Тесс Хаген

Другие. Экзистенциалист

Нарисуй

В небольшом цветочном магазине было прохладно и слишком светло на контрасте с темнотой улицы. Довольно промозглый февральский вечер.

— Мне осталось только найти художника, чтобы помог с оформлением. И всё будет готово! — довольно тихо произнесла девушка с коротким каштановым каре. Она куталась в длинный чёрный пуховик и натягивала на голову зелёную шапку с помпоном.

— Я поспрашиваю у знакомых, наверняка кто-нибудь найдётся, — кивнула ей цветочница. — Ты не переживай, Май.

— Да я не переживаю, просто хочется уже поскорее со всем этим разобраться и двигаться дальше, — Майя пожала плечами и кивнула подруге. — Ладно, пойду.

Тихонько звякнул колокольчик на двери — вышел незаметный посетитель. Девушки оглянулись и тут же вернулись к разговору.

— Заходи, как будет возможность. Я тебе напишу, если что-то выясню.

— Спасибо, Фис.

— Да пока не за что.

Майя махнула подруге и вышла на улицу, почти столкнувшись с мужчиной, стоявшим за дверью. На нём было надето тёмно-коричневое пальто в большую шотландскую клетку, лёгкое не по погоде, зелёный, болотного цвета шарф. Тёмные волосы средней длины уложены волнами. Мужчина улыбнулся и спросил:

— Ищете художника? Могу нарисовать вам что захотите.

— Простите? — Майя удивленно смотрела на него, не совсем понимая, что происходит.

— Я слышал вашу беседу. Хотите, накидаю для вас пару эскизов? Если понравится, то об остальном договоримся, — мужчина улыбнулся, позволяя рассмотреть его лицо подробнее. Аккуратные брови, чуть приподнимающиеся домиком, гладко выбритое лицо, чётко-очерченные губы, тонкий нос и довольно большие глаза с несколько странным разрезом — едва заметным азиатским уголком. Он располагал к себе с первого взгляда, не оставляя шанса на сопротивление.

— Можно, конечно, — медленно протянула Майя, всё ещё пытаясь понять, как ей так несказанно повезло. Она будто бы позабыла о том, что не знает этого человека и впервые видит его.

— Тогда кофе?

— Кофе, — вторила она.

Недалеко от цветочного магазина Фисы, буквально за первым поворотом, рядом с остановкой трамвая, располагалось маленькое уютное кафе. Майя часто забегала туда, чтобы захватить кофе с собой или после работы встретиться с подругой.

Незнакомец учтиво отодвинул стул, чтобы Майя могла присесть за стол, а сам опустился напротив. Движения его были уверенными, вальяжными и отдавали прошлым веком, во всяком случае, Майе давно не встречались мужчины, настолько хорошо владеющие правилами этикета. Он снял своё клетчатое, по виду жутко дорогущее, пальто, повесил на плечики и задумчиво забрал у Майи пуховик. В лёгкой голубой рубашке с воротником-стоечкой мужчина выглядел благородно и аристократично.

— Давайте познакомимся? — с улыбкой спросил он, заказав перед этим две чашки кофе и десерт. — Льётольв. Для друзей — Льё.

— Какое странное имя… — промямлила Майя, всё пытаясь сообразить, как так вышло, что она сидит в кафе с незнакомцем.

— Скажем так, я не местный. Но живу здесь давно, — Льётольв чуть наклонился вперёд и произнёс более тихим голосом, — а вас как зовут?

— Майя.

— Тоже вполне необычно. Когда-то давно я читал книгу про пчёлку Майю, — зачем-то добавил он.

— А я мультик смотрела, — растерянно шепнула Майя.

— Забавно. Ну да ладно. Давайте перейдём к делу.

Льё схватил салфетку, дотянулся до кармана пальто и выудил оттуда ручку. За пару минут появился рисунок: столик в кафе, а за ним — двое. Он протянул салфетку Майе.

— Как вам? Я художник, рисую профессионально, но довольно редко. Сейчас на мне больше административной работы, поэтому, когда я услышал, что вам нужен кто-то, кто сможет изобразить… В общем, я не гонюсь за деньгами. Мне нужно творчество.

— Это… Красиво, — Майя с интересом разглядывала салфетку, пока не поняла, кого изобразил Льётольв. — Вы нас нарисовали?

— Да. Самый простой сюжет — это то, что ты видишь вокруг, — он пожал плечами и осторожно отпил кофе. — Рассказывайте, что вам нужно нарисовать?

— Боюсь, что мы с вами вряд ли сойдёмся в цене.

— Вопрос цены обсудим позже. Напомню — я не гонюсь за деньгами. У меня их достаточно.

Майя поморщилась — откровенная кичливость этого человека отталкивала. Он вообще одновременно и располагал к себе и вызывал странное чувство отвращения, почти брезгливости, которое она никак не могла объяснить.

— Мне нужны небольшие иллюстрации для сборника сказок, которые пишут дети. Этот проект благотворительный, поэтому бюджеты у нас более чем скромные. Сказки написали ребята из неблагополучных семей, вынужденные жить…

— В детском доме?

— Почти. Не люблю это название.

— Продолжайте.

— Так вот, дети написали свои сказочные истории, и теперь осталось оформить красивую обложку и отправить сборник в печать. Потом мы подарим его ребятам, а основной тираж распродадим на благотворительных ярмарках. Все средства пойдут на помощь детскому дому. — А вы — это кто?

— Волонтёры.

— Так это не ваша работа? Помогать?

— Нет. Я этим занимаюсь помимо основной работы.

— Хобби, значит, — Льё снисходительно улыбнулся.

— Грубо, но… Да. Можно и так сказать.

— Майя, я жду вашего вердикта. Будем работать вместе? Мне теперь стало интересно побыть волонтёром, как и вы, — на этот раз улыбка его одарила неожиданным теплом и заставила Майю так же непринужденно и расслабленно улыбнуться в ответ.

— Если вам действительно интересно, то давайте поработаем.

— По рукам, — Льётольв протянул ей свою узкую, изящную, но по-мужски большую ладонь.

— По рукам, — ответила Майя и пожала удивительно холодную руку Льё.

— Тогда я жду от вас чётких пожеланий относительно рисунков и сроки. Если можете сказать всё сейчас, то говорите. Если нет, то отправьте мне всё на почту. Минуту… — он снова дотянулся до пальто и достал из кармана визитку.

“Магнус Льётольв. Художественная галерея” — значилось на визитке, и были указаны контакты.

— Магнус — это фамилия? — уточнила Майя.

— Нет. Второе имя. Но я не очень люблю им пользоваться, только при необходимости.

— А вы, значит, работаете в галерее?

— Нет. Я её владелец, — Льё подвинул поближе к Майе тарелочку с десертом. — На самом деле, у меня много разных увлечений и дел. Если будет интересно, как-нибудь в другой раз я вам расскажу подробнее.

“Он что, намекает на новую встречу? Хотя да, если мы теперь сотрудничаем…” — быстро подумала Майя и смутилась от собственных мыслей, опустив взгляд.

— Вы не подумайте, я вовсе вам не навязываю своё общение, — чуть тише произнес Льё и загадочно улыбнулся. — Но ваш проект действительно для меня интересен. Думаю, что мои возможности вполне могут пригодиться вам и в дальнейшем.

— Мне не очень удобно принимать вашу помощь безвозмездно. Тем более когда я не понимаю масштабов.

— Не переживайте, Майя. Иногда даже таким людям, как я, нужно делать что-то хорошее совершенно бесплатно.

Он снова принялся рисовать на салфетке, да так самозабвенно, изящно проводя линии, что Майя невольно залюбовалась. Она сама всегда хотела уметь творить, но никаких особых талантов не имела, во всяком случае рисовать красиво у неё не получалось, лепить тоже, музыку попробовать было страшно, а остальное — не так интересно. Вообще, этот Льётольв выглядел довольно импозантно и крайне привлекательно. Но мимолетное ощущение неприязни и лёгкой отравленности атмосферы вокруг него постоянно держало в напряжении. Иногда он смотрел добрым и открытым взглядом, но в некоторые моменты казалось, будто через его глаза на мир смотрит демон, не иначе.

— Красиво получается, — прошептала Майя, увлечённая наблюдением за руками Льё.

— А вы ещё сомневались? — он усмехнулся одними уголками рта и подвинул салфетку ближе к Майе. — Смотрите.

На белой неровной поверхности узнавалась эта улица, остановка трамвая и двое: девушка в длинном дутом пуховике и смешной шапке, а рядом с ней — мужчина в пальто. Они стояли слишком близко, повернувшись к наблюдателю спиной, и сердце Майи неожиданно забилось быстрее.

— Это мы? — она подняла глаза на Льё.

— Да.

— Эм… Я не знаю, что вам сказать… — она отодвинула салфетку и засобиралась. — Наверное, мне пора. Спасибо за кофе. И… За помощь.

— Испугались? Не стоит. Говорю же — самые лучшие сюжеты, они всегда рядом. Позвольте, я вас провожу.

Майя хотела было отказаться, но не успела. Льётольв вскочил, поднёс ей пуховик, мимоходом бросив на стол купюру в пять тысяч, на ходу надел пальто и подошёл к двери, чтобы открыть её перед Майей. До остановки шли молча. Льё разглядывал витрины и иногда смотрел себе под ноги, выглядев вполне умиротворенно.

— Ну, буду ждать от вас сообщения на почту, — проговорил он, остановившись под остановкой вместе с Майей.

— Да-да, обязательно, — поторопилась она ответить в надежде, что новый знакомый её покинет. Но Льё никуда не спешил, стоял рядом, чуть покачиваясь на ногах взад и вперёд.

— У вас в феврале всегда такая погода? — протянул он меланхолически.

— Что? — не поняла Майя, — вы же говорили, что давно тут живёте.

— Да?.. Подзабыл. А вы всё-таки не бойтесь меня, я не кусаюсь. Вот только мёрзну иногда по такой погоде, — неожиданно выдал Льётольв.

— Поэтому я ношу пуховик почти до марта.

— Надо бы… О! Ваш трамвай!

Майя присмотрелась — трамвай и правда был нужного номера. Она чуть испуганно покосилась на Льётольва, но он подхватил её под локоть и вывел вперёд.

— До встречи, Майя. Рад знакомству, — очень мило улыбнулся он, не выпуская её локоть из своих цепких рук.

— Я напишу, — прошептала она, всё ещё находясь в некотором оцепенении. Какой же он странный, этот Льё.

Трамвай шумно затормозил, открыл свои гостеприимные двери, Майя сделала шаг вперед, как почувствовала, что Льётольв отпустил её, но вместе с тем легонько провел рукой по спине, чуть подталкивая. Слишком фамильярный и неожиданный жест для новых знакомых. Она зашла в трамвай и замерла, борясь с желанием оглянуться, понимая, что не должна этого делать, что это будет неправильно и даст понять Льё, будто бы его действия чем-то её зацепили. Двери закрылись, трамвай начал набирать ход, и Майя не выдержала: оглянулась и увидела, как этот непонятный мужчина в клетчатом пальто, махнул ей. Она улыбнулась и ответила тем же. Затем судорожно спрятала руку в карман пуховика и опустилась на свободное место.

“Кошмар… Что я делаю?” — пронеслось у неё в голове. Но сопротивляться этому человеку очень сложно. Рядом с ним чувствовалась собственная простота и никчемность, от чего не хотелось лишать себя его общества, хотелось проникаться атмосферой. Вот только какой? Таинственность, богемность, аристократизм? Богатство. Льётольв вроде бы не выставляет всё это на показ, но в каждом его слове и жесте считывается вполне однозначный посыл — ему есть чем гордиться, у него есть всё, что нужно, и он готов добросердечно делиться. Если захочет, конечно.

Пока что Майя решила никому не говорить о том, что нашёлся художник для сборника. Нельзя полностью доверять малознакомому человеку. Внезапно ей пришла в голову совершенно очевидная и простая идея: поискать что-нибудь о Льётольве в интернете. Поисковик выдал довольно скудную информацию: много фотографий с выставок и всё то, что Майе уже было известно. Зато теперь она могла рассмотреть его внимательнее — невероятно привлекательный мужчина, всегда безупречный, с дорогими украшениями типа золотых запонок и часов, костюмы, рубашки, пальто… Идеально, аж до тошноты. В жизни он выглядел более приземлённо, чем на фото в окружении картин. Невероятных картин! Потрясающие коллекции современных авторов, а его собственные произведения искусства — впечатляли даже через экран смартфона. Слишком живые, вызывающее непреодолимое желание прикоснуться. Майя закрыла браузер и спрятала телефон. Она всегда действовала по одному единственному правилу — вовремя остановиться.

Трамвай затормозил на знакомой остановке, и она выскочила на улицу. Быстро перебежала дорогу и очутилась у старого подъезда небольшого пятиэтажного дома. Третий этаж и…

— Ай! — вскрикнула Майя, испугавшись человека на лестничной клетке. — Глеб!

— Ага, он самый. Даже не привидение, прикинь, — отозвался Глеб с усмешкой. Он стоял около двери в распахнутой куртке и взлохмаченный, его русые волосы лежали как придётся, совершенно не смущая хозяина. — Ты где пропадала?

— Задержалась немного по работе, — заторможенно выдала Майя. Она совершенно забыла, что договорилась с Глебом о встрече.

— Могла бы написать, а то стою тут как дурак.

— А ключи?

— Дома оставил, — он пожал плечами. — Открывай давай! Чаю хочется.

— И только? — вырвалось у Майи.

— Ты чего? Заболела? — он приложил прохладную руку ко лбу подруги. — Мы вроде в отношениях, забыла? Конечно, я рассчитываю не только на чай.

— Ага…

Майя вдруг почувствовала себя слишком уставшей, чтобы вести разговоры, впустила Глеба в квартиру, зашла сама и, бросив вещи на тумбочку, быстро прошла в кухню, чтобы поставить чай, а потом заперлась в ванной.

Глеб шумел посудой, пока Майя отсиживалась в ванной. Она хотела принять душ, но так и не нашла в себе сил на это простое действие. Поэтому просто умылась и переоделась в тёплый пушистый халат, который очень кстати висел на крючке.

— Май, — крикнул Глеб, когда она вышла, — у тебя холодильник вообще пустой, что на ужин?

— Не знаю. Яйца, может? — она безвольно опустилась на стул, борясь с желанием положить голову на стол и уснуть.

— Ты точно не заболела? — строго глянул на неё Глеб.

— Просто устала, нервный день вышел. Налей чаю, больше ничего не хочу.

— Ну ты не хочешь, это ладно. А я? Знал бы, что у тебя всё так плохо, купил бы чего-нибудь по дороге.

— Глеб! Если хочешь есть, то или иди в кафе или заказывай, я не нанималась для тебя готовить, — неожиданно зло проговорила Майя.

— Ты чего? — опешил он и осторожно поставил кружку с чаем на стол.

— Устала! Сколько ещё раз надо сказать? Я много работаю, занимаюсь волонтерством, а ты мне тут про еду какую-то говоришь. Дай отдохнуть!

— Странно, раньше ты себя так никогда не вела… Даже если уставала, — обиженно пробурчал Глеб. — У меня на работе тоже не всегда спокойно, но из-за этого я на людей не бросаюсь. Ладно, добегу до магазина. Надо тебя чем-то накормить нормально, вдруг полегчает.

Глеб тихо собрался и вышел, а Майя выпила горячий чай и побрела в комнату. Она сама не могла объяснить такой резкий перепад в настроении. Из головы никак не шёл странный, но всё более приятный, жест Льё. Намекал ли он на что-то большее или нет? Возможно, это был просто жест вежливости, но Майе казалось, что не только. Если он действительно сделает красивые иллюстрации, то книгу будут покупать лучше. Можно попробовать договориться с ним, и реализовать сборник в его же галерее. Сколько тогда получилось бы выручить средств? Наверняка гораздо больше, чем она и другие волонтёры надеялись. Ради этого можно и немного поулыбаться Льётольву в ответ. Он выглядит крайне приличным человеком, есть надежда, что не станет переходить определенных границ. Но если что — всегда можно разорвать договорённость.

Майя поднялась, отыскала ноутбук и, пока Глеб отсутствовал (а она не собиралась пока ничего ему говорить о новом знакомом), отправила всю необходимую информацию Льё на почту. Ответ пришёл незамедлительно — он обещал в ближайшее время прочесть сборник и начать рисовать. Майя с облегчением закрыла ноутбук, отложила его в сторону и прикрыла глаза.

Сквозь сон Майя никак не могла понять, что звонит. Кое-как очнувшись, она добралась до телефона — звонил будильник. Похоже, она уснула вечером и проспала до самого утра, странно, что Глеб не стал будить. Раньше он никогда особо не церемонился, тем более если пришёл с определенными целями. Майя встала, потянулась и, шаркая пушистыми тапочками, зашла на кухню. Никаких записок от Глеба, только полный холодильник еды.

— Обиделся, наверное, — шепнула себе Майя, ставя чайник. — Ну и ладно.

Отношения с Глебом были странными, довольно близкими, но не настолько откровенными, чтобы хотелось всегда быть рядом. Иногда Майе казалось, что встречаются они только потому, что подходят друг другу в постели. Но это скучно и бесперспективно. Вместе с тем Глеб — единственный парень, с которым у неё хоть что-то сложилось. Он даже проявляет некое подобие заботы и внимания, правда, в каком-то урезанном формате. Собственно и Майя по отношению к нему тоже всегда вела себя чуть отстранённо, будто бы между ними была невидимая стена, препятствие, не позволяющее стать слишком близкими.

Сегодня день волонтёрства. Майя оделась поудобнее, чтобы проще было работать с детьми, и отправилась на другой конец города. К вечеру она планировала заехать в типографию и прогуляться немного по центру, чтобы развеяться. Так она и поступила. Собственно и волонтёрскую деятельность Майя выбрала потому, что не могла сидеть без дела в одиночестве. Когда она оставалась дома одна, то чувствовала, как потихоньку сходит с ума — жизнь казалась пустой и бессмысленной, время словно утекало сквозь пальцы, и Майя боялась, что покинет этот мир так и не сделав ничего хорошего, не оставив никакого следа. Ей хотелось наполнить смыслом и деятельностью каждую минуту. Отчаянное и больное желание, заставляющее её работать до изнеможения без выходных и отпусков, игнорируя всё то, что по мнению Майи выглядело пустой тратой времени.

Расправившись со всеми делами, она неспешно брела по центральным улочкам, потягивая кофе из бумажного стаканчика. Домой ей не хотелось, и даже несмотря на довольно промозглый вечер, она была настроена гулять долго. Кофе кончился, и Майя с тоской выбросила стакан, остановившись на переходе. Внезапно взгляд её упал на интересное здание через дорогу: необычный арочный вход и наружные светильники перед окнами. Слишком странно, но очень красиво. Будто у каждого окна был свой крошечный фонарь, своя улица и свой мирок. Внутри горел свет и перемещались тенями люди.

Майя медленно шла по переходу, продолжая разглядывать здание, как к окну подошёл мужчина. Его лицо, освещённое фонарём, показалось ей крайне знакомым. Кажется, он улыбнулся и помахал, приглашая зайти. Двигаясь в сторону дома, Майя узнала в этом человеке Льётольва. Невероятная встреча. Она остановилась перед большим тёмным арочным углублением в стене и не решалась ни на что. Уйти — значит обидеть Льё, зайти по приглашению — неудобно. Она даже не одета прилично для такого заведения.

Раздумья Майи прервались появлением Льётольва — он вышел на улицу, чтобы проводить гостью.

— Добрый вечер, — учтиво произнёс он. — Такая неожиданная встреча! Заходите на кофе, заодно поболтаем о нашем деле.

— Я немного не готова к…

— К чему? Выпить кофе? Не смешите меня, — рассмеялся Льё, подталкивая Майю к тёмной лестнице. — Поднимайтесь и ни о чем не переживайте.

Они прошли в зал, наполовину заполненный людьми. Льётольв проводил Майю к столику недалеко от окна и услужливо помог сесть.

— Ну, рассказывайте, как вы тут очутились? — добродушно начал он расспрашивать.

— Просто мимо шла, в окне заметила вас. Очень интересно оформлен фасад, — скромно пробормотала Майя, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Вечерняя прогулка?

— Можно и так сказать, после работы решила немного развеяться.

— Работаете в выходной? — удивленно вскинул бровь Льётольв. Принесли кофе и пирожное для Майи.

— Больше занимаюсь волонтёрскими вопросами. В будние дни не так много времени на это.

— А как же семья? Не против? — Льё отпил кофе и загадочно улыбнулся уголками губ.

— Да вроде нет, — тут же стушевалась Майя. Из-за её занятости по выходным у них с Глебом частенько случались мелкие ссоры.

— Вы выглядите уставшей, Майя. Не стоит забывать про отдых, — заметил он. — Кстати, я прочитал часть историй из вашего сборника. Удивительно талантливые дети!

— О да! Вы даже не представляете, какие они все замечательные, — оживилась Майя, видя неподдельный интерес Льётольва. Пока она говорила, он взял салфетку, ручку из кармана и принялся рисовать, как и вчера. — С ними, конечно, занимаются, но детям нужна родительская любовь и забота, внимание. Им очень трудно, я каждый раз когда смотрю на этих ребят, еле сдерживаю слёзы. Так хочется, чтобы их жизни сложились наилучшим образом, но мы прекрасно понимаем, что, скорее всего, только часть из них может на это рассчитывать. Поэтому наша организация волонтёрская старается всеми силами помочь, показать другой мир, не такой, какой они видели всё детство… Ой, простите, Льё. Я немного увлеклась…

— Нет-нет, всё хорошо. Вы всё очень верно говорите Майя… Если бы в мире было больше таких людей как вы… Таких… Добрых, — он вздохнул и протянул ей салфетку. — Это вам.

Майя взглянула на рисунок — букет роз. Несмотря на то, что они нарисованы обычной шариковой ручкой, выглядели цветы так, словно настоящие. На мгновение ей показалось, что за столиком даже пахнет цветами. Майя подняла взгляд и ахнула: официант и правда принёс к столу букет. Алые розы. Ровно семь штук. Огромные бутоны, размером с ладонь, приветливо покачивались, соблазняя своей бархатистой поверхностью.

— Льё… Это что, мне?

— Конечно. Вы заслужили. За свою доброту, — он улыбнулся. Но Майя испугалась. В его улыбке снова промелькнуло что-то зловещее и тревожное.

— Спасибо, но… Я не могу их принять.

— От чего же?

— Как-то нет повода, — неуверенно ответила она, тревожно косясь на людей в зале.

— А разве нужен повод, чтобы подарить девушке цветы? Тем более такой чудесной, как вы.

— Вообще-то, у меня есть… Молодой человек, — зачем-то начала оправдываться Майя, думая, как бы поскорее уйти из этого места.

— И он совершенно точно не дарит вам цветы, — слишком громко рассмеялся Льётольв. — Ладно, простите меня. Дурацкая шутка. Я не хотел вас обидеть или смутить.

— Всё нормально, просто тема для шутки оказалась не самой лучшей, — Майя отодвинула пустую чашку от себя и поднялась. — Мне пора, до встречи. Спасибо за кофе.

— Я провожу вас до выхода.

— Не переживайте, я и сама справлюсь.

— Хозяину заведения не положено бросать своих гостей одних, — резонно заметил Льётольв, провожая Майю. Но когда заметил её сконфуженность и удивление, добавил, — простите, я всё ещё никак не привыкну к вашей скромности.

— Просто у меня никогда не было знакомых, которые содержали бы ресторан и картинную галерею.

— Теперь есть. Привыкайте.

Они распрощались, Льётольв пообещал написать свои впечатления, как только прочтёт книгу до конца, а Майя уже прикидывала, каким бы способом вежливо отказаться от его услуг. Он интересный, но странный, и почему-то казался ей немного опасным. Может быть из-за того, что явно был из другого круга людей, из совершенно иной прослойки, где любые вопросы решаются проще, где не принято работать круглосуточно в том формате, к которому привыкла Майя. Где крутятся большие деньги, там слишком много тайн, подковерных игр, лицемерия и хитрости. Она была уверена в этом. И Льётольв, раз уж вращался в тех самых кругах, уже в её глазах был запятнан.

На улице заметно похолодало, сыпал мелкий крупинчатый снег. Майя бегом вбежала в подъезд и поднялась на свой этаж, отряхивая шапку. Около двери стоял букет алых роз, точно таких, как в ресторане, будто копия. Одинаковое количество цветов, бант. Только внутри лежала небольшая открытка. Майя взяла её в руки, осторожно, двумя пальцами, будто бы бумага могла быть отравлена, и прочла одну единственную фразу, выведенную витиеватым почерком: “Кажется, ты забыла”. Чёрт! Она отбросила записку в сторону, испугавшись. Схватила букет и запихнула его в мусоропровод. Что происходит? Кто мог сказать Льётольву адрес? Ладно, телефон она сама оставила, но адрес!

Она зашла в квартиру, заперла дверь на все замки, чего никогда не делала в обычное время. Включила свет в каждой комнате, села на банкетку около входа и написала сообщение единственному человеку, который мог её сдать — Фисе.

“Зачем ты дала этому мужику мой адрес?”

Ответ пришёл спустя минуту:

“Какому мужику? О чём ты?”

“Я пришла домой, а под дверью цветы!”

“Слушай, я, конечно, понимаю, что у вас с Глебом свободные отношения, но не до такой же степени, чтобы не помнить, кому и когда ты давала свой адрес”

И через пару секунд:

“А что за мужик?”

Сердце у Майи упало. Если Фиса не давала никому адрес, то как?..

“Тот, который был у тебя в магазине позавчера. Помнишь? Высокий, волосы чёрные, в коричневом пальто”

“Не было такого. Ты в порядке?”

“Да… Наверное”

Она отложила телефон на тумбочку и задумалась. Фиса давно работает в цветочном салоне, и у неё прекрасная память на лица. Может, она просто не обратила на Льётольва внимание, занятая разговором с Майей? Но как не заметить такого мужчину? Телефон снова подал признаки жизни, оповещая о новом сообщении.

“Майя, надеюсь, цветы понравились. Это для тебя”

Она перечитала сообщение раз десять, удостоверившись, что отправителем значится Льётольв. Внезапно её захватил страшный испуг из-за того, что цветы оказались в мусорке. Что будет, если этот человек узнает? Обидится? Разозлится? Но оставить их тоже было нельзя — Глеб обязательно устроил бы сцену ревности, а терять его Майя не собиралась, неизвестно, удастся ли ещё с кем-то завести отношения. Окончательно приуныв, она подставила руки под подбородок и с грустью осмотрела маленький коридор. Вся её жизнь была похожа на этот коридор — люди заглядывают, но не остаются, или проходят сквозь него, или вообще не проявляют никакого интереса. Да и сама она будто бы гость: в этом мире всегда чувствовала себя чужой, неприкаянной. Особой внешней красотой не отличалась, в работе преуспевала не сильно, хотя и стремления особенного не имела, по шумным вечеринкам не ходила, даже замуж её ни разу никто не позвал.

Майя вздохнула, напомнив себе о том, что она делает в этой жизни гораздо больше, чем огромная часть населения этого города, и, скинув верхнюю одежду, добралась до комнаты. Завалилась на диван и вспомнила, что не выключила свет, но вставать ужасно не хотела. Из головы никак не шёл образ Льётольва. Вот уж мужчина, так мужчина — на тысячу очков впереди Глеба. И, кажется, она его умудрилась заинтересовать. Не думает ли он, этот Льё, что Майя так просто поведётся на его красивые жесты? К своему стыду, ей пришлось признать, что если он так и думает, то совершенно не зря. Даже если это будет мимолетная, ничего незначащая связь.

Она хотела было пойти поужинать, даже прикинула, что можно приготовить, но внезапно уснула, прямо под яркими лампами. Обычно ей снились яркие, запоминающиеся сны, но в этот раз ничего такого не было — только темнота и пустота, словно ничего не происходило в жизни, чтобы заинтересовало мозг, порождая впечатления. От этого пустующего ужаса в голове, Майя и проснулась. Часы показывали предрассветные часы, свет во всей квартире был погашен.

Сев, она принялась оглядываться, смутно припоминая, что свет не гасила. Во всяком случае во всей квартире она не могла этого сделать так, чтобы потом не вспомнить.

— Кто здесь? — тревожным, дрожащим голосом крикнула Майя в сумрак. Ответа не последовало, тогда она шепнула себе, — может просто электричество отключили?

Откуда-то из-под дивана раздался короткий звонок — пришло сообщение. С трудом преодолевая страх, Майя нагнулась, схватила телефон, и тут же прочла:

“Прости, что пишу среди ночи, надеюсь, ты спишь, и я тебя не разбудил, — писал Льё. — Дочитал сборник и уже начал кое-что рисовать. Надеюсь, понравится. Кроме того, у меня есть парочка идей, касающихся реализации. И я готов их с тобой обсудить в любое удобное время”

— Что?.. — пробурчала Майя. В пять утра Льётольв сидит и рисует, будто бы творческий человек сошедший со страниц клишированного романа.

“Доброе утро, — быстро набрала она. — Что за идеи?”

“Почему не спишь?” — тут же последовал ответ.

“Читаю твоё сообщение”

“Разбудил?”

“Что за идеи-то?” — не выдержала Майя, странная настойчивость в общение больше её тревожила, чем радовала.

“Могу приехать и рассказать, заодно привезу завтрак, раз ты всё равно не спишь”

Майя даже встала, позабыв о страхах, и прошлась по комнате в возмущении. Что он вообще себе позволяет? Ехать ранним утром в гости к малознакомой девушке, чтобы рассказать свои идеи. Разве это нормально? Взгляд её упал на грустные полупустые горшки с домашними цветами, сиротливо пристроившимися на подоконнике, и она со стыдом вспомнила, как вчера выкинула букет. Если Льё заявится к ней, то придётся каким-то образом объяснить отсутствие подарка.

“Ну так что?” — настойчиво звякнул телефон. Пока Майя решалась, пришло второе сообщение: “Еду”. И забавный смайлик рядом.

— Вот же бред!

“Адрес, как и вчера, не спросишь?” — написала она вдогонку.

“Не спрошу”

— Ну и ладно, — буркнула Майя себе под нос и пошла ставить чайник. Раз уж она проснулась и ждёт гостей, надо хотя бы воды вскипятить и заварить свежий чай.

И только включив свет на кухне и набрав воды в чайник, она поняла, что электричество из квартиры никуда не делось. Выключатели были опущены вниз, будто бы Майя сама это сделала. Ей снова стало страшно, она прислонилась к холодильнику и застыла. Потом нервно рассмеялась и принялась себя утешать:

— Если работать без выходных, постоянно нервничать из-за Глеба и недосыпать, то можно сотворить и не такое. Май, это старость, подруга, склероз или что-то такое… Давай-ка ты сходишь к доктору, пропьешь витаминки… Да-да, — она продолжала привычными движениями засыпать в чайник заварку, заливать кипятком, — это наверняка от усталости. Скоро весна, авитаминоз. Погода меняется.

В дверь позвонили, сердце у Майи ёкнуло и на секунду остановилось, руки моментально стали ледяными. Позвонили снова. Она медленно подошла к двери, заглянула в глазок и увидела там серьёзного Льётольва. С тяжелым вздохом повернув ключ в замке, она пустила его в квартиру.

— Доброе утро! — радушно улыбнулся Льё, будто бы это он принимал у себя гостя, протянув Майе очередной букет цветов.

— Доброе, — буркнула она, пытаясь справиться и со страхом, и со смущением. Ко всему прочему ей снова стало стыдно.

— А я привёз нам завтрак, как и обещал, — беззаботно пропел Льё, запирая дверь и снимая своё клетчатое пальто. На тумбочку он водрузил большой крафтовый пакет.

— Да не стоило, я бы приготовила что-нибудь.

— В пять утра? Хотя… Уже почти шесть. Но всё равно! — Льётольв по хозяйски прошёл в ванную, словно сто раз бывал в этой квартире, вымыл руки и проплыл мимо Майи в кухню, захватив с собой пакет.

— Вы всю ночь рисовали?

— Ты, — откликнулся он.

— Что я?

— Обращайся ко мне на ты. Так проще, — бросил Льё, разбирая пакет. Он привез блинчики с начинкой, свежую выпечку и даже горячей кофе. — Угощайся.

— Спасибо, — смущенно пробормотала Майя, ей было странно наблюдать за ним, за его красивыми ловкими руками, и за всей этой возней. У неё в квартире совершенно незнакомый человек. Хозяйничает на кухне. Просит обращаться на ты. И привез цветы.

— Давай сюда, — забрал букет Льё и, пробежавшись взглядом по кухне, увидел вазу на подоконнике. Набрал в неё воды, поставил букет и водрузил его на стол. — Вот теперь хорошо. Надо было догадаться, что ты не примешь мой подарок.

— Я сейчас вообще ничего не понимаю. Как и вечером тоже. Откуда у тебя мой адрес?

— Да ты садись, так говорить приятнее будет, — как-то очень по-свойски глянул на неё Льё, и усевшись за столом, принялся с наслаждением потягивать кофе. — Найти адрес вообще не проблема в этом мире, Майя.

— И зачем, позволь спросить? — она присела на край стула и с некоторой опаской посмотрела на еду.

— Хотел сделать приятное. Ты действительно заслужила.

— Бред… Всё это какой-то бред! — Майя сжала руками голову и отчаянно помассировала виски.

— Ну почему же?

— Да как это так? Раннее утро, у меня в квартире незнакомый человек с завтраком и цветами.

— Я вовсе не незнакомый, Майя. Ну а то, что утро раннее… Разве это мешает? У тебя ведь выходной?

— Да, наверное выходной.

— Вот и наслаждайся, — он подвинул к ней стаканчик с кофе и блинчики. — Приятного аппетита.

— Ты приехал обсудить идеи ведь, да?

— Да. Но сначала предпочитаю поесть. И тебе советую.

Майя отпила кофе, заметив, как внимательно следит за её движениями Льё. Его красивые тёмные глаза словно сканеры, считывали каждый мелкий жест, каждый взгляд и, кажется, он не стеснялся такой внимательности. Она нервничала, чувствовала себя как под окуляром микроскопа, но в то же время хотела расслабиться и подхватить лёгкое настроение гостя.

Вдруг ей вспомнился его приятный жест на остановке, касание спины даже через пуховик оставляло в душе что-то невесомо-прекрасное, многообещающее. Майя чуть покраснела от своих же мыслей, и поспешила скрыть неловкость, потянувшись к булочке.

— А это правильно, — тут же отреагировал Льё. — И перестань уже смущаться. Скромность не порок, конечно, но не в твоём случае. Мне понадобится смелая и решительная Майя.

— Что?

— По поводу идей! Предлагаю провести презентацию книги у меня, организуем благотворительный ужин. Путь те, кто желает помочь, а может и замолить свои грехи, пожертвуют сколько захотят ребятишкам, написавшим сказки. А книги будут постоянно продаваться, там же мои иллюстрации. Кто не может купить картину — купит книгу. Хороший ход, как думаешь? — он снова улыбнулся, чуть приподнимая уголки рта, и загадочно, но очень твёрдо посмотрел на Майю, будто бы уже знал ответ, будто бы и не ждал ничего иного, кроме как согласия.

— Звучит перспективно.

— Вот и ладушки. Договорились!

— Льё… И неужели всё бесплатно? То есть, я ничего не должна буду?

— Ну… Возможно небольшую услугу, когда-нибудь потом… — он чуть приподнял плечи, пожимая ими. — Или никогда…

— Боюсь, я не смогу ничего сделать для тебя.

— Это так только кажется, Майя… Ка-же-тся, — Льё встал, — ладно. Мне пора! Уйма дел сегодня. Спасибо за завтрак, Майя…

— Да я собственно… Это же ты… — она последовала за ним в коридор.

— Просто ты проснулась вовремя, вот и всё… — Льё накинул пальто и склонился к самому уху Майи, едва не касаясь губами мочки. — Не выбрасывай цветочки, пожалуйста… Они не заслужили. А вот ты…

Он отстранился, нежно коснулся прохладной ладонью щеки Майи, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Машинально заперевшись на все замки, Майя опустилась на пуфик, в недоумении разглядывая алеющий букет, заманчиво выглядывающий с кухни.

Поиграем?

Тихо. Полдня в квартире стояла полнейшая тишина. Майя ничего не делала, только прибралась на кухне. Всё остальное время сидела в комнате, перечитывая сборник детских сказок, иногда вяло отвечала Фисе на сообщения, даже не вникая в суть. Когда спина уставала от сидения, она вставала и уходила к окну, наблюдая, как весенняя серость накрывает город, стремительно приближая конец февраля.

Мыслями она постоянно возвращалась ко Льё, но думать почему-то не могла. Только вспоминала некоторые, особенно волнительные моменты, но сделать какие-то выводы или хотя бы выстроить логическую цепочку не выходило. Будто бы ей просто показывали картинки, но она не знала языка, на котором нужно изъясняться, чтобы их описать. Её сопровождала странная пустота в голове, но при этом удивительная наполненность в сердце.

Ближе к обеду Майя решила что-нибудь приготовить, чтобы не сидеть совсем уж без дела, да и еда на работу тоже понадобится. Она сновала по кухне, методично нарезая овощи, обжаривая мясо, и опять отмечала непонятную в себе перемену. Ей хотелось позвонить Глебу, позвать его на ужин, может быть даже выпить вина вместе, включить уютный старый фильм и провести ночь не в одиночестве. Но чем больше она представляла себе такое развитие событий, тем реже руки её тянулись к телефону.

Глеб совсем не такой, каким она хотела бы видеть человека, которого решит пустить в своё сердце. Он довольно резкий и иногда грубый, поверхностный. Его мало волнуют её переживания и он ни капли не интересуется волонтёрством, а ведь оно так важно для Майи. Со своей стороны она всегда старалась выслушивать то, что рассказывал Глеб о работе, пыталась запомнить имена и ситуации. Правда всё чаще ловила себя на мысли, что делает это зря.

В общем-то, эти отношения постепенно растворялись, таяли. Оно и понятно — если что-то хорошее не перерастает в другое хорошее, более обстоятельное, то рано или поздно, оно увядает. И если посмотреть с другой стороны: секс с Глебом всегда был хорошим, но сдержанным, а Майе хотелось чего-то большего. Больше чувств, эмоций, свободы. Но из раза в раз всё повторялось: стандартные, хоть и приятные ласки, почти одни и те же слова… Она понимала, что большинство длительных отношений сводится именно к этому — к привычке. Но с Глебом эти привычки не просто надоедали, они странным образом становились противны. Он будто бы что-то скрывал от неё, боялся, что его тайна откроется, поэтому не переходил определённых границ. Майя не помнила, когда поняла это, и сама же была удивлена: близость с Глебом поначалу казалась ей настолько фееричной, что она и думать не думала ни о ком другом. Теперь же всё чаще в голову приходили мысли о неминуемом расставании.

Ближе к шести Глеб позвонил сам.

— Май, привет. Чем занята?

— Ужинать собираюсь, — ответила она, отметив собственное неудовольствие от звонка.

— Не хочешь вечерком посмотреть что-нибудь? Можно у тебя или у меня, — с надеждой пробормотал Глеб.

— Я бы никуда не стала выходить, погода не радует.

— Тогда я зайду?

— Ну заходи…

— До встречи!

Он повесил трубку, а Майя опустилась на стул, без аппетита посматривая на сковородки и кастрюли, полные еды. Она бы с удовольствием провела этот вечер в одиночестве. Но если прогнать Глеба сейчас, то есть риск проводить в одиночестве и все последующие вечера. Майя вздохнула и принялась за ужин.

“Май, мужик этот твой заходил! В клетчатом” — пришло сообщение от Фисы.

“Ты уверена?” — от чего-то дрожащими руками набрала ответ Майя.

“Абсолютно. По описанию — точно он”

“Что хотел?”

“Сделал большой заказ на цветы, говорит, ему для ресторана нужно. Красавец, конечно!”

“Он странный”

“Май, какая разница! Он в тыщу раз привлекательнее Глеба твоего, да ещё и при деньгах, похоже. Хватала бы!”

“Я так не могу”

“Ну и балда! Даже если немного развлечёшься, уже лучше. Хоть цену себе знать будешь” — возмущалась Фиса, и Майя могла представить себе выражение её лица: одновременно строгое и отмеченное тенью надежды.

“Страшно мне, Фис. Страшно! Он такой… Я не знаю, как сказать. В нём что-то зловещее есть, понимаешь?”

“Я понимаю то, что ты упускаешь шанс. Вот и всё. Помяни моё слово, Глеб сбежит от тебя скоро, или ты сама его прогонишь. И что тогда? Одиночество? Подумай, Май. Хорошо подумай”

“Ладно. Спасибо, Фис. Буду встречать Глеба”

“Вот встреть. А потом того мужичка встреть. И сравни”

“Да ну тебя”

Фиса ничего не стала отвечать, и Майя с колким чувством понимания отметила, что подруга абсолютно права. Но говорить проще, чем действительно решиться на какие-то действия. Да к тому же, надо ещё понять, насколько серьёзен Льётольв в своих намёках. Не хотелось бы вешаться мужчине на шею, не зная его желаний. Хотя… Ей снова вспомнилось его прикосновение, такое мимолетное, но такое нежное. Внутри что-то отозвалось едва заметной дрожью, и Майя постаралась спрятать возникшее желание узнать, каковы руки Льё на ощупь, а губы — на вкус.

Она быстро поднялась, убрала со стола и от греха подальше спряталась в душ. Только вода могла снять напряжение, унять тревогу и унести мысли в такие дали, где не было места ни Глебу, ни Льётольву.

Когда Майя выбралась из ванной, то сразу поняла, что уже не одна дома. На вешалке в коридоре красовалась новая куртка Глеба, а ботинки по-свойски заняли место на полке. Она медленно дошла до кухни и заглянула — никого, и неспешно побрела в комнату.

— Привет! — весело махнул ей Глеб, и подскочил ближе, предпринимая попытки обнять.

— Как добрался? — дежурно спросила Майя, приобнимая его в ответ.

— Да как обычно, тут ехать-то, тем более выходной, — он увлёк её на диван. — Я тут уже всё приготовил. И выпить и закусить, и даже фильм подобрал. Ты в душе, наверное, часа два была.

— Даже не заметила…

— И всё же, мне кажется, Май, что ты слишком устаёшь. Особенно последнее время. Сама не своя просто, не узнаю тебя. Скажи, ничего не случилось? — Глеб осторожно погладил её по голове.

— Да вроде ничего. Всё как обычно, с книгой работы много.

— Кстати, — Глеб запустил фильм и налил вина в бокалы, подавая один из них Майе, — я цветы видел на кухне. Кто подарил?

— Цветы? — спохватилась она и чтобы скрыть смущение, заглянула в бокал. Вино поигрывало красным, вальяжно плескаясь о стенки. — Это благодарность.

— Волонтёрам стали платить розами? — хохотнул Глеб, словно ему было всё равно, что его девушке кто-то подарил шикарный букет.

— Будто сам не знаешь… Нам всякое прилетает иногда, — Майя допила вино и задумчиво повертела в руках бокал.

Фильм её не занимал совершенно, она даже упустила момент с названием и не особенно понимала сюжет. Глеб же с упоением смотрел и постоянно комментировал, не забывая при этом наполнять пустеющие бокалы и закусывать. Если связать свою жизнь с таким мужчиной, как он, то вот так можно просидеть до самой старости перед экраном, смеясь над глупыми шутками и удивляясь очевидному повороту событий.

Майя исподтишка глянула на Глеба: в целом привлекательный, но довольно обычный парень. Русые волосы, высокий рост, неплохая работа. Она не думала, что начальники службы безопасности получают настолько много, что могут себе позволить снимать хорошую квартиру не на окраине и путешествовать несколько раз в год. Хотя Глеб жил один, у него даже захудалой кошки не было — потратить зарплату некуда. Майя всё пыталась занять его каким-нибудь хобби, увлечь волонтёрством, или заставить взять на попечение животных из приюта, — но ему это было неинтересно.

Невольно тяжело вздохнув, она привалилась к плечу Глеба и прикрыла глаза. На безрыбье и рак — рыба. Так ведь говорят? Многие мечтают о таком парне, а она вдруг недовольна. Выбирать уже поздно, возраст не такой уж и молодой. Но сколько Майя не пыталась представить их вместе лет через пять — не могла.

“Ты только об отношениях и думаешь, — оборвала она себя. — Лучше бы поразмыслила о чем-то более важном. О работе, например, или о том, чем придётся отплатить Льётольву”. От одной только мысли о галеристе внутренности тоскливо сжались, напоминая о его нежном прикосновении. Вот бы сейчас рядом оказался не Глеб, а Льё. Такой загадочный и немного опасный. У него невероятно красивые мужские руки и изысканные манеры, он умеет говорить одними только глазами и жестами. Его хочется изучать, за ним хочется наблюдать. Иногда издалека, а иногда — прижавшись всем телом. Майя вдруг испугалась собственных вольных мыслей и встающих перед глазами картин, и обняла Глеба крепче.

Он растолковал эти объятия по-своему и вполне однозначно. И как бы Майя не думала, что близость с Глебом ей наскучила, тело отозвалось призывом к действию. Неспеша, растягивая удовольствие, они целовали друг друга и понемногу раздевали. Сердце забилось быстрее, когда он провел руками по голой спине. И всего лишь на жалкое мгновение, в полумраке комнаты, Майе почудились совершенно другие глаза вместо глаз Глеба.

Чтобы избавиться от пугающего видения, она прильнула к его губам, и не отпускала ни на секунду до тех пор, пока не опрокинула на диван. Глеб попытался было удивиться и возмутиться такому непривычно-властному жесту, но не успел. Майя, совершенно непохожая на саму себя, требовательно ласкала его, забываясь в ожидании грядущего наслаждения.

— Май, — прошептал он. — Полегче… Я не готов к такому напору.

— Зато я готова… Не хочу быть, как старая семейная пара, — продолжала она всё настойчивее.

Глеб понемногу сдавался, принимая странное и непривычное рвение Майи. Она и сама себя не узнавала — столько страсти в ней никогда не бывало. Иногда ей казалось, что это не чувства говорят, а желание позлить Глеба, показать ему, какими живыми и яркими могут быть отношения, она пыталась заставить его быть другим, не таким привычным и безопасным. Чувства! Вот чего ей хотелось. Настоящих, горячих чувств — приблизительно таких, какими они были в самом начале их знакомства.

Она передала инициативу в руки Глеба только для того, чтобы немного передохнуть и посмотреть, поддержит ли он её игру. Тихонечко постанывая, Майя целовала его, не открывая глаз, легко прикусывала то за ухо, то за плечо, то за губу. Глеб отвечал страстными, но всё равно едва заметно-сдержанными движениями. Ей так и хотелось крикнуть ему “Ну же! Хватит притворяться! Побудь чуть зверем!”, но вместо слов с губ срывался приглушенный стон, чуть реже — судорожный вздох. Она впивалась в его спину пальцами, сжимала до боли и дрожи, пугаясь своего остервенения.

В какой-то момент, когда уже погас экран, и комната погрузилась в ночную темноту, Глеб сдался. Легко и просто перешёл ту невидимую границу, которую чувствовала Майя. И её обдало жаром, таким невероятным, что она чуть не задохнулась. Вместо стонов выходили вскрики, и теперь уже её хватка становилась отчаянно сильной не из-за желания сделать больно, а из-за острой необходимости держаться за что-то. Она со всей силы прижималась к Глебу, пытаясь не отделять себя от него. Вот чего ей не хватало! Безумного огня, ощущения того, что это не просто привычный и необходимый акт соития, что это — настоящее занятие любовью от горячечного желания обладать друг другом, чувствовать друг друга, быть вместе.

Сумасшедший морок наслаждения и чувственного угара, боль, удовольствие и страх — всё слилось в едином порыве. Тело Майи пронзила острая судорога, сковавшая лёгкие, но заставившая блаженной неге собраться в один большой комок, а после — растечься, заполняя каждую клеточку. Она тяжело и шумно дышала Глебу в плечо, а он что-то тихо нашептывал будто сам себе на каком-то неизвестном языке.

Майя попыталась разобрать слова, но Глеб уже молчал. Кажется, воображение разыгралось, переворачивая сознание. Так она себя и чувствовала — полностью перевернутой, перемешанной, как бусинки в стеклянной банке. Он бегло поцеловал её, и тяжело лёг рядом.

Она повернулась, чтобы устроиться в его руках, но тут же отпрянула: вместо Глеба ей почудился обгоревший труп, совершенно черный, покрытый то ли сажей, то ли кусками угля. Ужас! Майя еле сдержалась, чтобы не закричать, дыхание перехватило и в голове зашумело. Откинувшись на диван, она уставилась в потолок, боясь посмотреть на Глеба.

— Май… — подал он голос.

— А?… — шепнула она в ответ, пытаясь успокоиться и не выдавать своего испуга.

— Круто было…

— Так ведь лучше, да?

— Чем что?

— Чем всегда…

— Ты так говоришь, будто сравниваешь… — чуть обиженно буркнул Глеб. — Может цветы от тайного поклонника?

— Скажешь тоже… Поклонник. Некогда мне по поклонникам бегать. Тем более… — она всё же рискнула взглянуть на него, — у меня есть ты.

Перед Майей лежал всё тот же Глеб: привычный, лохматый, голый и довольный. Никаких следов выжженного трупа. Ничего такого. Она подвинулась к нему ближе, и уткнулась в плечо, пытаясь вспомнить, как он обычно пахнет, но никак не могла сообразить. Эта информация словно исчезла, и сейчас запах Глеба показался чужим, новым. И не было в нём ничего такого особенного, что когда-то забавляло её, заставляя сердце чуть вздрагивать каждый раз, когда они оказывались рядом.

— Надо спать, Май. Завтра на работу как-никак.

— Да… Для игр нужно выбирать другое время, — неожиданно сказала она и прикусила язык.

— Игры? Ты о чем?

— Не знаю… Уже засыпаю. Доброй ночи.

Пустой холст

Я видел, как остывал кофе в чашке, брошенной на столе около плиты, как белеют пустые холсты, расставленные вдоль стен и под окнами, но больше всего меня занимала игра света фонаря, проникающего сквозь полупрозрачные шторы в комнату. Это был не луч света в том самом проклятущем тёмном царстве. Это была крошечная попытка жизни победить смерть. Свет рассеивался тем больше, чем дальше уползал в комнату, по частичке пропадал, исчезал, растворялся… Я мог бы подобрать ещё сотню синонимов, но все они были слишком не такими, какой я видел смерть этого луча. Если бы рядом был Денеб, он снова бы сказал, что я слишком переживаю о том, что с нами стало и слишком часто думаю о том, что будет. Но отпустить мысль о том, что я почти такой же умирающий полупрозрачный луч света, — не мог.

На подоконнике тяжелым грузом лежали наброски иллюстраций к детскому сборнику сказок. Хорошо было бы понять, зачем на самом деле я ввязался в это дело. Майя. Я заприметил её давно, на каком-то благотворительном мероприятии. Она слишком добрая и отзывчивая, люди такими не бывают, хоть сиё утверждение и противоречит существованию этой девушки. Именно такая, почти незамутненная и открытая душа мне и была нужна. Достаточно долго я думал, как бы к ней подобраться, расположить к себе: выход нашелся сам собой. Майя — трудоголик, и для неё большое значение имеет волонтёрство. А дальше оставалось навести некоторые справки, побродить по значимым местам и вуаля. Она почти у меня в руках.

Невольно вспомнилось её удивленное и смущенное лицо, когда я позволил себе прикосновение. Майя говорила, что у неё есть парень. Будет интересно с ним посоревноваться. Ради достижения своей цели, я готов пойти даже на некоторые искажения личности этой чудесной девушки. Хуже точно не станет. А может быть, даже будет лучше.

Рука предательски заныла, и я поднялся, чтобы размяться. Покрутил ладонью из стороны в сторону, но стало только хуже.

— Да чтоб тебя…

Противный холодный кофе взбодрил меня, и я, позабыв о боли и о времени на часах, принялся рисовать на первом попавшемся под руку холсте. Белый, совершенно чистый. Девственно-чистый, я бы сказал. Совсем как весеннее поле, или наполненная талой водой река после бурной оттепели. Мне не нужен был привычный набор кистей, я обошёлся одной, которая первой легла в ладонь. И краска тоже была одна единственная, в темноте она казалась тёмно-коричневой, но на самом деле — тёмно-красная. А хотелось бы писать чёрной, как сама ночь.

Из-под моей руки выходил знакомый образ, только контур, который я даже не собирался заливать краской. Эта картина не такая, как все остальные. Обычно я пишу полноценные, многоплановые истории на холстах. Пишу тот мир, который хочу видеть. Но в эти ночные минуты, когда душа тоскливо рвалась неизвестно куда, только эти изящные линии, сливающиеся в прекрасную женскую фигуру, успокаивали меня, возвращали туда, где я есть.

За плавным изгибом нежной тонкой шеи следовали чудесные, точеные плечи и чуть разведенные в стороны руки. Тонкая линия, намекающая на позвоночник, талия… И самое главное — потрясающие крылья, звенящие, искрящиеся, играющие огнём. Сначала я вывел их широкими, крупными мазками, резко смахивая краску вниз, а после — любовно выписал каждое пёрышко. Дышать не хотелось от восхищения силой и красотой. Феникс. Сколько таких картин я уничтожил? Сжёг, как и положено. А потом возродил — нарисовал снова. И буду это делать до тех пор, пока не успокоюсь.

— Ты прекрасна, — шепнул я картине, мимоходом отметив, что за окном стало гораздо светлее, и комнату освещал уже не фонарь.

В дверь тихо постучали. Так делал только Ден. Мой вечный друг, партнёр и товарищ. Моя сущность. И что его принесло в такую рань? Я быстро отставил холст лицом к стене, закинул на его место новый, и добрался до коридора.

— Разбудил? — с порога начал Денеб. Он принёс с собой свежесть февральского утра, напополам с весенней влажностью.

— Я не спал.

— Совсем? — он приподнял бровь и удивленно глянул на меня. Чего удивляется, спрашивается? Будто бы этот факт для него вновинку.

— Совсем. Рисовал, — я выставил вперед перепачканные краской руки.

— Покажешь?

— Испортил.

— Лучше б поспал, честное слово, — Ден бросил куртку на вешалку, скинул обувь и по-хозяйски расположился посреди комнаты на стуле, оседлав его задом наперёд. Никогда не мог терпеть эту его привычку.

— Да какое спать… Сначала иллюстрации продумывал, а потом…

— Вдохновение напало? — хохотнул он, оглядывая комнату в поисках чего-нибудь интересного. Я бы и хотел рассказать ему о своём навязчивом желании рисовать одного и того же Феникса, но что-то останавливало меня из раза в раз.

— Можно и так сказать. Но ни во что хорошее не вылилось. Мне вообще трудно рисовать в это время года.

— Тоскливо, ага.

— Ты чего пришёл-то? — я опустился на пол, схватив пустой холст грязными руками, оставляя неаккуратные отпечатки по краю.

— А… Да так, не спалось. У тебя с рукой что? — Ден пристально смотрел на меня, я чувствовал его взгляд даже спиной. Вот же сущность, знает, чем меня пронять.

— Болит.

— Это я похоже расслабился немного, — буркнул он и встал наконец-то со стула.

— Да ладно. Пройдет.

— Пройти-то пройдёт, но сам факт, — Ден сел рядом со мной и взялся за запястье своими ледяными руками. Боль сразу стала менее ощутимой, от моего друга шло тепло, согревая и его ладони и меня. — Ты бы раньше сказал, Льё.

— Спасибо, Ден, — неловко улыбнулся я.

В такие моменты мне всегда становилось немного не по себе, с самого детства. Столько внимания и заботы я никогда ни от кого не получал. И это в большей степени заслуга Денеба — он не самая обычная сущность. Вернее, совершенно необычная.

Мне не повезло родиться экзистенциалистом, менять мир только одним простым движением кисти или карандаша, или руки, с которой стекают страшные, чёрные экзистенциальные чернила. Я могу внедриться в любой мозг и исказить память, личность, сделать человека таким, каким хочу его видеть. Рисуя мир, я его изменяю по своему усмотрению, но при этом всегда знаю, где мир настоящий, а где моя экзистенциальная подделка. Сущности же, вроде Денеба, всегда работают в паре с экзистенциалистами, помогают, поддерживают. Меняют своё тело, цепной реакцией вызывая изменения и в пространстве вокруг них.

Я невольно покосился на друга: он задумчиво смотрел на белый, чуть испачканный краской холст. Его шея, руки, выглядывающие из-под чёрной футболки, были сплошь покрыты татуировками, как и всё тело. Это — его способ искажения. Рисунки меняются по воле Дена, и меняют мир. Да и тело — только сосуд, на самом деле он совершенно не такой. Он — другой. Туманно-огненный.

— А мне который день снится шиповник, — неожиданно выдал Денеб с тяжелым вздохом.

— Настоящий?

— И настоящий тоже, — он взял с пола кисть, окунул в краску и нарисовал простой цветок на холсте.

— Не к добру.

— Почему?

— Ну с шипами он…

— Зато красивый. Я эскизы для татушки из него сделал.

— Себе бить будешь? — спросил я только, чтобы спросить. Дену не обязательно набивать татуировки привычным способом, он их может сделать за пару секунд кому угодно и где угодно.

— Неа, он для девушки подойдёт. Красиво будет. Оставлю, вдруг кому-нибудь понадобится.

— Для девушки… — эхом отозвался я, вспомнив Майю. Нет, такие штуки не для неё.

— Ты мне так и не рассказал про эту свою… Забыл имя, — Ден поднялся и побрел к открытой кухне, устроенной чуть в стороне.

— Майя.

— Да, точно, — он бросил грязную кружку в мойку и принялся варить свежий кофе. — Так что там с ней?

— Ничего особенного, — я продолжил рисунок Дена, дорисовывая ветки и листья к цветку. — Крайне удачное знакомство вышло. Она идеально подходит для моего небольшого эксперимента.

— Я думал, что ты забросил эти дурацкие мысли.

— Ден, как забросить? Ну как? Если вот оно — совсем рядом, понемногу формируется, собирается со всех сторон.

— Думаешь, будет такое же гигантское влияние, как и в прошлый раз? Когда того Феникса затянуло? Без крыла оставило? — Денеб медитативно разлил кофе по чашкам и поднёс мне одну.

— Будет ещё веселее, помяни моё слово.

— Я бы вместо таких гигантов лучше бы поработал с мелкими… Проклятье бы извёл какое-нибудь…

— Ну этого добра навалом.

— Не в буфере же?

— Иногда и в буфере. Ко мне тут один товарищ заглядывал… Говорит, проскакивают они и сюда. Так что тебе работка найдётся!

— О! Это хорошо, а то я себя стариком каким-то чувствую. Скучновато тут, в Москве, — Ден сверкнул глазами. Ох уж эта сущность. Ненасытный.

— Жизнь отступников не самая весёлая, соглашусь. Но всё в наших руках, мой дорогой друг! — я поднял кружку с кофе так, если бы держал бокал с вином, и отпил. Оказывается, после бессонной ночи этот напиток дарит некоторое успокоение, настраивает на едва бодрый утренний лад.

— Ничего в наших руках нет, кроме всякой ерунды. Я уже подумываю о том, чтобы иногда татушки бить так, как только я умею. Не страшно ведь, если чуток искажать людей? — ухмыльнулся Ден. — Меточки ставить, забавно. Или нет?

— Смотря какие метки, — с этими метками всегда что-нибудь, да не так. Сущности любят хулиганить — последить за кем-нибудь или энергию отобрать. Гораздо интереснее ставить метки не на людей, конечно. Но в буфере не так много отступников, которые бы поняли такую шутку, а работающие экзистенциалисты и Фениксы за это могут и до суда довести, ну или выговора на крайний случай. Страшного ничего, вот только хлопот и неприятных встреч — слишком много.

— Да никакие. Дурацкая идея. Тоже скучная, — он прошёл к окну и всмотрелся в серую улицу. — Слушай, Льё, ты Майю эту всё же как объект рассматриваешь?

— Не знаю, правда. Я начал немного её искажать, совсем капельку, хочу, чтобы она была свободнее со мной.

— Боится?

— Угу… — подумав, я зачерпнул побольше краски на широкую кисть, и принялся закрашивать рисунок сплошным чёрным.

— Я б тебя тоже боялся на её месте.

— Ах-ха-ха! — рассмеялся я, не в силах совладать с собой. — Да ты бы уже давно оказался в моей постели!

— Но-но! Я бы попросил, — с таким же смехом ответил Ден, — ещё неизвестно, кто в чьей оказался бы.

— Вот ты дурак…

— Сам такой. Художник, — и уже серьёзнее добавил, — будь осторожен. Не давай повода себя ни в чём уличить. Искажения людей без причины запрещены, а тебе — в особенности.

— Ден, мы в буфере. Никто ничего не узнает…

— Ну-ну.

Я задумался, поглядывая, как Денеб мирно пьёт кофе, задумчиво блуждая по комнате взглядом, иногда задерживаясь на мелких деталях. Буфер. Как давно я здесь? Вспомнить сложно. Я не люблю вспоминать, но постоянно это делаю. После изгнания, за дело, конечно, мне доступны только буферы — спокойные города под защитой. Сюда не проникают влияния, если только изредка и самые мелкие, зачастую те, которых создают всякие колдуны и маги, обитающие в Москве. Жаль, что меня определили сюда. Среднеазиатская линия. Лучше бы отправили в Европейскую. Будапешт мне роднее. Хотя все буферы одинаково тоскливые — города для людей, архивов и отпусков. Ну и для таких, как мы с Деном — отступников и изгнанников, можно сказать преступников. Меня избегают даже свои, даже те экзистенциалисты, с которыми я учился и дружил когда-то, те, с кем довольно плотно сотрудничал. Ну и Денебу заодно достаётся.

— Тебе не кажется, — продолжил я, нарушая прекрасную утреннюю тишину, — что без дела мы тут просто сойдём с ума? Разве простая жизнь нам подходит?

— Чем тебе не нравится делать то, что ты сейчас делаешь? Пиши картины, организуй выставки, открой ещё одну галерею или ресторан. У тебя тут столько связей уже образовалось, можно по самую крышечку загрузиться, — парировал вполне логично Ден, в общем-то он всегда немного отрезвлял меня.

— Это всё не то. Ты и сам прекрасно понимаешь. Только что ведь говорил! Мы привыкли применять свою силу, нельзя просто так взять и засунуть собственную природу куда подальше. А эти мелкие масштабы “шуточек” только угнетают и злят, — я добрался до раковины и принялся отмывать руки.

— Понимаю… Но как-то… А-а-а-а! Да к чёрту! — Ден хлопнул по столешнице громко и звонко, пустая кружка подскочила и тоскливо звякнула. — Искажай эту… Как её? Майю. Готовь. А я тебе помогу с влиянием. И будь что будет. Не помирать же теперь от тоски, да?

— Да… — я вытер руки и подошёл к нему. — Спасибо, essentia (сущность (лат)).

— Mollit viros otium (безделье делает людей слабыми (лат.)), — откликнулся он и хлопнул меня по плечу.

— Ленивыми оно их делает… И амёбными.

— И это тоже… Льё, — Ден вгляделся в мои глаза, готовясь сказать что-то важное. Он всегда так делал, сколько я его помню. Заглянет в душу и только потом говорит, будто проверяет, готов ты или нет. — А может тебе на Майю не как на объект глянуть?

— В каком смысле? Ты мне в неё влюбиться предлагаешь?

— Ну специально такое не сделать, но хоть повстречался бы? Или она совсем не то?

— А я что делаю по-твоему? Цветы два раза дарил уже. Три. Если быть точным. Один раз она их не взяла, второй раз выбросила…

— Третий? — Денеб продолжал сверлить меня взглядом. ну что за дурацкая привычка?

— Оставила. И то потому, что я сам их ей домой привез.

— Вот же ты! — надулся Ден. — Хоть бы сказал… Ну и как она?

— Чего она? Взяла, а куда деваться было?

— Да я не о том…

— Ты опять? Озабоченный. Это даже не свидание было!

— И что? — пожал плечами Ден. Ну да, это он мог утащить в своё логово девушку при первой же встрече и даже не смущался, наоборот — гордился. Сущности все такие: не выжидают, а действуют, редко сомневаются, потому что с чувствами у них туговато. Но Денеб не такой, мы с ним настолько сроднились, что какая-то часть меня теперь его, и наоборот, поэтому… У моей сущности есть чувства. Но повадки никуда не денешь.

— И ничего, — скривился я, как и всегда во время таких разговоров. Терпеть их не могу. — Я ж не ты.

— Скажи просто, что ты её не интересуешь как мужчина, — хохотнул он.

— Дать что ли тебе в лоб, а?

— Льё, ну ты как маленький, честное слово.

— Отвянь. Я люблю, чтобы всё было красиво. Дай мне наиграться в ухаживания…

— Ну так значит она тебе всё же приглянулась, да? Скажи да!

— Да.

— О! Это другое дело, — потёр руки Ден, ехидно улыбаясь. — Не оплошай там, если вдруг чего… — и добавил серьезно. — Отношения скрасят твоё изгнание. И плевать, что она человек. Хороший ведь человек?

— Ага… Очень хороший. И уже немножко… Искаженный.

Мы снова погрузились в молчание. Так происходило постоянно. Любой наш разговор сводился к работе или её проявлениям. Сложно быть отрезанным от привычной жизни, от того, чему были посвящены годы и годы труда. Нет, мне даже нравился размеренный темп моего нынешнего существования: никакой спешки, никаких ужасов и грязи, которые приходилось постоянно наблюдать при взаимодействии с влияниями.

Экзистенциалисты всегда приходят на место уничтожения или вместе с Фениксами или после, чтобы убрать за ними. Эти огненные товарищи работают резко, быстро и мощно, но зачастую с жутковатыми последствиями. Влияниям и тем, в кого они вселились, больно — без страданий, безумных выходок и разрушений пространства обходится редко, не многие из Фениксов способны на аккуратную кропотливую работу. Да оно и не нужно. Их достоинство — скорость и фатальность.

Правда, мой уровень таков, что я никогда ни за кем не убирал, наоборот, — работал вместе, в связке или дожидался, пока понадобится помощь.

Теперь же, с тех самых пор, как я стал отступником, моя помощь никому не нужна. Из буфера я могу выбираться только по специальному разрешению и не имею права в открытую применять силу. Хорошо, что пристально за этим никто не следит, да и я умею делать свою работу чисто.

Когда я узнал о том, что на Северо-Востоке от Москвы чаще, чем в других районах обнаруживаются влияния, то сразу сообразил, что дело тут нечисто. Всегда, когда в мире происходит прирост влияний разного масштаба, нужно ждать чего-то нехорошего — катастроф, эпидемий, войн. При локальном скоплении вместо глобальных проблем, появляются супер-влияния, огромные, гигантские и очень сильные. Ещё со времён учёбы, да и потом, когда мне приходилось сталкиваться по работе с Фениксами высоких уровней, типа наставников, я внимательно наблюдал и прислушивался к разговорам, а после — изучал литературу. Хотел стать лучшим, сильнейшим. Звания истинного мне всегда было мало, хоть оно и предполагало недостижимый для большинства уровень мастерства. Но как увеличить и нарастить то, что от природы дано в том виде, в котором есть и развитию не сильно подлежит? Запрещенных техник, как у Фениксов, мне думалось, что у нас, экзистенциалистов, нет. Но путём своих длительных изысканий и благодаря судьбоносной встрече с одним из сильнейших представителей огненных сущностей — Сёртуном, мне удалось выяснить одну преинтереснейшую вещь. Силу и энергию можно забирать в момент уничтожения влияния. И если из числа Фениксов на это способны единицы, то с экзистенциалистами ситуация проще и сложнее одновременно. Мы можем забирать довольно легко, поскольку научены взаимодействием с сущностями, но нам необходим проводник. Особенно если объемы большие.

Проводники — люди. И чем чище их помыслы, чем они добрее и бескорыстнее, тем проще использование. Слово отвратительное, но такова суть. Именно поэтому связи с людьми, близкие связи, не приветствуются ни в рядах Фениксов, ни среди экзистенциалистов, не говоря уже о сущностях. Но я пошёл дальше. Доброта и бескорыстие основываются на доверии. И чтобы вытащить эти качества наружу и их применить нужно найти человека, который будет готов открыться тебе навстречу. Навстречу экзистенциалисту. Как этого добиться? Войти в доверие. А ещё лучше — заставить полюбить.

Майя.

— Ладно, — слишком громко для моих мыслей произнёс Ден откуда-то из спальни.

За своими раздумьями я и не заметил, как он переместился в соседнюю комнату.

— Ты что там делаешь? — не совсем понимая, который час и что я вообще должен делать, побрел на голос друга.

— Постель тебе расстилаю, спать ложись, — деловито пробормотал Денеб, действительно снимая покрывало и задвигая шторы.

— Так утро же… — вяло сопротивлялся я. Вообще с ним спорить бесполезно.

— Да и какая разница? Ты спишь на ходу. Экзистенциалист чёртов. Совсем за собой не следишь, — бухтел он, взбивая подушки.

— Ты как старая бабка, Ден.

— Будешь тут с тобой и старой бабкой, и дедкой и нянькой в придачу. Ложись давай! А я пойду, работа не ждёт.

— Загляни после обеда в ресторан, а? Цветы привезут для вечернего приёма.

— Загляну. А ты чтоб спал. И раньше завтрашнего дня на глаза мне не попадайся.

— Ден! Тень тебя побери, мы что, местами поменялись? — я с удовольствием завалился в постель и вытянул ноги.

— Не всё ж тебе командовать. Lupus non mordet lupum (волк не укусит волка (лат.)), — махнул он куда-то в сторону и бросив на меня смешливый взгляд, тихо вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь.

Я слышал, как он открыл окна в гостиной, как вымыл и убрал грязную посуду, мог представить неспешные движения, когда Ден надевал куртку и ботинки. Последовательность его действий врезалась в мою память навечно, каждый мелкий жест, каждая ужимка — всё мне было хорошо знакомо, будто бы я — тоже Денеб, а Денеб — это я. Да… В сущности так и было, почти. Процентов на тридцать.

Входная дверь тихо скрипнула и замолчала. Ден прав, мне нужен сон.

Надежда

Я открыл глаза. Будильник не звонил, но в комнате было довольно светло: кто-то чуть раздвинул шторы. Немного потянувшись и размяв шею я сел, пытаясь отыскать взглядом телефон. Он нашёлся на полу рядом с кроватью. Девять утра. Но дата! Я проспал сутки.

Из кухни доносился запах свежесваренного кофе и ещё чего-то вкусного. Денеб!

— Твои шутки меня бесят, — прокричал я ему, проходя в ванную.

— Зато ты отдохнул и можешь пару ночей не спать, — парировал Ден, колдуя у плиты. Вот так всегда происходит: он появляется неожиданно, но в самый подходящий момент, убирает, готовит, заботится.

— Погоди. А вчерашний приём? — вдруг вспомнил я и остановился на полпути.

— Всё нормально! — отозвался Денеб, махнув лопаткой, которой мешал что-то в сковороде. — Я за тебя провёл. Сказал, что ты болеешь.

— Из душа выйду, дам тебе по шее, — погрозил я и скрылся за дверью ванной.

Ещё не хватало, чтобы Ден брал на себя мою работу или превратился в няньку. Ну и что, что каждую весну я скатываюсь в уныние, лечу в пропасть тоски и печали? Сначала лечу, потом разбиваюсь о камни собственных воспоминаний и горестей, а после всё равно встаю и иду дальше. Вот если бы оказаться сейчас не в Москве, а в Будапеште хотя бы. Или ещё лучше — в Кейптауне. Да… Подальше от знакомых до боли улиц, подальше от всего. Но без Денеба меня туда не пустят, да и вообще не пустят, принципиально.

Страшное наказание Московским буфером. Интересно, кто проголосовал за это, когда мне выносили приговор об изгнании? Хотя это не так уж и важно. Где бы я не оказался заперт, мне везде бы не нравилось, потому что привык я к свободе.

В ванной тоже виднелась заботливая и чистоплотная рука Денеба: блестящее зеркало без единого развода, сверкающая сантехника, аккуратно сложенные полотенца и идеально вымытая плитка. Он постоянно это делает — наводит чистоту и порядок. Болезненное желание дистанцироваться от самого себя, от страшных и мерзких проявлений природы сущности. Да уж. Мы с ним идеальная пара — оба не в ладах с собой.

— Льё! — постучал Ден. — Ты там живой?

— Живой, чего надо? — крикнул я в ответ через дверь, старательно приводя себя в порядок.

— Завтрак стынет же!

— Ден, ты за няньку что ли?

— Если бы. За жену! — хохотнул он и отстал от меня.

Я поспешно умылся, оставшись довольным гладковыбритым лицом, накинул халат и вернулся в комнату. Ден сидел за барной стойкой, заменяющей стол, и потягивал кофе. Он кивнул на моё место и тарелку с чашкой.

— Приятного аппетита.

— Спасибо, дорогая жена, — скривил я лицо.

— Да ну тебя, — поморщился Денеб. — Уж и пошутить нельзя.

— Шуточки у тебя дурацкие. Я уже говорил!

— Нормальные! Неужели тебе сон на пользу не пошёл? Думаешь, я не в курсе, что ты вообще почти не спишь? Не забывай, Льё, что я чувствую почти всё, что и ты.

— Только на физическом уровне.

— Ну конечно! А те небольшие проценты уровня сознательного будто бы ничего не значат?! Да и какая разница, — он шумно поставил кружку на стол и отвернулся к окну, обиженно поджав губы. — Тебе физически плохо было. Рука болела. Не доводи себя.

— Я не довожу, — завтрак был вкусным, но этот неприятный разговор всё портил.

— Ну-ну. Мне не ври.

— Экзистенциалисты вообще не врут.

— Ой, да конечно!

— Слушай, Ден, чего ты завёлся?

— Хочу, чтобы ты прекратил сводить себя в могилу. Вот чего. Я ведь жить собираюсь долго и даже счастливо. А без тебя как?

— Никак, — протянул я, рассматривая своё отражение в тёмном кофе.

— Так что давай, прекращай свою весеннюю хандру. Займись уже Майей, развлекись как следует. А там март… Весна.

— В Будапешт хочу, — сорвалось у меня с губ. Ден тут же нахмурился и постучал пальцами по столу, выбивая знакомый ритм нашей любимой с детства песни.

— Зачем?

Я только плечами пожал. Если бы знал, то давно был бы там.

— Ден, как эта песенка называется? Забыл.

— Марш горного короля, — на автомате ответил Денеб. — Забываешь…

— Ага. Без работы голова совсем чумная.

— Да уж…

Больше и добавить было нечего. Экзистенциалист без работы рассыпается на части, почти в буквальном смысле. Чтобы поддерживать своё сознание в тонусе, чтобы быть собой, мне жизненно необходимо что-нибудь или кого-нибудь искажать. Мои способности, как мышцы, без тренировок сдуваются, исчезают. И заодно стирают меня с картины мира. В этом мне чудится странная ирония — любой человек, искаженный экзистенциалистом или сущностью, либо выжженный Фениксом, со временем так же исчезает: его начинают преследовать небольшие провалы в памяти, депрессивные настроения. И чем дальше, тем больше и хуже, вплоть до суицидальных мыслей. Сознание должно быть целостным, вырывать из него куски ради развлечения — мерзко. Но я не Феникс, и могу не только искажать ради уничтожения, но и ради излечения тоже.

В мысли снова закралась Майя. Она милая. Действительно милая и добрая. Может быть Ден и прав, может мне стоит попробовать с ней? По-настоящему. Не заманивать её в свои сети, как паук, только чтобы потом использовать расположение и доверие, а попробовать влюбиться? Слово-то какое, странное. Непривычное. Что вообще такое любовь, и как давно я забыл, откуда она берётся?

— Ден?

— Аюшки, — тут же откликнулся он, подавая мне сигареты и мундштук. Знает, всё он знает.

— Спасибо, — я неспешно закурил и, пуская клубы дыма, продолжил, — как думаешь, любовь вообще существует?

— Вот тебя понесло…

— Ну а всё же?

— Если б её не было, ты бы не родился.

— Глупости. Дети рождаются не только от любви.

— Я ж не про всех говорю, а конкретно о тебе.

— Может я исключение?

— Конечно. Ты ж экзистенциалист, — улыбнулся Ден, но тут же лукаво взглянул мне в глаза. — Что задумал?

— Ничего особенного.

— Опять врёшь.

— Недоговариваю.

— Майя?

— Ага.

— Попробуй, правда.

— А ведь я ей нравлюсь. Но она такая… Слишком правильная что ли… — пожал я плечами.

— Правильные что, влюбляться не могут? Или секс им противопоказан?

— Нет, конечно. Но я сомневаюсь, действительно ли она именно та, которая мне нужна сейчас, — я стряхнул пепел в недопитый кофе.

— Не попробуешь, не узнаешь.

— Кстати! Надо позвонить ей, извиниться, я же так и не отправил наброски.

— Вот и звони. А я пойду, работа у меня всё же, — Ден встал, хлопнул меня по плечу и побрел в коридор, заметно опечалившись.

— Денеб…

— А?

— Собери мне небольшую статистику по влияниям в Москве, ладно? Есть некоторые сомнения по поводу одного товарища…

— Сделаю. Счастливо!

Он хлопнул дверью, растворившись за ней в февральском мрачном дне. Я же отыскал телефон и несколько раз набрал Майе — она так и не ответила, заработалась, наверное. Послонявшись по квартире в пустом безделье, я не придумал ничего лучше, чем снова вернуться к работе над иллюстрациями. Хотелось как можно быстрее разобраться с ними, обработать, утвердить и отправить сборник на вёрстку. В моих планах презентация должна была пройти не позже, чем через месяц.

Жечь

Я упорно работал до самого вечера, прерываясь только на кофе и сигареты. Рисунки выходили красивыми и смысловыми, на мой взгляд. Не знаю, понравится ли детям, мне бы в их возрасте было интересно даже несмотря на то, что уже тогда я рисовал так, что картины вызывали восхищение всех вокруг. Если бы только они знали, кого хвалят, кому удивляются. Если бы и я знал…

Зазвонил телефон, и я автоматически поднял трубку.

— Льё? — тихий голос Майи отозвался непривычным теплом в груди. Я улыбнулся.

— Да, добрый вечер!

— Вы… Ты… Ты мне звонил несколько раз, я телефон дома оставила…

— А… — только и сказал я. Правда это или нет можно проверить позже.

— Что-то важное?

— Хотел извиниться. Я немного приболел, поэтому не смог отправить зарисовки. Но они все почти готовы, так что если ты утвердишь образцы, их можно пустить в работу в самое ближайшее время.

— О! А как сейчас самочувствие? Мы никуда не торопимся, можешь работать спокойно.

— Всё отлично, у меня чудесный друг, быстро поставил на ноги.

— Он врач?

— Что-то вроде… Так когда тебе удобно посмотреть картинки? — опять она пыталась спрятаться от меня, я чувствовал это сопротивление даже на расстоянии.

— После работы в любое время.

— Сейчас?

— К сожалению, не сегодня, — тихо пробормотала она. Не одна дома? Ах да, парень…

— Тогда завтра?

— Можно. Где встретимся?

— Я заеду, если ты не против…

— Ладно, — голос у неё предательски дрогнул. И всё же Майя у меня на крючке. Может не так прочно, как хотелось бы, но это вопрос времени. Завтра.

Денеб оказался совершенно прав в том, что теперь я могу пару суток не спать. Сна действительно не было ни в одном глазу, и к середине ночи я не только закончил наброски, но и часть из них перенёс в компьютер, немного поправил и переслал дальше на обработку.

Наконец-то во мне проснулся голод, и я с удовольствием съел то, что оставила мне сущность в холодильнике. Без него я уже не представлял свою жизнь. Приятно осознавать, что ты хоть и одинок, но не один. Ден всегда появляется вовремя, и на него можно положиться. Даже в таком опасном деле, как эксперимент со сверх-влиянием.

Нам бы ещё раздобыть Феникса. В этой связке, которую я хотел опробовать для борьбы и выкачивания силы, не хватало только огонька. Эти пламенные товарищи хороши на старте, как пробивная сила. После их вмешательства искажать гораздо легче. Да и в целом они умеют вести прекрасные бои вне тени. Как-то я подзабыл об этом моменте. Если нам всем придётся выйти из тени, чтобы работать в полную силу, то кто позаботится о Майе? Она, конечно, не увидит того, что будет происходить по другую сторону, но некоторые проявления могут её напугать. Придётся просить Дена выходить частично.

Мне подумалось, что было бы неплохо заглянуть в архив, вернее побродить рядом, присмотреть какого-нибудь захудалого Феникса, приехавшего в Москву, чтобы сдать документы. Вербовка — вот что мне нужно.

Ночь тянулась нестерпимо долго, не обращая внимания на то, что скоро наступит весна, беспокойный март, и пора бы уже световой день делать дольше. Я бродил от окна к окну, вглядываясь в пустынные улицы. Этот район мне понравился больше остальных, потому что неуловимо напоминал Будапешт, город, в котором я провел почти всю свою юность и молодость. Роковой для меня город. Но любимый.

Слишком много тоски и рефлексии стало в моей жизни, верный признак либо старости, либо усталости. Либо чего-то другого, похуже. Нет, умирать мне явно рано. Экзистенциалисты живут долго. И я вряд ли исключение, если, конечно, Сёртун меня не прикончит. От одного только воспоминания об этом Фениксе с золотыми волосами, меня чуть тряхнуло от злости. Если бы не наше вечное соперничество, если бы не его гадкий характер и непреодолимая жадность до силы и власти… Если бы всё случилось иначе, я бы не сидел в этом тоскливом буфере.

Живо представилась картина, которую никогда не забуду: брат, дурак Магнус, умирающий на моих руках, перепуганный Саша, один из сильнейших экзистенциалистов; и моё бессилие. Как они умудрились не поделить девушку, обычную человеческую? Жадность. У одного до чувств, у другого до власти. А между ними я и Денеб, пытающиеся уравновесить то, что в принципе невозможно привести в баланс. Мы с Сашей отлично замели следы всех преступных искажений, почти всех. И обошлось бы выговором, если бы не влез Сёртун, сдав нас по полной программе. Меня и Дена. Убрал соперника, знал, зараза, что я нарыл информацию. Ничего. Когда-нибудь я ему отомщу. Обязательно.

Пока я размышлял глядя в окно, стрелки часов сдвинулись только на половину круга. Так и сойти с ума можно. С тоской осмотрев пустую кровать, я решил лечь. Понятно, что уснуть не выйдет, но… Руки сами потянулись к телефону. Ужасно хотелось написать что-нибудь Майе.

“Надеюсь, цветы ещё не завяли?” — отправил я и рассмеялся. Наверняка она их выкинула. Да и разве розы стоят долго? Надо забежать завтра к её подруге-цветочнице и захватить новый букетик.

“Нет. Стоят.” — неожиданно ответила она.

“Почему не спишь?” — забавно, если вечером она была не одна, то почему не отдыхает? Стоило написать что-нибудь колкое, чтобы заставить её смущаться, но я остановил себя.

“Сплю. Встала выпить воды. А ты?”

“О цветах вспомнил. И о тебе”

“Вечером увидимся. А ночами надо спать”

“Не знаю, кто придумал, что ночью надо спать. Я сплю тогда, когда хочу, а не когда надо”

“А вот я хочу спать сейчас. Добрых снов”

Отвечать я не стал. Майя казалась немного смешной и наивной, так рьяно пыталась меня держать на расстоянии, но сама же потихонечку заползала в ловушку. Предсказуемо, ожидаемо, но всё равно интересно. Я сварил кофе и вернулся к работе, как раз успел всё закончить к завтраку.

Стоило бы заглянуть в галерею или ресторан, чтобы разузнать, как идут дела. Иногда мне ужасно хотелось всё это бросить на управляющих и вообще не заморачиваться, но совесть нудела и нудела, напоминая мне о том, что так себя приличные люди не ведут.

Я переоделся, выудив из шкафа один из любимых костюмов: тёмно-синий, идеально выглаженный. К нему как нельзя лучше подходила голубая рубашка и запонки с синими же камнями. Из спальни я завернул в гостиную, чтобы забрать рисунки для Майи и случайно задел холст, стоявший под окном. Он с шумом упал, задел ещё парочку, и открыл моему взору то, что я меньше всего хотел сейчас видеть. Образ, который не давал мне спокойно жить.

Феникс.

Судорожно подняв холсты, я просмотрел их все, ровными рядами расположившиеся под окнами и вдоль стены. Насчитал пять картин, больше похожих на наброски, сделанных в одном цвете, и почти идентичных друг другу. За какое время я написал их? Неделя или две? Это превращается в болезнь. Взяв одну картину в руки, бережно провел пальцами вдоль изгибов нарисованного совершенного тела, таких женственных, таких желанных.

Жечь.

Вместо того, чтобы поехать в галерею, как и собирался, я сложил эти тревожные пять картин стопкой, перевязал бечевкой и закинул на заднее сиденье машины. Давно я не проводил свой “ритуал”, и раз уж решил попробовать что-то строить с Майей, то просто обязан убрать из жизни то, что может помешать.

Утренние дороги Москвы ужасны, пробки, злые невыспавшиеся водители, весеннее месиво из снега, реагентов и воды. Долгих два часа я пытался выехать за городскую черту, успел два раза прослушать новости, прогноз погоды, узнать кучу ненужной ерунды и чуть не задавить бездомную собаку.

Больше всего я любил Москву в середине весны, начиная со второй половины апреля, когда уже трава зелёная и деревья начинают зацветать, но ещё не так жарко, как тут бывает летом. Сейчас же, в это самое унылое серое время, буфер вызывал у меня только отвращение. Хотелось взять и смыть поскорее накопившуюся за зиму грязь, и раскрасить город огромными кистями. Похоже, я пропитался экзистенциальными идеями насквозь, представляя при каждом удобном случае, как мог бы изменить мир. И теперь, когда в моих руках оказался прекрасный сосуд для переливания силы, я приблизился к осуществлению не только своей цели, но и мечты. Осталось найти Феникса.

В недовольстве я даже засадил кулаком по рулю — как не вовремя попались мне эти картины. В этот самый момент я уже мог бы бродить вокруг архива, присматривая жертву, а не тащиться за город, чтобы просто… Жечь.

Машину оставил в парковочном кармане около тусклого леса. Далеко от города отъезжать нельзя, чтобы не наткнуться на купол, которым обнесён буфер, сквозь него никакие сущности, Фениксы и экзистенциалисты без специального разрешения пройти не состоянии, во всяком случае безопасно. Оставалось надеяться, что за лесом обнаружится или просека или поле. Вытащив связку картин, я поплелся с ними через лес и мокрый снег, проваливаясь в него иногда почти по колено. Ожидание весны угнетало в этом месте особенно сильно. Как хорошо было бы летом: не пришлось бы пробираться сквозь мокрый лес, а просто неспешно брести, окутанным тёплым терпким ароматом нагретой солнцем коры. Телефон в кармане звонил беспрестанно, но я не собирался отвечать. И даже не потому, что мне было неудобно. Никто не должен вмешиваться в то, что я собрался делать. Это — моя личная боль.

Лес закончился довольно скоро, он в общем-то и лесом по сути не являлся, так, широкая полоса земли, засаженная деревьями. За ним простиралось поле, испещренное оврагами и отмеченное тёмными пятнами кустарников. Отлично. Я бросил картины на снег, присел рядом и старательно принялся разводить огонь. Горели холсты всегда плохо, огонь будто бы сопротивлялся моему стремлению сжечь то, что из него вышло.

Огненные птицы, Фениксы. Сути их — пламя, обжигающее, стирающее на своём пути всё, что посчитает нужным, никого не щадящее. Но при этом — невероятно красивое. Оно всегда меня завораживало, с самого детства. Непонятное, опасное, своенравное, но управляемое при этом. Его можно погасить водой, а иногда оно само в силах уничтожить воду. Противоречивая шутка природы.

И я снова вспомнил про то, как Фениксы принесли мне страшную боль — боль потери брата. Пусть он был дураком, взбалмошным и безрассудным. Если бы Сёртун, уже тогда работавший наставником Фениксов, не влез в эту историю, не стал бы давить на меня, не пытался бы утопить в моих же мелких ошибках и преступлениях, пусть и целенаправленных, то возможно… Или нет. Смог бы я тогда спасти брата? Не знаю.

Сёртун так боялся, что я раскрою всю правду, что проведу между нами параллели и тем самым утащу его за собой, что решил опередить меня. Хотя я даже не собирался ничего рассказывать. Ни о своих догадках на его счёт, ни о том, что знал.

Но самое страшное и забавное, что именно я спас его лучшую ученицу от верной смерти в борьбе с влиянием. Она лишилась крыла в отчаянной схватке, превзошла саму себя и все возможные ожидания. Прекрасная. Безумная. Взяла и легко ворвалась в моё сердце, совершенно неожиданно, непонятно и против всяких правил. Фениксы с экзистенциалистами не могут долго находиться рядом, испытывают физический дискомфорт, медленно умирают. Но именно из-за неё я вдруг понял, как можно это исправить. С тех пор и тренирую особенные блоки. Это трудно и больно, энергозатратно. Возможно, во мне играет надежда, чем вера в собственные силы…

Картины занялись и стремительно пожирались ярко-оранжевыми языками пламени, в которых мне чудилось крыло самого прекрасного Феникса из всех, которых я когда-либо встречал. Будто бы она сейчас стояла передо мной, вышедшая из тени, объятая пламенем. Сильная и смелая.

— Забудь, — шепнул я себе, не отрываясь смотря на огонь.

И тут же пообещал никогда не забывать. Я подождал, пока вместо холстов не показались угольки, засыпал кострище снегом и вернулся к машине. Становилось ли мне легче после таких, почти ритуальных сжиганий? Немного. Самую малость. Когда видишь, во что превращает огонь то, что попадает ему в руки, успокаиваешься, жить становится проще, и не так больно.

Я бросил машину на первой попавшейся парковке на полпути к галерее и дальше поехал наземкой. Мне нравилось смотреть в окно на пробегающие мимо старые здания, задумчиво глядящие сквозь тень на другой мир, который прикрылся миром реальным, и тихо существует под его защитой. Сколько в буфере всяких разных других, и есть ли среди них кто-нибудь, настолько же сильный как я или как Ден? Вряд ли. Такие товарищи забегают сюда не часто и исключительно по делу.

Опять забыл, что собирался побродить около архива и проехал мимо, но возвращаться уже не хотелось. В галерее дела обстояли довольно спокойно: я быстро разобрался с текущими вопросами и документами, созвонился с артером, корректирующим иллюстрации для сборника и устроился в рабочем кресле, слушая тишину.

Стоит ли искажать Майю и дальше, чтобы добиться расположения? Или просто пустить в ход своё мужское обаяние? Похоже, ей нравится внимание и забота, нежность — стоить сыграть на этом. Но мне почему-то не хотелось быть с ней таким, хотелось власти и доминирования. Она такая тихая и скромная, что не вызывает желания завоевывать, а только пользоваться. Неприятно, и для неё — губительно. А жаль, такой доброй и милой девушке нужен хороший спутник и устойчивые, серьёзные отношения. Я чуть поразмыслил и решил продолжить искажения: сделал несколько набросков в блокноте, изображая нас с Майей вместе, разные варианты событий и разную Майю. Где-то она была скромной и очень нежной, где-то смелой и немножко разнузданной, мне хотелось попробовать её со всех сторон, посмотреть, что подойдет этой милой девушке лучше. Такие мелкие искажения никак ей не повредят, только жизнь разнообразят.

Отбросив блокнот, я позвонил Денебу: он подозрительно долго молчал, обычно мы вели переписку в течение дня практически без пауз.

— Да? — небрежно бросил он в трубку.

— Ты где пропал?

— Не пропал, работаю же, — буркнул он, и мне показалось, что настроение у сущности никакое.

— А…

— Ты по делу звонишь или как? — разговор удушливо напоминал недавнюю беседу с моей дорогой знакомой.

— Да просто. Вечером с Майей встречаюсь.

— И?

— Стоит ли?

— Льё, ты взрослый вроде уже. Реши сам. Откуда я знаю, надо тебе или не надо?

— Но ты же говорил…

— Это были простые рассуждения, — нервно и резко ответил Денеб.

— Ден…

— Слушай, если она тебе хоть немного нравится, то пробуй. Пробуй завоевать её сердце, пробуй затащить в постель, да что угодно! Что тебе нужно? Ответь себе сам.

— А если я не знаю, что мне нужно?

— Врёшь. Знаешь ведь…

— Моё желание недостижимо.

— Тогда к чему вопросы?

— Кажется, я запутался.

— Будь проще, Льё. Одноразовые отношения тоже имеют место быть. И проходные так же. Это ведь жизнь.

— У неё парень есть.

— Тогда просто дружи, искажай для цели, — опять затараторил Ден.

— И почему я не ты? — вырвалось у меня.

— Да потому что. И вообще, причем тут я?

— Ну… У тебя так легко выходит с девушками. Раз — и она уже твоя, хоть на ночь, хоть на сколько.

— Не пойму, как это связано с тобой? Но если хочешь ответов — я просто не заморачиваюсь. И прекрасно понимаю, что по сути мне достаточно будет одной, с которой мы вдруг совпадем полностью. И я знаю, какой она должна быть. А ты — не знаешь. Ты, Льё, вообще не понимаешь, кто тебе нужен.

— Понимаю! Но…

— Так-так… Подробнее, — перешёл на таинственный шёпот Ден.

— Я не думаю, что она существует, — покривил душой я и тут же пожалел об этом.

— Льё, будешь мне врать, я не стану тебе помогать даже советом. Ясно? — строго сказал он.

— Да чёрт бы тебя побрал!

— Вот и поговорили. Иди к своей Майе и выбрось из головы несбыточные мечты. Совесть ты и так заткнул куда подальше.

— Ден…

— Ну что, Ден-Ден? Упустишь шанс, будешь жалеть. Я не пойму, чего ты сомневаешься? Из-за парня?

— Сам не знаю… Вдруг я сейчас закручу что-то с Майей, а потом неожиданно встречу ту, с которой захочу по-настоящему быть рядом? Без сомнений.

— У тебя там что? Приступ кретинизма? Разойдешься с ней, сойдешься с другой. Ну, Льё?

— Ладно… Спасибо, — мне порядком поднадоели эти препирания. Не знаю, что я хотел услышать от Денеба, возможно желал чуть избавиться от ответственности, но этого хитреца не провести, он слишком хорошо знал меня.

— Вот и ладушки. Напиши, как вечерок пройдет, — неожиданно рассмеялся он и бросил трубку.

Я посидел ещё немного, тупо уставившись в телефон. У Дена всегда всё просто: хочешь — бери, не хочешь — не бери. А мне надо продумать хотя бы несколько шагов наперёд, понять, что и как нужно сделать. Пустить всё на самотёк значит довериться судьбе и случайностям, потерять контроль над ситуацией, что вполне может привести к фатальным ошибкам. Мне хватило одной. Теперь я сижу тут и не знаю, чем себя занять.

А! К чёрту всё, как говорит Денеб. Буду действовать по наитию. Хотя бы попробую. Может быть я за всеми своими планами и стратегиями действительно не вижу чего-то важного, упускаю что-то совершенно человеческое. Мне бы хотелось испытать любовь и привязанность, настоящую, искреннюю. Каково это — когда тебя любят?

Я выбрался из галереи ближе к вечеру, забежал выпить кофе в ближайшую кофейню. В этот раз решил изображать из себя делового человека и, против своих планов, не стал покупать Майе цветы. Можно ведь обойтись и собственным обаянием. На эту встречу у меня всё же было намечено к осуществлению два основных пункта: выяснить, кто её парень, и попробовать подобраться ближе. Максимально близко. Не скажу, что я уж прям так хотел затащить её в постель, но если представить, что на месте этой скромницы совершенно другая женщина…

Боль

Я позвонил в знакомую дверь и прислушался. В квартире было тихо, и только осторожные шаги говорили о том, что внутри кто-то есть. Майя открыла не сразу, будто бы оглядывала меня в глазок и сомневалась, стоит ли пускать в дом. Наконец, щелкнул замок, и я расплылся в улыбке:

— Доброго вечера…

— Доброго, — почему-то шепнула она, пропуская меня в прихожую.

— Наброски, — я сразу протянул Майе папку, снимая пальто и разуваясь.

— Ты писал, что часть из них уже отправил на обработку…

— На самом деле уже все. Поторопился. Но я уверен, что они тебе понравятся.

Я стоял в ожидании, Майя же не приглашала меня пройти дальше, осторожно открывая папку и просматривая рисунки.

— Можно я выпью воды? — решил я нарушить молчание.

— Ах да, прости. Даже не пригласила тебя пройти. Может, чаю? — как-то растерянно спросила она.

— Нет, спасибо. Только воды.

На столе стояли чуть увядшие розы, из окна поддувало прохладным вечерним воздухом. Обстановка на располагала не то, что к задушевному разговору, к обычному — тоже. Странно. Майя мне казалась довольно радушной хозяйкой, хоть и скромной.

Я налил воды и сел за стол. Подожду, пока она немного очнется, тогда и… Что и? Что обычно делает Ден, когда видит девушку, которая ему нравится? Вроде бы ведёт себя как и всегда, чуть заигрывает, откровенно намекает. А иногда просто говорит. Не знаю, как у него так выходит за пару мгновений входить в доверие.

— Май? — позвал я, и она всё же появилась в дверях. Такая уютная в домашнем мягком костюме и чуть взлохмаченная.

— Засмотрелась, прости.

— Нравятся?

Она не отрывала взгляда от иллюстраций, пролистывая одну за другой, и я уже начал беспокоиться.

— Это странно, но они удивительные. Будто точно списаны из детского воображения. Ребята показывали рисунки, и ты умудрился точно попасть в их видение.

— Ну… Это было не сложно, ты же предоставила мне столько материалов. Я просто собрал всё вместе.

— У тебя действительно талант, — Майя наконец-то села за стол и взглянула на меня. В глазах у неё стояли слёзы, поблескивали в свете белой кухонной лампы.

— Ты только не плачь.

— Я и не думала, что нам удастся так красиво оформить сборник. С твоей помощью у него теперь столько шансов оказаться купленным. Да и просто держать в руках такое… Дети будут счастливы, Льё…

От этого её нежного “Льё” у меня в груди что-то странно заныло, будто дернулась какая-то струна души и тоненько зазвенела.

— Главное, чтобы ты была… довольна, — прошептал я, прислушиваясь к себе. Так вот она какая, свобода?

— Я не знаю, как тебя благодарить, — Майя отложила папку с рисунками в сторону и снова несмело посмотрела на меня. Я отметил вдруг, что она не просто приятной наружности, если убрать этот флёр скромности и обыденности, её можно было бы считать красивой той самой нежной красотой, которая сейчас редко встречается. Мне вдруг захотелось схватить её в охапку и спрятать.

— Не нужно благодарности. Я ведь не из-за этого рисовал…

— А из-за чего?

Я встал, и подошёл к ней сзади, осторожно наклонился, прошептав в самое ухо:

— Из-за тебя…

— Я… Не знаю, что… сказать, — пробормотала она, напрягаясь всем телом. Боялась, я чувствовал это. В её голове творился совершеннейший сумбур, сквозь который проглядывал образ того, с кем она делила постель и некоторые моменты жизни. С некоторым удивлением и долей веселья, я разглядел в нём, в этом забавном парне не самой приятной наружности, Феникса. Вот так встреча. Ну что ж, посмотрим, кто кого.

— Не говори ничего, зачем? — я позволил себе легко положить руки ей на плечи. Майя легко дрожала. “Ну же, милая, я не настолько ужасен”, — подумалось мне.

— Это что, такая цена? — вдруг спросила она, заставив меня тихо рассмеяться.

— Глупости какие, — я поднял её и повернул к себе, осторожно приобнимая за тонкую талию, скрытую под забавным серым костюмом.

— Тогда что?

— Ну… — так хотелось сказать что-нибудь красивое, но я продолжал заглядывать в её глаза и мимоходом искать что-нибудь интересное в голове. — Ты не допускаешь, что нравишься мне?

— Вот прямо так? — она положила руки мне на грудь и сделала вид, будто рассматривает их.

— Да. Мы ведь люди взрослые, правда? Всё прекрасно понимаем… Иногда даже без слов.

— Ты так говоришь, что ответить тебе и нечего.

Я обнял её крепче и повинуясь мимолетному простому желанию, осторожно коснулся губ. Нежная. Как лепесток розы. Удивительно, что она сумела сохранить это в себе. Майя явно сомневалась, но отвечала. И как же приятно было ощущать её отступающий страх и сомнения, в этот момент я понял, что она мне нужна. Вся. Без остатка. Пусть это будет один единственный раз, не слишком уж и важно.

— Я не могу так, Льё, — шепнула она, тем не менее прижимаясь ко мне сильнее.

— Не можешь или не хочешь? — уточнил я, предполагая ответ.

— Хочу, но…

— Если хочешь, то никаких “но” быть не может.

— А вдруг он узнает? — испуганно пролепетала Майя, заглядывая в мои глаза.

— Ты очень хочешь ему рассказать? — невольно улыбнулся я, представляя себе эту забавную картину. Как бы не был важен этот парень-Феникс для Майи, со мной ему никогда не сравниться ни в чём. У меня даже азарт какой-то проснулся, и я поймал себя на мысли, что превращаюсь в Дена.

— Нет! Конечно, нет…

— Тогда просто позволь и себе и мне делать сейчас только то, что хочется.

— Ты ведь с самого начала хотел, чтобы всё вот так, да?

— Не совсем… Разве я похож на человека, который на первом свидании будет девушку тащить в постель? — улыбнулся я. Она забавляла меня своими простыми, чуточку наивными реакциями и вопросами, дрожа и смущаясь, отчего щеки её покрывались легким румянцем. Милая, милая Майя.

— А у нас разве было свидание? До этого дня?

— Назовём это просто встречами…

Она хотела ещё что-то сказать, видимо, пытаясь чуть отсрочить то, что могло случиться, но я приложил палец к её губам и легко провел ладонью по мягким, блестящим волосам. Майя затихла и заглянула в мои глаза глубоким, чуть меланхоличным взглядом. Я чувствовал, что в нём таятся её мечты и желания, о которых она не привыкла говорить. Безнадёжно-романтичная, добрая и слишком нежная сказка плескалась внутри этой красивой, аккуратной головушки. Сердце у меня чуть дрогнуло и сжалось.

Майя так напомнила мне одну милую, прекрасную девочку-экзистенциалистку. Единственную в своём роде, которую мне всегда хотелось защитить, которую хотелось смешить и радовать. Маленькую, хрупкую, одну такую на всём белом свете. Поддавшись слишком тоскливым, слишком давним воспоминаниям, я прижал Майю к себе и ласково погладил по спине.

— Ты такая тёплая, Май…

— Льё? — шепнула она, будто бы оттаивая.

— Скажи, я ведь тебе не совсем уж безразличен?

— Дурацкий вопрос…

— Ну да…

Внезапно свет в квартире погас, Майя легко вздрогнула и часто-часто заморгала, пытаясь привыкнуть к темноте.

— Это намёк, — пропел я, ненавязчиво увлекая её за собой в сторону комнаты.

— Какой-то уж слишком…

— Какой бы ни был… Стоит воспользоваться…

— Жутковато звучит, — улыбнулась она. Ну вот и мои крошечные искажения заработали: чуточку смелости, чуточку свободы и эта милашка преобразилась в довольно соблазнительную и загадочную даму.

— Почти как моё имя…

— Льё?

— Да…

Я запустил руки под кофту и ощутил приятное мягкое тепло, нежную кожу и скромную дрожь Майи. Она сама потянулась к моим губам, и я просто целовал её, откликаясь на свои желания, медленно тесня нас сквозь тёмный коридор в комнату. Всего лишь несколько мгновений, и я уже остался без пиджака, а Майя без кофты.

Без должного смущения я отстранил её от себя и с улыбкой смотрел, как она чуть опустила голову, не понимая, что мне нужно. А я всего-то хотел увидеть знакомые черты, легкость и изящество в её нагом теле. Но она была настолько милой, что мне казалось, будто я совсем ещё юнец и впервые наедине с девушкой. Вот же бред!

Быстро расстегнув рубашку, я скинул её с себя и жёстко схватил Майю, опрокидывая на диван. Ну уж нет, не собирался я чувствовать себя скромным мальчиком, довольствующимся робкими поцелуями и опасающимся лишний раз прикоснуться к чужому горячему телу. А именно такой Майя сейчас и была — горела огнём, молча, но пристально наблюдая за мной.

Хотел ли я растянуть удовольствие или сомневался в своих собственных желаниях? Не знаю. Но всё, что я делал: осторожные поцелуи, мягкие ласки, — всё было призвано сделать так, чтобы Майя закрыла глаза, отключилась, позволила мне взять бразды правления в свои руки. Под её взглядом я не мог перестать думать о том, что на самом деле хотел бы сейчас прикасаться совершенно к другой женщине, недоступной мне.

Я сопротивлялся собственному желанию применить ещё немного искажений, чтобы помочь Майе забыться и расслабиться, вдруг понял, что реальность лучше, правильнее. Иначе я бы обманул не только её, это милое создание, но и самого себя. Она ведь нравилась мне, действительно, по-настоящему. И если бы получилось вытеснить навязчивый образ… От злости на самого себя я довольно резко и быстро раздел нас обоих, не дав Майе даже и слова произнести, не дав возможности сопротивляться или помочь. Чуть агрессивными движениями забросил её ноги себе на плечи и увидел в глазах не только испуг, но и яростное желание продолжения. Вот значит как…

— Нравится сила? — с легкой ухмылкой спросил я. В тихом омуте? Или это я так чудесно её исказил?

— Возможно, — шепнула она, притягивая меня к себе.

— А как же изящество? Я же эстет…

— Одно другому не мешает… — на тихом стоне выговорила Майя, блаженно прикрывая глаза.

Вот этого мне и нужно было — власти, управления ситуацией. Приятно было видеть, как она легко и непринужденно поддаётся моим желаниям, постанывает, прячет взгляд, всё больше наливаясь страстью. Не самое красивое, но податливое тело, будто бы созданное для того, чтобы приносить удовольствие. Округлая мягкая грудь, женственные бёдра, которые невероятно приятно крепко сжимать ладонями.

Я приподнял Майю и перевернулся вместе с ней, усадив на себя сверху. Интересно было наблюдать её смущение и одновременно лукавую полуулыбку. Прихватив мои руки, она закрыла глаза, вальяжно откинувшись чуть назад, и сопровождала каждое моё движение вдоль её тела своими прикосновениями. Вот она — та самая свобода и отдача, необходимая мне. Мягко и ненавязчиво я направлял её, испытывая слишком острое желание довести нас до состояния, когда даже думать невозможно.

— Льё, — с придыханием позвала Майя.

— Т-с-с… Ничего не говори, — я схватил её и резко облокотил на спинку дивана, прижав к ней со всей силой.

— Ты же не хочешь?…

— Хочу. Именно что хочу… — я уже действительно еле держался, она была такой мягкой, такой сладкой, совершенно невесомо-очаровательной, а внутри — горячей, что мне становилось страшно провалиться в этот морок и забыть. Забыть ту, которую я не хотел вычеркивать из памяти, и страстно желал это сделать.

А может быть и нужно было провалиться в морок? Упасть в пропасть, лететь так долго, как только можно? Всю жизнь? Я стиснул зубы и перехватив Майю покрепче под живот, с остервенением, требовательными движениями добивался от неё не просто стонов, а сдавленных выкриков, мольбы и крайнего, сумасшедшего исступления. Слишком приторного, слишком яркого, чтобы и самому еле сдерживать эмоции и порывы.

— Ну же, ну… — шептал я ей горячо на ухо, хватая за шею, чтобы было удобнее целовать. Был бы вампиром — выпил бы всю кровь до последней капли.

Она резко выгнулась и задрожала, крепко цепляясь за мою руку, до боли сжимая её и сквозь зубы пропуская тягучие, зверские стенания. Вот оно… Я прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Горячо. И спокойно, даже легко. И главное — в душе тихо. Спокойно. Майя сама этого хотела. И я хотел. Возможно, у нас что-то получится. Но даже если нет, не важно… Сейчас было хорошо, действительно, по-настоящему, — довольно изящно, откровенно и приятно.

Уложив её на диван, я легко скользнул губами по её груди и шее, и сел рядом. Она обвилась телом вокруг меня и приобняла руками.

— Странно, — шепнула Майя задумчиво.

— М? — мне вдруг отчаянно захотелось выкурить пару сигарет, а ещё взять в руки кисть и зарисовать холст каким-нибудь одним цветом.

— Мне ни капельки не стыдно… С тобой удивительно легко…

— И хорошо, да? — я оглянулся на неё через плечо и встретил ласковый взгляд.

— Очень…

— А ты боялась…

— Ну… Не каждый день изменяешь своему парню с таким… Хм…

— С таким? Таким мной? — рассмеялся я.

— О да!

Майя чуть помолчала, поглаживая меня по спине, подбираясь к рукам и ладоням. Я же блуждал взглядом по комнате, пытаясь по слабому свету, проникающему в окна, разобрать, который час.

— Ты останешься? — вдруг спросила она.

— Нет… Прости, — чуть пожал плечами я. Никогда не оставался у женщины. И у себя в постели не оставлял. И не собирался изменять своим принципам.

— Почему?

— Вдруг тебя возлюбленный решит навестить утром?

— Он по утрам не приходит, — настаивала Майя.

— Это не значит, что никогда не придет.

— Что-то не так, Льё? — она отстранилась от меня и села, подобрав колени.

— Всё чудесно, правда… Ты… Ты очень хороша, пожалуй, именно такая девушка мне и нужна. Но… Я привык спать один. Мне так спокойнее, — и тут я даже не покривил душой. Хотел было сказать, что переношу спящим рядом только Дена, но тогда пришлось бы озвучить и обстоятельства, при которых это происходило — в длительных вылазках по охоте за влиянием в тесной палатке посреди леса; скрюченными на заднем сидении машины в ожидании команды “атаковать”; в старых, загаженных клопами комнатах посреди унизительно-грязных бараков…

Я поднялся, неспешно собирая свою вещи и одеваясь. Майя же всё так же, как и до этого, наблюдала за мной. Я чувствовал, что разочаровал её этим своим отказом, будто бы обидел, показал своё безразличие. Неприятно ощущать вину просто за то, что ты такой, какой есть. Вот же чёрт!

Когда я накинул пиджак, она встала, завернулась в плед и вышла меня проводить.

— Я приду ещё, Май…

— Конечно, у нас ведь общее дело, — будто бы не своим голосом ответила она.

— Ты ведь не думаешь, что это было на один раз? — я как и тогда, в первый вечер, нежно провел ладонью по её щеке, а она неожиданно, совсем как кошка, поластилась.

— Не думаю. Но даже если и так… Уже ведь всё случилось.

— Настаивать я ни на чем не буду, у тебя есть отношения…

— Ответственность на мне? — она тихонько коснулась губами моей щеки.

— На нас двоих. Но я свободен, и мне чуточку проще.

— Я подумаю, Льё. Обо всём.

— Тогда до встречи?

— Да… До встречи.

Дверь за моей спиной тихо закрылась и я вдруг испытал странное облегчение. Вот так уйти, без объяснений, оставляя за собой право вернуться, — именно то, чего я хотел от Майи. Во всяком случае сейчас. А дальше — время покажет. Да, тело моё прекрасно откликалось на неё, но это не самое главное. В голове, в сердце, этой девушки было слишком мало.

Боль. Боль отчаяния, боль недоступности той, что возникала передо мной бредовым видением, стала только ярче, только сильнее. Она напоминала о том, кто я есть на самом деле. Экзистенциалист.

Феникс

Следующие сутки я провел в совершеннейшем тумане, пытаясь разобраться в своих чувствах. Ден куда-то пропал, на звонки не отвечал, только писал сообщения. Похоже, ему приходилось нелегко вместе со мной отбывать наказание в буфере, хоть сущность имела право выбора. Для такой деятельной натуры как он, необходимость сидеть на одном месте — сродни смертной казни.

Майя тоже помалкивала, а я не мог решиться написать первым, будучи до конца не уверенным в том, что хочу продолжать строить с ней отношения. Да и неплохо было бы, если бы она сравнила меня со своим Фениксом. Если моё появление в её жизни и сыграет какую-то роль в разрыве этих странных, наверняка, неодобренных, отношений, то я предпочёл бы узнать об этом позже. Время. Нам всем нужно время.

Как только на Москву опустились очередные вязкие сумерки, я собрался и вышел на улицу. Обычно вечера я проводил в своём ресторанчике, но ни вчера, ни сегодня туда идти желания не возникало.

Я хаотично перемещался по улочкам, сворачивая по наитию, конкретно никуда не направляясь. Мне нравилось плыть сквозь уже мартовский, чуть туманный воздух, рассматривая утопающие в тени домики и закоулки. На меня оглядывались, особенно когда я курил. Конечно, кто сейчас пользуется мундштуками? Я. Истинный экзистенциалист.

В такие минуты мне до одури хотелось одним махом исказить весь мир, сделать его изящным, чистым, убрать всё кривое, всё лишнее и ограничивающее. Пусть бы он заново родился, чтобы его можно было наполнить тем, чем хочется. Своим. Личным. Мечты…

Ноги несли меня вперёд, не разбирая дороги, пока я не оказался перед небольшим концертным залом. Когда-то давно, может, полгода назад, я уже бывал здесь — слушал джаз. Живая музыка — моя страсть, душа трепещет и рвётся в неведомую высь, когда слышит чувства, вложенные исполнителями в инструменты. Это почти как искажение — по воле мысли из ничего создаются образы, прокрадываются в мозг и душу, меняют взгляд, меняют сознание. То заставляют смеяться, то плакать, то меланхолично вспоминать прошлое, то мечтать о будущем.

Я дёрнул дверь на себя и очутился в знакомом холле, залитом тёплым светом огромных люстр. Скинув пальто в гардеробе, добрался до касс, чтобы справиться о наличии билетов, но не успел даже открыть рот, как меня окликнул знакомый голос.

— Льё? Какая встреча… — Саша, такой же истинный экзистенциалист, как и я, только работающий, приближался ко мне из другого конца фойе, разодетый, как он любил — в красивый, идеальный строгий костюм черного цвета.

— Отпуск? — протянул я ему руку в приветствии.

— Нет. Суточная пересадка, лечу в Пекин. Работа не отпускает…

— А меня — буфер, — улыбнулся я.

— Вообще хорошо, что мы с тобой встретились, — шепнул он. — Пойдем, провожу тебя кое-куда. Заодно поговорим.

Он повёл меня в небольшую боковую дверь и дальше тёмным коридором к гримёркам. Здесь было довольно тихо и пахло пылью. Мы ступали по старым коврам, застилавшим пол, и молчали, пока моё любопытство не взыграло больше, чем положено. С Сашей я давно и хорошо знаком. Благодаря ему сейчас жив и здоров, хоть и заперт в буфере.

— Куда мы всё же идём?

— Хочу познакомить тебя с прекрасными дамами, которые скоро выйдут на сцену.

— Откуда ты их знаешь?

— Познакомились когда-то давно, в прошлой жизни, наверное. Вот иногда забегаю послушать, когда есть возможность. Знаешь… Иногда очень не хватает простого человеческого общения, — забавно улыбнулся Саша, чуть лукавя. Знаю я его простое человеческое. Травмы рваные лечит, только пластырем.

Он постучал в чёрную дверь с пустой позолоченной табличкой, и распахнул её. В гримёрке весело болтали две девушки, обе высокие, стройные, одетые в чудесные вечерние платья, настолько изящные, что казались статуями. Саша знал толк в красоте.

— Привет, девчонки, — весело поздоровался он. — А я к вам сегодня не один. Друга вот встретил случайно, решил познакомить. Он держит ресторан и галерею в Москве. Льётольв.

— Для друзей просто Льё, — подхватил я его игру, неплохой способ отвлечься. Девушки разом улыбнулись мне таинственно и с интересом. Я пожал руку каждой, но та, которая держала в руках скрипку, таким горячим взглядом пробежалась по моему лицу, что даже Саша чуть вскинул бровь от удивления.

— Саш, вы останетесь на концерт? — спросила вторая, осторожно поправляя причёску перед большим зеркалом. Не знаю, влияет ли фигура на музыкальный талант, но просто смотреть на эту девушку было невероятно приятно. Плавный переход от пышной груди к тонкой талии и дальше — к широким бёдрам. Будто бы деловитый художник провёл линию одним мазком. Платье поблескивало, соблазнительно подчеркивая всё изящество женственных форм.

— Останемся, конечно. Я же проездом в Москве, терять время некогда, — Саша подобрался к ней поближе и по-хозяйски положил руку на талию. — Пройдемся?

— Да, пожалуй.

Мило перешёптываясь они вышли, оставив меня наедине со скрипачкой. Она лёгкими, волшебными движениями поглаживала свой инструмент, иногда бросая на меня странные взгляды.

— Ваша подруга тоже играет? — спросил я, чтобы скрасить неловкое молчание.

— Поёт… А вы, Льё, действительно музыку любите или просто так, с Сашей за компанию пришли?

— Люблю. И ценю. Особенно живую.

— У вас на лице написано, что вы — эстет.

— А ещё говорят, — педант…

— Друзья Саши все такие…

— И многих вы видели?

— Когда на гастролях бываем, знакомимся… Вас вот только — впервые вижу.

— А я из Москвы редко выезжаю…

— Жаль.

— Если только самую малость, — повинуясь её волшебному голосу и таинственному образу, я подошёл ближе и, перехватив скрипку, шепнул. — Сыграете для меня?

— Что-то особенное? — она мягко убрала мою руку с инструмента и отложила его в сторону.

— Вообще, я Листа люблю слушать… — медленно приближаясь к её лицу, я успел обратить внимание на глубокий карий оттенок глаз, на небольшую родинку под бровью, и тонкий нежный аромат лемонграсса, исходящий от её кожи.

— Как жаль, что я не пианистка, сыграла бы… Сегодня у нас будет кое-что не менее красивое… Льё… — она так же любовно, как и по скрипке, провела ладонью по моей щеке и остановила взгляд на губах.

Всего мгновение, но мне этого хватило, чтобы увлечь скрипачку к себе и дотянуться до пухлых губ. Что со мной было? Целовать незнакомую девушку, быть готовым тут же сорвать с неё платье и… Нет. Я отстранился, и как можно ласковее погладил тонкую фарфоровую шею.

— С удовольствием послушаю, как ты играешь…

— М? — она непонимающе взглянула на меня и погрустнела. — И только? Странный ты…

— Есть немного. Но ты всё равно сыграй для меня… Хорошо?

— Хорошо, — пожала она плечом и засобиралась.

Вернулся Саша с подругой, мы оставили девушек в гримёрке, а сами прошли в зал, заняли лучшие места и обратили взгляды к сцене в ожидании.

— Как она тебе? — спросил он.

— Кто? Скрипачка?

— Ага.

— Милая. И целуется хорошо. Ты кажется поговорить хотел?

— Да… Я был недалеко от Москвы месяц назад где-то — всё тревожно, Льё. Множество влияний, хаотичные и довольно сложные. Фениксы работают на пределе сил в этой зоне, а мы не успеваем за ними разгребать последствия.

— Меня это не касается, ты же знаешь.

— Знаю. Но… Ты всегда придумывал что-то интересное, может подскажешь?

— Пусть Фениксы из тени выходят и жгут нормально, — пожал я плечами. Слова прозвучали холодно и довольно цинично.

— Это же убийство, Льё…

— Саш, ты важная шишка, продвинь такую идею. Всем сразу станет легче.

— Не буду я этим заниматься. Мы так не работаем, пусть кто-нибудь из огненных предложит, Истиль тот же…

— Такое скорее Сёртун может двинуть, чем этот дед, — буркнул я, сливая своё настроение в отходную яму.

— Подай обратный иск. Вернись к работе, Льё…

Свет в зале погас, раздались аплодисменты и на сцену выплыл ведущий во фраке. Вынужденная пауза в разговоре сыграла мне на руку, можно было подумать над ответом. Так и знал, что Саша поднимет эту тему. Ему трудно, тем более под главенством Марселя, который теперь председательствует в общем совете. Если бы я не стал отступником, то занимал бы его место по праву. Нет, встречный иск не будет удовлетворён, у меня слишком много врагов среди Фениксов, они и заблокируют решение.

— Не буду, Саш. Мне хорошо в буфере. Тут я свободен и принадлежу сам себе.

— А если честно?

— Мне нужен Феникс. Для одного дела, — выдал я спокойно. С Сашей можно быть откровенным, не сдаст, а при возможности — поможет.

— Сильный?

— Да любой. Только готовый к работе с экзистенциалистами.

— Ден с тобой заодно? — Саша разразился аплодисментами, когда на сцену вышли его подруги. Скрипачка тут же метнула на меня острый взгляд и вскинула скрипку на плечо.

— Конечно.

— На днях мы закончим одно большое дело, в Москву должны будут с документами приехать Фениксы, довольно много. Ребята отчаянные, присмотритесь. В архивы все ходят… — намекнул он.

— Спасибо, — кивнул я ему, при этом пристально наблюдая за плавными движениями рук своей скрипачки. Чем-то мне это напоминало взмахи крыльев Феникса — сказочного, совершенно нереального создание. Руки этой прекрасной девушки создавали музыку, крылья же Феникса рождали живительный огонь.

Сердце у меня забилось чаще, откуда-то из далёких глубин души наружу рвались печальные воспоминания, проносились яркими, чуть подёрнутыми туманом времени, картинками перед глазами. Как же долго я живу. Сколько всего видел. Но так ничего и не нашел по-настоящему важного и ценного. Или нашёл, но не смог обрести.

— Льё, — тронул меня Саша.

— А?

— Будьте осторожны с Деном. Предчувствие у меня нехорошее.

— Спасибо, Саш. Ты же знаешь, мы всегда как в карауле. Пойду я, наверное, если заметят нас рядом, проблем не оберёшься.

— Да не будет ничего. Даже не заморачивайся.

— Всё равно пойду… Настроение так себе.

— К работе возвращаться тебе надо, вот что.

— Может ты и прав. Но я не могу. Ты сам знаешь.

— Ну… До встречи тогда, да?

— Да.

Я снова оказался на улице, поймал такси и вернулся домой. Руки до дрожи требовали кистей, красок и пустого, нетронутого холста. Кинув пальто и пиджак в прихожей, я ворвался в гостиную, зажег тусклый светильник, схватил холст и тут же принялся рисовать.

Все эти воспоминания, разговоры о Фениксах, Майя, скрипачка — они заставляли меня думать только об одной женщине. Я не мог бы назвать её имя даже сейчас, наедине с собой, слишком больно прозвучало бы оно в пустоте квартиры, в пустоте жизни. Отразилось бы гулким эхом от стен, прокатилось сквозь меня, разрывая сердце на части, рассыпая его осколками по моим же холстам.

Кисти скользили, выводя знакомые очертания, я добавлял цвета, выводил каждое перо, иногда прикрывая глаза и, представляя, как по идеально гладкому, огненному телу мог бы так же водить мягкими кисточками, вызывая сотни крошечных тревожных мурашек. Как бы дрожала она от моих прикосновений, как бы прикрывала глаза от удовольствия, вспыхивала и гасла, повинуясь моим движениям. Густые тёмные волосы рассыпались бы по худой спине, украшенные отблесками огненных крыльев, и вся бы она становилась ещё прекраснее, выходя из тени.

Невольно я касался пальцами своего рисунка, и невысохшая краска ложилась на них ярким желтовато-оранжевым слоем. Я правил рисунок, добавляя мелких деталей и всё равно не мог удержаться, чтобы не любоваться образом, который переносил из головы на холст.

Феникс. Сильный. Смелый. Самый невероятный изо всех.

Я знал, как сделать так, чтобы не приносить мучения. Но не мог добраться до неё. До той, которая изо дня в день появляется из-под моей руки.

После этой ночи я запретил себе рисовать Феникса. Выбросил краски, которые могли бы составить огненную палитру, вымыл кисти, убрал подальше последнюю картину и попытался погрузиться в привычную жизнь.

День за днём. Я должен был вытащить себя из этой пропасти.

К Майе забегал некоторыми вечерами, мы болтали ни о чём или разбирались с правками в книге, планировали благотворительный вечер. А после — мило развлекались.

Мои руки ласкали её тело кротко и сладострастно одновременно. Она свободно лежала на постели, разметав волосы по простыням и наслаждалась. Потом мы менялись местами, и Майя отвечала мне тем же. И эти игры были даже лучше, чем всё остальное, хотя бы потому, что я мог прикрыть глаза и представлять что угодно и кого угодно рядом.

Навязчивость образа Феникса так и не растворилась полностью, как бы я не старался, а перебралась с холста в нашу с Майей невинную интрижку. Я понимал, что оказался в тупике, но боялся искать выход, потерять то, что имел, хоть это и было ничем.

Стоило поговорить с Деном начистоту, он точно смог бы мне помочь. Да, поговорить с ним. С моей сущностью.

“Завтра же. Или сегодня. Вернусь домой и позвоню”, — думал я каждый вечер почти две недели к ряду, пока ранним утром не раздался телефонный звонок. Я снова не спал, рассматривая ту самую картину с Фениксом. Накануне мы провели приятный вечер с Майей, изучая отпечатанные экземпляры книги. Она была не против, чтобы я остался, но внутри у меня тревожно дрожало, и никакого желания затевать постельные игры не появлялось. Что-то происходило с Деном, но я никак не мог разобрать что именно.

Досчитав до третьего гудка, я поднял трубку.

— Льё, — довольно проговорил Денеб, — я Феникса нашёл!

— Чего? — удивился я. Мы же вроде убедились, что пока никого достойного нет. Две недели следили за архивами и бросили пару дней назад. — В буфере? — зачем-то мне понадобилось уточнить и так очевидную вещь.

— Да, в Москве, где ж ещё. Я ведь тут… Спит в моей постельке, — с гордостью пропел Ден. У меня дыхание перехватило: он умудрился затащить Феникса в постель? С ума сошёл, не иначе… Мало нам проблем.

— Денеб, — как можно строже сказал я, — выговор хочешь? Какая постель? Других способов не нашёл?

— Да я не был уверен, что она Феникс. Вот и решил совместить приятное с полезным.

— Ну напоил бы, главное что? Отключить мозг, — хотя, если посмотреть с другой стороны, нам нужен Феникс. Очень нужен.

— Напоил. Вернее, она сама напилась. Но с головой сложнее, контроль очень сильный. Пришлось вот…

— Только без подробностей, пожалуйста, — я поморщился. Жутко не люблю слушать интимные тонкости развлечений Дена, да и наблюдать за тем, как он откровенно завоевывает женщин, — тоже.

— Ну было весело.

— И она не догадалась?

— Не-а. Во всяком случае виду не подала. Думаешь, стала бы она тут со мной полночи вытворять всякое, если бы знала?

— Новенькая? Интересно… — всякую мелкую шушеру постоянно присылают в Москву, они как курьеры бегают по миру туда-обратно. Документы в архивы привозят, в основном.

— Вряд ли. Просто я хорошо маскируюсь. Либо она расслабилась. Фениксы тут по работе не бывают, значит отпуск или ещё что.

— Молись, чтоб не узнала ничего, — буркнул я.

— Да мне-то что? Это у неё проблемы будут, — откликнулся Денеб. — Но она классная, я и не думал, что Фениксы такие.

— Не все, Ден. Не все. Судя по тому, что ты сказал, уровень у неё всё же хорош.

— А он разве влияет?

— На стойкость и выносливость — да, конечно, — мне вдруг стало смешно, я представил лицо этой несчастной в момент, когда она узнает, с кем веселилась ночью.

— Приму это за комплимент.

— Ушатал девушку, да?

— Я тебе всё уже сказал! — злобно шикнул Денеб.

— Спокойно-спокойно. Не лезь в это, я как друг тебя прошу. Нашёл — отлично. Мы будем чуть внимательнее к тому, что происходит в тени и вне её, — я замолчал, прикидывая последствия и причины появления довольно сильного Феникса в Москве. Ничего хорошего в голову не приходило, особенно после того, как я вспомнил разговор с Сашей, — тебе бы исчезнуть. На случай, если она всё же догадается.

— Будет сделано. Льё…

— А?

— Я метку оставил. Она пока не знает. И самое забавное, что за ней эта… Ада… Сама пришла.

— За меткой? Денеб. Ты мощь. Но лучше спрятаться. Если она окажется не настолько умна, чтобы сохранить ваш небольшой секрет и метку в тайне, нам с тобой снова влетит. Не хочу напряженности.

— Я понял, — Денеб зевнул. — Ладно, пойду вздремну чуток, полюбуюсь на истинное лицо Феникса, пока есть возможность.

— Ден. Не сгори, — меня снова разобрал смех, только скорее нервный, чем какой-либо другой. Я повесил трубку и еле сдержал тяжелый вздох.

Ада.

Если бы Ден знал, кого поймал в свои цепкие татуированные руки. Сильнейший Феникс. Ученица Сёртуна. Любимая его ученица. Я перевёл взгляд на картину, и, не удержавшись, прикоснулся к изящным линиям.

— Ада… — шепнул изображению. — Почему Денеб?

Поверить в это было невозможно. Может быть он ошибся? Или ошибся я? Сколько на Земле Фениксов? Неужели Ада среди них одна? Я бережно отставил холст к стене, отвернув его изображением от себя. Теперь самое главное не показать Дену своего к ней отношения. Мы искали инструмент — мы его нашли. Удастся ли переманить Аду на нашу сторону? Как лучше это сделать?

Внезапно я занервничал больше, чем того требовала ситуация. Если Сёртун узнает о том, что случилось, еë накажут. Очень серьёзно накажут. Зря я сказал Дену, чтобы он исчез. Наоборот, сейчас надо постоянно быть недалеко от Феникса, попытаться не допустить её встречи с учителем. Будет ли ещё такая возможность — поставить метку, да и вообще заманить в ловушку огненного?

Я тревожно закурил, приоткрыв окно. Весна отвоёвывала город, погружая его в туманы, пожирая остатки снега и поднимая накопившуюся грязь на поверхность тротуаров и газонов. Всё это я отмечал мимолетно, как что-то неизбежное и постоянное, как и свои чувства к этому Фениксу.

Так вот почему я странно ощущал себя накануне вечером. Ден был увлечен Адой, его к ней тянуло со страшной силой, отрывая от меня. Нужно срочно позвонить ему или написать, чтобы он не терял её из виду. Нет. Нельзя скрываться.

Только было я собрался набрать номер своей сущности, как меня перебил входящий звонок.

— Да, Май, — ответил я, пытаясь скрыть нетерпение и огорчение.

— Льё, мне очень нужна твоя помощь.

— Что случилось? — как бы далеки мои мысли сейчас не были от Майи и её проблем, я всё же насторожился.

— У меня на сегодняшний вечер неожиданно возникли серьёзные планы, и я не смогу передать книги курьеру, чтобы он отвез их к тебе, как мы и договаривались…

— Всего-то? — не удержался я.

— Это ведь важно, Льё. Чтобы всё было готово заранее.

— Ты до которого часа будешь дома?

— Ещё часа два.

— Я подъеду, обойдемся без курьера.

— Спасибо.

Ну вот, как всё это не вовремя. Спешно собираясь, я пытался дозвониться до Дена, но он не брал трубку. Конечно, после бурной ночи только отсыпаться, особенно если рядом Феникс. Я отправил ему с десяток сообщений, и выбрался из дома.

Майя ждала меня буквально на пороге квартиры. Я скорее автоматически, чем из каких-то душевных порывов, обнял её и легко поцеловал, отметив совершеннейшую пустоту внутри. Не знаю, почувствовала она что-то или нет, но взгляд выдал некоторую тревогу и волнение. Сделав вид, что ничего не заметил, я принялся выносить коробки с книгами за дверь.

— Льё, я не очень отвлекла? Может, у тебя были какие-то планы? — вдруг шепнула Майя, пытаясь мне помочь.

— У меня каждый день одни и те же планы — работать, — небрежно ответил я и тут же пожалел. Майя опустила взгляд и неловко подобралась. — Случилось ведь что-то, да?

— Да…

— Говори.

— У меня небольшие проблемы с Глебом.

— О как… Это связано с нашими отношениями?

— Возможно.

— Май, хватит говорить загадками.

— Ему кажется, что я охладела как-то. Но ведь это не вчера началось! И даже не из-за тебя, Льё!

— Ну и скажи ему, как есть, — я пожал плечами, вытаскивая очередную коробку.

— Если бы это было так просто. Мне бы не хотелось расставаться вот так, через обиду.

— Ну и зря. Если человек захочет, он всегда найдет на что обидеться. Ты должна действовать, исходя из собственного комфорта в первую очередь, потому что тебе плохо в этих отношениях, а не ему, — выдал я, ожидая её реакцию.

— Ты прав. Но я всё равно не хочу вот так резко всё обрывать.

— Почему?

— Ну… — она замялась, старательно пряча от меня лицо.

— Не хочешь уходить в никуда?

— Типа того.

— У тебя ведь есть я…

— Разве ты что-то мне обещал? Или предлагал?

— Вот ты о чем… А я и не буду ничего обещать и предлагать. Это ведь обязательства, а какие могут быть обязательства, если ты не хочешь бросить отношения, которые в тягость? Сейчас я совершенно свободен, как и ты, — между нами всё просто и понятно. Но строить что-то, когда работы всё ещё ведутся на другом объекте…

— Какой ты жестокий… — со слезами в голосе пробормотала Майя.

— Честный. Так что решай вопрос с Глебом, но так, чтобы тебе было хорошо. А я подожду… Не денусь никуда, если ты переживаешь об этом, — чуть подумав, я всё же решил добавить ту самую фразу, которую любая женщина ждёт. Пусть смысл у неё получается двоякий, потерять сейчас Майю было бы непростительной ошибкой. — Ты нужна мне…

Она резко бросила на меня удивленный взгляд, и я заметил искорки надежды. Сработало. Быстро отвернувшись, Майя безответно продолжала помогать с коробками. Я с тревогой поглядывал на часы: Ден так и не объявился до сих пор. Можно было бы закинуть книги в ресторан, а потом сразу поехать к нему домой, но риск столкнуться с Фениксом слишком велик. Лучше действовать постепенно, с осторожностью.

С Майей мы разошлись на улице: она отправилась на работу, а я повез книги в ресторан. По дороге продолжал звонить Дену, но безуспешно. Пока я занимался рядовыми делами, голова немного отвлекалась и не тащила больше в омут тревожных мыслей.

Денеб объявился ближе к обеду. Зашёл как ни в чем не бывало, одетый в чёрное, как и всегда, с довольной улыбкой на лице.

— Essentia, тень тебя побери, — ругнулся я при виде друга.

— Привет-привет, — вальяжно растягивая слова мурлыкнул он.

— Я тебе сотню раз звонил, мог бы и ответить!

— Во сне? — ехидно улыбнулся Денеб, а мне резко захотелось дать ему по нахальной морде. — Чего ты так сильно от меня хотел с утра пораньше?

— Феникс где?

— Упорхнул.

— Ден, забудь, что я тебе говорил про исчезновение. Не надо! Она нужна нам для эксперимента. Слышишь? — я еле удержался, чтобы не схватить его и шептать прямо в лицо, чтобы он точно меня понял и услышал. — Не отпускай её от себя.

— Ну… Уже немного поздно об этом…

— В смысле?

— Ты думаешь она вернется? Её сейчас настигнет карающая рука правосудия из-за метки.

— Ничего её не настигнет, успокойся. Не думаю, что она такая дура, чтобы растрепать всем о метке. Тем более мы не знаем, догадалась она или нет о том, кто ты, — я понемногу успокоился и закурил.

— Но мне нравится ход твоих мыслей, — задумчиво продолжил Ден, — неплохой вариант, чтобы совместить приятное с полезным. Мне эта дамочка должна ещё одну ночь, так что… Получу её любым способом. Не переживай.

Он хлопнул меня по плечу и поплелся к бару. Я же остановился около столика и никак не мог решить, что делать.

Ден что-то усердно искал в баре и никак не возвращался. Он был слишком доволен, я чувствовал это как никогда чётко. Что же такого между ним и Фениксом произошло, что моя сущность чуть ли не светится?

— Во, кофейку с ликерчиком намутил, — Денеб подал мне аккуратную чашку с ароматным напитком.

— В обед?

— Ну да.

— Ден, что думаешь делать?

— Она наверняка метку вывести захочет. Так что придёт ко мне. Только я салон немножко поправил, чтобы припугнуть. Ну и следы замести, если она вдруг окажется настолько глупой, что сообщит вышестоящим. Хотя дурочкой совсем не выглядит, — неопределенно пожал плечами Денеб и с удовольствием выпил.

— Ладно. Полагаюсь на тебя, но если упустишь…

— Знаю-знаю… — отмахнулся он. — Всё нормально будет. Я ей точно понравился.

— Ага. Сначала понравился, а потом она тебя за метку возненавидела.

— Женщинам нужны эмоции, Льё. А она — Феникс. Ей огня надо.

— А ты прям знаток Фениксов, да? — съехидничал я.

— Я — твоя сущность, дорогой друг, — высокопарно изрек Денеб, — не самая обычная сущность, прошу заметить. Так что не надо тут…

Мне ничего не оставалось, как вздохнуть и пригубить кофе. Вкусно. Терпко. Денеб пообедал и покинул меня в совершенно прекрасном расположении духа. Наверняка, он придумал какой-то красивующий с его точки зрения план, и теперь готовился к исполнению. Жизнь в буфере настолько тихая и скучная, что даже Ден превратился в актёра обольщения. Куда мы катимся?

Но план был не только у него, я тоже кое-что придумал, и даже позволил себе довольно улыбаться весь день в связи с этим. Подстрахую своего дорогого друга, чтобы ему было чуть проще. На этой позитивной волне удалось решить практически все вопросы связанные с предстоящим благотворительным вечером. Сегодня я будто бы снова вернулся в прошлое, когда уйма работы заставляла мозг выделять ненормированное количество эндорфинов, а адреналин так и норовил вытеснить кровь из сердца.

Ближе к вечеру Денеб написал, что отправится в своё любимое кафе поджидать Аду. Я тоже выдвинулся в знакомом направлении. Довольно широкая улица встретила меня промозглой весенней темнотой и яркими окнами кафе. Уютное местечко — приходилось бывать там пару раз с Деном. Пристроившись на противоположной стороне улицы в закутке между двумя домами, я принялся ждать и наблюдал.

Ада появилась довольно скоро: вышла из-за угла невероятно красивая, в длинном пальто и высоких грубых сапогах, в ушах поблескивали золотые серьги. Шла она, как и положено Фениксу её уровня, — словно победительница, с прямой горделивой осанкой и чуть надменным выражением лица. Ей можно только любоваться, настолько она хороша: уточненная, изысканная, сильная. Я даже позавидовал Денебу, что он сумел ухватить её, да ещё и… Привязать к себе меткой! Чёртов Ден! Ада скрылась за дверью кафе, оставляя мне небольшой шанс на передышку.

Экзистенциалист

Спустя некоторое время в кафе вошёл Ден. Мне вдруг безосновательно стало тревожно, я даже немного начал замерзать. Живо представлялось, как они разговаривают, как смотрят друг на друга, сидя совсем близко. Ревновал ли я? Нет. Испытывал робкую зависть, с привкусом неострой горчицы, какую частенько можно встретить в разных кухнях мира. Сладкая, но с характерным послевкусием. Вот этот остаток сладости, горчащий, жгущий язык и нутро, заставлял меня судорожно рисовать в блокноте трясущимися руками улицы Москвы. Другие улицы.

Неизвестно, как сложится разговор Ады и Дена, он хоть и предугадал её поведение, но риск всё равно оставался риском. Моей задачей на данный момент являлась помощь сущности — Феникса мы не могли упустить. Поэтому я засунул свои чувства куда подальше совершенно привычным и действенным способом — погрузился в работу.

Денеб и Ада появились в пустоте тёмной улицы неожиданно, всколыхнув моё экзистенциальное спокойствие. Они шли рядом, но не так, чтобы очень близко. Посматривали друг на друга и изредка переговаривались. Я двигался чёрной тенью вдоль домов на противоположной стороне улицы. Ден выглядел немного мрачным, что-то явно шло не так, как он планировал.

Зато искажение прекрасно работало — Ада не могла найти дорогу к своему дому, сворачивала по тем маршрутам, которые я успел прикинуть в ожидании, и в какой-то момент остановилась в недоумении. Денеб должен был понять, что происходит, в этом я даже не сомневался.

Ада повернулась к нему и вдруг резко осела, будто бы сдутый воздушный шарик. Ден подхватил её и оттащил к лавке. Мой блок плоховато работал — она настолько сильна, что даже издалека чувствует моё присутствие, если я чуточку халтурю. Отлично! Есть что улучшить. Мой дорогой друг поднял Феникса, и они отправились туда, куда надо, — к Денебу домой. Я вздохнул с облегчением и неспешно побрёл следом, с интересом и удивлением разглядывая тёмные весенние улицы, серые дома с разноцветными окнами, и впервые за несколько дней чувствовал себя спокойно.

Я сидел в гостиной Денеба, уютно расположившись в любимом кресле, курил, выпуская ароматный дым. Ветивер. В комнате, как всегда, пахло лавандой, мне нравилось наполнять её именно этими двумя запахами. Мерно покачивая ногой, я наблюдал, как Ден суетился вокруг Ады. Она безвольно лежала на диване, укрытая пледом, без сознания.

Моё влияние с небольшим искажением сыграли с ней вот такую шутку. Это — нормально для Фениксов её уровня. Рядом с экзистенциалистами им всегда становится плохо, а сейчас я решил не ставить блоков, чтобы Ада точно эту ночь провела у Денеба. Она — однокрылый Феникс.

Я часто вспоминал ту битву, в которой влияние уничтожило её крыло. Меня вызвали слишком поздно, до сих пор думаю, что это было подстроено, кому-то она перешла дорогу или стала неугодна. Но в бою Ада великолепна! Столько силы, смелости и решительности не часто встретишь даже среди Фениксов. Тогда, к сожалению, она была не готова к выходу из тени, к сражению с таким агрессивным врагом, растерялась, запаниковала, хоть и упорно продолжала биться.

С одним крылом ей тяжело, больно и трудно. Оно восстановится, у Фениксов всё восстанавливается, только времени для крыла нужно в десятки раз больше, чем для других частей тела. С ней что-то не так. Битва была давно, а восстановление шло слишком медленно, — складывается ощущение, что её списали со счетов, кто-то не давал ей вернуть силу. И кажется, я знал, кто.

Мы с Деном говорили о чем-то, но я смутно припоминаю темы. Я продолжал курить, наблюдал за этой парочкой и с щемящим чувством тоски в груди видел, какую заботу и внимательность проявляет моя сущность. Похоже, он влюбился. Огоньки в глазах, тёплые взгляды. Его было не узнать, во всяком случае таким я Дена никогда не видел.

Затушив сигарету, подошёл к ним. Ада мирно спала, едва заметно дыша. Действительно, Ден прав, она невероятно милая. И не только. Тёмные густые волосы, длинные и волнистые, правильные черты лица с чуть-приподнятыми скулами, словно вырезанные из дорогого дерева, пушистые ресницы, аккуратные брови. И губы. Чувственные, но изящные. Как кроткая фраза девочки-подростка про любовь. Их хотелось потрогать, а потом смотреть, как они выговаривают слова.

Заглянув к ней в голову, я увидел столько всего, что дыхание перехватило. От настоящей Ады осталось так мало! Её жгли, отчаянно и иногда грубо. Но далеко-далеко в подсознании всё же остались следы, отпечатки того прошлого, о котором я догадывался, да многие в экзистенциальной среде говорили, только в кулуарах в приватных беседах. Страшная правда о её учителе и моем враге — Сёртуне. То, что он делал с ней — отвратительно, мерзко и низко. В отчаянных попытках скрыть свои преступления, учитель уничтожал личность своей ученицы. Но всё ещё сохранялась возможность напомнить ей о тех кошмарных действиях. И я вдруг понял, что должен помочь в этом. За несколько секунд успел рассмотреть с десяток ужасающих эпизодов издевательств над совсем ещё юной Адой и совсем недавние моменты. Она не помнила их, потому что ужасы прятались за чередой обычных её любовных приключений. Среди десятков мужчин я упорно встречал следы Сёртуна: вот он заходит в комнату общежития колледжа, прикрывает за собой дверь и что-то вкрадчиво говорит Аде, она смотрит на него с испугом, но подчиняется безмолвно, когда учитель ставит её на колени, хватая за волосы. Дальше я просто не смог наблюдать. Откровенные издевательства, извращенные и противные, учитывая положение Сёртуна, его возраст и возраст Ады.

Вообще, хорошо, что она настолько искажена попытками учителя замести следы преступления. Если рассказать ей об этом, то тогда мы с Деном могли бы заручиться поддержкой и помощью в обмен на помощь в наказании Сёртуна. Да и работать с искаженным Фениксом гораздо проще. Я даже мог бы попробовать немножко подлечить её голову. Да, такой шанс упускать нельзя.

Но с Деном я решил обсудить это позже, пусть он пока поиграет с ней, проявит заботу, привяжется чуть больше. Тогда и с ним мне будет легче. Утром, обсудим всё утром.

— Хороша, да. Ладно, бывайте, — я хлопнул друга по плечу, и неспешно удалился, тихо прикрыв входную дверь.

Ничего, что он влюбился. Так лучше. Всё вообще складывалось волшебным образом так, как я даже не мечтал. В наших с Деном руках — сильнейший Феникс, с которым мы имеем все шансы хорошенечко сдружиться. Возможно, она даже согласится без всяких вмешательств с моей стороны поработать с нами.

Ада…

Как бы я не пытался думать только о деле, мысли возвращались к ней совсем с иной стороны. Прекрасная. Такая манящая. Её образ вставал перед глазами, и я моментально забывал, о чем думал пять секунд назад. Как бы мне хотелось оказаться на месте Денеба или хотя бы просто прикоснуться к ней. Разок. Да можно и не разок — метка мне нипочем, я запросто уберу её, если захочу. И если Ада пожелает. Вот только Ден обидится. Но он поймет, стоит только рассказать ему правду о моих чувствах. Что-то подсказывало, что моя сущность и так знает больше, чем говорит. И про меня, и про Аду.

Денеб…

Мы всегда с ним были очень близки и максимально откровенны, именно это позволило нам стать без преувеличения лучшей рабочей парой. Мы больше чем друзья и братья. И тем хуже мне становилось от осознания того, что я совершенно не хотел делиться с ним своими мыслями и переживаниями касательно Феникса.

Я добрался до дома и, открыв окно нараспашку, бессильно повалился на кровать. С улицы доносились звуки проезжающих мимо машин, редкие возгласы, и пахло странно-тревожно, бередя душу. Ден мне не соперник, никогда им не был и не будет, мне нужно сосредоточиться на работе, на своей главной цели. Только так я смогу продержаться какое-то время, а когда мы осуществим задуманное, Ада снова окажется далеко и… Я с силой ударил кулаком по кровати.

— Конечно, окажется. А что будешь делать ты, Льё? — спросил я в порыве злости у себя, адресуя вопрос в пустоту. — Снова рисовать? Искать замену? Искажать Майю, чтобы сделать её похожей на…

Зазвонил телефон. Кое-как вспомнив, что бросил его в коридоре, выбрался из спальни и не глядя ответил.

— Льё? — спросил шёпотом Саша.

— Я самый. Неожиданно.

— Очень. Слушай внимательно, я быстро, — затараторил он. — В буфере влияние. Не очень сильное, но сложное. Возможно ты пересекался с ним, знаешь такого интересного мужичка твоего круга по имени Клим?

— Знаю, Саш, — я действительно знал, давно наблюдал и хотел на днях разобраться с ним.

— Отлично. Не трогай его.

— С какой стати?

— Опасно.

— И? Когда это мне было не по силам такое влияние?

— Льё! Дело не в этом, — возмутился Саша.

— Говори тогда, как есть.

— Не могу. Это конфиденциальная информация.

— Зачем вообще тогда звонишь? — я терял терпение. Сами экзистенциалисты загнали меня в буфер, а теперь ещё и последних развлечений пытаются лишить.

— Просто предупредить.

— Саш, хватит нести ерунду. Ты же понимаешь, что без фактов в руках, я ни за что никого не послушаю.

— Льё. Я как товарищ тебя прошу.

— Бывший.

— Да чтоб тебя! Не лезь к нему, прошу.

— Понял. Спасибо, что предупредил.

Не дожидаясь ответа, я просто повесил трубку и написал Денебу длинное сообщение о том, что успел увидеть в голове Ады. Пусть тоже заглянет, вдруг придумаем вместе, как лучше использовать то, что удастся найти. Подробную информацию он и сам раскопает про лучшего Феникса, а вот об остальном может и не догадаться. Мои небольшие искажения должны запустить цепную реакцию, и в течение суток Адочка вспомнит многое.

В совершенном забытье я принял душ и поел, очнулся только когда вилка упала на пол, пока нёс грязную тарелку в мойку. Из головы не шли слова Саши и слишком нежный взгляд Дена, которым он смотрел на Аду. Я прокручивал в голове эти два момента, останавливаясь и анализируя. То злился, то удивлялся, то признавал правильность и логичность происходящего. Голова звенела, не хотелось даже курить, что обычно я делал с превеликим удовольствием в любом состоянии. Сейчас же чувствовал себя настолько больным, что не мог заставить тело дойти до спальни. Отвратительно.

Но вместо ожидаемого бессилия на меня вдруг накатила такая волна злости и отчаяния, что я принялся сгребать со стола всё, что на нём было, и остервенело швырять на пол, в стены, забыв о том, что уже ночь. Но этого моей ярости было мало: она перекинулась на холсты, сметая их на своём пути, скидывая в огромную кучу посреди комнаты, будто готовя к сжиганию на ритуальном костре. В груди всё горело и клокотало, я рвал руками белые, чистые холсты, ломал рамы, пока не наткнулся на последний рисунок Феникса и остановился.

По какому, собственно, поводу я злился? Из-за того, что Саша считал необходимым меня уберечь от чего-то, или из-за зависти к Дену, или из-за того, что Майя — не Ада, и никогда на неё даже отдаленно похожа не будет? Я опустился на пол, продолжая рассматривать нарисованные крылья. Ответы на все вопросы — положительные. Меня сжирала моя же собственная гордыня и ревность, чёрная зависть и болезненное желание быть любимым и самому любить. Всю жизнь я жил без этого, мне было достаточно того, что я худо-бедно забочусь о Дене и себе, мне хватало и его внимания сполна. Что вдруг изменилось?

После изгнания в буфер в душе появилось ощущение пустоты. Точно. Именно этот переезд обнажил все мои раны.

Пустоту в сердце раньше я заполнял работой, искренним желанием стать лучше, сильнее, у меня были стремления и цели, связанные с деятельностью экзистенциалистов. И, пожалуй, я заигрался, поплатился за свою самоуверенностью всем, что имел. Теперь же, увидев другую сторону жизни, вернее ещё одну, я вдруг осознал, что мне хочется попробовать и её тоже. Только вот кандидат в пары мне попался совершенно не тот, которого я был бы рад видеть.

Ничего, если натренироваться ставить отличные блоки, то я смогу проводить с Адой рядом столько времени, сколько захочу. Вот только отбивать её у Дена — подло. И бороться с притяжением огненной сущности и Феникса невероятно сложно.

— Да почему же всё так, Ада? — спросил я у картины. Она, конечно же, не ответила. Было бы странно, если бы рисунок мог сказать мне что-то вразумительное.

Поэтому я молча взирал на своё творение, с болью и горечью признавал свои слабости, вспоминая прозвище, которое дали мне Фениксы. Ужас. Да, для них я именно такой, вызывающий страшные видения, тошноту, головную боль, вытаскивающий страхи на поверхность. Им плохо рядом со мной, потому что я слишком многое видел и искажал, от меня веет экзистенциальным ужасом. Никогда я не стану для них светлым, добрым и искренним. Потому что ни один Феникс до сих пор не решился рассмотреть во мне просто человека.

Вместе с картиной я прошествовал в спальню и поставил её напротив кровати. Так лучше. Пусть будет со мной. В некоторой растерянности я сел на кровать и долго пытался вспомнить, принимал ли душ, сделал ли все дела, запланированные на день, потёр внезапно замерзшую руку и резко лёг. Голова гудела, наливаясь тяжестью и придавливала меня к подушке. Я попытался укрыться одеялом, но сумел накинуть его только на ноги, проваливаясь в небытие. Хорошо, что экзистенциалистам редко снятся сны.

Буря

Утро началось с бесконечных звонков, я пропустил их с десяток, пока нашёл в себе силы подняться. Мир показался серым и бессмысленным, хотя в раскрытое окно светило солнце. Я сполз с постели, путаясь в одеяле, и попробовал как можно бодрее проговорить в трубку.

— Доброе утро!

— Льё! — звонила Майя.

— Это я.

— Слышу, никак не могла до тебя дозвониться, — тревожно и быстро проговорила она.

— Я спал. У тебя что-то важное?

— До презентации несколько дней осталось, мы должны согласовать оставшиеся моменты. Ты забыл? — она помолчала, пока я судорожно пытался понять, какой сегодня день. — Льё? Ты здоров?

— Да-да, просто очень много дел. Напиши мне на почту, какие ещё остались вопросы, в течение дня я попробую всё решить. Будем на связи, — выкрутился я, но Майя не спешила вешать трубку.

— Льё… Мы можем увидеться?

— Когда?

— Сегодня. Или завтра?

— Я не знаю, Май. Работы очень много.

— Ты обиделся?

Я поморщился, ну вот зачем она это всё? Зачем такие дурацкие простые женские штучки пускает в работу — обиделся, что случилось… Нет. Она определенно мне нравится, но в такие моменты только одно желание выходит на первый план — сбежать. Со мной нельзя так, милая Майя.

— На что?

— Ну… На то, что я так и не разобралась с Глебом.

— Май. Мне всё равно, что у вас там с Глебом. Правда. На наши отношения это вообще никак не влияет. Он — твоя проблема, не моя, правда. И если тебя устраивает положение дел, то меня — тем более. Пожалуйста, оставь свои страдания по поводу этого человека при себе. Или уже реши вопрос, — выдал я неожиданно и испытал странное облегчение.

— Прости, — стушевалась она сразу же. И тихо добавила, — я пришлю всё, что надо, на почту.

В трубке раздались долгожданные гудки. Всё же Майя излишне добрая, и добротой своей развращает всех вокруг, того же Гершу. Он крутит ей и вертит, как душе угодно, а она держится за него, как за спасательный круг. Лучше бы за меня так цеплялась, полезнее было бы и приятнее. Однако, хорошо, что у нас с ней всё не зашло слишком далеко, выйти из таких отношений было бы трудно. Майя же будет страдать. Хотя она уже страдает.

Я с досадой посмотрел на её номер, и тут же ответил на новый входящий звонок.

— Дурацкое утро, — буркнул я тихо, но на другом конце трубки меня прекрасно слышали.

— Что там у тебя? — хохотнул Ден.

— Майя… Что ж ещё-то.

— Жалеешь, что связался?

— Угадал, — ответил я, перемещаясь на кухню, где меня встретил жутчайший бардак.

— Ну и бросай к чертям, чего напрягаться.

— Забыл? Она нужна же нам для эксперимента.

— Точно, запамятовал. Ладно, я по делу звоню. Прочел твоё сообщение, кое-что посмотрел, кое-что по своим каналам узнал. В общем, про Адочку знаю теперь чуть больше и могу точно сказать, что ты был прав. И вот ещё — я её отпускать не собираюсь. Посмотрю, как она сегодня будет себя вести…

— Ден… — я хотел ему сказать, чтобы он был осторожен, что звонил Саша, что вообще как-то всё крутится и вертится в тени и вне её очень подозрительно, что моё состояние оставляет желать лучшего, но промолчал. — Я понял. Пиши или звони, если будет нужно. Держи в курсе. У меня работы полно, но ты на первом месте.

— Ты тоже сообщай, если что-то узнаешь.

— На презентации благотворительной будет влияние, Климом зовут. Может помнишь, я говорил тебе давно.

— М… Было такое.

— Если к тому времени Ада будет наша, можно было бы попробовать…

— Лечебное совместное искажение? — догадался Ден.

— Да.

— Посмотрим. Не торопи события, Льё.

Он повесил трубку, и я снова остался один на один с собой. Мне определенно не нравилось положение, в котором я оказался: зажатый между всеми. Теперь нужно выстроить довольно сложную линию поведения и быть в десять раз осторожнее, чем раньше, да ещё и свои собственные чувства засунуть куда подальше. Интересная штука жизнь, любит вот такие вот выверты, поставить человека на мизинец левой ноги, при этом требуя танцевать лезгинку.

К чертям!

Я привычно умылся, побрился до гладкости, надел костюм и вышел на улицу, совершенно потерявшись во времени. Ресторан готовили к открытию, на рабочей почте скопился добрый десяток важных писем, в том числе от Майи. Несколько часов к ряду я разбирался с привычными делами, но это помогло мне немного забыться и отвлечься. Только счастье это длилось недолго. Снова зазвонил телефон.

— Да! — нервно бросил я в трубку.

— Льё, — опять Саша. Совсем страх потерял.

— Ну я это, я. Говори.

— Говорят, в архивах меченого Феникса засекли. Метка парная. Сущностью оставленная, — отрывисто говорил экзистенциалист. — Ты не в курсе, что происходит?

— Нет, — соврал я. Моё главное правило — никому не доверять.

— Такие мощные метки может только Денеб ставить. А он твой лучший друг. Льё! Ставить метку Фениксу — серьёзное преступление! Что вы задумали?

— Лично я ничего не задумал. А что касается метки — спроси у Дена напрямую.

— Зря ты мне не хочешь ничего говорить, — зашептал он. — Если что-то случится, я же не смогу помочь!

— С чего ты взял, что мне понадобится твоя помощь?

— Я обязан тебе…

— Не более, чем и я тебе.

— Льё. Меченый Феникс — любимая ученица Сёртуна. И он в бешенстве. Думаю, ты понимаешь, к чему это может привести? Ты в ответе за свою сущность. И теперь между тобой и Сёртуном два крайне важных существа!

— И что?

— Это же война… Не думай, что этот старик перестал искать повода для мести!

— Я сильнее, Саш. Не переживай, — примиряюще сказал я и тут же понял, как прокололся.

— Значит ты в курсе всего. Не удивлюсь, если ты ещё и одобрил Дена! — горько восторжествовал Саша.

— Он сам по себе действовал… — пришлось признать мне.

— Распустил ты его.

— Денеб не вещь и не домашнее животное. Он — сущность. Отдельная от меня.

— Ну-ну… С огнём вы играете, ребят…

— С Фениксом, — я даже чуть улыбнулся, вспомнив, как спокойно спала Ада у Дена дома.

— Ладно… Я сделал, что мог. Завтра к вам вечерком заглянет посыльный, для Дена дело есть.

— Хорошо.

— Бывай, Льё.

Я бросил телефон на стол, он чуть проехал вперед, шелестя бумагами, и я вспомнил, что давно не курил. Окно выходило в совершенно куцый и убогий внутренний двор, тем приятнее было выдыхать туда дым от сигарет, раскуренных через мундштук. Бережно и ласково поглаживая его, я дышал серым табачным туманом, вспоминая всё, что когда-то слышал и знал об Адочке, анализировал поведение Сёртуна, собирая в памяти все крошечные слухи, которые добирались до буфера. В целом, картина складывалась вполне логичная, но крайне неприятная. Мне было жаль Аду, подвергшуюся издевательствам собственного учителя. Как он вообще мог так методично и жестоко уничтожать её личность? Потерять такого Феникса — настоящее преступление, не говоря уже о насилии над подростком, да и над взрослой женщиной тоже.

Что будет с ней, когда она вспомнит? Боль. Её наверняка обессилит собственное ничтожное положение и унижение. Поэтому Ден должен быть рядом, должен помочь ей. Я быстро схватил телефон, параллельно закуривая очередную сигарету, и написал ему, что нужно делать, если Ада вспомнит прошлое, заодно попросил помочь с этим. Кто-то должен открыть ей глаза. И пусть лучше это будем мы — те, кто не желает зла.

Денеб не отвечал, даже не прочитал сообщение. Я позвонил ему пару раз — убедился, что он не собирается брать трубку и с тревогой внутри вернулся к своим делам. Но сосредоточиться не выходило, я постоянно возвращался к мыслям о влиянии и об Адочке. На почту упало письмо с неизвестного адреса — так я общался со своими осведомителями. Стоило это немалых средств, но я никогда не скупился, если дело касалось информации. Северо-восток тревожил, странные перемещения и скопление влияний стало слишком очевидным. Похоже, у нас не больше недели на всё про всё. Маловато. Нужно срочно переговорить с Деном, чтобы он как можно ловчее обставил свои отношения с Адой и не тянул.

Я было собрался поехать к Дену, чтобы обсудить всё с глазу на глаз, даже пальто накинул, но дела заставили остаться: со скрытой злобой я думал, что все мои подчиненные совершеннейшие бесполезные дураки, которые не могут ничего решить без моего веского слова. Такое ощущение, будто бы мы первый раз что-то организовываем, — от меня постоянно требовали подтвердить, объяснить, показать, подписать, уточнить, согласовать… Любимое клетчатое пальто валялось на стуле рядом с выходом из ресторана, а я сновал туда-сюда, периодически останавливаемый посетителями. которые спешили показать, как хорошо они обучены этикету — small talk, будь он неладен. В Москве! Бред.

Пожалуй всё, что я делал, было настолько автоматическим, что если бы меня попросили вспомнить и перечислить последовательность действий, я бы не смог. Каждая деталь, случайным образом попавшаяся на глаза, напоминала мне о Фениксе: вот женщина блеснула золотыми серьгами, похожими на огненные всполохи; девушка, сидящая у окна спиной ко мне, тряхнула длинными волнистыми волосами, совсем как у Ады, чей-то изящный жест, стук каблуков… Наваждение. Я нервничал всё больше, когда понимал, что время близилось к ночи, Ден не отвечал, а я никак не мог бросить дела и мчаться к нему.

Непривычно жить вот так — в полной зависимости от обстоятельств. Мне гораздо спокойнее, когда я тот, кто распоряжается своим временем и составляет планы. А жизнь обычных людей полнится случайностями, непредвиденными обстоятельствами и сотнями мелочей. Это всё как лишний шум мешает выделить цель и спокойно к ней двигаться.

Я чувствовал, как ужасно устал. Вымотался до предела, хотя ничего особенного не делал. Но бесконечное общение, погружение в человеческие заботы — угнетало больше, чем что-либо до этого. Обычно мне хватало Денеба и редких встреч с экзистенциалистами.

Наконец-то я сумел выбраться из ресторана, правда, забыв шарф. Но даже не стал возвращаться, ноги сами несли меня к дому Денеба. Почему я не взял такси или не поехал на своей машине? Кто бы знал… Московские улочки мне нравились, хотя в целом этот город я недолюбливал. Даже сейчас, почти ночью, тут полным-полно людей, и мне совершенно непонятно, чем они заняты — гуляют, идут домой, подталкивает ли их какое-то дело или они просто пытаются избавиться от праздности? Раздражение усиливал пронизывающий весенний ветер. Я устало кутался в пальто и жалел, что не вернулся за шарфом.

Остановившись у дома Денеба, чуть помедлил, закуривая. Присутствие Ады чувствовалось даже издалека. Она там. У него. С ним. Хуже того — они вместе. Затянулся пару раз так, что стало горько, попытался набрать Дену, но не смог. Зачем я вообще пришёл сюда? Знаю ответ, но признаться себе в этом, произнести даже мысленно, — слишком отвратительно. С остервенением бросил недокуренную сигарету на тротуар, затоптал её и поднялся к знакомой двери в квартиру.

Сердце колотилось, как ненормальное, впервые я себя чувствовал так растерянно и даже униженно, понимая, что врываюсь в совершенно личное пространство моей сущности, почти самого себя, существа более близкого и родного, чем родители и брат. Вспомнив о брате, я ощутил болезненный укол где-то в груди, и опустил руку, которую было занёс, чтобы постучать.

Кажется, я продолжаю совершать одни и те же ошибки. Не уследил за братом, теперь за Деном. Да и сам связался с человеческой девушкой. Что за напасть? И теперь бОльшая часть ответственности лежит на мне, как на более сильном, опытном и…

— Ладно, — шепнул я себе. — Стучи уже.

Ден открыл быстро, я даже не успел как следует подготовиться. Он стоял передо мной, такой привычный и даже родной, только полураздетый. Всеми силами я пытался выглядеть как обычно — чуть надменно и холодно.

— Чего не позвонил? — буркнул Денеб, явно недовольный моим появлением.

— Ты не отвечал, — я пожал плечами.

— А… Возможно.

— Ты опять с Адой? — кивнул я в сторону спальни, хотя и так всё прекрасно знал. Знал даже больше, чем мне полагалось.

Я начал выдавать ему информацию порциями: о появлении Ады в архивах, о том, что в тени теперь только об этом и говорят, о Сёртуне. Денеб не преминул отметить и мои искажения, от которых страдает Ада, но ведь я просто стремился помочь! Правда не Дену, а нашему общему делу и, может быть, себе. Хорошо, что он не умел читать мысли. Мы были близки к тому, чтобы начать ругаться, я бросал тяжёлые взгляды на друга, когда он пытался отшутиться и доказать мне, что его забавы с Адой — просто забавы, и в них нет ничего серьёзного.

Кое-как нам обоим удалось успокоиться, после чего Ден огорошил меня сообщением о том, что завтра они с Адой собираются прийти ко мне на ужин в ресторан.

— Ха, ну приходите… Это будет крайне интересно, даже занятно, я бы сказал, — я чуть повел бровью, старательно изображая удивление. С одной стороны мне хотелось понять, что затеял Денеб, а с другой — его поведение было оправдано. Если у них с Адой всё закрутилось, нужно как можно скорее затягивать её в наши сети и уже не отпускать. Знакомство со мной — как испытание. Знаю, что она невероятно боится меня. Как и сейчас, когда я не поставил серьёзного блока.

— Ден! — раздался тревожный голос Ады из спальни. — Мне страшно!

— Льё! — шикнул Денеб на меня, заметно напрягаясь, даже глаза помутнели. — Ты что опять делаешь?

— Да ничего… Это в ней Феникс говорит, боится она меня. И не столько меня, сколько того, что я приношу с собой. Флёр экзистенциальности… — улыбнулся я как можно легче и незаметнее, хотя сердце у меня разрывалось от осознания собственной сущности, которая никогда и низачто не сможет мирно сосуществовать рядом с Фениксом. Рядом с Адой. — Ладно. Оставляю вас…

— До встречи.

Ден закрыл дверь перед моим лицом, и я услышал его торопливые шаги, уткнувшись лбом в грубое дверное полотно. Мне стоило бы отступиться, подыскать другого Феникса для той роли, которую я отводил этим существам в достижении своей цели, но кроме Ады никого на примете не было, а время поджимало. Голова твердила, что я поступаю безрассудно, подвергаю нас всех опасности, фактически ступая на тропу войны с Сёртуном. Но сердце… Оно готово было остановиться здесь и сейчас, если бы я отобрал у него Адочку.

Домой отправился на такси, и пока ехал, память учтиво мне подкинула тот день, когда впервые довелось увидеть Аду в деле. Да в каком!

Тогда я только-только закончил зачистку и уже собирался благополучно отправиться в гостиницу, написать отчёт и улечься спать, чтобы на следующий день вылететь в Лондон. Мне позвонили и велели срочно отправиться на подмогу Фениксу, чего, к слову сказать, давненько не бывало. Оказывается, я работал в десяти минутах езды от того места, где Ада чуть не рассталась с жизнью.

Комната полыхала изнутри, слышался дикий визг, лязг, пахло палёным и из-под закрытой двери сочился едкий серый туман. Я сразу почувствовал неладное, влияние слишком странное и сильное. Скорее всего — смешанное, но таких видов никогда в жизни не встречал. После расследования оказалось, что я был совершенно прав, только вот знания эти на тот момент мне никак не помогли бы.

Я ворвался в комнату, распахнув дверь настежь, боясь опоздать. Феникса чувствовал плохо, она была сильно ранена и потеряла много сил. Сразу же попытался оценить обстановку, выходить из тени не рискнул, и так всё видел: полыхающие стены, серый туман, заполнивший всё пространство и жуткое нечто, висящее над Адой и проливающее кровь на пол. Кошмарное влияние, переродившееся в полуживое существо, создавшее себе подобие вен и чёрного мерцающего сердца.

Ада прикрывалась одним уцелевшим крылом, вместо другого зияла страшная рана, спина и пол были усыпаны чёрными угольками и пеплом — влияние просто напросто сожгло крыло. Я не стал забираться ей в голову, мне просто было некогда это делать. За страшным серым туманом, наполненным вселенской ненавистью и злостью, я разглядел милого мальчика с пшеничными волосами, чем-то похожего на ангелочка, какими их рисуют в детских книгах. Жаль, что этому малышу пришлось испытать такую сумасшедшую боль, которая непременно сопровождает выжигание.

Я достал из кармана большую рабочую кисть, широкую, не самую изящную, зато действенную. Своими красками пользоваться не рискнул — долго и требует слишком много сил, а я боялся за Аду. Она выглядела такой раздавленной и несчастной, такой опустошенной и бессильной, что я тут же понял, что вопреки здравому смыслу, никогда не прощу себе, если она погибнет здесь на моих глазах. И в таком ужасающем состоянии она прекрасна, даже с одним крылом, израненная и отчаявшаяся. Если и бывает любовь с первого взгляда, с единственной мысли, — то это была она.

Макнув кисть в лужу крови, которая прекрасно работала вместо красок всегда и везде, я начал делать то, что делал из года в год всю свою жизнь: выводил символы и знаки, ускоряющие экзистенциальные искажения. Сначала поработал с комнатой — пол, стены — это помогло избавиться от огня, после быстрыми движениями подвесил несколько знаков в воздухе, чтобы убрать туман. Конечно, влияние не глупое создание, особенное такое, и пыталось подобраться ко мне. Но я быстрее и сильнее. Истинный экзистенциалист — невероятное звание, достойных слишком мало. Хотя откуда об этом знать влиянию?

Продолжая создавать свои художества, я искажал существо, чуть не убившее Аду. Туман сжимался, корчился и сворачивался то клубком, то комком лежалой сахарной ваты. Я чувствовал, как больно было тому маленькому мальчику, совершенно тщедушному и несчастному, и не был уверен, что смогу сохранить ему жизнь. Зато Феникс точно спасен.

Пожар унимался, скатываясь огненными всполохами со стен, следом сползала копоть и нагар, растворяясь в лужах крови на полу, которая благополучно всасывалась венами в туман, в его чёрное сердце. Я давил влияние, что было сил давил, заставлял его поворачивать время вспять, исчезать, растворяться, забывать. То, что оно забрало из мальчика, я собирался ему же вернуть. Сделать из влияния обратно человека, сохранить личность ребенка, не дать ему превратиться в овощ.

Ада! Я глянул на неё — она с ужасом смотрела на меня, её всё ещё не оставляли паника и страх. И мне было непонятно, кого она боится больше — меня или влияние. Я вытолкнул её из тени, чтобы сэкономить силы, рискуя, конечно же, но мне было уже не так тревожно. С влиянием покончено.

Вместо страшного, угнетающего пространство серого тумана, которого в тени-то и не было, перед нами стоял мальчик. Другой мальчик. Оказывается, у него вовсе не пшеничные волосы и он не такой худенький, каким был, когда внутри него жила демоническая сущность влияния. Вполне упитанный, здоровый мальчонка с невероятно-широкой улыбкой. Даже немного жутковатой в сложившейся обстановке.

В комнате царил бедлам — поваленная мебель, разбросанные вещи и сорванные шторы, зато ковёр бросался в глаза отчаянно-белым цветом. И только рядом с Адой валялись чёрными кляксами угольки. Она сжалась в комочек, ещё раз боязливо глянув на меня и мальчика, и провалилась в забытье. Единственным порывом тогда было огромное желание взять её на руки, спрятать, унести подальше и просто — любить. Именно так. Я хотел позаботиться о ней, вылечить её, помочь восстановить крыло, не пускать одну на задания. Ну и что, что она — Феникс! В первую очередь Ада — хрупкая девушка.

Мои метания прервала группа зачистки, явившая, как и всегда — к самому концу.

Такси затормозило у моего дома, чем заставило вырваться из плена воспоминаний. Я автоматически достал из кошелька купюру и отдал водителю, позабыв о сдаче.

Тот день…

Сколько до этого я видел женщин, сколько Фениксов — и ни одна из них не вызывала у меня таких чувств, как Ада. Она настолько сильно ранила моё сердце и душу, вцепилась в них своими острыми шипами красоты, силы и гордости, что я даже не сумел рассказать об этом Денебу. До сих пор.

Они придут ко мне завтра. А я совершенно не готов к этой встрече. Не готов снова столкнуться с живым взглядом Ады, быть рядом с ней и понимать, что она — не моя. В голову проникла крамольная мысль: если Ада с Деном исключительно из-за Сёртуна, из-за задания, то у меня есть шанс. Соревноваться с другом, бороться за женщину? Нет. Здесь другое. Битва за Феникса. За ту, с кем я всё равно не смогу быть.

В душе разразилась буря. Пожирающая меня, распаляющая ревность, негодование, зависть и что-то ещё, чего я никак не мог описать словами. Да и к чему? Если я и так собрал все возможные грехи.

Неожиданно понял, что давно стою под душем, и даже не понимаю, горячая вода течёт из крана или нет. С волос капала вода, я провожал её взглядом и проклинал себя. За глупость, за трусость, за то, что упустил Аду. Выключив воду, завернулся в полотенце и выбрался из ванной, шлепая мокрыми ногами по полу и заливая всё вокруг водой с волос. Холодно.

Хорошо бы сейчас оказаться у Майи дома, она бы заварила крепкий чай и щебетала бы о чём-то бессмысленном, заглушая мои мысли и желания. Я мог бы отвлечься на привычные постельные игры с этой спокойной и в целом довольно обычной девушкой. Но почему-то до сих пор она так и не стала моим тихим пристанищем. Почему? В каком-то поразительном для меня отчаянии, я достал телефон и написал ей:

“Почему?”

На удивление и, несмотря на глубокую ночь, Майя ответила:

“Не знаю”

“Я не уточнял вопрос”

“Льё, тебе, кажется, пора спать. Поговорим завтра?”

“Не знаю, Май”

“Прости” — зачем-то написала она, и я не нашелся, что ответить.

Завтра — это когда? Время перевалило за полночь, значит завтра, это спустя сутки. Или она имела в виду сегодня, считая завтрашним днём тот, который наступит после того, как она ляжет спать и проснется? Что за бред я несу, какая разница, когда наступит завтра?

Вдруг я пожалел, что не держу дома алкоголя, напиться хотелось до дрожи в руках. Я бы влил в себя целую бутылку коньяка и пусть бы мне стало плохо. Зато в мутной голове всё перемешалось бы, разбрелось по чужим местам и перестало иметь смысл. Ну а почему бы и нет?

Собраться удалось в рекордные сроки: я надел один из лучших костюмов и новое чёрное пальто, не забыл и про любимые запонки с зелёными камнями, парфюм, сигареты в карман, обязательно блокнот и карандаш. Спустя полчаса я уже шарил в темноте по бару в своём уютном крошечном ресторанчике, сливал в шейкер всё, что попадалось под руку и постепенно помещал в себя. Горько и тошно, но — необходимо.

В общем-то, я не очень представлял, что буду делать дальше, мне хотелось просто забыться, рассеяться и исчезнуть — непривычное, противно-детское чувство ненужности, я был словно лишний элемент в пазле, который пытаются куда-то пристроить, но ничего не выходит. То цвет не тот, то форма другая, то просто деталька завалилась куда-то и ей уже нашли замену. Да, я та самая потерянная деталь. Ден спокойно проводит ночь рядом с Адой, с женщиной, быть с которой я хочу больше всего на свете; Майя упорно держится за идиота Гершу, совершеннейшего эгоиста и бесполезного Феникса. А я? Пью третий шейкер всякой гадости.

Хорошо, что память у меня тренированная, и я в любом состоянии могу вспомнить нужную информацию, иначе добирался бы до Майи пешком. А так — тёплое уютное такси в два счёта доставило меня до места назначения. Я не знал, который час и довольно нагло, но тем не менее не без сдержанной эстетики пьяного человека, стучал в дверь. Даже не подумал, что в квартире может быть кто-то, кроме моей подруги. Было бы не так уж и весело столкнуться лицом к лицу с Гершей.

Но Майя открыла, и я ловко отпихнув её в сторону, ввалился в коридор.

— Льё?! Ты с ума сошёл? Ты же весь дом разбудишь, — попыталась она возмутиться.

— И что? Я же не в чужую квартиру ломился, я к своей хорошей знакомой, чудесной девушке Майе, и вид у меня приличный!

— Да ты пьян!

— Если только самую малость, — я уже скинул пальто и обувь и по-хозяйски пробрался в ванную, чтобы вымыть руки. Свет не включал, чтобы случайно не увидеть своё отражение в зеркале.

— Зачем ты пришёл? — шепнула Майя из темноты.

— К тебе, — просто ответил я, выползая к ней, чуть пошатываясь. Забавно, наверное, было видеть меня таким. Слабым, униженным и чуточку раздавленным.

— Зачем, спрашиваю.

— А нельзя?

— Льё, ночь! Я вообще-то спала. Утром мне на работу.

— Что же, прогонишь?

Я подобрался к ней ближе и попытался обнять, но Майя вывернулась и молча ушла в комнату. Мои крошечные искажения, которые я подкидывал ей в каждую встречу, прекрасно работали, только вот теперь с этой девушкой будет чуть сложнее. И, кажется, я не готов к такому повороту. Я вообще не хочу его. Но…

— Май, — шепнул я, всё же настигнув её около дивана, и обняв сзади.

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня? Вообще, в целом.

— Любви? — ответил я вопросом. И сам не понял, к кому обращался, к Майе или к себе. Она повернулась, заглянула мне в глаза и с силой прижалась.

Мне ничего не оставалось, как поглаживать её по спине и молчать. Чего я действительно хотел от неё, зачем вообще пришёл? Она просто инструмент, временный сосуд для силы влияния, идеальный. Имею ли я право использовать её вот так, без согласия, нагло и бесцеремонно? Но почему нет, если это принесет пользу всему миру?

Я так отчаянно пытался влюбиться в неё, найти что-то такое, что зацепит моё сердце, но так и не смог. Потому что моё тёмное экзистенциальное сердце занято. И как же жаль! Майя… Сам не заметил, как руками осторожно проник под пижамную кофту, нежно поглаживая шелковистую кожу, чуть покрытую мурашками. Мне хотелось быть с ней ласковым, осторожным, но в то же время холодным и отстраненным, чтобы она сама всё поняла.

— Льё, может не надо? — шепнула она, скользя губами по моей шее и я чувствовал, как тяжело Майя втягивает воздух.

— Почему не надо, если ты хочешь? — я склонился к её губам и жадно поцеловал, надеясь почувствовать хоть какой-то отклик внутри. Но кроме противного ноющего разочарования ничего не ощутил.

Она тяжело выдохнула и утянула меня на диван, торопливо пытаясь расстегнуть рубашку. А я действовал скорее автоматически, по какой-то только мне известной привычке, о которой сейчас и узнал. Снять кофту, осторожно стянуть штаны, провести руками вдоль бёдер и подхватить под спину, притягивая к себе. Робот. И внутри так же пусто, только механизмы шуршат, обеспечивая бесперебойную работу.

Странно, но я только отмечал какие-то моменты для себя: как Майя вцепилась в меня со всей силы и я подумал, что не хочу потом видеть следы от её пальцев на спине; вот она закусывает губы, чтобы не издавать ни звука, стесняясь своих ощущений, хотя сам я ничегошеньки не чувствовал, будто тело онемело. Она что-то прошептала мне на ухо, доверчиво прильнув к мокрой шее и лицу, но я не слышал её, вообще ничего не слышал, кроме стука своего сердца. Что я делаю здесь, зачем? Я вовсе не хотел эту женщину, она как суррогат, подделка. Она не та.

“Льё, ты отвратителен”, — констатировал я факт сам для себя и остановился в самый ключевой момент, резко отскочив от Майи в попытке сбросить с себя алкогольный морок. На руках неприятной мокрой пеленой оставались следы безрассудства и животной пьяной похоти. Хотя самым страшным было то, что Майе понравилось, я видел, как ей было хорошо, как она хотела продолжения.

Я сидел, тупо уставившись на свои руки и голые ноги, не смея повернуться к месту “преступления”, и всё думал, что предал Аду. Предал свои мысли о ней и свои чувства к ней. Вместо того, чтобы любить её и дальше, этого прекрасного Феникса, я пытался слепить замену. Пытался убедить себя, что буду также счастлив обладать Майей, как и Адой. Идиот.

— Ты чего? — подобралась она ко мне неслышно и осторожно тронула за плечо. Я дернулся, будто ко мне приложили раскаленный кусок металла.

— Мне надо уйти, — буркнул я, не глядя на Майю и поспешно одеваясь.

— Что-то не так?

— Всё нормально. Просто мне надо уйти.

— Льё!

— Молчи!

— Я не понимаю, что происходит?! — она подскочила, стыдливо оборачиваясь пледом.

— Ничего не происходит.

— Да как так? Всё же было нормально, даже хорошо. И ты вдруг…

— Я же сказал, чтобы ты помолчала, — мягко произнёс я, но слова прозвучали как-то уж слишком жутко.

Майя отшатнулась, а я схватив пиджак, вышел в коридор. Она за мной не последовала, вот и умница. Ничего, переживания пойдут ей на пользу, добавлю немного искажений… Пусть вырабатывает характер. Пусть!

До дома брёл пешком, чувствуя себя последней тварью, бездушной и… Ужас. Конечно! Не зря же меня так называют, я вечно приношу с собой страх, тревогу и страдания. По работе ли это происходит, или из-за того, что я уже не вижу разницы между людьми и влияниями, между людьми и экзистенциалистами, — не знаю. Я понимаю, что причиняю боль, но настолько привык закрывать на это глаза, что даже не пытаюсь включать эмпатию. Иначе просто не смогу выполнять свою работу, сойду с ума.

Чему учит экзистенциализм? Сначала внутреннее, потом внешнее. Если я позволю себе расслабиться, быть чувствительным, жалостливым и сочувствующим, то сразу же стану слабым, бессмысленным экзистенциалистом. И уж точно не буду истинным. Только внутренняя сдержанность, аскетичность и пустота могут меня спасти. Только так.

Встреча

Просыпался я отвратительно и уже после обеда, всем своим дрожащим унылым существом пытаясь собрать кусочки памяти воедино. Телефон трещал новыми сообщениями, но я нарочно его игнорировал, дабы подольше остаться в блаженном неведении о том, что происходит в мире.

Я даже не принял душ, когда вернулся, и на мне всё ещё запах Майи. Не хочу его. Он мне не нужен. Сегодня я снова увижу Аду, и не просто увижу, а смогу поговорить. От этих мыслей показался себе похожим на подростка, помешавшегося на какой-нибудь звезде.

Тошно.

От самого себя, от того, что перестал что-либо понимать, от этой дурацкой ночи и количества выпитого накануне.

Почему нельзя просто взять и выключить этот мир на пару дней, нажать кнопку стоп, переставить застывшие фигуры по своему собственному разумению, полюбоваться новой расстановкой и запустить плёнку, на которой записана жизнь, снова. Я бы перенёс Аду подальше от Денеба, а сам вместе с ним переместился бы в какой-нибудь самый отдаленный буфер, куда добираться нужно долго и упорно, да и никому не нужно.

Я всё же потянулся к телефону: Ден писал, что наша договоренность в силе, и они с Адой вечером будут у меня; пара слов от осведомителей — для сущности есть работа, отлично; короткое сообщение от Майи. Его я не мог решиться открыть дольше других. Но она только лишь спрашивала о моём самочувствии. Странно, может чувствует себя виноватой? В этом вся она: никогда не признает, что вокруг так себе людишки крутятся. Жалит и жалит саму себя, бедняжка. Но я как-то не сильно сочувствовал. Каждый сам выбирает свою судьбу. Тем более мои искажения должны помочь ей немного измениться.

Чуть приободрившись приходящими новостями, я тщательно вымылся, заказал еды на дом и долго, вкусно ел, параллельно выкуривая сигарету за сигаретой. Перед глазами маячила куча изорванных холстов, брошенных мною накануне посреди комнаты.

— До завтра потерпите, — строго сказал я им, — отвезу вас на наше любимое место.

Холсты, как и всегда, ничего не ответили. А я вдруг понял, что больше не хочу рисовать красками. Не хочу плетеную структуру, не хочу цвет. Только простой карандаш, скромный блокнот и ничего более. Аскетизм. Пустота. Внутри и снаружи. Да. Только так могу справиться. Я всё верно понял ночью.

Ещё издалека почувствовал её приближение. Ада. И, буквально пару минут спустя, тёмно-коричневые бархатные шторы, скрывающие двери, отодвинулись, в зал вошли сущность и Феникс. Я не позволил себе напрямую рассматривать эту великолепную пару, лишь краем глаза отметил невероятной красоты наряд — бордовое платье в пайетках, с неприличным вырезом, и огненными всполохами по подолу. Денеб чуть ли не светился гордостью, крепко обнимая её за талию и бросал такие взгляды, что мне стало не по себе. Ада была напряжена, но даже сквозь тревожные взгляды проглядывала гордость Феникса и дикая страсть, направленная на мою сущность.

Они подошли ко мне, Ден протянул руку для приветствия. Я, следуя правилам приличия, чуть привстал и улыбнулся, сдержанно, не так, как обычно.

— Привет-привет, Ден. Наконец-то ты вывел свою даму в свет, — несколько небрежно бросил я, чтобы не сильно смущать Аду и не выдавать своё собственное волнение. Внутри всё горело. Нет! Полыхало. Хорошо, что часть сознания была занята тем, что поддерживала блоки.

— Не всё же нам дома сидеть, даже если Ада в отпуске, — Денеб легко подтолкнул Феникса ко мне, заставляя поздороваться.

— Добрый вечер, — протянула она свою небольшую, мягкую ладошку.

— Действительно, добрый, — улыбнулся я в ответ и не удержался от поцелуя в руку. Сказочно нежная кожа, с едва ощутимым запахом пожарища. Огненная Ада.

Мы сделали заказ: Ден, как всегда был голоден, а вот Феникс скромничала, ей явно было не по себе. Она всё ещё боялась меня, да и я сам с трудом держал блоки, всё время забываясь, путаясь в мыслях и образах. Иногда Ада легко поводила округлыми женственными плечами, достаточно худыми, чтобы быть изящными, но оставаться удивительно притягательными. В прошлый раз я не обратил внимание на потрясающую шею, теперь же видел её как на ладони — длинную и тонкую, всё равно что лебединую.

Аду нужно писать, ей нужно любоваться, эта женщина создана для любви, а не для силы.

Тут я вспомнил Сёртуна, его издевательства над любимой ученицей, и чуть не потерял над собой контроль. Ада зябко поежилась, незаметно оглядываясь и блуждая взглядом по залу. На моё счастье и спасение, я заметил в дверях Майю.

— О! Минуту, прошу прощения, — я поднялся и поспешил к ней. Неизвестно, зачем она пришла, но очень вовремя.

Быстрым шагом, заглушающим дикий стук сердца, я подошёл к Майе, кажется, даже позабыв о том, как мы некрасиво расстались с ней накануне.

— Привет, — слишком весело проговорил я, тем не менее напрягаясь всем телом.

— Добрый вечер, — сухо ответила она.

— Ты по делу или?

— И то, и другое.

— Говори тогда, — поторопил я.

— Я писала тебе на почту, но ты не ответил…

— Был занят немного, у меня гости, — так же сухо, вторя Майе, ответил я. Она заметно нервничала, но старалась держаться, иногда поднимая на меня тоскливый взгляд. Не было в нём никакой уверенности, и я успокоился. Эта добрая душа до сих пор ни с чем не определилась.

— Льё, мы ведь утвердили список гостей…

— Да.

— Могу ли я позвать…

— Глеба своего? — мне вдруг стало смешно и чуточку неприятно. Вот же въелся он ей в голову, ничем не вытащить.

— Ну да…

— Зови кого хочешь.

— И ты не обидишься?

— С чего бы? Он — твой парень. Вот если бы я был твоим мужчиной, а ты приглашала на благотворительный ужин кого-то другого, тогда другое дело. А так… — я улыбнулся и едва удержался, чтобы не потрепать её по голове, как глупенькую девочку. — Зови. Пусть посмотрит, как делаются великие дела.

Я всё же немного рассмеялся, отчего Майя смутилась ещё больше, благодарно кивнула и поспешила к выходу, даже забыв попрощаться. И чего, спрашивается, приходила? Наивная дурочка. Было что-то в её поведении унизительное для неё же, и чем больше это проявлялось, тем меньше она становилась для меня привлекательной. Доброта — не всегда благо, может иногда это порок?

Смаковав эту мысль, я задумчиво теребил портьеру, но быстро очнулся. Два моих огненных голубка мило ворковали за столом, Ден явно намеревался раздеть Аду прямо здесь, и мне стало не по себе — от небольшого укола зависти и ревности, да и в целом я не любил прилюдных сцен нежности, не говоря уже о том, что происходило за столиком.

— Денеб! — сурово окликнул я свою сущность, подобравшись сзади. Ада вздрогнула и резко облокотилась на стол, опустив лицо. Немного стыда, дорогие мои. — У тебя совесть есть? Вы же тут не одни.

— Ой, да ладно… — отмахнулся Ден, хотя руку с бедра Ады убрал, но не отодвинулся.

— Ты же знаешь… — хотел было я объяснить ему, снова.

— Чего? Что ты не любишь проявлений чувств? — хохотнул Денеб.

— Пошлости не люблю, — отчеканил я.

— Кто бы говорил.

Принесли заказ, обстановка сразу стала чуть легче и спокойнее. Вечно голодная сущность: Ден уплетал ужин с видимым удовольствием, Адочка же сделала один глоток вина и сидела, как не родная. Кажется, своим поведением я несколько испугал её, а может и смутил. Вино прекрасно ложилось на моё чуть меланхоличное и философское настроение, помогая настроиться на нужный лад. Стоило использовать каждое мгновение в свою пользу.

— Ада, что же вы молчите? Могли бы сказать пару слов в своё оправдание, — решил я продолжить эту странную игру в воспитателя и провинившихся детсадовцев.

— Мне нечего сказать. Просто Ден… Это Ден, — она медленно подняла на меня взгляд. Какие же у неё глаза! И сколько в них всего — капля стыда, но гораздо больше удовольствия и страсти.

— А вы, значит, такая же? — усмехнулся я, продолжая подначивать её и Дена заодно.

— Абсолютно, — хохотнул он, и любовно погладил татуировку Ады в виде шиповника, метку. — Поэтому вот так всё… Красиво.

— Nolite dicere, si nescitis[1](Не говори, если не знаешь (лат.)), — с умным видом вставила Адочка.

— А-ха-ха-ха! — я смеялся так, что на нас стали оборачиваться. Чудесный Феникс, с характером, горячим, обжигающим. — Она тебя сделала, Ден! Адочка, вы великолепны! Пожалуй, я понимаю, почему Ден готов наброситься на вас прямо тут.

— Не, ты совсем? — Денеб даже вилку отложил в сторону. — Она моя!

— А кто-то ещё претендует? — мне всё никак не удавалось успокоиться, нервы были на пределе. Как же трудно держать себя в руках, не выдавать даже взглядом.

— Дайте поесть вообще, — буркнул обиженно Ден.

— Эй, ты не забывай, что тебя ждут, — я вдруг вспомнил, что для Дена есть работа, и как раз сейчас должен подойти осведомитель. Я кивнул ему в сторону запасных дверей.

Денеб тут же всё понял, бросил взгляд через моё плечо, отложил приборы и со словами извинений покинул нас с Адой. Как всё чудесно складывалось. Теперь я мог спокойно поговорить с ней, выложить карты на стол и посмотреть, что она станет делать. Заодно можно попробовать понять, насколько у них с Деном всё серьёзно. И больше всего мне хотелось получить подтверждение тому, что их отношения — не более чем мимолетная интрижка, и что моя сущность просто старается для общего дела. Но внутренний голос твердил, что я хватаюсь за невидимую ниточку надежды и знаю, что всё не так.

— Не переживай, Ада, — я внимательно посмотрел на неё, не пытаясь читать и искажать, просто позволил себе неприкрыто рассматривать, как художник натурщицу. — Это обычная рабочая встреча.

— Да я и не…

— Я всё вижу, — торопливо перебил её, боясь не успеть сказать то, что планировал. — Хочешь, сниму метку?

— Ты можешь? — удивилась она.

— Могу, конечно. Если ты попросишь, ну или согласишься на моё предложение. А так, я бы Дена обижать не стал, — ох, как она смотрела на меня, с такой надеждой и — неожиданно — страхом. — Сущности просто так особыми метками не разбрасываются. Покажи.

Она положила руку на стол и я смог рассмотреть татуировку. Невероятно тонкая работа, Ден постарался на славу. Цветы шиповника выглядели живыми: тонкие изящные шипастые веточки, аккуратные листья. Он даже умудрился вставить все надписи, которые положено. И самую важную — suum cuique — каждому своё. Да… Не похоже, что Денеб шутил. С его стороны всё очень и очень серьёзно.

Я рискнул осторожно прикоснуться к метке. Ада тут же отреагировала, покрывшись мурашками. Вон оно что… Чувствует, что во мне есть часть Дена.

— Omnia vincit amor et nos cedamus amori[2](Всё побеждает любовь, и мы покоряемся любви (лат.)), — прошептала она. Ну зачем же ты так, Ада? Что она имела ввиду? Свои чувства к Дену или…

— Хотел бы я, чтобы эта метка принадлежала мне, — вырвалось у меня. Блоки ослабли и я, убрав руку от Ады, вернул их в нормальное состояние. Льётольв — экзистенциалист, и не имеет права на слабость.

— Что?

— Обладать Фениксом, обмениваться с ним силой…

— У нас всё не так с Денебом, — словно оправдывалась она.

— Мне можно не врать, Адочка. Я и так знаю больше, чем ты можешь себе представить. И вот что хочу сказать: если ты думаешь, что ни я, ни Ден не понимаем, какое задание ты получила от Сёртуна, то ошибаешься. И эта ошибка может стоить тебе жизни, — я подставил вино чуть ближе, чтобы она немного пришла в себя, выпив.

— Я с Денебом не потому, что учитель так сказал. Вернее, изначально всё было не так. Он заставил меня, я не имела права отказаться. Но мне хорошо с Деном. Спокойно. И эта метка… Она нужна мне!

— Ох ты, какая… Феникс одним словом. Настоящий, — слабость. Да, рядом с ней я превращался в совершенно другого Льётольва. Какая же она страстная, настоящая и живая. У меня даже пересохли губы и я тревожно облизал их. — Ценный кадр.

— Я пойду, мне нехорошо.

Она попыталась встать, явно намереваясь избавиться от моего общества, которое пугало и тревожило её ровно так, как и задумано природой. Но я не готов был сдаться. Только не сейчас. Другой такой возможности не будет. Пока Денеба нет рядом, ситуация полностью в моей власти. Личность Ады сейчас такова, что без страха, без внушения ужаса, она никогда не решится ни на что серьёзное. Сёртун настолько повредил её, что теперь только манипулятивными способами — запугиванием и унижением можно получить нужную реакцию. Боже… Как же это… Играй, Льётольв!

— Пока Денеб не вернётся, ты никуда не уйдёшь, — тихим, грозным шёпотом озвучил я то, что нужно было. Правду.

— Тебе нужна моя сила? — пролепетала она, вся как-то резко сжавшись.

— Нет, конечно. Я же видел, что с тобой стало тогда… Потеря крыла — тяжёлая травма. Если не пожизненная. Всё гораздо проще — мне не хватает грубой силы Феникса для одной затеи, — теперь можно чуть отпустить вожжи и посмотреть, что будет.

— Какой?

— Этого не скажу. Понаблюдаю за тобой ещё. Может, ты не настолько труслива, чтобы говорить правду. Ладно, — мне срочно понадобилось закурить, тело превратилось в кусок камня от напряжения. Терпкий аромат ветивера от сигарет расслаблял. — Ты не бойся. Я тебя не трону. Но за Денеба если что — на куски твоё сознание разнесу. Никогда потом не соберёшь, ясно?

— Ясно…

— Мои слова похуже метки, Адочка… Кстати, ты же знаешь, наверное, почему вы с Денебом так искрите, почему между вами вообще возможен обмен?

— Могу только догадываться.

— Не буду тебя мучить, скажу. Просто так, к сведению. Ты — Феникс, твоя ипостась — огонь. А Денеб сущность, и его истинная природа — тоже огненная. Вы притягиваетесь вовсе не потому, что находитесь на разных полюсах, а потому, что можете подпитывать друг друга, поддерживать тот самый внутренний огонь, усиливая его и преобразуя. Вы, кажется, называете это искажением. Но в вашем с Деном случае, это искажение исключительно положительное. Вернее, оно может таким быть, — я развел руки, будто бы пытаясь сказать, что ничего с этими фактами поделать не могу. На самом деле так оно и было. Никто ничего с этим сделать не может. Идеальное совпадение по природе. Самое больное для меня. Грустно всё это, очень грустно. Если бы только Ада могла понять… Неожиданно я улыбнулся, самой простой человеческой улыбкой.

— Это правда, что у сущностей нет чувств?

— Опять эти ваши глупости…

— Я, кажется, прямо спросила.

— А я прямо и ответил! Есть аспекты природные, на которые мы не в силах повлиять, а есть другие, обусловленные наличием мозга, — я приложил палец к виску для видимости, а потом к груди, — наличием сердца, ну и души, конечно.

— М-да…

— Неужели ты думала, что я отвечу тебе за Денеба? Ада, в тебе сейчас больше женского начала, чем сущности Феникса!

— Я вообще-то не на работе…

— А я что? На работе? Но всё равно остаюсь экзистенциалистом.

— Ненормальный потому что.

— Буквально пару дней назад ты боялась меня до ужаса! Того самого, экзистенциального, — меня снова бросало в бурю нервных реакций, я не мог справиться с её силой, со своей силой и со своими же собственными чувствами. Рассмеялся и закурил. Буду курить, пока плохо не станет. — А теперь болтаешь как со старым другом, позволяя вольности.

— Кто бы говорил.

— Что Ден сделал с тобой?

— Говорила…

— Защитил?

— Хотя бы это. Да. Не знаю, какие вы преследуете цели, но пока мне спокойно рядом с ним, я буду с ним.

— Отчаянно, Феникс… Похоже, в вашей структуре не всё так гладко, как хотелось бы, да? Можешь не отвечать. У тебя же отпуск, отдыхай… Ладно.

— Тоже мне, сжалился. Разрешил, — буркнула она, забавно надув губки, чем-то похожая на обиженного подростка. И внезапно напомнила мне Дена, вот буквально на днях он точно так же бурчал и наигранно обижался на меня.

— Вы с Денебом стоите друг друга, это точно.

— Где он? Почему его так долго нет? — забеспокоилась Ада.

— Адочка, отпуск тут только у тебя, а мой дорогой друг работает в поте лица.

Больше говорить было не о чем и я даже обрадовался этому — появилась возможность немного передохнуть. Ада тоскливо ковыряла вилкой в тарелке, по-моему так ничего и не съев. Я выкурил ещё одну сигарету и допил вино, ожидая Дена, который почти тут же и появился, совершенно довольный и радостный. Ещё бы! Работы привалило.

Весь вечер я внимательно наблюдал за ними, ловил каждый взгляд и движение. Тело не обманешь, его язык самый правдивый на свете. Эти двое неожиданно близки друг другу, сущность заботится о Фениксе даже больше, чем обо мне, с особым трепетом. Я не только видел это, я ощущал — у Дена нет сердца, он чувствует совершенно иначе, чем мы, и мне вдруг то, что он испытывает, показалось таким прекрасным, таким трогательным… И все мои притязания на Аду поблекли, стали мелочными и неважными, я просто любовался ею, плавными и нежными движениями в танце, жестами во время разговора. Что же в ней такого, что она очаровала нас двоих? Не оставила никаких шансов на спасение, даже крошечной лазейки, ведущей к другим женщинам.

И я продолжал курить, вытягивая из сигарет жизнь одну за одной, методично, как маньяк уничтожает своих жертв. С голодным удовольствием затуманивая разум, концентрируя все свои бушующие эмоции в этом маленьком, коричневом свёрточке, наполненном табаком. Пожалуй только это и спасало меня от необдуманных поступков и помогало держаться, не ослаблять блоки, насколько это возможно. В любом случае и мне, и Адочке будет плохо, пока не привыкнем друг к другу, пока я не найду способ, как сделать всё идеально. А я найду.

Они уехали на такси — и я был уверен на две сотни процентов, что ночевать Ада снова будет у Денеба.

“Потерпи, немного потерпи”, — утешал я сам себя, надевая пальто и осматривая полупустой зал. Если бы передо мной встал выбор: Ден или Ада, кого бы я выбрал? Кого бы выбрал истинный экзистенциалист Льётольв?

Выбор

Выбор

Я неспешно отправился домой, на задание Ден пойдет один — влияния мелкие, справится. Да и незачем мне светиться лишний раз, особенно перед тем, что я задумал. На почте маячило письмо с информацией от Денеба, которую он собрал по моей просьбе, да анонимное отправление, видимо, от Саши.

Заварив ароматный травяной чай, я не переодеваясь, устроился около окна, чтобы спокойно прочесть письма.

Приглашения на благотворительный вечер уже отправлены и наше подопытное влияние в лице Клима — прекрасного, богатого, чуть беспринципного мужчины — подтвердило присутствие. Действовать будем по самой логически-обоснованной схеме: Феникс на передовой подготовит почву, уведет Клима подальше от людей. Знаю, обязательно поведётся на женскую красоту, тем более я его уже чуточку искажал, когда заподозрил подселение влияния. Ада справится. После подключимся мы с Денебом, доведем дело до конца — после работы Феникса экзистенциальные искажения ложатся быстро и хорошо.

А вот данные о мелких влияниях на Северо-Востоке от Москвы у Саши и Дена почти совпадали, только мой товарищ-экзистенциалист переживал вовсе не о количестве, а о условном “качестве”. Они казались ему слишком подозрительными, вели себя нехарактерно и больше были похожи на ширму. Дымовую завесу.

Я отложил письма и крепко призадумался. Всё происходящее мне не нравилось, слишком не нравилось! И как же складывалась ситуация красиво и почти идеально: Ада в буфере и в наших с Деном руках, влияния в Москве, скопление в области… Мысль додумать не получилось, руку скрутило, боль пронзила её насквозь от кисти до локтя, и я невольно вскрикнул. Ден!

Превозмогая боль, схватил телефон и уже выбегая из квартиры набрал номер друга. Он не отвечал. Хорошо, что я знал, куда отправился Денеб на задание. Поймал такси и бережно придерживая руку, продиктовал адрес. Что могло случиться? Простые мелкие влияния-пакостники никакого вреда нанести сущности не в состоянии. Они как муравьи для слона. Ничто. Но чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем хуже мне становилось. Нет. Там были не влияния. Вернее не только они.

Феникс. Я чувствовал следы его присутствия. А ещё другие экзистенциалисты и Фениксы. Не глядя выскочил из машины и ворвался в неприметное серое здание с простой железной дверью, пронесся по тёмной лестнице на второй этаж, влекомый звуками голосов. Воздух искрил, на ступенях я заметил следы грязи и тёмной жижи. Ден!

Здесь пахло сражением, суровым и слишком серьёзным для буфера. Здесь пахло Сёртуном. Только он после выхода из тени оставляет после себя едва ощутимую примесь серы в воздухе. Сердце опасливо сжалось, слишком сентиментально и по-человечески. Я остановился в раскрытых дверях первой от лестницы квартиры.

Помещение разворотили в клочья, выжгли, повырывали с корнем люстры, двери и даже стены. Грязь, прелая земля, болотная жижа, пепел, угли. И группа быстрого реагирования на месте. Приводят в порядок.

— Что здесь случилось? — строго спросил я.

— А вы… — повернулся ко мне молодой парень с огненно-рыжими волосами. Новенький, похоже. — Кто?

— Магнус Льётольв, — протянул я ему руку, больную при этом спрятал в карман. Ни к чему показывать всем подряд своё состояние.

— Вас тут быть не должно, — подошёл к нам крупный, приземистый экзистенциалист. Вот с ним-то я хорошо знаком.

— Почему же? Здесь была моя сущность, Милош, — я улыбнулся ему приветливо, но с намёком. Не дурак, должен понять.

— Нужно ещё разобраться, что Денеб тут делал, — проворчал он недовольно и отодвинул рыжего в сторону. — Льётольв, что ты затеял?

— Ничего! Приехал сюда сразу же, как только понял, что с Деном плохо. Где он? Кто напал?

— С чего ты взял, что на него кто-то напал? — сделал пустое лицо Милош, отчего стал похожим на горного тролля, на которого упал солнечный луч, превращая в камень.

— Я не слепой вообще-то! Истинный экзистенциалист видит поболее твоего! — чуть повысил я голос, и рыжий паренёк опасливо сжался, отходя в сторону. То-то же. Надо знать в лицо тех, с кого стоит брать пример.

— Не шуми, а? — Милош подхватил меня под руку и отвел к окну. — Когда мы пришли, тут уже не было никого. Трупов тоже не увидели. Но бились сильно, сам видишь. У нас тут слухи ходили… Что Сёртун в Москву собирался. Может он и был…

— Ден где? — только и спросил я.

— Не могу знать. Не было его тут, говорю.

— Улики собирайте. Если Фениксы позволили себе напасть на сущность…

— Это дело подсудное, да, — он чуть пожевал губы, посмотрел куда-то мимо меня на грязные стены и ещё тише добавил, — Льётольв, не лез бы ты в это… Влияния в Москве, теперь вот это вот…

— Ты кто такой, Милош, а? Чтобы мне указывать? — горечь, обида и злость давили на грудь, рука досадливо ныла и я начинал терять терпение.

— Ну уж точно не враг.

Удержавшись от ответа, я хлопнул его по плечу и побежал на улицу. Кроме как домой, Дену идти некуда. Ко мне он пойдет только в том случае, если будет ранен слабо. Но судя по месту битвы, ему досталось очень серьёзно, значит он попытается добраться до своей квартиры, искаженной под него же. Там Дену хватит сил, чтобы восстановиться, чтобы дожить до того момента, когда появлюсь я. Черт! Ада!

Я перебежал через дорогу, рискуя попасть под колёса, остановил первую попавшуюся попутку, кинул все деньги, что были в карманах, на сиденье и почти мгновенно попал к дому Денеба.

Ближе к двери заметил грязные следы, да и сама дверь была закрыта не плотно. Я осторожно пробрался внутрь и прикрыл её. Квартиру узнать оказалось трудно. Потолок превратился в самое настоящее болотистое илистое дно, с которого лилась жижа, вонючая и гадкая. Стены почернели, покрывшись плесенью, изо всех щелей вылезали противные насекомые и вылетали ночные бабочки, шурша своими пыльными крылышками над ухом. Собственно, пол тоже пропал. Я ступал по мягкой земле, кое-где выжженой, кое-где покрытой замшелой травой.

Денебу было плохо. Похоже, он все ещё частично находится вне тени и не мог вернуться. Искажения множатся и затянут его, если всё это не прекратить.

Из комнаты доносилась тихая возня и голос Ады, она причитала над Деном, и я неожиданно почувствовал горячую злобу и ненависть к Фениксам. Который раз уже в моей жизни сталкиваюсь с ними, и как итог получаю только разрушительные последствия. Извести их всех! Никого не оставить в живых. Я сжал кулаки, разжал их, и шагнул в комнату, отвечая на вопрос Ады о том, кто сделал это с Деном.

— Учитель его так твой, Сёртун, тварь такая, — вышло зло и как-то слишком сурово. Но я того и хотел.

— Учитель? — обернулась она на меня и застыла, глядя в глаза.

Лучше б ей этого не делать. Я захлебнулся ненавистью к этим наглым, ничего не понимающим в жизни Фениксам. Они только и делают, что раскидываются своей силой бездумно направо и налево, пришёл — сжёг кусочек и ушёл. Тупые! Беспросветно тупые. Они ничего и никого не ценят, думая, что все умеют как и они — возрождаться из пепла. Но ни один Феникс ещё не выжил, если его убивали. Я опустился на колени рядом с Денебом. С моей сущностью. Больше, чем брат. Почти я.

— Ден, мы всё зафиксировали и передадим куда надо. Слышишь? Его накажут. Но это фактически война. Сёртуна против меня, против нас, — я медленно возвращал его в тень, осторожно снимая искажения.

— Забей, это рано или поздно случилось бы.

— Я на всё могу закрыть глаза, но за друга… — я еле держался. Вид растерзанного, полуживого Дена вызывал во мне самую настоящую бурю. Ураган. — Сейчас, потерпи чуток.

— Льё, оставь меня. Я сам.

— Да какой сам! Ты видишь, что происходит? Частичный выход из тени, тебя же разорвет на части, если не вернёшься. А искажение далеко пошло!

— Я могу чем-то помочь? — шепнула Ада, и я не выдержал. Женщина! Феникс!

Неожиданно для себя, я резко ударил её в грудь с такой силой, что успел и испугаться и поймал укол гордости. Ада отлетела от Денеба к постели, с глухим стуком ударившись о край.

— Не лезь! Вы, Фениксы… Вы! — я хотел добавить ещё что-нибудь обидное, злобное. Но ведь это она… Женщина, которая так важна для меня и Денеба.

— Сдурел? — Ден бессильно ухватился за мою руку. — Не трогай её. Она не виновата ни в чём.

— Как же! — чтобы потушить этот пожар злобы, я сосредоточился на сущности. Рисовал на сырой земле обратное искажение, стягивал к нам, к Дену, возвращая его в тень. Только сейчас я понял очень ясно, что безумно боюсь потерять друга. Настолько, что готов сделать больно Адочке. Ден для меня слишком много значит. Но сказать всё же хотелось. Давняя ненависть к Сёртуну лезла наружу. — Если бы ты её не подцепил… Если бы не поставил метку… Любимая ученица, Ден! О чём ты думал…

— А я не думал, Льё… Вон, он даже написал…

— Вижу. Навсегда останется же. Чувства, — на груди Денеба красовалась новая надпись, выведенная запрещенными техниками Сёртуна. “Qui nisi sunt veri, ratio quoque falsa sit omnis”(если чувства не будут истинны, то и весь наш разум окажется ложным (лат.)). Подставил Дена и Аду использовал. Я всадил кулаком в землю. — Тварь он! Тварь! Повод искал…

— Он и без птички бы его нашёл. Может, чуть позже только… — слабо проговорил Денеб. Ему было трудно, я видел, как нелегко даются слова и вдохи. Иногда он надолго закрывал глаза и лежал почти без движения, пока я упорно работал. Комната становилась всё чище, но этого было мало.

— Это же и правда война… Сёртуна против Льётольва, — со странной хрипотцой в голосе прошептала Ада. На лице её я без труда прочёл невероятное удивление. Ну надо же…

— Дошло, наконец-то! — отозвался я.

— Давайте я просто уйду обратно. Вернусь. Сделаем вид, что ничего не было! — явно в панике выдала Адочка.

Испугалась. Да и я ещё со своей ненавистью. Ударил её, совершенно без вины. Мне вдруг захотелось обнять Аду крепко-крепко, утешить, извиниться, но я не мог оставить Дена. А потому спокойно принялся объяснять ей, что Сёртун в любом случае нашел бы повод, чтобы добраться до меня и спровоцировать. У нас с ним давняя неприязнь, а я вообще — отступник вне закона, так что не удивительно, что он решил надавить на важное для меня, на моего друга, через того, кто важен для него — Аду.

Она вроде бы и слушала меня, но взгляд туманился всё больше. Наш милый, уставший Феникс терял сознание. Я и забыл, что чуть отпустил блоки, чтобы как можно больше сил потратить на лечение Дена. Ада спокойно прилегла, свернулась калачиком и медленно моргала, глядя на нас. Ей сложно, очень сложно рядом со мной. Она слишком сильна! Мы резонируем в колоссальных масштабах, и мои блоки нужно срочно усовершенствовать. Иначе мы можем просто потерять Адочку.

— Рискуем, Ден… — кивнул я в сторону Феникса.

— А что делать?… Привыкнет, надо только чаще и больше находиться рядом, — парировал Ден.

— Что-нибудь придумаю… Дай пару дней… — я заканчивал искажения и параллельно, почти лихорадочно, думал, как помочь нам всем сосуществовать мирно и спокойно. Думай, Льё, соображай!

Решение

Закончив разбираться с Деном и приведя квартиру в подобающий вид, я занялся тем, что продолжил возиться с ним и Адой, как с маленькими детьми. Её перенес в гостиную на диван, уложил осторожно, при этом стараясь даже не смотреть. После вернулся к Дену и помог ему подняться, раны были довольно серьёзными и он позволил себе чуть постанывать, при Адочке держался — ещё один тревожный признак. Моя сущность бережёт Феникса, очень сильно.

— Теперь рассказывай, что случилось, — потребовал я у него, как только усадил в кресло, обкладывая всем, что нашёл. В ход шли полотенца, простыни, одежда. Не церемонясь я вытащил из шкафа то, что руки брали. Сейчас было важно остановить страдания физического тела Дена, иначе он не сможет быстро восстановить его.

— А чего рассказывать? Вы и так с Адой обо всем уже догадались, — шепнул он, зажмурившись от боли, когда я сильно стянул его руку полотенцем.

— Мне подробности нужны, Ден.

— Ну пришёл я по адресу, приготовился к уничтожению мелких влияний. Всё как обычно, ничего подозрительного даже и не было…

— Зря я с тобой не пошёл, — с досадой пробормотал я, от всей души желая, чтобы Денеб не услышал этих слов.

— Не начинай. Ты же не мог знать, что случится!

— Мог или не мог. Должен был догадаться. Хотя бы подумать, что из-за Ады Сёртун…

— Стоп! — шикнул он на меня, старательно запихивая за спину простынь. — Я знаю, что ты хочешь сказать, но не надо. Никто не виноват. Ясно? А вот за Аду тебе в морду — требуется!

— Давай, — я опустил руки и подставил своё лицо под удар.

Денеб так смотрел на меня, что я думал, будто рассыплюсь под его взглядом на сотни осколков. Вот умеет он так, и знает меня лучше матери родной. Рука его чуть дрогнула и я моргнул, неосознанно ожидая удара, но ничего не произошло. Ден тяжело вздохнул и отвернулся.

— Не делай так больше, слышишь? Тронешь её хоть пальцем, причинишь боль, я тебя сотру в пыль, ни песчинки не оставлю. Ясно? — буднично отозвался он.

— Я и не собирался делать ей больно… Нашло что-то, — глупо было оправдываться, особенно тому, кто никогда не поднимал руку на женщин и детей, не считая влияний.

— Вот чтобы больше ничего не… Понял? И, кстати, скажи…

— Что? — откликнулся я, пытаясь найти ещё что-нибудь, что помогло бы Дену. Раны продолжали сочиться отвратительной жижей, моментально пропитывая тряпки. Мы откидывали их в сторону и подкладывали новые.

— Зачем ты предлагал птичке метку убрать?

— Я ждал этого вопроса.

— Ну?

— Просто предложил, — я отошёл к окну, открыл его и попытался найти в карманах сигареты, но никак не мог.

— В пиджаке, левый, — прокомментировал Ден тут же. — И я жду ответа.

— Может в другой раз поговорим об этом? — мне удалось-таки закурить, я выпустил дым в окно, пытаясь придумать, как переключить разговор.

— Льё!

— Не могу тебе ничего объяснить сейчас, — устало выдохнул я, бросил окурок в окно и вернулся к Дену, чтобы поменять повязки. Раны постепенно затягивались, зато квартира теперь выглядела ужасно. Горы грязной рванины, испачканная мебель. Я сбросил пиджак на пол, подвинул столик ближе к дивану и побрел на кухню в поискать чего-нибудь выпить.

— Тащи сюда еды! — крикнул Денеб.

В холодильнике нашлись бутерброды, блины и куча всего ещё. Это я перетащил в гостиную вместе с чайником, тарелками, кружками и бокалами для вина. Последнее же обнаружилось в огромных количествах в винном шкафу, замаскированном под комод.

Ден перебрался с кресла на диван, скинул с себя все повязки и внимательно наблюдал за Адой. Она дышала едва заметно, иногда вздрагивая, видимо, от боли или от того, что ей снилось. Я не стал тревожить её сознание, даже не попытался туда заглянуть. Мне вдруг такое вторжение стало казаться слишком вероломным и неправильным.

Мы молча перекусили, бросив грязную посуду здесь же, на столе. Я курил, Ден перебирал свои пальцы, изучая их. Думал, наверное. Близилось утро, а мы всё ждали чего-то. Видимо, когда Ада проснется. Мои вновь поставленные блоки работали, как и положено, но ей пришлось очень непросто.

— Смотрю на Аду, на мою птичку… И как-то… Всё меркнет что ли? — удивленно прошептал Ден, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. Он встал и медленно прошёлся по комнате.

— Ты мне сказать ничего не хочешь? — мягко начал я.

— Льё, похоже, у нас с ней всё очень серьёзно, — он вздохнул и опустил взгляд. — Обмен…

— Серьёзно? — вот тебе раз, не думал я, что такое возможно в реальности. Две огненные сущности. Удивительно! Вот чёрт…

— С ней точно всё будет нормально? — тревожно спросил Ден, поднимая на меня тоскливый взгляд. Ох, Денеб… Всё же ты по уши влюбился.

— Гарантировать не могу, но надеюсь. Почему ты мне раньше ничего не сказал? — я снова закурил и всеми силами старался не выдавать своего волнения, разочарования и любопытства. Они оба — уникальные. И мне среди них ну точно не место. Господи, почему Адочке достался Ден, а не я?

— Дайте еды, — растягивая слова еле выговорила Ада.

— Лапушка проснулась! — воскликнул Денеб и тут же оказался с ней рядом.

— Почему я всё время сплю?..

— Это влияние Льё, правда, вот такое странное, — он легко провёл рукой по роскошным волосам Адочки, и я невольно опустил взгляд. Как же больно видеть его заботу и то, с какой покорностью Феникс принимает её.

— Сила резонирует, плюс старые искажения у тебя в голове, дорогуша, — пожалуй, слишком жёстко ответил я.

— Кошмар, — Ада, похоже, открыла глаза и что-то смутило её, потому что дальше последовал испуганный вопрос, видимо, про новую надпись на груди сущности, — Ден… Она что же, навсегда?

— Ага, — гордо ответил Денеб. — Мне так даже нравится. Пусть будет. На память.

— Сёртун знает толк в красивых шрамах, — буркнул я, снова вспомнив и эту ночь и свою предыдущую боевую встречу с этим Феиксом. Закинув в тарелку немного еды, подал её Адочке.

— Это всё же он? Я догадалась…

— Умничка какая, — ехидно ответил я. Неужели она не помнит, что вечером сама же додумалась до этого самого очевидного варианта. Интересно, будет ли Ада и дальше сопротивляться правде?

— Льё, не начинай, — перебил меня Денеб довольно бесцеремонно. — Нам всем пришлось несладко. Зато теперь мы понимаем, с какой стороны ждать опасности.

Пришлось вкратце объяснить и Адочке и самому себе заодно, почему всё так вышло. Полезное и важное резюмирование. Сёртун слишком тупорылый, как бы это гнусно не звучало, в его действиях и мыслях нет изящества. Всё очень топорно, впрочем, как и у большинства Фениксов. Он думал, что я отбираю у него работу и лавры победителя. Хотя странно считать себя победителем, когда сражаешься с влияниями. Я же просто работал, делал то, что должен был. Но у Сёртуна проблема — он всегда завидовал тем, кто сильнее, умнее и успешнее в чем бы то ни было. Меня чаще вызывали для уничтожения сложных влияний, все самые непонятные случаи были моими, я много занимался исследовательской деятельностью, в отличие от него, за что меня ценили и уважали. У меня были реальные перспективы попасть в высшие чины, в том числе и судейские.

Всё пошло прахом после изгнания, стать изгоем не так страшно, как стать отступником. С изгоями хоть как-то общаются и взаимодействуют, отступников же открыто ненавидят и игнорируют. И я думал, что теперь-то Сёртун от меня отстанет. Противник устранён. Но, оказывается, он ещё и мстителен. И похоже, не успокоится, пока не сведет меня в могилу.

Что-то такое я и озвучил Адочке. Если учитывать потрясающее стечение обстоятельств — любимого Феникса Сёртуна в руках моей сущности… Ну кто в здравом уме подумает, что это не мой хитрый план, а невероятная случайность? Никто. А уж этот Феникс и тем более.

Она вспоминала ужасы прошедшей ночи, с тревогой поглядывая на Денеба, явно боялась, что это может повториться. Да ещё переживала о том, как эта ситуация будет обыграна в сообществах. Но мы же в буфере! Прекрасное захолустное место, что я собственно и озвучил — никто не будет разбираться на полном серьезе с тем, что тут произошло. Тем более с сущностью отступника. Даже если бы Дена убили…

Додумать мысль и ответить что-то ценное и веское я не смог, потому что Денеб вдруг так ласково и совершенно любовно провел рукой по шее Ады, с диким, всепоглощающим наслаждениям смотря на её реакцию, а она прильнула к нему, совсем как к родному. Я не справился с собой. Поморщился, скорее от досады, чем от недовольства этими довольно интимными жестами.

Раз уж всё вот так интересно повернулось, раз Ада видела то, что случилось и до сих пор тут, с нами, стоит поговорить с ней прямо.

— Ада, если ты поможешь нам с Деном, то обещаю — мы сделаем так, что Сёртуну воздастся за все его грехи, — тихо и твёрдо начал я, прямо взглянув на неё. Кто бы знал, чего мне стоил вот такой отчасти холодный и безэмоциональный взгляд.

— Чем я могу помочь?

— Есть одно маленькое дело и ещё другое, чуть побольше. Я бы попросил тебя помочь с первым, а на счёт второго сама решишь потом. В общем, — я чуть подался вперёд, — нам нужна помощь в уничтожении довольно крупного влияния, чтобы отработать схему быструю и надежную. Но без Феникса нам скорости не добиться. На этом товарище опробуем, и если пойдет хорошо, то будем применять на гигантском! Ты, наверное, слышала, что они объявляются иногда, типа того, что тебя крыла лишил. У меня есть идея фикс — попробовать его не просто уничтожить, а немного поживиться силой… Но это потом…

Она молча переводила взгляд с меня на Дена и обратно, видимо, соображая, что к чему. Я очень надеялся, что желание отомстить Сёртуну и надежда на полную свободу победят.

— Вы ненормальные, — только и шепнула Ада.

— Есть немного. И ты в нашей компании. Теперь уже совсем своя, — так же тихо ответил ей Ден.

— Ага, неплохо так Денеба приложила, благо он готов был. А то бы… — я рассмеялся, вспоминая беглое сообщение Дена перед тем, как он отправился на задание. Адочка попыталась его выжечь, самую чуточку. Вот же смелая и безрассудная женщина. — Ну что, согласна?

— Согласна. Хоть повеселюсь, — как-то уж очень нерешительно ответила Ада.

А я достал из-под столика бутылку вина, открыл и наполнил бокалы. Самое время выпить!

— Вот и славно, вот и хорошо.

Что ж, я даже не думал, что это будет так просто. Удивительно, что Ада вообще согласилась участвовать добровольно в нашей небольшой затее. Либо она очень хотела отомстить Сёртуну, либо боялась потерять Дена и остаться одна. Мне ничего не стоило заглянуть к ней в голову и узнать ответ, но достаточно было и того, что я чувствовал и видел. Между Адой и моей сущностью с каждой минутой протягивалась тонкая нить, которая, пожалуй, была предвестником связи более тесной и сильной, чем между мной и Денебом.

Я достал блокнот и принялся рисовать, молча потягивая ароматный сигаретный дым. Это всегда меня успокаивало. Рисование — сродни медитации, способ раствориться, на некоторое время переместиться из этого мира в другой, который я создаю сам.

Краем глаза видел, как по комнате хаотично перемещался Ден, наводя порядок, — верный признак того, что ему полегчало. Он — единственный, кого я знаю, получающий удовольствие от уборки. Немного угомонившись, сущность переместилась на кухню и гремела там посудой. Я даже чуть усмехнулся — наверняка теперь нас ждет вкусный и сытный обед. Сам я дома никогда практически не готовлю ничего основательного, потому крайне люблю оставаться у Дена.

Адочка сначала внимательно наблюдала за нами, а потом молча побрела в ванную. Выглядела она неважно, как-то уж слишком устало и угнетенно. Натура Феникса такова, что стремится как можно скорее восстановить состояние человеческого тела, в которое помещена. Но у Ады одно крыло и слишком много искажений. Я должен ей помочь, должен что-то придумать…

Ден позвал меня на кухню. Прихватив блокнот, я не медля ни минуты, оказался там, уютно устроившись за обеденным столом. Здесь я себя чувствовал так же хорошо и спокойно, как дома. Иногда даже лучше, потому что был не один. Рядом с Деном не так одиноко, до сих пор удивляюсь, как так случилось, что нам несказанно повезло стать рабочей двойкой. Без него я давно бы оказался на экзистенциальной свалке истории, а он без меня — рассеялся бы как дым.

Денеб достал дымящийся обед из духовки, что-то напевая себе под нос, и этим упорно напоминал мне какую-то домоуправительницу из прошлого века.

— Тебе смотрю полегчало, — констатировал я.

— Ага. Спасибо, что помог, — не оборачиваясь ответил Ден, но я-то знал, что он сдержанно улыбается, как и всегда в такие моменты.

Я раскрыл блокнот и принялся быстрыми движениями набрасывать самый трогательный момент из детства, когда мы только-только с Денебом познакомились и ещё толком ничего не знали друг о друге. Тогда мы вместе вытаскивали тонущего пса из речушки, перепачкались оба, разодрали колени и руки в пух и прах, но чувствовали себя настоящими героями, а после долго выясняли, кто больше трудился. Так увлекся рисунком, что даже не заметил, как вернулась Ада, завернутая в пушистый банный халат, уютная и домашняя.

Мы все вместе чудесно провели этот день: вкусно ели, много болтали совершенно о пустом, шутили, подкалывали друг друга, как самые настоящие друзья. Конечно, я и Ден и так ими были, но Ада удивительно органично вписалась в нашу мужскую компанию, будто бы всегда так и было: Феникс, экзистенциалист и его сущность. Мне всё чаще хотелось называть Дена нашей сущностью, и это тревожило. Пожалуй, я не хотел не только отдавать Аду Денебу, но и его не был готов делить с ней. Непонятное чувство, непривычное, будто чужое и ненастоящее.

Хорошо, что мои мысли в большей степени занимал завтрашний благотворительный вечер и экзистенциальные блоки. Я всё думал, как бы так улучшить их, усовершенствовать, чтобы меньше сил тратить, и чтобы Ада чувствовала себя лучше. Кроме этого, мне не давало покоя её крыло. Почему второе никак не восстанавливается, что ему мешает? Чутье не могло меня подвести — я знал, что могу помочь! Только как?

Ближе к вечеру мне всё же пришлось уйти. Злоупотреблять гостеприимством я не привык, помощь никому больше не требовалось, да и самому мне уже хотелось побыть в тишине и одиночестве. Нужно хорошенько выспаться, чтобы завтра потрудиться в полную силу. Постоянные блоки меня выматывали не хуже, чем моё присутствие Аду.

Одинокое пристанище истинного экзистенциалиста смотрело на меня туманными глазами занавешенных окон, дышало чуть затхлым воздухом с лёгкими нотками красок и лаванды. Привычно, печально и слишком меланхолично для такого вечера. Особенно после светлой и уютной кухни Денеба. После общества Адочки.

Со слишком откровенным наслаждением я принял душ, выпил воды и забрался под любимое тонкое одеяло. За этот день мне ни разу не вспомнилась Майя, такое чувство, будто её и не было вовсе, никогда. А ведь я очень хотел с ней познакомиться, сделать из наших отношений что-то загадочное и красивое, поиграть изящно и с удовольствием. Наверное люди не для меня. Я не понимаю их. Хотя может это она такая — чересчур серьёзная, запуганная, правильная. За время нашего знакомства мне так и не удалось понять, для чего она живёт, какие у неё цели, кроме бесконечной работы и волонтерства.

Майя вообще сейчас мне уже не казалась счастливым человеком, чего-то ей не хватало, как картине красок или перспективы. Либо это я желал видеть особенное там, где его нет и быть не должно, слишком искушенный, слишком требовательный зритель. Мы с ней теперь оказались подвешены, как марионетки после спектакля, на крючки. Висим, болтаем ногами, посматриваем друг на друга и ничегошеньки не понимаем: спектакль окончен или ещё нужно выходить на сцену?

Нужно, конечно. Завтра последний раз предстояло отыграть пьесу под названием “Льётольв — великий благотворитель и Майя — волонтёр”. Я потянулся за телефоном: весь день не проверял почту и сообщения. Организация вечера тщательно спланирована, и я мог себе позволить немного отдохнуть. Но завтра…

Майя писала в течение дня несколько раз, спрашивала, как идёт подготовка, нужно ли чем-то помочь, сетовала на моё молчание, но не обижалась. Во всяком случае в сообщениях ничего такого не было. Она вообще не в состоянии обидеться, расстроиться может, огорчиться — тоже, но не более. Крайне, болезненно добрая. И никакие мои искажения не могли её исправить. Возможно, пока.

Вместо того, чтобы написать ей кратко, что к чему, я набрал номер, даже не глянув на время.

— Доброй ночи, — шепнул в трубку.

— Привет, — ответила она довольно холодно.

— Не разбудил?

— Нет.

— Почему не спишь?

— Льё, ты по делу звонишь или что? — тихо возмутилась Майя, тяжело вздыхая куда-то мимо трубки.

— Ты одна?

— Я не хочу, чтобы ты приезжал.

— Даже не думал, — тут же выпалил я и моментально пожалел, вышло неэтично. Будто бы отказ от её общества. — Вернее, не стал бы без приглашения.

— Раньше тебя отсутствие приглашения не смущало, — немного колко ответила Майя, и мне снова не хватило эмоций. Веяло безнадежностью, покорностью и излишним принятием.

— А теперь смущает. Но я не за этим… Завтра ведь важный день… Волнуешься?

— Есть немного.

— Прости, что… Что оставил тебя одну с этим всем… Но друзьям была нужна моя помощь, и я целый день провел с ними.

— Ничего страшного, они ведь важны для тебя тоже. А вечер — это просто работа.

— Май!

— Что?

— Почему ты так спокойно реагируешь на всё? Тебе не обидно? — не выдержал я.

— С чего ты взял, что твоя помощь твоим же друзьям должна меня обижать?

— Я не об этом…

— Льё. Не хочу говорить. Ни о нас, ни о завтрашнем дне. Правда. Я понимаю, что тебе нужны конкретные слова и действия от меня, но… Пока всё так, как есть. И что будет дальше покажет время. Давай разберемся с книгой, а уж потом…

— Тогда до завтра.

— Спокойной ночи.

Она повесила трубку первая и очень быстро, будто боялась, что я скажу что-то вдогонку. Но говорить мне было нечего. И так всё понятно — Майя упорно не желала принимать никаких решений, но как ни странно, я был этому рад. Пусть остаётся со своим Глебом и живёт обычную жизнь, только мне поможет сначала немного. Значит основная задача сейчас — просто её не потерять. Всё. Держать рядом, сохранять добрые отношения или нейтральные, но довольно близкие. Понемногу продолжать искажать.

Только вот Глеб-Герша меня тревожил. Как бы он чего не натворил… Завтра ведь придёт вместе с Майей, меня узнает обязательно. Нет такого Феникса на Земле, который не знал бы истинного экзистенциалиста Льётольва. И чем нам это грозит, не очень понятно. Очередной выходкой Сёртуна или чем-то более серьёзным?

Голова начинала гудеть, перед глазами всё туманилось. Я спрятал телефон под подушку и улёгся подальше от края, заворачиваясь в одеяло основательно. Не хватало ещё разболеться, что довольно часто со мной случалось в это время года. Слишком тяжело постоянно поддерживать блоки для Ады, да ещё и решать будничные вопросы, обдумывать стратегию и одновременно держать себя в руках. Я ужасно утомился и хотел только одного — поскорее уснуть.

Великий благотворитель

Очередное утро. Сколько их было в моей жизни — не сосчитать, и чем дальше в туманное будущее, тем тяжелее открывались глаза, тем сложнее поднималась голова с подушки и тем труднее становились вдохи. Я сел. Осмотрел комнату совершенно пустым, но голодным взглядом. Вместо мыслей — ветер.

Окна, шторы, шкаф с приоткрытой дверцей и вот оно, то, что я искал — Феникс. Холст. Моя Ада. Которая сейчас спокойно спит рядом с Денебом, на его плече, согретая его теплом. Именно он приготовит ей завтрак, поцелует в сонные сладкие губы, поймает первую утреннюю улыбку.

На жалкое мгновение мне показалось, что я одержим и схожу с ума. Экзистенциалист — не сущность, Фениксы не должны бы так на меня влиять. Хотя… Если вспомнить, сколько я глушил в себе чувства к Адочке, с того самого дня, то нет ничего удивительного, что теперь, когда она так близко, мне слишком сложно справляться.

Откуда-то издалека, из тех уголков моего тела, о которых я не знал, медленно, гнетуще, как тёмные тучи в грозу из-за горизонта, поднималось отчаяние. Я схватился за голову, но тут же отдернул руки, ибо прикосновение вызывало боль, и вцепился в край кровати. На пол упали скромные капли крови, проведя ладонью под носом, я с удивлением обнаружил, что льёт из него.

До ванной брёл в полусознательном состоянии, цепляясь за стену. Не мог думать, не мог понимать. Просто переставлял ноги, стараясь держать в поле зрения раскрытую дверь.

Кровь капала в раковину и растворялась в потоке ледяной воды. Я тупо смотрел на этот маленький водоворот и никак не мог взять в толк, что со мной, хотя реакция вполне нормальная на нагрузку.

— Да какого чёрта! — психанул я, когда понял, что кровь не собирается останавливаться.

На место отчаяния и странной пустоты пришла злость, сумасшедшая, нестерпимо больно жалящая сердце. На кого я злился и за что? Сам не знал. Себе я казался невероятно жалким, бессмысленным и одиноким, как потерявшийся старик без памяти. Вот он бродит из угла в угол и всё спрашивает сам у себя “кто я, где я, куда идти?”. И свербит где-то в заброшенном уголке памяти ответ, и никак до него не добраться. А может быть и нет никакого ответа, может быть все ответы давно потеряны и смысла в них уже никакого.

Кто я? Экзистенциалист.

Где я? У себя дома.

Куда идти?

Я поднял глаза к зеркалу над раковиной и отвернулся, не желая видеть себя. Уткнулся лицом в полотенце, крепко прижимая его к носу и растянулся на холодном полу, отвратительный сам себе.

В комнате надрывался телефон, а я всё лежал и смотрел в потолок. Меня всегда пугала пустота, страх превратиться в ничто преследовал с детства, с того момента, как я понял, что могу менять мир вокруг только лишь силой своих наивных рисунков. Разве я настолько хочу силы и признания, что готов бросать в неизвестность тех, кто дорог мне больше, чем моя собственная жизнь? Это просто-напросто попытка заткнуть пустоту в душе, которая пожирает меня изо дня в день.

— Хватит, — шепнул я себе, убирая полотенце от лица. — Хватит!

Поднялся, безразлично умылся, забросил грязные вещи в стиралку, оделся в любимое: чёрный костюм и клетчатое пальто, опять забыв про шарф. И уже спустя несколько минут мчался по дороге, ведущей далеко за город, в багажнике громыхали чистые холсты, но только один из них выделялся. Феникс.

В лесу местами ещё лежал снег, но проталин для этого времени года было удивительно много. Значит, весна ранняя. Может оно и к лучшему, я поскорее приду в себя и перестану страдать. Этим странные мучения очень похожи на экзистенциальную лихорадку, которая предшествует старости. Но я слишком молод, чтобы уходить на покой, мучаться кошмарами, головными болями и депрессивно умирать лежа в постели, роняя свинцовые слёзы при воспоминании о кистях и красках. Нет. Мне рано ещё.

Но как же болело в груди, ныло, терзало, скреблось противно и тоскливо. Взять бы побольше чёрной краски и залить ею мир, чтобы ничего не было видно, ни света, ни тьмы, ни робкой весенней зелени, ни этих вопиюще-белых холстов. И на них тоже — пустота! Она вовсе не черная, как любят её изображать художники и описывать в книгах. Пустота может быть белой, кричащей, отвратительно-раздражающей! И я бы бросил холсты на скудные клочки снега, но тогда белый цвет размножится, растащит пустоту по лесной полянке, солнце растворит и напоит землю.

Она везде… Моя боль.

Я побросал холсты как пришлось на землю, а сам лег сверху. Сил стоять не было, да и желание жечь их куда-то резко пропало. Лежа на белом рукотворном ковре, я прижимал к себе картину с изображением Феникса, и смотрел на высокое голубое весеннее небо.

Облака плыли далеко-далеко, и если забыть, что сейчас весна, то кажется, будто на дворе месяц июнь, я под Будапештом, мне лет десять. В нашем уютном зеленом дворике на траве лежит старый бабушкин плед, а на нём — я, маленький экзистенциалист Льё, задираю голову повыше, чтобы лучше видеть, как клубятся белые дымные гиганты, и как смело рассекают их, проходя сквозь, крошечные самолеты. А потом, оставленные ими следы, долго превращаются в облака, продолжают разрезать их, теряются, рассыпаются, исчезают… И не было для меня больше счастья, чем беззаботно радоваться вполне обыкновенному чуду.

Сейчас я затаившись ждал, что точно так же как тогда, в далеком тёплом детстве, на небе покажется самолёт, чуть позже ветер донесет до моего слуха мерный гул, и плавный, как мазок кисти, след, перечеркнёт новые, молодые облака. Разве было в тот момент важно, что я уже давно вырос, что натворил невесть что, потерял брата, отказался от общения с родственниками, так и не нашёл свою любовь…

Нашёл.

Я со всей силы сжал картину, что подрамник затрещал печально и страдальчески. По небу плыли облака, высоко над ними чертил узкую полоску самолёт. А мне до зубовного скрежета хотелось чиркнуть зажигалкой и лежать здесь, посреди одинокой лесной полянки, чтобы через огонь стать ближе к Фениксу.

— Это усталость, Льё, — раздался тихий голос Дена. Нет, мне не почудилось. Он и правда был здесь. Сидел на корточках чуть поодаль и наблюдал.

— Экзистенциальная лихорадка, — парировал я, но не слишком уверенно.

— А может любовь?

— К чёрту.

— Я думал, ты давно это дело бросил…

— Зачем пришёл?

— Чтоб ты глупостей не натворил. Экзистенциалисты, особенно истинные, те ещё сумасшедшие, — серьёзно ответил Денеб, приближаясь ко мне. Я не собирался показывать ему картину, а потому лежал тихо и спокойно, как на смертном одре.

— Я не маленький мальчик, Ден, чтобы следить за мной.

— Тогда вставай и поехали домой. Хватит терзаться. Вылезай из своего весеннего болота.

— Не хочу. Впервые не хочу.

— Льё. Ты сам нас собрал, а теперь что?

— Ничего.

— Либо ты встанешь, либо я тебя подниму.

— Ладно.

Сдаться пришлось тут же, Денеб никогда не повторял по два раза. А страх быть раскрытым оказался сильнее всего остального, даже превзошёл гордость. Бросив холст рисунком вниз, я под пристальным взглядом Дена, развел костёр. Мы стояли рядом, два лучших друга, почти одно целое, смотрели на огонь и ждали. Ждали вовсе не того, когда он погаснет, а того, когда мы сможем честно поговорить друг с другом.

Ден проводил меня до машины молча, оба понимали, что сейчас не время разбираться в наших отношениях или обсуждать дружбу с Адочкой. Делай, что должен. Именно так. В Москву выехали каждый на своей машине, только Ден обогнал меня, посигналив, и скрылся за поворотом. Ему было куда спешить, а вот мне — нет. Я совершенно забыл, что собирался делать и не хотел вспоминать. Заехал в кофейню, долго сидел за крошечным столиком у окна, рассматривал прохожих, мелькающих на улице, и ни о чем не думал, даже не рисовал, хотя блокнот приятно тяжелил карман.

Звонили из ресторана — к благотворительному приему всё было готово. Обычно, если не удавалось полноценно участвовать в подготовке к какому-то событию, я стыдился перед собой, испытывал некоторое чувство вины. Но сегодня этого не было. Всё казалось мелким и незначительным, абсолютно бессмысленным и наигранным. Кому вообще есть дело до творчества детдомовских детей? Пожертвования будут сделаны вовсе не для них, а для того, чтобы успокоить свою совесть и потешить самолюбие, показаться в своих глазах щедрыми, внимательными и высокодуховными людьми. Мерзко.

Я взглянул на часы: время поджимало, надо было заехать к Дену, рассказать Адочке, что и как стоит делать, ещё раз убедиться в её готовности. А потому, заглянув домой, я быстро переоделся, натянул маску истинного экзистенциалиста Льётольва, эстета и интеллигента, и направился прямиком к Денебу домой.

Не знаю, что заставило меня дернуть дверь его квартиры без звонка и стука, но пожалел я об этом тут же. Из спальни доносились тихие голоса, а в гостиной пахло прелой землей и выжженной травой. Неужели Ден выходил из тени? Сердце забилось чаще при мысли о том, что могло произойти, и я, позабыв о приличиях и осторожности в несколько шагов оказался в дверях спальни.

Феникс и сущность, абсолютно голые и безобразно довольные лежали вместе на кровати. У меня перехватило дыхание не столько от удивления и негодования, которые я стремился изобразить, сколько от ревности и потрясающей красоты Ады.

— Вы опять?! — пришлось воскликнуть мне, чтобы обозначит своё присутствие и хоть как-то скрыть эмоции.

— Он всегда так врывается? — насмешливо спросила Ада у Денеба, делая вид, что не заметила меня.

— Почти. Это ж Льё, — так же весело откликнулась сущность.

— Он так и будет смотреть?

— Завидует, наверное, — хохотнул Денеб.

— Озабоченные. Хоть бы оделись, — негодуя ответил я, пожалуй, слишком эмоционально. Их слова больно били в грудь, задевали и сердце и душу, ибо я оказался третьим лишним.

— Мы у себя дома вообще-то, — парировал Ден, продолжая валяться в постели.

— А-а-а, да ну вас! Через пару часов выходить на задание, а вы… — я махнул на них, собираясь уходить.

Но Адочка опередила меня, легко подскочила с постели, завернулась в покрывало и игриво поглядывая на Дена, побежала в душ. Я чуть отстранился, чтобы пропустить её, заодно воспользовавшись моментом окинул взглядом не идеальное, но потрясающе женственное тело.

— Эй! — от Денеба мой зрительный пассаж не укрылся, — не смотри на неё так. Эта птичка — моя!

— Вы меня нервируете оба! — я обогнал Аду и под смех друга удалился на кухню.

Пару минут спустя появился Денеб, буднично достал еду из холодильника, запустил кофемашину, приоткрыл окно, будто бы меня тут вообще не было.

— Что произошло? Ты выходил из тени? — не удержался я.

— Да, — сухо ответил он, ставя передо мной еду.

— Зачем?

— Так надо было.

— Ден? Ты ничего мне сказать не хочешь важного? — я чувствовал, что он нервничает, глубоко внутри тревожится и потому увиливает от прямого разговора.

— Пока ты не скажешь мне своё важное, я тоже буду молчать.

И мы замолчали, так как оба были не готовы к откровенному разговору. В ванной шумела вода, еда понемногу заполняла наши желудки и выглядело всё довольно спокойно и даже по-домашнему.

После душа Адочка сразу принялась расспрашивать о том, что ждёт нас сегодня вечером. И я не стал ничего утаивать. Рассказал, что влияние находится внутри важного и влиятельного в определенных кругах мужчины и развивается быстро, чем вызывает тревогу и повышает уровень опасности. Не преминул отметить снова, что это шанс отработать придуманную мной связку Феникс-сущность-экзистенциалист. Да и в целом, всё должно выглядеть довольно натурально и естественно, выманить этого товарища одного на встречу почти нереально, а на крупный благотворительный вечер — ничего не стоит. Ден, конечно, не удержался и рассказал, что я иллюстрировал сборник детских сказок, тем самым стараясь помочь ребятам. Но кажется, Аду эта информация совершенно не впечатлила. Она жевала грушу и рабочим тоном интересовалась другими подробностями.

— Очень мило. Но что за влияние и какова моя роль? — уточнила Ада.

— Влияние смешанное, но не такой силы, как было в тот раз, когда мы с тобой работали вместе, — пришлось мне снова взяться за объяснения, совсем как учитель в школе или наставник перед заданием. — Там и проклятие есть и зачатки сумасшествия… В общем, много всего. Твоя задача проста — быть приметной и вежливой, войти с ним в контакт… Потанцевать, например, всё, что угодно. И в этот момент, не выходя из тени — это обязательно — потихоньку начать выжигать. Влияние поселилось полгода назад, с того момента и стартуй, по капле, никуда не торопись. Он будет сопротивляться. Остальное я возьму на себя, Ден поможет. Главное — не рискуй. Подготовь мне почву для работы. Можешь попробовать не выжигать полность, а ранить, чтобы я уже внедрился быстрее.

— Сложно как-то… — задумалась она. — А если что-то пойдет не так? На приёме же обычные люди.

— Они всё равно ничего не поймут, если он не начнёт буянить, — буркнул Ден. Выглядел он мрачно и зло. Явно думал, что я слишком рискую его “птичкой”.

— А чтобы этого не случилось, надо действовать осторожно. Я знаю, что ты так можешь. Как только почувствуешь сильное сопротивление, сразу бросай это дело. Я уже давно начал искажение, готовил почву, но кто знает, какова будет реакция. У меня есть теория, что на раны, оставленные Фениксом, мои последующие искажения ложатся быстрее и действуют эффективнее. Так было с нами и в прошлый раз. Проверим, — я вдруг испугался, что она откажется, вспорхнет и улетит от нас, от меня, и непроизвольно схватил её за руку. — Ада, если всё получится, будет прорыв. Мы докажем, что Фениксы и экзистенциалисты могут работать иначе, не так, как всегда. Возможно, это заставит наши сообщества пересмотреть все рабочие схемы.

— Зачем это нужно? — внезапно охрипшим голосом спросил Денеб, бросив жуткий злобный взгляд на меня. Видимо, после всего спокойного разговора у нас не получится. Сто процентов он ревнует. На всякий случай я отпустил Аду.

— Чтобы такие как вы, — я обвел их взглядом, — могли нормально жить.

— Вот ты заботушка, — прищурился Ден. — Правду Аде говори. Иначе я не пущу её с нами.

— Денеб! — да что же он творит… Рискует всем делом! Нашим будущим как экзистенциалистов. Я вздохнул, чтобы немного успокоиться и просто продолжил, — ладно… Поговаривают, и у меня есть причины верить в эти слухи, что на Северо-востоке формируется гигантское влияние, такое же смешанное. Новый тип, считай. И если Фениксы с экзистенциалистами будут работать по старой схеме, то справится с ним не получится. И будет то же, что случилось с тобой, только гораздо хуже. Да и не уверен, что смогу справиться, хотя по праву считают одним из сильнейших истинных. Но меня, как отступника, слушать никто не собирается, поэтому я своими силами хочу попробовать одолеть гадинку.

— До конца говори, — буркнул Ден.

— Напугать её хочешь? — я кивнул ему на Феникса.

— Нет. Предупредить. Ада имеет право не согласиться.

— Как с тобой тяжело, сущность… — сквозь зубы проговорил я, готовый дать Денебу по лицу, выпил остывший чай и решил говорить всю правду целиком. Будь, что будет. — И силу я хочу. Силу влияния забрать себе. Во всяком случае — попробовать.

— Разве экзистенциалисты такое могут? — удивилась Ада.

— Если смотреть на это со стороны природы силы и её механизмов, то по идее могут. Но не все. По мелочи у меня выходило. Но всегда хочется большего! Ты только представь, Ада, какой это прорыв! Не уничтожать, а просто забрать силу? А? Никаких жертв среди Фениксов и экзистенциалистов, сущности тоже не будут подвергаться риску, — я говорил и сам себе верил на миллион процентов, будто бы никогда ни в чем не сомневался, будто бы уже доказал правдивость своих предположений и гипотез. — Это совершенно другой мир! Представляешь? Более сильные влияния будут продолжать появляться, это закономерный процесс развития, а если наши сообщества будут закрывать глаза, то нам всем придёт конец, рано или поздно. Не знаю, как ты и Ден, но я умирать не собираюсь так скоро. Поэтому, буду действовать. С вами или без вас.

Моя пылкая речь подействовала, даже Денеб немного успокоился, и Адочка, в свою очередь, тоже. Как же они считывают друг друга, даже не догадываясь об этом. Между ними точно произошло что-то особенное.

Пока Ада переодевалась, Ден мрачно доедал свою порцию, а я нервно пытался закурить, да так и бросил эту затею. Надо было что-то сказать, но в голову ничего не приходило, и если честно, я очень боялся всё испортить. От Денеба можно ожидать чего угодно, когда рядом с ним такая дорогая для него женщина.

— Денеб! — раздался голос Ады из комнаты. — Иди сюда!

Мы переглянулись и не сговариваясь бросились в спальню. Адочка стояла перед большой зеркальной дверью шкафа, облаченная в потрясающее чёрное платье с разрезом, подчеркивающее разом все достоинства её фигуры: длинные ноги, узкую талию, изящные плечи и соблазнительную грудь.

— Что случилось, птичка? — пропел Ден, подбираясь к ней ближе.

— Откуда это? Второе крыло? Оно же не мерещится мне? — она повернулась спиной и я увидел две татуировки на её спине в виде крыльев Феникса.

Они что-то ворковали друг другу, обменивались легкими и нежными прикосновениями, тёплыми взглядами, а я не мог наблюдать это. Мне было больно, тошно и зависть вопреки всему душила своими корявыми пальцами, царапала глаза и залезала в самую душу.

— Когда вы уже это прекратите… Милуются, как старые супруги, честное слово, — буркнул я, пытаясь устроиться на краю кровати, осторожно отворачивая край простыни. Здесь, на этом самом месте, на этих бордовых простынях эти двое любили друг друга так, как мы с Адой никогда бы не смогли… А может и смогли, если бы я умудрился придумать блоки сильнее нынешних.

— Не нравится, не смотри, — парировал Ден.

— Собирайтесь! Время же… Вре-мя!

Наблюдая, как Ада продолжает наряжаться, я всё больше нервничал, путаясь в чувствах к ней, в желаниях и мыслях, касающихся будущего, одновременно пытаясь сосредоточиться на предстоящей работе. Чтобы отвлечься, не потерять самообладание, я снова и снова повторял порядок действий, в подробностях рассказал Адочке, что и как надо делать: как подойти, с чего начать выжигание, как реагировать в случаях, если что-то пойдет не так и так далее… Иногда ловил на себе внимательные взгляды Денеба, но пропускал их мимо своего внимания — всё потом. Периодически он подходил ко мне, шептал, чтобы я не нагружал Феникса так сильно, чтобы прекратил пожирать её глазами, я отговаривался как мог и продолжал рассказ до тех пор, пока мы не вышли на тёмную вечернюю улицу.

Огненная сущность

Уже на подходе к ресторану я напрягся. Всё привычно красиво и элегантно: и арочный вход в глубину здания, как маленький подъезд, незаметный с улицы, и фонари, вывешенные за окна (моя любимая идея), красивые, богато одетые пары, с достоинством несущие себя по лестнице. Но мне сегодня было неприятно лицезреть эту наигранную аристократичность и интеллигентность. Сборище непонятных, туманных личностей. Я хотя бы откровенно признаюсь самому себе в собственной неидеальности, в отличие от них.

Но приветственно улыбаться пришлось, строя из себя благородного галериста, художника и вообще — человека. Зал постепенно заполнялся гостями, они беседовали о своём, курили, рассаживались по местам. Дамы красовались друг перед другом новыми драгоценностями, для которых появился повод быть показанными. Хвастовство, ничего более. Если бы они сами заработали на эти украшения или сделали хоть что-то хорошее…

Ден совершенно привычно здоровался с кем-то, ведя Аду с чрезвычайно гордым видом через зал к нашему столику. Она же с интересом и некоторым превосходством во взгляде оглядывала публику.

В какой-то момент я упустил из виду Аду с Денебом, увлекаемый бесконечным потоком знакомых, которые хотели поздороваться, засвидетельствовать почтение, сказать что-то лестно-приторное, чтобы в очередной раз напомнить, как им важно и приятно знакомство со мной. А мне так и хотелось ответить, что знаю я, знаю… Не важно и приятно, а — выгодно, удобно, необходимо. Тьфу.

Вырвавшись из толпы, я нашёл взглядом товарищей — они выгодно выделялись из толпы тем, что сидели и мило болтали, слишком интимно и откровенно посматривали друг на друга для такого мероприятия. В миг оказавшись рядом с ними, я почти рухнул на стул и не смог удержаться от недовольного комментария:

— Homines, quo plura habent, eo cupiunt ampliora(Чем больше люди имеют, тем больше жаждут иметь (лат.)).

— Это ты к чему?

— Публика собралась… Не люблю таких. Конечно, они пожертвуют вполне достойные суммы, но пришли сюда вовсе не за этим. Познакомьте меня с тем, а меня — с вот этим, — передразнил я гостей и залпом выпил рюмку, будто бы специально для меня стоявшую на столе. Горько.

— Ты просто нервничаешь, — спокойно откликнулся Ден. — Покажи нам цель, он уже здесь?

— Ага, вон там, в дверях почти стоит. Высокий самый, — кивнул я через плечо. — Всё, пора мне.

Судя по всему, гости уже собрались и ждать больше некого. Раньше начнем, раньше разберемся со всей этой ерундой. Майю в сопровождении неприятного вида парня я заметил давно, но подходить не стал, чтобы не портить себе настроение. Отыгрывать роль великого благотворителя нужно с полной отдачей.

Я поднялся, поправил пиджак и запонки, прикидывая, что выгляжу крайне импозантно и даже красиво. Мне не привыкать делать такое лицо, которое подобает ситуации, и никто никогда по его выражению не смог бы догадаться, о чем я думаю и что замышляю. Спасибо родителям и природе, одарившим меня привлекательностью внешностью, что крайне помогало в жизни. На человека приятной наружности сразу смотрят чуть иначе, с большей долей доверия. Ну и очаровать присутствующих несколько проще.

Я занял место ближе к бару так, чтобы видеть весь зал и хлопнул в ладоши для привлечения внимания:

— Дорогие друзья! Сегодня мы собрались здесь ради благородной цели: помочь талантливым детям, лишенным возможности проводить своё детство так, как того заслуживает любой ребенок на Земле. Сборник историй, проиллюстрированный лично мной, который вы имеете возможность наблюдать сегодня, а также приобрести, очень важен для ребят, которые работали над его составлением. Это их попытка показать нам свой мир. Я считаю, что это тоже искусство, не менее важное, чем то, которым занимаюсь я. Но искусство ради искусства мёртво и бессмысленно. Ему нужно развитие, движение и цели. Поэтому я призываю вас, мои дорогие, помочь этим ребятам выстроить их будущее, поддержать в стремлении заниматься творчеством, — я добавил лёгкую улыбку, и продолжил. — Конечно, я должен поблагодарить человека, с чьей лёгкой руки ввязался в столь чудесное дело. Будьте знакомы, Майя, чудесная девушка-волонтёр.

Я отошёл немного в сторону, жестом вызывая Майю выйти ко мне и сказать пару слов. Мы договаривались об этом заранее, но последние дни я был настолько занят непонятно чем, что не помню, напоминал ей про речь или нет.

Она стояла немного смущенная и милая в скромном зеленом платье. Я несколько удивился сам себе, что мог предположить, будто у нас с ней что-то получится. Да, в ней была и доброта, и доля скромности, и даже ум, но не хватало чего-то очень важного, какого-то небольшого крючочка, который зацепился бы за моё сердце и не отпускал.

— Большое спасибо за возможность присутствовать на таком важном мероприятии, — тихо начала она, явно волнуясь. — Для наших детей этот сборник — возможность заявить о себе, напомнить о своих тревогах и бедах, быть частью социума, из которого они вынужденно вырваны. Эти дети живут другой жизнью, и нам, волонтёрам, хотелось бы сделать для них больше, подарить счастливое детство. Благодаря доброй воли уважаемого Льётольва, — она чуть склонила голову в мою сторону и я тут же расплылся в улыбке. Пой, милая, пой… Раз уж ты решила променять меня на непонятного Феникса, такого же кислого, как недельное молоко, то хотя бы красивыми словами компенсируй, — у нас есть надежда на лучшее. Спасибо.

Зал разразился аплодисментами и одобряюще загудел. Абсолютно стандартная реакция на такие же стандартные слова, в которые Майя и вложила чувства. Она никогда не поймет, а если и поймет, то не признает, что аплодисменты, одобрение — всего лишь игра, обозначенная правилами приличия.

Официальная часть завершилась, теперь важно было уделить внимания всем, кто в этом нуждался. Я и Майя беседовали с гостями, отвечали на вопросы. Работа. Именно так я всегда и смотрел на такого рода мероприятия. Да, мне нравилось создавать видимость искушенного общества, по правде сказать, тут и ценители попадались. Наверное, ради них, я всё это и затевал. И галерею держал, и ресторан тоже.

Моя обходительность и хорошие, крепкие деловые отношения с приглашенными делали свою работу великолепно — в ящички для пожертвований постоянно опускались купюры немалого достоинства в приличных количествах. Гости наслаждались вечером, напитками и угощениями, рассматривали мои картины, которые я именно для этого развесил по стенам. В общем-то, вечер мог сложиться вполне интересно и продуктивно, спокойно, если бы не необходимость сражаться с влиянием.

Ден с Адой как-то уж совсем увлеклись друг другом, а между тем они были мне нужны. Я дождался, пока сущность взглянет на меня и помахал, приглашая выйти в зал. Нам всем не мешало бы познакомиться с Фениксом, который странным образом находился в отношениях с Майей. Нехорошо, что такое происходит. С ведома главных или нет — не важно. Сам факт тревожный.

— А вот и мои большие друзья, — громко проговорил я, когда Ада и Ден подошли к нам, положив руку на плечо друга. — Денис и Ада, его…

— Невеста, — вставил Ден.

— Очень приятно, — сдержанно поздоровалась Ада, бережно придерживаемая за талию Деном. Что-то с ней происходило, она не боялась и не тревожилась, скорее злилась.

— Вы такая красивая пара, — мило улыбнулась Майя. — Я сразу обратила на вас внимание!

— Спасибо, — вторил ей Ден, — моя Ада великолепна всегда и везде. Поэтому я её и выбрал.

— Мои друзья очень поддерживали меня в работе, — сменил я тему, боясь, как бы не вышло конфликта. Напряжение между этими двумя парами чувствовалось без особого труда. — Они вообще всегда за любой мой новый проект.

— Вы так давно дружите? — поинтересовался Герша-Глеб. Шпионить пришёл, Феникс? Весь он был какой-то неприятный на вид. Вроде не урод, высокий с русыми волосами, ухоженный, но то ли взгляд у него был каким-то болотным и скользким, то ли мелкая душонка лезла наружу… Но смотреть спокойно я на него не мог.

— Очень, с Деном мы провели прекрасную юность вместе, Адочка присоединилась чуть позже к нашей веселой компании, — изобразил я смех, сам при этом внимательно наблюдая за реакцией Герши. Сомнений не было — он здесь не только потому, что его пригласила Майя. Да и Сёртун был в Москве, я думал, что его визит в архивы связан с тем, что там побывала Адочка с меткой, но теперь понимаю, что всё не так просто. Через Дена он добраться до меня не смог, любимая ученица тоже недоступна, но быть в курсе он хочет. — Но что мы всё о нас и о нас! Расскажите лучше о вашем волонтёрстве.

Не стоило поднимать эту тему, но когда я сообразил, было уже поздно. Ада по непонятным причинам очень жёстко отвечала Майе, прямо-таки поедом её ела и не желала останавливаться даже при моих откровенных намёках. Разговор заходил совершенно не в ту сторону, Феникс пыталась всеми силами доказать Майе, что её деятельность бессмысленна и ничем помочь обездоленным детям не сможет. Мне в целом была ясна и понятна её мысль, да и я сам частенько об этом думал, но почему она никак не могла успокоиться, тоже не понимал.

Между двумя нашими спутницами только что искры не летали, на лице Ады читалась откровенная неприязнь и раздражение. И вдруг всё закончилось, резко, мгновенно. Ада спокойно сказала:

— Извините, мне надо отойти. Прошу прощения.

Мелькнув голой спиной с потрясающими татуировками, она направилась прочь от нас, и Ден, конечно же, тут же последовал за ней. Я видел, как он остановил её и повел к столику. Ладно…

— У ребят действительно трудная неделя, много работы и мероприятий, Ада только недавно прилетела в Москву и совсем не успела отдохнуть, — прокомментировал я, пытаясь как-то сгладить впечатление.

— Наверное, ещё и подготовка к свадьбе напрягает? — ехидно отметил Герша. Мне так и хотелось сказать ему, какой же он дурак и профан. Знает ведь, кто перед ним стоит, и продолжает делать вид, что самый умный.

— Конечно! — пришла на выручку Майя. — Можешь себе представить, какое это важное событие для любой девушки? Льё, я ни в коем случае не обижаюсь, всё хорошо.

— Спасибо, Майя! Тогда прошу меня простить, пойду немного отдохну и побеседую с друзьями, — я чуть склонил голову, оставляя их вдвоем и прямиком направился к столику. Ден как раз оставил Адочку одну.

— Ада! — я сел напротив. — Ты что делаешь?

— В смысле? Сижу, жду Дена.

— Зачем провокационные вопросы? Могла бы просто мило улыбаться.

— Не могла. Эта девушка мне неприятна.

— Да ладно… С чего бы? — я чуть наклонился вперед, чтобы говорить тише и не быть услышанным со стороны. Какая же она невероятная, Ада. Я готов повторять это слово сто тысяч раз на дню. Глубокие, выразительные карие глаза в обрамлении густых ресниц, аккуратно подчеркнутые умелым макияжем, изящная тонкая шея, совсем такая же, какой я её рисовал. Грудь её легонько вздымалась при каждом вдохе, заставляя меня думать совершенно не о том, о чем я хотел.

— Просто так. Чутьё, — небрежно ответила она, как полотенце грязное бросила. — И хватит уже пялиться.

— Это взаимно, Адочка. Ты смотришь на меня, а я — на тебя. Мне кажется всё же, что мы были бы чудесной парой. Не находишь? — кажется, разум и терпение стали мне отказывать в самый неподходящий момент. В небольшом раздражении, чуточку злая, она виделась мне ещё более великолепной, полностью отождествлялась с привычным образом огненной птицы.

— Если только на одну ночь. У тебя есть объект для обожания.

— Да? И кто же?

— Мы только что с ней говорили.

— Глупости, — холодно ответил я, отстраняясь. В проницательности ей не отказать. Неприятное замечание.

— Твоя реакция как раз доказывает обратное.

— Как с тобой тяжело, — вздохнул я и вспомнил про сигареты. Достал любимый мундштук и прикурил. Сразу стало спокойнее и привычнее, будто бы сквозь сигаретный дым мир выглядел не совсем таким, каким я его привык видеть, будто бы я вышел из тени, оставаясь в ней.

До нас добрался Ден с бутылкой вина и ужин. Можно было расслабиться и заняться важным — подкрепиться, немного выпить, чтобы после сосредоточиться на влиянии, поселившемся в дорогом госте Климе. Я предупредил Аду, что после ужина, как только заиграет музыка, ей нужно будет выйти танцевать с Деном, но сделать это так красиво, чтобы обратить на себя внимание. Клим падок на любых интересных женщин, так что нашего Феникса должен был схватить моментально.

Ден вёл Аду в танце так, будто всегда только и делал, что танцевал. Всю свою долгую экзистенциальную жизнь. А я сидел и любовался, забыв и про зависть и про ревность. Каждый жест Феникса, каждый наклон головы, легкая улыбка, осторожные шаги, были настолько изящными, будто бы кто-то при мне писал картину. Смотрел на них не только я, но и весь зал. Черное платье Ады как нельзя лучше подчеркивало стройность, плавность изгибов тела и ту самую огненную красоту, которая скрывалась внутри.

В этот момент мне подумалось, что стоило бы бросить все свои затеи, схватить Аду, наплевав на Дена — он поймет — и увезти куда-нибудь подальше, туда, где никто и никогда не сможет встать между нами, где не будет влияний, Сёртуна и наших сообществ. Она говорила только что про одну ночь… Я согласен и на одну, только с ней. Готов ли был я продать душу за это? Определенно, да.

Но ситуация быстро изменилась, и мне пришлось отказаться от таких сладких навязчивых мыслей. Аду у Дена забрал вовсе не я, а Клим, с силой прижав к себе. Теперь нужно было внимательно следить за ними, не допустить промахов.

Ден вернулся ко мне и осторожно сел рядом.

— Как думаешь, это не опасно? — спросил он.

— Если всё делать осторожно, то нет.

— Волнуюсь я за птичку… Мне кажется, она не готова.

— Ну-ну, не преуменьшай её возможности. Аде нужно научиться работать аккуратно, это во многом поможет ей.

— У тебя всё так просто, Льё! Но ведь даже ты не можешь сейчас ничего гарантировать!

— Покажи мне того, кто может… — парировал я, продолжая наблюдение. Ада начала его понемногу выжигать, я усилил блоки. — Работает же… Посмотри.

— Работает, но ей тяжело. Ты разве не чувствуешь? — удивился Ден, подбираясь ко мне ближе.

— Нет…

— Ей нужна помощь! Я сейчас.

Музыка как раз прервалась, и Ада спешно отошла к бару. Ден подошёл к ней. Выглядела она действительно неважно. Устала. Но пока я мог посодействовать только сильнейшими блоками, которые сегодня мне удавались на славу. Придуманная схема работала!

Клим выпивал за своим столиком, и я немного отпустил внимание. Зато беда пришла с другой стороны — к Дену и Адочке подошёл Герша, приставая с расспросами. Похоже, заметил, что мы делаем. Лучше бы не рисковал, не влезал, дурак! Я хотел было вмешаться, но решил подождать. Не стоило привлекать к себе излишнее внимание.

Теперь уже и я, как и Денеб, тревожился, даже немного боялся за нашего Феникса. Герша никак не отходил от них, но тут снова заиграла музыка, Клим поискал взглядом Аду, она ответила ему легким взмахом руки, и я переключился на них, надеясь, что Ден разберется с прихвостнем Сёртуна самостоятельно.

Ада делала свою работу просто отлично, успела добраться до глубоких слоёв личности, и это могло быть опасно. Как нельзя кстати, я увидел, что Майя в одиночестве идёт к столику, тут же подскочил к ней и предложил потанцевать. А она и не отказалась, на моё счастье.

— Как тебе вечер? — шепнул я, кружа её по залу, одновременно пытаясь подобраться ближе к Аде и Климу.

— Замечательный. Ты всё чудесно устроил, я и не могла представить себе такого, — улыбнулась она, явно немного расслабившись.

— Это часть моей работы, милая, — ответил я ей тем же и заодно кивнул Адочке, танцующей рядом, надеясь, что она поняла мой намёк верно.

— Всё же как хорошо, что мы с тобой познакомились…

— Почему мы? Это я с тобой познакомился. А ты испугалась…

— Ну… — она чуть покраснела и отвела взгляд. Забавная. — Это было слишком неожиданно и странно. Ещё цветы…

— Про цветы мы кажется уже говорили, — я успел заметить, что Ада и Клим потихоньку ушли в сторону, значит пока всё идёт по плану. Вот только Денеба с Гершей видно не было.

— Говорили. И всё же…

— Май, забудь. Просто принимай подарки с радостью и благодарностью, если вообще хочешь, чтобы они были…

— К чему это ты?

— Да к тому, что нужно быть благодарной судьбе за всё, что она тебе даёт…

— Слишком философская мысль для такого вечера и разговора о цветах, — чуть обидевшись пробормотала она, а я чувствовал, как её тело под моими руками тает. Напряжение исчезало и работало против слов. Майя соскучилась, совершенно точно.

— А я люблю философию… — жутко хотелось поторопить музыку, чтобы она поскорее закончилась. Ден так и не появился, Адочка одна с этим непонятным влиянием, и Майя как нарочно вдруг переменилась в настроении.

— Льё…

— М? — я заглянул ей в глаза, чтобы не показаться отстраненным, вовремя вспомнил, что она нужна мне для цели.

— Может зайдешь сегодня или завтра?

— Сегодня вряд ли… Много дел после приёма будет.

— Тогда завтра? — с надеждой спросила она.

— Я позвоню, хорошо? — довольно резко ответил я, и Майя слегка поникла, совсем как цветок без солнечного света. — Разберусь с делами и позвоню. А сейчас прости, мне нужно отыскать Дена, есть к нему один важный вопрос…

— Спасибо за танец, — пролепетала она, отпуская меня. Как раз и музыка кончилась. — Пойду немного отдохну.

Куда запропастился Денеб? Я чувствовал, что он рядом, но никак не мог понять где. Стоило бы пойти к Адочке, но если появиться не вовремя, то всё пойдет прахом. И без сущности слишком рискованно, кто-то должен нас подстраховать и не допустить проявлений влияния в тени.

Я остановился чуть в стороне от гостей и прикинул, куда могли деться Ден и Герша. Выйти на улицу, чтобы поговорить? Вряд ли. Денеб не стал бы так рисковать и надолго покидать ресторан. Значит они где-то тут. Если Ада ушла с Климом в приватную комнату около бара, то… Я как можно скорее направился в противоположную сторону и уже почти у самой двери, занавешенной бархатными шторами, наткнулся на свою сущность, с невероятно злым лицом выходящую оттуда.

— Ден! Ну слава Богу!

— Этот Герша… — прошипел он. — Прибью в следующий раз.

— Что вы там делали?

— Да ничего. Этот урод слишком сильно возмущался тому, чем мы тут заняты. Пришлось поговорить с ним серьёзно, — он жестом остановил мой вопрос и продолжил, — ничего противоправного. Просто объяснил ему возможные последствия вмешательства в наши дела. Вот и всё. Он трус! Не понимаю, что в нём нашла твоя Майя… Ещё и никак не бросит его, вот же…

— Да-да… Теперь ты понимаешь…

— Угу. Где Ада? — спохватился Денеб.

— С Климом! А ты пропадаешь, не могу же я один туда пойти! — я резко занервничал, почти панически оглянулся и дернул Дена за руку. — Пошли!

— Ты чего? С ума сошёл?

— Не чувствуешь?

— Опасность…

Мы, лавируя между гостями, натыкаясь на них, разошлись в разные стороны, чтобы как можно незаметнее пробраться ко второй приватной комнате. Я нервничал всё больше, сила влияния странным образом росла, но Феникса я ощущал слабо. Только бы с ней ничего не случилось!

В комнату мы с Денебом попали одновременно, только с разных сторон, и тут же бросились на помощь Адочке. Она была без сознания, прижата к дивану огромным мощным телом Клима, вернее того, что от него осталось.

— Она заперта в его башке! — почти крикнул я Дену. — Скорее!

— Вот же сволочь! Льё! Я тебя прибью вместе с ним!

Мы оттащили Клима в сторону, и я тут же принялся за искажение, пока Денеб придерживал его. Ада отлично сработала, но слишком рисковала собой. Нельзя было проникать так глубоко в его сознание, вытолкнуть её оттуда крайне сложно… Я старался изо всех сил, сквозь боль и головокружение и, кажется, получилось. Клим отключился. Ден тут же вышел из тени и окружил туманным облаком Феникса. Им нужен был обмен, чтобы восстановить силы.

Я всё ещё почти не чувствовал её. Что же такое жуткое она встретила внутри сознания влияния, что никак не могла очнуться? Дена я не торопил, пусть делает, что считает нужным.

— Ада, милая. Птичка моя, — проговорил он тихо, и я вздохнул с облегчением. Раз он пытается с ней заговорить, значит опасность миновала. — Я тут, лапушка… Проснись.

— Всё плохо? — всё же рискнул уточнить.

— Её здорово потрепало… Льё! Нельзя было терять Аду из виду!

— Всего несколько минут, — попытался я оправдаться.

— Несколько минут, несколько минут… — передразнил Ден.

— А ты сам?

— Это идиот Феникс всё испортил!

— Ладно… Забыли. Главное, что никто сильно не пострадал.

— Ещё неизвестно, — Ден всё ещё в своём туманном обличие кружил вокруг Феникса, чуть поблескивая в полумраке комнаты. — Адочка… Ну же, открой глазки.

— Где мы? — слабо спросила она, и сердце моё счастливо дернулось и забилось чаще. — Почему тепло?

— Потому что я тут, вокруг тебя, милая, — прошептал Денеб. — Вышел немного из тени, чтобы помочь.

— Спасибо…

— Открой глазки, лапушка. Я уже здесь, привычный Ден. Ну… — он вернулся в тень и осторожно приподнял Адочку, а я боялся даже подойти ближе, отчего-то чувствуя себя виноватым.

— Мы справились?

— Да, благодаря тебе в первую очередь. Ты хорошо с ним поработала и надолго задержала, заперла с собой в его же голове, — откликнулся я.

— Кошмар… Я чуть с ума не сошла, — она подалась к Дену и он прижал её к себе с такой силой и нежностью, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Мы могли потерять её. Моя сущность мог потерять ту, которую, видимо, любил.

— Ну и сила в тебе, Ада… Невероятно.

— Слишком дорого обходится. Что, если бы я осталась там, в его голове?

— Ничего. Я бы тебя вытащил, — как можно спокойнее попробовал ответить я.

— Не смог бы. Я же почти утонула, задохнулась. Он все мои страхи собрал, все до единого! И топил, топил…

— Ты сама сдалась, — довольно резко ответил я, стараясь поскорее закончить неприятный разговор. И, посчитав нужным оставить этих двоих одних, удалился.

Где там моё экзистенциальное начало? Я ведь, как-никак, один из сильнейших истинных. Сигареты и мундштук нашлись в кармане. Попробуем другой вариант искажений, без помощи кистей и красок, без прямых вмешательств в голову. Я закурил и, выпуская тонкие изящные струйки дыма, перемещался по залу, окутывая присутствующих. Краем глаза видел Аду с Деном, вернувшихся к столу, Майю, тоскливо смотрящую по сторонам, довольных гостей… И продолжал своё маленькое дело. Никто не уйдет не искаженным, они забудут и танец Ады с Климом, и её исчезновение, запомнят только невероятно красивую девушку, неизвестно откуда пришедшую и так же таинственно исчезнувшую. Да и сам Клим не узнает, что с ним произошло — максимум, будет доволен прекрасно проведенным вечером в чудесной компании, наверняка потом ещё и спасибо мне скажет.

Я испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие от своей силы и некоторой власти над умами и жизнями. Вот так легкими, приятными глазу движениями, я рисовал другой мир, такой, какой хотел сам. Мне ничего не стоило внушить им что-то более серьезное, и от этого становилось ещё приятнее, ещё радостнее на душе. Нет, я не казался себе Богом или его наместником на Земле, но моя душа, пропитанная экзистенциальными идеями всё равно торжествовала. Льётольв — действительно мог быть Ужасом, если бы только захотел.

С наслаждением наблюдал, как под действием дыма от моих сигарет, воздух в зале становится вязким, похожим на патоку, и таким же сладковатым на вкус. Заметить это смогут только те, кого искажать я не собирался — Ден и Ада. Время словно замерло, поглотив любые движения, в такие моменты мир вокруг напоминал мне кусочек застывающей янтарной смолы. Мгновение — я затушу сигарету — и камушек расколется, жизнь снова потечет в своем привычном русле, даже не заметив, что её чуть-чуть изменили.

Огонёк на конце сигареты погас, дым потихоньку выветривался, и вечер продолжился. Вот только Ада с мрачным лицом направлялась к выходу. Денеба я не мог увидеть из-за спин гостей, но между ним и Фениксом явно что-то произошло. Ссора? Я догнал Адочку у дверей, легко придержав за спину и отвел в сторонку.

— Ада, куда ты собралась? — я пытался увидеть в её глазах ответ, пытался понять, что же такое случилось. Лица на ней не было совершенно, она, похоже, была готова разрыдаться прямо здесь. Чуть пожав изящными худыми плечами, Ада ничего не ответила. — Даже не думай уходить одна, — я склонился к её уху и осторожно прошептал, — я тебя никуда не отпущу. Во всяком случае не сегодня.

Ада была так близко, что я не в силах был ничего с собой сделать. Эта женщина, этот Феникс, сводит меня с ума. Я легко коснулся губами мочки её чудесного ушка и готов был целовать всю, здесь и сейчас. И каждую секунду после.

— Льё. Не надо.

— Хочешь, уберу метку? — я ласково провел ладонью по её нежной спине, а внутри разгорался настоящий пожар. Мне даже не нужны были прикосновения Ады, чтобы желать большего, чем простой поцелуй. Если бы не метка и присутствие Денеба…

— Нет. Отойди, пожалуйста, здесь люди.

— Они ничего не замечают, кроме самих себя. Ада, мы с Деном не можем тебя потерять.

— Вы же в курсе, что у меня задание.

— И что? Ты же не собиралась его выполнять. Хотела использовать нас, чтобы получить свободу. Так что мы — квиты.

— Вы обещали помочь разобраться с Сёртуном, — прошептала она, крепко ухватив меня за руку, обжигая своим прикосновением. Но я не дрогнул. “Не потеряй её, дурак”, — пронеслось в голове.

— Сделаем. Просто останься с нами…

— Я не могу.

— Ну почему же? — пересилив себя я чуть отодвинулся от неё.

— Потому что я не знаю чему и кому верить. И лучше буду действовать одна, чем с вами или с Фениксами.

— Ада, Сёртун уничтожит тебя, если ты на это решишься. Тебе необходима защита. Только Денеб и я можем её тебе обеспечить.

— Только ради твоей идиотской мечты?! — она со злостью сжала мою руку сильнее и теперь уже сама приблизилась почти вплотную.

— Не только, Ада. Не только.

— Ден твой друг… А ты…

— А я? Я готов забрать тебя у него. Сейчас же, — в её глазах я заметил огонь. Неужели? Она ведь точно так же недавно смотрела на Денеба!

— Нет. Тебе же нравится Майя!

— И что? — я чуть пожал плечом и не смог сдержать улыбки. В гневе, в порыве нескрываемых эмоций она ещё лучше. Огненная Адочка. Я представил, каково нам было бы вместе и не удержавшись чуть закусил губу от потрясающих картин.

— Он же сейчас всё видит! Ты делаешь ему больно!

— Ада, не истери. Денеб не настолько глуп.

— Дай мне уйти.

— Нет. Сейчас опасно. Одна ты никуда не уйдешь, ещё раз говорю! Только со мной или с Деном. Или с нами двумя.

Я подхватил её под руку и повел к столику. Ден сидел с мрачным лицом и совершенно отсутствующим видом. Ада после первого бокала впала в точно такое же состояние.

— Ден, — тормошил я друга. — Всё прошло успешно, план сработал. Система отличная.

— Ну? — безразлично откликнулся он.

— Что ну? Мы теперь можем пробовать дальше. Жаль, что в буфере таких влияний не найти больше. Вот если бы получилось выбраться…

— Мне нельзя.

— Что? — я и забыл, что Ден ждал ответа о возможности выехать.

— Я твоя сущность, Льё. Нельзя.

— Чёрт. Но можно попробовать передать знания и способ работы другим. Вдруг у них выйдет, это же прорыв?

— Разберись сам.

Мне казалось, что я разговариваю со стеной. Ден упорно не собирался нормально говорить, Ада вообще не выходила из оцепенения, выпив, наверное, уже целую бутылку. Я уже было расстроился и отчаялся, собирался высказать им всё, что накипело, но к нам подсели Герша с Майей.

— Льё, спасибо за такую чудесную организацию вечера, — подчеркнуто вежливо проговорила Майя. — Кажется, мы собрали средств больше, чем могли ожидать.

— Я сделал, что мог. Не стоит благодарить, — я так же вежливо улыбнулся, не собираясь показывать никому, что мы знакомы гораздо ближе, чем просто коллеги. — А как вам наше мероприятие? — адресовал я вопрос Глебу-Герше, чтобы хоть на ком-то отыграться.

— Эм… Довольно интересное, — с трудом ответил Феникс, оглядывая нас с тревогой. Вот кому стоило бы поучиться прятать свои эмоции.

— Вы бы заходили к нам почаще, — продолжал я издеваться. — Я так понимаю, вы дружите с Майей?

Герша напрягся, потер переносицу и зачем-то взъерошил волосы. Явно боялся и не знал, что от меня можно ожидать, ото всех нас. Тем лучше. Чем более неудобное положение у него будет, тем веселее! Я сейчас как наркоман нуждался в выплеске эмоций, в сбросе напряжения. Ужасно хотелось дать кому-нибудь в морду. Дену, например, за молчание.

— Мы встречаемся, — наконец выдал Герша. А я поймал на себе неосторожный взгляд Майи. И она туда же! Покраснела ещё…

— О, надо же. И давно? — я решил воспользоваться моментом и выяснить некоторые подробности, чтобы сравнить с тем, что нашёл в памяти своей подруги.

— Довольно давно, — ожила вдруг Майя, наверное, умудрилась-таки взять себя в руки. — Мы познакомились случайно, прошлым летом. С тех пор не расстаёмся.

— Все судьбоносные встречи — случайны, — философски изрёк Денеб. — Мы с Адочкой тоже познакомились забавно. На работе.

— Вы вместе работаете? — удивилась Майя.

— Нет, — рассмеялся Ден. — Моя лапушка пришла ко мне за вот этой красотой.

Адочка показала всем свою прекрасную татуировку-метку на руке в виде шиповника. Очень тонкая и изящная работа Дена.

— Красиво, да? — не без гордости спросил он.

— Невероятно, цветы будто живые. И на спине такие потрясающие крылья! Настоящее произведение искусства, — похвалила его Майя.

— А мы тут все эстеты, — добавил я, довольный тем, как неоднозначно прозвучала эта фраза.

— Люди искусства, — чуть ехидно добавила Ада. — Ден действительно отличный мастер.

— Вы вообще очень эффектная пара, уж простите мне мою прямоту, — снова принялась за похвалу Майя. — Когда вы танцевали, весь зал следил…

— Спасибо, — сухо ответила Адочка. — Позвольте, я вас покину? Хочу немного освежиться.

— Я провожу, — неожиданно встал Герша. — Выйду покурить, не люблю дымить в помещении.

Ден так посмотрел на него, что я испугался за Феникса. Сущность и убить может, особенно за Аду. Сделав предупреждающий жест, я надеялся на разум Денеба. Майя с улыбкой кивнула своему парню, и мы остались втроем.

Теперь пришла моя очередь задуматься, пока эти двое болтали между собой о всякой ерунде. На душе было неспокойно, вроде бы мы сделали всё, что должны: влияние уничтожено, все живы и даже не пострадали. Но что-то было не так.

Спустя несколько минут вернулся Герша, но один. Майя попрощалась с нами и, ухватив его за руку, потащила в сторону выхода. Гости тоже понемногу расходились — время было позднее, город уже наверняка спал. Мы с Деном переглянулись и не сговариваясь вышли через чёрный ход на тёмную, едва освещенную фонарями улицу.

— Где Ада может быть? — тревожно спросил Ден.

— Мы такие дураки с тобой, отпустили её. Пошла домой, наверное.

— К кому, вот вопрос! И домой ли?

— Стой! — я почувствовал злость и ненависть, разливающиеся в воздухе. Эпицентр где-то совсем рядом. — Влияние, Денеб!

— Ада! — хрипло шепнул он и уставился на меня безумными глазами. — Где? Говори!

Я только махнул вперёд и побежал, только бы успеть. Ден сориентировался моментально и уже почти обгонял меня.

— Что это за жесть? — спрашивал он на ходу.

— Откуда мне знать? Ловушка скорее всего!

— Да чёрт!

Влияние увидели сразу: гигантское, как грозовая туча, с алыми молниями, несколькими ядрами и дико злое. Ада вышла из тени, что сделали и мы в ту же секунду, как выбежали на улицу из дворов. Влияние держало Феникса высоко над землей, обожженную, раненую. Я подал сигнал Дену, а сам бросился вперёд, чтобы отобрать Адочку и начал одновременно искажения.

Злобное облако только этого и ждало, оно явно знало, что мы придём. Легко и просто отпустив Аду, оно двинулось в сторону Дена.

— Ада! — крикнул я, подбегая к ней. — Ден! Быстрей!

Она падала прямо ко мне в руки, но я дико боялся, что не смогу поймать. Ада с силой ударила меня своим телом, вместе мы упали на асфальт, собой я смягчил удар и тут же потащил её в сторону.

— Ада, — шептал я, видя жуткие ожоги и раны. Похоже, влияние не щадило Феникса. С моих рук текли чернила, я пытался и искажать всё вокруг и держать блоки для Адочки, — ты жива? Ответь мне, срочно!

— Жива, — она приоткрыла глаза и от облегчения я чуть не закричал, но пересилил себя и улыбнулся.

— Будь здесь, дальше мы сами, — я оставил лежать её на безопасном расстоянии от влияния и побежал на подмогу Дену. Он вышел из тени и теперь выглядел как черно-серый туман. — Де-не-е-еб!

Он по привычной схеме, должен был сдерживать влияние, служа мне подстраховкой. Тогда как вся основная работа ложилась на мои плечи. С пальцев стекали экзистенциальные чернила — крайняя рабочая мера, и этой особой краской я рисовал на асфальте символы и картины, призванные уничтожить врага. При этом Денеб понемногу пожирал и влияние: отрывал от него кусочки, захватывая собой. Он отнимал силы, отнимал плоть, а я искажал.

Целью служили в первую очередь ядра — я иссушал их, как какой-нибудь изюм, доводил до крайнего состояния и ждал, что они рассыпятся в прах. Так и происходило, медленно, но верно. Только бы Дену хватило сил меня подстраховывать. Он хоть и силён неимоверно, но с таким влиянием вдвоем мы давно не бились, если вообще бились. Спасибо Адочке, она прилично его потрепала.

Я любил такие сражения, и сейчас наслаждался процессом, не боясь быть убитым или раненым. Главное, что наш Феникс в порядке. Влияние истерично сопротивлялось, пыталось достать меня, остановить искажение, но мой дорогой Денеб не зря считался лучшим из лучших — защищал меня то куполом, то черно-серой стеной из самого себя. Он — идеален. Такой же невероятный, как и Ада. Мы — самая сильная команда, все трое.

Шаг за шагом, рисунок за рисунком, влияние угасало, разрушалось и исчезало. Но я упустил самый важный момент — оно было разумным. За секунду до того, как нам удалось добраться до последнего ядра, влияние сжалось, выскользнуло из цепких лап Денеба и тонкой струйкой потянулось ко мне, тогда как основная его часть поднялась выше, забиваясь под крышу дома.

— Ден! Уходи! — крикнул я, размахивая руками, чтобы он меня заметил. Но в таком состоянии и ухватить его сложно, чтобы хоть как-то отвлечь.

Влияние сверкало под крышей, озаряя небо розово-красными всполохами.

— Де-неб! — крикнул я снова, что было сил.

Громыхнуло так, что заложило уши, сверху посыпались осколки, гулом заполнилась вся улица, отовсюду доносились звуки ударов, рядом со мной падали куски кровли, какие-то металлические конструкции. Запахло гарью, кровью и выжженной землей. Денеб! Я прислушался к себе, уворачиваясь от осколков и сквозь дым пытаясь рассмотреть, что происходит. Ден жив. Но собрать его сейчас не выйдет. Нужно возвращаться к Адочке и уносить её отсюда!

Она лежала на спине, совершенно стеклянными глазами, залитыми слезами, глядя в небо, и тяжело дышала. Я опустился рядом с ней:

— Ада? Ада! Ты в порядке?

Она только покачала головой. Слишком сильно пострадала, теперь я видел это отчетливо. Опаленные волосы, обожженна наверняка не только кожа.

— Чем тебе помочь? — попытался выяснить я.

— Ден? — прохрипела она жутко.

— С ним всё нормально. Нам надо уходить. Тут сейчас будет слишком опасно. Влияние взорвалось на крыше дома, пожар начался. Люди собираются, — я приподнял Аду, из её губ вырвался стон боли, сердце у меня сжалось. Бедняжка. — Тише, тише…

Недалеко остановилось такси, на наше счастье оказавшееся рядом. Я махнул водителю, и он тут же сообразил, чем помочь. Вместе мы оттащили её к тротуару, и пока парень готовил машину, я с тревогой осматривал Феникса. Она всё ещё иногда постанывала, так заунывно и трагически, что мне хотелось выть вместе с ней.

— Ада, слышишь меня? — шепотом спросил я, в ответ получил сдержанный кивок. — В больницу тебя нельзя, пожалуй, ни ко мне домой, ни к Денебу пока тоже не получится. Потерпишь немного?

Я ласково погладил её по опаленным волосам, стёр с лица слёзы, которые так и лились из глаз, поднял и уложил в машину. Крикнул водителю адрес запасной квартиры, которую мы с Деном держали на всякий случай, и такси тронулось.

Как нас угораздило так глупо попасться, чуть не лишиться Адочки. Да и Денеб — что теперь с ним, насколько он пострадал? Удастся ли нам избежать наказания и как вообще мы сможем доказать, что просто защищались? Наверняка это всё подстроено, спорить готов, что Сёртун приложил свою руку. Тварь. Нельзя было пускать Гершу на благотворительный вечер, не стоило оставлять Аду одну. Да много чего не стоило! Но я ведь упрямый, я хотел как лучше. И просчитался. Впервые в жизни так сильно просчитался. Думал, что Сёртун не способен на такие пакости, что он успокоился и забыл о том, что было, выкинув меня за пределы экзистенциального сообщества.

Да, я не допускал никакой другой мысли. Вряд ли у кого-либо ещё нашлись силы и возможности, а ещё такой извращенный план, чтобы совершить всё это. Да и врагов кроме Сёртуна у меня нет, хотя бы потому, что любой, даже истинный экзистенциалист, боится Льётольва. А Фениксы не рискнут лезть, их и так мало осталось, а зная мой нрав…

В сердцах, виня в первую очередь себя за недальновидность, я нервно оборачивался на дорогу, посматривал на свои грязные руки и израненную Аду.

Наконец-то мы приехали, я вышел из машины, с облегчением вдохнув прохладного ночного воздуха и открыл заднюю дверь.

— Адочка, потерпи ещё немного. Я тебя вытащу.

Я осторожно взял её на руки и понёс в квартиру. Включать свет не стал — хватало фонарей, освещающих комнату через высокие окна — просто уложил Адочку на диван и добрался до кухни, чтобы достать из морозилки лёд. Это единственное, что могло ей сейчас помочь. Завернув его в полотенце, я прикладывал спасительные компрессы к обожженному телу Феникса, надеясь, что боль от этого немного утихнет. Я смотрел на неё, на мою милую Адочку и страдал вместе с ней, нестерпимо болело в сердце и душа разрывалась на крохотные кусочки, больно впивающиеся во внутренности.

— Ты прости, что мы так поздно, — пробормотал я, потому что не мог больше молчать. — Надо было догадаться, что ты не станешь выполнять обещание и обязательно уйдешь в одиночестве. Это же ты, Ада… Тебя твой этот Герша обидел, наверное?

Она помотала головой, крепко сжимая губы и не открывая глаза.

— Можешь не говорить, но я всё равно уверен в этом. И Ден себя слишком странно повёл, — я замолчал, потому что и так всё было понятно. Что-то произошло между ней и Денебом, остальное уже просто добавило масла в огонь. Ада открыла глаза. Мне до дрожи хотелось обнять её, утешить, забрать всю боль себе и помочь. Видеть во взгляде Феникса страдание — невыносимо. — Ада, ещё не поздно всё изменить. Тебе не обязательно быть с ним. Ты можешь просто быть свободной. Или…

Я склонился над ней в непонятном даже самому себе порыве, готовый поцеловать, или хотя бы просто почувствовать дыхание как можно ближе. Если бы не метка, если бы не моё уважение к другу…

— Метка Денеба не позволит мне сделать то, чего я так хочу, — зашептал я. Не метка… Нет. Мы ещё не поговорили с ним, а я не мог вот так предать его, обмануть. Осторожно я провел пальцами по пересохшим губам Ады и прислонил их к своим, хотя бы так почувствовать её на вкус. Запекшаяся кровь, дым, пепел. Феникс. — Но ты можешь сделать другой выбор… В любой момент.

Входная дверь тоскливо скрипнула, и я услышал знакомую тяжелую поступь, но на всякий случай поднялся и спросил:

— Денеб?

Ну конечно это был он, принес с собой любимые запахи выжженой травы и болота.

— Собственной персоной, — раздалось из коридора. — Ада с тобой?

— Да, она здесь.

Ден с усилием выдохнул и пробрался в комнату. Вид у него был ужасающим, даже для меня, привычного ко всему.

— Еле ушёл оттуда, — прохрипел он.

— Это всё подстроено, Ден. Если бы Ада не наткнулась на влияние и не начала с ним бороться…

— Да-да. Оно бы добралось до нас, устроило бы черти что… А в итоге всю вину свалили бы на тебя, Льё. Несанкционированное искажение, непредвиденные последствия… Благодаря нашей птичке, всё обошлось обычным взрывом при несогласованном ремонте, — Ден прямиком направился к дивану и сел рядом с Адой. — Как она?

— Как видишь. Ожоги. Я так понял, что горло, голосовые связки и лёгкие тоже повреждены. Она как маленький дракончик, дымит. Похоже, это последствия запрещенных техник. Да, Ада?

— Она в сознании? — удивился Денеб.

— Ага. Не говорит только.

— Лапушка, — пробормотал Ден, — открой глазки… Хочу убедиться, что ты в порядке.

— Оставь её, ты себя видел? Нельзя таким вообще никому показываться, а Аде тем более, — я решил отойти от него подальше, чтобы не схлопотать чего-нибудь ненароком. Ден был крайне зол, я чувствовал это. — Давайте просто отдохнём. Все проблемы решим утром.

— Но ей надо помочь!

— Не надо. Ада — Феникс. К утру и половины ожогов не будет. Не дергайся, Денеб. Factum est factum.

Я улегся на полу, прислушиваясь к перешептыванию Дена и Ады. Да, им было о чем поговорить. Идеальная пара, созданная самой природой, как два кусочка пазла. Им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга, почти как у нас с Денебом, только связь в десятки раз крепче и изящнее. Чем дальше, тем больше я ощущал себя лишним, неприкаянным, неспособным ничего привнести в наши отношения, в нашу дружбу и даже сотрудничество. Я мог бы только использовать этих двоих и всё. Но уже не хотел.

Самым главным моим желанием теперь была невозможность их потерять. Мою сущность и моего Феникса. Мне вспоминались взгляды Ады, и я понимал, что интересен ей, что она готова перейти определенную черту со мной, но… Это причинит боль Дену, да и всем нам. Отравляющая любовь. У меня просто больше не было сил скрывать. Сколько раз я рисовал её, Аду, сжигал и рисовал снова. Я бредил ей, я любил её не зная. Мечтал, как семнадцатилетний парнишка, надеялся на чудо, а оно произошло не со мной. Почему? Потому что у мироздания другие планы и Ада предназначена Денебу.

Рядом с ней я становился другим. Чуть наивным, нежным, чувствующим, похожим на человека. Мне нравилось любить её. И хотелось почувствовать любовь в ответ, хотя бы каплю. Может я выдумывал, но что-то такое я видел во взгляде Адочки, направленном на меня.

Но мне никогда не стать другим. Я рожден экзистенциалистом, им и умру. И всё, на что могу рассчитывать — дружба, а если повезёт — то одна единственная ночь. Готов ли я попробовать, а потом забыть и отказаться?

Да.

Мост

Сквозь сон я слышал, как проснулась Ада, понял это по лёгким осторожным шагам. Не стоило подавать виду, что я проснулся, лучше понаблюдать со стороны, что она будет делать и как поведет себя Денеб. Он и не заставил себя долго ждать, минут пять спустя направился за Адочкой в ванную, я слышал, как тихо шумела вода и как они переговаривались. Чуть позже кто-то прошёл на кухню, я всё ещё выжидал, не предполагая даже, что мы теперь будем делать.

Проверил телефон: писал Саша и осведомители. Саша, правда, действовал не от себя лично, а как член совета сообществ. Об инциденте уже известно, и с нами хотят говорить. Этого стоило ожидать. Ну что ж…

Из кухни доносились уже голоса двоих: хриплый и приглушенный Ады, и наигранно бодрый — Дена. Значит не всё так страшно. Я собрался с мыслями, поднялся, всё ещё чувствуя себя ужасно помятым после сна на полу, и побрёл к друзьям. Странно было так думать о них, но хотя бы безопасно. Ден точно друг, а вот Ада… Посмотрим.

Денеб, как и всегда, был погружен в дела: готовил завтрак. Ада, похожая на побитую птичку, нахохлившись сидела за столом, завёрнутая в большое полотенце.

— Ага, с голода мы точно не умрём, — постарался улыбнуться я, чтобы выглядеть как можно более обыденно, и устроился за столом, подальше от Феникса. — Как спалось, голубки?

— Отлично. Я почти огурцом, — хохотнул Ден, но от меня не укрылся его зверский взгляд, пожалуй, нервы сдавали и у сущности.

— Я тоже ничего. Оклемаюсь через пару дней, — прохрипела Ада.

— Ситуация у нас вышла патовая, ребята, — начал я, потому что стоило обсудить всё по горячим следам и как можно скорее принимать решение о нашем будущем.

— Очень она мне что-то напоминает, — Ден повернулся ко мне и впился взглядом. Зачем он ворошит прошлое, я тоже прекрасно помнил, что произошло когда-то давно, но вовсе не собирался говорить об этом сейчас.

— Это было так давно, что не стоит и вспоминать! Тогда всё было иначе, — попробовал я сопротивляться.

— Ничего не иначе. Ты и сам прекрасно знаешь это. История почти один в один. Но мы обязаны привести её к другому финалу, — Ден накрыл сковороду крышкой и принялся резать овощи и хлеб.

Конечно, Ада не могла не зацепиться за эти слова, Ден поддержал её и начал понемногу выдавать наши общие с ним воспоминания. Эта история вызывала в душе и чувство острой меланхолии и дикую горечь. Пожалуй, наша первая с Денебом совместная потеря, боль и вместе с тем — общее счастье.

Мы оба тогда были мальчишками, учились в специализированном лицее для таких детей. И как-то под конец зимы в наш класс пришла новенькая. Девочка! Что само по себе было удивительно — среди экзистенциалистов не бывает женщин. Она была такая нежная и хрупкая, чем-то похожая на водяную лилию. Уже позже оказалось, что сила в ней жила такая, что в перспективе могла бы превзойти мою в несколько раз. Единственное, что мешало — слабое человеческое здоровье и пол. В классе её постоянно дразнили, задирали, но обижать боялись. Старшекурсники косились с неприязнью, смеялись над тем, что ни одна сущность не согласится с ней работать, стать экзистенциальной парой.

Но Денеб…

Он как-то сразу проникся к ней и подружился, подтянув за собой и меня. Учителя говорили, что Ден и наша маленькая подружка идеально сработаются, но причин не называли. О них мы могли только догадываться.

То время поистине вспоминается, как самое лучшее: сколько всего мы придумывали вместе, пробовали разные искажения, рисовали везде и всюду, втягивали Денеба в наши затеи, побуждая ставить множество куполов, даже пробовали выходить из тени без разрешения. Вечерами забирались на её крошечную кровать в такой же маленькой уютной комнатке, и читали всё, что смогли найти интересного в библиотеке. Частенько малышка засыпала, уткнувшись носиком в моё плечо или плечо Дена, тогда мы укладывали подругу в подушки, укрывали одеялом и ещё несколько минут просто смотрели, как она спит.

Наша общая первая любовь, по-детски наивная, но по-взрослому крепкая. Мы защищали её от хулиганов, не давали дразнить и обижать, отпаивали горячим чаем, когда она в очередной раз болела и жутко тосковали, когда родители забирали нашу девочку на каникулы.

Ден готовился стать её сущностью, а я ждал предложения от учителей — ни один из одноклассников мне не подходил, слишком слабые, они просто не смогли бы подстраховать во время битвы как положено.

В общем-то, всё могло бы закончиться вполне благополучно, если бы не злость старшекурсников, которых наша троица с блеском обошла на экзаменах, да и в целом — мы всегда были на слуху, показывая потрясающие результаты.

Очередным вечером, за день до начала каникул, мы с Деном по привычке шли к нашей девочке, чтобы попрощаться перед отъездом. И аккурат около заветной двери наткнулись на крошечное влияние, которое и решили уничтожить — с такими мы сто раз уже сталкивались на занятиях. Можно было бы оставить его там, в коридоре, но тогда пришлось бы рисковаль спокойствием малышки. Правда, после того, как мы справились, и, запыхавшиеся и довольные, ворвались в комнату даже без стука, оказалось, что наша подружка тоже была занята делом. Боролась с таким же влиянием и вполне успешно. Мы только взялись помогать, как поняли, что это — ловушка, влияние вовсе было не мелким, а замаскированным довольно сильным. Во всяком случае даже очень одаренным детям, даже втроем, справиться с ним не представлялось возможным.

Ден первым обратил внимание, что наша девочка сильно ранена и, пока я пытался исказить врага, он помогал ей. Безуспешно. Как только она потеряла сознание, влияние рассеялось, а мы, два мальчика, совершенно не знали, что делать. Денеб побежал за помощью, а я отчаянно пытался сообразить, как ещё помочь, как исказить мир вокруг, чтобы малышка снова открыла глаза.

В тот день наша маленькая подруга так и не очнулась. И на завтра тоже. Приехали родители, полиция, руководители сообщества экзистенциалистов. Нас допрашивали, заглядывали в головы, хотели наказать, меня так вообще — исключить. Но виновники нашлись быстро — идиоты-старшекурсники “пошутили”, думали, что просто припугнут нас, но не рассчитали ни наши, ни собственные силы. За призыв влияния и злой умысел их вышвырнули из школы, лишили права использовать экзистенциальные силы и заперли в тихих малых буферах. Может, потом и выпустили, кто знает.

Мы с Денебом с того самого дня будто тоже исчезли из этого мира. Перестали ходить на уроки, между собой практически не разговаривали. Мне хорошо помнилось, что в первые дни между нами возникали жуткие ссоры и драки из-за попыток обвинить друг друга в том, что случилось. Что он, что я — считали нас трусами и слабаками. Сейчас я понимаю бессмысленность тех обвинений, но тогда мы казались сами себе сильными, но при этом оказавшимися неспособными уберечь нашу девочку.

Чуть позже, примирившись с тем, что случилось, переболев, мы с удвоенной силой взялись за учебу, сдружились ещё крепче, и Денеб в итоге стал моей сущностью. При выпуске из школы поклялись друг другу в вечной дружбе и верности.

Ада, когда услышала эту историю, заметно испугалась. Да, параллель была видна и невооруженным взглядом. Но признавать этого не хотелось ни мне, ни Денебу. Слишком велик шанс на повторение. Нынешняя ситуация лишь по нелепой случайности похожа на ту, из нашего детства. Но Адочка, конечно, не поверила, что мы с Деном вовсе не пытаемся избавиться от застарелого чувства вины, помогая ей.

— Ты, Льё, — указала она со злостью в меня вилкой, — несёшь ответственность за то, что случилось. И мне плевать на твоё чувство вины, сожаление о прошлом и всё остальное. Это ты не предвидел такого развития ситуации! Я вообще не понимаю ничего.

— Не нужно понимать, просто эта история с тобой напомнила мне то, что случилось когда-то, — как можно спокойнее сказал я, надеясь, что эти неуместные воспоминания ничего не испортят. — И именно поэтому я чувствую гораздо большую ответственность, чем должен. Мы с Деном многое пережили вместе, это правда. У нас уйма общих воспоминаний, и не всегда они приятные. Но это… После него мы стали почти единым целым. Поэтому оно такое важное.

Все эти разговоры будто бы закинули меня в далекое прошлое, я вспомнил не только нашу первую с Деном маленькую трагедию, но и многое из того, что было после, и с мучительной болью понял, что истории повторяются бесконечно. Почему? И эти двое, что сидели здесь передо мной, оказались из-за этого в десятки раз важнее и дороже всех тех, кого я когда-либо встречал, с кем дружил и кого, возможно, любил.

Я схватил салфетку, достал из кармана ручку и начал рисовать. Только так можно было выразить всё, что сейчас я хотел сказать. Не обращал я внимания на препирательства Ады и Дена, на её попытки уйти и на то, как сущность мягко остановила её. Я должен был показать им, что чувствую, показать так, чтобы они поняли и поверили.

— Не надо было уходить одной, — пробормотал я, подвигая к Аде салфетку.

На неровной белой поверхности, иногда напоминавшей мне холст, я изобразил нас троих, стоящих спиной к наблюдателю. Адочка посередине с прекрасными огненными крыльями, а по краям я и Ден, у меня в руках кисти, как символ экзистенциализма, а сущность чуть размыта и туманна. Та правда, которую мы стараемся скрывать, которую не показываем миру. Хотя бы это должно нас объединять.

Ада внимательно смотрела на рисунок и явно о чем-то думала, сомневалась, боялась, хотела решиться и не могла. Я с легкостью мог бы подсмотреть её мысли, но не стал. Слишком уважал её и всё же — любил.

Мне пришлось предъявить последние аргументы в виде сообщений от представителей сообществ о том, что нас ждут для серьезного разговора. Ада боялась, что нам никто не поверит, что всё закончится слишком плохо. Но это действительно был единственный шанс на всеобщее спасение, если бы она рискнула рассказать о том, что с ней делал Сёртун, как он подговорил подружиться с экзистенциалистом и сущностью, подверг прямой опасности, то мы смогли бы освободить её от этого груза, от страха перед учителем и даже наказать его. Тогда бы Ада осталась с нами. Никто никого бы не потерял, а мы с Деном постарались бы сделать так, чтобы она жила спокойно. Да я готов был сделать что угодно, только бы Адочка осталась рядом.

Я подошёл к ней и положил руки на плечи, пока убеждал словами. Она заметно сжалась и с тревогой обернулась на меня.

— Ада, — заглянул я в её невероятно красивые глаза. — Опытные экзистенциалисты и даже Фениксы сразу поймут, искажены твои воспоминания или нет. А следы выжига вообще невозможно скрыть. Не бойся. Если не остановить Сёртуна, то он полностью разрушит твою личность. Он никогда не останавливался на пути к своим желаниями.

— А ты, Льё? Ты можешь остановиться? — возник рядом с нами Ден. В нём опять взыграло чувство справедливости? Или он хотел отомстить мне за то, что я предлагал Адочке избавиться от метки? Всё же он мой друг, и видит меня почти насквозь.

— Я ничего такого не делаю, чтобы останавливаться.

— Ты использовал Аду, пусть даже с её согласия. Ты тоже хочешь осуществить свою мечту, достичь цели, и даже не думаешь, что кто-то пострадает в процессе. Или даже погибнет. Ваши личные тёрки с Сёртуном выходят уже за всякие рамки. Вчерашняя ночь ни о чем тебе не сказала? — Ден убрал мои руки с плеч Ады и продолжал сверлить взглядом, я хотел было сказать ему, что думаю, но побоялся обидеть нашего Феникса. Поэтому мы продолжали молчать.

— С чего вы взяли, что во вчерашнем нападении виноват Сёртун? — прошептала испуганно Ада.

— Он, Адочка, оставляет следы. Ты, наверное не знаешь, — я решил отойти подальше от Дена, совершенно не узнавая его, — но Сёртун умеет выманивать влияния. Как пчёл ловят на мёд, он ловит влияния на привлекательные для них объекты. Освобождает кому-нибудь голову, чтобы туда захотело проникнуть что-то ненормальное. Или того хуже — использует мелких колдунов из числа людей, чтобы они поспособствовали наведению порчи или проклятия, например. Да-да, не смотри на меня так. Истинные экзистенциалисты об этом все знают, и главы вашего сообщества тоже. Прочим же Фениксам не рассказывают, чтобы они сами этого не пробовали. Слишком опасно. Так вот на месте вчерашней атаки обнаружены трупы. И знаешь что? Они выжжены. Полностью. И этим, кстати, мы тоже можем доказать виновность Сёртуна. Теперь ясно?

Мне пришлось сказать то, что написал Саша исключительно по личной инициативе мне, как частное лицо. Я понимал, что это меняет ситуацию совершенно в иную сторону, и если бы сразу оперировал этой информацией, то Ада моментально бы согласилась на всё, что мы ей предложим. Но так было бы нечестно по отношению к ней. Теперь же выхода не было, кроме как говорить обо всем до конца, ничего не утаивая.

— Ясно. Значит, нам нужно встретиться с представителями сообществ?

— С главами, — уточнил я.

— И когда?

— Сегодня. Через два часа.

Место встречи было выбрано не случайно. Не так уж и давно наша с Денебом встреча с главами сообществ состоялась на мосту, перекинутом через широкий Дунай. Теперь же мы стояли над Москвой-рекой, отгороженные от прохожих большой стеклянной стеной. Дул неприятный влажный ветер, накрапывал дождь.

Всё, что могли сказать в своё оправдание, мы сказали. Описали ситуацию так, как видели. Сёртуна, вопреки ожиданиям, на встрече не было. Может оно и к лучшему. Ада всю дорогу дико нервничала, и точно не смогла бы держать себя в руках.

Мы стояли чуть поодаль от глав, Ден придерживал Адочку и посматривал на неё с тревогой. Я же пытался предположить, каков будет вердикт. Собрались даже те, кого никак не ожидалось видеть.

Фениксы в традиционных коричневых накидках с капюшонами: Арма и старый Истиль. С самого начала они прожигали Аду взглядами с явным презрением и негодованием, тоже мне, невинные овечки. У самих рыльце в пушку, да похлеще, чем у неё.

Экзистенциалисты, как и всегда, выделились. Марсель — новый судья, просто блестел от лоска. Я бы тоже не отказался от такого красивейшего двубортного пальто, как у него. Да и от должности — если бы не случилось изгнание, сейчас я был бы Судьей и принимал все сколь-нибудь важные решения. Но, бросив взгляд на своих товарищей, я перестал даже думать о такой возможности. Уж лучше тихая скучная жизнь в буфере, но зато вместе с теми, кто так важен. Слишком модно одетый Мот смущал меня своими странными взглядами, будто подозревал или знал что-то, но сдерживался, чтобы не сказать. Он слишком молодой и неопытный, плотно связан с Марселем личными тайнами, а посему будет поддерживать его в любых решениях.

Вся надежда оставалась на Сашу. В своем иссиня-чёрном костюме он казался мне похожим на тёмного небесного ангела, пришедшего, чтобы судить нас. Мог ли я доверять ему на сто процентов? Хотел бы, но сомневался. Он один против четверых. Не рискнет.

— Долго совещаются, — буркнул недовольно Ден и добавил, обращаясь к Адочке. — Холодно?

— Не очень. Страшновато немного, — слабым голосом ответила она, чуть поежившись.

— Мы сделали всё, что могли, — спокойно прокомментировал я, чтобы сбавить напряжение. — Как вам новый Судья?

— Тот ещё типчик, — покосился в сторону собравшихся Ден. — И сущность у него… Так себе. Прошлый лучше был, хоть и Феникс.

— Порядок есть порядок. Наша очередь судить, — я всё же не удержался и вставил то, чем так хотел гордиться. — А на его месте мог бы быть я… Стоило всего лишь засунуть свои желания куда подальше.

— Не смеши. Ты бы никогда не стал этого делать, — тихо рассмеялся Ден.

— Поэтому я тут с вами, а не там с ними, — развел я руками.

Совещание видимо закончилось, и вся группа глав подошла к нам. Первым заговорил Истиль, как и положено по старшинству.

— Хоть вы, Денеб и Льётольв, являетесь отступниками, во лжи никогда уличены не были. Ваши слова сходятся с той информацией, которую имеем мы о произошедшем ночью нападении. Ещё до встречи с вами к учителю Сёртуну была отправлены группа для выяснения обстоятельств и его задержания.

— Да, скорее всего его ожидает разбирательство, — добавил Марсель, а старик Степан продолжил.

— Что же касается ваших слов, Ада, то мы видим, что ваша память действительно подвергалась воздействию неэкзистенциального вида. И те отрывки воспоминаний, которые удалось найти, говорят в вашу пользу. Мы будем искать дополнительную информацию, чтобы использовать её как доказательства сверх того, что имеем. И мы можем гарантировать вам неприкосновенность на время разбирательств, а также временное отстранение от работы, — он чуть помолчал, высматривая что-то на поверхности воды вдалеке. — Теперь перейдем к неприятному. Ваша метка. Денеб — отступник и не имел права так поступать с вами. Но вы странным образом не имеете претензий. И дело можно было бы замять, если бы не ваши “интересные” отношения.

— Вообще, это возмутительно, — вступила в разговор Арма. По её взгляду я сразу понял, что ничего хорошего Адочке ждать не приходится. Они заранее возненавидели её за то, что с ней случилось случайно. Сообщество Фениксов вообще никогда не отличалось пониманием и добротой, они не знали ни сочувствия, ни жалости. — Феникс и сущность! Этот союз по своей природе невозможен! Он против природы!

— Не шумите вы так. Я же сказал, что немного помог Аде синхронизироваться. Но вы и сами видите, что дело не в моём искажении. Оно вообще никак не повлияло. Просто Ада и Денеб — пара. Идеальное совпадение природы сущности и природы Феникса. Одна стихия, разные проявления — баланс, — вмешался я, чтобы, во-первых, показать им, кто тут знает и умеет больше остальных, а во-вторых, чтобы защитить и Аду и Денеба. Хоть я и считался преступником, но всё ещё имел определенный вес, как истинный экзистенциалист, как сильнейший представитель сообщества.

— С этим нам придётся разбираться отдельно. Но позже. Мы приняли во внимание тот факт, что метка сущности служила и служит защитой одного из сильнейших из Фениксов Сёртуна, да и всего сообщества, — кивнул Истиль.

— Так что же вы решили? — робко поинтересовалась Ада, и ни от кого не укрылось, как крепко при этом она вцепилась в Денеба, как утопающий в спасательный круг или край лодки. Не знаю, как она смогла выдержать эти колкие взгляды… Сильная.

— Руки лишать вас точно не будем. Такого рода феномен стоит изучить. Но чуть позже. Сначала нам нужно разобраться с Сёртуном. А вы, Ада, не представляете опасности, в отличие от него, так что можете быть свободны. Льётольв и Денеб должны оставаться в буфере на время расследования.

— Так просто? — удивилась Адочка.

— А чего вы хотели? — усмехнулся Марсель и я вдруг понял, что они тоже ведут свою игру. Но нам это только на руку, было время, чтобы чуть отдохнуть, набраться сил и обдумать дальнейшие действия. — Чтобы мы вас исказили прямо здесь? Казнили, отрубили руку? Наши сообщества не настолько огромны, чтобы разбрасываться ценными кадрами. Да и стоит признать, что Денеб и Льётольв не доставляют нам неприятностей уже очень давно. Но это не значит, что вы все можете вытворять что угодно безнаказанно. Всё. Нам пора. Будем держать вас в курсе, ждите.

Вот так-то лучше. Маленькая, но победа. Я легко улыбнулся в спину уходящим главам, сунул руки в карманы и отошёл к перилам моста, заглянув вниз. Серая вода несла свои ледяные воды куда-то очень далеко, с кусочками льда, зимней грязи и всего того кошмара, который приключился с Адочкой. Мы с Деном теперь просто обязаны оберегать её, делать всё, чтобы она была спокойна и даже счастлива. Я слышал, что Феникс говорила об отъезде, о том, что делать дальше, а Ден упорно подводил её к самому разумному на мой взгляд варианту, и решил ему помочь:

— Он намекает на то, чтобы ты осталась с ним, — нарочито громко и чётко сказал я.

— Да, намекаю! — театрально ответил Ден. — И не обязательно это озвучивать!

— Если честно, я хотела бы сменить обстановку. Здесь я чувствую себя странно. Не могу объяснить… — растерянно пробормотала Ада.

— Тебе решать, птичка. И только тебе, — вдруг сдался Ден и подошёл ко мне.

Не знаю, о чем он думал, но ощущение того, что всё резко изменилось и уже не будет по-прежнему, не покидало мою встревоженную душу. Мир не подчинялся моей воле, не следовал за мазками кисти, и я сам этого захотел.

— Tabula rasa, — шепнула Феникс.

— Именно так, милая наша Ада, — откликнулся я, прекрасно понимая, что она имеет ввиду. — Ты можешь начать всё с чистого листа. Мы поймем.

— Я вовсе не хочу вас бросать, — она подошла к нам и обняла сразу обоих, так странно и непонятно, хоть и желанно. Что-то и в Адочке изменилось, вместе с миром. — Кажется, у меня после всех злоключений нашлись друзья.

— Друзья? — эхом отозвался Ден.

— Ага, после всего Адочка считает нас друзьями, — улыбнулся я, абсолютно довольный происходящим. Пусть так, пусть она побудет ещё немного с нами.

— Ну тебя ей и надо считать другом! — защищался Денеб.

— Давай не будем, а? — я погрозил ему, но совершенно по-дружески, как и всегда, когда мы шутливо спорили или ругались.

— Я не пойму, вы из-за меня собрались ругаться? Бросьте это дело. Льё, тебе же нравится Майя? Разве нет? — Ада заглянула мне в глаза, а я только и смог ей улыбнуться. Нравится Майя, ну конечно, после всего, что я наговорил так думать может только дурочка. — Вы убиваете меня. Оба.

Ден резко схватил Адочку и прижал к себе. Они выглядели так красиво вместе и мило, как-то по-настоящему влюбленными, тянущимися друг к другу, что даже пространство вокруг преображалось непонятным мне образом, словно чуточку искажалось, сталкивая сущность и Феникса. Как он её целовал… У меня внутри всё застыло от восторга и лёгкой, ненавязчивой ревности. Я бы тоже так хотел. Смешно было завидовать собственному другу, которому доставались все девушки и даже девочки, запавшие и мне в душу… Ирония судьбы как она есть.

— Я могу снять метку, — выдал Денеб.

— Не ты один, — запротестовал я, подходя к ним ближе. — Адочка не хочет обнять и меня на прощанье?

— Льётольв! — она так строго посмотрела на меня, но я улыбнулся, и Ада чуть оттаяла, обняла меня, тепло и нежно, очень нерешительно и осторожно. Надо было сказать ей что-то, может прижать чуть крепче, да решиться никак не получалось. Когда нам всем стало чуть легче, во мне вдруг проснулась некоторая робость. Говорить и думать проще, чем делать.

— Шиповник — мой любимый цветок, между прочим. И это, — Ада задрала рукав пальто, обнажая руку, — моя любимая татуировка.

С этими словами она покинула нас, видимо решившись на поездку в Будапешт, о которой мы говорили часом ранее. Ни я, ни Ден не отправились за ней следом, как и договаривались. Ада приняла решение, не окончательное, но очень нужное для неё.

Уговор

— Как думаешь, она вернётся? — тихо спросил Ден.

— Думаю да, только не скоро. Дай ей время.

— Я больше переживаю за безопасность. В Будапеште она будет совершенно одна, мало ли… — он вернулся к перилам и посмотрел на сереющий город.

— Сёртун под охраной, в Будапеште часто бывает Саша. Присмотрит, если что.

— Ты так спокойно говоришь, будто бы тебе всё равно, — вдруг возмутился Ден.

— Я просто стараюсь не паниковать, в отличие от некоторых.

— Льё… Нам нужно поговорить.

— Успеется…

— Нет уж. Давай сейчас, — настаивал Денеб, и я вынужден был согласиться. Всё равно этого и многих других разговоров не избежать. Достав мундштук и сигареты, привычным движением я закурил, выпуская густой ароматный дым в тяжелый влажный воздух.

— Говори, — тихо пробормотал после некоторой паузы.

— Что ты чувствуешь по отношению к птичке?

— Ничего особенного…

— Не ври мне, а… Экзистенциалистом ещё называешься.

— Не знаю я!

— Как ты не поймешь, Льё, от нас с тобой зависит в первую очередь будущее Ады. И если мы не поговорим на чистоту, то кто знает, чем всё обернётся… — Денеб строго глянул на меня и сверкнул глазами. Вот же сущность!

— Боюсь, правда тебе не понравится… — начал я, а он так и не отвел взгляд. Ладно… — Впервые я её увидел тогда, когда спас от влияния… Она потеряла крыло в той битве. Все знают. Увидел и не смог забыть. Её образ поселился и в голове, и в сердце. Это Адочку я рисовал на тех холстах, которые постоянно жёг…

— Почему ты мне сразу не сказал? — Ден выглядел обескураженным и крайне удивленным. Странно, что не догадался раньше — всё же он слишком мне доверял.

— Стыдно было признаться. Это ведь слабость.

— Ты неисправимый дурак, Льё…

— Наверное. Знаешь, я ведь бредил ей… Как есть бредил, и сейчас…

— Любишь её? — глухо спросил он, наконец-то отвернувшись к реке.

— Не знаю. Может быть и так это чувство называется. А может это просто одержимость. Но даже Майя не смогла перебить образ твоей птички…

— Майя… — печально хмыкнул Денеб. — Куда уж ей…

— Послушай, Ден, я не собираюсь с тобой соревноваться. Ада твоя. Между вами есть что-то такое, чего никогда не будет между нами…

— Если бы Ада была моей… Я не слепой вообще-то. Ты ей интересен. Просто как мужчина. Со мной она резонирует не только как женщина, вернее в меньшей степени, как женщина, у нас совершенно иная связь. И я совершенно не уверен, что именно это ей и нужно.

— Только она может знать, чего хочет. И кто из нас больше ей подходит. Ада не просто женщина… Феникс тоже своего рода диагноз… — только и мог я сказать. Хотелось бы мне, чтобы слова Денеба оказались правдой лишь отчасти.

— Дай слово, что не станешь её искажать, — потребовал Денеб вполне миролюбиво.

— Я и не искажал. Один единственный раз тогда в голову заглянул и всё, — пожал плечами я. Уверенности в том, что Ден поверит мне, не было никакой.

— Как думаешь, Сёртуна казнят? — вдруг спросил он.

— Надеюсь. За такие преступления должны.

— Представь, как лапушка жила всё это время… Такая бессмысленная жестокость. И за что? — Ден сокрушенно покачал головой.

— За силу… Все беды от этого. Вспомни хотя бы всё то, что с нами случилось. Всех тех, кого мы умудрились потерять… — мне стало жутко горько и я ещё больше испугался за Аду. Не стоило отпускать её одну, снова. — Такое чувство, что всё это не конец.

— Вот и мне так кажется, — поддакнул Ден, направляясь к выходу со смотровой площадки.

— Постой! — я догнал его и уцепился за рукав. — А ты? Что ты чувствуешь к Адочке?

— Много всего, Льё. И очень сильно не советую тебе пытаться меня понять.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы наши с тобой чувства пересекались. Ясно? Хочу свои собственные, не твои. А птичка пусть сама выберет между нами. Только пусть всё будет честно. Понял? — он вдруг схватил меня за ворот пальто и внимательно посмотрел в глаза, без злобы, без просьбы, а только с твёрдой уверенностью в моей честности и искренности, ведь мы всё же друзья. Экзистенциалист и его сущность.

Я не знал, куда пошёл Ден, наверное, домой, мне же никуда не хотелось. Весь город сейчас принадлежал истинному экзистенциалисту Льётольву, весь этот странный буфер. И я гулял до поздней ночи, вернее просто бродил, не разбирая дороги, поворачивал там, где чувствовал необходимость повернуть, возвращался обратно, покупал кофе с собой, и снова шёл.

Страх внутренней пустоты гнал вперёд по мрачным серым улицам, навевая тоску и меланхолию. Пожалуй, мне вспомнилось всё то, мыслей о чем я старался избегать всю свою жизнь. Боль утраты, радость дружбы, усталость от работы, расставание с родителями, осознанное одиночество…

Любой человек хочет быть любимым, я же больше желал любить. И не всех подряд, а одну единственную. Аду.

“Что ж, — сказал я себе, снова неведомыми путями вернувшись к Москва-реке, и остановившись у самой кромки воды, — я подожду. И попробую быть с ней самим собой. Тем мужчиной, которого она захочет полюбить, которого она не может найти в Денебе. И тогда выбор будет честным”

С воды дул холодный весенний ветер, тягостно напоминавший о том, что зимы в ближайшие полгода не стоит и ждать. Дальше по курсу — прекрасная солнечная весна, тревожные запахи, многообещающие светлые утра и что-то ещё, о чем мы пока не знаем. Хотелось верить, что тот, кто создал этот мир, возьмет кисти и краски, и изобразит для нас троих что-то доброе и прекрасное, что-то не такое печальное, как наше прошлое. Внезапно я поверил в лучшее будущее, в светлое и счастливое. Я хотел верить. Убеждал себя. И, нащупав в кармане пальто блокнот и карандаш, быстро накидал зарисовку: Будапешт, широкая набережная, а по ней иду я, держа Аду за руку.

И мы счастливы.

Примечания

1

Не говори, если не знаешь (лат.)

2

Всё побеждает любовь, и мы покоряемся любви (лат.)

Content

Тесс Хаген
Другие. Экзистенциалист

Нарисуй

Поиграем?

Пустой холст

Надежда

Жечь

Боль

Феникс

Экзистенциалист

Буря

Встреча

Выбор

Решение

Великий благотворитель

Огненная сущность

Мост

Уговор

Примечания