Динка Динка

Невидимка

Зеленый базар. Лето. Жара. День давно перевалил за полдень, а я так и не смогла продать мухобойки. Две. Обычные, пластмассовые, оранжевого цвета, за сто пятьдесят тенге. Неужели дорого? Может, нужно цену спустить, за пятьдесят? Хотя, я обязательно бы спустила, если кто попросил…

А ведь так все хорошо начиналось. Проснулась, как обычно, в четыре утра. Когда-то мама говорила, что в старости сна ни в одном глазу. Выходит правда. Да и не спится все-таки на пустой желудок. По привычке растерла, размяла руки, чтоб кровь прогнать по застывшим венам, лежа прошлась по лицу рукой и потихоньку осторожно встала. Ноги ни к черту не держат. Седьмой десяток уж скоро, эх, я б еще поработала, мозги соображают, да тело вот подводит. Заправила постель, умылась. Поставила чайник на газ. На столе одинокая чаша с горсткой сухарей. Достав остатки вишневого варенья из холодильника, заварила черный чай, ну как черный, чуток цвета кипятку добавила. Но чай, все же хорош, почти кипяток, люблю сильно горячий. Чай, вприкуску с вареньем и сухарями сделал свое дело. Все тело оживает и уже не кажется таким неповоротливым. Надежда вновь затеплилась душе. Я сегодня обязательно заработаю. Я продам. Но сначала, загляну на Пастера. Наверняка уже подъезжают сельчане с местными овощами, чтобы продать урожай в городе. Это потом, эти же овощи и фрукты перепродают спекулянты втридорога на Зеленом. Пойду куплю овощей.

Оделась основательно. Теплые колготы, поверх которых обязательно носки. «Старость не в радость», не зря говорят. И действительно, жар костей не ломит. Хлопчатобумажное платье, спереди штопанное перекрыла фартуком в тон платья. Тоненькая, выцветшая шерстяная кофточка еще с советских времен. Вот что значит качество. Расчесала седые волосы, давно не знавшие покраски, спрятав под косынку, чтобы солнце не напекло голову. Пару пакетов в руки. Готова. С богом.

Закрыв дверь, стала осторожно спускаться по лестнице. Обшарпанные перила знакомо холодили руку. Свежий утренний воздух бодрил по-особенному. Еще сырой, и не прогретый солнышком, проникал сквозь одежду, покрывая кожу мурашками. Но птичий гомон раннего утра громко предвещал, что все будет хорошо и день сегодня особенный.

Стихийный рынок, состоящий сплошь из больших и малых грузовых машин жил своей жизнью. Сельчане бойко расхваливали свой товар, выставляя самое лучшее на обозрение покупателя. Кто в мешках, кто в коробках и ящиках, кто и вовсе красиво разложил овощи на столе. Товар действительно был отборный: лук, картошка, капуста, морковь, огурцы, помидоры, свёкла, редис, редька, яблоки разных сортов, малина, клубника, груши, всевозможная зелень. Глаза разбегаются от такой красоты, а ароматы кружат голову. Покупатели бурно торгуются с продавцами. Руки быстро перебирают нужный товар, где-то слышен смех, а рядом идет активная торговля. Молодой мужчина выбирал яблоки, пробовал, предлагал жене и параллельно интересовался ценами.

— Почем вот эти красные?

— Триста.

— Почем? — возмутился мужчина. — Я вот эти, видел по двести, там, в начале ряда.

— Ну и иди туда, раз видел — продавец недовольно насупился.

— А эти почем, мелкие, зеленые?

— Двести пятьдесят.

— Беру по десять кило красных и зеленых, по сто пятьдесят.

— Нет.

— Почему? Я беру у тебя двадцать килограмм. Как тебя зовут?

— Марат. Красные по двести пятьдесят, зеленые, ладно, по сто восемьдесят. Больше не могу.

— Так, это сколько выходит? — мужчина быстро считает в уме. Брови сошлись на переносице, упрямо поджаты губы, цепкий взгляд устремлен далеко. — Три пятьсот, и я забираю. Давай, у меня рука легкая, все продашь. Вот видишь, как я к тебе подошел, сколько у тебя покупателей появилось. Женщина, берите, у Маке вкусные яблоки, всегда у него берем. Смотри, Маке, сейчас купят, — оглянулся назад, так как вокруг образовалась толпа. — Смотрите, хорошие яблоки.

— Э нет, — сказал Маке. — Так не пойдет, что тогда мне останется?

— Давай, Маке, за три пятьсот, как многодетному. Төрт балам бар, сенесин бе? Алла разы болсын.

— Төрт мын тенге. Болды. Әрі бералмаймын.

— Хорошо — мужчина стал доставать деньги с кармана джинсовки. Тысяча, две тысячи, двести, сто, две по пятьдесят, десять, десять, двадцать…мужчина пересчитывал, параллельно быстро проверяя свободной рукой карманы джинс, на наличие недостающей суммы.

— Маке, вот все что осталось — протянул руку с деньгами.

Продавец, давно увлекшийся другими покупателями, посмотрел на мужчину серьезным взглядом, и сказал: — Бери, — протянув руку, взял деньги, передал пакеты с яблоками настойчивому покупателю.

— Алла разы болсын. Рахмет — сказал мужчина и пошел дальше.

Я стояла и смотрела со стороны на эту картину и не могла оторваться. Столько живого было в ней. Столько силы, желания, энергии, власти, любви и заботы почувствовала я. Посмотрела на свои прозрачные пакеты-маечки. Три картошки один большой лук, два помидора, огурец и одно большое яблоко. Этим яблоком меня угостил Маке. Мне очень стыдно было брать, но желание ощутить вкус свежего, сочного, хрустящего яблока, пусть и натертого в последующем на терке, с таким знакомым вкусом, наполнило рот слюной, и я не смогла отказаться от подарка. Спасибо только и произнесла.

Закончив с покупками и перейдя дорогу, медленно пошла на Зеленый базар. Солнце приятно согревало спину. Когда-то, я могла себе позволить купить тут многое. Вернее, зарплата позволяла. Сейчас же, пенсии едва хватает, чтоб протянуть до следующей. Но привычка, выработанная годами, покупать продукты на зеленом, так и осталась. Такое это удовольствие, покупать продукты на Зеленом. Все самое лучшее, отборное, все есть в одном месте на базаре, вежливые продавцы. И, как всегда, очень много покупателей. Одни торопятся и бегут со списком в руках. Другие не спеша, останавливаются возле каждого прилавка, сравнивают цены, пробуют, щупают, принюхиваются. Одним словом выбирают.

Я полдня хожу между людей с мухобойками в руке. Никто не спрашивает и никому они не нужны. Подхожу и предлагаю сама. Кто-то мимо проходит, не расслышав мои слова, кто-то вскользь глянет невидящим взглядом и так же уходит не купив. Нет. Никому не нужны сегодня мои мухобойки. Отчаяние, горячей волной поднимается внутри и душит в прямом смысле слова, не дает эмоциям выхода наружу. Нет сил. Прислонилась к стене и просто стою. Я не могу уйти домой сейчас, мне нужно купить буханку хлеба, а лучше две. Я насушила бы сухарей на подоконнике и размягчала бы их, окуная в чай или в бульон. Хотя, в бульон конечно реже… Сухари не портятся и их надолго хватает. Но денег нет, последние потратила на овощи, в надежде продать мухобойки. А до пенсии еще неделя.

***

Я быстро шла по базару, чувствуя спиной раздражение мужа, за то, что пришлось вернуться сюда за молочкой. Купив домашнее масло, сметану, творог, кымыз и шубат уже возвращалась к машине. Позади меня шел муж, неся пакеты. Спустившись по железной лестнице, свернув вправо по проходу, зацепилась взглядом за старушку, привалившуюся к стене. Прошла дальше, а сама мыслями осталась там, со старушкой. Внешне аккуратненькая, хоть и скромно одета. Серое платье штапельное в цветочек, кофточка, косыночка, съехавшая с седой с растрёпанными волосами головы. Не могу понять, что не так, может ей плохо стало? Резко развернувшись, быстрым шагом возвращаюсь назад.

— Куда ты? — спросил муж.

— Я сейчас, иди к машине, кое — что забыла купить. Подхожу и смотрю на нее. Руки опущены вдоль тела. Стоит, подпирая стену.

— Вам плохо? Помощь нужна?

— Мухобойка, пятьдесят тенге, — еле слышно прошептала бабушка и вытянула руку с товаром вперед. Подняла глаза, а в них столько ужаса, боли и такого отчаянья…

— Нет. Мне ничего не нужно — достала из кармана завалявшиеся пятьдесят тенге и положила в руку старушке.

— Спасибо.

Я возвращалась к машине, дышать было тяжело. Глаза наполнились слезами. Опустила голову в землю, чтоб не заметно было слез. Сев на переднее сиденье, молча пристегнулась.

— Почему так долго? — начал заводиться муж, и я не выдержав расплакалась.

— Что случилось? Что? Что случилось? Ты можешь сказать?

Мотаю головой и ничего не могу ответить. Спазм сжал горло, и слезы льются из глаз потоком, плачу в голос и не могу остановиться. Муж дал воды. Немного успокоилась.

— Там. Старушка. Бедная. Надо помочь. Она не просит, Самат, п-п-понимаешь, она не просит, она продает мухобо-о-ой-ки-и-и-и, — снова голос перешел в плачь. — А у меня т-т-только пятьдесят тенге был-о-о-о-о.

— Все. Успокойся. Не реви. Где она. Пошли.

Закрыв машину, вернулись назад, а там ее нет. Как так? Подбегаю к торговцу зеленью, что рядом стоял, спрашиваю о бабушке, не знаю, не видел, говорит. К овощнику, тот тоже не знает. Невидимкой что ли была для всех. И тут старик, с обувного вышел покурить. Махнул рукой в верхнюю часть города, сказал: — Туда пошла.

Побежали и настигли на выходе с базара.

— Бабушка. Постойте. Это я.

Она непонимающе подняла глаза, остановилась, молча смотрит на нас с мужем.

— Вы где живете? Я вас отвезу. Меня Самат зовут, а мою жену — Сауле.

— Да рядом я. Уже дошла, — махнула рукой в сторону многоэтажки стоящей напротив базара.

— Тогда слушайте. Моя жена сейчас проводит вас домой, а я скоро подойду. Сауле, иди с бабулей. Вас как зовут?

— Зинаида. Можно просто, баба Зина.

— Сауле, иди с бабой Зиной и скинь на ват сап адрес.

— Хорошо. Самат, и все что нужно, ладно? Самат молча кивнул, направляясь в Смол, расположенный в соседнем здании.

Через час Самат зашел в дом. Поставив пакеты на пол, вышел, и так сделал два захода.

— Баба Зина, это вам. От нашей семьи. Примите и ешьте на здоровье.

— Куда так много, сынок? — глаза бабы Зины увлажнились, голос дрожал от волнения, и рука без конца теребила край передника, комкая его.

— Это не много, сколько смогли. И вот еще, возьмите, — протянул в руке пять тысяч тенге.

— Не отказывайте, прошу вас.

— Благослови вас Господь сынок, твою семью, детей…

Они ушли, а баба Зина стояла в окружении пакетов и улыбалась. Слезы, счастливые слезы текли по ее морщинистому лицу. Беззвучно губы шептали молитву, баба Зина в душе желала всех благ многодетному Самату. Ведь это был он. Тот самый многодетный мужчина, отчаянно торговавшийся за яблоки ранним утром.

***

Через два года, Самат встречал жену с роддома с пятым ребенком на руках. На выписке присутствовали самые близкие. Родители Самата и Сауле приехали с других городов. Дети, родственники и баба Зина, давно ставшая своей, для семьи Самата и Сауле, все были рядом. Как любили шутить старшие, у внуков три бабушки, но родная, в Алматы.

А баба Зина и впрямь стала родной. Уж как она помогает Сауле по хозяйству, жалеет ее, и радуется внукам, будто своим, родным.

Content

Динка Динка
Невидимка