Золотарёва Дарья

Unknown

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Автор: Тилли Коул

Название: «Раиет»

Серия: Души в шрамах #4

Перевод: Дарья Паздникова

Редактура: Sunshine

Вычитка, оформление и обложка: Алина Семёнова

Перевод группы: https://vk.com/stagedive

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Аннотация

Похищенная еще в детстве грузинской криминальной мафией Арзиани, 152-ая была выращена и воспитана как Мона — самая послушная рабыня Арзианской Кровавой Ямы.

Она, красивая и добрая, большую часть своей жизни была и все еще находится под влиянием наркотика типа В, а также в распоряжении сестры Господина Кровавой Ямы, Госпожи Арзиани. Но теперь Господин приказал вернуть ее обратно домой, в Грузию.

Он хочет, чтобы она была под его полным контролем. И Господин всегда получает то, что хочет.

Но когда 152-ую вручают в качестве подарка грозному чемпиону-убийце подпольных боев Кровавой Ямы, то внезапно она обнаруживает, что люди, которые кажутся самыми жестокими, могут иметь самые добрые сердца. И что любовь можно найти, даже живя в аду.

Свобода, семья, любовь. 152-ой придется побороться за то, что она хочет, и наконец сделать невероятный выбор.

Пролог

901

Кровавая Яма

Грузия

Неизвестная местность

Крупный песок хрустел под моими ногами, пока я шел по тоннелю. Громкий топот тысяч зрителей — жадных до крови, богатых зрителей — все они создавали шум своими ногами наверху, заполняя каждый дюйм воздуха вокруг меня. Мои мышцы подергивались, держа в каждой руке по Kindjals (кинжалу), мои заветные русские казацкие кортики (прим. пер. — холодное колющее офицерское оружие с коротким гранёным клинком и небольшой рукояткой). Я вращал их, пока жар разгонялся по моим венам, разжигая жажду крови.

Оглушительный, ритмичный топот ожидающей толпы нарастал, когда мои ноги перешли на устойчивый бег. Мои губы оголили зубы. Низкий рык вырвался изо рта. Эхо тяжелого, возбужденного дыхания отдавалось в унисон с быстрыми шагами.

Кромешная тьма туннеля сменилась светом, когда я приблизился к спуску, ведущему в яму. Ту самую яму, где пронзали сердца и убивали монстров. Яму, где кровь текла так же свободно, как вода, где плоть соскальзывала с костей так же легко, как самое нежное мясо.

Где царили величайшие чемпионы.

Яма, где я был судьей, королем, тенью демона, прославленным «Питбулем». Я был непобедимым. Никто, из притащенных другими Господами, не мог меня одолеть. Они даже не могли меня поцарапать, атакуя. В течение многих лет — я здесь чемпион.

Это мой песок.

Я владел каждой душой, освобожденной в этом кольце.

В Кровавой Яме я был Богом.

Когда приблизился ко входу в яму, я набрал скорость, и толпа взревела наверху. Затем я стал свободен, когда ворвался на арену, бросаясь вперед, чтобы убить любого, кто встанет на моем пути.

Я замахнулся. Мои заветные Kindjals (кинжалы) в считанные секунды зарезали не одного, а сразу двух мужчин, которые бежали на меня без умения или намека на дух соперничества. Их безжизненные тела упали на землю позади меня, но я даже не оглянулся. Мои глаза следили за оставшимися тремя бойцами, окружающими меня, жаждущими моей крови.

Я улыбнулся. Опустив голову, я перестал смотреть на них. У них не было ни единого шанса. Для меня эти мужчины были уже мертвы. Еще порция свежего мяса, от которого скоро избавятся.

Первый боец бросился на меня. За ним последовал и второй. Я вспорол их плоть, даже не вспотев. Затем последний противник двинулся вперед, размахивая вокруг своей головы цепью с лезвием. Я нырнул влево, затем сразу же вправо, пока мы не оказались бок о бок друг с другом. Я толкнул его, направив свои верные лезвия в его торс. Сосредоточился на том, как умирающий мужчина упал на землю, и услышал глухой стук его тела о песок... затем зрители одобрительно взревели.

Я стоял прямо, не двигаясь, пока толпа вскакивала на ноги, повторяя мой номер снова и снова:

— 901-ый! 901-ый! 901-ый!

Мои глаза изучали толпу, ненависть исходила от меня волнами, пока мой взгляд не остановился на нем. Господин сидел в своем позолоченном кресле, стоявшем в центре ямы. Он сверкнул глазами. Это был взгляд, наполненный смесью гордости и осуждения.

Я ждал, пока он разрешит мне уйти. Когда он это сделал, пренебрежительно взмахнув рукой, я развернулся и бросился обратно в туннель. Я плелся по темному коридору в свою камеру, когда передо мной внезапно возник Господин.

Я остановился как вкопанный.

И тут же покорно опустил голову.

Мои глаза сфокусировались на идеально начищенных черных ботинках Господина, его ногах, одетых в лучшие брюки. И я стал ждать. Я ждал, когда он заговорит.

— Я просил тебя на этот раз помедленнее. Я же сказал тебе создать шоу. Ты убиваешь слишком быстро. Ты стоишь мне денег. Никто не приведет своих лучших бойцов, если ты не проявишь элемент слабости. Ты даже намека на свое поражение никому не даешь.

Моя челюсть сжалась от этого резкого выговора. Мои руки крепче сжали Kindjals (кинжалы), висевшие по бокам.

— Я не проигрываю, — буркнул я в ответ.

Ноги Господина приблизились ко мне, и он поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Он был высоким, смуглым и широкоплечим. Я был выше, шире в плечах, я был его непобедимым убийцей. Я был грудой разорванных мускулов — он позаботился об этом. Я был воплощением жестокой силы — он создал меня таким. И самое главное: я не испытывал страха — Господин позаботился о том, чтобы я вынес достаточно наказаний, и чтобы страху не было места в моем черном сердце. Он был настолько доскональным в данном вопросе, что теперь я даже не боялся этого мужчины, владеющего мной.

— 901-ый, — упрекнул он, показывая мне, что ярость клокочет под его маской спокойствия. — Ты — мой лучший боец. Мой чемпион. Мой Питбуль, — он подошел ко мне вплотную, — не заставляй меня делать тебе больно.

Он поднял руку, чтобы коснуться меня. Это было то действие, которое всегда вызывало во мне омерзение. Господин медленно провел пальцем по моей щеке. Я замер, когда кончик его пальца пробежал по моим губам и двинулся вниз по груди. По моей татуировке. По моему идентификационному номеру: «901».

Я рискнул посмотреть ему в глаза, пока он, словно зачарованный, уставился на мои чернила. Мои вены наполнились пылающим огнем. Пламя заменило кровь. Потому что Господин был безумным. Он жил только ради господства над нами, своими рабами. В Кровавой Яме он был царем. А хуже всего было то, что он в это верил.

Прочистив горло, Господин отступил назад и опустил руку. Мой взгляд снова переместился на песок под ногами.

— 901-ый, у тебя нет выбора, — выражение его лица изменилось в одно мгновение. — Не заставляй меня наказывать тебя. Это причинит мне боль, если я все же накажу тебя, мой чемпион чемпионов.

Мою кожу покалывало от его слов. Потому что он говорил серьезно. Господин накажет меня. В этом у меня не было сомнений. Его боялись все. Он был хищником, прирожденным убийцей. Он получал удовольствие, причиняя боль своим рабам. И более того, он был в восторге от этого помешательства. Никто не знал, о чем он думал, или являлся ли сегодняшний день тем самым днем, когда он решит убить тебя.

Вся его империя была построена на страхе.

Но я был лишен страха. И был очень важен для него. Я знал это. Он знал это. Все знали это. У меня не было слабостей, которые можно было бы использовать против меня.

И это бесило его больше всего на свете.

Он ждал моей реакции. Сделав глубокий вдох, я ответил:

— Я не буду поддаваться. Я не потерплю поражения.

Он покачал головой и улыбнулся. Но в его улыбке не было и доли веселья. Лишь вызов.

— Вот тут ты ошибаешься, 901-ый. У каждого есть слабость, — он прищурил глаза и добавил: — стоит только найти ее.

Сопротивляясь его командам, я ответил:

— У меня нет слабости. Я не позволяю ее себе. Никогда.

Господин не отреагировал на мои слова. В течение нескольких минут он стоял неподвижно прямо передо мной. Тихий. Задумчивый. Затем отошел в сторону. Этот жест я понял как намек на то, что мне пора уходить.

Когда я поспешил по коридору к своей камере, Господин крикнул:

— Ты сдашься, 901-ый. На этот раз я пощажу тебя за нарушение субординации в отношении меня. Но не думай, что ты застрахован от наказания. Любого можно заменить в Яме. Даже тебя. Всегда может появиться кто-то более сильный и быстрый. Слабость найдется. И уверяю, я применю ее против тебя.

Я замер. Его холодный, безжизненный голос медленно прошелся по моей коже. Шаги Господина стали приближаться, легкий стук его туфель по песку резал приторную тишину и доносился до того места, где я стоял. На мгновение он задержался, утверждая свою власть надо мной. Затем, наконец, ушел.

Когда он отошел достаточно далеко от меня, я прислонился к стене своей камеры. Его слова проносились в моих мыслях, вызывая отвращение. Я скривил губы в полной ненависти к нему.

Уже давно решил: что бы он ни говорил и ни делал, я не позволю ему сломить себя. Я не стану убивать своих соперников медленнее, и уж тем более не стану «устраивать шоу»: симулировать неудачу и скрывать свою истинную силу, которой наделено мое тело. И что еще важнее я не покажу свою слабость. За двадцать один год, проведенный в этой дыре, я ни разу не показал свою слабость. Потому что это была чертова Кровавая Яма. Слабые мужчины умирали. Чемпионы проигрывали. Выживали лишь самые жестокие убийцы.

И я тоже умру на этом песке, но не раньше, чем Господин приведет мне кого-то, кто будет достойным и таким же безжалостным, как я, чтобы остановить мое сердце. Тогда и только тогда я испущу свой последний вздох.

Моя сила, мой отказ подчиняться его воле были единственным выбором, который у меня оставался в этой жизни. Он лишил меня всего остального: воли, счастья, свободы. Но моя гордость воина осталась только моей. Единственное, что я называл своим. Я не позволю забрать и ее.

Я сделал глубокий вдох. Пока я был в безопасности, потому что знал, что не привели еще того, кто мог бы победить меня.

Потому что я был русским Питбулем.

Коллекционером душ.

Это были мои владения.

Кровавая Яма — это моя арена.

И я буду бороться до конца.

Глава 1

152

Кровавая Яма

Грузия

Неизвестная локация

Теплый воздух заструился по моей коже, пробуждая меня ото сна. Веки словно заполнили свинцом, когда я пыталась открыть их. Когда мне все-таки это удалось, зрение было расплывчатым. Я попыталась приподнять голову, но это причиняло дикую боль. Она распространялась по всему позвоночнику.

Тихий крик сорвался с моих губ, когда я попыталась пошевелить руками и ногами. Казалось, что они были измучены болью. Словно их кололи тысячами иголок. Во рту пересохло. Наконец, мое зрение стало чуть более четким, и я смогла разглядеть каменный потолок надо мной. Камень был матово-серого цвета. И все же в отличие от окружающей меня обстановки, я лежала на чем-то мягком и удобном. Моя голова утопала в чем-то похожем на мягкий пух, покрытый шелком.

Мои брови в замешательстве сошлись на переносице. Сумев в итоге пошевелить затекшими пальцами, я провела ими по мягкой ткани под собой. Сделав глубокий вдох, я задержала дыхание и заставила себя повернуться на бок. Я подавила болезненный стон, который вот-вот должен был сорваться с моих губ. Я задыхалась от напряжения.

Крепко зажмурилась. Когда боль немного утихла, открыла глаза и уставилась на то, что было передо мной. Я была на… кровати? На настоящей кровати. На большой, мягкой кровати. Я была в недоумении. Мое сердце забилось в панике от того, что я была здесь. Я не заслужила привилегии спать на кровати.

На этот раз я проигнорировала боль и приподняла голову над роскошной подушкой, осматривая комнату. Она была большой и красиво украшенной. Белый балдахин свисал с потолка, скрывая от меня комнату. Но я видела, что здесь было несколько ковров самых богатых красных оттенков и что-то похожее на старую коричневую мебель, идеально расположенную чуть поодаль.

Я попыталась вспомнить, где я, но мой разум был затуманен. Я закрыла глаза потому, что избегала яркого света. Потом меня осенило: я была непривычна к свету, я привыкла к темноте. Но почему? Я не знала. Напрягала свой мозг, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но все, что всплывало в моем сознании, было какими-то обрывками. Фрагментами: клетки, иглы, боль, раскаленный огонь в моих венах, невыносимая потребность его погасить. Затем последовали более мрачные видения: мужчины, одетые в тяжелые черные костюмы, здание, полное детей, которых забирают. Которых похищают прямо из их постелей.

Мои руки начало трясти, пальцы сжимались в слабые кулаки. Призраки. «Ночные призраки» — прошептал мой разум.

Затем я вспомнила невыразительное лицо. Жестоко изуродованное, безликое лицо. Лицо монстра. Но каким бы страшным ни было это мускулистое, покрытое шрамами чудовище, я не испытывала чувство страха. Наоборот, я знала, что в безопасности рядом с ним. При виде этого лица, меня окутало теплом. Мои руки перестали дрожать. Но воспоминание об этом лице осталось. Далее прозвучал его глубокий, грубый голос, уверивший, что он спасет меня. Любой ценой. Что он придет за мной, где бы я ни была. Что мы снова будем свободными.

Я ощутила мягкое, влажное прикосновение слезинки к своей руке. И только тогда поняла, что плачу. Мои брови снова нахмурились, удивляясь этой новой эмоции. Я снова попыталась покопаться в своем разуме, чтобы понять, почему этот человек был так важен для меня. Я балансировала на самом краю этого открытия, но дверь справа от меня распахнулась. Я замерла, когда в комнату медленно вошла молодая женщина. Мои глаза были широко раскрыты, а дыхание затруднено, пока я изучала ее. Она была маленькой, одетая в длинное, плохо сидящее, серое платье. Она шла, слегка прихрамывая. Когда ее голова, наконец, повернулась в мою сторону, я громко ахнула. Правая сторона ее лица была изуродована. На этой стороне не было не единого волоска. Оно было испещрено толстыми, уродливыми шрамами.

На ее спине я заметила идентификационную татуировку, которая выдавала ее статус: чири. Одна из «чум». Самый низший тип рабыни в Кровавой Яме. Их татуировки выглядели как «000», обозначая, что у них нет имен. Они были тенями нашего мира, настолько униженные, что даже не заслуживали личного номера. Я нахмурилась от того, что знала эту информацию.

Кровавая Яма. Мой разум мчался с осознанием того, где я нахожусь. Место, которого я боялась больше всего. Я была в Кровавой Яме. Но как… где… почему?

Словно почувствовав мой шокированный взгляд, темные глаза чири встретились с моими. Она замерла, потом быстро опустила голову. Комок застрял у меня в горле. Она выглядела не старше подростка. Возможно, пятнадцати или шестнадцати лет?

Чири повернулась, готовая убежать в другой конец большой комнаты, но мне удалось сказать:

— Нет, пожалуйста, не уходи.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как миллионы осколков стекла разрезают мое горло.

Я закашляла, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Пока я это делала, чири нерешительно покачивалась на ногах. В итоге, ее плечи поникли, она уронила белье, которое держала в руках, и бросилась к моей кровати. Я наблюдала, как она наливает воду в стакан из кувшина. Не поднимая опущенных глаз, она протянула мне стакан. Я попыталась поднять руку, чтобы взять его, но боль от движения даже одной мышцей была невыносимой. Слезы навернулись на моих глазах. Разочарований от моего затруднительного положения было слишком много, чтобы их принять.

Когда слеза упала на подушку под моей головой, край стакана внезапно оказался у моих губ. Я сморгнула слезы, затуманившие мое зрение, чири жестом велела мне пить. Как только прохладная жидкость коснулась моего языка, я прикрыла глаза. Я пила и пила, пока не опустошила стакан. Затем чири снова его наполнила, и я снова выпила все.

Когда она хотела наполнить стакан в третий раз, я прошептала:

— Нет, достаточно. Спасибо.

Девушка опустила голову и пошла прочь. Но прежде, чем она это сделала, я взмолилась:

— Нет, пожалуйста, останься. Я…

Я покачала головой, морщась от боли, которую принесло это простое действие. Отбросив мысли о боли, я спросила:

— Где я? Почему я в такой комнате? Я так запуталась.

Чири сделала так, как я просила, и, не встречаясь со мной взглядом, ответила:

— Вы находитесь в люксе Верховной Моны, мисс. Господин приказал.

На долю секунды я вспомнила, кто я. Я была моной. Рабыней, предоставляющей свое тело для удовлетворения потребностей мужчин, когда бы они этого ни захотели.

В моих жилах застыла кровь. Дрожь пробежала по коже и поползла вниз по позвоночнику.

Верховная Мона?

Господин?

Люкс?

Господин Арзиани. Это имя отозвалось резким шоком в моем сердце, участив сердцебиение. Я не была уверена, почему этот Господин так пугал меня, но опять же я доверяла своим инстинктам, которые подсказывали мне, что мне стоит его бояться.

Сделав столь необходимый мне вдох, я уточнила:

— Я в Кровавой Яме?

Вопрос слетел с моих губ, слова смешались с замешательством, которое все еще туманило мой разум.

— Да, мисс. Вас вернули шесть недель назад. Вы были без сознания некоторое время.

Я была шокирована этим ответом.

— Шесть недель? Вернули? — переспросила я.

Чири кивнула в ответ. Я напрягла свой мозг, чтобы вспомнить хоть что-то о том, где я была, хоть какие-нибудь обрывки воспоминаний за последние шесть недель, но ничего не было. Меня охватила паника.

— Я не помню, — хрипло проговорила я. — Ничего не помню.

Расплывчатое, покрытое шрамами лицо мужчины снова мелькнуло у меня в голове. Я попыталась удержать в памяти образ его лица. Я вспомнила, что у него голубые глаза. Почему-то знакомые голубые глаза. Но прежде, чем я успела понять почему, он исчез, поглощенный обратно черной дырой, которая забирала у меня все сознательные мысли.

Моя грудь сжалась, и я не могла вздохнуть. Сухие губы приоткрылись, когда я боролась за воздух. Несмотря на боль, моя рука переместилась к груди и схватилась за сердце. Паника захлестнула меня, и ноги начали дрожать. Но мое предательское тело не двигалось. Ноющая боль удерживала его. С моих губ сорвался всхлип. Внезапно две руки схватили меня и удержали на месте.

Я в отчаянии подняла глаза. Чири склонилась над кроватью и пыталась успокоить меня.

— Я... не могу... дышать… — выдавила я.

Чири наконец встретилась со мной взглядом. Глаза у нее были большие и темные. «Она была бы хорошенькой, — подумала я, — если бы не изуродованная сторона ее лица».

— Вы паникуете, — тихо сказала она. — Все дело в наркотиках. Вас очистили от одних и подсадили на другие, более щадящие, на менее интенсивную дозу. Вот почему вам больно. Вот почему вы изо всех сил пытаетесь что-то вспомнить. Вашему разуму нужно время, чтобы приспособиться.

Протянув руку, я схватила чири за руки и последовала за ритмом ее дыхания. Она медленно вдохнула, пока я пыталась подстроиться к ее спокойным ритмичным вдохам. Мое сердце билось так быстро, что я была уверена, оно вырвется из груди. Но после нескольких минут контролируемого дыхания оно восстановило свой нормальный ритм. Я снова могла дышать, мой пульс замедлился до приемлемого.

И все же я не отпускала руки чири. Видя, что я успокоилась, она опустила голову. Пока она это делала, я внимательно изучила ее. У меня защемило сердце. Уродство, похожее на ожог, было серьезным. Волосы были растрепаны, а кожа на правой щеке, шее и ухе красная. Волна печали захлестнула меня.

Каким пыткам она подверглась? Каким образом это с ней сделали? Но хуже всего было то, почему это считалось нормальным? Почему, увидев кого-то с такими шрамами, я не была шокирована?

Затем я задумалась над ее словами, пока тревога снова стала меня заполнять. Наркотики? Определенного вида? Открыв свой рот, я прошептала:

— Наркотики? Ты сказала… наркотики?

После короткой паузы чири ответила:

— Да, мисс.

— Пожалуйста, — попросила я, — объясни. Я… Я в замешательстве. Мой разум — это беспорядочные мысли. Я не могу ничего понять.

Чири побледнела. Она затрясла своей головой.

— Я не уполномочена говорить о таких вещах. Меня послали заботиться о вас и ничего больше.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Почему я здесь? Как я здесь оказалась? Мне нужно узнать хоть что-то, чтобы привести мысли в порядок.

В голове стучало, когда я замолчала.

Прошло несколько секунд, прежде чем чири ответила.

— Вы были с Госпожой Арзиани долгое время. Но не в Кровавой Яме. Затем Господин приказал вас вернуть. Поэтому вас и вернули. Это все, что мне известно.

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то, хоть что-нибудь, но никаких воспоминаний не было.

— Я не помню, — прошептала я.

— Наркотики, — повторила чири.

Открыв свои глаза, я ждала ее объяснение. Нервно поджав свои губы, она сказала:

— Вы были под препаратом «монеби». Вам вкалывали его на протяжении многих лет. Когда Господин приказал вернуть вас домой, то заменил этот наркотик на формулу наркотика для Верховных Мон.

— Зачем?

— Я не знаю зачем, мисс. Меня лишь назначили вашей чири. Мне приказано прислуживать вам, пока вы Верховная Мона. О каждой Верховной Моне заботятся. Это часть ваших привилегий.

Миллион вопросов закружился в моем затуманенном разуме, но я выбрала один, чтобы его задать.

— Верховная Мона? — я слегка покачала головой. — Ты можешь мне объяснить? Я не понимаю. Что значит Верховная Мона?

Чири посмотрела на меня и глубоко вздохнула:

— Мисс, теперь вы новая супруга Господина. Вы были возведены в его ранг. Теперь вы принадлежите только ему. Вы больше не собственность других мужчин, как было ранее.

Вся кровь отхлынула от моего лица, когда ее слова достигли моих ушей. Отпустив ее руки, я задержала взгляд на своих руках, и увидела, что они дрожат. Я попыталась понять, почему новость о том, что я теперь Верховная Мона — это плохая новость. Но я не могла вспомнить. Словно высокая стена заслонила мое прошлое от мысленного взора. Будто она скрывала ответы на многие вопросы, которые у меня были.

— Почему я дрожу? — нервно спросила я. — Почему эта новость вызывает у меня страх?

Я сжала руки в кулаки, стиснув при этом зубы от ноющей боли. Затем я осмотрела комнату на предмет роскоши и состоятельности. Ничего не выглядело знакомым. Инстинктивно я знала, что это мне не принадлежит.

Как только эта мысль промелькнула в моей голове, ее место заняла другая. Я ощутила под собой мягкую постель, вдохнула чистый и ароматный воздух и спросила:

— Если теперь я Верховная Мона, что случилось с предыдущей?

Воздух, казалось, наполнился напряжением. Взглянув на чири, я настаивала:

— Расскажи мне.

— Ее убили, мисс.

Мое сердце остановилось

— Как?

— Я не знаю, мисс. Она была непослушной. Не знаю, как или почему, но Господин убил ее. Публично. В Яме.

— В Яме?

— В Яме, где Господин устраивает свои смертельные бои, мисс.

Подняв руку к голове, я схватилась за волосы.

— Я ничего не помню. Все кажется таким знакомым, если в этом есть хоть какой-то смысл. Такое ощущение, будто у меня есть ответы на все вопросы, но они затерялись где-то в моем сознании, и я не могу получить к ним доступа.

— Вы все вспомните снова, однажды, — сообщила мне чири. — Новый наркотик Верховной Моны, на который вас подсадили, не так сильно дурманит голову, как это было с наркотиком типа Б. Это займет некоторое время, но, надеюсь, рано или поздно вы вспомните вещи, которые сейчас кажутся вам недоступными. Чем слабее препарат, тем лучше, мисс. Поверьте мне. Он защитит вас от нежелательной беременности, но все же заставит вас быть покладистой для пользования Господином. Этот препарат не навредит вам, а главное, не сведет с ума, как предыдущий. Господин любит, когда его Моны осознают его прикосновения. Он любит, что вы всегда помните его. Он хочет, чтобы вы чувствовали каждую секунду пребывания с ним. Он желает, чтобы вы точно помнили, кого обслуживаете.

— Откуда ты это знаешь? — спросила я.

Чири сделала нервную паузу, потом сказала:

— Это общеизвестно среди рабов, мисс. Господин почти ничего не скрывает.

Высвободив волосы из рук, я позволила им упасть, когда страх начал подниматься вверх по моему позвоночнику. Страх быть единственной супругой Господина. Мужчины, о котором у меня нет четких воспоминаний, но мужчины, которого мой разум знает. Ладно.

Тишина заполнила комнату, потом я задала вопрос:

— Почему я? Почему выбрали меня? Господин… трахал меня раньше? Я чувствую, что он мог. Мне кажется, что он уже прикасался ко мне раньше.

Плечи чири напряглись, но, в конце концов, она прошептала:

— Да, мисс. Он был единственным мужчиной, трахающим вас здесь в первые несколько недель, пока вы все еще были под воздействием наркотика «монеби». С тех пор как ваша потребность в его освобождении утихла, он с нетерпением ждал, когда вы проснетесь полностью, с ясным умом.

Ее глаза метнулись ко мне, затем она быстро отвела взгляд.

— Что? — спросила я со страхом. Чири ничего не добавила, поэтому я потрясла ее за руку и толкнула сильнее. — Что? Скажи мне.

— Вы привлекли его внимание, мисс. Больше, чем другие. Он навещал вас каждый день, ожидая, что вы откроете глаза. Это… необычно для него. Он — Господин. Он может трахать кого угодно, но он сосредоточен только на вас.

— Правда? — переспросила я, проглотив дурные предчувствия.

— Да, мисс. Он будет счастлив, когда узнает, что вы проснулись. Он волновался. И не трахал другую мону. Он хочет только вас.

Чувствуя боль во всем теле, я откинулась на подушки. Чири осталась рядом, набираясь храбрости, чтобы продолжить.

— Мисс, я всю свою жизнь была монеби. Хотя вы все еще не помните, через что вам пришлось пройти, в конце концов, вы вспомните. Когда вспомните, то будете благодарны, что вас повысили в ранге, — она опустила голову и вздохнула. — Жизнь монеби — это насилие и рабство. Мы все принадлежим Господину, и он контролирует нас. Но даже я — самая низшая из низших, я охотно предпочла бы статус чири, чем статус моны… то, что они заставляют их делать…

Она сглотнула, ее щеки покраснели, и она быстро добавила:

— Если вы подчинитесь и будете выполнять все приказы, которые отдает вам Господин, то окажетесь в гораздо лучшем положении.

Затем чири вскочила с постели и приступила к своим обязанностям. Я наблюдала, как она ловко собрала свежее постельное белье и положила его в комод. Затем она подошла к большой ванне и начала наполнять ее водой. Она добавила в воду какую-то жидкость, и комната быстро наполнилась прекраснейшим благоуханием.

Я закрыла глаза, позволив аромату окутать меня. Когда я их открыла, чири шла в сторону комнаты с красным платьем в руках. Она положила его на стол и вернулась к ванне. Затем закрыла кран и направилась в мою сторону.

Подойдя к краю кровати, она сказала:

— Мисс, мне приказано вас искупать. Господин приказал мне, что в тот момент, когда вы проснетесь, я должна помыть вас, одеть и подготовить, а затем сообщить ему.

Паника снова расцвела во мне, но я сдержала ее. Я знала, что из этого нет выхода. Что-то, какой-то неведомый голос в моей голове говорил мне, что я не могу бороться с этой судьбой, какой бы она ни была. Заставив себя сесть, я приняла предложение чири помочь мне встать. Я тяжело опиралась на нее, пока не добралась до ванны. Чири раздела меня и помогла скользнуть в горячую воду.

Когда мое тело окутало тепло, я вздохнула. Мышцы расслабились, боль испарилась вместе с поднимающимся паром. Я закрыла глаза, веки опустились от усталости. Как только я это сделала, образ темноволосой женщины, возвышающейся надо мной, пришел на ум. Видение было размытым, но я могла видеть, как она приказывает мужчине взять меня, пока я корчилась от боли на полу. В видении я также увидела мужчину со шрамом из моего предыдущего воспоминания. Этот мужчина был привязан в углу маленькой комнаты, металлический ошейник был плотно застегнут на его толстой шее. И он боролся, чтобы освободиться, пока я лежала на твердом полу. Глубокая, невыносимая боль разрывала меня изнутри. Его заставляли смотреть, как меня насилуют. И при виде этого его огромное, накачанное тело излучало ярость.

Мужчина со шрамом взревел, когда тот, кто брал меня, кончил в меня. Но от освобождения этого незнакомца я почувствовала, что боль ослабла. Освобождение принесло краткий миг покоя. Я вспомнила, как закрыла глаза, и в этот момент женщина приказала мужчине со шрамом убить кого-то. Она пообещала ему, что, если он убьет его, я буду свободной. Даже в моем одурманенном состоянии я знала, что в ее словах не было правды; по выражению лица мужчины со шрамом я видела, что он тоже это знал. И все же он сделал, как ему было велено. По выражению его лица я поняла, что он всегда будет делать так, как она говорит... потому что в следующий раз я могу быть свободна.

Комната, в которой меня держали, была холодной и темной, но мужчина соглашался на все, что ему приказывали, без вопросов. Как только видение начало рассеиваться, поток вины, стыда и чистой печали сжал мое сердце.

Я резко открыла глаза, когда почувствовала, как что-то слева укололо мою кожу, вырывая меня из памяти, вырывая из беспросветной печали. Чири стояла рядом со мной и что-то впрыскивала мне в руку: прозрачную жидкость. Но я не сопротивлялась. Я почему-то знала, что сопротивляться нельзя. Знала, что это происходит со мной ежедневно.

Это была моя жизнь.

Глава 2

152

Я чувствовала, как жидкость из иглы потекла по моим венам. И вместе с ней легкость окутала мои конечности. Страдание и боль в мышцах исчезали. Вместо них появилось пьянящее чувство тепла. Затем мои веки затрепетали, когда это самое тепло стало спускаться к местечку между моих ног. Стон вырвался из моего горла от напряжения, нарастающего в верхней части моих бедер.

— Мисс? — мягко позвала чири.

Я медленно открыла глаза, почувствовав, как румянец запылал на моих щеках. Она стояла передо мной, протягивая мягкое полотенце. Выйдя из ванны, я позволила ей завернуть меня в него, не спрашивая почему. Я знала, что мне не позволено спрашивать. В моей жизни не было никаких объяснений.

Чири подвела меня к стулу. Передо мной стояло большое зеркало в полный рост, и я уставилась на девушку, смотрящую на меня в ответ. Голубые глаза, темные волосы, румяные щеки. Она была стройной и достаточно высокой. Ее кожа была светло-оливкового цвета.

Я смотрела и смотрела, онемев от воздействия препарата, в то время как чири поправляла мои волосы, которые доходили до пояса, и наносила мне на лицо крем и пудру. Я встала, когда она попросила меня встать, затем позволила ей накинуть на меня длинное до пола шелковое красное платье, материал которого удерживался двумя ремешками, скрепленными серебряными застежками на плечах. Через большие разрезы платья открывался вид на теперь блестящую, благоухающую кожу ног. Я переступила с ноги на ногу, когда боль между ними усилилась. Я сжала бедра вместе, ища освобождения, но ничего не случилось.

Как раз в тот момент, когда я была уверена, что больше не вынесу эту жгучую боль, из-за двери раздался звук, и чири повела меня к центру комнаты. Потом она тут же попятилась назад и спряталась в тени, стараясь не попадаться на глаза. Даже в легком тумане, наполнившем мой разум, я заметила некоторое замешательство в ее поведении. Она казалась напуганной. Отчаянно боялась того, кто вот-вот войдет.

Затем вошел мужчина. Властный, таинственный. Его темные глаза немедленно встретились с моими, и он остановился как вкопанный. На нем был надет чистый темный костюм и зеленый галстук. Его черные волосы были зачесаны назад, и волевая точеная челюсть была покрыта щетиной. Я заметила, что он довольно красив. Он был намного старше меня, но тем не менее красив.

Затем он улыбнулся.

И я замерла.

Прежде чем я смогла сделать что-нибудь еще, опустошительная волна желания захватила меня, и тихий крик сорвался с моих губ. Темные глаза мужчины вспыхнули от возбуждения, и начал двигаться вперед медленно и сдержанно.

Словно хищник.

Сильный мускусный запах его кожи окутал меня, когда он приблизился. Я покачнулась, когда еще одна волна жара заполнила меня изнутри, обжигая мышцы. В ответ на мое хныканье мужчина поднял свою руку к моему лицу. Он доминировал надо мной как по высоте, так и по ширине. Его большие ладони были гладкими и мягкими.

— Ты даже красивее, чем греческая богиня, — пробормотал он и повел рукой по моей шее.

Давление между моих ног нарастало от его прикосновения. Мое тело жаждало, чтобы он опустил руку ниже, чтобы ослабить давление. Я задохнулась, не в силах держать глаза открытыми, когда меня снова наполнил жар. Между моих бедер стало влажно. Внезапно рука мужчины опустилась вниз, и своей ладонью он накрыл мою сердцевину. Я резко открыла глаза, мой пульс бешено колотился от желания.

Ноздри мужчины раздулись от моей реакции, и он наклонился ко мне, проведя своим носом по кончику моего носа. Его пальцы заскользили ближе к моему входу, и я вздохнула от этого ощущения, нуждаясь в том, чтобы он протолкнул их в меня.

— Прекрасная, — пробормотал он, когда его губы заскользили к моему уху. Его пальцы кружили возле моей разгоряченной плоти. — Ты меня хочешь, не так ли, 152-ая? Тебе нужен Господин, чтобы снять давление? Чтобы тебе стало лучше? Чтобы успокоить эту киску?

Я стонала в ответ, но слышала его. Я слышала каждое его слово. Этот мужчина был Господином Арзиани. Это тот мужчина, которого я должна ублажать. Я снова застонала, когда его свободная рука чем-то щелкнула на моем плече. И платье соскользнуло на пол, растекаясь лужицей у моих ног. Прохладный воздух целовал мою обнаженную кожу.

Низкий, голодный рык вырвался из его горла, и через несколько секунд его нетерпеливый рот оказался на моей груди. Когда его язык скользнул по моему напряженному соску, я вскрикнула. Его пальцы на моих влажных складочках скользили быстрее, подводя меня к краю. Как только боль была готова утихнуть, Господин отступил и приказал:

— Кровать. Ложись на кровать. На спину, — его голос понизился до хрипа.

Я сделала так, как он велел, а он в это время быстро скинул с себя одежду. Пока он приближался, на его животе играли мускулы, сильные плотные ноги были покрыты темными волосами.

Лежа на спине, я раздвинула ноги, приглашая его войти в меня. Нуждаясь в нем надо мной. Но когда Господин дошел до края кровати, он опустился на колени и накрыл меня своим ртом, вместо того чтобы накрыть телом. Восторженный крик вырвался из моего горла, когда я почувствовала, как он кончиком языка скользнул по моему бутону. Я сжала в кулаках постельное белье, когда волна удовольствия накрыла меня. Но давление в нижней части позвоночника не исчезло, а наоборот, усилилось. Оно нарастало и нарастало до тех пор, пока мое тело не ожило от желания быть взятой: грубо, жестко и быть наполненной семенем Господина.

Легкий блеск пота покрыл мою кожу, и Господин оторвал свой рот от моей сердцевины. Он медленно и неуклонно продвигался надо мной, пока не навис над моим лицом. Моя спина выгнулась, ища большего контакта: его прикосновений, его тепла, его рук. Наши взгляды встретились, и он облизнул губы, когда его рука коснулась моей груди.

Я покачала бедрами, когда Господин расположился между моих ног, чувствуя, как его твердая длина движется у моего входа. Я попыталась двинуться по направлению к нему. Но руки Господина схватили меня за запястья и расположили их над головой. Его хватка была слишком крепкой, чтобы сопротивляться, и я забилась, отчаянно нуждаясь в некотором облегчении.

Лицо Господина склонилось над моим, и он прижал свои губы к моей щеке. Затем немного отстранился и сказал:

— Я знал, что с тобой будет хорошо. Ты была рождения стать Верховной Моной. Твоя непревзойденная внешность, это тело… эта ненасытная потребность в том, чтобы тебя трахнул я. Твой Господин.

Его зрачки расширились, а я прикусила губу, когда почувствовала, как кончик его длины входит в меня.

Пока он входил в меня, хватка его рук на моих запястьях усилилась. Затем вспышка боли пронзила меня, уничтожая все удовольствие. Но когда я закричала от боли, он одним быстрым движением вошел в меня, и я закричала и от этого ощущения. Слишком много противоречивых эмоций пробежало по мне, когда он начал врезаться в меня, каждый толчок приближал меня все ближе и ближе к краю.

Господин стонал надо мной, и я стонала в ответ, когда его твердая грудь касалась моей. Теплое дыхание Господина опаляло мое лицо. Приближая свой рот к моему уху, он прорычал:

— Я обладаю тобой, мона. Я владею каждой частичкой тебя. Ты моя.

Я вскрикнула, когда его хватка еще больше усилилась, вызывая сильную боль, перекрывающую удовольствие.

— Ты слышишь меня? — спросил он, внезапно остановившись.

Его привлекательное лицо было суровым и непреклонным, глядя на меня сверху вниз.

Я протестующе застонала, пытаясь пошевелить бедрами, чтобы снова почувствовать его движение внутри себя. Но он не двигался, его глаза были жестокими и безумными от необходимости моего ответа.

— Да, — ответила я, задыхаясь.

Я закричала, когда его хватка стала такой сильной на моих запястьях, что я боялась, что кости сломаются.

— Господин, — прошипел он. — Прояви свое гребаное уважение, мона.

— Да, Господин, — быстро отреагировала я, затаив дыхание.

Лицо Господина смягчилось, его гнев рассеялся, и хватка на моих запястьях ослабла.

— Вот так-то лучше, — похвалил он и, опустив мое запястье, положил ладонь мне на щеку.

Убедившись, что я смотрю ему в глаза, он, крепко сжав свою челюсть, выругался:

— Я не потерплю от тебя непослушания, мона. Ты принадлежишь мне, и поэтому я буду обращаться с тобой как с королевой.

Затем его губы приблизились к моему уху, и он прошептал:

— Но, если ты меня ослушаешься, я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты родилась.

Он поднял руки и поцеловал меня в губы нежно, сладко. В резком контрасте с угрожающими словами, исходящими из его рта. Схватив меня за волосы и резко откинув мою голову назад, он потребовал:

— Ты понимаешь, мона? Скажи мне, что ты понимаешь каждое мое слово.

Раскаленная добела боль распространилась по моей голове под его хваткой. Невыносимое чувство стояло в контрасте с потребностью между моих ног.

— Да, Господин, — сглотнула я, когда слезы выступили из уголков моих глаз.

Господин отпустил мои волосы, и на его полных губах появилась убийственно красивая улыбка.

— Хорошо, — гордо заявил он, массируя пальцами только что причиненную боль.

Его улыбка исчезла, когда твердая длина задергалась и запульсировала во мне. Я ждала, что будет дальше, не зная, будет ли это удовольствие или боль. Затем, находясь все еще внутри меня, он резко развернул меня, пока я не оказалась сверху его бедер.

Его руки пробежали по моим бедрам и, наконец, сжали их, тогда как мои ладони приземлились на его широкую мускулистую грудь.

— Трахни меня, — приказал он. Его глаза горели от возбуждения. Его руки сжимали мои бедра до тех пор, пока я не стала уверена, что они оставят синяк. — Трахай меня, пока я не наполню тебя.

И я это сделала. Я нуждалась в его освобождении. Я позволила его жесткой хватке вести меня, пока мои глаза не закрылись, а голова не откинулась назад в экстазе. Тело напряглось, я издала долгий громкий стон, впиваясь ногтями в грудь Господина, пока тот не замер подо мной, ревя от собственного удовольствия. Когда его семя заполнило меня, оно успокоило жар внутри моего входа. Мою кожу покалывало, пока я оставалась на его бедрах, медленно раскачиваясь вперед-назад, пока член Господина подергивался внутри меня от наслаждения.

Я не знала, сколько прошло времени, но, когда мое дыхание замедлилось, успокаиваясь, я опустила голову и открыла глаза, встречаясь с мрачным, удовлетворенным взглядом. Взглядом, который следил за каждым моим движением, словно хищник, истинный Господин ямы.

Ощущение холода поползло вверх по моей спине и продолжало распространяться по всему телу, пока я оставалась прикованной его взглядом. По мере того, как неутолимая потребность быть оттраханной угасла, реальность этого момента сильно ударила по мне. Это был Господин. Мужчина, который контролировал судьбы всех в яме. Человек, который решал, кому жить, а кому умереть.

И меня выбрали, чтобы ублажать его.

Настоящий, реальный страх поселился в моем сердце.

— Мой нежный, прелестный лепесток, — промурлыкал Господин низким голосом.

Его пальцы соскользнули с моих бедер и начали движение по животу и оказались у киски. Он провел пальцами по моей влаге, и когда он это сделал, его бедра приподнялись, выпустив еще один стон из моего рта.

— Тебе это нравится, лепесток? — спросил он.

Я сделала глубокий вдох, но прежде чем успела заговорить, он выпалил:

— Отвечай мне!

Мои глаза распахнулись, когда я вздрогнула от агрессии в его голосе.

— Да, Господин, — быстро ответила я. — Мне нравится, Господин.

Мои слова были бальзамом для Господина, и он расслабился, лежа на кровати. Взглянув на свои руки на его груди, я побледнела, когда увидела следы ногтей на его коже, кровь собиралась под ними. Я отдернула руки и с трепетом наблюдала, как Господин смотрит на кровь. Мое сердце колотилось в ужасе от того, что он мог сделать дальше. Но, к моему удивлению, на его губах появилась широкая счастливая улыбка, а глаза наполнились похотью и желанием.

Я проглотила свое беспокойство, когда рука Господина провела по маленьким пятнышкам крови. Затем, к моему удивлению, он поднес палец к губам и всосал кровь с кончика. Когда он опустил свой палец, то посмотрел на меня и сказал:

— Я знал, что ты была рождена стать моей.

Его руки опустились на мою талию и потянулись, чтобы обхватить мою грудь, ладонями сжимая мягкую плоть. Мои ноздри раздулись, когда его прикосновение возродило желание, и мои бедра начали раскачиваться взад и вперед.

— Я знал это, пока наблюдал за тобой по этим камерам, когда ты была с моей сукой сестрой, что ты та самая, кого я ждал. Другие Верховные Моны и в подметки тебе не годятся.

Член Господина снова стал твердеть во мне, и он мягко толкнул бедрами, увеличивая мое удовольствие. Я застонала, и Господин застонал в ответ.

Я задвигала бедрами еще быстрее, пока отчаянно жаждала разрядку. Руки Господина сжались на моей груди, и я вскрикнула, от его хватки, граничащей с болью.

— Вот так, лепесток, — прошептан он, — бери меня жестко, прочувствуй эту боль.

Удовольствие затопило боль, которую он причинял. Давление нарастало в моей сердцевине, и покалывание распространилось по всей коже, когда я последовала к удовольствию, зарождающемуся внутри меня.

Господин застонал и начал с силой врезаться в меня. Как только он это сделал, я свалилась в пропасть и взорвалась светом. Я упала вперед на грудь Господина, затем он вошел в меня еще три раза и излил в меня свое семя, погасив угли желания, которые зажгла инъекция нового наркотика. Руки Господина обвились вокруг меня, но я могла сказать, что это была не любовь, а обладание. Его хватка была непреклонной, руки-клетки из плоти и костей. Он прижал меня к себе, и я зажмурилась от страха, который все еще гудел под моей кожей. Теперь, когда действие наркотика ослабло, а ложное желание притихло, я понятия не имела, что делать дальше.

Мои воспоминания были безмолвными, но я была уверена, что никогда раньше не была с мужчиной не под воздействием наркотика. Я просто не знала, как себя вести.

Кончики пальцев Господина лениво описывали круги на моей спине. Я медленно дышала, пытаясь подавить крик.

— Ты знаешь, почему я называю тебя лепесток, 152-ая? — спросил он мягко, нежно. На переднем плане его личности выступила более нежная сторона.

— Нет, Господин, — робко ответила я.

Рука Господина пробежала по моим волосам и расчесала темные пряди, затем замерла. Он повернул голову к моему лицу, чтобы ответить:

— Потому что тебя можно легко уничтожить, как лепесток. Но пока ты цела, ты очень красива, и я буду восхищаться тобой.

Хотя его слова были произнесены с нежностью, они, как кинжал, повисли у меня над головой. Господин продолжал гладить меня по волосам, как будто только что не угрожал. Угроза, которую я распознала, была обещанием.

— Да, господин, — слабо ответила я.

Господин счастливо вздохнул в ответ.

Он повернулся ко мне лицом и начал осыпать поцелуями мою щеку.

— Ты так хорошо пахнешь и так хороша на вкус, лепесток, — пробормотал он.

Я закрыла глаза и позволила ему делать то, что он хотел. Но, лежа в его объятиях, я поняла, что мне не нравятся его прикосновения. Хотя этот мужчина был красив, под ним скрывалось жестокое чудовище. Если я была лепестком цветка, то он, несомненно, был шипом.

— Пойдем, — сказал наконец Господин, после нескольких минут поглаживаний по моему телу.

Поднявшись с кровати, он указал на что-то в темной части комнаты. Затем открылась дверь, и в комнату вошла чири. Ее пустил охранник. Охранник, который, как я быстро поняла, наблюдал, как Хозяин трахает меня.

«Ночные призраки», — прозвучало слабое эхо в моей голове. Мысль улетучилась, когда кто-то взял меня за локоть и повел в отгороженную комнату. Когда я посмотрела вниз, то увидела затылок девушки; татуировка личности гласила 000. Чири.

— Пойдемте, мисс, — настаивала она и тянула меня в помещение, что, казалось, было ванной комнатой, роскошной позолоченной ванной.

Туалет, умывальник и дополнительная ванна заполняли огромное пространство с одной стороны. С другой стороны располагалась роскошная гостиная.

Чири потянула меня к ванне. Намочив тряпку, она начала вытирать семя Господина с моих бедер и сердцевины. Я ошеломленно уставилась на каменную стену перед собой, борясь с туманом, который все еще занимал мой разум.

После того, как чири вытерла мои бедра мягким полотенцем, она провела меня в гостиную и усадила. Она быстро открыла большие двойные двери. Я подняла глаза и увидела ряды и ряды платьев, красивых ярких цветных платьев.

Чири вытащила одно, и я встала, чтобы она одела меня. Взглянув на платье, я увидела, что оно темно-зеленого цвета. Я лениво подумала, как прекрасен этот цвет. Нахмурилась, задаваясь вопросом, замечала ли я когда-нибудь цвет чего-либо раньше. В настоящее время образы в моей голове проявлялись только в серой гамме. Осматривая эту комнату, я поняла, что жизнь здесь протекала в цвете, но в ней не было никакой красоты, которую должны были принести яркие цвета.

Чири отступила на два шага назад и кивнула.

— Вы прекрасно выглядите, мисс. Господин будет доволен.

Услышав слова чири, я уставилась на нее. Ее голова была опущена. Я видела, как румянец заливает ее шею, подбирается к лицу. Шагнув вперед, я положила руку ей на плечо. Она напряглась.

— Тебе не нужно склонять передо мной голову, чири.

Но чири не подняла головы. Вместо этого она ответила:

— Я чири, мисс. Мы ниже всех. Господин приказал, чтобы это было так.

Она помолчала, в потом добавила:

— А вы — Верховная Мона, мисс. Ваш статус выше. Вот кто вы теперь. Нет пути назад, только так, как прикажет Господин.

Моя рука соскользнула с ее плеча, и как только это произошло, чири выскочила из комнаты, ожидая в дверях, чтобы я последовала за ней. Зная, что у меня нет другого выбора, я двинулась вперед. Мы вошли в комнату, где нас ждал Господин. Как только он увидел меня, его глаза вспыхнули, а губы сжались, словно он боролся за дыхание.

Он снова был одет безукоризненно, ни один волосок не выбился из прически. Господин протянул руку. Заставив свои ноги двигаться, я подошла к тому месту, где он стоял, вложив свою ладонь в его. Поднеся мою руку к губам, он поцеловал тыльную сторону ладони и притянул меня к себе, взяв под руку.

Повернув нас к единственной двери в комнате, он остановился, посмотрел на меня и заявил:

— Ты выглядишь прекрасно. Словно мечта.

Склонив голову, я ответила:

— Спасибо, Господин.

Наклонившись ближе, он убрал прядь волос с моей шеи, поцеловал мой пульс и добавил:

— И ты быстро учишься. Будем надеяться, что ты останешься такой же послушной. У моих Верховных Монеби есть привычка обманывать мое доверие и, следовательно, терять свои жизни.

Он прижался своей щетинистой щекой к моей щеке и добавил:

— Мне бы очень не понравилось, если бы ты заставила меня навредить тебе. Мне бы не хотелось, чтобы такая красота пала.

— Да, Господин, — прошептала я, мои руки дрожали.

Господин выпрямился и широко улыбнулся.

— Я рад это слышать.

Взяв меня под руку, он вывел нас за дверь мимо охранника, одетого в черную, как смоль, униформу. Я оглянулась на охранника, чтобы увидеть его жесткие глаза, провожавшие нас, пока мы удалялись.

Струйка ледяной дрожи пробежала по моему затылку, когда в памяти всплыл образ двух детей: старшего мальчика и младшей девочки, прячущихся под кроватью. Последовало глубокое чувство печали. Я ломала голову, изо всех сил стараясь удержать воспоминание, пока Господин вел нас по сырому, темному коридору и вниз по каменной лестнице.

Охранники время от времени выстраивались в коридорах, и когда мы проходили мимо, они становились по стойке смирно и отдавали честь Господину. Он не обращал внимания на их явное проявление преданности и уважения. Он просто держал голову высоко поднятой, а внимание сосредоточенным.

Слабый звук лязгающего металла и крики становились все громче по мере того, как мы шли дальше. И я начала задаваться вопросом, куда мы идем. Мне не пришлось долго раздумывать, потому что, когда мы свернули за угол, вход в коридор дал ответ на мой вопрос.

Я, разинув рот, смотрела на огромное пространство передо мной. Пространство было таким широким, что я с трудом понимала, что именно я вижу перед собой.

Господин шагнул вперед и вытянул свободную руку.

— Кровавая Яма, — объявил он тоном, пронизанным гордостью и тщеславием.

Кровавая Яма... Мои глаза изо всех сил пытались поглотить множество мужчин, находившихся в сотнях разделенных маленьких песчаных ямах. И они сражались. Применяли оружие всех видов. Бойцы были всех форм и размеров, но большинство из них были просто огромными; мышцы на мышцах, когда они кружили вокруг друг друга, спаррингуя и проливая кровь. Все они были одеты одинаково: голые торсы, босые ноги и черные штаны.

По бокам ям выстроились охранники. Большинство держало в руках металлические штыри, на кончиках которых искрились дуги голубого огня. Если боец выходил за пределы поля или прекращал драться, его били током. Большинство лежало на земле с явной болью, словно раскаленный свинец обжигал их изнутри.

Внезапно образ мужчины со шрамом, который преследовал мои мысли с тех пор, как я проснулась, заполнил мой разум. Я видела его ясно, как день, стоящим передо мной, мальчик с большой татуировкой на груди, когда он был вынужден сражаться... вынужден сражаться, как я была вынуждена смотреть... вот так, как сейчас.

И он это делал. Он сражался со всеми, как было приказано, и тянулся ко мне, когда все его противники были повержены. И с тех пор это случалось каждый день, пока меня не увезли. А потом... потом…

Я не знала.

Как только мое зрение прояснилось, я прошептала:

— Я видела это раньше. Я уже была здесь раньше.

Господин застыл рядом со мной, затем спросил:

— Что?

Мое сердце бешено заколотилось от страха. Мне не следовало говорить это вслух. Утихомирив свои нервы, я повторила:

— Я сказала, что мне кажется, будто я была здесь раньше.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Темные глаза Господина сузились. Расправив плечи, я продолжила:

— Но я не помню, как, почему или когда. Должно быть, я ошибаюсь?

Несколько секунд Господин не двигался, и выражение его лица не менялось. В конце концов, он встал передо мной, закрыв собой обзор на дерущихся между собой мужчин. Его руки потянулись к моим щекам, и он улыбнулся:

— Ты выросла здесь, 152-ая. Ты провела здесь много дней, будучи ребенком и подростком. Ты была одной из самых талантливых монеби, — внезапно его лицо застыло, когда он дал волю своему гневу. — Если бы я узнал о тебе раньше, ты была бы со мной с юных лет. Но моя сестра узнала о тебе первой. А теперь ты дома…

Он отступил назад и снова взял меня под руку.

— В моей империи, — добавил он.

Мое внимание сосредоточилось на его лице. Я изучала его выражение и видела, как оно излучает счастье.

— Я — единственный мужчина на планете, у которого есть такое царство, — он взмахнул рукой. — Цезарь современной эпохи. Моя империя построена на силе и мастерстве. Гладиаторский Рим прямо здесь, в Грузии. Здесь арена, где мы вырываем богов из людей. Арена, где мое слово — закон. Где жизни спасаются или отнимаются простым движением моего запястья.

В долю секунды Господин отбросил свое буйное, безумное возбуждение и принял нейтральный вид самообладания. У меня болела голова от постоянной смены его настроений. Но больше всего я боялась его с каждой минутой. За то короткое время, что провела с ним, он показал много версий себя. Но ни одна из них мне не понравилась. Все они были ужасающими.

Господин похлопал меня по руке и повел вперед по тропинке, огибавшей край пропасти. С нашего наблюдательного пункта мы могли видеть каждое напряжение обнаженных мышц, каждую каплю пота, блестящую на покрытой шрамами коже, и мы могли слышать каждый стон усилия. Такие энергии порождали высокозарядную статику, которая витала в затхлом воздухе. Здесь пахло насилием и смертью. Мужчина рядом со мной, мужчина, который только что трахал меня, действительно был хозяином всего, что видел, и королем этих рабов.

Господин указывал на некоторые ямы, когда мы проходили мимо них.

— Новые бойцы. Они будут сражаться только в первом раунде, — объяснял он без каких-либо чувств, небрежно говоря о группе тренирующихся мужчин, как будто дни их жизни были сочтены.

Он указал на яму в дальнем конце помещения. Это был большой ринг, заполненный более крупными мужчинами.

— Эти новички были переведены из наших ГУЛАГов в Восточной Европе. Здесь мы определяем их возможности.

Когда мои глаза сфокусировались на тренирующихся бойцах, один из них поднял голову и откровенно уставился в мою сторону. Господин напрягся рядом со мной. Затем я вскрикнула, когда его противник взмахнул топором и вонзил лезвие прямо в грудь уставившегося на меня мужчины. Он упал на колени. Я остановилась, но никак не отреагировала. Мои нервы были под контролем, а поведение слишком собранным. Я инстинктивно поняла, что видела смерти раньше. Быстрые, жестокие, насильственные, лишенные каких-либо чувств.

Много смертей.

Господин продолжил экскурсию, будто мужчина только что не потерял свою жизнь. Оглянувшись, я посмотрела на его грудь. 129. Я мысленно повторила номер. Я беззвучно произнесла его номер. Я сделала это потому, что знала, больше никто не вспомнит этого мужчину, которого только что убили.

Еще один безымянный, погибший просто так.

Я нахмурилась от этого знания.

Далее Господин обращал мое внимание на другие группы, пока мы медленно обходили его владения: спарринги, групповые убийства, опытные бойцы, которых привезли из других ГУЛАГов, расположенных в разных частях мира. Я слушала внимательно, чтобы показать свою заинтересованность, и кивала во всех нужных местах, отвечая «да, Господин» или «нет, Господин», когда он этого ждал.

Затем мы остановились у уединенной ямы в дальнем конце тренировочного пространства. Заглянув в нее, я увидела самого большого мужчину, которого когда-либо видела, одетого только в черные штаны, угрожающе кружащего вокруг другого бойца.

— А здесь самая важная яма из всех, — объяснил Господин.

Я посмотрела ему в лицо и увидела, как на его губах появилась улыбка, маниакальная улыбка. Но он не смотрел на меня, вместо этого его внимание было сосредоточено на мужчине в яме. Я проследила за его взглядом. В этот момент мужчина повернулся, его большая грудь была обращена к нам. Его личный номер был выставлен на всеобщее обозрение: 901.

Словно почувствовав мой взгляд, 901-ый поднял глаза. Голубые глаза встретились с моими. Но это были не добрые голубые глаза. Они были холодными и лишенными жизни. В этом взгляде не было теплоты. Нет, из этой ямы на меня смотрели только глаза убийцы. Жестокий и, похоже, самый успешный убийца под командованием Господина.

Господин сжал мою руку и объявил:

— 901-ый — мой ценный чемпион. Непобедимый «Питбуль» ям Арзиани. Никто не может ранить его. Он непогрешимый, — Господин резко замолчал, его челюсть напряглась. — По крайней мере, так он мне говорит, — добавил он.

Я заметила в его голосе нотку яда. Господин склонил голову набок, глядя на своего чемпиона, и сказал почти про себя:

— Но у него есть слабость. Мне нужно лишь ее найти.

Затем взгляд Господина застыл. Когда я посмотрела вниз, в яму, пытаясь понять, что его так захватило, я снова встретила холодный, жесткий взгляд 901-ого. Он все еще смотрел на меня.

Мое сердце бешено колотилось под его пристальным взглядом. Я наклонила голову в сторону, придвигаясь ближе к Господину. Он не заставлял меня чувствовать себя в большей безопасности, но грубость и суровое внимание 901-го казались мне сейчас большей угрозой.

Затем Господин перевел свой взгляд на меня. Его глаза следили за мной, а губы скривились в гневе. Прежде чем я успела понять, что вызвало его ярость, он приказал:

— 901-ый, подойди.

Громкая команда Господина заставила меня вздрогнуть, и я чуть не застонала вслух, когда его хватка на моей руке стала сжимать меня до боли. Я опустила глаза, но услышала тяжелый стук шагов по песку, приближающихся к нашему наблюдательному пункту.

Свежий запах окутал меня, и я увидела, как две большие босые ступни остановились в поле моего зрения. В конце концов, Господин ослабил хватку и поднял мою голову, проведя пальцем под подбородком. Я повиновалась этому молчаливому приказу и подняла голову. Но Господин не смотрел на меня. Его внимание было приковано к мужчине, стоявшему всего в футе от нас.

— 901-ый, это моя новая Верховная Мона, 152-ая, — объявил Господин.

Мое внимание было приковано к Господину, но затем большой и указательный пальцы Господина схватили меня за подбородок и заставили повернуть голову. Повернуться и встретиться взглядом с голубыми глазами чемпиона ям.

Если раньше я и считала 901-ого огромным, то это было ничто по сравнению с тем, как он выглядел сейчас, стоя передо мной. Его грудь была вдвое шире моей, и он возвышался надо мной. Моя голова была на одной линии с его грудью. Каждый дюйм его тела был изорван мускулами, широкие вены вздулись на руках и шее. Я невольно обратила внимание на его лицо, главным образом на то, каким красивым он мог бы быть, если бы его взгляд не был таким жестоким. Господин был прекрасен: его темные черты лица были поразительными и точеными. Но 901-ый был воплощением чего-то грубого и первобытного; каждый дюйм кожи был испещрен шрамами от жестоких татуировок: капли крови, отрубленные головы и что-то похожее на изображения разорванной плоти.

Мой пульс участился, пока 901-ый выдерживал взгляд Господина. Я чувствовала, как румянец заливает мои щеки и отчетливо проступает на коже. Когда хватка Господина усилилась на моем лице, я поморщилась от боли.

— Лепесток, познакомься с 901-ым, с Питбулем моей арены.

Господин наклонился ближе к 901-ому, не отпуская меня, а затем добавил с явным презрением:

— Моим самым талантливым питомцем.

Мои глаза сами по себе изучали лицо 901-го, ожидая реакции. Ничего не последовало, если не считать легчайших морщинок в уголках его суровых глаз. И тут я поняла. Я осознала, что то, что его назвали любимчиком Господина, задело его за живое.

Господин подошел ближе ко мне, отпустив мое лицо, и наклонился, чтобы запечатлеть свой влажный поцелуй на моей шее. 901-ый оставался стоическим, неподвижным и совершенно непоколебимым.

— Что думаешь, 901-ый? — спросил Господин, прижимаясь ко мне губами, — тебе не кажется, что моя мона — самое прекрасное создание на свете?

Затем Господин поцеловал меня в щеку. Я выдохнула сквозь дискомфорт, который принесло его прикосновение.

Поняв, что 901-ый не реагирует, Господин убрал руку и дернул подбородком.

— Возвращайся к тренировкам. У тебя бой в эти выходные.

Он наклонился ближе к своему бойцу и добавил:

— Помни, что я говорил. У нас будут крупные игроки. Я хочу, чтобы они вернулись.

Боец ничего не ответил. В конце концов, Господин махнул запястьем, и 901-ый ушел. Он вернулся в яму, взял два оружия с коротким лезвием, по одному в каждую руку, и начал спарринг. Господин вел меня к выходу, положив руку мне на локоть. Когда он это сделал, я оглянулась на яму, где теперь уже знакомое лицо смотрело в мою сторону, жесткий взгляд голубых глаз пронизывал меня.

Пока Господин вел нас вокруг ям, я изо всех сил старалась не оглядываться на тренировочную площадку чемпиона. На большого зверя, который доминировал в своих владениях.

Мужчину с жестокими глазами.

Непогрешимого убийцу.

Питбуля империи Арзиани.

Живого бога Господина среди людей.

Глава 3

Лука

Бруклин, Нью-Йорк

— Так мы говорим о тысячах или сотнях? — спросил я Валентина.

Он, Заал и я сидели за столом в моем доме.

Валентин задумчиво прищурился. Я наблюдал, как новый член нашей Братвы выпрямился в своем кресле.

Размяв свою шею, он ответил:

— Сотни, одна или две, в зависимости от ситуации. Господин Арзиани приводит больше мужчин, если приходят его приспешники. Они слетаются в яму со всех уголков мира. Летят по нескольку дней, лишь бы добраться до места назначения.

Кулаки Валентина сжались на столе, большие мышцы напряглись под его черной рубашкой. Вены на предплечьях вздулись от гнева, пронзившего его. Я перевел взгляд на Заала, который изучал своего нового шурина. Заал на мгновение встретился со мной взглядом, а затем наклонился вперед и сказал Валентину:

— Успокойся. Дыши.

Ноздри Валентина раздулись. Я заметил, что слова Заала не возымели никого эффекта на него. Вместо этого Валентин встал из-за стола и стал расхаживать взад и вперед перед камином. Он задыхался от собственной ярости. Он казался чудовищем при его огромных размерах, лице со шрамами и шее, вокруг которой тянулся красный след от ошейника.

— Почему мы тратим время впустую на все это дерьмо? — прорычал он, указывая на план Кровавой Ямы, который мы восстановили по его воспоминаниям.

Я не сводил с него глаз. Карта лежала в центре стола, а наши заметки были разбросаны по краям деревянной столешницы. Наши сведения о яме Арзиани с каждым с днем пополнялись.

— Мы сидим здесь, как гребаные напуганные идиоты, а тот хер сидит на своем троне и делает черт пойми что с моей сестрой, — прорычал он и остановился как вкопанный.

Его кулаки дрожали так сильно, что все тело, казалось, сотрясалось в конвульсиях.

Со всем спокойствием, на которое был способен, я откинулся на спинку своего сидения и сказал:

— Арзиани — это самая большая угроза, с которой мы когда-либо сталкивались, — я указал сначала на Заала, затем на себя и в конце на Валентина. — И я не говорю о Братве или грузинском братстве. Я говорю о нас троих: ГУЛАГ, Джахуа и та сука Госпожа Арзиани. Кровавая Яма — это то, с чем мы еще не сталкивались.

Разгоряченный взгляд Валентина задержался на мне. Он стукнул кулаком по своей груди.

— Я знаю об этом больше вас. Я вырос в том аду. Я проводил день за днем в тех ямах, пока не стал Убийцей. Не читай мне лекции о том, что я уже пережил.

Я не обратил внимания на неуважение из-за его раздражения.

— Тогда мне не нужно объяснять тебе, почему так важно проработать план. Мы должны четко знать, с чем нам предстоит столкнуться. Прежде всего нам необходимо найти способ пробраться внутрь. Кровавая Яма находится под землей, хорошо укреплена и охраняется огромным количеством охранников. Это невозможно, но мы обязаны найти безопасный путь внутрь. Я бы даже сказал невидимый.

Валентин не шевелился, пока я говорил. Наклонившись вперед, я положил локти на стол и продолжил:

— Мы превосходим их числом. Кроме нас троих под нашим командованием есть еще мужчины — солдаты улиц. Они сражаются с оружием. Они понятия не имеют как победить такое предприятие, как это, как бороться с теми заключенными, на месте которых были и мы. Даже если мы доберемся до ямы, там нас будет ждать огромное количество охранников. Даже если мы их перебьем, то затем встретимся с условными бойцами, готовыми разорвать нас на части. И все мы умрем. Каждый из нас непобедим в смертельном поединке, но даже мы не сможем победить сотни порабощенных бойцов и убийц.

На секунду я подумал, что достучался до Валентина. Но вдруг он издал болезненный рык и ударил по зеркалу, висевшему на стене. Звук бьющегося стекла разнесся эхом по комнате. Но Валентин на этом не остановился. Потерянный в своей ярости, он смахнул с каминной полки все украшения, которые были расставлены Кисой.

Заал посмотрел на меня с опасением, но я медленно покачал головой. Валентин только недавно освободился из заключения. Хуже всего было то, что его сестра была все еще под контролем садистского ублюдка Арзиани. День за днем, час за часом, минута за минутой боязнь за нее нарушала любой покой, который он мог обрести.

Когда Валентин посмотрел на нас, то я встретился с тем чудовищем, которое жило в нем. Я кивнул. Заал заерзал на стуле, готовый к бою. Но был только один человек, способный подавить его ярость. Она принесла с собой то же спокойствие, которое каждый из нас обрел в последнее время в этом темном аду жизни. Она принесла воды в огонь, бальзам для обусловленной ярости.

— Зоя! — взревел Заал, не сводя глаз с Валентина, который был готов к бою.

Легкие шаги мягко ступали по деревянным половицам коридора. Через несколько секунд раздался стук в дверь.

— Входи! — крикнул я. И дверная ручка повернулась.

Вошла Зоя Костава. Ее длинные черные волосы были распущены. Она была одета в черные джинсы и свитер. Без всяких указаний взгляд ее темных глаз остановился на еще более взволнованном Валентине. Заал отодвинул свой стул, готовый защищать свою сестру. Но она жестом велела ему остановиться. Взглянув на брата, она покачала головой. Заал замер, хотя и оставался в готовности нанести удар в случае необходимости. Как и я.

Зоя шагнула вперед. Когда она это сделала, потерянный взгляд Валентина сфокусировался на ней, приветствуя ее. Она шла вперед, не испытывая страха. Мускулистые плечи Валентина расслабились. Его покрытое шрамами лицо затопила глубокая печаль.

— Валентин, — тихо прошептала Зоя, подходя к мужчине.

Валентин поднял руку и притянул ее к себе, чтобы прижать к своей груди. Я видел, как он зажмурился, вдохнув ее запах.

Зоя подняла руки и провела ими по его голове.

— Все хорошо, — пробормотала она по-русски, на родном языке Валентина, чтобы успокоить его внутреннего дикого зверя.

Я увидел, как напряжение покинуло Валентина в ту же секунду, как Зоя оказалась в его объятиях. Я взглянул на Заала, который подобно ястребу, следил за русским со шрамами. За последние несколько недель Заал медленно, но неуклонно начал принимать Валентина. К сожалению, настроение Валентина было нестабильным. Он был более неуравновешенным, чем были мы с Заалом, когда освободились от плена. Мы знали, что в основном это было связано с отчаянной потребностью спасти свою сестру Инессу. Остальное было связано с тем, что долгое время он был убийцей рабов у Арзиани. Валентин приспосабливался к окружающему миру не так хорошо, как мы надеялись. Его стремление убивать и только убивать, настолько глубоко засело в нем, что необходимо время, чтобы это искоренить. Но больше было проблем с его гневом. Мы все были озлобленными. Но нам всем пришлось приглушить его обжигающий жар. Быть «нормальным» в этом мире было вызовом каждую неумолимую секунду, круглые сутки. Но для Валентина было все намного хуже. Только Зоя могла укротить его гнев.

— Ты в порядке, — мягко произнесла Зоя.

Отступив назад, Валентин посмотрел вниз на свою женщину и сделал глубокий вдох. Его рука обхватила ее лицо, и он медленно кивнул. Невысказанное послание любви витало между ними.

Зоя оставалась в этом положении несколько секунд, безмолвно общаясь с ним. Затем повернулась ко мне и спросила:

— Мы можем пойти домой? — я видел отчаяние на ее измученном лице.

Ей необходимо было остаться с Валентином наедине, чтобы по-настоящему его успокоить.

Я кивнул. Зоя взяла Валентина за руку. Не говоря ни слова, она вывела его из моего кабинета, и они покинули дом.

Как только входная дверь за ними закрылась, Заал откинулся на спинку сиденья и смахнул волосы с лица. Я тоже откинулся назад, уставившись на чертежи Кровавой Ямы, пытаясь понять: как, черт возьми, мы могли бы безопасно проникнуть внутрь.

— Нам нужно попасть в эту чертову яму, — наконец произнес Заал.

Вздохнув, я провел руками по лицу и кивнул.

— Я знаю. Но с их численностью и преимуществом нахождения на своей территории, я не могу даже представить, как мы сможем уничтожить этих ублюдков.

Заал посмотрел в окно и признался:

— Валентин не справляется. Ему необходимо возращение сестры, чтобы исцелиться и двигаться дальше. — Он повернулся ко мне. Его лицо потемнело. — Я только что вернул себе Зою. Я не хочу видеть ее разрушение только из-за того, что она единственная, кто способен его успокоить. Это действует на нее. Я вижу это на ее лице каждый раз, когда она входит в комнату и встречается с его яростью.

Он был прав. Мы все это видим.

— Я — Лидер грузин. Ты — князь Братвы. Мы управляем этим городом. Я знаю это. Подпольный мир Нью-Йорка наш и только наш. Но если мы вскоре не найдем Инессу, Валентин сорвется и начнет убивать. — Заал покачал головой. — Даже если мы не сможем помешать ему убивать прилюдно двадцать четыре часа в сутки, тогда люди поймут, что он не такой, как они. Что он другой. Измененный. Слишком много вопросов посыплется в нашу сторону.

Заал положил руки на стол и добавил:

— Реальный мир не готов к нашей действительности. Как они могут признать реальность ГУЛАГов, наркотиков и Кровавой Ямы? Это дела ночных призраков. Как можно поверить в то, что мужчины становятся убийцами ради спорта и алчности? Хуже того, разными путями, но это несомненно вовлекло бы Братву и моих людей в эти дела. Мы можем бороться с полицией и системой вообще в нашем городе, но мы не можем бороться со всем миром. — Заал пожал плечами и постучал пальцем по карте Кровавой Ямы. — Нам нужен путь внутрь. Нам нужен план, и он нужен быстро. Я не хочу, чтобы наша свобода подвергалась опасности. Я не хочу, чтобы у меня отняли то, что нашел с моей Талией после того, как многие годы существовал без нее, — он поднял бровь. — И мы все знаем, что ты не сдашься ради Кисы. Нам нужно действовать, Лука, и как можно скорее.

Подняв стакан с водой, который стоял рядом, я поднес его к губам и осушил одним глотком. Заал встал. Проходя мимо, он положил руку на мое плечо. Я не двигался, пока не услышал, как он вышел из моего дома вместе с Талией, которая все это время была с Кисой.

Оттолкнувшись от стола, я встал и пошел по коридору. Киса ждала меня в гостинной, сидя на диване, положив руки на округлившийся живот.

Она послала мне сочувственный взгляд и молча протянула руку. Я мгновенно взял ее и опустился на диван рядом с ней. Киса положила голову на мою грудь, а ее рука опустилась на мой живот.

Она ничего не говорила. Как только я поборол свою гордость, то признался:

— Я не вижу способа победить Арзиани.

В ту минуту, как признание слетело с моих губ, тяжелый груз свалился с моих плеч.

Киса замерла, затем подняла подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом. Я посмотрел на свою прекрасную жену и вздохнул.

— Они управляют проклятой крепостью, солнышко. По словам Валентина Арзиани кажется сумасшедшим. Он заблуждается, думая, что он царь, подобно римскому Цезарю. Король над своими пленниками. Мужчин, подобных мне, накачивают наркотиками и заставляют сражаться до самой смерти. Детей вырывают из семей и сиротских приютов, превращают в монстров.

Я провел рукой по своим глазам и спросил:

— Как, черт возьми, нам остановить их? Как мы вообще прорвемся в Кровавую Яму?

Киса приблизила свое лицо к моему:

— Ты найдешь решение, малыш. Я доверяю тебе, как и все мы.

Я отрицательно покачал головой.

— В этом то и проблема, — резко сказал я. — Все ждут, что я с этим разберусь. Все ждут, что я найду способ проникнуть внутрь и исполню план по уничтожению Арзиани.

Я положил руку на беременный живот Кисы, ближе к нашему ребенку, которого она носила.

— Более того, мне нужно, чтобы этот Арзиани был убит. Мне нужно отрезать голову змее. Все через что мы прошли, началось с Арзиани. ГУЛАГи, сотрудничавшие с Дуровым. Леван Джахуа, работавший с Арзиани, используя Анри и Заала в качестве своих прототипов. Затем мы узнали о его сокрытиях — использование накачанных наркотиками убийц, которые уничтожают всех, кто представляет угрозу.

Киса моргнула, затем еще раз снова, когда до нее дошел смысл моих слов.

— Ты убежден, что он придет за нами. Ты веришь в то, что раз мы знаем о нем, то он пошлет еще одного Валентина. — Ее слова не были вопросом. Потому что она знала, что это именно то, о чем я думал.

Боль пронзила мою грудь, и я наклонился, чтобы провести губами по ее губам.

— Если он придет за тобой. Если кто-то заберет тебя у меня… — я не смог закончить предложение.

— Стоп, — сказала Киса, отодвигаясь, чтобы прижать палец к моим губам.

Я взял ее руку в свою. Мысленно вернулся в ГУЛАГ. Я все еще чувствовал сырость камеры. Все еще мог ощутить насыщенный запах крови, ежечасно проливаемой на ринге. Все еще чувствовал тяжелую завесу смерти, которая окутывала нас всех, ожидая удара, который доставит еще одну душу в ад.

— Лука, любовь моя, вернись ко мне.

Я судорожно вздохнул, услышав мягкий голос Кисы, прорезавший воспоминания. Я ужесточил хватку на ее руке. Снова посмотрел на ее живот. Стиснув зубы, я произнес:

— Я должен найти способ, как его уничтожить. Я не могу и не хочу, чтобы наш ребенок появился на свет, зная, что мужчина, который приговорил меня, всех нас, к этой жизни, все еще дышит, все еще крадет детей из домов, заставляя их быть убийцами.

Слеза скатилась с глаз Кисы и упала на наши сцепленные руки.

— Лука, — прошептала она, — этот человек пугает меня больше всего на свете.

Прижавшись лбом к ее лбу, я ответил:

— Это еще одна причина, почему мы должны избавиться от него. Я хочу нашу версию нормальной жизни. Но пока тот хер жив, этого никогда не случится. — Я сделал паузу.

Моя рука, все еще лежавшая на животе Кисы, почувствовала легкий толчок. Мой взгляд метнулся к животу жены. Киса рассмеялась естественным звонким смехом. Она накрыла мою руку своей, как раз в тот момент, когда наш ребенок снова начал толкаться.

Наклонившись вперед, Киса прижалась губами к моим. Когда она отстранилась, я увидел любовь, которую она испытывала ко мне, написанную на ее потрясающем лице. И я понял, что обязан быстро решить проблему с Арзиани.

У меня было два месяца, пока наш ребенок не появился на свет.

Как будет выглядеть этот мир, зависело от меня.

Мир, свободный от любой угрозы для наших жизней.

Это означало, что Арзиани надо было убить.

Его охранников убить.

А Кровавую Яму сжечь дотла.

Глава 4

901

Я стоически сидел в своей камере, ожидая своей очереди сражаться. Слышал слабый рев толпы и топот ног, доносившиеся из ямы. Первый бой начался и закончился, как и второй и третий. Сейчас сражаются лучшие бойцы. Следующий выход мой.

Главное событие.

Я размял шею из стороны в сторону, крутя в руках свои любимые Кинжалы. Их рукояти были теплыми. Мои глаза смотрели прямо перед собой, пока я представлял себе исход этого поединка. Я понятия не имел с кем буду сражаться. Господин меня больше не информировал. Он желал, чтобы у меня не было преимущества. Чтобы я не знал, какое оружие предпочитает мой противник и каков уровень его мастерства.

Он хотел гребаное шоу.

Шоу, которого он от меня не получит.

Из коридора донесся стук двери о стену камеры. Я знал, что это Призрак идет за мной. Моя камера находилась в конце коридора, где жили чемпионы. Из мебели были кровать, раковина и унитаз. Господин предоставил своему чемпиону лучшие удобства. С переходом в эту камеру я получил больше уединения. Это было единственным, что я действительно ценил в этой камере. Мне нравилось быть одному. Я не хотел связи ни с кем другим. Симпатия или даже терпимость к другому бойцу делает тебя слабым. Я даже ни разу не трахал мону, которую мне сюда присылали. Я не поступил бы так с женщиной, даже если бы хотел. Их заставляли трахаться так же, как и меня убивать. У меня не было к ним симпатии, но я не собирался их использовать. Я видел слишком много бойцов, поверженных привязанностью к подаренной женщине. Они так привязывались друг к другу, что это портило их боевые навыки.

Женщины отвлекали внимание от самого важного в этом месте: остаться в живых.

Внезапно дверь моей камеры открылась, и вошел охранник с пистолетом в руке. Он был одет в черную, как ночь, форму. Господин был ничем иным, как шоуменом для своих инвесторов.

— Встал, — приказал охранник.

Я повиновался и подошел туда, где он стоял. Охранник посмотрел на меня и сказал:

— Господин приказал тебе сделать показательное убийство. Ты должен получить несколько ударов от своего противника. Он сказал, что ты должен позволить бойцу китайских инвесторов поверить, что он побеждает, чтобы обеспечить повышение ставок на твой следующий матч.

Отвращение от участия в таком жалком шоу захлестнуло меня. Я не стану этого делать. Господин знал это, но все равно приказал. Он жил лишь ради того дня, когда овладеет мной полностью. Но этого никогда не случится.

— Ты понял? — спросил охранник.

Вместо того, чтобы свернуть ему шею, чтобы заткнуть его жалобный вой, я оттолкнул его и побежал по коридору. Как и каждый бой, шум зрителей становился все громче, пока я приближался. И, как и всегда, перед самым выходом я перешел на медленный, ровный бег. Мои ступни поднимали песок с каждым шагом.

Когда я приблизился к концу туннеля, то сосредоточился на яме. Увидел огромного мужчину, кружащего по песку, держа в каждой руке по копью. Мои губы изогнулись от предвкушения. Этот боец выглядит так, как будто и правда способен сражаться.

Посмотрим.

Набирая скорость, я ворвался через туннель и бросился на мужчину, который стоял в середине ямы. Очевидно, что, ожидая моего быстрого нападения, мужчин выставил копье. Мой правый Кинжал тут же ударил по деревянной рукояти, расколов оружие надвое. Неясные крики толпы стали громче, когда я вонзил свой клинок прямо в сердце противника. Вонзив его глубже в его плоть, я увидел, как его глаза расширились, а изо рта потекла кровь.

Отклонившись назад, я поднял ногу и толкнул мужчину в грудь, сбросив его безжизненный труп со своего клинка. Когда он упал на песок, толпа зааплодировала. Я возвышался над мертвым телом бойца, дыша чаще, но едва успев вспотеть.

Затем толпа стихла. Я повернулся лицом к креслу Господина. В тот момент, когда посмотрел на него, сидящего на трибуне, я увидел ярость, кипящую в его глазах. Конечно, его всегда идеальная публичная улыбка осталась на своем месте. Но я знал, что это не так. Внутри Господин кипел от злости из-за моего вопиющего неуважения к его приказам.

Потом, когда Господин поднялся с кресла, чтобы обратиться ко мне, мой взгляд переместился на женщину, сидящую на полу у его ног. Я с трудом сглотнул. Это была Верховная Мона.

Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— 901-ый, — внезапно раздался решительный голос Господина, отрывая меня от созерцания моны, которая была одета в голубое, чьи глаза были сфокусированы на полу. — Еще одна победа, — похвалил Господин. Но я уловил яд в его глазах. Я подавил довольную ухмылку.

Когда Господин готовился сказать что-то еще, мужчина, сидящий слева от него, холодно заявил:

— Ты сказал мне, что этот поединок будет хорошим сражением. Твое животное только что зарезало мое ровно за десять секунд.

Мужчина уставился Господину прямо в глаза и продолжил:

— Ты видел моего бойца; следовательно, ты знал уровень его мастерства. — Мужчина посмотрел на меня и скривил губы. — Этот боец намного превосходил моего в мастерстве, что заставляет меня усомниться в твоей честности, Арзиани.

При этих словах толпа зашепталась. Щека Арзиани дернулась, выдавая его ярость из-за допроса в собственном доме. Никто не задавал вопросов Арзиани на этой арене. Так что, кем бы ни был этот мужчина, он, должно быть, был достаточно важен, чтобы Господин не приказал немедленно казнить его.

Гнев Господина не проявился; вместо этого на его губах появилась широкая улыбка, и он заверил:

— Я уверяю тебя, что это был равный матч. Но я разделяю твое мнение, что 901-ый — это в высшей степени исключительный боец.

Он помолчал, затем его мертвенно-бледный взгляд упал на меня.

— Возможно, даже лучший боец, которым может похвастаться моя империя.

Его голова склонилась набок. Гнев, который зародился в его глазах, постепенно угасал.

Его рука опустилась. Я проследил за его действиями: он провел рукой по темным волосам Верховной Моны. Мона напряглась, а мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать внезапное желание оторвать ему руку.

Я чувствовал, как мои зубы заскрежетали. Прежде чем Господин распознает мой гнев, я скрыл его. Но когда снова сфокусировался на нем, то обнаружил, что он пристально, очень пристально наблюдает за мной. Мой желудок сжался, когда его губы изогнулись в короткой ухмылке. Затем, словно ничего только что не произошло, он вытянул руки по направлению к толпе и объявил:

— Чтобы показать, что бои в моей яме не подстроены, я устрою смертельный турнир, который вы раньше никогда не видели. Это будет величайшее из испытаний: собрать вместе опытных и самых безжалостных убийц моей империи. Никаких правил, никаких ограничений: любое оружие на выбор, но никак пистолетов, конечно же.

Толпа стала ликовать.

— Сражаться может любой.

Господин взволнованно кивнул и посмотрел прямо на меня, затем продолжил:

— Тогда мы по-настоящему увидим, кто лучший в поединках смерти. Мы вызовем чемпионов из каждого ГУЛАГа, — он повернулся к мужчине, который возмутился, и добавил, — а мои зависимые предприятия, то есть вы, вольны вступить туда, куда они пожелают.

Мужчина, чьего бойца я только убил, никак не отреагировал, только коротко кивнул:

— Договорились, — ответил он. Затем махнул рукой, чтобы его свита последовала за ним с трибун, окружающих яму.

Господин наклонился и стал поднимать мону за руку. Он поднял ее на ноги и, не отводя от нее взгляда, потянулся к ней за поцелуем. Мона подчинялась, как и все остальные. Но когда я заметил, что глаза Господина открылись и уставились на меня, не отрываясь от ее рта, обжигающий огонь прошел сквозь мои и без того подергивающиеся мышцы.

Когда он отстранился, то оттащил мону от трибун, взмахнув запястьем в мою сторону. Это был мой сигнал покинуть яму. Развернувшись, я побежал к туннелю и пробежал всю дорогу до своей камеры. Как только я подошел к двери, Господин вышел из тени, встречая меня. Один. Он остановился прямо передо мной.

Господин сверкнул глазами. Я видел его сильную ненависть ко мне в каждом напряженном мускуле под его костюмом. Я стоял полностью выпрямившись, глядя прямо на него, совершенно очевидно, стоя на своем. Его челюсть сжалась.

— Ты не подчинился моему приказу, — холодно прошипел он.

Я не двигался. Не реагировал. Ни хрена не делал.

Он шагнул ближе.

— Ты подвел меня в последний раз, 901-ый. Ты нужен был мне последние несколько лет, и ты знаешь об этом. Ты бы не стал так поступать, если бы не знал. Тебе нет равных здесь, в Кровавой Яме, это вне всяких сомнений. А теперь ты вынудил меня организовать этот гребаный Смертельный Поединок, — затем он улыбнулся, склонив голову набок. — Но сейчас, когда успокоился, я понимаю, что чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется… что это правильное решение.

Он помолчал, пожав плечами, и продолжил:

— Подумай обо всех чемпионах ГУЛАГов, привезенных в Грузию, сражающихся в моей Кровавой Яме. Подумай о деньгах, которые я заработаю на том, что вы будете рвать друг друга на части.

Его глаза вспыхнули, и он придвинулся ближе. Его теплое дыхание обдало меня, затем он добавил:

— Среди чемпионов ГУЛАГа или бойцов моего делового партнера, возможно, найдется один, который сможет победить тебя, — его щека вздрогнула. — Представляешь? Ты только представь, что найдется тот необработанный алмаз, который сильнее тебя, быстрее, искуснее тебя, — он подошел еще ближе. — Тот, кто послушен, подчиняется моей воле. А не тот, кто неблагодарен и непокорен.

Мой гнев закипел. Неблагодарный.

Словно прочитав мои мысли, он протянул руку и сказал:

— Я сделал тебя таким, какой ты есть. Бойцом, которому нет равных. Я дал тебе эту жизнь, жизнь война для современной эпохи. В этом месте для зрителей, которых я сюда пускаю, ты — чемпион.

Он сделал паузу, затем добавил:

— Ты — бог, — он опустил руки, его лицо снова стало лишенным эмоций. — Я дал тебе это. И как ты мне отплатил?

Я прикусил язык, заставляя себя не зарычать, что не испытываю никакой благодарности к своему Господину за то, что обрек меня на эту жизнь в аду. Что я не испытываю благодарности за то, что в детстве он накачивал меня наркотиками и заставлял драться. Что не испытываю никакой гребаной благодарности к мужчине, который подарил мне жизнь в одиночестве, где чувство к другому человеку делает тебя слабым.

Никакой благодарности. Только раскаленная ненависть.

Поэтому я был рад этому турниру. Может быть Господин приведет мне бойца, чтобы, наконец, закончить мою жизнь, спасти меня от того, чтобы быть питомцем Господина. Но сделать это было нелегко, и в этом была проблема. Моя честь — это все, что у меня осталось. Единственное, что не отнять. Я сражался и убивал сотни и сотни противников — так много, что потерял счет. Но ни разу ни один из них не был даже близко к тому, чтобы прикончить меня.

На мое молчание Господин отступил назад и рассмеялся:

— Ты думаешь, что сможешь всех их победить, 901-ый? Так ты не подчиняешься моим приказам потому, что не боишься смерти? Ты действительно веришь, что непобедим.

Мои руки крепче сжали Кинжалы. Господин заметил это и с его губ сорвалась еще одна усмешка:

— Точно. Ты правда веришь, что тебя нельзя победить, не так ли?

Я опустил глаза, чтобы сосредоточиться на земле. Когда Господин ничего не сказал, я поднял их и уловил кое-что в его взгляде. Глубоко вздохнув, он сложил руки на груди и заявил:

— Значит, ты только что поднял ставки.

Я с трудом удержался, чтобы не нахмуриться, задаваясь вопросом, что он имеет в виду. Но Господин больше ничего не сказал. Вместо этого он щелкнул пальцами ближайшему охраннику. Дверь моей камеры открылась и меня снова заперли.

Я наблюдал, как Господин повернулся и покинул коридор чемпионов с садисткой улыбкой на лице. Как бы ни старался, я не мог ни подумать о том, что скрывается за этой улыбкой.

***

Моя кожа была покрыта потом, когда я вернулся после спарринга в тренировочной яме. Когда подошел к двери своей камеры, то из камеры напротив раздался громкий рев. Я посмотрел в ту сторону, и тогда более громкий, более болезненный рев рикошетом отразился от сырых каменных стен.

Звук был безжалостным. Крик за криком, потом глухие удары. Я сделал шаг в том направлении, потом еще один, остановившись у соседней камеры, откуда доносились крики.

Внезапно 667-ой, такой же чемпион, как и я, подошел к своей зарешеченной двери. Я не повернулся в его сторону. Я никогда не говорил с ним, хотя он всегда пытался заговорить со мной. Согласно правилам Кровавой Ямы, лучшие чемпионы никогда не должны драться друг с другом. Хоть мы и были все «чемпионами» Господина, но я убил больше противников, был шире и выше 667-ого. Другой чемпион, 140-ой, также был мне не ровней. Они были искусны и жестоки в бою, но мы все знали, что если Господин натравит нас друг на друга, то я запросто убью их.

Господину нужны были чемпионы для того, чтобы привлечь большее количество бойцов на бои чемпионов. У него никогда не было только одного «чемпиона». По крайней мере, раньше никогда. Но я услышал, как тренеры трепались о том, что благодаря предстоящему турниру, Господин хочет найти только одного. Самого настоящего бойца среди всех.

Чемпиона всех чемпионов.

Внезапно 140-ой бросился на дверь своей камеры. Его огромная туша почти вынесла тяжелые железные прутья. 667-ой покачал головой.

— Бл*дь! — прошипел он.

На этот раз, желая узнать, почему боец вел себя подобным образом, я спросил:

— Что случилось?

Брови 667-ого поползли вверх от удивления, пока я задавал вопрос. Когда 140-ой снова налетел на металлические прутья своей камеры, я прорычал:

— Ответь мне!

667-ой обхватил решетку своим руками и сказал:

— Призраки забрали его мону.

140-ой взревел и начал громить свою камеру, подняв матрас с пола, чтобы швырнуть его через всю площадь клетки.

— Забрали ее? — переспросил я.

Лицо 667-ого вытянулось. Вздохнув, он ответил:

— Вывели ее из камеры, закрыли дверь и перерезали ей горло у него на глазах.

Я опустил взгляд, осматривая темную каменную площадку перед камерой 140-ого. Сосредоточенно сузил глаза, пытаясь сфокусироваться в полумраке тусклой настенной лампы. И затем я увидел свежую кровь.

Когда огромное тело 140-го рухнуло на землю, я прислонился к двери камеры; внутри меня вспыхнул огонь.

— Господин, — прошипел я.

667-ой кивнул.

— Но зачем? — спросил я, не сводя глаз со 140-го, с его пустого, безжизненного лица, которое было повернуто в сторону лужи крови.

— Он ослушался, — проинформировал меня 667-ой. — Он убил охранника, который пытался трахнуть его мону, пока 140-ой был на тренировке. 140-ой сломал охраннику шею, когда вернулся, прежде чем призрак успел трахнуть мону, — руки 667-ого сжали крепче прутья. — Когда другой Призрак сообщил об этом Господину, то тот приказал убить ее. 667-ой замолчал на мгновение, затем добавил:

— Охранник, который ее убивал, делал это медленно и болезненно. Тем самым он мстил за убитого товарища.

Я посмотрел на 140-ого. Его кожа была бледной, а руки тряслись. Хуже всего был его потухший взгляд. 140-ого больше нет. Он сломлен. Он не победит в следующем поединке. Этот мужчина был уже мертв.

— Она сделала его слабым, — сказал я и, развернувшись, пошел к своей камере.

— Она была его моной! — огрызнулся на меня 667-ой.

Я остановился и посмотрел через плечо.

— Она была его слабостью. Господин питается слабостью. Дурак предложил ему свою смерть на тарелочке.

— Она была его сердцем, — ответил мне 667-ой с еще большим ядом в голосе. — Так же, как и моя мона. Она только моя.

Хрустнув шеей и размяв свои кости, я медленно повернулся к 667-ому. Вытянув свой Кинжал в его сторону, я сказал:

— И, подобно ему… — я указал клинком в сторону сломленного, обмякшего 140-ого, — она тоже станет твоей погибелью.

Я заставил свои ноги идти вперед, когда 667-ой крикнул:

— Я скорее умру, познав прикосновения и комфорт, которые мне дарит моя мона, чем проживу долгую жизнь, как ты. Одиноким в своей холодной камере. Не зная больше ничего, кроме крови, смерти и боли.

На этот раз я не остановился. Я продолжил идти до тех пор, пока не зашел в свою камеру, и охранник не захлопнул за мной дверь. Но даже тогда, когда охранник ушел, я стоял на месте, все еще сжимая в своих руках Кинжалы.

«Я скорее умру, познав прикосновения и комфорт, которые мне дарит моя мона, чем проживу долгую жизнь, как ты. Одиноким в своей холодной камере. Не зная больше ничего, кроме крови, смерти и боли».

Слова 667-ого крутились в моей голове. Они вонзались в мой мозг, как самые острые ножи. Холод камеры хлестал по коже. Отбросив ножи, я рухнул на матрас, лежащий на полу. Я уставился на темные каменные стены камеры и, против своей воли, передо мной возник образ Верховной Моны Господина.

Я попытался отогнать это видение, но слова 667-ого снова напомнили о себе. Ее темные волосы и голубые глаза, ее идеальное тело, и как она выглядела в своих платьях.

Затем, словно наяву, я увидел ее, стоящую передо мной и протягивающую мне руку. Но как только я к ней потянулся, за ее спиной возник Призрак с ножом в руке. Прежде чем я отреагировал, он полоснул ее по горлу. Красивые глаза моны расширились от шока. Она упала на пол передо мной, жизнь быстро покидала ее вместе с потоком крови.

Покачав головой, я заставил себя лечь обратно на матрас, безуспешно пытаясь прогнать ее образ.

Потому что желание овладеть ей сделает меня слабым.

Я никогда не отдал бы свое сердце женщине. Это принесет лишь боль.

Я не стану слабым. Я отказываюсь.

Я заснул, все еще представляя себе лужу крови у своих ног. Лужу крови и безжизненный, пустой взгляд 140-ого.

Глава 5

152

Я проснулась со стоном. Открыв свои глаза, попыталась пошевелить онемевшими руками и ногами, но не смогла. Попробовав еще раз, я запаниковала. Крик сорвался с моих губ, когда я взглянула на свои руки и увидела, что они привязаны к столбику кровати веревкой.

Сфокусировав внимание на ногах, я увидела, что мои лодыжки были также связаны. Слезы затуманили зрение, когда я посмотрела на другую сторону кровати. Она была пуста. Я увидела сначала окровавленное белье, затем свой живот и бедра. Я боролась с тошнотой. Моя кожа была усеяна синяками.

Закрыв глаза, я подумала о прошлой ночи. Пришел Господин и сделал мне укол в руку. Я прорывалась свозь пелену тумана от воздействия наркотика, чтобы вспомнить, что он делал. Господин был грубым.

Вообще у него много сторон его личности. И прошлой ночью была его самая порочная сторона. С момента, как он пришел, я помнила его суровый взгляд. Он подошел ко мне, сбрасывая одежду. Он схватил меня за руку и прижал свои губы к моим, разбив мне при этом губы. И этот поцелуй не был нежным, не был ласковым, совсем не был таким, какие он иногда мне дарил. Нет, этот поцелуй был жестоким и порочным. Как и остальная часть нашей ночи.

Слезы потекли по моим щекам, когда я вспомнила, как он привязал меня к столбикам так, что я не могла пошевелиться. Вспомнила, когда он расположился между моих бедер, и входил-выходил из меня снова и снова жесткими толчками. Своими руками он щипал меня и впивался в кожу, но наркотик заставлял меня лишь жаждать его еще сильнее. И Господин давал. Он кончал в меня снова и снова, сильнее и сильнее, пока не заставил меня кровоточить. До тех пор, пока я не смогла больше терпеть.

Он наказывал меня.

Но почему? Я не знала.

Затем он ушел. В отличие от всех других ночей, проведенных вместе, он не заключил меня в свои объятия, засыпая, прижавшись щекой к моей груди. Вместо этого он оставил меня, привязанной к кровати, испытывающую боль, грязную.

Он ушел и даже не оглянулся.

Страх сковал меня, когда я подумала о предыдущей Верховной Моне. Интересно, чем она заслужила свою смерть? Я была в ужасе, вдруг я сделала что-то подобное. Хотя что? Я не имела понятия.

Я поерзала на матрасе, пытаясь найти хоть какое-то облегчение от боли, когда дверь в мою комнату открылась. Мой взгляд переместился на вошедшего. Я молилась, чтобы это был не Господин, или, что еще хуже, пришел охранник, чтобы забрать меня.

Мое сердце забилось быстрее, а затем облегчение затопило меня, когда я увидела, что вошла моя чири. Когда она вошла, ее глаза искали меня по комнате, и увидев меня, привязанную к кровати, они вспыхнули. В них я прочитала смесь шока и сочувствия.

Чири бросилась ко мне, к месту, где я лежала. Ее руки зависли над веревками.

— Мисс, — прошептала она, когда увидела кровь и рубцы.

Она повернула голову, осматривая комнату и побежала в ванную, вернувшись с небольшим острым лезвием. Сохраняя молчание, она принялась разрезать веревки.

Я пыталась сдержать крики, но даже малейшее шевеление веревки на моих запястьях и лодыжках вызывали жгучую вспышку боли, разрывающую мое тело.

— Простите, мисс, — сказала чири, пытаясь быстро и безболезненно снять с меня путы.

Одну за одной она разрезала веревки. Как только она закончила, мои безжизненные конечности упали на матрас. Чири стала массировать мои руки и ноги, возвращая кровь к моим мышцам. Я подавляла крик, когда они подвергались словно атаке игл.

— В конце концов, это поможет, мисс, — успокаивала чири.

Я кивала, давая ей понять, что понимаю. В течение нескольких минут я позволяла ей массировать мои конечности, пока они, хоть и ослабшие, не вернулись в почти нормальное состояние.

Когда чири закончила разминать мои мышцы, она соскользнула с кровати и пересекла комнату, чтобы наполнить большую ванну на другой стороне комнаты. Не двигаясь, я наблюдала, как она занимается своей работой. Я смотрела, как ее длинное, плохо сидящее серое платье свободно болтается на исхудавшем теле. Я уставилась на ее шрам.

— Я вытащу тебя отсюда.

Я вздрогнула, когда эхо голоса прозвучало в моем разуме. Желая услышать больше, я закрыла глаза и попыталась вспомнить голос. «Шрам», — подумала я. Шрам заставил голос говорить? Думая о шраме чири, я молилась, чтобы голос вернулся.

— Я обещаю. Я не остановлюсь, пока не вытащу тебя из этого ада.

Мое сердце бешено забилось, когда голос вернулся, но теперь с большей ясностью и силой.

Я уставилась на мужчину, нависшего надо мной. Я лежала в углу темной камеры и улыбалась.

— Я знаю, что так и будет. Я тебе доверяю. Я верю в тебя.

Моя слабая дрожащая рука поднялась, чтобы погладить лицо мужчины, и он глубоко вздохнул. Его ярко-голубые глаза закрылись от моего прикосновения. Мой желудок скрутило, когда единственная слеза упала из уголка его глаза.

— Не плачь, — пробормотала я, стирая слезу подушечкой пальца. — Я буду ждать. Сколько бы это не заняло времени, я буду ждать.

Мужчина со шрамом открыл свои глаза. Обняв меня, он крепко прижал меня к себе. Мое тело было обессилено, и я едва могла двигаться. Но в его объятиях я могла чувствовать себя в безопасности.

— Когда меня снова накачают наркотиками? — спросила я.

— Скоро, — ответил он. Его огромное тело напряглось.

— Все хорошо, — успокаивала я. — Однажды я проснусь и буду свободна. Ты освободишь меня.

— Я обещаю, — прохрипел он. — Даю тебе слово. Ты — моя кровь. Я никогда не перестану пытаться.

— Мисс? — прошептал далекий голос. Кто-то коснулся моей руки. — Мисс? — снова прозвучал голос.

Я открыла глаза, и воспоминание растворилось в темноте.

Я повернула голову на голос, но зрение было затуманено. Нежные пальцы вытерли мои слезы.

— Мисс? Вы в порядке?

Я проглотила комок в горле. Видение было таким реальным. Забота о мужчине со шрамом, мужчине, который должен был напугать меня, принесла мне первое чувство покоя с тех пор, как я проснулась в своей позолоченной клетке.

— Да, — ответила я.

Чири сидела молча, ожидая от меня ответа. Я поднесла свою руку к голове, дыша сквозь боль.

— В моем разуме продолжают всплывать разные картинки, — я нахмурилась. — Я не уверена реальны ли они или это только иллюзии.

Чири кивнула, затем взяла меня за руку.

— Мисс, вы должны принять ванну.

Она опустила взгляд на мое тело, особенно на бедра, которые были покрыты моей кровью и семенем Господина.

Заставив свои ноги двигаться, я спустила их с кровати и ухватилась за чири, чтобы та помогла мне встать. Покачиваясь, я прижалась к ней и использовала ее в качестве опоры. Я застонала, ступив в горячую воду. Отметины от веревок горели.

Стиснув зубы, я села и закрыла глаза, позволяя пару клубиться вокруг меня, жаля ссадины и успокаивая ноющие мышцы.

От воды исходил восхитительный запах.

— Что добавлено в воду? — спросила я.

Затем открыла глаза и увидела, как чири окунает губку в воду, прежде чем провести ею по моим рукам. Я наблюдала за тем, как губка смывает с меня кровь. Синяки оставались. Ничто не сможет смыть эти следы.

— Лаванда, мисс. Господин приказал, чтобы его Верховная Мона приняла ванну с ней. Это его любимый запах.

Я кивнула и откинула голову на спинку ванны. Чири мыла мое тело, стараясь не касаться больших, темных синяков. Я смотрела на нее, пока она работала, и спросила:

— Как ты стала чири?

Она замерла, затем опустила глаза и ответила:

— Мой отец продал меня Призракам. Мне было десять.

Мои глаза расширились.

— Твой отец продал тебя?

Чири кивнула. Ее рука замерла на моей руке, когда она почувствовала тяжесть моего потрясенного взгляда. Она вздохнула.

— Голод заставляет отчаявшихся людей совершать самые подлые поступки, мисс. Моя мать умерла, нас было шестеро, а еды не было. — Она пожала плечами. — Я понимаю, почему он это сделал.

Ее взгляд потерял фокус, когда она продолжила:

— Хотя я уверена, что он понятия не имел, где я окажусь.

— Мне жаль, — прошептала я, услышав нотку грусти в ее простых словах.

Чири слабо улыбнулась в мою сторону. Только левая сторона ее рта приподнялась. Правая была слишком изуродована, чтобы двигаться. Пока я изучала ее темные волосы, стянутые сзади, ее платье, мое сердце сжималось.

— И они вырастили тебе как чири?

На этот раз она убрала руку, а затем, помолчав несколько секунд, покачала головой. Наконец, она встретилась с моим взглядом и ответила:

— Я оказалась здесь, чтобы быть моной… как и вы.

Я уставилась на нее. Затем, не намеренно, но мой взгляд переместился на ее шрам. Прекрасно видя мое замешательство, она добавила:

— Я совершила ошибку, сопротивляясь тренировкам. — она указала на свою изуродованную щеку. — Это было мое наказание.

— Почему? Как? — спросила я, чувствуя, как волна грусти заполняет мою душу.

Нижняя губа чири задрожала, но она все же взяла себя в руки и ответила:

— Кислота. Они плеснули мне в лицо кислотой, — она судорожно вздохнула. — Меня наказали за то, что я отвергла ухаживания охранника. Поэтому он позаботился о том, чтобы я больше никогда не выглядела красивой.

Она замолчала, но потом неохотно добавила:

— Это было по приказу Господина. Он приходил посмотреть, как идет процесс тренировок новых монеби. Он увидел мое неповиновение и решил сделать меня показательным примером. Он приказал мне выйти вперед, затем дал инструкции охраннику, как изуродовать мое лицо.

По спине пробежал холодок. Мой взгляд скользнул по моим запястьям, испещренными веревками, к болезненным синякам, а затем и к бедрам.

«Да, — подумала я. — Господин более чем способен приказать совершить такой жестокий поступок».

— Мне так жаль, — сказала я приглушенным голосом.

Когда я подняла глаза, то заметила во взгляде чири кое-что новое — сходство. Общее понимание того, каково это быть жертвой жестокости Господина.

— Что сделали вы? — спросила чири и продолжила очищать мое тело.

Я опустила руку в воду, наблюдая, как жидкость колышется возле меня.

— Я не знаю, — призналась я, повторяя свои действия лишь для того, чтобы чем-то себя занять. — Он был так зол, его глаза так собственнически смотрели на меня. Казалось, что он был в ярости от того, что так сильно меня хотел. Словно он наказывал меня за то, что очень сильно хотел меня взять, — я покачала головой. — Я не понимаю. Господин не скрывал того, что хочет меня с тех пор, как я была возведена в этот статус Верховной Моны.

Я посмотрела на чири и спросила:

— Так почему же сейчас он, кажется, противится этому?

— Не знаю, — призналась она.

Я могла видеть смущение, которое отразилось на ее лице. Перейдя к изголовью ванны, чири быстро вымыла мне волосы.

Пока она смывала мыло, я спросила:

— У тебя есть имя? — мои брови насупились, и я добавила: — У меня есть имя… но я не могу… я не могу его вспомнить.

Чири присела рядом со мной. Она изучала меня, словно что-то пыталась увидеть в выражении моего лица. В итоге ее плечи опустились, и она сказала:

— Да, мисс. Однажды у меня было имя, хотя никто меня им не называл уже долгое время, — она сделала глубокий вздох и продолжила, — и вы не будете тоже. У нас всех есть имена, всех, кто порабощен в этом мире. Мы все когда-то были кем-то, но Господин быстро заставляет нас об этом забыть.

— Имя, — прошептала я и попыталась напрячь свой мозг, чтобы вспомнить, как оно звучало.

Но все было напрасно. Единственное имя, которое всплыло в моем сознании было 152-ая. Я была 152-ой, всего лишь номером 152.

— Я не помню, — грустно сказала я.

Чири начала отходить, но я вытянула свою руку и взяла руку чири, несмотря на протесты ноющих мышц.

— Подожди, — взмолилась я. Чири замерла. — Ты помнишь свое имя? У тебя есть имя?

Лицо чири побледнело, и тогда я поняла. Она знала. Она помнила свое имя. Я села так быстро, как только могла, и надавила:

— Какое? Пожалуйста, скажи мне.

Чири покачала головой, прикусив нижнюю губу, и ее глаза заблестели. Ее голова наклонилась вперед, и она ответила:

— Меня могут убить за то, что я говорю с вами, мисс. Господин запрещает тем, кто помнит свое имя, произносить его вслух, — ее рука задрожала под моим прикосновением. — Я знаю, на что он способен, и, хотя я ненавижу эту жизнь здесь в тюрьме, но я все еще хочу жить. Я живу только ради того дня, когда мы станем свободными. Я помню мир снаружи. Не все, конечно, но достаточно, — она закрыла глаза и вдохнула. — Я помню солнце и свежий воздух. Я не теряю надежды, что однажды мы получим это снова.

Разочарованная, я снова погрузилась в воду.

— Понимаю, — сказала я успокаивающе, и именно это имела в виду. Я никогда не подвергну ее опасности.

Я оставалась в ванной еще несколько минут, затем чири помогла мне выбраться. Так же, как делала каждый день, она высушила мои волосы, а затем повела меня к креслу, поправляя прическу и прихорашивая мое лицо. Я наблюдала, как она выбирает ярко-красное платье. Это платье отличалось от других. Оно было сшито из прозрачной ткани, что давало прекрасный обзор на то, что находится под ним.

Когда чири подняла меня за руку, то начала заворачивать меня в платье, закрепляя его на плечах. Я нахмурилась. Заметив мой немой вопрос, она сказала:

— Господин приказал мне надеть на тебя именно это платье. Я отведу тебя к нему.

Я проглотила тревогу и ответила:

— Ладно.

Когда чири направилась к двери, то внезапно остановилась. Я удивилась этому. Опустив подбородок к груди, она прошептала:

— Майя.

Я открыла было рот, готовая переспросить, что она сказала, но когда она встретилась со мной взглядом, то повторила:

— Меня зовут… мое имя… Майя.

Почувствовав, как мое сердце наполняется теплом, узнав ее имя, в моих глазах она превратилась из чири в молодую девушку. Молодую девушку с именем. Она больше не была «чумой», она была личностью.

Не в силах скрыть улыбку, я позволила себе показать счастье от того, что она доверилась мне. Щеки Майи вспыхнули от этого.

— Оно прекрасно, — сказала я. Щеки Майи покрылись румянцем еще сильнее.

Подойдя ближе к ней, я взяла ее за руку и сказала:

— Спасибо, что сказала мне. Клянусь, я не скажу ни одной живой душе.

— Спасибо, — ответила она.

Затем, оглянувшись через плечо, посмотрела на меня и сказала:

— Я не знаю вашего имени, мисс. Но я слышала, как Господин говорил о вас. Он говорил, что вам двадцать один год. Я понимаю, что это не очень много информации, но хоть что-то. У вас есть возраст. Это больше, чем у большинства в этом месте.

Мой пульс ускорился, кровь стучала в ушах.

— Двадцать один, — тихо произнесла я. На мгновение я прикрыла глаза и повторила с большей уверенностью. — Двадцать один. Мне двадцать один год.

— Да, мисс, — поддержала меня Майя.

Мне пришлось сдержаться, чтобы не обнять ее. Если меня заметят в объятиях чири, то накажут нас обоих.

— Спасибо, — выдохнула я.

Майя склонила голову и указала на дверь.

— Мы должны идти, мисс. Господин не будет счастлив, если мы опоздаем.

Я посмотрела вниз на свое платье и почувствовала смущение. Платье было абсолютно прозрачным. Все могли видеть, что находится под одеялом ним. Мою грудь, и что самое поразительное, мои самые интимные части тела были выставлены напоказ.

— Все монеби здесь, в этой яме, носят подобную одежду, мисс. И только Верховная Мона может быть прикрыта. Чтобы показать остальным, что она принадлежит Господину и только Господину.

Я кивнула, боясь всплеска осознания реальности.

— Это значит, что я больше не Верховная Мона? Неужели я снова стала просто моной? — чистый ужас пронзил мое сердце, когда признание сорвалось с моих губ. — Я не хочу, чтобы меня снова накачивали наркотиками. Я не хочу забывать, кто я.

Сочувствие затопило взгляд Майи.

— Я не знаю, мисс. Мне ничего не известно, кроме инструкций.

Прежде, чем я успела ответить, раздался громкий стук в дверь.

— Господин ждет!

Мы обе подпрыгнули от крика охранника. Глаза Майи расширились, и она сказала:

— Мы должны поторопиться.

Собравшись с духом, я последовала за ней к выходу, склонив голову, когда охранник у двери похотливо уставился на мое раздетое тело. Майя быстро провела меня через лабиринт коридоров, все из темного камня, освещенные только тусклыми огнями, пока мы не достигли раздвоенной секции. Три коридора вели в разные части ямы. Майя направилась по коридору, самому дальнему слева от нас, и я послушно последовала за ней. Мы прошли всего несколько шагов, когда коридор из каменного превратился в стерильно белые стены, со множеством огней, которые почти ослепили меня.

Я пыталась понять, что вижу, но не могла. Когда мы подошли к металлической двери, Майя открыла ее, и я вошла. Передо мной возникла большая комната. Вдоль стен стояло несколько клеток. Потом у меня упало сердце, когда я увидела, что там внутри. В клетках сидели четверо мальчишек от шести до восемнадцати лет. Трое раскачивались вперед-назад, потные и беспокойные. Один смотрел прямо перед собой, как будто был жив, но больше не осознавал окружающего мира.

Я попыталась выведать объяснение у Майи, но она уже пересекла комнату и подошла к другой двери. Я бросилась ее догонять. Когда подошла к ней, Майя открыла ее, чтобы показать другую комнату. Эта была поменьше. В центре стояла узкая кровать. Вдоль одной из стен висели ошейники всех форм и размеров. Толстые металлические ошейники. Я закрыла глаза, когда в моей голове возник образ мужчины со шрамом. В моем видении на нем был ошейник. Он был плотно обернут вокруг его шеи. Затем видение углубилось, и я мысленно услышала шипение, вырвавшееся из ошейника, и он затянулся вокруг шеи мужчины со шрамом. Его мускулистая шея напряглась, а голубые глаза вспыхнули, пока синева не сменилась чернотой.

Затем мужчина со шрамом перестал быть дружелюбным. Он больше не был моей безопасностью. Он был опасен, становясь самым жестоким из убийц.

— Мисс? — мягкий голос Майи вывел меня из задумчивости, и она указала на кровать. — Вы должны сесть сюда и ждать Господина.

Я уставилась на узкую кровать, на ремни, свисающие по бокам, и начала бояться худшего, но сделала так, как было велено. Едва я на нее забралась, как дверь снова открылась и вошел мужчина в белом халате. Он увидел меня, но даже не обратил внимания на то, что я была раздета. Вместо этого он подошел к стене, на которой висели ошейники, и взял с полки самый маленький.

Я не сводила с него глаз, пока он молча работал. Мои руки были сцеплены на коленях, так что мужчина не мог видеть, как я дрожу.

Я была так сосредоточена на мысленном образе мужчины с ошейником, что не увидела и не услышала, как Господин вошел в комнату. Я поняла, что он здесь, только когда почувствовала, как палец скользнул по моей руке и ссадине от веревки на запястье. Я резко втянула воздух от грубой нежности, затем мои глаза встретились с глазами Господина.

Я быстро склонила голову и увидела, что его ноги подошли близко к кровати, на которой я сидела. Его рука поднялась, и я приготовилась к удару. Но неожиданно он погладил меня по лицу. Я была в замешательстве. Из-за вчерашней ночи я ожидала увидеть порочного Господина. Но передо мной стоял нежный и любящий мужчина из предыдущих дней.

— Такой красивый лепесток, — прошептал он и положил палец мне под подбородок, чтобы поднять мою голову.

Я сделала так, как он хотел: подняла лицо, чтобы встретиться с ним взглядом.

Взгляд Господина скользнул ниже по моему телу, изучая его, и его глаза прищурились в раздражении, когда он увидел синяки на моей руке. Он покачал головой и, наклонившись вперед, провел своими губами по моему лбу.

— У меня нет выбора. Я должен отправить тебя этим путем.

Он отклонился назад и сказал:

— Ты такая красивая, слишком красивая. Я с трудом могу вынести то, что собираюсь сделать для своей империи, чтобы она оставалась сильной.

Чистый ужас охватил меня от его слов и печального, тоскливого тона его голоса. Подняв и другую руку, он обхватил ладонями мои щеки и посмотрел мне в глаза. Как и всегда, я встретилась с его обезумевшей одержимостью. Он покачал головой и облизнул губы.

— Моя собственная Елена Троянская, — после этих слов он сделал паузу, но я не поняла, что или кого он имел в виду.

— Твоя красота слишком желанна, но также и чрезвычайно полезна.

Я судорожно вздохнула, и он добавил:

— И теперь я должен отдать тебя животному, чтобы ты его совратила.

На этот раз мое сердце бешено заколотилось. Совратить животное? Мой мозг лихорадочно работал, пытаясь собрать воедино то, что должно произойти. Внезапно Господин уложил меня на кровать и сковал мои руки и ноги. Я не сопротивлялась.

Каждая частичка меня дрожала, когда Господин оставался рядом, поглаживая рукой мою щеку, его пылающие безумные глаза почти раздевали меня.

Мужчина в белом халате подошел ко мне и взял мою руку в кандалах. Он двинулся вверх по манжете, пока запястье не оказалось обнаженным. Мне потребовалось мгновение, чтобы увидеть, что было в его руке.

Ошейник.

Я вздрогнула, представив, как он обвивается вокруг моей шеи. Но когда я присмотрелась, то заметила, что он был слишком мал. Это был браслет. Затем мое недолгое чувство облегчения быстро исчезло, когда я увидела его внутреннюю часть. В нем были маленькие иголочки, за каждой из которых виднелись прозрачные шарики жидкости.

Мужчина поднял мое запястье. Он прикрепил браслет к моей коже и застегнул его. Крик вырвался из моего горла, когда иглы пронзили плоть, посылая жгучую боль вверх по руке.

— Ш-ш-ш, лепесток, — успокаивал меня Господин, пока я пыталась дышать, несмотря на боль.

Его ладонь прижалась к моему лбу, и он наклонился, чтобы прикусить мои губы зубами, а затем поцеловать. Я заскулила от нежеланной ласки, но Господину, похоже, было все равно.

Когда он отстранился, то сказал:

— Я вынужден это сделать. Это задание важнее нас двоих, — он обвел рукой комнату, — всего этого. Наша империя держится на плечах одного человека.

Я пыталась понять, что он говорит, но боль была слишком невыносимой.

— У него нет слабости. И как бы это меня ни раздражало, я нуждаюсь в нем. Он победит в моем турнире для меня. Но сначала мне нужно сломать его. Он должен быть полностью под моим руководством. Он должен полностью подчиняться моей воле, — он говорил со мной так, будто я понимала, о чем он говорит. — Мои инвесторы хотят шоу. Они ожидают, что это будет первоклассный бой, а не чушь. Вот для этого мне и нужно, чтобы он подчинился.

Палец Господина скользнул вниз по моей груди и остановился на ней. Кончик его пальца обвел мой сосок, ноздри раздулись.

— За все эти годы он не дал мне полного контроля над ним…

Он позволил этой фразе зависнуть в воздухе, пока снова не посмотрел на меня и не продолжил:

— До тебя. Пока я не увидел, как он смотрит на тебя. Мой чемпион, мой равнодушный, бесчувственный убийца был поражен твоим личиком.

Он прижал свою щеку к моей и сказал:

— Он хочет тебя.

Затем Господин замер. В мгновение ока его жестокая душа из прошлой ночи вернулась, овладела его существом. Подняв голову, и, скривив губы, он прошипел:

— Моя Верховная Мона. Мой прелестный нежный лепесток. Я не хочу тебя отпускать, но это послужит более высокой цели, — его щеки вспыхнули от возбуждения, — затем я снова смогу тобой обладать. Когда моя империя будет в безопасности, я смогу владеть тобой все дни и ночи. Я буду обладать тобой всеми возможными способами.

От его слов в моих жилах застыла кровь. Почувствовав влагу на своем запястье, я приподнялась и увидела, что это была кровь. Господин проследил за моим взглядом и щелкнул пальцами в сторону Майи, которая словно тень, стояла в углу.

— Исправь это, чири, — прорычал он.

Майя бросилась к крану и намочила тряпку, тут же вытирая мое запястье. Я пыталась встретиться с ней взглядом, но она не поднимала голову.

Когда больше не осталось следов крови, я посмотрела на серебряный браслет и сразу поняла, что через него меня будут накачивать наркотиками. Вместо одной дозы я буду получать регулярные, автоматически впрыскивающиеся дозы. Мужчина в белом халате быстро обошел вокруг стола, освобождая меня от оков. Господин помог мне встать. Сделав это, он отступил назад и пристально посмотрел на меня.

— Совершенство, — прошептал он.

На его лице я увидела неподдельную гордость. Опустив руку на свою промежность, Господин погладил себя по твердеющему члену.

— Такая чертовски идеальная, — пробормотал он.

Но не успели его слова слететь с губ, как он отдернул руку, и передо мной вновь стоял уже безжалостный Господин Кровавой Ямы.

С сюрреалистической пустотой на лице он вышел за дверь и окликнул охранника. Когда Призрак появился перед ним, Господин его проинструктировал:

— Уведи ее к нему и запри в его камере.

Он улыбнулся своей садистской улыбкой и добавил:

— Не выпускай его, пока он ее не трахнет.

Я услышала почти беззвучный вздох Майи рядом со мной. Затем подняла голову и помолилась, чтобы мой страх не был заметен. Господин указал на охранника.

— Следуй за ним.

Я шагнула вперед. Не успела дойти до охранника, как Господин схватил меня за руку и прижал спиной к стене. Прежде чем я успела перевести дыхание, он прижался своими губами к моим, наслаждаясь моим ртом.

Господин резко отстранился, затем направился к Майе. Я не понимала, что он собирается сделать, пока он не схватил ее за шею и не прижал ее маленькое тело к стене. Я стояла, лишенная каких-либо движений, когда Господин поднял свою руку и ударил ею по лицу Майи. Он вымещал на ней всю свою злость. Она была такой юной, чтобы выносить такую жестокость!

В отчаянии я посмотрела в глаза Майи, и мое сердце дрогнуло, когда я увидела в ее глазах пустоту. Она уже не была в этой комнате. К счастью, она была где-то далеко в своих мыслях.

По ее реакции я поняла, что это не было для нее чем-то новым. Господин уже делал это с молодой девушкой. Бил ее. Причинял ей боль, как будто она ничто… даже не человек.

Я почувствовала, как желчь подступает к горлу.

— Шевелись! — приказал охранник позади меня, пока я беспомощно смотрела на Майю, страдающую от ударов.

Мужчина, который прикрепил мне браслет, работал над чем-то, не предлагая Майе никакой помощи. Волна гнева вспыхнула во мне.

— Я сказал: шевелись! — взревел охранник.

Я заставила себя следовать за ним, выходя из комнаты в коридор и не обращая внимания на маленьких мальчиков в клетках. Дойдя до раздвоенной секции, на этот раз мы пошли по правому коридору и спустились вниз. В отличие от левого коридора, где было светло, в правом становилось все темнее и темнее по мере того, как мы шли.

Мой страх рос с каждым шагом. Затем мы оказались в узком коридоре. Слева был более широкий коридор. Я вздрогнула, когда с той стороны послышались громкие мужские крики. Я пыталась успокоить свои нервы, пока шла за охранником вперед. Чем дальше мы продвигались, тем слабее становился крик. Потом мы добрались до небольшой секции, где находилось всего несколько камер. Здесь было гораздо тише.

Я пыталась понять, где мы находимся. Охранник прошел мимо камер. Я попыталась заглянуть внутрь, но в отличии от других, здесь было какое-то подобие уединения. Я слышала тихие стоны, исходящие из одной из камер. Инстинктивно я понимала, что это девушка получает удовольствие.

Охранник остановился и потянулся к двери перед нами. Когда он открыл камеру, то посмотрел на меня и рявкнул:

— Заходи!

Там никого не было видно. Я не могла никого увидеть в такой темноте.

Когда я не сдвинулась с места, охранник схватил меня за руку и потащил вперед. Он втолкнул меня в камеру. Я споткнулась, приземлившись на твердую землю. Мое сердце сильно забилось, когда я подняла голову. Когда это сделала, меня охватил ужас.

Передо мной на матрасе сидел он. Чемпион Кровавой Ямы. Питбуль Арзиани. Великий боец Господина.

Воин 901-ый.

И он пристально на меня смотрел.

Не двигался. Его взгляд сквозил ненавистью.

Я сделала короткий вдох, но он оборвался, когда 901-ый вскочил на ноги. Он шагнул вперед, его огромное тело возвышалось надо мной. Я подавила крик.

Он был самым пугающим мужчиной, которого я когда-либо встречала.

И я оказалась запертой в его камере.

Совершенно одна. В нежеланной компании убийцы.

И я абсолютно не могла ничего сделать.

Глава 6

901

Я смотрел на Верховную Мону, которая лежала на земле. Ее трясло, и она разглядывала меня своими огромными голубыми глазами. Я сглотнул, встретившись с ней взглядом. Я видел, даже чувствовал запах страха, исходивший от ее идеального тела.

Подняв голову, я встал и направился к двери. Привлекая внимание охранника за решеткой, я спросил:

— Это что? Почему она здесь?

Охранник медленно повернулся и улыбнулся.

— Господин подарил тебе женщину, — охранник наклонился ближе; его улыбка только разжигала во мне злость, — наградил тебя за победы на ринге.

Охранник отступил прежде, чем я успел притянуть его к себе и свернуть ему шею.

— Верни ее обратно. Я не хочу ее.

Охранник покачал головой.

— Мне приказано оставить ее здесь с тобой. Независимо от того, что ты скажешь.

Он повернулся ко мне спиной и добавил:

— Господин думает, что тебе не помешает хорошенько потрахаться, — он пожал плечами. — Я разделяю его мнение. Это поможет тебе успокоиться.

Затем, оглянувшись через плечо, он проговорил:

— Я давно работаю в этом квартале, и ты отказывался от каждой моны, которую тебе предлагали. — Его взгляд задержался на моей промежности. — Твои яйца должно быть такие чертовски синие.

Не в силах остановить рвущуюся наружу ярость, я издал громкий рев и ударил руками по железным прутьям.

— УВЕДИ ЕЕ ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!

Охранник оглянулся на меня, а затем ушел, оставив меня наедине с моной. Я так и стоял у решетки. Металл все еще вибрировал от моего удара. Я пытался восстановить дыхание, делая длинные, глубокие вдохи. Но мои усилия были тщетны. Я чувствовал взгляд женщина за моей спиной, наблюдающий за мной. Ее ароматный запах проникал в мой нос. В моей камере всегда воняло влажной гнилью земли. Запах моны был лучше.

Лучше, но не желанен.

Заставив себя повернуться, я проигнорировал то место, где она сидела, и направился к своему матрасу. Все еще стоя спиной к ней, я медлил, но, в конце концов, заставил себя сесть на матрас. Мышцы на плечах и шее ныли от напряжения, от того, как сильно меня беспокоило присутствие женщины в моей камере.

Тяжело вздохнув, я опустил глаза на землю. Краем глаза я заметил, что мона все еще находилась на земле и дрожала. Я раздраженно стиснул зубы.

Она была слабой.

Интересно, какого черта Господин подарил ее мне? Он был одержим ею. Мы все видели это: то, как он следил за каждым ее движением, ежедневно проводя по нашим тренировочным ямам. Он прижимал ее к себе и улыбался ей так, словно не был садистским ублюдком, намеревающимся разрушить все наши жизни.

Я подозревал, что и она не знает ответа на мой вопрос. Она понятия не имела о том, что многие мужчины были наказаны или даже убиты за то, что просто смотрели в ее сторону.

Все, кроме меня.

Потом мой гнев вернулся. Сжав руки в кулак, я откинул голову назад и ударил ею о стену позади себя. Я слышал, как заскулив, мона метнулась в дальний угол. Когда я поднял глаза, она свернулась в маленький комочек, спрятав голову в ладони.

Я стал ее изучать. И то, что я увидел, откликнулось в моем члене. Сидя в этой позе, я мог увидеть то, как была одета мона. Красная ткань была прозрачной. И я мог видеть ее обнаженное тело: идеальная грудь, каждый сантиметр ее кожи был открыт для меня.

Это еще больше меня разозлило.

Ее темные волосы были зачесаны набок и спадали на плечи. Затем мои глаза обнаружили металлический браслет на ее запястье. Вся кровь отхлынула от моего лица.

Я видел подобный на Убийце. Иглы в таких приспособлениях автоматически впрыскивали наркотик типа А, чтобы держать их под контролем Господина. Хотя, я думаю, что ее браслет не был наполнен наркотиком типа А.

Скорее всего там наркотик типа В. Который означает, что ей понадобится…

Мои руки задрожали от гнева. Затем сквозь эту ярость я почувствовал, как ухнул мой желудок. За все мои годы я ни разу не был с женщиной. С юных лет я наблюдал, как женщины влияют на мужчин. Видел, как мужчины привязываются к своим монеби. Я видел, как женщин использовали против мужчин. И что самое худшее, видел, как их убивали или передавали другому, чтобы заставлять мужчин подчиняться охранникам. Но больше всего Господин любил дарить одну мону сразу двум мужчинам, а потом наблюдать как они в яме рвут друг друга на части, борясь за обладание ею.

Но Господин никогда не награждал победителя женщиной. Вместо этого он использовал ее, как приманку, чтобы заставить выполнять его приказы. Пока он не устанет от своих больных игр, и в итоге избавится от них обоих.

Пешки. Все мы были пешками в его империи. Он был истинным королем.

Затем я замер, заметив, что она поймала мой взгляд на себе. Ни одна женщина никогда не привлекала моего внимания. Но с Верховной Моной Господина все было по-другому. Все изменилось в ту секунду, когда я впервые увидел ее в тренировочной яме. Она отличалась от всех предыдущих его женщин. Она шла по-другому. Была застенчивой и робкой.

Она была прекрасной.

Такой чертовски красивой, что сбила с пути.

Я подумал о бое с китайским воином и понял. Вспомнил момент, когда Господин привлек мое внимание, и на долю секунды я потерял контроль над собой и обратил внимание на его женщину. Я смотрел на нее, пока она в страхе сидела на полу у его ног. Я был в бешенстве.

Я облажался.

Он знал. Он знал, что я обратил на нее внимание. Он говорил мне, что найдет мое слабое место. И спустя столько лет он наконец-то его нашел. Я, как лунатик, попал прямо в его ловушку.

Когда я снова посмотрел на мону, все еще сгорбившуюся в углу, дрожащую от страха, то почувствовал, как часть моей собственной холодности согрелась. Я почувствовал, как в моем мертвом сердце образовалась трещина. Она была такой крошечной по сравнению со мной. Она была напуганной.

И она была прекрасной. Было очевидно, почему Господин не мог отвести от нее глаз.

Поймав себя на этой мысли, я отогнал эти чувства и лег обратно на матрас. Уставился в темный потолок, прислушиваясь к прерывистому дыханию моны.

Я закрыл глаза и заставил себя не обращать внимание на ее присутствие. Если я буду ее игнорировать, если не стану к ней прикасаться, то Господин заберет ее обратно, и я буду в безопасности. Я просто должен сопротивляться ее обаянию, и тогда все это закончится.

Я не стану слабым.

Даже для такой красивой женщины, как она.

***

Шипение — это первое, что я услышал. Странный звук, за которым последовал пронзительный крик. Я заморгал в темной комнате, сбитый с толку. Затем мой член дернулся, когда я услышал, как задыхающийся женский стон прорезал тишину камеры.

Мое тело замерло, а потом я вспомнил про женщину в углу. Еще один стон заполнил тишину, и мое сердце начало биться быстрее, вспоминая вчерашний день. Как охранник привел в мою камеру Верховную Мону. Мону, у который на запястье был браслет.

Долгий, полный нужды стон пронзил воздух, и я стиснул зубы, когда мой возбужденный член начал пульсировать. Повернувшись на бок, я сосредоточил внимание на углу и увидел, что распростертая фигура моны начала двигаться. Затаив дыхание, я наблюдал, как ее ноги стали подрагивать. Ее глаза все еще были закрыты; она явно еще спала. Но когда я напряг свое зрение, то заметил, небольшие движения браслета на ее запястье. Что-то давило на ее кожу.

Наркотики наполняли ее вены.

Я сжал в кулаке простыню, когда с ее губ сорвался еще более громкий, отчаянный стон. На этот раз спина моны выгнулась, и даже при таком тусклом свете я увидел, как напряглись ее соски, едва коснувшись прозрачной ткани.

Моя челюсть болела от напряжения, член стоял по стойке смирно и упирался в штаны. Но я не двигался. И не стану этого делать. Я не подчинюсь плану Господина.

Я не мог. Не мог отдать ему последнюю часть своей воли.

Движение в коридоре привлекло мое внимание, и охранник крикнул:

— Тебе лучше ее трахнуть, 901-ый. Единственный способ остановить ее мучения — это войти в нее.

Я зарычал низко и угрожающе, и охранник отошел назад, оставив нас наедине. Когда снова посмотрел в ее сторону, то обнаружил, что ее глаза были открыты. Ее зрачки расширены, и она смотрела прямо на меня. Ее широко открытые глаза, свинцовые от похоти и желания, обжигали мои, затем она вскрикнула. Ее руки двигались, чтобы обхватить полные сиськи.

Я не мог сдержать стон, вырвавшийся из моего горла при виде девушки, извивающейся на полу. Но я взял себя в руки. Это пройдет. Ее потребность пройдет. Я бы сопротивлялся.

Но прошли минуты, а ее похоть становилась все сильнее. Мона все больше и больше корчилась, лежа на полу. Ее крики усилились. Они стали такими болезненными и громкими, что я вскочил с матраса и ударил кулаками по металлическим прутьям.

— Убери ее к чертовой матери! — взревел я охраннику, который, как я знал, был поблизости.

Я больше не мог этого выносить.

Но никто не пришел. Затем я снова услышал шипение, и каждый мускул в моем теле напрягся, когда дыхание моны остановилось, а затем она закричала так громко, что я вздрогнул от боли в ее криках.

Отойдя назад, я врезался плечом в металлические решетки, слыша, как они скрипят от моей силы. На этот раз охранник повернулся с высоко поднятым пистолетом.

— Назад, — приказал он.

Я оскалил зубы.

— Уведи ее отсюда, — повторил я и схватился за прутья решетки.

Я сжимал их так сильно, что пальцы болели, а вены на мышцах вздувались от напряжения.

— Уведи ее отсюда, — пригрозил я.

Охранник направил на меня пистолет, затем опустил его, наклонился вперед и приказал:

— К черту ее. Я не могу больше выносить ее стенания. Господин отдал ее тебе, так трахни ее и заткни эту суку!

Охранник ушел, и я закричал:

— Вернись! — но я слышал звук закрывающейся двери и понял, что он оставил нас одних.

Мона снова закричала, и я закрыл глаза, прижавшись лбом к прутьям. Холодный металл остужал мою горячую кожу, но мой член все еще был твердым и испытывал меня на прочность.

Когда она снова закричала, я сдержал рык.

— Тебе нужно ей помочь, — раздался глубокий голос с другого конца коридора.

Открыв глаза, я посмотрел на камеру 667-ого и заметил его, стоящего у решетки. Когда наши взгляды встретились, он сказал:

— Она нуждается в твоем освобождении. Будет только хуже, если ты этого не сделаешь.

— Я не стану, — прорычал я, злость пронизывала каждое слово. — Я не стану играть по правилам Господина.

— Она не контролирует это, — повторил он.

Я смотрел на него. 667-ой был широкоплечим, с темно-русыми волосами до плеч. Его голубые глаза не отрывались от моих, и он добавил:

— Ей больно, — он покачал головой, когда я не пошевелился. — Помнишь наркотики, которые нам давали в детстве? Помнишь, как они заставляли нас страдать и кричать от боли? — он указал на мою камеру. — Именно это она сейчас и чувствует.

Не сводя с меня глаз, он продолжил:

— Моя мона чувствует это каждую ночь, поэтому я забочусь о ней. Я не позволяю ей чувствовать эту боль.

— Я не буду ничего делать, — огрызнулся я, в то время как она закричала.

Я рискнул обернуться и увидел, как она прижимает руку к своей киске. От этого зрелища боль в моем члене взмыла вверх. Но это было неправильно. Я не хотел ее, она не хотела меня. Не стану трахать ее из-за того, что ее накачали наркотой.

Я повернулся назад к камере 667-ого, когда он спросил:

— Она вспотела?

Я нахмурился, услышав его вопрос. Мне было все равно, что там с ней происходит, но как бы ни старался абстрагироваться от ее криков, я не мог. Не мог разглядеть ее со своего места, где стоял, поэтому повернулся и подошел ближе. Когда приблизился, ее расширенные глаза уставились на меня, и я увидел ее раскрасневшееся лицо. Оно было мокрым от пота. У нее был жар, кожа покраснела.

— Так что? — спросил 667-ой.

Я грубо ответил:

— Да.

Затем снова схватился за прутья камеры и закрыл глаза. Я пытался вдохнуть сухой спертый воздух коридора, но соблазнительный запах моны заполнял мои легкие и нос.

Я мысленно выругался.

— Слушай меня, — потребовал 667-ой.

Я повиновался его строгому приказу. Мои губы скривились, но ему было все равно.

— Ты должен трахнуть ее, — сказал он спокойно. — Если она вспотела, значит, наркотик слишком сильный, чтобы ее организм мог справиться с ним самостоятельно.

Он помолчал. Затем, убедившись, что донес до меня свою точку зрения, добавил:

— Некоторые моны умирали, если их отказывались трахать.

Мой живот будто вспороли, но скрывая свою реакцию, я ответил:

— Значит, она умрет.

Лицо 667-ого вытянулось в недоумении. Он ударил рукой по решетке и прошипел:

— Если бы я смог выбраться отсюда, то сделал бы это сам, — его лицо вспыхнуло от гнева. — А затем я бы убил тебя.

Он ткнул пальцем сквозь прутья решетки и выпалил:

— Эта женщина такая же пленница, как и мы, — он плюнул на пол коридора. — Ты может быть и чемпион, но ты нам не брат. Я надеюсь, что Господин убьет тебя медленно и мучительно.

С этими словами он отошел от двери своей камеры, а я в отчаянии закрыл глаза, когда крики моны стали такими быстрыми, что она едва успевала делать вдох между ними. Не в силах больше стоять здесь, я повернулся и начал расхаживать перед ней. Мои руки были сжаты в кулаки.

Я позволил себе взглянуть на женщину, извивающуюся на полу, и на пот, капающий с ее лба. Ее кожа была бледной, а руки дрожали. Затем мое сердце почти остановилось, когда она начала биться в конвульсиях, болезненный крик почти оглушил меня.

Я услышал разочарованные крики из коридора и понял, что мой отказ трахнуть ее бесит не только 667-ого. Другие самцы поблизости тоже начали реагировать на ее крики.

Я остановился, как вкопанный, борясь с тем, что делать, когда женщина внезапно замолчала. Мой взгляд метнулся к ней. Она смотрела на меня, тяжело дыша. Затем протянула свою руку в мою сторону и прошептала:

— Помоги мне… пожалуйста.

Ее мягкий голос был слабым и хриплым. Я зажмурился от отчаяния в ее голосе. Моя решимость ослабла, когда я увидел ее прекрасное лицо, смотрящее на меня с такой надеждой.

Через секунду я понял, что план Господина сработал. Каким бы холодным ублюдком я себя ни считал, я не мог видеть ее такой страдающей и слабой.

Я не стану причиной ее смерти.

Медленно, размеренными шагами я приблизился к тому месту, где она лежала. Я в отчаянии прикусил язык, когда тишину нарушил шипящий звук и в ее вены было введено еще больше наркотика.

Новый крик сорвался с ее полных губ, такой мучительный, что я тут же упал рядом. Мое огромное тело возвышалось над ней. Я понятия не имел, что делать дальше. Но не раздумывая долго, мона потянулась к моей руке и положила ее прямо себе между ног.

Она снова застонала, но на этот раз в ее крике был намек на облегчение, когда мои пальцы встретились с ее влажностью. Я сглотнул от ощущения ее тепла.

Позволив ей направлять мою руку, она начала толкать мои пальцы вперед и назад вдоль своих губ, ее бедра вздрагивали, когда они касались определенного места. Я стиснул зубы, увидев, как ее глаза закрывались от моего прикосновения.

Моя кровь стала горячей, а член пульсировал в штанах. Женщина стонала, и, повинуясь инстинкту, я погрузил пальцы в ее киску, чувствуя, как сжимаются ее стенки.

152-ая закричала и схватила меня за запястье, направляя движение моих пальцев все быстрее и быстрее, от чего мое дыхание стало рваным. Свободной рукой я сунул руку в штаны и вытащил член. Мой кулак пробежал вверх и вниз по его твердой длине.

Я тихо зарычал от одновременного ощущения влажного жара женщины и моей руки на члене. Я старался держать себя в руках, но, когда она выгнула спину и широко раздвинула ноги, весь мой драгоценный контроль разлетелся на куски.

Вытащив из нее свои пальцы, я отпустил свой член и переместился выше — туда, где она лежала. Я застонал от того, как прекрасно она выглядела подо мной. Когда она снова выгнулась, я потянулся к ткани ее платья и, положив руки на вырез, использовал всю свою силу, чтобы разорвать его пополам. Когда обнаженная кожа моны появилась в поле моего зрения, ожидая моего члена, я двинулся вперед, пока моя грудь не встретилась с ее сиськами, кожа к коже, жар к жару.

Мое дыхание стало прерывистым. Я тихо застонал, когда ее ноги обвились вокруг моей талии и попытались направить меня к ее центру. Наклонившись, я спустил штаны, затем положил руки по обе стороны от ее головы. Глаза моны встретились с моими, и на мгновение я застыл от того, насколько ошеломляющей она была вблизи.

Когда крик слетел с ее губ, я отодвинулся и уперся своим членом в ее вход. Мои руки дрожали, когда я прижал к нему кончик. Я закрыл глаза и замер. Я никогда раньше не был с женщиной, никогда не чувствовал, каково это — пролить свое семя в нее.

Я понятия не имел, как трахаться.

Когда ногти моны заскребли по коже моей спины, что-то внутри меня сломалось, и я рванул вперед, обволакивая свой член ее жаром, ревя, пока новое ощущение овладевало мной. Мои губы приоткрылись, и я начал дышать короткими, резкими вдохами. Мои глаза закатились, когда она сжала мою толщину. Мышцы на моей шее напряглись от этого ощущения... а потом она начала двигаться. Мона, ища моего освобождения, качала бедрами, вырывая рычание из моего горла.

— Черт, — вырвалось у меня, когда мои бедра начали двигаться в ответ.

Мона заскулила подо мной. Ее руки скользнули вверх по моей спине, чтобы схватить меня за шею. Мои глаза резко открылись, когда она притянула меня ближе, ее глаза поймали меня в ловушку своим пристальным взглядом. Мое сердце подпрыгнуло, когда она увидела, как я беру ее. Ее крики потеряли свою боль и превратились в стоны удовольствия. Мой член дернулся в ней, мягкая кожа моны вспыхнула от ощущения.

Мои толчки набирали скорость, когда покалывание распространилось вдоль моих бедер и давление нарастало в нижней части позвоночника. С каждым движением ее бедер я входил в нее все сильнее и сильнее, ее теплое, сладкое дыхание струилось по моему лицу.

Ее руки сжались вокруг моей шеи. Глаза остекленели, и я почувствовал, как ее киска сжимается вокруг моего члена. Я зарычал, не в силах оторвать от нее глаз. Когда ее рот открылся, а голова откинулась назад, она закричала от облегчения. Видя ее такой красивой, такой необузданной, и с напряженностью ее сердцевины, давление в моем позвоночнике сломалось, и я излился внутрь нее, оглушительный рев вырвался из моего горла.

Мои бедра двигались быстро, потом медленно, пока я давал ей то, в чем она нуждалась больше всего. Мои руки сжались в кулаки по обе стороны от ее головы, затем глаза моны открылись. И я наблюдал за ней в следующем спокойствии.

Когда ее взгляд встретился с моим, ее зрачки стали меньше, а дыхание выровнялось. Внезапно мои бедра замерли, и воздух между нами сгустился. Потому что на меня смотрела мона без наркотиков.

Это была освобожденная рабыня.

Затаив дыхание, я ждал проявление ее страха. Вместо этого в уголке ее глаза появилась слеза, и она просто прошептала:

— Спасибо.

Мое сердце забилось в груди от нежности ее голоса. Я не знал, что делать дальше, но она переместила свою дрожащую руку на мою щеку и прошептала:

— Это не конец, — ее глаза смущенно опустились, а щеки вспыхнули. — Нужно больше… — она помолчала. — Эффект продлится недолго.

Мое горло пересохло от печали в ее голосе. Но еще больше меня поразило ощущение ее руки на моей щеке. В моей груди что-то надломилось. Было странно, потому что быть с ней не было похоже ни на что, что я когда-либо мог себе представить. Но ее теплая ладонь на моем лице была чем-то совершенно другим.

На короткий миг она вернула жизнь в мое холодное сердце.

На долю секунды я почувствовал себя живым.

И за эту короткую секунду я возродился.

Я сглотнул, все еще чувствуя между нами неловкость, не зная, что делать дальше. Но затем ноги моны дернулись, и ее руки потянулись, хватая меня за плечи. Мне было интересно, что происходит. Вглядевшись в ее лицо, я заметил, что ее зрачки стали расширяться. Я понял, что наркотик снова просачивался в ее вены.

Мой уже вялый член снова начал твердеть, когда ее бедра стали вращаться подо мной. Я наклонил голову от слишком хорошего ощущения и двинулся вперед. Довольный крик моны заставил мой пульс бешено биться.

Я думал о своих отказах когда-либо брать себе женщину, о том, как сопротивлялся этому всем своим существом.

Погружаясь в ее горячие глубины, я называл себя глупцом.

Прошли часы, а наркотик моны все еще действовал на нее. Я был обессилен; коктейль, который мне вводили каждое утро, поддерживал мои силы. Заставлял мой член реагировать на ее нуждающиеся стоны, позволял мне кончать в нее каждый раз, когда она нуждалась во мне…

И, наконец, ее зрачки уменьшились в размерах и остались такими. С наших скользких тел капал пот. Мона заснула от изнеможения, спасая меня от неловкости того, что последовало бы дальше.

Мои руки дрожали по обе стороны от ее головы, пока я смотрел на ее бледные щеки. Каждый раз, когда начинал трахать ее вновь, я замечал, как кровь отступала от ее кожи. Я чувствовал, как ее конечности слабеют от усталости, но наркотик не давал ей остановиться. Это продолжалось и продолжалось, что заставляло меня двигаться в ней все быстрее, пока энергия не покинула нас. До тех пор, пока мы не истощились. Пока она не потеряла сознание.

Она была юной. Лежала здесь, с некогда искаженным лицом, а теперь расслабленным. У меня появилась возможность изучить ее. По-настоящему. Убедившись, что за моей спиной не было охранника, наблюдающего за мной, я медленно поднял руку и поднес пальцы к ее лицу. Нахмурился, оценив размер своей ладони по сравнению с ее лицом. Моя рука была покрыта шрамами от множества боев. Ее же кожа была идеальной. Ее черты лица были прекрасны. Мои руки не должны находиться рядом с ее красивым личиком.

Но я все равно опустил кончики пальцев, проведя ими по прохладной коже ее лба. Мона на секунду замерла, как и моя рука. Я не двигался, когда хриплый вздох сорвался с ее губ, и она снова заснула. Я ждал, нависая над ней целую минуту, прежде чем провести кончиками пальцев вокруг ее глаз, мои губы дрогнули, когда я коснулся ее длинных черных ресниц, целующих щеки. Я повел пальцем вниз по ее маленькому носу к пухлым губам.

По неизвестной мне причине, я не мог отвести взгляд от этих губ. В детстве Господин заставлял нас смотреть бои в ямах, которые станут нашим будущим, но вместо того, чтобы смотреть сражения, я был сосредоточен на людях в толпе. Я изучал каждого из них: и мужчин, и женщин. Мне было интересно, откуда они прибыли. И почему они приходят сюда.

Мои брови сошлись на переносице, когда я вспомнил, как мужчина, сидящий рядом с Господином, наклонился и прижался губами к женщине рядом с ним. Я облизал свои губы, когда задумался — каково это: прижаться своими губами к губам этой моны.

Не раздумывая, я наклонил свою голову к ней, вытянув свои губы. На своем лице я почувствовал теплое дыхание моны. Я резко отстранился назад, пульс грохотал у меня на шее.

Расплавленный гнев пронесся по моим венам. Я вышел из киски моны и, шатаясь, поднялся на ноги, которые дрожали от чрезмерного напряжения. Я поднял руки вверх и провел ими по волосам. Рычание сорвалось с моих напряженных губ.

«Что я собирался сделать? — задавался я вопросом. — Зачем я пытался коснуться ее губ?»

Мне нужно было успокоиться, и я принялся расхаживать вперед-назад. Мои зубы скрежетали от разочарования, мышцы шеи напряглись до боли, руки сжались в кулаки.

Господин пытался запутать мой разум. Я знал это. Этот больной ублюдок знал это. Он понимал, что сделает со мной ее заключение в этой камере. Он знал, что я сделаю, если она будет нуждаться в моей сперме, выгибаясь и стоная на земле. Он знал, что лекарства от агрессии, которые мне давали, гарантировали, что мой член отреагирует.

Я обслужил ее.

Я успокоил ее огонь своим семенем.

Но я не хотел ничего другого. Я не мог позволить себе беспокоиться о том, как она выглядела, когда пришла. Не мог позволить себе думать о том, как грустно она говорила, когда ее зрачки уменьшились до нормального размера и как она поблагодарила меня за то, что я временно освободил ее от боли.

И я не мог позволить, чтобы меня волновали ее губы. Не мог позволить себе волноваться о ней вообще. Она должна быть просто моной, моной Господина. Я не должен позволить ей уничтожить меня.

Не оглядываясь, я лег на матрас и повернулся спиной к ее спящему телу. Я закрыл глаза, прогоняя все мысли из головы. Моя ярость закипала, когда я пытался сосредоточиться на том, чтобы не чувствовать запах моны на своей коже. Но это продолжалось недолго; измученный сон взял меня в свои объятия и быстро потянул за собой.

Когда открыл глаза, у моей двери стоял охранник. Я тут же сел, мои глаза сузились от победного блеска в его взгляде.

— Вставай, — скомандовал он, увидев, что я наблюдаю за ним.

Я поднялся на ноги, не обращая внимания на боль в руках и ногах. Когда охранник открыл дверь, я подавил желание обернуться и посмотреть на лежащую на земле мону.

Я потерпел неудачу. Господин выиграл этот раунд. Но я был воином до мозга костей. Он не победит в последней битве. Я смог трахнуть ее без чувств. Я заставлю себя ничего не чувствовать.

Годами я оттачивал свое мастерство. Этот вызов не отличался от других.

Я шел по коридору до медицинской комнаты, присоединившись к очереди из ожидающих там мужчин. Кто-то встал у меня за спиной, и я услышал:

— Ты все правильно сделал.

Я развернулся и встретился взглядом с 667-ым. 140-ой стоял прямо за его спиной, смотря мимо меня, в пустоту.

— Ты спас ее, — добавил 667-ой.

Мои губы обнажили зубы в раздражении от его похвалы.

— Я трахнул ее, чтобы она заткнулась к чертовой матери, — огрызнулся я и заметил, как на его мертвенно-бледном лице промелькнула тень осуждения.

— Ладно, — отреагировал 140-ой своим низким и грубым голосом. — Пусть так и будет. Трахнул и забыл. Тебе же лучше.

Все время, пока говорил, он смотрел прямо перед собой, не встречаясь со мной глазами. Может я ошибаюсь. Возможно, то, что Господин убил его мону, не убьет его. Может это закалит его, сделает более опасным.

Очередь двигалась быстро. Подошел и мой черед. Пожилая женщина — чири — вколола мне дозу в руку. После этого я направился к тренировочным ямам. Мой тренер ждал меня, как и мои Кинжалы. Я взял их в руки, чувствуя себя целым, ощущая металл своими ладонями.

Благодаря инъекции я чувствовал прилив сил. Мой тренер изо всех сил пытался не пропустить мои удары по своему щиту. Я не останавливался, нанося удар за ударом, пока не раздался свисток — знак того, что Господин хочет что-то нам сказать.

Как и было приказано, мы все направились к центральной яме. Над нами возвышался подиум. Мне пришлось сдержать рык, увидев Господина, который поднимался наверх.

Он был одет во все черное, волосы зачесаны назад, его жесткий взгляд следил за его главными мужчинами. Я заметил, как он глубоко вздохнул, прежде чем хлопнул в ладоши и сказал:

— У меня для вас объявление. Через четыре недели наши жизни изменятся.

Вокруг меня мужчины не стояли на месте из-за наркотика, которым нас накачали. Мы не могли стоять спокойно и слушать. Мы были бойцами. Это все, что мы знали.

— Через четыре недели, — повторил он, — в Кровавой Яме состоится первый чемпионат по смертельным боям.

Ко мне подошли мужчины и встали по обе стороны от меня. Боковым зрением я заметил, что это были 667-ой и 140-ой.

Чемпионы ямы встали в линию.

Это движение привлекло внимание Господина, и он посмотрел на своих нынешних чемпионов, стоящих рядом. Медленная ухмылка растянулась на его губах, и он сказал:

— У нас есть Чемпионы Кровавой Ямы, — он указал в нашу сторону, затем опустил руку, — но я владею многими ГУЛАгами по всему миру, и в каждом из них есть свои чемпионы.

Он сделал паузу, затем добавил:

— Через четыре недели тех чемпионов доставят сюда, на мою арену. По три чемпиона от каждого предприятия, среди которых будут и несколько личных бойцов моих приспешников.

Его взгляд скользнул по мужчинам, внимательно слушающим Господина.

— Этот турнир отсеет слабых и неопытных воинов. Этот турнир проверит вас всеми возможными способами, каких ранее вы не испытывали.

Его взгляд встретился с моим, и он подчеркнул:

— Те из вас, кому предоставят возможность сражаться, — а это будут лишь избранные из моих лучших бойцов, — будут представлять эту яму.

Он сделал глубокий вдох и объявил:

— Из всех чемпионов мира по смертельным боям останется только один. Абсолютный чемпион. И этот чемпион… — он сделал эффектную паузу, — получит свою свободу.

Среди мужчин, окружавших меня, раздавался ропот, их глаза блестели в возбуждении от возможной предстоящей свободы. Но я стоял, не двигаясь. Не сводил глаз с Господина. Я наблюдал, как он впитывает реакцию мужчин. Но моих эмоций он не получит. Я знаком с его играми. Я не позволяю себе верить, что это может быть правдой.

Господин играл нашим разумом, давал нам ложные обещания раз за разом. Это было тем, что доставляет ему удовольствие.

Это не могло быть реальным.

Наблюдая за реакцией других самцов, я понял, что был единственным, кто сомневался в правдивости его слов.

Господин поднял руки, и охранники окружили нас, выставляя электрические щупы, чтобы успокоить. Бойцы притихли, и Господин сделал шаг вперед.

— В ближайшие четыре недели мы проведем отборочные бои для тех, кто будет соревноваться. — Он сосредоточил свое внимание на нас троих, на троих его чемпионах. — А мои чемпионы, которые уже обеспечили себе место в турнире, будут участвовать в показательных боях, чтобы убедить моих приспешников.

Господин замолчал, упиваясь эйфорией мужчин, находящихся под ним. Затем быстро развернулся и покинул трибуну. Раздался свисток, и все мы вернулись по своим ямам, продолжая тренировку. Оттачивая свое мастерство, я слышал, как другие бойцы сильнее пыхтят от напряжения. Я слушал, как громко звенит металл от шипов. Слышал, как тренеры приказывают прилагать больше усилий. Я чувствовал жажду мужчин.

Жажду свободы.

Мой тренер блокировал и отбивал мои удары, но внезапно остановился, когда на входе в мою яму появилась фигура. Я знал, кто это, еще до того, как поднял глаза. Лишь один мужчина здесь вызывал такое уважение. Или послушание. В Кровавой Яме границы между этими понятиями были размыты.

— 901-ый, — позвал меня Господин.

Мои плечи напряглись. Но, успокоив свое внутреннее пламя, я повернулся и встретился с его взглядом. Господин спрыгнул ко мне в яму и стал приближаться. Он остановился только тогда, когда оказался настолько близко, насколько мог, не прикасаясь ко мне. Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Склонив голову набок, он сказал:

— Скажи мне, 901-ый. Как тебе прошлая ночь с моей Верховной Моной?

В моих глазах отразилась ярость, но я промолчал. Господин пожал плечами.

— Мой охранник сказал, что ты пытался сопротивляться.

Он помолчал, потом наклонился ближе и сказал:

— Но ведь ни один мужчина не устоит перед ней, не так ли?

Он отвел взгляд, словно что-то представляя в своих мыслях. Когда он снова повернулся ко мне, то спросил:

— Скажи мне, ты попробовал ее, 901-ый?

Когда я не ответил, он продолжил давить:

— Она кричала, когда ты заставил ее кончить… царапала твою кожу?

Господин обошел меня и встал за моей спиной. Я знал, что он видит следы от ее ногтей. Я ожидал, что он будет злорадствовать, но, когда он снова встал передо мной, его лицо больше не было восторженным от победы. Вместо этого я распознал ярость на его напряженном лице. Его безумный взгляд выражал злость, психотическую одержимость, которую он испытывал к 152-ой.

Развернувшись, он стал уходить, а я, дав волю своему гневу, выплюнул:

— Я трахал ее всю ночь напролет. Пока она не потеряла сознание.

Господин замер, а я продолжил:

— Прошлой ночью я сделал ее своей.

Я заметил, как напряглись плечи Господина. Затем он резко развернулся. Взяв мою руку в свою, он поднес Кинжал к моему горлу. Я даже не вздрогнул, когда его губы раздвинулись, обнажая зубы, а лицо покраснело.

Он этого не сделает.

Краем глаза я заметил, что охранники выстроились вокруг моей ямы, держа оружие наготове, чтобы убить меня, если я попытаюсь убить их короля. Опустив голову, я сильнее прижал острие к горлу, чувствуя, как кровь стекает по шее. Челюсть Господина запульсировала. Я видел, как он борется с отчаянным желанием убить меня.

— Сделай это, — прошипел я. Затем повторил снова, чтобы он отчетливо услышал. — Сделай. Это.

Затем, в мгновение ока, Господин отстранился. На его лице появилось нейтральное выражение. Он поправил свой костюм, затем пошел прочь, как будто только что чуть не убил своего лучшего бойца. Ценного бойца, который только что завладел его самым ценным достоянием.

Господин скрылся из виду и покинул мою тренировочную яму, а я, позволив крови стекать по моей груди, повернулся, чтобы продолжить тренировку.

Я не собирался выигрывать этот чемпионат ради своей свободы. Я был уверен, что этого никогда не произойдет.

Нет, я собирался выиграть ради того, чтобы трахнуть мозг Господина. Точно так же, как он любил трахать мой.

И именно так я и сделаю. Потому что я никогда не проигрываю.

Я был гребаным чемпионом.

Даже вкус 152-ой не мог погасить мой огонь.

Глава 7

152

Я забилась в угол, дрожа всем телом от холода, проникающего через решетки камеры. Посмотрела на свое порванное платье и закрыла глаза, представляя, как 901-ый разрывает его на мне голыми руками.

Мои щеки вспыхнули, когда я стала прокручивать в голове события прошлой ночи. Вздрогнула, вспомнив о боли. Смущение накрыло меня при воспоминании о том, как 901-ый кричал о том, чтобы меня забрали обратно, о том, как он кидался на решетку своей — нашей — камеры.

Затем вспомнила, как он оказался рядом со мной на полу, как его лицо изменило свое выражение от гневного до гораздо более доброго, когда он смотрел в мои глаза. Вспомнила также мягкое прикосновение его руки, когда он убирал с моего лица выбившуюся прядь волос. Честно говоря, воспоминания прошлой ночи, то простое прикосновение, тот нежный жест мужчины, такого грубого и жестокого, сохранились в моем сознании.

Я опустила голову на сцепленные руки, когда моему обнаженному телу стало еще холоднее. Посмотрела на матрас, который лежал на полу в другом конце комнаты. Затем, проверив, что охранники у двери в камеру отсутствуют, я поспешила взять простынь, покрывающую матрас. Обернув ее вокруг своего тела, я быстро села обратно.

Когда я проснулась этим утром, то обнаружила, что камера пустая. 901-ый, скорее всего, ушел на тренировку. И я была этому рада. Я напрягала мозг, вспоминая, приходилось ли мне, за исключением Господина, когда-либо сталкиваться с мужчиной на следующее утро после того, как он меня трахал. Я не могла вспомнить, но у меня было ощущение, что 901-ый не пугал меня больше, чем кто-либо. Однако я знала, что сегодня утром мне было бы страшно встретиться с ним лицом к лицу. Мой желудок скрутило, когда я вспомнила, как сильно он сопротивлялся, чтобы доставить мне удовольствие. Но потом в моей памяти всплыл его образ, кончающего в первый раз. В его голубых глазах, направленных на меня, было что-то вроде удивления и благоговения. Его резко очерченное лицо расслабилось, выдавая мягкость. Выражение его лица отпечаталось в моем сердце, в то время когда моя ладонь коснулась его щеки.

Я моргнула, чтобы выйти из транса, в который погрузилась, и спрятала голову в свернутую на груди простыню, чтобы согреться. Когда я это сделала, меня окутал сильный мускусный запах 901-ого. Мои бедра сжались вместе, когда его аромат наполнил легкие. Я закрыла глаза, представив, как он раскачивается надо мной, как его мощные руки сгибаются у моей головы.

Внезапный звук у двери в камеру заставил меня подпрыгнуть. Когда я подняла глаза, то в дверях увидела охранника. Он дернул подбородком и приказал:

— Идем.

Я тут же вскочила на ноги. Когда он повернулся, чтобы вывести меня из этой камеры, меня мгновенно охватило чувство сожаления. Лишь на одну секунду я поймала себя на мысли, что не хочу уходить отсюда. 901-ый, возможно, и не хотел меня видеть, но он был лучшей альтернативой, чем Господин. Дрожь не покидала моей кожи, пока я шла по уже знакомому коридору к своей комнате. Я не хотела возвращаться к Господину. Не хотела той боли, что он причинял мне.

Я даже не хотела, чтобы он ублажал меня. Его безумная одержимость была почти так же ужасна, как и его тяжелая рука.

Когда мы дошли до моей комнаты, охранник открыл дверь, и я вошла. Мои глаза тут же осмотрели помещение в поиске Господина, чтобы попытаться предвидеть то, что со мной произойдет сегодня. Но я расслабилась, когда заметила Майю, выходящую из боковой комнаты.

Охранник закрыл дверь, и когда он это сделал, я улыбнулась. Пока не вспомнила вчерашний день. Тот, в котором Господин причинил ей боль в комнате, где мне надели браслет.

Внезапная печаль заставила мои ноги двигаться, и, к удивлению Майи, я обняла ее. Майя ахнула, когда очутилась в моих объятиях.

Отстранившись, я заглянула в ее темные глаза. Она казалась смущенной и растерянной.

— Ты в порядке? — спросила я, когда она моргнула в недоумении.

— Да, мисс. Почему вы спрашиваете? — робко сказала она.

Избавившись от комка в горле, я ответила:

— Вчера. Господин причинил тебе боль.

— Причинил мне боль, мисс?

Я подняла свою руку, на которой блестел браслет.

— В комнате, где я получила это. Он ударил тебя. — Я покачала головой и поняла, что сейчас показываю свое замешательство. Я поднесла руку к голове. — Мне казалось неправильным, что он так поступил.

Майя покачала головой и взяла меня за руку.

— Нет, мисс. В этом нет ничего неправильного. Господин делает все, что он хочет и когда хочет. Он регулярно нас бьет, — Майя сглотнула. — Я — чири, мисс. У меня нет права голоса во всем, что происходит в моей жизни.

Я кивнула, понимая, что ошиблась. Но в душе у меня было неспокойно. Как будто слова Майи были ложью. Как будто с нами не следует так обращаться.

Боль пронзила мое сознание, когда я попыталась понять, почему эта мысль пришла мне в голову. Но не смогла вспомнить.

— Идемте, мисс, — сказала Майя и повела меня из центра комнаты к столу в дальнем конце.

Я села, а она налила мне стакан воды. Затем она поставила передо мной тарелку с едой. Майя стала снимать с меня простынь. Я как раз подносила ко рту кусочек хлеба, но выронила его, чтобы сжать руками простынь.

Мои щеки вспыхнули под поднятыми бровями Майи.

— Я… я просто хочу побыть так еще немного, — быстро проговорила я.

Майя покорно кивнула и двинулась прочь. Я потянулась к ее запястью, и она остановилась. Не желая оставаться наедине с собой, я попросила:

— Пожалуйста, останься. — Затем я указала на еду. — Поешь со мной.

Майя покачала головой.

— Не могу, мисс. Это запрещено.

Вспышка гнева зародилась в моей груди. Я отодвинула стул рядом с собой.

— Сядь, Майя. Пожалуйста.

Она оглянулась через плечо на дверь, но там было чисто. Ни Господина, ни охранников. Майя медленно села, ожидая моих дальнейших действий.

И я рассказала ей о вчерашнем вечере. О 901-ом.

— Зачем ему так поступать? — растеряно спросила Майя, когда я закончила говорить. — Зачем Господин отдал вас своему лучшему бойцу?

Она снова проверила дверь и, когда там по-прежнему никого не оказалось, сказала:

— Господин ведет себя с вами совсем по-другому, мисс.

Майя опустила взгляд и уставилась в пол, словно обдумывая что-то. Потом резко подняла голову:

— Может быть, именно поэтому он так сильно ранил вас позавчера вечером. Потому, что знал, что отдает вас.

Она провела рукой по простыне, в которую я была все еще завернута, и продолжила:

— Он специально приказал одеть вас в прозрачную ткань. Это было сделано для того, чтобы соблазнить чемпиона.

— Ты права, — прохрипела я.

Ее выводы имели смысл в недавних действиях Господина.

— Но зачем?

— Охранник говорил мне, что я была подарком. За то, что он был таким отличным бойцом в яме.

Майя наклонилась вперед.

— Но в этом месте — в левом крыле — есть много монеби. Почему он подарил именно вас? Вы — Верховная Мона.

Я потерла рукой лоб.

— Не знаю.

Майя перестала вопросительно на меня смотреть. Потом положила руку на мою. Когда я почувствовала ее взгляд, то посмотрела в ее сторону:

— Все было в порядке, мисс? Он… он не причинил вам боль?

Чувствуя, как краснеют мои щеки, я покачала головой:

— Нет. Нет, — повторила я, — он не причинил мне боли.

Майя кивнула, затем сказала:

— Некоторые монеби, о которых я заботилась, были ранены бойцами.

Она наклонилась еще ближе ко мне и прошептала:

— Мужчинам дают наркотик, который иногда делает их неуправляемыми и грубыми. Они теряют рассудок и единственный их инстинкт — это драться и причинять боль. Это и происходит с монеби, которых посылают для того, чтобы помочь им успокоиться.

Я подумала о 901-ом. Я знала, что он не был под наркотой. По крайней мере, я не заметила признаков влияния наркотика на него.

— Я не думаю, что этот боец был под наркотиком.

Майя кивнула.

— Некоторым вкалывают меньшую дозу, если те послушны. Им дают какой-то препарат, который делает их агрессивными и вспыльчивыми, но если они здесь уже много лет, то привыкли к тому, как мы здесь выживаем.

Я впитывала каждое слово, потом спросила:

— Откуда ты так много знаешь, Майя? Ты же такая молодая?

Майя вздрогнула, ее лицо исказилось от моих слов.

— Что? — спросила я и потянулась к ее руке.

Она склонила голову, избегая моего взгляда.

— Майя? — подтолкнула я снова.

Она вздрогнула снова. Но когда она подняла голову, в ее глазах я заметила слезы.

— В чем дело?

— Вы назвали меня по имени, — прошептала она в ответ.

Мой желудок ухнул. Сжав ее руку, я сказала:

— Майя — это ведь твое имя.

Майя покачала головой.

— Нет, я — чири, я — 000. Я лишилась своего имени, когда испортили мое лицо. Оно растворилось в то же время, когда кислота расплавила мою плоть.

На этот раз я наклонилась вперед и опустила глаза, чтобы привлечь ее внимание.

— В этой комнате, ты — Майя. Ты — кто-то. Ты больше, чем просто номер, — неожиданно слова сорвались с моих губ.

Я внезапно выпрямилась, когда представила себе темную камеру в своем сознании, грубую руку, проводящую по моему лицу, чтобы убрать мокрые от пота пряди волос. Я не могла видеть его, но слышала, как его голос произнес те слова. Ты — кто-то. Ты больше, чем просто номер…

— Мисс? — обеспокоенно спросила Маяй.

Я заставила себя улыбнуться и сказала:

— Для меня ты — Майя.

Слезинка скатилась по ее щеке, и она прошептала:

— Спасибо.

Я подождала, пока она немного успокоится, и повторила свой вопрос:

— Майя, так откуда ты так много знаешь о том, что происходит в этом месте? — я потерла пальцами лоб. — Я знаю, что провела здесь большую часть своей жизни, но почти ничего не помню. Едва могу вспомнить, как меня обучали быть моной.

Я повернулась к ней и добавила:

— Пожалуйста, объясни мне все. Как функционирует это место?

Несколько мгновений Майя молчала. Я уже отчаялась услышать от нее хоть что-то, но затем она заговорила:

— Мисс, когда ты — чири, то ты ничто для Господина и Призраков, — она пожала плечами, — это и благословение, и проклятие. Требуется время, чтобы все стали игнорировать само твое существование. Но в этом месте я поняла, что это лучше всего. Я могу свободно перемещаться, без подозрений. Я также вижу те части этой Кровавой Ямы, куда никто больше не ходит, и слышу разговоры, которые другие никогда бы и не услышали.

На ее губах мелькнула улыбка, и она добавила:

— Я много знаю об этом месте потому, что я — никто.

— Майя, — сочувственно прошептала я.

— Монеби находятся в одной из секций ямы, — ее глаза опустились и она, нервничая, призналась, — я поспрашивала о вас у старших чири. Они помнят вас, мисс. Они были рядом, когда вас обучали быть монеби. Некоторые из них даже помогали вам, когда вас использовали в качестве моны для охранников.

Я побледнела от этой новости.

— Меня не дарили бойцам?

Майя покачала головой.

— Нет, мисс, — она понизила голос. — У Господина Арзиани была сестра. Он отослал ее отсюда, потому что она мешала его делам здесь, в Яме. Но Госпожа была частью программы, связанной с наркотиками. Она и ее любовник помогли разработать сыворотки, которые вкалывают всем в этом месте. — Майя сглотнула. — Это она привезла вас сюда, когда вы были еще ребенком. Вы были частью ее личного дела. Вас использовали исключительно для ее безопасности. — Майя пожала плечами. — Больше я ничего не знаю, мисс. Но я попытаюсь это для вас выяснить. Я обещаю.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о том времени.

В памяти всплывали лишь вспышки той темной комнаты, где были я и кто-то еще, прячущийся под кроватью. Я вспомнила высокие стены и то, как меня вели вниз по ступенькам. И я вспомнила…

— Я отбивалась, — прошептала я, и попыталась заставить свой разум вспомнить больше.

— Мисс?

Подняв глаза, туманное видение исчезло, я повторила:

— Я была совсем юной. Меня разлучили с кем-то, кого я любила всем сердцем… И я отбивалась. Помню, как сопротивлялась.

Мне показалось, что по моему сердцу пробежала трещина. Меня переполняли эмоции. Я положила руку на грудь, словно пытаясь остановить пульсирующую внутри боль.

— С тем, кого вы любили? — спросила она.

Чувствуя, как в голове нарастает боль, я ответила:

— Я не знаю.

Майя протянула мне стакан воды, и я осушила его, чувствуя себя немного лучше. Затем откинулась на спинку стула, совершенно измученная.

Майя поняла это и взяла меня за руку. Она поднялась со своего места.

— Идемте, мисс. Вам нужен отдых.

Я позволила ей отвести меня к кровати и забралась на нее. Как только моя голова коснулась мягкой подушки, я заснула. Последнее, что увидела в своем сознании, была женщина, возвышающаяся над мальчиком, когда я оглядывалась и тянула к нему свои руки.

Женщина, которая била его, причиняла боль, пока мальчик пытался добраться до меня.

Женщина, которую я знала, которую узнала.

Женщина, которая выглядела так похоже на Господина.

***

Я посмотрела на свое отражение в зеркале и задержалась на платье, в которое меня одели для сегодняшнего вечера. Оно было темно-зеленого цвета, и сшито из той же прозрачной ткани, что и предыдущее. Майя надела мне большие серьги, и завила мои волосы так, что они ниспадали с одного плеча.

Господин весь день меня не тревожил. Когда я проснулась, то услышала, как Майя наполняет для меня ванну. А сейчас, стоя перед зеркалом, я знала, что меня отведут к 901-ому. Или к другому бойцу. По словам Майи, Господин никогда не взял бы меня в таком одеянии.

Такая одежда нужна была лишь для соблазнения.

Пока Майя застегивала ремешки платья на моих плечах, я смотрела на большой деревянный комод в углу боковой комнаты. Туда я положила простынь из камеры 901-ого. Не знаю почему, но мне хотелось сохранить ее. Нестиранную. Никем больше не тронутую. Сегодня я спала хорошо, впервые с тех самых пор, как оказалась в Кровавой Яме, полностью понимая и осознавая свое окружение. Именно его запах помог мне в этом. Я не могу этого объяснить, но так оно и было.

Охранник, тот, что был прошлой ночью, постучал в дверь.

— Идем! — приказал он.

И мы с Майей последовали к выходу. Она отступила в сторону, когда я последовала за охранником. Когда оглянулась, Майя шла в противоположную сторону. Мне стало интересно: где она находится, когда не помогает мне. Я сделала мысленную пометку позже ее об этом спросить.

Охранник шел впереди по знакомому мне коридору. Мое сердце бешено заколотилось, когда я поняла, что мы направляемся в камеры бойцов. К 901-ому? Я все еще не была в этом уверена. Мои украшенные драгоценными камнями сандалии мягко ступали по каменному полу. Затем мы вошли в секцию соединенных коридоров, где жили бойцы.

Слева от меня раздавались громкие, хриплые звуки. Охранник внезапно остановился. Его внимание привлекла эта какофония. Мое лицо побледнело, когда я представила, что сегодня вечером мы пойдем тем же маршрутом. Но звуки прекратились, когда раздалось несколько выстрелов. Я подпрыгнула, когда звук от пуль эхом донесся до того места, где мы стояли.

Охранник, убедившись, что стало безопасно, двинулся вперед. Облегчение возвращалось в мое тело с каждым шагом, которые были направлены в сторону покоев чемпионов. Всего за несколько минут мы достигли уединенных камер. И, конечно, охранник остановился перед знакомой камерой — самой большой камерой.

Камерой 901-ого.

Охранник открыл дверь. Не нуждаясь в дальнейших инструкциях, я поспешила войти, и тяжелая решетчатая дверь захлопнулась за мной. Я чувствовала, что охранник стоит совсем рядом. Подняв голову, я осмотрела камеру. Сначала я его не заметила, но потом в дальнем углу показался номер 901. Он упражнялся на полу. Его руки поднимали и опускали тело; обнаженный торс и мышцы спины сокращались от напряжения.

Я не была уверена, слышал ли он, как я вошла. Но, закончив с отжиманиями, он вскочил на ноги. И посмотрел прямо на меня.

Я отступила назад, когда вспышка гнева мелькнула на его лице. Он оскалил зубы. Ошеломленная его ростом, я отступила в сторону, когда он прошел мимо меня к двери. Он встретился взглядом с охранником и прорычал:

— Снова?

Охранник уставился на него.

— Подарок Господина. Судя по тому, как ты трахал ее прошлой ночью, я удивлен, что ты так быстро забыл ее киску.

— Почему ее вернули? — требовательно спросил он. — Я сделал то, что хотел Господин. Я подчинился.

Охранник ответил:

— Тогда, думаю, он хочет, чтобы ты сделал это снова. — И с этими словами он удалился, оставляя нас одних в камере.

Я отступила еще на шаг назад, почувствовав спиной холодную стену.

Мой желудок скрутило от тона его голоса. Я сделал то, что хотел Господин. Я подчинился...

Я зажмурила глаза от боли, которую принесли эти его резкие слова. Почувствовала, как он прошел мимо меня. Открыв глаза, я увидела, как 901-ый вернулся в темную часть камеры и продолжил свои отжимания. Хотя на этот раз он делал их с гораздо большей агрессией.

Я прошла вдоль стены камеры, затем опустилась в угол, в котором спала прошлой ночью. От его гневного отказа у меня в животе образовалась дыра.

901-ый был хладнокровным, жестким бойцом. Я знала это. Могла это ясно видеть, но мне тоже было больно потому, что это был не мой выбор. Мне было приказано сюда вернуться. Господин приказал обслужить его. Как и у него, у меня не было выбора, кроме как подчиниться.

Я сцепила кисти рук на поднятых коленях, когда те начали дрожать от страха. Мой взгляд замер на браслете на моем запястье. Я с трудом сдерживала слезы, когда думала о том, как сегодня вечером эта штука накачает меня наркотиком, и 901-ому придется меня трахать.

Я рискнула взглянуть на него, тяжело дышащего в своей части камеры. Теперь он лежал на спине. Его колени были согнуты, когда он поднимал свое тело, напрягая брюшные мышцы. Когда я вновь подумала о наркотике, который в скором времени наполнит мои вены, мне хотелось, чтобы 901-ый ничего не делал. В груди образовалась пустота, и на этот раз я молилась, чтобы он оставил меня корчиться на полу. Прошлой ночью я услышала, как боец с другого конца коридора сказал 901-ому, что, если он не наполнит меня своим семенем, я могу умереть.

Я подумала о последних нескольких неделях, пойманная в ловушку постоянно меняющегося настроения Господина, его ложной привязанности, и теперь я была вынуждена обслуживать 901-ого в качестве своего рода наказания за его непослушание. Все больше и больше мне хотелось, чтобы меня оставили в покое. Заключенная в клетку с мужчиной, который меня отталкивал, я осматривала сырую, темную камеру. При этом я чувствовала, как умиротворение укореняется в моем сердце при мысли о том, что я никогда больше не проснусь после того, как наркотик возьмет надо мной власть.

Звук открывающейся двери камеры заставил меня поднять голову. Там стоял охранник, отворяя дверь для старой женщины чири, которая дрожащими руками держала поднос с едой. Мои глаза расширились при виде огромного количества различных продуктов и большого кувшина с водой.

Чири бесшумно вошла и оставила еду на полу. Она развернулась, даже не встретившись со мной взглядом. Глубоко вздохнув, 901-ый вскочил на ноги, разминая из стороны в сторону свою накачанную шею и не отрывая взгляда от подноса.

Он приблизился к нему и опустился на пол. Без промедлений он принялся есть. Я наблюдала, как 901-ый торопливо поглощает свой обед. У него было так много еды, что моя голова пошла кругом. Меня кормили лишь малыми порциями. Мой желудок заурчал, пока я смотрела, как он жадно поглощает еду.

901-ый перестал есть, когда звук моего урчания заполнил большую камеру. Я покраснела от смущения, ощутив на себе суровый взгляд бойца, светлая прядь волос которого упала на лоб от быстрого движения. Я не знала почему, но эта выбившаяся прядь волос делала его почти… доступным?

На долю секунды он перестал быть воином, каким я его знала.

Щека 901-ого раздраженно дернулась, когда мой желудок снова заурчал. Бросив еду, он выругался:

— Шлюха.

Не раздумывая, я подняла голову и ответила:

— Да, я — шлюха. Та, которая не хочет, чтобы ее отдали тебе.

Как только слова слетели с моих губ, мои глаза расширились. Поднесся пальцы к губам, я побледнела. Краем глаза, я заметила, как голова 901-ого наклонилась набок. Подняв свою голову, я увидела, что его сердитое выражение лица сменилось на шокированное.

Я прокрутила в голове его слова и мой ответ. Напрягла мозг в поисках ответа. Потому что это не был родной язык Господина или охранников. Это также был не родной язык Майи. Это был другой язык. Язык, который я знала, который ощущался так же естественно, как дыхание, но на котором я понятия не имела, что говорю.

Я сглотнула, покачав головой в замешательстве от слов, которые произнесла. 901-ый хриплым голосом спросил:

— Ты говоришь по-русски?

— Я — русская, — машинально ответила я.

Я заерзала на месте, от шока прикрыв рот рукой. Затем убрала руку и прошептала:

— Я — русская? — мои брови в замешательстве поползли вниз.

Я подняла глаза и увидела, что 901-ый наблюдает за мной. Очень внимательно наблюдает. Только на этот раз в его жестком взгляде читалось что-то еще.

Подтверждение.

— Русская, — прошептала я.

Я медленно наклонилась вперед и спросила:

— Что значит русская?

901-ый смотрела прямо на меня. Подняв руку, он постучал ею по груди прямо над сердцем:

— Это Россия. Я русский.

Он затих, затем указал своей рукой между нами:

— Ты и я сейчас говорим на русском языке.

Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что я все еще говорю с ним на этом странном языке. Затем, словно снова погрузившись в сон, я представила себе мужчину со шрамами, говорящим со мной по-русски.

«Ты — больше, чем число… — он говорил со мной по-русски. — Я освобожу тебя от этой жизни, обещаю. Только держись…»

Мужчина протянул ко мне мизинец, и я соединила с ним свой. «Обещаю», — ответила я. Потом снова наступила темнота.

Я сморгнула воспоминание. Обратившись к 901-ому, спросила:

— Мужчина, который всплывает в моей памяти, говорил со мной на этом языке. Он сказал мне, что придет за мной. Он обещал освободить меня, — я подняла мизинец и добавила, — он сцепил наши мизинцы и пообещал.

— Кто он? — прохрипел 901-ый.

— Не знаю, — я постучала себя по голове, — я вижу его в воспоминаниях, но не знаю, кто он.

901-ый молчал несколько минут, уставившись в стену рядом со мной, погруженный в свои мысли. Я откинулась на стену позади себя, забившись в угол камеры, изо всех сил стараясь вспомнить хоть что-нибудь. Но ничего не было.

— Это страна, — 901-ый нарушил молчание.

Я подняла на него глаза. Его взгляд был устремлен все так же прямо.

— Что?

901-ый моргнул, затем повернулся ко мне.

— Россия. Это страна. Мы сейчас в Грузии, — он стукнул себя кулаком по груди. — Россия — мой дом. Я русский.

Он произнес эти слова так, словно пытался убедить себя в том, что говорит…

Как будто он тоже пытался заставить себя вспомнить.

Мой желудок ухнул, наполняясь смесью сочувствия и возбуждения. Затем 901-ый протянул палец. Указывая им на меня, он сказал:

— Ты тоже русская. То, как ты произносишь слова… этому не учат. Это исходит от сердца.

Наклонившись вперед, я спросила:

— На что она похожа? — я оглядела камеру. Думая о Кровавой Яме, спросила: — Она похожа на Кровавую Яму?

901-ый нахмурился и покачал головой. И как-то странно на меня посмотрел.

— Нет, это страна. Кровавая Яма — это место. Место, созданное Господином, — он стиснул зубы и прошипел, — это ад.

Я вздрогнула от резкого тона его голоса. Опустила взгляд и призналась:

— Не знаю, что это значит. Не знаю ни о чем, что может быть за этими стенами.

Я постучала себя по голове. Привлекая внимание 901-ого, я добавила:

— В своей голове я вижу обрывки воспоминаний, не связанных с этим местом, — облизнув нижнюю губу, продолжила, — я пряталась под кроватью, комната была холодной… но нас нашли.

Слезы наполнили мои глаза. Я чувствовала печаль и страх, которые испытывала в тот момент, как будто это случилось только вчера.

— Кто нашел тебя?

В животе что-то оборвалось, и я побледнела.

— Призраки. Они пришли и забрали нас, — уронив слезу, я добавила, — и я тянула руки. Тянула руки мальчику, который сражался за меня, чтобы я оставалась с ним.

Сделав столь необходимый глубокий вдох, я спросила:

— Это была Россия? Место, откуда меня забрали Призраки? Это было в России?

— Да, — ответил 901-ый.

Я заметила, как напряглись массивные мышцы его шеи и плеч, и он признался:

— Меня тоже забрали Призраки. Из России.

Мое сердце забилось так сильно, что я слышала его пульс в своих ушах.

— Ты был, как я, — подтвердила я и придвинулась ближе, — а я была, как ты.

901-ый посмотрел на меня. Но не ответил. Он не произнес ни единого слова. Просто смотрел, затем потянулся за куском хлеба на своей тарелке и передал его мне. Я взяла его и села на прежнее место, прислонившись спиной к стене.

Мы кушали молча. Я наблюдала за ним. 901-ый же не смотрел в мою сторону. Утолив свой голод, я спросила:

— Ты не хочешь, чтобы я находилась здесь с тобой, не так ли?

901-ый замер. Я ждала несколько секунд, прежде чем он покачал головой и ответил:

— Нет.

Я чувствовала, как мое сердце сжимается от его честного ответа.

— Женщины делают бойцов Ямы слабыми. Я не хочу быть слабым, и не хочу трахать тебя. Не хочу ничего из этого. Мне никто не нужен.

Я не была приятным подарком для него, как Майя мне и говорила, что монеби дарили бойцам. Я была всего лишь помехой.

Не знаю почему, но от этого резкого отказа меня пронзила боль. Глубоко вздохнув, я вернулась в свой угол и коротко ответила:

— Понимаю.

901-ый оставался неподвижным до тех пор, пока чири не пришла забрать поднос. Я закрыла глаза, молясь, чтобы сон поскорее забрал меня... Но вместо этого я услышала тихое шипение браслета, а затем почувствовала жгучую боль от инъекций наркотиков.

Я подавила крик, когда наркотики наполнили мою кровь подобно потоку пламени. Потребовалась всего минута, чтобы мои бедра сжались вместе, а сердцевина начала пульсировать от потребности.

— Бл*дь! — услышала я, как выругался 901-ый.

Открыв глаза, и все еще способная говорить сквозь наркотики, я приказала:

— Не надо.

Услышав мои слова, он замер. Когда волна обжигающего жара хлынула через меня, разбиваясь о вершину бедер, я встретила его яростный взгляд и приказала снова.

— Нет. — Я стиснула зубы, когда мой желудок свело судорогой. — Просто оставь меня.

Голова 901-ого в шоке откинулась назад.

— Ты умрешь.

Я видела, как его руки сжались в кулаки. Стон вырвался из моего рта, когда я соскользнула вниз по стене, положив руку между ног. Грудь 901-го двигалась вверх и вниз — признак его неровного дыхания. Я видела, как его член затвердел под тонкой тканью черных спортивных штанов. Моя потребность заставляла его реагировать.

Он выругался и неохотно шагнул вперед.

— Нет! Стой! — кричала я.

Он повиновался.

— Ты умрешь! — прорычал он, на этот раз сердито.

Даже когда боль, невыносимая потребность, нарастала во мне, я сумела потребовать:

— Тогда позволь мне умереть.

Я видела, как мои слова подействовали на бойца. Он отшатнулся, мой ответ прозвучал как физический удар.

Быстро придя в себя, он подошел ко мне с решительным и суровым выражением лица.

— Я не позволю тебе умереть.

Капелька пота упала с моей головы, когда он посмотрел на меня. Мое сердце сжалось, когда я поняла, что он имел в виду каждое слово. Но я хотела. Хотела отпустить его. Затем, когда 901-ый завис рядом, я также услышала, как мужчина со шрамом из моих видений говорит мне держаться. Я почувствовала, как мой мизинец дернулся, как будто я все еще могла чувствовать его палец, обернутый в мой.

Я зажмурила глаза, когда вспышка боли заставила мою спину выгнуться. Тяжело дыша, я открыла глаза и указала на дверь камеры. 901-ый проследил за моим пальцем и спросил:

— Что?

— Охранник… — прохрипела я. — Пусть охранник возьмет меня.

На этот раз взгляд 901-ого не был жестоким или суровым, но определенно был диким.

— Ты хочешь, чтобы тебя трахнул охранник? Не я?

Мое тело, измученное борьбой с наркотиком, опустилось на пол, и я ответила:

— Я не хочу, чтобы это делал ты… потому что…

Я зашипела, когда вход в мою вагину сжался, затем продолжила:

— Ты не хочешь меня. Ты не хочешь этого… я не могу быть той, кто лишил тебя выбора.

Я потянулась всем телом, пытаясь побороть судорогу, охватившую мои конечности. Мое зрение затуманивалось по мере того, как наркотики накапливались и накапливались. На лице 901-го отразилась боль. Но она исчезла так же быстро, как и появилась. Когда я прижала пальцы к сердцевине, 901-ый опустился на колени рядом со мной, его голубые глаза смотрели прямо на меня.

Я наблюдала, как участилось его дыхание. Наблюдала, как его пальцы зацепились за пояс штанов и потянули ткань вниз. Я придвинулась к нему, когда его твердый член появился в поле моего зрения, и он погладил его рукой. Мои ноги раздвинулись, когда он начал нависать надо мной. Его огромная грудь накрыла мою, руки разместились по обе стороны от моей головы, когда он замер у моего входа.

Я покачала головой, чувствуя под собой холодный пол. Но 901-ый наклонился еще ближе и знакомым нежным движением откинул потную прядь волос с моего лба. Я молчала, на мгновение забыв о боли, пока он смотрел на меня. Легкий румянец покрыл его заросшие щетиной щеки, когда он изучал мое лицо. В этот момент незнакомое чувство проросло в моем сердце. Это чувство заставило меня поднять руку и положить ему на щеку. 901-ый ахнул от моего прикосновения, его губы приоткрылись от этого ощущения.

Мы оставались в этом положении какое-то время, пойманные моментом, его взгляд был приклеен к моему.

Когда на меня обрушилась еще одна волна, 901-ый начал толкаться внутрь меня, приглушая вспышки боли. Я сжимала его массивные руки, и с моих губ сорвался громкий, отчаянный крик. Скользнув рукой от моей головы к подбородку, 901-ый заставил меня посмотреть ему в глаза и произнес:

— Я хочу тебя, krasivaya (красивая). Я не позволю тебе умереть. Я трахну тебя, но я не могу позволить тебе иметь меня… это сделает меня слабым.

«Красивая», — перевел мой разум. 901-ый назвал меня красивой.

Я стонала, пока он врезался в меня, его толчки успокаивали мою боль. В то время как я сходила с ума от воздействия наркотиков, в моей голове кружилось слово «krasivaya, krasivaya, krasivaya».

«Красивая, — говорил он. — Krasivaya».

901-ый считал меня красивой.

И он говорил со мной по-русски.

На языке наших сердец.

На языке нашего дома.

Я улыбнулась, когда его грудь коснулась моей. Улыбнулась и обвила руками его сильную шею. Потому что считала, что этот смертоносный воин был также прекрасен.

Он был просто… бОльшим.

Глава 8

Лука

— Еще раз! — потребовал Валентин, когда я обходил вокруг него.

Я размял свои пальцы прежде, чем снова сжать их в кулаки. Я наблюдал за тем, как Валентин вскакивает на ноги, а струйка крови стекает с его губы по подбородку.

Я бросился вперед, ударив его кулаком в лицо. Голова Валентина откинулась назад, но, быстро придя в себя, он, не обратив внимания на боль, нанес хук по моим ребрам. У меня перехватило дыхание, но, прежде чем он успел бы воспользоваться преимуществом, я схватил его за лодыжку и опрокинул на пол.

Я видел, что Заал расхаживает по рингу, отчаянно желая иметь шанс на спарринг. Но когда Валентин уложил меня на спину, я быстро сосредоточился на текущей задаче. Руки Валентина обвились вокруг моей шеи, его лицо в шрамах приблизилось, а глаза ярко загорелись жаждой крови.

Подняв свои руки и обхватив его за шею, я сильно их сжал, лишая нас обоих дыхания. Я чувствовал, как мое лицо краснеет под хваткой Валентина, но ему было не легче. Наши тела отчаянно нуждались в воздухе.

— Достаточно! — прокричал Заал.

Его ладонь ударила по полу, но я смотрел лишь в глаза убийце, который пытался лишить меня жизни. Я отчетливо видел в его голубых глазах, что он не сдастся. Подняв ногу, я пнул Валентина, нависающего надо мной, тем самым выведя его из равновесия. Перевернувшись, я оседлал его, сбросив его руки со своей шеи. Мои руки потянулись к его шее, но Заал оттащил меня от Валентина, от его желания нанести мне удар.

Я задыхался, мышцы были напряжены, реагируя на движения Валентина, который расхаживал по рингу. Его смертоносный взгляд скользнул по Заалу и остановился на мне. Я оттолкнул Заала и бросился к Валентину, остановившись напротив него.

— Я хочу убить тебя, — прорычал он, толкая меня.

Я вернулся в исходное положение прямо напротив него и приказал:

— Сопротивляйся этому.

Валентин ударил кулаком себя по голове. Он тихо прорычал и сказал:

— Мне нужно убить тебя! — его пальцы потянулись вниз, следуя по шраму от ошейника.

— Сопротивляйся этому, — приказал я снова и смотрел, как новый член нашей Братвы борется с монстром, живущим внутри.

— Нет, — остановившись, резко ответил он.

Каждый мускул его огромного тела напрягся и задрожал, когда он попытался сдержать свою ярость.

— Я хочу убивать! — взревел он.

Заал встал рядом со мной, скрестив руки на груди. Его черные волосы, с которых капал пот, спадали на грудь.

— Борись с этим, — также приказал он.

Взгляд Валентина чуть не выпотрошил его на месте.

— Я — убийца! — прошипел он. Его шея напряглась от усилий, которые он прилагал, чтобы не убить нас. — Я — чертов убийца!

На этот раз ни я, ни Заал не произнесли ни слова. Если Валентин должен стоять рядом с нами как будущий король Братвы, если он хочет остаться и строить наше братство, непревзойденное и внушающее страх, то ему придется научиться побеждать свой инстинкт убийцы.

Заал шагнул ближе к Валентину, а тот в свою очередь оскалил зубы.

— Ради Зои, — сказал он.

Эти слова сразу же подействовали на нашего брата. Валентин замер. Он выдержал взгляд Заала, а Заал выдержал взгляд Валентина.

Шли минуты, и ярость в Валентине постепенно закипала. Это было тяжело для изуродованного русского. Он всегда был зол, всегда полон боли.

Мы стояли молча, затем я сказал:

— Чтобы быть бойцом, ты должен знать, как сдерживать свою ярость. Ты должен использовать эти знания, чтобы подпитывать свою потребность убивать, но сдерживать ее достаточно, чтобы не позволять ей ослепить себя.

— Я — не боец, — отрезал Валентин. — Я — чертов мучитель. Я — убийца. Я не танцую на ринге для развлечений. Я медленно причиняю боль, пока жертвы не начинают кричать.

Заал отступил назад. Я знал, что он сделал это для того, чтобы дистанцироваться от мужчины, который владел сердцем его сестры. Мужчины, который, прежде чем полюбить Зою, мучил ее. Причинял боль, о которой только что вдохновенно говорил.

Грудь Валентина опускалась и поднималась, пока он пытался взять себя в руки. Я повернулся к Заалу, чтобы поговорить с ним, но в этот момент через заднюю дверь Подземелья вбежал Виктор.

Проходя мимо нас, он положил руку на дверь кабинета. Мой отец и Кирилл вышли из него и направились к рингу, на котором мы тренировались. Виктор остановился, пытаясь отдышаться.

— Что? — спросил Кирилл, поправляя запонки на рубашке.

Его взгляд переместился на Валентина, и я заметил вспышку гордости, которую он испытывал за нашего нового брата. Валентин был монстром из ночных кошмаров. А теперь он стал потенциальным Красным Королем Братвы. Мой тесть не мог дождаться того дня, когда он сможет представить новый состав Братва/Костава другим криминальным авторитетам Нью-Йорка.

Он точно знал, что мы втроем будем вызывать у окружающих чистый страх.

Виктор глубоко вздохнул, и, глядя мне прямо в глаза, сказал:

— Я знаю, как мы попадем в Яму.

В тот момент, когда его слова достигли моих ушей, сердце начало громко стучать в груди.

— Как? — поинтересовался я.

Заал встал по правую сторону от меня; Валентин, также жаждущий услышать моего старого тренера, встал по левую руку от меня.

Виктор, окинув нас троих взглядом, объяснил:

— Я только что узнал от своего связного в Грузии, что Арзиани собирается провести турнир по смертельным боям в Кровавой Яме. Он проводит регулярные бои, и у него есть группа чемпионов, которых невозможно победить. Инвесторы, криминальные авторитеты, которые регулярно ездят туда, чтобы делать ставки на бои, выставляя на спарринги своих бойцов против его, были разочарованы тем, что бойцы Арзиани никогда не проигрывают. Чтобы доказать, что Арзиани не фальсифицирует свои бои, он предоставляет другим ГУЛАГам, в которые он инвестирует деньги, и боссам за пределами его сети шанс натравить их бойцов на своих чемпионов. Это итоговый турнир.

Виктор взглянул на Кирилла и Ивана, затем сделал акцент.

— Большие ставки. Приз, который можно выиграть, исчисляется десятками миллионов.

— Но как мы туда попадем? — спросил я в недоумении.

Виктор нервно перевел свой взгляд с моего отца на Пахана. Мой отец нахмурился, но ответил на мой вопрос:

— Каждый ГУЛАГ может выставить трех чемпионов для участия в турнире, — он сглотнул. — Со мной связался старый коллега, чтобы спросить о моих бойцах, которых я хотел бы выставить.

Чистый адреналин хлынул по моему телу. Меня одолела дрожь, я шагнул вперед и спросил:

— Ты ведь согласился, да?

Виктор медленно кивнул.

— Да, но что еще лучше… — он сделал паузу, — мой контакт: он и его три брата работают на Арзиани. Его братья — охранники в яме.

Валентин стал раскачиваться рядом со мной, шипя:

— Призраки.

Виктор побледнел, но отрицательно покачал головой.

— Нет. Их заставили работать там, чтобы погасить карточный долг их отца. Так же, как и меня в свое время. — Виктор снова посмотрел на меня. — Только Абель возвращает долг в качестве водителя, как и я когда-то. Он рассказал мне, что из-за того, что он не смог вовремя выплатить деньги, они забрали и его братьев. Они сделали их Призраками и заставили Абеля перейти в их офицерские ряды.

В глазах Виктора вспыхнуло возбуждение.

— Они все ненавидят Господина Арзиани и хотят уйти. Я уверен, что они смогут помочь нам, как только мы окажемся внутри, и, если мы сделаем так, чтобы это стоило их усилий…

Виктор замолчал, затем, бросив разочарованный взгляд на Валентина, добавил:

— Не все охранники верят в дело Арзиани. На самом деле Абель сказал мне, что добрых тридцать процентов или даже больше находятся там, выплачивая долг — их собственный или кого-то из членов семьи.

— Значит это наш путь внутрь? — уточнил я, скрестив руки на груди. — Мы пойдем туда в качестве бойцов. — Я оглянулся на Валентина и Заала. — Мы будем сражаться в турнире и искать возможность убить Арзиани изнутри.

— Мы не сможем войти туда другим путем, — ответил Виктор.

Валентин переминался с ноги на ногу, стоя рядом со мной; казалось, что новая энергия заполнила его вены.

— Он прав. Сами в яму мы попасть не сможем. — Он посмотрел на меня, и в ответ я увидел сияние его жажды крови. — Но мы можем драться. Мы можем войти туда как бойцы ГУЛАГа.

— Ты — не боец, — сказал Заал, стоя позади нас.

Когда я оглянулся, Заал нахмурился. Он свирепо смотрел на Валентина. Валентин же закипал на месте, смотря в ответ.

— Я, бл*дь, умею драться, — огрызнулся Валентин.

Заал вышел вперед и указал на меня.

— Лука был чемпионом своего ГУЛАГа. Я был подопытным Джахуа. Мы такие же бойцы, как и те, что в яме. Мы были созданы для этого. Тебя создавали, чтобы причинять боль и убивать. Ты — не боец в смертельных поединках.

Валентин оскалился, выпрямляясь перед Заалом.

— Я могу убивать более изобретательными способами, чем ты, Костава. Я могу убить тебя так, как ты и представить себе не можешь.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Я с вами.

— Он будет нам помехой, — возразил Заал, поскольку Валентин практически излучал смерть.

— Там моя сестра! Ее сделали шлюхой того хрена, и вы собираетесь идти без меня? Здесь без вариантов.

— Он знает тебя, — ответил я, затем посмотрел на Заала, — как и тебя.

Они оба посмотрели друг на друга, потом на меня.

— Я иду, — сказали они в унисон.

Я глубоко вздохнул и, повернувшись к Виктору, заявил:

— Меня он не знает. Никто не узнает меня в той яме. Мой ГУЛАГ был на Аляске. Из того, что нам известно, его опустошили после того, как я сбежал, и больше не открывали. Я — единственный, кого он не знает.

— Лука, — обратился ко мне мой отец.

Я повернулся к нему. Его лицо было красным от разочарования. Я понял почему. Он не хотел, чтобы я уходил.

Виктор шагнул вперед.

— Нам нужно представить трех бойцов или ни одного, Лука, — он махнул рукой в сторону Заала и Валентина. — Я думал о том, как их представить.

— Как? — спросил Заал.

Пожав плечами, Виктор ответил:

— Мы выпустим вас под выдуманными именами. Не бойцами Волкова или Толстого, а ложным именем. Абель и его братья позаботятся о том, чтобы мы попали в список без проверки. Мы можем сказать, что наши люди купили этих двух бойцов у мужчин, которые ими владели. Заала у Джахуа и Валентина у Госпожи.

— Госпожа была его сестрой, — возразил я. — Он убьет Валентина, как только увидит.

— Я иду, — прогремел Валентин.

Я протянул ему руку, давая понять, чтобы он замолчал. Он послушался, но его губы скривились в раздражении.

— Арзиани ненавидел свою сестру. Она была проклятием его существования. Абель рассказал, что когда Арзиани узнал о ее смерти, то рассмеялся. Он знает, что без нее его жизнь станет только лучше.

Виктор бросил встревоженный взгляд на Валентина, но продолжил:

— Абель также сказал, что единственное, что его волновало в смерти его сестры, — это мона, которая была у Госпожи, — он кивнул в сторону Валентина и пояснил, — его сестра. И теперь, когда он владеет ей, ему плевать на все остальное.

Мой пульс учащенно забился при мысли о возможности снова участвовать в боях. Но более важным было убить Арзиани и раз и навсегда покончить с рабством. Положить конец тому, что детей продают, словно куски мяса, тестируют, как подопытных крыс, заставляют драться и забывать, что они люди. Машины для убийств, не более.

Мой разум закружился от этой информации. Посмотрев на Валентина, я сказал:

— Если ты идешь, нам придется научить тебя основам боя в яме. Мы научим тебя обращаться с оружием.

— У меня есть мои пиканы, — ответил он.

— Оружие и приспособления для скота не допустимы на ринге, — парировал Заал.

Брови Валентина поднялись вверх, и он сказал:

— Но короткие металлические копья останутся. Я привык ощущать их в руке, используя щупы. Они часть меня. Я также могу быть эффективен, даже без электрического заряда.

Заал повернулся ко мне и кивнул. Развернувшись к ним обоим, я объявил:

— Если мы делаем это, если мы войдем туда, живыми мы можем не вернуться.

Вокруг нас воцарилась тишина. Валентин первым шагнул вперед и проговорил:

— Я иду. Тот мудак сделал меня таким… таким, каким я сейчас являюсь. И у него моя сестра. Я иду. И не собираюсь умирать. Я не умру, пока его сердце не остановится.

Я кивнул, затем посмотрел на Заала. Скрестив руки на груди, он признался:

— Я не хочу драться снова. Я хочу жить с моей Талией. Но… — он вздохнул, и я заметил, как всплывают его внутренние демоны. — Но Арни и меня создали там. Сделали нас бойцами для сражений в детских ямах. — Он покачал головой. — Пока Арзиани и его Кровавая Яма не будут разрушены, мы никогда по-настоящему не будем свободны, не так ли? Все, через что каждый из нас прошел, было создано там.

Заал посмотрел на моего отца и Кирилла.

— Арзиани — это большое предприятие. Больше, даже чем Братва Волкова. Если мы хотим сохранить свое положение здесь, если мы хотим дать нашим женщинам хорошую жизнь, безопасную жизнь, мы должны остановить того человека сейчас. До того, как он придет за нами. Давайте сразимся с ним, — лицо Заала омрачилось от желания убивать, но он закончил, — прежде чем он придет за нами.

Каждое слово Заала нашло отклик в моем сердце. Я повернулся к Виктору:

— Когда турнир?

— Через четыре недели, — ответил он, — будет длиться четыре дня. Сначала будут бои по два человека до тех пор, пока в финал не выйдут четверо. Ни один боец не будет в паре с товарищем по ГУЛАГу, если они встретятся в финале. Затем начнется битва за чемпионство. Победитель получает свободу. Турнир Арзиани дарует свободу.

Я приподнял бровь. Свобода для мужчин, плененных и вынужденных сражаться, заставит их биться намного изощреннее. Их будет трудно победить.

— Нам нужно попасть в финал, — подытожил я, посмотрев на Заала и Валентина.

Они оба кивнули.

— Мы используем следующие недели, чтобы изучить яму и спланировать, как атаковать.

Я оглянулся на Виктора и приказал:

— Свяжись со своим контактом. Мы должны быть уверены в том, что они наши союзники, а затем используем их влияние, когда встретимся там с теми, кто не предан Арзиани и его делу. Пообещай им то, что они хотят. Деньги, жизнь здесь, в Нью-Йорке, все, только чтобы мы попали в Кровавую Яму. Мы вытащим их оттуда.

Виктор кивнул и выскочил за дверь Подземелья. Заал и Валентин подошли и встали рядом. Заал положил руку мне на плечо. Когда я встретился с ним взглядом, он кивнул, никаких слов не требовалось. Я видел конфликт в его глазах также, как и чувствовал свой собственный.

Мы были абсолютно разными. Имели разные жизни. Но в то же время, пока Арзиани — кукловод нашего личного ада — не умрет, мы навсегда останемся теми же плененными мужчинами, какими были большую часть нашей жизни. Мы навсегда останемся в плену нашего прошлого. Без его смерти мы не сможем двигаться дальше.

Я обратился к Валентину:

— У нас есть четыре недели, чтобы натренировать тебя.

Затем к Заалу:

— Нам тоже надо вспомнить тренировки. Попросим Виктора подготовить нас. У нас нет другого выбора, кроме как вернуться живыми к нашим женщинам. Для этого мы обязаны победить каждого бойца, который встанет на нашем пути. Это единственный путь, которым мы может идти — идти к победе.

Заал протянул руку, и я пожал ее. Валентин сделал то же самое. Мы посмотрели друг на друга, и нас накрыла волна возбуждения. Через четыре недели и четыре дня я снова стану Рейзом (raze — разрушать до основания).

Я скучал по тому времени, когда я был Рейзом. Скучал и жаждал крови, которую мне предстояло пролить. За две недели я смогу снова стать чемпионом ГУЛАГа; затем я бы навсегда оставил это в прошлом.

Развернувшись, я покинул клетку, мой отец преградил мне дорогу. Кирилл следовал за ним с выражением серьезной озабоченности на лице. Но важнее для меня был мой папа, которому я и уделил все свое внимание. Грустное, но упрямое выражение его лица было трудно игнорировать.

— Я этого не допущу, — сказал он и покачал головой. — Твоя мать и Киса не хотят этого, Лука. О чем ты только, черт возьми, думаешь?

Опустив свой взгляд на пол, я оглянулся назад и ответил:

— Сколько еще детей находится в ГУЛАГах? Скольких похищают из детских домов или с улиц, заставляя сражаться?

Я взял руку отца и продолжил:

— Сколько отцов ищут своих пропавших детей? Не имея никакого понятия, даже не подозревая, что те могут быть под контролем какого-нибудь долбанного психопата, у которого есть мания быть Цезарем из Древнего Рима? — мой отец побледнел. — Это не конец, папа. Несмотря на то, что я вернулся сюда, в Нью-Йорк к тебе, Кириллу, маме, Талии и Кисе, я никогда полностью не был с вами.

Я искал способ заставить его понять. Перед моим мысленным взором возникло лицо Кисы. Я представил свою руку на ее животе, который пробил дыру в моем сердце, когда наш малыш пошевелился. Прогоняя комок в горле, я сказал:

— Киса скоро должна родить нашего малыша. Я, у которого не законченное прошлое, не смогу жить в мире со своим ребенком. Чтобы быть отцом, которым я хочу быть, отцом, таким же, как и ты, мне нужно закончить то, что было начато давно. Империя Арзиани должна пасть. И я должен быть тем, кто это сделает.

На этот раз я перевел взгляд на Кирилла.

— Чтобы быть Паханом нашей Братвы, я должен избавиться от всей боли, которую все еще ношу с собой. Арзиани — это корень всего этого зла. Он змея. И я собираюсь оторвать ему его чертовую голову.

— Лука, — прохрипел мой отец, положив руку мне на затылок. Он прижался ко мне своим лбом. — Я горжусь тобой, сын. Но не смогу быть спокойным до тех пор, пока ты не уложишь на лопатки того ублюдка и не вернешься домой целым и невредимым. На этот раз навсегда.

— Спасибо, — прошептал я в ответ.

Подняв голову, я встретил его встревоженный взгляд и ответил:

— Я Рейз. Чемпион. Я не проигрываю.

В этот момент я подумал о своей красавице-жене и нашем ребенке. Подумал о Заале и Талии, о Валентине и Зое, и знал, что не подведу. Они моя семья. И мы все выжили. Мы и должны были, потому что другого выбора у нас не было.

Кирилл обошел моего отца и поцеловал меня в голову. Он ничего не сказал, но мне и не нужны были слова, чтобы рассмотреть гордость в его взгляде. Кирилл был Паханом на протяжении десятилетий. Он знал, что лидерам иногда приходится жертвовать собой ради большего блага. А убийство Арзиани — это и есть большее благо.

У меня было четыре недели, чтобы вспомнить и принять жестокого убийцу, которого я загнал в самую темную часть моей души.

Пока я ехал домой, то разминал кисти рук, разглядывая пальцы, которые скоро снова встретятся с кастетом, оснащенным лезвиями, с которыми они так хорошо знакомы.

И с каждой милей, приближавшей меня к дому, тату-номер на моей груди горел все жарче и жарче. 818-ый вырывался наружу, отодвигая Луку Толстого на второй план.

Временно, но мне стоит придержать монстра внутри себя.

Я скоро позволю ему выйти на свет.

Затем я доберусь до Кровавой Ямы и устрою там ад.

В самый последний раз.

Прежде чем отпущу. Навсегда.

Глава 9

901

Две недели спустя…

Я стоял в центре своей камеры, ожидая вызова. Сегодня вечером состоятся первые бои, которые Господин организовал для своих инвесторов. Две недели назад он сказал мне, что эти поединки важны для того, чтобы обеспечить зрителей деньгами. Он объяснил, что инвесторы будут делать ставки на бойцов, а некоторые, более крупные боссы, даже выставлять своих чемпионов.

И он недвусмысленно намекнул мне, что торопиться со своими противниками не стоит. Нужно поиграть со своей добычей. Повиноваться каждой команде Господина. Он даже предложил мне взятку: если я сделаю так, так он приказал, то он будет продолжать присылать ко мне 152-ую каждую ночь.

Именно поэтому я намеревался убить своего противника ровно за три секунды.

У меня внутри все сжималось, когда я думал о прошедших двух неделях. И я не мог не задуматься, какими станут мои ночи после сегодняшнего вечера. Ее не должно быть рядом. Это было все, что мне нужно. Хотя я уже начал думать, что это было не то, чего я хотел.

С той ночи, две недели назад, когда она умоляла меня позволить ей умереть и когда она заговорила со мной по-русски после того, как я назвал ее шлюхой, мы почти не разговаривали. В ту ночь я позволил себе подпустить ее близко к себе. Я расспросил ее о многом. Слушал ее слишком долго.

Так много чувствовал.

Я зажмурился, пытаясь прогнать воспоминания о том, как она просила позвать охранника, чтобы тот трахнул ее вместо меня; о том, как сильно меня это разозлило. Омерзительная сцена с ней, лежащей под Призраком. Что-то внутри меня сломалось, когда она молила меня об этом.

Она не была шлюхой. Я не имел в виду то, что сказал. Я был взбешен, выкрикивая это. Я не знал, что она русская. Ее темные волосы и черты лица говорили мне о том, что она больше похожа на грузинку. И это заставляло меня еще больше ее хотеть.

Она была, как я.

Господин все еще посылал ее ко мне каждую ночь. Я кончал в нее, когда наркотики заставляли ее нуждаться во мне. Но мы никогда больше не говорили. Она спала в углу камеры, а я оставался на своем матрасе. Она знала, что я не хотел большего от нее. Она никогда не просила о большем. Я давал ровно столько, сколько готов был давать.

План Господина — поиметь мой разум — не сработал. Я просто не мог этого допустить. Сегодня я брошу ему вызов, а в наказание он заберет у меня 152-ую. При этой мысли я опустил глаза вниз на свои руки, сжимающие Кинжалы. Они тряслись.

Мой разум затуманился, рисуя картинки стонущей 152-ой, когда я брал ее, как свою. Ее прикосновение было чувственным, пока она скользила руками по моей спине. Выражение ее глаз, когда она была уже не под контролем наркоты, было таким желанным. Так было, когда проявлялось ее истинное «я». Взгляд, в котором читалась благодарность. Взгляд, который сжигал меня на месте.

Krasivaya (красивая).

Шаги по каменному полу снаружи клетки заставили меня подойти к решетке. Мимо меня проходил 667-ой. С него капал пот. Было несколько порезов от предмета, похожего на цепь с лезвиями. Он дернул подбородком, проходя мимо.

Его мону привели всего через несколько минут. Она быстро вошла в его камеру. Когда она проходила мимо, то я впервые внимательно на нее посмотрел. Она была привлекательной, но совсем не такой, как 152-ая, но все же достаточно симпатичной. Но именно выражение беспокойства на ее лице, когда она вбежала в камеру, заставило мой желудок перевернуться. Она заботилась о нем достаточно, чтобы броситься к нему на помощь после того, как он был ранен. Я нахмурился. Не мог вспомнить ни одного случая в своей жизни, когда кто-то утешал бы меня. С другой стороны, я был ранен только в детстве, выясняя, как сбежать из клетки. Выясняя, каким оружием пользоваться, и самое сложное — учиться убивать. С тех пор я всегда был один.

Увидев, как мона 667-ого подбежала к нему, я понял, что ее привязанность была очевидной и непримиримой. На мгновение это заставило меня пожалеть о решении, которое я уже принял.

Открылась другая решетка камеры. 140-ой прошел мимо. Выражение его лица было выражением мужчины, который был в нескольких минутах от того, чтобы отправить душу в ад. В мгновение ока мое сожаление о том, что я потеряю 152-ую сегодня вечером, исчезло. Потому что здесь был мужчина, который стал тенью прежнего «я». Он позволил себе хотеть и нуждаться в моне. Это стало его погибелью.

Толпа снаружи взревела. В тот момент, когда я собирался отойти от решетки, кто-то вышел из тени. Охранник остановился передо мной и дернул подбородком в мою сторону.

— Господин прислал сообщение. Он сказал, что твой оппонент принадлежит одному из крупнейших инвесторов. За эти годы он купил несколько долей многих ГУЛАГов Господина и планирует принять участие в турнире, выставив своих чемпионов. Господин требует, чтобы ты убивал медленно. — Охранник подошел ближе, направляя на меня пистолет. — Он сказал, что если не подчинишься, будут последствия.

Моя верхняя губа выгнулась в изумлении. Забрать у меня 152-ую — это было лучшим наказанием, которое я мог заслужить.

Охранник отошел назад, качая головой.

Мои ноги двигались из стороны в сторону, разогревая ступни. В своей голове я представлял убийство. Уворачивался вправо, затем влево, наносил удар с левой, а затем вонзал свой Кинжал в плоть. Лезвие пронзало его сердце, и он падал на пол. Я открыл глаза. В тот момент, когда я это сделал, прошел 140-ой, забрызганный кровью и с широко раскрытыми, вытаращенными от жажды крови глазами.

Он прошел мимо тяжело дыша, но излучая кайф от совершенного убийства. Мои вены наполнил адреналин; я следующий. Когда охранник следовал по коридору, я разминал шею. Открыв дверь камеры, я побежал по туннелю к Яме. С каждым шагом я представлял, как кровь моего противника брызжет мне прямо на грудь, и трепет, который я почувствую, ослушавшись Господина.

Толпа взревела, когда я выбежал вперед, держа Кинжалы наготове. Затем кое-что привлекло мое внимание. Отразив удар своего противника, острая кирка которого едва не задела мою голову, я присмотрелся к толпе. В самом конце за креслом Господина я увидел охранника… и он держал 152-ую.

Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что я увидел. Его слова обрели смысл. Охранник приставил нож к горлу 152-ой. Свет, который и привлек мое внимание, был отражением огней Ямы на лезвии ножа.

Незамедлительно во мне вспыхнула ярость. Я перевел взгляд на Господина, одновременно уклоняясь от удара противника. Когда я встретился с ним взглядом, то увидел, как он улыбнулся, и в его темных глазах сияла победа. Его руки, вцепившиеся в подлокотники кресла, были единственным признаком того, что он сомневался в том, что я позволю ей умереть.

Предчувствуя приближение противника, я присел на корточки. Ветерок от его кирки всколыхнул мои волосы. Развернувшись, я вогнал тупой конец рукояти ему в почку, и огромный темнокожий мужчина согнулся от моего удара. Я попятился назад, скрывая свои эмоции. Сузил глаза, глядя на своего противника, заставляя себя отключить опасения по поводу моны.

«Игнорируй ее. Она ничего не значит. Позволь ей умереть», — сказал я сам себе, поворачивая Кинжалы в руках, готовясь нанести удар.

Мой оппонент повернулся, его коротко подстриженные черные волосы и высокий рост, совпадающий с моим, появились в поле моего зрения. Его зубы были оскалены, когда он повернулся ко мне, сжимая кирку и готовясь нанести удар. Прокручивая в голове свой план, я нырнул влево, в то время как он бросился в атаку, затем быстро повернул направо. Но когда я приблизился к нему, и острие его оружия поднялось высоко, я не использовал ожидаемый прием в своих интересах. Вместо этого я позволил острому лезвию порезать мое предплечье.

Толпа взревела, когда 419-ый, мой противник, пролил первую кровь. Не в силах себя остановить, я взглянул на 152-ую, которая все еще была в руках охранника. Даже с такого расстояния я видел, как в ее глазах стоял неподдельный ужас.

«Просто позволь мне умереть», — в своей голове я услышал мягкий голос 152-ой, прозвучавший две недели назад. Я покачал головой, пытаясь забыть о ней там, наверху, с ножом у ее горла. Я старался не обращать на нее внимания. Но также не мог позволить ей умереть на полу моей камеры раньше и не позволю ей умереть сейчас. Что-то, похожее на тупую боль в груди, не позволяло этого сделать.

Глубоко вздохнув, я бросился на своего противника, ударив тупой рукоятью Кинжала по его лицу. Он ответил мне ударом по щеке. И я устроил гребаное шоу. Я дал Господину то, что он хотел. Боль за болью, удар за ударом. 419-ый и я были порезаны, истекали кровью и покрывались синяками. У меня были порезы на руках, на теле и припухлости на щеках. Но я знал, без тени сомнения, что мог бы победить его за считанные секунды, если бы Господин не приказал мне подчиниться. 419-ый был никаким. Как соперник, он был посмешищем. И все же я делал так, чтобы этот бой выглядел так, будто я едва держался.

Взбешенный тем, что меня вынудили сделать — тем, что я позволил себе сделать — я остановился и сжал свои Кинжалы. С меня достаточно. Я слишком долго играл с этим бойцом. Это было ниже моего достоинства — продолжать играть с этим мужчиной.

Пришло его время умереть.

419-ый покачнулся на ногах, готовый упасть в обморок. Его оружие находилось сбоку, ослабевшие пальцы едва могли его держать. Желая видеть его падение, и как этот боец испустит последних вздох, я бросился вперед и двойным движением клинков рассек ему живот и вонзил Кинжал в его череп. Мой клинок разрезал его, словно масло, и ощущение его тела, подчиняющегося смерти, впрыснуло в мои вены лучшее лекарство.

Толпа вскочила на ноги, когда 419-ый упал на окровавленный песок под нашими ногами. Это был самый громкий рев, который я когда-либо заслуживал в этой Яме. Я взглянул на 152-ую, которая все еще находилась на трибуне, охранник медленно убрал нож от ее горла. Я зарычал, внезапно почувствовав чистую ненависть, когда заметил на ее коже слабую красную линию.

И я осознал. В этот момент я осознал, что Господин не симулировал угрозу. Если бы я не подчинился, то он перерезал бы горло Верховной Моне. Он был сумасшедшим и неуравновешенным, но он был одержим этой женщиной. И все же, чтобы сломить меня, увидеть, как я падаю к его ногам, он, не задумываясь, убил бы ее.

Смесь гнева и какого-то странного чувства, которое я не мог описать, закружилась у меня в животе. Потому что понял, что благодаря этому бою, я дал Господину власть над моим разумом. Осознание этого поразило меня. Несколько недель назад он не посылал ко мне 152-ую, чтобы заставить меня хотеть ее, а после этого причинить боль, забрав ее. Нет, он отдал ее мне, чтобы угрожать ее жизни. Его Верховной Моне, женщине, на которую он смотрел так, словно хотел полностью завладеть ее душой. Он отдал ее мне, чтобы заставить меня подчиняться его контролю.

И это сработало. Как бы меня это ни злило, я не мог отрицать правду: я играл по его правилам. Даже стоя здесь сейчас, закипая, почти разрываясь на части от самой сильной ярости, мои глаза продолжали смотреть на 152-ую, одетую в прозрачное темно-фиолетовое платье. Она застыла на месте, но смотрела на меня в ответ. В ее глазах читалась смесь замешательства и боли, но ее взгляд был устремлен на меня. Только на меня.

Ее внимание лишь ломало меня еще больше.

Я ненавидел себя за то, что подчинялся, как мяукающая сука.

И, несмотря на все это, я ненавидел ее за то, что она стала причиной этой правды.

Резко отведя свой взгляд, я осмотрел толпу. Мне ничего так не хотелось, как броситься в драку и разорвать их всех на части. Мне хотелось оторвать им конечности и свернуть их кровожадные шеи. Затем мой взгляд остановился на Господине, который все еще сидел на своем месте, уставившись на меня сверху вниз, всем свои видом показывая, что он Король Кровавой Ямы.

Сосредоточился на мне, своем чемпионе.

На том, кого теперь он контролировал… всеми возможными способами.

Будто прочитав мои мысли, на его губах появилась медленная победоносная улыбка. Мои ноги физически дрожали, пока я пытался удержаться от того, чтобы пожертвовать своей жизнью только для того, чтобы забрать его. Но когда его большие, сверкающие глаза посмотрели на 152-ую, стоящую за ним, словно сломленный ребенок, я уперся ногами в песок.

Собственническая волна захлестнула меня, когда я увидел, что 152-ая смотрела на меня. И я заметил яростную реакцию Господина на то, что он это увидел. Он перевел свой взгляд обратно на меня, и в его глазах появился новый огонь. Он отдал мне свою мону, но не хотел, чтобы она хотела меня. Он хотел, чтобы ее преданность принадлежала только ему.

Моя щека дернулась, борясь с угрожающей ухмылкой на лице. Однако Господин уловил это. Костяшки его пальцев побелели, когда он вцепился в подлокотники кресла. Он наклонился вперед, его суровое лицо показывало, как сильно он хочет моей смерти. На мгновение, когда он поднялся на ногах и толпа стихла, я подумал, что сейчас он исполнит свое самое заветное желание.

Затем темноволосый мужчина, одетый в странную одежду, встал рядом с ним и пожал ему руку. Мужчина широко улыбался, кивая головой на что-то, сказанное Господином. Когда я обратил свое внимание на мертвого мужчину рядом со мной в Яме, я заметил сходство со странно одетым мужчиной. Это был его Господин. Тот, кого мой Господин хотел, чтобы я поразил.

Я сделал то, что планировал Господин.

Толпа волновалась, пока мужчины разговаривали. Когда Господин, наконец, посмотрел в мою сторону, он быстрым движением запястья дал разрешение покинуть Яму. Развернувшись, я выбежал с ринга и направился по туннелю бойцов. Я заставил себя выглядеть невозмутимым. Но когда в туннеле стало темно, и я понял, что нахожусь вне поля зрения зрителей, я остановился и стиснул зубы от боли, пронзившей мое тело. Оглянулся и увидел свои окровавленные следы на песке. Я, окинув взглядом свое тело, тихо зарычал, когда увидел, что был усеян ранами, глубокими порезами, показывающими больше, чем несколько намеков на разрезанную плоть.

Меня не ранили уже пять лет. Я не получал ни царапины с тех пор, как стал чемпионом, и тогда решил, что ни один противник больше никогда меня не заденет. Я знал, что этот бой только что взволновал больных зрителей Господина намного сильнее. Чемпион, Питбуль Арзини, только что был ранен во время показательного сражения.

Это превзошло бы все ожидания. Присоединилось бы больше инвесторов, жаждущих, чтобы их чемпионы уничтожили меня раз и навсегда.

Я услышал приближение охранников позади себя. Я продолжил идти, изо всех сил стараясь дойти до своей камеры. Проходя мимо камеры 667-ого, я услышал звонкий смех, разносившийся по коридору. Я остановился как вкопанный, услышав, как его мона снова засмеялась. Звук пронзил меня, словно нож. Не потому, что я не мог его вынести, а потому, что за всю свою жизнь я редко его слышал.

Пока его мона смеялась, образ красивой 152-ой всплыл в моей голове. Я видел ее слезы, видел ее страх… но я не видел ее улыбку. Мое сердце замерло, когда я представил, как она улыбается мне или смеется на чем-то, что я сказал. Я не мог вздохнуть, так как был пойман в ловушку этого видения.

Но туман рассеялся, когда я увидел 140-ого. Он уставился на меня своими пустыми, безжизненными глазами, просовывая руки сквозь прутья решетки и оставляя висеть их на перекладине.

Когда мона 667-го снова рассмеялась, 140-ой переключил свое внимание на камеру другого чемпиона. Он произнес, не глядя на меня:

— Это всего лишь вопрос времени, — сказал он холодно, его тело все еще было залито кровью противника. — Когда Господин пожелает, когда ему что-то понадобится или просто он захочет поиметь его разум, он убьет ее. — 140-ой указал на камеру 667-ого. — Он начнет с того, что время от времени будет забирать ее у него. Он будет ждать ее, но сразу ее не приведут. Спустя время она вернется, но будет ранена и в синяках. Она будет вести себя тихо. Он приведет ее к его камере или прикажет его привести в покои моны. Затем, чтобы усмирить 667-го, Господин трахнет ее сам или прикажет другим бойцам или охранникам сделать это. 667-ой начнет медленно ломаться, смотря на то, как его женщину заставляют принять член другого мужчины.

Его руки двинулись, сжимая прутья решетки, затем он продолжил:

— Он убьет ее у него на глазах. И тогда он умрет вместе с ней. — 140-ой посмотрел на меня, но я знал, что его мысли были где-то в прошлом. — Только он будет вынужден продолжать жить в этой Яме, просыпаясь каждый день и сражаясь на ринге с каким-нибудь другим искусственным животным, на которого ему наплевать. Но хуже всего то, что Господин никогда больше не вспомнит этого. Он двинется дальше, начнет взрывать мозг следующему бойцу. Потому что это то, что он делает. Он создал эту империю, чтобы играть с нами, с его рабами.

Смех 667-ого донесся из его камеры, и мои глаза устремились на его дверь.

— Я здесь с тех пор, как мне исполнилось десять лет. Я не знаю, сколько прошло лет — Господин делал все, чтобы мы этого не узнали, не так ли? Но я предполагаю, что мне за двадцать. У меня появилась своя мона, я думаю, года два назад.

Я оглянулся на 140-го. Теперь он пристально смотрел на меня.

— Все эти годы я был здесь, но помню лишь те годы, которые провел с ней. Это единственные воспоминания, которые у меня есть. Из-за наркотиков я не помню многого из своего детства. Я не помню свои бои потому, что убивал так много, так часто. Но помню каждую секунду, проведенную с ней. — Его лицо покраснело. — И я помню блеск в глазах Господина, когда он перерезал ей горло в наказание за то, что я недостаточно эффективно дрался в Яме. Я получил удар по руке, который по мнению Господина, заставил его война, т.е. меня, выглядеть неумелым. Поэтому он убил мое сердце.

— Он недостойный мужчина, — ответил я.

140-ой рассмеялся без радости в голосе. Затем его лицо стало снова суровым.

— С тех пор, как убили мою мону, я каждую ночь думаю: почему мы здесь? Откуда мы все взялись? Зачем Господин создал эту Кровавую Яму? — его лицо исказилось. — И почему, черт возьми, мы подчиняемся ему? Мы все войны. Мы убиваем. Это все, что мы делаем. Мы убиваем каждый день. Мы убивали, даже когда были детьми. И сейчас, став уже взрослыми мужчинами, мы убиваем. И все же мы не убиваем их. — Он имел в виду Призраков. — Мы не задаем вопросов, мы не восстаем. Мы знаем только эту жизнь. И мы принимаем ее.

— Большинство мужчин-бойцов накачаны наркотой больше, чем мы. Только у нас особые привилегии, потому что мы чемпионы, — сказал я.

— Чири дают нам каждый день наркотик. Каждому в этой яме. Монеби, Убийцам, бойцам, нам. Зачем? Почему мы все это делаем? Если бы чири прекратили накачивать мужчин наркотой, то они сражались бы с ясными головами. Мы могли бы спасти монеби, единственная цель которых — раздвинуть ноги, а потом быть убитыми. Мы могли бы быть свободными.

— Ты хочешь быть свободным? — спросил я, его слова кружили у меня в голове. Я не мог остановить размышления над его вопросами.

Он покачал головой.

— Нет, я хочу умереть. Я хочу покинуть эту жизнь.

Я нахмурился. 140-ой наклонился вперед, насколько мог, к двери камеры и сказал:

— Я убью столько этих ублюдков, сколько смогу. И Господина, возможно; его инвесторов, на крайний случай. С тех пор, как он убил мою мону, мне больше не для чего жить. Как только у меня появится шанс, я воспользуюсь им с широко открытыми глазами. И я умру с улыбкой на лице, зная, что забрал с собой несколько Призраков.

— Как ты это сделаешь? — спросил я, мое сердце забилось быстрее.

Я был на стороне его плана. Мое тело ликовало.

Он пожал плечами.

— Я еще не знаю. Но придет время. Я молюсь, чтобы все мы, рабы, наконец восстали и уничтожили их всех. Но если этого не произойдет, я умру, делая это сам.

Я молча выслушал его. 140-ой стал пятиться назад. Но прежде, чем скрыться в уединении своей камеры, он добавил:

— Мы с тобой провели в этих помещениях почти одинаковое количество времени. За все эти дни я ни разу не видел, чтобы на тебе была бы хоть царапина после боя.

Его глаза сузились, затем расширились, явно осознав что-то важное. Снова придвинувшись ближе, он верно предположил:

— Мона. Верховная Мона, которую ты обслуживаешь каждую ночь. Он использовал ее, верно?

Мои губы сжались, и чувство неудачи охватило меня. 140-ой медленно покачал головой и вздохнул.

— Ты хочешь ее.

Он уставился на меня и добавил:

— Думал, ты ничего к ней не чувствуешь. Я проходил мимо твоей камеры и видел ее в углу, одинокую и напуганную. — Его голова склонилась набок, пока он изучал мое суровое выражение лица. — Но ты чувствуешь. И теперь он это знает. — Его руки вернулись на прутья решетки. — Я прав?

Мое молчание ответило за меня.

— Чем он угрожал? Угрожал вернуть ее себе? Он бил ее? Морил голодом? Отдавал другому бойцу?

Я задрожал, представив охранника, который приставил нож к ее горлу. Я крепче сжал свои Кинжалы, вспоминая ее широко раскрытые от страха глаза.

— Он собирался разрезать ей горло. У него за спиной стоял охранник. Он приказал мне продолжить бой. Растянуть убийство.

Я раздраженно отвернулся, а затем добавил:

— Я собирался позволить ей умереть. Мне нужно было позволить ее умереть…

— Но ты не смог, — закончил 140-ой.

Мне хотелось огрызнуться в ответ, что он не знает, о чем говорит. Что мне было наплевать на мону, которую мне навязали.

Но слова не покинули моего рта.

Я не мог их сказать, как ни старался.

— Он собирался ее убить? — подталкивал 140-ой, отступая назад.

Его суровое выражение лица сменилось сочувствием.

— Что? — сплюнул я, подходя к его камере.

140-ой замер. Затем, проведя рукой по лицу, сказал:

— Тогда ты в жопе. Он проверял тебя. Обычно он начинает медленно. Но с тобой и его моной он поставил на карту все, что имеет. — Он скрестил руки на груди. — Мы все видели, как он шествовал с ней по Ямам, прижимая ее к себе, владея, обладая ею. — Его бровь приподнялась. — Даже если он и дал ее тебе, она не принадлежит тебе по-настоящему. И если он был готов убить ее за твое неподчинение, это значит, что он рискнет всем ради того, чтобы ты подчинился, сломался. Это делает тебя самым жалким сукиным сыном этого места.

Отходя, 140-ой добавил:

— Я даже не знал ее имени. Знал ее номер, но не знал ее имя. Черт, даже не знаю свое собственное. Я не знаю ничего. Никто из нас ничего не знает, кроме того, как жить и существовать здесь. Но привилегия, зарабатываемая чемпионами, дает нам жизнь без наркоты. Это значит, что мы можем думать. Самостоятельно. Я не знаю, какой мир снаружи, но уверен, что это место неправильное, это место крови и боли. Я чувствую это в своем сердце. Чувствую всем своим существом.

Звук приближающихся охранников заставил меня двинуться вперед. С каждым шагом огонь внутри меня поднимался все выше и выше, пока я не почувствовал, что сгораю изнутри.

Добравшись до своей камеры, я захлопнул дверь и прислонился своим тяжелым телом к ближайшей стене. Мои ноги подкосились, и я рухнул на пол. Руки упали, раны сделали их слабыми. Мои Кинжалы застучали по каменному полу. Струйки крови стекали по порезанной коже и капали на пол рядом со мной.

Я смотрел прямо перед собой, не в силах пошевелиться. 140-ой был прав. Все годы здесь, в Яме, я провел в одиночестве. Нетронутый и неприкосновенный. А теперь я ранен. И все из-за шлюхи Господина.

Я поставил свой член превыше своей силы. Теперь я стал игрушкой Господина, как и 152-ая. Я отдал ему свою гордость. У меня ничего не осталось.

Я не знал, сколько просидел в таком положении, но звук легких шагов, приближающихся к моей камере, привлек внимание. В груди все сжалось, когда появилась 152-ая. Охранник открыл дверь, а затем захлопнул ее за ней.

Ее голубые глаза были огромными, когда она смотрела на меня, сидящего на полу. Вместо того чтобы радоваться, что она выжила, моя кровь закипела.

Нервничая, она подошла ближе, затем начала наклоняться к тому месту, где я сидел. Прежде, чем она успела бы что-то сделать, я швырнул свои Кинжалы через всю камеру, и они с грохотом упали на пол. Она вздрогнула и отшатнулась. Встретившись с ней взглядом, показывая всем своим видом, что видеть ее не хочу, я рявкнул:

— Убирайся в угол с моих чертовых глаз.

Я услышал ее глубокий вздох. Укол какого-то неведомого мне прежде чувства заурчал у меня в животе. Я заглушил это в себе, когда она проходила мимо меня и присаживалась на корточки. Я чувствовал ее пристальный взгляд, но не смотрел в ответ. Моя кожа горела огнем, мышцы подергивались от возбуждения. Воздух в камере казался слишком густым, слишком горячим. Я боролся за простой вдох.

Движение за дверью камеры заставило меня повернуть голову. Охранник впустил чири, которая пришла, чтобы зашить мои раны. В руках она несла миску с водой, иголки и нитки в маленьком мешочке висели на веревочке вокруг ее пальцев.

Чири наклонилась, чтобы обработать мои раны. Я отдернул руку, когда она попыталась смыть кровь.

— Отвали, — прошипел я. — Я сам все сделаю.

Чири склонила голову в ответ на мою резкость, и тут же поднялась на ноги. Она раскачивалась из стороны в сторону, как будто не знала, что делать. Я поднял глаза и заметил, как ее глаза расширились, уставившись на каменный пол. Ее лицо стало бледным, и когда я посмотрел на ее сцепленные руки на талии, они дрожали.

Слова 140-го о всех нас в этой яме не выходили у меня из головы. О том, откуда мы все здесь оказались. О том, как мы все подчиняемся приказам Господина без вопросов. Все чири были нумерованы 000. Я даже не знал ее имени. Я даже не знаю свое собственное…

— Оставь это здесь, — сказал я на этот раз менее резко. — Я сам все делаю.

Чири развернулась к двери, и я заметил, как ее плечи облегченно опустились. Она боялась меня. Я рискнул посмотреть на 152-ую в углу. Она съежилась, повернувшись лицом к стене.

Она тоже меня боялась.

Впервые с тех пор, как я стал Питбулем Арзиани, холодным и безжалостным чемпионом Господина, это выбило меня из колеи. Все меня боялись. Даже охранники никогда не подходили слишком близко к моей камере, опасаясь, что я сверну им шеи. Это был вполне обоснованный страх. Раньше я проделывал это с ними много раз. Противники даже ссались, когда я выбегал в яму из темного туннеля. Все сторонились меня. Это было то, в чем я был уверен.

667-ой сказал мне, что мы все под властью Господина и были одинаковы. Мы должны защищать друг друга.

Я всегда заботился только о себе.

Лязг закрывающейся двери камеры эхом отразился от каменных стен. А потом мы погрузились в тишину. Моя голова откинулась на холодную стену, и я закрыл глаза, просто дыша.

Я хотел отключиться. Просто заснуть и проснуться, обнаружив, что 152-ую забрали, и моя жизнь возвращается к тому, какой она была всегда. Я почувствовал, как морщины пролегли у меня на лбу, когда я подумал о своей жизни до последних двух недель. Каждый день был одинаков: проснулся, поел, накачан наркотой, тренировался. Затем в дни поединков — убивал. Это был бесконечный цикл.

В глубине моего живота образовалась дыра. 140-ой сказал мне, что привилегия, которую мы получили, будучи чемпионами, заключалась в том, чтобы быть свободными от наркоты. Мы могли думать. Думать самостоятельно. Большую часть своей жизни я не помнил, как жил до того, как меня похитили.

Я даже не знаю свое собственное имя.

Как только я был свободен от наркоты и меня перевели в это помещение, я быстро вошел в свою рутину. Но сейчас 140-ой зародил в моей голове семя размышлений. Зерно свободной мысли. Открыв глаза, я посмотрел на свои порезанные ноги и руки. Я увидел, как кровь измазала мой живот и теперь высыхает на моей идентификационной татуировке.

901-ый. Я был 901-ым, ни больше ни меньше. Я был Питбулем Арзиани. Самым эффективным и успешным убийцей, которого когда-то знала Кровавая Яма. Я задался вопросом: был ли когда-нибудь чем-то большим? Если бы освободился из этого места, мог бы я стать чем-то большим? Сжатие моей груди сказало мне, что я был, и я мог.

Я попытался представить себе, каким был мир над землей. И не смог. Мое единственное воспоминание было о том, что я когда-то был там, когда меня забрали Призраки. Когда они прибыли ночью и подняли меня с постели.

Больше ничего не было.

Я подумал о тысячах инвесторов. Я подумал о зрителях, которые сидели в толпе на боях. Они были не из Ямы. Они приходили снаружи. У них были свои жизни. Они были свободными.

Почему мы были несвободными? Почему я был не свободен?

Кожа вокруг моих ран стала подергиваться. Я знал, что у меня нет другого выбора, кроме как ухаживать за ними. Если я хочу быть в порядке к турниру, то должен подлечить раны, чтобы не развилась инфекция.

Подняв мешочек с пола, я разорвал его, нитка была уже вдета в иглу. Подняв руку, взял иглу и поднес к своей первой ране. Я даже не вздрогнул, когда игла проткнула кожу. Я привык к большему, чем этот уровень боли. Хотя я хмыкнул, когда дошел до середины. Я не смог дотянуться до верхней части раны под таким углом.

Отпустив руку, я вздохнул. Моя челюсть сжалась от разочарования.

— Почему? — моя голова повернулась в сторону угла, в котором сидела 152-ая.

Когда я встретился с ее голубыми глазами, ее щеки вспыхнули. Ее руки были обвиты вокруг колен. Колен, которые были прижаты как можно ближе к груди.

Мои глаза сузились, не понимая, что она имела в виду. Видя мое замешательство, она сглотнула, а затем объяснилась:

— Зачем ты это сделал? — она отвела взгляд. — Почему ты просто не позволил мне умереть?

Я заерзал на полу. Затем боль пронзила мою грудь так сильно, что я подумал, будто она может разорваться. Ее голос звучал так печально, так подавлено. Я не мог этого вынести. Мое внимание привлекла красная линия на ее шее. Я осознал, насколько близок был охранник от того, чтобы вскрыть ей горло. Когда мое внимание вернулось к ее лицу, она пристально смотрела на меня. Я не мог понять выражения ее лица, но заметил, как она красива.

Такая чертовски красивая.

Металлический браслет на ее запястье отражал свет, свисающей со стены лампы. Когда мое видение затерялось в мыслях, я ответил:

— Я не мог видеть твою смерть.

Последовала долгая пауза.

— Но почему? Я не понимаю. Ты… ты не хочешь меня.

Ее голова наклонилась вперед, темные волосы закрыли лицо. Я подумал, что она закончила говорить, но она прошептала:

— Тебе следовало дать мне умереть.

Боль в моей груди переросла в агонию.

— Никто не должен умирать от руки Призрака.

Она подняла голову, и у меня в горле встал ком, когда я увидел слезы, стекающие по ее гладким щекам. Она невесело рассмеялась и спросила:

— Даже шлюха Господина?

Мой взгляд снова опустился на ее браслет. Я ненавидел слышать то, как грустно она говорила. Мои пальцы сжались в кулак. Я сделал три глубоких вдоха. На четвертый заставил себя посмотреть ей в глаза.

— Ты не шлюха.

Она нахмурилась.

— Ты не веришь в это. Ты думаешь, что я принадлежу Господину, что хочу его.

Ее нижняя губа задрожала, когда она добавила:

— Знаешь, он причиняет мне боль. Он заставляет меня истекать кровью и оставляет синяки на моем теле и лице.

Я замер. Пламя ненависти окружило мое сердце, нагревая кровь. Затем ее голова склонилась набок.

— Но ты этого не делаешь, — добавила она почти беззвучно. — Ты не хочешь меня, но ты даешь мне свое освобождение, чтобы спасти меня от боли. Ты не хочешь меня, но ты причиняешь боль себе, чтобы спасти мою жизнь. — Румянец на ее щеках окрасился в алый цвет. — И когда ты берешь меня, ты не причиняешь мне боль. Ты нежный, хотя и большого роста. Ты мог бы закончить эту игру Господина. Ты добрый и мягкий… и ты даришь мне свою заботу.

Мне нечего было сказать ей в ответ. 152-ая отвела взгляд и уставилась на дальнюю стену.

— Ты Питбуль Арзиани. Тебя боятся. Но для меня ты — безопасность.

Низкое рычание вырвалось из моего горла при ее словах. И снова неведомое чувство поселилось в моем сердце, прогоняя жар. Я попытался отвести взгляд от этой моны, свернувшейся калачиком у стены, но не смог. Она поймала меня в ловушку.

Внезапный холодный порыв воздуха прокатился по моей камере, охладив раны. Шипя от ощущения ветерка на моей разорванной и обнаженной плоти, я посмотрел на вниз и взял иглу. Я попытался наклониться так, чтобы зашить рану, но как бы я ни старался, не мог дотянуться.

— Черт, — выплюнул я, собираясь сорвать эту чертову штуку со своей руки, когда почувствовал, как маленькая ладонь накрыла мою собственную.

Я поднял взгляд. 152-ая стояла передо мной. Ее голубые глаза были огромными, нервно смотря на меня сверху вниз. Ее рука вздрогнула, когда коснулась моей, и я почувствовал, как дрожат ее пальцы. Ее лицо раскраснелось. Сделав глубокий вдох, с силой, которую я никогда не мог себе представить, она взяла иглу из моей руки. Молча обошла то место, где я сидел. Присаживаясь рядом, она наклонилась к моей ране и начала зашивать кожу. Я наблюдал за ее руками, которые работали быстро и нежно. Когда я перевел взгляд на ее лицо, меня бросило в жар.

Она не была шлюхой. И я почувствовал, как у меня свело живот, когда я подумал о том, что она принадлежит Господину. Но она не была его. Он не заслуживал ее.

Я ощутил теплую воду, стекающую по руке. 152-ая промывала рану, над которой работала, рану, которую только что зашивала. Ее прикосновение было таким легким, что казалось, будто его совсем не было.

Не поднимая глаз, она перешла к ране на моем плече и начала зашивать ее. Я не мог вымолвить ни слова, наблюдая за ней. Мой пульс грохотал в ушах, кровь бешено неслась по венам. У меня никогда не было такого с женщиной. Такой близости. Чувствовать все эти странные вещи. Это мысль вызвала во мне отвращение. Но в этом не было ничего отталкивающего.

Когда 152-ая дошла до середины раны, ее нижняя губа начала дрожать. Я не знал почему, но внезапно почувствовал холод. Тогда слеза скатилась по ее щеке и капнула ей на руку. Я потянулся к ее руке и остановил ее работу своим запястьем.

Я хотел, чтобы она посмотрела на меня. Когда она наконец это сделала, то прошептала:

— Мне не нравятся твои раны. — Она поднесла руку к груди. — У меня болит здесь от того, что больно тебе. — Она моргнула, ее длинные ресницы коснулись верхней части щеки. — Что ты ранен из-за меня. — Она отвернулась. — Я сделала тебя слабым. Твой самый большой страх сбылся.

Я не знал, что сказать. Мне не нравилось видеть ее плачущей. Моя рука сжималась и разжималась. Я поднял ее, борясь с инстинктом остановиться, и положил ей на щеку. 152-ая застыла под моим прикосновением.

Я собирался отдернуть руку, чувствуя так много боли от того, что она не хотела бы, чтобы моя рука касалась ее кожи. Но как только моя рука стала опускаться, то она быстро подняла свою руку и положила ее поверх моей. Она удержала ее на том месте, куда я дотронулся.

Я дышал, и она дышала в унисон, пока мы оставались неподвижными в этот момент. Когда ее глаза встретились с моими, она произнесла:

— Я стала причиной твоего падения. Я шлюха и заставила тебя подчиниться.

Прочистив свое горло, я прохрипел:

— Ты нечто большее, чем обычная шлюха. Ты нечто большее, чем какая-то мона. — Я покачал головой. — Мы все такие. Все мы рабы.

— Рабы? — спросила она, ее милое личико сморщилось в замешательстве.

— Монеби, бойцы, чири. Все мы под контролем Господина.

Она кивнула в ответ на мои слова, но я видел, что она все еще не понимала.

— Мы похожи, — в итоге сказала она, и мое сердце растаяло, когда на ее губах появилась легкая улыбка. Улыбка. То, что я редко видел, но что давалось так свободно.

— Да, — прошептал я в ответ.

— Его чемпион и его шлюха. — На этот раз ее голос дрожал от печали. — Не свободные.

Не свободные.

152-ая вздохнула, и, прищурив глаза, продолжила:

— Я… я думаю, что хотела бы быть свободной, — ее рука соскользнула с груди и прижалась к моей. Мою кожу покалывало от ее прикосновения. — А ты? — спросила она, — ты бы тоже хотел быть свободным?

Я задумался над ее вопросом. Я никогда раньше не желал для себя свободы. Никогда не верил в то, что однажды стану свободным. Никогда не желал этого.

— 901-ый? — настаивала она.

Что-то в том, как она назвала мой номер, вызвало всплеск раздражения в крови. Рука 152-ой слегка коснулась моей татуировки, и она спросила снова:

— Хотел бы?

Используя свою свободную руку, я положил ее поверх ее руки, которая находилась на моей груди. Ее полные губы слегка приоткрылись, и она судорожно втянула воздух.

— Как тебя зовут? — спросил я, наблюдая, как бледнеют ее щеки.

— Мое имя?

Я наблюдал за ней, пока она напряженно думала. Когда ее плечи поникли, я понял, что она не знает ответа.

— Я не могу вспомнить, — тихо сказала она, — я не знаю своего имени.

— Как и я, — ответил я. — Знаю, что русский и думаю, что мне около двадцати четырех лет.

Она вскинула голову и взволнованно проговорила:

— Мне двадцать один.

Когда я смотрел на ее слегка растянувшиеся в улыбке губы, настенный светильник на дальней стене окружал ее голову ореолом; она выглядела идеально.

— Примерно одного возраста.

Ее щеки покрыл румянец, и она опустила глаза. Когда она вновь подняла их, ее лицо снова стало серьезным. Взгляд блуждал по моим порезам, ссадинам и синякам.

— Ты спас меня, — прошептала она. — Ты спас меня от смерти.

Я стиснул зубы от облегчения в ее тоне.

— Не мог поступить иначе. Видел тебя в руках того охранника…

Я сделал паузу, чтобы поднять голову и провести кончиком пальца по едва заметному следу от ножа на ее горле.

— Я видел, как его нож создавал эту отметину. Видел в глазах Господина, что он отдаст приказ перерезать тебе горло.

Я замер, но вздохнув, признался:

— Я не мог этого допустить. — Я снова постучал над сердцем. — Здесь. Здесь слишком больно.

152-ая никак не отреагировала на то, что я сказал. Она не двигалась. На минуту я поверил, что она искренне желала, чтобы я дал ей умереть. Затем она придвинулась на коленках ближе ко мне и, наклонившись вперед, прижала свои губы к моему лбу. Мое дыхание участилось.

Ее неповторимый аромат донесся до моего носа, наполнив легкие. Я с трудом удержался, чтобы не протянуть к ней руки и не придвинуть ее ближе. Когда 152-ая отодвинулась, я пальцем провел по ее лицу и сказал:

— Ты прекрасна.

Ее глаза расширились, как будто она не могла поверить, что эти слова слетели с моих губ. Когда мои брови в замешательстве опустились к переносице, она отреагировала:

— Я думала, что не нравлюсь тебе. Не думала, что ты хочешь меня.

Я отшатнулся в шоке, мои плечи ударились о холодную стену позади меня. Рука упала на пол. 152-ая придвинулась ближе и умоляла своими голубыми глазами ответить ей.

Проиграв битву своим инстинктам, чтобы оттолкнуть ее, я ответил:

— Я хочу тебя… Ты… нравишься мне. Так сильно. Я бы хотел этого не чувствовать.

Легкий вздох слетел с ее губ. Наклонившись, она взяла мою руку в свою. Я восхищенно наблюдал, как она поднесла ее ко рту и запечатлела три долгих поцелуя на моей израненной коже. Я резко втянул в себя воздух, ожидая, что же она сделает дальше.

Она опустила наши соединенные руки на свои колени и сказала:

— Я тоже хочу тебя. И ты мне тоже нравишься. Очень сильно.

От этих слов внутри меня что-то сломалось. Я почувствовал, как стены вокруг моего сердца рушатся. И я также знал, что больше не буду прятаться, больше не буду обманывать себя, что она не может на меня повлиять.

Мое желание к ней было таким же реальным, как и любой бой, в котором я участвовал. И это было также опасно. 140-ой был прав. Господин держал меня именно там, где ему было нужно. Его план сработал идеально. Это должно было подпитывать мою постоянную ярость. Вместо этого он наполнил меня светом.

Ее глаза затрепетали, она посмотрела на меня и произнесла:

— И я тоже думаю, что ты прекрасен. — Румянец с ее щек распространился на шею и дальше по груди. — Я не уверена, что женщины говорят это мужчинам, но тем не менее я так думаю.

Затем 152-ая подняла с пола иголку с ниткой. Она попыталась разнять наши соединенные руки, но я держал ее. Она посмотрела на меня, смущаясь тем, что я не отпускаю ее. Я не был уверен почему. Просто не хотел ее отпускать.

Прекрасно это понимая, она улыбнулась и ответила:

— Позволь мне зашить твои раны. Нужно закрыть плоть, затем помыться.

Я неохотно отпустил ее руку. 152-ая повернулась боком и вытерла порезы теплым влажным полотенцем. Она обработала каждый порез, смывая кровь с моей кожи.

Когда она закончила, я прошел в душ, чтобы смыть остатки боя. Когда вода покрыла мою голову, все, о чем я мог думать, была 152-ая, заботящаяся обо мне, вытирающая меня… улыбающаяся мне.

Я тоже хотел улыбнуться ей в ответ.

Выключив душ, я вытерся, затем вошел в комнату. Когда я окинул ее взглядом, то обнаружил 152-ую в углу, прижавшую колени к груди.

Мое сердце разбилось. Она была такой миниатюрной и хрупкой, съежившись на полу. Она смотрела на меня, подходящего к матрасу. Опустившись на пол, я сделал глубокий вдох. Затем протянул руку. Глаза 152-ой расширились.

Прошло несколько секунд, прежде чем она робко поднялась на ноги и направилась ко мне. Ее рука легла в мою, и она замерла. Я откинулся на узкий матрас и потянул ее к себе. Она легла рядом со мной, все еще глядя на меня с удивлением.

Внезапно почувствовав, что мои нервы на пределе, я прохрипел:

— Тебе больше не придется спать в углу. Если ты в этой камере, значит ты в моей постели. Ты спишь рядом со мной.

Слезы наполнили глаза 152-ой, но ни одна из них не упала. Я ждал, что она ответит. Но она просто сжала мою руку. Мои глаза закрывались, затянутые сном. Когда я проснулся позже, 152-ая тряслась от наркотиков. Я перевернул ее на спину и избавил нас от одежды. Когда я вошел в нее, окутанный ее теплом, ее глаза загорелись желанием. Я хотел бы, чтобы она была не под воздействием наркотика.

Впервые в своей жизни я желал, чтобы она хотела меня по своей воле. Желала, чтобы я вошел в нее, взял ее так, как берет мужчина женщину.

Чтобы сделать ее своей.

Без наркотиков.

Без игр разума.

Только она и я, потерявшиеся в чувствах. Два раба, на одну ночь свободные от цепей своего Господина.

Глава 10

152

— Вы улыбаетесь.

Я моргнула, выходя из транса, в котором пребывала. Пар, вызванный горячей водой, поднимался от моей разгоряченной кожи, и пузырьки окружали каждый сантиметр моего тела. Я посмотрела на Майю, которая изучала меня.

Поднеся руку к губам, я спросила:

— Да?

Она подозрительно кивнула.

— На самом деле вы изменились за последние несколько дней.

Она уставилась в пространство, словно пытаясь разрешить головоломку. Когда она снова посмотрела на меня, то добавила:

— С боя 901-го.

Инстинктивно я поднесла руку к горлу. След от ножа исчезал, но кожа еще была повреждена, рана все еще причиняла боль.

Лицо Майи вытянулось, когда она увидела метку. Она беспокоилась о моем горле с тех пор, как я рассказала ей, что заставили делать 901-го. Я не рассказала о том, как он прижимал меня к себе, когда мы спали. Не рассказала и том, как он признался мне, что я ему нравлюсь и что он хочет меня. Я не хотела этим делиться. Это было запечатано в моем сердце, чтобы только я могла наслаждаться этим.

Голова Майи склонилась набок, когда она проводила по моей руке губкой.

— Что-то произошло за последние несколько дней, мисс? С 901-ым?

— Что заставило тебя спросить об этом?

Майя присела на корточки.

— Вы ведете себя по-другому. Менее замкнуто. Более умиротворенно, если можно так говорить в этом месте.

Она сделала паузу, затем добавила:

— Вы как монеби чемпионов. Таких, которых не накачивают наркотой. Они улыбаются, как вы. Они в ладах с собой, в то время как другие не могут себе этого позволить. Совсем как вы.

За последние несколько ночей 901-ый исцелился. Он был отстранен от боев, поэтому не покидал свою камеру. Но меня все равно приводили к нему каждую ночь, позже чем обычно. И забирали рано утром. Времени на разговоры было не так много, но, когда я входила в камеру, он сразу же протягивал мне руку. Я принимала ее, и он вел нас к своему матрасу. Мы спали лицом к лицу до тех пор, пока наркотики не разрывали мои вены и не накрывали меня. Я всегда просыпалась позже, прижимаясь к его груди.

Безопасность.

— Мисс? — позвала Майя, и моя голова снова прояснилась.

Она выжидающе смотрела на меня. Плечи Майи поникли.

— Он вам нравится. — Это был не вопрос. Она знала, что права.

Опустив свою голову и пропуская воду сквозь пальцы, я сказала:

— Он мне очень нравится. Больше, чем следовало бы.

— Мисс, у вас ничего не выйдет с 901-ым.

Мой желудок сжался от настойчивости в ее тихом, но торопливом тоне.

— Почему?

— Господин, — прошептала она, затем оглянулась на дверь.

Когда она снова посмотрела на меня, кровь отхлынула от ее лица.

— Господин не вынесет того, что у вас чувства к 901-ому или у 901-ого чувства к вам.

Я сидела спокойно, ожидая продолжения.

— Он отдал вас 901-му, потому что тот проявил к вам интерес. Я наблюдаю за Господином, мисс. Слежу за каждым его шагом, чтобы защитить вас. — Ее маленькие ручки вцепились в края ванны. — Он одержим, мисс. Я не думаю, что вы осознаете степень его одержимости.

Она посмотрела вниз, глубоко вздохнула и продолжила:

— Я… иногда я преследую его. Чтобы посмотреть, куда он ходит по ночам, когда вы у 901-ого.

— И куда он ходит?

— В покои чемпионов, мисс. Он наблюдает, как 901-ый берет вас.

Она отвернулась, и на ее лице появилось печальное выражение.

— Чего ты мне не договариваешь? — спросила я.

Майя откинулась назад.

— После этого он часто ходит в покои монеби.

Я все еще молчала.

— Он предпочитает мон с темными волосами и голубыми глазами.

После этого она замолчала. Я поднялась из ванны и завернулась в полотенце, затем присела напротив Майи и взяла ее дрожащую руку.

— Что, Майя? Скажи мне.

— Он причиняет им боль, — сказала она еле слышно. — Он наказывает их, овладевая ими. Бьет их, хлещет их, все время выкрикивая ваше имя.

Каждый мускул в моем теле лишился энергии.

— Что он делает?

Майя резко наклонилась вперед, крепко сжимая мою руку.

— Вам не может нравиться 901-ый, мисс. Господин этого не потерпит. Последняя Верховная Мона…

— Что? — подталкивала я, тряся ее руку. — Что ты узнала?

— Я поспрашивала, мисс. Я спросила других чири. Одна из них призналась мне, что Верховная Мона, та, что была до вас, та, на которую Господин никогда не смотрел так, как на вас, была убита по его приказу. Он причинял ей боль в течение многих дней до момента ее смерти, потому что у нее была привязанность к бойцу, которого она посещала… такая же, как у вас к 901-ому, — пальцы Майи дрожали. — Она рисковала своей жизнью, чтобы тайно навещать его. Ее чири помогала ей в этом. Ее тоже убили.

— Нет, — прошептала я.

Мое сердце билось так громко и так быстро при мысли о женщине до меня. Грудь сжалась от понимания. Она нашла мужчину, которого хотела иметь рядом с собой, с которым ее заставили быть, затем ее убили. Это было жестоко.

— А боец? — спросила я. — Что случилось с мужчиной?

— На следующую ночь его вывели в Яму для боя, — темные глаза Майи не отрывались от моих.

Холодок пробежал по моему позвоночнику, когда резкое осознание поразило меня.

— 901-ый, — прошептала я. — Он сразился с ним и 901-ый убил его.

Майя кивнула.

— Он не знал. Для него он был еще одним противником.

— Но 901-ый непобедим, — заключила я. — Господин знал, что приговорил его к смерти.

Майя медленно кивнула.

— Мисс, вы должны сохранять эмоциональную дистанцию с 901-ым, пока Господин не убедится, что угрозы нет. Если он узнает, что у вас есть друг к другу чувства, — она покачала головой, ее лицо побледнело. — Никто не знает, что он сделает. Господин непредсказуем, и он смертельно опасен. Я боюсь, что то, как он относится к вам, его одержимость, которую он испытывает к вам, делают его намного более жестоким.

— Поняла, — сказала я.

Майя проверила время и поднялась на ноги.

— Мисс, я должна подготовить вас для Господина. Вы должны присутствовать на втором и заключительном поединке сегодня вечером.

Как только ее слова слетели с губ, мои ноги онемели. Майя присела на корточки.

— Что такое, мисс?

— 901-ый дерется сегодня вечером, — сказала я и увидела, как на лице Майи отразилось беспокойство, подобное моему. — Я не могу, — проговорила я, качая головой. — Не могу снова смотреть на то, как ему причиняют боль.

— Вы должны, — ответила Майя и обхватила мое лицо ладонями, вытирая слезы, что катились по моим щекам, и о которых я не знала. — Вы обязаны вести себя так, как будто 901-ый для вас ничего не значит.

Звук приближающихся шагов охранников привлек мое внимание. Майя помогла мне подняться с пола, когда дверь в комнату с грохотом распахнулась. Страх побежал по моим венам, словно лед, когда в комнату вошел Господин. Он был безупречно одет, ни один волосок не выбился из прически. Но жесткий блеск в его глазах сказал мне, что сегодня вечером я буду иметь дело с Господином, который любит причинять боль. С Господином, который любит быть жестоким. С тем, которому нравилось заставлять тебя кричать.

Я замерла, когда его взгляд встретится с моим. Господин, невозмутимый и как всегда сдержанный, направился ко мне. Но я заметила, как его щека подергивалась при каждом шаге, что выдавало его еле сдерживаемый гнев.

Ладонь Майи крепче сжала мою собственную. Господин встал передо мной. Словно отгоняя муху, он схватил чири за волосы и швырнул на пол.

Майя упала с глухим стуком. Я инстинктивно кинулась ей на помощь. Но Господин был быстрее: он сильно схватил меня за руку, развернул и потащил к кровати. Мое тело стало обнажено, когда он скинул с меня полотенце на пол. Не произнеся ни слова, он толкнул меня на кровать, спиной к нему. Я вскрикнула, когда его ноги раздвинули мои. Затем услышала, как расстегнулась его молния на брюках. Потом он оказался надо мной, ворвавшись внутрь со всей жестокостью, которую, я знала, он таил в себе.

Мои пальцы вцепились в простыни, когда его грудь прижалась к моей обнаженной спине, удерживая меня на месте. И он был неумолим. Он не был медленным, не облегчал проникновение. Он брал меня жестко и быстро. Он застал меня врасплох. Болевые ощущения были невыносимыми, но душевные раны были еще хуже. Он повернул мою голову, меняя ее положение на матрасе. Теперь я была повернута лицом к комнате, мои глаза встретились с Майей, которая все еще лежала на полу, уязвленная и испуганная.

Я зажмурила глаза, не желая видеть, как она становится свидетелем происходящего. Когда я это сделала, то почувствовала, как дыхание Господина прерывисто прошлось по моей щеке. Он застонал, увеличив скорость своих толчков. Затем, наклонившись еще ниже, он приблизил губы к моему уху и сказал:

— Ты моя, 152-ая. Моя Верховная Мона.

Одержимость пронизывала каждое его слово. Его свободная рука потянулась вниз, чтобы схватить меня за бедро. Я подавила крик, когда его пальцы впились в мою плоть, оставляя синяки.

Господин выругался, когда его длина дернулась внутри меня. Я молилась, чтобы все закончилось, но Господин сопротивлялся своему освобождению. Он качнул бедрами, убедившись, что я чувствую каждый укол боли.

— Мои охранники следили за тобой. Они видели, как ты целовала его в лоб. Они видели, как ты мыла его. Они слышали, что ты говорила с ним по-русски.

Господин схватил меня за голову и заставил выгнуть спину. Я сдержалась, чтобы не издать ни звука. Ему бы это понравилось. Я не хотела доставлять ему такого удовольствия.

— Но что еще хуже, так это то, что ты спала с тем монстром, в его постели. Он трахал тебя в своей постели, а затем прижимал к себе.

Господин переместился от уха и укусил меня за плечо, поворачивая мою шею в сторону. На этот раз у меня не было другого выбора, кроме как закричать от боли. Как только я это сделала, Господин зарычал от удовольствия.

Он вошел в меня еще четыре раза, а затем отпустил. Щекой я приземлилась на кровать, тело болело. Господин вышел из меня и отошел в сторону.

— Одень ее, — приказал он Майе.

Майя вскочила на ноги. Ее волосы были выбиты из аккуратного пучка. Выполняя приказ, она подошла к тому месту, где я лежала, и помогла мне подняться на ноги.

Я поморщилась от движения. Господин не двигался, стоя у изножья кровати.

— У вас есть пятнадцать минут.

Резкая команда Господина заставила меня подпрыгнуть, затем он добавил:

— Не смывай с нее мое освобождение. Оставь как есть.

Майя быстро провела меня в боковую комнату и начала приводить в порядок мои волосы и лицо. Когда я посмотрела в зеркало, на моих глазах выступили слезы. След от укуса был окровавленным и глубоким, мои волосы были в беспорядке. Хуже всего было то, что семя Господина, которое он приказал Майе оставить, стекало по моим ногам.

Тошнота подступила к горлу, но я сдержалась. Майя молчала, одевая меня даже быстрее, чем требовал Господин. Я стояла, пока она одевала меня в темно-синее платье с высоким воротом. Материал был красивым, но уже запятнанным семенем, стекающим по моим бедрам, и следом от укуса, ярко выделяющимся на коже.

Когда Майя вдевала мне в уши длинные серьги, наши глаза встретились, и я увидела страх в их темных глубинах. И я поняла, что означал этот взгляд. Он знал. Он знал или, по крайней мере, подозревал, что у меня есть чувства к 901-ому.

Как бы я ни боялась мужчины, ожидающего меня в другой комнате, как бы ни осознавала, что он причинит мне боль самыми ужасными способами, если узнает, как сильно я забочусь о 901-ом, я не могла найти в себе сил, чтобы беспокоиться.

Майя отступила назад и кивнула. Приняв это за знак выйти из комнаты, я так и сделала, низко опустив голову, как любил Господин.

— Ах, — услышала я его громкий шепот. — Ты выглядишь прекрасно.

Мое сердце екнуло, но не от счастья. Оно было в полном замешательстве. Палец Господина коснулся моего подбородка и приподнял мою голову, пока мои глаза не встретились с его. Он улыбался, но в его взгляде все еще оставалась злость.

— Такая красивая, — пробормотал он и наклонился вперед, чтобы запечатлеть долгий, единственный поцелуй на моих губах.

Я задрожала. Старалась не показывать своего гнева, но сдержать его было невозможно.

— Шшш, — успокаивал Господин, отступая назад.

Его губы сжались, затем он сказал:

— Ты шлюха, это то, для чего ты была создана, то, кем я тебя сделал. Это не твоя вина, что ты хочешь, чтобы этот зверь трахал тебя. — Он подходил все ближе и ближе, пока не возвысился надо мной. — Это так? — спросил он ровным и угрожающим тоном. — Ты хочешь, чтобы он трахал тебя, лепесток? Ты хочешь его больше, чем меня?

Я была слишком напугана, чтобы говорить, поэтому промолчала. Это было неправильное решение. Рука Господина схватила меня за плечо и сжимала до тех пор, пока я не вскрикнула.

— Отвечай мне, — прошипел он.

— Нет, Господин, — быстро ответила я. — Я не хочу его.

Хватка Господина ослабла. Когда он посмотрел на меня, на его губах была самая широкая, самая искренняя улыбка. В мгновение ока его гнев исчез, и я почувствовала себя ошеломленной. Его постоянно меняющаяся личность смягчилась до мужчины, который смотрел на меня так, словно я была самой важной женщиной из всех. «Кем я и являлась», — поняла я. Я была у него в руках, а не у 901-го.

Эта мысль причинила мне больше боли, чем я могла бы вынести.

Взяв меня под руку, он повернулся к двери.

— Пойдем. Наши инвесторы ждут нас.

От меня не ускользнуло то, что он назвал их «нашими». Поняла, что в его представлении я снова была его собственностью. Но когда мы вышли за дверь, и Господин повел меня к туннелю бойцов, меня охватило дурное предчувствие. Это был не тот путь, которым мы обычно шли к яме и месту Господина; этот коридор вел к 901-ому. Он вел нас в покои чемпионов.

Я споткнулась, когда Господин потянул меня вперед, непреднамеренно замедляясь. Пыталась сохранить самообладание, когда мы вошли в помещение чемпионов, но мои ноги ослабли, и я не могла сдержать дрожь в руках.

Господин ничего не говорил. Когда мы проходили мимо дверей камер двух других чемпионов, они появились, чтобы посмотреть, кто прибыл. Лицо чемпиона, 140-ого, когда он посмотрел на Господина, покраснело. Его руки сжимали перекладину с невероятной силой. Если бы взглядом можно было убивать, то Господин испустил бы свой последний вздох.

Когда мы подошли к камере 901-ого, он уже ждал за дверью с клинками в руках, готовый к бою. Как и каждую ночь, мое сердце екнуло, когда я увидела его. На нем были черные спортивные штаны, ноги босые. Его грудь блестела от пота. Я знала, что это из-за упражнений, которые он делал, чтобы разогреть мышцы перед боем. Его русые волосы были в беспорядке, но голубые глаза сияли.

Но сразу потускнели, когда он увидел меня под руку с Господином.

Господин же казался спокойным и собранным, но его рука, державшая мою, напряглась до такой степени, что причиняла мне боль. Мои ноздри раздулись, когда я пыталась ее сдержать.

— 901-ый, — самодовольно сказал Господин, подходя ближе к двери камеры.

За последние несколько недель я заметила, что охранники держались на безопасном расстоянии от 901-ого, когда он стоял у двери своей камеры. Майя рассказывала мне, что все его боялись, что он убил нескольких охранников просто ради убийства. Но Господин подошел так близко, что, если бы захотел, 901-ый мог бы причинить ему очень сильную боль. Господин же даже не казался напуганным.

Он толкнул меня перед собой, моя спина уперлась ему в грудь. Его руки поднялись, чтобы схватить меня за плечи. Его хватка была непреклонной.

Когда я подняла глаза, щека 901-ого дернулась. Это был единственный признак того, что на него подействовало наше присутствие. Господин долго молчал, пока не откинул мои волосы назад, обнажив плечо. Плечо, которое он укусил, то, которое уже покраснело, покрылось синяками и распухло.

Низкое рычание зародилось в груди 901-го. Он уставился на мою новую рану. Я смущенно опустила глаза. Господин напрягся от реакции 901-ого, затем наклонился и провел носом по моей шее сбоку. Я зажмурилась от отвращения. Не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Он причинил мне боль. Но более того я не хотела, чтобы 901-ый видел Господина со мной таким. Если бы это было в моих силах, он бы никогда не узнал, что Господин только что взял меня, жестко и грубо. Я хотела бы сохранить 901-ого в неведении.

Но этого не случилось, потому что, не говоря ни слова, Господин наклонился и поднял мое платье. С каждым следующим дюймом, обнажающим мои ноги, у меня все больше и больше перехватывало дыхание. А когда он обнажил мою сердцевину для 901-ого, у меня заболела грудь. Освобождение Господина все еще было на моих бедрах. Он демонстрировал 901-ому то, что сделал.

Воздух в помещениях чемпионов сгущался до тех пор, пока я не почувствовала скованность и жар. Когда, наконец, открыла свои глаза, не в силах больше выносить напряжение, возникшее между нами, то встретилась с взглядом 901-ого, излучающим ярость. Мышцы были напряжены, вены выступили. Зубы стиснуты вместе. Я отчетливо видела, что он вот-вот взорвется.

Я попыталась привлечь его внимание. Умоляла его встретиться со мной взглядом, но его взгляд был прикован к моим бедрам. Несколько секунд спустя 901-ый издал яростный рев и бросился на клетку. Я закричала, когда его плечо врезалось в жесткие металлические прутья. Однако Господин не сдвинулся с места. Он даже не вздрогнул. Когда я оглянулась, чтобы увидеть лицо Господина, то оно светилось триумфом. Мое сердце замерло. Он хотел этой реакции. Он ломал своего чемпиона.

Он использовал меня, чтобы добиться этого.

В этот момент я возненавидела себя. Но не так сильно, как ненавидела Господина.

901-ый отпрянул и снова врезался в решетку.

— Нет, — выкрикнула я. — Остановись!

901-ый незамедлительно замер, его грудь поднималась и опускалась быстрыми движениями. Он встретился с моими умоляющими глазами.

Улыбка Господина исчезла. На его месте оказался мужчина, который брал меня некоторое время назад. Меня охватил ужас. Своей мольбой я показала, что мне было не все равно.

— Оставь ее, — прорычал 901-ый, когда Господин обошел меня.

Мои руки упали по бокам, пока я ждала его реакции. Я не была готова к его действиям. В мгновение ока Господин сжал кулак и ударил меня в живот. Раскаленная добела боль пронзила все мое тело. Я склонилась вперед, задыхаясь от нехватки воздуха. Я слышала, как 901-ый трясет металлические прутья, но не могла выпрямиться, чтобы попросить его успокоиться.

Господин принял быстрое решение, взял меня за волосы и заставил выпрямиться. Я прикусила губу, чтобы сдержать крик. Как только мои глаза встретились с глазами 901-ого, рука Господина взлетела вверх и ударила меня по лицу. Моя щека горела от ощущения его сильного удара. На этот раз я действительно закричала. Рана на моей щеке пульсировала, но Господин еще не закончил.

Двигаясь передо мной, спиной к 901-ому, он снова ударил меня кулаком в живот, затем снова по ребрам. Мои ноги подкосились, и я начала падать. Руки Господина поймали меня прежде, чем я упала на пол, и он заключил меня в свои объятия.

— Шшш, лепесток, — пробормотал он, казалось, успокаивая меня, нежно поглаживая рукой мои волосы. Он вел себя так, будто не он только что сделал мне больно.

Через его плечо я увидела, как 901-ый поднял свои клинки. Я с ужасом наблюдала, как он приближался, чтобы ударить Господина в спину. Чистый страх зажал меня в свои тиски. 901-ый умрет, если убьет Господина. Когда лезвия приготовились вонзиться через металлические прутья, я оттащила Господина назад и закричала:

— Нет!

Господин последовал за мной, и я увидела, как клинки 901-ого остановились по моему требованию. Кончик Кинжала застыл на полпути через решетку. Господин повернул голову, чтобы посмотреть на своего чемпиона. Он чуть не потерял равновесие, держа меня, но быстро его восстановил. Я недоверчиво подняла голову. В этот момент, видя, как близко он был к смерти, Господин был потрясен.

В этой краткой потере самообладания я поняла, как сильно он боялся 901-ого.

Господин выпрямился и потянул меня назад. Он обнял меня и так широко улыбнулся, посмотрев на меня.

— Мона, — прошептал он, — ты спасла меня.

Выражение его лица и блеск в глазах были чем-то знакомым. Чем-то неожиданным.

Это была благодарность. Это была чистая привязанность.

Затем это исчезло. Резко развернувшись, Господин встретился лицом к лицу с 901-ым. Боец опустил свои клинки. На его красивом лице тоже было непроницаемое выражение.

— Ты посмел напасть на меня?

901-ый игнорировал его, уставившись на меня поверх головы Господина.

Господин проследил за взглядом 901-ого и издал резкий, издевательский смешок.

— Ты ничто, 901-ый. Моя мона спасла меня.

Когда чемпион развернулся, Господин подошел ближе к решетке и сказал:

— Если ты хочешь увидеть ее снова, если хочешь прикоснуться к ней, ты продлишь этот бой, пока я не подам тебе сигнал.

Господин сунул руки в карманы и заключил:

— Хотя, знаешь, ты никогда ее больше не увидишь.

Я попыталась привлечь внимание 901-ого, сказать ему, что я спасала не Господина, а его самого от верной смерти. Но он не смотрел в мою сторону.

Господин подошел ко мне. В его глазах светилась гордость. Он обхватил мои щеки самыми нежными прикосновениями и сказал:

— Ты знаешь, я не хотел причинять тебе боль, но ты вынудила меня. Я должен был проверить, что ты хочешь меня больше всего на свете. Ты доказала мне, что это так, лепесток. Что ты полностью принадлежишь мне.

Я захныкала, когда губы Господина коснулись моих. Он застонал в ответ, неправильно истолковав мои звуки. Я держала глаза открытыми и смотрела на 901-ого, чтобы показать ему, что я не принадлежу Господину. Взгляд чемпиона встретился с моим, пока Господин удерживал мою голову на месте. Мое зрение затуманилось от накопившихся слез, но я знала, что 901-ый видит мой дискомфорт. Когда Господин повернулся к нему спиной, я осторожно протянула руку в направлении 901-ого. Я моргнула, проясняя зрение, и увидела, как его лицо побледнело.

Его светлые брови опустились, когда он придвинулся ближе к решетке. Я протянула руку на дюйм дальше и распознала момент, когда 901-ый понял, что я пыталась сказать.

Я спасала его.

Весь его гнев улетучился; неспешно и нервно, 901-ый переложил свои клинки в одну руку. Он просунул свободную руку сквозь решетку и переплел свои пальцы с моими. По мере того, как поцелуй Господина становился все страстнее и глубже, я крепче сжимала пальцы 901-ого, ни разу не отрываясь от его пристального взгляда.

Грубое, но в то же время открытое выражение лица 901-ого чуть не погубило меня. Словно последние барьеры, окружавшие его сердце, рухнули; он впускал меня внутрь. Он открывался мне. Он открывал свое сердце.

Чувствуя, что Господин начинает отстраняться, я неохотно разорвала контакт с 901-ым. Я запаниковала, когда он оставил свою руку протянутой, не желая отпускать меня. Режущий взгляд боли и неуверенности постепенно исчезал. Как только рот Господина покинул мой, 901-ый опустил руку и заменил мою руку своим клинком.

Снова сосредоточившись на Господине, я побледнела, увидев свою кровь из рассеченной губы на его губах. Ясно почувствовав теплую каплю жидкости, он слизнул ее, и на его лице отразилось волнение, когда он попробовал ее. Прижавшись своим лбом к моему, он поднял большой палец и вытер остатки моей крови. Я вздрогнула от боли, которую это принесло, изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль в животе и болезненность ребер. Моя щека пульсировала после удара Господина, но я держала себя в руках. Я не хотела, чтобы 901-ый был наказан, потому что я ему нравилась.

— Идем, — сказал Господин, беря меня за руку и переплетая наши пальцы. Он увел меня из камеры 901-ого, не произнеся ни слова.

Господин подвел нас к трибуне, чтобы сесть на свои места. Трибуны были переполнены, и несколько мужчин подошли, чтобы поговорить с Господином. Мужчина с необычным акцентом подошел первый и пожал ему руку. Я не слушала, о чем они говорили, пытаясь дышать сквозь боль от ударов. Но я слышала, что противник 901-ого принадлежал этому мужчине. Он владел ГУЛАГом где-то в Праге. Противник 901-ого был таким же непобедимым.

Нервы сотрясли мое тело, когда я услышала этот факт. Страх и трепет заключили меня в свои объятия. Я знала, что Господин не собирался облегчать этот матч для 901-ого. Он хотел утвердить свое господство. Он хотел, чтобы его чемпион повиновался.

Господин подошел к своему месту и указал на пол у своих ног. Я села, опустив глаза от взглядов, которые бросали на меня зрители мужского пола. Господин положил руку мне на голову и лениво провел по моим волосам. Охранник вошел в яму, и Господин подал сигнал к началу боя.

Я услышала топот ног, несущихся по туннелю. Когда мужчина прорвался, мое сердце упало. Этот боец был крупнее 901-го. Он был темнокожим и весь покрыт татуировками. Когда он обежал яму с двумя кинжалами в руках, я замерла, посмотрев на его спину. Шрамы от ударов кнутом портили каждый дюйм кожи. Воин остановился. Когда он смотрел на своего Господина, его взгляд ни о чем не говорил. Он был пустым, лишенным жизни.

Как будто ему больше незачем было жить.

Господин снова подал знак охраннику. Когда охранник исчез, прошло всего несколько секунд, прежде чем выбежал 901-ый. Мое сердце забилось в пьянящем ритме, когда его идеально подтянутое тело появилось в яме. Его клинки были обнажены, и на мгновение я испугалась, что он убьет 175-го, своего противника, за считанные секунды. Но когда 175-ый побежал на 901-ого, последний нырнул влево, но оставил себя открытым для удара. Я вздрогнула, когда 175-ый полоснул лезвием своего кинжала по груди 901-го. Рука Господина замерла на моих волосах, когда 901-ый только вошел в яму, но, увидев, что он выполняет его требования, Господин расслабился. Я же не могла себе позволить ничего подобного.

901-ый играл со своим противником, кружа по яме. Его противник двигался не так быстро и не был таким проворным. Но, как велел Господин, 901-ый принимал удары от 175-ого. Он наносил серьезные, но не смертельные удары в ответ.

С каждым замахом и с каждым порезом, я, затаив дыхание, ждала, когда Господин подаст 901-ому сигнал к убийству. Но минуты тянулись, а Господин оставался расслабленным.

Внезапно 175-ый набросился на 901-ого, явно устав от этих детских игр. Его жестокое выражение лица говорило о желании и потребности убивать. Но когда 175-ый нанес удар своим кинжалом, пронзив при этом бедро 901-ого, взгляд последнего переместился на Господина, находившегося на трибунах. Я замерла вместе с 901-ым, ожидая сигнала Господина. Но его не последовало. Прямо перед тем, как отвернуться, взгляд 901-ого встретился с моим. Мое сердце разбилось, когда я увидела эти глаза, полные нежности.

Прошло еще несколько минут, с обоих бойцов капала кровь. Мне пришлось мысленно дистанцироваться от возбужденного рева толпы. Как раз в момент моего испуга за жизнь 901-ого, что Господин позволит ему умереть, ожидая сигнала, он подался вперед на своем месте. Я посмотрела в яму как раз вовремя, чтобы увидеть, что 901-ый заметил легкое движение запястья Господина. И все поведение 901-ого изменилось в одно мгновение. Он скользнул на песчаный пол, порезав заднюю часть бедер 175-ого. 175-ый упал на песок, потеряв способность стоять. 901-ый встал, возвышаясь над ним, и прикончил 175-ого последним ударом в горло, пронзив насквозь своими клинками.

Кровь ручьем текла из раны, лишившей жизни 175-ого. 901-ый тяжело дышал, глядя вниз на свою жертву. Толпа радостно вскочила на ноги, но их крики были приглушены для моих ушей. Я наблюдала, как 901-ый взялся за рукояти своих кинжалов и вырвал их из горла 175-ого. Затем начисто вытер клинки о безжизненный торс 175-ого.

901-ый уставился на Господина. Его кровожадный взгляд впивался в мужчину. Руки и ноги подергивались. На долю секунду я подумала, что чемпион собирается пробиться на трибуны, и положить конец правлению Господина. К счастью, 901-ый стоял на месте, ожидая разрешения, чтобы покинуть яму. Он был с головы до ног покрыт кровью: своей и 175-ого. Его голубые глаза были дикими, и он выглядел как убийца, гордый своей репутацией.

Вскоре Господин встал и взмахнул запястьем, подавая сигнал. 901-ый повернулся, чтобы начать убегать в туннель, но не раньше, чем оглянулся и посмотрел на меня глазами, полными отчаяния. Он молча говорил мне, что сделал это ради меня. Он принимал все эти раны и травмы ради меня.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Чувства, проносящиеся сквозь меня от осознания, что он сделал это ради меня, наполнили меня самым ярким светом.

Господин встал и присоединился к кому-то в толпе. Через несколько минут ко мне подошел охранник и приказал встать. Я, поморщившись, встала. Мой пульс участился, когда меня повели по тоннелю чемпионов. С каждым шагом я задыхалась от нанесенных мне ударов в живот, щеке и ребрах. Но боль отступала по мере того, как я приближалась к камере 901-ого.

Пока мы шли по узким коридорам, я задавалась вопросом, зачем Господин это делает. Я думала, что меня не вернут 901-ому, независимо от исхода боя. Но с той минуты, как он закончился, Господин игнорировал меня точно так же, как и тогда, когда я впервые попала в камеру 901-ого. Как будто ему нужно было абстрагироваться от того, чему он собирался позволить случиться.

Я ломала голову в поисках ответов, но когда пришла в камеру 901-ого, эти вопросы вылетели из моей головы. В этот момент меня не волновали последствия. Я была здесь, с 901-ым. Он сражался ради меня. Подчинился ради меня.

Всем своим сердцем я хотела этого.

Когда охранник открыл дверь, чири как раз заканчивала зашивать раны 901-ого. Кровь, которая покрывала его кожу, теперь покрывала полотенца на полу.

901-ый посмотрел на меня, замершую в дверном проеме. Как только чири наложила последний шов на рану груди, 901-ый отбросил ее руку и поднялся на ноги. Его большое тело покачнулось, а лицо исказилось от боли. Затем его взгляд встретился с моим и больше не двигался.

Чири собрала свои вещи и быстро покинула камеру. Охранник захлопнул за ней дверь. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Рваные раны, нанесенные несколько дней назад и сегодня, уродовали его мускулистое тело. Его волосы были скользкими от остатков крови и пота. Он выглядел избитым и израненным.

901-ый первым сделал шаг. Мое сердце подскочило к горлу, когда он приблизился. С нежностью, которую я не ожидала, он поднял руку и мягко провел пальцем рядом с синяком на моей щеке и порезом на нижней губе.

— Ты ранена, — прошептал он, и в его грубом голосе прозвучала глубокая боль.

Затем он заговорил со мной по-русски. Он говорил на нашем языке.

Протянув руку, я положила ее ему на плечо, единственное нетронутое место на его теле.

— Как и ты, — прошептала я в ответ.

Он сглотнул, и у меня в животе возникло неприятное ощущение. Теперь, стоя здесь с ним, я чувствовала себя по-другому. Что-то изменилось между нами. Это было неописуемо. Это было что-то необузданное, но это заставляло чувствовать себя живой.

Мысли 901-ого внезапно изменили его настроение. Его голова упала вперед, а плечи опустились в поражении.

— Господин взял тебя, — просто сказал он.

Я напряглась.

Кончик его пальца пробежал вниз по следу от укуса на моем плече, и я вздрогнула от боли. Челюсть 901-ого сжалась, и он яростно выкрикнул:

— Однажды я, бл*дь, убью его. И заставлю его заплатить за все, что он когда-либо делал.

— Шшш, — успокоила я, придвигаясь еще ближе.

Тело 901-ого было похоже на открытое пламя, излучающее обжигающий жар.

Его щека дернулась, когда я встала на цыпочки и положила руки ему на лицо. Его голубые глаза были широко раскрыты и сосредоточены исключительно на мне. Я улыбнулась, почувствовав его жесткую щетину под своими пальцами. Моя улыбка исчезла, когда я нащупала большой порез на его лице. 901-ый поднял руки, чтобы обхватить мои запястья.

— Что? — хрипло спросил он.

— Ты позволяешь причинять себе боль, чтобы спасти меня.

Он опустил глаза и уставился в пол. Затем снова поднял их и сказал:

— В этот раз ты тоже пострадала, пытаясь спасти меня.

Я проглотила комок в горле и ответила:

— Я не могла… Не вынесла бы… Не хотела, чтобы Господин убил тебя. Я хочу, чтобы ты жил.

901-ый наклонился вперед, прижимаясь своим лбом к моему. Мне было все равно, что он был весь в крови. Все, что действительно имело значение, это то, что он был жив, дышал и находился передо мной. Желая меня так же сильно, как и я его.

Мы оставались в таком положении в течение нескольких минут. В конце концов, я вложила свою руку в его и повела к умывальнику в его камере. У дальней стены был прикреплен душ. Отпустив его руку, я подошла и повернула ручку. Я попятилась туда, где стоял 901-ый. Дотянувшись до заколок, которые убирали часть моих волос с лица, я отпустила их, позволив своим длинным волосам упасть вперед. 901-ый наблюдал за мной все это время с сосредоточенной интенсивностью в глазах.

Затем я переместила руки к застежке на плече, той, которая поддерживала мое платье. Когда застежка расстегнулась, оно упало на пол, оставив меня полностью обнаженной перед его глазами.

Ноздри 901-ого раздулись, когда его взгляд опустился на мою грудь. Затем резкий вздох сорвался с его губ, и он зарычал, гнев исказил его лицо. Когда я посмотрела вниз, чтобы увидеть то, что его так разозлило, я увидела большие синяки, образовавшиеся на моем животе и ребрах. Я ненадолго закрыла глаза, а затем прогнала все плохие мысли прочь.

901-ый посмотрел мне в лицо, когда я подошла ближе к нему. Молча я подняла руки, пока они не легли на пояс его штанов, и медленно потянула их вниз.

901-ый зашипел, его мышцы напряглись, когда я потянула ткань с его бедер вниз по ногам. Я проглотила свои нервы, когда 901-ый вышел из собранного материала у его ног. Чувствуя теплоту горячей воды душа, разливающейся по комнате, я наклонилась и взяла его руку в свою.

901-ый уставился на наши соединенные пальцы. Ведя его вперед, я направила его под брызги. 901-ый последовал за мной без жалоб. Секунда за секундой кровь смывалась с его кожи. Я наблюдала, как он закрыл глаза и запрокинул голову под струи воды.

Он был так прекрасен. Когда я была рядом с ним, его невероятная высота и ширина заставляли меня чувствовать себя в такой безопасности. Я не испытывала этого раньше. По крайней мере, я не думала об этом. И определенно не испытывала этого с тех пор, как проснулась Верховной Моной Господина.

Выбросив эти мысли из головы, я улыбнулась, когда голова 901-ого наклонилась вперед. Он вздохнул, когда остатки боя были смыты.

Увидев кусок мыла на выступе рядом с душем, я взяла его и встала под струю. Почувствовав мое приближение, 901-ый открыл глаза. Он ни разу не отвел взгляда. Поднеся мыло к его груди, я провела им по его татуировке, медленно и осторожно прослеживая каждую цифру.

Кожа 901-ого покрылась мурашками, хотя вода была теплой. Улыбаясь, я посмотрела ему в глаза, и мое сердце пропустило удар при взгляде на его лицо. 901-ый поднял руку и остановил мою руку на своей груди, затем он поднес пальцы к моему рту.

Я не осмелилась пошевелиться, когда его пальцы коснулись моих губ. С водой, стекающей с его лица, он проговорил:

— Ты улыбаешься мне. Никто и никогда мне не улыбался.

Я взяла его руку, которая была на моих губах, и опустила ее к своему сердцу.

— Ты заставляешь меня хотеть улыбаться.

— Почему? — он пристально смотрел в мои глаза, ища ответ на свой вопрос.

— Почему ты заставляешь меня улыбаться? — уточнила я.

Он кивнул.

Я чуть не заплакала, распознав отчаяние на его лице. Для чего ему нужен был ответ. Подойдя настолько близко, насколько это было возможно, я ответила:

— Потому что ты никогда не причинишь мне боль. Меня насильно втолкнули в твою камеру. Даже когда ты пытался держаться от меня подальше, ты все равно держал меня рядом с собой. Ты взял меня, когда я нуждалась в тебе, и ты говоришь со мной. Говоришь со мной, как будто я не шлюха.

— Ты большее, — грубо сказал он. — Мое большее. 152-ая — мое большее.

Слезы наполнили мои глаза, и я ответила:

— Я хочу знать твое имя.

Плечи 901-ого поникли.

— Я хотел бы узнать твое.

Я снова улыбнулась, не в силах сделать ничего другого с внезапной легкостью, наполнившей мою душу. Проведя мылом по его груди и вниз к животу, я сказала:

— Позволь мне помыть тебя. Позволь мне стереть сегодняшний день.

— Только если я после сделаю то же самое с тобой, — ответил он.

Вспышка боли промелькнула на его лице. Его внимание переключилось на мои бедра, и я заметила, как гнев крадет то короткое мгновение счастья, которое мы только что приобрели.

— Нет, — ответила я, и он покачал головой. — Не думай об этом.

— Он брал тебя, — сказал он. — Я не могу смириться с тем, что он брал тебя. И причинил боль… и будет иметь тебя, когда захочет.

Его дыхание участилось, и я заметила, как напряглась его шея, когда он вникал в нашу с ним реальность.

— Прекрати, — настаивала я.

Он глубоко и долго вздыхал. Наклонившись вперед, я прижалась губами к его груди, прямо над татуировкой.

От моего прикосновения 901-ый быстро втянул воздух. Отступив назад, я убедилась, что он встретился со мной взглядом.

— Когда мы с тобой наедине, то нет места Господину. Когда мы здесь, в твоей камере, Кровавой Ямы не существует. — Улыбка тронула мои губы. — Нет смертельных боев. Нет никаких помещений, где меня держат в плену весь день. Есть только сердце бьющиеся в унисон с моим. И разговоры на языке нашего старого дома, в компании мужчины, который становится моим новым домом.

— Moyа prekrasnyаyа, — прошептал он, и я закрыла глаза, когда эти слова проникли в мою душу.

Моя прекрасная — так он назвал меня. Моя прекрасная…

Его.

Глубоко вдохнув, я пробормотала в ответ:

— Moy voin.

Мой воин.

Остатки гнева испарились с лица 901-ого, и я начала водить мылом по его коже. Он был молчалив и неподвижен, пока я смывала с него остатки крови. Но его глаза не отрывались от меня. Когда я закончила, он взял мыло у меня из рук и убрал мокрые волосы с моего лица.

— Krasivaya, — тихо сказал он, нежно проводя мылом по моим рукам.

Я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Он двигался вокруг меня, наслаждаясь моментом. И остановился лишь тогда, когда добрался до моих бедер. Я открыла глаза и увидела, что он стоит на коленях, протягивая руку, чтобы провести пальцем там, где Господин принудил меня носить его семя.

Я положила ладонь ему на щеку и заставила посмотреть в мои глаза.

— Здесь его нет с нами, — напомнила я.

901-ый кивнул. Он продолжал стоять на коленях, и мне стало интересно, что он собирается делать дальше. Мое сердце забилось сильнее, когда он наклонил голову вперед и осторожно поцеловал меня в бедро. Отстранившись, он прижал руку ко рту.

Тогда я и поняла. Я мысленно вернулась к его руке, сплетенной с моей, когда Господин целовал меня перед камерой 901-ого. И вспомнила выражение его лица, когда он наблюдал, как рот Господина прильнул к моему, беря то, что ему не принадлежало. В его взгляде было опустошение, обычный проблеск гнева в его глазах… но там было и что-то еще, что-то, чего я не распознала — зависть, любопытство… желание.

— Тебя никогда раньше не целовали, — поняла я.

Я уже знала почему. Голова 901-ого опустилась в замешательстве. Я убедилась, чтобы он снова поднял голову, положив руку ему под подбородок.

Я увидела кое-что новое в глазах 901-ого, когда он посмотрел на меня, стоя на коленях: застенчивость.

Это было, безусловно, самое прекрасное его выражение лица, которое я когда-либо видела.

Отступив назад, я протянула руку. 901-ый поднялся на ноги. Он колебался, глядя на нее. Я оставалась непреклонной. Наконец, после нескольких долгих секунд, он вложил свою руку в мою. Протянув другую ему за спину, я повернула ручку душа и выключила воду.

Подвела его к небольшой стопке изношенных, выцветших полотенец. Отпустив его руку, я взяла два. Протянула ему одно, 901-ый быстро вытер воду. Я сделала то же самое. Провела им по своим мокрым волосам, разделяя густые пряди пальцами. Когда я уронила полотенце, то же самое сделал и 901-ый.

Я снова взяла его за руку и подвела к кровати. Я села первой, 901-ый быстро последовал за мной. Наши руки оставались сцепленными, лежа на матрасе между нами, пока я не легла. 901-ый сделал то же самое. Я повернулась к нему лицом.

Теперь, когда он был чистым, швы, удерживающие его раны закрытыми, были более заметны на коже. Укол пронзил мой живот, когда я посмотрела на большую рану на его груди и новый порез на лице. По какой-то причине мужчина со шрамами из моих снов промелькнул у меня в голове. Я всегда думала, что он мне мерещится. Но что-то в том, как 901-ый наблюдал за мной, был здесь для меня, открытый и грубый, заставило меня признаться:

— Иногда я вижу мужчину в своей голове. — Мои брови поползли вниз, когда я попыталась удержать в памяти образ его лица. — Я не знаю, кто он, но думаю, что он из моего прошлого. — Я прикрыла сердце рукой и продолжила. — Я чувствую, что он был кем-то особенным для меня. Но я не знаю… Не могу вспомнить, кто он.

Сглотнув, я спросила:

— У тебя есть какие-нибудь воспоминания? Ты чемпион, и был им долгое время. Майя говорила мне, что с меньшей дозой наркоты, которые мы получаем, мои воспоминания начнут возвращаться, но пока их все еще нет.

— Майя? — спросил 901-ый.

Я осознала свою ошибку, но при этом доверяла 901-ому достаточно, чтобы пояснить:

— Моя чири. Ее зовут Майя.

Его глаза расширились.

— Ты говоришь с ней, называя ее по имени?

Я кивнула.

— Она больше, чем просто число. — Я глубоко вздохнула. — Мужчина из моих мыслей говорил мне, что я больше, чем просто число.

— Так и есть, — сказал 901-ый, и я услышала резкость в его заявлении. — Так и есть, — повторил он снова. — Я ни о чем таком не думал до недавнего времени. Ты права. Меня не накачивают тяжелыми наркотиками в течение многих лет, но с тех пор мое мышление не изменилось. Я все тот же, кем и был до этого. — Он пропустил упавшую прядь моих волос между пальцами. — Я не думал ни о чем, кроме как о победе в яме. О мужчине, который однажды убьет меня. Тот, кто отнимет у меня чемпионство и освободит меня из этого ада. От контроля Господина.

— А сейчас?

— Сейчас, — начал он, но вскоре замолчал. Он был молчалив мгновение, затем его щеки покрыл красный румянец. — Сейчас я задумываюсь о многих вещах. Почему мы здесь? Что я хочу быть свободным…

Он вздохнул и поднес мои волосы к своему носу, вдохнул запах, отпустил прядь, а затем закончил:

— И о тебе. Я думаю о тебе. Я не хотел этого, но это происходит. Теперь я не борюсь с этими мыслями.

— Почему? — прошептала я.

На этот раз он положил руку на сердце и ответил:

— Ты заставила меня чувствовать. Здесь. Ты заставила меня хотеть то, чего я никогда не позволял себе хотеть. Ты заставила меня хотеть бороться за выживание, а не за гордость. Я больше не хочу умереть воином на песке ямы. Теперь я вообще не хочу умирать.

Я задержала дыхание и выдохнула только тогда, когда он сказал:

— Ты заставляешь меня хотеть жить.

Я придвинулась ближе, пока мое лицо не зависло над лицом 901-ого. Он сразу же сфокусировался на моих губах.

— Krasivaya? — спросил он, используя слово «красивая» вместо моего номера.

Я убрала влажные волосы с его головы.

— Тебя никогда не целовали. И хотя меня целовали много раз, возможно, множество мужчин, я же никогда не целовала их по своему желанию. Господин крадет мои поцелуи. — 901-ый повернулся на спину. Его кожа все еще была влажной после душа. — Может показаться, что в этом отношении я опытнее тебя, но это не так.

— Я знаю, — согласился 901-ый и стал ждать моих дальнейших действий.

Мое сердце бешено колотилось, когда я облизнула губы, а затем, не давая себе возможности обдумать свои действия, опустила рот, пока не прижалась губами к его губам.

901-ый напрягся подо мной. Я замерла, думая, что зашла слишком далеко, но его рука скользнула в мои волосы, и он притянул меня еще ближе. Я поняла, что он тоже этого хотел. Наши губы двигались медленно и застенчиво, но по прошествии нескольких секунд 901-ый углубил поцелуй. И это не было похоже ни на что, что я чувствовала раньше. Там, где Господин был груб и жесток, 901-ый был нежным и заботливым. При этом противоречивым: мягкий и добрый, но собственнический и, безусловно, берущий то, что хотел.

Я застонала ему в губы, и когда мы оторвались друг от друга, то оба тяжело дышали. Я ничего не сказала, как и 901-ый.

Взглянув вниз, я увидела, что моя рука легла ему на грудь. Его кожа была теплой. Я видела, что он затвердел от моего прикосновения. Вынужденная исследовать его по собственной воле, я позволила своей руке скользнуть вниз по его животу и почувствовала его покрытую шрамами кожу. 901-ый зашипел, когда моя рука двинулась к его твердой длине. Его рука внезапно накрыла мою, и мои глаза встретились с его.

— Не надо, — тихо сказал он, отведя взгляд.

Я поменяла положение головы, пока его лицо не повернулось обратно к моему. Прежде чем я задала вопрос, он ответил:

— Наркотики заставляют тебя нуждаться в моем освобождении. Господин берет тебя, когда захочет. — Он покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты это делала против своего желания. Ты не обязана служить мне.

Выпустив свою руку из моей, он положил мне ее на шею. Я закрыла глаза от этого успокаивающего чувства, а затем открыла их, услышав от него продолжение:

— Ты больше, чем то, что тебя заставляют делать. Ты больше, чем мона. Прямо сейчас ты свободна от наркотика, поэтому можешь выбирать. Нас, это… этого достаточно.

Комок застрял у меня в горле. Избавившись от него, я поцеловала в щеку своего воина и ответила:

— Я никогда не была с мужчиной по собственной воле. У меня никогда не было такого выбора…

Я сглотнула, тяжесть этих слов действительно поселилась в моем сердце. Немного поразмыслив, я добавила:

— Но я выбираю быть с тобой. Я выбираю тебя быть моим первым. Несмотря на то, что была вынуждена ложиться с другими мужчинами. Несмотря на Господина. В моем сердце ты будешь первым. Единственным, кому я отдалась добровольно… без наркотиков, заставляющих меня отдаваться.

Эмоции, излучаемые из глаз 901-ого, уничтожили меня. Я наклонилась и впилась легким поцелуем в его мягкие губы. Я позволила своей руке продолжить исследовать его тело, пока 901-ый не разорвал поцелуй. Откинув мои волосы с лица, он признался:

— Ты первая, кого я выбрал.

Я моргнула, когда до меня дошел смысл его слов.

— Я была твоей первой… за все время? — недоверчиво спросила я.

Этот мужчина был грозным. Майя говорила мне, что чемпионы были одарены монеби. 901-ый был чемпионом очень долгое время.

— Ты чемпион. Господин, должно быть, очень часто одаривал тебя монеби.

Он отвел взгляд.

— Да, но я никогда не брал их. Я отдавал их охранникам.

Внезапный прилив разочарования и вины пронзил мой желудок. Я отодвинулась, освобождая немного места. 901-ый остановил меня, обхватив большой мускулистой рукой за талию.

— Что? — настаивал он, беспокойство было написано на его лице. — Ты не считаешь меня достойным мужчиной, зная, что ты была моей первой?

Я покачала головой, эмоции переполняли мою грудь.

— Нет, дело не в этом, — прошептала я.

901-ый всматривался в мое лицо.

— Тогда в чем?

— Той ночью, — призналась я, вспоминая, как меня бросили в эту камеру. — Ты не хотел меня. Ты позвал охранника, чтобы тот взял меня, но Господин приказал мне остаться. Когда наркотики затопили мои вены, другие чемпионы сказали тебе взять меня…

Я закрыла глаза от унижения. Когда я снова открыла их, то прошептала:

— Тебя заставили взять меня. Я лишила тебя выбора.

Слеза скатилась по моей щеке, но затем 901-ый оказался надо мной, его руки прижали мои по бокам.

— Остановись, — рявкнул он, и я увидела, как из него вырывается знаменитый Питбуль.

Я расслабилась, зная, что он не причинит мне вреда. 901-ый опустил голову и объяснил:

— С первого раза, когда я увидел тебя под руку с Господином, я захотел тебя. Я никогда не смотрел на женщину так, как смотрел на тебя. И никогда не хотел женщину так, как хочу тебя.

— Но наркотики заставили тебя реагировать на меня. У тебя не было выбора.

— У меня был выбор, — возразил он. Затем с удивительной нежностью запечатлел три легких поцелуя на моей шее и поднял голову. — Я решил взять тебя. Я решил прижать тебя к себе. — Он вдохнул. — Я решил сделать тебя своей.

Моя кожа покрылась мурашками от его слов. 901-ый отпустил мои руки, и я обвила их вокруг его шеи. Его твердая грудь коснулась моей, и я сказала:

— Хотела бы я знать твое имя. Я так хочу знать имя мужчины, который привел меня домой, в свое сердце.

— Krasivaya, — пробормотал он, его голос был хриплым от желания.

901-ый прижал свой рот к моему. В отличие от предыдущих поцелуев в этом не было ничего собственнического. Губы 901-ого накрыли мои с нежной, но всепоглощающей силой. Я застонала от удивления, когда почувствовала, как его язык проник мне в рот. Сначала я напряглась, не зная, что делать, но, когда мой язык коснулся его, это больше не беспокоило меня.

Тяжелое тело 901-ого придавило мое, и мои руки соскользнули с его шеи вниз по широкой спине. 901-ый тихо застонал, звук проник прямо в мою сердцевину. Я ахнула от ощущения его над собой, нуждающего в этом так же сильно, как и я. Он откинул голову назад и, глядя мне в глаза, просунул руку между нами, его пальцы потянулись между моих ног.

Я вскрикнула, держась за его плечи, когда его пальцы скользнули по моей сердцевине. Моя спина выгнулась, а кожу обожгло жаром. Но на этот раз не было никаких наркотиков, вызывающих у меня потребность в этом моменте. Это была я, и это был он. Это мы выбрали этот поступок для себя, получили это удовольствие, потому что хотели друг друга свободно. В мире железных клеток и решеток мы брали что-то свое.

Теплое дыхание 901-ого коснулось моего лица. Он тяжело дышал, не так уж сильно отличаясь от меня. Я вскрикнула, когда от его нежного прикосновения пришла дразнящая вспышка удовольствия. 901-ый замер и посмотрел на меня сверху вниз. Я видела беспокойство на его лице.

— Все в порядке? — спросил он, его твердость прижималась к моему бедру.

— Да, — ответила я, затаив дыхание. — Более чем. Прикоснись ко мне еще.

Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло от моих наглых слов, но, когда 901-ый низко зарычал и снова начал двигать пальцами, я была потеряна от его прикосновений.

Он дразнил и играл, и когда его палец медленно вошел в меня, громкий крик, ослепительный свет и чистое удовольствие разорвали меня на части.

901-ый убрал руку, и как только он это сделал, я открыла глаза. Его красивое лицо было строгим и встревоженным, наблюдая за моей реакцией. Когда я, в конце концов, улыбнулась, он облегченно выдохнул и снова накрыл мое тело. Показывая ему, чего хочу, что выбираю, я обхватила ногами его бедра и наклонилась, чтобы взять его длину в свою руку. Он зашипел от удовольствия и стиснул зубы, когда мои пальцы обхватили его. Когда я направила его к себе, он остановился, чтобы запечатлеть самый сладкий мягкий поцелуй на моем лбу, прежде чем толкнуться вперед и наполнить меня до краев.

Голова 901-ого откинулась назад, и низкий стон сорвался с напряженных губ. Мои глаза закатились, когда он так идеально вошел в меня. Прежде чем снова двинуться, 901-ый подхватил меня своими мощными руками под плечи и медленно начал раскачиваться. С каждым движением я чувствовала, как тьма в моей душе рассеивается, и с каждым поцелуем его мягких губ на моем лице мое сердце билось все громче и громче.

— Moyа prekrasnyаyа, — прошептал он, когда его дыхание участилось.

— Moy voin, — прошептала я в ответ.

У нас не было имен. В этот момент наши номера не были желанными гостями. Прямо сейчас я была его красавицей, а он был моим храбрым воином.

Толчки 901-ого становились все быстрее и быстрее по мере того, как проходили минуты. Я громко застонала, когда покалывание распространилось по моим бедрам. Длина 901-ого дернулась внутри меня, и я поняла, что мы оба приближаемся к кульминации.

Руки 901-ого прижимали меня к его груди, и как раз перед тем, как мое тело наполнилось ярчайшим светом, он накрыл мой рот своим, глотая мои крики.

Мое тело выгнулось дугой, когда 901-ый проревел о своем освобождении. Его голова откинулась назад, а шея напряглась. Его израненное тело было раскрасневшимся и влажным. Это было прекрасно, этот момент был восхитителен, как и он сам.

Вздымающийся теплый воздух от тепла душа прилипал к нашей коже. Он удалился, когда холодный сквозняк из двери камеры отрезвил нас. Голова 901-го упала мне на плечо. Я погладила его по спине, чувствуя странную легкость в сердце.

Как только я попыталась сообразить, что это было за ощущение, 901-ый поднял голову.

— Я чувствую себя по-другому. — Он вытащил свою руку из-под моей и приложил к груди. — В моем сердце. Это кажется другим. Я изменился.

Мой желудок перевернулся, зная, что он тоже это чувствует. Сделав столь необходимый вдох, я спросила:

— Кажется ли это легким, как будто в любой момент оно может загореться?

901-ый кивнул, его понимающее выражение лица говорило мне, что я описала это совершенно правильно.

— Что это? — спросил он, и на его лбу появились морщины замешательства.

Следуя тому, что подсказывало мне мое сердце, я ответила:

— Я думаю, это означает то, что мы обрели покой в объятиях друг друга. Я думаю, это означает... — я замолчала, неуверенная, правильно ли использовать это слово.

— Что? — настаивал он. — Скажи мне.

Проведя рукой по его волосам, просто чтобы еще раз прикоснуться к нему, я нервно спросила:

— Счастье?

У меня перехватило дыхание, когда 901-ый замер. Собрав остатки своего мужества, я добавила:

— Думаю, это значит, что мы... счастливы.

901-ый замер, затем со слезящимися глазами повторил.

— Счастливы. Вместе мы создадим счастье.

Я улыбнулась. Свободно улыбнулась и освободилась. И когда 901-ый придвинулся ко мне и обнял меня своими сильными руками, я заснула, положив руку ему на грудь, с пьянящим чувством этого вновь обретенного счастья в моем сердце.

Глава 11

Лука

Нераскрытое местоположение

Грузия

Восточная Европа

Моя нога подергивалась, когда самолет начал снижение. Виктор находился в передней части самолета, приводил в порядок документы. Абель, его связной, помогал ему. Заал и Валентин сидели напротив меня. Заал казался воплощением спокойствия, находясь в своем кресле. Валентин же был полной его противоположностью. Его глаза были дикими, а тело дергалось, словно накачанное наркотиками, которые наполняли наши вены так много лет.

Последние несколько недель Валентин посвятил себя тренировкам для смертельных поединков. Он сосредоточился исключительно на том, чтобы направить свою ярость для достижения своих интересов. Как он и обещал, его умение обращаться с пиканами стало поразительным. Его сила и способность эффективно убивать были не хуже, чем у нас с Заалом. Но лучшей частью арсенала Валентина была его непоколебимая вера и стремление вернуть свою сестру. Это желание компенсировало бы любую нехватку подготовки, которую он бы показал в бою. Будучи Ubiytsa (убийцей), его способность убивать была непревзойденной. С ним все будет в порядке.

Увидев землю Грузии, показавшуюся в иллюминаторе частного самолета Кирилла, я наклонился вперед, чтобы встретиться взглядом с Заалом и Валентином.

— Уверены, что план вам понятен?

Заал кивнул, и Валентин выплюнул:

— Да.

Желая убедиться, я сказал:

— Виктор — менеджер Нью-Йоркского ГУЛАГа. К Волкову мы не имеем никакого отношения. Абель уже одобрил нас без вопросов, так что для Господина мы просто еще один подпольный бойцовский клуб. Ничего важного. — Заал и Валентин слушали внимательно. — Я абсолютный чемпион, которого вернули после побега.

Печаль распространилась в моей груди. Я использовал историю Анри, чтобы звучало правдоподобно. Прочистив горло, я указал на Заала.

— Тебя выкупили у русских, а именно у Волковых. Ты был слишком диким и необузданным. Виктор выкупил тебя, чтобы ты дрался в его ГУЛАГе.

Заал кивнул.

Затем я указал на Валентина.

— Ты убил Госпожу и ее Призраков после того, как твой ошейник вышел из строя. Но ты не помнишь об этом. Один из Призраков выжил и пришел в ГУЛАГ Виктора, где продал тебя и сбежал из Америки.

Губы Валентина скривились от отвращения, но он кивнул. Удерживая его внимание, я дополнил:

— Мы обсуждали это тысячу раз, но когда ты увидишь свою сестру, то не должен подавать виду, что знаешь ее. Держи себя в руках, пока не появится возможность нанести удар. Если она все еще жива спустя все это время, то она сможет прожить еще несколько дней.

— Затем Господин мой, — прорычал он, и я кивнул, соглашаясь.

— Затем он твой. Но ты должен придерживаться плана. Если один из нас облажается и всплывет правда, кто мы есть на самом деле, то они убьют нас на месте.

Внезапная вспышка страха промелькнула на лице Валентина.

— Я не могу оставить мою Зою, — сказал он, но в его грубом голосе прозвучали почти нежные нотки. Было странно слышать такие проявления чувств от такого жестокого мужчины.

Заал поднял руку и положил ее на плечо Валентину. За последние несколько недель между ними установился мир. Заал видел в нем себя, тренирующегося в клетке. Он сражался за возвращение своей сестры точно так же, как и Заал боролся однажды за возвращение своей.

— Мы не облажаемся. Мы уничтожим это место, а затем вернемся к нашим женщинам.

Широкие плечи Валентина расслабились. Заплаканное лицо Кисы всплыло в моей памяти. Как она прощалась со мной этим утром. Заал, Талия, Валентин и Зоя пришли в дом моего отца, чтобы отправиться с нами на аэродром. С той ночи, как я сказал Кисе, что мне нужно сделать, она ничего не говорила. Она знала и понимала, что я должен был это сделать. Но это не означало, что я не видел ужас и беспокойство каждый раз, когда она смотрела на меня в течение последних нескольких недель.

Она держала меня за руку дольше, целовала нежнее и занималась любовью со мной при каждом удобном случае. Я посмотрел на свою руку и все еще чувствовал ее поцелуй на своей ладони, когда прощался с ней этим утром. Талия и Зоя доказали, что они такие же сильные, как и моя жена. Они поддерживали своих мужчин. Если все пойдет по плану, то после этой битвы не будет больше сражений.

Сморгнув воспоминания об эмоциях Кисы, я взглянул на своих братьев и сказал:

— Мы победим. Другого выбора у нас нет.

— А четвертый боец в раунде чемпионов? — спросил Заал.

— Он поднимется на борт или мы уберем его первым. Что бы нам ни пришлось сделать, сделаем это.

Мои руки сжались в кулаки на столе, и прежний прилив адреналина затопил мои вены.

— Мы многих убьем. Включая бойцов, которые пройдут слишком далеко, или тех, кто встанет на нашем пути. Мы не дадим второго шанса, мы без колебаний нанесем удары тем, кто попытается нас остановить. Мы будем убивать быстро. Мы будем убивать без пощады.

Заал и Валентин кивнули.

Я откинулся на спинку кресла, когда самолет стал садиться.

— Как далеко находится Яма от аэродрома? — спросил я Валентина.

— Не больше двадцати минут, — ответил он. — Аэродром принадлежит Арзиани. Призраки будут сопровождать наш фургон до двери.

Кивнув, я потянулся за подолом свитера и стянул его через голову. Когда мой голый торс был выставлен на всеобщее обозрение, я достал из своей сумки поношенные, но надежные кастеты. Уставился на металл, провел пальцем по концам лезвий, чтобы убедиться, что они острые. Когда на кончике пальца появилась капля крови, я почувствовал, как внутри меня вспыхнуло возбуждение от того, что я снова оказался в этом месте. Старый Рейз зашевелился внутри, пробуждаясь ото сна, в котором я держал его месяцами.

Глубоко вздохнув, я надел кастеты. Согнул пальцы, снова ощутив тяжесть орудия в своих руках.

Когда я поднял глаза, то увидел, что Заал последовал моему примеру. Он выглядел как боец ГУЛАГа. С обнаженной грудью, одетый только в стандартные черные тренировочные штаны. И в его руках были его черные саи. Пока Заал разглядывал свое оружие, опустив глаза вниз, я чувствовал присутствие Анри.

Я подавил ухмылку при мысли о том, что мой лучший друг наслаждался бы этим моментом. Он бы ворвался на эту битву, словно ураган, но с улыбкой на лице, при этом убив Господина и его Призраков. Когда Заал посмотрел на меня, то спросил:

— Ты думаешь о моем брате?

Мою грудь сдавило, но я ответил честно:

— Да.

Заал печально кивнул. Я знал, что его воспоминания о брате-близнеце почти исчезли. Остались лишь фрагменты их детства.

— Это тот момент, о котором он мечтал, — сказал я, вспоминая нашу с ним последнюю встречу. — Он собирался вернуться, чтобы найти тебя и уничтожить это место. Его воспоминания были размыты, но он на подсознательном уровне знал, что ему нужно было сюда.

Зеленые глаза Заала заблестели.

— Я просто представлял, как бы он радовался этому моменту. Наконец-то мы доберемся до мужчины, который создал этот ад. Вернемся на фабрику рабов, где над нами экспериментировали, как над крысами. — Я фыркнул от смеха. — Он бы сжег это место дотла, смеясь полной грудью.

Заал не знал, что ответить.

— И мы это сделаем. В память о нем мы поступим так, как поступил бы он, — внезапно сказал Валентин.

Мой взгляд переместился на него, он также сидел с голым торсом, держа в своих руках острые пиканы. Заал посмотрел на своего нового брата. Валентин посмотрел в ответ.

— Каждое движение, что мы сделаем в этой яме, будет в честь Анри. Мы атакуем и выживем, как бы сделал он… затем сожжем это место дотла, как бы и сделал Анри.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Заал кивнул.

— Да, — согласился он хриплым голосом. — Мы сделаем это для Анри.

Взгляд Заала переместился к иллюминатору, за которым виднелось приземление. Когда Валентин посмотрел на меня, я кивнул в знак благодарности. В моем сердце зародилась надежда от неожиданных слов Валентина. Он держался стойко, как я и велел ему. Его настроение было непредсказуемым, а гнев — необузданным. Но здесь, напротив меня, сидел мужчина, который воплощал историю, которую расскажет Виктор. О диком мужчине, захваченном в плен и превращенном в жестокого убийцу.

Но я знал человека внутри него, который кипел от ярости. Того, кто готов был рискнуть всем ради спасения своей сестры.

Самолет дернулся, когда мы приземлились. Виктор оглянулся на нас со своего места впереди. Четверо мужчин Заала стояли рядом с ним. Они сыграют роль охранников Виктора в грузинском ГУЛАГе.

Как только самолет остановился, к нам подъехало несколько машин и фургонов. Призраки.

Валентин низко зарычал, когда мужчины, одетые во все черное, вышли из машины. Взмахнув запястьем, я велел Заалу и Валентину занять свои места. Трое мужчин Заала подошли к нам и надели веревки на наши шеи. Мои мышцы напряглись, когда я снова оказался в этом положении. Мужчина, затягивающий мою веревку, послал мне извиняющийся взгляд. Это помогло успокоить пламя, разгорающееся в моей груди.

Когда я взглянул на Заала, то он был спокоен и тих. Валентин, которому снова надели на шею ошейник, чувствовал себя не очень хорошо. Но держал себя в руках.

Звук открывающейся двери самолета пронесся по салону, и мое сердце бешено заколотилось в груди. Виктор исчез, спускаясь по ступенькам. Мы остались стоять в самолете и молчали, слушая, как Виктор обсуждает свой «груз» с Призраками. Десять минут спустя Виктор крикнул, чтобы нас выводили.

Быки Заала повели нас вперед за веревочные ошейники. Я шел первым, Заал следовал за мной. Валентин шел последним.

Ночь была темной. Пока меня вели вниз по ступенькам трапа самолета, я, прикрывая глаза прядями своих волос, разглядывал мили и мили того, что казалось бесплодной пустошью. «Идеальная маскировка», — подумал я, зная, что под землей находится город рабов.

Призраки шли идеальным строем. Их оружие было заряжено и нацелено на нас, на всякий случай, если мы решим напасть. Они уставились на меня, когда я остановился рядом с Виктором. Некоторые из них стали шептаться, когда Заал встал рядом с нами. Но их реакция на Валентина, спускающегося по ступенькам, была ожидаемой. Охранники напряглись и смотрели во все глаза на монстроподобного мужчину со шрамами.

Главный среди Призраков в шоке уставился на Валентина. Придвинувшись ближе к Виктору, он сказал:

— Значит, ты не врал. Ты действительно владеешь 194-ым.

Виктор кивнул. Фальшивая гордая улыбка расцвела на его лице. Он хорошо играл роль владельца ГУЛАГа.

— Да. И он один из лучших бойцов, которого я когда-либо видел. Он бросит вызов вашим чемпионам. — Виктор указал на всех нас, когда Валентин встал рядом с нами, — все они.

По выражению лица Призрака я понял, что он поверил Виктору. Я также увидел, что мы произвели на него впечатление. Облегчение поселилось в моих костях. Если Призраки считали нас сильными и жизнеспособными мужчинами по сравнению с их собственными чемпионами, то у нас был шанс на то, чтобы наш план сработал.

Главный Призрак указал на фургон.

— Грузите их туда, — приказал он нашим быкам.

Мужчины Заала действовали так, как им было приказано, и усадили нас в заднюю часть фургона. Мы молчали, погружаясь во тьму. Я знал, что Валентин сел рядом со мной. Его тело излучало агрессию.

— Спокойно, — прошептал я по-русски.

— Призраки, — прорычал он тихо и почти неслышно.

— Успокойся, — повторил я как раз в тот момент, когда фургон тронулся с места.

Валентин сделал несколько долгих, глубоких вдохов.

Напряжение нарастало по мере того, как мы ехали дальше, пока не остановились. Через несколько секунд задние двери фургона открылись, и наши быки потянули за веревки, обвязанные за наши шеи. Когда мы вышли из фургона, я осмотрел то, что было перед нами. Мы стояли в центре большого комплекса, окруженного высоким темным забором. Две сторожевые башни оказались в поле моего зрения, но я не смог разглядеть остальные; стена тянулась слишком далеко. На каждой из башен дежурили по меньшей мере три стражника.

Когда другие машины остановились рядом с нами, я заметил, что Заал и Валентин осматривают периметр. Они запоминали его для дальнейших доработок плана. Но кроме стен и башен, там не было ничего примечательного. Ничего, кроме крутых ступеней, спускающихся под землю. Никаких строений, ни жизни, только бесплодная земля и эти лестницы.

Глава Призраков выпрыгнул из затонированного джипа, за ним последовало несколько его людей. Он указал нам следовать за ним и начал спускаться по ступенькам. Наши быки вели нас вниз, Виктор шел впереди.

Спустя огромное количество ступенек, мы наконец спустились к большим стальным дверям. Глава Призраков застучал по металлу. Тяжелые двери со скрипом открылись, представляя нашему взору широкий туннель.

После того, как мы вошли в него, двери за нами закрылись. Тяжелые ботинки Призраков эхом отдавались от каменного пола. Мы шли, как нам казалось, несколько миль, пока не приблизились к еще одним большим дверям. За этими дверями были еще ступени, за которыми тянулось множество коридоров. Главный Призрак остановился как раз перед тем, как повести нас по левому туннелю.

— Тебе выпала огромная честь, Виктор, — сказал он с гордостью. — Господин хочет видеть тебя и твоих бойцов. — Затем его взгляд остановился на Валентине, и лед наполнил мои мышцы. — Он хочет увидеть монстра, который убил его сестру.

Валентин напрягся рядом со мной. Но Виктор играл свою роль.

— Я польщен, — ответил он, и Призрак улыбнулся.

— Идем, — приказал главный Призрак.

Мы последовали за ним по узкому коридору. С каждым шагом в моей голове проносились миллионы мыслей о том, что мы будем делать, если Господин решит отомстить Валентину. Я молился, чтобы Валентин не среагировал, встретившись взглядом с мужчиной, который приказал привезти его сестру в эту яму. Мужчина, который стал Хозяином для его сестры. Мужчина, который использовал ее для секса.

Коридоры были извилистыми и длинными, но, в конце концов, мы вошли в большой зал, размеры которого были внушительными. В конце помещения стоял стол, а вокруг него сидели трое мужчин. Я немедленно разыскал Арзиани. Он держался так, как большинство криминальных авторитетов Нью-Йорка: высокомерно, словно он был самым могущественным человеком в мире. Я предполагаю, что здесь, в этом подземном мире, так и было.

Его дорогие туфли стучали по полу, пока он приближался к нам с двумя охранниками, которые следовали за своим Господином по пятам. Я стоял между Заалом и Валентином. Я чуть не задохнулся от ненависти, пульсирующей в их телах.

Господин встал перед нами, и я смог рассмотреть его лицо. Я не был уверен, чего ожидать, но в нем не было ничего особенного. В его глазах был блеск, который выдавал истинную природу его черной души. Блеск, который отражал его безжалостность, но по которому легко можно было определить, что он такой мужчина, который получает удовольствие от чужой боли.

Брови Арзиани взлетели, пока он обводил нас взволнованным взглядом. Его губы слегка изогнулись в мимолетной улыбке, когда он остановил взгляд на Заале. Подойдя ближе к нему, он поднял руку, чтобы провести по контуру тату с номером 221.

Зубы Заала заскрежетали, когда пальцы Господина коснулись его торса. Когда он снова посмотрел в глаза Заалу, то сказал:

— Один из близнецов Костава. Мы на протяжении долгого времени думали, что ты мертв.

Арзиани посмотрел на Виктора.

— Волковы отдали его тебе?

Виктор кивнул.

— Да, Господин. Они хотели использовать его, чтобы он убивал для них, но он был испорчен. Слишком далеко ушел его разум.

Арзиани перевел взгляд обратно на Заала.

— Теперь он выглядит достаточно послушным.

— Благодаря наркотику, Господин. Мы купили у вас Тип А. Используем его, чтобы держать его под своим контролем.

Господин кивнул, затем посмотрел на меня.

— А этот?

— Абсолютный чемпион нашего ГУЛАГа. Русский. Известный как Рейз. Бывший чемпион Аляски. Мы купили его после того, как его поймала небольшая грузинская организация, которая знала о нашем ГУЛАГе в Нью-Йорке.

— Как в бою?

— Непревзойденный.

Арзиани улыбнулся и сказал:

— Хорошо. Мой чемпион тоже русский. Забрали ребенком из приюта и вырастили именно таким убийцей, о котором я мечтал. — Затем на его лице промелькнуло раздражение. — Хотя в последнее время он потерял мою благосклонность. — Он отступил назад, глаза его сияли. — Этот 818-ый мог бы бросить ему вызов. Я буду с нетерпением ожидать возможности увидеть это.

Затем Господин подошел к Валентину, потеряв свое хорошее настроение. Валентин уставился прямо перед собой, застыв на месте. Господин поднял руку и провел кончиком пальца по шраму на шее Валентина, но на этом не остановился. Он провел пальцами по шрамам на лице, ресницам, которые спалила его сестра за непослушание, навсегда обезобразив его лицо.

Господин отступил назад и холодно посмотрел на Валентина.

— Так это и есть тот мутант, который убил мою сестру?

Тишина. Воздух пульсировал электричеством, пока мы ожидали, что же будет дальше.

Я чувствовал, что быки ослабляют хватку наших веревок. Они ожидали борьбы. Я тоже так думал.

Но когда губы Арзиани растянулись в широкой ухмылке и из его уст вырвался раскатистый смех, это ожидание развеялось. Арзиани хлопнул Валентина по плечу.

— Та женщина была проклятием моей жизни. Ты оказал мне услугу, убив ее. — Он посмотрел на Заала. — И ее засранец-любовник. Тот, кого ты убил. И ты оказал мне услугу. Джахуа считал себя выше своего положения. Я уже выдал ему смертный приговор. Ты просто меня в этом опередил.

Я ждал, когда Арзиани снова посмотрит на Валентина. Ждал, что он упомянет его сестру. Я ждал, что он станет насмехаться над тем фактом, что теперь она мона, под его контролем и в его постели. Но Арзиани ничего не сказал. Я удивился этому. Потом предположил, что, может быть, он просто не знал. Скорее всего, он не знал, что Инесса — кровь Валентина. Может быть, его сестра никогда не говорила ему об этом.

Арзиани посмотрел на Виктора:

— Твой ГУЛАГ должно быть сильный. Твои бойцы прибыли последними, и ни у кого из предыдущих нет таких мужчин, чтобы соперничать с твоими. После турнира мы должны поговорить. — Он улыбнулся. — Мы, грузины, должны держать наш бизнес поближе к дому, не так ли?

— Конечно, Господин. — ответил Виктор.

Облегчение пробежало по моему позвоночнику.

— У меня есть помещение для тебя и твоих бойцов. Турнир начнется завтра. Ты проведешь хорошие бои. Мне интересно, как твои бойцы будут противостоять моим чемпионам, но, возможно, для этого придется подождать до финала. Если они доберутся до финального раунда, им будут предоставлены условия получше, и тебе будут предложены условия лучше. Мы чтим наших победителей здесь, в Кровавой Яме.

— Спасибо, — сказал Виктор.

Арзиани взмахнул запястьем в знак окончания встречи. Главный Призрак вывел нас из зала и повел по коридору. С каждым шагом моя кровь все быстрее и быстрее разливалась по телу. «Все действительно может сработать», — подумал я.

Мы прошли три длинных коридора, затем оказались в секции, заполненной несколькими большими помещениями. Когда я заглянул в открытые дверные проемы, то обнаружил, что внутри сидели бойцы разных национальностей. Пока мы проходили мимо, они свирепо смотрели на нас, держа в руках оружие, или просто сидели на полу, накачанные наркотой.

Мы вошли в пустую комнату, стены и пол которой были сделаны из темного камня. Несколько кроватей стояли на полу, а в задней части была боковая комната, которая, вероятно, предназначалась для душа. Главный Призрак дал нам понять, что мы должны войти. Виктор задержался и его проинструктировали:

— Вам принесут еду. До тренировки вы не покинете это помещение. Бойцы будут доставлены в тренировочные боксы и будут находиться там весь день. Если они победят, им пришлют мон для сексуальных нужд.

Валентин, стоящий рядом со мной, зарычал от этой новости. Заал осторожно положил ему на плечо свою руку, чтобы заставить молчать. Валентин замолчал, но его тело дрожало, когда он пытался сдержать свою потребность убивать.

— Никаких монеби, — ответил Виктор, — в нашем ГУЛАГе не дают женщин.

Глаза главного Призрака сузились, затем он пожал плечами:

— Ваш выбор. — он отступил и продолжил, — скоро тебе сообщат о ваших запланированных боях. Там будет смотровая клетка для твоих бойцов, чтобы они смогли наблюдать за другими боями. Мы заметили, что бойцы, которые наблюдают за боями других мужчин, выступают лучше, выходя в яму. Жажда крови делает бои зрелищнее.

Виктор кивнул, и главный Призрак ушел. Виктор топтался у двери, пока мы не остались одни. Быки отпустили наши веревки, но мы остались сидеть у стены комнаты, на всякий случай, если за нами наблюдали.

Виктор сел напротив. Не смотря на меня, он сказал:

— Я никогда ничего подобного не видел. Кто бы мог подумать, что нечто подобное существует?

— Я, — ответили мы в унисон.

Виктор повернулся к нам лицом и печально кивнул, затем вздохнул и сказал:

— Нам нужно немного поспать. Мы должны быть сосредоточены завтра на случай, если вас объявят бойцами первого матча.

— Согласен, — тихо сказал я.

Прежде, чем мы все разошлись по своим кроватям, я сказал:

— Чтобы ни случилось за эти несколько дней, даже если один из нас падет, мы продолжим. Мы разрушим это место.

— Согласен, — сказали Заал и Валентин в унисон.

Не говоря больше ни слова, я подошел к кровати, снял кастеты и положил их рядом. Звуки тренировок бойцов эхом отражались от стен. Вода из прохудившейся трубы постоянно капала на пол. Услышав, как Заал и Валентин подошли к кроватям рядом со мной, образ прекрасного лица Кисы заполнил мою голову.

Я задавался вопросом, думали ли Заал и Валентин тоже о своих женщинах.

Потому что если бы они думали, если бы они боролись за то, чтобы вернуться домой со всем, что у них было, мы бы не могли проиграть.

Мы были отправлены назад в ад.

Но на этот раз единственным выходом было сжечь его на нашем пути.

И у нас было всего несколько дней, чтобы довести это до конца.

Глава 12

901

Все в сегодняшнем дне казалось другим. Я проснулся со 152-ой в своих объятиях, как и в предыдущие дни. Но сегодня все было не так, как раньше. Мы изменились. Что-то между мной и 152-ой изменилось.

Я изменился.

Я брал ее каждую ночь в течение нескольких недель, потому что она нуждалась в моем семени из-за наркотика. Прошлой ночью я взял ее, потому что она этого хотела. Самая красивая мона в Яме хотела меня.

Этим утром охранник увел ее в ее покои, но перед тем, как уйти, она притянула меня к себе и медленно поцеловала в губы.

Даже сейчас я все еще чувствовал ее вкус на своих губах.

Охранник подошел к двери, и я вышел в коридор и, как и каждый день до этого, мне вкололи наркотик. После меня наркотик вкололи 667-ому и 140-ому.

— Первый день турнира, — сказал 667-ой. — Остальных бойцов разместили в другой части ямы. Тренировочные ямы предназначены только для чемпионов и бойцов турнира.

Как только чири вколола мне наркоту, я направился вперед, к ямам. Сжимая свои Кинжалы в руках. До моих ушей донесся звук тренирующихся мужчин. Когда я вошел в открытую дверь, то тут же обвел взглядом массу движений. 667-ой и 140-ой появились позади меня, и я знал, что они тоже наблюдают.

Мужчины всех размеров спаринговали со своими тренерами. В ход шли все виды оружия: мечи, кортики, цепи, топоры, молотки, саи, пики, кастеты.

Я наблюдал за действиями бойцов. Ни один из них не казался для меня угрозой. Я переместился в свою привычную яму, 667-ой и 140-ой прыгнули в свои рядом со мной. В этой секции со мной были только три других мужчины. Три бойца, которые, мгновенно привлекли мое внимание, когда я наблюдал, пока они тренировались. У одного из них была темная кожа и длинные черные волосы. Я перевел взгляд на другого, и мои глаза расширились. Он был огромным, высоким и широкоплечим. Его кожа была изуродована ударами плетью. Особенно на лице. Но на его шее виднелся красный след, свидетельствовавший о том, что когда-то он носил ошейник.

Его волосы были черными, а в руках он держал две незаряженные пиканы, похожие на те, что были у некоторых охранников. Когда он повернул голову, рыча в своем спаринге, я ясно увидел его лицо. У него были голубые глаза.

Третий мужчина внезапно хлопнул по спине второго. И мое внимание перешло на него. Его волосы были светлыми, глаза карими. Он также был широкоплечим и высоким. Но не выглядел таким же суровым, как два других бойца, но в его позе было что-то такое, что заставило меня думать, что он станет угрозой. Он обладал спокойствием, которое выдавало его комфорт от нахождения в яме. Выделяясь на фоне других бойцов, я понял, что он привык брать все под свой контроль. Такое качество всегда добавляло стойкости воинам. Такое, которое могло бы эффективно остановить биение вашего сердца, когда вы меньше всего этого ожидаете.

Словно почувствовав мой взгляд, мужчина обернулся. Его темные глаза наблюдали за мной, затем сузились. Я заметил, как он сжал кулаки. Он носил кастеты с лезвиями в качестве своего любимого оружия. Я уже много раз противостоял таким. Они могли бы быть такими же смертоносными, как и кортики, если знать, как правильно ими пользоваться.

— Наш самый большой конкурент, — сказал 667-ой, скрестив руки на груди.

140-ой появился с другой стороны меня.

— Им не выделили бы этого места, если бы Господин не счет их достойными.

— Он прав. Они достойные противники. Они двигаются лучше, чем любые другие бойцы в этой яме. Они опытные и эффективные.

818-ый, мужчина, который, казалось, был главным среди своих бойцов, встал рядом с двумя другими: 221-ым и 194-ым. Все трое уставились на нас, мы трое уставились в ответ.

Я пытался показать, что меня они не волнуют, но мои глаза продолжали скользить по мужчине со шрамами. Не потому, что он вызывал у меня страх или беспокойство, а из-за его глаз. Его глаза были слишком мне знакомы. Такого же цвета, что и у 152-ой. Я отвернулся. Я должен выбросить ее из своей головы. Ей не место в этой яме. Она мой отвлекающий маневр, который я сейчас не мог себе позволить.

Невысокий мужчина подошел к трем бойцам и отвел их в сторону. Прибыл и мой тренер, и, как обычно, я последовал за ним тренироваться. Мы начали медленно, разогревая мышцы. Вскоре я оказался в форме, разбивая свои Кинжалы о щит тренера.

Прошли часы, и с моего тела капал пот. Движение на дорожке, которая огибала тренировочную яму, привлекло мое внимание. Сердце заколотилось в груди, когда я поднял глаза и увидел приближающуюся 152-ую. Моя кровь мгновенно вскипела, когда я увидел, как ее выставляют напоказ под руку с Господином. Ее лицо было пустым. Она смотрела прямо перед собой. Господин прижимал ее к себе с самодовольной улыбкой на своем гребанном лице.

Я низко зарычал и использовал свой гнев, чтобы наброситься на своего тренера. Я ударял своими клинками с быстрой силой, затем услышал рычание 140-ого. Он повернулся и увидел, что Господин наблюдает за нашей тренировкой. Он небрежно бросил взгляд на своих чемпионов и остановился на трех новых бойцах под контролем низкорослого грузина.

Видя, что Господин отвлекся, я воспользовался этим моментом, чтобы посмотреть на 152-ую. Я ожидал, что она оглянется, украдкой бросит взгляд. Но вместо этого она уставилась на трех новых бойцов. На ее лице промелькнуло странное выражение, которое я не мог прочесть. Ее щеки побледнели. Когда я последовал по пути того, что привлекло ее внимание, я обнаружил, что она смотрит на мужчину со шрамом. Он усердно тренировался, его огромное тело атаковало подушечки тренера с идеальной формой. Он был неумолим, так как его мощные удары чуть не сбивали тренера с ног.

Сначала он был повернут к яме, теперь же его позиция была обращена прямо к Господину. Его глаза все еще были сосредоточены на задаче. Но когда тренер приказал ему остановиться, 194-ый поднял глаза, и его взгляд встретился со взглядом 152-ой.

И она не отвела взгляд.

Собственнические мурашки пробежали по моей коже, когда я посмотрел на нее и увидел, что она попала в ловушку его взгляда. Господин наблюдал за спаррингом двух других бойцов с возбужденным блеском в глазах. Он не заметил, что мужчина со шрамом наблюдает за его моной.

Смотрит на то, что было моим.

Глаза 152-ой были прищурены, как будто она была в замешательстве. Когда я посмотрел на 194-ого, то на его лице было странное выражение.

Мои руки дрожали, ревность пронзала меня, словно лихорадка. Ноги приготовились к движению. Я снова взглянул на 152-ую, и увидел, что Господин проследил за ее взглядом. Его челюсть сжалась, когда он заметил, что ее внимание было приковано не только к нему.

Развернувшись, Господин махнул охраннику. Охранник двинулся вперед.

— Шевелись! — скомандовал он и указал на центральную яму.

152-ую, все еще захваченную пристальным взглядом 194-ого, потащили за ним. Я двинулся, чтобы заставить его убрать руки, когда меня остановил 667-ой.

Я развернулся, готовый атаковать, когда 140-ой встал между нами:

— Он спасает тебя от того, чтобы облажаться и подвергнуть твою женщину опасности. Ты пойдешь за Господином в эту яму и обнаружишь, что проснешься в аду.

Мои мышцы напряглись, осознавая, что бойцы правы. Они наблюдали за мной, готовые снова остановить, но я нехотя кивнул. 140-ой хлопнул меня по плечу, и мы двинулись к центральной яме. Трое других мужчин последовали за нами, двигаясь немного позади. Остальные бойцы тоже были здесь. Но у меня не было времени обращать на них внимание. Теперь все мое внимание были приковано к 194-ому. Свежее мясо, которое только что положило глаз на мою женщину.

Звук Господина, поднимающегося на свой подиум, заставил меня поднять глаза. Когда я это сделал, то заметил, что он занял свое место, возвышаясь над всеми нами. Но на этот раз привел с собой 152-ую.

Ее голова оставалась опущенной, когда Господин выставил ее напоказ, в ее темно-красном платье перед его бойцами. Она стояла слева от него, робкая и кроткая.

Мое сердце наполнилось радостью, глядя не ее красоту. Сосредоточившись на ее лице, я увидел, что синяки и порезы были покрыты косметикой. Это разозлило меня. Господин причинил ей боль и скрыл это.

— Бойцы! — прокричал Господин и раскинул руки с улыбкой на лице. — Добро пожаловать в Кровавую Яму!

Мужчины вокруг меня раскачивались из стороны в сторону, глядя на Господина, воодушевленные его словами.

Господин опустил руки.

— Как вам известно, турнир начнется сегодня вечером. Если кто-то из вас будет драться первым, то тренеры сообщат вам об этом. — Господин сделал эффектную паузу, затем продолжил. — Это четырехдневная битва. Вы выигрываете и переходите в следующий раунд. Если нет…

Господин замолчал и пожал плечами. Бойцы бормотали и рычали вокруг меня, жаждущие крови и убийства. Господин впитывал звуки, кайфуя от напряжения в зале.

— Вы будете в паре на всех боях, кроме финала. Четверо мужчин выйдут в финал битвы и сразятся в «победитель получает все» войне, — он кивнул и добавил, — затем боец, который победит, т.е. убьет всех троих своих соперников, оставшихся на его пути, получит главный приз.

Господин сделал шаг нам навстречу, глядя вниз, и медленно сказал:

— Он получит свободу.

На этот раз в яме раздались более громкие голоса, мужчины были доведены до предела. Они хотели свободы. Когда я окинул взглядом десятки мужчин, я увидел, что этот шанс освободиться от их цепей был всем. Этот турнир был их шансом стать кем-то большим, чем они были, — убийцами, животными, выведенными на убой.

Затем взгляд Господина остановился на трех его чемпионах и мужчинах, которые были рядом с нами в тренировочной яме.

— Завтра будет ваша очередь. Чемпионы с наименьшими шансами выйдут на арену.

Температура моей крови подскочила при мысли о том, чтобы сразиться с любым из них.

Затем Господин обвел взглядом еще шестерых бойцов на противоположной стороне центральной ямы. Он указал на них и заявил.

— А вы будете их противниками.

Я взглянул в сторону, чтобы посмотреть на покрытого шрамами чемпиона, но обнаружил, что он смотрит на трибуну. Я знал, что найду, когда прослежу за его взглядом. Я был прав — именно 152-ая привлекала его внимание. Когда я увидел, как на его лице промелькнуло чувство собственничества, мой желудок сжался от желания избавить его от головы. Но когда она подняла голову и посмотрела на мужчину с таким же интересом в ее голубых глазах, я почувствовал, как мой гнев пересилил мое сопротивление.

Какого хрена она на него уставилась? Почему он так уставился на нее?

Я не услышал, что Господин отпустил нас. Моя кровь слишком громко шумела, сильными потоками хлынув в уши. Я не обратил внимания, что бойцы вернулись в свои боксы. Все, что я мог видеть, — это красную дымку, необходимость заявить о своих правах на 152-ую.

Рванув вперед, мое плечо врезалось в плечо 194-го. Крупный мужчина низко зарычал от соприкосновения и повернулся ко мне лицом. Прежде чем он успел среагировать, я бросил свои Кинжалы на землю, увидев, что он делает то же самое со своими пиканами. Я стал атаковать, подбежал к тому месту, где он стоял, и ударил его кулаком в челюсть. Его голова чуть дернулась назад, как будто я даже не ударил его.

Через несколько секунд он тоже ударил меня, его безумные голубые глаза впились в мои. Врезавшись своей грудью в его, я предупредил:

— Держись, бл*дь, подальше от нее. Никогда больше не смей смотреть на нее.

Он толкнул меня в грудь.

— Отвали.

— Она моя, — прошипел я и снова нанес удар.

Я врезал кулаком ему в губу, откуда сразу же потекла кровь. Он поднес руку к губам, и его и без того испорченное лицо исказилось от ярости. Его мышцы напряглись, пока не затряслись от напряжения. Но как раз в тот момент, когда я приготовился к его удару, твердая рука опустилась мне на грудь и оттолкнула меня. Я отшатнулся назад, прежде чем выпрямиться. Светловолосый чемпион своей группы отталкивал того, кто был со шрамом. Боец со шрамом пытался протиснуться мимо него, чтобы добраться до меня.

— Отступи, — приказал светловолосый мужчина 194-ому.

Я был удивлен, когда услышал, что они говорят по-русски.

— Я собираюсь убить его, — прорычал 194-ый, взглянув на меня через плечо блондина. — Он назвал ее своей. Он, бл*дь, назвал ее своей.

Услышав его слова, я бросился вперед как раз в тот момент, когда боец с длинными черными волосами, оттолкнул русского со шрамом с моего пути. Вместо этого светловолосый лидер повернулся ко мне и замахнулся. Его тяжелый кулак врезался в мою щеку. Я отвел свою руку назад и замахнувшись, ударил его в ответ. Кровь закапала у него изо рта, и он улыбнулся. Она покрыла его белые зубы, когда я почувствовал вкус собственной крови на языке.

— Пусть он не смотрит на нее, — приказал я по-русски.

Блондин моргнул, затем подошел ближе.

— Он делает все, что, черт возьми, хочет, — ответил он.

— Она моя, — прокричал я и повалил ублюдка на землю.

Я бил и бил, при любом удобном случае. Он сопротивлялся. Ярость овладела мной, когда этот боец не сломался под моим кулаком.

Он старался изо всех сил, нанося удары по моим ребрам и животу, повторяя каждое мое движение. Я тяжело дышал, так как чемпион России не подчинился. Он вспотел, пока я не давал ему спуска.

Но мое стремление оставалось сильным. Когда мои глаза встретились с его, я увидел, что он был в ярости. Я перевернул его на спину и прижался головой к его голове, но как только наши головы соприкоснулись, он перевернул меня на спину и ударил затылком о землю.

Наконец раздался свисток охранника, и нас растащили. Я пытался отбиться от того, кто схватил меня, жаждая этой борьбы, желая показать им, что она моя, но руки, державшие меня были слишком сильны.

667-ой и 140-ой отдернули меня назад, сковав мои руки. Когда я посмотрел на двух новых чемпионов, они оттягивали своего лидера назад. Его карие глаза были прикованы к моим, и его лицо было наполнено яростью.

— Впечатляюще, — раздался голос Господина, когда он медленно стал аплодировать.

Мой взгляд метнулся к нему. Он радостно ухмылялся, наблюдая за нашей дракой. Его глаза сузились, глядя на меня.

— 901-ый, похоже, мы все-таки нашли бойца, способного противостоять тебе.

Затем он посмотрел на новых чемпионов и добавил:

— Или, может быть, все трое могли бы составить тебе конкуренцию. — Он снова повернулся ко мне лицом. — Ты можешь быть чемпионом здесь, в яме, но это может быть ограниченный титул.

Затем мои глаза нашли 152-ую, которая наблюдала за мной со слезами на глазах. Мой желудок перевернулся, когда я увидел, что она выглядит такой расстроенной. Казалось, что она в отчаянии. Ее рука поднялась ко лбу, но она быстро опустила ее обратно. Ее кожа все еще была бледной. Она оторвала свой взгляд от моего и посмотрела на мужчину со шрамом. Она покачала головой и отвернулась.

Господин взял руку 152-ой, чтобы снова соединить со своей. Она пошла с ним, и мне потребовались все силы, что у меня остались, чтобы не побежать за ней и не спросить, почему она так уставилась на нового мужчину.

Охранник появился у меня за спиной и толкнул меня дулом пистолета. Я наклонился и поднял свои Кинжалы. Затем направился к туннелю, за мной последовали 667-ой и 140-ой. 140-ой потянул меня за руку.

— Не делай ничего, что может уничтожить твои шансы в боях. Ты дойдешь до финала и сможешь убить тех ублюдков.

Я отдернул руку назад, а затем отправился в свою камеру. Я часами сидел на своей кровати, пока не пришли охранники и не сказали нам, что мы можем наблюдать за первыми боями из наблюдательной клетки. Я вышел из своей камеры. 140-ой и 667-ой шли рядом со мной. Я вошел в камеру, из которой открывался прекрасный вид на яму. Осмотрев трибуны, я обнаружил, что все места были заняты, а деньги переходили из рук в руки. Мои губы скривились от отвращения.

— Ублюдки, все до единого, — прошипел 140-ой, останавливаясь рядом со мной, в то время как другие бойцы отходили в стороны, пропуская нас вперед.

140-ой положил руки на решетку, и мы наблюдали, как Господин переместился, чтобы сесть на свое место, приказывая 152-ой сесть на пол перед ним.

Мой пульс участился от того, как красиво она выглядела. Ее волосы были подняты на затылке, и длинные завитые пряди свисали по бокам лица. Она была одета в белое платье с открытыми плечами, в ушах — длинные серьги. Я не мог отвести от нее глаз, когда она сидела с грустным и неуютным видом у ног Господина.

Ее не должно быть здесь.

Все это не должно быть частью ее жизни.

Позади нас послышалось тихое бормотание. Когда я обернулся, три новых чемпиона пробирались сквозь более слабых бойцов. Моя спина напряглась, когда они подошли и встали рядом с нами. 667-ой и 140-ой приблизились ко мне. В этом не было необходимости. Я прекрасно слышал мужчину со шрамом. Он был прав. Я бы уничтожил его в яме.

Я снова сосредоточился на арене передо мной. Это были мои владения. Они станут теми, кто падет.

Господин встал, чтобы дать сигнал охраннику к началу боя. Двое мужчин выбежали, держа перед собой оружие — меч и копье. Это был медленный поединок, ни один из мужчин не одерживал верх. В конце концов, мужчина с копьем нанес идеальный удар в сердце другого. Смертельно раненный боец тут же упал на песок.

Я бы прикончил обоих за считанные секунды.

Остальные бои прошли аналогичным образом. С каждым боем я был убежден, что попаду в финал. Взглянув на трех новых воинов, я подумал, что большинство из них, если не все трое, тоже справятся. Странное чувство сожаления разлилось внутри, когда я подумал о том факте, что 667-ой и 140-ой до финала не доберутся.

Общение с ними в течение последних нескольких недель было неплохим. На самом деле, я понял, что мне нравится разговаривать с ними. Они понимали эту жизнь. Они понимали, что это значит для меня.

С этой мыслью мое внимание переключилось на то место, где сидела она. Она не смотрела бой. Ее глаза были опущены, мысли витали где-то далеко. Я нахмурился, увидев растерянное выражение на ее лице. Я хотел спросить ее, что случилось. Мне хотелось прижаться губами к ее губам и заставить ее улыбнуться.

152-ая внезапно вздрогнула. Я сразу понял почему, как только увидел, что Господин прижал руку к ее затылку. У него было суровое выражение лица, когда очередной бой прошел без особого волнения. Он причинял ей боль. Он был взбешен тем, что его бойцы не делали свои убийства захватывающими.

152-ая была куклой для вымещения злости Господина.

Тихое проклятие донеслось рядом со мной. Когда я посмотрел через клетку, русский со шрамом наблюдал за Господином, держащим 152-ую, с явной яростью в глазах. Не в силах стоять здесь и смотреть на то, как этот уродливый ублюдок таращится на мою женщину, я повернулся и направился обратно в свою камеру.

Когда я добрался до нее, то сел на кровать и стал ждать. Я все ждал и ждал, когда ко мне приведут 152-ую. Но когда ночь затянулась, а охранники так и не появились, я заволновался. Снаружи послышались шаги, и я встал, ожидая, когда она войдет. Но этого не произошло. В коридоре стоял Господин.

Один.

— Чемпионы, — обратился он.

Мы втроем подошли к дверям своих камер. Я видел, как 667-ой и 140-ой сверкали глазами. Господин встретился взглядом с каждым из нас.

— Завтра вы выступите против бойцов, которые вам не ровня. Но как мои чемпионы, я ожидаю, что вы дадите моей публике то, чего они хотят.

— Где моя мона? — спросил 667-ой.

Господин посмотрел ему в лицо.

— Она не присоединится к тебе сегодня вечером. — Затем он посмотрел на меня, и я распознал радость на его лице. — Никто не придет.

Разочарование пронзило меня, но я не позволил Господину распознать мои чувства.

Челюсти 667-ого сжались, а руки крепче схватили прутья решетки.

— Выступи хорошо завтра, и ты получишь взамен от нее награду, — сказал Господин.

Затем он покинул наш коридор, а я вернулся к своей кровати. Я плюхнулся на матрас, заставляя себя немного поспать. Но все, о чем я мог думать, была 152-ая. О ее металлическом браслете, который вводил ей наркотики. Наркотики, которые заставили бы ее нуждаться в моем освобождении, когда меня не было рядом, чтобы облегчить ее боль.

Мои глаза резко открылись, и я заставил себя оставаться неподвижным. Гнев был густым и горячим, когда я подумал об этом хрене, который взял ее в свою постель. Думал о ее криках, когда он был жестоким и грубым. Одержимость ярко горела в моем сознании. Как бы я ни старался заснуть, ничего не выходило.

Угли моего гнева разгорались.

Они усиливались и усиливались, пока не стали всем, чем я был. Я приветствовал завтрашний бой. Бой, который затяну так долго, как только смогу. Потому что награда того стоит. Просто чтобы 152-ая еще раз оказалась в моей постели.

Даже если это означало лишение меня свободы воли.

Даже если это означало отдать Господину все, что у меня осталось.

***

— Они хороши, — сказал 667-ой, когда мужчина со шрамом вышел из ямы в туннель.

Мы наблюдали за длинноволосым грузином и русским со шрамом. Они убили своих противников в течение нескольких секунд после выхода на арену. Грузин пронзил своими саями глаза противника. А русский со шрамом проломил пиканой череп. Ни один из них даже не вспотел.

Подошел охранник и указал на 667-ого. 667-ой взял свое оружие в руки и повернулся, чтобы пойти и подождать своего выхода в туннеле. Турнирные бои быстро изменили ситуацию. Не успел закончиться один бой, как начался другой. Я смотрел бои всю прошлую ночь и сегодня. Толпе это нравилось. Она была кровожадной. Но Господин все это время сидел неподвижно. 152-ая оставалась у его ног, редко поднимая глаза.

Я мог бы с уверенностью сказать, что Господин хотел большего от боев. Его зубы скрежетали друг о друга, когда грузин и русский легко победили своих противников. Господин жаждал зрелищ. В своей яме он дорожил не смертью, а борьбой за жизнь.

Толпа взревела, когда мужчина выбежал в яму. У него была гладко выбритая голова и бледная кожа. На груди тату с номером 289. Он был крупным и носил молоток в качестве оружия, но с той минуты, как белокурый чемпион России, 818-ый, выбежал в яму, все поняли, кто победит. Кастет блондина был наготове в его руках.

Он рванул вперед, увеличивая скорость по мере приближения. Крупный боец взмахнул своим молотком. Но с идеальной точностью блондин нанес три удара своему противнику. 818-ый пробежал мимо него, оставив своего противника в шоке, но все еще на ногах. Мужчина посмотрел вниз. Я проследил за его взглядом. Светловолосый русский стоял неподвижно, даже не оглядываясь. Внезапно его противник упал на колени. Я увидел, что у него было два прокола лезвием в животе и один прямо над сердцем. Как по команде, он перевернулся, и его тяжелое тело с глухим стуком упало на землю.

Развернувшись, блондин выбежал из ямы прямо в туннель.

140-ой вздохнул. Когда я посмотрел на него, он оглянулся на меня в ответ. Покачав головой, он сказал:

— Они проверят нас на мастерство.

Я согласился. Господин мог получить от этого турнира именно то, что хотел, — нового чемпиона. И меня. Мертвым.

Появился охранник и просигналил 140-ому, чтобы тот ждал в туннеле. Он ушел, а я крепче сжал свои Кинжалы, зная, что скоро придет и моя очередь. Охранник закрыл дверь в камеру, и я наблюдал за ямой, ожидая, когда выйдет 667-ой. Движение в глубине трибун привлекло мое внимание. Я прищурил глаза, увидев мону 667-ого в объятиях охранника. Точно так же, как и несколько дней назад, когда охранник приставил нож к горлу 152-ой. Он стоял прямо перед туннелем, в поле зрения 667-ого, когда тот выбежал.

Я наблюдал, как боец побежал к яме, спотыкаясь на каждом шагу, когда обходил арену. Он видел ее, видел свою женщину в объятиях охранника. Его лицо исказилось от ярости, когда он впился взглядом в Господина. Господин же едва отреагировал, если не считать легкой ухмылки, растянувшейся на его губах.

От волнения я покачнулся на ногах. Ублюдку это не должно сойти с рук. 152-ая подняла глаза, когда 667-ой начал издавать гневные звуки, ожидая своего противника. Она уставилась на чемпиона, затем проследила за его взглядом в дальнюю часть трибун. Я наблюдал, как ее глаза расширились, а рот открылся в шоке. Затем, как я и надеялся, она посмотрела на клетку, в которой меня держали. Я увидел мольбу в ее глазах.

Она хотела, чтобы я сделал так, как требовал того Господин. Она хотела, чтобы я жил.

Звук шагов, бегущих по туннелю, привлек мое внимание. 667-ой держал свои кортики в руках и принял первый удар шипастой дубинки своего противника. Его плечо стало усеяно десятками и десятками отверстий от шипов, и я знал, что он делает так, как приказал Господин.

Он устраивал шоу.

Я придвинулся ближе к решетке, когда 667-ой включил режим истребителя. Но как только он это сделал, боец замахнулся дубинкой на голову 667-го. Это произошло почти в замедленной съемке на моих глазах. 667-ой, инстинктивно защищаясь от удара, пригнулся и выставил свои ножи. Оба длинных клинка скользнули, как по маслу, сквозь грудь его противника.

Лицо 667-ого побледнело, когда он повернулся, чтобы посмотреть, как мужчина падает головой вперед на песок. Некогда возбужденная толпа теперь застонала от разочарования. 667-ой повернулся к трибунам как раз вовремя, чтобы увидеть, как Господин махнул запястьем охраннику, держащему мону 667-ого. Громкий, полный боли рев вырвался изо рта 667-го, когда охранник, не теряя времени, полоснул клинком по горлу его моны. Кровь немедленно хлынула из шеи белокурой женщины, и ее глаза расширились от смеси страха и шока.

Охранник бросил ее мертвое тело на землю, наклонившись, чтобы вытереть свой клинок о ее быстро пачкающееся платье. Мое внимание вернулось к 667-ому как раз в тот момент, когда он побежал вперед, и из его уст вырвался боевой клич. Сосредоточившись только на одном, он прыгнул на нижние уровни трибун, убивая всех на своем пути, пытаясь добраться до места Господина.

Толпа начала вскакивать со своих мест, когда из туннеля выбежал 140-ой с высоко поднятыми топорами. Он помчался по окровавленному песку, перепрыгивая через труп убитого бойца.

Мое сердце заколотилось от волнения, когда я увидел зрителей, бегущих к выходу, моих братьев, проливающих кровь, когда они мчались на Господина. Нуждаясь в том, чтобы помочь им, желая присоединиться к ним в уничтожении этого ублюдка, я начал реветь от разочарования. Я повернулся и ударил плечом в дверь камеры. Она не двигался, а охранники пробежали мимо моей металлической тюрьмы. К яме. Повернувшись лицом к решеткам, сквозь которые открывался вид на яму, я ударил по ним своими клинками.

— Выпусти меня отсюда! — требовал я и поднял глаза.

Когда я это сделал, страх окутал меня. 667-ой был ошеломляющим, все еще в нескольких рядах от того места, где сидел Господин… где он держал 152-ую перед собой, как щит. Прозвучал выстрел. Я понял, что 667-ой уже был застрелен, но все еще боролся за то, чтобы остаться в живых.

140-ой, однако, все еще мчался к Господину. Пули охранников пропускали каждое его движение.

— Нет! — закричал я, увидев, что Господин выставил 152-ую на пути 140-ого.

Я был в бешенстве, когда бросился на решетку, летели искры, когда металл сталкивался с металлом. Я хотел уничтожить Господина. Я хотел наказать его за то, что он использовал мою женщину в качестве щита и за убийство моны 667-ого.

667-ой, пошатываясь, поднялся на ноги, изрешеченный пулями. Но как только он это сделал, охранник двинулся за ним и послал пулю прямо ему в голову. 140-ой так и не услышал выстрела, который последовал за ним. Он поднял оружие, готовый ударить Господина, когда другой охранник выпустил пулю ему в затылок. Тело 140-ого напряглось, когда его череп раскололся, и рухнуло на ряд стульев под ним.

Какофония испуганных голосов и крики толпы были ничем по сравнению с ревом, вырывающимся из моего горла. Охранники двигались быстро, окружая толпу. Зрителей Господина заставили вернуться на свои места. Главный охранник появился секундой позже с группой чири. Он бил их дубинками, приказывая забрать тела убитых и убрать их с арены.

Но мои глаза оставались прикованными к Господину, когда он отпустил 152-ую, чтобы отряхнуть пиджак, как будто ничего только что не случилось. 152-ую трясло, она была бледна, как полотно, и слегка покачивалась на месте.

Выйдя на середину ямы, Господин поднял руки, когда его охранники высоко подняли оружие и заставили потрясенную толпу слушать. Когда они это сделали, Господин заговорил.

— Дамы и господа, я приношу извинения за этот небольшой несчастный случай. — Он выдавил улыбку, которую я ненавидел. — Это Кровавая Яма. Это кольцо смерти. Иногда бойцы забывают свое место.

Он попытался заговорить снова, но я начал громче стучать лезвиями по решетке, расхаживая вперед-назад и крича, чтобы меня выпустили. Однако Господин даже не оглянулся в мою сторону. Он продолжил говорить, сообщив толпе, что перед финальным матчем будет небольшой бой: мой.

Движение позади заставило меня обернуться, и я увидел нескольких охранников у двери камеры.

— Заткнись, черт возьми! — прорычал один из них, но это только подлило масла в огонь моей ярости.

Сжимая свои Кинжалы, я бросился к двери. Охранники отскочили назад, высоко подняв оружие. Один из них приставил необычный пистолет к моей груди. Когда я отступил, чтобы снова броситься в атаку, что-то выстрелило из пистолета и застряло у меня в груди. Я посмотрел вниз и увидел, что маленькая гранула попала мне на кожу. Я оглянулся, взбешенный тем, что в меня стреляли. Пошевелил ногами, чтобы наклониться и ударить охранника, но мои ноги внезапно налились свинцом, а зрение начало затуманиваться.

— Прямое попадание! — выкрикнул один из них, когда мир накренился в сторону, и я пошатнулся, пока не ударился о стену камеры.

Я услышал звук открывающегося замка, увидел размытые очертания нескольких охранников, одетых в черное, заполнивших камеру. Чьи-то руки схватили меня и потащили из камеры в коридор. Мои ноги пытались найти опору на песке, но мышцы проигрывали это сражение.

Охранники бросили меня на землю. Я упал с глухим стуком и моргнул. Мое зрение немного прояснилось, но движения были замедленными, конечности двигались на секунду позже, чем я им приказывал.

Охранники окружили меня, подняв оружие. Мне удалось принять сидячее положение, как раз в тот момент, когда в поле зрения появились две ноги. Две ноги в черных ботинках.

До меня запоздало дошло, кому принадлежали эти ноги, когда они замахнулась мне по ребрам. Я упал на землю, крупные песчинки попали ко мне в рот. Я выплюнул песок и попытался сесть, но как только это сделал, эти ноги ударили меня по лицу. Я ощутил вкус крови у меня на языке.

— Ты жалкий кусок дерьма! — прорычал голос, пока я лежал.

Это был голос Господина. Пальцы схватили меня за волосы и откинули назад мою голову. Лицо Господина то появлялось, то исчезало из фокуса, когда он впивался взглядом в мое лицо.

— Вы думали, что сможете восстать? — тихо огрызнулся он. — Ты думал, что сможешь победить меня в моей собственной гребаной яме?

Я пытался сказать ему, чтобы он отвалил. Что он причинил боль 152-ой, посмел закрыть себя ею, но ничего не вышло. Руки Господина отпустили мою голову. Он хотел, чтобы я стукнулся ею об пол, но я боролся, чтобы держать ее высоко. Господин смеялся надо мной, одурманенным наркотиками и теряющим силы.

— Ты думаешь, что сможешь сражаться? — язвительно спросил он.

Затем Господин посмотрел на охранников.

— Пусть чири быстро заканчивают уборку трибун и ямы.

Он пнул меня ногой, а затем сказал:

— Затем тащите его в туннель. Он будет сражаться. И сегодня вечером он, наконец, умрет.

Господин ушел, а я лежал на твердом песчаном полу, прокручивая в голове его слова. «Затем тащите его в туннель. Он будет сражаться. И сегодня вечером он, наконец, умрет...»

Испуганное лицо 152-ой всплыло у меня перед глазами. Даже накачанный наркотиками, я уперся руками в пол и заставил себя сесть. Мои руки дрожали от напряжения, но я держался, вспоминая, как кричала 152-ая, пока Господин выставил ее перед собой, когда 667-ой и 140-ой бросились в атаку. Гнев закрутился у меня в животе. Я протянул руки, нащупывая Кинжалы, лежащие рядом со мной. Обхватив руками рукоятки, я почувствовал себя лучше, зная, что держу в руках холодную сталь. Я сражался с этими Кинжалами так долго, что молился, чтобы мое тело вспомнило, как вести бой.

Я должен попасть в финал. Я должен жить ради 152-ой.

Пошевелив ногами, я сумел заставить себя встать, покачиваясь, когда мои ноги почти подкосились. Я стиснул зубы, когда у меня закружилась голова. Вокруг меня раздались ухмылки и смех. Охранники насмехались, пока я пытался встать, их голоса звучали в моих ушах как колокола.

Откуда-то издалека донесся свист, и чья-то рука подтолкнула меня вперед, когда я, спотыкаясь, добрался до туннеля. В туннеле было темно. Мое зрение пульсировало и мерцало черными пятнами, когда свет в конце обжег мне глаза.

— Вперед! — скомандовал голос.

Я представлял лицо 152-ой, когда толкал свои свинцовые ноги вперед. Мои плечи ударялись о стены, когда я, пошатываясь, двигался в сторону ямы. Толпа притихла, когда я проходил мимо. Я поднял голову, но зрители были размытой линией в темноте.

Я пытался найти ее глазами, но не смог. Я замер, прислушиваясь к своему противнику. Но услышал поздно, но все же услышал. Ворчание мужчины, поднимающего что-то тяжелое. Легкий ветерок колыхнулся у меня на затылке, и я пригнулся, как раз в тот момент, когда что-то похожее на цепь качнулось там, где только что была моя голова. Держа свои Кинжалы наготове, я повернулся и замахнулся, чувствуя изменение веса, когда я с чем-то столкнулся. Я знал, что ударил своего противника, но ударил его недостаточно глубоко.

Я покачал головой, отступая на несколько шагов. Моргнул, чтобы избавиться от тумана в глазах, как раз вовремя, чтобы увидеть высокого мужчину, бегущего ко мне, цепь кружила над его головой, к концу было прикреплено что-то круглое.

Я нырнул на землю, когда шар на конце цепи врезался в песок рядом с моей головой. Затем выставил ногу, когда боец прошел мимо, повалив высокого мужчину на землю. Мои ноги были недостаточно сильны, чтобы удержать равновесие. Мне нужно было довести это убийство до конца. Это был мой единственный шанс.

Шум толпы усилился. Опустившись на колени, я осмотрелся вокруг. Я не мог определить, где находится мой противник. Внезапно толстая цепь вокруг моего горла перекрыла мне дыхание. Опустив клинки, я протянул руку и попытался вырваться, но хватка моего противника была слишком крепкой. Я вцепился в его руки, напрягая пальцы, но он не двигался. Молясь, чтобы это сработало, я наклонился вперед. Резко приподнявшись, я врезался затылком в то, что, как надеялся, было его носом.

Я услышал хруст ломающейся кости. И воспользовавшись кратким ослаблением его хватки на цепи, вырвал металл из его рук и бросил его через яму. Я не был уверен, как далеко это получилось сделать, но у меня не было возможности проверить, так как мой противник перевернул меня на спину и оседлал мою талию. Его руки обхватили мое горло. Он сжал, снова перекрыв доступ кислорода. Я задергал ногами, пытаясь сбросить его с себя. Он держался крепко.

Черные пятна начали заполнять мое ограниченное зрение. Мои глаза начали закрываться. Я хотел отпустить его. В тот момент мне захотелось отдаться тьме. Но когда мой разум прояснился, на пороге смерти, красивое улыбающееся лицо моей женщины заполнило пустоту. Ее лицо, когда я брал ее, потому что мы оба этого хотели. Потом я представил, как ее бьет Господин, как он выставляет ее перед собой, чтобы защитить свою жалкую задницу.

Я не мог оставить ее одну.

Моргнув, я открыл глаза и пошевелил вялой рукой. Я начал подтягиваться, чтобы попытаться отбиться от своего противника, когда моя ладонь наткнулась на холодную сталь. Мое сердце забилось от надежды, когда мне удалось взяться за рукоять. Рука дрожала, я доверял своим мышцам, которые помогут мне закончить этот поединок.

Я попытался сделать глубокий вдох, но дышать было невозможно. Зная, что нахожусь на грани потери сознания, я использовал остаток своих сил, чтобы поднять Кинжал и прицелиться в голову противника. Лезвие уперлось во что-то твердое, и когда пальцы отпустили мою шею, и теплая жидкость брызнула мне на лицо, я понял, что попал ему в череп.

Тело бойца повалилось в сторону, и рев толпы стал оглушительным. Я задыхался, мое горло горело, когда я втягивал столь необходимый воздух. Но внезапно я не мог пошевелиться. Мышцы были истощены, наркотик наконец взял надо мной верх.

Я не был уверен, как долго оставался в яме, но чьи-то руки обхватили меня, подняли с земли и начали вытаскивать из ямы. Прежде чем добрался до туннеля, я нашел в себе достаточно сил, чтобы повернуть голову к трибунам, туда, где сидел Господин. Он глядел мне вслед с яростью во взгляде, но 152-ая смотрела с облегчением. Мне показалось, что я улыбнулся ей, но так как на меня действовали наркотики, я не мог быть уверен.

Но моя женщина развеяла сомнения.

Украдкой от бдительного ока нашего Господина, она одарила меня своей тайной улыбкой

Той, которая дается свободно.

Только для меня.

Всегда только для меня.

Глава 13

152

До этого момента я не была уверена, что сердце может биться так быстро и в то же время почти разрываться на части. Когда я наблюдала за тем, как 901-ый рухнул в яму, окровавленный и неспособный найти в себе силы, я знала, что Господин каким-то образом накачал его наркотиками. Он причинил ему боль, потому что тот пытался спасти меня от двух чемпионов, которые напали на Господина.

Тошнота подступила к моему горлу, когда я вспомнила тот момент, когда Господин приказал охраннику перерезать горло моне 667-ого. Ее безжизненные глаза, когда тело упало на песок, который покрылся ее кровью. И как 901-ый бросился на решетку, чтобы добраться до меня и спасти, поскольку Господин использовал меня как щит.

Для того чтобы защитить себя.

Господин встал со своего места, когда четверо охранников вытащили 901-го из ямы. Мое сердце остановилось, а затем восстановило потерянный ритм, когда на разбитых губах моего мужчины появился намек на улыбку.

Он был таким красивым. Я так сильно переживала о нем, что это казалось почти невозможным.

Господин вошел в толпу людей, все суетились и паниковали из-за атаки чемпионов. Господин изо всех сил старался успокоить их, но я видела напряжение и гнев на его лице.

Чья-то рука схватила меня, и охранник заставил подняться на ноги. Он грубо повел меня к началу туннеля, где ждала Майя, чтобы отвести меня обратно в мою комнату. Ее глаза были устремлены в пол в знак покорности. Она пристроилась рядом со мной, и мы поспешили за охранником. Я мчалась по коридорам так быстро, как только могла. Я была рада, что охранник почти бежал, ему явно нужно было вернуться в яму. Я хотела побыть наедине с Майей. Мне нужно было придумать, как добраться до 901-ого.

Как только мы дошли до двери, охранник втолкнул нас с Майей в комнату. Он захлопнул дверь, и на нас опустилась тишина, когда мы остались одни.

Майя подняла голову и двинулась, чтобы запереть засов изнутри. Когда она это сделала, я указала рукой на боковую комнату, чтобы убедиться в том, что нас не подслушивают.

Как только двери были закрыты, отделяя нас от остальной части комнаты, она сказала:

— Мисс? Что происходит? Все это место в смятении!

Я прижала руку ко лбу и села на диван. Майя присела передо мной на корточки. Я покачала головой, не веря своим глазам из-за сегодняшних происшествий. Майя взяла меня за руку, чтобы поддержать. Я одарила ее благодарной улыбкой. Встретившись взглядом с Майей, я призналась:

— Чемпионы восстали.

Глаза Майи стали широкими, словно блюдца.

— 901-ый? — спросила она с беспокойством.

Я покачала головой.

— Он был заперт в камере ожидания. Это были два других бойца.

Я быстро объяснила остальное.

Майя поднялась на ноги и подвела меня к стулу в центре комнаты. Я села за туалетный столик и вздохнула, когда она вынула шпильки, которые держали мои волосы. Я застонала, когда ее пальцы прошлись по моей голове, и услышала вздох Майи.

— Что? — спросила я, чувствуя нервную энергию, исходящую от того места, где она стояла.

Она медленно обошла меня.

— Мисс, — тихо сказала она, и я увидела, как на ее губах появилась легкая улыбка.

— Что?

Майя взяла меня за руку.

— Я узнала ваше имя.

За долю секунды мой пульс ускорился с головокружительной скоростью.

— Что? — прошептала я, не веря своим ушам.

Майя кивнула и сжала мою руку.

— Я также знаю имя 901-ого.

— Но как?

Она пожала плечами.

— Я попросила чири помочь мне. — Она подняла одно плечо. — Мы тесно общаемся. Мы помогаем друг другу. — Она встретилась со мной взглядом. — Одна из чири убирает кабинеты, где хранятся файлы всех рабов. Я попросила у нее узнать ваше имя и имя 901-ого.

Мое тело было напряжено, пока я ждала, когда она откроет мне самую большую тайну.

— Вы Инесса Белрова, мисс. Из России.

Когда она назвала мое имя, мне показалось, что невидимые цепи, которые держали меня во тьме, вырвались из моей души.

— Инесса… Белрова, — повторила я и почувствовала, как по моим щекам потекли слезы.

Майя вытерла их большим пальцем, затем сказала:

— А 901-ого зовут Илья, Илья Конев. Он тоже русский.

Рыдание сорвалось с моих губ, когда я подумала о 901-ом, я имела в виду об Илье, красивом лице с этим прекрасным именем.

— Илья, — прошептала я, наслаждаясь звучанием этих букв на своем языке. — Инесса и Илья.

На этот раз я рассмеялась, звук вырвался из моего охрипшего горла. Я моргнула, чтобы прояснить зрение.

— У нас есть имена, — сказала я Майе.

Она кивнула.

— Имена, — повторила я, и на этот раз она тоже засмеялась.

Наклонившись вперед, я заключила ее в объятия.

— Как я могу отблагодарить тебя? — спросила я.

Майя напряглась. Я тут же отстранилась.

Ее глаза опустились, и она ответила:

— С тех пор как меня послали служить вам, вы обращались со мной так, будто я живая, будто я кто-то. Это стоит больше, чем я когда-либо могла вам дать, мисс.

— Ты ошибаешься, — сказала я, и на сердце у меня потеплело.

Майя покачала головой. Внезапная серьезность появилась на ее лице. Я терпеливо ждала, пока она заговорит.

— Мисс, я нашла кое-что еще.

Я затаила дыхание, когда она произнесла:

— У вас есть брат. Его зовут Валентин, Валентин Белров.

В этот момент я почувствовала себя треснувшей вазой, перенесенной в прошлое. Я была осколками, разбитыми вдребезги и казавшимися непоправимыми, но внезапно собранными и вновь обретшими нормальное состояние.

— Валентин, — повторила я, и сразу же в моем сознании появился маленький мальчик, держащий меня на руках, пока нас везли в клетке. Я плакала, но он прижимал меня к себе, целовал и заставлял чувствовать себя в безопасности. Мальчик, которому я махала рукой.

Я прижала руку к губам. Мои глаза затрепетали, когда я прошептала:

— Я буду скучать по тебе.

Майя не отреагировала на мои слова, не спросила, почему я это сказала, но я все же объяснила:

— Когда меня забрали у него, когда он боролся, чтобы вернуть меня...

Внезапный образ высоких стен и башен затопил мой разум. Снег и крутые темные ступени.

— Но я помахала ему издалека и сказала: «Я буду скучать по тебе».

Мое сердце, казалось, разорвалось на части, когда поток образов пронесся в моем сознании. Он был маленьким мальчиком, тренировался в боксах. Затем он стал немного старше, примерно одного возраста с Майей. С металлическим ошейником на шее. Моя рука поднялась к шее, и я позволила кончикам пальцев скользнуть по коже.

— Он носил ошейник, — сказала я, вспоминая, как женщина, одетая во все черное, использует меня, чтобы заставить его подчиниться.

— Госпожа, — произнесла я, и это было сказано резко.

Я едва помнила эту женщину, но что-то подсказывало мне, что я ненавидела ее всем своим существом.

— Да, — уточнила Майя, — Сестра Господина. Это она забрала вас и вашего брата.

— Но я вернулась, — уточнила я.

Майя печально кивнула.

— Что? — спросила я.

Майя вздохнула, затем призналась:

— Госпожа была убита. Не так давно. Мы не знаем как или кем, или где, но она мертва.

— А мой брат?

Майя покачала головой. Они не знали.

Я напрягала свой мозг, чтобы вспомнить больше, но ничего не приходило. Я устала и была сбита с толку. И Илья…

— Я хочу увидеть Илью, — обратилась я к Майе.

Она сочувственно кивнула, но сказала:

— Господин этого не допустит, мисс. Если вы пойдете против его приказов, то будете наказаны.

Она отвела взгляд, затем снова посмотрела на меня. Я узнала этот взгляд. В том, что она собиралась рассказать, не было ничего хорошего.

Она колебалась, но я настояла:

— Просто скажи мне.

Майя выдохнула, затем сдалась:

— Господин никогда больше не отдаст Вас Илье. Я подслушала, как он говорил своему верховному стражу, что добился того, чего хотел, предложив ему вас.

Майя сделала паузу, но я подтолкнула ее.

— Скажи мне. Все. Пожалуйста.

Она закрыла глаза.

— Он сказал, что вы слишком красивы, и он не допустит повторения того, что случилось с его последней Верховной Моной. Не с вами. Он сказал, что как только этот турнир закончится, он никогда не позволит вам выйти из этой комнаты. Он хочет, чтобы вы принадлежали ему и только ему. Он сказал, что вы тоже этого хотите.

Отвращение подступило к моему горлу.

— Я заставила его так думать, — застонала я в отчаянии. — В камере Ильи я заставила его поверить, что Илья на меня не влияет. Что я хочу только Господина.

Глаза Майи смягчились от сочувствия. Ее рука сжала мою. Она покачала головой.

— Мисс, вы не можете ослушаться Господина. Если он поверил, что вы хотите его, то после предательства, он наверняка убьет вас. То, что он сделал со своей последней Верховной Моной, было ужасно. Вы нравитесь ему гораздо, гораздо больше. Что означает...

— Он причинил бы мне больше боли, — закончила я за нее. — Боль была бы еще сильнее.

Майя кивнула.

Все, что я чувствовала, была печаль. Печаль и безысходность моего положения. Моя рука накрыла грудь над сердцем, и я прошептала:

— Майя. Боль в моем сердце так велика, когда я думаю о том, что больше не увижу Илью, что мне кажется, будто мое оно разрывается.

Майя ничего не ответила. Могла ли она? Что тут было сказать?

— Идемте, мисс, — сказала она в конце концов. — Давайте отведем вас в ванну до прихода Господина.

— Илья, — застыла я в оцепенении, когда она повела меня в главную комнату. — Его зовут Илья, меня — Инесса, и у меня был брат по имени Валентин.

— Да, мисс.

На этот раз мои слезы полились гуще. Илья не знал своего имени. Я бы никогда не узнала его имени, если бы не встретилась с ним. И если бы была заперта в этой комнате, я бы никогда не узнала, что случилось с моим братом. По какой-то странной причине мне на ум пришел боец со шрамом на лице, 194-ый. Я поймала его на том, что он наблюдал за мной из боксов, но более тревожным, чем его внимание, было то, что я не возражала. Я знала, это было потому, что он напоминал мне мужчину, который был в моих снах.

Когда я посмотрела на покрытое шрамами лицо Майи, я подумала, не сделали ли они его чири. Шрамы и уродства не были чем-то новым в яме: рабов жестоко наказывали за малейшую провинность. Совсем как Майю. Я задалась вопросом, заботился ли он каким-то образом обо мне, когда я была под действием наркотиков и даже не знала, где и кто я?

Я понимала, что, возможно, никогда и не узнаю ответов на эти вопросы. В конце концов, это были владения Господина, а я была его любимой игрушкой.

Чего хотел Господин, то он и получал.

И прямо сейчас он хотел меня, запертую в клетке.

Так что я оставалась здесь, в клетке.

Все было просто.

***

Я поерзала на кровати, пытаясь устроиться поудобнее. Все, о чем я могла думать, был 901-ый. Нет, Илья. Я все еще иногда забывала называть его по имени. У него было имя.

Илья.

Инесса.

Валентин.

Когда я сбросила простыню с тела, раздался громкий стук в дверь. Я села. Майя появилась из боковой комнаты и, шаркая, направилась к двери. Когда она открыла ее, охранник что-то сказал ей. Майя кивнула и снова закрыла дверь.

Я приподнялась повыше.

— Что?

Майя подошла ко мне и сообщила:

— Господин не придет к вам сегодня вечером. Он развлекает своих гостей после нападения.

Я кивнула, собираясь лечь обратно, как вдруг замерла.

— Майя, — тихо сказала я, намеренно понизив голос.

Она склонила голову набок, прислушиваясь. Я откинула простыню и скользнула на край кровати.

— Мне нужно увидеть Илью, — сказала я, его имя все еще звучало незнакомо, но так идеально на моих губах.

— Нет, — ответила Майя и бросилась ко мне.

— Я должна, — настаивала я и поднялась на ноги.

Майя взяла меня за руки и посмотрела мне прямо в глаза.

— Вы не можете, мисс.

— Инесса, — прошептала я и почувствовала, как моя грудь освободилась от тяжести, о которой я даже и не подозревала. — Зови меня Инессой, моим именем. Для тебя не «мисс». Мы больше не разделены.

Майя не ответила. Она молчала, но ее блестящие глаза сообщили мне о том, что она чувствовала.

— Мисс… Инесса, — быстро поправилась она, — это не безопасно, вы это знаете.

Я заметила ее беспокойство, но имя Ильи крутилось у меня в голове. Отпустив руки Майи, я направилась к двери.

— Я ухожу. Мне это нужно. У Ильи есть имя. У него была жизнь до этой ямы. Он кто-то. Я должна сказать ему. — Я поднесла руку к сердцу. — Наши имена — часть нашего пути к свободе. Он должен знать.

Майя посмотрела мне в глаза. Опустив плечи, она произнесла:

— Оставайтесь здесь.

Она обошла меня и открыла дверь, затем оглянулась и сказала:

— Здесь нет охраны. Все они охраняют гостей, некоторые пытаются уйти после сегодняшнего дня.

— Значит, мы можем легко добраться до Ильи?

Майя нахмурилась, но сказала:

— Это будет нелегко. Но мы можем найти оправдание, если нам понадобится.

Я покачала головой.

— Нет, я не могу рисковать твоей жизнью.

— Но вы не сможете это сделать без меня, — парировала она.

— Майя… — хотела заговорить я, но она прервала меня.

— Моя жизнь подвергается риску каждый день. Любой из охранников может в любой момент убить меня или взять против моей воли по своей прихоти. В этой яме погибает больше чири, чем воинов и денег вместе взятых. Мы ничто для этих людей. Если моя жизнь в любом случае в опасности, я предпочла бы умереть за что-то хорошее, чем от чьего-то гнева.

— Майя, — прошептала я, ненавидя то, чем была ее жизнь.

Сжав мою руку, она выскользнула за дверь, и я последовала за ней. В коридоре было необычно тихо. Стараясь ступать как можно легче, я быстро шагала за Майей. Я была настороже, но не было слышно ни звука, пока мы направлялись в покои чемпионов.

Когда я подошла, в камере Ильи было темно. Майя отомкнула замок ключами, которые достала из кармана своего платья и бесшумно открыла дверь. Слабый скрип наполнил пустой коридор. Я замерла, молясь, чтобы поблизости не было охранника. Но там никого не было. Просто тишина.

Я проскользнула в дверной проем. Майя неловко переминалась позади. Я потянулась назад и прижала руку к ее покрытой шрамами щеке. Ее темные глаза посмотрели на меня.

— Иди, — прошептал я, но она покачала головой. — Иди, — повторила я. — Не рискуй своей жизнью ради меня. Если меня поймают, я скажу, что пришла по собственному желанию.

Казалось, она не собиралась двигаться, но, когда я опустила руку, Майя кивнула в знак поражения и исчезла из коридора. Собравшись с духом, я отошла в тень камеры. Я прищурила глаза, привыкая к недостатку света. На дальней стене тускло горела одна лампа, заливая камеру туманным желтым светом.

Тихий стон донесся со стороны дальней стены. Я направилась туда. На полу распростерся окровавленный, голый Илья. Я бросилась вперед и присела рядом с ним.

Мои руки парили над его огромным телом. Я не знала где к нему прикоснуться. Я не знала, где у него болит. Почувствовав, что я здесь, он болезненно перекатился на спину. Его голубые глаза моргнули, глядя на меня. Левый глаз был подбит и распух. Засохшая кровь прилипла к его коже, а волосы слиплись от крови и пота.

Илья вдохнул, хрипя при этом. Мой желудок сжался от того, каким разбитым он казался. Этот огромный мужчина, непобедимый чемпион, теперь был уязвим. Он уставился на меня. Я удивилась почему, когда его рука поднялась и провела по моей щеке.

Я подняла свою руку и положила ее поверх его, чтобы удержать на месте.

— Moy prekrasnyаy (моя прекрасная)? — прошептал он, едва издавая звуки.

— Да, — ответила я и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб.

С такого близкого расстояния я могла видеть, что зрачки его глаз были расширены.

— Они накачали тебя наркотиками, — сказала я, изучая его тело на наличие серьезных ран.

Илья поднес свободную руку к своей груди, и я заметила небольшую ранку.

— Они выстрелили в тебя капсулой с наркотиком? — спросила я.

Я внезапно нахмурилась, задаваясь вопросом, откуда знала, что Призраки могут так сделать. На ум пришло видение маленького мальчика, которого подстрелили такой же капсулой. Черноволосый мальчик. Тот, что из моих снов.

— Да, — прохрипел Илья, снова привлекая мое внимание к себе.

Рука Ильи дернулась на моей щеке, и он посмотрел мне прямо в глаза.

— Прошлой ночью… когда ты не пришла ко мне?

— Он запретил мне видеться с тобой.

Его челюсти сжались. Илья отвернулся, и я увидела синяки от отпечатков ладоней у него на шее. Мой желудок сжался от того, как близко он был к смерти. Я поднялась на ноги и потянулась к его руке. Илья переплел свои пальцы с моими, полностью доверяя мне.

Я помогла ему подняться и повела в душ. Повернула ручку, включая распылитель. Я сбросила платье и принялась мыть его с мылом. Мои руки пробежались по каждому дюйму его твердых мышц; огромное тело Ильи все еще не было скоординировано из-за последствий приема препарата. Я прижимала поцелуй за поцелуем к его спине и плечам, затем обошла его и встала перед ним.

Голова Ильи была опущена, и он наблюдал за мной, пока я мыла его. Мои руки гладили его торс и широкую грудь, в то время как пальцы Ильи перебирали мои влажные волосы. Я мирно улыбнулась, смывая кровь с его груди, и в поле зрения появилась татуировка с его номером. Мое сердце учащенно забилось, когда я подумала о его имени, о том, как сказать ему, что у него есть имя. Илья сделал долгий, глубокий вдох, и я быстро подняла глаза. Сначала подумала, что это просто вода, стекающая каскадом по его лицу. Но когда я по-настоящему посмотрела ему в глаза, увидела на его лице выражение печали и поражения, я поняла, что это была не просто вода.

Он плакал. Илья, Питбуль, чемпион ямы Арзиани в смертельном поединке, ломался.

Потянувшись, я выключила душ. Мой желудок сжался. Глаза Ильи были опущены, а руки безвольно повисли по бокам. Привстав на цыпочки, я положила руки ему на щеки. Илья моргнул и встретился со мной взглядом. Когда он это сделал, мое сердце разорвалось на части от слез, стекающих по его бледным щекам. Его голубые глаза затуманились от боли, белки налились кровью от горя.

— Moy voin (мой воин), — прошептала я.

Мое горло сжалось. Высыхающая кожа Ильи вздымалась на прохладном ветерке, который гулял по его темной камере. Слеза покатилась по его щеке и упала на мой большой палец. Я вытерла ее. Комок встал у меня в горле при виде такого большого мужчины, и такого сломленного.

— Что такое? — спросила я, ища в его взгляде ответ. — Ты ранен? Тебе больно?

Он слегка покачал головой. Илья отвел взгляд, потом снова посмотрел мне в глаза. Его руки поднялись, и он положил одну из них мне на шею. Я на мгновение закрыла глаза от этого ощущения. Его другая рука скользнула по моей щеке. Мои глаза распахнулись от его прикосновения. Когда он понял, что завладел моим вниманием, он прохрипел:

— Я думал, что потеряю тебя.

В моем животе образовалась яма, пустая и глубокая.

— Нет, — ответила я, но его глаза опустились, и снова полились слезы.

Я не могла вынести это. Не могла смотреть на этого сильного мужчину, но такого истерзанного. Я открыла рот, чтобы заговорить, когда его взгляд остекленел, и он печально сказал:

— Сначала он заставляет тебя хотеть их. Он заставляет тебя нуждаться в них всем сердцем. Затем он забирает их, он забирает их, чтобы ты делал все, чтобы их вернуть.

Я затаила дыхание, когда его слова продолжали сыпаться изо рта, как бритвы:

— Он использует твою потребность в них, чтобы сломить тебя, сделать все, что он требует... затем в ту минуту, когда ты терпишь неудачу, в ту минуту, когда ты не делаешь то, что он требует, он причиняет им боль. Он причиняет им боль и заставляет тебя смотреть. Держит тебя за тяжелой решеткой, где ты не можешь помочь, где ты должен наблюдать и чувствовать каждый удар, как будто это тебе причиняют боль.

Хриплый голос Ильи оборвался. Он прочистил горло, затем закончил:

— И, наконец, когда ты будешь в отчаянии, когда сделаешь все, чтобы просто коснуться их лица или подержать их в своих объятиях, он покончит с их жизнью — перережет им горло, пустит пулю в мозг, ударит их в грудь... и он делает, а ты смотришь. Держит тебя беспомощным, а через их смерть забирает твою душу, как свою собственную.

Пальцы Ильи вытирали слезы с моих щек. Я даже не знала, что плакала.

— Пожалуйста, — взмолилась я, покачав головой.

Когда я снова посмотрела ему в глаза, он сказал:

— Он заберет тебя у меня, moy prekrasnyаy. Он уже начал это делать. Он отдал тебя мне.

Илья уставился на мое лицо так, словно никогда больше его не увидит. Он изучал мои черты, как будто они были самой важной вещью в его мире. Вздохнув, он добавил:

— Ты стала моим сердцем.

Глаза Ильи зажмурились, а сердце сжалось от боли. Когда они открылись, он сказал:

— Он заставил меня хотеть тебя так, как я никогда не хотел ничего другого. Даже моя свобода не идет ни в какое сравнение. Если бы мне пришлось сражаться каждый день до конца моей жизни здесь, в этой яме, я бы с радостью сделал это, чтобы только ты была со мной. — Он сглотнул, и выражение его лица стало печальным. — Но он не хочет этого. Он хочет, чтобы я заплатил за годы непослушания, при этом потеряв тебя. Он будет держать тебя подальше или, в самом худшем случае…

Он замолчал, затем прохрипел:

— Он убьет тебя. Поступит так же, как с женщиной 140-ого. Как и с женщиной 667-ого сегодня. Чемпион не собирался убивать; это был инстинкт. Он нанес удар так, как нас учили защищаться всю нашу жизнь. — Он покачал головой. — Но это ничего не изменило. Господин убил женщину 667-ого, не задумываясь. Я наблюдал из камеры ожидания, и в ту секунду я увидел, как мужчина тоже умер... только его сердце все еще билось, и он все еще дышал. — Илья сглотнул. — Но он был мертв. Я видел это в его глазах. Ему больше незачем было жить, поэтому он напал.

Илья шагнул ближе ко мне, его тело устало от смеси наркотиков и физических потерь от боя. Он уставился на меня, а я смотрела на него. Я видела, как большая слеза скатилась из уголка его глаза и потекла по щеке.

— Господин уже причинял тебе боль. Он заставлял меня смотреть. Его единственный оставшийся ход — это забрать тебя у меня навсегда. — Он поморщился при этой мысли. — Чтобы убить тебя... и это убьет меня.

— Илья, — подавилась я рыданием, когда услышала его признание.

Он замер, затем с затуманенным замешательством в глазах спросил:

— Иль… Илья?

У меня внутри все перевернулось, когда я поняла, что только что призналась. Руки Ильи крепче сжали мое лицо. Его пальцы начали дрожать. Вздохнув, чтобы успокоить нервы, я сказала:

— Илья… это твое имя.

Опущенная голова Ильи поднялась, и он посмотрел мне в лицо в поисках поддержки и объяснения того, что я только что рассказала. Я не была уверена.

— Что?

Я кивнула и улыбнулась сквозь слезы.

— Ты правильно меня расслышал.

Моя рука скользнула вниз с его щеки, чтобы остановиться на татуировке. Я обвела цифры 901, затем сказала:

— Ты Илья Конев. Ты из России. Еще ребенком Призраки забрали тебя из приюта и привезли сюда. Тебе двадцать четыре года. Больше я ничего не знаю, но… — я рассмеялась, не в силах сдержать свою радость, — у тебя есть имя. Ты уже кое-кто, moy voin (мой воин).

— Илья… Конев? — прошептал Илья, незнакомые слова слетели с его губ.

— Да, — ответила я, и моя улыбка стала шире.

Кожа Ильи покрылась мурашками еще больше, когда температура в камере снизилась. Отпустив его, я потянулась за полотенцем для каждого из нас. Когда он взял мое запястье, я повернулась и увидела, что он смотрит на меня с выражением глубокого удивления на лице.

— Ты?.. — спросил он.

Он посмотрел на мое тату на шее, и переспросил:

— Ты знаешь свое имя?

Выпрямившись, я ответила:

— Инесса. Меня зовут Инесса Белрова. Я из России. Призраки также похитили меня из приюта.

Илья промолчал в ответ. Я видела, что эта информация стоила ему больше энергии. Взяв его за руку, я подвела его к полотенцам и быстро вытерла его мокрую кожу. Он стоял, наблюдая за каждым моим движением. Вытершись, я повела нас к узкой кровати и села на край. Илья немедленно последовал моему примеру.

Он все еще наблюдал за мной. Он наблюдал за мной с такой пристальностью, что я почувствовала, как застенчивый румянец поднялся по моей шее и расцвел на щеках. Я наклонила голову, избегая его пристального внимания, но он схватил меня за подбородок, прежде чем я опустила свою голову, и направил его так, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Инесса, — тихо произнес он, словно мое имя было молитвой на его губах.

Мое сердце пропустило удар, губы приоткрылись в ответ. Так близко я заметила серые крапинки в его голубых радужках.

— Инесса Белрова, — пробормотал он, произнеся и мою фамилию. Переместив свое тело рядом со мной, он убрал мои волосы с лица. — Инесса и Илья.

Я закрыла глаза, наслаждаясь звуком наших имен, произносимых друг с другом. Я сжала руку, которая все еще лежала в моей.

— Скажи это еще раз, — попросила я.

Илья быстро втянул воздух, но подчинился.

— Инесса и Илья. Илья и Инесса... больше, чем просто наши номера.

Мои глаза резко открылись. На лице Ильи появилось новое выражение. Я решила, что это было связано с осознанием того, кем он был. Но прежде, чем успела подумать об этом еще раз, он медленно наклонился и прижался своими губами к моим. Я застонала, когда наши губы соприкоснулись. Губы Ильи были робкими и нежными.

Я бы не хотела, чтобы все было по-другому.

Губы Ильи оторвались, и он прижался своим лбом к моему. Я прислушалась к его контролируемому дыханию, затем он сказал:

— Как бы я ни был рад, что знаю свое имя, думаю, мне больше нравится знать твое.

— Илья, — прошептала я в ответ, потрясенная этим признанием.

Илья открыл рот, чтобы что-то сказать, но я покачала головой.

— Ложись, — мягко приказала я.

На его лице промелькнуло упрямство.

— Я не слаб, — холодно произнес он.

— Я знаю, — сказала я успокаивающе. — Но я устала от сегодняшнего дня и хочу лечь рядом с тобой.

Казалось, это сработало. Илья осторожно лег, оберегая те части тела, которые причиняли ему боль. Когда его голова коснулась матраса, он повернулся и посмотрел на меня. Я повторила его позицию. Его рука лежала на матрасе между нами. Я накрыла его руку своей.

Илья наблюдал за мной, но это не было одержимостью или желанием. Он смотрел на меня так, как будто наше время было ограничено. Как будто меня могли оторвать от него в любую секунду.

Волна печали захлестнула меня, потому что я знала, что это может быть правдой. Брови Ильи сошлись вместе, пока он наблюдал за мной. Я поняла, что причиной должно быть мое печальное выражение лица.

— Ненавижу Господина за то, что он запретил мне приходить к тебе.

Дыхание Ильи остановилось. Его пальцы под моей рукой напряглись. Прежде чем он успел заговорить, я продолжила:

— Он сказал, что его работа с тобой закончена, и что будет держать меня при себе. Он собирается держать меня в моей комнате.

— Он собирается держать тебя в клетке? Чтобы ты была его заключенной и дальше?

— Да.

Илья придвинулся ко мне, его толстая мускулистая нога поднялась, чтобы накрыть мою собственную.

— Откуда ты все это узнала?

— Моя чири. Она моя подруга. Ее зовут Майя.

Его глаза расширились от удивления.

— Она знает свое имя?

— Она знает все, что происходит в этой яме. Она может передвигаться незамеченной, не вызывая подозрений из-за своего низкого статуса.

Я перевела взгляд на его идентификационную татуировку и объяснила:

— Одна из ее знакомых чири смогла узнать, кто мы такие.

Илья уставился на меня, не веря своим ушам. Как только он это сделал, у меня в голове закружилось еще одно имя: Валентин. Палец скользнул по моей щеке. Я закрыла глаза от этого ощущения, затем снова открыла их. Илья ждал, когда я заговорю.

Так я и сделала.

— Она обнаружила кое-что еще, — призналась я. — Она узнала, что у меня есть брат. Его привезли сюда, в яму.

— Брат?

Я кивнула, затем повернула свою руку, чтобы сжать его. Сейчас мне нужно было его крепкое рукопожатие. Боль нарастала в моей груди, и моя голова болела, когда я пыталась заставить себя вспомнить брата. Что-то о нем. Но все, что я получила, — это бессвязные образы и разрозненные вспышки, мелькающие в сознании.

Я крепко зажмурила глаза, когда за ними возникло давление. Затем открыла их, наткнувшись на встревоженный взгляд Ильи.

— Его звали Валентин. Валентин Белров.

Я разочарованно вздохнула. Подняла руку и провела ею по лбу.

— Но я действительно не могу вспомнить его... наркотики… они лишили меня возможности четко разглядеть его лицо.

Я подумала о лице Майи и продолжила:

— Я вижу шрамы. Вижу покрытое шрамами лицо Майи, и что-то в нем напоминает мне о мужчине. Потом я вижу сон. Мне снится мальчик, который крепко обнимает меня и говорит, что вернется за мной. Иногда прорываются и другие образы, но я не знаю, реальны они или это лишь мое воображение.

— Какие образы?

— Огромный мужчина, — ответила я, изо всех сил стараясь удержать картинку, которую видела большинство ночей. Я поднесла руку к щеке и шее. — Шрамы. У него есть шрамы, покрывающие его кожу.

Затем я переместила руку на грудь Ильи и вспомнила все тату, которые Господин нанес на кожу чемпиона.

— У него есть татуировки, как у тебя, но в то же время они другие. Больше похожи на надписи, чем на картинки. — Я перевела взгляд на свой браслет. — Еще он носит ошейник, похожий на мой браслет. И это злит его. Он заставляет его меняться. Он в мгновение ока превращается из доброго в холодного и жестокого. Точно так же, как мой браслет заставляет меня жаждать мужчину, как только наркотик попадает в мою кровь.

Мои глаза наполнились слезами, от какой-то неведомой эмоции мне стало очень грустно. Илья придвинулся еще ближе, тепло его тела согревало мою холодную, дрожащую кожу. Сделав глубокий вдох, я произнесла:

— Но при мысли о нем мне становится грустно. Потому что я думаю, что этот мужчина... он был кем-то для меня. — Я похлопала себя по груди над сердцем. — Я чувствую его здесь, как будто он часть меня. — Я дважды моргнула, чтобы смахнуть слезы с глаз. — Теперь я верю, что он мой брат.

— Где он сейчас?

— Майя не смогла узнать. Информации о нем нет. Я даже не знаю его номер. Не знаю, был ли он вынужден драться или он был чири. — У меня в горле застрял большой комок. — Я даже не знаю жив ли он.

Илья отвел взгляд. Когда он вернул его обратно, в его глазах вспыхнуло понимание.

— 194-ый, — пробормотал он, и его голос свидетельствовал о том, что он что-то понял.

Я нахмурилась.

Он поторопился объяснить:

— Новый чемпион из России, боец. 194-ый. Ты видела его в тренировочных ямах. У него есть шрамы и надписи, вытатуированные на коже.

Мой желудок скрутило при мысли об этом пугающем мужчине. Но Илья был прав. Когда заметила, что он наблюдает за мной, я не могла не посмотреть на него в ответ.

— Да, — ответила я. — Я привыкла к тому, что мужчины пялятся на меня. Привыкла, что бойцы наблюдают за мной, идущей под руку с Господином, но, когда увидела этого воина, я не смогла отвести от него взгляд. У него есть шрамы. Татуировки... красная отметина на шее.

Я покачала головой, разочарование затопило мое сердце.

— Но мужчина был мне незнаком. На глупый миг я позволила себе задаться вопросом, может ли этот боец быть мужчиной из моих снов. Но, несмотря на сходство, он выглядел совсем не так, как в моих снах. — Я невесело рассмеялась. — Я веду себя глупо. У всех бойцов есть шрамы и татуировки, у многих есть ошейники или хитроумные приспособления, через которые Господин вводит им свои наркотики.

Я опустилась на матрас.

— На мгновение, когда увидела, что он наблюдает за мной, я подумала, знает ли он меня, может ли он объяснить, почему кто-то, похожий на него, является в моих снах. Но я быстро забыла об этом. Когда Майя рассказала мне о моем брате, мальчик, которого я вижу по ночам, обрел смысл. Но он совсем не был похож на мужчину в ямах. Я принимала желаемое за действительное, думая, что у меня есть кто-нибудь в этом месте. Что я не одна.

На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Илья хрипло произнес:

— У тебя есть я.

Мои губы приоткрылись, когда короткий вздох покинул мой рот. Непоколебимый взгляд Ильи ни на секунду не отрывался от моего. И я почувствовала это, ощутила правдивость его слов. Я почувствовала, как мое сердце забилось громче и быстрее — ритм, созданный только для него.

— И у тебя есть я, — ответила я и положила руку ему на шею.

Илья медленно вздохнул. Грудь наполнилась светом, я приблизилась и поцеловала его в разбитые губы. Но Илья, казалось, не чувствовал боли. Вместо этого его рука пробежала вверх по моей спине, чтобы запустить пальцы в волосы. Я застонала, когда он притянул меня ближе к себе, моя грудь теперь была на одном уровне с его грудью.

И мы поцеловались. Мы целовались и целовались, пока я не оторвалась, задыхаясь. Но Илья оставался рядом, его руки скользили по моей обнаженной коже, заставляя ее вздыматься вслед за ними. Мои глаза затрепетали и закрылись от этого ощущения. Илья застонал, когда моя рука пробежала по его груди, а палец погладил низ живота. Я открыла глаза как раз в тот момент, когда Илья перевернул меня на спину. Он двинулся, чтобы подняться надо мной, но как только он это сделал, то издал болезненный звук. Я замерла, увидев, как он стиснул зубы.

— В чем дело? — спросила я.

Илья плюхнулся обратно на матрас, его мышцы напряглись от боли.

— Сегодняшний бой, — сказал он низким, хриплым голосом. — Это истощило меня.

Я блуждала глазами по его телу. Тяжелые раны и большие черные синяки покрывали почти каждый дюйм его кожи. Когда я встретилась глазами с Ильей, он признался:

— Я хочу тебя. — Он сглотнул. — Ты мне нужна. Я должен быть с тобой, с твоим именем на моих губах и моим на твоих. Мы, вместе, где каждый из нас нечто большее.

Я затаила дыхание, когда он добавил:

— Больше, чем просто числа, которыми нас заставил быть Господин.

Тоже нуждаясь в этом, я выдохнула и приподнялась над ним. Илья наблюдал за мной с голодом в глазах, когда моя рука скользнула к его твердой длине. Его порезанные губы сжались, когда мои пальцы обхватили его, и он издал гортанный стон, когда я начала двигать рукой вверх и вниз.

Моя кожа начала гореть при виде этого воина, когда он закрыл глаза и выгнул спину. Я знала, что раньше брала много мужчин, но так никогда. Я знала это, хотя у меня не было воспоминаний. Потому что никто другой никогда не мог заставить меня чувствовать себя так. Ни один мужчина никогда не смог бы заставить мое сердце биться так, как заставлял Илья.

Я упивалась его твердыми мышцами и темными татуировками. Потом я неожиданно вскрикнула, когда Илья переместил руку на вершину моих бедер. Я застонала, когда его пальцы пробежали по моей сердцевине. Удовольствие, которое он доставлял, заставило мою руку двигаться быстрее. Илья издал низкий, дикий стон. Я увидела огонь в его глазах, и когда наклонилась, чтобы поцеловать его, он засунул в меня палец, и я взорвалась светом.

Мое дыхание стало тяжелым, и мое тело дернулось напротив его. Когда я подняла голову, Илья сказал:

— Ты мне нужна.

Повинуясь инстинкту, я отпустила его член. Подняв ноги, я осторожно оседлала его талию. Руки Ильи тут же легли мне на бедра, и выражение его лица показало одобрение того, где я сейчас сижу.

Я накрыла его руку своей, и когда я это сделала, мы оба замерли. Мы встретились взглядами, и я без слов поняла, что было сказано: мы были друг у друга.

Илья и Инесса — Верховная Мона и чемпион.

Запрет.

Протянув руку за спину, я направила его длину внутрь себя, медленно откидываясь назад, пока он не наполнил меня до невозможности. Я держала его за руку, пока моя голова запрокинулась назад от этого ощущения. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда Илья начал направлять мои бедра. Я приподнялась, затем опустилась обратно, набирая скорость в тандеме с удовольствием.

Руки Ильи блуждали по моему телу. Мои глаза резко открылись, когда он положил ладонь мне на грудь и прошептал:

— Инесса.

Я застыла, уставившись на него сверху вниз. Он наблюдал, ожидая услышать мой ответ. Двигая бедрами, видя, как раздуваются его ноздри, я ответила:

— Илья... мой Илья...

Как только его имя слетело с моих губ, что-то в нем сломалось. Его контроль лопнул, выпустив голодный рык, который вырвался из его рта. На этот раз, несмотря на боль и травмы, Илья приподнял свое тело. Сильными, неподатливыми руками он обхватил меня за талию и перевернул на спину. Илья оказался надо мной в считанные секунды. Его тело накрыло мое собственное. Его толстая шея была покрыта жилками напряженных мышц. Расположившись между моих ног, он подался вперед. Мы оба вскрикнули, когда он снова наполнил меня. Когда он навис надо мной, я повернула голову и поцеловала его запястье. Я почувствовала, как его учащенный пульс затрепетал под моими губами. Когда я снова подняла глаза, Илья пристально смотрел на меня, его бедра двигались, пронзая меня удовольствием. Потянувшись вверх, он тяжело дышал надо мной, я провела руками по его широкой спине. От моего прикосновения Илья застонал, запрокинув голову назад.

Давление начало нарастать в нижней части моего позвоночника. Когда Илья снова посмотрел вниз, я прошептала:

— Я близко...

Глаза Ильи блестели, а кожа переливалась от пота.

— Да, — простонал он. И я поняла, что он был тоже близок.

Мне нужно было видеть его лицо, пока я получала удовольствие. Нуждаясь в том, чтобы посмотреть, как он тоже разваливается на части, я скользнула руками, пока они не коснулись его щек. Илья опустил голову и прижался своей грудью к моей. Его теплое, быстрое дыхание обдало мое лицо. Нижняя часть живота прижалась к моему нервному бутону, и, не в силах больше сдерживаться, почувствовала, как я сжалась, когда удовольствие захватило меня в свои объятия, мой крик освобождения громко отразился от каменных стен камеры.

— Илья! — застонала я, пока не исчезло чувство блаженства.

Услышав свое имя, слетевшее с моих губ, Илья дернулся в своих движениях и с последним сильным толчком излился в меня. Его глаза зажмурились, когда он поддался своему освобождению. Затем, словно в ответ на все мои желания, рот Ильи открылся, и он произнес:

— Инесса!

Мое зрение затуманилось, когда он прижал свое тяжелое тело к моему. Его губы нашли мои щеки и шею, и с каждой лаской он повторял:

— Инесса, Инесса, моя Инесса.

Илья уткнулся головой в изгиб между моей шеей и плечом. Я крепко сжала его и провела рукой по его светлым волосам. Илья что-то пробормотал мне под нос.

— Что? — спросила я, затаив дыхание.

Он медленно поднял голову, и когда встретился со мной взглядом, то повторил:

— Я хочу этого. — Он вдохнул. — Я хочу этого каждый день. Я... — Его слова оборвались, но он заставил себя закончить. — Я хочу быть с тобой вечно.

Я быстро заморгала, чтобы избавиться от слез. Но мой желудок все равно резко упал. Лицо Ильи вытянулось.

— Как это возможно? — спросила я. — Господин никогда этого не допустит.

Я обвила руками его шею, цепляясь за все, что у меня было. Я хотела заморозить этот момент, чтобы он никогда не заканчивался. Хотела остаться здесь, вот так.

— Я не знаю, — наконец признался он.

Он был так же побежден, как и я. Когда я посмотрела ему в лицо, он сказал:

— Я думал, что женщина сделает меня слабым. Думал, что желание быть с кем-то, нуждаться в ней разрушит мое место здесь, в яме. — Он сделал паузу. — Но с тех пор, как я впустил тебя в свое сердце, с тех пор, как впустил тебя в свою душу, ты сделала меня сильнее. Я хочу большего, чем борьба и смерть. Хочу большего, чем эта яма. И я хочу этого с тобой. Только с тобой.

— Илья, — прошептала я.

Единственное, что я могла дать ему в ответ, было:

— Я тоже хочу всего этого с тобой.

Он наклонил голову, затем поднял ее, чтобы застенчиво спросить:

— Ты хочешь?

Я улыбнулась, наслаждаясь ощущением его теплой кожи, прижатой к моей.

— Больше всего на свете.

Губы Ильи дрогнули. Я затаила дыхание, когда на его порезанных губах появилась широкая улыбка. Я ахнула от этой красоты. Поднеся пальцы к его губам, я прижала к ним кончики пальцев и сказала:

— Я не хочу Господина. Я не знаю, как выглядит жизнь за пределом этого места, но с тобой мне было бы все равно... Я бы жила в вечной темноте, если бы это означало, что я буду рядом с тобой всегда. Мы были бы вместе. Тогда в один прекрасный день, возможно, у нас могло бы быть больше. Дети. Смех... счастье.

Напряжение в глазах Ильи смягчилось после моего признания. Затаив дыхание, я ждала, как он отреагирует. Но как раз в этот момент холодный, но сердитый голос задумчиво произнес:

— Что ж, это интересно.

Лед пробежал у меня по спине, когда я узнала этот голос. Я замерла в объятиях Ильи. Холодное убийственное выражение лица Ильи наполнило меня ужасом. Его руки тряслись у меня по бокам. Когда звук открывающейся камеры нарушил напряженную тишину, Илья вскочил на ноги и бросился к двери. Я закричала, когда увидела, как охранники вбежали в камеру и прижали Илью к стене. Заряженные пиканы были прижаты к его коже, он взревел, когда высоковольтный заряд пробежал по его телу.

Я смотрела на своего воина, но Илья пристально смотрел на Господина. Господина, который направился ко мне. Его темные глаза были полны гнева. Он протянул руку и схватил меня за волосы.

Полный ярости рев вырвался утИльи, но прежде чем я успела даже обернуться, Господин вытащил меня голую из камеры.

Когда меня тащили по коридору, а мои ноги шлепали по каменному полу, я все еще слышала, как Илья боролся, чтобы освободиться от охранников.

Слезы потекли из моих глаз, вызванные болью от хватки Господина за мои волосы. Он завернул за угол, и мы начали спускаться по какой-то незнакомой лестнице.

Страх пронзил меня, когда я потеряла равновесие и ударилась о стену. Я приземлилась на пол более узкого коридора, и мои колени подогнулись. Но Господин продолжил тащить меня, моя кожа царапалась о грубый камень. Я вскрикнула, когда он резко дернул меня за волосы. Мое тело упало вперед, заставив Господина остановиться.

Наклонившись, он схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. Я закричала так же, как и он, и обнаружила, что меня отбросило к стене. Спиной я ударилась о камень, лишившись дыхания.

Затем Господин оказался прямо передо мной, его зубы были крепко стиснуты.

— Сука, — прорычал он и отпустил мои волосы, чтобы обхватить рукой мое горло.

Я с трудом дышала, когда он крепко сжимал свою руку. Приблизив свое лицо к моему, он выпалил:

— Сука и шлюха. Еще одна неверная сучья шлюха.

Я инстинктивно вцепилась в его руки. В ту секунду, когда мои ногти впились в его кожу, Господин откинул мою руку, удерживая меня на месте другой рукой на моей шее. Он ударил тыльной стороной ладони по моему лицу. Я попыталась пошевелиться от удара, но хватка Господина все еще удерживала меня на месте.

Его темные глаза были дикими, когда он уставился на меня. Когда он нанес мне еще один удар по лицу, я поняла, что это конец. Я ослушалась правителя своей жизни.

Жизни, которую, как я знала, он собирался отнять.

Наклонившись ближе, он выплюнул:

— Ты предпочла мне это дикое животное!

Его рука переместилась к моему сердцу, и я закрыла глаза. Он положил руку мне на горло, чтобы ударить меня головой о камень, пока мои глаза снова не открылись. Когда он понял, что завладел моим вниманием, он резко обхватил мой центр, затем убрал руку и провел ею по коже на моем животе.

Отпустив мою шею, он снова схватил меня за волосы и потащил по коридору. Чем дальше мы продвигались, тем темнее становилось. Мы шли недолго, прежде чем остановились. Господин открыл большую металлическую дверь и втолкнул меня внутрь. Он захлопнул за нами дверь.

Я заставила себя сесть, и когда мне это удалось, пожалела, что сделала это. Я обвела взглядом комнату. Там было пусто, если не считать двух больших балок, к которым были привязаны веревки. А на дальней стене висели инструменты. Много-много инструментов.

Я почувствовала, как Господин приблизился ко мне сзади. Не говоря ни слова, он поднял меня с пола за руку. Я попыталась протестовать, когда увидела, что он ведет меня к столбам. Господин посадил меня в центре между ними, подошел к первому и взялся за веревку. Мой желудок сжался, когда он вернулся ко мне и завязал петлю вокруг моего запястья. Господин сильно потянул за веревку, пока она не затянулась на запястье. Я вскрикнула, когда веревка врезалась мне в кожу.

Он даже не вздрогнул, когда проделал то же самое с веревкой справа от меня. Он отступил назад, когда прикрепил их и к моим запястьям. Мои волосы были у меня перед глазами, защищая меня от его холодного взгляда. Но потом веревки натянулись. Они натянулись так сильно, что мое тело приподнялось, пока я не касалась Пола только кончиками пальцев. Мои руки были высоко подняты, подвешенные на веревках.

Я прикусила язык, чтобы сдержать крики. Вкус медной крови наполнил мой рот.

— Посмотри наверх, шлюха, — скомандовал Господин.

Заставив себя поднять голову, я увидела, что Господин пристально смотрит на меня с расстояния нескольких футов. Мои волосы все еще закрывали глаза, но я могла видеть его жесткую позу, могла видеть вспышки его пылающего лица. Раздраженный этим, Господин шагнул вперед и откинул мои волосы назад, чтобы я могла ясно его разглядеть.

Он снял пиджак и жилет. Скинул галстук и закатал рукава рубашки. Выражение его лица было суровым, когда он сердито посмотрел на меня. Его глаза скользнули по моему телу. Он покачал головой.

— Такой большой потенциал, — пробормотал он и отступил.

Я наблюдала, как он подошел к стене с инструментами и снял кожаную плеть. Когда повернулся ко мне, он щелкнул ей между ладонями. Громкое эхо срикошетило по пустой комнате. Господин остановился передо мной, убедившись, что его слова попали в цель.

Затем он взял конец плети и провел ею по моему торсу.

— Я пожертвовал своей Верховной Моной, чтобы заставить 901-ого уступить мне. Чтобы стать самым безжалостным чемпионом, который когда-либо существовал. Он будет бороться, чтобы вернуть тебя. Ты мона, обученная шлюха, твои таланты заставили бы его вовремя подчиниться. Упасть к моим ногам.

Он провел плетью по моим губам.

— Но я никогда не ожидал, что ты влюбишься в него. Я Хозяин ямы. Я создал этот мир. Создал тебя. — Гнев исходил от него волнами. — Зачем тебе он, животное, которое не знает ничего, кроме убийства, когда у тебя был я?

Господин замер.

— Моя последняя Верховная Мона тоже выбрала бойца. Она влюбилась в животное, которому я приказал трахнуть ее. Затем она ослушалась моего приказа никогда больше его не видеть и поползла обратно в его камеру.

Его глаза были дикими от ярости, и он отвел плеть назад. Я наблюдала за ним, когда он положил ее рядом с собой.

— Совсем как ты, — холодно сказал он. — Точно так же, как ты ослушалась меня.

Господин шагнул вперед. Подняв руку, он нежно погладил меня по лицу. Я вздрогнула, ожидая, что он будет жесток. Но это было не так; он был мягким и добрым. Его голос смягчился, и он спросил:

— Почему, лепесток? Почему он?

Мои губы задрожали, когда я мысленно представила лицо Ильи. Мое сердце наполнилось радостью при одной мысли о его улыбке и прикосновениях. На моих губах появилась легкая улыбка, и я ответила:

— Потому что мы одинаковые. С ним я — кто-то. И со мной он тоже кто-то. Мы делаем друг друга сильными.

Господин не пошевелился. Темная бровь приподнялась при моем ответе, затем он рассмеялся. Рассмеялся громко и искренне. Он рассмеялся мне в лицо. Мою кожу покалывало, когда он успокоился. Затем, поцеловав меня в щеку, он сказал:

— Ты не кто-то, прелестный лепесток. Ты — мона. Ты принадлежишь мне. Мои люди лишили тебя возможности быть кем-то, если ты можешь назвать сиротой кого-то, и я использовал тебя. Но ты принадлежишь мне, не сомневайся в этом. Точно так же, как он принадлежит мне. Сами по себе вы — ничто; вместе вы также — ничто.

Господин удивленно покачал головой. Но я видела его гнев из-за того, что я предпочла Илью ему. Это убивало его изнутри.

Когда я уставилась на Господина, когда почувствовала, как веревки впиваются в мои запястья, я поняла, что это значит для меня. Я знала, что не выйду отсюда живой. Знала, что он убьет и Илью. Я не знала как, но он найдет способ убить его в финале. Это произойдет в ближайшие два дня.

Зная, что мне больше нечего терять, я нашла в себе смелость сказать:

— Мне никогда не нравилось быть с тобой. Ты жестокий и злой. Если бы ты столкнулся лицом к лицу с любым из так называемых животных, которых ты создал, они разорвали бы тебя на части за считанные секунды. Они не прячутся за Призраками и оружием. Им не нужны тяжелые наркотики; твои чемпионы доказали это. Ты сидишь на своем троне, заставляя меня пресмыкаться у твоих ног. На самом деле ты должен быть тем, кто пресмыкается за каждую жизнь, которую отнял или запятнал в этой яме. Яме, которую ты называешь своей империей, а остальные из нас называют адом.

Мои губы скривились в отвращении.

— Я не помню свою жизнь над землей, но какой бы она ни была, хорошей или плохой, по крайней мере, она была моей. Я бы выбрала свой собственный путь. И я бы никогда не выбрала такого мужчину, как ты. Твои прикосновения мне противны. Ты отвратителен.

Я убедилась, что привлекла его внимание, и выплюнула:

— Ты, Господин, недостоин меня. Никогда не было наоборот.

Господин сверкнул глазами. Я не была уверена, что он сделает, как отреагирует. Затем на его губах появилась улыбка, но это была не очень хорошая улыбка. Она была жестокой. Это была улыбка, которую он надевал, когда приказывал кому-то умереть.

Нос Господина скользнул по моей щеке.

— Возможно, у тебя был выбор на земле, лепесток. Но ты всегда была бы шлюхой. Каждая женщина — шлюха. Я просто слежу за тем, чтобы с моими монеби не было никаких интеллектуальных игр. Они служат, и их трахают... единственное, на что они годятся.

Господин отступил назад, его рука сжала рукоять плети.

— Я видел тебя, лепесток. Видел, как ты наблюдала за 901-ым, когда он тренировался. Видел выражение твоих глаз. И я наблюдал за тем мутантом со шрамами, которого привезли из Нью-Йорка. Я видел, как ты смотрела на него, и как он наблюдал за тобой.

Он постучал себя по виску.

— Я все это спрятал подальше. На всякий случай, если ты меня предашь. — Он недоверчиво покачал головой. — 901-ый чемпион. Животное, но чемпион. Боец со шрамами, 194-ый? Я не понимаю его привлекательности, но ты явно его оценила.

Господин щелкнул хлыстом сбоку, мое тело дернулось от этого действия. Он снова улыбнулся моей реакции и обошел столбы, чтобы встать прямо позади меня.

Я закрыла глаза, чувствуя его теплое дыхание, когда он поцеловал меня в шею.

— Ты обещала. Я думал, что хорошо выбирал. — Он хмыкнул. — Но я был неправ. Твое милое личико заманило меня и всех остальных мужчин в эту яму.

Господин снова поцеловал мою шею, и меня чуть не стошнило. Теперь его прикосновения были для меня как яд. Был только Илья, у которого была я.

— Ты была моим нежным цветком, 152-ая. Мой лепесток. И точно так же, как лепесток, ты завянешь, когда тебя разорвут на части.

Мои глаза открылись. Он отступил назад. По каменному полу послышались три шага. Я услышала щелчок кнута и приготовилась к наказанию за свое неповиновение.

— Всего несколько ударов плетью, — решительно сказал Господин.

Мое дыхание участилось, когда я приготовилась к боли.

— Похоже, у тебя слабость к мутантам со шрамами. Так что давай превратим тебя в одного из них, а?

Прошло несколько напряженных минут, прежде чем первый удар полоснул меня по спине. Но когда боль пронзила мою плоть и крики вырвались из моего горла, я мысленно представила Илью.

Я умру здесь, в этой комнате.

Он умрет в финале в яме.

Но я улыбнулась, когда раздался еще один щелчок кнута, потому что каждый из нас проходил через это, зная имена друг друга.

Мы бы снова нашли друг друга.

Какая бы ни была следующая жизнь.

Глава 14

Илья

Комната была залита красным, когда туман ярости опустился на мои глаза. Охранники наносили удары один за другим, заряды их пикан обжигали мою кожу. Но даже они не могли меня остановить. Я размахнулся и набросился на них. Охранники пытались остановить меня, но каждый перелом кости или пролитие крови только разжигали меня еще больше.

Мои раны от драки были забыты, пока я прокручивал в голове картину, где Инессу вытащили из моей камеры за волосы. Я видел выражение лица Господина. Он собирался причинить ей боль.

Он собирался убить ее.

Громкий рев вырвался из моего рта, и я схватил ближайшего охранника за шею, оторвав его от земли, пока остальные били меня зарядами своих пикан. Но я потащил охранника с собой, собрав последние силы, чтобы повалить его на землю. Его позвоночник треснул о твердый пол, глаза закатились, когда жизнь покинула его тело.

Тряся головой от последствий электрического разряда, я не заметил удара, пришедшегося мне в затылок. Я боролся, чтобы не отключиться, пока мое зрение не померкло, и я не потерял сознание.

Следующее, что помнил, — я проснулся от жгучей боли, пульсирующей во всем черепе. Я заставил свои тяжелые глаза открыться, мое зрение прояснилось, чтобы показать мне стену моей камеры. Я нахмурился, не в силах вспомнить, что произошло, но вдруг меня осенило…

— Инесса... — зарычал я тихо, мое горло пересохло и болело.

Оттолкнувшись от пола, я, пошатываясь, поднялся на ноги. Клетка, казалось, накренилась, и я привалился к стене. Я сосредоточился на двери камеры. Заставляя себя двигаться вперед, мои руки нащупывали стену, мои мышцы кричали, чтобы я остановился.

Я проигнорировал свое ноющее тело и обхватил руками прутья клетки, чтобы удержаться в вертикальном положении. Охранник стоял на противоположной стороне помещения для чемпионов, его пистолет был поднят и нацелен мне в голову.

Мне было все равно.

— Выпусти меня, — прорычал я.

Он покачал головой, нервно покачиваясь на ногах.

Я услышал отдаленный шум толпы и осознал, что проспал достаточно долго, чтобы начался турнир. Я должен был драться сегодня, если хотел попасть в финал. Я зажмурил глаза, когда еще одна резкая пульсация застучала у меня в висках.

Взбешенный мыслью о том, где была Инесса, о том, что Господин сделал с ней, я потряс двери камеры.

— Выпусти меня к чертовой матери! — закричал я.

Охранник побледнел, но в остальном не пошевелился.

Я сломался.

Рычание за рычанием вылетало из моего рта. Несмотря на нехватку энергии, я тряс решетку до тех пор, пока сверху не начали отваливаться каменные осколки. Я не останавливался. Я продолжал свои действия, пока не увидел, как другой Призрак, которого до этого я здесь не видел, положил руку на плечо охранника.

— Иди, — приказал он. — Меня послали присмотреть за этим помещением. Ты должен отправиться в яму.

Охранник, на которого я кричал, расслабился.

— Слава Христу! — сказал он с облегчением и кивнул головой в мою сторону. — Он сумасшедший. Господин забрал у него свою шлюшку. Он только что проснулся и зол.

Другой охранник посмотрел в мою сторону и кивнул.

Предыдущий охранник ушел, и я начал с того места, на котором остановился. Я потряс прутья клетки.

— Инесса! Инесса. ОТВЕДИ МЕНЯ, БЛ*ДЬ, К ИНЕССЕ! — безжалостно кричал я.

Я слышал звук приближающихся шагов, и повысил голос настолько, насколько мог. Прутья заскрипели под напором моей силы.

Охранник не выказал никаких эмоций. Внезапно передо мной появились люди, и я зарычал громче, увидев, что это были бойцы из ямы. Блондин шел впереди, ведомый их низкорослым тренером. Длинноволосый грузин шел позади, а русский со шрамом замыкал шествие.

С них капал пот, и они были покрыты кровью. Каждый держал в руках свое оружие. Сегодня они сражались. Я понял, почему они были здесь — они вышли в финал.

Я должен был выйти в финал. Это был мой единственный путь к нему.

— Выпусти меня! — громко крикнул я охраннику.

Мужчины остановились, наблюдая за мной. 194-ый пристально посмотрел на меня через решетку, и я увидел шрамы на его лице. Мой желудок сжался, когда я подумал об Инессе и о том, что у нее были видения о мужчине со шрамами. И как этот боец напоминал ей его.

Меня физически трясло от ярости, и я заорал:

— Инесса! ОТВЕДИ МЕНЯ К ИНЕССЕ!

Мужчины, которые начали расходиться по своим клеткам, внезапно повернулись и уставились на меня. Я заметил их краем глаза, затем посмотрел на охранника.

— Инесса! ИНЕССА!

Я видел, как мужчины стали перешептываться друг с другом. Когда я снова позвал Инессу, 194-ый внезапно подбежал к двери моей камеры и уставился на меня сверху вниз.

— Ты кого зовешь, ублюдок?

Мои мышцы напряглись, а шея заныла в его присутствии. Он обозвал меня по-русски.

— Уйди с моего пути, — предупредил я.

Он холодно рассмеялся, но резко перестал, когда я закричал:

— Инесса!

Услышав ее имя, он хлопнул ладонями по камере, раскачивая расшатанный металл.

— Я спросил, почему ты зовешь ее?

Я стиснул зубы, а затем заметил, что новый охранник ничего не делает, чтобы остановить этот кусок дерьма. Он наблюдал за коридором, как будто хотел убедиться, что никто не приближается.

194-ый снова хлопнул ладонями по двери камеры.

— Отвечай мне, ублюдок! Или я вырву твои руки из суставов прямо здесь, прямо сейчас!

Им овладела ярость. Я уже собирался нанести удар, когда белокурый русский крикнул:

— Валентин, успокойся, черт возьми!

Мой кулак, который был поднят, готовый ударить этого мудака через решетку, замер. Мои глаза встретились с его... голубыми глазами... голубыми глазами такого же цвета, как…

— Инесса, — прошептал я, и мое сердце забилось слишком сильно и слишком быстро.

194-ый вздрогнул, как будто получил угрозу. Вместо этого я опустил руку.

Мои глаза снова нашли охранника. Он все еще никак не реагировал. Я наблюдал, как тренер подошел к нему и что-то прошептал на ухо. Охранник кивнул. Тепло пробежало по моим венам, когда охранник улыбнулся в ответ.

Он был с ними? Призрак был под их командованием?

— Почему ты назвал ее имя?

Я уставился на покрытое шрамами лицо 194-ого и коротко остриженные волосы, пока он, шипя, задавал свои вопросы.

— Валентин? — спросил я, но мужчина никак не отреагировал.

Я встретился взглядом с русским блондином.

— Его зовут Валентин?

Он скрестил свои мускулистые руки на груди.

— Зачем тебе это знать?

Это… этого не могло быть…

Валентин прижался широкой грудью к решетке и прошипел:

— Скажи мне, почему ты произнес ее имя? Не скажешь, и я убью тебя. — Он указал на охранника. — Он с нами и не помешает мне убивать тебя медленно, мучительно, пока я не сниму с тебя плоть.

Блондин положил руку на плечо Валентина, а затем посмотрел на меня.

— Ответь ему. Он сделает то, что только что пообещал. И я не буду останавливать его, если ты не заговоришь.

Я повернулся к решетке. Длинноволосый грузин придвинулся ближе, вставая на защиту двух мужчин, уже стоящих передо мной.

Я встретился взглядом с Валентином и уточнил:

— Ты Валентин Белров?

Его глаза немного расширились до того, как он задал вопрос:

— Почему ты спрашиваешь?

Я сделал глубокий вдох, затем ответил:

— Инесса — моя женщина. Инесса Белрова.

— Ты лжешь, — прорычал он.

Его жесткая хватка заставила металл заскрипеть под его ладонями.

— Не лгу, — ответил я так же холодно. Я стукнул себя в грудь. — Господин хотел контролировать меня, поэтому дал мне свою Верховную Мону. Поначалу я ее не хотел, но потом…

Я покачал головой, не в силах подобрать слова, чтобы описать то, что Инесса значила для меня.

— Потом ты влюбился в нее.

Я повернулся к 818-ому. И нахмурился.

— Влюбился?

Вспышка сочувствия отразилась на его лице, когда он объяснил:

— Ты чувствуешь ее в своем сердце. Больно, когда ты далеко от нее, и тебе нужно, чтобы она всегда была с тобой.

Мужчина прекрасно описал мои чувства. Я кивнул.

— Да, — прохрипел я, — тогда я… влюбился… в нее.

— Где она? — спросил грузин.

Я перевел взгляд на смуглого мужчину с длинными черными волосами и ответил:

— Господин запретил ей видеться со мной, но Инесса пришла ко мне прошлой ночью. Я был ранен после боя. Господин убил мону чемпиона, а тот в ответ атаковал его. И 140-ой, другой чемпион, тоже. Они напали на Господина, когда тот был на трибунах, убив по пути несколько его гостей. Я был в камере ожидания и пытался присоединиться к ним.

Трое мужчин переглянулись. Когда 818-ый снова повернулся ко мне, то спросил:

— Почему? Зачем он убил ее?

— Потому что так он нас контролирует, — огрызнулся я и почувствовал, как мой гнев поднимается до точки кипения.

— А Инесса? — спросил грузин.

Валентин низко зарычал, его безумные, пронзительные глаза не отрывались от моих, ожидая ответа.

Я почувствовал, как мое сердце почернело от ненависти, когда я ответил:

— Он забрал ее. Она была здесь, со мной. Она пришла ко мне. И он забрал ее. Он застал нас вместе и забрал ее, пока меня прижимали к стене пиканами.

Валентин оттолкнулся от двери камеры и принялся расхаживать по коридору. Его кулаки были сжаты по бокам. 221-ый переместился, чтобы встать рядом с охранником. Я понял, что это было сделано для того, чтобы остановить его от бегства по коридорам.

— Ты знал его имя.

Мои глаза перестали следить за Валентином и сосредоточились на блондине.

Я кивнул. Мой желудок сжался, когда я подумал о том, что Инессе удалось узнать о нас. Илья и Инесса, из России.

— Инесса рассказала мне вчера ночью, — объяснил я, заметив, как Валентин остановился.

Он опустил голову, уставившись в пол, но я знал, что он слушает. Схватившись за решетку, я добавил:

— Никто из нас не знал наших имен. Чири Инессы узнала, что 152-ая — это Инесса Белрова и я, 901-ый, Илья Конев из России. Нас обоих похитили из детских домов в детстве.

Валентин вскинул голову и мрачно пробормотал:

— Призраки.

Я кивнул.

— Я многого не помню, только, как они стащили меня с кровати. — Я вздохнул и провел рукой по лицу. — Инессе снились сны. Ей снился мальчик, который крепко держал ее, когда их забрали Призраки. Ей снилась женщина, одетая во все черное, которая заставляла ее чувствовать страх. Еще ей снилось, как она махала мальчику на прощание. От этого ей становилось грустно. Но она ничего больше не могла вспомнить; только вспышки, странные образы, которые возникали в ее сознании. Мужчина со шрамами в ошейнике, говорящий ей быть сильной. Который говорил ей, что она больше, чем просто номер. Говорил, что однажды он придет и освободит ее.

Я посмотрел на 818-ого.

— Ей также сказали, что у нее есть брат, Валентин Белров. Она не знала, где он. Был ли он жив или мертв.

Я взглянул на Валентина, который теперь смотрел на меня с выражением горя на лице. Обращаясь непосредственно к нему, я сказал:

— Она видела тебя в ямах, и это заставило ее вспомнить мужчину из ее сознания. Она не знает, был ли он ее братом, потому что в воспоминаниях был мужчина постарше. Она помнит своего брата лишь ребенком. Но она видела тебя. На мгновение у нее промелькнула мысль, что ты мог бы быть им, но ты выглядишь иначе, чем в ее образах.

Валентин провел рукой по шее, по красному шраму:

— Я выгляжу иначе, потому что я свободен.

— Но?.. — я замолчал.

— Я Валентин Белров. Брат Инессы. Я пытался освободить ее в течение многих лет.

Мое сердце бешено заколотилось, а глаза расширились, когда он признался:

— Мы здесь, чтобы вернуть ее. Мы здесь для того, чтобы убить Арзиани и сжечь эту яму, черт возьми, дотла.

Я покачал головой, уверенный, что ослышался, когда 818-ый протянул руку.

— Меня зовут Лука Толстой, я князь Братвы Волкова в Нью-Йорке.

Я уставился на его руку, затем поднял свою и протянул сквозь прутья решетки, чтобы пожать.

— Я не знаю, что такое Братва. Или князь, если уж на то пошло.

Он ухмыльнулся.

— Я тоже не знал, когда сбежал из своего ГУЛАГа. С тех пор я многому научился.

— Ты был в ГУЛАГе? — уточнил я.

Лука кивнул и указал на 221-ого.

— Это Заал Костава. Он Лидер Клана Костава, грузинской криминальной семьи. Его и его брата-близнеца держали здесь, когда они были еще детьми. На них разрабатывали и тестировали наркотики.

Заал подошел ко мне и тоже протянул руку.

— Грузин, но враг Арзиани. Конкурирующая преступная семья.

— Он экспериментировал на тебе и твоем брате?

Заал кивнул.

— Мой брат мертв. В Нью-Йорке у меня есть сестра, — он указал на Валентина, который молча наблюдал за происходящим. — Арзиани послал Валентина убить меня и мою семью. Он убивал по приказу Госпожи Арзиани.

— Госпожа Арзиани мертва, — заявил я.

Холодная улыбка появилась на изуродованном лице Валентина.

— Знаю. Это я убил ее. — Валентин шагнул вперед. — Она забрала меня и Инессу из детского дома и сделала меня своим личным убийцей. Она использовала Инессу в качестве приманки, чтобы держать меня в подчинении. Я похитил мою Зою, сестру Заала. Но мы влюбились друг в друга. Когда Госпожа узнала, что я предал ее, она сказала мне, что отправит Инессу обратно сюда. Но было уже слишком поздно. Арзиани уже видел ее на экране и потребовал ее возвращения.

— Чтобы она стала его Верховной Моной, — добавил я, и сложившаяся картина обрела смысл.

Валентин кивнул.

— Мы все бойцы. Мы принимаем участие в турнире, чтобы вернуть ее.

— Как?

Ответил Лука:

— Не все Призраки верны Арзиани; многих принудили или продали на службу, как и всех нас.

Я посмотрел на охранника через плечо Заала, и он дернул подбородком. Вернув взгляд на Луку, я растерянно нахмурился, когда он продолжил:

— Избранные чири, то есть те чири, кто вводят наркотики мужчинам, с начала этой недели вводят всем бойцам противоядие, разработанное моей семьей для противодействия препарату типа А. Они делают это каждый день. Охранники с нашей стороны говорили с бойцами. Готовили их.

— Готовили их к чему? — спросил я, мое сердце нашло новый ритм.

— К бунту, — спокойно ответил Лука.

Когда я посмотрел на его мужчин, я понял, что он был прирожденным лидером. Все в том, как он говорил, и спокойствие, которое он сохранял, показывало мне, что это была роль, которую он был создан выполнять.

— Бунт? — переспросил я.

Мое сердце гнало кровь потоком по телу.

Валентин шагнул ближе ко мне и сквозь стиснутые зубы сказал:

— Финал. Мы трое в финале. После того, как мы убьем четвертого бойца, бросимся в толпу и убьем всех больных ублюдков до единого. Всех на своих местах. — Он улыбнулся холодной улыбкой. — Затем мы пойдем за Господином.

— Нет, — прошипел я, ударив в дверь камеры. — Он мой.

Валентин бросил вызов моему пристальному взгляду. Но я принял это решение. Господин будет моим.

— У тебя сегодня поединок, — вмешался Лука.

Я кивнул.

Он посмотрел на Заала и приподнял бровь.

Заал обратился ко мне:

— Ты ранен.

— Я одержу победу.

— Даже раненый? — уточнил он.

— Я одержу победу, — повторил я. — Я чемпион Кровавой Ямы. Питбуль Арзиани. Я непобедим на этом песке. И пока Господин не использовал мою Инессу, чтобы подчинить меня, я даже царапины не получал на боях.

— Ты победишь, — резюмировал Лука. — Победишь и присоединишься к нам завтра, — он взглянул на Валентина, затем снова на меня. — Ты получишь Арзиани.

— Что? — зашипел Валентин, и Лука повернулся к нему лицом. — Ты получил Госпожу. Это убийство для Ильи. Мы все сами разбирались с мужчинами, которые разрушили наши жизни. — Он указал на меня. — Он тоже заслуживает этого.

Валентин покачал головой, но затем встретился со мной глазами и спросил:

— Ты любишь мою сестру?

— Да, — честно ответил я, прочувствовав этот ответ до мозга своих костей.

Валентин изучал меня долгую минуту, затем кивнул.

Охранник-перебежчик внезапно нацелил свой пистолет и приказал:

— Выходи!

Я уставился в коридор, как и Лука, Заал и Валентин. Трое мужчин приготовились нанести удар, когда показалась маленькая чири. Ее голова была опущена, когда охранник дернул подбородком, чтобы она встала перед нами. Когда она подняла голову и сглотнула в чистом страхе, я заметил правую сторону ее лица.

Оно было покрыто шрамами. Ее руки дрожали. Она была молода, очень молода.

— Майя? — догадался я.

Ее глаза расширились, когда я обратился к ней по имени. Затем они наполнились слезами, которые густыми каплями покатились по лицу.

Валентин смотрел на Майю и спросил:

— Чири Инессы? Та, что рассказала ей обо мне?

Майя посмотрела на Валентина и спросила:

— Валентин? — Он кивнул в ответ. — Значит, она была права? — подтвердила Майя, и ее рука взлетела ко рту.

Она покачала головой, а затем посмотрела на меня.

— Илья, Господин отвел ее в комнату пыток. Он связал ее веревками и бил плетью по спине. — Майя шмыгнула носом и вытерла щеки. — Он выгнал меня из ее покоев. Я накормила ее и дала ей попить. Господин поддерживает в ней жизнь. Он хочет оттянуть ее смерть в наказание за ее предательство.

Майя посмотрела на других мужчин, затем подошла ближе, чтобы добавить:

— Одна из чири сказала мне, что завтра их отправят накачать тебя наркотиками, если ты выйдешь в финал. Он знает, что под действием наркотиков ты не сможешь победить других воинов.

Я посмотрел на Луку, Заала и Валентина.

— Галина, чири, которой он приказал накачать тебя наркотиками, рассказала мне об этом приказе. Новости о тебе и Инессе распространяются. Чири не хотят, чтобы кто-то из вас умер. Ты чемпион, которого они уважают.

Майя покраснела, но призналась:

— И я им всем рассказала, как мисс Инесса относилась ко мне с первого дня. Они хотят, чтобы она выжила. Мы все хотим, чтобы вы оба остались в живых.

Валентин отошел к одной из камер, пока Майя говорила, и Майя вздрогнула, когда звуки его страдальческого рева донеслись до того места, где мы стояли. Я схватился за решетку и спросил:

— Она ранена? В ней остаются силы?

Майя кивнула.

— Она очень сильная, но... — Она отвела взгляд, прогоняя слезы. — Но ей очень больно. Ее спина... — Майя покачала головой, словно прогоняя этот образ из головы. — У нее тяжело ранена спина. Ее руки не намного лучше.

Она глубоко вздохнула и закончила:

— Я беспокоюсь, что она не продержится так долго, как того хочет Господин.

Я стиснул зубы и схватил матрас, швырнув его об стену.

— Я, бл*дь, ненавижу его! — закричал я. Моя шея напряглась, когда меня трясло от ярости.

— Илья! — позвал кто-то, но я никак не мог успокоиться. — Илья! — повторил мужчина.

Но я был поглощен своим гневом, красная пелена снова застилала мои глаза. Дверь камеры открылась. Когда я оглянулся посмотреть, кто вошел, то увидел, как ко мне подошел Лука.

— Спокойно, — медленно произнес он. — Дыши.

Я сделал так, как он велел, глубоко вздохнув. И заметил Валентина, такого же взбешенного, как и я, в дверях. Он встал, уперев руки в бока, но сдерживая свой гнев и боль.

Я должен был сделать то же самое.

Я заставил себя успокоиться. Когда это сделал, Лука обратился к Майе.

— Она сможет продержаться? Ты можешь помочь ей продержаться до завтра?

Майя оглядела всех нас и кивнула.

— Господин будет занят турниром. Я постараюсь накормить ее и сделать как можно более сильной.

Затем Майя посмотрела на меня и робко пошла вперед. Я уставился на маленькую чири и увидел, как она подняла голову ко мне. Мой желудок сжался, когда я рассмотрел ее покрытое шрамами лицо. Я вспомнил, как Инесса рассказывала мне, что это была кислота, потому что она отказалась трахаться с охранником.

В этот момент я не испытывал ничего, кроме уважения к этой молодой женщине.

Я ждал, когда она заговорит. Когда она это сделала, мое сердце разбилось вдребезги.

— Мисс Инесса послала меня сюда, чтобы сказать тебе, что ты навсегда в ее сердце.

Она сглотнула, ее взгляд был полон боли. Когда Майе удалось восстановить самообладание, она добавила:

— Мисс Инесса сказала, что твое имя у нее на устах, и она найдет тебя в следующей жизни.

Я услышал, как Валентин тихо выругался. Я уставился на ее брата, разваливающегося на части. Затем посмотрел на Луку и Заала. Лука кивнул.

— Майя, — обратился я к ней, и она сморгнула слезы. — Скажи moy prekrasnyаy (моей прекрасной), чтобы она держалась. Скажи ей, что ее брат здесь. Скажи, что он, вместе со мной и несколькими другими бойцами, собирается завоевать нам нашу свободу.

Майя ахнула и обвела взглядом всех окружающих ее мужчин.

— Так это правда? — воскликнула она. — До меня доходили слухи о восстании, но старшие чири, которые обсуждали это наедине, не признались, когда им задавали вопросы.

— Да, — ответил я. — Это произойдет завтра, во время финала.

Я протянул руку и коснулся руки Майи. Она вздрогнула. Я тут же убрал свою руку.

— Прости, — пробормотала она. Кожа на ее здоровой щеке порозовела. — Я… мне трудно, когда мужчины прикасаются ко мне, так как… — она указала на свой шрам, и я понимающе кивнул.

— Все в порядке, — успокоил я. Плечи Майи с облегчением опустились. — Просто скажи моей Инессе, что мы придем за ней. Скажи ей, что ее желание скоро сбудется. Мы покинем это место вместе. Мы сами выберем свою жизнь. Мы будем вместе каждый день на земле, а не под ней.

— Ты сделаешь это?

— Мы все сделаем это, — ответил я и увидел, как в ее взгляде вспыхнул огонек надежды.

— Я сейчас же к ней вернусь, — заявила Майя и повернулась, чтобы выйти из камеры.

Но перед тем как покинуть нас, она добавила:

— Ты чемпион Кровавой Ямы. Ты должен победить сегодня. Победить ради нее.

Майя ушла, но ее слова поразили меня в самое сердце. Я выиграю сегодняшний поединок ради Инессы. Не стану устраивать шоу. Я убью, а потом отдохну до завтра.

Лука положил руку мне на плечо.

— Мы должны разойтись по своим камерам, пока идет турнир. Мы должны соблюдать приличия. Но если ты выиграешь этот бой, то сегодня вечером мы обсудим план на завтра.

Я кивнул, затем сел на пол. Лука и Заал вышли из камеры. Я почувствовал, что кто-то стоит в дверях, и поднял глаза. Валентин наблюдал за мной подозрительным взглядом. Его руки были сложены на груди. Я ждал, когда он заговорит. Когда он это сделал, то я услышал:

— У моей сестры в жизни не было ничего, кроме физической и душевной боли. — Он указал на свою грудь. — Я не смог спасти ее. Не смог обеспечить ее свободу. — Его строгий и властный голос смягчился, а затем надломился от эмоций.

Я увидел, как его голубые глаза заблестели от слез, когда он сказал хриплым голосом:

— Она заслуживает того, чтобы кто-то любил ее. Действительно любил. Обращайся с ней правильно. Обращайся с ней, как с принцессой, какой она и является. Инесса заслуживает воина. Чемпиона, который защитит ее и сохранит в безопасности.

Я сделал паузу, затем ответил:

— Я знаю.

Глаза Валентина сузились, затем он пошел к своей камере. Мой разум метался со смесью возбуждения и страха. Потому что, хоть на нашем пути и стояло много препятствий, свобода была близка. Инесса должна быть сильной, чтобы мы могли быть вместе.

***

Прошел час или два, затем вошел охранник, чтобы отвести меня в туннель. Мои мышцы ослабли, а тело устало. Но я был полон энергии больше, чем когда-либо.

Я бы не проиграл этот бой.

Я вскочил на ноги, и охранник передал мне мои Кинжалы, которые забрали из моей камеры, в тот день, когда Господин увел Инессу. Я держал их в руках, пока охранник приставлял пистолет к моей голове. Когда дверь камеры открылась, я посмотрел на другие камеры. Лука, Заал и Валентин смотрели мне вслед.

На этот раз я не бежал трусцой к туннелю, а бежал быстро. Я бежал всю дорогу, напрягая ноги до абсолютного предела, пока изо рта не вырвался крик, и я не бросился, высоко подняв Кинжалы, в яму. Мой противник бросился в атаку, размахивая косой, но я не играл в его игру. Увернувшись от изогнутого лезвия, я послал не один, а оба моих длинных казацких кинжала, один за другим, в его живот, пока их острые лезвия не пронзили его позвоночник. Мой противник отделился, туловище и ноги теперь были разрезаны на части. Когда они с глухим стуком упали на песок, я повернулся и побежал обратно к камерам.

Лука, Заал и Валентин одобрительно кивнули, когда я вернулся в свою камеру, покрытый кровью противника. Я бросил свои Кинжалы на землю и поправил свою кровать. Я рухнул на матрас и заставил себя закрыть глаза. Когда сегодняшний турнир закончится, я соберусь с оставшимися чемпионами и подготовлю план завтрашнего бунта.

Завтра я выйду из этого места.

С моей прекрасной рядом со мной.

***

Заснуть было нелегко. Мой разум был забит тем, что принесет сегодняшний день. Но больше всего я представлял себе Инессу с Господином. Представлял ее страдающей от боли, привязанной веревкой между двумя столбами. Мне стало дурно, когда я подумал о том, что ее выпороли плетью.

Я отталкивался от пола, вверх и вниз, заканчивая отжиматься. Мне нужно было разогреть и подготовить свое тело. Мои мышцы протестовали, от слишком сильного напряжения за последние несколько недель. Но я знал, что впереди еще один день.

Самый важный день, который я когда-либо проживал.

Этот день принесет только один из двух возможных исходов: свободу или смерть. Я приветствовал обоих с улыбкой на лице.

Звуки разминки Луки, Заала и Валентина эхом отдавались за пределами моей камеры. Лука со своими кастетами с лезвиями, Заал с черным саем и Валентин со своими незаряженными стальными пиканами.

Я прокрутил в голове прошлую ночь. План. Правила и шоу, которые мы должны будем исполнять до тех пор, пока не придет время нанести удар. Пока Лука не подаст сигнал. После которого Виктор и мятежные Призраки позаботятся о том, чтобы все заняли свои позиции, пока мы будем сражаться.

Я недоумевал от этой новости.

От осознания того, что не все охранники были настоящими Призраками. Что, как и я, и многие другие, они были принуждены Господином к рабству.

И так, повстанцы, пока мы будем сражаться, уничтожат столько Призраков, сколько смогут. В то время, как Господин и все его гости будут в толпе, наблюдая за боем четырех чемпионов. Без их ведома двери будут запечатаны. Спасения не будет.

Ни для одного из них.

Затем я услышал, как к помещению чемпионов приближался звук шагов. Я вскочил на ноги, разминая мышцы, когда у двери моей камеры послышалось движение.

Мне не нужно было смотреть, чтобы узнать, что за ублюдок там стоял. Я закрыл глаза и заставил себя удержаться от того, чтобы броситься на решетку и убить его на месте. Я сдерживал свою жажду убивать.

Совсем чуть-чуть.

— 901-ый, — произнес голос Господина, и звук его пронзил мой позвоночник, как осколки битого стекла.

Я повернулся и впился взглядом в падшего в скором времени короля ямы. Я был на обратном отсчете, чтобы убить.

Он улыбнулся мне. Это было гордо. Это было победоносно. Он стоял близко к решетке, охранник и чири стояли по бокам от него. Чири держала в руках упаковку для инъекций. Ее голова была опущена, и я понял, что это та самая женщина, о которой Майя рассказывала мне прошлой ночью. Та, которую послали накачать меня наркотиками.

— Итак, — холодно сказал Господин, — ты добрался до финала?

Я не ответил. Моя челюсть болела от того, как сильно она была сжата. Он засмеялся, затем указал на другие камеры позади себя.

— Я никогда по-настоящему не сомневался, что ты сможешь. В конце концов, ты величайший боец, которого когда-либо создавала Кровавая Яма.

Господин опустил руку и сказал:

— Но тебя не станет после сегодняшнего дня.

Господин щелкнул пальцами, и охранник осторожно открыл дверь камеры. Он держал свой пистолет направленным мне в голову, когда Господин втолкнул чири внутрь. Пожилая женщина, спотыкаясь, вошла и быстро выпрямилась. Она молча открыла свою сумку и быстро достала иглу, наполненную лекарствами, которые могли ослабить меня.

Пока она набирала его, Господин поднял руку, давая ей знак остановиться. Чири сделала, как было приказано. Я пристально посмотрел на Господина, и он беспечно пожал плечами.

— Ты же не думал, что я позволю тебе победить, не так ли? Не после того, как ты трогательно влюбился в мою Верховную Мону и решил возжелать то, что принадлежит мне.

Я вздернул подбородок, отказываясь выказывать какие-либо угрызения совести из-за того, что влюбился в Инессу.

Лицо Господина озарилось вызовом от моего неповиновения. Он покачал головой, громко фыркнув, как будто отчитывал ребенка.

— Видишь ли, 901-ый, это всегда было твоей проблемой. Даже будучи ребенком, ты никогда полностью не приспосабливался. Ты никогда не брал мону. Ты никогда не заводил дружеских отношений с другими бойцами. Ты жил один.

Господин сунул руки в карманы брюк. Пожав плечами, он добавил:

— И теперь ты умрешь в одиночестве. —

Насмешливое лицо Господина вытянулось. Затем на его лице появилась жестокая, садистская улыбка.

— Как и она.

У меня кровь застыла в жилах, когда он добавил:

— Одна. Мучимая болью. Медленно, самым жестоким из возможных способов.

Я услышал яростный рев, доносившийся из камеры Валентина. Господин поднял бровь, посмотрев в ту сторону. Когда он снова повернулся ко мне, то сказал:

— Ты облажался, 901-ый. Если бы ты слушался меня с самого начала, ты мог бы стать великим. Ты мог бы обрести свободу, если бы просто играл по правилам.

— Этого бы не случилось, — ответил я низким хриплым голосом.

Господин склонил голову набок.

— Нет?

Сжав кулаки, я ответил:

— Нет. Потому что с тобой такого не бывает. — Я указал на выход из камеры. — Ты говоришь этим чемпионам, что победитель получит свободу, но мы знаем, что это неправда.

Лицо Господина застыло.

— Свободы не существует в твоем мире. Ты эксплуатируешь. Ты используешь и приносишь боль. Ты лишаешь людей их выбора и наказываешь, если обнаруживается хоть малейший кусочек счастья. Ты заставляешь мужчин убивать. Ты заставляешь монеби трахаться, и ты заставляешь чири существовать в тени.

Я глубоко вздохнул и продолжил:

— Ты обманываешь себя, думая, что ты наш Господин. Ни одна душа в этом месте не уважает тебя. У тебя нет чести. Ни одна женщина, которую ты заставляешь брать свой член, не приветствует это, если только ее не заставляют или не накачивают наркотиками.

Я сделал шаг ближе, потом еще один. Всего в нескольких дюймах от его лица я сказал:

— Ты оттолкнул Инессу. Каждый раз, когда ты брал ее, она ненавидела это. Она рассказывала мне, как у нее мурашки бежали по коже, когда ты прикасался к ней. Она рассказала мне, как избегала твоих глаз, когда ты гладил ее по волосам и склонялся над ней, как отчаявшийся дурак.

Я наблюдал, как лицо Господина залилось краской. Он затаил дыхание, его гнев достиг точки кипения.

Позволив себе улыбнуться, я наклонился вперед и подчеркнул:

— Но со мной она хотела всего этого. — Я поднял руку и показал свою ладонь. — Она хотела, чтобы я прикасался к ней. — Я протянул к нему руки. — Она хотела, чтобы я обнимал ее.

Наклонившись, я схватил свой член и впился в него взглядом.

— И она любила меня свободно. Без наркотиков она отдалась мне... просто потому, что я был собой. Никаких требований, никакого принуждения.

Часть меня чувствовала себя больным, говоря так об Инессе. Но то, что я сказал, было правдой. Мы никогда не трахались. С нами это было нечто совершенно другое. И я мог видеть, как мои слова поражают Господина так же эффективно, как если бы я резал его голую плоть.

Нанеся последний удар, я гордо объявил:

— И каждый раз, когда ты брал ее за мной, она говорила мне, что будет представлять мое лицо, парящее над ней. Она будет воображать, что это я наполняю ее.

Господин больше не мог этого выносить. Хлопнув рукой по металлическим прутьям, он прорычал:

— Я посмотрю, как ты умрешь сегодня, 901-ый. Я буду смотреть, как ты медленно и мучительно умираешь на песке, где ты убил так много других. Я буду смеяться, когда ты испустишь свой последний вздох, а затем плюну на твой труп, когда твоя кровь высохнет.

Отступив назад, как будто только что не взорвался от ярости, он пообещал:

— Тогда я и покончу с тобой. Я сниму ее кожу в твою честь. Ее медленная смерть будет зависеть от тебя. Она умрет, ненавидя тебя. Она умрет, зная, что хотеть тебя было самой глупой вещью, которую она когда-либо могла сделать.

Господин махнул запястьем в сторону чири. Я стоял решительно, не сводя яростных глаз с мужчины, который держал меня в плену с детства, когда игла пронзила мою кожу. Я наблюдал, как он торжествующе улыбнулся.

Он понятия не имел, что его ждет.

Придерживаясь плана, я закрыл глаза, когда чири отошла. Я покачнулся на ногах, протянув руку, чтобы ухватиться за стену, когда жидкость потекла по моим венам. Когда я открыл глаза, то увидел, что Господин улыбается.

Повернувшись, он произнес:

— Я буду сидеть на своем месте и смотреть, как ты испускаешь свой последний вздох. В отличие от любого другого боя, я собираюсь насладиться твоей быстрой смертью, 901-ый. На этот раз никаких игр. Просто смерть. Я должен был сделать это много лет назад.

С этими словами Господин ушел, его охранник последовал за ним. Когда он скрылся из виду, я выпрямился, чувствуя, как наркотик наполняет мои мышцы. Но это был не тот препарат, который Господин приказал мне вколоть. Это был адреналин, чтобы поддерживать мое тело сильным и способным, пока мы убиваем их всех.

Женщина-чири посмотрела на меня снизу вверх. Она встретилась со мной взглядом, и на ее губах появилась улыбка. Приблизившись, она сказала:

— Мы все готовы.

Я кивнул в знак согласия. Как раз когда она собиралась уходить, то пояснила:

— Господин брал всех женщин чири против нашей воли. Мы не так уж сильно отличаемся от твоей Инессы. Сражаясь сегодня, ты сражаешься за всех нас. Когда ты остановишь его сердце, ты освободишь наши сердца. Мы с тобой, Чемпион. Мы все поддерживаем вас. Бойцы. Чири. Все, кто находится в рабстве. Мы последуем твоему примеру и умрем, если придется. Сегодня Кровавая Яма падет.

— Спасибо, — прохрипел я.

Охранник-перебежчик, которых охранял нас со вчерашнего дня, выпустил чири из моей камеры. Она бросилась прочь, когда я занял ее место. Дверь моей камеры осталась открытой, и я вышел в коридор. Через несколько секунд также вышли Лука, Заал и Валентин. Мы были одеты одинаково: голая грудь и черные тренировочные штаны. Я видел, как в их венах бурлит адреналин. Наши мышцы были напряжены, а вены вздулись от желания убивать.

Я посмотрел каждому в глаза, но задержался на взгляде Валентина чуть дольше. Вдохнув носом, он объявил:

— За Инессу.

— За Инессу, — повторил я.

К нам подошел Виктор, и Лука положил руку ему на плечо.

— Мы готовы?

Виктор кивнул.

— Все на своих местах. У вас есть около семи минут, чтобы занять свои места прежде, чем двери будут запечатаны, а бойцы станут на свои позиции.

Лука похлопал Виктора по спине.

— Ты подашь мне сигнал, — Лука посмотрел на всех нас, — и тогда мы атакуем.

Я покачнулся на ногах, крепче сжав свои Кинжалы.

— План ясен? — спросил Лука.

— Да, — ответили мы.

Лука склонил голову и закрыл глаза. Я наблюдал, как он что-то бормотал себе под нос. Когда он поднял голову, открыв глаза, то сказал:

— Это, все через что мы прошли, вытерпели и выжили, закончится сегодня вечером. У каждого из нас есть своя история. У нас есть свои собственные версии ада. Но все они происходят из этого места. Все они существуют из-за одного мужчины. — Лука не назвал Господина по имени; но мы все знали, кого он имел в виду. Лука встретился с каждым из нас взглядом. — Мы боролись за свободу, но истинной свободы не существует, пока Арзиани не умрет и это место не будет разрушено.

Бормотание и тяжелое дыхание исходили от всех нас, когда мы представляли, на что это будет похоже. Лука ударил себя в грудь сжатыми кулаками.

— Свобода имеет свою цену. Если кто-то из нас падет, остальные продолжат. И мы, бл*дь, не остановимся, пока все до последнего ублюдка в этом месте не будут мертвы. — Он скривил губы и повысил голос. — Наши тела будут болеть, мы будем уставать, но мы не остановимся!

Я переминался с ноги на ногу, слыша, как на арене начинает нарастать шум толпы. Лука взглянул в сторону туннеля. Снова повернувшись к нам, он произнес:

— У всех нас есть женщины, к которым мы должны вернуться. Сохраните их в своем сердце, держите их лица на переднем плане своего разума. Мы убиваем ради них. Мы убиваем ради будущих детей, которые у нас будут. Детей, которые ничего не будут знать об этом аде. Детей, которые не будут подвергаться опасности из-за деяний своих отцов.

Образы беременной Инессы крутились в сознании, подталкивая мою решимость к максимально возможному уровню. По выражению лиц Валентина и Заала я понял, что они воображают то же самое.

Звук свистка донесся до нашей группы, и Лука повернулся. Он опустил руки по бокам и оглянулся, чтобы сказать:

— Увидимся в яме.

Лука побежал вперед к туннелю, мышцы его спины напряглись, когда он вышел на арену, готовясь к бою. Раздался второй свисток, и Заал последовал его примеру, его длинные темные волосы упали на спину. Валентин подошел ко мне и сказал:

— Когда он умрет, ты получишь мою сестру. Не жди остальных из нас, просто вытащи ее.

Я кивнул как раз в тот момент, когда раздался третий свисток, и мужчина со шрамом бросился к яме. Я услышал, как толпа заревела громче, когда он вошел.

Живое чудовище из их ночных кошмаров.

Я подошел ко входу в туннель и уставился на свет, исходящий из ямы за ним. Я путешествовал по этому туннелю много раз, тысячи мужчин падали к моим ногам на этом песке. Но когда я услышал, как толпа кричит о крови… когда я увидел трех чемпионов, кружащих по рингу… Я знал, что это было по-другому.

Это был последний раз, когда мои ноги шли по покрытому песком камню. Это был последний раз, когда моя кровь прольется на этот песок.

Это был конец, но…

... Это было и началом.

Когда прозвучал четвертый свисток, мои ноги сами повели меня вперед. И с каждым хрустом песка под ногами я повторял два имени:

— Инесса, Илья. Инесса, Илья. Инесса, Илья.

Когда я подходил к открытому входу в туннель, играя роль сильно накачанного наркотиками мужчины, мой голос стал громче. Когда я вырвался на свет, сфокусировавшись на яме, я закричал:

— ИНЕССА!

Тогда Заал побежал в мою сторону, полоснув меня по животу своим саем. Медленно подняв клинок, я замахнулся назад. Толпа взревела, когда я промахнулся. Я намеренно промахнулся. Мой взгляд переместился на Луку и Валентина, которые вели себя так, словно сражаются.

Кулак ударил меня по губе. Когда я развернулся, Заал нанес удар. Используя тупую рукоятку моего клинка, я тоже ударил его. Проходили минуты и минуты; мы бились и сражались. Кровь текла изо ртов и носов, из поверхностных ран. Но никто не падал.

Мы предоставляли толпе бой, доводя ее до исступления.

Лука поднырнул под мою руку и, сделав это, крикнул:

— Готов!

Мое сердце забилось в новом ритме, который вот-вот должен был получить свое. Я повернулся лицом к Валентину, делая порез на его руке своим клинком. Затем, как только Валентин двинулся, чтобы нанести ответный удар, Лука запрокинул голову и издал оглушительный рев.

Одним отработанным движением мы вчетвером приблизились, повернувшись лицом к кровожадной толпе. Люди, наблюдавшие за происходящим, переглянулись, задаваясь вопросом, что происходит. Когда я поднял свои клинки, Лука, Заал и Валентин тоже подняли свое оружие. Затем я начал искать только одного мужчину.

Господина.

Поймав его растерянный взгляд, я улыбнулся, кровь с моих губ стекала по подбородку. Господин увидел мою улыбку, но прежде чем он успел подать сигнал своим драгоценным охранникам прийти к нему на помощь, все двери открылись. Шаги бойцов громко звучали, когда они ворвались в двери, из их горла вырывались боевые кличи.

Толпа пришла в движение, заметалась, как испуганные крысы, которыми они и были. Но бойцы были полны ярости, их разумы прояснились Бог знает как давно.

Они явно чувствовали потребность убивать.

Охрана Господина бросилась на бойцов, но мятежные Призраки атаковали их первыми. Звук пулеметов присоединился к какофонии испуганных криков и победного рёва.

Лука поднял кулак в воздух, когда охранники бросились в нашу сторону. Когда он приказал атаковать, мы вчетвером бросились вперед, высоко подняв оружие, с яростью в сердцах. Мое зрение затуманилось красным, когда я замахнулся. Мои клинки рассекали плоть и кости. Одного за другим я прорубался сквозь охранников. Крики и резкий запах крови усиливались с каждой секундой. Когда я взглянул на трибуны, то увидел, как кое-кто из толпы пытался сопротивляться. Воины срубили их. Монстры, охотящиеся на слабых.

Прикончив последнего охранника на своем пути, я посмотрел на место Господина. Двое охранников, включая старшего, заслонили его от нападавших.

Моя кровь обжигала вены, наполняя каждую мышцу. Ноги начали двигаться с большей силой. Я подтолкнул свои мышцы к самому краю, когда прыгнул на трибуны. Я вскочил на сиденья, убивая всех на своем пути. Главный страж не заметил моего приближения, пока не стало слишком поздно. Он выстрелил из пистолета, но пуля только задела мою руку. Его лицо побледнело, когда мой клинок пронзил его сердце. Я пнул его умирающее тело на землю, его безжизненные конечности покатились вниз по лестнице рядом со мной. Другой охранник побежал, забыв о своей верности Господину при виде моего вырвавшегося гнева. Но прежде чем он смог убежать, я полоснул кончиком клинка по его подколенным сухожилиям. Он упал. Убедившись, что Господин наблюдает, я перерезал горло его охраннику, пнув его в спину, пока он не ударился лицом об землю.

Затем я повернулся. Мой торс был залит кровью многих, кого я уже убил. Когда я встретился взглядом с Господином, на моем лице растянулась улыбка. Его лицо побледнело, и он попытался найти выход. Я покачал головой, молча говоря ему, что идти некуда.

Потянувшись вперед, я схватил его за воротник пиджака и притянул к себе. Испуганный крик вырвался из его горла, затем я плюнул ему в лицо. Я потащил его вниз по лестнице, пока мы не добрались до ямы. Мое сердце забилось от волнения, когда я услышал, как его идеально начищенные ботинки хрустят по окровавленному песку. Вокруг меня утих шум бунта.

Достигнув центра ямы, я бросил Господина на землю. Я схватил его за волосы и дернул вверх, пока он не оказался на коленях. Я поднял глаза, и у меня перехватило дыхание, когда увидел, что все остальные бойцы в яме смотрят в мою сторону. Толпа, которая еще не встретила свою смерть, широко раскрытыми глазами наблюдала, как я кружил вокруг Господина.

Лука, Валентин и Заал придвинулись ко мне ближе. Их глаза блестели от недавних убийств. Кровь покрывала нас всех. Мы выглядели дикими и безумными.

Мы выглядели как воины Кровавой Ямы.

Бойцы вокруг нас сомкнулись, пока большой круг не поймал Господина в ловушку. Я наблюдал, как он поднял голову и встретился взглядом с каждым бойцом. Потом я увидел, как его лицо еще больше налилось кровью, когда он щелкнул пальцами. Этот щелчок когда-то приказал бы его самцам повиноваться.

Когда они уставились на своего бывшего хозяина, я увидел, как к нему пришло осознание.

— Они больше не твои рабы, — проинформировал я, мой голос был грубым от борьбы.

Господин моргнул, и я отступил назад, протягивая руку Луке, Заалу и Валентину. Господин следил за каждым моим движением.

— Господин, — сухо начал я, — похоже ваш турнир был захвачен. Вы не можете требовать преданности. Ее нужно заслужить.

Призраки, которые помогали нам с восстанием, вышли вперед круга во главе с пожилым мужчиной в костюме.

— Абель, — прошипел Господин.

Абель медленно кивнул.

— Чемпионы, которых вы так полюбили, Господин, — саркастически продолжал я, — это Братва Волкова и Клан Костава из Грузии.

Господин уставился на Луку, Заала и Валентина.

Я указал на Луку.

— Лука — князь, заключенный когда-то в ГУЛАГе на Аляске. Заал, один из близнецов Костава, над которым ты экспериментировал годами прямо здесь, в яме.

Затем я указал на Валентина, который быстро раскачивался на ногах. Костяшки его пальцев побелели от силы, с которой он сжимал свои пиканы.

— А этот, — сказал я, — принадлежал вашей сестре…

— Сестре — суке, — поправил Валентин, оскалив зубы.

— Был убийцей у сестры-суки.

Валентин подошел ближе к Господину, и я добавил:

— Его зовут Валентин Белров… он брат Инессы. С Инессой ты уже знаком. Но для тебя она лишь 152-ая. Твоя Верховная Мона. Та, которую ты оставил связанной и висящей в подвале.

Я не думал, что кожа Господина может побледнеть еще больше. Но когда он уставился на Валентина, который откинул голову назад и заревел от боли, я был неправ. Валентин побежал вперед и направил кончики своих пикан на заднюю часть икр Господина. Господин взревел, когда пиканы пригвоздили его к земле.

Лука протянул руку и оттащил Валентина назад. На секунду я подумал, что он будет драться с Лукой, чтобы убить Господина. Но Заал встал рядом с ним, помогая удержать его на месте. Вместо этого Валентин пристально посмотрел на меня.

— Заканчивай с ним, — приказал он с глубокой резкостью. — Прикончи его!

Окинув взглядом яму, я увидел, что каждый боец, которого поработил Господин, смотрит на меня с чистой надеждой в глазах. Я надеялся, это была она. Это было освобождение, которого жаждал каждый из нас, но никогда не верил, что сможет получить.

Сделав шаг еще ближе, я заметил, как Господин смотрел на меня снизу вверх. Прищурив глаза, я сказал:

— Сегодня все закончится. С этого момента этой ямы больше не будет. ГУЛАГи, о которых мне рассказывал Лука, будут уничтожены один за другим. Твои сообщники будут убиты. Твое имя будет забыто. — Я указал своим Кинжалом на каждого из бойцов, жаждущих его крови. — Мы все покинем это место, — наклонившись, я добавил: — мы все вернем себе наши имена. Мы будем жить... на свободе!

— Я создал тебя! — прошипел Господин и заикнулся от боли, которую причиняли пиканы Валентина. — Я создал всех вас! На этой арене вы были богами!

— Нет, — сказал я, медленно качая головой для выразительности, — мы были рабами. Но там, снаружи, мы будем теми, кем захотим. Как мне сказали, так и должно быть.

— Илья, — обратился ко мне Лука, и я встретился с ним взглядом.

Он кивнул, приказывая мне сделать это.

И я сделал.

Обойдя Господина, я оглядел всех бойцов и загипнотизированную толпу, инвесторов Господина, которые извлекали выгоду из нашего заключения. Взяв один из моих любимых Кинжалов, я медленно поднял его высоко. С оглушительным ревом я вонзил его прямо в верхнюю часть его черепа. Я продолжал кричать, пока делал это. Остатки моей ненависти и ярости высвободились и поднялись к потолку.

После этого бойцы утихли. Все они уставились на Господина, мертвого, склонившегося на коленях.

На этот раз он был ниже нас.

Он подчинился нашей коллективной силе.

Валентин нарушил молчание, повернувшись лицом к бойцам на трибунах и спокойно приказав:

— Убейте их всех.

Он указал на остальных людей Господина. Бойцы не двигались. Затем все они посмотрели на меня. Моя грудь наполнилась гордостью, пока они ждали моей команды.

Лука шагнул вперед.

— Ты их чемпион. Они будут выполнять только твои приказы.

Взявшись за рукоять своего клинка, я вырвал его из Господина и пнул его труп на песок. Повернувшись по кругу и подняв свой клинок в воздух, я приказал:

— Убейте их всех, черт возьми!

Помещение, казалось, яростно сотряслось от мести и явной потребности атаковать. Бойцы набросились как один. Они кинулись на толпу, высоко подняв оружие.

Валентин схватил меня за руку, вытаскивая свои пиканы из ног Господина.

— Иди, — подтолкнул он. — За Инессой. — Он посмотрел на толпу. — Мы добьем этих ублюдков.

Я кивнул и побежал. Выбежав из туннеля, я оттолкнулся ногами так быстро, как только мог, и последовал указаниям, которые Майя дала Валентину прошлой ночью. Валентин запомнил все, в том числе и дорогу к моей прекрасной.

Спустившись по ступенькам, ведущим в нижний подвал, я завернул за угол и побежал по узкому коридору. Я подошел к металлической двери и без паузы распахнул ее настежь.

Мой желудок сжался при виде того, что предстало передо мной. Инесса была связана веревками, с ее бледной кожи капала кровь. Майя поддерживала ее, молодая женщина облегчала боль Инессы.

Услышав стук двери, Майя подняла глаза, которые тут же наполнились слезами, и она сказала:

— Она теряет сознание. — Майя заплакала. — Я пыталась не дать ей уснуть, но кровь...

Я сжал свои Кинжалы и, подойдя к натянутым веревкам, перерезал их обе. Инесса тут же рухнула на Майю. Прежде чем Майя сама упала, я схватил Инессу. Тогда я увидел ее обнаженную спину от ударов хлыстом, лужу крови на полу и ярость затопила меня.

Я дышал сквозь гнев, пока не взял себя в руки настолько, чтобы откинуть волосы Инессы с ее лица. Она стонала, пока я держал ее в своих объятиях. Я изо всех сил старался не прикасаться к ее открытым ранам. Глаза Инессы открылись, и ее сонный взгляд встретился с моим. Она попыталась улыбнуться разбитыми губами.

— Мой воин, — прошептала она. — Мой Илья. Ты пришел за мной.

Ее глаза закрылись. Поцеловав ее в лоб, я позвал:

— Инесса?

Майя двинулась рядом с нами.

— Она продолжает то приходить в сознание, то терять его. Ей нужна помощь.

Я повернулся, чтобы побежать обратно наверх, когда Майя спросила:

— Все кончено?

Я услышал надежду в ее словах. Повернувшись, я ответил:

— Да.

Она поднесла руку ко рту, и слезы потекли по ее щекам. Когда я двинулся к двери, то понял, что Майя не последовала за мной. Когда я оглянулся, она покачнулась на ногах и сказала:

— Я… Я не знаю, что теперь делать. Это все, что у меня есть. Моя семья не хочет меня знать.

Она подняла руку к своему покрытому шрамами лицу, на котором отразился страх неизвестного.

В моей груди защимило от потерянного взгляда на лице юной девушки. Я уставился на Инессу и вспомнил, как сильно она была к ней привязана. Подняв глаза, я сказал:

— Ты пойдешь с нами. Инесса любит тебя как сестру. Теперь мы твоя семья.

Майя смотрела, не моргая, несколько секунд, затем подавила рыдание. Мое сердце сжалось от жалости к ней.

— Пойдем, — приказал я и выбежал в коридор.

Я улыбнулся, когда услышал звук легких шагов Майи, следовавшей за нами.

Я помчался вверх по лестнице и через туннель. Внезапно остановился, когда посмотрел на яму. Все было кончено. Вокруг ямы толпились бойцы. Когда я посмотрел на трибуны, то увидел Луку, поднимающегося, чтобы поговорить с бойцами, рядом с ним был Заал. Князь Братвы и грузинский Лидер. Валентин задержался и ждал внизу. Все бойцы уставились вверх, ожидая речи.

Лука прочистил горло. Кастеты все еще были у него на руках.

— Воины, — начал он.

Все мужчины внимательно слушали в абсолютной тишине.

— Меня зовут Лука Толстой. Для вас это пока мало что значит, но я — чемпион одного из ГУЛАГов, которыми владел Арзиани — ваш убитый хозяин. — Затем он указал на Заала. — Это Заал Костава. Он вырос в этой яме. Он один из вас, — затем он указал на Валентина. — Как и он. Валентин Белров.

Мужчины в замешательстве переглянулись.

— Я буду краток. Я принадлежу к влиятельной семье в Нью-Йорке. Это в другой стране, в Америке. Мы восстановили файлы большинства из вас. В этих файлах указаны ваши имена и откуда вы родом. У многих из вас есть семьи. Некоторые, как Валентин и Илья, ваши чемпионы, были похищены из детского дома. У них семьи нет. — Он сделал паузу. — Сегодня вы обрели свободу. Вы сами выберете, что делать со своей жизнью. Для тех, кто обнаружит, что у них есть семья, охранники, которые помогли спланировать этот бунт, помогут вам найти дорогу домой. Те из вас, у кого её нет, приглашаются присоединиться ко мне в Нью-Йорке, — Лука приложил руку к груди. — Если хотите, для вас найдется место в моей организации.

Заал шагнул вперед.

— Я грузин, Лидер моего народа в Бруклине, Нью-Йорк. Если есть среди вас грузины и вам некуда идти, я дам вам место среди нашего народа. — Заал посмотрел на Луку. — Две наши семьи объединились. Выбор за вами.

Лука посмотрел на Виктора, который ждал в задней части ямы. Он кивнул, и Виктор исчез.

— Прямо сейчас мы должны уходить. — Лицо Луки застыло. — Мы собираемся уничтожить эту яму, и все мертвые останутся в ней. У вас есть тридцать минут, чтобы покинуть это место.

Затем мужчины повернулись и направились к выходу. Звук сзади привлек мое внимание. Когда я прислушался повнимательнее, Майя указала:

— Это монеби. Их тоже освобождают. — Майя вздохнула. — Здесь также есть дети. Чири выводят их отсюда. Эти мужчины предоставили им жилье. — Майя указала на Луку и Заала. — И для монеби тоже.

Моя голова наполнилась густым туманом. Все это было слишком сложно воспринять. Инесса снова застонала, ее глаза распахнулись. Подгоняемый ее остекленевшим взглядом, я побежал в яму. Валентин увидел меня первым. В мгновение ока он бросился ко мне.

— Инесса, — позвал он.

Я остановился, когда он подошел к нам. Я видел, как выражение лица Валентина потемнело от того состояния, в котором она находилась.

— Ей нужна помощь, — сказал я.

Лука кивнул.

— У нас есть самолет, который доставит нас в Нью-Йорк. На борту уже ждет врач.

Я в замешательстве уставился на Луку. Лука положил руку мне на плечо и сказал:

— У тебя есть дом с нами. Инесса — кровь Валентина, ты ее мужчина.

Он улыбнулся Майе и сказал:

— А ты — ее новая семья. Вы все идете с нами. Мужчины и женщины, которым нужна наша помощь, последуют за нами позже.

Инесса снова застонала, и я обнял ее крепче. Внезапный прилив эмоций охватил меня, когда я уставился на нее.

— Спасибо, — прохрипел я Луке, моя грудь сжалась.

Мы были свободны.

Это было реально.

Когда Инесса застонала громче и пошевелилась в моих объятиях, Валентин наклонился над ней, убирая спутанные волосы с ее лица.

— Инесса, — тихо позвал он.

Было странно видеть такого жестокого холодного мужчину таким мягким и заботливым с моей Инессой.

Когда его голос донесся до ее ушей, глаза Инессы открылись. Я все еще мог видеть слабость, замешательство в их глубине. Но мое сердце учащенно забилось, когда она улыбнулась и подняла мизинец.

Страдальческий звук сорвался с губ Валентина, и он переплел свой палец с ее. Инесса улыбнулась, затем прерывисто прошептала:

— Ты... пришел за мной... — Она втянула воздух, затем вздохнула. — Старший брат обещает... мой Валентин...

Глаза Инессы закрылись. Когда я посмотрел на Валентина, по его щекам текли слезы. Мягким голосом он сказал:

— Пойдем домой. Я хочу домой, к моей Зое.

По потрясенным лицам Луки и Заала я понял, что Валентин никогда таким не был. Таким спокойным и... умиротворенным?

— Идем, — согласился Лука, и мы все последовали за ним.

Мы спустились по лестнице, чтобы войти в ночь, и я ахнул, когда свежий воздух наполнил мои легкие. Майя нашла одеяло и накрыла им Инессу. Когда прохладный ветерок ласкал щеки Инессы, я прижал ее ближе, нуждаясь в ее теплом прикосновении.

Я осмотрел внешнюю часть ямы, металлические заборы и башни. Дрожь пробежала у меня по спине. На мгновение я вспомнил, как в детстве меня спускали по этим ступенькам. В мгновение ока воспоминание исчезло. И я был рад. Я никогда больше не хотел думать об этом месте.

Мужчины, одетые в черное, выбежали из непонятной машины, стоявшей на траве.

— Это самолет, — сообщил мне Заал, когда я уставился на него. — Он доставит нас домой.

Машина вызвала у меня трепет, но я поднялся по лестнице и вошел в небольшое помещение, движимый единственным обещанием: он доставит нас домой…

У нас будет дом.

Я зарычал, когда мужчина в белом халате попытался забрать Инессу из моих объятий. Валентин положил руку мне на плечо.

— Это врач, — сказал он. — Он поможет ей.

Уставившись на испуганного мужчину, я обратился к нему:

— Я сам положу ее. Просто покажи мне куда.

Он нетерпеливо кивнул в знак согласия и указал на кровать в углу. Я уложил Инессу, прижав грудью к матрасу, чтобы можно было обработать ее спину, затем присел на край, взяв ее за руку. Врач посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Я никуда не уйду, — прямо ответил я.

Майя встала рядом со мной и терпеливо наблюдала за тем, что делал мужчина. Я ухмыльнулся, когда он тоже поднял бровь, глядя на нее. Она подняла подбородок, чтобы показать, что тоже не собирается уходить.

Когда машина начала двигаться и поднимать нас в небо, я не отрывал взгляда от врача, пока он обрабатывал раны моей Прекрасной. Когда мы плыли в облаках, я взглянул вниз на яму. Пламя обрушивало башни. Я мог только представить, как это выглядело внутри.

«Уместно», — подумал я, наблюдая, как оранжево-красное пламя поднимается все выше. Кровавая Яма была моим адом. Теперь охваченная пламенем со всем его злом, горящим внутри. Теперь она превратилась в настоящий ад, каким я всегда его представлял.

Я смотрел, как он горит, пока тот не исчез из виду.

Потом я наблюдал за моей Инессой.

Наблюдал за ее дыханием.

Я смотрел, как она спокойно спит.

Мы двое теперь были совершенно свободны.

Глава 15

Лука

Я глубоко вдохнул, увидев вдалеке яркие огни Нью-Йорка. Заал вздохнул рядом со мной.

— Слава Богу, — пробормотал он, и я кивнул, чувствуя то же самое.

Затем бросил взгляд в заднюю часть самолета. Врач ухаживал за Инессой в течение многих часов. Она была вымыта, благодаря Майе, и теперь крепко спала. Он дал ей лекарства, чтобы она могла спокойно отдыхать, и сказал, что ей нужен сон, чтобы выздороветь. Илью пришлось сдерживать, когда он увидел, что врач собирается сделать ей укол. Валентин смог успокоить его, пообещав, что это совсем не похоже на те препараты, которые вводил Господин.

Врач снял с нее и браслет. Препараты и лекарства, которые он дал ей и которые будет вводить в ближайшие дни, были предназначены для выведения наркотика типа В из ее организма. Когда она проснется, то очистится от наркоты, которую ей приходилось принимать годами.

Затем я посмотрел на Илью. Большую часть долгого полета он бодрствовал рядом с Инессой. В конце концов, он умылся и переоделся в запасные спортивные штаны и футболку. Его рука все еще лежала в руке Инессы, а голова покоилась на ее узком матрасе. Майя спала на стуле в изножье кровати. Валентин сел на ближайшее к сестре сиденье. Мужчина со шрамом почти ничего не сказал по пути домой. Как и мы с Заалом, он также умылся и переоделся. Но затем он придвинулся, чтобы быть еще ближе к своей сестре, и с тех пор не шевелился.

Время от времени я ловил Валентина на том, что он наблюдает за Ильей. Но дело было не в агрессии. Валентин всегда был загадкой. С того дня, как я встретил его, я никогда не понимал, о чем он думает.

Его глаза всегда были холодными и оценивающими. Единственные моменты, когда я видел его настоящего, это когда он был с Зоей. Только эта женщина, казалось, была бальзамом на те муки, которые он испытывал внутри. И все же с тех пор, как мы нашли Инессу, с тех пор как она в бреду позвала его по имени, с тех пор как она обвила его палец своим, что-то внутри него изменилось.

Мы с Заалом собрались с силами, чтобы удержать его от Ильи. Но поскольку Илья никогда не отходил от Инессы и теперь спал рядом с ней, крепко держа ее за руку, Валентин наблюдал за ним с новым выражением — принятие... Может быть, счастье?

Мужчина казался счастливым. Его сестра нашла свою любовь. Как у него случилось с Зоей, у Инессы случилось с Ильей. Мы все поняли, что к жизни легче приспособиться, когда рядом с тобой есть кто-то, кто помогает тебе на этом пути.

— Мы приземлимся через десять минут, — крикнул пилот по громкоговорителю.

Я откинул голову на спинку сиденья.

Мое колено подпрыгивало вверх-вниз от возбуждения. Через десять минут я увижу свою Кису. Мы все воссоединимся. Я позволил себе вздохнуть с облегчением, что мы все вернулись домой живыми. Шансы на то, что один из нас этого бы не пережил, были высоки. Я бы не смог встретиться лицом к лицу с любимой убитого мужчины, если бы это все же произошло. Я знал, что ни Заал, ни Валентин не смогли бы противостоять Кисе, если бы погиб я.

Я поблагодарил Бога за то, что мы все были дома в безопасности.

Через несколько минут шасси самолета коснулись асфальта. Когда мы остановились, Виктор помог быкам открыть самолет. Я выглянул в иллюминатор, и мое сердце подпрыгнуло и забилось в груди, когда я увидел, как Киса выходит из машины. Ее каштановые волосы развевались на вечернем ветерке. Видел, как ее глаза высматривали меня в иллюминаторах самолета. Подъехало еще несколько машин. Я улыбнулся, когда Зоя и Талия вышли и встали рядом с моей женой.

Почувствовал, как Заал напрягся рядом со мной. Он сразу же вздохнул с облегчением, когда увидел свою невесту. Дверь открылась, и один из наших мужчин, работавших на аэродроме, подкатил трап к самолету.

Валентин поднялся на ноги, прижимая руку к плечу Ильи. Илья вскочил, его кулаки были готовы к бою. Валентин не дрогнул. Илья моргнул, прогоняя сон с глаз, а затем расслабил плечи. Его голубые глаза сразу же посмотрели на Инессу.

— Она в порядке, — сказал ему Валентин своим грубым голосом.

Он указал большим пальцем на окно и объявил:

— Мы дома.

— Дом, — повторил Илья и наклонился к Инессе. — Ты слышала это, моя прекрасная? Мы дома.

Инесса не шевелилась, все еще спала под действием лекарств. Врач вышел из хвостовой части самолета и начал готовить Инессу к транспортировке.

Валентин наклонился, чтобы посмотреть в окно. Его глаза на мгновение закрылись, затем он прошептал:

— Зоя.

— Иди, — сказал Илья, наблюдая за терзанием Валентина. — Она моя женщина. Я позабочусь о ней, — заверил его Илья.

Валентин сделал паузу, затем кивнул. Развернувшись, он направился ко мне и Заалу. Не останавливаясь, он пронесся мимо нас и вышел из самолета. Заал и я последовали за ним. Валентин сбежал со ступенек трапа. Увидев его, как он направляется прямо к ней, Зоя улыбнулась самой широкой улыбкой и побежала к нему. Валентин крепко сжал Зою в объятиях.

Я не мог услышать их разговор. Прежде, чем я успел прислушаться, моя сестра издала взволнованный крик. Заал слетел вниз по ступенькам, перепрыгивая через две за раз. Талия прыгнула в его объятия. Когда Заал немного отстранился, она начала целовать его по всему лицу.

Я посмотрел в хвост самолета и увидел, как Илья и быки поднимают Инессу на носилки. Майя стояла рядом с Инессой. Я видел по ее лицу, что она была в ужасе.

Оставив их наедине, я вышел из самолета на верхнюю площадку трапа. Как только я это сделал, то увидел, как Киса с облегчением улыбнулась. Ее руки были на ее большом животе, пока я спускался по лестнице. Зоя обнимала Заала, проверяя, все ли в порядке с ее старшим братом.

Когда я добрался до нижней ступеньки, полные слез глаза Кисы встретились с моими, и мое сердце чуть не раскололось надвое.

— Солнышко, — прошептал я и протянул руку.

Киса не колебалась. Она подошла прямо ко мне и прижалась к моей груди. Я вдохнул ее сладкий аромат и просто прижал ее к себе.

— Ты вернулся домой, — сказала она, вздыхая.

— Всегда, — прошептал я.

Положив руки на голову Кисы, я притянул ее к себе и изучил ее красивое лицо.

— Я скучал по тебе, — признался я и вытер слезы счастья с ее мягкой щеки.

— Я тоже скучала по тебе, любовь моя. — Она положила мою руку себе на живот и засмеялась, когда наш ребенок начал толкаться. — Мы оба.

Мой пульс участился, и я прижался к ее губам еще одним поцелуем. Когда отстранился, я услышал:

— Так ты меня обнимешь, старший брат?

Я улыбнулся, когда Талия обняла меня. Она крепко сжала меня, и я рассмеялся. Когда она отстранилась, то посмотрела на меня и спросила:

— Все кончено?

Хотя ее голос был игривым, я мог услышать искренность вопроса в ее тоне. Я видел это по ее обеспокоенному выражению лица. Киса взяла меня за руку и сжала. Она тоже хотела знать.

Глубоко вдохнув, я ощутил умиротворение, которое теперь поселилось в моем животе.

— Все кончено, — ответил я и почувствовал, как каждая последняя из моих оставшихся цепей рухнула из моей испорченной души.

Валентин и Заал встали позади меня, и я встретился взглядом с каждым из моих братьев.

— Все кончено, — повторил я.

Они кивнули в ответ, и я заметил, как тяжесть покидает их тело.

— Хорошо! Чертовски вовремя! — пошутила Талия, и Заал притянул ее обратно в свои объятия. Она засмеялась, прижимаясь к его груди.

— Валентин, — выдохнула Зоя, как раз в тот момент, когда я притянул Кису к себе.

Когда я проследил за широко раскрытым взглядом Зои, то заметил Илью, стоящего наверху трапа. Киса взглянула на меня и спросила:

— Кто это?

Илья выглядел огромным на входе в самолет представительского класса. Его оценивающий взгляд был направлен на всех нас.

— Это Илья Конев, — объявил я достаточно громко, чтобы услышали все. — Он был действующим чемпионом Кровавой Ямы.

— Он огромный, — заметила Талия.

— Он принадлежит Инессе, — добавил Валентин, когда все замолчали.

Зоя перевела взгляд на своего мужчину.

— Инессе? Она в порядке? В безопасности?

Как по сигналу Илья начал спускаться по ступенькам. Он повернулся к нам спиной, помогая быкам нести носилки с Инессой. Встревоженные глаза Кисы посмотрели в мои. Не отрывая взгляд от носилок, я объяснил:

— Господин причинил ей боль. Она влюбилась в Илью, а тот узнал об этом. Он бил ее плетью.

— Нет! — закричала Зоя.

Илья ступил на асфальт, держа в руках носилки. Затем окинул нас настороженным взглядом.

Отпустив Кису, я подошел к нему, положив руку ему на плечо.

— Все в порядке. Мы собираемся расположить Инессу в один из наших фургонов и отвезти ее домой.

Илья кивнул. Валентин внезапно оказался рядом со мной.

— К нам домой, — настаивал он.

Зоя встала рядом с ним и посмотрела на Инессу.

— Валентин, — прошептала она. Я услышал глубокую печаль в ее голосе.

Валентин стиснул зубы, уставившись на сестру, затем поднял глаза. Потянувшись к руке Зои, он поднял ее и поцеловал в ладонь.

— Котенок, это Илья. Илья, это моя женщина, Зоя.

— Приятно с тобой познакомиться, Илья, — сказала Зоя.

Илья кивнул.

— Мне тоже, — ответил он, затем окинул всех нас пристальным взглядом.

Я махнул остальным рукой. Руки Кисы обхватили меня за талию, и Илья переместил свой взгляд на нее, а затем и к ее животу. Его глаза расширились.

— Ты станешь отцом? — спросил он.

— Да, — ответил я.

Илья снова посмотрел на Инессу. Я видел надежду на его лице.

— Свобода позволяет тебе делать все, что ты захочешь, — объяснил я.

Илья выглядел ошеломленным.

— Со временем ты поймешь, — продолжил я. Он медленно кивнул. — Илья, это Киса, моя жена.

— Привет, — тихо поприветствовал Илья.

— Приятно с тобой ознакомиться, Илья, — ответила Киса.

Заал крепко прижал Талию к себе.

— Это моя невеста, Талия, — гордо объявил он.

Илья повторил свое приветствие, когда на лестнице послышалось движение. Майя робко начала спускаться по ступенькам, держась за перила с широко раскрытыми глазами, оглядывая толпу.

— Кто это? — прошептала Киса.

Я мог расслышать, как ее материнская сторона всплыла на поверхность, наблюдая, как Майя неуклюже ступила на асфальт.

— Майя, — ответил я. — Она была одной из чири в яме.

— Чума? — переспросила Зоя, интерпретируя грузинский термин.

В этот момент Майя отвернулась, а я почувствовал, как напряглась Киса.

— Ее лицо, — прошептала Зоя так тихо, что Майя не смогла бы услышать.

— Чири — это низшая каста в яме. Они были рабами-слугами. Она была с Инессой. Они лучшие друзья. Майя не отходила от нее ни на шаг весь полет. Она помогла сохранить жизнь моей сестре, — объяснил Валентин своей женщине.

— Она дала отпор охраннику, который хотел ее изнасиловать в ее юном возрасте, поэтому Господин приказал вылить ей на лицо кислоту. Затем ее понизили с моны до чири, — рассказал Илья.

Киса, Талия и Зоя вздрогнули от информации, предоставленной чемпионом.

— Ей всего шестнадцать, — грустно добавил Илья. — Но она защищала жизнь моей Инессы, как воин.

Зоя тут же оторвалась от Валентина и подошла к Майе. Майя замерла в страхе. Зоя улыбнулась и протянула руку.

— Майя, верно?

Она подняла голову и робко кивнула.

— Да, мисс, — ответила она по-грузински.

Зоя снова улыбнулась.

— У тебя красивое имя. — Зоя тоже заговорила с ней по-грузински.

Майя посмотрела на носилки и спросила:

— С мисс Инессой все в порядке?

Зоя протянула руку и кивнула.

— Я Зоя, женщина Валентина. Инесса и Илья поедут к нам домой.

Она сделала паузу, затем добавила:

— И ты тоже, пожалуйста. В конце концов, ты самая близкая подруга Инессы.

Майя уставилась на Зою, и ее темные глаза наполнились слезами.

— Правда? — спросила она, как будто ее обманули.

Зоя придвинулась ближе и продолжила протягивать руку.

— Правда, — ответила она. — Я сама недавно освободилась. Я понимаю, каково это, когда тебе навязывают этот новый мир.

— Ты понимаешь? — осторожно спросила Майя.

— Да, — ответила Зоя.

Майя уставилась на руку Зои, как на запретный плод. Но когда Зоя настаивала, ободряюще кивая головой, Майя осторожно вложила свою дрожащую руку в ее.

— Пойдем, — мягко уговаривала Зоя. — Пойдем домой.

Майя вздохнула и прошептала:

— Домой.

Я услышал, как Киса всхлипнула, и ее руки обняли меня еще крепче.

— Благослови ее Господь, — сказала Талия, но оторвалась от Заала, когда Зоя привела Майю к нам.

Я наблюдал, как моя сестра представилась. Затем с гордостью в сердце увидел, как Киса взяла Майю за другую руку. Майя вместе с Ильей, казалось, были переполнены эмоциями. Но когда вы никогда раньше не видели доброты, трудно принять ее силу.

Подав сигнал своим людям, я объявил:

— Поехали домой.

Мы все направились к машинам, и Илья понес Инессу к фургону. Киса скользнула рядом со мной на заднее сиденье, и я обнял ее за плечи, притянув к себе. Когда я закрыл глаза, то почувствовал, как рука Кисы рисует ленивые круги на моем животе. Когда машины отъехали, чтобы отвезти нас всех домой, я оставил яму и убийства, которые совершил, на асфальте.

Все было кончено.

Принять это чувство было невозможно, но, держа свою Кису в руках, я знал, что, в конце концов, оно достигнет цели. Наконец-то я оказался в Нью-Йорке, чтобы остаться. Угрозы из моего прошлого теперь были похоронены.

Окончательно.

***

— Они устроились? — спросил я Валентина и Зою, когда они спустились по лестнице своего дома.

Валентин провел рукой по своим коротко подстриженным волосам и кивнул:

— Да. Они спят. Потребовалось некоторое время, чтобы показать им все, они истощены.

Зоя откинулась на спинку дивана и провела рукой по лицу. Валентин сел рядом с ней, положив свою руку ей на колено. Зоя покачала головой, размышляя о чем-то своем.

— Яма — поистине адское место, — произнесла она, и Валентин кивнул в знак согласия.

Зоя посмотрела на нас с Кисой, стоящих в комнате, и сказала:

— То, что творил этот Господин, превосходит все, что я могла себе представить в своих кошмарах. То, что он создал из-за своей жадности и ненависти. — Она покачала головой. — Что он делал с моими братьями. — Она положила руку на лицо Валентина.

Мужчина повернулся к своей женщине, и я заметил его обожание.

— Через что он заставил пройти моего Валентина... Инессу, Илью и бедную маленькую Майю. — Она снова покачала головой. — Жаль, что я не могла сама его убить. ГУЛАГи, и все, что с ними связано, созданы по желанию одного человека, который считал людей расходным материалом. Это сводит меня с ума.

— Он мертв, — решительно ответил Валентин. — Все они. Это все, что сейчас имеет значение.

Зоя выдохнула через нос и кивнула. Затем улыбнулась:

— И ты вернул свою сестру.

— Я просто хочу, чтобы она проснулась, — сказал он, и Зоя поцеловала его в покрытую шрамами щеку.

— Она так и сделает. И когда это произойдет, она узнает, что ты сдержал обещание Старшего Брата. Ты никогда не сдавался.

Валентин положил свою голову на колени Зое. Ее руки пробежали по коротким волосам своего мужчины.

Я распознал влюбленного Валентина.

— Любовь моя? — тихо обратилась ко мне Киса. — Пойдем.

Я кивнул в знак согласия и помахал Зое и Валентину, который уже засыпал. Зоя зашевелилась, чтобы встать. Я протянул руку, останавливая ее, и покачал головой. Она одарила меня благодарной улыбкой.

— Спасибо, — беззвучно произнесла она.

Я знал, что она благодарит меня не только за то, что я избавил ее от необходимости нас провожать. Она благодарила меня за Инессу.

Но я не был единственным ответственным за это.

Как только мы забрались на заднее сидение машины, Михаил спросил:

— Домой, князь?

Я открыл было рот, чтобы ответить «да», но в последнюю минуту передумал.

— В нашу бухту, пожалуйста, Михаил.

Киса подняла голову с моего плеча, ее брови в замешательстве опустились. Должно быть, она что-то прочитала в моем взгляде, потому что вздохнула и удовлетворенно вернула голову обратно.

Добравшись да нашей бухты, Михаил открыл дверь. Ступив на песок, я проинструктировал:

— Мы ненадолго.

Михаил дал знать, что понял. Он вернулся на водительское сиденье, а Киса взяла меня под руку. Теплый ветерок окутывал нашу кожу, пока мы шли по мягкому песку. Я вдыхал соленый воздух, наполняя легкие.

Когда мы добрались до нашего места, я помог Кисе перебраться через каменную стену, и мы сели там, где всегда сидели. Я прислонился спиной к стене, а Киса легла на спину, положив голову мне на колени.

Она наблюдала за мной, улыбаясь.

— Что? — спросил я, моя рука путешествовала по хорошенькому личику и шее Кисы.

— Ты все еще самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо встречала.

Она улыбалась той улыбкой, что была создана специально для меня, а затем добавил:

— Эти глаза, которые говорят мне кому они принадлежат.

Наклонившись, я прижался поцелуем к ее губам. Когда я поднял голову, то уставился на темное море, слушая, как волны разбиваются о берег.

— Ты никогда не видела ничего подобного Кровавой Яме, солнышко, — признался я.

Покачав головой, продолжил:

— Я думал, что ГУЛАГ — это плохо. Потом с Заалом и Валентином я задался вопросом, как что-то может быть еще хуже. — Я издал недоверчивый смешок. — Но это произошло, это было самое худшее, что я видел. Просто кошмар.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросила Киса.

Когда я посмотрел вниз на то, как она с беспокойством наблюдает за мной, я понял, что она говорит серьезно. Каждое слово. Киса всегда поддерживала меня. Она никогда не уклонялась от тяжелых времен и ужасных подробностей, которые было нелегко слушать.

Положив свою руку на ее живот, я хотел открыть рот и довериться ей, рассказать все, что делал… но затем я просто… передумал.

Я медленно покачал головой и искренне удивил себя, сказав:

— Нет.

— Нет? — переспросила Киса, сбитая с толку.

Я снова покачал головой и с вновь обретенным спокойствием повторил:

— Нет.

Я поднял руку Кисы, чтобы она прислонилась к моему спокойно бьющемуся сердцу, и прошептал:

— Все кончено.

Как только эти слова слетели с моих губ, реальность действительно накрыла меня. Киса замерла. С пьянящим чувством завершения, поселившимся во мне, я уверенно озвучил свои мысли.

— Все действительно кончено.

Киса поменяла свою позу, оказавшись передо мной на коленях. Она прижала обе ладони к моим щекам.

— Лука, — прошептала она и вытерла слезу, о которой я даже не подозревал. — Малыш, — добавила она, целуя мои влажные щеки.

— Это конец, солнышко, — прохрипел я, — конец всему. Всему, что сковывало меня. Нас.

Киса проглотила свои эмоции и тихо спросила:

— И как ты себя чувствуешь?

Я подбирал подходящее слово. Улыбнулся, когда единственное, о чем я мог думать, всплыло в голове.

— Я свободен. — Вдохнул, мои легкие больше не были тяжелыми, а сердце — не болело. — Я свободен.

— Лука, — заплакала Киса и обвила руками мою шею.

Я обнял свою жену, держа ее и нашего будущего ребенка в руках.

Когда Киса откинулась назад, чтобы встретиться со мной взглядом, я сказал:

— Это та бухта, где мы создавали воспоминания в детстве. Это та самая бухта, где ты вернула меня к себе. Ты заставила Рейза вспомнить, что он Лука, мужчина, созданный только для тебя.

Киса моргнула, слушая меня, и я добавил:

— И именно в этой бухте я понял, что все, с чем мы боролись, все, что держало меня в заточении, исчезло. Ушло...

— Лука, — прошептала Киса, и в ее яркой улыбке сияло безграничное счастье. — Я люблю тебя, любовь моя. Навсегда.

— Я тоже люблю тебя, — прохрипел я, накрыв ее губы своими.

Когда Киса отстранилась от поцелуя, то снова легла мне на колени. Я смотрел на океан с новым спокойствием в сердце. Чувствуя на себе пристальный взгляд Кисы, я опустил глаза. Она смотрела на меня и подняла руку, чтобы призрачно обвести мой глаз — карий глаз, который был слегка разбавлен синевой Кисы.

— Лука Толстой, — произнесла она с ностальгией. — Бог вложил частичку моей синевы глаз в твой, чтобы соединить нас. Чтобы мы всегда знали, что нам суждено быть вместе, и что наши души слились воедино. Так что, куда бы ты ни пошел, ты всегда найдешь дорогу домой.

Когда слова Кисы нахлынули на меня, я понял, что они были правдой.

— И это сработало, — ответил я, широко улыбнувшись своему солнышку. — Это ты привела меня домой. Твоя душа взывала к моей, когда я был потерян. И она до сих пор здесь, когда я нашелся.

Киса улыбнулась сквозь слезы и протянула руку, чтобы переплести свои пальцы с моими. Слова были лишними. Прямо сейчас, когда я сидел в этой бухте со второй половиной своей души, я знал, что жизнь сложилась так, как и должна была сложиться.

Пережив трагедию, мы оба стали сильнее.

И несмотря на расстояние, наша любовь была только сильнее.

Она была моей.

Я принадлежал ей.

Она, девушка, чья душа соответствовала моей.

И я, мужчина, который был идеально создан для нее.

Наконец-то дома.

Счастливы.

Спокойны.

Глава 16

Инесса

Четыре дня спустя…

— Инесса.

Низкий голос вырвал меня из сна. Я тяжело дышала, мое тело было скользким от пота. Мышцы болели, и мне казалось, что мои ноги не могут двигаться.

— Что со мной? — спросила я, сбитая с толку.

Я посмотрела в покрытое шрамами лицо Валентина, и мое сердце разрывалось от горя, когда я заметила его металлический ошейник, плотно облегающий шею.

— Ш-ш-ш, — успокаивал он, — все хорошо.

— Она причиняет тебе боль, — сказала я и закричала, попытавшись пошевелиться.

— Спокойно, — прошептал Валентин, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться в том, что мы одни, — я в порядке. Я беспокоюсь о тебе.

— Сколько у нас времени? — спросила я, мой желудок свело спазмом после принятой наркоты.

Я зажмурилась, не в силах посмотреть вниз на доказательство того, что кто-то ослабил власть наркотика своим семенем.

— Немного, — грустно ответил Валентин.

Он потянулся к моей руке и крепко сжал ее.

— Просто держись, Несса. Однажды я вытащу тебя отсюда, обещаю.

Валентин отпустил мою руку, а я протянула ему свой мизинец. Голубые глаза брата наполнились печалью, когда он уставился на мой палец. Но он тоже поднял свой мизинец и обхватил им мой.

— Обещание старшего брата, — сказала я и улыбнулась его красивому, но изуродованному лицу.

— Обещание старшего брата, — прохрипел он как раз в тот момент, когда наркотик снова стал наполнять мои вены.

Почувствовав поцелуй на своей голове, я услышала:

— Однажды я спасу тебя, Несса. Обещаю. Я освобожу тебя.

Когда я сдалась наркотику, мысленно представила себе Валентина. Я запоминала его голубые глаза, его бритую голову… Я видела номер у него на груди. 194. Валентин был 194-ым... он был номером 194…

До моих ушей донесся гул тихого разговора. Незнакомые голоса и запахи доносились до того места, где я лежала. Заставив свои тяжелые веки открыться, я моргнула, прогоняя сон. В поле зрения появилась белая комната. Я нахмурилась. За всю мою жизнь я видела только темные стены. Я нахмурилась еще сильнее, по крайней мере, мне так показалось. Попыталась пошевелить рукой, но меня пронзила боль. Моя спина. Что-то было не так с моей спиной.

Я стала напрягать память, пытаясь вспомнить, что произошло и где я. Как только я это сделала, то внезапно осознала, что на моей талии чья-то рука. Я посмотрела на руку. Она была грубой и покрытой шрамами. Я не знала, кому она принадлежала.

Борясь со страхом, угрожающим овладеть мной, я заставила себя посмотреть в лицо боли и узнать, с кем я лежу. Я слышала глубокое, ровное дыхание, доносившееся рядом со мной. Но страх испарился. Вместо него я почувствовала себя в безопасности.

Осторожно повернув голову, я сосредоточилась на мужчине, лежавшим со мной на одной кровати. Моя память вернулась, как поезд, врезаясь в разум образ за образом.

Илья, Илья... Илья…

Моя нижняя губа задрожала, когда я поняла, что Илья, мой Илья, лежит рядом со мной. Его лицо было умиротворенным во сне. Я наблюдала за ним, и мое сердце колотилось так быстро. Синяки и порезы были повсюду на его коже. Но они заживали.

Я попыталась подумать о том, где он их получил. Потом вспомнила... Господин, застукавший нас, меня связанную, Илью, вынужденного драться …

Словно почувствовав мой взгляд, глаза Ильи открылись. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что я не сплю. Когда он это сделал, то сел, наклонившись надо мной.

— Инесса? — спросил он и заглянул мне в глаза.

Слезы потекли при звуке моего имени на его губах. Потом я вспомнила, что мы узнали наши имена. Мы знали имена друг друга. Поэтому смогли найти друг друга в следующей жизни.

Счастье взорвалось внутри меня.

— Ты нашел меня, — прошептала я и поднесла руку к заросшему щетиной лицу Ильи.

Его светлые брови опустились.

— Нашел тебя, красивая?

— По имени, — объяснила я. — Ты позвал меня по имени и нашел меня.

Илье потребовалось мгновение, чтобы понять мои слова. Затем его лицо побледнело, а глаза расширились. Он покачал головой.

— Нет, моя прекрасная, — пробормотал он. — Мы живы. Мы сделали это.

Я изучала глаза Ильи на предмет лжи. И не смогла ее распознать. Затем открыла рот, чтобы спросить: как, когда и почему, когда в моей голове разыгралась далекая сцена.

Валентин… 194… он сдержал свое обещание.

— Валентин, — прошептала я вслух.

Илья улыбнулся такой красивой улыбкой, и кивнул.

— 194-ый? — уточнила я.

Илья снова кивнул.

— 194-ый — Валентин, — объяснил Илья, и беззвучный всхлип сорвался с моих губ.

Я заплакала. Я плакала, пока новые образы из моей жизни проносились в моем сознании. Они появлялись так быстро, что я едва могла сосредоточиться.

Илья наклонился и провел рукой по моему лицу.

— Что случилось, Инесса?

— Моя голова, — объяснила я. — Мои воспоминания возвращаются. Как я могу помнить?

— Ты проспала четыре дня.

Я вздрогнула от этой информации. Илья взял мою руку в свою, мгновенно успокаивая меня.

— Твои вены чисты от наркотика.

Илья поднял мое запястье. На нем не было браслета. Там был лишь красный зловещий шрам, свидетельство того, что наркотики были изъяты.

Мои глаза сканировали комнату.

— Где мы?

Илья сел на край кровати, повернувшись ко мне лицом. Я заметила, что у него повсюду были синяки и порезы.

— Инесса, мы в доме Валентина в Бруклине, Нью-Йорк. Он привез нас сюда. Он и его новая семья помогли нам освободиться из Кровавой Ямы.

Я замерла.

— Господин?

— Мертв, — сказал он категорично, но его тон был ледяным.

— Ты?

Илья помолчал, потом кивнул. Наклонившись вперед, я прислонила лоб к его плечу. Рука Ильи скользнула по моим волосам. Он пах сладко и чисто.

При этой мысли я быстро села, поморщившись, когда боль пронзила мою спину.

— Майя? — в панике спросила я.

Взгляд Ильи смягчился.

— Она здесь. В безопасности.

Облегчение унесло мой страх прочь. Я уставилась на Илью. Он как-то странно наблюдал за мной. Его грудь была обнажена, но на нем были брюки. Мое сердце бешено колотилось, когда я смотрела на его красивое лицо. Я была так настроена на него, что сердце учащенно билось всякий раз, когда он был рядом. Он заставил меня чувствовать себя живой.

Но прямо сейчас я не могла прочитать выражение его лица. Протянув руку, чтобы провести по его чистым светлым волосам, я спросила:

— Мой воин, что такое?

Глаза Ильи на мгновение закрылись от этой нежности. Он не отвечал, поэтому я надавила:

— Что?

Когда его голубые глаза остановились на мне, он вдохнул и осторожно спросил:

— Ты все еще хочешь меня?

Я была так ошеломлена его вопросом, что покачала головой.

— Я не понимаю.

Илья сглотнул и передвинулся, пока полностью не повернулся ко мне лицом. Я посмотрела вниз, на мне была черная ночная рубашка. Когда я подняла глаза, Илья в отчаянии смотрел на меня. Это заставило мое сердце болеть.

— Наркотики, — наконец произнес он. — Теперь, когда ты полностью избавилась от наркотиков, я не знал, захочешь ли ты меня.

Печаль охватила меня, и я ответила:

— Ты думал, я хотела тебя там, в яме, из-за наркотиков?

Илья опустил голову.

— Я не знал. В течение четырех дней я не отходил от тебя ни на шаг. Почти не спал, боясь, что ты проснешься и не захочешь меня. Что твое сердце больше не будет биться для меня.

Было поразительно видеть, как такой сильный и жестокий мужчина был так раздавлен страхом при мысли о том, что я потеряю свое сердце. Стиснув зубы от боли, я двинулась вперед, пока не смогла сесть к нему на колени и обвить руками его шею. Илья начал протестовать, но я заставила его замолчать, прижавшись своими губами к его. Он тихо застонал, когда я нежно поцеловала его, показывая ему скорее действиями, чем словами, как сильно я его хочу.

Он был частью того, кем я была.

Когда оторвалась от поцелуя, покраснев и с учащенным пульсом, я сказала:

— Ты в моем сердце. Ты в моей израненной душе. Ты мой мужчина. Мой Илья… Я не свободна, если у меня нет тебя.

Наклонив голову, я спросила:

— Ты все еще хочешь меня?

Илья вскинул голову, и на его потрясающем лице появилось яростное собственническое выражение. Он баюкал меня в своих сильных руках, заставляя чувствовать себя в безопасности.

— Инесса, — ответил он хриплым голосом, — без тебя здесь, со мной, я бы предпочел умереть. С тобой в моем сердце и со мной в твоем я жив.

Я улыбнулась. Улыбнулась так широко и искренне, что у меня заболели щеки. Илья повторил выражение моего лица, и я рассмеялась. Я смеялась, чувствуя истинное освобождение в своей душе. Илья зачарованно наблюдал за мной. Он прижался своими губами к моим, когда мой смех затих. Я застонала в его губы.

Когда я отстранилась, то спросила:

— Валентин?..

Илья поцеловал мои щеки, затем ответил:

— Он внизу. Все они.

— Все?

— Наша новая семья, — объяснил он.

Мой желудок перевернулся от его слов.

— Новая семья?

Илья кивнул, и на его губах проявилась легкая улыбка.

— Да. Валентин нашел любовь с Зоей. Теперь он часть ее большой семьи. Они помогли нас освободить.

— Я хочу его видеть, — сказала я с бешено колотящимся сердцем.

Я мысленно представила его покрытое шрамами лицо и шею в ошейнике и покачала головой.

— Не могу поверить, что он 194-ый. Он был передо мной все время, а я не понимала, что это был он.

— Все хорошо, — ответил Илья, и осторожно перенес меня на кровать. — Я позову его.

Как только он подошел к двери, я произнесла:

— Нет. Я сама пойду к нему.

Лицо Ильи стало суровым.

— Но твоя спина…

— Я больше не буду сидеть взаперти. Моя спина болит, но я выдержу эту боль.

Голова Ильи склонилась набок, и на его лице появилось любящее выражение.

— Я знаю, что ты можешь, моя прекрасная. Ты сильная и свирепая.

Протянув руку, я сказала:

— Пожалуйста, помоги мне встать.

Илья подошел ко мне и осторожно поднял на ноги. Я сдержала шипение от боли. Илья взял меня за руки и повел к двери.

Когда мы вышли в красивый светлый коридор, я почувствовала, как меня одолевают нервы. С каждым нашим шагом я чувствовала, как мое тело сотрясается.

Когда мы свернули за угол и поднялись на несколько ступенек, я услышала, как прежние тихие голоса стали отчетливее.

— Ты в порядке? — спросил Илья.

Глубоко вздохнув, я кивнула:

— Да.

Он с гордостью улыбнулся мне.

Спуск по лестнице был медленным, но я добралась до самого низа. Я задыхалась и испытывала сильную боль, но держала голову высоко поднятой. Я хотела увидеть своего брата. Хотела встретиться с мужчинами, которые помогли ему обрести нашу свободу.

Между нами и голосами был короткий коридор. Илья наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Ты готова? — спросил он.

Я молча кивнула в ответ.

Илья начал помогать мне дойти до комнаты. Когда мы дошли до конца коридора, я затаила дыхание, мы завернули за угол. В поле зрения появилась большая комната... комната, заполненная множеством людей.

Голоса, которые были громкими, затихли. Илья частично заслонил их от моего взгляда, повернувшись ко мне лицом и изучая выражение моего лица. Он поднял бровь, глядя на меня. Я знала, что так он спрашивал, должен ли он отойти. Если я готова.

Я была больше, чем готова.

Держа меня за руки, чтобы помочь устоять на ногах, Илья отошел и позволил людям в комнате оказаться в поле моего зрения. Мой взгляд прошелся по семерым присутствующим в комнате людям. Три пары и…

— Майя, — прошептала я, когда увидела молодую девушку, сидящую на диване.

Она выглядела по-другому. Ее длинные черные волосы были распущены, и она была одета совсем не так, как в яме. Она мне нравилась.

— Мисс Инесса! — вскрикнула она и вскочила на ноги.

Майя подбежала ко мне и остановилась у моих ног, и я протянула ей руку. Она взяла ее в свою. Ее рука дрожала. Как и моя.

— Выглядишь прекрасно! — с гордостью сказала я.

Майя опустила голову.

— Они сказали, что могут помочь мне с моим лицом. — Она покачала головой. — Этот мир, мисс. Он другой.

— Ты больше не рабыня, — объявила я, и Майя кивнула. — Тогда больше никаких «мисс».

Майя рассмеялась, несмотря на слезы.

Кто-то стоял позади Майи в другом конце комнаты.

Она заметила, куда я смотрю, и отступила в сторону. Я не думала о том, как пройдет это воссоединение. У меня не было ни роскоши, ни проклятия думать о своем брате каждый день. Мальчик, который прижимал меня к себе, когда я была маленькой девочкой, парень, который так упорно боролся, чтобы спасти мою жизнь. Мужчина, который пережил годы рабства, чтобы гарантировать то, что я сохраню свою жизнь. Я знала, что он никогда не сдавался.

Когда Валентин встал передо мной, я увидела страх в его голубых глазах. Я уставилась на его изуродованное лицо и огромное тело. Он больше не был маленьким мальчиком из моих воспоминаний, а мужчиной из моей разрушенной взрослой жизни.

И все же сейчас я любила его так же сильно, как и тогда. Время ничего не изменило. Ко мне вернулся мой старший брат. Мое зрение затуманилось, когда я прошептала:

— Валентин.

Илья медленно повел меня вперед, но Валентин мгновенно бросился ко мне и заключил в свои крепкие объятия. Он был осторожен, чтобы не касаться моей спины. Но мне было все равно, даже если бы он это сделал. Ко мне вернулся мой брат. Ко мне вернулся мой спаситель. Он был моей семьей.

— Инесса, — прошептал он, прижимая меня к своей широкой груди.

Я закрыла глаза. На ум пришел образ того, как он баюкал меня в своих объятиях, когда я лежала в камере. Откинувшись назад, я встретилась взглядом с его голубыми глазами — точь-в-точь, как мои собственные — и ответила:

— Я помню это.

Валентин внимательно наблюдал за мной. Улыбаясь, я подняла руку, чтобы коснуться его лица. Валентин вздрогнул. Я нахмурилась, задаваясь вопросом почему.

Отвечая на мой невысказанный вопрос, он сказал:

— Мое лицо... шрамы...

Он наклонил голову, и я услышала, как кто-то слегка всхлипывает сбоку.

Изучая своего брата, сломленная его внешним видом, я потянулась за спину к руке Ильи. Он скользнул в мою ладонь за считанные секунды. Используя его силу, чтобы поддержать меня, я повернулась и показала свою голую спину. Я услышала, как Валентин зашипел.

Когда Илья снова развернул меня лицом к Валентину, я почувствовала, как мой мужчина нежно поцеловал самый верхний шрам. Это согрело мое сердце. Он хотел меня, несмотря ни на что.

Лицо Валентина было красным от ярости, когда я снова встретилась с ним взглядом.

— Мои шрамы вызывают у тебя отвращение? — спросила я.

Валентин потерял свой гнев, только чтобы возразить:

— Нет. Вовсе нет.

Я медленно кивнула, затем снова положила руку ему на щеку и сказала:

— Хорошо. Пойми, что ты мой брат, со шрамами или без.

Глаза Валентина на долгую секунду закрылись. Когда они снова открылись, я продолжила:

— Наши глаза и волосы совпадают. Теперь и наши шрамы тоже.

Он уставился на меня, затем его губы дрогнули. Я задавалась вопросом, что происходит. Внезапно на его всегда серьезном лице появилась широкая радостная улыбка. Он снова кивнул, затем повторил:

— Мы похожи.

Я громко рассмеялась.

— Доказательство нашего выживания.

Рука Ильи все еще была в моей, и он крепко сжал ее. Я потянула его за руку, и он встал рядом со мной. Его рука придавала мне сил. Я посмотрела на мужчину, который украл мое сердце, затем на своего брата.

— Валентин, это Илья. — Я почувствовала, как мои щеки покраснели. — Он в моем сердце, а я в его.

Илья поцеловал меня в щеку. Валентин наблюдал, но никак не реагировал.

— Я знаю, — ответил он и кивнул в сторону Ильи. — Он великий воин. Он упорно боролся, чтобы освободить тебя.

В ответ мой пульс забился быстрее. Затем Валентин повернулся, чтобы посмотреть на кого-то позади себя. Вперед вышла темноволосая темноглазая женщина. Она была прекрасна. Она была одета в ту же одежду, что и Майя.

Я обнаружила, что она мне тоже нравится.

Я зачарованно наблюдала, как Валентин обнял ее за плечи. Она улыбалась мне. Доброй искренней улыбкой.

— Инесса, — объявил Валентин, — это моя Зоя. — Он оглянулся на свою любовь и произнес: — Это моя младшая сестра, Инесса.

Зоя протянула руку, и я вложила в нее свою.

— Приятно познакомиться, Инесса, — сказала она с ноткой облегчения в голосе.

— Я тоже рада с тобой познакомиться, — ответила я.

Зоя похлопала Валентина по груди и добавила:

— Ты сделала своего брата самым счастливым мужчиной на планете. Все, чего он хотел — это твое благополучное возвращение.

Наблюдая, как Валентин смотрит на свою Зою только с любовью и верой, я ответила:

— Сомневаюсь, что это правда. Думаю, что эта честь принадлежит тебе.

Зоя покраснела, затем повернулась к крупному мужчине позади нее.

— Инесса, это мой брат Заал.

И вот так все и прошло. Я познакомилась со всей семьей. Моей новой семьей. Илья оставался рядом со мной, пока я пожимала руки каждому мужчине и каждой женщине. Когда все были представлены друг другу, я заметила большое количество дверей в задней части комнаты. На улице была темная ночь, но... все было видно снаружи.

Повернувшись к Илье, я спросила:

— Ты был снаружи, мой воин?

Илья покачал головой и крепче прижал меня к себе.

— Я ждал тебя. Однажды мы мечтали, что вместе выйдем на улицу. Наряду со многими другими вещами. Так что я ждал.

Я уставилась на своего мужчину и лучезарно улыбнулась. Он рассмеялся и покачал головой.

— Не хочешь ли ты выйти сейчас?

Я взволнованно кивнула. Когда я оглядела комнату, то заметила, что другие люди наблюдают за нами. Я поймала улыбку Майи.

— Тебе понравится… Инесса, — робко сказала она. — Это не похоже ни на что другое. Свежий воздух...

Я вдохнула, успокаивая свои нервы. Илья повел меня вперед. Валентин отодвинулся в сторону, когда я подошла к двери. Илья взялся за ручку и потянул ее на себя. Свежий воздух сразу же смахнул волосы с моего лица. Я закрыла глаза, когда прохладный ветерок окутал меня, прогоняя прочь нервозность.

Я почувствовала, как Илья напрягся рядом со мной, и знала, что он тоже это чувствует. Он шагнул вперед, уводя меня со ступеньки на лужайку. Когда мои босые ноги погрузились в мягкую землю, я закрыла глаза. Это было всего на мгновение, когда я сказала себе, что это не сон. Я быстро открыла их. Я не хотела ничего пропустить.

Илья огляделся. Нас окружали деревья и забор. Но лучше всего была прохлада воздуха в моих легких. В яме было сыро. Этот вечерний воздух был бальзамом на всю боль, которую я пережила. Это помогло мне забыть.

Илья ахнул. Когда я повернулась к нему лицом, он смотрел в небо. Я проследила за его загипнотизированным взглядом, и у меня перехватило дыхание.

— Звезды, — прошептал Илья, пока мы смотрели на крошечные мерцающие огоньки.

Слезы наполнили мои глаза, и я крепко сжала его руку.

— Илья, — пробормотала я, благоговея перед этой новой жизнью на земле.

— Я знаю, — ответил он и поднял руку, чтобы обнять меня за плечи. — Знаю, — снова прошептал он.

Глубоко вдохнув, мое тело наполнилось пьянящим чувством. Выпустив воздух, я спросила:

— Илья, ты это чувствуешь?

— Что? — уточнил он, тепло покоя исходило от его измученного тела.

— Свобода, — прошептала я. — Наша свобода... наконец-то.

Эпилог

Илья

Три года спустя…

— Родиан! — позвала Киса своего сына, который подбежал к младшей двоюродной сестре и повалил ее на землю.

Лариса, дочь Талии и Заала, начала кричать. Заал, который говорил в этот момент с Лукой возле барбекю, повернул голову и бросился на помощь своей дочери. Он подхватил ее на руки и прижал к груди. Его маленькая девочка обняла его за шею и заплакала в его длинные волосы.

— Ш-ш-ш, — успокаивал Заал, поглаживая свою дочку по спине. — Все хорошо.

Талия подошла к мужу и дочери и закатила глаза.

— Она в порядке, Заал! — Талия покачала головой. — Клянусь, наша дочь только что обвела тебя вокруг своего крошечного пальца.

Иван и Вера Толстые, родители Талии и Луки, подошли к Заалу. Иван скрестил руки на груди.

— Я помню, что кое-кто еще тоже обводил своего папу вокруг пальца.

Талия сердито посмотрела на своего отца. Затем, расплывшись в улыбке, обняла его за талию и крепко сжала.

— Я до сих пор это делаю, — съязвила она.

Иван и Вера одновременно кивнули.

Лука подошел к Заалу, держа на руках своего сына. Родиан хмуро смотрел на Ларису. Лариса нахмурилась в ответ. Когда Лука остановился рядом с Заалом, он посмотрел на своего сына сверху вниз.

— Родиан, что нужно сказать?

Родиан свирепо посмотрел на своего отца и скрестил руки на груди. Но взгляд Луки был сильнее. Киса присоединилась к мужу, положив руку на свой вновь беременный живот. Она тоже ждала, когда их сын извинится перед своей двоюродной сестренкой.

Кирилл, Пахан, подошел и спросил:

— Что случилось?

Лука указал на своего сына.

— Он толкнул Ларису и отказывается извиняться.

Жесткий взгляд Кирилла обратился к Родиану, с тем же успехом, с каким его взгляд побуждал всех подчиниться. Родиан повернулся к своей двоюродной сестре и пробормотал:

— Прости, Лариса.

Лариса жалобно икнула и сказала самым сладким голосом:

— Все в порядке, Родиан. Я прощаю тебя.

Я видел, как Заал чуть не растаял на месте, когда его дочь поцеловала его в щеку, а затем вежливо попросила, чтобы ее опустили. Родиан тут же взял ее за руку, и они побежали играть.

Чья-то рука легла на мою, и когда я посмотрел в сторону, Инесса улыбалась мне, наблюдая за ними.

— Ты завидуешь, мой воин?

Найдя взглядом Зою и Валентина на другом конце двора, качающих на руках своего новорожденного сына Алексея, я почувствовал укол ревности.

— Нет, — ответил я, но Инесса наклонилась вперед и подняла бровь в ответ на мою ложь. — Хорошо, да, — признался я.

Я пожал плечами.

— Но я могу подождать. У меня есть ты. Это все, что мне нужно.

Я женился на Инессе всего через четыре месяца после того, как мы приехали из ямы. Мы оба были созданы друг для друга, мы это знали. Мы оба изо всех сил пытались приспособиться к этой новой жизни. Я понятия не имел, как жить в надземном мире. Мы спотыкались, но все время поддерживали друг друга.

Инесса подошла поцеловать меня. Я положил руку ей на шею. Поцелуй был глубоким и долгим. Когда она вырвалась, то сказала:

— Помнишь, как в камере, когда я пришла к тебе, прежде чем Господин застукал нас, мы мечтали?

Я кивнул. Но ненавидел, когда мне напоминали о тех временах.

— Ты помнишь, что мы хотели прогуляться за пределами ямы? Чтобы, наконец, выбрать быть вместе?

— Да, — ответил я и поднес ее руку к своим губам, чтобы поцеловать.

— Ты помнишь, о чем еще мы говорили?

Я покачал головой, но потом сказал:

— Что у нас будет семья. Что однажды у нас будет семья, по собственному выбору.

Инесса медленно кивнула, затем посмотрела на меня и замолчала. Я заглянул ей в глаза, задаваясь вопросом, что она имеет в виду, когда мое сердце заколотилось от волнения. Я опустил взгляд на живот Инессы под ее розовым летним платьем, затем снова посмотрел ей в глаза.

Я открыл рот и тихо прошептал:

— Инесса?

Ее глаза наполнились слезами, и она рассмеялась, когда мой рот открылся еще шире.

— Да, — ответила она, отвечая на мой невысказанный вопрос. Она прижала руку к животу. — Ты станешь отцом.

Чистая радость пронзила меня. Потянувшись вперед, я притянул Инессу в свои объятия, затем откинулся назад.

— Я стану отцом? — Я наполовину воскликнул, наполовину спросил. Желание, которое мы хотели для себя, было на удивление трудно переварить.

Инесса запрокинула голову и рассмеялась. Она была самой красивой, когда смеялась.

— Да! — сказала она громче, привлекая внимание всех во дворе.

Валентин подошел первым, оставив Зою баюкать на руках спящего Алексея.

— Что случилось? — спросил он.

Я посмотрел на Инессу, и она кивнула, давая мне разрешение. Посмотрев на своего шурина и лучшего друга, я сказал:

— Я стану отцом.

Глаза Валентина расширились, и на его лице появилась улыбка.

— Несса, — радостно сказал он.

Инесса вскочила на ноги и обняла брата за талию.

Зоя обняла меня одной рукой.

— Приготовься вступить в клуб «Без сна», — подразнила она.

— Я готов, — ответил я. — Уже давно готов.

Следующими подошли Лука и Киса, за ними Заал и Талия. Кирилл, Иван и Вера также подошли. Последней сквозь толпу проталкивалась Майя. Она нацелилась на свою лучшую подругу и бросилась в ее объятия. Максим, ее мужчина, один из молодых бойцов, решивших переехать в Нью-Йорк, стоял в стороне и с гордостью наблюдал за происходящим.

— Инесса, — тихо сказала Майя, — я так рада за тебя.

Инесса наклонилась вперед и поцеловала Майю в ранее покрытую шрамами кожу. За последние несколько лет Волковы оплатили Майе пластическую операцию. Хотя весь ущерб невозможно было исправить, но все же многое изменилось. Это придало ей уверенности в том, что она снова сможет жить. И влюбиться. Максим был одним из сорока трех мужчин, которые решили вступить в наши ряды. Благодаря большому количеству хорошо обученных воинов, нашу Братву и Клан Костава было не победить.

Максим тоже был молод, ему самому было всего двадцать. Но он был достойным мужчиной. И обожал Майю. Он знал, что Майя была названной сестрой моей Инессы. И он также знал о последствиях, если он когда-нибудь причинит ей боль. Но он бы этого не сделал. По выражению его глаз я понял, что это навсегда.

Когда поздравления стихли, я увидел, как Кирилл похлопал Луку по спине. Лука глубоко вздохнул и кивнул. Я уже собирался спросить, что происходит, когда Кирилл постучал вилкой по бокалу с шампанским.

Мы все повернулись, чтобы посмотреть на Пахана, когда он встал перед нами, Лука стоял рядом с ним. Иван присоединился. Я нахмурился. Посмотрел на Кису и увидел, как она незаметно вытерла случайную слезинку из уголка глаза.

Она плакала от счастья. От гордости.

— Раз мы уже празднуем, я думаю, самое время добавить еще одну причину для веселья.

Заал и Валентин стали рядом со мной, пожимая плечами, все трое понятия не имели, что происходит.

Кирилл положил руку на плечо Луки.

— Я старею. И слишком много лет занимал должность Пахана в нашем великом братстве. — Кирилл помрачнел. — Я всегда думал, что этот день будет связан с моим сыном, Родионом. Но, что ж, эта мечта так и не осуществилась. — Кирилл кивнул дочери. — Рядом со мной должна была быть и моя жена, но моя жизнь сложилась совсем не так, как я хотел.

Повернувшись к Луке, он сказал:

— Когда тебя забрали ребенком, я перестал верить, что у нас будет сильный лидер.

Иван кивнул в знак согласия. Кирилл придвинулся ближе к Луке и положил руку ему на щеку.

— Но потом ты вернулся. Ты вернулся изменившимся, но более сильным. Тебе так много пришлось преодолеть, и я беспокоился, что ты никогда не станешь тем мальчиком, которого мы все когда-то знали. Но ты доказал, что мы все ошибались. Вместо этого ты развивался. Ты стал лучше. Ты поднялся с гордостью и честью. Ты стал лучшим князем, который когда-либо был.

Кирилл набрал в грудь воздуха, затем обратился ко всем нам.

— Ты вернул трех мужчин из их личного ада. Ты сделал невозможное и объединил враждующие семьи, которые в прошлом, не колеблясь, хладнокровно убили бы друг друга.

Я увидел, как Талия в ответ положила голову на плечо Заала.

Кирилл встретился с каждым из нас взглядом.

— Неделю назад я решил официально уйти с поста Пахана.

Он обнял Луку за широкие плечи и объявил:

— И я назначил Луку своим преемником.

Кирилл повернулся к Луке и сказал:

— За последние несколько лет ты многому научился и вырос как князь Братвы. Но более того ты стал лучшим лидером, чем я когда-либо был. Ты создал эту семью, которая стала непреодолимой силой. Ты удвоил наш доход и снова сделал нас великими.

Кирилл снял со своего пальца кольцо Братвы Волкова и вложил его в ладонь Луки.

Лука сглотнул, когда поднял кольцо и надел его на безымянный палец правой руки. Он несколько секунд смотрел на кольцо, прежде чем поднять голову.

— Спасибо, — сказал он Кириллу, его голос был полон эмоций. Затем он повернулся к своему отцу, который прижал его к груди.

Я не мог сдержать улыбку, наблюдая, как он принимает честь, которую так заслужил. Мы все, как один, приготовились поздравить его. Внезапно Кирилл протянул руку. Оглядываясь на Луку, он сказал:

— Десятилетиями Пахан правил вместе с другими князьями. Это облегчает ему принятие решений. Это делает его сильным. — Кирилл сделал паузу и обратился к Луке. — Лука, если хочешь, пожалуйста, выбери своих Красных королей.

Мое сердце пустилось вскачь, когда взгляд Луки упал на Заала, Валентина и меня. Мы вчетвером за эти три года все делали вместе. Мы помогали направлять Луку и обеспечивать соблюдение правил. Валентин и я были русскими, преданными Братве. Заал был Лидером своего клана и сотрудничал с нами, русскими.

Шагнув вперед, Лука глубоко вздохнул и сказал:

— Я не буду откладывать свой выбор. Здесь нечего решать. У меня есть три брата, мужчины, которым я бы доверил свою жизнь... и жизнь моей семьи.

Он указал на Заала.

— Заал, я знаю, что ты возглавляешь свой собственный народ, но мой круг не был бы полным без тебя.

Заал вышел вперед и пожал Луке руку.

— Для меня это большая честь, брат, — ответил он.

Затем Лука посмотрел на Валентина.

— Валентин, ты самый свирепый воин, которого я когда-либо знал. Но столь же свирепой, как твоя сила и мастерство, является твоя преданность. Для меня было бы честью видеть тебя в качестве Красного Короля.

Валентин не колебался. Он подошел к Луке и заключил его в объятия.

Я посмотрел на Талию и Зою. Они сияли от гордости.

— Наконец, — сказал Лука, сосредоточившись на мне. — Илья. За последние три года ты доказал, что являешься одним из самых сильных и выносливых бойцов, которых я когда-либо встречал. Ты вывел мужчин из ямы в их новую жизнь. Тебя уважают и любят все, с кем ты встречаешься. Для меня было бы честью, если бы ты занял последнюю позицию рядом со мной.

Я моргнул, не в силах справиться со всеми событиями сегодняшнего дня. Инесса положила руку мне на спину, чтобы вывести меня из шока. Она улыбнулась мне с такой гордостью, что я почувствовал себя ростом в десять футов. Я заставил себя встать, чтобы присоединиться к Луке, Заалу и Валентину. Лука обнял меня, а затем посмотрел на всех нас. Ему не нужны были слова. Мы все знали, почему мы здесь стояли.

Мы вчетвером пережили обстоятельства, при которых большинство мужчин пали бы. Мы начали новую жизнь с нашими женщинами рядом с нами.

Мы выжили.

Мы поднялись.

И мы никогда больше не упадем.

Лука

Когда наступил вечер, я встал с нашего места у камина и сделал знак своим королям следовать за мной. Когда я двинулся, чтобы войти в свой кабинет, рука Кисы скользнула по моей. Я наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку, потом нашего спящего сына у нее на руках.

Она гордилась мной. Я видел это в ее глазах.

Я прошел мимо Кирилла и моего отца; оба кивнули мне, выражая свое одобрение. Я пересек коридор к своему кабинету и открыл дверь. Услышал, как мои братья идут в ногу позади меня. Я задержался у двери, уставившись на кресло за столом из красного дерева.

— Иди, — настаивал Заал. — Ты это заслужил.

Сделав глубокий вдох, я медленно подошел к кожаному креслу, затем выдвинул его и сел. Я наслаждался каждой секундой этого чувства. Заал, Валентин и Илья сидели передо мной, сияя от гордости.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Заал.

Я вздохнул.

— Отлично. Это кажется... правильным.

Задвинув кресло подальше под стол, я положил на него руки и спросил:

— Итак, братья... есть какие-нибудь новые дела?

Когда Илья начал рассказывать мне о стычке с итальянцами, я позволил праву первородства обрести покой в моем сердце. Это была роль, для которой я был рожден. Этот момент — это то, что мне было суждено постичь. Я стоял во главе самой сильной преступной организации в мире. Рядом со мной были мои братья, а в объятиях — идеальная жена.

На данный момент мы были в безопасности, уверенные в своих ролях. Мы все отошли от прошлого. Но я знал, что, если когда-нибудь придет время, мы призовем дикарей, которыми нас воспитали, монстров, которых мы держали в страхе глубоко внутри.

Если кто-нибудь когда-нибудь снова решил бы уничтожить нас, то, как один:

Мы бы дрались.

Мы бы устроили резню.

Мы бы убили.

Вместе мы бы, бл*дь, сравняли ад с землей.

Конец

Content

Золотарёва Дарья Unknown