнулась я, готовясь к выжиганию.

— Вы никогда не думали, чтобы попробовать себя в качестве натурщицы? С такой грацией и телом… С такими глазами, — он слишком приблизился к моему лицу, и я с трудом смогла сдержаться. Этот человек был искажен сразу двумя силами: экзистенциальными Льё и чёрными, мрачными — влияния.

— Ммм… Заманчивое предложение, — я собралась с мыслями и сама чуть сильнее прижалась к нему, попутно пробираясь в мозг. Первый этап по инструкции Льётольва. Защита очень сильная, мне еле удалось пробиться в недра его сознания и памяти, я даже невольно дрогнула телом, что он воспринял совершенно однозначно.

— А я знал, что у Льё всегда есть чудесные девушки на примете… Если вы не против, то следующий танец будет за мной, а потом… — он кивнул в сторону дверей, занавешенных тяжелыми бархатными шторами.

— Поговорим об искусстве? — томно выдохнула я. Этап второй, нужно держаться, но я боялась, что сил не хватит. Такого отчаянного сопротивления давно не встречала, если бы можно было выйти из тени хотя бы частично…

— Поговорим… Как я могу вас называть? — музыка кончилась, и он чуть отпустил меня.

— Ада, — я легко кивнула. — Позвольте мне выпить воды, и я вернусь к вам.

Не дожидаясь ответа, бросилась к бару, села на стул и попросила воды. Дыхание сбилось, и мне никак не удавалось прийти в норму. Голова резко загудела, перед глазами плыло. Со спины я почувствовала опору и знакомый запах выжженной земли. Денеб.

— Птичка, держись. Пока всё хорошо, — прошептал он, обнимая меня за плечи.

— У меня не хватит сил, — тихо ответила я.

— Хватит. Расслабься, ты уже сделала самое трудное.

— Он зовёт меня с ним…

— Иди. Там мы со Льё возьмём его на себя, — Ден вложил мне в руки что-то холодное, я взглянула на “подарок” и не смогла скрыть изумления. — Это розарий. Держи при себе, на всякий случай. Из тени ни шагу. Слышишь?

— Эй, вы что творите, ребята? — раздался сбоку гневный шёпот Герши. Я поморщилась.

— Тебе чего надо, недоделанный? — незнакомо-грозно шикнул на него Денеб.

— Ты бы попридержал язык, сущность, — тут же отреагировал Герша. — Вы что устроили? Выжигаете его среди людей? А если он беситься начнёт? Это же преступление!

— Твоё какое дело? Шёл бы в архив, там бы и возмущался, — Ден отгородил меня от него.

— А ты чего её прячешь? Исказили? Знаете, что за это вам будет?!

— Ада с нами сама. По личному желанию.

— Не верю! Чтобы она связалась с отступниками! Нет!

— Хватит, Герша. Или Глеб, как тебя лучше называть? — я встала и обошла Дена. — Иди к своей даме и пригласи её на танец хотя бы, чтобы она не скучала. А меня оставь мне.

— Учитель Сёртун, если узнает…

— Он знает. Он сам меня толкнул к экзистенциалистам в руки.

— Твоё задание…

— Отвали!

Приветливо махнув рукой своему спутнику на этот танец, я поспешила удалиться и даже не стала смотреть в сторону бара, где, возможно, остались Денеб и Герша. Зачем он вообще решил вмешаться — сделать-то всё равно ничего не смог бы. Только настроение испортил, напомнив о Сёртуне. Льё обещал помочь разобраться с ним, надо будет поговорить об этом, когда закончим с влиянием. “Объект” снова закружил меня в танце, а я от злости на Гершу и неприятных воспоминаний о Сёртуне, почувствовала себя увереннее и действовала решительнее, чем раньше. Третий выжег, четвертый. Я крепко сжимала в руке розарий, чувствуя его тепло и тяжесть, мой партнёр же не замечал ничего этого, только взгляд у него иногда становился всё более отсутствующим, а хватка — крепкой. Он уже совершенно не стесняясь делал откровенные намёки и только благодаря моей ловкости не впился в губы. Рядом с нами закружились в танце Льё и Майя. Мимоходом экзистенциалист умудрился кивнуть мне, и я поняла, что пора завязывать, если мы не хотим проблем.

— У меня немного кружится голова, — шепнула я в самое ухо мужчине. — Может, отдохнём?

— Конечно, я как раз расскажу вам, Адочка, о возможностях натурщиц… — он приобнял меня, незаметно уводя в сторону.

Я оглянулась. Льё всё ещё танцевал, а Денеба нигде не было видно. Меня не страшила возможность остаться с влиянием один на один, а вот с сильным мужчиной — да. Я слишком утомилась после выжигания, чтобы суметь справиться с ним. В его голове я увидела столько ужасного, похотливого и жестокого, что не могла спокойно находиться рядом. Всё, что мне удалось рассмотреть — не плод его больных фантазий, это — реальность, совершенная в прошлом. Эта личность, её сознание, мозг поражены болезнью, разъедены и почти полностью уничтожены. Льё поработал прекрасно, нарушив многие связи, исказив его взгляды, наверняка тем самым предотвратив множество ужасающих преступлений.

За тяжелыми бархатными шторами обнаружилась уютная приватная комнатка, по трём стенам которой стояли широкие кожаные диваны с мягкими подлокотниками. Я опустилась на ближайший, осторожно закинув ногу на ногу. Нужно было отдышаться. Мужчина подошёл к едва заметному столику в углу и налил нам в бокалы что-то крепкое.

— Думаю, не помешает, — пробормотал он, усаживаясь рядом и протягивая мне напиток.

— Благодарю, — пропела я, чуть пригубив тёмный, с горчинкой, виски, обжигающий губы.

— У Льё всегда хороший алкоголь, — мой спутник залпом выпил, и отбросил бокал прямо на застеленный ковром пол. Тот ударился с глухим стуком и замер. Меня пробрала дрожь. Я ждала помощи от Льё и Дена, но их не было. Выпив, в свою очередь я повторила жест влияния.

— А ты интересная, Ада, — хрипло рассмеялся он, поглаживая мою ногу.

— Ты тоже, — я решила тянуть время, сколько получится.

— Правда? — его рука поднималась выше, мне становилось трудно дышать от нахлынувших не к месту воспоминаний, далёких и совершенно чужих, но моих.

— Абсолютная… Таких интересных мужчин не часто встретишь, — я чуть повернулась к нему, чтобы лучше видеть глаза. Так хотя бы была возможность предугадать его поступки.

— А мне казалось, что ты больше интересуешься этими двумя… Льё и его другом, — он, не стесняясь, запустил руки под платье и повалил меня на диван.

— Так надо, — только и смогла ответить я. В его глазах чётко виднелись все желания. Если Ден или Льё не появятся в ближайшее время, то выхода не будет.

— Говорю же, интересная… — он потянулся к моим губам, но я отвернулась. Тогда, хмыкнув, он спустился к груди. Я затаила дыхание, нужно было выходить из тени и жечь, чтобы это прекратилось.

— Посмотри мне в глаза, — потребовала я, сжав его ногами. — Хочу видеть тебя, — совладав с нервами, подлезла к его штанам, расстегивая пояс.

— Ммм, — промычал он, и мне стало противно.

Я поймала взгляд влияния и снова заглянула в сознание. Нужно продолжить выжигание, сейчас же, иначе… Но тут меня встретила стена, выстроенная влиянием. Грубая, страшная. Она отбросила меня, но не выпустила. Розарий, болтавшийся на руке, дрогнул и тяжелые бусины с глухим стуком посыпались на пол: одна, вторая, третья — они падали так медленно, будто бы кто-то растягивал время, как резиновый мяч. Я пыталась жечь, пыталась частично выйти из тени, но силы стремительно исчезали. В глазах темнело, ощущение безысходности, полного отсутствия сопротивления застилали всё. Кажется, я была на грани того, чтобы потерять сознание и только инстинктивно сопротивлялась железной хватке больного.

Он резко схватил мои руки и развел их в стороны, прижав к дивану, и пыхтел, покрывая мою грудь и шею противными, чмокающими поцелуями. Меня мутило, я пыталась вырваться из цепких лап воспаленного сознания, и не могла. Чувство перетекания моих мыслей в чужую голову усиливалось с каждым мгновением, мне казалось, что пока я пытаюсь победить влияние, оно пожирало мой мозг изнутри, выедало кусочки, а самые сладкие разворачивало, раскрывало и показывало мне. Как фильм. Как давно выброшенный альбом с самыми отвратительными фотографиями.

Сёртун. На мгновение мне показалось, что это он пыхтит надо мной, старательно и нетерпеливо. Я не чувствовала боли, даже отвращения, только унижение, с которым нужно было смириться. С которым я всегда смирялась в страхе признаться кому бы то ни было. Любимая ученица — это честь, это подтверждение силы и уникальности. В глубине души, в самых далеких уголках подсознания я видела шестнадцатилетнюю себя, тихую и скромную девочку, мечтающую о величии, о благородном деле, но совершенно неспособную признать слабость, не желающую показывать себя жертвой. Я терпела тогда, терплю и сейчас.

Внезапно Сёртун рассеялся, и где-то рядом послышались насмешливые возгласы Герши, и колкие шутки его товарищей. Я бежала, спасаясь от их слов, с силой пихая плечом тяжёлые двери, а они всё никак не заканчивались: открывались одна за другой, тёмные, влажные. Мне хотелось кричать и крушить всё на своём пути, но крылья не появлялись, не желали мне помогать. Я отчаянно пыталась выйти из тени, стать той, кто я есть на самом деле — Фениксом, молила об этом. Яркая вспышка ослепила меня, за ней последовал чудовищной силы удар, отчего в голове зазвенело.

“Меченая, меченая” — неслось со всех сторон сквозь звон, рука с татуировкой чесалась нестерпимо, и я раздирала рисунок в кровь, сдирая кожу на пальцах об ветки шиповника, который неожиданно стал настоящим. Но изображение проступало снова сквозь тёмно-бордовую лужицу моей драгоценной, горячей крови. Тёмно-бордовый цвет. Он увлекал меня, чем дольше я смотрела на него, поглощал, лился будто бы с головы, заполняя глаза и заставляя видеть мир сквозь кровавую пелену. В отчаянии я пыталась кричать, но поняла, что забыла как это делается. В немом ужасе зажмурила глаза, а когда открыла, увидела над собой балдахин и чёрные бархатистые стены вокруг, по которым стекала противная, вонючая жидкость, заполняя комнату, в которой я оказалась.

Мне вдруг стало всё равно, что произойдет дальше, я легла на кровать, раскинув руки, и ждала. Пусть, пусть всё будет поглощено, утонет в болоте грязи, составляющей мою жизнь. Если каждое гадкое, отвратительное воспоминание исчезнет — я, наверное, буду счастлива. Даже если исчезну и я сама. Жидкость прибывала, уже добралась до моего тела, окутывая его приятным теплом. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, будь что будет. Фениксу с одним крылом всё равно не выжить.

— Ада, милая. Птичка моя, — донёсся сквозь жидкость, заполняющую мир вокруг, голос Денеба. — Я тут, лапушка… Проснись.

— Всё плохо? — а это, похоже, Льё.

— Её здорово потрепало… Льё! Нельзя было терять Аду из виду!

— Всего несколько минут, — слабо оправдывался Льётольв.

— Несколько минут, несколько минут… — передразнил Ден.

— А ты сам?

— Это идиот Феникс всё испортил!

— Ладно… Забыли. Главное, что никто сильно не пострадал.

— Ещё неизвестно, — Ден приблизился ко мне. — Адочка… Ну же, открой глазки.

— Где мы? — спросила я, и, к своему удивлению, даже не захлебнулась. — Почему тепло?

— Потому что я тут, вокруг тебя, милая, — прошептал Денеб. — Вышел немного из тени, чтобы помочь.

— Спасибо…

— Открой глазки, лапушка. Я уже здесь, привычный Ден. Ну… — он приподнял меня.

— Мы справились? — глаза с трудом привыкали даже к слабому свету и слезились. Образ Денеба угадывался совсем рядом, чуть в стороне тенью маячил Льётольв.

— Да, благодаря тебе в первую очередь. Ты хорошо с ним поработала и надолго задержала, заперла с собой в его же голове, — буркнул Льё.

— Кошмар… Я чуть с ума не сошла, — меня передернуло от пережитого ужаса, и я инстинктивно схватилась за Дена. Он тут же заключил меня в объятия.

— Ну и сила в тебе, Ада… Невероятно.

— Слишком дорого обходится, — прошептала я недовольно, прячась на груди сущности. — Что, если бы я осталась там, в его голове?

— Ничего. Я бы тебя вытащил, — отмахнулся Льё.

— Не смог бы. Я же почти утонула, задохнулась. Он все мои страхи собрал, все до единого! И топил, топил…

— Ты сама сдалась, — резко ответил Льётольв, поднимаясь. Только сейчас рядом с ним я заметила наш “объект”.

— А с этим что?

— Ничего. Проснётся минут через пять, может, десять. Кое-что я уже в него запихнул искаженное. Постепенно окончательно поправим. Будет думать, что напился и провёл незабываемый вечер с красивой девушкой. При его образе жизни — провалы в памяти частое явление. Ладно, я пошёл к гостям. Выйдете через вторую дверь, не хочу привлекать дополнительное внимание.

Льё вышел, оставив нас одних. Ден помог мне встать, и мы пробрались сквозь маленькую, незаметную дверь в стене, прошли через узкий коридор и застыли, отгороженные от зала тяжелыми портьерами, за которыми на днях я видела Денеба беседующим с неизвестным.

— Ты как? Лучше? — уточнил он.

— Не знаю, наверное. Мы можем уйти?

— Пока нет. Это вызовет подозрения, особенно у этого… Как его? Герша. Вернёмся за столик, тебе нужно съесть что-нибудь или выпить. А я побуду рядом, — Ден притянул меня к себе и поцеловал. Отпустил, всмотрелся в лицо и прошептал, — не соглашайся больше работать с нами, пожалуйста.

— Как же так? Льё твой друг… — мне так не хотелось отпускать его от себя, что я крепко-крепко обняла Дена.

— Он поймёт. И даже не обидится. Тебе с одним крылом очень трудно, птичка. Не хочу, чтобы ты пострадала, — он ласково погладил меня по спине, осторожно обрисовывая крылья.

— К тому времени может крыло отрастёт? — не знаю, почему я так хваталась за мысль о помощи Льё, но чувствовала, что это правильное решение.

— Ада. Ты сегодня и так слишком рисковала. А влияние, на которое охотится Льётольв в десятки раз сильнее.

— Ну и что? Куда ещё применять свою силу, если не для сражений с влияниями? Ден, не отговаривай меня, — я попыталась отстраниться и внезапно заглянула в его глаза. В них не было привычного огня, только тёмно-коричневый туман с крошечными искорками. Красиво. Этот туман напомнил мне о сегодняшнем вечере и нашей нереальной близости, в сердце что-то дёрнулось и больно кольнуло. Я медленно выдохнула.

— Не хочу тебя потерять, — тихо и очень чётко сказал Денеб.

Внутри у меня всё сжалось. В этих простых словах было столько чувств, что становилось страшно от их реальности. У сущностей есть чувства! Во всяком случае у Денеба. И они обращены ко мне! Но самое главное, что и моё сердце откликалось. Оно рвалось к Дену, спешило биться с сущностью в унисон, ощущать её, дышать ею.

— Не потеряешь, Ден. Обещаю.

— Птичка…

Он, придерживая меня за талию, вывел нас в зал. Здесь будто бы ничего и не изменилось. Всё так же играла музыка, пары танцевали, гости беседовали, пили и курили, перемещались от столика к столику, от дивана к дивану, некоторые стояли у окон, рассеяно смотря на улицу. Мне даже показалось, что цель сборища забыта, и каждый занят какими-то своими особенными делами. Мы не успели дойти до наших мест, как в ногах я ощутила ужасную слабость. Да, Денеб прав, слишком много сил потрачено.

Пока я без аппетита ела и пила красное сладкое вино, успела заметить, как легко перемещается Льё между гостями с изяществом, достойным кобры. За ним тонкой струйкой бежал дым от сигарет, словно зависая в воздухе. Он будто бы видел каждого, угадывал движения и мысли, появляясь вовремя, улыбаясь в нужный момент, поддерживая за руку или плечо, загадочно посматривал на дам, чуть приподнимая бровь или уголок губ. Льётольв был великолепен и вместе с тем — ужасен. Я могла представить себе, на что способен этот экзистенциалист, и тогда в каждом его жесте мне мерещились невидимые обычному глазу штрихи, которые рисовали ту реальность, которая была необходима Льё. Отложив вилку, я залпом допила вино и вцепилась в край стола.

— Ден, что он делает?

— Льё? Искажает немного. Чтобы твоё исчезновение осталось незамеченным. Никто не вспомнит, как вы ушли после танца. Милая шалость, ничего серьёзного, лапушка, — Ден откинулся на спинку стула и задумчиво крутил в руках чашку с кофе. Воздух вдруг сделался тягучим и немного вязким, сладковатым на вкус.

— А как же мы? И Герша?

— Да плевать на него. А нас Льё не тронет…

— Как это — плевать? Искажение в буфере работающего Феникса…

— Я не пойму, Ада, ты за этого Гершу переживаешь или что? — довольно резко ответил Ден, даже не взглянув на меня.

— А почему бы мне не переживать? Быть искаженным, даже самую малость — неприятно! Да ещё и незаконно.

— Льё всё равно, ты думаешь, он просто так живёт в буфере? Именно потому, что плюёт на условности. А этого Гершу твоего давно было бы неплохо исказить. Так и хочется дать ему в морду.

— Ден? — я попыталась взять его за руку, но он отдернул её.

— Не надо.

— Что с тобой? Ты из-за Герши?

— Ада! Ты ни капли не думаешь о себе, а из-за этого дурака… Мы с Льё спасли тебя, хоть сами и подвергли опасности! Но этой опасности и не было бы, если бы этот идиот! Герша! Не отвлёк меня. И знаешь, что я думаю? — Ден повернулся ко мне и, пользуясь тем, что вокруг нас всё почти остановилось, заговорил, — его подослал Сёртун. Уж не знаю, с какими целями… Возможно, чтобы допустить твою смерть? Твой проигрыш? По нашей вине, Ада. И вот тогда нам бы со Льётольвом не удалось бы избежать наказания. Самого сурового наказания.

— Это только домыслы.

— Ну-ну… Я всё ждал, когда ты расскажешь о своём задании. Честно.

— Ден, не надо, — за всеми перипетиями я уже почти забыла о разговоре с учителем и о задании. В общем-то, мне уже не хотелось его выполнять, а объяснения нашла бы. — Я решила не возвращаться к работе.

— Давно решила-то?

— Да. Буквально на днях, — я отвернулась от Дена и продолжила. — Сёртун давал мне задание, в обмен на сохранение руки. Подружиться с вами, тобой и Льё. Подобраться поближе, выведать тайны. Поиграть в шпионку.

— Мы так и думали, Ада, — холодно отозвался он.

— Значит всё это игра? Да? Чтобы подобраться к учителю? — мне вдруг стало горько. Несколько минут назад я была готова клясться в вечной любви Дену, а теперь…

— Кто знает, птичка, кто знает…

Воздух вдруг снова стал привычным, дым от сигареты Льё рассеивался, а сам он принял совершенно привычное выражение лица — чуть надменное и спокойное. Я поискала взглядом Гершу и нашла его рядом с Майей, они о чем-то увлеченно беседовали.

— На случай, если мы сегодня видимся последний раз, скажу, что я не выполняла и не выполнила задание Сёртуна. К счастью. А добились ли вы своей цели — не знаю.

Я быстро встала, чуть не опрокинув стул и, не дожидаясь ответа Дена, поспешила к выходу. Зачем он мне наговорил сначала про то, что не хочет потерять, а теперь вот это? Они обещали вместе со Льё помочь мне разобраться с Сёртуном, вывести его на чистую воду. Обманули? Поняв, что мне нигде нет места — ни среди Фениксов, ни даже среди отступников, я готова была расплакаться. Дышать становилось больно, и я уже не шла так бодро, как в первом порыве, а в какой-то момент и вовсе остановилась чуть не доходя до дверей.

Тяжёлая, горячая рука опустилась на мою полуголую спину и потянула в сторону. Я обернулась и увидела того, кого меньше всего ожидала — Льё. Он смотрел на меня так пристально, будто собирался через глаза вытащить душу.

— Ада, куда ты собралась?

Я только пожала плечами в ответ, если бы сказала хоть слово, то не смогла бы удержаться, и устроила бы истерику.

— Даже не думай уходить одна, — он приблизился ко мне и горячо произнес в самое ухо, — я тебя никуда не отпущу. Во всяком случае не сегодня.

Не знаю, случайно ли, или нарочно, но его губы коснулись мочки моего уха. Сердце взорвалось сильнейшими ударами.

— Льё. Не надо.

— Хочешь, уберу метку? — продолжал он, чуть поглаживая меня по спине.

— Нет. Отойди, пожалуйста, здесь люди.

— Они ничего не замечают, кроме самих себя. Ада, мы с Деном не можем тебя потерять, — от его горячего дыхания мне становилось жарко и не по себе, будто за спиной стоял дикий зверь.

— Вы же в курсе, что у меня задание.

— И что? Ты же не собиралась его выполнять. Хотела использовать нас, чтобы получить свободу. Так что мы — квиты.

— Вы обещали помочь разобраться с Сёртуном, — прошептала я, теряя самообладание и схватив Льё за руку.

— Сделаем. Просто останься с нами…

— Я не могу.

— Ну почему же? — он наконец-то чуть отстранился от меня и отвел ещё чуть дальше от людей.

— Потому что я не знаю чему и кому верить. И лучше буду действовать одна, чем с вами или с Фениксами.

— Ада, Сёртун уничтожит тебя, если ты на это решишься. Тебе необходима защита. Только Денеб и я можем её обеспечить.

— Только ради твоей идиотской мечты?! — я сжала его руку ещё крепче и встала слишком близко, стремясь лучше донести свои слова.

— Не только, Ада. Не только.

— Ден твой друг… А ты…

— А я? Я готов забрать тебя у него. Сейчас же, — он снова заглянул в мои глаза, вызвав молниеносный приступ удушья и ледяную дрожь.

— Нет. Тебе же нравится Майя!

— И что? — он приподнял одно плечо и улыбнулся краем рта, медленно закусив губу.

— Он же сейчас всё видит! Ты делаешь ему больно!

— Ада, не истери. Денеб не настолько глуп.

— Дай мне уйти.

— Нет. Сейчас опасно. Одна ты никуда не уйдешь, ещё раз говорю! Только со мной или с Деном. Или с нами двумя.

Он перехватил меня под руку и потащил обратно к столику. Мне ничего не оставалось, как подчиниться, слишком много людей вокруг, слишком много взглядов. В зал как раз вышел и наш “объект” с довольным лицом и лучезарной улыбкой, перетянув внимание на себя.

Мы подошли с нашему столику, где сидел мрачный Ден. Он сделал вид, что не заметил нас, продолжая потягивать вино из бокала. Я уже потеряла и счет времени, и счет выпитому. Просто сидела и смотрела перед собой, пока Льё что-то втолковывал Денебу. Очнулась только когда к нам подсели Герша с Майей.

— Льё, спасибо за такую чудесную организацию вечера, — подчеркнуто вежливо проговорила она своим приторным голосом. — Кажется, мы собрали средств больше, чем могли ожидать.

— Я сделал, что мог. Не стоит благодарить, — улыбнулся ей Льётольв. — А как вам наше мероприятие? — обратился он будто бы нарочно к Герше.

— Эм… Довольно интересное, — выдавил из себя Глеб, метнув быстрый взгляд на меня, что не удалось скрыть от Денеба. Он чуть придвинул стул ближе и мягко положил руку на мою ладонь.

— Вы бы заходили к нам почаще, — продолжал Льё. — Я так понимаю, вы дружите с Майей?

Что он задумал? Кроме этой несчастной за нашим столиком все знают, кто есть кто. Герша напрягся, потер переносицу и зачем-то взъерошил волосы.

— Мы встречаемся, — наконец выдал он. Майя при его словах покраснела и как-то странно глянула на Льё. Интересно, между ними было что-то?

— О, надо же. И давно? — бестактно обратился к ним Льётольв.

— Довольно давно, — улыбнулась Майя. — Мы познакомились случайно, прошлым летом. С тех пор не расстаёмся.

— Все судьбоносные встречи — случайны, — философски изрёк Денеб. — Мы с Адочкой тоже познакомились забавно. На работе.

— Вы вместе работаете? — удивилась Майя.

— Нет, — рассмеялся Ден. — Моя лапушка, — он сделал особый упор на эти слова, будто бы специально для Герши, — пришла ко мне за вот этой красотой.

Я, повинуясь легкому напору Денеба, показала Майе свою татуировку. Она широко раскрыла глаза и с восторгом рассматривала её.

— Красиво, да? — не без гордости спросил Ден.

— Невероятно, цветы будто живые. И на спине, — она почему-то покраснела, голых спин никогда не видела? — такие потрясающие крылья! Настоящее произведение искусства.

— А мы тут все эстеты, — добавил Льё, и слова его прозвучали слишком неоднозначно. Майя стыдливо опустила взгляд в стол и собрала руки в замок. Ну точно, было между ними что-то. Можно не сомневаться.

— Люди искусства, — попыталась я улыбнуться. — Ден действительно отличный мастер.

— Вы вообще очень эффектная пара, уж простите мне мою прямоту, — затараторила Майя, и мне захотелось прикрыть ей рот. — Когда вы танцевали, весь зал следил…

— Спасибо, — довольно сухо отозвалась я. Мне не терпелось уйти, эта обстановка душила. — Позвольте, я вас покину? Хочу немного освежиться.

— Я провожу, — неожиданно встал Герша. — Выйду покурить, не люблю дымить в помещении.

Денеб смерил его подозрительным взглядом, но по незаметному жесту Льё, остался на месте. Я в сопровождении Герши вышла из зала и спустилась на улицу, не забыв накинуть пальто. Машин практически не было, похоже, время близилось к ночи. Я остановилась в проходной арке и прислонилась к стене. Герша внимательно следил за мной и выжидал.

Битва

Битва

— Что надо? — спросила я.

— Это правда? То, что они говорят?

— Что именно?

— Всё.

— Отвянь.

— Ада! Я никак не могу поверить, что ты — отступница.

— А я в то, что ты продажная крыса, пляшущая под дудку Сёртуна и потихоньку развлекающаяся с человеком.

— В этом нет ничего такого.

— В чем? — мне нестерпимо хотелось врезать ему, дать звонкую пощечину, всадить ногой под колено и размазать эту идиотскую физиономию по стене.

— В моей личной жизни.

— А мне кажется, что важнее другое всё же, Герша.

— Я хотя бы не якшаюсь с экзистенциалистами и не сплю с ними в одной постели, — он подошёл ближе. — Ада, остановись.

— Отвали, говорю! Ты мне противен. Зачем увязался?

— Что передать учителю?

— Ааа… Скажи, что его любимая ученица свободна.

— И преступница, да? Я видел, что вы сделали втроём. Это незаконно. Опасно! Зачем тебе это?

— Не собираюсь тебе ничего объяснять. Просто оставь меня в покое!

Я отошла чуть в сторону, выходя из-под арки. И тут же пожалела об этом: холодный ветер пробирал до костей, тело моментально покрылось мурашками и меня легонько затрясло.

— Какие отношения тебя связывают с истинным? — Герша схватил меня за руку.

— Пусти.

— Отвечай!

— Не твоё дело!

— Как раз моё. Общее дело Фениксов! Ты позоришь нас всех, превращаясь в подстилку сущности и экзистенциалиста. Как они тебя не исказили ещё!

— Знаешь что, милый Герша, — зашипела я, приготовившись жечь его. — Это моё личное дело, с кем спать, когда и зачем. Моё личное дело, кого любить, а кого нет. Моё личное дело, быть заодно с Фениксами, экзистенциалистами или отступниками! Понял?

Я метнула в него крошечный огонёк, чтобы только припугнуть.

— С ума сошла? — вскинулся Герша, отскакивая от меня.

— Да.

И всё же влепив ему звонкую пощечину, я спокойно развернулась и пошла вдоль дома вниз по улице, мерно постукивая каблуками и продолжая ощущать горячий след его руки на своём запястье. Льё просил не уходить одной, Денеб тоже, но я слишком устала, чтобы оставаться здесь ещё хоть минуту. И Герша, как же он меня раздражал. Даже больше, чем эта милашка Майя. За спиной слышался шум, кажется, гости начали расходиться. Давно пора. Мне подумалось, что я даже не взглянула на книгу и иллюстрации Льё в ней, сосредоточилась на работе и Дене. Непонятно, что с ним произошло, он ревновал или просто взял с меня обещание и расслабился, перестал играть чувства?

Город почти затих, хотя шум дороги и проезжающих где-то вдалеке трамваев ещё слышался. Тускло горели фонари, изображая из себя свечи, негаснущие на ветру. Тянуло весенней сыростью, и этот странный тревожный воздух заставлял душу трепетать в ожидании. Чего я ждала? Не знаю. Подняв голову к небу, с удивлением обнаружила там тёмно-синее бесконечное пространство, кое-где отмеченное мерцающими точками звёзд. Ни облачка, ни следа дыма. Да, давно я не смотрела на звёзды, даже забыла, что они существуют. Мне вдруг захотелось оказаться далеко отсюда, может, среди гор или на лесной опушке, в одиночестве лежащей на сухой траве. Только я, звуки ночи и небо. Можно было бы выйти из тени, расправить крылья и…

Меня остановил удар в лицо. Я наткнулась на невидимую стену и чуть не упала, пошатнувшись. В голове снова звенело, пришлось растереть ушибленный лоб. Присмотревшись, я поняла, что это — такую защиту иногда используют влияния, очень мощные влияния. Сосредоточившись, я отправила несколько огненных разрядов в невидимую стену, она дрогнула, обдав меня моим же жаром, но устояла. Я отошла чуть дальше, чтобы не травмироваться, и принялась атаковать стену. Раз за разом она дрожала в ответ на мои удары, и с десятой атаки рассыпалась. Никто бы из людей и не обратил на это внимания, не увидел бы. Но асфальт в том месте, где была стена — треснул.

Я сделала ещё несколько шагов назад, приготовившись к защите. Атаковать буду только тогда, когда пойму с чем имею дело. Только бы люди не попали на линию боя. Нечего им тут делать. Тишина затянулась и настораживала. Забыв обо всём, я полностью погрузилась в рабочее состояние, обратившись в слух и зрение. Мелкими осторожными шагами я двигалась вдоль края тротуара к трещине.

И тут я увидела его: огромное влияние. Оно надвигалось, как грозовое облако, пожирая дома и фонари, сверкая красными молниями и распространяя вокруг себя запах дохлых крыс. Что это? Проклятие, отголосок эпидемии? С таким гигантом одной мне не справиться, но за помощью бежать уже бесполезно. Оставалось надеяться, что Льётольв почувствует беду раньше, чем я сдамся. Прикрыв глаза, я представила, как расправляю крылья. Два крыла. Будто бы они оба со мной. Так проще собрать энергию. Три вдоха, два выдоха, а на третий — выход из тени. Быстрый, резкий, и сразу в бой, нельзя дать себе расслабиться.

Раз — раз. Два — два. Три — три!

За спиной моментально вспыхнуло и загорелось крыло, сильнее, чем раньше. Я смело перешагнула через трещину, направляясь навстречу ползучему гаду, попутно выискивая его ядро. Жечь. Размеры влияния оказались настолько огромными, что я едва ли не запаниковала — вне тени всё виделось иначе. Сгусток тумана оккупировал дом, стоявший на развилке, и клубился вокруг него, заползая в приоткрытые окна и щели, гремя железной крышей. Я остановилась метрах в двадцати, изучая: ядер несколько. И влияние знало, что здесь Феникс. Готова поклясться, что оно думало.

Я снова отступила назад, тряхнула крылом, собрала огненную силу в груди и, набрав полные лёгкие воздуха, выдавила его из себя, направляя удар в первое, самое близкое ядро. Влияние взревело от боли и заметалось вокруг дома, будто бы вскипая, выплескивая кусочки тумана на тротуар и проезжую часть. Запахло палёной шерстью. Я продолжала атаковать, с удивлением каждый раз отмечая, что влияние не пытается увернуться, не пытается ответить мне ударом. Ловушка? Отступив ещё на шаг, я поняла, что не ошиблась — снова преграда, только теперь за спиной.

— Ладно, зараза! — крикнула я. — Будем бороться до последнего! Nomen est omen (Имя говорит само за себя (лат.)).

Запрещенный приём, который из всего отдела могу выдержать только я. Пару раз видела, как его применял Сёртун. Любимая ученица. Должна справиться. Я вытащила из-под воротника пальто булавку, которую всегда держала там на всякий случай, и воткнула её в безымянный палец, дёрнувшись от острой боли. Следом за безымянном проткнула все остальные пальцы, и на второй руке тоже. Крепко сжав ладони, подняла руки повыше и закинула за спину, чтобы кровь попала на крыло. Достаточно самой малой капли, чтобы моя сила возросла в разы. Да, это было слишком опасно, особенно с одним крылом, но иначе не победить. Льё, даже если появился бы сию секунду, ничего не успел бы сделать.

Я чувствовала, как огонь за спиной растёт, разгорается, как искры летят в разные стороны, обжигая мои руки, ноги, шею и подпаляя волосы. Влияние взревело нечеловеческим рыком, глухим, горловым, заставляя содрогаться стены домов. Со стороны это должно было выглядеть, как раскаты грома перед грозой.

Теперь мы играли в открытую и — по-настоящему. Мои огненные вспышки и удары по ядрам перемежались с контратаками влияния: оно метало в меня молнии и стелилось по асфальту, норовя ухватить за ноги. Я скинула туфли, не ощущая холода дороги, ступни горели огнём, как и всё моё тело. Удар за ударом жар становился сильнее, но выдержки не хватало — крыло было слишком тяжелым и горячим. Мне казалось, что я вся плавлюсь. Перед глазами мелькали вспышки, пот лился со лба ручьями, разъедая слизистую. Не думаю, что прошло больше пяти минут, но ощущала я себя так, будто сражаюсь целые сутки.

В голове что-то кольнуло и щелкнуло, пронзив висок свирепой болью, я зажмурилась и тут же получила удар в плечо, затем второй, и не успев отбиться, повалилась на спину. Туман подхватил меня, поднял над дорогой и вцепился в крыло со страшной силой. “Ну нет! — подумала я, — второе крыло не отдам”. С этими мыслями я сжалась, как могла, в комок и аккумулировала весь огонь в солнечном сплетении. Жарко. Единственное ощущение — жар. Влияние ревело, но больше не сжимало меня так сильно, зато поднимало выше. Убьёт. Бросит на землю и — конец.

В ту же секунду, как я подумала о скорой расправе, послышался надрывный крик Льётольва.

— Ада! — его не было видно, зато я чувствовала, как всё вокруг начало искажаться. — Ден! Быстрей!

Влияние как по мановению волшебной палочки рассеялось, оставив меня, я на секунду повисла в воздухе и резко начала падение. Кричать не было сил, я задыхалась от ужаса и паники. Глухой удар, столкновение с чем-то мягким, и только после этого — падение. Я непроизвольно закрыла глаза и не дышала от боли. Тем временем подо мной кто-то зашевелился и потащил меня в сторону.

— Ада, — пыхтел Льё, — ты жива? Ответь мне, срочно!

— Жива, — я открыла глаза и убедилась, что меня крепко держит истинный экзистенциалист. Ужас во плоти. С горящими глазами, почерневшими до локтей руками, будто бы испачканными в краске, и безумной улыбкой.

— Будь здесь, дальше мы сами, — на ходу бросил Льётольв и побежал к влиянию, вокруг которого поднимался странный черно-серый, с зелеными вкраплениями дым. — Де-не-е-еб!

Впервые я видела, как слаженно работают экзистенциалист и его сущность. Льё вычерчивал жидкостью, капающей с его пальцев, какие-то рисунки на асфальте, пока Ден в виде дыма сдерживал влияние. Но не просто сдерживал. Он изменял свою форму, захватывая куски тумана, замуровывая внутри себя. С каждым новым рисунком Льё я видела, как иссыхают или взрываются ядра влияния, а Денеб тут же запирал осколки.

Влияние сопротивлялось, пытаясь дотянуться до Льётольва, но Ден не подпускал его близко, то образуя дымчатую стену, то накрывая друга куполом. Я даже забыла о своей боли, наблюдая за ними, за красотой их работы, за аккуратностью и деликатностью, с которой они постепенно уничтожали влияние. Оно угасало на глазах, растворялось, не оставляя следов. В этом сила экзистенциалистов — в эстетичной и гармоничной работе, без жестокости и боли, которую приносят с собой Фениксы. Да, мы работаем быстро, но грязно.

Я попыталась встать, но ноги отказывались работать, и мне пришлось опуститься на колени. Взгляд упал на руки — в страшных ожогах, окровавленные. Инстинктивно провела ладонью по волосам — они стали заметно короче. Спалила-таки… От лишних движений меня замутило и вывернуло чем-то чёрным, похожим на уголь, смешанный с пеплом. Как противно. Я отползла чуть в сторону и без сил опустилась на дорогу. Что-то пошло не так: Льё кричал Денебу, размахивая руками, пытаясь схватить дым.

— Ден, — прохрипела я, увидев, что остаток влияния собирается под крышей и странно сверкает, потрескивая. — Уходи…

Раздался страшный грохот, меня подбросило, всё вокруг взревело, зашумело разом, падали осколки, куски железа, мусор, пыль… В нос ударил резкий запах костра, выжженной земли и крови. Но у меня не осталось сил, чтобы понять, что случилось. Я хотела было приподняться, убраться в сторону от огненного дождя, льющегося на меня сверху, но смогла только вытянуть вперёд руку. Слёзы не давали чётко увидеть то, что происходило. Перевернувшись на спину, я подняла взгляд к небу, которое теперь поблескивало не звездами, а в большей степени — отголосками начавшегося пожара, и тяжело выдохнула. Из лёгких вместо воздуха выходил сероватый дымок. Больно. Вдохнуть получилось не сразу, и то самую малость. Кислород обжигал, и я закрыла глаза. Снова выпустила дым и приподняла веки. Рядом со мной на колени опустилась расплывчатая серая фигура и заговорила тихим голосом Льё:

— Ада? Ада! Ты в порядке?

Я только покачала головой, чувствуя, что говорить будет ещё больнее, чем дышать.

— Чем тебе помочь? — не унимался Льётольв.

— Ден? — превозмогая себя прохрипела я, рискуя и голосом и горлом.

— С ним всё нормально будет. Нам надо уходить. Тут сейчас будет слишком опасно. Влияние взорвалось на крыше дома, пожар начался. Люди собираются, — он приподнял меня, я застонала от боли. Слишком резко вернулась в тень и вернулась ли? Слишком сильно пострадала. — Тише, тише…

Я уткнулась в его пропахший дымом грязный пиджак и старалась молчать, но боль была такой сильной, что я не справлялась с собой, периодически подвывая. Кто-то ещё подхватил меня за ноги и вместе со Льё оттащил в сторону. Слышались сирены пожарных, скорой и, наверное, ещё какой-то службы. Для меня они все сливались в один протяжный вой, от которого голова раскалывалась.

— Ада, слышишь меня? — прошептал Льётольв на ухо, осторожно придерживая меня. Я кивнула. — В больницу тебя нельзя, пожалуй, ни ко мне домой, ни к Денебу пока тоже не получится. Потерпишь немного?

Он осторожно погладил меня по волосам и лицу, стирая слезы, бесконечным потоком струящиеся из глаз. После чего подхватил, крикнул что-то — я не разобрала что, слова показались незнакомыми, — и медленно уложил меня на мягкое сиденье машины. Спустя минуту мерно заурчал мотор, и мы поехали прочь от шума пожара, воя сирен, выкриков и опасности. Льё молчал, а я не рисковала говорить. Горло саднило и жгло при каждой попытке сглотнуть.

Меня укачивало, но я старалась не шевелиться и не подавать виду, что мне плохо. Иногда, когда машину чуть подбрасывало на лежачих полицейских, я тихонько, сдавленно постанывала, и каждый раз Льё тревожно оборачивался. Все его движения выдавали крайнюю степень напряжения и злости. Не знаю, винил ли он себя в том, что случилось, раздражался на меня или боялся за Денеба. Ден. Что с ним и где он?

Я пыталась вспомнить всё, что случилось до того момента, как я перестала чётко видеть. Льё боролся с влиянием, Ден был рядом, вплотную к туману. Что потом? Взрыв? Сколько бы я не напрягала память, не могла восстановить картинку. Я обещала Денебу, что он меня не потеряет. Но его потерять мне тоже не хотелось, только не сейчас.

Машина остановилась, Льё вышел и открыл заднюю дверь.

— Адочка, потерпи ещё немного. Я тебя вытащу.

Он подтащил меня к себе и снова взял на руки. Кажется, я перестала обращать внимание на боль, либо забылась. Не помню, как мы попали в небольшую квартиру, состоящую из одной огромной комнаты. Там было темно, сквозь высокие старые окна проникал тусклый уличный свет, пахло чистотой и немного лавандой. Льё положил меня на диван, наверное. Во всяком случае подо мной оказалось что-то мягкое и прохладное. Я слышала, как он торопливо прошёл на кухню, хлопнул дверью холодильника и вернулся ко мне.

Лёд. Льё принёс спасение. Он прикладывал к моему израненному телу завернутые в полотенце ледяные кубики, и мне становилось легче. Раны затянутся, от них скорее всего даже не останется следов, но это займёт чуть больше времени, чем обычно. С одним крылом и почти без сил я буду восстанавливаться медленно. Самое неприятное в этом — постоянная боль, от которой не спасают никакие таблетки.

— Ты прости, что мы так поздно, — вдруг заговорил Льётольв. Он чуть придерживал меня за плечо и продолжал прикладывать лёд. — Надо было догадаться, что ты не станешь выполнять обещание и обязательно уйдешь в одиночестве. Это же ты, Ада… Тебя твой этот Герша обидел, наверное?

Я помотала головой. Меня не так-то легко обидеть. Но… Пусть лучше Льё ничего не знает и продолжает изображать из себя заботливого друга.

— Можешь не говорить, но я всё равно уверен в этом. И Ден себя слишком странно повёл, — Льё замолчал, и я открыла глаза. Он смотрел на меня так тепло и даже нежно, что я не поверила тому, что вижу. Тот ли это истинный экзистенциалист, которого я так боялась? — Ада, ещё не поздно всё изменить. Тебе не обязательно быть с ним. Ты можешь просто быть свободной. Или…

Льётольв склонился надо мной, явно намереваясь или сказать что-то важное, или поцеловать. Сейчас. В такой неоднозначный момент. И я растерялась.

— Метка Денеба не позволит мне сделать то, чего я так хочу, — зашептал Льё. Он чуть отстранился, медленно провел пальцами по моим губам и прислонил к своим. — Но ты можешь сделать другой выбор… В любой момент.

Едва слышно скрипнула дверь, и в коридоре раздались тяжелые шаги и чье-то прерывистое дыхание. Я сразу ощутила знакомый запах выжженной земли и тревожные кисло-сладкие нотки болотистой жидкости. Сердце забилось чаще. Льё выпрямился и поднялся с дивана.

— Денеб? — тихо спросил он.

— Собственной персоной, — раздалось из коридора. — Ада с тобой?

— Да, она здесь.

Ден с усилием выдохнул. Он явно не собирался так открыто демонстрировать своё облегчение, но вышло, что вышло.

— Еле ушёл оттуда, — прохрипел он, приближаясь. Я старалась не смотреть в его сторону. Страшно было встретиться с ним взглядом.

— Это всё подстроено, Ден. Если бы Ада не наткнулась на влияние и не начала с ним бороться…

— Да-да. Оно бы добралось до нас, устроило бы черти что… А в итоге всю вину свалили бы на тебя, Льё. Несанкционированное искажение, непредвиденные последствия… Благодаря нашей птичке, всё обошлось “обычным взрывом при несогласованном ремонте”, — Ден тяжело опустился рядом со мной. — Как она?

— Как видишь. Ожоги. Я так понял, что горло, голосовые связки и лёгкие тоже повреждены. Она как маленький дракончик, дымит. Похоже, это последствия запрещенных техник. Да, Ада?

— Она в сознании? — удивился Денеб.

— Ага. Не говорит только.

— Лапушка, — пробормотал Ден, — открой глазки… Хочу убедиться, что ты в порядке.

— Оставь её, ты себя видел? Нельзя в таким вообще никому показываться, а Аде тем более, — надменно бросил Льё, судя по звуку устраиваясь недалеко от нас на полу. — Давайте просто отдохнём. Все проблемы решим утром.

— Но ей надо помочь!

— Не надо. Ада — Феникс. К утру и половины ожогов не будет. Не дергайся, Денеб. Factum est factum (Факт есть факт (лат.)).

Льё затих, а Ден немного посидев рядом, встал, приоткрыл окно и вернулся обратно. Осторожно лёг рядом, стараясь лишний раз не тревожить меня и даже не прикоснулся. Я чувствовала на себе его взгляд, но по-прежнему не хотела открывать глаза. Превозмогая боль, пошевелила пальцами и попыталась нащупать руку Денеба, даже не представляя, где она. Тут же движение моей ладони остановило холодное влажное прикосновение.

— Лапушка… Птичка, — шепнул Ден. — Держись, моя хорошая. Я знаю, что тебе больно. Не надо было использовать своё имя. Ты очень сильно рисковала, — он вплотную приблизился к моему уху и, чтобы не слышал Льё, заговорил ещё тише. — Я ужасно испугался, что потеряю тебя. Ада… Ведь если бы крыло…

Мне стало горько и больно от этих слов. В тот момент, когда я решилась сражаться в полную силу, так, как никогда не сражалась, мне, наверное, хотелось исчезнуть. Красиво. Ярко. Неосознанное желание, эгоистичное и слабое. Почему я до сих пор сомневаюсь в Денебе, в самой себе? Хорошо быть сильным Фениксом, погружаться с головой в работу, в учебу. Но где-то далеко внутри я — обычная женщина, вовсе не сильная, а скорее раздавленная, униженная и оттого противная сама себе. Нет, иногда я даже любила себя, нравилась себе, гордилась и кичилась достоинствами. И снова падала в пропасть самоуничижения через подчинение Сёртуну, через сумасшедшие и непонятные романы, иногда настолько мимолётные, что я даже лиц мужчин вспомнить не могла, через бессмысленное самопожертвование.

Сама того не желая, я снова пустила слезу. Похоже, что Денеб понимал меня как никто другой. Он так много знал обо мне и ни разу не воспользовался этим.

— Ден, — еле слышно прохрипела я. Голос мой был похож на сипение старого, чуть ли не древнего телевизора, который не хотел настраиваться.

— Тс-с-с, ничего не говори. Попробуй уснуть. Это самое лучшее, что сейчас можно сделать.

Денеб легко прикасался к самым больным местам на моём теле своими холодными руками, даря необходимую прохладу. Я старалась дышать размеренно и аккуратно, и боль понемногу отступала. Минута за минутой Ден не отрывался от меня, сам иногда тихо вздрагивая. Судя по прошлому его ранению, выглядел он сейчас ужасно. Да и боль, наверняка, такая же нестерпимая, как у меня. Если не хуже. Руки его влажные из-за этой жидкости, которой истекает всё вокруг, когда он ранен. Сможет ли Денеб восстановить своё тело полностью, хватит ли ему энергии? С этими тревожными мыслями я уснула. И всю ночь до утра, видела серый туман с яркими вспышками молний, а сквозь него — тёмно-синее безоблачное, ночное небо.

Вердикт

Вердикт

Утром я проснулась раньше всех. Ден мирно спал рядом. На нём живого места не было — сплошные раны, страшные, с рваными краями, но уже не сочившиеся противной жидкостью. Лицо пострадало не так сильно, зато на одной руке пока ещё отсутствовали несколько пальцев и часть татуировок исчезла. Страшно было представить, в каком состоянии он вернулся ночью. Льё спал на ковре чуть в стороне от дивана, укрывшись пледом. Во сне он выглядел мило и даже уютно, мне хотелось чуть поправить плед, но я не решилась, тихо хромая в сторону ванной. Наверняка она где-то около кухни.

Пытаясь подавить тяжкий вздох, я рассматривала свои руки, покрытые бордовыми пятнами ожогов. Да, кожа восстанавливалась быстро, поврежденная моим же огнём, но всё же не так, как раньше. Зеркало в ванной только подтвердило опасения — шея, плечи, видимая часть спины были в таком же состоянии. Лицу повезло больше, либо на нём кожа регенерировала активнее. Волосы жалко, несколько прядей я потеряла. Хотелось смыть с себя грязь, кровь и пепел, налипший сверху.

Я заперла дверь, сняла изрядно потрепанное платье, тонкой струйкой включила ледяную воду и мягкими движениями сначала вымыла ноги, потом поднялась выше, до груди и рук, до шеи. А потом просто встала под воду. Кроткие потоки текли по спине, я дрожала всем телом, но не выходила из-под душа. Щёлкнул замок. Оглянувшись, я увидела Денеба. Он накинул легкую рубашку, чтобы прикрыть изуродованное тело, и с тоской смотрел на меня. Я отвернулась.

Ден подошёл ближе и так же аккуратно, как и я сама минутой ранее, принялся смывать грязь с моей спины, не проронив ни звука. Наверное, стоило сказать ему спасибо, но что-то подсказывало, что он и так знает о тихой благодарности. Резко повернувшись, я просто бросилась в его объятия и разрыдалась. Хрипло и глухо, боясь выплакать все слёзы или задохнуться от боли в груди. Денеб зашёл в душевую кабину и встал вместе со мной под воду, всё так же продолжая смывать остатки засохшей крови. От его тела распространялось тепло, и я уже не дрожала, удерживаемая крепкими руками.

— Essentia, — прошептал Ден. — Только для тебя, птичка. Я знаю, что тебе предложил Льё. Почему ты не согласилась?

— Не хочу, — одними губами ответила я.

— Почему, Ада?

— Твоя пара, Денеб.

— Моя…

Он выключил воду и осторожно накинул на меня полотенце. С волос капала вода, а я стояла и смотрела на мою сущность.

— Иди выпей чаю, поешь чего-нибудь. Я минут через десять к тебе присоединюсь, — строгим тоном произнёс Ден, провожая меня к двери. — Нам многое нужно обсудить.

Кухня оказалась непривычно большой и светлой, с двумя огромными окнами, занавешенными белыми полупрозрачными шторами. С улицы доносился шум просыпающегося города. Я нашла в навесном шкафу кружку, а в холодильнике — молоко. На столе лежала открытая пачка печений. Странный вариант завтрака, но мне было всё равно, что есть и пить, лишь бы не делать лишних движений.

— Если ты будешь так питаться, то превратишься в спичку, — с негодующим взглядом пробурчал Ден, остановившись в дверях. На нём было только полотенце, обмотанное вокруг бёдер, в лучших традициях проходных фильмов и бульварных романов, но я заметила, что татуировки возвращаются к привычному виду, да и ран стало заметно меньше.

— Мне трудно есть.

— Конечно, так я тебе и поверил. Жёсткое печенье не трудно, а какой-нибудь омлет — да? — он заглянул в холодильник и выудил оттуда яйца, молоко, хлеб и овощи.

— Ден, в меня правда не лезет еда. И шевелиться очень больно.

— Так бы и сказала, что лень готовить, — попробовал он пошутить, ловко орудуя ножом и венчиком. — Но это всё ерунда, если я рядом.

— Ага, с голода мы точно не умрём, — улыбнулся Льё, усаживаясь за стол. — Как спалось, голубки?

— Отлично. Я почти огурцом, — хохотнул Ден, но как-то напряженно. Я заметила в нём эту странную перемену в сторону настороженности, как только появился Льётольв.

— Я тоже ничего. Оклемаюсь через пару дней, — мелкими глотками я пила холодное молоко и посматривала то на одного, то на другого.

— Ситуация у нас вышла патовая, ребята, — уныло начал Льё.

— Очень она мне что-то напоминает, — Ден даже повернулся, чтобы посмотреть другу в глаза.

— Это было так давно, что не стоит и вспоминать! Тогда всё было иначе, — защищался экзистенциалист.

— Ничего не иначе. Ты и сам прекрасно знаешь это. История почти один в один. Но мы обязаны привести её к другому финалу, — Ден накрыл сковороду крышкой и принялся резать овощи и хлеб.

— О чём вы? — меня ужасно раздражала способность людей обсуждать что-то важное так, будто бы рядом никого больше не было.

— Давняя, очень давняя история, — отмахнулся Льё.

— Если она такая серьезная, то почему сообщества не в курсе?

— Кто тебе сказал, Ада, что они не в курсе? — чуть приподняв бровь удивился Льётольв.

— Я не слышала ничего, кроме истории о твоём изгнании.

— Конечно! Ты тогда ещё не родилась, когда случилось то, о чем говорит Ден. Адочка, не забывай, что Фениксы живут гораздо меньше, чем экзистенциалисты. И уж тем более нельзя сравнивать их с сущностями. Но я это к тому, что ты всё же крайне молода, чтобы много знать о прошлом.

— Ладно, это всё понятно. Так что произошло?

— Когда-то давно, когда Льё был ещё зелёным мальчишкой, — Денеб со стуком поставил на стол миску салата, — приключилась с нами занятная история. Правда, не в буфере. Мы полезли сражаться с влиянием, без разрешения, конечно. Хотели помочь одной чудесной девочке…

— Да-а-а, она была прекрасна, — меланхолически протянул Льё. — Мне она сейчас представляется сущим ангелом, хотя никогда им не была.

— Мы дружили с ней. Оба. Перспективная девочка была, но с одним минусом… — Ден разложил омлет по тарелкам и поставил перед нами.

— С каким же? — я уже могла предположить, что случилось дальше, но хотела услышать историю из уст товарищей.

— Пол. Девочка-экзистенциалистка. Ни одна сущность не согласилась бы с ней работать… — Льё покосился на Денеба. — Ну и вообще, она была слаба здоровьем, поэтому бесперспективна… И когда мы ввязались в эту заварушку… Нас подставили старшекурсники. Натравили на нас сначала мелкое влияние, а потом, — он тяжело вздохнул и опустил взгляд в тарелку. — Потом всё быстро закончилось. Мы не успели ей помочь. Стоял вопрос о моём исключении и наказании для Денеба. В итоге дело замяли, когда узнали, какова причина на самом деле. Мы были детьми. И не были виноваты.

— Ден был её сущностью? — у меня похолодели руки. Я ясно ощущала холод, проникающий в них откуда-то изнутри. Во мне никогда не было этого чувства, только огонь.

— Не совсем. Я не успел, — Денеб тоже старательно прятал взгляд. — Поэтому и стал сущностью Льё.

— То есть я для вас как та девочка? Так что ли? — теперь меня затрясло. — Что за игры вы затеяли? Думали избавиться от чувства вины заодно? Десять мух одним хлопком?! А если бы вы не успели? Если бы… Если!

— Ада. Мы ничего такого не хотели. И уж тем более не думали, что история так явно повторится.

— Ты, Льё, — я направила на него вилку, — несёшь ответственность за то, что случилось. И мне плевать на твоё чувство вины, сожаление о прошлом и всё остальное. Это ты не предвидел такого развития ситуации! Я вообще не понимаю ничего.

— Не нужно понимать, просто эта история с тобой напомнила мне то, что случилось когда-то, — спокойно изрек Льё. — И именно поэтому я чувствую гораздо большую ответственность, чем должен. Мы с Деном многое пережили вместе, это правда. У нас уйма общих воспоминаний, и не всегда они приятные. Но это… После него мы стали почти единым целым. Поэтому оно такое важное.

— Поэтому и ты… — начал Денеб, но замолчал, глядя на действия Льё: он дотянулся до салфетки, вынул из кармана ручку и принялся что-то рисовать.

— Пожалуй, мне нужно распрощаться с вами. С Сёртуном вы не справитесь, это понятно. Рычагов давления на него нет. Свидетелями вас тоже не возьмут. Отступники! Зачем я вообще с вами связалась?! — я бросила вилку на стол и с ощущением полнейшей опустошенности встала, намереваясь уйти.

— Сядь, Ада. Ты не дослушала, — Денеб тоже поднялся и надавил мне на плечо рукой, побуждая сесть. — У нас есть план.

— Кажется, я уже это слышала, а теперь сижу тут вся в ожогах и больная!

— Не надо было уходить одной, — пробормотал Льё, подвигая ко мне салфетку.

Я мельком бросила взгляд на рисунок: трое стоят спиной к наблюдателю. Посередине девушка с крыльями, а по обе стороны от неё — мужчины. Силуэт того, кто стоит слева, размыт, а второй в руках держит кисти. Это мы. Я села, почувствовав бессилие и горечь. То, что я с такой легкостью признавала недавно — спокойствие рядом с экзистенциалистами, желание быть свободной, хоть и отступницей — сейчас никак не укладывалось в голове и вызывало протест. Возможно, это из-за страха. Всегда, когда человек пытается изменить свою жизнь, ему становится страшно. И перевернуть свой собственный мир сможет только тот, кто победит страх и сомнения, оставит их за дверью, а сам смело шагнёт вперёд.

— Что это за место? Эта квартира? — спросила я только для того, чтобы никак не комментировать рисунок Льё и его замечание.

— Небольшое убежище, мы его на всякий случай организовали. Жизнь отступников в буфере достаточно тихая, но никогда не знаешь, что может произойти. И, предвосхищая все прочие вопросы, — Льётольв оставил салфетку с рисунком рядом со мной и встал, чтобы отойти к окну. — Пока вы были в душе, я успел получить парочку сообщений. Нас всех ждут представители сообществ для выяснения обстоятельств ночного нападения. Ада, это наш шанс разобраться с Сёртуном и обеспечить твою безопасность.

— Каким образом? — я не стала поворачиваться к нему, представляла, как он смотрит, и не хотела заглядывать в глаза. Ден собрал тарелки, закинув их в раковину. За столом я осталась одна.

— Тебе достаточно рассказать, что он с тобой делал, тем самым заявив о своих страданиях, а ещё — позволить заглянуть в память. А дальше, если хочешь, можешь отказаться от работы, — мне было слышно, как Льё открыл окно, а потом закрыл его с глухим стуком. Спустя несколько секунд его руки опустились мне на плечи. — Мы подтвердим всё, что ты скажешь, даже если это будет ложь. Мы с Деном готовы гарантировать твою безопасность, если ты останешься в буфере. И даже вне его. Также мы можем подтвердить то, что Сёртун заставил тебя выполнять слишком рискованное задание — подружиться с экзистенциалистом и сущностью.

— Вам никто не поверит, — я сжалась под руками Льё и не верила, что такой простой план может сработать. — Сёртун взбесится. Никогда мне этого не простит. Такие заявления слишком серьёзны, а из подтверждения только слова отступников и моя память, которая может быть искажена. Суд я скорее всего проиграю. Можешь представить, что будет после этого?

— Ада, — позвал Льё, и я обернулась на него, всё же столкнувшись с совершенно ледяным и серьёзным взглядом. — Опытные экзистенциалисты и даже Фениксы сразу поймут, искажены твои воспоминания или нет. А следы выжига вообще невозможно скрыть. Не бойся. Если не остановить Сёртуна, то он полностью разрушит твою личность. Он никогда не останавливался на пути к своим желаниями.

— А ты, Льё? Ты можешь остановиться? — возник рядом с нами Ден.

— Я ничего такого не делаю, чтобы останавливаться.

— Ты использовал Аду, пусть даже с её согласия. Ты тоже хочешь осуществить свою мечту, достичь цели, и даже не думаешь, что кто-то пострадает в процессе. Или даже погибнет. Ваши личные тёрки с Сёртуном выходят уже за всякие рамки. Вчерашняя ночь ни о чем тебе не сказала? — Ден убрал его руки с моих плеч. Я смотрела то на одного, то на другого, чувствуя, как между ними ведётся молчаливое противостояние.

— С чего вы взяли, что во вчерашнем нападении виноват Сёртун? — почему-то шепотом задала я вопрос.

— Он, Адочка, оставляет следы. Ты, наверное не знаешь, — Льётольв как-то странно глянул на Денеба, и отступил чуть в сторону от меня, — но Сёртун умеет выманивать влияния. Как пчёл ловят на мёд, он ловит влияния на привлекательные для них объекты. Освобождает кому-нибудь голову, чтобы туда захотело проникнуть что-то ненормальное. Или того хуже — использует мелких колдунов из числа людей, чтобы они поспособствовали наведению порчи или проклятия, например. Да-да, не смотри на меня так. Истинные экзистенциалисты об этом все знают, и главы вашего сообщества тоже. Прочим же Фениксам не рассказывают, чтобы они сами этого не пробовали. Слишком опасно. Так вот на месте вчерашней атаки обнаружены трупы. И знаешь что? Они выжжены. Полностью. И этим, кстати, мы тоже можем доказать виновность Сёртуна. Теперь ясно?

— Ясно. Значит, нам нужно встретиться с представителями сообществ?

— С главами, — уточнил Льё.

— И когда?

— Сегодня, — он посмотрел на часы. — Через два часа.

— Мне нужна одежда, — я встала, шумно отодвинув стул, и уже из коридора крикнула. — Нормальная одежда! И деньги. Мои карты и документы.

— Ладно, — откликнулся Льё.

Спустя два часа ровно мы трое стояли на мосту, перекинутом через Москва-реку. За нашими спинами, спрятанные стеклянной конструкцией от ветра и накрапывающего дождя, брели прохожие. Денеб иногда поглаживал меня по спине или поправлял шарф, который всё время норовил соскользнуть с плеча. Льё молчал, ожидая вердикта от представителей сообществ: они собрались группкой чуть поодаль и тихо обсуждали наши слова.

Я знала только имена этих Фениксов и экзистенциалистов, а Льётольв, похоже, был хорошо знаком с каждым. Они не пришли просто так — нас заперли под куполом, искажающим пространство. Если бы кто-то вышел к нам на смотровую площадку моста, то увидел бы только меня и двух мужчин рядом. Фениксы, типа Сёртуна и должностями выше, никогда не одевались, как простые люди: только мантии, только странные костюмы. Вот и сейчас они стояли, накинув коричневые капюшоны: Арма (хотя полным именем у неё всегда значилась Армата) и Истиль (за глаза мы все называли этого седобородого старика Степаном, говорят, что такое имя дали ему родители при рождении, но подтвердить это уже никто не сможет). Экзистенциалисты же пестрили разнообразием, похоже, не только Льё может удивить внешним видом и манерами: трое мужчин разного возраста, но всё равно неопределенного, будто бы соревновались друг с другом в вычурности и элегантности; на одном красовался изящный, до миллиметра выверенный брючный костюм насыщенного синего цвета, совсем как ночное весеннее небо; другой явно предпочитал что-то более современное и облачился в новомодные джинсы и ассиметричного кроя пальто; третий же будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала в черных брюках, приталенной рубашке, небрежно накинутом на плечи двубортном пальто. У него — я, к сожалению, никак не могла запомнить имя, ибо видела этого экзистенциалиста впервые — на каждом пальце было надето по кольцу. Новый судья. Высокие чины собрались в Москве, чтобы решить мою судьбу, а вместе с ней и судьбы других.

— Долго совещаются, — буркнул Денеб, придвигаясь ко мне ближе. — Холодно?

— Не очень. Страшновато немного, — откликнулась я.

— Мы сделали всё, что могли, — спокойно вставил своё веское слово Льё. — Как вам новый Судья?

— Тот ещё типчик, — покосился в сторону собравшихся Ден. — И сущность у него… Так себе. Прошлый лучше был, хоть и Феникс.

— Порядок есть порядок. Наша очередь судить, — продолжал Льётольв. — А на его месте мог бы быть я… Стоило всего лишь засунуть свои желания куда подальше.

— Не смеши. Ты бы никогда не стал этого делать, — тихо рассмеялся Ден.

— Поэтому я тут с вами, а не там с ними, — развел руками экзистенциалист.

— Скорей бы они уже что-то решили, — вырвалось у меня.

И в этот момент, словно повинуясь моей воле, Фениксы с экзистенциалистами подошли к нам. Говорил самый старший — Истиль.

— Хоть вы, Денеб и Льётольв, являетесь отступниками, во лжи никогда уличены не были. Ваши слова сходятся с той информацией, которую имеем мы о произошедшем ночью нападении. Ещё до встречи с вами к учителю Сёртуну была отправлена группа для выяснения обстоятельств и его задержания.

— Да, скорее всего его ожидает разбирательство, — добавил Судья, а старик Степан продолжил.

— Что же касается ваших слов, Ада, то мы видим, что ваша память действительно подвергалась воздействию неэкзистенциального вида. И те отрывки воспоминаний, которые удалось найти, говорят в вашу пользу. Мы будем искать дополнительную информацию, чтобы использовать её как доказательства сверх того, что имеем. И мы можем гарантировать вам неприкосновенность на время разбирательств, а также временное отстранение от работы, — он чуть помолчал, задумчиво смотря на широкую реку, покрытую рябью от ветра. — Теперь перейдем к неприятному. Ваша метка. Денеб — отступник и не имел права так поступать с вами. Но вы странным образом не имеете претензий. И дело можно было бы замять, если бы не ваши “интересные” отношения.

— Вообще, это возмутительно, — вступила в разговор Арма. Её водянисто-серые глаза смотрели на меня с неприкрытой ненавистью и даже отвращением, словно я стояла перед ней грязная или вонючая, а может и то и другое сразу. — Феникс и сущность! Этот союз по своей природе невозможен! Он против природы!

— Не шумите вы так. Я же сказал, что немного помог Аде синхронизироваться. Но вы и сами видите, что дело не в моём искажении. Оно вообще никак не повлияло. Просто Ада и Денеб — пара. Идеальное совпадение природы сущности и природы Феникса. Одна стихия, разные проявления — баланс, — Льё разговаривал с ними на равных, будто бы не имел статуса преступника и нарушителя правил.

— С этим нам придётся разбираться отдельно. Но позже. Мы приняли во внимание тот факт, что метка сущности служила и служит защитой одного из сильнейших из Фениксов Сёртуна, да и всего сообщества, — кивнул Истиль.

— Так что же вы решили? — робко спросила я, ухватившись за локоть Дена, совершенно автоматически, будто бы всегда так делала в минуты крайней тревоги. Он прикрыл мою руку своей ладонью и легонько сжал. И даже после удивленных взглядов собравшихся, я не изменила своему порыву. С Денебом мне спокойно. И точка.

— Руки лишать вас точно не будем. Такого рода феномен стоит изучить. Но чуть позже. Сначала нам нужно разобраться с Сёртуном. А вы, Ада, не представляете опасности, в отличие от него, так что можете быть свободны. Льётольв и Денеб должны оставаться в буфере на время расследования.

— Так просто? — удивилась я.

— А чего вы хотели? — усмехнулся Судья. — Чтобы мы вас исказили прямо здесь? Казнили, отрубили руку? Наши сообщества не настолько огромны, чтобы разбрасываться ценными кадрами. Да и стоит признать, что Денеб и Льётольв не доставляют нам неприятностей уже очень давно. Но это не значит, что вы все можете вытворять что угодно безнаказанно. Всё. Нам пора. Будем держать вас в курсе, ждите.

Перешептываясь, все пятеро покинули нас. Льё ухмыльнулся, спрятав руки в карманы своего неизменного клетчатого пальто, и отошёл к перилам. Я всё ещё стояла, уцепившись за Денеба, и никак не могла уложить в голове мысль о том, что теперь свободна.

— Лапушка, — шепнул Ден. — Ты не рада?

— Не знаю. Что мне делать, Ден? — я заглянула ему в глаза, надеясь увидеть в них если не ответ, то хотя бы подсказку.

— Что захочешь. Можешь остаться здесь, в буфере. Можешь уехать куда-нибудь ещё. Но я бы не рекомендовал отправляться в обычные города. Ты ещё слаба, тебе нужно восстановиться…

— Он намекает на то, чтобы ты осталась с ним, — нарочито громко и чётко вставил Льё.

— Да, намекаю! — театрально ответил Ден. — И не обязательно это озвучивать!

— Если честно, я хотела бы сменить обстановку. Здесь я чувствую себя странно. Не могу объяснить…

— Тебе решать, птичка. И только тебе.

Денеб отпустил меня и встал рядом с Льё. Они оба смотрели на реку, иногда поднимая взгляды к серому весеннему небу. А я никак не могла понять, что чувствую по отношению к ним. Каждый день с момента знакомства с Деном я задавалась вопросом о существовании чувств у него. Теперь могу адресовать этот вопрос себе.

— Tabula rasa(чистая доска (лат.)), — шепнула я.

— Именно так, милая наша Ада, — откликнулся Льё. — Ты можешь начать всё с чистого листа. Мы поймем.

— Я вовсе не хочу вас бросать, — подойдя к ним со спины, я обняла их. — Кажется, у меня после всех злоключений нашлись друзья.

— Друзья? — эхом отозвался Ден.

— Ага, после всего Адочка считает нас друзьями, — улыбнулся Льётольв.

— Ну тебя ей и надо считать другом! — защищался Денеб.

— Давай не будем, а? — экзистенциалист погрозил ему кулаком.

— Я не пойму, вы из-за меня собрались ругаться? Бросьте это дело. Льё, тебе же нравится Майя? Разве нет? — я заглянула ему в лицо и встретила только меланхоличную улыбку. — Вы убиваете меня. Оба.

Ден вдруг развернулся, схватил меня и прижал к себе крепко-крепко, что я даже испугалась, как бы не раздавил. После всего, что у нас с ним было, после невероятного обмена энергией, после тех минут запредельного наслаждения, спокойствия и безмятежности, я искренне верила, что мы созданы друг для друга кем-то очень важным и мудрым. И, наверное, сможем сделать многое для будущего таких же, как и мы. Но Льё… Его мне так и не удалось разгадать. И я понимала, что хотела этого — узнать, что он скрывает внутри, каково его истинное лицо.

Шумно вдохнув, Денеб нерешительно, совершенно не похожим на него скромным движением, потянулся к моим губам. По телу сразу же пробежала дрожь воспоминаний, сладострастная волна. Почему поцелуи не бывают вечными?

— Я могу снять метку, — добавил он после.

— Не ты один, — вставил Льё, подобравшись к нам ближе. — Адочка не хочет обнять и меня на прощанье?

— Льётольв! — строго глянула я на него, но тут же оттаяла, встретив добрую улыбку. Невероятно. Пришлось крепко обнять и его. Льё пах сигаретами и дорогими духами, я вспомнила редкие и неоднозначные прикосновения, слишком тревожные моменты между нами, и решительно освободилась из объятий.

— Шиповник — мой любимый цветок, между прочим. И это, — я задрала рукав пальто, обнажая руку, — моя любимая татуировка.

С этими словами я оставила улыбающегося Денеба и озадаченного Льётольва стоять на мосту. Меня же ждал прямой рейс в Будапешт. Но я знала, что вернусь. Рано или поздно, но вернусь.

Примечания

1

Не говорите, если не знаете (лат.)

2

Всё побеждает любовь, и мы покоряемся любви (лат.)

Content

Тесс Хаген
Другие. Феникс

Нарисуй

Поиграем?

Essentia

Игра продолжается

Новый день. Новая жизнь

Принять

Ловушка

Обмен

Задание

Битва

Вердикт

Примечания